Быть совершенством в таком несовершенном мире сложно, но Аурианна справлялась. Один недостаток, впрочем, у нее имелся: она была лучшей и знала об этом. Кто-то мог бы назвать это высокомерием. Она же называла это компетентностью без ложной скромности.

Так ради всего святого, почему же ей, совершенству во всем – умной, красивой, выдающейся исследовательнице, бесценному другу, любимой и любящей дочери и иногда любовнице (но, будем честны, никто никогда не был ее действительно достоин) – предстоит заботиться о худшем из худших? Лечить одного из Теней, что может быть отвратительнее?

У него хватило дерзости оставить ей визитную карточку. Черную, окантованную золотом, с элегантной надписью от руки:

Прошла неделя, прежде чем Целительница дала о себе знать. Он ощутил характерное покалывание в области Знака, предупреждающее о появлении ее фамильяра, когда сидел, удобно устроившись в чужом кресле, стирая чужую кровь с чужого ножа.

Он только что расправился с одним лордом из Уэссекса по распоряжению доверенного лица королевы Кента. В то время как большинство людей мечтали о мире в Десяти Королевствах, раздираемых междоусобицами, Тени молились о войне. Ведь это было для них значительно выгоднее.

Озрик сразу узнал сдержанный холодок магического потока Фейрим. Он направил ладонь в пол, и тут же появился ее фамильяр. Он принял облик белого существа с красными глазами, подобного которому Озрик никогда раньше не видел. Это существо напоминало одновременно кошку, лису и ласку, будто кто-то весьма смутно представлял, как эти животные выглядят, и объединил их всех в одно.

Большинство фамильяров были созданиями с расплывчатыми силуэтами, сотканными из магического потока. Но не фамильяр Фейрим. Ей удалось достоверно воспроизвести каждый усик и волосок (и, надо сказать, это производило впечатление).

Фамильяр с презрительным фырканьем проплыл над мертвым телом у ног Озрика и проговорил:

– Так вы Тень.

Фейрим настолько хорошо владела магией, что у ее фамильяра были не только усы, но и вес. Озрик осознал это, когда существо прыгнуло ему на колени и всеми четырьмя лапами резко обрушилось на его мочевой пузырь.

– Ах ты когтистый мерзавец, – судорожно вздохнул Озрик.

– Как грязно вы работаете, – сказал фамильяр, кивая на тело.

– Мой клиент пожелал оставить сообщение.

– И какое же? Я не знаю, где яремная вена, поэтому мне пришлось ударить двенадцать раз, чтобы ее найти?

Он раздражал Озрика не меньше, чем сама Фейрим. Тут обошлось без сюрпризов.

– Когда я пожелаю узнать мнение какой-то котоласки о своей работе, я непременно к тебе обращусь.

– Я генета, – ответил фамильяр. – Генета-альбинос. Аурианна была права. Вы действительно не блещете умом.

– Еще раз посмеешь так дерзко со мной заговорить, я оторву тебе голову.

– Тогда в вашем распоряжении окажется как минимум в два раза больше мозгов, чем обычно. Возможно, мне стоило бы позволить вам это сделать. Это стало бы актом милосердия.

Если бы он не представлял сгусток магии, Озрик схватил бы его за холку, но у не было ни малейшего шанса ни схватить это неприятное существо, ни захватить магию Фейрим.

– Аурианна нашла место, где вы сможете встретиться. Воспользуйтесь путеводным камнем и отправляйтесь в паб «Принцесса и шут» в Хессилхэде. Там следуйте по указателям к клинике, которая специализируется на лечении острого фолликулита на ягодицах.

– Лечении чего?

– Прыщавых задниц. Идите по указателям. Аурианна будет там.

– Когда?

– Сейчас.

– Сейчас? Я вообще-то занят.

– Сейчас. Она не станет вас ждать.

Фамильяр растворился в белом пушистом облаке и не услышал отборных ругательств Озрика.

Озрик, чрезвычайно раздраженный, добрался до ближайшего путеводного камня и направился в указанный паб. Во-первых, он никогда не подстраивался под другого человека, и меньше всего ему хотелось подстраиваться под эту самодовольную Целительницу. Во-вторых, время было дневное, а он не любил заниматься делами среди бела дня. В-третьих, следуя по захолустной деревушке от паба с говорящим, как ему казалось, названием к клинике со столь редкой специализацией, Озрик не мог избавиться от мысли, что она над ним издевается.

Жители деревни, попадающиеся ему по пути, бросали удивленные взгляды на человека в сером плаще с развевающимися полами, который таинственно следовал по узким улицам, пряча лицо под капюшоном.

Какую часть фразы «никто не должен знать о моем состоянии» эта идиотка не смогла понять?

Он нашел последний указатель к клинике для обладателей прыщавых ягодиц и постучал в дверь.

Фейрим лично открыла ему.

Она сочла взгляд, брошенный в его сторону, достаточным для приветствия. Взгляд, впрочем, был многозначительным: она смотрела на него как на полного кретина, высшим достижением которого стало умение стучать, прежде чем открыть дверь.

– У вас что, совсем нет мозгов? – поздоровался Озрик.

Фейрим застыла на месте, неприятно удивленная его грубостью:

– Прошу прощения?

– Вызывать меня? Среди бела дня? В место, полное людей. Я же говорил, что никто не должен узнать о моем состоянии.

– Никто и не узнал. Вас в этом капюшоне можно принять разве что за воплощение Смерти. К тому же любой, кто вас видел, будет уверен, что вы искали избавления от фолликулита.

Озрик указал на один из реалистичных постеров, которые преследовали его всю дорогу:

– И вы не придумали ничего другого, как акне на ягодицах?

– Разве это не лучшая гарантия конфиденциальности? – парировала Фейрим. Она открыла дверь, приглашая его войти: – Заходите.

Озрик оказался в небольшой старомодной приемной. Помещение заливал свет электрических ламп, слишком ярких, по его мнению. У стены стоял смотровой стол. Повсюду были разбросаны всевозможные медицинские приспособления, которые одновременно и обещали исцеление, и создавали зловещую атмосферу. Впрочем, как и сама Фейрим.

Ее дорожный плащ был застегнут декоративным серебряным крылом. Она сняла его и осталась в строгом платье Целительницы с высоким воротником, безупречно белом, если не считать острых серебряных эполетов.

– И еще, – добавил Озрик, снимая плащ. – Я не собираюсь исполнять все ваши прихоти. Не назначайте мне встречи таким образом.

Внутри Фейрим будто натянулась пружина. Она повернулась к нему и заговорила с фальшивой веселостью:

– Да что вы? А разве я собиралась исполнять ваши? Получается, вы можете навязывать мне встречи в заброшенных сараях, в полночь, даже не предоставляя возможность выбора, а вам при этом создает трудности встреча в совершенно обычное время в соответствующем всем требованиям месте? Я отнеслась к вашему графику с таким же уважением, какое вы продемонстрировали мне. Разве вам что-то не понравилось?

Она пронзила его взглядом. Озрик осознал, что выражение «пронзительный взгляд» может иметь практически буквальное значение.

Озрик решил, что продолжать спор не имеет смысла:

– Возможно, нам обоим стоит поработать над навыками планирования, если речь идет о совместных планах.

– Это что, компромисс?

– Да, – ответил Озрик, подразумевая нечто положительное.

Но он ошибся. Фейрим сморщила нос, будто от него все еще несло хлевом, в котором они однажды побывали.

– Само мое присутствие здесь уже стоит назвать достаточным компромиссом. Но ладно. Можем и прийти к компромиссу. А теперь раздевайтесь.

– Что?

– Раздевайтесь, – повторила Фейрим. А потом медленно проговорила: – Снимайте с себя одежду. В шкафу есть больничные рубашки. Я вернусь через минуту.

Она вышла из кабинета раньше, чем Озрик успел возразить. Полностью раздеться и предстать перед ее недружелюбным взглядом показалось ему не самым мудрым решением. Но и его отказ выглядел бы… жалким. В конце концов, Фейрим – Целительница и увидит его только она.

Но так ли это? Что, если она вернется с Хранителем, когда он будет совершенно голым? Она же излучает враждебность.

Придется держать под рукой оружие.

Озрик начал раздеваться. Задача оказалась не из простых. Сперва он занялся отсоединением, расстегиванием и развязыванием, в результате чего снял с себя следующее снаряжение: двенадцать метательных ножей, кинжал из блейка^[14], два палаша, бумеранг, один инструмент для ампутации и, наконец, с дюжину шприцев и флаконов с веществами невероятно опасными и потому запрещенными.

Он аккуратно разложил на смотровом столе вышеперечисленные предметы.

Со своей одеждой он обращался более бесцеремонно: жилет, рубашка, воротничок, галстук, брюки, нижнее белье и ботинки оказались в общей куче на стуле.

Озрик открыл стенной шкаф и обнаружил, что сменная одежда в нем, судя по цвету и размеру, предназначалась для маленьких девочек, а не для мужчин, которым нравится создавать вокруг себя атмосферу зловещей элегантности.

Он натянул на себя выцветшую розовую рубашку и обнаружил, что, надевая ее через голову, совершенно не прикрывает то, что должно быть прикрыто.

Тогда он решил повязать ее на бедрах, соорудив нечто вроде килта.

Подготовившись таким образом, он устроился на шкафчике, стараясь выглядеть настолько учтиво, насколько это возможно в полоске ткани цвета пыльной розы, и стал ждать возвращения Фейрим.

Его не покидало ощущение, что она над ним издевается. Никто прежде не осмеливался насмехаться над Озриком Мордантом так часто и беспечно. Ей повезло, что в сложившейся ситуации она необходима ему; в ином случае она была бы уже мертва.

Фейрим постучала в дверь, послышался резкий голос:

– Готовы?

– Да.

На случай, если она явилась с кем-то, кто может напасть на него, пока он раздет, Озрик вооружился метательными ножами, зажав их между пальцами.

Фейрим решительно зашла в комнату. Смерила Озрика колючим взглядом и обратила внимание на его ощетинившиеся ножами кулаки.

– Вы серьезно, – равнодушно прокомментировала она. – Если бы я планировала причинить вам вред, уже сделала бы это.

Это уже слишком.

– Вы себя очень высоко оцениваете.

– По праву, не сомневайтесь, – ответила Фейрим. Она указала на его наряд: – Интересный образ.

– Очаровательный, согласитесь.

– А в шкафу для взрослых вы пробовали что-нибудь подобрать?

– В каком еще шкафу для взрослых?

– В том, на котором вы сидите.

– Хм.

(Туда он, конечно, не заглядывал.)

Фейрим прошла в комнату, продолжая его рассматривать, из-за чего Озрик почувствовал себя Тенью-новобранцем в казармах в ожидании командира.

– Нам понадобится смотровой стол. Будьте любезны, уберите этот арсенал. – Фейрим нетерпеливо махнула в сторону снаряжения Озрика.

Он переложил вещи под бдительным взглядом Фейрим.

– Есть ли на вашем теле хотя бы маленький участок без шрамов?

Озрик бросил взгляд на свое тело: грудь, украшенную следами от клинков всех форм и видов, предплечья, отмеченные ожогами, и голени, покрытые вспышками воспоминаний об одном давнем взрыве.

– Есть. И, кстати, внушительного размера. Под килтом.

Фейрим, у которой полностью отсутствовало чувство юмора, сухо ответила:

– Избавьте меня от дальнейших подробностей.

– Эти шрамы свидетельствуют об опасностях, которым подвергают себя Тени. К тому же вокруг нас не суетятся первоклассные Целители, чтобы немедленно устранять последствия.

– Если бы у вашего Ордена имелись иные цели, кроме наемных убийств, мой Орден много веков назад пришел бы к соглашению с вашим. Но мы отвлеклись.

Фейрим извлекла из шкафа вместительный мешок.

– Что это? – спросил Озрик.

– Мешок для вашего тела, – ответила Фейрим.

Все-таки чувство юмора у нее было. Хотя и очень специфическое.

Озрик выразил сомнения, что его тело туда поместится. Фейрим открыла мешок, в котором обнаружились таинственные приспособления. Она вытащила что-то с самого дна и стряхнула пыль с этого предмета. Озрик увидел, что это уменьшенная версия рентгеновского аппарата.

Фейрим установила шаткую конструкцию рядом с Озриком. И слегка коснулась его руки. Люди, конечно, могли приближаться к нему, когда не знали, что он Тень (в конце концов, он был поразительно красив и магнетически харизматичен), но когда знали, кем он являлся, то держались подальше. Никто к нему не прикоснулся бы. Кроме Фейрим, которая, видимо, ничего не боялась.

– Что ж, – проговорила Фейрим. – Начнем со снимков. Я бы предпочла диагностику на оборудовании в Лебедином камне, но в сложившихся обстоятельствах подойдет и это.

– А зачем вообще нужно оборудование? Почему бы не обойтись без… ну вы понимаете… – спросил Озрик.

– На такую диагностику в реальном времени потребуется слишком много магических ресурсов. А так я смогу изучить готовые снимки на досуге и не тратить свой сейд на таких, как вы. Перестаньте разговаривать и не двигайтесь.

Она направила аппарат на шею Озрика, и он испытал от этого не самые приятные ощущения. Ее Знак вспыхнул, когда она включила «технику», направив поток сейда к конденсатору. Аппарат мигнул и ожил с радостным жужжанием. Затем раздались резкие щелчки, так близко от горла Озрика, что он чуть не вздрогнул.

Фейрим выключила свет и спроецировала зернистые рентгеновские снимки на стену. Она встала ближе к изображениям и принялась молча изучать их.

Казалось, вся клиника погрузилась в тишину. Озрик обнаружил, что смотрит на высокую фигуру Фейрим с чувством, до отвращения похожим на надежду, он пытался уловить малейший намек на то, что все не так плохо, как она говорила. Подтверждение тому, что его магия не исчезнет и начавшийся процесс обратим. Возможность получить хорошие новости.

Фейрим стояла неподвижно, озаренная тусклым свечением аппарата, поддерживая подбородок большим и указательным пальцами. Взгляд ее лихорадочно перемещался от одной части проекции на стене к другой. Она хмурилась. Но все это не мешало ее скулам эффектно выглядеть в таком освещении.

Наконец ее ясный голос нарушил тишину, уничтожив надежды Озрика:

– Катастрофа.

– О чем вы?

– О шейном отделе вашего позвоночника. Честно говоря, не могу назвать лечение, которое вы получили, иначе как возмутительным. Ваши кости собрали вместе так же небрежно, как дети с усилием соединяют не подходящие друг другу элементы пазла. Во время операции вам повредили сейд-сплетения, от этого и наступило ухудшение. Вам следовало бы провести еще одну операцию по реконструкции задетых сплетений. Но нет. И теперь приходится разбираться с последствиями работы криворуких бездарей. Расскажите, где именно вы ощущаете онемение?

– Больше всего меня беспокоят кисти, но, бывает, онемение затрагивает предплечья и поднимается выше. Впрочем, на мою ловкость это пока не повлияло.

– Хорошо. Значит, ваши милые коллеги пока ничего не заметили.

– Нет. Если бы заметили, я был бы уже под наблюдением. Слабых мы отсеиваем.

Фейрим не удержалась от демонстрации своего морального превосходства:

– Не понимаю, как кто-то может хотеть посвятить свою жизнь Ордену с такими жестокими законами.

– Деньги, – коротко ответил Озрик.

Как же яростно сверкнули ее глаза.

Она оттолкнула рентгеновский аппарат и протерла шею Озрика ватным тампоном, смоченным жидкостью с резким запахом. Он почувствовал, как кожу обожгло холодом антисептика.

– Фенол^[15]? – спросил он.

– Хлютоформ. Бактерицид, вируцид и фунгицид широкого спектра. Моя коллега разработала это средство для использования в операционной. Сейчас им пользуются во всех Десяти Королевствах.

Фейрим достала из мешка еще одно приспособление.

– Дифрактор. С его помощью я смогу изучить ткани, которые образуют сейд-систему.

Казалось, что даже аппаратам, которыми Фейрим пользовалась, нравилось подвергать испытаниям уязвимые части тела пациента. Новое приспособление издало звук, чем-то напоминающий смешок, когда Фейрим прижала к обнаженной груди Озрика какую-то трубочку. Другие элементы аппарата с длинными проводами она прикрепила к его плечам, спине и коленям.

– Не двигайтесь, – снова попросила Фейрим, что было довольно непросто, поскольку Озрику казалось, что аппарат, издающий хихикающие звуки, вот-вот проткнет его насквозь.

На стене вместо снимков его костей появилась сеть сияющих линий, очертаниями напоминающая фигуру человека.

Фейрим и эти снимки рассматривала молча, если не считать короткого «Замрите», когда он рискнул вдохнуть.

И снова Озрик поймал себя на мысли, что смотрит на Фейрим, пока она изучает его, в поисках малейших знаков, что все не так плохо.

Фейрим снова развеяла его иллюзии.

– Все плохо, – сказала она.

Она указала на мерцающие белые линии:

– Здесь все в порядке.

Затем обратила его внимание на линии, пульсирующие черными точками:

– А здесь начались дегенеративные изменения, которые обычно называют дегенерацией сейда.

Многие из линий на снимках, спроецированных на стену, были черными, при этом средоточием черного цвета являлась зона в области шеи. Эта картина мгновенно отрезвляла.

Фейрим нажала кнопки на дифракторе, чтобы ближе рассмотреть пораженные ткани. Она произвела замеры серебряными инструментами и внесла данные в таблицу.

– Онемение, которое вы ощущаете, называется торпраксией. Такое состояние возникает, когда из-за поражения тканей сейда начинаются дегенеративные изменения и в нервной системе. Обычно больше всего немеют конечности.

Она провела пальцем вверх и вниз по рукам и ногам Озрика, делая пометки о том, где начинается и заканчивается зона онемения.

– А вы не можете… просто направить свою магию к этим поврежденным участкам? Так, как вы делаете, когда исцеляете раны? – задал вопрос Озрик.

Вероятно, глупый вопрос. Да, так и было, взгляд, которым Фейрим его смерила, стал тому подтверждением.

Она постаралась подобрать простые фразы, чтобы даже он смог понять:

– Нет. Нельзя просто направить магию к этим участкам. Мы же говорим об одной из самых деликатных и малоизученных структур человеческого тела. В отличие от лечения нарушений нервной системы в подобных случаях мы не можем запустить ни механизмы активации неповрежденных участков, ни формирование новых сплетений. У сейда нет такого свойства, как пластичность^[16], а значит, регенерация невозможна. Попытки делать прививки заканчиваются неудачей. Трансплантации не проходят. Что мертво, то мертво.

Фейрим прочертила кончиком пальца по одной из почерневших линий, отображавшихся на стене.

– Эксперименты и испытания проводили сотни раз – и лично я, и Целители в прошлом, и сотрудники университетов, и лекари, и хирурги. Все они не увенчались успехом. Нет клинически подтвержденного лечения дегенерации сейда. Только гипотезы без эмпирического обоснования. И одна из них моя. И я очень сожалею, что когда-то ее озвучила.

Неожиданно она добавила:

– Вам повезло, что ваш Знак на левой руке.

Знак ставили на левую ладонь тем, кто выбирал Темный Путь; но даже зная это, Озрик не смог понять, почему она обрадовалась этому, учитывая мрачные прогнозы.

– М-да… и почему?

– Дегенеративные изменения практически не коснулись левой стороны. Поэтому вы все еще способны пользоваться сейдом. Тем не менее моменты, когда вы не можете контролировать магию, будут случаться все чаще.

Фейрим постучала пальцем по точке рядом с подмышечной впадиной фигуры на проекции.

– Как только изменения дойдут до узлов в этой области, ваше состояние значительно ухудшится.

Озрик не мог оторвать взгляда от изображения на стене и фигуры, которую пересекали смертоносные черные линии. Теперь он испытывал тошноту, ощущал горечь отчаяния. Ему хотелось запустить ножом в голову человека на проекции. Разбить дурацкий хихикающий дифрактор. А Фейрим схватить за горло и заставить сказать то, что он хотел услышать, а не эти безжалостные факты.

Он не хотел умирать.

– В обычной ситуации я держала бы вас за руку и старалась поддержать теплыми словами, ведь принять такие новости очень сложно. Но я не буду тратить время и силы на сочувствие кому-то из Теней.

Что ж, о неловких сентиментальных моментах можно не беспокоиться.

– Отлично. Не тратьте. Я бодр и весел. Ведь у вас есть рискованная гипотеза, которую вы собираетесь на мне проверить, и она сработает.

Она одарила его взглядом, исполненным надменности и презрения:

– Не сработает. Мы только зря потратим время. Раз вы не будете наблюдаться в Лебедином камне, а я не смогу отслеживать изменения в вашем состоянии, я хотела бы поставить внутрь вашего тела сейд-маркеры. Вы не будете возражать?

– С чего бы мне возражать?

– Эта практика считается устаревшей. Процедура болезненная. Сейчас есть и более совершенные инструменты для мониторинга, но вы же не станете ежедневно являться на осмотр в Лебединый камень.

– Тогда ставьте.

– Вам будет больно.

– Вы видели мои шрамы?

– Отлично видела.

Она приложила ладонь со Знаком к его плечу.

– Я поставлю вам восемь маркеров в разные места.

Его обожгло ее магией, когда она ввела первый маркер. Процедура в самом деле оказалась неприятной, Озрика пронзила нестерпимая, тягучая, жгучая боль, будто в самую чувствительную часть сплетений его сейда воткнули толстую иглу. Фейрим повторила процедуру восемь раз, и каждый раз был крайне неприятным. Решив не показывать своей слабости, Озрик ни разу не вздрогнул, пока она вводила маркеры в предплечья, верхнюю часть спины и ноги.

Он не жаловался. Но покрылся испариной.

Фейрим наблюдала за ним с одобрением. Закончив с маркерами, она достала из шкафа очередное приспособление. Озрик надеялся, что она не заметила капельку пота, которая предательски скользнула у него между лопаток.

– Еще один аппарат? – спросил Озрик.

– Да. Собираюсь сделать краткий обзор своей рискованной гипотезы, чтобы вы в полной мере осознали, на какую глупость вы толкаете меня.

– Это же аналитическая машина, – узнал новомодный аппарат Озрик.

– Вы молодец.

– Я не полный идиот и горжусь этим.

– В самом деле?

Фейрим искренне удивилась. А Озрику снова захотелось ее задушить.

Фейрим приложила Знак к аналитической машине, которая включилась со звуковым сигналом. Озрику оставалось лишь кипеть от негодования.

Очертания человека с поврежденными сейд-сплетениями исчезли со стены. Их заменило схематическое изображение мрачного камня, украшенного вертикальными надписями.

– Уверена, что вы слышали о Лунном камне, – начала Фейрим.

– Нет.

Фейрим лишь моргнула, услышав его ответ, но с ее умением сохранять невозмутимый вид уже это было выражением изумления.

– Полагаю, мне не следует удивляться. Всего-то одна из величайших археологических находок века, но не имеет отношения ни к деньгам, ни к убийствам, поэтому вас не заинтересовала.

– Благодарю. Вы начинаете лучше меня понимать.

Кажется, такая перспектива не вызвала у Фейрим восторга.

– Что ж, тогда краткий урок истории. Лунный камень нашли в торфяных болотах десять лет назад. Считается, что ему не меньше пятисот лет. На первый взгляд кажется, что это всего лишь лунный календарь с названиями каждого из двенадцати полнолуний года. Скорее всего, эти названия вам знакомы, некоторые из них до сих пор используются.

Рядом с изображением камня появился список:

Морозная Луна

Голодная Луна

Целомудренная Луна

Заячья Луна

Цветочная Луна

Ежевичная Луна

Медовая Луна

Громовая Луна

Урожайная Луна

Луговая Луна

Траурная Луна

Последняя Луна

– Ученые не пришли к единому мнению о предназначении Лунного камня, но все соглашаются, что это что-то большее, чем лунный календарь. Вы видите эти символы?

Фейрим указала на углубления на внешнем крае Камня.

– Червяк? Цыпленок? – предположил Озрик.

– Змея, лебедь. А еще – травы, пестик, эликсир, и здесь внизу – исцеляющая рука. Типичная медицинская символика, но использование такой символики в сочетании с лунным календарем нетипично. В нескольких местах есть цифра семь. Ученые предположили, что эти знаки могли быть описанием пути исцеления, паломничества или ритуала, которые следовало совершать в полнолуние.

– Значит, речь все-таки о Древних Ритуалах. Нам придется танцевать внутри мегалитических кругов?

Фейрим высокомерно вскинула подбородок.

– Если бы получить чудесное исцеление было так просто, все бы только так и лечились, вам не кажется?

– А это что за линии? – спросил Озрик, указывая на изогнутые символы, вырезанные на одном уровне с лунами и уходящие к основанию Камня.

– Возможно, декоративные элементы. Или естественная эрозия. Или неизвестный вариант древнего языка. Один филолог даже предположил, что это может быть одним из языков фейри^[17].

Фейрим сообщила это с таким видом, словно подобное предположение ее оскорбило.

– Разумеется, ученые не слишком хорошо приняли эту теорию. С течением времени знания об истинном предназначении Камня (даже если оно и состояло в каком-то способе исцеления) оказались утрачены. У нас нет никаких данных, кроме списка названий полных лун и медицинских символов. Десять лет назад одна инициативная юная Целительница решила тщательнее изучить этот артефакт – к сожалению.

– К счастью, – поправил Озрик.

Фейрим с ним явно не согласилась, о чем можно было судить по тому, как раздулись ее ноздри. Она постучала пальцем по аналитической машине. Лунный камень исчез. Стремительно промелькнула последовательность изображений: страницы из книг, стихотворные строки, фрагменты историй о фейри, надписи на бересте, стенограммы разговоров, которые давно состоялись, между людьми, которые давно умерли. Фейрим пролистала эти картинки, коротко комментируя: все они оказались историями о чудесных исцелениях, случившихся в полнолуние.

– Все это бездоказательно, – поспешила добавить Фейрим. – Великолепное собрание апокрифов^[18], вот что это на самом деле. Но тем не менее количество этих историй впечатляет. Исцеления при полной луне – повторяющийся мотив легенд и преданий на протяжении всей истории – от детских сказок до теологии. Находку Лунного камня многие ученые посчитали лишь обнаружением еще одного свидетельства, подтверждающего популярность этого мотива. Что также справедливо. Предполагаемые чудодейственные возможности полнолуния были предметом изучения исследователей всех времен, и результаты всегда оказывались плачевными. Но я – слишком восторженная, наивная девушка – думала, что смогу добиться большего.

Кто мог бы предположить, что эта Фейрим – с ее безупречной осанкой, волосами, стянутыми в тугой узел, и платьем, накрахмаленным до скрипа и наглухо застегнутым на все пуговицы, когда-то была страстно увлеченной девушкой.

– Обнаружение Камня и связи между полнолунием и врачеванием вдохновило меня заняться изучением волшебных сказок, мне было интересно, есть ли в них хоть доля правды. Мне хотелось проанализировать исходные тексты и найти общие черты. Закономерности. Повторения слишком странные, чтобы быть просто совпадениями.

– И? Вы их обнаружили? – спросил Озрик.

Фейрим чуть слышно вздохнула.

– Если я что-то и обнаружила, так только проблемы. Пришлось потратить целое состояние, чтобы приобрести первоисточники и сделать перевод нужных отрывков.

– Теперь я тоже в деле. Деньги больше не проблема, – щедро (как ему показалось) предложил Озрик.

Фейрим не согласилась с ним. Судя по тому, как она стиснула зубы, она, напротив, посчитала его предложение неуместным.

– Вы что, покупаете или убиваете всех и вся, кто встает на вашем пути?

– Я пользуюсь всеми доступными средствами. И вам советую.

– Подобные кровавые средства выходят за рамки моих этических представлений.

– Вы загнали себя в такие рамки, что я удивлен, как вы вообще в состоянии хоть как-то двигаться.

– А я не знаю, как вы все еще передвигаетесь с таким грузом грехов.

Они мерили друг друга злобными взглядами. Фейрим кипела от негодования: ее темные глаза метали молнии, губы неодобрительно сжались в тонкую линию.

Она предложила:

– Не вернуться ли нам к обсуждению?

– Как пожелаете, – ответил Озрик.

Фейрим продолжила рассказывать о своем исследовании резким голосом:

– Я не специалист по качественному анализу, но иначе работать с этим набором данных не получилось бы, если, конечно, вообще можно назвать набором данных такие неструктурированные сведения. Я начала отбирать и кодировать все, что казалось подходящим к теме исследования (имена, места, время, сезоны, болезни, демографические данные), и создала чудовище.

Теперь на стене отображалась гигантская схема с таблицами внутри таблиц, стрелками, метками и большими красными вопросительными знаками повсюду. К числу целителей, которые, предположительно, практиковали в полнолуние, относились и знахарки, и друиды, и ведьмы, и алхимики, и лекари, и фейри, и даже боги. Места для таких практик тоже выбирались самые разные: курганы, колодцы, перекрестки, хиллфорты^[19], погребальные дороги^[20], вершины гор, пруды, острова, дверные проемы, а также всевозможные варианты порталов, «дверей» в потусторонний мир. На схеме были отображены различные категории времени и погодные явления: рассвет и закат, полдень, полночь, времена года, погодные условия, и, наконец, какая из двенадцати полных лун была на небе. Схему дополняло множество статистических критериев: вероятности, шкалы для оценки надежности источников, отношение шансов, повторяющиеся данные, доверительные интервалы^[21], воспроизводимость результатов.

