Это будет трудный год – вот что поняла Соня на первом командном брифинге. Встреча планировалась как легкая разминка перед сезоном из двадцати гонок. Они должны были пообщаться с новым пилотом, обсудить результаты предсезонных тестов, а в итоге все скатилось к старой, но болезненной теме – скандальному уходу из команды их главной звезды. И речь не о гонщике, а об инженере-конструкторе, настолько талантливом, что он считался инопланетянином. В «Зальто» он проработал больше двадцати лет, Соня еще не родилась, когда знаменитый ныне Дед создал первый гоночный болид для «Формулы-1». И вот он помахал ручкой и свалил – не на пенсию, а к прямым конкурентам.

Соня до сих пор помнила, как грянула эта новость. Совсем не как гром среди ясного неба, скорее будто земной шар раскололся на две половины. Для гонок важны гонщики, это правда, но без хорошо собранной машины еще никто не выигрывал чемпионат. Машина должна соответствовать, а то и превосходить пилота, поэтому потеря Деда пошатнула положение команды.

Причина его ухода так и осталась загадкой. Собственно, ее-то и пытались разгадать на первом командном брифинге. Поднимался и еще один важный вопрос: кто следующий? Дед не первый сбежал в другую команду, в последнее время это превратилось в опасную тенденцию. Все смотрели друг на друга косо, гадая, кто следующий. Почему Дед вообще ушел? Это первый звоночек о будущем команды? Все пропало, все развалится? Им урежут бюджет, они лишатся спонсоров? Больше не будет доминирования и чемпионств? Владелец продаст команду? Пора следовать примеру Деда и тоже бежать с тонущего корабля?

– Где взять силы пережить этот год?

Мысли Ника, их босса, вторили Сониным. Говорил он тихо, чтобы никто не услышал, потому что для остальных Никлас Вернер был суровым лидером и опорой. А Соне он заменил отца.

– Мы справились с первым чемпионским годом Давида, а тогда было хуже.

– Как сказать…

– Было намного хуже, – уверенно повторила Соня. – Первый год после изменения правил, провал в начале сезона, борьба в конце, штрафы, санкции, споры, интриги, громкие увольнения…

– Но тогда не было ожиданий.

На втором брифинге, уже более основательном, вместо важных вещей обсуждалось вышедшее накануне скандальное интервью их бывшего пилота Отто Арне – в межсезонье они потеряли не только инженера. В команде «Формулы-1» всегда два гонщика, и в «Зальто» это блистательный и неповторимый итальянец Дави́д Морó и кто-то второй, неприметный и легкозаменяемый. Был один, пришел другой, и так каждые года два-три.

Вся суть интервью Отто Арне сводилась к следующему: Давид Моро – мудак, кретин и абьюзер. Что абсолютная правда, под которой с удовольствием подписался бы любой член их коллектива, но Давид был своим мудаком и кретином. Курицей, несущей золотые яйца или, в их случае, строгающей чемпионства год за годом. Это меняло дело, превращая Моро из мудака в «парня с характером победителя». Потому интервью бывшего пилота восприняли как оскорбление. Особенно негодовал сам Давид, причем в отличие от остальных весьма искренне – он-то считал себя идеальным человеком, к которому не может быть претензий.

Тем временем у Сони было к нему много претензий. За годы знакомства целый багаж накопился. Иногда она чувствовала, что и ее терпение вот-вот лопнет, но потом наступали долгие перерывы между гонками, и ее отпускало. А после паузы все начиналось сначала, и так по кругу.

На третьем брифинге они наконец-то вспомнили про новичка команды, который все это время спокойно ждал своего часа, поглядывая на происходящее с улыбкой Моны Лизы. И это тоже казалось потенциальной проблемой, потому что гонять в одной команде с Давидом Моро сложно. Даже невыносимо. И новичку, тем более молодому и неопытному, предстояли испытания. Скорее борьба за выживание, где основное сражение развернется за собственную самооценку, по которой обязательно пройдется Давид.

Улыбчивый канадец Кори Джексон не выглядел тем, кто потянет такую борьбу и задержится в команде надолго. Он больше походил на очередного кандидата на вылет с последующими многочисленными скандальными интервью. Соня так и видела будущие заголовки – пестрые, провокационные, но слишком похожие на все предыдущие.

– Счастлив поработать с командой, – искренне и как-то даже восторженно сообщил новичок. Выглядел парень юным и беззащитным, его глаза искрились счастьем, а ладони подрагивали от волнения, когда он пожимал Соне руку.

Давид его раскатает в блин, сожрет и выплюнет, и все это гонок за пять.

– Взаимно, – ответила она.

– То, как вы в прошлом году боролись с «Биалетти, – захватывающее зрелище. Именно это убедило меня подписать контракт с «Зальто».

– А у тебя были другие планы?

– «Килнер». И я рад, что я с вами.

Соня точно знала, что в будущем рад он не будет. И улыбаться перестанет, хотя, быть может, и нет – он же канадец. Но определенные претензии конкретно к ней у парня, без сомнения, появятся.

Соня Ридель уже второй год была главным стратегом «Зальто» и принимала все решения во время гонок. Получала аналитику, планировала пит-стопы, меняла тактику команды в зависимости от погодных условий, чаще всего подстраиваясь под определенного пилота. Под Давида Моро – их чемпиона.

И новичку Кори Джексону уготована болезненная роль второго пилота. В «Формуле-1» есть прима, а есть второй пилот – тот, чьей стратегией жертвуют. Даже если команда во всех интервью распинается, что пилоты равны и все зависит исключительно от их мастерства, на самом деле это не так. Равенство пилотов чревато авариями и потерей очков. Равенство пилотов могли себе позволить команды поменьше, которые не сражаются за чемпионство, но «Зальто» не из таких. Они всегда в борьбе за титул, и этот год исключением не станет. Неважно, что «Биалетти» в последнее время упорно переманивали лучшие умы их команды и наступали на пятки. Неважно, что в прошлом сезоне их пилот Ки́фер Вайсберг едва не увел чемпионство у Давида Моро. Не увел же, а «чуть» в истории не считается. Там есть место только для победителя. А победитель всегда один.

К. В.: Подумала над моим предложением?

Соня поспешила убрать телефон, чтобы его не видеть. Наверняка ее жест выглядел нервно и подозрительно, хотя ничего плохого она не делала и даже не планировала. Уж она-то из команды не уйдет ни при каких обстоятельствах. И неважно, что вот уже две недели ее телефон разрывался от сообщений, отправленных… Кифером Вайсбергом, лицом команды противников, человеком, которого все чаще называют будущим чемпионом «Формулы-1». Кто бы видел, как Давид бесился из-за таких высказываний!

Лично с Кифером Соня никогда не общалась, хотя и видела его в гаражах множество раз. Да почти на каждом Гран-при. Но зачем им разговаривать? Они в разных командах, этим все сказано. Какого черта он начал ей писать?

К. В.: Нам правда есть что обсудить.

После прошлогоднего триумфа ее уже пытались переманить в другую команду. Но чтобы сам гонщик вдруг начал закидывать ее сообщениями? Это нонсенс. Видимо, слухам можно было верить, и Кифер Вайсберг лично взялся за подбор персонала. С его приходом итальянская команда «Биалетти» ворвалась в борьбу за титулы, хотя ей все еще не хватало хорошего стратега.

И сейчас Вайсберг явно стремится к победе любыми способами, но Соня Ридель ему не светит. Ее не перекупить деньгами, не соблазнить перспективами. У нее нет буквально ни одной причины покидать команду, что сделала для нее так много, зато причин остаться сколько угодно.

К. В.: Поговорим в Альберт-парке?

Вайсберг словно и не понимал, что она его игнорирует, и продолжал писать. Поначалу Соня думала его заблокировать, но что-то ее остановило. Возможно, любопытство. Ей слишком сильно хотелось узнать, почему из команды ушел Дед, а ведь он казался глыбой, неотъемлемой частью «Зальто» до гробовой доски. Деду недавно стукнуло семьдесят, он мог уйти на пенсию, но не в «Биалетти». Этот вопрос тревожил всех, и Соня не стала исключением.

Первая гонка сезона уже через неделю и как раз в Альберт-парке, в Австралии. Все-таки предстоит очень, очень трудный год. Впрочем, как и все предыдущие. Это же «Формула-1» – целый мир, который в марте только начинает просыпаться.

К. В.: С нетерпением жду встречи, Соня Ридель.

После европейской зимы мартовская Австралия казалась влажной и душной. Соня жила в пригороде Вены, и родной март ей нравился намного больше – прохладный, ветреный, а порой и морозный. Но начало сезона «Формулы-1» – это всегда жаркие страны.

На первую практику все выходили с волнением. Особенно нервничал Давид, что легко читалось по его поведению. По тому, как он хмурил темные брови и трепал отросшие за зиму волосы, как огрызался на других членов команды и как ничего не ел перед стартом, хотя обычно не отказывался от перекуса. Все кричало о его состоянии. Он даже на командные цвета умудрился выругаться – сине-голубой ему внезапно надоел до боли в глазах.

На самом деле переживал он только о машине и о том, как она поедет. Не окажутся ли конкуренты из «Биалетти» быстрее.

– В этом году мы настроены на победу, – сообщил Кифер Вайсберг на одной из пресс-конференций. – И готовы к ней.

– Что скажете о своей машине?

– Она хороша.

– Но у «Зальто» лучше?

– Увидим в первой гонке. В любом случае техническое превосходство – это круто, но мне нравится показывать свое гоночное мастерство. И я намерен это сделать, прошлый год был хорошей разминкой, опытом. Я готов к покорению новых вершин автоспорта. «Красные» должны побеждать. – Вайсберг посмотрел в камеру так, что Соне стало не по себе. Умел этот парень своей уверенностью сразить наповал.

Давид нервничал: чувствовал, что борьба с «Биалетти» обострится. А ему, трехкратному чемпиону, придется многое доказывать. Он всегда болезненно реагировал на сплетни о том, что недостоин свалившейся на него славы, что его победы – заслуга Деда, не более. Что машина важнее, а он пилот не лучше других. Таксист. Посади на его место любого гонщика, результат будет тем же… Подобные разговоры неизменно преследуют гонщика в статусе Давида Моро. И Кифер Вайсберг своими намеками затевал игры разума, а сезон только начался.

В отличие от Моро новичок казался спокойным. Сидел в углу и смотрел смешные видео в телефоне, словно беззаботный подросток, а не дебютант «Формулы-1». Впрочем, из подросткового возраста он выбрался недавно: два месяца назад ему исполнилось двадцать лет. Сине-голубой гоночный комбинезон подчеркивал его молодость. Добавить к этому чуть вздернутый нос, брови вразлет и растрепанные темно-русые волосы – подросток как есть. И пусть Кори был всего на пять лет младше Давида, между ними пролегала пропасть. Закаленный в суровых битвах рыцарь, осознающий всю тяжесть грядущего, против мальчишки, который о рыцарях читал разве что в книжках.

Кори придется несладко, его ждут испытания: интриги, сплетни, давление прессы… Это его либо закалит, либо разрушит.

Спокойствие новичка заметила не только Соня, но и босс команды – Никлас Вернер. Вместе они заняли командный мостик, готовясь к скорому старту. На первой практике важно собрать как можно больше информации о работе шин и состоянии трассы. Все, что необходимо будет учесть во время гонки в воскресенье.

– Он на успокоительных? – хмыкнул Ник, указав на Кори.

Новичок жевал ореховый батончик, улыбаясь телефону. Давид в этот момент напряженно переговаривался со своим гоночным инженером, выдавая ему инструкции. Инженер кивал с таким видом, словно кивать ему давно уже надоело, но деваться было некуда. Гоночный инженер Кори тосковал в стороне без работы и инструкций.

– По виду да, – вздохнула Соня, – причем как минимум на лошадиных транквилизаторах. Но надеюсь, что все-таки нет, потому что успокоительные и гонки плохо сочетаются.

– Парень талант, брал обе младшие серии с первого раза. Такое нечасто случается, сама знаешь. И здорово повышает самооценку. Настолько, что после «Формулы-2» он взял перерыв – не хотел идти в слабую команду, ждал предложения получше.

– Думаешь, он так спокоен, потому что слишком в себе уверен? – Соня вновь обернулась на новенького.

Словно почувствовав ее интерес, Кори отвлекся от телефона и поднял голову. Краткий миг они смотрели друг на друга, но парень быстро отвернулся, как будто взгляд Сони его смутил. Но это понятно: никому не понравится внимание руководства.

Она отвернулась тоже – не хватало сбить его настрой, парню скоро на трассу.

– Подозреваю, что он весьма в себе уверен, – хмыкнул Ник.

– Если так, то это ненадолго.

– Или есть другой вариант: даже несмотря на предыдущие успехи, ему плевать на достижения и чемпионство, как и большинству богатых деток. Он как Эрик Райт, только талантливый. И может зажечь покруче.

Эрик Райт был одним из гонщиков нынешнего пелотона и сыном американского миллиардера. Отец купил ему место в одной из команд, и в итоге Эрик постоянно бил свои и чужие машины, портил гонки, внося в них элемент неожиданности, который так любили зрители и ненавидели стратеги.

– Куда уж круче Эрика, – пробормотала Соня.

– Богаче, а значит, нет предела совершенству, – рассудил Ник.

– Намного богаче?

– О да.

– Черт! Теперь понятно, почему он так спокоен.

– Не будем торопиться с выводами. – Ник понизил голос и наклонился к Соне. – Возможно, с таким наплевательским настроем он продержится в команде дольше, что для нас неплохо.

Соня позитив Ника не разделяла. Только самоуверенного придурка, не подчиняющегося правилам, им не хватало. Не зря новичок насторожил ее на командных летучках. Правда, на них он самоуверенным не выглядел, скорее чересчур восторженным. Блеск его наивных глаз Соня помнила до сих пор. В любом случае придется работать с Кори, раз предыдущий пилот не выдержал соседства эксцентричного Давида и покинул команду.

Гонщики тем временем разошлись по гаражам и болидам, у «Зальто» они были под цвет команды – сине-голубыми.

– Готова к первому старту? – насмешливо спросил Ник, взяв наушники.

Он тоже волновался, но по-другому – это было предвкушение. Как он ждал начала сезона! Как собирался в Австралию! У него аж глаза горели и морщинки на лице разгладились… Ник всегда выглядел моложе своих пятидесяти пяти, но близость к гоночному треку убавляла ему еще лет пятнадцать, и даже седина не старила. Босс вообще считался видным мужчиной.

Всю последнюю неделю Ник ежедневно звонил Соне с новостями или идеями. Он был поклонником гонок, не просто боссом, а истинным фанатом своего дела. И при этом он никогда не гонялся по-настоящему, только руководил. Как и Соня. Она даже скорость не любила, но гонки были ее жизнью.

– Всегда готова, сам знаешь.

– Да. И ты молодец. – Он похлопал ее по плечу.

– Потому что за весь день ни разу не пожаловалась на жару?

– Нет, в общем. Я всегда знал, что в тебе это есть, но… папа тобой гордился бы.

Соня натянуто улыбнулась и надела наушники. Она не знала отца, и все эти слова о гордости – пустое. Все, что было у Сони, – весьма предвзятые рассказы матери, тонны восторгов его фанатов и статус самого талантливого пилота, погибшего на трассе во время дождевой гонки. В те времена подход к безопасности был совсем другим. На момент гибели отца Соне едва исполнился год, а ее брат еще не успел родиться.

Поначалу Соню Ридель все знали только как дочь Роланда, но в последние годы она смогла сепарироваться от отцовского имени. Оно все равно давило своей монументальностью, хотя бóльшая часть этого давления доставалась ее младшему брату, пилоту «Формулы-1». От Сони всегда требовали меньше и изначально ничего не ждали. Девчонка, не гонщица – и вдруг инженер по стратегии в «Зальто». А теперь главный стратег команды.

– Иногда мне кажется, что подобные заявления лишь лозунги, чтобы я больше старалась, – проворчала она.

– Вовсе нет. Когда ты родилась, Роланд так радовался… обещал, что, как только ты вырастешь, королевские гонки не будут прежними, ведь ты перевернешь их.

– Как-то мелко, почему не весь мир?

Ник засмеялся:

– Не все сразу, твой отец это понимал. Сначала гонки.

– Посмотрим, что я смогу сделать в этом году.

Соня много работала, много училась, но без Никласа Вернера ничего бы у нее не вышло. Это он поверил в ее талант, взял на работу, дал шанс. Когда-то Ник дружил с Роландом Риделем – возможно, таким образом он отдавал ему долг. Ник практически заменил ей отца, помог стать той, кто она есть. Порой он был слишком строг или требователен, но это ничего не меняло.

Именно поэтому Соня никуда из команды не уйдет. О верности и благодарности она кое-что знала. Тем удивительнее эти глупые сообщения от гонщика прямых конкурентов. Хотя… быть может, Кифер Вайсберг считал верность ничтожной. Считал, что деньги решают все. О нем чего только не болтали, и все сводилось к одному: человек он не очень, а его семейка и того хуже.

Последнее даже не болтовня: в прошлом году отец Кифера полоскал в прессе не только гонщиков «Зальто», но зацепил и Соню, намекнув на неподобающую связь с Ником. Это было больно, обидно и не имело ничего общего с реальностью. И если раньше Соня поглядывала в сторону Кифера с интересом – уж больно примечателен и ярок, то после всей этой грязи перестала на него смотреть.

Впрочем, как любил повторять с высоты своего опыта Ник, хорошие парни не становятся чемпионами. Только засранцы, готовые пройтись по головам, оказываются в итоге на заветной вершине.

Отец Сони брал чемпионство четырежды. Иногда ей хотелось спросить, как на самом деле выглядела дружба Ника и Роланда Риделя, потому что слухи об этом ходили весьма неоднозначные.

Практики прошли неплохо, даже Давид успокоился и перестал на всех огрызаться. Малыш Кори, как прозвали новичка, тоже показал себя неплохо. Не попал в аварию, не улетел в гравий, да и в целом продемонстрировал скорость.

Соня все это время ждала развития событий с Кифером Вайсбергом. Его сообщения не давали покоя, вызывали дискомфорт, но и любопытство. Она опять его видела – как он ходил у красных машин, как стартовал, как проехал свои попытки. Она следила за ним, конечно, не из-за его сообщений, а как стратег команды конкурентов. Приценивалась. В начале сезона многие любили снизить скорость, поводить другие команды за нос, устроить игры разума. И Кифер Вайсберг был мастером таких игр.

– Как думаешь, они гасили скорость? – Ник тоже помнил об играх «Биалетти».

– Черт их знает, – честно ответила Соня.

– Наверняка гасили. Не могли же за зиму растерять весь темп.

– Лучшая машина пелотона все равно у нас, и Дед сможет это изменить не раньше следующего сезона.

– Проклятые «Биалетти»!

– Так и скажи – без них было бы скучно.

– Поговори мне еще! Приколистка. – Босс не оценил юмора.

Кифер Вайсберг написал ей после третьей практики и предложил встретиться на парковке. Соня сомневалась в необходимости этой встречи. С одной стороны, личный разговор с Вайсбергом мог прояснить ситуацию с Дедом, с другой… ну ушел Дед, бывает. Хватит наступать на больную мозоль, лучше забыть и сосредоточиться на новом сезоне. Да и что она, Шерлок Холмс, чтобы ходить на тайные встречи и выяснять чужие мотивы? Это глупая уловка, и вестись на нее тоже не очень умно.

Она решила рассказать обо всем Нику, посоветоваться. Но передумала, вспомнив, как багровело его лицо при упоминании бывшего сотрудника. Веселый и приятный Ник надувался от ярости, за долгие годы знакомства Соня не видела, чтобы он так злился, а тут… В общем, лучше обойтись без упоминаний Деда всуе. Но закрыть гештальт причиной ухода можно. Для себя. Всего один короткий разговор, ничего такого. Не загипнотизирует же ее Вайсберг, в самом деле.

Говорят, любопытство сгубило кошку. Возможно, Соня немного кошка, ведь после третьей практики она тихонько улизнула на парковку, где ее ждал Кифер Вайсберг собственной персоной. Он улыбался, глядя, как она спешит навстречу, Соня же в очередной раз подумала, что стоило его заблокировать и не вступать в игру. Не радовать противника. Впрочем, убегать поздно.

Однако ей не понравилось, что Кифер Вайсберг выглядел до чертиков уверенным в ее приходе, тогда как она не ответила ни на одно из его сообщений. Ни на одно! Он не мог знать, что она вообще придет, но как будто знал точно.

– Рад встрече, – заговорил с ней Кифер по-немецки на правах земляка.

Она молча кивнула. Он открыл перед ней дверь спонсорской тачки, предлагая не торчать посреди парковки. Соня устроилась на пассажирском сиденье, чувствуя необъяснимое волнение, пока Кифер огибал машину, чтобы сесть рядом.

Вайсберг неспешно забрался внутрь, закрыл за собой дверь и оперся на нее спиной, всем корпусом развернувшись к Соне. На его губах играла улыбка победителя – такая нахальная и раздражающая, что ее хотелось стереть. В подобные моменты Давид бурчал себе под нос «глист белобрысый» и качал головой.

– Вблизи ты симпатичнее, чем на экране, – сказал Кифер. – Может, дело в твоем соседе по мостику и это рядом с ним ты выглядишь старше? – Это он о Нике, конечно.

– На экране? Пересматриваешь гонки?

– Всегда.

– Зачем?

– Ради будущих побед.

Кифер Вайсберг тоже выглядел не так, каким она привыкла его видеть.

Во-первых, он чаще появлялся в красной гоночной форме, а не в джинсах и футболке. Во-вторых, в гаражах его светлые волосы всегда были аккуратно зализаны, а сейчас пребывали в творческом беспорядке, что сильно меняло внешность, смягчало черты лица. Обычно Вайсберг выглядел несколько… бездушно и отстраненно, напоминая ледяную глыбу. От него даже с экрана веяло холодом.

Кифера и его отца в гоночном мире давно прозвали Малфоями, очень уж похожи. Такие же светловолосые, зализанные и надменные. Особенно это касалось Филиппа. Вайсберг-старший тоже когда-то был гонщиком, но не слишком успешным, и свои чаяния побед компенсировал беспощадной дрессировкой сына. Все причастные к гонкам знали эту историю, и со стороны она выглядела неоднозначной.

– Что ты хочешь, Кифер? – прямо спросила она.

– Разве не понятно? Тебя. В своей команде. – Вайсберг смотрел на нее с вызовом.

– Это не твоя команда. Но я поняла твою мысль.

– И что думаешь?

Соня удивленно подняла брови:

– Что думаю? «Биалетти» доставали меня весь отпуск, и я четко обозначила свою позицию. Не понимаю, на что ты рассчитываешь, что можешь мне предложить.

– Много денег.

– Как Лиаму Брауну?

– Он ушел не ради денег.

– А ради чего?

Кифер хотел ответить, но осекся. Его губы расползлись в насмешливой улыбке:

– А, так вы не в курсе? Расстались не полюбовно?

– Можно подумать, ты не знаешь.

– Знаю, конечно. У Деда долго копились претензии к «Зальто»… но оставим его в покое, пусть работает человек. Ему новый болид строить, хотя я и на старом собираюсь вас уделать.

Он специально оставил ее с носом, Соня не сомневалась. Словно в подтверждение ее мыслей Вайсберг кивнул:

– Я понимаю, что тебя не соблазнить зарплатой, Соня Ридель. И я не настолько глуп, чтобы предлагать тебе деньги, но что насчет нового вызова? Твой отец был на вершине «Биалетти», он привел команду ко всем ее победам, сделал великой. С тех пор не было ни одного чемпионства… Будет красиво, если новую победу красной команде принесет Соня Ридель. Круг замкнется.

Соня ушам своим не поверила:

– Долго репетировал?

– Не репетировал, но определенно продумывал речь.

– Значит, не деньги, а отец?.. Все равно нет.

– Новый вызов?

– Нет.

– Я знал, что ты не согласишься.