Если это был результат лишь начального этапа исследования, он производил ошеломляющее впечатление, хотя Озрик скорее съел бы свой наряд цвета пыльной розы, чем признался в этом Фейрим.

Но она сама, кажется, вовсе не считала, что проделала значительную работу. Она пренебрежительно махнула рукой в сторону графика:

– Значимой информации во всем этом хаосе данных оказалось немного. Мне удалось лишь выявить, что все чудесные исцеления были связаны с определенными местами и временем. Но больше всего раздражает то, что я могла бы и не создавать себе столько проблем, ведь всему, что я выяснила, можно было найти множество подтверждений в любое время в любой детской книге, народных или волшебных сказках.

Фейрим достала из сумки детскую книгу и так резко ткнула ею в сторону Озрика, будто у нее в руках была не книга, а оружие. Она решительно открыла ее и начала листать, указывая пальцем на те или иные изящные, затейливые иллюстрации:

– Тонкие места^[22]. Промежуточные миры^[23]. Пространства, где стираются границы между нашим и Иным мирами. Перекрестки. Места, где грань между мирами особенно тонкая.

Она наткнулась на страницу с изображением рассвета.

– И моменты времени между смежными временными промежутками. Восход и заход солнца. Или моменты между явлениями и состояниями – между затишьем и бурей. Отливом и приливом. Зимой и весной. И, конечно, общий множитель в этих примерах – полная луна, при которой и происходят самые потрясающие из чудесных исцелений, но, как мы знаем, это лишь художественный прием.

– А как же Камень. Он реальный, – возразил Озрик.

– Лунный камень скорее всего лишь показывает то, во что нам хотелось бы верить, а не подтверждает реальный феномен. Мне важно, чтобы у вас было полное понимание, насколько велика вероятность неудачного исхода, если мы проведем курс подобного – так называемого – лечения.

– Считайте это экспериментом, – предложил Озрик.

Но она встретила его предложение с неодобрением:

– Не стоит называть экспериментом настолько необдуманный шаг. Это не исследование, а пятно на моей репутации. Дискредитация. Конец карьеры. Ведь сотрудничество с Тенью незаконно. Проявление неуважения, – закончила Фейрим, показывая ему свой Знак.

Она смотрела на изображение лебедя на своей ладони так, будто предавала его.

– Если бы у нас в распоряжении была такая роскошь, как тысяча полнолуний, тысяча испытуемых и столько же Целителей, чтобы заняться их лечением, а также неограниченное время на корректировку переменных, тогда мы могли бы говорить об эксперименте. В этом же случае имеет место лишь пародия на исследование. Количество переменных в эксперименте невероятное. Да и воспроизвести результаты эксперимента вряд ли получится.

Напряженные плечи Фейрим поникли, и она будто стала на несколько сантиметров ниже. Озрик предположил, что для нее это, возможно, означало наивысшую степень уныния.

– Я же говорила, что для меня этот эксперимент был всего лишь мысленным. Я проявила любопытство. Проанализировала имеющиеся данные. Но не зря говорят, что при неверных исходных данных и результаты будут неверные. Оглядываясь назад, я поражаюсь, что уделила этой теме так много времени и внимания. Я была обречена на провал с самого начала. Некоторые болезни нельзя вылечить.

– Но вас считают уникальным специалистом по вопросам сейда. Гением, – вставил Озрик.

Фейрим так холодно на него посмотрела, что он понял, как эти слова ее оскорбили:

– Так и есть. Я лечу всевозможные повреждения тканей сейда, нарушения его циркуляции, воспаление и прочие поражения. Умею справляться со всеми семью стадиями повреждений волокон периферической сейд-системы. Но никому не по силам обратить вспять дегенеративные изменения. Но как я уже сказала, я попробую. Мы будем следовать Древним Ритуалам. Отправляться в места, где границы между мирами особенно тонкие. Искать подходящие моменты времени. Я постараюсь вас вылечить. Если в старых сказках есть доля истины, возможно, нам удастся ее найти.

Озрик так ничему и не научился. Он снова испытал то же ощущение – трепет надежды, зарождающийся в сердце и робко поднимающийся к горлу.

– С чего начнем? – поинтересовался он.

Фейрим отключила аналитическую машину.

– Я составила список возможных мест, очень короткий. Лишь немногие источники содержат нужные географические подробности, чтобы мы смогли найти эти места и повторить действия целителей. С этого и начнем. Я бы, разумеется, предпочла составить план на каждое из двенадцати полнолуний, но, полагаю, ваше состояние не оставляет нам выбора и вынуждает импровизировать.

Фейрим выглядела такой огорченной, будто ей никогда раньше не приходилось отступать от протокола и полагаться на импровизацию, и поэтому необходимость так действовать причиняла ей страдания.

Она сверилась с календарем.

– Следующее полнолуние наступит через шесть дней. Тогда и встретимся. У путеводного камня в «Секстанте и химере» в половине шестого. Если, конечно, у вас не запланировано на это время какое-нибудь убийство.

Последнюю фразу Фейрим произнесла с подчеркнуто наивным видом, что только добавило ей пикантности.

– Я могу перенести убийство на другое время, – ответил Озрик.

У Фейрим, похоже, имелись свои соображения на этот счет. Но ей пришлось отвлечься. Она развернула руку ладонью вверх, и на ней появился чей-то фамильяр, прервав их дискуссию. Фамильяр принял облик странной саламандры.

– А это еще кто? – уточнил Озрик.

– Аксолотль.

Облезлый, морщинистый фамильяр устроился на плече Фейрим.

– Здравствуйте, дорогуша, – прохрипел аксолотль. – Вас ждут в Лебедином камне как можно скорее. Оспой заболели все воспитанники одного из сиротских приютов.

Фейрим начала в спешке собирать сумку.

– Уже в пути.

Аксолотль взглянул на Озрика своими черными глазами-бусинками:

– Здравствуйте, мальчик с луковицами. Очаровательная балетная пачка.

– Это килт, – парировал Озрик.

Но фамильяр уже исчез, оставив Озрика разговаривать с пустотой.

– А я бы назвала это набедренной повязкой, – прокомментировала Фейрим, хотя ее мнения Озрик вообще-то не спрашивал.

– Полагаю, это был фамильяр Занти? – спросил он. – Выглядит таким же изъеденным молью, как и она.

– Изъеденным молью? – повторила Фейрим. – Да как вы смеете. Занти больше двухсот лет…

– Как такое возможно? Она забыла умереть?

– …а вы не в той форме, чтобы насмехаться над чьим-то физическим состоянием.

– Прошу прощения?

Фейрим подошла к двери.

– Мне пора. Помощи ждут настоящие пациенты.

Озрик сделал движение рукой, будто хотел ее поторопить.

– Прекрасно. Идите и лечите своих убогих.

Фейрим резко развернулась.

– Убогих? Вы и есть самый убогий из моих пациентов. Мне никогда раньше не приходилось иметь дело с кем-то с таким низким уровнем интеллекта.

– Неслыханная дерзость. Я отрезал язык и за менее серьезные оскорбления.

– Вы сумели за рекордно короткое время оскорбить Занти, моих пациентов и меня лично и называете меня дерзкой? Если кому-то и показана глоссэктомия^[24], так это вам, и я бы с радостью вызвалась ее провести.

– Что показано?

Но Фейрим уже вышла. За ней хлопнула дверь.

Озрик бросил на нее хмурый взгляд, а следом в дверь полетел метательный нож.

Какая жалость, что Фейрим нужна ему живой. Терпеть ее стало бы значительно проще, если бы она была мертвой.

Помимо необходимости разбираться с Тенью и его неоправданными ожиданиями, Аурианне приходилось отвечать и за работу Центра Исследования Сейда в Лебедином камне. Полгода назад главы Ордена вынудили ее принять на себя руководство Центром, несмотря на ее протесты. Как уважающий себя исследователь, Аурианна наотрез отказалась от должности, предпочитая продолжать свои исследования в лаборатории (благородное стремление к знаниям и все такое), к тому же она скорее выбрала бы смерть, чем такой объем административной работы.

Тем не менее, когда прошлой осенью старый Целитель Уайффлеби ушел на пенсию, руководство Ордена ни секунды не сомневалось, что Аурианна должна стать его преемницей, поскольку она отличалась безукоризненной организованностью, все контролировала, а еще ее немного боялись. Аурианна доказывала, что все это не относится к лидерским качествам, что она прежде всего исследовательница и предпочла бы смерть административным обязанностям. После такого заявления воцарилось молчание, главы переглянулись, и Аберкорн сказал, что тогда руководителем Центра назначат Мербок-Биддла. Это предложение прозвучало возмутительно, ведь Мербок-Биддл был идиотом, каких еще поискать. Аурианне ничего не оставалось, как согласиться и принять руководство Центром, а значит, получить и апартаменты Уайффлеби на верхнем этаже северной башни, роскошно меблированные паутиной и спорами плесени.

А еще она унаследовала ежедневную порцию проблем. Сегодня, к примеру, к ней обратились несколько обычно адекватных Целителей, которые будто внезапно лишились рассудка, если судить по их вопросам: в пятой лаборатории течет потолок, что с этим делать? Заканчивается среда для выращивания культуры тканей^[25], не сможет ли она одобрить заказ и подписать формы, чтобы обойти стандартные процедуры, иначе завтра все запасы закончатся? Разрешает ли она подписаться на периодические печатные издания, которые не имеют отношения к сейду, но все равно кажутся интересными? Хроматографический холодильник^[26] не работает, а еще не следует ли разработать правила по контролю аллергенов в Центре, потому что кто-то умер из-за того, что кто-то еще съел креветку?

Лаборатория Аурианны была островком здравомыслия в море административных дел. Туда-то она теперь и направилась – если не сказать «сбежала». В лаборатории не разрешалось носить распущенные волосы, поэтому она уложила свою косу в пучок, закрепила его костной кюреткой^[27] и приказала получившейся конструкции не распадаться. (Иногда ее волосы слушались, а иногда нет. В жизни много таких досадных моментов.)

Она вошла в лабораторию и увидела группу учеников, большинство наблюдали за двумя старшими студентами, работающими над текущим исследованием. Предварительное название: «Оценка повреждений сплетений периферической системы сейда: гистологический метод^[28]». Не остроумное, но в высшей степени информативное, а это самое важное.

Ученики помоложе, в темно-серой одежде, собрались у лабораторного стола и взволнованно следили за действиями старших. Коринне и Ниме оставалось учиться совсем немного, чтобы получить свои крылья и белые одежды Целителей, поэтому теперь они носили одеяния бледного серебристого оттенка.

Коринна склонилась над микроскопом, рассматривая образцы, и озвучивала увиденное Ниме:

– Образец три: микроразрыв. Образец четыре: разрыв эписейдиальной^[29] ткани. Образец пять: микроразрыв. Образец шесть: потеря ундуляции^[30]. Образец семь: растяжение эписейдиальной ткани… хм, или разрыв. О, Целительница Фейрим, вы здесь, что вы думаете?

Аурианна взглянула в микроскоп.

– Как минимум в одном месте нарушена непрерывность ткани. Это разрыв. Прошу всех по очереди ознакомиться.

Ученики, нервничая, выстроились в линию, чтобы рассмотреть под микроскопом указанный образец.

Коринна что-то коротко записала.

– Разница между разрывом и растяжением едва уловимая.

– Так и есть, – ответила Аурианна. – Именно поэтому методология включает двенадцать глав о процессе измерения и оценки числовых значений.

Ученики отошли, и Коринна вернулась на свое место за микроскопом.

– Образец восемь: микроразрыв. Образец девять: потеря ундуляции. Образец десять…

Когда Коринна и Нима закончили работу, Аурианна взглянула на выводы, к которым они пришли.

– Предлагаю вам изучить взаимосвязь между видами микроразрывов и степенями тяжести повреждений. Возьмите за основу корреляцию^[31] Уилкомба с поправкой Холла.

– Да, Целительница Фейрим, – хором согласились Коринна и Нима.

– А вы отметили любопытную закономерность: повреждения эписейдиальной и перисейдиальной тканей минимальны при острых травматических растяжениях?

– Кхм, нет… – ответила Коринна.

– Обратите на это внимание, – отметила Аурианна. Она повернулась к ученикам: – Вы наблюдали за ходом этого исследования с самого начала. Есть ли какие-то соображения об ограничениях, которые могут влиять на качество и достоверность исследования?

Ученики немедленно постарались оказаться как можно дальше от нее, вжимаясь в парты и сливаясь со стенами.

– Много о чем стоит упомянуть, – подбодрила их Аурианна, предположив, что они молчат от избытка идей, а не из-за их недостатка.

Остолбеневшие ученики были не в состоянии произнести ни слова, выглядя при этом как маленькие совята. Аурианна бросила вопросительный взгляд на Коринну и Ниму, которые, кажется, предпочли бы исчезнуть.

– Эээ… возможно, наш эксперимент по воссозданию растяжений в лаборатории не совсем точно воспроизводит реальные сценарии получения травм в обычной жизни, – предложила Нима. Ниме было свойственно постоянно испытывать неуверенность, но при этом она неизменно оказывалась права. – А еще мы изучали лишь ткани сейда, извлеченные из предплечий. Биомеханические свойства тканей сейда других частей тела могут оказаться иными.

– Очень хорошо, – похвалила ее Аурианна. – Дополните список. И добавьте стандартный пункт об артефактах^[32], которые могут повлиять на качество гистологического исследования. Также отметьте, что биологические ткани получили повреждения вне живого тела, что, как мы знаем, оказывает влияние на эластичность.

Пока Нима и Коринна делали записи, Аурианна отпустила младших учеников. Они вежливо ей поклонились и поспешили уйти.

– Как у вас дела с переливанием сейда? – спросила Аурианна. – Я хотела бы, чтобы осенью вы прошли кадавер-курсы^[33]. Мне нужно будет все подготовить в ближайшее время.

– Не слишком хорошо, – ответила Нима.

– Я взорвала дыню, – призналась Коринна.

– Вы практикуетесь каждый день? – уточнила Аурианна.

– Да, – ответила Коринна. (Нима только кивнула и чуть не заплакала.)

– Не расстраивайтесь раньше времени. У вас же даже Знаков пока нет. Лишь немногие способны контролировать сейд без Знака. Предлагаю вам обеим немного отдохнуть. Никакой практики. Две недели каникул. А потом мы начнем заново.

– Да, Целительница Фейрим, – с облегчением выдохнули Коринна и Нима.

Они поклонились и ушли.

На этом рациональная часть дня Аурианны закончилась. И настало время для иррациональной: этой ночью было полнолуние, а значит, ее ожидала встреча с Тенью.

Аурианна рассчитывала, что Кентигерн окажется симпатичным курортным городком вроде Бата или Брайтбридж Уэллс. Вместо этого путеводный камень переместил их на подозрительную улочку.

Над их головами раскачивалась вывеска «И в хвост, и в гриву». Аурианна присмотрелась к единорогу, изображенному на ней, и у нее не осталось сомнений в его намерениях. Художник выразил это предельно откровенно.

Они стояли перед дверью в паб, освещенной красными фонарями. Это был не просто паб, за этой дверью скрывался публичный дом.

Появились две пышногрудые девицы в платьях с низким декольте, продемонстрировав Аурианне истинный смысл фразы дышать полной грудью.

– Полагаю, нам стоит спросить, где здесь горячие источники, – предложила Аурианна.

– Я знаю, где они, – ответил Мордант.

– Где же?

– Внутри, – указал на заведение Мордант.

– Что?

– У них действительно отличные термы. Полагаю, это и есть то, что осталось от горячих источников прежних времен.

– Вы здесь бывали?

– Несколько раз. Лучший публичный дом в Диведе.

Аурианна с опасением уставилась на дверь. Под изображением похотливого единорога игривыми завитками было выведено «Кончил дело, гуляй смело».

– Не бойтесь. Девушки не кусаются, если только вы не заплатите им за это.

– Я не боюсь девушек, – разозлилась Аурианна. – Я частенько работаю с этими девушками.

– В самом деле?

– Да, и они очень милые. Мой Орден устраивает для них выездные медосмотры. Пугает меня только вероятность того, что кто-то может узнать меня и увидеть в компании Тени.

– Что ж, тогда наденьте капюшон. Спрячьте платье. И – не держите спину так прямо. Перестаньте вести себя как высокомерная Целительница.

Аурианна (которая совсем не была высокомерной, а хорошую осанку считала добродетелью) подняла капюшон и спрятала свое белое платье под складками дорожного плаща.

– А вы?

Мордант не успел ответить, так как из заведения вышла группа людей. Все они были, как и он, одеты в черное и производили зловещее впечатление.

– Забудьте, – проговорила Аурианна, уверенная, что Мордант отлично впишется в компанию лиц с сомнительной репутацией.

Мордант придержал дверь и пропустил Аурианну вперед. Они оказались в холле, который начинался с небольшого магазина, где продавались секс-игрушки, контрацептивы, наборы для клизмы (специальное предложение: бесплатный флакон вазелина и слабительное) и подарочные наборы сладостей (леденцы в виде пениса и ассорти конфет в виде вульвы).

Холл был заставлен стойками, каждая из которых предлагала различные… Аурианна выбрала бы слово «специализации». От каждой стойки уходил в глубь заведения коридор, предположительно к комнатам, где можно было предаться тем занятиям, которые указывались на стойках.

Аурианна прищурилась, чтобы рассмотреть в полумраке непристойные вывески: сюда дамам, которые ищут интересные знакомства, а сюда мужчинам, которые ищут компании только пышногрудых дам, здесь кнуты и плети, здесь группы, а тут – неодушевленные предметы?

Аурианна настолько впечатлилась изображением мужчины в страстном слиянии с ботинком, что наткнулась на одну из стоек. Здесь на вывеске изображался пирог.

– Приветики, – поздоровался с ней обнаженный мускулистый мужчина. – Желаете рискнуть забеременеть сегодня?

– Кхм, – только и смогла ответить Аурианна.

Мордант схватил ее за локоть и потащил прочь.

– Извини, приятель, – бросил он. – Ошиблись стойкой.

Мужчина понимающе кивнул. Аурианна ни у кого не видела такого огромного пениса. Мордант повел Аурианну к ближайшему коридору справа. Пенис как будто помахал им на прощание.

– Мы здесь ради терм, а не потому что вы хотите попробовать бридинг-кинк^[38].

– Какие впечатляющие параметры у этого мужчины.

– Его зовут Клайдсдейл. Раз уж он так вас очаровал, вы можете провести с ним время, но только после того, как мы закончим сеанс лечения. Сначала дело.

– Спасибо, но нет.

– Нет?

– Скажу вам всего три слова: травма шейки матки. – Аурианна, все еще посматривая через плечо на Клайдсдейла, спросила: – Что, по вашему мнению, он с ним делает в состоянии покоя?

– Оборачивает вокруг шеи, как боа из перьев, – предположил Мордант.

Он опустил монеты в руку служителя:

– Два билета в термы, пожалуйста.

Они прошли по коридору и спустились по крутой лестнице, которая вела в подземный спа-комплекс. По обе стороны от них располагались паровые комнаты и массажные кабинеты.

Они наткнулись на небольшую группу людей, наблюдавших за представлением. Программа включала демонстрацию аутофелляции^[39]. Аурианна даже остановилась, восхитившись гибкостью позвоночника артиста.

– Какая невероятная сагиттальная подвижность поясничного отдела позвоночника, – похвалила его Аурианна.

Артист прервал представление с характерным звуком, как при откупоривании бутылки шампанского, и ответил:

– Спасибо.

Мордант уставился на Аурианну, приподняв одну бровь, но удержался от комментариев и повел ее дальше.

Чем глубже в недра «Хвоста и гривы» они спускались, тем жарче становилось. Наконец они оказались в помещении с низким потолком и нишами, закрытыми занавесками.

Аурианна предположила, что эти ниши нужны для действий эротического характера, возможно, приватные кабинки?

К ней направилась служительница, вручила ей белое полотенце и повела к одной из кабинок. Она заметила, что другая служительница подошла к Морданту.

Заметив замешательство Аурианны, служительница объяснила ей:

– О, вы здесь в первый раз? Вы должны принять душ перед посещением терм. Вот корзина для вашей одежды. Полотенце используйте по необходимости, если того требует ваша скромность. Пожалуйста, не купайтесь в нем.

Служительница терм отдернула занавеску, за которой оказался душ, и включила воду.

Аурианна взглянула на Морданта, чтобы понять, как он отнесся к такому повороту событий. И успела заметить усмешку на его иссеченных шрамами губах, прежде чем он исчез за занавеской своей ниши. Значит, он считал происходящее забавным? И неплохо проводил время? Ну и отлично. Скоро она испортит ему настроение очередной неудачной попыткой. Пусть Тень получает удовольствие, пока может: все равно он, по сути, ходячий труп.

От мысли, что Мордант неизбежно умрет, ее настроение значительно улучшилось. Она спрятала сумку и платье, которое предательски выдавало ее Орден, на самом дне корзины для вещей и передала ее служительнице.

Аурианна вышла из душа, из соображений скромности завернувшись в полотенце. Оно едва закрывало грудь и ягодицы. Дружелюбная служительница вручила Аурианне крюк с головками различного диаметра и длины для массажа триггерных точек. Та приняла массажер, благодарная за возможность держать что-то в руках и таким образом скрывать Знак на своей ладони.

Мордант ждал ее у входа в термы, весь мокрый и завернутый в полотенце.

Аурианна не впервые участвовала в общих купаниях, в Лебедином камне они были нормой. А вот перспектива делить одно мыло с Тенью была для нее совершенно новой и отталкивающей. Разумеется, она понимала, что его моральная деградация не могла попасть в воду и заразить ее, но сама идея оказаться вместе с ним в одном водном пространстве казалась ей отвратительной.

Мордант поинтересовался, как он выглядит. Аурианна не ответила, предположив, что он обращался к своему отражению в большом зеркале. Любуясь собой, он пробежался пальцами по мокрым волосам и опустил полотенце пониже, на бедра. Однако она поняла, что вопрос был адресован все-таки ей, когда он повернулся к ней и сказал:

– Так что?

Аурианна бросила на него оценивающий взгляд. Бросалась в глаза правильность пропорций его тела: рельефные мышцы груди, стройные икры, совершенные линии каждого участка тела от стоп до плеч, превращающие его в воплощение элегантности и атлетизма. Но так как ему было одинаково легко погрузиться и в воду, и в порок, Аурианна предпочла не тешить его самодовольство и не озвучивать своих соображений. Он был прекрасным образцом настолько, насколько таковым можно было назвать идеальный по медицинским параметрам абсцесс. Каким бы прекрасным образцом ни был абсцесс, внутри него скапливается мерзкое содержимое, а значит, его необходимо вскрыть и дренировать.

Но так как рядом проходила та приятная служительница, Аурианна решила быть вежливой и ответила, что считает внешний вид Морданта приемлемым.

– Приемлемым? – повторил Мордант. – Приемлемым?

Она задела его самолюбие, и он, прежде чем направиться к термам, в свою очередь язвительно заметил, что с этим дурацким массажером она выглядит как потерявшийся ныряльщик.

Аурианна изучила рисунок шрамов, пересекавших его рельефную спину. Если не принимать во внимание девиз «Не навреди» и предположить, что кто-то еще пожелает приложить руку к этому рисунку, то оставалось всего несколько линий, чтобы получилось нечто похожее на слово «урод».

Термы состояли из пяти бассейнов, расположенных среди естественных скальных образований. Пространство освещалось газовыми лампами. Над водой поднимался пар, в воздухе ощущался запах серы. Дышать получалось с трудом. Аурианне казалось, что ее легкие заполнены жидкостью. Ее волосы, собранные в пучок, слегка растрепались.

То там, то тут в клубах пара можно было рассмотреть головы посетителей, покачивающихся на воде.

Когда они вошли, служительница указала на предупреждение:

Орден Теней предпочитал не задерживаться надолго на одном месте, поэтому их штаб-квартира (в отличие от Ордена Целителей) постоянно переезжала. И Озрику довелось побывать в поистине очаровательных уголках Десяти Королевств. В тот вечер он шагал по переулку, освещенному тусклыми масляными лампами, в живописном городке Шэнксби в Стратклайде, наслаждаясь местными видами (крысой, лакомившейся отрубленной человеческой головой) и запахами (мочи и страданий).

Озрик мельком взглянул на отрубленную голову, чтобы понять, был ли это кто-то знакомый (не был), и отправился дальше, мимо домов на разной стадии разрушения. Наконец он заметил цель своей прогулки – заброшенную аптеку с заколоченными окнами. На двери с облупившейся краской были вырезаны клыки адской гончей, знак, что здесь находится штаб-квартира Ордена Теней.

На вывеске над аптекой не хватало букв, поэтому «НЕ НАВРЕДИ» превратилось в нечто другое, но не менее точное:

Озрик и Фейрим материализовались в Нетер-Кинк (паб «Туда-сюда») и выяснили, что это очаровательная маленькая деревня. Они окликнули женщину, которая пасла сонных упитанных овец, и спросили ее об Уиддершинсе.

– Вам нужен старый профессор? – Женщина указала на проселочную дорогу: – Вам туда. До сгоревшего дома. Удачи!

– Почему она нам понадобится? – уточнил Озрик.

– Так он же, профессор, не-здесь, – объяснила пастушка.

– Эээ, так его там нет?

– Да нет же, – ответила она так, словно разговаривала со слабоумным. – Он не-здесь. А так-то он там, конечно, но его все равно что нет.

– Он там, но его нет?

– Он водится с эльфами, ясно?

– С эльфами? – повторила за пастушкой Фейрим.

– Получил эльфийский удар^[49], – уточнила добрая женщина.

По лицам Озрика и Фейрим она пришла к выводу, что имеет дело с полными идиотами, и решила не тратить силы на дальнейшие объяснения. Она пошла прочь вместе со своими подопечными, бормоча под нос, что у любой из ее овец больше мозгов, чем у этих двоих вместе взятых.

Проселочная дорога привела Озрика и Фейрим к обгоревшему остову дома на окраине деревни. Озрик постучал в почерневшую дверь.

– Будем обращаться к нему как к профессору? – спросила Фейрим. – Он больше не профессор, конечно, после фиаско с языком фей. Полагаю, лучше просто Уиддершинс. Мистер Уиддершинс. Позвольте говорить мне, как мы и договорились. Не угрожайте ему.

– Как мы и договорились? Я ни о чем с вами не договаривался, – возразил Озрик.

– И все же вы согласились.

– Я согласен, что вы ничего не смыслите в том, как правильно собирать данные. Я не согласен с тем, что мы будем следовать вашему любительскому плану.

– Моему любительскому плану? Нам следовало бы поискать в архивах его старые публикации и постараться обнаружить хотя бы один экземпляр его отозванной статьи о Лунном камне, а не вытряхивать из него сведения в его доме посреди ночи. Это ваш любительский план.

– Я знаю, что вам нравится часами копаться в пыли, но я предпочитаю обратиться к первоисточнику.

– Вы используете устаревшие и жестокие методы.

– Ваш способ подразумевает столетия научной работы, а у меня нет на это времени.

– Если у вас так мало времени, зачем же мы тогда тратим его на пустые затеи, вместо того чтобы следовать протоколу?

– Протокол уже трижды мог бы показать свою эффективность, но каждый раз приводил к провалу.

– Я же говорила, что это особенность такого рода экспериментов, но вы настаивали.

– А мне казалось, вы утверждали, что экспериментом это называть не стоит.

Неожиданно кто-то громко откашлялся.

Озрик и Фейрим обернулись и увидели в дверях полного облысевшего мужчину.

На голове у него был дуршлаг, и это не вызывало доверия.

Фейрим вернулась к своей привычной невозмутимости. Она даже бровью не повела, увидев дуршлаг.

– Простите, что беспокоим в такой поздний час. Мы ищем мистера Уиддершинса.

– Я и есть мистер Уиддершинс, – сердито ответил мужчина, сделав акцент на слове «мистер». – Что вам нужно?

– У нас есть несколько вопросов о Лунном камне. Мы ведем неофициальное расследование.

– Расследование, вот как? – переспросил Уиддершинс. Его гнев угас. Он посмотрел куда-то над головой Фейрим и сказал: – От латинского vestigium – отпечаток ноги или след.

Фейрим восприняла этот неожиданный этимологический разбор как должное:

– Да. Именно так.

Уиддершинс моргнул и пришел в себя.

– И какая же у вас специализация? Вы рунологи?

– Нет.

– Филологи? Диалектологи? Этимологи? Семиотики^[50]? Археологи?

– Эмм… я Целительница, – ответила Фейрим.

Уиддершинса ее ответ разочаровал. Судя по виду Фейрим, его реакция показалась ей обидной.