– Знал? Тогда зачем все это надо?

Кифер Вайсберг пожал плечами и легко ответил:

– Сам не уверен… пока. Но сезон только начался, как знать, вдруг у тебя появится повод передумать? А я буду рядом. Но главное – ты будешь знать, что я рядом. – Он постучал указательным пальцем по своему виску: – Мысль уже здесь. Осталось дождаться, когда Моро опять накосячит. Пошлет команду по радио, навалит кучу дерьма в интервью. Он же такой. Глупый, вспыльчивый. Не ценит тех, кто рядом.

Было в этом что-то странное и даже жуткое – не общаться, но знать друг о друге все. Как Соня знала об отношениях Кифера с отцом, так и он слышал о ее конфликтах с Давидом Моро. И о ее отце, разумеется, а еще о брате. Принадлежность к одному миру, весьма узкому и специфичному, если не сближала, то позволяла понимать без лишних слов даже прямых конкурентов.

Соня и Кифер долго смотрели друг другу в глаза.

– Почему ушел Дед? – спросила она перед тем, как уйти.

– Спроси у Моро. И передай, что в этом году я его раскатаю.

– Это мы еще посмотрим.

– Брось. У Моро уже три чемпионства подряд… все мы знаем, что после этого неизбежно наступает переломный момент. Исчезает мотивация, которой у соперников хоть отбавляй. Мне бы хорошего стратега, и я бы даже не сомневался в успехе «красных». Просто подумай об этом на досуге, Ридель.

– Ха-ха, Вайсберг!

Соня выбралась из машины, слыша, как гонщик «Биалетти» смеется ей вслед.

На нервах она громко хлопнула дверью. Чертов Вайсберг! Чертов Давид! У него правда конфликт с Дедом? Почему тогда промолчал? Там должно быть что-то серьезное, монументальное… Еще ни одного Гран-при не прошло, а Соня уже устала так, словно отпуска у нее не было вовсе.

Он проводил взглядом Соню Ридель. Все прошло неплохо. Она не послала его сразу, не пожаловалась руководству, пришла на встречу. Очевидный сигнал о том, что в «Зальто» есть трудности и их команда уже не такая сплоченная, как прежде.

А ведь Киф не верил, что ему удастся даже переговорить с Соней Ридель. Он и писал-то ей так… наудачу, и начал без конкретной цели, почти от скуки. Или, быть может, хотел побесить Моро, рассчитывая, что эта новость до него рано или поздно дойдет. Кифер думал, что девчонка Никласа Вернера и шага без него ступить не способна и обо всем бегом доложит, а тут вон как все обернулось… Тем интереснее.

Киф посмотрелся в зеркало и поморщился – ну и видок! Не лучше, чем у вечно расхлябанного придурка Моро. Слишком он торопился сбежать с пресс-конференции ради этой встречи, так она будоражила. Поговорить с самой Ридель с глазу на глаз – не каждый день такое случалось. Она весьма любопытное явление гоночного мира, в котором не так часто приживаются женщины. Дочь гонщика и актрисы явно могла найти другое занятие в жизни, но нет же, она предпочла окунуться в это болото из интриг и скорости. Что делало ее до боли понятной, знакомой и… интересной.

Кифер пригладил волосы и выбрался из машины. Соня Ридель уже успела скрыться за гаражами.

«Биалетти» и правда нуждались в хорошем стратеге, потому что нынешний часто ошибался, чем бесил Кифера. А Соня Ридель – вариант со всех сторон идеальный. Во-первых, это удар по Моро и «Зальто», во-вторых, в реальности Ридель оказалась приятнее, чем на экране. Сухая безжизненная училка за напряженной работой – и вдруг яростный взгляд синих глаз и внутренний огонь – такой, что Кифера проняло. А еще Ридель вытащила Моро к чемпионству в прошлом году, хотя многие крутили у виска, когда «Зальто» назначили главным стратегом неопытную девчонку. Но дочь Роланда Риделя оказалась крепким орешком… пожалуй, такой орешек пригодится «Биалетти».

В гаражах Кифера встретил отец:

– Ты где ходил?

– Гулял.

– Где? – Его недоверчиво сканировали светлые глаза отца.

Несколько лет назад под таким взглядом Киф выложил бы все, но в последнее время… слишком много Филиппа стало в его жизни. Вроде ничего не поменялось, но раньше это не душило так, как сейчас. И с каждым годом все больше, словно удавка медленно затягивалась, перекрывая кислород. К примеру, приезжать на каждую гонку и постоянно торчать в боксах не обязательно, что-то вполне можно посмотреть и по телевизору. Но Филипп Вайсберг не пропустил ни одного Гран-при.

Это отец сделал из Кифера гонщика. Отец его создал, вырастил, закалил характер. Отец, отец… все отец. Можно потерпеть его постоянное присутствие, хотя накинутая удавка порой мешала дышать.

Кифер промолчал, намекая, что ответа не будет. Филипп недовольно поджал губы, но отступил:

– Я говорил с твоим напарником. Хиро раздаст слипстрим[1], и ты станешь первым. У Моро хорошая скорость, но он ошибается под давлением. Если команда доложит ему про твой дополнительный разгон, он точно…

– Спасибо, отец. Я, пожалуй, переговорю с Хиро сам.

– Зачем? Я уже это сделал.

– Он мой напарник, – отрезал Кифер и поспешил свернуть в соседний гараж.

Подъем после встречи с Соней Ридель сменился глухим раздражением. Присутствие отца в боксах не было бы проблемой, если бы он не лез везде. Не раздавал без конца интервью, не инструктировал персонал, словно босс команды. Может, в «Биалетти» было плохо с дисциплиной, но решать эту проблему не Филиппу Вайсбергу. И точно не ему заставлять Хиро раздавать слипстрим. Для этого есть босс – Алессандро Верди.

И как же Филипп взбесится, если в команде появится Соня Ридель! Раньше Киф об этом не думал, но вот сейчас… Черт, будет жарко.

Дело в том, что его отец ненавидел всю семью Ридель вот уже лет тридцать. Когда-то он гонялся с Роландом в одной команде, и все было плохо. Тяжело быть вторым при талантливой звезде, которую носят на руках и которой всё прощают, а Роланд Ридель, ко всему прочему, не был хорошим парнем или приятным напарником. По отцу он раз за разом проезжался грязными шинами, высмеивая его навыки вождения на пресс-конференциях или трахая его жену после гонки. Но в истории Роланд Ридель остался талантом и чемпионом, тогда как Филипп Вайсберг был забыт, словно его и не было в «Формуле-1». Пока не появился шанс мелькать рядом с сыном.

Прошли годы, а отца не отпускали прошлые обиды. Сейчас он горевал о гибели Роланда Риделя больше всех его родственников, вместе взятых. И вспоминал чаще других. Ведь, будь Роланд жив, можно было бы утереть ему нос успехами сына, противопоставить бесталанному Адриану Риделю, который болтался на последнем месте в ежегодном зачете и был известен только авариями, сходами и родством со знаменитым Роландом. Отец так часто об этом твердил, что это было похоже на одержимость. А тот факт, что Соня Ридель не провалилась в «Зальто», был ему костью в горле.

– Уверен, Ханна нагуляла девчонку на стороне, – фыркал отец. – Роланд был тупым как пробка и жену выбрал себе под стать. Актриску. И откуда у них взялась дочь с мозгами? Хотя есть ли эти мозги, когда рядом сидит старый змей Никлас Вернер и все ей нашептывает?..

Кифер не представлял, как можно протащить ненависть через десятилетия и упиваться ею как в первый раз. У него случались стычки с Моро. Откровенно говоря, он терпеть не мог этого психованного дурачка, но ненавидеть его через тридцать лет? Увольте! Трудно представить, что должен выкинуть Моро, чтобы вызвать такие эмоции.

Может, Кифер просто не похож на отца, хотя все твердили обратное. Или Моро не уводил у него жену. Хотя и это не казалось трагедией вселенского масштаба: одна ушла, появится другая. У отца так и случилось. Можно подумать, в мире мало женщин, которые без ума от гонщиков. Да их столько, что Киферу давно стало скучно с ними даже говорить.

Хиро нашелся у машины, общался перед квалификацией с инженером.

– Я насчет слипстрима, – сказал Киф. – Не надо.

– Уверен?

– На все сто. – Не дожидаясь ответа Хиро, он развернулся и ушел.

У Кифера хороший напарник, даже идеальный. Японец Хиро не считался самым талантливым или амбициозным, он был слишком мягким для больших побед. Но также он был надежным и собранным, в нужный момент здорово включался и приходил на помощь, блокируя на трассе преследователей или раздавая слипстрим на важных квалификациях. Но ключевое слово – «на важных», когда по-другому не выиграть.

Использовать напарника слишком часто Кифер не хотел, потому что видел, как в «Зальто», где подобные приемы поставлены на поток, это выливалось в скандалы и громкие уходы. Умно держать возле себя полезных людей, но не унижать их каждую гонку командной тактикой. А еще лучше – заработать доверие, чтобы они сами хотели помочь. Как минимум чтобы не нажить потом врага вроде Филиппа Вайсберга, который будет десятилетиями втыкать иглы в куклы вуду с лицом обидчика, даже если он давно мертв.

Странно, что отец не дошел до похожей мысли и все время бегал к Хиро, указывая его место. А может, ему просто нравилось унижать других. У каждой зверушки свои игрушки[2]. И все-таки Филипп не переживет Соню Ридель в команде. Тем больше причин затащить ее в «Биалетти». Кифер вспомнил ее пылающий негодованием взгляд и невольно улыбнулся.

Соня вернулась в гаражи «Зальто» и поднялась в обеденную зону, где неожиданно застала Давида с тарелкой фруктов и водой. Он был из большого сицилийского семейства, которое весьма почитало пиццу, и борьба с весом для него была не менее отчаянной, чем с соперниками на трассе.

Увидев Соню, Моро неохотно кивнул. Она так же неохотно кивнула в ответ, набрала еды и села подальше, попутно анализируя встречу с Вайсбергом. Нахал он, однако! Эти его сообщения… чтобы подселить в ее голову мысль об уходе. Ну просто Кристофер Нолан отдыхает! Можно подумать, сама она запамятовала, где гонял ее отец, где стал чемпионом, с каким цветом ассоциировался у всего мира.

Но Соня другой человек, у нее свой путь. Не сказать, что она ни разу не думала о такой романтической возможности – прийти в «Биалетти» и привести команду к победе. Вот только… почти никто не помнит инженера, что отвечал за стратегию в чемпионские годы Роланда Риделя. Так будет и с Соней: ее роль останется незаметной, а потому все это пшик. Красивые слова, на которые можно польститься. Да и Кифер Вайсберг далеко не первый, кто надавил на тоску по погибшему отцу. Соня была бы плохим стратегом, ведись она на подобную чушь. Нет уж, у нее своя дорога. И ввязываться в борьбу за славу отца… брат Сони этим занят. И это его уничтожает.

– Скучаешь? – Давид сел напротив.

Как и всегда перед гонками, его карие глаза казались совсем черными и блестели от предвкушения. Давиду Моро не терпелось сесть за руль и помчаться по трассе, он был настоящим наркоманом. Когда-то он сам признался в этом Соне: что гонки для него жизнь, что они его всё. И нет ничего более ценного, остальное побоку. Неинтересные, скучные мелочи, существующие для неинтересных, скучных людей. Хотя кое-что он все же ставил выше гонок и вообще на отдельный пьедестал – свою большую шумную семью.

– Ты что-то хотел? – спросила она, точно зная ответ: они с Давидом не в тех отношениях, чтобы запросто болтать за обедом.

– Да. В квалификации постарайтесь выпустить меня на трассу как можно позже, а лучше вообще последним.

– Ты ведь знаешь, что это не всегда возможно.

– Очень даже возможно. Я уже поговорил об этом с Пьером, он согласен.

Пьер Аугустин, гоночный инженер Давида, был человеком с титановыми нервами. Казалось, за столько лет работы с Давидом он должен был либо уйти, либо начать метать тяжелые предметы Моро в голову, но ничего такого не происходило. Когда Соня выходила из себя, сразу вспоминала фантастическую выдержку Пьера и стремилась к его высотам.

– Я тоже согласна, но ничего не гарантирую.

– А ты гарантируй.

Выдержка Пьера, выдержка Пьера.

– Все будет зависеть от…

– Делайте что хотите, но Вайсберг должен уехать вперед.

Кто о чем, а Давид Моро – о своем главном сопернике. Эти двое были взаимно и тотально повернуты друг на друге. Весь мир об этом знал и жадно следил за развитием их отношений. Наверное, со стороны это было и правда весело, этакое реалити-шоу, но находиться рядом с шоуменами порой весьма напрягало.

– Мы постараемся…

– Porca miseria[3]! Надо не постараться, а сделать!

– Поняла тебя, Давид.

– Прозвучало так, словно ты меня посылаешь. – Давид недовольно поджал губы.

– И в мыслях не было.

– По-твоему, я совсем тупой?

– Этот разговор не имеет смысла. Мне взломать частоту «Биалетти» или что? – Соня начала раздражаться, до выдержки Пьера ей было далеко. Давид как всегда: нереальные запросы произносил таким тоном, словно это пустяк, еще и гарантий требовал, чтобы потом прибежать с претензиями.

– Надо подгадать момент, что непонятного?

– Мы сделаем все возможное, как и всегда.

– В прошлом году из-за неудачного выпуска Вайсберг меня заблокировал.

Было дело. После того как сам Давид устроил Киферу дайв-бомбу[4] в гонке.

Боже! Соня чувствовала, что в этом году их борьба станет еще жестче. От Давида волнами шло напряжение, которое он, без сомнений, попытается оставить на трассе, ведь в очередной раз доказать, что он во всем лучше Вайсберга, – это святое, это словами не передать, как важно и необходимо. Соня порой не понимала, как Давид жил без противостояния с Вайсбергом, как гонялся раньше без этой важной дозы из чистой ярости.

– Мы сделаем все возможное, – медленно повторила она. – А ты сначала пройди в третий сегмент квалификации.

– Che palle[5] Новичку такое говори – вот кому не помешало бы хоть немного подготовиться. А то занят непонятно чем. Вчера между практиками спал, сегодня бродил на парковке… с машинами, что ли, фоткался? Клоун!

Парковка? Соня похолодела. Если новичок видел ее с Кифером, будет весело. Давид тем временем поднялся из-за стола и ткнул в Соню пальцем:

– Я тебя предупредил.

– А я тебя выслушала. – Она повторила его жест, в ее исполнении пальцы сами собой сложились в пистолет.

Давид явно хотел ответить, но передумал: недовольно сдвинул темные брови и свалил. Это вполне устроило Соню – чем меньше они общались, тем успешнее потом взаимодействовали в гонках. Там им не приходилось говорить напрямую, для этого у Давида был гоночный инженер Пьер. Соня вела связь через него, что удобно отдаляло ее от эксцентричного Давида Моро.

Отношения у них сложились очень странные. Много лет назад, почти в прошлой жизни, они встретились на гонке в Монце. Давид тогда считался юным дарованием, его пригласили в командные боксы «Зальто» как участника юниорской программы. Соню пригласил на гонку Никлас Вернер, друг ее отца и босс команды. Соне было девятнадцать, Давиду восемнадцать. И закрутилось. Почти с первого взгляда.

За Монцой был Хунгароринг, потом Сильверстоун. Всего три недели, а Соне казалось, что она без Давида не сможет ни жить, ни дышать. Она как-то слишком быстро потеряла голову, ведь он был таким очаровательным и сексуальным красавцем с Сицилии. Огонь в темных глазах, горбинка на носу… Глаза у него и правда вечно горели, а уж как он говорил о гонках, с какой страстью и отдачей! Это подкупало.

Но не сложилось. То, что быстро вспыхивает, и горит быстро. После Сильверстоуна Давид в жесткой форме сообщил, что им не по пути. Через месяц его объявили будущим гонщиком «Зальто», он подписал многолетний контракт, став одним из немногих, кто из «Формулы-3» смог прыгнуть в высшую лигу. Соня понимала, что побудило Давида разорвать отношения, но это не уменьшило остроты ее разочарования.

Через несколько лет Соня тоже пришла в команду. С Давидом она собиралась придерживаться рабочих рамок, оставив личное позади. И поначалу даже пыталась, но потом ей надоело. Потому что какого-то черта Давид Моро вел себя так, словно она публично раскритиковала его любимую Сицилию. Огрызался, рычал, хмыкал – ярко демонстрировал все негативные эмоции. Годы шли, ничего не менялось. Общение с Давидом походило на соседство с действующим вулканом.

Кифер Вайсберг верно заметил: Соня устала. Если у нее и была причина оставить команду, так это Давид Моро, ведь постоянно находиться рядом с вулканом утомительно и горячо.

Он проводил взглядом Соню Ридель. Она покинула кафе, гордо подняв подбородок и в сторону Давида более не взглянув. Что хорошо, наконец-то можно нормально поесть. При ней аппетита не было вообще, кусок застревал в горле шершавым камнем. А необходимость видеть Соню на каждой гонке… Да он давно бы свалил из «Зальто», будь у него такая возможность! Но не мог из-за жесткого контракта, который заканчивался только через два года. Это звучало как помноженная на бесконечность вечность, не меньше.

Давид уже и не знал, как на самом деле относится к Соне Ридель. Все слишком запуталось. Когда-то, будучи еще пацаном, он влюбился в нее без оглядки. В ее улыбку, в ее искренний смех, который звучал так редко, что казался особенным и существующим только для Давида, как увиденная случайно лунная радуга. В ее ум – на тот момент Соня обучалась заумной инженерной специальности. Она много об этом говорила, а он мало что понимал, но слушал с таким удовольствием, словно Соня Ридель его приворожила.

Тогда Давид умел лишь водить машину и слабо разбирался в ее устройстве. Он и сейчас лишь постигал нюансы и все равно не научился общаться на одном языке с инженерами. Порой, объясняя им что-то про работу двигателя или недостаток баланса в поворотах, он чувствовал себя недалеким. Казалось, на него и смотрят как на тупого водилу с «червячками»[6] вместо мозга.

Юный и глупый Давид из прошлого не понял разницы между собой и Соней Ридель. Ему казалось, что влюбленности достаточно, чтобы преодолеть различия.

Да, она дочь знаменитостей и наверняка росла в обстановке со столовым серебром и посещала Венскую оперу вместо обычных концертв групп. Училась в закрытой школе для богатых девочек, с детства знала несколько языков, тогда как Давид до сих пор говорил по-английски с сильным акцентом. Но все различия не имеют значения, когда ты молод, глуп и влюблен до такой степени, что это причиняет неудобство. Давид словно гулял по морскому берегу под раскаленным солнцем и вдруг свалился с обрыва в прохладное море. Это хорошо и приятно, но страшно. А на берег все равно больше не хочется.

Но сама жизнь дала ему пощечину. «Формула-1» – спорт скучающих миллионеров, а не нищих талантов. А Давид ко всем своим недостаткам был еще и бедным. Его увлечение гонками стоило семье дома. Мать с отцом отдавали последнее ради маленького Давида и его мечты. Бабушки, тетушки, кузины, соседи… помогали все. И это без надежды на успех. Шанс, что заметят какого-то Давида Моро, был ничтожен.

Однако его заметили. Когда люди из «Зальто» предложили ему контракт, он ушам не поверил. Может, даже потерял сознание на несколько минут. А уж тот факт, что в «Зальто» рассчитывали на долгое сотрудничество, и вовсе свел с ума. Его взяли прямо из «Формулы-3», и не в средний коллектив, а в команду с чемпионским потенциалом. Это было из ряда вон, безумие. Сказка.

Юный Давид смотрел на босса команды Никласа Вернера как на божество, как на личного Баббо Натале[7], готовый соглашаться со всем, что тот говорит. А Вернер отвел его в сторонку и вкрадчивым голосом сообщил:

– Давид, повторю один раз: никаких глупостей с Соней. Это понятно?

– С Соней? Но…

– Ты ей не нужен. Ей еще учиться несколько лет, отвлекаться ни к чему.

Давид пролепетал в ответ что-то нечленораздельное. В услышанное просто не верилось: какое дело боссу команды до Сони?!

– В ином случае мы не сработаемся, – припечатал Никлас Вернер. – Это первый и последний разговор на эту тему, повторять я не стану. Думай.

Порывистая натура требовала бунта, старого хрыча Вернера хотелось послать далеко и надолго. Но случались в жизни моменты, когда Давид брал себя в руки, и это был тот самый момент. Едва он открыл рот, как вспомнил семью, кузенов и братьев. Всех тех, кто в него верил каждую минуту. Вспомнил проданный родителями дом. Если что-то Давид и мог поставить выше безумной влюбленности и гонок, так это семью. Семью он тоже любил, но намного больше. Семье он был обязан всем.

Никлас Вернер выглядел человеком, который слов на ветер не бросает. Позже Давид узнал, что Вернер заменил Соне отца: воспитывал ее, направлял, наставлял. Готовил к будущей роли в команде. Это не было тайной, но почему-то Давид пропускал все слухи мимо ушей, болтаясь в гаражах «Зальто» почти месяц. Им с Соней было не до сплетен. Он считал все побочное песчинками под ногами, забыв, что они имеют привычку набиваться в ботинки и мешать ходьбе.

Давид порвал с Соней и подписал контракт. Что-то умерло в его душе, но это такие мелочи!..

Когда через несколько лет умница Соня Ридель объявилась в команде, размахивая заумным дипломом и поглядывая на всех свысока, отношение Давида к ней переменилось. Она его раздражала. Тем, что напоминала об их разнице, а еще о его слабости. Это же была слабость? Его прогнули, а он прогнулся, словно сырой прут. И даже со всеми чемпионствами его прогнут опять, если понадобится, потому что Никлас Вернер все еще босс команды и человек со связями, а Соня Ридель – взращенный им умненький цветочек, который он не отдаст кому попало. Какому-то нищему (хотя теперь уже совсем не нищему) парню из ниоткуда. Стоило об этом вспомнить, как уязвленное самолюбие начинало царапать что-то внутри, эта рана не зажила даже годы спустя. Словно нанесена была отравленной стрелой и в самое слабое место. Поэтому относиться к Соне Ридель равнодушно не получалось. По крайней мере, пока она маячила рядом.

У Давида жесткий контракт, придется потерпеть еще немного. А потом он свалит… да хоть в «Биалетти». Исключительно чтобы посмотреть на кислую рожу Вайсберга, когда тот увидит, с кем придется гоняться. На такой же машине Давид будет впереди, без сомнений. Вайсберг слишком занудный, чтобы бороться по-настоящему, его удел – нытье в прессе или по радио.

Поскорее бы квалификация – Давиду не терпелось раскатать Вайсберга.

– Minchia! Minchia, minchia[8]! – орал Давид после квалификации.

Гонщики, занявшие первые три места, отправлялись на короткое интервью, но Давид Моро свирепствовал в боксах, потому что в итоговую тройку не вошел. Он так сильно хотел покрасоваться, что допустил ошибку – на быстром круге выехал всеми колесами за пределы трассы.

К сожалению, командный мостик «Биалетти» оказался внимательным и нажаловался судьям, которые удалили прекрасное время Давида. Пока это происходило, Вайсберг забрал поул[9], а квалификация закончилась. Давид упал на седьмое место, провалив старт сезона просто потому, что пытался утереть всем нос. Хотя не всем, а конкретно Киферу Вайсбергу, разумеется. Остальных для Давида не существовало настолько, что он и имени своего нового напарника не запомнил, звал его Лори или Ларри.

Но квалификация далеко не гонка, шанс отыграться оставался.

– Minchia! Зачем вы пустили меня последним? – орал Моро на гоночного инженера. – Я бы успел поставить время, если бы стартовал на минуту раньше! На одну минуту! Или даже на тридцать секунд! Так сложно было это предусмотреть?! Или мне самому заняться своей же стратегией?

– Давид, хватит. – Пьер устал выслушивать претензии. – Ты сам так хотел.

– Нам нужен был запас! Эти красные крысы с жалобами… Разве непонятно, что они возьмутся за свое? Только и умеют жаловаться и ныть, жаловаться и ныть… гонять-то так и не научились!

В этот момент на экране в гаражах крупным планом высветилось лицо Кифера Вайсберга. Он широко улыбался, приглаживая белесую шевелюру после шлема, и рассуждал о том, как прекрасно ехала машина и как важно не нарушать правила. Далее он упомянул, что гонки – не просто бои на трассе, а умные и аккуратные сражения, явно кидая камень в огород Давида Моро. Закончилось короткое интервью обещанием взять победу завтра.

– Cretino, – буркнул Давид. – Нытик проклятый.

Его заявление никто оспаривать не решился, но вообще-то жалобы друг на друга – типичное поведение всех команд. Тот же Давид весь прошлый сезон ныл по радио, ныл в интервью и даже в соцсетях упоминал о нечестных приемах соперников… А сколько раз они подавали жалобы на «Биалетти» и просили расследовать инциденты на трассе – не счесть.

Нельзя не подпортить гонку противникам. Потому что «Формула-1» не только демонстрируемые на экране заезды блестящих болидов, это много подковерной борьбы и интриг. Да, интриги – это основа королевских гонок!

– Завтра мы минимизируем ущерб. – Ник похлопал Давида по плечу. – А пока возьми себя в руки, тебе скоро к прессе выходить. – Это он намекнул, чтобы Давид не наболтал лишнего на эмоциях. Его взрывной характер часто выходил боком команде, пиарщикам потом приходилось ночами не спать, думая, как разрулить очередное такое «интервью». Если введут штрафы за ругательства, Давиду придется заклеить рот.

Моро зло отбросил в сторону подшлемник и направился к выходу. Разозлился он порядочно, и это еще никто не намекнул ему, что в потере идеального круга виноват он сам. Жалоба «Биалетти» была обоснованной, Давид правда выехал за пределы трассы. Но команда уже научена горьким опытом, все быстренько «забыли» о случившемся до разбора полетов, который пройдет после гонки, а не перед важным стартом и тем более не перед общением с прессой.

Уже без отеческой улыбки Ник посмотрел на Соню:

– Жду идеи, как это разрулить.

– Машина у «Биалетти» в этом сезоне хороша, будет непросто.

– Это я и сам понял.

– По чистой скорости не обойдем. Дождя завтра не предвидится, условия на трассе близки к идеальным. С базовой стратегией приедем в тройке.

– Нам нужна победа, это первая гонка сезона. Нельзя уступить ее «Биалетти».

– Зато очки наберем. А в Бахрейне победим.

– Или?

– Или… Погода прохладная, есть небольшой шанс вытащить гонку альтернативной стратегией с одной остановкой. Но придется посидеть над расчетами и подумать. И это риск в любом случае.

– В прошлом году у «Биалетти» быстрее портились шины.

– Да, но данных этого года у нас пока мало.

– Напоминаю: первая гонка сезона задает настроение на весь год. Обдумайте все с Пьером, вечером обсудим, – бросил Ник и вслед за Давидом отправился к прессе.

Иногда Соня тоже отвечала на вопросы, но вообще-то стратеги чаще оставались за кадром, что ее более чем устраивало. Любые интервью в ее случае скатывались к знаменитой фамилии – Ридель. Соню спрашивали об отце, об успехах брата Адриана. О том, перейдет ли он в «Зальто» или «Биалетти».

В квалификации Адриан не вышел во второй сегмент и завтра стартует последним. Адриан Ридель всю жизнь так гнался за успехами отца, так хотел им соответствовать… но у него не получалось. Соня любила брата всем сердцем, но понимала: у него и не получится. Год назад она сказала это Адриану прямо. С тех пор они не общались.

Воскресенье выдалось солнечным, но не таким душным, как предыдущие дни.

Соня вышла на гонку в привычном виде: голубое поло – форма сотрудников «Зальто», высокий хвост и минимум косметики. Соня выглядела бледной из-за светлой кожи и волос, но не так часто ее показывали в трансляции, чтобы об этом переживать. Хотя ее мать – знаменитая актриса и модель Ханна Миллер, а ныне Ридель – всерьез об этом волновалась, словно Соня выходила на красную дорожку, а не сидела в наушниках лицом к экранам. Но они с матерью всю жизнь общались на разных языках и тотально друг друга не понимали.

Первая гонка сезона всегда немного помпезная: на финише был обещан салют, перед стартом выступили AC/DC. Их песни здорово зарядили атмосферу: напряжение и то самое непередаваемое чувство первой в году гонки витали в воздухе.

После брифинга гонщики отправились слушать австралийский гимн, Соня заняла привычное место рядом с Ником, а механики суетлио готовили болиды, используя каждую оставшуюся минуту. Шины были спрятаны под чехлами.

Выбор шин в «Формуле-1» важен, он влияет на стратегию и количество пит-стопов[10]. На жестких шинах можно ехать дольше, но медленнее, на мягких – с точностью наоборот. Средние – золотая середина. Важно рассчитать все вероятности, остановки и варианты потери времени. Важно вычислить заранее, кто из гонщиков и сколько протянет на выбранном комплекте шин. Рассчитать, что будет с конкурентами в этот момент, пойдет ли дождь, подует ли ветер, как будет меняться во время заезда трасса. Важно придумать, как привести своего гонщика к победе, если он квалифицировался седьмым. Этим занималась Соня – расчетами и вероятностями. Сменой стратегии прямо во время гонки, если что-то шло не так.

– Проверка связи, – ворвался в радиоэфир Кори.

– Слышим тебя.

Далекие от гонок люди часто думают, что самое главное происходит на трассе: едут машины, сражаются на поворотах гонщики. Но это не так. За каждым пилотом стоят командные решения, работа стратегов, механиков, инженеров. «Формула-1» – это сложный механизм, но по-своему прекрасный.

Соня уже не представляла жизни без гонок. Она не знала, связано ли это с ее отцом, передалась ли ей эта любовь по наследству вместе с бледной кожей и светлыми волосами, но как она любила каждый напряженный момент, каждый звук королевских гонок! Правда в том, что Соня Ридель была немного чокнутой, как и все остальные здесь собравшиеся.

– Давид на одной остановке? – спросил Ник – он пропустил брифинг.

– Да.

– Придется поработать с шинами.

– Он трехкратный чемпион, справится.

– Ты всегда к нему так строга. Одобряю.

Пилоты тем временем проехали круг прогрева и собрались на стартовой решетке. Соня надела наушники, следя за экранами. Гоночный мир погрузился в напряженную тишину.

На старте можно отыграть много позиций. А еще попасть в замес и получить повреждение. Давиду важно обуздать свой буйный нрав и не вылететь с трассы из-за глупой борьбы. Новичку, стартующему с пятого места, это важно тоже, хотя от него в первой гонке никто не ждал сверхрезультата. В отличие от Давида, которому предстояло проехать всю дистанцию с одной остановкой, что, по прогнозам, на грани с провалом. Но и на грани с победой, в этом смысл рискованных стратегий: они могут как поднять гонщика на подиум, так и отправить его на самое дно.

Стартовые огни погасли, машины сорвались с места. Давид сразу бросился в атаку, обогнав на повороте две машины, одна из которых принадлежала Кори. Новичок, наверное, был просто в шоке от происходящего, хотя его радио молчало.

Зато Давид не сдерживался:

– Вы это видели, видели?

– Мы все видели, ты молодец, – ответил Пьер. – Думай о гонке.

– Да, детка! Мы сегодня в огне.

На следующем повороте Моро уперся в идущий впереди черный болид «Килнер».

– Пьер, пусть не атакует, мы на другой стратегии, – напомнила Соня.

– Принято.

Кифер Вайсберг тем временем оторвался от пелотона и гнал в чистом воздухе, никем не сдерживаемый, ведь стартовал с поула. В такой форме его не догнать с седьмого места, только методом ухищрений.

– Следи за траекторией «Биалетти», – сказала Соня помощнику. – Выедет за пределы трассы – сообщай судьям, пусть расследуют каждый эпизод. Может, нам удастся срезать у Вайсберга пять секунд штрафом.

– У Вайсберга уходят шины, вижу проплешины на переднем левом колесе. – Ник указал на экран. – Что с его скоростью?

– Падает.

– Значит, скоро он поедет на первую остановку, – рассудила Соня. – И остановки уже точно будет две, как мы и предполагали.

Теперь все зависело от Давида, который после предупреждения Пьера ехал на удивление спокойно. Иногда ему удавалось обуздать свой нрав. Не умей Давид собираться после провалов, не стал бы трехкратным чемпионом «Формулы-1».

После пит-стопа радиопереговоры Вайсберга с инженером были бурными – в «Биалетти» раскрыли замысел с одной остановкой Давида. Соня и «Зальто» ловили каждое слово. Подслушивать другие команды важно для выстраивания стратегии, поэтому гонщики общались с инженерами завуалированно.

– План A или план C? – звучало по радио «красных».

– А что ты думаешь о планах D и C?

– Кто-то явно переслушал AC/DC перед стартом. Highway to hell[11], как говорится, – хмыкнул Ник и со знанием дела добавил: – Занервничали в «Биалетти», если вспомнили о планах. Деда переманили, а грамотного стратега у них как не было, так и нет. И слава богу! Пока они разучивают планы AC/DC, мы будем побеждать.

Соня тоже улыбнулась: нервоз в стане противников – хороший знак.

– Пит-стоп на двадцать втором круге? – предложил Пьер.

– Принято. Давид молодец, пусть работает дальше.

Новичок тем временем тоже переобулся. Ехал он прилично и не вылетел в гравий, а значит, уже победитель.

Вскоре благодаря остановкам произошла смена лидера. На тот момент до конца гонки оставалось тридцать кругов. И может, для зрителей это были не самые зрелищные круги, потому что Давид изо всех сил экономил шины, а Кифер его преследовал. Боролись в основном в хвосте пелотона, пока лидеры играли в догонялки. Давид выигрывал, пусть и с трудом. Он рискнул проехать с одной остановкой и финишировал первым.

Трибуны ревели громче двигателей, когда Давид Моро пересек финишную черту на несколько мгновений раньше Кифера Вайсберга. Сумеречное небо окрасилось залпами салюта в честь победителя.

Ник сорвал наушники и схватил в охапку Соню, со стороны гаражей к ним бежали инженеры и механики. Вскоре все обнимались так рьяно, что Соня едва могла дышать. Но счастье от добытой такими усилиями победы необходимо было выплеснуть, это только с виду все прошло как по маслу, а на деле одна остановка была огромным риском. С ней Давид мог приехать вообще десятым, будь на улице чуть жарче и уходи шины быстрее. Столько вероятностей, столько нюансов… но на этот раз все сложилось в пользу «Зальто».

– Что там с малышом? – спросил Ник у инженера Кори.

– Пятый.

Новая волна радости прокатилась по команде.

– Мы сегодня напьемся, – авторитетно сообщил Пьер Соне. – Ты с нами?

– Еще бы.

– Так и думал. Шах и мат, Вайсберг! Шах и мат…

Пьер весело подмигнул и вместе с механиками побежал встречать Давида. Он как раз закончил круг охлаждения, остановился у таблички с первым местом и выбрался из машины. За его спиной продолжали греметь салюты, пока Давид, все еще в шлеме, махал кулаком в воздухе. Победитель. Он провел отличную гонку.

Спрыгнув с машины, Давид подбежал к команде и нырнул в сине-голубую толпу. Его подхватили и начали качать на руках. Соня предпочла остаться в стороне, чтобы ее не задавили ненароком в порыве общей радости. Победа в первой гонке всегда празднуется по-особенному, ведь все так сильно скучали.

Пока команда качала Давида на руках, на второе место подъехала красная машина «Биалетти». Ее пилот выбирался иначе: медленно, обстоятельно. Соня зачем-то следила за происходящим, смотрела, как неспешно Кифер Вайсберг отцепил руль, как подтянулся и покинул место пилота. Подошел к столику, оставил там шлем, быстрым движением пригладил растрепанные волосы. Выпил воды, наблюдая радостные вопли команды соперников.

Только после этого Кифер подошел к своим, обнялся с инженерами. Соня знала: это все на камеру, потому что трансляция еще не прекратилась. На самом деле Кифер Вайсберг был глубоко разочарован проигрышем. А для него второе место – проигрыш.

Словно почувствовав ее взгляд, Кифер обернулся, кивнул и показал большой палец, отдавая должное. Соня поспешила отвернуться, надеясь, что этот эпизод никто случайно не заснял. Она стояла в стороне – трудно понять, кому там Кифер Вайсберг что-то показывал, но в общем это нежелательно. Она и так уже раз сто пожалела о встрече на парковке. Любопытство любопытством, а общение с соперником может стать проблемой. Эта ситуация и так заставляла думать о Кифере Вайсберге чаще, чем когда-либо, а еще смотреть на него, изучать. Соня словно чего-то ждала, но не понимала, чего именно.

Тройка призеров прошла к зоне для интервью. Ведущим был знаменитый в прошлом пилот-австралиец.

– Давид! Это было невероятно, позволь тебя поздравить.

– Спасибо, Дэн.

– Нет, правда! С седьмого места ты так уверенно заехал на первое, что на месте твоих противников… Ох, не хотел бы я оказаться на их месте! Скажи, как ты решился на стратегию с одним пит-стопом?

– С самого начала гонки мои шины работали отлично. Я понял, что если смогу продержаться в хорошем темпе двадцать кругов, то потом переобуюсь и доеду до финиша. Все решится под конец гонки, догонит меня машина «Биалетти» или нет. И все решилось, как вы видели, – мой темп был отличным. Машина «Биалетти» осталась позади, хотя мне и пришлось с ней побороться на последних кругах. – Давид предпочитал называть Вайсберга «машиной “Биалетти”» и никак иначе.

– Крутая заявка для начала сезона. Как считаешь?

– Да, это определенно заявка: «Зальто» будет бороться за победу.

– Как и в прошлом году.

– Как в любом году.

– Что скажешь про новичка команды Кори Джексона? Он приехал пятым. Неплохо для первой гонки в «Формуле-1». В свое время я вообще не финишировал.

– Скажу, что Кори – молодец, он талантлив и у него большое будущее. Думаю, с таким напарником за чемпионство будет бороться проще.

– Не боишься конкуренции?

Вместо ответа Давид Моро рассмеялся. После него честь высказаться перешла к Киферу Вайсбергу. Он сообщил, что второе место – неплохое начало сезона, но это именно начало. Первые места у него еще обязательно будут, просто сегодня не сложилось. Его интервью получилось стандартным – он успел остыть после поражения.

В конце он сказал:

– Моего второго места не случилось бы без команды, поэтому я благодарен каждому инженеру, каждому стратегу «Биалетти» за поддержку. И всех поздравляю с началом гоночного сезона. Мы еще поборемся, друзья! Вместе! – Он помахал команде и улыбнулся в камеру.

Уходя в сторону подиумов, он подмигнул Соне, как бы подчеркивая разницу между собой и Давидом Моро. Когда Кифер публично благодарит команду, Давид выигрывает один. Когда Кифер проигрывает и берет вину на себя, Давид Моро ни в чем не виноват – ошиблась команда. Далеко ходить не надо: во вчерашней квалификации так и было.

Соня мысленно усмехнулась – нашел что подчеркнуть, как будто она не знала, каков Давид. Знала, причем прекрасно. Он эксцентричен, зациклен на гонках и по большей части мудак с большой буквы. Но в то же время он прекрасный гонщик и предсказуем намного больше, чем Кифер Вайсберг с его загадками по радио и попытками выводить Давида на эмоции.

И если Кифер полагает, что пренебрежения от Давида достаточно, чтобы Соня в слезах убежала в другую команду, то он просчитался. Это как-то даже глупо и смешно. Но Дед ушел, а причина до сих пор неясна. Не из-за бестолковых же интервью Давида он это сделал. Надо быть очень обидчивым, чтобы обратить на такое внимание.

Мимо Сони прошел одинокий гонщик в сине-голубом костюме.

– Эй, Кори! – окликнула она и подождала, пока малыш Джексон обернется. – Ты сегодня молодец, крепкую гонку провел.

Он улыбнулся немного устало и потер ноющую от перегрузок шею:

– Спасибо.

– Шея уже болит?

Кори сразу убрал руки по швам и как будто смутился:

– Немного.

– Это с непривычки, – улыбнулась Соня, думая, что новичок забавный. Все еще непонятный, но чувствовалось в нем что-то трогательное и беззащитное. Может, то, как он смущался и отводил взгляд. – Пойдем смотреть, как Давид обливается шампанским?

– Хм-м… – Он посмотрел в сторону гаражей. – Хорошо, идем.

Перед награждением тройка призеров отправлялась в комнату охлаждения – небольшое помещение, в котором можно было попить воды и поболтать, ожидая, пока организаторы все подготовят, а команды соберутся под подиумом. К сожалению, в комнате была камера и происходящее там всегда транслировалось для зрителей.

И отношения Кифера и Давида не просто читались с экрана, там яд на зрителей сочился, когда этих двоих показывали. То, как они подчеркнуто друг друга игнорировали, не в силах произнести даже пару нейтрально вежливых фраз. То, как неловко рядом с ними чувствовал себя бедолага третий призер. В этот раз в ловушку попал Рори Харрис из «Килнера». Но Рори не впервые оказывался в такой ситуации, он молча сидел в стороне и разглядывал хайлайты гонки.

У Давида и Кифера взаимная, всепоглощающая, огненная ненависть. Они так давно и плотно соперничают, столько всего накопилось… да, это была уже ненависть. Хотя выражалась она по-разному, у темпераментного Давида намного ярче, со спецэффектами, фанфарами, итальянской бранью и «машиной “Биалетти”» вместо имени соперника во всех интервью. Кифер же пытался показать, что выше всего этого, но получалось не очень. Его и без того квадратная челюсть превращалась в кирпич, стоило Давиду появиться рядом. Наверняка и зубы крошились от сдерживаемых эмоций. Поэтому его интерес к Соне не мог ее обмануть.

Она и правда неплохой стратег, у нее получалось. Но она далеко не Дед, который один на миллион или даже на миллиард. Соня прекрасно понимала, что ее успех тесно связан с командой и Ником. Это команда в нее верила и позволяла принимать нестандартные решения. Это команда стояла за Соней, когда она ошибалась, а ошибки у нее случались. У Сони было чутье, но ей недоставало опыта.

А Кифер… его команде не помешает более грамотный стратег, но его настоящая цель – ослабить «Зальто». Это ценнее, чем заполучить новый кадр. А уж подгадить лично Давиду – подарок, ради которого не грех потрудиться.

Наблюдая за Кифером и Давидом, сидящими в комнате охлаждения, Соня это поняла. И почему-то ей стало смешно. Возможно, это нервы – расшатались уже на старте сезона. Или зимой ей слишком не хватало всего этого безумия. И людей вокруг, и радости побед, и горечи поражений. И гоночных интриг.

К ней и Кори из толпы прорвался Ник. Награждение вот-вот должно было начаться.

– Малыш Джексон! – босс попытался перекричать толпу. – Когда мы увидим там тебя? – он указал на подиум.

– Думаю, что скоро, – пообещал Кори в ответ.

Ник рассмеялся и потрепал парня за плечи, а потом порывисто притянул к себе вместе с Соней, сжав их в охапку. Если босс радовался, то вот так – на полную катушку, сминая в объятиях всех подряд. Злился он тоже бурно. Не как Давид, конечно, но сотрудники бледнели и жались по углам, потому что знали: гнев Ника далеко не так безобиден, как итальянская брань вспыльчивого гонщика. Давид покричал и забыл, а Ник… он все помнил.

Кори выглядел смущенным, когда ему удалось оторваться от Ника и Сони. Он отвернулся, опять разминая шею, но его нервозность не укрылась даже от босса – он коротко хохотнул и подмигнул Соне.

Гонщики заняли подиум, получили кубки. Отгремели гимны – итальянский в честь Давида и австрийский в честь «Зальто». Все дружно открыли шампанское, облив друг друга. В исполнении Кифера и Давида это выглядело токсично и даже травмоопасно. Рори предусмотрительно отошел в сторону и поливал стоящую под подиумом команду.

– Что за идиоты, – пробормотал Ник.

В прошлом году Давид и Кифер игнорировали друг друга на подиумах столь нарочито, что получили выговоры от руководителей команд. Но это было ошибкой, ведь после выговора появилось опасение, что Давид «случайно» зарядит Вайсбергу бутылкой по голове или что Вайсберг «нечаянно» струей шампанского повредит Давиду глаз. Потом, ко всеобщему облегчению, сезон закончился, только чудом оставив всех целыми.

И вот опять началось.

– Возможно, стоит подкинуть спонсорам идею о бутылках из переработанного пластика, – продолжил босс. – Под соусом заботы об экологии.

– И вместо шампанского наливать лимонад, как в Абу-Даби?

Многие не любили Абу-Даби, потому что шампанское на подиуме – это святое. Это традиция, это сама «Формула-1», в которой богатые парни на дорогих машинах сражаются за бутылку алкоголя с пузырьками. А идея Ника не выдерживала критики.

– Что угодно, лишь бы не лишиться гонщика в начале сезона. – Ник посмотрел на Кори и покачал головой: – Видишь, с чем нам приходится бороться?

Кори улыбнулся и кивнул.

Молчун, однако. Возможно, после ухода он не будет давать скандальных интервью.

После церемонии награждения они обливались шампанским уже всей командой в гаражах. На сей раз Давид был искренним, улыбался. Долго гонялся за Пьером, пытаясь залить его с ног до головы. Выпил с Ником. Ничего не сказал Соне.

В отель они вернулись поздно, вымотанными и липкими от шампанского, но куда-нибудь сходить после гонки командой – нерушимая традиция. Потому, спешно приняв душ, Соня выскочила в лобби.

– Кого еще ждем? – спросила она у Пьера.

Он спустил наушники, из которых звучал так любимый им французский рэп:

– Еще человек пятнадцать будет.

– Почти полным составом?

– Почти.

Гонки отмечались без Давида или Ника – никакого руководящего состава или бешеных звезд. Даже Соню начали звать на тусовки недавно, ведь поначалу она считалась протеже Ника и дочкой Роланда Риделя. Но они с Пьером разговорились, обсуждая стратегии, подружились, и вот она теперь полноценный член коллектива. Разве можно этот коллектив добровольно покинуть?

– А! Еще Феликс пригласил малыша Кори.

– Его-то зачем?

– Он вроде ничего, – пожал плечами Пьер. – Понаблюдаем, посмотрим. Феликс уверен, что парень стóящий, правда, они разговаривали только по радио во время гонки.

Феликс был гоночным инженером Кори и тем еще болтуном.

– Они говорили по радио?

– Два раза. Когда надо было заезжать на пит-стопы.

– И это разговор?

– По меркам Кори да, как я успел понять за уик-энд.

– Ясно. А Кими будет? Не видела ее сегодня.

– И почему я должен знать про Кими, с которой даже не общаюсь? – фыркнул Пьер, посмотрел на Соню и неохотно добавил: – Будет твоя Кими, куда без нее. – Он поспешил вернуть наушники на место и отвернуться. Не стоило задавать Пьеру подобный вопрос.

Кими – физиотерапевт команды и подруга Сони. Другие девушки, которые работали на «Зальто», либо быстро увольнялись, либо оставались в штабе и по миру не летали, а Соня и Кими оказались ровесницами и быстро сошлись. Подруга была наполовину японкой, но выросла в Лондоне и считала себя англичанкой на все сто.

Вскоре они выдвинулись всей толпой на улицу. После отеля с кондиционерами ночь казалась удушливой и жаркой. Наперебой обсуждая прошедшую гонку, они завалились в первый попавшийся бар, готовый вместить всех, и расселись за столиками.