– Если бы у Лунного камня была какая-то болезнь, ей понравилось бы такое внимание. А вы, любезный сэр, с глазом цвета спермы?

Такое пренебрежительное высказывание о Расплате Озрика могло бы стоить этому человеку легкого, но рядом была Фейрим и, несомненно, стала бы возражать.

– Считайте, что я заинтересованный наблюдатель, – элегантно подобрал ответ Озрик.

– Наблюдатель? – повторил Уиддершинс. – Вы что, как Один, отдали свой правый глаз^[51], чтобы левый мог действительно видеть?

– Не обращайте внимания на глаза моего… спутника, – вернулась к интересующей их теме Фейрим. – Некоторое время назад вы опубликовали статью о Лунном камне, но ее отозвали, а нам очень нужно ее прочитать…

– Да, ее отозвали, – не дал ей договорить Уиддершинс. – Знаете, что еще отозвали? Мое финансирование. Мою должность. Репутацию. Докторскую степень. Эта статья стала концом всего. Такова особенность научной деятельности, знаете ли. Вы не должны выходить слишком далеко за границы допустимого. Или можете все потерять.

Фейрим помрачнела:

– Я это знаю.

Озрик почувствовал, как ее обвинение окатило его волной, потому что это он был виноват в том, что ей пришлось выйти за границы допустимого.

– Что ж, зачем тогда Целительнице интересоваться Лунным камнем? – спросил Уиддершинс. – Ведь для таких, как вы, это всего лишь очередной археологический артефакт, верно? Или вы желаете погубить свою карьеру?

– Считайте, что это личное любопытство, – ответила Фейрим.

Уиддершинс изучал ее так, будто она была загадочным текстом, который ему предстояло расшифровать. Затем он сказал:

– Я дам вам, двоим невеждам, один совет. Совет, основанный на крайне негативном личном опыте.

Он жестом попросил Озрика и Фейрим подойти поближе. Они приблизились. Озрик даже сумел рассмотреть единственный седой волос Уиддершинса, вырвавшийся из отверстия в дуршлаге.

Уиддершинс поманил их еще ближе. Они наклонились к нему.

– Идите к черту, – рявкнул Уиддершинс, обрызгав их слюной.

И громко хлопнул дверью.

Фейрим уставилась на дверь. И провела кончиком пальца под глазом. Озрик схватился за нож.

Они услышали, как открылась и закрылась дверь где-то позади дома. Озрик и Фейрим взглянули друг на друга и бросились к саду на задворках, мчась по грядкам с лавандой.

За домом протекал ручей, к которому Уиддершинс и направлялся, надев высокие болотные сапоги. Он стянул с себя рубашку и шагнул в залитый лунным светом ручей, не снимая дуршлага с головы.

– У него нет сосков, – обратил внимание Озрик. Он крикнул Уиддершинсу: – Почему у вас нет сосков?

– Вы не должны спрашивать других людей, почему у них нет сосков, – возмутилась Фейрим.

– Лишился их во время пожара, – ответил Уиддершинс.

Он плескался в ручье.

– Мистер Уиддершинс, что вы делаете? – спросила Фейрим. По ее тону было заметно, что она беспокоится за профессора.

– Ловлю головастиков. Разумеется.

– Сейчас же середина ночи, – заметила Фейрим.

– Лучшее время для головастиков. А вообще идите к черту.

– Нам нужно получить копию текста вашей статьи, после этого мы с радостью отправимся к черту, – уверил профессора Озрик. – Вы можете нам ее дать?

– Статьи больше нет, – ответил Уиддершинс, продолжая плескаться в ручье. – Все сгорело.

– А о чем там шла речь? – спросила Фейрим. – Что именно вы обнаружили?

Уиддершинс не обращал на них внимания.

– Оставьте в покое этих чертовых головастиков и ответьте на вопросы, – рассердился Озрик.

Выражение лица бывшего профессора стало отсутствующим.

– Головастики. От poll – голова и wiglen – качаться, качающаяся голова.

– Вы предположили, что знаки на камне были языком фей, – продолжала Фейрим. – Вам удалось его перевести?

Уиддершинс взглянул в сторону.

– Перевести. От латинского transferre – перенести через. Есть еще и греческое слово metaphrasis. Говорить посредством – ведь все эти древности, знаете ли, разговаривают с нами, несмотря на то что нас разделяет пропасть прошедших веков и давно забытых языков.

Уиддершинс снял с головы дуршлаг и опустил его в ручей.

Озрик потерял терпение.

– Если этот жирдяй выдаст нам еще один этимологический разбор…

– Жирдяй, – подхватил Уиддершинс. – Слова, оканчивающиеся на – тяй/дяй, обычно обозначают особое качество и имеют уничижительный оттенок. К этой группе относятся такие слова, как разгильдяй, слюнтяй, лентяй. – Мечтательный взгляд бывшего профессора прояснился. – И, конечно, негодяй. Но с этим словом вы, молодой человек, разумеется, хорошо знакомы, ведь вы и сами великолепный пример того, что оно обозначает.

Озрик повернулся к Фейрим и проинформировал ее:

– Я на шаг от убийства этого человека.

– Мне не понятна такая мера измерения, – ответил Уиддершинс. Он тоже повернулся к Фейрим. – Так насколько близка моя неминуемая гибель?

Озрику было любопытно, что на это скажет Фейрим, но она проигнорировала вопрос. Она обошла Озрика и вышла на берег ручья.

– Давайте вернемся к Лунному камню и переводу…

– Поймал одного, – сообщил Уиддершинс.

Он показал Фейрим дуршлаг, в котором лежал головастик.

– Чудесно. Прелестный головастик. Но давайте все же поговорим о той статье. Что, если мы воспользуемся вашими выводами и докажем, что вы были правы?

– Да? И как вы это сделаете? Попросите какую-нибудь фею стать вашим доказательством?

– Если бы вы могли мне объяснить, что, по вашему мнению, говорит камень…

– Она не говорит. Скорее она передает в самом абстрактном смысле этого слова.

– Именно. Что он – она – передает. Ритуал исцеления, повторяющиеся элементы. Если бы мне удалось подтвердить, что в этом есть доля правды (что вы не ошибались, не заблуждались и не сошли с ума), тогда мы смогли бы устранить последствия невзгод, которые вам пришлось пережить. Отменить ретракцию^[52] статьи. Восстановить вас в должности профессора.

– Бедное, глупое создание, – проговорил Уиддершинс, обращаясь то ли к Фейрим, то ли к головастику. – Здесь не обойтись без ведра.

Фейрим подождала в нерешительности, прежде чем спросить:

– Прошу прощения?

Уиддершинс указал на заднюю часть сада:

– В сарае. Мой вклад в ваше безрассудное начинание, раз уж вы так безудержно стремитесь разрушить свою жизнь подобным исследованием.

– Могу уверить, что у меня иные намерения. Тем не менее, – она бросила красноречивый взгляд на Озрика, – обстоятельства сложились так, что у меня нет иного выбора.

– Тогда возьмите оцинкованное ведро, – продолжил профессор. – Можете оставить его себе. Утопите в нем свои печали, когда все закончится слезами.

Уиддершинс прошел дальше по ручью и скрылся под ветвями ив, росших на берегу.

– Оцинкованное, – слышался его голос, снова сонный и спокойный. – А придумал это Гальвани, так звали профессора, жившего в восемнадцатом веке. Он заставлял мертвых лягушек дергать лапками, как живыми.

Фейрим наблюдала за уходящим профессором. Между ее нахмуренными бровями появилась вертикальная складка.

– Неужели я закончу так же, как он?

– Как? Совершенно чокнутой?

– Отвергнутой. – Фейрим прикусила губу. – Лишенной всего, что имеет для меня значение.

– Можно не беспокоиться, пока вы не начнете купаться в лужах в поисках головастиков.

– Шутить у вас не получается.

– Зато у вас получается не сходить с ума. Перестаньте об этом тревожиться.

– Я пока не схожу с ума. Но опасаюсь, что время, проведенное с вами, подталкивает меня все ближе к этому.

– Ха, – только и ответил Озрик, оценив, как деликатно она выразилась. – Давайте найдем это ведро.

Они прошли через заросший сад профессора и нашли полуразрушенный сарай. Там, среди сломанных лопат, порванных резиновых сапог, плесени и ржавчины, нашлось ведро. В нем лежало около дюжины больших, серо-белых, рассыпающихся элементов из… чего-то. Мела?

Озрику хотелось бы первым догадаться, что это было, но, конечно, Фейрим его опередила.

Она опустилась на колени рядом с ведром и достала из него один из элементов. Провела пальцами по едва заметным отметинам.

– Гипсовый слепок с Камня, – сообразила Фейрим.

Она достала остальные слепки и разложила их на полу. Пока Озрик, пытаясь понять, что она собирается делать, опустился на колени рядом с ней и рассматривал детали, она закончила складывать пазл.

Перед ними лежали фрагменты гипсового слепка Лунного камня.

– Как вы смогли так быстро это сделать?

– Я рассматривала Лунный камень часами, – объяснила Фейрим. – О, смотрите.

То тут, то там к гипсовым деталям были прикреплены булавками небольшие листы бумаги, исписанные угловатым наклонным почерком.

– Заметки профессора по переводу, – сказала Фейрим и начала шарить руками вокруг в поисках своей сумки. – Полагаю, не окончательная версия. Пожалуйста, прочитайте их мне вслух. Начните сверху, вон там.

Она достала из сумки блокнот. Озрик уже видел раньше эту потрясающе отвратительную вещь на ярко-розовой спирали с кошкой дивного оттенка фуксии на обложке.

Озрик читал разрозненные фрагменты текста в переводе профессора:

– Дети луны. Царство фей. Средство от всех бед – с тремя вопросительными знаками – не думаю, что он был уверен, перевел ли это точно.

– Ясно, – сказала Фейрим, отрывая взгляд от записей. – Дальше?

– Когда начинаются рассветы и заканчиваются вечера. Кхм. Затем он переходит к собственно лунному календарю. Морозная Луна – январь – эксил^[53]. Голодная Луна – февраль – струящийся свет…

Он читал далее, Фейрим делала быстрые пометки неразборчивым почерком и в итоге составила таблицу.

(– Что это такое? – спросил Озрик. – Это должно быть цифрой? Пять или три? Четыре? Три?)

Целителям удалось стабилизировать состояние трехсот из четырех сотен детей, которых доставили в Лебединый камень во время вспышки оспы Платта. Остальные пациенты находились в палате четырнадцать, бывшем кафетерии, переоборудованном, чтобы вместить сотню больничных коек. Все они были заняты пациентами с одинаковыми симптомами – лихорадкой и поражением головного мозга. Только благодаря самоотверженности и непоколебимой вере Целителей больные оставались живы.

Аурианна всегда считала эмоциональную саморегуляцию одной из своих сильных сторон, но чем больше разрасталась эпидемия, тем сложнее ей становилось прибегать к обычным стратегиям – подавлению^[55] и раздельному мышлению^[56]. В тот день во время ее смены в четырнадцатой палате девочка, которой было не больше четырех лет, покрытая корками, в полубессознательном состоянии, так схватилась ручкой за пальцы Аурианны, что та не смогла сдержать слез. Аурианна убедилась, что никто не смотрит, опустилась на колени у кровати девочки и прижала к себе ее измученное тело.

Она должна работать. Она нужна другим людям. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, – и ощутила во рту привкус антисептика и тошнотворный запах болезни – смахнула слезы, сжала еще раз руку девочки и направилась к следующему пациенту. Аурианна трусливо решила не запоминать данные пациентки; она не хотела замечать ее отсутствие, если девочки уже не будет в палате к ее следующей смене.

Аурианна замечала признаки выгорания и у других. Лорелея, глава педиатрического отделения, всегда была невыносимо веселой. Но в тот день она выглядела усталой, двигалась как автомат и отчитывалась перед Занти с несвойственным ей бесстрастием. Сама Занти, которая работала в смене с Аурианной, едва не кипела от гнева. Она слушала отчет Лорелеи, не прерывая осмотра пациентов. Увядшая кожа на ее щеках подрагивала, когда Занти стискивала зубы.

Она обычно легко выходила из себя. И ее попытки сдерживать гнев беспокоили Аурианну куда больше, чем вспышки раздражения.

Их смена закончилась в семь часов вечера.

– Пойдемте, – предложила Занти, когда они с Аурианной заполнили документы и передали смену. – Давайте возьмем еду и поужинаем в моем кабинете.

Они отправились в кафетерий, который временно перенесли в один из коридоров. Аурианна очень скучала по домашней еде – острым салатам, фирменным бриуатам^[57] ее мамы с курицей, рфиссе^[58] с ароматным пажитником, – но регенерации сейда лучше всего способствовала питательная, высококалорийная еда, и именно такие блюда на кухне Лебединого камня готовили лучше всего. Она поставила на поднос пирожки с грибами, политые растопленным сливочным маслом, сытное рагу, сыры и пирожные с кремом.

У Занти был уютный кабинет с низким потолком на первом этаже южной части Лебединого камня. Днем его заливал солнечный свет, ночью освещал огонь в массивном камине. А на горячий чай здесь можно было рассчитывать в любое время дня и ночи. Аурианна расчистила для себя место на оттоманке, заваленной научными журналами по тканевой инженерии^[59], регенерации конечностей, терапии органной недостаточности. Занти почти исчезла в складках кресла, свой поднос она поставила на костлявые колени.

– Просто апокалипсис какой-то, а не работа, – заявила она.

Она передала Аурианне внушительную пачку писем.

– Что это? – спросила Аурианна.

– Я написала коллегам во всех Десяти Королевствах с вопросом, получили ли они достаточное финансирование на разработку вакцины. Уже прошло четыре месяца с начала вспышки (тысячи инфицированных детей во всех Королевствах), но никто так и не получил хоть какие-нибудь средства. Ни мы, ни университеты, ни исследовательские группы. Несмотря на многочисленные и все более отчаянные просьбы.

– Я была готова винить во всем некомпетентность, но, полагаю, дело все-таки в жестокости, – сказала Аурианна. – Ведь от оспы страдают прежде всего обездоленные дети, которые «не стоят» каких-либо вложений?

Занти зло откусила соленый огурчик.

– Хотелось бы полагать, что среди десяти чертовых королей и королев, которые вечно конфликтуют друг с другом, претендуя на превосходство, найдется хотя бы один, которого положение^[60] действительно обязывало бы, как говорили в старой доброй Франции.

– Просто они все не такие уж и французы.

– В этом и проблема. Нам следовало не сопротивляться французам и позволить случиться этому чертовому нормандскому завоеванию. Так нет же. Мы одержали победу. И теперь, восемь столетий спустя, у нас десять маленьких королевств и десять клоунов у власти вместо одного француза, который бы понимал смысл фразы «положение обязывает».

Занти съела кусочек сыра и добавила:

– И бри у нас был бы получше.

Аурианна просмотрела письма от тех, кто ответил на запросы Занти. Каждый подтвердил, что получил самые скромные из возможных дотаций на работу над вакциной.

– Самые северные Королевства пока не ощутили опасность эпидемии, поэтому, видимо, оспа их не волнует, – рассуждала Аурианна, просматривая цифры. – Данелаг и Дивед внесли свой вклад – не очень большой, но хотя бы кое-что. Кент и Мерсия поступили возмутительно. У них самые высокие показатели заболеваемости, а они выделили меньше всего средств.

– Как и Думнония, – сказала Занти. – Клоуны. Все клоуны.

– Клоуны с явным отсутствием эмпатии.

– Им не требовалась бы эмпатия, если бы они сами заразились.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Аурианна.

– Отправить каждому клоуну письмо весьма резкого содержания, – ответила Занти. – Они уже готовы.

Занти выбралась из кресла и подошла к письменному столу. Рядом с ее серебряным пишущим шаром^[61] высилась еще одна пачка писем. С таинственным видом она достала закрытую крышкой пробирку, в которой плескалась прозрачная жидкость.

– Ммм… и что же это? – уточнила Аурианна.

– Особое дополнение, которое я собираюсь добавить к каждому письму. Что-то вроде постскриптума.

– Постскриптума? Со знаком биологической опасности?

– Да.

– Целительница Занти, не делайте этого.

– В самом деле? Разве вы не видели детей, чьи так называемые жизни мы с вами спасали три часа подряд? А монархи швырнули в их сторону по пригоршне монет, это же возмутительно. И жизнь в их замках продолжает идти своим чередом и сейчас: маскарады, оперы, банкеты.

– Это ужасно. И возмутительно. Но вам не стоит этого делать. Подумайте еще. Вы и так не сидите сложа руки.

– И на этом я тоже сидеть не стану, – пошутила Занти, указывая пробиркой на письма. – Иначе у меня появятся бородавки на том месте, которым я на них сяду.

– Что?

– Ignispapillomavirus^[62], – сказала Занти, открывая пробирку. – Не смотрите на меня так. Никто еще не умер от нескольких бородавок.

– Но… но это же мучительно болезненные ощущения, – не сдавалась Аурианна.

– Как и при оспе.

– Вы обсуждали это с другими Главами?

– Прендергаст – дипломат, – ответила Занти, пренебрежительно взмахнув пробиркой с огненными бородавками. – Иногда мне кажется, что между дипломатом и ламинатом почти нет различия. Несколько букв разницы, а смысл примерно тот же. Аберкорн же просто старый дурак.

– Я бы так не сказала, – не согласилась Аурианна. (Аберкорн был уважаемым эндокринологом.)

– В данном случае он повел себя поразительно глупо.

Аурианна не часто осмеливалась противоречить Занти, но гнев наставницы грозил перерасти в желание мстить. Она взяла у Занти пачку писем и обнаружила, что они были адресованы лично королям и королевам.

– Элоди работает над вакциной, – продолжила Аурианна. – Она почти готова. Если бы вы решили разослать эти письма и заразить всех бородавками – я знаю, что от них не бывает летальных исходов, – это не обошлось бы без последствий для Ордена.

– Мы не обязаны сохранять верность ни одному из этих клоунов.

– Верно, но мы находимся на территории короля Данелага, к которому вы обратились как к… – Аурианна проверила в письме, – малокровной, дефектной, трусливой свинье. Он мог бы испортить нам жизнь. Он мог бы нас изгнать. Вы же знаете, как много времени понадобилось, чтобы получить то, что мы имеем в Лебедином камне.

– Это я могла бы смягчить. Могла бы назвать его просто свиньей.

Она была и сама готова смягчиться и забрала письма из рук Аурианны.

– Мне стало лучше, после того как я их написала.

– Я знаю.

Занти сжала губы и одним быстрым жестом бросила письма в огонь.

– Мне две сотни лет, Аурианна. И думаю, что мое терпение уже на исходе.

Аурианна наблюдала, как гнев Занти исчезает в пламени камина. Она вспомнила, как маленькая пациентка сжала ей руку, подумала о монархах, которые жили в замках, устраивали праздники и танцы и оберегали своих драгоценных детей от оспы, и на какое-то мгновение пожелала, чтобы Занти отправила письма, бородавки и все прочее.

Аурианне никогда не нравилось путешествовать, пользуясь путеводными камнями, а погружение в силовое поле несколько раз подряд только усугубило ситуацию. Для нее перемещение по лей-линиям равнялось плохому настроению.

Частички, из которых состояла Аурианна, собрались вместе в Роузфелле, где-то в Мерсии. Она чувствовала себя преступницей, лгуньей, да еще и больной. Аурианна приложила ладонь со Знаком ко лбу, чтобы унять тошноту, и взяла свои вещи. Она оказалась возле путеводного камня, который стоял у заросшей гравийной дорожки.

От убывающей луны, скрытой облаками, не было никакого толка, поэтому Аурианна пошла к дому, освещая себе путь сиянием Знака. Воздух наполняли звуки ночных насекомых и ее шагов по скрипучему гравию.

Она увидела Роузфелл. Очертания огромного дома мрачно выступили из темноты. Здание состояло из ряда построек, окна то тут, то там были заколочены, половина крыши не закрыта кровлей, а стены оплетены виноградной лозой. Флюгер в виде бегущей гончей зловеще вращался, хотя ветра не было.

В каком же еще доме жить Тени. И, судя по виду, в компании привидений.

И виноградную лозу на домах Аурианна тоже не любила, считая ее лестницей для крыс.

Величественные двери особняка обрамляли изображения борзых псов, которые держали в лапах щиты, украшенные лепестками цветов. На дверях висел потускневший медный молоток в форме соцветия диких роз. Аурианна трижды нетерпеливо постучала, заставив ночных насекомых умолкнуть от неожиданности.

Она думала, что двери драматично распахнутся, возможно, в них появится зловещий силуэт дворецкого, и даже заранее составила короткую фразу с просьбой проводить ее к его презренному хозяину. Но никто не открыл. Вместо этого задребезжали дверные ручки и послышались приглушенные ругательства.

Через какое-то время в щели между двумя створками появились затянутые в перчатки пальцы Морданта, затем его руки и лицо.

– У вас не часто бывают гости, кажется. (Она не помогала ему справиться с дверями.)

Мордант выглядел сердитым:

– Вы так долго добирались сюда, что чертовы петли проржавели.

– Мне пришлось задержаться. Вам повезло, что я в принципе появилась.

Мордант не позаботился спросить, почему она задержалась, и ее это устроило: Аурианна решила приберечь эту историю на будущее.

– В следующий раз зайдите через кухню с заднего входа.

Как самонадеянно с его стороны полагать, что будет следующий раз, но ладно.

Морданту удалось приоткрыть одну створку настолько, чтобы Аурианна смогла проскользнуть внутрь.

– Входите.

Выглядел он не так элегантно, как обычно. Воротничок не накрахмален, а рубашку стоило бы отутюжить. Его взгляд был недоверчивым, почти диким. А пепельно-белые волосы, обычно безупречно уложенные, растрепались.

Он захлопнул за ней дверь. На Аурианну посыпалась штукатурка. И паук. Мордант смахнул и то и другое, пробормотав извинения.

– Не важно. Я живу на чердаке, – остановила его Аурианна.

Она прошла в дом следом за Мордантом. Их шаги отдавались эхом по выложенному плиткой полу. Окна (те, что оставались заколочены) были закрыты шторами с изображениями борзых и роз. Огромные балки поддерживали почерневший от плесени потолок. Повсюду мерцали свечи, но света они почти не давали.

– Вы живете один в этом огромном пустом доме? – поинтересовалась Аурианна.

– Да, – ответил Мордант.

– Значит, вы мизантроп?

– А почему же еще я убиваю людей?

Мордант повел ее через лабиринт коридоров с высокими сводами.

– Что случилось с вашей семьей? – продолжила задавать вопросы Аурианна.

– Я всех убил.

– Ах.

– Съел их сердца.

– О.

– Вы мне верите?

– Да.

– Как вы смеете!

– Я считала, что вы хотите, чтобы я вам доверяла, – сказала Аурианна.

– Но не тогда, когда я очевидно лгу, – ответил Мордант.

– Где же ваша семья, если вы не убили их всех?

– Ну, – признался Мордант, пойманный на лжи, – отца я на самом деле убил. А моя мать умерла… из-за определенных обстоятельств.

– Но не естественной смертью?

– Нет.

По обе стороны от коридора располагались темные комнаты, похожие на мавзолеи. Элегантная мебель гнила, окутанная белыми погребальными саванами. Со стен свисали обрывки обоев. Шторы начали тлеть. Половицы скрипели под ногами. Былое великолепие поблекло.

Аурианну порадовала эта картина. Пусть и сам Тень истлеет.

За этой безжалостной мыслью последовал легкий приступ чихания. Аурианна терпеть не могла пыль.

Они очутились в задней части дома, которая казалась более обжитой и, к счастью для Аурианны и ее носовых пазух, менее пыльной. Они прошли мимо великолепного фортепиано, миновали комнату, стены которой были завешаны картинами, и следующую, где на всех поверхностях блестели серебряные вазы и зеркала, и еще одну, заставленную мраморными скульптурами.

– Считаю себя эстетом, – сказал Мордант.

Увидев удивление на лице Аурианны, он добавил:

– Кажется, вы в этом сомневаетесь.

– Нет ничего уродливее убийства.

– Нужно же на что-то эту красоту покупать.

Аурианна никак не прокомментировала его слова, даже не высказала осуждения. Они прошли мимо оружейной комнаты, где блестело всевозможное снаряжение, и галереи, где размещались полотна с головокружительными, залитыми солнцем пейзажами.

– Что это за картины? – задала вопрос Аурианна.

– Пейзажи.

– Увиденные в лихорадочном сне?

– Это направление в живописи называется импрессионизмом.

Они дошли до глубокого алькова. Он был декорирован розовыми и лиловыми шторами.

– По задумке, эта комната должна выглядеть как кишка? – не удержалась Аурианна.

– Кишка? – повторил Мордант.

Аурианна указала на розовые оборки и складки.

– Ворсинки. Слизистая оболочка. Подслизистая оболочка. А эти глубокие складки образуют идеальные кишечные крипты.

Морданта эти слова расстроили и оскорбили.

– Что? Нет. Этот альков был частью экспозиции моего прекрасного де Бово. «Сумеречные розы». Мне пришлось его продать.

Аурианна взглянула в просвет кишки. Там висела пустая картинная рама.

– Почему?

– Из-за вас, – сказал Мордант. И его слова прозвучали как обвинение.

– Из-за меня?

– Двадцать миллионов.

– А.

– Надо было просто вас похитить, – заметил Мордант.

– Вам хватило мудрости так не сделать, – сказала Аурианна.

Морданта это не убедило. Аурианна не стала ничего доказывать. Ему не обязательно знать, какую боль она могла бы ему причинить. «Не навреди» работало до тех пор, пока не было необходимости прибегнуть к самообороне, а в этом случае Аурианна могла быть… скажем, весьма небезобидной. Любой Целитель обладал не только знанием, как сохранить человеку жизнь, но и как лишить жизни. Неслучайно Знаком Ордена был Аер, лебедь богини Фрейи.

– И в этом тоже вы виноваты, – сказал Мордант, жестом указывая на ветви винограда, образующие раму по периметру пустого квадрата на стене. – И в этом тоже, – добавил он, показывая на струйку воды, которая обрамляла пустоту.

Аурианна не стала приносить извинения за причиненный ущерб. На самом деле она была довольна таким положением дел. Ей и Занти стоило настаивать на тридцати миллионах. Нет, на сорока миллионах и Роузфелле в придачу. Они могли бы немного его подновить и использовать как изолятор для пациентов.

Они пошли дальше и услышали тихий голос, который произнес что-то крайне неприличное.

Аурианна взглянула на Мордонта, который, в свою очередь, снова рассердился:

– Один из чертовых сверчков-критиков.

– Прицепился к вам в холмах?

– Видимо, решил попутешествовать. Теперь живет здесь. Никак не могу найти его, чтобы наконец от него избавиться.

– Ну и отвратительная у тебя рожа, – заявил сверчок.

– Иди к черту, – рявкнул Мордант.

Сверчок выдал не менее впечатляющее пожелание Морданту.

– Когда я тебя найду, – сказал Мордант, обращаясь к комнате в целом, – ты за все поплатишься.

– Лучше разберись с тем, что касается твоего папочки, – ответил сверчок.

С мрачным видом Мордант повел Аурианну дальше.

Они вошли в гостиную, роскошно обставленную мебелью с украшениями из золоченой бронзы, а также алебастровыми и позолоченными предметами интерьера. На каждой поверхности стояли безделушки: бронзовые фигурки людей в соблазнительных позах, подсвечники в форме аистов, инкрустированные драгоценными камнями чернильницы и шкатулки, изящные фарфоровые собачки, лошади, часы, глобусы, мраморные бюсты, гигантский золотой лобстер. На стенах висели гобелены и большая карта Десяти Королевств, выполненная тонкой чеканкой из золота, серебра и меди.

Мордант усадил Аурианну в кресло с высокой спинкой и сел сам в такое же кресло напротив нее.

Благодаря тому, что в камине тлело пламя, гостиная казалась самой светлой комнатой в доме. От камина шел ароматный, слегка горьковатый дым. Все это придавало обстановке готический оттенок. Пламя отражалось от деревянных панелей, подчеркивая тонкие, изрезанные шрамами черты лица Морданта. В тот вечер на нем была лишь рубашка, с короткими, закатанными до локтя рукавами, что позволяло рассмотреть его эффектные рельефные предплечья. Вены на его руках можно было назвать мечтой флеботомиста^[67].

В голове Аурианны мелькнула непрошеная, грешная мысль: Мордант, с его взъерошенными волосами, благородной осанкой, подсвеченный пламенем в камине, выглядел невероятно привлекательным.

Эта мысль привела ее в замешательство. Аурианна не встречала никого действительно привлекательного, с тех пор как когда-то повстречала…

Но она не переживала. С его сомнительной манерой вести беседу и еще более сомнительной моралью Аурианна чувствовала себя в безопасности – в этом плане. Да и скулы у нее самой были эффектнее.