Пока парни веселились и доставали Джексона вопросами (не так часто удавалось потусоваться с гонщиком), Соня и Кими пересели к бару. Играла знаменитая песня Bee Gees, напомнившая о первой поездке в Австралию. Сколько лет прошло с тех пор? Пять? Выходит, для Сони этот сезон уже шестой. И второй в качестве главного стратега.

– Выглядишь как выжатый лимон, – сообщила Кими и жестом подозвала бармена.

– Я правда устала.

– Шея не болит?

– Выключай командного терапевта, – рассмеялась Соня. – Шея в порядке, я же не в болиде гонялась.

– Это хорошо. Шею надо беречь. – Кими пригубила малиновый коктейль и поморщилась. – Почему в Австралии все такое сладкое?

Соня забрала ее коктейль себе:

– Закажи эль, а я выпью коктейль.

– Это не коктейль, это будущий диабет.

– Вот сейчас ты точно издеваешься!

– Просто хочу тебя взбодрить. – Кими потянулась к волосам, но одернула себя. Раньше она часто так делала: откидывала с плеча длинные волосы и чуть оборачивалась, наблюдая за обстановкой. Но зимой Кими поменяла прическу на каре и теперь откидывать ей нечего.

– Никак не привыкну, – проворчала она.

Соня обернулась вместо подруги:

– Что тебя интересует? Пьер? Он сидит рядом с Кори и выпытывает у него информацию про хоккей. Вижу, как он показывает клюшку и шлем.

Кими вздохнула:

– И зачем мне эта информация? Я интересовалась вовсе не Пьером.

– Конечно. Я верю.

– Мы на отдыхе, выключи уже эту свою проницательность.

В прошлом году у них с Пьером что-то намечалось, да так и не наметилось, что для многих стало неожиданностью. Со стороны Кими и Пьер казались идеальной парой: он смуглый, со смоляными кудряшками и с олимпийским спокойствием, и она – в вечных футболках с логотипами рок-групп и с бурлящим энтузиазмом. Оба по-своему яркие, они без конца пожирали друг друга взглядом.

Но команда отправилась на зимний перерыв, и за это время Пьер ни разу Кими не позвонил. Хотя она жила в Лондоне, а он в пригороде Парижа, а это не ахти какое расстояние даже для личной встречи, что уж говорить о звонке. И теперь Кими на него жутко злилась, но пыталась этого не показывать, лишь делать намеки. Схема запутанная, но у Кими получалось – Пьер чувствовал, что повинен во всех грехах.

– Пьер – француз, какой ему хоккей? – через несколько минут не выдержала Кими. – Французы вообще в хоккей играют?

– Все играют. А ты просто с ним поговори по-человечески, объясни, что он неправ и должен был позвонить или приехать, потому что мне кажется, что Пьер этого не понимает.

– Поговорить по-человечески? Не тебе это советовать, Соня.

– Это еще почему?

– Ты с Давидом лет пять нормально не общаешься.

Шесть, но кто считает?

– Это он со мной не общается, что большая разница. Да и незачем нам играть в друзей. Что касается гонок – у нас все отлично. Полное взаимопонимание.

– Феликс рассказывал, как один раз бегал, передавая послание от тебя Давиду и обратно. При этом вы оба торчали в гаражах, но отказывались друг к другу подойти.

– Феликс тот еще… болтун. – Соня допила малиновый коктейль и заказала еще такой же. – Это было давным-давно.

Тогда Соня пришла в команду, а Давид вместо нейтрального профессионализма обрушил на нее… ну типичного себя. Ей даже выяснять не захотелось, что у него на уме, так было обидно. Потом она уже не делала этого принципиально, думая, что если Давид захочет, то сам объяснит, на что обиделся и почему так себя ведет. Потом это все вошло в привычку, а желание что-то выяснять пропало. Их отношения утряслись до такого состояния, что поддерживалось и сейчас. Так бывает: не проработаешь обиды вовремя, становится поздно и что-то поменять уже практически невозможно.

– Как думаешь, скоро наш хоккеист задумается об уходе? – сменила тему Кими. – Слышала, механики делают ставки. Тоже думаю поучаствовать, а то все деньги трачу на аренду квартиры, в которой даже не живу.

Если о ставках слышала Кими, то и до Кори слухи дошли. Бедняга.

– Гонок через десять-двенадцать появятся первые мысли, как это всегда бывает. Уйдем на летний перерыв, он улетит в Канаду, поймет, как там хорошо, вернется с нулевой мотивацией, кое-как докатает оставшуюся часть сезона и свалит. Или его уволят за отвратительные результаты. Тем более парнем интересовался «Килнер», а там другие условия для молодых талантов – я бы сказала, близкие к идеальным.

Малышу Джексону стоило идти туда, а не в «Зальто», для Сони это было очевидно, для остального мира тоже. Непонятно лишь, почему сам Кори принял столь недальновидное решение. Давид Моро – звезда, рядом с ним может быть только кто-то не отсвечивающий и без всяких амбиций.

– Значит, двенадцать гонок?

– Около того.

– Так себе перспектива. Лучше бы он в хоккей пошел.

– Может, коньки и лед – это не его?

– И что? Не считаю это препятствием, с его-то семьей.

Кори за глаза звали не только малышом, но и хоккеистом. Второе – из-за его отца, Оливера Джексона, канадского миллиардера и владельца хоккейной команды «Ванкувер Уайт Уингз». После прихода в команду Кори многие думали, что Оливер Джексон теперь приглядывается и к королевским гонкам. К команде «Зальто», например.

Поэтому их новичок… такой. Богатеньких мальчиков редко брали в команды уровня «Зальто» – как правило, они катались в средних коллективах за деньги. Но решение Кори гоняться с Давидом загадочно, очень загадочно. Время покажет, чего он хотел на самом деле, у Сони не было желания размышлять еще и об интригах руководства. Ей хватало гоночных.

– Пьер идет к бару, – взволнованно прошептала Кими. – Мне пора!

– Куда?

– Припудрить нос! Пусть не думает, что со мной так легко заговорить.

– Мне кажется, он идет к бармену, чтобы заказать коктейль.

– О том и речь! Меня не должно здесь быть.

– Ничего не понятно, но очень интересно, – резюмировала Соня. – Уверена, Пьеру тоже.

Бросив на Соню убийственный взгляд, Кими ушла.

Это она зря. Пьер до места назначения не добрался, в компании пары механиков свернул на улицу. Соня получила от бармена малиновый коктейль и в отсутствие подруги задумалась о гонке. Все-таки как им повезло с погодой! Жары не было, асфальт не грелся, шины держались дольше обычного – на то и был расчет. Удачно все получилось, можно записать эту гонку себе в плюс. Не зря Соня так долго к ней готовилась.

– Мне воды, пожалуйста. – Это Кори сел рядом.

Он не выглядел уставшим и замученным, как после гонки. Комбинезон сменил на бежевые шорты и белую футболку и теперь сильно отличался от коллектива «Зальто». Смахивал на ученика церковно-приходской школы, попавшего на тусовку рокеров – именно так выглядела большая часть механиков: все в татуировках, с накачанными мышцами, на драйве. А Кори… каштановые волосы, обычная стрижка, татуировок у него явно не водилось. Он даже пил только воду.

Хотя последнее, возможно, предосторожность – современные гонщики не могли себе позволить бездумный кутеж в общественных местах. Это раньше пилоты тусовались с командой в барах и вели себя как рок-звезды, но сейчас другие времена: гонщики не просто пилотировали, а представляли бренды, спонсоров. Тряслись над репутацией. Соня до сих пор помнила, как их бывшего пилота Отто оштрафовал отдел кадров за пропаганду нездорового образа жизни, когда он сфотографировался с кружкой пива. А Давида так запугали штрафами за сквернословие во время гонок, что он перешел на итальянский.

– Они тут крутят только Bee Gees? – вдруг спросил Кори. В этот момент играла How Deep Is Your Love, успокаивая народ в баре.

Соня не ожидала, что Джексон с ней заговорит, да еще о музыке.

– Знаешь Bee Gees?

– Они же поют про любовь. Да и кто их не знает?

– Я не знала. До первой поездки в Австралию.

– И давно это было?

– Пять лет назад.

– Значит, столько ты с «Зальто»?

– Около того.

– И столько же лет впереди? – Кори смерил ее внимательным взглядом, словно разговор шел не о рок-группе или количестве визитов в Австралию, а о чем-то важном. Парень улыбался, его глаза оставались серьезными. Соня быстро вспомнила, что Кори мог видеть ее на парковке с Кифером Вайсбергом.

Джексон хотел что-то сказать, но появился бармен с водой. Кори взял бутылку и спрыгнул со стула.

– Подожди, – остановила его Соня. – Ты… вчера ходил на парковку. – Она мысленно поморщилась, поняв, как тупо это прозвучало.

Ответ получился не менее гениальным:

– Ходил.

– После третьей практики. Перед квалификацией.

– Я видел тебя с Кифером Вайсбергом, – не стал он отпираться.

Прозвучало неожиданно. Соня пригубила коктейль, чтобы не выдать эмоций, ведь она готовилась к долгому диалогу и игре в непонимание, а не к такому. Но Кори оказался удивительно прямолинейным.

– Я никому не скажу, не волнуйся, – как ни в чем не бывало продолжил он. – Зачем плодить слухи? Тем более если они могут отвлечь главного стратега от… стратегий.

– Спасибо за это, Кори. Встреча ничего не значила.

– Как скажешь. – Он кивнул ей на прощание и ушел.

Соня смотрела ему вслед, думая, что милый малыш Джексон как будто не такой уж и милый. А возможно, и не милый совсем, потому что в его тоне чувствовалось что-то… неоднозначное, царапающее. Она не до конца понимала свои ощущения, но успокоения разговор точно не принес.

Вернулась Кими, Соня с трудом уговорила ее забыть о Пьере и присоединиться к остальным. Не сидеть же до утра у бара, как отшельницы, а веселиться они точно будут до рассвета. Завтра им предстоит долгий перелет домой, можно выспаться.

А потом Бахрейн.

Он проводил взглядом Соню Ридель.

Команда прогуляла всю ночь, и только к рассвету народ начал расходиться. Соня ушла с подружкой-рокершей. Кори остался в парке возле отеля со своим гоночным инженером Феликсом, который решил набиться ему в приятели – все время что-то рассказывал, объяснял, нашептывал, спрашивал, сплетничал. Это напрягало, но пока не раздражало, можно потерпеть. К тому же Феликс подтянул его к команде в ночной забег по австралийским барам, что уже неплохо. Напрашиваться Кори не привык.

– И все-таки почему ты не пошел в хоккей? – не унимался Феликс.

Этот вопрос Кори слышал за свою жизнь раз тысячу. Стоило тоже пойти в отель, но не хотелось. И спать не хотелось – эмоций от первой гонки было слишком много, и, несмотря на усталость, сразившую сразу после заезда, несколько часов спустя проснулась какая-то невероятная бодрость. Плюс смена часовых поясов сказалась… а еще Соня, конечно. Куда без нее.

– Не захотелось.

– Дай угадаю: однажды ты сел в карт и понял, что без гонок не сможешь жить?

– Так и было, – кивнул Кори.

На самом деле ничего подобного. Хотя поход в картинг действительно в его истории присутствовал – с дедом, который, едва завидев блеск в детских глазах, выстроил для Кори собственный картодром на заднем дворе дома, а потом выписал европейского звездного тренера.

С таким подходом, а еще с ежедневными тренировками Джексон-младший легко уделывал одногодок на любых соревнованиях. «Талант!» – твердили окружающие. А на деле лишь деньги и капля интереса. Даже с минимальной мотивацией Кори прокатался младшие серии в неоспоримых лидерах, никто не мог навязать ему борьбу. Летать по миру ему нравилось, да и гоночная обстановка в целом… но он воспринимал это как жизненный этап. Опыт, если угодно. И затягивать с опытом не собирался – еще несколько лет в «Формуле-1», и довольно.

В какой-то момент он даже думал, а нужна ли ему эта самая «Формула-1». Его глаза не горели, как у других гонщиков, у него не начиналась лихорадка от одного вида гоночного болида. Победы были лишь шансом покрасоваться на подиуме, не более. Дед радовался успехам Кори даже больше, чем он сам: во время чемпионства в «Формуле-2» он едва не схлопотал сердечный приступ от счастья. Отец, уверовав, что Кори талант, решил погрузиться в мир гонок и купить команду с прицелом, что сын ее когда-нибудь возглавит. Поднимется с низов, так сказать. И вся эта возня не добавляла энтузиазма.

А потом случилась Соня Ридель. Добавила, так сказать, недостающей мотивации.

– Воу-воу, глянь! – опять активизировался Феликс, которому не нужен был собеседник, он мог чесать языком и сам с собой. – Пьер тоже двигает к отелю! Осмелел. Или перебрал с коктейлями, дурак. Она же выпихнет его из номера, и хорошо, если не через окно!

– Соня?

– Кими, конечно. У них там такая история…

Кори мысленно вздохнул. История Кими и Пьера – что может быть скучнее этого? С другой стороны, давно пора спать, а пока не хотелось. Вместо снотворного сойдет.

– …И с тех пор они почти не разговаривают друг с другом. А Соня Ридель – ты что! Неприкасаемая. – Внезапно болтовня Феликса свернула на любопытную тему.

– Почему?

– Да стерва она редкостная, хотя и притворяется своей. Но как глянет порой! С намеком, чтобы неугодные знали свое место. Принцесска. А еще… поговаривают, когда-то Никлас Вернер грозился выгнать из команды самого Давида Моро, если тот тронет драгоценную Сонечку Ридель. Смекаешь? Старый опекает девчонку, в главные стратеги пропихнул. Ей лет-то сколько? Она даже младше меня. Сдается мне, там все непросто.

– В каком смысле?

Феликс пожал плечами, как бы оставляя загадку или ожидая вопроса. Кори не нравилось собирать слухи, но о Соне было интересно все. Потому что пока шанс узнать подробности у нее самой сводился к нулю. Она смотрела на него как на пустое место… в лучшем случае. В худшем – считала жалким или забавным мальчиком для битья Давидом Моро. Это было заметно, но как перевернуть ситуацию в свою пользу, Кори пока не понимал. И наделать глупостей в спешке не хотел.

Хотя он уже… Соня порой так на него поглядывала, словно видела насквозь. Неприятно это все. Однако контролировать себя рядом с Соней Ридель не получалось. Она же его наваждение, начиная… лет с тринадцати? Кажется, все началось примерно тогда. Кори участвовал в гонках вместе с Адрианом Риделем, хотя тот был старше. И поддержать Адриана приходила его сестра Соня, также известная как первая эрекция Кори Джексона. И вторая, и многие последующие. Это было бы смешно вспоминать, не подпишись он годы спустя в «Зальто» ради Сони. Вляпался он с ней конкретно.

От полного краха спасало только то, что ему уже не тринадцать. Условия другие, получше. И за эрекцию не так стыдно. Да и не настолько печально все было в прошлом. Соня, перестав мелькать перед глазами, забылась на время. Кори вырос, появились другие девушки. Много других – он не испытывал недостатка в женском внимании, деньги отца добавляли ему немало привлекательности. Все шло неплохо и временами даже весело. Кори всегда понимал, что выиграл эту жизнь просто по факту рождения. Но ему было этого мало, всегда чего-то не хватало, некой важной детали. Возможно, собственных побед.

А потом в мире автогонок грянула новость о назначении Сони Ридель на пост главного стратега команды «Зальто», и вот уже Кори каждую гонку прилипал к экрану с трансляцией, чтобы увидеть Соню хоть на секунду. И постепенно он обрел утраченный после победы в «Формуле-2» интерес к гонкам. Моргнул – и тоже оказался в «Зальто», хотя это карьерный провал: редкий новичок способен навязать борьбу действующему чемпиону.

– Едва ли не впервые я совсем тебя не понял, – признался его отец после новости с контрактом. Он ждал объяснений, но Кори не торопился рассказывать все. Отцу пришлось смириться.

В младших сериях другие машины и скорости, да все другое. Кори прочувствовал это в гонке, у него и сейчас после перегрузок отваливалась шея. А как он не мог обогнать парня из «Килнера»… было непривычно, жестко, физически тяжело. Может, это была первая реальная борьба в его жизни. И если раньше к любому спортивному провалу Кори отнесся бы философски, потому что мотивация стремилась к нулю, то теперь провалиться никак нельзя. Не при Соне же. Такие девушки смотрят только на чемпионов.

Поэтому Давиду Моро придется подвинуться. Но для начала стоит натренировать шею – боль адская. Еще бы гоночного инженера не такого болтливого, потому что сидящий рядом Феликс не затыкался, перечисляя кучу малоинтересных имен и объясняя, кто с кем спит, спал или спать собирается. Что за ценность у этой информации? Почему он не говорит о гонках? Ни разу за ночь не заикнулся.

– Я в отель, – сказал Кори и резко поднялся. Ноющие мышцы тут же дали о себе знать, но слушать и дальше этот бред… нет уж.

– В отель? Может, дойдем до набережной? Тут рядом совсем.

– Без меня.

Гоночный уик-энд начался жарко. Погода отличалась от австралийской: нещадно пекло солнце при низкой влажности, воздух был сухим и горячим. Гонка в Сахире проходила в темноте от старта до финиша, но команда прибывала на трассу задолго до начала. Соня с ног до головы мазалась солнцезащитным кремом, боясь обгореть, и пряталась под кепкой. Из-за высокой температуры и обезвоживания в жарких странах гонщики, бывало, сходили с дистанции.

Не менее жаркими были разборки с «Биалетти». В перерыве между гонками «красные» санкционировали расследование: якобы Давид пытался подсмотреть конструкцию их машины, заглядывая под крыло. Давида признали виновным, ему назначили штраф в двадцать тысяч евро за корпоративный шпионаж. И пусть сумма была незначительной по меркам «Формулы-1» и Давиду даже не придется ее выплачивать, абсурд произошедшего зашкаливал.

– Да я просто наклонился рядом с их машиной, спину разминал! Что там можно подсмотреть?! – справедливо возмущался на этот раз ни в чем не виновный Давид. – Они вообще в порядке? Или бензина нанюхались вместе с судьями?!

– Отныне даже не ходи рядом с их машиной, – приказал Ник.

– И как я это сделаю, интересно? Если этот cretino будет заезжать на подиумы…

– Кстати, о подиумах: веди там себя прилично.

Давид фыркнул и закатил глаза. Ник повысил голос:

– Давай без спектаклей! После Австралии только и писали про вас с Вайсбергом, как вы друг друга чуть шампанским не убили. И в комнате охлаждения, напоминаю, вас тоже снимают! Ведите себя как взрослые. За вашим агрессивным молчанием наблюдают миллионы зрителей.

– Даже не знаю, что сказать, – протянул Давид.

– Скажи, что все понял, и иди готовиться к гонке.

– Нет, в смысле, я не знаю, что теперь можно сказать Вайсбергу. Придется сначала проконсультироваться с юристами, вдруг опять штраф. Или отсидка – к чему мелочиться!

Давид ушел переодеваться на гонку. В квалификации он взял поул, Кифер стал вторым. Пока, если не считать мелких разборок, выходные складывались в пользу «Зальто». Давид стартует первым и поедет в чистом воздухе. Кифер будет держаться за ним, но шины уходят быстрее, если гонщик едет позади другого болида. А поиграть с остановками у «Биалетти» не получится.

В общем, Соня была настроена позитивно. Ник тоже, хотя у него был повод позлиться. Изначально он собирался пропустить гонку: два дня назад у него родился внук, и босс уж очень хотел на него посмотреть. Но начались разборки с подозрительным наклоном Давида, штрафы… Ник не смог оставить команду в такой момент. Хотя даже самому наивному человеку очевидно: «момент» будет длиться весь год, потому что аналитикам «Зальто» уже выдано задание – отсмотреть австралийскую гонку на предмет действий рядом с машиной. А ну как Вайсберг тоже корпоративный шпион.

Когда-то подобные ситуации казались Соне абсурдом, а сейчас ничего, привыкла.

– Напомни, где у нас малыш Джексон? – спросил Ник.

До гонки еще оставалось время, они поднялись в обеденную зону – перекусить и обсудить детали предстоящего ужина со спонсорами. В основном там появлялись только гонщики и начальство, но и Соню на мероприятия затягивали. Из-за фамилии, разумеется. Соня ужас как все это не любила, но принимала как неизбежность.

– Джексон четвертый. – Она положила себе порцию сладкого риса. Когда путешествия по миру выглядят как вереница отелей и гоночных трасс, приобщиться к местной культуре можно хотя бы через еду.

– В прошлый раз был пятым… растет! Лишь бы во время гонки наш хоккеист не растаял. Нам нужны очки для командного зачета – кто знает, что там к концу сезона будет… Стартует на средних шинах?

– Полагаю, как и весь пелотон. Мягкие на практиках уходили слишком быстро.

– Надеюсь, «Биалетти» в них и обуются, – хмыкнул Ник.

– В этом году у Вайсберга новый гоночный инженер, ошибок будет меньше.

– Им бы еще стратега сменить… точнее, лучше никогда-никогда его не менять.

Соня посмеялась, но смех вышел натянутым, и много лет знающий ее Ник сразу почуял неладное:

– Неужели опять с тобой связывались? – Шутливый тон разговора резко сменил градус, потому что уход Деда еще не отболел.

– Да там ничего особенного.

– Это что еще за ребус? Связывались или нет?

– Связывались, – неохотно кивнула она.

– И?

– Что «и»? Глупостей не спрашивай.

Ник посверлил ее взглядом, словно пытаясь прочитать мысли, и неохотно кивнул:

– Хорошо, прости. Но… обещай, что придешь ко мне, если что.

– Не будет никаких «если что».

– Соня!

– Ладно, приду! – сдалась она, по опыту зная, что лучше свернуть спор.

Ник всегда давил до последнего, порой авторитет вкупе с профдеформацией делали его невыносимым в общении. Он не успокаивался, пока не добирался до сути, и проблема в том, что Соня была на него слишком похожа. В последнее время это стало очевидным и даже вызывало проблемы. Иногда с тем же Ником.

– Придешь сразу, без глупых недоговорок.

– Разумеется.

– Если Давид сделает или ляпнет что-то… хотя, знаешь? Не будем дожидаться взрыва, поговорю с ним заранее. Пусть держит себя в руках, а то в последнее время совсем зазвездился.

– Он и так зовет тебя Батей, потому что ты вечно его отчитываешь.

– Можно подумать, я сплю и вижу, как бы его отчитать! Мне приходится это делать, потому что у него спагетти вместо мозга. Вот скажи: разве это так сложно: зайти в долбаную комнату охлаждения, спросить Вайсберга, как его гонка, и выдать банальную чушь в ответ? Сделать вид, что они соперники только на трассе, что они профессионалы. Взрослые люди. Мужчины. Это же просто. Необязательно при этом любить друг друга.

– Да-да, – улыбнулась Соня. – И в интервью говорить только то, что советуют пиарщики, и по радио не ругаться матом, и не показывать средний палец, проезжая мимо красных болидов, и перестать называть Вайсберга «машиной “Биалетти”»…

– Скромный список требований за ту зарплату, что он получает.

Ага, только для Давида эти требования из разряда невыполнимых. И отчасти Соня это понимала. Это со стороны казалось, что себя контролировать просто, но после гонки с сумасшедшим выбросом адреналина эмоции зашкаливали, а обиды чувствовались острее. А уж если соперник подбил тебе машину или заблокировал на трассе… там вообще конец света.

У Давида еще и темперамент южный, горячий. Когда он приглашал в гаражи свое семейство, там все на ушах стояли, а от их ора закладывало уши. Для сдержанной и холодной Сони, привыкшей к тишине и одиночеству даже в кругу семьи, это был кошмар наяву, а Давид так вырос и выглядел по-настоящему счастливым среди шума и гама.

«Формула-1» – это не только гонки, а еще и люди. Разные. И всегда интересные.

В этот раз перед гонкой обстановка была спокойнее. Может, все устали от жары еще до начала заезда, или дело в поуле Давида – старт с первого места облегчал работу команды. Давид уедет вперед, и останется только этот успех не проворонить: не дать соперникам совершить андеркат – обгон за счет более раннего заезда за новым комплектом резины, не провалить пит-стоп. Провести ровную гонку с крепкой стратегией.

Как и всегда, Соня заняла место рядом с Ником, надела наушники. Во время гонки она вела связь с аналитиками, штабом, инженерами, а иногда и с механиками. Почти со всей командой, кроме гонщиков, хотя при необходимости и им пару слов сказать могла… но это незачем. В основном в эфир вмешивался Ник, но это когда Давид совсем с ума сходил. Такое бывало: если гонка сыпалась, сдавали даже самые терпеливые пилоты, а Моро никогда к таковым не относился и устраивал жесткий стресс-режим для всех.

Пилоты поехали круг прогрева. Это важный этап гонок, связанный с шинами: если они останутся холодными, будет завален старт. А хороший старт часто решал исход всей гонки, поэтому инженерами рассчитывалось все, даже количество виляний, которые должен совершить гонщик, чтобы довести конкретный комплект шин на конкретной трассе до идеальной температуры. Современная «Формула-1» неотделима от расчетов и стратегий.

Машины выстроились на стартовой решетке. Зрители, гаражи, пресса – все затихли и молча наблюдали за экранами или трассой.

– Покажи всем, Кори, – вмешался в эфир Феликс.

– Много слов, – ответил Джексон.

Все на командном мостике дружно ухмыльнулись.

Стартовые огни погасли, машины сорвались с места. Давид сразу занял идеальную траекторию, но Вайсберг удержался рядом, в поворот они зашли в опасной близости. Вайсберг жестко атаковал, Давид с трудом вырулил вперед. Маневр получился на грани со столкновением или штрафом, но на старте действовали свои правила, и гонщики часто этим пользовались.

– Подай жалобу на агрессивную атаку в первом повороте, – приказала помощнику Соня, едва появилось окно для выдоха. – И конец первого сектора тоже пусть расследуют.

– Сплошной стресс, – проворчал Ник.

После нервного старта на несколько кругов ситуация успокоилась, хотя Кифер и следовал за Давидом, не отпуская его далеко. Он ждал удобного момента для новой атаки, когда противник, перенервничав, ошибется. Такое случалось нередко – горячий темперамент Давида был даром и проклятьем.

– Он виляет по трассе. – Это командная связь «Биалетти» и жалоба от Кифера.

– Мы видим, Киф. Сообщили судьям.

– Скажи Давиду, чтобы не вилял, – поторопила Соня Пьера.

– Принято.

– Я не виляю, пусть визор протрет, – фыркнул Давид.

Вилять он перестал, но вышел из поворота с заносом, и этого Киферу хватило, чтобы провести атаку. Очень жесткую, на грани. Кифер Вайсберг всегда обгонял аккуратно… но не Давида Моро. В следующий поворот эти двое влетели бок о бок, но Вайсберг оказался впереди. Обогнал-таки.

– Черт! – выругался Ник. – Ну же, Давид, на следующем повороте…

Началась обратная игра: оборонялся Вайсберг, а Давид наседал. Один поворот, второй, третий… через два круга он вошел в поворот на позднем торможении, устроив Вайсбергу дайв-бомбу – слишком грязную и очевидную. И оказался впереди, потому что Киферу пришлось отворачивать машину от столкновения. Соня вздохнула: началось. Десяти кругов еще нет, а началось.

– Пьер, пусть он уступит позицию Вайсбергу и заедет на пит-стоп, уйдем от штрафа и совершим андеркат. По расчетам, Давид окажется впереди после ответной остановки «Биалетти».

– Принято.

Через несколько секунд заработало радио Давида:

– Он выдавливал меня с трассы и едва не вынес в гравий! – рявкнул он, все еще находясь в борьбе за позицию.

Болиды вылетели на длинную прямую, Кифер чуть ли не тараном упирался в Давида.

– Мы видели. Верни ему позицию.

– Minchia! Какую позицию? Я был впереди на входе в поворот!

– Не был, – спокойно объяснил Пьер. – Верни ему позицию.

– Non me ne frega un cazzo[12]!

Соня оглянулась: механики в гаражах готовились к пит-стопу. Это идеальное время для заезда: шины все равно уходили, а развести двух заведенных до предела гонщиков порой необходимо. Особенно этих двоих. Еще ситуация со штрафом наложилась… В этом заключалась работа стратега: выйти из конфликта с минимальными потерями. Штрафа не будет, если гонщик оперативно исправит свою ошибку.

Тем временем радио «Биалетти» тоже пылало:

– Ему назначат штраф? Он меня дайв-бомбил!

– Мы сообщили судьям, – отрапортовал гоночный инженер Вайсберга. – Но он вернул тебе позицию, расследование закрыто.

– Какого черта? За такое дают десять секунд.

– Нет, Кифер. Не дают.

Соня мысленно усмехнулась, услышав это. Похоже, новый инженер Вайсберга по терпению не хуже Пьера. Потому что заявление гонщика – это смех. Десять секунд?! Ага, конечно.

После пит-стопов наступило долгожданное затишье – Давид гнал вперед, Кифер его преследовал и выжидал. И где-то там ехал Кори, на которого Соня в пылу сражений взглянула впервые. Но, похоже, малыш Джексон так и финиширует четвертым.

Пауза в сражениях не могла продлиться долго, вскоре Вайсберг опять сел на хвост Давиду. Машины буквально липли друг к другу, ехали слишком близко и опасно.

– У меня плохое предчувствие, – призналась Соня Нику. Она много раз видела борьбу на трассе и научилась отличать, когда сражение умное и аккуратное и гонщики в итоге разъедутся на неповрежденных машинах, а когда оба жаждут крови и аварий. Парочка на трассе жаждала, что было ясно со старта. Или до старта. Или до начала сезона.

– Есть предложения?

– Осталось тридцать три круга, можно зазвать Давида на остановку.

– А в конце он без шин как доедет?

– Вытянет на волевых. Этих двоих надо развести.

– Рано. Рано и рискованно. – Ник подключился к радио. – Пьер, что думаешь о пит-стопе прямо сейчас?

– Не вижу в нем смысла, рано.

– Окей, едем по плану.

С решениями Ника Соня спорила редко. Но в этот раз ей захотелось:

– И все же я настаиваю, что Давида надо позвать в боксы.

– Как сказал малыш Джексон, много слов, Соня.

– Ник…

– Давид едет дальше, – отрезал босс.

В напряжении и борьбе гонщики поехали дальше. Все это время командное радио разрывалось: Давид успевал не только пилотировать и отбиваться от атак, но и радовать зрителей итальянскими ругательствами. Борьба происходила за каждый поворот. Соня уже не предчувствовала, а видела будущее столкновение, ведь такая езда всегда заканчивалась аварией. Соне хватало опыта, чтобы предсказать очевидное будущее.

В одном из поворотов Кифер попытался обойти Давида по внутренней траектории, Давид поздно закрылся, и машины на мгновение встретились. Но на скоростях «Формулы-1» достаточно мгновения. Никто из гонщиков не вылетел в гравий, не перевернулся, и поначалу казалось, что контакта не было вовсе, но Давид вдруг начал терять скорость, пропустив вперед не только Кифера, но и болид «Килнера», а потом малыша Кори.

– Прокол? – спросила Соня у Пьера.

– Медленный прокол. И антикрыло до кучи.

Ник выругался и обернулся к гаражам посмотреть, как пройдет остановка. Медленный прокол – это медленный круг. Замена антикрыла тоже потеря времени, которое соперник проведет на трассе, уезжая все дальше. Кифер Вайсберг теперь безоговорочный лидер, а Давид хорошо если войдет в десятку. В этот раз все решилось на середине гонки.

Из-за проблем Давида на пьедестал заехал Кори, финишировав третьим. Это пусть и немного, но скрасило напряженную обстановку в гаражах. Новичок на подиуме в начале сезона, надо же! Неплохой результат. Гоночный инженер Кори едва ли не сальто крутил от радости и был счастлив больше самого малыша Джексона, который на известие по радио отреагировал коротким:

– Хм. Окей.

В этот раз Соня не осталась в стороне и отправилась встречать гонщика – знала, что Кори не будет прыгать в толпу с разбега, а толпа не начнет сходить с ума, все пройдет спокойнее.

Так и оказалось: Кори подъехал к табличке с третьим местом, без лишних эмоций выбрался из болида и подошел к команде. Он вел себя так, словно этот подиум был для него сотым, а не первым во взрослой карьере. Обнялся с Феликсом, с механиками, а потом вдруг сгреб в охапку и Соню, что ее немного смутило. Хотя… что тут необычного? Она от механиков ничем не отличалась, такой же член команды. Просто слишком привыкла к игнору от Давида Моро, вот и… Глупо на этом зацикливаться. Тем более Кори быстро отошел, чтобы снять шлем и взвеситься.

В комнате охлаждения он поболтал с Рори Харрисом, они всю гонку провели бок о бок. Подошел Кифер, поздравил новичка с первым подиумом и пожелал заполучить их побольше в этом сезоне. Прозвучало мило, но как бы понятно, что Кифер имел в виду: побольше подиумов для Кори Джексона и поменьше для Давида Моро.

– Это нормально, что они мне уже ко второй гонке осточертели? – устало пошутил подошедший к команде Ник. Или не совсем пошутил.

– Как там Давид? – неохотно спросила Соня. Она все еще злилась на Ника за гонку. Точнее, за то, как легко он от нее отмахнулся, хотя по правилам окончательное решение принимала она в диалоге с гоночным инженером.

– Ругается с Пьером в гаражах.

– Пьер виноват в проколе?

– Не в проколе. А в том, что сказал Давиду не вести себя по-детски.

Было такое, ближе к концу гонки. Давид в итоге финишировал седьмым, застряв за машиной команды «Делпо». Шин на борьбу не хватало, он был практически бессилен и очень по этому поводу нервничал. А Пьеру просто надоело вести с ним связь, и никто его за это не осудит.

– Давиду стоило бы поругаться вовсе не с Пьером, – заметила Соня.

– Не язви. Помни, кто тут босс.

– Такое разве забудешь.

– Пит-стоп мог сыграть против нас, не надо делать вид, что твое решение было гениальным. Оно было рискованным и ничего не гарантировало.

Соня решила не продолжать этот бессмысленный спор.

В честь победителя опять играли два гимна: сначала австрийский, потом итальянский. Кифер Вайсберг был австрийским гонщиком в итальянской команде. Вместо шампанского в Бахрейне обливались гранатовой шипучкой, выглядело это не так весело и длилось секунд пять. Праздника в гаражах тоже не получилось – из-за той же шипучки. Не зря ее все так не любили. Ну и веселье обычно задавал гонщик, а Кори не выглядел счастливым и готовым праздновать.

Прибыв в отель, Соня собиралась найти Кими и вытащить ее куда-нибудь или заказать в номер еду и поболтать, как это часто бывало после гонок. В арабских странах команда редко собиралась на тусовки – для простых механиков это слишком дорого. Алкоголь стоил как крыло болида, а тусовка с одним кебабом не считалась стоящей. Оторвутся они на следующей гонке – в Китае.

Соня взяла телефон с намерением написать подруге, но увидела входящее от Кифера Вайсберга. Написал-таки. Смотреть, что там опять понадобилось от нее Вайсбергу, не хотелось, все его намерения ясны, но Соня все же открыла сообщение. И обомлела. Это было фото с парковки Альберт-парка. На нем красовалась Соня – стояла возле машины в ожидании, пока Вайсберг откроет ей дверь. И на вид находились они как-то слишком близко друг к другу. «Жду у отеля», – гласила подпись.

Обалдев от чужой наглости, Соня покинула номер. Повезло, что после душа она успела одеться, а то выскочила бы на разборки прямо в полотенце. Она могла понять многие ухищрения и интриги, но такой дешевый и смешной прием? Нет.

– Начнем с того, что шантажировать человека, которого надеешься увидеть в своей команде, – охрененно тупая идея, – сообщила она, завидев стоящего на улице Вайсберга. Он был в кепке и непривычной одежде – для разнообразия не красного цвета, но все равно узнаваем.

– Я…

– На этом и закончим, – перебила Соня. – Не смей мне больше писать, иначе допрыгаешься и я подам официальную жалобу на тебя. – Она развернулась с желанием вернуться в отель, но Кифер остановил ее за руку.

– Не торопись, Ридель. – Он быстро отпустил ее и даже отошел на шаг. – Фотография лишь забавный повод выманить тебя, не собирался я ее использовать. Я не идиот.

– Выманить меня, серьезно? А потом что – похитить и подписать в «Биалетти»?

– Звучит заманчиво, но где-то я слышал, что подписанное под давлением можно аннулировать. Законы иногда поражают своей бестолковостью. Может, прогуляемся?

– Еще бы я с тобой гуляла после этой выходки! – фыркнула она.

– Брось, дай мне полчаса. Взамен я удалю фотографию.

– Ты только что признался, что не собираешься ее использовать.

Вайсберг засмеялся и провел рукой по кепке, словно приглаживая растрепанные волосы. Он так делал постоянно – Соня заметила. А еще она заметила чувство юмора у человека, который шутником и близко не выглядел. Соня полагала, что у Вайсбергов любые зачатки юмора были ампутированы по факту рождения, а тут такой поворот.

– Не собираюсь. Но оцени масштаб моих усилий: это не просто фото, а запись с камеры видеонаблюдения в Альберт-парке. Не так-то легко было достать эту запись, мне пришлось постараться. Ради тебя. Разве после этого я не достоин твоего времени?

– Нет.

– Но ты улыбаешься.

– Потому что ты смешон.

– Или потому что я достоин.

Вайсберг выглядел уверенным и довольным собой. Это за ним и раньше водилось, но сегодня в особенности, ведь он победил. Первая гонка сезона сложилась не в его пользу, но во второй он ворвался в борьбу при провале соперника и собирается повторить это в третьей.

И этот наглый тип явно хотел ее как-то использовать. Интересно, как именно. Сонино любопытство, будь оно неладно, опять не позволило послать Вайсберга. Кроме любопытства, проснулось и желание утереть нос, что очень печально, но такая уж у нее натура – азартная и неуступчивая. Близкие называли это «характером Роланда» и сочувственно качали головой. Сочувствовали, разумеется, не Соне, а всем, кому придется иметь с ней дело.

– У тебя полчаса, Вайсберг.

Он поднял брови, удивленный ее быстрой капитуляцией.

– Что ж… прогуляемся? Я голоден, а нас поселили в отель с жуткой местной едой, от вида и запаха которой мне дурно. Поскорее бы вернуться домой. – Кифер, как и большинство гонщиков, жил в Монако из-за налоговых льгот на получаемые миллионы.

– Полчаса, – напомнила Соня. – Советую быть информативным.

– Понял тебя, Ридель.

Из Сони правда получился хороший стратег. Ник заявил, что разглядел в ней это в детстве. Соня была дочерью эмоциональной и темпераментной актрисы, но разительно отличалась от матери. Любила математику, с удовольствием корпела над учебниками, находя их по-настоящему захватывающими. Может, для кого-то (для Давида) это было скучно, а кто-то называл ее типичной холодной австрийкой, эдакой подмороженной рыбой. Хотя насчет типичности можно поспорить: мать Сони не раз это доказывала своим взрывным характером, да и отец никогда не считался паинькой. Это Соня получилась… своеобразной.

Настойчивость Кифера она приняла и перестроилась. Как минимум во время прогулки можно вытянуть из него причину ухода Деда, а максимум… кто знает. Вайсберг хотел с ней поиграть и почему-то не понял, что делать этого не стоит. Странно – он выглядел умным парнем.

– После гонки и общения с прессой я всегда голодный, – сообщил Кифер. – Неподалеку есть ресторанчик, где жарят отменные колбаски.

– Колбаски? – хмыкнула Соня.

– Ага. Всегда скучаю по родной кухне. Разве ты нет?

– Не особо. Мне больше нравится экзотика.

– Неужели и этот жуткий сладкий рис?

– Он в первую очередь.

– Да ты извращенка, Ридель. Буду иметь в виду. – Он улыбнулся, явно стараясь быть очаровательным. И у него получалось. Соне нравилась эта необычная, неизведанная версия Кифера Вайсберга – вне гоночного мира он был другим. Более открытым и приятным.

В ресторане они расположились в отдельной беседке с видом на искусственный пруд. Несмотря на европейскую кухню, музыка играла местная, обстановка тоже не позволяла обмануться местоположением.

– Есть шанс, что вместо колбасок мне принесут очередной кебаб, – заключил Кифер, закрывая меню. – Выбрала что-нибудь?

– Чизбургер.

– Со сладким рисом?

– Нет, обычный.

– Значит, про извращенство ты наврала? А я только начал фантазировать… о новом походе в ресторан.

– Рискуешь, Вайсберг. – Соня даже не старалась звучать грозно.

– Мир принадлежит смелым[13].

Вскоре официант принял заказ. Как только он ушел, Кифер снял кепку и пригладил волосы, но передние пряди все равно непослушно опустились на лоб. Видимо, выскочил из отеля, едва приняв душ. Как и в прошлый раз, Соня отметила, что челка удивительным образом смягчала его лицо, убирая острые углы. Челюсть не казалась квадратной, а улыбка хищной. И даже взгляд менялся… Челка может поменять взгляд? Вряд ли. Дело скорее в окружении.

Раньше Соня не ходила с Вайсбергом по ресторанам, видела его только в паддоке, вот и весь ответ. Теперь же она могла разглядеть каждую его светлую ресницу, пару родинок на правой щеке. Ладони с длинными изящными пальцами, словно Вайсберг был пианистом. Несколько характерных царапин на правой руке – явно проиграл схватку с котиком. Соня почему-то помнила, что у него есть кот. Кажется, даже белый, совсем как у бондовского злодея.

Не она одна развлекалась, разглядывая спутника, он тоже ее изучал. И не переставал ухмыляться, что нервировало.

– У вас с Моро правда что-то было? – спросил Кифер, наблюдая за ее реакцией.

Если он рассчитывал ее смутить, зря старался. Соперничество с «Биалетти», в том числе в информационном поле, назначение на важную должность, а еще отец-звезда – все это закалило Соню до полнейшего равнодушия даже к самым личным вопросам. А Давид остался в прошлом.

Она улыбнулась:

– К чему этот вопрос? Или это попытка корпоративного шпионажа?

– Это была не моя идея, – засмеялся Вайсберг. – Я про разбирательство и штраф. Но получилось смешно, ты должна это признать.

– Смеялись всей командой.

– Теперь стоит ждать ответного удара?

– Нет, что ты. Мы не такие, как вы.

– Значит, точно стоит. Втройне. Но меня уже проинструктировали – возле вашей тачки не наклоняться и ни в коем случае не трогать ее руками или другими частями тела. Можно только своей машиной и невзначай, как в гонке получилось. – Он улыбнулся своей шутке и сменил острую тему. – Ты сегодня молодец, Соня Ридель, быстро разыграла пит-стоп и увела Моро от штрафа. Я говорил, что этого не хватает в «Биалетти»? Быстрых решений, которые не были бы провальными и не заставляли бы меня страдать. Я уже подумываю самостоятельно отвечать за свою стратегию.

– Интересно на это посмотреть.

– Я пытался, можешь глянуть прошлогодние гонки.

– Монцу?

– И Хунгароринг.

– В Венгрии ты не финишировал, – припомнила Соня. Кажется, тогда Вайсберг спорил со стратегами насчет остановки, в итоге заехал в гаражи, а команда оказалась неготовой настолько, что одно колесо укатилось прочь, и его потом отлавливали механики. Видео с этим инцидентом моментально разошлось повсюду как прикол, а «Биалетти» еще долго называли клоунами. В основном это делал Давид. Он лайкал все посты с шутками про «Биалетти» до тех пор, пока это не пресек Ник.

– В том и суть: один я не могу отвечать за все, – кивнул Вайсберг. – И заезд был правильным решением. Если бы в Венгрии все получилось с пит-стопом, я бы выехал впереди Моро.

– У тебя цель – опередить его или выиграть чемпионат? Складывается впечатление, что соперничество с Давидом важнее.

– Одно проистекает из другого.

– За что ты его так ненавидишь?

– Это попытка корпоративного шпионажа?

– Она самая. Собираю информацию.

Вайсберг в очередной раз рассмеялся. Весело человеку, ничего не скажешь.

– Я его не ненавижу, он мне глубоко безразличен, – легко ответил он.

– Да, порой вся глубина твоего равнодушия видится с экрана. И слышится по радио. И читается в интервью.

– Ты читаешь мои интервью, Соня Ридель?

– Просматриваю заголовки после пресс-конференций, этого хватает.

– Моро – мой соперник и иногда правда бесит. В основном в моменте. Но большая часть из того, что ты видишь… – Он пожал плечами. – Полагаю, это игра, которая нравится публике и задевает Моро. Настолько, что он идет в атаку и получает проколы. Или теряет людей, которые раньше не думали покинуть команду.

Он говорил о Лиаме Брауне. Соня раздраженно отвернулась.

– Ты так и не выяснила, что случилось между Моро и Дедом?

– Решила, что мне это ни к чему.

– С чего вдруг?

Она зло дернула плечом:

– Понимаешь… иногда лучше не знать, чтобы не усугубить и без того натянутые отношения. И не иметь лишнего повода повестись на твои бестолковые речи о будущем в «Биалетти».

– У вас натянутые отношения? Я думал, в «Зальто» все обожают свою звезду.

– А я думала, слухи об обратном ходят по гаражам.

Пришел официант с заказом. Как ни странно, немецкие колбаски действительно оказались колбасками, а Соне достался настоящий чизбургер.

– Ты тоже это чувствуешь, верно? – спросил вдруг Вайсберг.

– Что именно? Запах колбасок?

– Взаимопонимание. Уверен, мы бы сработались.

– Не в этой жизни, Киф.

Во время ужина написал Ник – хотел встретиться и срочно что-то обсудить с Соней и Пьером перед вылетом. Босс покидал Бахрейн раньше остальных, все еще надеясь повидать новорожденного внука, пока тому не стукнуло лет тридцать. Остальная часть команды вылетала утром. Следующая гонка через две недели, есть шанс заскочить домой перед Шанхаем.

– Дела? – насмешливо спросил Кифер.

– Наше время в любом случае закончилось, мне пора в отель.

– Я провожу. – Он позвал официанта и оплатил счет.

На оживленной улице никому не было до них дела, но Кифер все равно натянул кепку, скрывая приметную платиновую шевелюру. Разумная предосторожность – Соня не горела желанием засветиться в его компании. Стоило тоже подумать о кепке. Но все же Бахрейн – это не США и тем более не Европа, основная часть населения вряд ли много думала о Кифере Вайсберге, а о Соне и говорить нечего.

На подходе к отелю Вайсберг вдруг взял ее за руку и дернул с улицы за угол здания. Соня оказалась у стены, а Кифер навис над ней, закрывая собой, словно они вдруг оказались в шпионском триллере.

– Что ты…

– Там ваш инженер бродит, который с Моро работает. – Кифер выглянул из-за угла и быстро спрятался обратно. – Да, это точно он.

Точно он, разумеется. Проблема в том, что из сообщения Ника Соня точно знала, где сейчас Пьер, и он не возле отеля. Впрочем, даже без этого сообщения все было понятно, уж слишком старательно Вайсберг отыгрывал роль. Он как будто и сам все понимал и из последних сил пытался не рассмеяться.

– Уверен? – спросила Соня встревоженно. – Нельзя, чтобы нас увидели.

– Я тоже так подумал. – Вайсберг взглянул на нее сверху вниз из-под опущенных ресниц. Его рука упиралась в здание, закрывая Соню от прохожих, а сам он придвинулся ближе, почти вжимая ее в стену.