Ее удивило, что в гостиной было несколько старых псов, которые, прихрамывая, бродили по комнате или спали. Животные были пугливые и почти все удрали, едва она вошла в гостиную. Единственным настолько смелым, чтобы остаться, оказался терьер, страдающий артритом и практически безголосый. Он яростно выдыхал воздух, приказывая ей уйти или погибнуть. Аурианна уставилась на него. А пес – на нее. Довольный тем, как мужественно она ответила на его свирепость, терьер вернулся на свою подушку.

Мордант небрежно махнул в сторону низкого столика, на котором стоял чайник с чаем и тарелка с печеньем.

– Нет, благодарю вас, – отказалась Аурианна, которая не забыла, как Мордант рассказывал о своей экономке и ее особенном чае, стирающем воспоминания, и не хотела проверять на себе его действие. – Ваш фамильяр сообщил, что у вас не получается контролировать свою магию и направлять ее поток к Знаку.

Впервые с момента своего появления Аурианна смогла как следует разглядеть лицо Морданта. Его покрытые однодневной щетиной щеки казались осунувшимися.

– Почувствовал, что теряю контроль, сегодня, когда выполнял задание, – сообщил он. – Работу я закончил, но воспользоваться своей магией должным образом так и не смог.

Он стянул перчатку и продемонстрировал Аурианне свой Знак. Череп отвратительного адского пса на мгновение вспыхнул красным, а затем снова стал бордовым. Мордант выругался и снова сосредоточился на Знаке, но Знак никак не среагировал и остался безучастным, будто был лишь пятном крови на его ладони.

– Давайте посмотрим, – предложила Аурианна. Она поставила сумку на пол и встала на ноги. – Пожалуйста, снимите рубашку.

Мордант поднялся с кресла и расстегнул рубашку:

– Это то, о чем вы говорили? – Он хотел спросить непринужденно, но его голос прозвучал сдавленно. – Разрушительные процессы добрались до тех… тех узлов, про которые вы упоминали?

– Я не знаю, – ответила Аурианна. – Скоро это выясним.

Терьер принюхался и возмущенно чихнул, когда Аурианна обработала руки хлютоформом.

– Почему у вас так много собак? – спросила она.

– Я их нахожу, или они находят меня.

– И почему вы их оставляете?

– Почему бы и нет?

– Все прочее в вашем доме либо редкое, либо красивое, либо дорогое.

Мордант прикрыл уши терьера и сказал:

– Не слушай ее.

Он повернулся к Аурианне:

– Вы серьезно? В любом случае они тоже дорогие. Знаете, сколько берет за визит ветеринар, чтобы осмотреть восемь собак?

Аурианна не смогла понять логику его рассуждений, возможно ее и не было.

– Ясно. Повернитесь. Дайте мне взглянуть, что там такое.

Она стерла пену от хлютоформа с ладоней и ощутила, что входит в состояние спокойствия, любопытства и радостного предвкушения от предстоящей работы, которое обычно испытывала, перед тем как воспользоваться своими магическими силами. Будучи Целительницей, она жила ради таких мгновений ожидания новых открытий, даже если ее пациент был Тенью. Получалось, человек способен ко всему приспособиться.

Мордант волновался. Маска напускной беззаботности слетела, а глаза приобрели штормовой, неспокойный оттенок серого. Его лицо еще больше осунулось от того, как он сжимал губы, а шрам, который их пересекал, побелел. Он практически разорвал воротник, пока раздевался. Он расстегнул пуговицы, но забыл снять подтяжки и понял это только тогда, когда не смог из-за них стянуть рубашку. Он трясущимися руками скинул лямки с плеч. В глаза Аурианне он не смотрел, предпочитая разглядывать люстру у себя над головой, как обреченный человек в последний раз бросает взгляд на солнце, ожидая казни.

– Если причина в дегенерации, я буду очень удивлена, – сказала Аурианна. – Вы все еще можете заставить Знак мерцать, поэтому полагаю, что причина в чем-то другом.

Мордант не ответил. Он продолжал смотреть вверх, ожидая своей участи.

– Ну что ж. У меня выдался длинный день, и магию я не берегла. Я не думала, что она мне понадобится перед сном. Скорее всего, сегодня все будет медленно.

Мордант напряженно кивнул.

Аурианна прижала ладонь к его груди чуть ниже ключицы и направила поток магии к своему Знаку. Как она и ожидала, магия не вырвалась из нее потоком, как обычно бывало утром, а текла медленно и плавно. Она проникла внутрь Морданта.

Во время предыдущих сеансов лечения она подходила к нему со спины. В этот раз она могла видеть его лицо. Его улыбка исчезла, рот превратился в тонкую скорбную линию. Сантиметр за сантиметром Аурианна исследовала его сейд-систему, не пропуская ни одного пораженного участка.

– Мне конец? – спросил Мордант.

– Помолчите, – не стала отвечать на его вопрос Аурианна.

Мордант замер. Все внимание Аурианны было направлено на контроль магии, но она чувствовала, что он смотрит на нее. Его дыхание было медленным и размеренным, но пульс выдавал его, тревожно пульсируя под ее ладонью.

В тот момент Мордант лишился того единственного, что давало ему силу – делало его неуязвимым – позволяло быть Тенью.

В тот момент он стал смертным.

Аурианне следовало торжествовать, видя его таким уязвимым. Жаль, что она не могла. Он казался ей трогательным.

Дегенерация сейда могла приводить к избыточному накоплению белков внеклеточного матрикса^[68] в центральной и периферической системах сейда. Именно это Аурианна и обнаружила в левом предплечье Морданта: непроходимое препятствие для магического потока там, где пораженный участок соединялся со здоровым. Хрестоматийный случай сейд-эмболии – эмбол^[69] приличного размера и объема, закупоривший один из каналов и не дающий магии добраться до Знака.

Аурианна убрала руку с его груди.

– И? – едва слышно спросил он.

Он нерешительно шагнул к ней, но затем отступил в сторону.

Аурианна не была жестокой, она не стала продлевать его агонию и заставлять его страдать от неизвестности.

– Все будет хорошо. Скопление мертвых клеток сейда привело к закупорке одного из каналов.

У Морданта вырвался вздох облегчения. Он схватил Аурианну за запястья, но тут же отпустил, будто обжегшись, и быстрыми шагами прошелся по комнате. Он развел в сторону руки, скрестил их за спиной, а потом заложил за голову, глядя в потолок.

Взбодрившись, он вернулся к Аурианне:

– Что-то вроде тромба?

– Именно так, что-то вроде тромба. Образование из мертвых клеток сейда, – кивнула Аурианна.

– И что мы с этим сделаем? – поинтересовался Мордант.

– Мы ничего не будем делать. Я удалю эмбол, – ответила Аурианна.

– Хвала богам за то, что послали мне вас, – обрадовался Мордант.

– Именно меня, да. Обычно в такой ситуации требуется эмболоэктомия – неприятная процедура с высоким риском необратимых повреждений.

Аурианна ждала, что он выскажется по поводу ее самомнения. Но комментария не последовало. Мордант наблюдал за ней, и на его лице отражалась внутренняя борьба: он не мог не чувствовать признательности и уважения, но при этом не хотел этого.

– Так вы можете все исправить? Сейчас? – спросил он.

– Могла бы.

– Но не станете?

– Вы не спросили, почему я сегодня задержалась, – ответила Аурианна.

Мордант понял, что ему следует проявить осторожность, продемонстрировав несвойственное ему поведение. И правильно сделал: в этот момент преимущество было на стороне Аурианны.

– Мне стоило спросить, – согласился Мордант, проявив внезапную – и неискреннюю – вежливость. – Почему же вы задержались, уважаемая Целительница?

– А вы с вашими связями в преступном мире, – Аурианна взмахнула рукой в воздухе, – слышали о ком-то, кто планирует нападение на Лебединый камень?

– Нет, – сказал Мордант. – Почему вы спрашиваете?

Он ответил быстро, не задумываясь, но значило ли это, что он врет, Аурианна определить не смогла.

– Сегодня Хранители поймали четырех незваных гостей, – начала она. – И они не были простыми злоумышленниками. К нам постоянно забираются грабители, которым интересен наш сад, или наркоманы, которые желают добраться до нашего аптечного склада. Но эта группа оказалась вооружена до зубов, у них были с собой зажигательные устройства и, судя по всему, состоятельные заказчики.

– У них имелись какие-то Знаки? – уточнил Мордант.

– Нет.

– Идиоты. Пройти невредимым мимо Хранителей невозможно, это по силам только мне. Похоже, им жить надоело.

– Или они находились в отчаянном положении. Или их вынудили. Или же они охотились за кем-то или чем-то настолько важным, что были готовы ради этого рискнуть жизнями.

– Как интересно, – прокомментировал Мордант.

– Попробуете что-то разузнать об этом? – спросила Аурианна.

– А вы не станете лечить меня до тех пор, пока я не соглашусь? – уточнил Мордант.

– Да, – ответила Аурианна.

Тень скрестил руки на обнаженной груди, придав мышцам эффектный рельеф. Аурианна отметила, что у него ложбинка на груди куда глубже, чем у нее.

– Так что? – напомнила о своей просьбе Аурианна.

Но едва Мордант открыл рот, собираясь ответить, как в дальней части дома раздался грохот.

Послышался возглас:

– Привет! Есть кто дома?

Терьер беззвучно тявкнул. Мордант резко развернулся. Аурианна застыла на месте.

– Черт, – выругался Мордант.

Не успев опомниться, Аурианна поняла, что ее подхватили на руки, протащили через всю комнату и запихнули в платяной шкаф.

– Оставайтесь здесь, – приказал Мордант, не обращая внимания на ее приглушенные возражения. – Не двигайтесь.

Раздавались звуки, которые заставляли предположить, что кто-то то и дело спотыкается о предметы мебели. В коридоре звучали неровные шаги.

Дверь шкафа осталась приоткрытой. Аурианна могла видеть часть гостиной. И то, как Мордант пинком отправил под диван ее сумку с медицинскими принадлежностями.

В комнату вошел обладатель неровной походки. Судя по его плащу и капюшону, он тоже принадлежал к Ордену Теней. Как и Мордант, он был весь обвешан кобурами с оружием, но, помимо кинжалов и мечей, у него с собой были розовые детские ножницы и скалка.

Мордант, все еще полураздетый, шагнул к незваному гостю и сердито спросил:

– Леофрик, что тебе тут нужно?

Леофрик снял капюшон, открыв бледное лицо и копну пушистых рыжих волос, нелепо взвившихся вверх.

Дряхлые псы ввалились в гостиную и заковыляли вокруг гостя, поскрипывая суставами и радостно виляя хвостами. Леофрик обменялся с ними слюной, расцеловав каждого (Аурианну бросило в дрожь), и шагнул к Морданту, собираясь заключить его в медвежьи объятия. Мордант успел это предотвратить, сурово положив руку на плечо гостю.

– У меня проблема, – провозгласил Леофрик.

Он не устоял на ногах и упал прямо в объятия Морданта.

– Да ты вообще никакой, – не мог не заметить Мордант.

– Ага, – икнул Леофрик. Он потянулся к столу. – О, это то самое шоколадное печенье?

Леофрик хотел взять печенье, но не смог разобраться в собственных руках и донести печенье до рта. Мордант помог ему с этим.

– Что тебе нужно? – спросил Мордант.

Леофрик прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться на жевании. Мордант взглянул вниз, заметил, что ремешок от сумки Аурианны выглядывает из-под дивана, и засунул сумку поглубже.

– Мне надо кое-что тебе показать, п-п-потому что я тебе доверяю, – сказал Леофрик.

– И что это? – уточнил Мордант.

Аурианна даже предположить не могла, что Леофрик хочет показать Морданту, но не ожидала, что Леофрик ради этого снимет с себя брюки и нижнее белье.

Для Морданта это тоже стало неожиданностью.

– Что ты творишь?

– У тебя тоже одно яичко ниже другого? – спросил Леофрик, указывая на источник проблемы.

– Надень штаны, придурок.

– Так как у тебя?

– Я не знаю, – ответил Мордант. – Никогда не интересовался, насколько симметрично они расположены.

– Тогда покажи свои, – попросил Леофрик, взмахнув рукой.

– Иди к черту, – тут же среагировал Мордант.

– И что м-м-мне делать? Показать лекарю? – не унимался Леофрик.

– Понятия не имею.

– Пошлепать по нему? Пощипать? Попробовать втянуть?

– Уйти отсюда.

Леофрику захотелось пофилософствовать:

– Знаешь, я тут подумал, что волосы у меня на лобке почему-то не особенно кудрявые. А ты что думаешь? Скажи правду.

Мордант был вне поля зрения Аурианны, но она слышала его раздраженное рычание:

– Иди отсюда.

– Да почему? – обиженно надув губы, спросил Леофрик. – Чем таким важным ты занят? И, кстати, почему ты наполовину раздет?

– Какое тебе дело, придурок.

Леофрик заявил с хитрым видом:

– Спорим, собрался сам с собой поразвлечься.

– Нет, – отрезал Мордант.

– Значит, точно собрался. Скажу тебе кое-что важное. – Леофрик ткнул пальцем в Морданта так, будто собирался дать ему мудрый совет. И дал. – Смотри, чтобы твои пальцы не запутались в волосах на лобке.

В голосе Морданта звучала обида:

– И какой длины у меня волосы, по-твоему?

– Кто знает. Может, ты из них косы плетешь.

– Да иди ты.

– А у тебя косы на лобке.

– Больше просить не стану. Убирайся.

Леофрик разозлился:

– Или что?

– Или я задушу тебя своей косой.

Леофрик запрокинул голову и визгливо рассмеялся.

Мордант, не в силах больше терпеть происходящее, поднял с пола штаны Леофрика, схватил его за плечи и повел к двери.

– Иди домой.

– Коса, – заливался смехом Леофрик.

– Отправляйся к путеводному камню. Больше никогда не хочу слышать про твои волосы на лобке, – попрощался Мордант, выталкивая гостя за дверь.

Леофрик издал душераздирающий вопль, все еще переживая об асимметрии своих яичек.

Воцарилась тишина, которую время от времени нарушал звук глухих ударов, когда Леофрик, подгоняемый Мордантом к выходу, натыкался на мебель. Наконец раздался грохот дверей, а потом звук засовов, которые сначала задвинули, а потом еще и защелкнули.

Мордант вернулся в гостиную, искрясь от раздражения. Он открыл платяной шкаф, на дне которого лежала, сотрясаясь от смеха, Аурианна.

Мордант протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Движение было резким, но Аурианна приняла помощь. Она встала на ноги, вытерла слезы с глаз и стала, как обычно, серьезной. Более или менее.

Как печально, что она не сможет рассказать эту историю Элоди и Кэт.

– Это было… – начала Аурианна.

– Давайте не будем никогда об этом говорить, – не дал ей закончить Мордант.

Он выглядел до крайности раздраженным. А на его скулах выступил румянец смущения.

– Ваш друг…

– Он мне не друг, – снова оборвал ее Мордант.

– Кто же он?

– Леофрик. У него всего одна клетка мозга, и он пользуется ею исключительно редко.

– Он казался милым…

– Он просто слабоумный, который все вокруг превращает в хаос. Невозможно сказать, то ли он является предвестником хаоса, то ли его причиной. Я его ненавижу.

– Знаете, а ведь волосы на его лобке в самом деле были на редкость прямыми. Даже жесткими, – не удержалась Аурианна.

– Мне нет дела до его волос.

– Такими волосами можно и глаз кому-нибудь выколоть.

Мордант резко захлопнул за Аурианной дверь шкафа. Всем своим видом выражая невыносимое страдание, он спросил:

– Должны ли мы так подробно обсуждать этот вопрос?

Аурианне требовались подробности.

– Его фамильяр – дикобраз?

– Кажется, эта тема разговора для кого-то на более низком уровне развития.

– Но что-то определенно было на низком уровне, – не сдавалась Аурианна. – Так все-таки это дикобраз?

– Морской еж.

Больше всего Аурианне хотелось отреагировать безудержным смехом, но она взяла себя в руки:

– Морской еж. Как и следовало ожидать.

– Как и следовало ожидать.

– Скажите ему, что асимметрия яичек считается нормой. Однако, если он почувствует боль или заметит новообразования, ему стоит обратиться за помощью.

– Я не стану ничего ему говорить. Давайте вернемся к вашей примитивной попытке использовать принуждение.

Услышав его снисходительный тон, Аурианна наконец смогла вернуть себе самообладание. Примитивной? Да как он смеет!

– Это переговоры, – возразила она, – и я стараюсь говорить простыми словами и учитывать ограниченные возможности моего собеседника. Я помогаю вам с вашим эмболом, вы помогаете мне выяснить, что было нужно тем людям.

Такое в высшей степени – по мнению Аурианны – взаимовыгодное предложение вызвало у Морданта лишь театральный вздох.

– Если им хорошо заплатили, как вы утверждаете, и им хватило дерзости напасть на Лебединый камень, стоять за этим может кто угодно. На выяснение может уйти бездна времени. Не говоря уже о серьезном риске.

– Могу я напомнить, что никто лучше вас не умеет собирать информацию? – не уступала Аурианна.

– Могу я напомнить, что именно за эти навыки мне хорошо платят?

– Разве удаление эмбола не достаточно хорошая плата?

Мордант сердито посмотрел на нее. Аурианна выдержала его взгляд, напустив на себя вид абсолютной невинности.

– Вам повезло, что вы нужны мне, – проговорил он.

– Так мы пришли к соглашению?

– Да, но это позорное соглашение, и оно мне не нравится.

– Мне знакомо подобное чувство, – сказала Аурианна.

Мордант прищурился.

– Справедливое замечание. Так давайте уже покончим с этим.

Они снова заняли свои места у камина.

Аурианна чуть помедлила, прежде чем приложить правую ладонь к груди Морданта.

– Хотела обратить ваше внимание – поскольку я совершенно вам не доверяю, – что при дальнейшем прогрессировании заболевания риск рецидивов эмболии будет становиться все выше. Я надеюсь, вы сдержите слово, иначе в следующий раз я помогать не стану.

– Неужели? – удивился Мордант. – Теперь вы угрожаете мне?

– Вы можете винить в этом себя и свое пагубное влияние.

– Скорее поздравлять, – самонадеянно усмехнулся Мордант.

Аурианна приложила Знак к месту чуть ниже ключицы Морданта и снова добралась до места, где произошла закупорка. Она устала, поэтому ее магия текла медленным потоком, но для данной манипуляции требовалась точность, а не сила. Она продолжала, пока снова не нашла эмбол. А затем бесконечно нежным движением разрушила мертвые ткани, которые мешали движению его магии.

Эффект проявился мгновенно. Мордант вытянул руку. Глаза его Знака, адской гончей, вспыхнули красным во всей его зловещей красоте.

– У вас получилось. – Мордант улыбнулся, широко, лучезарно. – Хвала Хель^[70], кажется, для вас эта задача была не сложной. Я уже думал, что мне конец. Вы великолепны.

Красное свечение его Знака заставило Аурианну испытывать противоречивые чувства: с одной стороны, удовлетворение, что все работает как надо, с другой – смятение, ведь она вернула в строй Тень. У него был тромб, заблокировавший возможность убивать, а она его удалила.

Смятение вытеснило удовлетворение. Его Знак был орудием убийства. Ее настроение упало еще ниже, чем яичко Леофрика. Внезапно она засомневалась, правильно ли поступила. Она могла делать вид, что верит в ритуал с луной, но вылечить его на самом деле – совсем другое.

Мордант заметил ее замешательство. Его улыбка исчезла.

– Вас накрыла волна сожаления.

– Я вернула в строй убийцу.

Мордант натянул перчатки, чтобы скрыть Знак, будто это могло что-то изменить в отношении Аурианны.

– Я благодарен за то, что вы это сделали, даже если вы сами так не думаете, – сказал Мордант. Он склонился в низком, учтивом поклоне, который показался Аурианне совершенно неуместным. – Благодарю, Целительница Фейрим.

Она не стала желать ему в ответ здоровья, потому что это было бы неправдой.

На ее лбу выступила капелька пота. В этот вечер она использовала чуть больше магии, чем должна, но не настолько, чтобы это привело к Расплате.

Мордант застегнул пуговицы на рубашке (довольно неловко, ведь он не снимал перчатки) и, взмахнув плащом, накинул его на себя. Еще недавно измученный и несчастный, он снова стал привлекательной, самоуверенной, жизнерадостной Тенью.

– Фордайс и Шаттлворт не врали насчет вас, – заявил он. – Вы в самом деле уникальны.

– Не стоит делать мне комплименты, – отрезала Аурианна.

– Вам неприятно это слышать?

– Да.

– Отлично. Мне нравится смотреть, как вы страдаете.

Он подмигнул, сказав это.

Мерзость.

– Я наведу справки о ваших незваных гостях, за которыми стоят богатые заказчики, – продолжил Мордант. – Предупреждаю, что могут уйти месяцы на то, чтобы выяснить что-то стоящее.

Он подошел к зеркалу, в гостиной их было более чем достаточно, чтобы убедиться, что с его волосами и воротником все в порядке, и добавил пару штрихов к своему образу. Аурианне все эти манипуляции показались бессмысленными.

– Я провожу вас к путеводному камню, – предложил Мордант.

– В этом нет необходимости, – отказалась Аурианна.

– Есть, – не согласился Мордант. – Не исключаю, что Леофрик все еще бродит где-то поблизости. Я пойду первым. Вам хватит магии, чтобы добраться до Лебединого камня?

Какой любезный вопрос. У Морданта были прекрасные манеры, когда он вспоминал, что обладает ими.

Аурианна, которая никогда бы не потратила столько магических сил, чтобы оказаться в подобном положении, коротко ответила:

– Хватит.

Мордант провел ее через темную кухню. Как и большая часть дома, кухня казалась заброшенной, если не считать участка рабочей поверхности, где сушились блестящие медные кастрюли, а с потолка свисали кашпо с лекарственными и пряными травами и зеленью.

– Подождите здесь, – настоял Мордант. – Я позову, когда буду уверен, что выходить безопасно.

Он растворился в темноте. Аурианна осталась стоять в дверях, под потрескавшейся притолокой, и изучать вид, который открывался со стороны дома. Луны не было видно, угадывались лишь ее смутные очертания в облаках. Вересковые пустоши, изумрудные в бледном лунном свете, уходили за горизонт волнами вереска и похожих на коробочки хлопка цветков пушицы, разбиваясь о чахлые скалы низкорослых деревьев.

– Пойдемте, – послышался голос Морданта.

Аурианна встретила его за углом дома, на гравийной дороге.

Ночной воздух был влажным и по-весеннему прохладным, дышать им после пребывания в ветхом доме казалось особенно приятно.

Они шли молча, пока Мордант, неспособный насладиться моментом тишины, не начал пустой разговор.

– Я думал об Уиддершинсе и его почерневшем солнце, – начал он.

– Неужели, – равнодушно отреагировала Аурианна, давая понять, что слова Морданта не представляют для нее интереса.

Он не уловил намека. Он был прилипчивым и бестолковым, как вязкая слизь.

– Да, – продолжил Мордант. – Скоро же майское полнолуние. Я подумал, что это может быть отсылкой к затмению, вот только в ближайшие месяцы не ожидается затмений, ни солнечных, ни лунных. – Он посмотрел на нее: – Но вы, кажется, уже это выяснили.

– Разумеется, – ответила Аурианна.

– И что же тогда значит почерневшее солнце на краю земли? – спросил Мордант. – Облака? Дым?

– Это значит, что все, что якобы перевел Уиддершинс, фальсификация. Ничего не могу сказать про почерневшее солнце, но если мы отбросим сомнения (чего в любом случае требует этот план лечения), то увидим интересные совпадения с данными по локациям на краю света. Полуострова. Мысы. Крайние точки географических объектов. Есть одни мрачные анналы из Фортриу, где особое внимание уделяется определенным географическим… кхм, прошу прощения, что вас так рассмешило?

– Кажется, все, что называется анальным, можно считать мрачным.

– Анналы. Ничего связанного с анальным. Первое слово обозначает письменную летопись. Второе имеет отношение к анусу, заднему проходу.

– И то и другое может быть мрачным.

– Да.

– Как минимум темным.

Аурианна одарила Тень долгим взглядом:

– Вы закончили?

– Да.

– Я отправлю к вам своего фамильяра с инструкциями, когда выясню, где нам следует встретиться во время майского полнолуния.

– Я ненавижу этого чертова крысенка, – вставил Мордант.

– Это чувство взаимно. Он вас называет паразитом.

Облака рассеялись, когда они оказались у путеводного камня. Лунный свет искрился вокруг них так, что казался инеем. Гравийная дорога вилась в вересковых пустошах белой лентой.

В оловянном свете все казалось особенно четким, рельефным, обособленным. Тени, как зеркала, отражали предметы в мельчайших подробностях. Благодаря свету тьма приобретала резкость, благодаря тьме свет становился ярче.

Аурианна прикоснулась правой ладонью к путеводному камню.

Они с Мордантом не пожелали друг другу спокойной ночи.

Двух горничных соблазнил, одного камердинера тоже мог бы, одного стража из Нортумбрии^[71] убил прямо в постели. Как же хорошо начинался день у Озрика.

Но разве хотя бы один день может быть хорошим, если на свете существует Фейрим?

Она оказала ему бесценную услугу, избавив от эмбола, но проявившаяся было доброжелательность, которую Озрик начал к ней испытывать, свелась на нет появлением ее фамильяра.

– Прекрати дергать меня, когда я занят работой, – недовольно сказал Озрик, когда генета-альбинос материализовалась.

– Что-то у меня не получается найти время, когда вы кого-то не убиваете, – не остался в долгу чертов крысенок. Он направил усы в сторону тела на кровати. – А он точно мертв? Вы уверены? Может, еще несколько ударов ножом?

– Я не делаю ничего лишнего. Только то, что предписывает должностная инструкция, – отозвался Озрик.

– Вы не могли бы не практиковать фингеринг^[72], пока я с вами разговариваю? – поинтересовался фамильяр.

– Во-первых, это мой большой палец. Во-вторых, нет. Он засунул себе в задницу свиток. Тот самый свиток, за доставку которого – к сожалению – мне и заплатили.

– Отвратительно.

– Я знаю. Только надел новые перчатки, – огорченно ответил Озрик.

Озрик извлек свиток и убрал его в сумку.

– Ты должен передать хозяйке, что я могу подтвердить, что слово «мрачный» идеально сочетается с «анальным».

– И что интересного в этом свитке? – спросил фамильяр. – Помимо возможности заразиться лямблиозом^[73].

Озрик кинул испачканные перчатки в огонь, тлеющий в камине.

– Планы фортификационных сооружений в Нортумбрии, которые представляют интерес для Стратклайда.

– Сколько они вам заплатили?

– Мизерную часть той суммы, которую заплатил я за удовольствие получать помощь от Фейрим. Так какие у тебя новости?

– Вы встречаетесь за час до заката в день Цветущей Луны на Макл-Флагга^[74].

– Где-где? – переспросил Озрик, сомневаясь, не закашлялся ли фамильяр.

– На Макл-Флагга, – повторила генета. – В Фортриу. Это самая северная точка Десяти Королевств.

– Как романтично.

– Там есть маяк. Путеводный камень стоит у паба «Волк». Прошу принять ванну, перед тем как вы туда отправитесь. От вас исходит запах общественного туалета.

Сделав на прощание этот комментарий, фамильяр растворился в воздухе.

Не было ни моря, ни неба, ни маяка. Только воздух, сотрясаемый взмахами крыльев, только прикосновение перчатки Морданта к ее пальцам.

Мир окрасился в черный и белый, обрушился на нее, перевернулся, пошатнулся. Сквозь щели в стене крыльев и перьев проникали лучи света, света из залитого золотом пространства, где сияло закатное солнце.

В этом несмолкаемом небесном шуме определенно что-то происходило – не то чтобы хорошее, но и не откровенно плохое. Она поняла, что чувствует себя свободнее, чем обычно. И правила кажутся ей не такими строгими. Нет того, что невозможно изменить. Нет того, что ей не поддастся.

Она принимала решение. Чувствовала движение воздуха у своей щеки. Понимала, что где-то открылось окно.

Получится ли у нее?

Маяк озарился светом. К ней обратились сотни тысяч сияющих глаз.

Аурианна повернулась к Морданту, потянулась к его затылку и прикоснулась к нему. Нашла ладонью нужное место на шее, прижала ее к теплой коже, покрытой шрамами, ощутила, что его накрыла волна мурашек. Она почувствовала порхание крыльев на своей щеке и дыхание Морданта на своих губах.

Сотни тысяч глаз смотрели на нее отовсюду – сверху, снизу, сквозь, вокруг, изнутри, снаружи.

Аурианна пробудила Знак, и там, на краю мира, в свете чего-то иного, между теми, кому подвластен воздух, и теми, кому он никогда не покорится, между морем и небом, между тьмой и яростью света, наполнила Морданта своей магией.

Он вздрогнул. Пространство между небесами и землей будто схлопнулось, они почувствовали, что легко могли бы дотронуться до неба. Струилась ее магия, струйками разлетались птицы, струился даже воздух. Олуши устремились ввысь, прочь от маяка, высоко в фиолетовую глубину неба.