Хорошо бы двинуть ему по яйцам за наглость, но ее веселило происходящее. Это почти как слушать его трепыхания по радио, понимая, где именно он пытается обмануть. Забавно и не рутинно. Стоило признать: она таки попала под сумасшедшее обаяние этого парня. Настолько, что позволила прижать себя к стене сильнее, уже на грани приличий. Как бы в Бахрейне за такое не схлопотать проблем.

Кифер приблизил лицо к Соне, почти касаясь ее губ, и прошептал:

– Хочешь знать, почему ушел Дед?

– Я же сказала: это лишняя информация.

– Боишься разочароваться в Моро?

– Конечно. Мне еще с ним работать.

– Ты можешь работать со мной. Мы найдем общий язык, я это сразу понял.

– У меня тоже есть такое чувство.

– Что ж, раз так… – Вайсберг отстранился и посмотрел на Соню с победной улыбкой. – Дед ушел, потому что Моро трахнул его внучку. Девчонка оказалась дурочкой, понадеялась на что-то, у нее случился срыв, и теперь она лежит в клинике, лечится от великой любви. Внучка у Деда единственная и любимая, дочь умерла два года назад, так что… личная драма велика и понятна. Я же говорил: Моро недальновидный дурак. Гадит там, где работает.

Соня мысленно поморщилась: история так себе. Но на другое она не рассчитывала, обида Деда выглядела большой, гремучей, личной. Он не хотел огласки, сделал все по-тихому, хотя логичнее было пойти к руководству и выпнуть Давида на мороз. Потому что фигура Деда массивнее любого чемпиона, даже трехкратного. Почему он этого не сделал? Или все-таки сделал?

Вопросов у Сони стало больше, но Вайсберг на них не ответит.

Она отодвинула его руку:

– Спасибо. Теперь, пожалуй, можно закончить наши приключения. Сделай одолжение – перестань мне писать. Ты в шаге от сталкерства, Вайсберг. А я в шаге от обнародования веселых подробностей твоей жизни – только представь все эти потрясающие заголовки! Смак.

Кифер не шелохнулся, разглядывая ее лицо, а потом до него дошло:

– Ты разыграла меня?

– А ты думал, я упаду в обморок, выяснив, какой Давид плохой? Сюрприз – я с ним несколько лет работаю, за это время можно было понять, на что он горазд. С тобой я всего-то пыталась унять любопытство. – Она шагнула на оживленную улицу и улыбнулась Вайсбергу. – Пока, Кифер.

Он покачал головой и тоже улыбнулся:

– Ты интересная девушка, Ридель. Не такая, как я думал.

– Я тоже считала тебя другим.

– Это что-то да значит, верно?

– Абсолютно ничего.

– Врушка. И я теперь буду писать тебе чаще.

А она будет читать его сообщения, потому что он обаятельный засранец и своими интригами поднял ей настроение. И улыбка у него такая… многообещающая. Горячая в самом опасном смысле. Но влипнуть в него – плохая идея, да вообще ужасная. Даже не будь он гонщиком «Биалетти», он все еще Вайсберг. А там один его отец чего стоит! Весь прошлый год он поливал Соню дерьмом в прессе. Даже ее брату досталось от Филиппа Вайсберга. Он ненавидел их семью. Неприятный человек, и он неотделим от Кифера, всегда с ним рядом. Удивительно, что сегодняшний поход в ресторан без него обошелся.

В отеле Соню ждал долгий разбор полетов, к которому присоединились гонщики. Они разместились в конференц-зале и долго анализировали, что и где пошло не так, что можно было сделать лучше. Разумеется, о раннем заезде Давида не было сказано ни слова, как будто Соня такого не предлагала во время гонки. Как будто Ник не отмахнулся от нее, словно от неразумной школьницы.

Пилоты рассказали о работе машины, причем Кори легко оперировал сложными техническими понятиями. На восторги инженеров равнодушно пожал плечами и упомянул о посещении лекций в Кембридже. Давид слушал, поглядывая на новичка с неприязнью. Крепкого сотрудничества у них не выйдет: Давид на дух не выносил умников.

После Соня проводила Ника до машины.

– Что будешь делать дома? – спросил он.

– Навещу Ханну, она планирует какой-то важный прием. – Соня давно привыкла звать мать исключительно по имени.

– Передавай ей привет.

– Лучше не буду.

– Она до сих пор считает, что я толкаю тебя на кривую дорожку?

– О да.

Ханна, мягко говоря, не одобряла назначение Сони. А уж когда полилась грязь в прессе, мать подсела на антидепрессанты, словно это о ней писали всякое. Она всегда остро реагировала на гоночный мир, гонщиков… на все, что касалось этой темы. Неудивительно, учитывая гибель супруга во время гонки, но Соня-то не гоняла. В отличие от того же Адриана, к примеру. И почему-то Ханна больше доставала дочь, пытаясь выцарапать из этого мира, а когда не получалось, впадала в очередную истерику. Она была слишком актрисой и никогда об этом не забывала.

– Еще пара лет – и привыкнет.

– Не думаю.

– Привыкнет, – повторил Ник, наблюдая за погрузкой чемоданов в машину. Затем повернулся к Соне. – Ты какая-то молчаливая сегодня. Все в порядке?

– Конечно.

Но Ника нелегко обмануть:

– Хочешь что-то мне рассказать? Или поругаться из-за гонки? Я же вижу, как у тебя жопа подгорает от количества претензий. Хотя смысла в них мало – напоминаю: во время гоночного уик-энда я твой босс, а не добрый дядюшка Никки.

– Поговорим в Китае. Сейчас тебя ждет внук.

– Уверена?

– Уверена.

– Тогда увидимся в Шанхае. И все-таки передай Ханне привет.

– Скажи еще позвать ее на гонку, – проворчала Соня, глядя, как Ник загружается в машину. Единственный раз, когда ее мать решилась на посещение Гран-при, закончился эпичной аварией Адриана. Сказать, что это было ужасно, – ничего не сказать. И речь совсем не про аварию.

Ник помахал на прощание и умчался в аэропорт. Соня потопталась у выхода и отправилась в номер.

В Китае и Японии у гонщиков в расписании много активностей вне трассы – съемки для промороликов, викторины и прочее, чтобы порадовать болельщиков из Азии. Поэтому Джо – новый пиарщик «Зальто» – выглядел так, словно вот-вот умрет, бегая по гаражам после первой практики. Его рыжая макушка мелькала в десятке мест одновременно, и плевать, что такое невозможно.

Соня искренне жалела этого бедолагу. Джо был американцем и отдавался любимой работе на тысячу процентов, искренне не понимая, почему остальные не могут относиться к пиару так же страстно, как и он сам. Давид отмахивался от него, как от назойливой мухи, а Кори улыбался и кивал, но поступал по-своему. Последнее Соня отметила с нехорошим предчувствием. Она вообще стала поглядывать на Кори чаще обычного, чуть ли не следить за ним.

Новичок оказался непростым: хорошо разбирался в конструкции болида, чем очаровал всех механиков; после Бахрейна проспонсировал поход в бар для команды, что вознесло его до небес. А еще он умел посылать так вежливо, как удавалось, наверное, только канадцам. Тот же Джо был послан десятки раз, но даже этого не понял.

Соня смотрела на новичка с уверенностью, что когда-нибудь он пошлет и ее. Прямо во время гонки. Сто процентов. Даже двести.

Может, это преждевременные выводы, ведь первое впечатление о Кори было иным, но теперь Соня и сама не понимала, почему так быстро записала парня в милые медвежата. У него даже взгляд был непростым, острым, как лезвие бритвы. Он часто поглядывал на мир исподлобья, сдвинув прямые брови, а на Соню и вовсе взирал как на личного врага, заставляя гадать, чем она ему насолила. Может, встречей с Кифером Вайсбергом? Ведь, когда она обратилась к новичку «малыш Джексон», он испепелил ее взглядом, и ей это точно не показалось.

Видимо, на Соне лежало хитрое проклятье, оно и не позволяло ладить с гонщиками собственной команды. По-другому это все не объяснить. С бывшим пилотом, Отто Арне, у нее тоже все было напряженно, но трудности хотя бы начались не сразу. В основном Отто злился на командную тактику и вечную необходимость подстраиваться под Давида Моро, и накал пришелся на вторую часть сезона. А малыш Джексон всего две гонки проехал и уже смотрел волком.

– Пообедаем, пока есть время? – Появление Кими отвлекло от размышлений. Как и зальтовцы, подруга была облачена в командное голубое поло и синие брюки, но наверняка мечтала сменить этот кошмар на очередную рваную футболку. – Сейчас умру от голода. Проспала завтрак, и вот результат.

– С удовольствием, я хочу кофе. Дай мне минуту – допишу сообщение в штаб.

– Пиши быстрее, я очень голодна… Ты наблюдала за новичком?

Соня мысленно поморщилась – ей казалось, она делала это незаметно.

– Феликс шепнул мне кое-что по секрету, – продолжила Кими, и на ее лице расплылась хитрая улыбка. – Говорит, малыш Джексон выспрашивал про меня. Аккуратно так интересовался, что у меня с Пьером.

– Тебе напомнить, что все сказанное Феликсом стоит делить на десять? Возможно, Кори спрашивал про погоду, а Феликс додумал остальное.

– И все равно поворот интересный. Как думаешь, мне пойдет быть миллиардершей? Никогда не думала об этом, но мне нравится! Буду не шеи звездные разминать, а заниматься самообразованием до конца своих дней.

– Каким еще самообразованием?

– Не знаю, но, как только начну, все расскажу, – пообещала Кими. Настроение у нее было прекрасное, она просто светилась – то ли интерес Кори на нее так повлиял, то ли отсутствие завтрака пошло на пользу. – Может, позовем на обед Джо? Парню нужна передышка. Через час опять съемки, а у него пена изо рта идет от усталости.

– Разве пена не признак бешенства? – Соня отложила телефон и вместе с Кими отправилась в сторону гаражей. – Не знала, что это еще и признак усталости.

– Не занудствуй.

– Это выше моих сил, увы. И ты права: Джо неплохо бы передохнуть.

– А я о чем!

– Еще он весь такой белозубый красавчик, и Пьер будет ревновать.

– Иногда я так тебя ненавижу, Соня Ридель! Ты как вычислительная машина – совершенно бездушна и бесчеловечна! – Кими фыркнула и отвлеклась на вылавливание Джо. Он обнаружился в гаражах, обложенный гаджетами, с сумасшедшей скоростью что-то строчащий на ноутбуке. От обеда он пытался отказаться, но недооценил настойчивость Кими, которая ломала и не таких работяг. Вот и Джо в итоге сдался.

Вскоре они вместе сидели за маленьким столиком, поглощая рис и слушая причитания Джо.

– Вы бы знали, что было утром! – жаловался он – парню необходимо было выговориться. – Катастрофа! Почему в других командах нормальные гонщики, а мне достались эти двое? Я отвечал за такие пиар-компании, вел столько соцсетей, но тут бессилен! У меня руки опускаются каждый раз, когда надо работать. А такое было… никогда такого не случалось!

– Брось, Давида обожают как раз за то, что он… Давид, – пробормотала Кими. – Такой весь взрывной, горячий и самовлюбленный, а это типаж… да вообще всех на свете! Еще и этот нос с горбинкой, м-м!

– При чем тут его нос? – напрягся Джо.

– При том, что с таким носом можно не слушать всяких пиарщиков.

Но Джо не оценил иронию Кими:

– Он весь мозг мне выел капризами! И не только мне, но и всем организаторам. Видите ли, никто его заранее не предупредил, что это будут за съемки, а к викторине Давид не был готов. Но все расписано по минутам! Никаких свободных окон, чтобы звездные гонщики могли покапризничать. Давида специально записали на утро, чтобы он не отвлекался от практик или, что еще хуже, от квалификации. Самое удобное время, все для него! Но нет же – пришлось в спешке тащить в это окно Кори, спасибо, хоть он согласился и не пришлось ставить на уши другие команды или все переносить. Такое чувство, что только за рулем сидеть – это работа, а остальные воздух сотрясают.

– Малыш Джексон же спас ситуацию. Видишь? Все не так плохо.

– Все очень плохо. Запись с Кори получилась ужасной. Почему в других командах гонщики обаятельные, юморные, харизматичные, необычные, а у нас… – Он шумно выдохнул, оставляя интригу, которая интригой вовсе не была. – Я предложил Кори по-настоящему шикарный образ. Он новичок, всем интересно, кто он такой, чего от него ждать. За ним хотят следить, но это только пока, потому что есть загадка. После придется поддерживать интерес чем-то еще, понимаете? Так обычно все работает: новизна испаряется, нужно двигать образ дальше, наращивая популярность. Между прочим, это в интересах не только команды, но и самого гонщика. Хотя бы это понятно?

– Понятно, – кивнула Соня, потому что Кими отвлеклась на вид из окна.

Внизу бродили механики и инженеры, легко угадать, за кем она следила.

– А им непонятно! Вот Кори: я сразу ему сказал, что он идеальная глина для создания эффектного образа. Молодой, а это всегда большой плюс. Милый, экологичный – тоже плюс! Сейчас это модно.

– Видела я его машину – он не экологичный, – прокомментировала Кими.

– Экологичность – это же не про экологию, – терпеливо пояснил Джо с таким видом, словно общался с неразумными детьми. – Это про образ хорошего парня. И в нашем случае это был бы крутой контраст, ведь рядом есть Давид Моро – скандальный, сквернословящий, неоднозначный, в чем-то даже токсичный.

– В чем-то? По-моему, буквально во всем.

– Кори должен быть другим, это интересно, это привлекает внимание. Все любят контрасты. Черное и белое, инь и ян. И я предложил ему развить эту тему, стать эдаким канадским Гарри Поттером. Милым, позитивным и хорошим, чтобы болельщики хотели его поддерживать. Как Тома Холланда. Все любят Тома Холланда, по нему сходят с ума. И все полюбили бы Кори Джексона, рядом с которым маячит Давид Моро – плохой парень. Токсичность против экологичности.

– Сомневаюсь, что Кори рос в чулане под лестницей. – Кими уже открыто потешалась. – Ты же в курсе, что он миллиардер? Из чулана у нас скорее Давид. И в Гарри Поттера лучше играть с «Биалетти», у них там аж целых два прилизанных Малфоя. Не ты ли приложил руку к пиару их команды? Чувствуется похожий почерк.

– Это ты так шутишь? Я думал, британский юмор более тонкий.

– А я думала, что пора уже перестать везде пихать Гарри Поттера. Или тебя так часто называли Уизли, что это теперь на всю жизнь?

– Ты так говоришь, потому что я американец.

– Это тут при чем?

– При том, что…

– Кими пытается сказать, что спортсмены в основном непослушные и упертые, – влезла Соня, послав подруге укоризненный взгляд – Джо и без того страдает, а тут еще она со своим странным юмором. – И что-то из них вылепить трудно, они не актеры, и не у всех есть талант играть роль. Просто пусть делают как им нравится, предыдущий пиарщик на эту тему не заморачивался. А о викторинах Давиду стоит сообщать заранее – он всегда к ним готовится.

– Готовится? Зачем?

– Ему так нравится.

– Посмотри его первую запись, – посоветовала Кими. – Он там эпично опозорился незнанием гонщиков прошлого, перепутал все фамилии и титулы, с тех пор относится к съемкам серьезнее, чем к экзаменам в Оксфорде.

– Это же жульничество. И почему мне никто не сказал?

– Наверное, никто об этом не вспомнил. Так что там отмочил Кори на съемках? – В кафе вошел Пьер в компании механиков, поэтому заинтересованность Кими в разговоре и в Джо достигла небывалых высот. Она даже к нему чуть придвинулась. – Я имею в виду, кроме того, что отказался быть канадским Гарри Поттером. Кстати, как бы это выглядело? Я не поняла, но очень интересно. Ему бы пришлось носить очки поверх шлема?

– Нет, ты совершенно меня не поняла.

– Так объясни! Кстати, у меня есть татуировка – символ моей принадлежности к Слизерину. Мы с друзьями все такие сделали после окончания школы…

Соня забавлялась, наблюдая за происходящим, но еще зачем-то вслушивалась в рассказ о поведении Кори. Хотя слушать там было нечего и описанная Джо «катастрофа» сводилась к тому, что Джексон не проявил должного энтузиазма. Прямо-таки греческая трагедия. Хотя драма у каждого своя.

Соня не сомневалась: когда Кори отмочит что-то на трассе, Джо будет в восторге. В отличие от Сони, ведь у нее случится трагедия.

– Расскажешь о тактике «Зальто» на завтра? – хрипловато спросил Вайсберг. – Это будет нашим маленьким секретом.

Соня успела вернуться в номер и принять душ, когда он позвонил. И она ответила, потому что… этот звонок не был первым. Как и обещал, после Бахрейна Кифер усилил напор, даже порывался приехать к ней в Вену. Из-за этих угроз она и ответила на его звонок, а потом неожиданно втянулась в игру с огнем.

Вайсберг был забавным, опасно притягательным и… может, Соня последние года два работала так много, что забыла слово «флирт», а Кифер заставил ее вспомнить. Ей нравилось с ним говорить, дразнить его. Слушать его голос. И ей нравился он сам, пусть это и было чертовски неправильно, и дело даже не в том, что он пилот «Биалетти». Там столько других «но», что перечислять их можно до рассвета.

Но пока все ограничивалось болтовней по телефону, почему нет? Наверное, так люди и падали в пропасть. Почему нет? Подойду-ка я к опасному краю чуть ближе, все будет хорошо, я же контролирую ситуацию.

– Мы договаривались – никаких звонков в гоночный уик-энд, – напомнила Соня и упала на широкую кровать.

Черт, как хорошо! Из-за разницы во времени уснуть удалось только к утру, голова трещала после напряженного дня, который пришлось провести не только хорошо соображая (и накачиваясь кофе), но и в суете, постоянно на ногах. Сначала третья практика, потом пресса, квалификация и долгий мозговой штурм. Зато проблем со сном не будет.

– Помню, ты это предлагала, но я не согласился.

Судя по приглушенным звукам, Вайсберг тоже вернулся в отель. Возможно, как и Соня, валялся на кровати. Это легко было представить – как он лежит в белом пушистом халате, одной рукой удерживая телефон, а второй приглаживая влажные после душа волосы. А может, никакого халата на нем и не было вовсе. И Соня думала совершенно не о том.

– На днях выяснилось, что я больше не способен уснуть, не услышав твой голос. Это моя новая зависимость.

– Интересно.

– Интересно, но выматывает. Поэтому я позвонил.

– Ты такой лгун, у меня нет слов.

– Лгун? Это абсолютная правда. Сегодня мне замазывали мешки под глазами для съемок.

– В таком случае…

Соня нажала на отбой и по-дурацки заулыбалась, увидев через пару секунд новый входящий звонок.

– Как это понимать? – спросил Вайсберг.

– Не хочу, чтобы ты уснул. Будешь завтра уставшим, а значит, Давид спокойно уедет вперед. И никаких аварий между вами двумя, и все счастливы.

– Счастливы все в «Зальто», ты имеешь в виду?

– Я же из «Зальто». Что мне до счастья остальных команд?

Кифер рассмеялся, потом умолк ненадолго и быстро сказал:

– Предположим… я могу отложить сон на пару часов. Если скажешь, в каком отеле вы остановились. Могу выяснить и сам, но это потеря времени, которого нам и так катастрофически не хватает.

– Киф…

– Соня.

– Нет.

– Мы ведь оба понимаем, к чему все идет, – заметил он после паузы. Его голос звучал так уверенно, словно он видел все те образы, что минутой ранее мелькали в голове самой Сони.

– К чему же, Вайсберг? Что-то я не уловила, как мы так быстро перешли от бессонницы без звуков моего голоса до пары часов без сна в номере отеля. Ты же сейчас не в болиде, не разгоняйся.

– По-твоему, я разогнался? – Он засмеялся. – Мы две недели говорили каждый вечер. Думаешь, я часто так развлекаюсь?

– Заметно, что нет. Иначе бы знал, что звонки не приравниваются к допуску в номер отеля. Молодец, что расстарался, но…

– …Но ты боишься.

– Боюсь? – Она покачала головой, хотя Вайсберг не мог этого видеть.

– Потому что я нравлюсь тебе слишком сильно. Не отрицай, это сразу было понятно – мы сработаемся… в любой плоскости. У нас так много общего, что мы способны как понимать друг друга без слов, так и говорить без остановки – как выяснилось, это удивительное ощущение, которое невозможно испытать со всеми подряд. Между прочим, я расстался с девушкой, едва мы начали общаться: хотел убрать лишние барьеры.

– Я не просила об этом.

– Знаю. Но мне показалось, для тебя это важный момент.

– И чем же он важен, Киф?

– Демонстрацией намерений.

– Плевать мне на твои намерения… точнее, я слишком хорошо вижу их суть. И у тебя даже не было девушки.

– Была.

– И сколько времени ты с ней провел? Дня два?

– Побольше. – Он усмехнулся. – Может, даже целый месяц.

– Главное – правильно подать информацию, да, Киф?

В этот момент в дверь ее номера постучали. Соня вздрогнула – на мгновение ей показалось, что это Вайсберг заявился. Но она быстро поняла, как несостоятельна эта мысль. Он, быть может, и вовсе к ней сегодня не собирался, а шикарное предложение на нее обрушил в целях подготовки к грядущему, чтобы не растягивать игру с ночными звонками надолго. Потому что разговоры его интересовали в последнюю очередь. Это логично, это ожидаемо. А Соня вовсе не боялась, она сомневалась в необходимости этого приключения.

Стук в дверь повторился.

– Кифер!

– Ридель.

– Не звони мне больше. – Она скинула вызов и отбросила телефон в сторону. Вроде ничего особенного не произошло, но чувствовалось все иначе. Потому что чертов Вайсберг проник ей в голову и взбудоражил кровь. А ведь ей даже никогда не нравились блондины, тем более такие – с наглыми ухмылочками, самоуверенностью до небес и склонностью к манипуляциям. Не ее типаж… но с Кифером произошел сбой. Может, из-за того самого взаимопонимания, о котором он так красиво рассуждал.

Стук в дверь – опять! Соня прошлепала в коридор и щелкнула замком. Недовольство быстро сменилось изумлением: за порогом стоял Давид Моро собственной персоной. Увидев Соню, он нахмурил темные брови и поджал губы – обычная реакция на ее появление.

– Ник сказал, ты не отвечаешь на звонки. Он ждет нас в конференц-зале.

– Сейчас?!

– Угу.

Соня оглядела себя: халат не лучшая одежда для брифинга.

– Соберусь через минуту, – бросила она и, оставив Давида за дверью, вернулась к вещам, которые даже не разобрала. Из чемодана она извлекла немнущиеся брюки и футболку – для собрания в отеле пойдет.

Давид решил ее дождаться – засунув руки в карманы спортивных брюк, он со скучающим видом разглядывал потолок. Стоило Соне выйти в коридор, молча отправился к лифтам. Она поплелась следом, глядя на его напряженную спину, обтянутую голубым поло. Это чувствовалось странно. От Давида волнами расходилось напряжение, и Соня быстро заразилась его состоянием, хотя пора было привыкнуть к таким отношениям.

Они остановились у лифтов на расстоянии друг от друга. Как назло, все три лифта стояли на нижних этажах и на вызов не спешили. Ожидание грозило затянуться.

– С кем говорила? – спросил вдруг Давид, гипнотизируя табло с цифрами.

Соня покосилась на Моро с недоумением, в голову закралась мысль: а не почудился ли ей этот вопрос? Он же такой… неуместный. Соня решила промолчать. Спала она мало, вдруг галлюцинации?

– Ник считает, я должен перед тобой извиниться, – продолжил Давид. – Так и не понял за что, но тебе виднее.

Соня пожала плечами.

– А еще одна птичка шепнула, что вокруг тебя вьется глист Вайсберг, якобы вас видели вместе. Видимо, поэтому у Ника горит его culo[14] – боится тебя потерять. Вайсберга под каблук не загнать, он же в «Биалетти», а руки у нашего босса не настолько длинные.

– Все, что ты сейчас сказал, чушь.

– Угу. Я же дурак и не способен сложить два и два.