Ветер перешел на шепот и произнес что-то слишком тихое, чтобы это расслышать.

Окно закрылось.

Аурианна убрала руку с шеи Морданта. Они стояли и смотрели друг на друга, ошеломленные настолько, что не могли ни дышать, ни двигаться.

Воротник Морданта перекрутился, его прическа растрепалась. Аурианна понимала, что и сама не в лучшем состоянии, да еще и совершенно без сил: оказавшись во власти момента, она израсходовала слишком много магии.

Аурианна приложила Знак к его ключице. Много у нее магии или мало, но узнать, получилось ли, необходимо. Она запустила диагностику.

Он не отрывал от нее глаз. И все еще сжимал ее руку. В его напряжении сквозило отчаяние, сердце бешено колотилось, губы сложились в беззвучное «пожалуйста».

Единственным звуком теперь оставалось тихое дыхание моря, будто неведомое создание погрузилось в глубокий сон.

Аурианна получила диагностическое изображение, оно тускло светилось белым в мигающем луче маяка. И тут же пришло время ее Расплаты, она ощутила, как трескается кожа на руках и как каждая секунда демонстрации диагностического изображения отнимает у нее магию, которая и так на исходе.

А вот в магической системе Морданта не произошло никаких изменений.

Аурианна покачала головой.

– Я на самом деле думала, – начала Аурианна, одновременно с Мордантом, который произнес: – Но я же почувствовал…

Но нет. Того, что они думали и чувствовали, не произошло.

– Черт, – выругался Мордант.

Аурианна промолчала. Она испытывала одновременно разочарование и облегчение. Разочарование, потому что чувствовала себя так близко… так близко к невозможному. Облегчение, потому что у нее ничего не вышло, ведь она всегда знала, что это провальная затея, и получила этому подтверждение, к тому же Тень не заслуживал исцеления. И снова разочарование, поскольку хотела добиться нужного результата. И снова облегчение, что не смогла.

Они все еще держались за руки.

Помимо всплеска эмоций Аурианна ощущала приступ тошноты. Проведение диагностики отняло у нее слишком много сил. Перед глазами появилась черная пелена. Ее ладони саднило, кожа на костяшках пальцев потрескалась, под ногтями появились пятна крови.

– Фейрим? – услышала она голос Морданта.

– Мне нужно сесть, – с трудом произнесла она.

Она схватилась за стеклянную дверь.

Мордант поспешил ее открыть. Он отпустил ладонь Аурианны, чтобы поддержать ее под локоть. Она попробовала отстраниться, но он ее не отпустил.

– Вы мне не нужны… – начала Аурианна и в этот же момент начала оседать на пол.

Мордант удержал ее. Он не сказал, что она ведет себя глупо, но она поняла это по тому, как раздраженно он сжал челюсти.

Входя в маяк, Аурианна схватилась за дверной косяк. У нее не возникло ни туннельного зрения^[79], ни судорог, значит, все будет в порядке. Она просто немного перестаралась.

– Истощение сейда? – спросил Мордант.

– Да.

Послышался тихий вздох. Он заметил, в каком состоянии ее руки.

– Ваша Расплата?

– Только наступает.

– Черт.

Мордант усадил Аурианну на выступ, окаймляющий фонарное помещение изнутри. Он стоял перед ней в нерешительности. Его брови были нахмурены, губы озабоченно сжаты. Его беспокойство заставляло ее еще больше тревожиться.

– Я в порядке, – сказала Аурианна.

Мордант не спускал глаз с ее окровавленных рук.

– Отвратительное зрелище, – прокомментировала она.

– Никто не может выбирать, какой будет Расплата, – успокоил ее Мордант. Он сел рядом. – Если все это и должно было когда-нибудь увенчаться успехом, то лучшего момента не могло быть, как мне кажется.

Аурианна кивнула. Сегодня они оказались на грани чего-то необъяснимого. Чего-то, о чем рассказывали в волшебных сказках – они ощутили, как исчезают преграды между мирами и как за тончайшей завесой открывается что-то иное. В оглушительном шелесте тысяч крыльев им показалось, что они очутились в точке пересечения миров, там, где возможно невозможное, где излечимо неизлечимое.

Волнение, охватившее Аурианну, когда она впервые открывала мир сказок, снова вернулось: она почти поверила, она хотела поверить. А теперь придется ждать целый месяц до следующего полнолуния. (Странно, конечно, было предвкушать еще одну встречу с Мордантом, но ей слишком хотелось еще раз попробовать.)

– Вам становится лучше? – поинтересовался Мордант.

– Немного. Перестаньте так тревожиться. От этого мне становится не по себе.

– Вы мне нужны. Мне нужны ваши руки. И я буду беспокоиться, сколько захочу.

– Когда я снова смогу пользоваться магией, я вылечу их.

– Вам следует отдохнуть, – предложил Мордант.

Аурианна откинулась назад и прижалась затылком к стеклу у себя за спиной. Стекло оказалось неудобной опорой. Измученная, не заботясь о том, что он подумает, она сползла ниже и прижалась щекой к мягкому бархату плаща Морданта.

Она закрыла глаза и просто дышала, пока ритм ее дыхания не подстроился под ритмичные движения волн где-то далеко внизу – длинные вдохи, медленные выдохи. Луч маяка старался отыскать что-то в темноте. На расстоянии десятков морских миль тени разбегались в стороны, соединялись в одно целое и снова стремились прочь друг от друга.

Тошнота отступила. Аурианна открыла глаза.

Небо цвета лаванды почернело. Взошла Цветущая Луна.

Ночь превратила окна в темные зеркала. Мордант наблюдал за ее отражением. Луч маяка вспыхнул и резко осветил его лицо – шрам, рассекающий губы, тонкие черты, которые она ни за что не признала бы красивыми, бледные глаза, в которых мерцали отблески света.

Тень.

Но еще… еще и мужчина.

Он, покрытый шрамами и далекий от совершенства, сидел там, в свете покрытой шрамами и несовершенной луны. Неподвижный, встревоженный, сосредоточенный на ней. Его дыхание касалось ее виска, биение сердца было размеренным, медленным и осторожным, как у человека, который контролирует себя. Форма губ многое могла бы рассказать о его характере. Жесткая щетина цепляла ее волосы.

Просто мужчина, о котором она позволила себе думать. Просто мужчина, который почти прижался своими губами к ее, когда они стояли друг напротив друга, завороженные светом иных миров. Просто мужчина, который в отчаянии прошептал «пожалуйста».

Он склонился к ней, или она к нему, их руки встретились. Их отражение в зеркале представляло аккуратный правильный треугольник. Ощущение тепла его тела создавало иллюзию интимности. Ей было интересно, испытывает ли он такие же ощущения? Ответа не последовало, если только не считать ответом безмолвное прикосновение его руки к ее.

Но это ничего не значило. И ничего не могло значить, потому что она была собой, а он собой. Просто милые пустяки. Бессмысленные. Бесполезные.

Мордант чуть отодвинулся. Задел ее кольцом с печаткой; резной камень, теплый, как его рука, ласково прикоснулся к ее запястью. Ее кожа приняла это случайное касание как поцелуй.

Аурианна не могла определиться, испытывает ли она отвращение или влечение, хочется ли ей получить больше или оказаться как можно дальше, став воплощением приливов и отливов, таким же изменчивым, как волны под ними, трепещущим и непостоянным, как луч маяка. Настоящее промежуточное состояние. Чувствовал ли он то же самое? Что она одновременно и отталкивает, и притягивает его?

Вспыхнул свет. Она взглянула вверх. И застала его врасплох. Цвет его глаз казался не зеркальным и серебристым, а бездонным штормовым серым. Глубина его взгляда шокировала, как и ответ, который она получила. Он смотрел на нее, как на богиню, которой он желал поклоняться, и одновременно отвергал ее власть.

В следующий раз, когда вспыхнул свет, его взгляд был таким же, как обычно.

Они просидели так долгое время, прижимаясь друг к другу.

Странным образом ненависть ощущалась иначе.

Несколько дней спустя, где-то в глубине леса, Озрик заканчивал работу, укладывая трупы в трагических позах рядом с перевернутой каретой. Получилось трогательно: прогулка закончилась ужасным несчастным случаем. Катастрофическое падение с холма привело к феноменальному количеству сломанных шей. И так просто Король Мерсии лишился одного из своих верных соратников, а Озрик получил значительную сумму, которой его любезно вознаградил за труды Король Данелага.

Фейрим чувствовала, что он кого-то только что убил. Ее фамильяр настойчиво требовал встречи, пока Мордант не разрешил ему появиться.

Фамильяр материализовался наверху перевернутой кареты, осмотрел представшую перед ним кровавую баню и прыгнул на плечо Озрику.

Хоть генета и была созданием, сотканным из магии, Фейрим обладала таким мастерством, что ее фамильяр имел вес, как настоящий зверь. И, как обнаружил Озрик, когда двадцать иголок проткнули его плащ, еще и крошечные коготки.

– Ай, – вскрикнул Озрик.

– У меня не было желания плавать в море крови.

– Я бы это и лужей не назвал.

– Лужей? Да здесь столько крови, что она ходит волнами.

– У тебя такая же склонность к драматическим преувеличениям, как и у твоей хозяйки.

– Забавно, – отозвался фамильяр, перепрыгивая на другое плечо Озрика. – Она обвиняет вас в том же.

– Что тебе нужно? И спрячь уже чертовы когти.

Фамильяр спрятал один.

– Вы освободили лошадей?

– Да.

– Почему?

– Они невинные создания.

– А вы защитник невинных, не правда ли? – поинтересовался фамильяр.

– Чего тебе нужно? – повторил Озрик.

– Аурианна хочет узнать, есть ли у вас возможность с ней встретиться. В полдень, через два дня.

Фамильяр неохотно добавил, произнося фразу так, будто практиковался ее произносить:

– Она помнит, что вы предпочитаете ночные встречи. Однако у нее есть возможность покинуть замок лишь в это время.

– Где?

– Воспользуйтесь путеводным камнем и отправляйтесь во «Влажную устрицу». Следуйте по указателям до клиники для зараженных Pthirus pubis^[84].

– Зараженных чем?

– Просто идите туда, куда указывают знаки. Она хочет вам кое-что показать. Она интересуется, сможете ли вы воздержаться от совершения массовых убийств по дороге, но вижу, что уже поздно спрашивать.

– Я буду там, – ответил Озрик. – Возможно, и у меня есть кое-что интересное, чем я смогу поделиться.

Фамильяр изобразил рвотный звук.

– Не стоит следовать ложному порыву и отвечать взаимностью, нам это не нужно, спасибо.

– Она сама об этом просила.

– В самом деле? Что ж, тогда все в порядке. Она идеальна и не может сделать ничего плохого. В отличие от вас.

Фамильяр вонзил когти в его плечо на прощание и растворился в воздухе.

Озрик испытывал раздражение от того, что не мог не думать о Фейрим. Он потратил слишком много времени, продолжая мысленно разговаривать с ней, и в этом воображаемом споре он проявил себя как достойный оппонент и сумел привести остроумные и веские контраргументы. Он даже подумывал отправить к Фейрим фамильяра с записью краткого содержания этого «разговора», чтобы она знала, на что он способен.

Он сумел переключиться, когда зашел в «Очко». Ему нужно было оставаться начеку и не думать о Фейрим.

Озрик время от времени посещал «Очко», один из тех отвратительных притонов, которые так полезны в его работе, но в целом довольно тихий, если не считать нескольких из ряда вон выходящих случаев. Паб был небольшим и обладал особым ароматом и очарованием. Пожелтевшая плитка на стенах придавала ему сходство то ли с цехом скотобойни, то ли с мужским туалетом. За барной стойкой могли бы с комфортом (стоя) разместиться чуть меньше двух посетителей. На стене за стойкой были расклеены порнографические картинки, на случай, как предположил Озрик, если кому-то из посетителей захочется помастурбировать, пока ему наливают пинту.

Над баром висела табличка с надписью КАННИБАЛИЗМ ЗАПРЕЩЕН.

Озрик в капюшоне, маске, закрывающей половину лица, и затемненных очках отлично вписался в толпу: большинство посетителей скрывали лица под капюшонами и производили зловещее впечатление. Он заказал себе пинту и отошел к угловому столику, который был отличным наблюдательным пунктом.

Озрик следил за появлением и исчезновением посетителей. В такого рода пабах у каждого завсегдатая было какое-нибудь прозвище, и Озрик теперь знал каждого, слушая, как они приветствовали друг друга с разной степенью доброжелательности: Обоссанный Перри, Перхоть, Строитель Стив, Пахучий Тестер, Ловкий Плут.

Озрику приходилось делить столик с восхитительным компаньоном по прозвищу Однозубый, который пыхтел в усы и прихлебывал напиток, который он загадочно называл «Лонг-Джусом» и от которого пахло чистой камфорой, полученной от перегонки скипидара. Озрик заподозрил, что он один из тех, кто выбрал Темный Путь, потому что он был в перчатках, и, возможно, даже мог оказаться Командором, потому что в его одеянии присутствовало слишком много фиолетового.

Осведомитель Озрика посоветовал ему найти человека с татуировкой волка на шее. Озрик заметил нужного ему человека за одним из столиков, над которым тот склонился, болтая с двумя неприглядными типами. Он курил сигару с омерзительным запахом и, когда откинулся назад и потянулся, продемонстрировал живот с татуировкой «Осторожно: Опасность Удушья» и стрелкой, которая указывала на его пенис.

Очаровательно.

У Озрика был простой план: проследить за Опасностью Удушья, когда тот выйдет из паба, затащить его на крышу, расспросить о Лебедином камне и убить, если он окажется бесполезен.

Его план нарушило появление двух девушек: одна была в красном, другая – в голубом. Платье той, что была в красном, состояло из ажурной сетки, лишь в знак уважения к приличиям соски она прикрыла накладками в форме сердечек. Та, что в голубом, была высокой, не с такой пышной грудью, но с более пышными бедрами, в высоких сапогах и едва заметной юбке, на задней части которой красовалась надпись: «Давай попрыгаем». Девушки остановились поболтать с мадам Мифл, которая уютно устроилась у двери в своем инвалидном кресле.

– О-о-о. – Однозубый подтолкнул Озрика локтем. – Девушку в красном зовут Керис. Ну какая ж красотка! Видел пару ее фильмов в Синема. – Мощное дыхание Однозубого, когда тот заговорил, лишило Озрика верхнего слоя кожи. – Мифл обычно пасется в блатном заведении дальше по дороге. Че ж она тут забыла?

Однозубый не отрывал от девушки в красном обожающего взгляда и рассказывал Озрику о ее богатой фильмографии: «Смерть от тысячи шлюх» и «Большие сиськи – 4», – и о том, что ее грудь застрахована и что у каждой из ее грудей есть имя (слева направо – Мысли и Молитвы).

– Чет не узнаю вторую, – пыхтел Однозубый. – Новенькая, над’ знать. И, кстати, хорошенькая.

Новенькая девушка стояла чуть позади Керис. Ее волосы были частично спрятаны под тонким шарфом, а руки – под кружевными перчатками. Да, подумал Озрик, когда она повернулась в его сторону и он смог оценить ее скулы и форму губ, она хорошенькая. Его взгляд скользнул от верхней части ее сапожек к краю юбки. Хорошенькая девушка с соблазнительными (по его мнению) бедрами… как вдруг и шарф, и перчатки, и мелькнувшее перед ним лицо сложились в одну картинку, и он понял, на кого смотрит.

Он вцепился в кружку.

– Чет случилось? – спросил Однозубый.

– Черт, да это же… это … да все в порядке, – чуть не подавился Озрик.

Хвала богам, все отвлеклись на что-то более интересное. Без видимой причины Ловкий Плут разорвал свою рубашку и вызвал на драку Пахучего Тестера. Перхоть набросился на них обоих. Опасность Удушья и его компаньоны вылили свои напитки на головы дерущихся и тоже оказались втянуты в драку.

Озрик присоединился к Керис, мадам Мифл и чертовой Фейрим в уголке, где те поспешили спрятаться.

– Ну, привет, – сказал он Фейрим, подразумевая под этим «Вас убить мало».

Керис втиснулась между Озриком и Фейрим. Честно говоря, из Мыслей и Молитв получилась впечатляющая баррикада.

– Что вам нужно?

Озрик собирался послать Керис куда подальше, но обратил внимание, что мадам Мифл, возможно, и сидела в инвалидном кресле, но у нее имелась старинная сабля, которая в тот момент была направлена ему в пах.

– Из какого музея вы это украли? – поинтересовался Озрик.

Керис подвинулась поближе. Осознав, что ему угрожает одновременно удушение грудью и лишение самого важного, да еще и с использованием музейного экспоната, Озрик решил сменить тактику.

– Мне понравилась ваша новенькая, – сказал Озрик.

– Она сегодня ни с кем не пойдет, – ответила мадам Мифл. – Она только учится.

– Я хочу сначала поговорить с ней. Понять, получится ли у нас… э-э-э-э… найти общий язык.

Мадам Мифл и Керис повернулись к Фейрим, которая не спускала с Озрика испепеляющего взгляда. Тем не менее она кивнула в знак согласия.

– Что ж, полчаса разговора стоят три сотни тримс, – проинформировала Озрика мадам Мифл.

– Да это грабеж среди бела дня, – возмутился Озрик.

– Платите всю сумму вперед или уходите, – заявила мадам Мифл, зловеще бряцая саблей.

Озрик заплатил.

Керис и ее накладки на соски уступили ему дорогу.

– Будьте там, где мы вас можем видеть. И не прикасайтесь к ней.

Будто Озрик мечтал прикоснуться к самой назойливой, вечно сующей свой нос туда, куда не просят, и раздражающей Целительнице. Только если с целью убить ее, конечно.

И еще, Фейрим не имела права быть обладательницей таких соблазнительных бедер.

Озрик сквозь зубы процедил предложение подойти к барной стойке. Фейрим сдержанно кивнула.

Они скользнули вдоль стены, чтобы избежать драки, и протиснулись к барной стойке. Они развернулись спиной ко всем, кто находился в пабе, заняв идеальную позицию, чтобы их беседа никому не показалась бы недружелюбной.

Озрик заказал виски. Фейрим попросила воды.

– Боги.

– Вы не говорили, что решили сменить профессию.

– Это временная мера, – отрезала Фейрим.

– Как вы можете ходить в таких нелепых сапогах?

– Как вы можете видеть в таких нелепых очках?

– Они нужны для маскировки.

– Вы похожи на пчелу.

Бармен принес им то, что они заказали, и по известным лишь ему одному причинам ринулся в драку.

– Вам не следовало со мной разговаривать, – произнесла Фейрим сквозь стиснутые зубы. – Я думала, вы хорошо понимаете, что значит работать под прикрытием.

– Ваше появление несколько усложняет мою работу, так как теперь мне придется проследить, чтобы вас не изнасиловали на заднем сиденье кареты и не бросили там в бесчувственном состоянии. Как вам только в голову пришло явиться сюда в таком виде. Эти дамочки продадут вас любому, кто предложит больше денег.

– Уверена, что они так не сделают. Я их знаю. Мы вместе работаем. Я попросила их помочь мне появиться здесь под прикрытием. Так кто же наш осведомитель?

– Он мой осведомитель, нашли его мои люди, и разговаривать с ним буду я.

– Вы здесь по моей просьбе, ради безопасности моего Ордена и делаете это потому, что я избавила вас от вашего маленького эмбола.

Озрик попытался возразить, но ни один из остроумных аргументов, которые он придумал ранее, не пришел ему в голову. Ему хотелось бросить в сторону Фейрим не только гневный взгляд, но и что-то поострее, но у него не было желания пообщаться поближе с мадам Мифл и ее инструментом для кастрации. Он уставился на порнографические картинки на стене за барной стойкой. Фейрим последовала его примеру.

– Почему там так много вульв? – раздраженно спросила Фейрим. – В месте с таким названием логичнее было бы отдать предпочтение анусам.

– Я не могу поверить, что заплатил триста тримс, чтобы послушать, как вы жалуетесь на то, что вам мало анусов.

Фейрим выглядела мрачной. Они молча рассматривали стену вульв. За их спинами продолжалась драка. Кого-то, у кого текла кровь из глаз, вынесли из паба. Внутрь ввалились полицейские, набросились на Строителя Стива и потащили его в помещение для персонала. Тот отбивался шпателем. Бармен схватил Обоссанного Перри и швырнул его в мишень для игры в дартс. В яблочко попасть не получилось, только сломать Перри шею. Стаканы с пивом взлетали в воздух то там, то тут, устраивая пенный фейерверк.

– Так что теперь? – спросила Фейрим.

– Мы зашли в тупик, – признал Озрик.

– Раз уж вы собирались угрожать убийством и, полагаю, действительно его совершить, дайте мне возможность первой поговорить с осведомителем и попробовать что-то выяснить. Если он откажется сотрудничать, мы поступим так, как предлагаете вы.

Это предложение и правда было логичным. В противном случае у Фейрим не будет шанса что-то выяснить, все-таки смерть бывает непреодолимым препятствием. Да и велика вероятность, что Озрик своего так или иначе добьется.

– Хорошо, – согласился он.

Фейрим недоверчиво взглянула на него. Не так уж и часто он с ней соглашался.

– Кто из них нужен нам? – спросила она.

Озрик указал на Опасность Удушья, который в тот момент тыкал Перхоть лицом в кучу битого стекла. Затем он решил утопить Перхоть, выливая тому в глотку бутылку эля.

Фейрим наблюдала за этой картиной с выражением крайнего отвращения.

– Ясно.

Перхоть отключился. Опасность Удушья затушил сигару о глаз Перхоти и направился к барной стойке. Озрик и Фейрим перестали разговаривать, когда он подошел к ним. Он протиснулся между ними и ударил кулаком по стойке.

– Умираю от жажды, – заявил он. – Двойной виски.

Опасность Удушья не без интереса взглянул на Фейрим, посмотрел в сторону и снова повернулся к ней с вытаращенными глазами. Озрик стал свидетелем того, как этот человек мгновенно и отчаянно влюбился в Фейрим: его глаза округлились, рот открылся и не смог закрыться, пока он долго и шумно выдыхал «ух ты».

Фейрим застенчиво, одними губами улыбнулась Опасности Удушья. (Она не смогла бы выдавить из себя и самой робкой улыбки для Озрика. Просто к сведению.)

Материализовался бармен с виски, сунул в руку Опасности Удушья и снова отправился играть в дартс.

Опасность Удушья очнулся от оцепенения и сказал:

– Ну, приветик. Какая приятная встреча. Откуда ты? Ни разу не видел тебя здесь раньше.

Он попытался опрокинуть в себя виски и пронес стакан мимо рта, пролив большую часть на себя, потому что не мог отвести ошарашенный взгляд от Фейрим и вернуть в обычное положение отвисшую челюсть.

– Я новенькая, – ответила Фейрим.

Она скромно опустила глаза и заправила за ухо пушистый локон.

И давно Фейрим стала скромной?

– Офигеть, какая ты красивая, – восхитился Опасность Удушья. – На кого ты работаешь?

Была ли она красивой? Нет. Озрик был большим ценителем красоты и мог с уверенностью сказать, что Фейрим не отличалась красотой. У нее и посмотреть-то не на что, разве что на раздражающий бесстрашный взгляд и на сводящий с ума рот, который говорил либо что-то совершенно бессмысленное, либо исключительно высокоумное. В лучшем случае она была хорошенькой. Просто хорошенькой.

– Я только начинаю работать с мадам Мифл, – объяснила Фейрим.

– Где она тебя откопала?

– Мне требовалась помощь, и она проявила доброту и взяла меня к себе, – сказала Фейрим.

Керис со своей группой поддержки в составе Мыслей и Молитв пробиралась к ним через дерущихся. Озрик подпрыгнул, когда обнаружил, что мадам Мифл уже рядом с ним. Он спросил ее испуганным шепотом, как, Хель ее возьми, она здесь оказалась, на что та ответила: «Тоннели».

Фейрим отослала двоих попечительниц прочь легким взмахом руки. Керис и мадам Мифл вернулись обратно и, кстати, не взяли с Опасности Удушья такую же баснословную сумму за беседу с Фейрим, и это было несправедливо.

Опасность Удушья не обратил внимания ни на что из этого, потому что не мог отвести глаз от надписи «Давай попрыгаем» на заднице Фейрим.

– Что ты пьешь? – спросил Опасность Удушья.

– О, сегодня ничего, – ответила Фейрим. – Сегодня мой первый вечер в заведении. Мне нельзя ни пить, ни обслуживать клиентов.

– Мадам Мифл простит меня за то, что я угощу тебя напитком. Мы с ней работаем уже много лет.

Опасность Удушья жестом позвал бармена и заказал двойной виски для Фейрим.

Одной рукой он схватил напитки, другой – руку Фейрим и переместил и то и другое за столик.

Озрик дал им пару минут, а потом присоединился к игре в карты за соседним столом. Он обратил внимание, что за Фейрим следили десятки глаз. Каждая женщина в заведении нашла предлог, чтобы пройти мимо и убедиться, что у нее все в порядке. Керис проявила такую бдительность, что Опасность Удушья даже поднял руки вверх и заявил:

– Я, черт возьми, ничего не делаю.

Керис потрепала его по голове и пошла дальше. Кажется, Фейрим не понравился виски, но она потягивала напиток, пока Опасность Удушья описывал, кто из девочек мадам Мифл ему больше всего по вкусу, что ему нравится с ними делать, и потом, со множеством вульгарных подробностей, рассказывал, что ему хотелось бы сделать с Фейрим.

– У тебя есть платье? – спросил он. – Длинное пышное платье?

– Кхм… надо проверить…

– Ага. Посмотри там. Я хочу, чтобы ты оделась как принцесса. Ты выглядишь так, будто только что вышла из чертового сказочного замка.

Что за идиот. Фейрим жила в крепости.

Опасность Удушья крикнул бармену, чтобы тот принес какой-нибудь еды. Бармен крикнул ему, куда тот может пойти и что ему там сделать.

– Кстати о замках, – воспользовалась ситуацией Фейрим. – А ты знаешь, что кто-то напал на Лебединый камень?

Ловко, Фейрим. Очень ловко.

– Где ты это услышала? – спросил Опасность Удушья.

– Какие-то мужчины недавно обсуждали это здесь, – махнула рукой Фейрим.

– Какие мужчины?

– Кхм… даже не знаю… кажется, они уже ушли…

Фейрим не очень удавалось строить из себя дурочку, но Опасность Удушья принимал ее спектакль за чистую монету.

– Нет, я ничего такого не слышал, – ответил он.

На этом можно было бы исчерпать тему, но Фейрим не получила того, чего хотела. Она не позволила разочарованию отразиться на ее лице, Озрик лишь заметил, как дернулась под столом ее рука в кружевной перчатке.

Опасность Удушья подвинул ближе стул Фейрим, настолько близко, что ее бедро соприкоснулось с его ногой. И не дал ей отодвинуться, положив руку ей на колено.

Все женщины в комнате внезапно замерли. Озрик заметил это только потому, что сам замер, обдумывая, какую часть руки Опасности Удушья ампутирует, потому что тот дотронулся до его Целительницы.

Женщина, проходившая за спиной Опасности Удушья, занесла над его головой поднос, готовая двинуть ему по голове в любой момент.

Тот, не замечающий ничего, что происходило вокруг, говорил Фейрим:

– Ты такая стеснительная. Мне это нравится. Скоро мы с тобой повеселимся, вот только твои няньки решат, что за тобой можно больше не присматривать.

Фейрим сняла с себя руки Опасности Удушья, и он вернул их на место. Она начала ерзать на стуле, но он схватил ее за бедро и притянул к себе.

Озрику следовало бы наслаждаться ее дискомфортом: ему нравилось видеть, что она страдает. Вместо этого он обнаружил, что в нем закипает ярость. Как же ему захотелось прочертить кинжалом глубокую линию на жирной шее Опасности Удушья.

Фейрим потянулась за пустым стаканом своего собеседника.

– Могу я предложить еще один напиток, мистер… кхм, я ведь даже не знаю ваше имя…

– Скроуп, – представился Опасность Удушья.

Пальцы Фейрим, сжимавшие стакан, дрогнули. Озрик подавился напитком.

– С-скроуп? – повторила Фейрим.

– Да. Слышала обо мне? – спросил Скроуп, он же Опасность Удушья, с ухмылкой, которая, вероятно, должна была выглядеть озорной.

– Думаю, что слышала, – сказала Фейрим. – Люди говорят, что вы знаете все… обо всем. Но, наверное, я вас с кем-то перепутала. Вы же не слышали, что говорят о Лебедином камне. Я скоро вернусь. Вы же пили виски, верно?

Подцепив его таким образом на крючок, Фейрим направилась к бару. Она попросила еще один виски и, извинившись, отошла в туалет.

Озрик поднялся на ноги, бросив карты.

– Острая диарея, – сказал он, и никто за игроков не стал требовать дальнейших объяснений.

Озрик не стал спрашивать, как пройти в туалет, он просто последовал за стойким запахом мочи. Толкнул дверь в туалет и увидел, что Фейрим занимается дыхательной практикой у раковины, стараясь при этом отмыть руки там, где ее касался Скроуп.

– И каким же будет следующий шаг вашего гениального плана? – спросил он.

– Не знаю, – призналась Фейрим. – Я импровизирую.

– Надо было сказать, что вы собираетесь его соблазнить.

– Я этого не планировала. Но, если я в его вкусе…

– На это невозможно смотреть.

– Смотреть? А как же я? Я-то это проживаю. – Фейрим передернуло от отвращения. – Этот человек ужасен.

– Влейте в него еще виски и попробуйте снова заговорить о замке. Если не сработает, возвращайтесь к своим друзьям, а я сделаю все по-своему, как и следовало поступить с самого начала.

– Отлично, – согласилась Фейрим.

– Поверить не могу, что заплатил три сотни тримс, чтобы смотреть, как вас лапает какой-то Скроуп.

– Неужели он тот самый Скроуп? Про сперму которого мы прочитали в термах?

– Спросите его. Уверен, он с радостью расскажет, как и где он любит мастурбировать.

В дверь глухо постучали.

Озрик и Фейрим открыли и обнаружили, что снаружи ждут Керис, мадам Мифл и еще две девушки. Все они уставились на Озрика, будто проблемой был он, а не Фейрим. Они сжимали в руках ножи, саблю и две разбитые бутылки. Они готовились растерзать его.

– Все в порядке? – спросила Керис.

– Все отлично, – ответила Фейрим. – Спасибо. Я почти получила то, что мне нужно.

Озрик немного задержался в коридоре, чтобы дать Фейрим возможность вернуться первой. Дамы ушли, озираясь и бросая на него подозрительные взгляды.

Он вернулся к карточной игре и без подготовки остроумно ответил на несколько вопросов о его очке в «Очке». Скроуп и Фейрим о чем-то беседовали. Однозубый подозрительно часто выигрывал. Озрику было сложно сосредоточиться на картах, он лишь замечал, что ему часто попадается туз червей.

Скроуп – боги, неужели в самом деле – предложил Фейрим потрогать его мускулы.

Озрик никогда не позволял себе такого нелепого хвастовства.

– У вас телосложение как у одного из Хранителей, – сделала ему комплимент Фейрим.

– Пфф, – сплюнул он. – Эти ублюдки.

– Они вам не нравятся?

– Самодовольные придурки. Такие же, как Целители и все те, кто выбирают Светлый Путь. Мнят себя лучше, чем остальные.

Вот и сюрприз, Озрик понял, что согласен со Скроупом. Невозмутимость помогла Фейрим, она никак не отреагировала на его оскорбления, разве что слегка улыбнулась.

– Но эти Хранители, конечно, чертовски хороши в своем деле. – Скроуп допил остатки виски.

– Неужели?

Казалось, Скроуп разрывался между благоразумием и желанием впечатлить Фейрим. Выиграло второе. Он придвинулся к ней и прошептал что-то на ухо.

– Правда? – ахнула Фейрим.

Скроуп так же шепотом продолжил рассказывать.

Фейрим посмотрела на него, сделав огромные глаза.

– Но кто мог такое сделать?

Скроуп прошептал что-то.

Фейрим выглядела так… словно собиралась кокетничать.

– Я так и знала, что вы и есть тот самый Скроуп, который знает все обо всем.

Он небрежно притянул Фейрим к себе и пробормотал что-то, чего Озрик не расслышал.

– Я никогда о нем не слышала, – сказала Фейрим, пальцами отстраняя рот Скроупа, который попытался прильнуть к ее уху. – Это кто-то важный?

– Да, но не такой важный, чтобы тебе было до него дело. Тебе надо сосредоточиться на том, как ты делаешь минет, и довести это умение до совершенства.

Скроупу принесли еду. Он отправил себе в рот огромную порцию. Теперь, когда Фейрим получила нужную информацию, ее терпение иссякло так же быстро, как и исчезла ее улыбка. Озрик наблюдал за тем, как тускнеет образ застенчивой дебютантки. Нижняя часть ее лица приняла обычный суровый вид. Плечи стали ниже, а осанка – надменнее, увереннее, внушительнее.

Скроуп, поглощенный едой, не заметил этих изменений. Он почесал живот. Его рубашка задралась. Фейрим увидела его татуировку и стала еще мрачнее, если это вообще было возможно. Скроуп причмокнул, доедая картошку.

– Вам обязательно так громко жевать? – спросила Фейрим.

– Мм, чего? – прочавкал в ответ он.

Фейрим не смогла больше терпеть, издала какой-то звук и встала.

– Куда ты собралась? – спросил Скроуп, заглатывая картошку.

– Ухожу, – ответила Фейрим.

– Неа. Никуда ты не пойдешь. Сегодня ты будешь со мной. Мадам Мифл сделает исключение. – Скроуп грубо схватил ее за талию и позволил своей руке скользнуть ниже, залезть ей под юбку и вцепиться в ягодицу. – Эй, мадам Мифл, этой девице придется раздвинуть ноги и приступить к работе уже сегодня, слышите?

Фейрим оторвала от себя руки Скроупа. Озрик подумал, что знает как минимум двадцать шесть способов убить его одной лишь картошкой. Мадам Мифл с неимоверной быстротой оказалась возле их столика, а ее сабля – на его предплечье.

– Я решаю, и я сказала «нет», – заявила она.

– Да ладно, Мэгс. Я заплачу в два раза больше, как тебе такое?

– Нет.

– В три раза.

– Нет.

Скроуп, который был уверен, что от его предложения невозможно отказаться, завопил:

– Нет? Нет? Что, черт возьми, такого особенного в этой девушке?

– Я готовлю ее так, как считаю нужным, – отрезала мадам Мифл.

– Чертова сонная корова, где твое деловое чутье.

– Следи за своим языком, или я внесу тебя в черный список. И тогда тебя не примет ни одна девушка в Лондоне.

Скроуп поднял обе руки.

– Ладно. Ладно. Всегда есть завтра. Ты же будешь здесь завтра, девочка?

Фейрим протиснулась мимо стула Скроупа, не спуская глаз с выхода, и ничего ему не ответила. Скроуп ущипнул ее за бедро. Одно из его последних действий в этой жизни.

Скроуп подцепил в своей тарелке кончик сосиски и протянул ей:

– Ну хоть сосиской мне можно тебя угостить?

– Выглядит как оторванный сосок, – прокомментировала Фейрим.

Выдав ему эту историю ужасов из четырех слов, Фейрим вышла из паба.

Скроуп посмотрел ей вслед и тоже направился к выходу.

Кстати, он был не прав. Не всегда приходит завтра. Для него, например, завтра не наступит.

Едва оказавшись за пределами паба, Аурианна болезненно поморщилась. Ласки (так называемые) Скроупа стали грубее и жестче, когда она объявила, что уходит. Его мозги могли бы потечь из глаз, если бы она хоть раз прикоснулась к нему Знаком, но это ее выдало бы, поэтому ей пришлось сдерживать это желание.

Но это уже не имело значения. Она получила то, за чем пришла.

На некотором расстоянии от входа в паб она встретилась с Керис и другими девушками мадам Мифл, которые вернули ей ее сумку. Они поболтали несколько минут: как дела у малыша одной девушки, прошла ли инфекция у другой, нужны ли кому-то средства контрацепции, – прежде чем она смогла попрощаться и направиться к путеводному камню рядом с пабом. Она отчаянно желала помыться и переодеться.

Пока она шла к камню, ей слышались тяжелые шаги позади. Однако, пару раз обернувшись, она никого не увидела и дошла до путеводного камня.

Тут она увидела, что ее кто-то ждет: Тень решил составить ей компанию.

– Боги, – сказал Мордант, снимая капюшон и выходя из полутени. – Великолепное соблазнение. Какое представление. Что он рассказал? Чье имя назвал?

– Мы не можем говорить здесь, – ответила Аурианна. Она заметила в руке Морданта что-то сияющее и подозрительно мокрое. – Э-э-э, а что это у вас?

– Ничего, – ответил Мордант, выкидывая вещь через плечо.

Блестящий предмет мелькнул в воздухе – кинжал?

Нет. Вилка.

– Почему у вас была вилка, испачканная кровью? – подозрительно спросила Аурианна.

– Я ею пользовался.

Аурианна шагнула в сторону, куда улетела вилка.

– Для чего?

Мордант встал у нее на пути.

– Мне казалось, вам уже пора.

– Да, но…

Из темноты послышалось что-то похожее на стон. Аурианна сделала шаг, чтобы обойти Морданта, но наткнулась на его грудь.

– Вам лучше уйти.

Аурианна отпихнула его – надо признать, что это удалось ей с трудом – и прошла дальше. Она увидела Скроупа, на теле которого было больше двух десятков колотых ран. Он был еще жив, но едва дышал.

– Что вы сделали? – ахнула Аурианна.

– Он упал, – ответил Мордант.

– Упал?

– Да. На вилку.

– Он упал на вилку? Двадцать раз?

– Да. Просто… испугался.

– Чего он испугался?

– Вилки.

Аурианна сорвала с руки перчатку, чтобы помочь умирающему.

– Вы ненормальный.

– Я абсолютно нормальный, – не согласился Мордант. – А вот у вас инстинкт самосохранения как у ночной бабочки.

– Прошу прощения?

– Он следил за вами. И не говорите, что он просто хотел пригласить вас на ужин. Он видел, как вы разговаривали с Керис и другими девушками. Он мог бы выбить информацию о вас из любой из них. А вы мне нужны живая и здоровая, поэтому…

– Вы не можете убивать людей, которые причиняют вам неудобство, – возразила Аурианна.

Она почувствовала, что у Скроупа еще есть пульс.

– Могу и убиваю, – сказал Мордант.

– Люди захотят выяснить, за что его убили и кто это сделал. Его будут искать.

– Искать? Такого человека, как он? – Мордант ткнул Скроупа ногой так, словно тот был мешком с мусором.

– Его останки увидят.

Скроуп дернулся и замер.

– Не беспокойтесь об этом, – сказал Мордант. – Останки здесь. Мы с вами их видим. И посмотрите – никто не прибежал.

– Он же живой человек.

– Человек. Но не живой.

– В самом деле? Цепляетесь к словам? Сейчас?

Мордант подтолкнул Аурианну к путеводному камню.

– Продолжайте притворяться, что злитесь из-за этого.

– Можем ли мы, – спросила Аурианна, – отправиться куда-то, не сокращая при этом численность населения?

– Вы бы предпочли, чтобы мы занялись повышением рождаемости?

Он оттащил тело Скроупа к выгребной яме за «Очком». Послышался всплеск, и в воздухе распространился тошнотворный запах. Он с лязгом задвинул крышку выгребной ямы и весело спросил:

– Так куда? Нам нужно поговорить.

Аурианна прижала к щекам ладони, не веря своим глазам.

– Он просто… сгниет в выгребной яме.

– Да. В этом и смысл. – Мордант стряхнул пыль с перчаток. – Именно так утилизируют фекалии. Отправимся в какую-нибудь клинику?

– Я хочу помыться. Я все еще чувствую его руки на себе.

– Тогда ко мне домой.

– Что?

– Ну не в Лебединый же камень нам заявиться, чтобы принять ванну и поболтать.

– В вашем древнем особняке есть нормальная ванна?

– Нет, – ответил Мордант с убийственным сарказмом. – Я моюсь в унитазе.

– Ладно, – согласилась Аурианна. – К вам домой.

Они прикоснулись Знаками к путеводному камню, получили обычное напоминание «Будьте внимательны при перемещении», оказались внутри энергетического потока и унеслись прочь по лей-линиям.

Роузфелл встретил Аурианну в том же состоянии, в каком она застала особняк в свой первый визит, но в этот раз дома оказалась экономка Морданта, которую он представил Аурианне:

– А, миссис Парсон, вот вы где. Познакомьтесь с моим средством достижения цели, Целительницей Фейрим. Не обращайте внимания на ее наряд: на самом деле она не подрабатывает ночной бабочкой. Это слишком длинная и глупая история, лучше вам не знать. Фейрим, это моя экономка, миссис Парсон.

Миссис Парсон была полной женщиной с белоснежной кожей и черными волосами, правда, в ее пучке уже замечались седые прядки. Она склонила голову:

– Целительница Фейрим, какая честь.

Она показалась Аурианне воплощением степенности. Миссис Парсон выглядела настолько респектабельно в своем фартуке, что Аурианна даже засомневалась, знает ли бедная женщина, что работает на Тень. Может быть, она нормальная?

– Рада знакомству, – сказала Аурианна, склоняя голову.

Миссис Парсон повернулась к Морданту и сказала ему тоном, граничащим с упреком:

– Я бы предпочла быть в курсе, что мы ждем гостей.

– Это было спонтанное решение, – ответил Мордант. – Целительница Фейрим желает принять ванну, к сожалению, у нее произошла памятная встреча с одним развратным мешком дерьма.

– Неужели? – ахнула миссис Парсон.

– Я о нем позаботился, – успокоил ее Мордант. – Не мог допустить, чтобы нашу Целительницу кто-то беспокоил.

– Надеюсь, вы заставили его страдать, сэр, – сказала миссис Парсон.

– Заставил.

– Он умер, сэр?

– Да.

– Отправьте его матери его палец, сэр.

– Отличная идея.

Что ж, даже хорошо, что Аурианна так скоро узнала, что миссис Парсон тоже ненормальная.

Экономка исчезла на несколько минут, чтобы приготовить ванну, и вернулась с двумя полотенцами, зажатыми под мышкой, и двумя масляными лампами. Она провела Аурианну вверх по лестнице. В свете лампы Аурианна рассмотрела, что у миссис Парсон нет нескольких пальцев на левой руке. Судя по рубцам, травма была давняя, но серьезная. И ампутация точно не была хирургической.

Лампы отбрасывали дрожащие тени на задрапированные тканью картины и выцветшие гобелены.

Второй этаж Роузфелла выглядел еще более неутешительно, чем первый, да еще везде пахло гнилью. Аурианна, смертельным врагом которой была пыль, начала ритмично чихать в такт своим шагам.

Миссис Парсон испытывала и неловкость из-за состояния дома и готовность его защищать.

– Прошу не обращать внимание на состояние дома. За ним следим лишь мы двое – мой муж, садовник, и я. Мистер Мордант больше никого нанимать не хочет. А для меня одной здесь слишком много комнат. Разумеется, я слежу за тем, чтобы в его комнатах всегда было чисто и уютно, и я только что навела порядок в комнате с магнолиями.

– Вы давно работаете с этой семьей?

– О да. Несколько десятков лет. Конечно, сейчас семьи-то уже нет. Мистер Мордант – последний из своего рода.

Они дошли до главных спален, каждая дверь здесь была украшена маленькой медной рамочкой. В некоторых из них все еще можно было рассмотреть призрачные имена гостей из прежних великолепных времен, написанные давно выцветшими чернилами. На плюшевом ковре проявилась вытоптанная за долгие годы дорожка. В коридоре располагалась изысканная, но изрядно потертая мебель.

– Были времена, когда мы могли бы разместить вас в любой из этих комнат, когда бы вы ни пожелали, – вздохнула миссис Парсон.

– Что случилось?

– Семья разорилась.

– Из-за Морданта?

– Младшего? Нет, что вы. Как раз ему удалось вернуть состояние. Вернее, удавалось, до знакомства с вами, разумеется. – Миссис Парсон упомянула об этом как о чем-то само собой разумеющемся, без язвительности, которая присутствовала во всех комментариях Морданта. – А вот старший и его предшественники были совсем не такими мудрыми.

Миссис Парсон больше ничего не сказала об этих легкомысленных предках. Аурианна не стала допытываться.

– Могу я вас спросить… – Миссис Парсон оглянулась на Аурианну, засомневалась и замолчала.

– Да? – подбодрила ее Аурианна.

– Он будет в порядке? – спросила экономка. – Есть ли хоть какая-то надежда?

– Я не могу комментировать его состояние и строить прогнозы, – сказала Аурианна. – Вам придется спросить у него.

– Он сказал, что надежды мало. Я же полагаю, что мало не значит, что ее нет совсем.

– Полагаю, вы правы, – уклончиво ответила Аурианна.

– Он рассказал, что вы обратились к Древним Ритуалам?

– Да, от отчаяния, – подтвердила Аурианна. – Не существует известного лечения такого состояния.

– Какое же все-таки облегчение, что он в таких надежных руках, – сказала миссис Парсон. – Хоть я и понимаю (учитывая, какой Знак у него и какой у вас), что в ваших руках он хотел бы оказаться меньше всего.

Аурианна дала самый вежливый ответ, на который была способна:

– Действительно. У нас с ним диаметрально противоположные взгляды и мнения.

– Возможно, вас еще удивит, как много у вас общего.

На это Аурианна не смогла придумать вежливого ответа.

Миссис Парсон остановилась у двери, декорированной узорами в виде опадающих лепестков магнолии.

– Вот мы и пришли. После вас, Целительница.

Аурианна вошла в комнату с высоким потолком. Внутри было темно, свет исходил только от ламп миссис Парсон. В застоявшемся воздухе висела тишина, звук их шагов тонул в складках простыней, накинутых на мебель.

Особенную роскошь ванной комнате придавал камин. Миссис Парсон взяла на себя труд развести в нем огонь. Аурианна вдохнула аромат дыма со странными, едва уловимыми нотками горечи – его она почувствовала в первый раз, когда побывала в этом доме.

– Какими дровами вы топите камин? – спросила Аурианна.

– Терном, – ответила миссис Парсон. – В поместье он повсюду. Его даже слишком много. Моему мужу приходится рубить его чуть ли не большую часть дня. Но все не так уж плохо, для камина он подходит идеально. Медленно разгорается и долго горит.

Она повернула кран, украшавший большую медную ванну, пробормотала что-то про бойлер и убедила кран наполнить ванну горячей водой, стукнув по нему кулаком.

Экономка оставила Аурианне одну из ламп.

– Мистер Мордант не слишком любит свет, – сказала она, ставя лампу рядом с ванной. – Мы думали провести электричество еще много лет назад, но раз уж он живет здесь один, кто бы им тогда пользовался.

Миссис Парсон ушла. Аурианна сбросила с себя вещи, купленные у девушек мадам Мифл, и скользнула в ванну. Она принялась тереть тело, уделяя особенное внимание тем местам, до которых дотрагивался Скроуп – последнее воспоминание о человеке, который уже мертв.

Из-за Морданта и его вилки ее руки сегодня оказались в крови. Она вымыла их, ощущая тяжесть вины. Они с Тенью оставили груду трупов на маяке, а теперь и еще одно тело гниет в «Очке». Так больше не должно продолжаться.

Аурианна вытерлась насухо. Она взяла с собой в сумке одно из белых платьев: более легкую, летнюю версию ее обычного одеяния. Она встряхнула свернутое в рулон платье, чтобы его расправить, надела и, почувствовав себя самой собой, вышла из комнаты, прихватив лампу. И раз или два свернула не туда, запутавшись в мрачных заброшенных коридорах. Она обнаружила и другие коллекции Морданта: целую стену часов и комнату, в которой хранились древние черепа людей и животных. Аурианна тоже коллекционировала черепа. Ее оскорбило, что у нее нашлось что-то общее с Мордантом.

В поисках лестницы она наткнулась на запертые двойные двери. Заставленный книгами шкаф со стеклянными дверцами намекал на то, что рядом может быть библиотека. Утолить естественное любопытство ей помешал замок, поэтому она принялась изучать книги за стеклянными дверцами шкафа. В сиянии своего Знака она увидела книги по анатомии – все семь томов Везалия^[85] «De humani corporis fabrica».

Благородные предки Морданта смотрели на Аурианну, пока она, чихая, шла по лестнице. Спускаясь, она совершила еще одно путешествие во времени – от старинных живописных портретов до современных дагеротипов. На каждом изображении можно было заметить те или иные черты Морданта: ямочку на подбородке, пепельно-белые волосы, серые глаза, губы. И бесконечное число рыцарских доспехов. А единственный оставшийся в живых представитель семьи стал Тенью. Какое позорное падение. Или же это была постепенная деградация? Разве история рыцарских орденов не началась с того, что они получали плату за применение насилия?

Сверчок-критик, которого не мог разыскать Мордант, так и оставался в доме. Пока Аурианна спускалась, тихий голос возмущался, что от нее пахнет баночным майонезом.

Аурианна нашла Морданта в гостиной, где он восседал в большом кресле с видом наследного принца. Он тоже успел помыться. Он откинулся назад, задумчиво скрестив руки на груди и положив вытянутые ноги на каминную решетку, в расстегнутой белой рубашке, с красиво зачесанными набок влажными волосами. В комнате не было света, только огонь в камине. Аурианна проигнорировала ту часть сознания, которая пыталась заставить ее обратить внимание на то, какой он красивый.

Рядом с Мордантом расположились дряхлые псы. В этот раз они не стали убегать, когда увидели Аурианну, а один или два хвоста даже застенчиво завиляли. И только безголосый терьер вышел из состояния покоя. Он так яростно беззвучно надрывался, что даже свалился с ног, и только после того, как они с Аурианной обменялись взглядами, вернулся на свою подушку.

В кресле Морданта устроилась больная гончая без одной ноги и глаза. Тот нежно водил рукой, одетой в перчатку, по костлявой спине собаки. Такое проявление доброты поразило Аурианну и вступило в противоречие с тем, что она уже о нем знала: ведь эта же рука наносила человеку удары вилкой до тех пор, пока он не умер.

Но главной в этой спящей собачьей стае, величественной как древняя королева, была призрачная фигура фамильяра Морданта. Звездный свет, проникавший в комнату через витражное окно, придавал фамильяру очертания элегантной борзой. Она возлежала в позе сфинкса. Ее немигающие желтые глаза встретились с глазами Аурианны, когда та вошла в гостиную. Волчица не соизволила ее поприветствовать. Словно подобострастное виляние хвостом во время их последней встречи Аурианне просто показалось.

Мордант приказал фамильяру:

– Можешь нас оставить.

Волчица опустила мордочку и растворилась в воздухе как стигийский туман^[86].

Престарелый мастиф подошел к Аурианне.

– Сидеть, Ригор Мортис^[87], – приказал Мордант.

– Вы назвали собаку Ригор Мортис? – спросила Аурианна, в то время как Ригор Мортис проигнорировал хозяина.

– Их имена связаны с событиями, которые происходили тогда, когда я их нашел, – объяснил Мордант. Он показывал на собак и называл их имена: – Поджог. Лжесвидетельство. Подделка. Нарушение общественного порядка. Государственная измена. Имя терьера – Тяжкие преступления. А гончую зовут Крем-брюле.

– Приготовление крем-брюле было преступлением?

– Оно было орудием убийства.

Мордант жестом указал Аурианне на диван.

– Вы, конечно, сможете простить, что я не до конца одет. Я решил, что вы для меня недостаточно важны, чтобы смять из-за вас свежий шейный платок.

– А вы – меня, – сказала Аурианна, высвобождая из-под юбок и демонстрируя ему босую ногу. – У меня не было желания снова надевать сапоги Керис, а ничего другого у меня нет.

Мордант, не в силах оторвать взгляд от подола ее платья, съязвил:

– Нога. Лодыжка. Спрячьте подальше. Это же так возбуждает.

Аурианна расположилась на диване напротив Морданта и подложила под себя свои неприличные ноги, спрятав их под юбками, как и полагалось.

– Это все влияние Керис.

– Это выглядело исключительно непристойно, – сказал Мордант. – Может, миссис Парсон одолжит вам сабо, чтобы вернуться домой.

– Да, сабо. Как раз то, что мне нужно, чтобы бесшумно вернуться в свою башню.

Взгляд Морданта устремился к лицу Аурианны. Он наблюдал за ней с чем-то похожим на мужской интерес, на что Аурианна ответила, приподнятой бровью.

– А вы осознаете, что ваша шея не закрыта высоким воротником? – спросил Мордант.

– Здесь же только вы.

– Только? Да как вы смеете.

– Я немного заблудилась, пока шла сюда, – сказала Аурианна. – Я видела вашу библиотеку.

– Какую именно?

Его вопрос поразил Аурианну.

– А у вас не одна библиотека?

– А у вас нет?

Аурианна решила, что этот вопрос заносчивого и недалекого человека можно и проигнорировать.

– Там в коридоре был шкаф с томами «De humani corporis fabrica».

– А. Значит, это библиотека, в которой хранятся книги по естественной истории. Есть еще с историей искусств и художественной литературой.

– Зачем вам вообще нужен экземпляр «De humani»?

– У меня есть небольшая коллекция классических анатомических текстов.

Аурианну эта новость раздосадовала; еще одна точка соприкосновения.

– Что? – среагировал Мордант на ее хмурый взгляд. – Вы считаете, что только Целители изучают человеческое тело?

– Полагаю, вам необходимо знать, куда наносить удары.

– Именно так, – согласился Мордант. – И, прошу, не оскорбляйте меня, называя эту книгу всего лишь экземпляром, это же первое издание. Этим томам почти три сотни лет…

Мордант замолчал. Он только что заметил, что на предплечье Аурианны остался след там, где Скроуп приложил свою руку. Его глаза, обычно полуприкрытые и – искренне или наигранно – беззаботные, широко раскрылись. На лице не осталось и тени цинизма. Он выпрямил спину. А его шрам проявился яркой белой линией поперек губ.

Через секунду все прошло. Он снова откинулся в кресле, прикрыл глаза, надел маску цинизма и заметил:

– Жаль, что Скроуп уже мертв. Я мог бы с ним еще поразвлечься. Вы голодны? Я попросил принести нам чай и что-нибудь поесть. Или вы хотите что-нибудь покрепче?

Аурианна вылечила синяки на руках.

– Уже половина четвертого. Пусть миссис Парсон поспит.

– Миссис Парсон все еще в состоянии пережить маленькое ночное приключение, – сказала экономка, появившись в гостиной с подносом, заставленным фарфором и серебряными приборами.

– Как вы пьете чай? – спросил Мордант, наливая Аурианне чашку. – Немного молока?

– Нет, благодарю вас, – отказалась Аурианна.

– Сахар?

– Нет.

– Никакого веселья. Я мог бы и догадаться.

Аурианна проследила за тем, как Мордант наливает в свою чашку чуть ли не литр молока.

– Веселье? Так вот как вы называете разврат.

– У каждого есть пороки, – ответил Мордант, насыпая в чашку не менее абсурдное количество сахара.

Миссис Парсон поставила перед ними блюдо с печеньем и вазу с фруктами и оставила их наедине.

– Гранаты, – отметила Аурианна.

– Да, и это метафора, – сказал Мордант.

В вазе с фруктами лежал еще и большой и переспелый банан. Аурианна не стала уточнять, был ли и банан тоже метафорой.

Она не прикоснулась ни к чаю, ни к фруктам.

– Что случилось с рукой миссис Парсон? – спросила она.

– С рукой? Ах, это. Несчастный случай с мясорубкой, когда она была еще девочкой. Она показывает забавную пантомиму, когда говорит об этом, вам стоит спросить у нее самой.

Аурианна не считала подобные несчастные случаи забавными, но решила оставить эту тему и не пускаться в нравоучительные рассуждения.

– Нам надо поговорить о том, что случилось сегодня вечером.

– Действительно, – согласился Мордант. – Глупо было туда приходить. Будьте добры, отложите дурацкие костюмированные мероприятия на некоторое время, пока не закончите меня лечить. Мне все равно, что с вами будет потом.

– Нам нужно поговорить не об этом, – сказала Аурианна. – Благодаря этому дурацкому костюмированному мероприятию я получила информацию, которая была мне необходима.

– Вы даже не знаете, полезна ли эта информация.

– И, возможно, никогда не узнаю, потому что вы – раз уж мы говорим о дурацких поступках – убили осведомителя. Вот об этом я и хочу поговорить с вами: о шлейфе из трупов, который за нами следует. Я не решаю так вопросы.

– Но так вопросы решаю я, – ответил Мордант.

– Что ж, по-вашему мы больше делать не будем.

– Я и не говорю, что вы должны что-то делать по-моему. Я говорю, как делать правильно.

– Нет ничего правильного в проникающей травме грудной клетки, вызванной повреждением вилкой и ставшей причиной летального исхода.

Мордант взмахнул рукой в перчатке:

– Когда вы говорите, все становится таким непоэтичным.

– Прошу прощения, вы бы предпочли, чтобы я повторила то же самое пятистопным ямбом?

– Да.

Аурианна не стала, потому что не смогла вспомнить, что такое пятистопный ямб. Она собралась с силами и сказала:

– Мне бы хотелось договориться с вами использовать насилие лишь в качестве крайней меры.

– Но это же какая-то ерунда.

– Не убивать людей хотя бы в течение пяти минут кажется вам ерундой?

Мордант запрокинул голову и со вздохом уставился в потолок.

– Насилие – первое и наилучшее средство. Но, ладно, не стану мешать вам цепляться за иллюзии.

– Тогда мы договорились: больше никаких трупов.

– Меньше трупов.

– Никаких.

– Меньше.

Они уставились друг на друга. Аурианна осознала глубину пропасти между ними – в вопросах морали, этики, законопослушности. Все, что казалось ей точками соприкосновения, стало не имеющим значения.