– Лучше бы ты свои мощные умственные способности направил на съемки и викторины, – раздраженно бросила Соня. Новость о том, что они с Кифером были кем-то замечены, застала врасплох. Хотя этого следовало ожидать, гоночный мир не просто мал, он крохотный. Тут один моргнул – все в курсе.

– Ну ты и… – Давид сжал челюсти и покачал головой, явно сдерживаясь из последних сил, чтобы не добавить что-нибудь красочное на итальянском. Знал, что за годы в «Зальто» Соня выучила все ругательства.

Приехал лифт – очень вовремя. Моро пропустил Соню вперед, но сам не зашел, всем видом намекая, что поедет на следующем. Соню так все достало, что она зло ударила по кнопке седьмого этажа – там располагался конференц-зал.

Двери почти закрылись, но Давид вдруг втиснул руку в щель. Подождал, пока двери распахнутся, и сказал:

– Я забираю свои извинения обратно и…

– Какие извинения, Давид? Их не было.

– …И поеду на другом лифте, – проигнорировав ее вопрос, припечатал он.

Наверное, это было бы смешно, не происходи это безумие с ней. Соне же было не до смеха.

В Китае часто все шло не так. Последние года три обязательно начинался дождь, ставя на уши стратегов и пилотов, потому что дождевая гонка – это всегда аварии, сходы, красные флаги, рестарты, а порой и множество переобуваний. Механики носились по гаражам, командное радио не замолкало, и, по прогнозам, опять ожидался дождь, поэтому до полуночи Соня и другие стратеги рассматривали прошлые гонки, обсуждая ошибки или отмечая верные решения. На каком повороте особенно скользко? Заехать сразу или остаться на дополнительный круг? Иногда срабатывало одно, иногда прямо противоположное. Но лучше быть готовым ко всему, а данные прошлых гонок – необходимый багаж любого стратега. Помимо технических знаний, разумеется.

Но даже самые очевидные прогнозы не всегда сбываются. Когда пилоты выехали на прогревочный круг, ярко светило солнце, а тучи, что еще вчера казались неизбежными, уплыли в сторону моря. Соня подслеповато щурилась, устраиваясь рядом с Ником и инженерами.

– Держи кофе. – Ник протянул ей внушительный стакан. В отличие от Сони босс выглядел бодрым, счастливым и полным сил, хотя вчера тоже лег поздно. Но он явно сразу уснул, а не читал многочисленные сообщения от Кифера Вайсберга.

Перед гонкой Соня успела несколько раз столкнуться с пилотом «красных» нос к носу – их гаражи соседствовали. Каждый раз Вайсберг ей улыбался так многообещающе, что хотелось застрелиться. Точнее, вернуться в прошлое, в тот момент, когда она согласилась встретиться с ним на парковке, и там пустить себе пулю в лоб.

Ее бесил тот факт, что наглый Вайсберг ей нравился. Будоражил кровь не хуже, чем непредсказуемая гонка. Соня чувствовала каждый его взгляд, хотя Кифер вел себя прилично. Просто его интерес улавливался на интуитивном уровне. Соня затылком ощущала присутствие Вайсберга каждый раз, когда он выплывал из гаражей в своем красном комбинезоне.

Плохая идея, это очень плохая идея. Возможно, стоит набить себе на лбу татуировку с этими словами.

– Собрались – у нас старт, – напомнил Пьер.

Все завороженно уставились на экраны. Давид стартовал первым: он выиграл квалификацию с большим преимуществом. Вайсберг отобрался пятым – на быстром круге попал в трафик, что повлияло на итоговый результат. Обидно (для «Биалетти»), но случается. Для «Зальто» такая позиция главного конкурента, а еще выглянувшее вопреки прогнозам солнце стали знаками: гонка будет простой и в какой-то степени скучной.

Кори стартовал четвертым – можно сказать, это его стабильная позиция. Малыш Джексон пока не тянул квалификации, но неплохо чувствовал себя в гонках. Не нервничал и всегда сохранял холодную голову. Важные качества. И редкие.

Стартовые огни погасли, машины сорвались с места. Давид легко оставил всех позади, и даже на первом повороте с ним никто не конкурировал. Кори резво закрылся от атак Кифера, не позволяя обойти себя сразу.

– Малыш – боец, – одобрил Ник.

– Покажи всем, Кори! – Не умеющий долго молчать Феликс подключился к радио. – Держись за «Килнером», не выпадай из секунды и не забывай переключать режимы…

– Много слов, – отрезал Джексон.

Феликс обиженно засопел под взглядами всего командного мостика.

Несколько кругов машины растягивались по трассе, Давид уезжал ото всех в закат. Кори уперся в машину «Килнер», сзади его поджимал Вайсберг, по-шакальи мелькая в зеркалах.

– Сейчас будет двойной обгон, – приуныл Феликс и вновь вышел на связь с Кори: – Будь внимательным, позади машина «Биалетти».

Кори не ответил, он был в гонке. Это Давид приноровился радовать команду отборными итальянскими ругательствами и одновременно сражаться с противниками на трассе, но не все родились настолько многозадачными.

Три машины ехали, плотно прижимаясь друг к другу на поворотах и растягиваясь на прямых. В этот раз о Давиде никто не вспомнил, даже режиссеры трансляции показывали другую борьбу – текущую. Соня тоже напряженно наблюдала. К Моро она привыкла и легко предсказывала, на какой маневр он пойдет в той или иной ситуации, но тут ждала развязки как рядовой зритель. Кифер – сила, опыт и уверенность, которым трудно противостоять, но Кори хладнокровен и умен. Его задача – срочно обогнать «Килнера». Но где он это сделает? И сделает ли? В такой борьбе есть риск разложиться на обочине и потерять гонку.

Болиды друг за другом вылетели на длинную прямую. «Килнер» рванул вперед вместе с Кори, Вайсберг их преследовал. Прямая заканчивалась, казалось, что обгона уже не будет, но малыш Джексон вдруг сместился и на позднем торможении влетел в поворот перед черным болидом в одном миге от вылета с трассы. Но он удержал машину и поехал дальше.

– Fick dich! – ахнул Ник.

– Fils de pute! – согласился Пьер[15].

Феликс вышел на связь с Кори, выражая восторги команды. Маневр и правда был впечатляющим, хотя и рискованным. Непонятно, это тонкий расчет или самоубийственная выходка, которая неожиданно для всех удалась.

Кори равнодушно ответил фирменным:

– Хм. Окей.

Дальше все развивалось фантастически прекрасно для «Зальто». Первое место Давида становилось все более безоговорочным, Кори обогнал еще один «Килнер» и свободно ехал вторым. Вайсберг потерял время на неудачном пит-стопе и финишировал четвертым. Итог: третья гонка сезона и первый дубль команды.

Всеобщей радости не было предела. Механики побежали к ограждению и шумно встречали пилотов на финише. Соня забыла об усталости и радовалась со всеми, хотя ее заслуги в победе не было – все прошло так штатно, что ей оставалось следить за мониторами, пить кофе и соглашаться с решениями инженеров.

Давида встречали не хуже, чем в Австралии. После неудачи в Бахрейне Китай определенно окрасился в цвета «Зальто», а дубль на подиуме при отсутствии там Вайсберга стал дополнительным бонусом.

Кори тоже выглядел счастливым, когда выбрался из болида. Они с Давидом даже обнялись перед камерами, словно лучшие друзья.

Интервью, комната охлаждения, подиум – все было таким нормальным, что Соне стало не по себе. Давид, словно его подменили, не выдал ничего спорного о «Биалетти», вместо этого порадовался за Кори.

Джексон и вовсе обладал умением наговорить абстрактного, не сказав ничего:

– Машина ехала отлично, трасса чувствовалась замечательно, команда сработала идеально на пит-стопе, обгон был спланирован – я увидел возможность и сделал это. Нет, не нервничал. Дублю очень рад, отличный уик-энд для команды.

В комнате охлаждения опять обсуждался обгон Кори, уж очень эффектным он получился, а еще аварии гонщиков из хвоста пелотона. И снова все это выглядело так нормально и естественно, что походило на фильм ужасов. Ну не бывает все так адекватно, нет! Подиум и вовсе добил отсутствием токсичной конкуренции.

Следующий этап праздника проходил без всевидящего ока телетрансляции, а потому был всеми любим. Стоило Соне подойти к гаражам «Зальто», как на нее полилось сладкое шампанское. За ней досталось Нику, а потом гоночным инженерам. Пилоты пока не пришли, но их появления все ожидали с нетерпением. И с шампанским, разумеется.

– Сколько мы отыграли у «Биалетти»? – спросил Ник, вытирая лицо краем командного поло.

Соня нашла полотенце и протянула его боссу:

– Давид снова первый, опережает Вайсберга на два очка.

– Неплохо. А малыш Джексон?

– Четвертый. Поговорим о Бахрейне?

– О Бахрейне? Ну ты вспомнила, подруга! Еще бы прошлогодний Сильверстоун обсудить предложила! А обгон Джексона получился эффектным, давно такого исполнения не видел. – Ник отложил полотенце. – Есть у парня потенциал. И талант. Не только для младшей серии, но и для старшей, теперь это очевидно.

Значит, не будет никакого обсуждения, кто бы сомневался.

– Джексон провел всего три гонки, Ник, – сцепив зубы, напомнила Соня. – И обгон был на грани. Несколько дюймов, и мы бы сейчас обсуждали его вылет с трассы и разрушенную в хлам машину.

– С каких пор «если бы» стало темой для обсуждения?

– Это было опасно.

– Но сработало. Иногда и по одной гонке все ясно с талантом пилота. Хотя мне не нравится, что он такой весь… с ленцой, что ли? Пока не понял, что это такое в нем, но думаю, это все же лень. Иногда кажется, что Кори вообще не заинтересован в гонках.

Соня кивнула – ее впечатления были схожими, хотя вовсе не о Кори она бы хотела поговорить. Но Ник есть Ник, если он чего-то не хочет, заставить его невозможно. У него тот еще характер. Ник часто повторял, что хорошие парни не становятся чемпионами. Так вот, боссами они тоже не бывают.

– Но если он возьмет себя в руки, ему хватит пары лет, чтобы взять чемпионство. Правда, есть подозрение, что не в нашей команде. – Говоря это, Ник поманил Соню в сторону, хотя до их разговора никому не было дела: все напряженно следили за входом в боксы, чтобы обрушить на гонщиков припасенное шампанское.

Ник понизил голос и продолжил:

– Джексон-старший вот-вот заключит сделку с «Делпо» и станет новым владельцем команды. Дед сначала думал уйти как раз туда, и опыт подсказывает, что не стоит считать это совпадением. В «Делпо» строится что-то масштабное и конкурентоспособное. Об этом не болтать, рассказываю только тебе.

– Разве Дед ушел не из-за Давида?

– Откуда ты… впрочем, неважно. У старика было много причин оставить команду, нет разницы, что стало последней каплей. Но Давид знатно поджег ему задницу, это правда. В любом случае сейчас это прошлое, а для нас важно будущее. Не хотелось бы потерять еще кого-то.

Соня посмотрела на веселящихся механиков, инженеров, техников… она отлично понимала, к чему вел Ник. Переманивать сотрудников – обычное дело в сильных командах, ведь иногда один хорошо подготовленный человек способен вытащить гонку. И далеко не всегда этот человек – гонщик. Но это исключение, не правило. Потому что решает все же команда идеально подобранных людей.

Команда – это с умом выстроенный механизм, и многочисленные победы куются только сообща. Все неудачи «Биалетти» подтверждают это. Если брать отдельную единицу, то Кифер Вайсберг сильнее Давида как гонщик. Он хитер, не склонен поддаваться порывам и вестись на провокации. Он талантлив и упорен, с детства нацелен на результат, у него сумасшедше крепкая менталка. Но команда часто его подводит. Далеко ходить не надо: сегодня он откатился за призовую тройку из-за неудачного пит-стопа.

И если некий миллиардер покупает спортивную команду, то он понимает: важно собрать крутых сотрудников и сделать это сразу. Заявить об этом сразу. Наглядно показать, что «Делпо» будет бороться за чемпионство, не меньше. А в «Зальто» все сотрудники лучшие. Три чемпионства подряд с неба не сваливаются. В этом опасность вершины – другим обязательно захочется украсть чужой успех.

– Думаешь, Кори…

– Меня с самого начала напрягало, что он выбрал «Зальто», – кивнул Ник. – Это странно. Мало кто жаждет ездить с Давидом, соглашаются обычно те, у кого нет более интересных предложений. А у Кори они были. В «Килнере» идеальные условия для роста и конкуренции, и его там ждали с распростертыми объятиями, но парень выбрал нас. Может, это просто бизнес?

– Как-то… сложно, – выдавила Соня, хотя и сама думала о причинах появления в команде пилота вроде Кори. Но она списала все на его неопытность: погнался за крупным предложением и ослеп. «Зальто» – это вершина, чемпионская команда, слаженный механизм. Не каждый может понять, что этот механизм способен пережевать и выплюнуть неподготовленного человека.

– Соня, очнись: его уже готовы носить на руках, а прошло всего три гонки. Он пригласил команду на вечеринку со звездами после Гран-при Канады, подарил всем билеты на хоккей. Он здесь, чтобы переманивать специалистов, а после уйти за ними в «Делпо» и стать там королем.

– Прямо королем? Не помню в гонках королевских титулов.

– Не язви, – осадил ее Ник. – Это серьезно.

– Да, но… это немного слишком, не находишь? Сотрудников переманивают не так, не с такими спецэффектами. Обычно достаточно взаимного интереса, переговоров и крупного предложения. Да и Кори… ему сколько, двадцать? Самое время думать о гонках, а не о хитрых бизнес-стратегиях.

– Это сын Оливера Джексона, не стоит его недооценивать. И как-то не заметно, что он горит гонками. Ты хоть раз видела на подиуме человека с таким равнодушным лицом?

– Да он улыбался, почему сразу равнодушие? – Возможно, Соне в голову ударило шампанское, а может, это была обида за Бахрейн, но она не восприняла страхи Ника всерьез. Они казались ей надуманными. В команде у них случалось всякое, порой даже невероятное, но чтобы до такой степени… Это же гонки, а не фильм про шпионских шпионов.

– Я хочу, чтобы ты за ним приглядела, – огорошил Ник.

– Каким образом?

– Без резких движений – поболтай с ним, намекни, что устала от работы в «Зальто». Посмотрим, как он отреагирует.

– Может, сам это сделаешь? Шпионские игры не мое.

Ник наконец-то заметил ее улыбку и нахмурился:

– Рад, что тебе весело, но это только сейчас. Посмотрим, что скажешь осенью, когда вместо продления контрактов мы получим разгромные новости о развале команды и построении «Делпо» на наших костях.

Пока Соня думала, что на это ответить, вокруг поднялся шум: после награждения в гаражи пожаловали победители. Ник подхватил полотенце и пошел к команде. Соня осталась на месте, думая, как провернуть невыполнимую миссию по наблюдению за Кори. Потому что о хоккее и вечеринке она слышала впервые – ее никто не пригласил.

Свадьба кузины Моники проходила в Кольфоско – городке, затерянном между живописными вершинами Доломитовых Альп. Там родился супруг Моники и жила его семья. Городок находился на возвышении, поэтому даже в апреле там сохранялась зимняя прохлада, тогда как в Милане уже вовсю пекло теплое итальянское солнце. Что говорить о Сицилии, которую Давид точно предпочел бы захолустью вроде Кольфоско, но выбирать не приходилось – не его же свадьба.

Добираться пришлось от Милана, половину пути петляя по серпантину, и это было единственным плюсом длинного пути. Не трек «Формулы-1», конечно, но от езды тоже можно получить удовольствие. Никаких барьеров безопасности, только голые обрывы, скалистые утесы и скользкая дорога, словно гоночная трасса в Техасе. В прошлом году в Техасе Давид выдал эффектные 360 и улетел в ограждение. Не лучшие воспоминания.

Кольфоско был безлюден, лишь несколько коров паслись на фоне острых горных вершин. Жизнь городка сосредоточилась возле местной часовни, намекая, что скоро здесь состоится большое событие.

Давид едва успел припарковаться и выйти из машины, как оказался в объятиях многочисленных кузин и тетушек, словно это он сегодня женится. Громко играла музыка, впрочем не заглушая бурную итальянскую речь. Вливаясь в общее веселье, Давид понял, как сильно скучал по родным, а еще по итальянскому, на котором теперь общался так мало. Со всех сторон его облепили мелкие племянники, цепляясь за ноги и что-то наперебой рассказывая.

Давид подхватил на руки Розу – младшую дочь кузины, саму кузину поцеловал в щеку. Белый шелковый костюм Моники ярко выделялся на фоне гор, свободные брюки эффектно разлетались на ветру. Ей должно было быть холодно, но ее щеки горели. День свадьбы все-таки.

После приезда Давида родня потянулась в часовню.

– Mbare[16]! Какие люди к нам пожаловали! – Моника с любовью потрепала дочь по щеке, а Давиду взъерошила волосы. – Только тебя и ждали. Твои родители уже внутри. София привезла с собой только летние сарафаны, ты можешь представить? У нас тут не Сицилия, лишь недавно город покинули лыжники! Твоя мать порой так беспечна, так беспечна!.. У нее наверняка и куртки-то зимней нет! Ох, Давид, я так волнуюсь! Как думаешь, мы не слишком торопимся со свадьбой? Лючия сказала…

На него полились потоки информации, не уступающие водопаду Анхель, но слушал он с удовольствием – соскучился по Монике и остальным.

Семейные сплетни были глотком свежего воздуха на дикой природе и казались такими безобидными и приятными, если сравнивать их с удушливыми гоночными. Только сегодня утром отгремела очередная горе-сенсация: якобы Соня Ридель намылилась в «Биалетти» и чуть ли не подписала с ними долгосрочный контракт. И пусть Давид знал, что это лишь слухи (или надеялся), но все равно новость взбесила.

Неужели хотя бы между гонками в «Биалетти» не могут заткнуться? Обязательно надо выпендриться, внимание на себя обратить. Давид не сомневался: сплетню пустили нарочно и сделали это проклятые Вайсберги. Еще бы, Давид Моро лидировал в чемпионате, провел идеальную гонку! Нельзя не подгадить после чужого успеха, да хоть бы этой новостью, которая чушь, сто процентов.

Чушь тем не менее поселила в душе неприятное чувство, от которого не удавалось избавиться все утро, словно выпил отвратительного вина и его вкус теперь не перебить даже любимой марсалой[17]. Вдруг нелепая новость – правда? Такое случалось множество раз: самый невероятный, странный, а иногда и откровенно идиотский слух оказывался истиной.

Отец Сони Ридель когда-то выигрывал за «Биалетти», и она может стать символом новых побед. В мире «Формулы-1» любят такие истории. Но если Соня уйдет… нет, это будет неправильно. Она не может так поступить. Не может ведь? Одно дело – кинуть гонщиков или команду, но не своего же обожаемого старикана Вернера. Хотя какая-то часть Давида не отказалась бы взглянуть на столь живописную картину, она бы стала торжеством справедливости, как финальный аккорд хорошего фильма. Кто-то должен ставить на место зажравшихся боссов. Но не в случаях, когда это противоречит интересам самого Давида.

Роза запустила маленькие ручки ему в волосы, отвлекая от гоночной неразберихи. Он обожал эту мелкую серьезную молчунью, да и всех племянников любил. Обычно прохода ему не давали мальчишки – облепляли со всех сторон, расспрашивая о гонках, но сегодня всех уже загнали в часовню. Давид и правда приехал в последний момент – еще минут десять, и мог опоздать.

– Так что ты думаешь? Мы с Вико не спешим? – закончила пламенную речь Моника, поглядывая на белокаменные ступени часовни.

– Minchia! Не сходи с ума, вы с Вико вместе больше десяти лет, он уже часть нашей семьи. – Ему пришлось взять себя в руки и выдавить банальщину. На самом деле Давиду не особо нравился мутный молчун Вико, который толком не знал итальянского, но он был отцом Розы и Клары, поэтому так и быть – пусть женится на их матери. Мог бы и раньше, конечно.

– Ты прав: он часть нашей семьи!

– Я всегда прав.

– Ну что, значит… все? Так все и происходит, да?

– За последние три года это восьмая свадьба в нашей семье – уж ты-то должна знать, как все происходит, раз присутствовала на всех.

– Ох, и не говори! Ты слышал, что Лючия и Томас тоже подумывают о свадьбе? Скоро один ты останешься молодым холостяком, Давид! Ох и насядут на тебя тетушки! София от них и сегодня едва отбилась. Так что беги скорее к маме – защищать от любопытствующих. И отдай ей свой пиджак. Неужели они с Пьетро не посмотрели погоду перед вылетом? Futtitini[18]… и все же… ох, как же мне не по себе! Как думаешь, это нормально? Так должно быть?

– Наверное. Все невесты волнуются перед свадьбой.

– Да, но… не знаю. Все так странно!

Одно слово – женщины! Вечно в страстях и сомнениях. Все, кроме Сони Ридель, разумеется, – вот уж кто никогда не сомневается и прет вперед локомотивом. Даже если вперед – это в команду прямых конкурентов, чтобы испортить Давиду настроение. Чертова Соня Ридель, сейчас вот вообще не до нее! Выходной, семейное торжество, никаких гонок… но нет же, все одно к одному.

Давид спустил Розу с рук, достал из кармана пиджака ключ от машины и протянул его кузине:

– Подумай как следует: если не будет свадьбы, не будет и подарка.

– Что?! – Глаза Моники расширились. – Давид… – Ее взгляд метнулся в сторону спортивной красотки, на которой он приехал. – Ntzù[19]! Нет, это слишком. Мы с Вико ни за что такое не примем.

– Тогда примет Роза. Да, мелкая? Дядя Давид хоть прямо сейчас научит тебя водить, будешь катать маму с папой.

Роза серьезно кивнула – умная девочка. Давид взял племянницу за руку и потянул в часовню, оставив Монику на улице. Удачно все получилось, он как раз не хотел одаривать молодоженов при всех. Там такое бы началось! Родня бурно реагировала на все. А мать потом наверняка отчитала бы за лишние траты. Она слишком любила экономить – сказалось бедное прошлое. Даже сейчас все деньги, что перечислял им Давид, бережливо откладывались – вдруг ему же, Давиду, пригодятся. Он пытался с этим бороться, но тщетно, семейная экономия была непобедима, как «Зальто» на длинных прямых.

Пока он занимал место в последнем ряду, на телефон пришло сообщение: «Зальто» вместе с Соней Ридель опубликовали официальное опровержение – ухода в другую команду не будет.

Давид и так это знал, но новость успокоила, наконец-то удалось сосредоточиться на семейном торжестве. С Соней у него связаны не лучшие воспоминания, но без нее было бы хуже, чем с ней. Петляя по серпантину в пути до Кольфоско, Давид много раз успел представить команду без Сони Ридель, и ему это не понравилось. А вот перекошенные физиономии Вайсбергов уже другое дело, это со всех сторон смешно. Никакой вам Сони Ридель, глисты белобрысые.

– Он правда это сделал? – рассмеялась Соня и даже под строгим взглядом Джо не смогла убрать с лица улыбку. В отличие от Сони пиарщик вышел на завтрак мрачнее тучи, и даже принесенные официантом моти[20] не спасли ситуацию.

– Да, он правда отметил главного соперника на фото с коровьей задницей.

– Технически это был семейный снимок на фоне Доломитовых Альп. Коровки рядом паслись, – заметила Кими. Ей нравилось поддевать Джо – когда дело касалось рабочих моментов, реагировал он остро и чересчур серьезно.

Вот и сейчас:

– Хоть один человек в мире нашел это смешным?

– Соня посмеялась. – Кими нахмурилась и драматично покачала головой. – Осудим Соню! Плохая Соня. Ну и фанаты Давида тоже оценили его юмор, я уже слышала, как Вайсберга зовут Эссбергом[21].