– Почему вас так пугает смерть? – задал ей вопрос Мордант.

– Смерть меня не пугает. Я близко – слишком близко – знакома со смертью. Проблема в том, что вы убиваете, не задумываясь.

– Я никого не убиваю бездумно, – возразил Мордант. – Я профессионал. Я оцениваю ситуацию и действую соответственно.

– И я профессионал и сохраняю жизни, а не отнимаю их как на скотобойне.

– На скотобойне? А это хорошая идея.

– Хорошая идея для чего?

– Не забивайте голову. Это неважно.

– Давайте перейдем к тому, что важно. К имени, которое назвал мне Скроуп.

– Давайте. Так какое имя он назвал? – уточнил Мордант.

– Бардольф Уэллсли.

Мордант резко выпрямился.

– Уэллсли? В самом деле?

– Вы его знаете?

– Это же один из ближайших соратников Королевы Уэссекса. Влиятельный. Богатый. Как вы можете не знать его?

– Я не слежу за тем, что происходит у королей и королев. Мой Орден вне политики, – заявила Аурианна.

– Как и мой, формально, но это не значит, что я живу, ничем не интересуясь, – ответил Мордант. – Каждый Орден находится под контролем кого-то из королевских особ, и ваш не исключение. И решается это на высшем уровне.

– Вы неправы.

– А вы наивны.

Они снова впились друг в друга взглядами.

Мордант пожал плечами и продолжил:

– Королева Уэссекса – самый могущественный монарх в Десяти Королевствах. А вот Бардольф Уэллсли, хм. Интересно, конечно, если это правда. Но, может, и нет. Вероятно, Скроуп хотел произвести на вас впечатление громким именем.

– Если это правда, то зачем кому-то из приближенных Королевы Уэссекса отправлять людей в Лебединый камень? – недоумевала Аурианна. – Люди же не настолько глупы. Если, конечно, не считать одного выдающегося идиота, который вломился в замок, чтобы найти меня, доверившись волшебным сказкам.

Выдающийся идиот лишь прищурился.

– Что может быть такого в замке, чего Уэллсли не смог бы получить иным путем? – размышляла Аурианна. – Или же он хотел что-то уничтожить? Истории болезни пациентов? Подготовленные к публикации статьи? Наши архивы? Деньги в нашем хранилище?

– Уэллсли богат. Деньги вашего Ордена его не заинтересовали бы.

– Если бы Скроуп был еще жив, мы могли бы выяснить у него, откуда он получил такую информацию, – упрекнула Морданта Аурианна.

– Если бы он был еще жив, он бы истязал Керис до тех пор, пока она не рассказала ему, кто вы такая и где вас найти. И узнал бы слишком много лишнего. И мне все равно пришлось убить его.

– Не выдумывайте.

– Кто из нас лучше знаком с преступниками и их психологией?

– Вы, – признала Аурианна. – Вы же один из них.

– Прошу прощения? Я? Такая же грязная крыса, как Скроуп? Разве вы не видели, где я живу?

Аурианна осмотрелась по сторонам. Сточной канавы в самом деле видно не было, поэтому она снова признала правоту Морданта:

– Вы правы. Тогда, полагаю, вы крыса. Обычная крыса.

– Благодарю. – Удовлетворившись такой версией, Мордант снова расслабленно откинулся в кресле.

Аурианна воспользовалась магией, чтобы призвать фамильяра.

– Мне нужно сообщить эти сведения Занти.

– Сведения, – хмыкнул Мордант. – Бесполезные новости из бестолкового источника.

– Я бы напомнила вам, что этот бестолковый источник был вашим источником, – сказала Аурианна, прежде чем шепнуть имя Сила в свою ладонь со Знаком.

Имя фамильяра было очень личным, и Мордант, разумеется, не был достоин знать его.

Ее любимый Сил материализовался в ее руках и в порыве нежности взобрался ей на плечо. Ощущение его шерстки на ее щеке было таким же мягким и неуловимым, как дыхание.

Когда он заметил Морданта, то фыркнул.

– Ты, конечно, помнишь Морданта, – сказала Аурианна.

– Как тот, кто не забудет о геморрое, столкнувшись с ним, – ответил Сил.

Аурианна не рассмеялась, хотя ей очень хотелось.

– Я же просила тебя проявить гуманность.

– Именно так я и делаю. Мне не свойственна жажда крови.

– Тебе точно свойственна жажда крови, – напомнил о своих царапинах Мордант.

– Да он же маленькая генета, – вступилась за фамильяра Аурианна. – Это вышло случайно.

Мордант назвал Сила мелким наглым вонючим хорьком. Сил выразил удивление, что геморроидальный узел сумел связать воедино столько слов.

– В ближайшее время придется его терпеть, – сказала Аурианна.

– Я знаю, – хором ответили Мордант и Сил.

– Она говорила со мной, – заявил Сил.

– Разумеется, она обращалась ко мне, – возмутился Мордант.

– Я говорила с ним, – указала на фамильяра Аурианна.

Мордант недовольно надулся и принялся за печенье.

Аурианна повернулась к Силу:

– А теперь, дорогой мой, спеши к Занти. Скажи ей, что Тень помог выяснить, кто мог отправить тех незваных гостей в Лебединый камень: человек по имени Бардольф Уэллсли, который, по-видимому, служит Королеве Уэссекса. И добавь, что источником информации был один пьяный бродяга, который теперь мертв, потому что Тень не умеет держать в руках ни себя, ни свою вилку…

– Ну да, – не выдержал Мордант. – Мы уже убедились, что он мертв. Что вы предлагаете мне сделать? Устроить спиритический сеанс?

– …спроси у Занти, как она считает нужным поступить дальше, – продолжила Аурианна. – И не забывай ей кланяться.

– Ясно, – сказал Сил.

Аурианна почувствовала легкое давление четырех магических лапок на своей руке, прежде чем Сил растворился в белом облаке.

Аурианна и Мордант едва успели огрызнуться друг на друга и не определились, заслуживает ли Сил оставаться в живых (Аурианна была за, а Мордант – настолько же категорически против), когда Аурианна почувствовала мягкое, похожее на прикосновение теплой кожи покалывание в ладони. Ее Знак давал понять, что ее просит о встрече Саофаль, фамильяр Занти.

В гостиной материализовался морщинистый аксолотль и, медленно моргая, рассмотрел тех, кто в ней находился.

– Аурианна, доброй ночи. Наденьте носки, пока не простудились. Тень, какая радость. Сегодня без балетной пачки?

– Мне не идет цвет пыльной розы, – сказал Мордант.

– В самом деле? Обычно он подходит всем, кто сбежал из желтого дома. – Аксолотль развернул похожие на перышки жабры в сторону Морданта. – Доказательства причастности Уэллсли к этому делу кажутся в лучшем случае слабыми.

– Так и есть, это всего лишь слова косноязычного мерзавца. Тем не менее у этого мерзавца были полезные связи.

– В любом случае это зацепка, которой стоит заняться. Ничего другого у нас сейчас нет, – сказала Аурианна.

Саофаль переместился к лицу Морданта и покосился на него своим черным глазом-бусинкой:

– Занти хотелось бы получить что-то более конкретное.

– Полагаю, так и есть, – ответил Мордант.

– Вряд ли в замок Уэллсли сложно проникнуть, – продолжал Саофаль.

– Обратитесь к Хранителям, – отрезал Мордант.

– Хранители нам не подчиняются, да и тайное проникновение не входит в список их компетенций, – ответил Саофаль. – Они способны лишь ворваться к Уэллсли, распевая боевые песни, и повесить его, предварительно оторвав конечности. Эта ситуация требует тонкого подхода. Как это ни странно звучит, но нам не обойтись без помощи Тени.

– Сколько вы мне заплатите? – уточнил Мордант.

– Заплатим? – Саофаль повернулся к Аурианне: – Аурианна, какова частота рецидивов при эмболии у пациентов, страдающих дегенерацией сейда в тяжелой форме?

– У пятидесяти процентов пациентов рецидивы случаются в течение первых трех месяцев, у девяноста пяти процентов – в течение первых шести, – ответила Аурианна.

– Вы преувеличиваете, – не поверил Мордант.

– Эти данные содержатся в репозиториях с открытым доступом. Вы можете самостоятельно их проанализировать. Дайте знать, пожалуйста, если придете к другим выводам, – сказала Аурианна.

Аксолотль довольно раздул жабры:

– И, значит, ваша оплата – помощь Аурианны в следующий раз, когда у вас неизбежно случится сейд-эмболия.

– С каких это пор Целители заключают сделки с Тенями? – спросил Мордант.

– Вы сами открыли эту дверь, когда забрались в кабинет Аурианны, – заметил Саофаль. – Не стоит лицемерить. Вы соберете информацию об Уэллсли, а мы вылечим вас, когда ваше тело снова вас предаст.

– А если что-то пойдет не так, никто обо мне жалеть не будет, – заключил Мордант.

Саофаль не сдержал смешок:

– А как же еще? Подумайте над нашим предложением. А пока, Аурианна, никаких одолжений. Ну эмболия и эмболия, это его проблема. Сможет обратиться к хирургу и пройти сейд-эмболоэктомию, если пожелает. Ему понравится.

Аурианна склонила голову:

– Поняла вас.

Саофаль начал медленно кружиться вокруг своей оси и растворился в воздухе.

– Я не стану этого делать. – Мордант продолжил смотреть туда, где только что находился Саофаль. – Это грубое принуждение. Вот вам и совершенные во всех отношениях Целители.

– Занти нашла рычаг воздействия и собирается им воспользоваться, чтобы защитить Орден. Кроме того, вы сами вынудили меня помогать вам.

– Я просто рычаг давления, так?

– А я средство достижения цели, не так ли?

Он помрачнел. Но что-то изменилось, когда его взгляд встретился со взглядом Аурианны: он хотел разглядеть, разгадать загадку, получить ответ. Она не стала делать вид, что не понимает его: между ними ничего нет. Исключительно деловой обмен между Целительницей и Тенью. Никакой двусмысленности, только сделка. Никакой двусмысленности, только двое, которые живут в мирах, взаимоисключающих друг друга. Или это не так?

Незаданные вопросы повисли в воздухе.

Мордант вымученно улыбнулся ей:

– Вы правы, Целительница Фейрим. И именно так нам и стоит воспринимать друг друга по эту сторону вечности – Рычагом и Средством.

– Нам надо лишь немного потерпеть.

– Только доза делает лекарство ядом.

– Однажды все закончится, и мы сможем забыть друг друга.

– Вы сможете меня забыть? – спросил Мордант.

– Надеюсь, что да, – ответила Аурианна.

– Вы разбиваете мне сердце.

– У вас нет сердца, – сказала Аурианна. – Да и разве забыть вас не лучше, чем продолжать ненавидеть?

– Я бы предпочел, чтобы вы ненавидели, а не перестали обо мне думать.

После такого признания ответ уже не требовался, поэтому Аурианна не стала отвечать. Она расправила свои юбки (в этом не было необходимости, они и так были безупречны) и перевела взгляд на огонь в камине.

Мордант порывисто вздохнул, как делают, когда хотят резко сменить тему разговора.

– Полагаю, вы не станете теперь проводить диагностику, чтобы проверить, не начался ли процесс образования нового эмбола.

– Разумеется, нет. Вы должны проникнуть в замок Уэллсли. Вы же слышали фамильяра Занти: мне не стоит делать вам одолжение.

– А вы всегда делаете то, что вам сказали?

– Чтобы нарушить приказ Занти, мне нужна была бы веская причина.

– Моя вежливая просьба не считается веской причиной?

– Ваша вежливая просьба – веская причина ее не выполнять.

– В замок Уэллсли я забираться не стану. Не понимаю, какая мне от этого выгода.

– Какая выгода? – повторила Аурианна. – В возможности обратиться ко мне, когда у вас случится рецидив.

Заметив, как резко она выпрямилась, Мордант понял, что оскорбил ее, и хотел взять свои слова обратно:

– Я имел в виду…

– Какая выгода? Во мне? Целительнице, которая специализируется на сейде?

– Когда вы рассуждаете об этом так, да, очевидно, выгода есть. Я говорил исключительно о денежном вознаграждении, обычно за подобную работу мне неплохо платят.

Аурианна встала, не выслушав его объяснения. Со спокойствием, маскирующим раздражение, она сказала:

– Ваше вознаграждение – мое согласие быть на связи с вами. Если этого недостаточно, не проблема. Давайте придерживаться плана, который мы разработали изначально. На вашем месте я бы нашла хирурга, который будет наблюдать за вашим состоянием. Могу порекомендовать несколько, которые проводят такие манипуляции максимально бережно. Конечно, у них часто возникают сложности с поиском проблемного места, и им приходится делать несколько надрезов и надеяться на удачу. Но вы большой и крепкий, ничего с вами не случится. Торпраксия в такой стадии, что вы почти ничего и не почувствуете. Надеюсь, вам не повредят сейд-каналы в процессе эмболоэктомии. У вас и так осталось слишком мало тех, которые функционируют как следует.

Мордант был огорчен:

– Вам необязательно уходить. Я сказал, не подумав.

– Как делаете всегда, – сказала Аурианна. – Я ухожу. Поблагодарите миссис Парсон за чай.

Аурианна вышла из дома с сапогами Керис, висящими на одном плече, и с сумкой на другом. Сверчок-критик назвал ее антилопой гну, когда она уходила.

Никакой выгоды? Годы работы, десятилетия обучения и практики, чтобы какой-то никчемный, злобный и язвительный человек сказал, что не видит в ее помощи никакой выгоды? Да пусть подавится своим следующим эмболом.

Полуразрушенный особняк Морданта остался позади. Ночь дала ей ощущение пространства, окутала прозрачностью и тишиной. Воздух, наполненный ароматами вереска и клевера, успокоил ее. Она глубоко дышала, чувствуя себя лучше с каждым вдохом. Слишком много времени она провела сегодня сначала в зловонном баре, а потом в жалких развалинах Роузфелла.

На какое-то (короткое) время ей показалось, что с Мордантом можно сотрудничать. Но, возможно, лучше ей было бы не ввязываться в еще одну сделку с его участием. Сделки с дьяволом нужно сводить к минимуму.

В свете убывающей луны пролетела по спирали сова.

Аурианна шла к путеводному камню Роузфелла по гравийной дорожке. Ее босые ступни почти бесшумно ступали по камешкам.

Но кое-кто ступал еще тише.

– Фейрим, – послышался голос Морданта.

Аурианна не обернулась.

– Мы уже все обсудили.

– Фейрим.

– Мой фамильяр найдет вас, чтобы сообщить детали следующей встречи в полнолуние.

– Подождите.

Пальцы в кожаной перчатке поймали ее руку.

Аурианна обернулась. Он стоял позади нее: в полурастегнутой рубашке, серьезный.

Он никогда не выглядел серьезным.

Аурианна остановилась в двух шагах от него, не отнимая у него своей руки, словно они были парой, начинающей танец. Его рука согревала ее пальцы даже через перчатку.

Она ждала. Легкий ласковый ветер кружился между ними. Свет луны пронизывал предутренний туман, стирая краски и детали. Мир окутала дымка, все предметы стали мягче и нежнее, потеряли четкие очертания и лишились цвета.

Между вересковой пустошью и волшебной луной проносились козодои. Их тени пересекались друг с другом и быстрыми линиями бросались под ноги Аурианны. Смыслы то возникали, то ускользали, лишаясь содержания, если она сама их не искала.

Плечи Морданта напряглись, пальцы крепко сжали ее руку. Он казался несчастным. Аурианна с болезненной ясностью чувствовала его душевную борьбу.

Он в ней нуждался и ненавидел ее за это.

– Я все сделаю, – сказал Мордант.

Переговоры, сделки и необходимость действовать по принуждению, с которой ему пришлось смириться здесь, в черных пустошах, ставших серебряным морем, – все это никогда не было частью плана. Он никогда не думал, что испытает такое отчаяние и желание оказаться в единственных руках, которые могут его исцелить. Что почувствует признательность к Целительнице, которую считал слишком умной. Что будет стоять перед ней, не побоявшись обнажить душу. И что там, в тени путеводного камня и клубах тумана, подчинится ее воле.

– Я все сделаю.

И какой же он теперь воин? Ему следовало ринуться в бой, а не соглашаться на капитуляцию, на это неопределенное положение между войной и миром.

Он испытывал досаду от того, что ждал ее ответа, затаив дыхание, и считал секунды по ударам встревоженного сердца, пока она не ответила. А после возненавидел себя за облегчение, которое испытал, за благодарность к ней и восхищение, которое переполняло его грудь, мешая дышать.

Она была единственной, кто мог спасти его от неумелых рук хирургов. Он не мог не восхищаться ею. Она была той, кто обладал опытом и мог контролировать ситуацию. У него не оставалось выбора, кроме как восхищаться ею. Он любил редкие вещи. Он ценил все исключительное.

Фейрим смягчилась, когда он выдохнул:

– Спасибо.

Озрик долго стоял в серебряном море, не отпуская ее руку, словно собирался ее поцеловать. Ему пришла в голову безумная мысль, что он мог бы притянуть Фейрим к себе и крепко обнять. Это было бы так просто. Но к чему это может их привести? И с какой целью? Он не знал. Между ними должно сохраняться расстояние. Не следует переходить эту границу. Именно на это они и обречены: стоять на границе. Почти и никогда. Он был тем, кем был, и она была собой.

Она никогда не перейдет на другую сторону.

Туман вместе с дыханием проникал в горло Фейрим, прикасался к ее лбу и щекам и окутывал странным светом. Она стояла между Озриком и беспросветной тьмой, не только пустотой ночного неба, но и пустотой смерти.

Ее глаза были широко раскрыты и полны нежности. Озрик погрузился в них, как погружаются в глубокие воды.

Она сказала:

– Мы можем помочь друг другу.

Он сказал:

– Я знаю.

Они пересекли границу между враждой и партнерством, оказавшись в новой для себя зоне неопределенности.

Она сказала:

– Можно и не делать вид, что нам это нравится.

Озрик промолчал. Ему уже нравилось. И он ненавидел себя за это.

Ее рука задрожала в его руке. Он долго не отпускал ее. Она высвободила свою ладонь и отправилась домой.

Он ненавидел себя еще и за то, что подошел к путеводному камню цельным человеком, а уходил от него, потеряв частицу себя.

Какими бы словами описала свои мысли и ощущения та, чью руку целовал Тень? Верх безрассудства. Головокружительный восторг. Целая жизнь, прожитая за несколько мгновений. Неминуемая катастрофа.

В этот момент в одной точке сошлись несколько чудесных обстоятельств: цифры (сенсация), неожиданное и пылкое подтверждение преданности Морданта, – и, самое невероятное, искренняя радость за него.

Аурианна заливалась краской каждый раз, когда вспоминала об этом моменте. Его порывистые движения, когда он бросился к ней и схватил за руку. Прикосновение его перстня с инталией. Поцелуи, слишком страстные, чтобы быть платоническими. Она сказала себе, что причиной этому было радостное волнение из-за результатов. Альтернативная версия казалась ужасающей.

Аурианна на время отделила себя от той, которая способна краснеть из-за поцелуев (отметив свои ощущения аккуратным ярлыком «неподобающее поведение»), и сосредоточилась на событиях утра, которое началось для нее в отделении для больных оспой. Маленькая девочка, которую она запомнила, в этот раз чувствовала себя намного лучше: могла видеть и говорить; и даже попросила у Аурианны фруктовый лед. Аурианна, обрадовавшись таким улучшениям, попросила одного из учеников как можно скорее выполнить эту важную просьбу.

Затем пришло время обходов. Пациенты Аурианны в Центре Исследования Сейда отчаянно боролись за ее внимание. Ее коллега-Целительница страдала из-за Расплаты, которая наступала даже тогда, когда та не пользовалась сейдом. Приятная пожилая дама из Кардиффа внезапно начала призывать не только своего фамильяра, но и фамильяров других людей. Девушка из Ордена Инженеров с геморрагическим сейд-инсультом, которую выписали несколько недель назад, вернулась в Центр. Она прекрасно отреагировала на лечение микроокклюзии, которое ей провела Аурианна, но слишком разволновалась, если Аурианна правильно поняла, из-за магнитов, ее магия вышла из-под контроля и воспламенила одно из устройств для обслуживания лей-линий.

В конце концов Озрику пришлось признать (только себе, точно не Фейрим), что идея проникнуть в замок Уэллсли была гениальной. И он великолепно проявил себя. Когда он отправился в Кент продать добытые в Уэллсли сведения, то воспользовался возможностью украсть и кое-что в Кенте, чтобы потом продать в Уэссексе. Как же он доволен собой.

А теперь он принес драгоценности Уэллсли на оценку Сакрамору в «Навреди».

– Какое качество, какое качество, – повторял Сакрамор, изучая камни под лупой. – Прекрасные находки.

Сакрамор всегда называл принесенные ему драгоценности находками. Словно Озрик мог случайно обнаружить рубин стоимостью сто тысяч тримс. Найти его в супе.

Из коридора, ведущего к кабинету Тристании, появился бесполезный болван Брит (конечно же).

– Клевая вещица, Оз, – прокомментировал Брит, проходя мимо.

– Руки прочь от моей вещицы, – ответил Озрик.

– Да у меня и времени на это нет, не мечтай, – ответил Брит. – Надо много где побывать. Ответы получить. Шеи свернуть.

– Ты составишь нам компанию в Карнеги?

– Нет, у меня дела в Данелаге.

– Какие дела? – спросил Сакрамор, теперь разглядывая через лупу лицо Брита.

– Секрет.

– Что за секрет? – уточнил Озрик.

– Тот, который могут знать только те, кто принадлежит к элите, – распахнул дверь Брит. – Мне нужно в душ. В туалет. И заниматься делами. Увидимся позже, нищеброды.

Он вышел. Стеклянная дверь «Навреди» с грохотом закрылась за ним.

– Что там этот придурок себе надумал?

Сакрамор рассматривал входную дверь через лупу. А потом повернулся в сторону кабинета Тристании.

– Значит, она согласилась.

– Согласилась на что?

– На задание, за которое, как я думал, она никогда не возьмется. Видимо, они предложили целое состояние.

– Они?

Глаз Сакрамора, которым тот смотрел на Озрика через лупу, выражал крайнюю степень неодобрения:

– Какие-то фанатики. Как же мне все это не нравится. Мы не беремся за задачи, которые подразумевают прямое нападение на другие Ордены. Так можно и нарушить равновесие.

– О каком Ордене речь?

– Я и так уже сказал слишком много, – не стал уточнять Сакрамор.

Он снова сосредоточился на драгоценных камнях, но продолжил всем своим видом выражать неодобрение.

Но он мог и не отвечать. Брит упомянул Данелаг. В Данелаге находилась штаб-квартира только одного Ордена.

Спустя два часа Аурианна, испытывая головокружение из-за перерасходования сейда, с багровыми от ран руками, затекшей шеей и все еще в своем любимом платье, превратившемся в кровавую катастрофу, наконец удовлетворенно откинулась на спинку стула: состояние Морданта стабилизировалось.

Сил рассказал ей обо всем, что сам увидел, и ее гнев и испуг уступили место смущенной благодарности.

Ее фамильяр парил в воздухе над лицом Морданта. Его хвост беспокойно метался из стороны в сторону:

– Мне не нужно попросить о помощи Кэт?

– С ним все будет в порядке, – сказала Аурианна. – Каким-то чудом лезвие не задело его внутренности.

Морданту повезло, а значит, повезло и ей. Если бы у него возникли осложнения, связанные с перфорацией кишечника, ее опыта не хватило бы, чтобы оказать необходимую помощь, и пришлось бы обратиться к Кэт, другого выбора не осталось бы.

Сил перестал метаться и разместился на плече Аурианны, оставаясь практически невесомым.

– Хвала Фрейе. Было бы непросто объяснить Кэт, почему в твоей детской спальне оказался раненый убийца из Ордена Теней.

– Мне даже самой себе непросто объяснить, почему в моей детской спальне оказался раненый убийца из Ордена Теней, – заявила Аурианна.

– Все случилось очень быстро. Он сказал, что кто-то из его коллег отправился в Лебединый камень. Он думал, что ты там. Он не знал, что должен был сделать тот, другой, из Ордена Теней, поэтому убил его. Тень – наш Тень – даже не осознавал, что был ранен.

Аурианна рассматривала мужчину, лежащего на ее кровати: он пребывал в промежуточном состоянии между забытьем и сном. Его лицо было пепельно-серым, а волосы – заварной крем она с них смыла – мокрыми от пота. Он прижимал к груди левую руку в перчатке, покрытой запекшейся кровью. Аурианна не стала ее снимать, чтобы никто не смог увидеть его Знак.

– Какое-то безумие, – произнесла Аурианна.

– Я знаю, – согласился Сил.

– Он сумасшедший. Он убил человека из своего же Ордена.

– И поджарил его тело, – добавил Сил.

– Когда он такой тихий, мне еще больше не по себе.

– Думаешь, он переживает? Что убил одного из своих? – спросил Сил. – Думаешь, в Ордене Теней считается нормальным убивать друг друга?

– Я не знаю, насколько это выходит за рамки их кодекса чести, если у них вообще он есть.

Сил бросил на Морданта испытующий взгляд. Аурианна сделала то же.

Фамильяр озвучил вопрос, который Аурианна не осмеливалась задать сама:

– Должны ли мы были позволить ему умереть?

Оказалось, что ответить ей проще:

– Я бы не смогла это позволить.

– Я видел, – сказал Сил. – Ты спасла ему жизнь еще до того, как узнала, что он сделал.

– Когда я увидела, как он страдает, я…

Аурианна перестала пытаться объяснить свои чувства, потому что слов не хватало. Никакими словами нельзя было описать страх, который она испытала, сняв с него пропитанный кровью плащ и осознав, как он близок к ледяным объятиям богини Хель. Не нашлось бы ни одного грамматического правила, чтобы выстроить фразу о прикосновении его рук, охваченных лихорадочной дрожью. Никакие познания в орфографии не смогли бы помочь описать без ошибок ту боль, от которой сжалось ее сердце.

Но какими бы неприступными ни были скалы ее эмоций, их тем не менее омывали тихие волны здравого смысла. Она лишь должна излечить его от дегенерации сейда. Он Тень. Сотни людей погибли из-за него, и в будущем он сможет убить еще сотни людей. Правильно ли она поступила? Хорошо ли она поступила?

Сил не отрывал от Аурианны своих красных глазок. Он устроился, поджав под себя лапы, и практически не двигался, что было ему не свойственно.

– Он для меня важнее, чем я хотела бы, – сказала Аурианна.

– В любом случае ты для него тоже важнее, чем он хотел бы.

– Считать его важным – нормально, – отметила Аурианна. – Это легко обосновать. Мы нужны друг другу.

– И ничего кроме этого?

– Ничего. Он тот, кто он есть.

– Он тот, кто он есть, – повторил Сил, мрачно кивнув.

Аурианне хотелось бы, чтобы ей было достаточно этого вывода, этой возможности сбежать в безопасный мир, где у всего есть определение, где все можно классифицировать и структурировать. Мордант был Тенью. Всего лишь Тенью. Но… когда мужчина убивает человека из своего Ордена ради тебя – позволяет выпотрошить себя ради тебя – едва живой появляется у твоей двери, потому что волнуется о тебе – и теряет сознание у тебя на руках, – он кто-то или тот, кто всего лишь?

Когда Сил впервые рассказал ей, что видел, Аурианна почувствовала целую гамму чувств, которым не смогла бы дать названия – или, есть быть честнее, которые она не хотела называть своими именами. Она не хотела восхищаться Тенью, относиться к нему с уважением или светиться благодарностью, думая о нем. Но кто знает, какую резню мог бы устроить Брит в Лебедином камне? Как много людей Мордант сумел спасти?

Она знала, что у Морданта были веские и совершенно эгоистичные причины сделать то, что он сделал. Он защищал ее как свое средство достижения цели. Он старался ради нее настолько же, насколько старался ради себя. И тем не менее совершил доброе дело.

Сил вздохнул так, что даже его усы завибрировали.

– Мне лучше исчезнуть. Я отбираю у тебя остатки сейда. Твои руки уже выглядят так, будто ты засунула их в ящик со скальпелями и начала ими размахивать.

– Хорошо. Мне кажется, что все-таки стоит проконсультироваться с Кэт по лечению и реабилитации в таких случаях.

– Насколько это разумно? – уточнил Сил. – Разве она не начнет задавать вопросы?

– Начнет. Я скажу, что пока не могу ответить. Она эксперт, и мне важно знать, все ли я сделала правильно. Он этого заслуживает. Пожалуйста, отправляйся к ней и спроси, сможет ли она встретиться со мной завтра? Кажется, утром она оперирует. Мы могли бы пообедать вместе в пабе.

– Я все сделаю, – ответил Сил и, описав круг почета, растворился в воздухе.

Оставшись одна, Аурианна позволила себе привести в порядок волосы Морданта. Будучи живым и (почти) здоровым, Мордант никогда бы не позволил своим волосам так выглядеть. И из-за этого он казался ей мертвым.

Во всяком случае, такое оправдание она придумала для себя, чтобы нежно пройтись рукой по его пепельно-белым прядям.

А вот чтобы провести кончиком пальца по его подбородку, у нее оправдания не было.

Когда Озрик открыл глаза, Фейрим находилась рядом. Она снова была в привычном белом, но в этот раз выбрала платье с завышенной талией из мягкой ткани. Фейрим собрала вьющиеся волосы в небрежный низкий пучок. Но мягкий образ не лишил ее резкости: ее осанка была по-прежнему безупречна, а линия плеч под тонкой тканью – идеальна.

Фейрим заметила, что он проснулся. И удивила его, отметив без привычной колкости:

– Мне говорили, что рассматривать других людей невежливо.

– Я не уверен, что мне хватит сил отвернуться, – проговорил Озрик. И это было почти правдой. – Мы одни?

– Да.

– Сколько сейчас времени? – спросил он слабым хриплым голосом.

– Половина третьего следующего дня. Как вы?

– В полном порядке.

– Сильно болит?

– Как будто меня разделали на филе.

– В вашей коллекции появится новый шрам.

– Чем вы меня связали? – спросил Озрик, поднимая руку, из которой торчали трубочки. – Почему из меня столько всего торчит? Зачем вы все это в меня воткнули?

– Плазморасширители для восстановления объема кровообращения. Антибиотики для внутривенного введения. Скоро я сниму капельницу.

– Мне повезло, что у ваших родителей все это оказалось под рукой.

– У них ничего не было, – ответила Фейрим. – Я украла все это из своих запасов в Центре Исследования Сейда.

– Вы украли?

– Не стоит так злорадствовать.

– Так, значит, это вы обычный вор.

Фейрим бросила на него взгляд, которым можно было пронзить человека даже на расстоянии пятидесяти шагов.

Озрик решил перестать ее дразнить, ведь одну серьезную травму он и так уже получил. Он приподнял слабую руку в медицинских трубках:

– И как долго я буду настолько беспомощным?

– Я дам вам рекомендации, которые помогут ускорить выздоровление, – ответила Фейрим. – Следуйте им, и через два-три дня вы сможете вставать с постели.

– Два-три дня? Но я не могу считать днями время на восстановление.

– Конечно, можете. Вот. – Фейрим протянула ему стакан воды и таблетки.

– И что это?

– Доза реальности.

– У вас не получается шутить.

– Обезболивающее. И слабительное.

– Прекрасно, – сказал Озрик. – Я в восторге от мысли, что вы беспокоитесь о моем стуле.

– Я не беспокоюсь: вы же принимаете слабительное.

Озрик проглотил и таблетки, и чувство собственного достоинства. Как раз то, чего он хотел. Фейрим заботится о том, сможет ли он без проблем опорожнить кишечник. Он пощупал там, где его проткнул клинок.

– Вы наложили мне швы?

– Да.

– И мои кишки там, где должны быть?

– Да.

– Благодарю вас, – неосторожно сказал Озрик.

Ему это не понравилось. Говорить то, что первым приходит в голову. Он предпочитал, чтобы его слова, как и убийства, были идеальными и подготовленными.

Фейрим скрестила руки на груди. Потом опустила к бедрам. И снова скрестила на груди. Казалось, она, которая всегда знала, что чувствует, и не стеснялась это высказать, в этот момент не понимала, что с ней происходит и как ей об этом сказать.

Наконец она села в ногах кровати и проговорила:

– Это я должна вас благодарить. Мой фамильяр рассказал обо всем, что видел. Поэтому… поэтому это я благодарю вас.

Ей было так же сложно благодарить его, как и ему ее, но если его благодарность прозвучала спонтанно, ей пришлось постараться, чтобы выговорить эти слова.

Тем не менее Озрику было приятно это услышать:

– Я лишь сделал то, что должен.

– Вы сумасшедший, – сказала Фейрим. – Вы же убили человека из своего Ордена.

– Фейрим?

– Да?

– Иногда насилие действительно является решением проблемы.

Фейрим не стала с ним спорить. Возможно, она была такой милой, потому что он все еще не выздоровел. Она же питала слабость к хилым и ущербным.

– Хотя, если быть точным, смертельный удар он нанес себе сам, – добавил Озрик.

– Вы объясните, что произошло, с самого начала? – попросила Фейрим.

Она сидела на кровати, у него в ногах, выпрямив спину, внимательно слушая то, что рассказывал ей Озрик.

Фейрим долго смотрела на него, не показывая никаких эмоций, если не считать новой непривычной серьезности в ее взгляде.

– Я больше никогда не стану отказывать вашему фамильяру во встрече, – сказала Фейрим. – И мне жаль, что я не выслушала тогда ваше сообщение.

Озрику показалось, что он одержал победу, но он так и не смог понять, в чем она заключалась.

Фейрим сказала, глядя на руки и не поднимая глаз на Озрика:

– Вы чуть не погибли.

– И мне кажется, что вы как будто из-за этого встревожились? – уточнил Озрик, чрезвычайно довольный.

– Вы находитесь под моей опекой. И подвергли себя серьезному риску.

– У меня не оставалось выбора. Я не мог исключить вероятность, что он убьет вас. А если умрете вы, умру и я. Я не мог этого допустить.

– Понимаю.

– Вы все еще можете мне пригодиться.

– Разумеется.

– Я действовал в собственных интересах.

Ему показалось, что Фейрим даже собиралась улыбнуться.

– Никогда бы и не подумала, что вы действуете из каких-то иных побуждений, кроме личного интереса.

Довольный тем, что они пришли к выводу, что им нет дела друг до друга помимо профессиональной необходимости (в ее случае) и личных целей (в его), Озрик сказал:

– Поверить не могу, что вы прохлаждались в опере. Мне даже в голову не пришло, что вас может не оказаться в Лебедином камне. Я мог бы обойтись без потрошения.

– Одной Тенью в этом мире стало меньше, – сказала Фейрим, которую такая перспектива порадовала.

– Ему было приказано сворачивать шеи людям в Лебедином камне до тех пор, пока он не найдет ответ, вот только не знаю, каким был вопрос.

Фейрим, не вставая с кровати, сменила положение. Он почувствовал, как она прижалась к его голени. И снова стала серьезной.

– Наши Ордены не похожи, но мы никогда открыто не нападаем друг на друга. Никто так не делает. Вы же знаете Мирные Соглашения. Это изменило бы баланс сил.

– Знаю.

– Как считаете, может ли это быть связано с той попыткой проникновения в замок?

– Если это так, то Уэллсли был всего лишь пешкой. Кем бы ни был человек за его спиной, он решил метить выше, если обратился к Ордену Теней. Это определенно кто-то из верхушки. Иначе я не понимаю, как им удалось убедить Тристанию за это взяться.

– Тристанию?

– Моего командира. И самую смертоносную Тень из всех ныне живущих. Не удивлюсь, если она сама Хель, попавшая в мир живых.

– Как скоро станет известно о смерти Брита?

– Я не оставил тела. Тристания начнет задавать вопросы, когда он не доложит о выполнении задания. Скорее всего, у нас есть около недели, прежде чем она поймет, что что-то пошло не так.

– И что она будет делать? – спросила Фейрим.

– Неистовствовать. Решит отправить в замок кого-нибудь другого. Или отправится сама. Я не знаю.

– Я должна предупредить Занти, – забеспокоилась Фейрим. – Мы примем дополнительные меры безопасности.

– Только не переусердствуйте, – предупредил Озрик. – Возникнут подозрения, если Лебединый камень внезапно заполнится Хранителями и засветится огнями как в день зимнего солнцестояния. Тристания не должна заподозрить, что произошла утечка информации.

Фейрим утвердительно хмыкнула. Она встала и достала что-то вроде фиксатора для кисти руки.

– Давайте наденем это на вас.

– Для чего это? – поинтересовался Озрик.

– Так мы спрячем ваш Знак, – ответила Фейрим, закрепляя фиксатор на его левой руке. – Скажем, что вы повредили руку, когда упали. Это закроет вашу ладонь.

– А.

– Придется отыскать вам новые перчатки. Эти уже не спасти.

– Я отправлю фамильяра к миссис Парсон, чтобы она прислала мне одежду.

– Я спрятала ваши вещи там, – указала на одну из половиц Фейрим. – А еще клинки – Брита и ваш. Моей матери не стоит знать, что чудо-металл к ней ближе, чем она думает.

– Паркетная доска. Классика.

– Слишком предсказуемо, как вы говорите. А что означают золотые нити?

– Какие нити?

– Те, что обвивают эфес рукояти.

– А, эти. Символы, кхм… ранга.

– У меня была эта версия, – кивнула Фейрим. – Подумала, что они могут означать годы в Ордене, как крылья Целителей, только вы не можете быть Тенью уже больше восьмисот лет, так подсчет чего ведется таким способом?

Озрик долго думал, пытаясь дать правдоподобный ответ. Фейрим уставилась на него и, осознав, сказала:

– Боги. Это количество убийств.

– Не задавайте вопросов, и я не стану вас обманывать.

– Не буду, – мрачно ответила Фейрим. – Отдыхайте, пока есть возможность. Скоро к вам хлынет поток моих любопытных родственников, которым не терпится вас увидеть. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить это.

– Почему у вас гостит столько родственников?

– Они приехали на званый ужин.

– Званый ужин?

– Через несколько дней мои родители отметят сороковую годовщину свадьбы. Они решили сделать из этого событие. – Фейрим, судя по всему, имела свое мнение о званых ужинах. – А если вы хотите поскорее поправиться, вам нужно отдыхать. Я вас оставлю.

– Мне жаль, что вы испортили платье.

– Не беспокойтесь об этом.

– Хорошо, что оно не было одним из ваших обычных идеальных белых.

– Белую одежду Целителей шьют из непроницаемых полимеров. Она не пачкается.

– О.

– Спите, – сказала Фейрим.

Она шагнула к двери.

– Фейрим? – окликнул ее Озрик.

– Что?

– Что еще за ножницы для эпизиотомии?

– Инструмент, который используется при родах.

– Ножницы? При родах? С какой целью?

– Ими разрезают промежность между вагиной и анусом.

Огорошив Озрика этой страшной историей из семи слов, она вышла из комнаты, лишив его остатков невинности.

Как сложно относиться к нему с привычным презрением, думала Аурианна, стоя на балконе. Можно ли восхищаться чьими-то добрыми поступками, какими бы эгоистичными они ни были, и в то же время презирать этого человека? Аурианна считала невозможным придерживаться двух точек зрения одновременно. В конечном счете он оставался Тенью. И все же, и все же, и все же.

Мужчина, умирающий в ее постели, и его горячие прикосновения к ее рукам стали воспоминанием. Но каким. Его страдания должны были бы стать для нее лучшим зрелищем в мире, но ничего хуже этого она не видела: почему она не находила покоя? Да и разве могла найти в этой близости, которая установилась между ними после того, как он чуть не отдал жизнь, чтобы защитить ее, а она практически вернула его с того света.

Аурианна обожала категоризировать данные и теперь злилась из-за того, что понятия не имеет, к какой категории отнести Морданта. В нем невероятным образом сочетались черты чудовища и человека, злодейство и добродетель, подлость и благородство – и время от времени он совершал добрые поступки. Анатомическая схема Морданта, которую она составила в голове, больше ему не соответствовала. Ярлыки, которые она на него навесила, теперь не имели смысла. Содержимое найденных им бутылок, в которых мог оказаться вирус оспы, в этот момент изучали в Лебедином камне: если анализы подтвердят оспу, он получит еще одно очко в свою пользу и повод для благодарности, а она – еще одну проблему точной категоризации данных.

Аурианна взглянула на Морданта: он почти выздоровел и стал самим собой. Выйдя к нему на балкон, она обратила внимание на его спину, где пересекались подтяжки, подчеркивая мускулистые плечи, и на его рубашку, отличного кроя, вызывающе распахнутую на шее. Все в его образе и манерах было демонстративным и нарочитым – от небрежной позы, в которой он прислонился к перилам, пробивающейся на подбородке щетины и нейтрального «Всегда к вашим услугам» до рукавов рубашки, закатанных до локтя. Так небрежно. Продуманно.

Прикосновение его руки к ее заставляло Аурианну испытывать дрожь; как же предосудительно, неправильно, сладостно трепетать в предвкушении поцелуя. Ее сердце замерло.

– А знаете, хорошо, что я вас послушал, – заметил Мордант.

Аурианна, оторвавшись от своих размышлений, не смогла ответить ничего остроумнее:

– Хмм?

– Два бокала мне сейчас достаточно. – Мордант взболтал остатки виски. – Кстати, идеальный Эйдан вас ищет.

Аурианна проследила за направлением его взгляда и увидела, что Эйдан в самом деле осматривался, держа в каждой руке по бокалу.

– Бедняга, – сказал Мордант. – Его костюм выглядит так, будто кого-то на него стошнило. – Затем он повернулся к Аурианне и добавил: – Мы должны потанцевать.

Воцарилась тишина.

– Почему? – спросила Аурианна.

– Нужно убедить его, что вы решили двигаться дальше.

– С тем, кто торгует ножницами для эпизиотомии?

– С тем, у кого есть недостатки и не только.

– Не уверена, что это так уж необходимо.

– Посмотрите на него. Бедный, безответно влюбленный щенок. – Сочувствующие слова Морданта не соответствовали взгляду, который он бросил поверх перил. – Хотя. У идеального Эйдана есть недостатки.

– Какие? – спросила Фейрим.

– Вы видели его уши?

– И что с ними не так?

– Они громадные.

– Вовсе нет.

– Да вы только посмотрите. Они же поглощают все звуковые волны. Разве он не может оставить немного децибел и нам?

Почему единственным мужчиной, который смог рассмешить ее тем вечером, оказался Тень? Мордант мог быть прекрасным собеседником, если не думать о том, кто он такой. Забыть, кто он, возможно в той же мере, в которой возможно забыть о гравитации – реально, но только на короткое время.

В любом случае Аурианне не хотелось говорить об Эйдане. Желая поменять тему, она сделала несколько неуместных комментариев о погоде.

Мордант, проявив отсутствие интереса к погоде, заметил:

– Сегодня ваш друг я, и это означает, что вы должны мне танец. Если мы не потанцуем, другие гости просто не поймут.

– Как ни похвальна ваша готовность придерживаться легенды, – Аурианна подняла повыше туфли, которые держала в руке кончиками пальцев, – сегодня я больше не танцую. Я не смогла бы больше ни одной минуты оставаться в этих туфлях.

– Танцуйте без них, – предложил Мордант.

– Не глупите.

– Никто не сможет рассмотреть ваши лодыжки, ничего непристойного. А здесь всего лишь я.

– Всего лишь вы?

– Всего лишь. Мой околосмертный опыт сделал меня смирным и похожим на ягненка.

До них донеслись звуки музыки, когда зазвучали первые такты следующей песни. Мордант протянул руку Аурианне. Эйдан, который в самом деле выглядел как безответно влюбленный щенок, в этот момент взглянул наверх и заметил ее на балконе.

Если бы он увидел, что она не приняла руку Морданта, то мог бы принять это как скрытый сигнал, а Аурианна не собиралась подавать сигналы Эйдану. Или только о том, что она сделала свой выбор в пользу другого мужчины. В таком случае…

Аурианна отбросила туфли в сторону и взяла Морданта за руку:

– Ну хорошо. Буду танцевать без обуви, как задумала природа.

– Босиком, навеселе и с цветами в волосах.

– Вы будто пишете очаровательную картину.

– А вы собой такую и представляете.

– Я думала, что я высокомерная маленькая зануда.

Мордант вознаградил ее одной из своих неотразимых улыбок:

– Знаете, иногда я даже рад, что оказался не прав.

Они подошли друг к другу. Сняв туфли, Аурианна лишилась дополнительных сантиметров роста, ее глаза оказались на уровне губ Морданта.

Они танцевали медленно, поскольку он еще не мог двигаться быстро, а мелодия оказалась тихой лирической балладой. Все это ничего не значило – дурацкий танец в поддержку дурацкой легенды, – но ее сердце билось с невероятной скоростью. Она нашла спасение в медицинских вопросах. И принялась расспрашивать Морданта обо всех возможных симптомах, которые могли у него все еще проявляться: головокружении, спутанности сознания, учащенном сердцебиении, поверхностном дыхании, и наконец задала вопрос о мочеиспускании:

– Когда вы в последний раз мочились?

Мордант, который становился недовольнее с каждым новым вопросом, ответил:

– Вы серьезно?

– Что именно?

– Мы танцуем, а вы устраиваете мне допрос о мочеиспускании.

– Это важно, – возразила Аурианна.

– Вы действительно способны придать флер романтики любой ситуации.

– Какой еще романтики? Мы же притворяемся.

– И я получал удовольствие от притворства – и от сада, и от мерцания огоньков, и от музыки; все это дарит мне эстетическое наслаждение.

Аурианна лишила его этого наслаждения по щелчку пальцев:

– Жду ваш ответ.

– Да, я мочился, – ответил Мордант чуть заплетающимся из-за выпитого алкоголя языком. – Раз уж мы все портим вульгарной реальностью.

– И каким был объем мочи?

– Ну, я не замерял.

– Ничего необычного?

– Все как обычно. Боги.

– Превосходно. Вы достаточно окрепли, чтобы завтра отправиться домой. И нам больше не нужно будет придерживаться легенды. Теперь вы можете продолжать наслаждаться эстетикой.

Мордант так и сделал, переключив свое внимание на сверкающих драгоценностями гостей внизу:

– Ваши родственники любят драгоценности.

– Да, очень, – согласилась Аурианна, – Вы уже заметили что-то, что пришлось вам по вкусу?

– Кое-что.

– И успели украсть что-то из дома?

– Вы мне по-прежнему не доверяете?

– Нет, – сказала Аурианна. – Я знаю, что вы думали об этом.

– У вас невероятный дом. Настолько автоматизированный. Мой дом, должно быть, кажется…

– Примитивным, – предположила Аурианна.

– Традиционным, – ответил Мордант. – Ваша мать – настоящий эксперт в области часового дела.

– Она обожает проводить отпуск в Ла-Шо-де-Фон, если это о чем-то вам говорит.

Брови Мордонта поползли вверх при упоминании колыбели швейцарского часового производства:

– Теперь я испытываю еще большее искушение. Ее система сигнализации, должен признаться, заставила меня задуматься.

– Я права: вы обычный вор.

– Нет, не обычный. Точно не обычный.

– Неужели присвоение чужих вещей – ваше единственное удовольствие? – спросила Аурианна.

Мордант бросил на нее затуманенный взгляд.

– Есть и другие удовольствия, – ответил он, не вдаваясь в подробности.

– Я должна предупредить тетушек о том, что им нужно пересчитать свои бриллианты.

Пальцы Морданта крепче сжали ее талию.

– Тогда вас не будет здесь, чтобы за мной присматривать. В любом случае вы не можете пока уйти: мелодия не закончилась. Это будет выглядеть так, будто мы поссорились.

– Мы постоянно ссоримся.

– Остальным не обязательно знать неприглядную правду, – ответил Мордант и в медленном вращении развернул Аурианну лицом к себе. – Эти несколько дней стали приятной интерлюдией, какими бы притворными они ни были.

– Возможно, но меня будут продолжать расспрашивать о вас, пока я не скажу, что между нами все кончено.

– Какую же причину вы придумаете, чтобы объяснить, почему я бесславно лишился вашего расположения?

– Только правду, – ответила Аурианна. – Я расскажу, что вы были слишком самодовольным, слишком высокомерным, слишком уверенным, что вы всегда правы, – и что это задушило все то, что казалось мне в вас привлекательным.

– Все перечисленное в равной степени применимо и к вам, – заметил Мордант.

Он был прав, поэтому Аурианне не оставалось ничего, кроме как невозмутимо возразить:

– Что за ерунда.

– И что же казалось вам привлекательным? – уточнил Мордант.

– Я не могу ничего придумать, но сделаю вид, что вы обладаете и привлекательными качествами.

Шрам на губах Морданта вздрогнул:

– Я напрашиваюсь на комплименты, а вы, вместо того чтобы притвориться, будто поняли мой намек, практикуетесь в сарказме.

Аурианна сильнее сжала его левую руку:

– Я знаю, что здесь прячется, и это затмевает любые достоинства.

– А если бы у меня был другой Знак? – поинтересовался Мордант. – Смогли бы вы тогда найти во мне что-то привлекательное?

Его вопрос казался колким, но Аурианна успела заметить искреннее любопытство в глазах Морданта, прежде чем он опустил взгляд. Мгновение спустя от него не осталось и следа. И снова появилась эта его усмешка.

– Ваш Знак перечеркивает все. Я бы не смогла ответить на ваш вопрос, – сказала Аурианна.

– Даже если представить его как мыслительное упражнение?

– Мыслительное упражнение? Такого уровня сложности? Во время танца?

– Попробуйте.

– Вены на руках, – сказала Аурианна.

– Вены на руках? – повторил Мордант.

– Я бы с удовольствием проделала в ней большое отверстие, – провела пальцем по самой яркой из вен Аурианна.

– Вы безнадежны.

Сегодня Мордант пользовался ее мылом, она ощущала знакомый запах. Он был так близко. Разве они начинали танцевать, прижавшись так тесно друг к другу? А если нет, то кто их них сократил расстояние. Может быть, и она. Но Аурианна надеялась, что это сделал он. Она смотрела на впадинку у основания его шеи. И чувствовала то же, что и тогда на маяке: желание быть рядом, естественное отвращение, движение вперед и назад.

Пошел дождь.

Из сада послышались возгласы, музыка прервалась на несколько секунд, пока исполнители отступали под навес. Снова послышались звуки музыки и шум голосов, приглушенные мягким стуком капель легкого июньского дождя. Они рассыпались по Морданту и Аурианне сверкающими искрами, подсвеченными зелеными и золотыми огнями из сада.

– Идет дождь, – сказала Аурианна.

– Я знаю, – ответил Мордант.

– Разве нам не следует зайти в комнату?

– Вам обязательно быть такой рассудительной?

– Кто-то из нас должен.

Но они оба не хотели быть рассудительными.

Они танцевали под дождем.

Аурианна ощущала босыми ступнями то холодный камень на балконе, то теплые паркетные доски спальни, снова и снова. Брызги залетали внутрь, свет из спальни выплескивался на балкон, дождь стирал различия. Струйки воды бежали по шее Морданта, по лифу платья Аурианны, по его вискам и по ее губам и выводили на них слова давно забытых языков.

Их тени тоже исполняли танец, смыкаясь и отступая друг от друга на перилах балкона и белых занавесках, их подсвечивали то лампы в спальне, то сияние растущей луны. Пространство между ней и Мордантом стало подобием сверкающей, усыпанной каплями дождя ткани; они то растягивали, то сжимали ее с каждым вращением танца.

Что же между ними происходило? Прилив и отлив, любопытство и вина, дерзкая мечта, которая обернется новыми шрамами.

Снизу донеслись отголоски восторженного смеха, когда гости заметили, как Аурианна и Мордант танцуют в струях дождя. Послышались аплодисменты – чествование того, чего не было и никогда не будет.

Аурианна искала взгляд Морданта, чтобы узнать, как долго он намерен притворяться, но он не отрывал глаз от их соединенных рук. Их Знаки, обреченные на несовместимость, в тот момент стали единым целым. Магия Орденов текла в их жилах с такой же непреложной достоверностью, как и их кровь.

Он держал руку над головой, вращая ее в танце то от себя, то к себе.

Что же между ними? То, что раньше было театром военных действий, стало нейтральной территорией. Они сумели превратить неприязнь во взаимную привязанность. Исцеляя и убивая, убивая и исцеляя.

Музыка становилась все громче, создавая напряжение. Мордант был таким теплым: Аурианна чувствовала его тепло через ткань платья там, где прижималась к его груди своей, и через перчатку там, где соприкасались их руки. Он казался непринужденным и раскованным; он так близко склонил к ней голову, что она почувствовала легкое прикосновение его колючей щеки к своей нежной коже. Рука, которая до этого чинно лежала на ее талии, скользнула на поясницу. Сквозь тонкую ткань она ощутила, как его кольцо касается ее спины.

Их лица оказались слишком близко друг к другу. Мордант смотрел на ее губы так, словно хотел поцеловать ее.

Какой же он хороший актер.

Для зрителей внизу их поцелуй стал бы ничем не примечательным событием, даже ожидаемым. Эйдан нашел, кому вручить бокал, но все равно смотрел на Аурианну.

– Давайте избавим беднягу от его страданий, – предложил Мордант, а она скорее чувствовала тепло его голоса, чем слышала слова, которые он произносил.

Ложь – вот что было между ними.

Их щеки соприкоснулись. Его взгляд стал пылким, страстным.

– Я не целую пациентов, – сказала Аурианна, практически прикасаясь губами к его губам.

– Я думал, что я не пациент, – возразил Мордант.

– Верно, вы лишь рычаг давления.

– Вы должны мною воспользоваться.

И, раз уж Эйдан смотрел – и только потому, что Эйдан смотрел, – она встала на цыпочки и провела по волосам Морданта затянутыми в шелк пальцами.

Он не стал колебаться и не дал ей времени передумать. Притянул ее к себе, обхватил рукой ее шею и приподнял голову.

Их губы встретились, и наступил нежный апокалипсис.

Она почувствовала губами его шрам, ощутила, как отвердела его рука на ее шее и что у его губ вкус виски, шоколада и лжи. Ее тело не знало того, что знал ее мозг. Ее сердце стучало в груди как сумасшедшее, ей приходилось заставлять себя дышать: неровные вдохи и выдохи, выдохи и вдохи между прикосновениями мокрых от дождя губ.

Пока это длилось, поцелуй казался вечным.

Этот поцелуй значил слишком много и слишком мало, он был и нечестивым, и священным.

Она ощутила тепло на своей шее. Мордант собрал губами капли дождя, стекающие с ее лица. Он сделал глубокий, прерывистый выдох, продолжая касаться губами ее кожи. Он прижимал ее к себе слишком требовательно для поцелуя, который ничего не значил.

Зрители внизу вздыхали над тем, чего не существовало.

Аурианна замерла. Музыка не смолкала: скрипки сливались в восторженный хор с мелодией, которую отстукивали капли дождя. Она убрала руки с плеч Морданта, но он не перестал обнимать ее за талию. И не отпускал ее ладонь. Его близость, поцелуй, бурлящая кровь – все обострило ее восприятие, и так же, как тогда на маяке, она заметила в его взгляде внутреннюю борьбу: уязвимость, тоску, безнадежное несчастье.

Защищать себя он предпочел ироническими замечаниями. В его серых глазах появился металлический блеск.

– Не думал, что вы станете меня целовать.

Аурианна немедленно пожалела об этом поцелуе: потому что он еще больше размыл границы, потому что он был собой, а она – собой.

Она моргнула, смахивая с ресниц капельки дождя. Ей нравилось, когда все поддавалось категоризации. Ей нравились вещи, свойства и функции которых не приходилось угадывать. Ей нравились контрасты. Ясность. Четкое понимание, где она и зачем.

Ее не интересовала загадочная каллиграфия дождя.

Она сказала:

– Мне лучше уйти.

Он ответил:

– Если вы так считаете.

Аурианна отвернулась. Она резко отпустила его ладонь с отвратительным Знаком.

Он же медленно отпускал ее руку. Кожа его перчаток скользнула по шелку, ладонь – по ладони, кончик пальца коснулся кончика пальца, и то, что объединяло их, с треском разорвалось и разлетелось на части.

Когда Озрик пригласил Фейрим на танец, она сначала лишь смотрела на него, ничего не отвечая. А он проживал самый сложный момент своей жизни, для него прошло – как ему показалось – не менее десяти лет мучений и неизвестности, пока она, пожав плечами, не ответила:

– Ну хорошо.

На этом все должно было закончиться. Озрик никогда не собирался целовать ее губы и точно не планировал покрывать поцелуями ее шею. Они должны были просто потанцевать. Но она подняла на него глаза, и он заметил, что на ее мокрых волосах поблескивают пентаграммы звезд и что капельки дождя стекают по ее шее и складываются в ожерелье из лунных бликов. Будучи клептоманом, он ощутил непреодолимый порыв, которому он, слабовольный дурак, не смог не поддаться.

Когда он предложил избавить беднягу от его страданий, то вовсе не имел в виду Эйдана. Он говорил о себе.

Озрик слишком хорошо исполнял роль влюбленного идиота. Настолько хорошо, что сам поверил.

После поцелуя Фейрим сбежала от него, так и не дождавшись завершения мелодии, под которую они танцевали, и оставив его наедине со страхом.

Ему хотелось бы никогда не знать вкус ее губ. И не испытывать того, что он ощущал, когда покрывал поцелуями ее шею, а она замерла и дрожала в его объятиях.

Они снова оказались на грани, почти перешли границу, но она сбежала.

Она никогда не перейдет черту. А он теперь вынужден жить с воспоминаниями о трепещущем сердце и пьянящем возбуждении, а еще – с горечью сожаления.

Как ему хотелось вернуть время вспять и не целовать ее.