– Кто так делает вообще? – проигнорировал последнюю реплику Джо. – Выходка ребенка, даже не подростка! Но у нее разрушительные последствия, потому что сделал это взрослый медийный человек.

– И опять ты слишком остро реагируешь, предыдущий пиарщик и бровью бы не повел. Подумаешь, ошибся с отметкой человек, палец дрогнул, телефон вспотел и стал скользким… с кем не бывает.

– Я смотрю, предыдущий пиарщик у вас тут загибался от нагрузки.

– Он просто пришел к пониманию: Давид – это Давид. И ты тоже придешь к этой истине рано или поздно. Знаешь, как у нас в «Зальто» говорят? Если ты умер, ты этого не понимаешь, только окружающим тяжело. То же самое, когда ты Давид Моро.

– Вы тут в «Зальто» все с юмором, да?

– Не «вы», а уже «мы», Джо. Привыкай.

– Что-то не хочется.

– В других командах не лучше, сразу тебе говорю. У нас Давид, у них там свои… Киферы, Джеки, Томасы, Жюли. И каждый обязательно устраивает веселье всей команде. В прошлом году кто-то назвал зрителей документальных каналов нацистами, не помню только, кто это был.

– Боже! Как это связано?

– Мы не знаем. И никто не знает.

Соня посмеивалась над причитаниями Джо, но сама поглядывала в окно – в отличие от Китая Япония встретила тяжелыми грозовыми тучами, темнотой, что сменялась редкими просветлениями, и безутешными прогнозами – все практики, квалификация и сама гонка будут с дождями. Загадка была лишь в интенсивности осадков. Тут бы вообще не остаться без гонки. А Давиду лучше настроиться на поул, ведь ехать за машиной, из-под колес которой поднимаются потоки воды, крайне сложно, как и обгонять.

После разгрузочного Китая испытания ждали всю команду, поэтому самое время немного расслабиться, слушая о веселых выходках с коровами. Кими права: Давид всегда Давид. Ребенок в теле взрослого. Когда-то его непосредственность и привлекла чересчур серьезную Соню, ведь противоположности притягиваются. Правда, ненадолго, личностные особенности берут верх. И пусть Соня тяжело переживала крах первых ярких чувств, сейчас она понимала: ничего бы не вышло. Она могла задушить Давида холодностью, лишив индивидуальности, а он – вытрясти из нее душу спецэффектами. Это со стороны история с коровой – смех, а когда человек живет похожими поступками, это сложно. Для Сони уж точно. Ей хватало приколов от Давида на трассе, и зрело предчувствие, что история с коровой аукнется в гонке, и если не в этой, так в следующей, потому что все всегда отражается на гонках.

Пока Кими и Джо бурно обсуждали прошлогодние скандалы, а Соня тосковала и разглядывала стекающие по окну потоки воды, в ресторан пожаловал Кори. Слегка взъерошенный, в мятой футболке, со следами от подушки на лице и мрачный – под стать погоде.

Соня сразу напряглась, вспомнив о миссии, возложенной на нее Ником.

С триумфального уик-энда в Китае, когда команда взяла дубль, Соня ни разу с Кори не говорила и даже не поздравила с подиумом. Не до этого было. Но когда-то же надо начинать с ним общаться? Не из-за Ника и его дурацкой затеи, а просто… У Сони складывалось ощущение, что еще немного, и отношения со вторым гонщиком станут такими же, как и с первым, – абсолютно корявыми на пустом месте. Допустить такое единожды можно по неопытности, но второй раз вляпаться в то же болото – глупость и личная ошибка. Отношения в команде лучше налаживать сразу, даже если не хочется.

– Пойду переговорю с Кори, – сообщила Соня.

– Привет от меня передай, – встрепенулась Кими. – И скажи, чтобы не пил свежевыжатый сок на пустой желудок. Я видела, он часто так делает. Это не очень полезная привычка.

– Что насчет кофе?

– Лучше кофе. Но не в таких количествах, как ты.

Соня подозвала официанта, заказала кофейник и моти и со всем этим добром подошла к Кори. Пирожные ведь лучший способ наладить отношения? Если не помогут они, то Соня точно бессильна.

– Доброе утро, – улыбнулась она. – Позволишь присесть?

Кори отложил телефон в сторону и посмотрел на нее исподлобья, и без того прямые брови вытянулись суровыми стрелами. Он не выглядел человеком, который мечтал о компании, более того, не торопился приглашать Соню за стол даже из вежливости, о чем-то размышляя. В конце концов он кивнул, но с таким видом, словно собирался послать Соню подальше, но в последний момент мучительно и неохотно передумал, буквально через себя переступил. Он, мать его, даже поморщился! Отличное начало.

– Кими настаивает на кофе вместо сока, – неловко сообщила Соня – уж очень ее поразил холодный прием. Она села напротив Кори уже без прежнего настроя что-то наладить.

– Кто такой Кими?

– Кто такая. Это наш терапевт.

– Терапевт? А как будто диетолог, которого не спрашивали. – Подумав, Кори подвинул пустую чашку. – Ладно, давай кофе.

Сделал одолжение, просто сама щедрость. На короткое мгновение Соню эта ситуация взбесила – какого черта происходит вообще? Но она быстро взяла себя в руки. Нет-нет, больше никаких агрессивных игноров, как с Давидом Моро. Там хотя бы причина была, а тут…

Кори взял чашку из рук Сони, глядя ей в глаза и ожидая, что она скажет дальше.

– Готов к гонке?

– А есть вариант быть неготовым?

– Всегда есть такой вариант.

– И с каких пор это забота главного стратега команды?

– Это лишь вопрос для поддержания разговора.

– Я понял. И предлагаю просто перейти к сути этого самого разговора.

Малыш Кори всегда максимально вежлив, над этой его чертой частенько шутили в команде. Он был вежлив, когда механик назвал его вторикеллой, а Кори случайно оказался рядом. Он был вежлив, когда фанатка ущипнула его в Китае. Он был вежлив, когда Джо предложил ему играть роль «канадского Гарри Поттера», а ведь за такое Давид мог бы посадить пиарщика на вилы. Но вот сейчас… Может, Соня не выспалась и все придумала, но малыш Джексон будто ее на дух не выносил и не собирался это скрывать. Он даже не улыбнулся ей в ответ, хотя это как бы и есть вежливость.

Вот только Соня не обзывала его, не унижала и даже не щипала. Наоборот, пыталась помочь влиться в коллектив, была приветлива, что-то объясняла как новенькому и совсем юному гонщику.

– У нас какие-то проблемы, Кори? – спросила она прямо. – Я тебе не нравлюсь?

– Хм. Я бы так не сказал, – ответил малыш Джексон с улыбкой.

– Тогда в чем дело? Почему ты себя так ведешь?

– Как? Не понимаю.

Все он понимал – Соня видела это по его кривой усмешке, которая опять вывела ее из себя. Что он о себе возомнил? Но Соня второй раз взяла себя в руки: если уж она решила наладить отношения с пилотом, то никуда он от нее не денется. Фирменное любопытство тоже проснулось и побуждало выяснить, что же такое задумал против нее всегда тактичный и милый Кори Джексон.

– Грубо, Кори.

– В чем выражается моя грубость?

– Ты не позвал меня на вечеринку.

– Правда? Хм.

Соня готова была поклясться, что за его извечным «хм» скрывается в тысячу раз больше слов, чем Кори Джексон произносит вслух. Просто целая вселенная, до которой никому не добраться. Можно только сидеть и гадать над смыслами.

– Я звал всех, – невозмутимо продолжил Кори. – Должно быть, просто недоглядел – людей в команде много. Ты, само собой, приглашена точно так же, как и остальные, буду рад видеть. – Он пригубил кофе и смущенно улыбнулся. – Неловко вышло. Это моя вина, стоило вести список. До гонки в Канаде еще много времени, может, займусь.

Соня смотрела на малыша Джексона, и у нее зрело стойкое чувство, что ей пудрят мозги. По какой причине – непонятно, оттого любопытство усилилось.

– Надеюсь, теперь у нас все в порядке? – спросил Кори.

– Конечно, – подтвердила она, думая, что Ник, возможно, был прав. Это не новичок, это троянский конь. Если так выбирать, то лучше бы он отмечал противников на коровьих задницах, честное слово. Это понятнее и привычнее.

Квалификация не задалась – чертова погода, а потом вылет Эрика Райта с красными флагами и долгим перерывом. Судьи обещали рестарт, но сначала машину Райта долго убирали с трассы, а потом хлынул такой дождь, что оставшуюся часть квалификации отменили. Это переполошило пелотон, ведь вверху итоговой таблицы оказались средние команды, а лидеры свалились вниз.

Давид Моро занял десятую позицию, оттого рвал и метал. Оттеснил ассистентку с зонтом, когда выбирался из болида, наорал на гоночного инженера за поздний выпуск, а потом ушел в гаражи с таким видом, словно мир рухнул. Кори смотрел на это с недоумением, хотя и сам был девятым.

За время карьерного перерыва он отвык от подобных представлений. В младших сериях тоже было много горячих голов, которых нарекали талантами с чемпионским характером, но количество аварий этих самых талантов сбавляло их привлекательность в глазах спонсоров. Поэтому таланты угасали.

Но Давид Моро ловко балансировал между взрывоопасной горячностью и аварийностью – видимо, это и позволило ему трижды завоевать чемпионский титул. Еще у него была скорость, которой не хватало Кори в квалификациях. И он пока не понимал, что с этим делать. Ночи, проведенные на симуляторе, не помогали. Все вокруг твердили, что это только начало, что надо привыкнуть к машине, но Кори это не устраивало. Он начал думать, что ему не хватало как раз того, что было в Давиде. Страсти. Злости. Голода.

Он выпил энергетик, стоя под навесом и глядя, как пит-лейн[22] заливает дождем. В колонках над его головой Робби Уильямс пел про настоящую любовь, убивая и без того паршивое настроение.

Пока все складывалось против Кори. Машина на дождевой резине казалась медленной и неповоротливой, тогда как трасса – скользкой. Видимость тоже подкачала – неудивительно, что кто-то вылетел. Завтра это повторится, без вариантов. И, стартуя с девятого места, легко потерять машину даже не по своей вине. Придется отруливать, чтобы сохранить болид, а дальше думать над пит-стопами. Если чем и можно компенсировать недостаток страсти, так это холодным расчетом. С этим у Кори проблем не было. Он понимал, что навязать борьбу лидерам сразу не получится и в начале придется поработать над собой и над набором любых возможных очков.

– Эй, малыш Джексон, – нарисовался рядом назойливый пиарщик в голубом дождевике. – Готов к пресс-конференции? Сейчас там парни из «Делпо» и «Шугарда», но скоро твоя очередь. Вы будете с Давидом и Адрианом Риделем – кажется, с Риделем вы раньше гонялись вместе. Должно быть интересно.

Что интересного пиарщик нашел в гонках с Адрианом – большой вопрос. Из-за разницы в возрасте у них толком и не было противостояний, разве что в «Формуле-2», когда Кори с ходу стал чемпионом, но с таким отрывом, что это не назвать борьбой. После Кори отправился в затяжной отпуск, а Адриан пошел на повышение – сына Роланда Риделя все с нетерпением ждали в «Формуле-1».

– Сколько у меня времени?

– Переодеться успеешь. Только быстро. Ты чего прохлаждался? Надо было сразу бежать в боксы и снимать мокрый комбинезон. Ни один дождь не отменит общение с прессой. Давай-давай, собирайся, мне еще Давида искать…

На пресс-конференцию Кори ворвался последним. Переодеться не получилось: куда-то запропастилось командное поло, а обычная футболка претендовала на скандал. Пиарщика хватил бы удар, предстань гонщик перед камерами без спонсорских логотипов. Поэтому Кори спустил влажный комбинезон до талии и остался в термоводолазке.

– Что посоветуете напарнику завтра? Это его первая дождевая гонка, вы стартуете рядом, – спросила журналистка у Давида.

– Посоветую пропустить меня на старте, – без запинки ответил Моро.

– Забавно. Но если серьезно?

– Я абсолютно серьезен. Так у команды будет больше шансов набрать очки. К тому же я борюсь за чемпионство, и все мы понимаем, что делать это необходимо с начала сезона, чтобы в конце не осталось вопросов.

Аминь, Давид Моро.

Кори решил, что мысль отрулить и правда стоящая. Восьмым стартовал Вайсберг – быть может, из этого что-то получится. Это старая вражда, но горячая, Гран-при Бахрейна подтвердит. Прибавить дождь и неразбериху, и получится весело. Может, в следующий раз Моро будет осторожнее со словами, хотя вряд ли.

– Кори, что скажете? Вы пропустите напарника на старте?

– Если он будет быстрее, мне придется это сделать – так работают гонки.

– А если команда прикажет?

Кори не раз прокручивал подобный сценарий в голове, потому что в «Зальто» командные приказы возведены в абсолют и известны всему гоночному миру. Но тут такое дело… Кори предпочтет облить себя бензином и поджечь, но не уступить. Однажды об этом узнают все, включая Соню Ридель. Но не сегодня.

– Хм. Мы в «Зальто» работаем сообща.

После пресс-конференции Моро в спешке умчался. Кори и Адриан сфотографировались с интервьюером и вышли в коридор – официальные мероприятия закончились, можно было ехать в отель и готовиться к завтрашней гонке.

– Не думал, что ты так легко сдашься, – сказал вдруг Адриан. Он был похож на сестру – такой же голубоглазый блондин с чуть вытянутым лицом и тощим телосложением. Но как сильно они различались по характеру! Адриан Ридель плакал, когда проигрывал гонки. Представить, как плачет его сестра, Кори не мог, хотя его фантазия всегда была богатой, если дело касалось Сони Ридель.

– Ты о чем?

– О твоем покорном вторикельстве. Ты же не такой, Джексон. И никогда таким не был. Мы знакомы с детства, уж я-то знаю. Давид Моро опустил тебя прилюдно, а ты рад с ним и дальше в одной команде кататься? Что-то не сходится.

– А в чем проблема? Или ты хочешь на мое место? – Кори знал, что попал в цель – Адриан Ридель мечтал о «Зальто», но был лишь аварийным пилотом с громкой фамилией, а это совсем не уровень чемпионской команды.

– На твое место? Никто туда не хочет.

– Отлично, меньше конкуренции на будущие сезоны.

– Рано загадываешь, в «Зальто» такое чревато. – Адриан усмехнулся и вдруг сменил тему. – Как там Соня? Не поняла еще, что ты мелкий извращенец и много лет по ней сохнешь?

В этом минус общения с другом детства: если нечем приткнуть сейчас, можно откопать что-нибудь веселое в прошлом. К сожалению, Кори плохо скрывал свои чувства в тринадцать и забывал дышать, стоило Соне Ридель посетить заезд младшего брата. Видеть ее было так хорошо и так больно одновременно, что Кори не справлялся с собой, он не умел. Теперь все иначе… почти. Когда Соня подсела к нему на завтраке, он долго выбирал: умереть от счастья прямо сейчас или еще немного пожить. Например, протянуть до момента, когда увидит ее голой. Фантазии фантазиями, но реальность предпочтительнее.

– Удачи тебе с ней, – продолжил Адриан. – Сестрица у меня не промах, она тебя раскатает. Не на трассе, конечно, но морально – точно. Соня это умеет. И она всегда выберет работу, поступит по указке Ника. Всегда. Запомни это, Джексон. И удачи в вашем серпентарии.

– Взаимно, Ридель. Хорошего старта завтра. – В конце концов, ни к чему портить отношения с будущим родственником, пусть он и полный придурок.

Адриан хотел уйти, но Кори остановил его:

– Разве ты как хороший брат не должен пригрозить, чтобы я держался от Сони подальше? Обычно все так и происходит.

– Кори, Кори, сразу видно – новенький. – Ридель с улыбкой покачал головой. – У Сони и без меня защитников хватает. Поэтому я тебе сразу сказал: в «Зальто» не стоит загадывать на годы вперед. Ошибешься. Там и не таких перемалывали.

– Хм.

– Мне даже интересно, чем все закончится. И что сделает Ник, когда узнает, что собой представляет… как там тебя все зовут? Малыш Джексон? Он тебя сразу высадит за неподчинение, вот увидишь. А моя сестричка ему в этом поможет.

– Много слов, Ридель. Но я рад знать, что ты будешь следить за моей жизнью.

– Катись к черту, – ответил Адриан и ушел.

В этот раз неутешительные прогнозы оправдались на триста процентов – с самого утра было темно, тучи тяжелели на глазах, но дождь не шел, выжидая момент старта, как злодей обычно выжидает момента окончания фильма, чтобы эпично появиться к развязке. На пит-лейн даже горели фонари, словно гонка проходила ночью. Все выглядело иным, мрачным – голубые машины «Зальто» потемнели до глубокого синего оттенка, а Давид и Кори походили на пилотов «Килнера» в их черных одеяниях. Яркость окружающего мира словно кто-то резко убавил до минимума.

На японской трассе Сузуке у «Зальто» было преимущество, по оценкам экспертов. Но дождь все преимущество рассеивал, уравнивая машины пелотона. В таких условиях любой, даже самый мелкий просчет в стратегии может привести к провалу.

– Старт на промежуточных шинах? – Пьер с сомнением посмотрел на набрякшее небо. – Или на сликах? Что говорит штаб?

– Сильный дождь через десять минут после старта, хотя некоторые участки трассы влажные уже сейчас. Полагаю, слики.

– Я видел, как «Биалетти» обуваются в промежутки.

– Слики – теперь уже сто процентов.

– Я так же подумал.

Соня и Пьер улыбнулись друг другу. Было у них такое правило: посмотри, как делают в «Биалетти», и поступи наоборот – это и будет самой успешной стратегией в гонке. Команда Вайсберга так часто лажала с решениями, что это стало их отличительной чертой. Катящееся по пит-лейн колесо Соня помнила до сих пор. И даже с такими комичными историями они умудрялись конкурировать с Давидом. Страшно подумать, какими соперниками они могли бы стать с отлаженной командной работой. К счастью, годы шли, а «Биалетти» не теряли шарма, хотя с приходом Вайсберга все постепенно двигалось к дисциплине.

Пьер отправился в гаражи, а Соня подсела к Нику, но переговорить возможности не было: постоянно обновлялась информация по погоде, Соня вела связь и выстраивала план на гонку.

Пилоты отправились на круг прогрева.

– Что с дождем? – спросил Ник.

– Восемь минут.

– Нормально. Давид как раз успеет прорваться повыше.

Но надеждам Ника не суждено было оправдаться: едва болиды сорвались с места, как началась неразбериха из-за разницы шин и стратегий. В суматохе уже на первом повороте вылетели сразу несколько машин.

– Что с повреждениями? – Соня смотрела, как голубые болиды медленно катятся по трассе – после аварии судьи вывесили желтые флаги, под которыми запрещен обгон.

– Проверяю, – ответил Пьер.

Впрочем, вскоре это перестало иметь значение: желтые флаги сменились красными и машины вернулись на пит-лейн. Продолжать гонку было небезопасно из-за обломков на трассе, и, когда все это уберут, будет рестарт под дождем.

– Отличное начало, – мрачно прокомментировал Ник. – И круга не проехали.

– Угу. – Соня продолжала следить за экранами – среди вылетевших машин была ярко-желтая, на такой гонялся ее брат. И он до сих пор не выбрался, его прижало с двух сторон, а стюарды куда-то запропастились. Адриан не шевелился.

К экранам склонился и Ник:

– Он в порядке, в порядке. Помахал рукой.

– Удар был жестким.

– Перегрузка небольшая, гравийная ловушка замедлила болид. – Ник пытался ее успокоить, но Соня не могла унять поднявшееся так внезапно волнение. Умом она понимала, что все правда: и перегрузка была незначительной, и Адриан цел, и в аварии он попадал часто, но это не помогало. В момент, когда Адриан не шевелился, на Соню разом обрушилась вина за год их взаимного отчуждения.

– Схожу до их мостика, – сказал босс.

Соня напряженно наблюдала, как Адриан общается со стюардами, оставаясь в болиде. Приехала машина медицинской помощи, и только тогда брат выбрался и в компании врачей покинул трассу.

– Адриан вовремя не убрал руки с руля в момент столкновения и получил повреждение, – сообщил вернувшийся Ник. – Он не покидал болид, потому что команда получала данные о силе перегрузки. Сама понимаешь, такие правила: гонщик сидит на месте во избежание еще больших травм. Теперь его отвезут в больницу обследовать руку. Он в порядке.

– Хорошо. Спасибо.

– Сильно напугалась? На тебе лица нет.

– Все нормально. – Соня вымученно улыбнулась. Картина с застывшим в болиде Адрианом прочно засела в голове. И какая ужасная глупость – не разговаривать год с собственным братом! Почему она только сейчас об этом подумала?

– Если хочешь, уезжай с ним. Пьер тебя заменит.

– Навещу Эдди после гонки. У нас дождь, рестарт, и кто знает, сколько еще всяких неожиданностей… Не время для замен, ты и сам думаешь так же. Адриану в любом случае сейчас не до меня.

– Это да, – улыбнулся Ник. Он обернулся на гаражи – гонщики успели покинуть болиды и снять шлемы и теперь оба пялились на экраны, пересматривая аварию. – Что с рестартом?

– Пока никакой информации. Минут через двадцать, не раньше.

– Отлично. И куда Пьер пропал? Надо думать, как стартовать второй раз…

Ник ушел, Соня пересмотрела момент столкновения. Вылетели четыре машины, еще пять получили повреждения, но смогли добраться до гаражей и успеют привести болиды в порядок. Давид вошел в число повредивших болид – на старте он обогнал Кори и боролся с Вайсбергом. Еще бы нет! Кифер жестко закрылся и выдавил «любимого» соперника с траектории. Во всей этой неразберихе Давид повредил антикрыло.

Двадцать минут прошло, а рестарт все не давали.

Начался дождь, на трассе стало еще темнее. Гонщики как неприкаянные бродили рядом с болидами, ожидая продолжения гонки. Все это создавало дополнительное напряжение. Кори косился на командный мостик – Соня то и дело ловила его взгляд, Давид нависал над инженерами, требуя расследования инцидента с Вайсбергом, имя которого в гаражах «Зальто» звучало так часто, словно он был частью команды.

– Мы сразу сообщили судьям, – отбивался Пьер. – Это гоночный инцидент.

– Гоночный? Он меня подбил, испортил машину.

– Правило первого круга, сам знаешь.

– Ну раз так… – Давид не договорил, но Соня уже ничего хорошего не ждала.

К моменту рестарта дождь разошелся, и гонщики переобулись в дождевую резину. Теплилась надежда, что после всех вылетов старт пройдет мягче, но едва машины сорвались с места, как Давид вылетел вперед Кори прямиком к Вайсбергу. Началась серия быстрых поворотов, преимущество на трассе получал то один, то другой. Взгляды зрителей и телекамер были прикованы к красно-голубому сражению в ожидании неизбежного – все понимали, чем такое заканчивается. Контакт – и Кифер Вайсберг с сумасшедшей скоростью улетел в ограждение, поднимая поток брызг.

– Я цел, – отрапортовал он по радио.

Красные флаги, возвращение машин на пит-лейн.

Никто вокруг не сказал ни слова, и это было лучшим комментарием происходящего. Сорок минут от гонки прошло. Соня не помнила, когда в последний раз было так «весело». Особенно она повеселилась, когда решалась участь Давида, который с пеной у рта утверждал, что трасса была мокрой, а Вайсберг полез на его траекторию. И вообще, Давид сам едва не улетел.

Обошлось без штрафа, что удивило весь капитанский мостик «Зальто».

Гонщики опять разбрелись по гаражам в ожидании нового старта. Судя по лицам, этот самый старт уже никому не был нужен. Напряжение сменилось эмоциональным спадом. Вайсберг сначала вернулся в гаражи, но потом уехал в больницу обследоваться – если перегрузка при ударе превышала норму, это было необходимо.

– Погляди. – Ник пересматривал моменты двух неудачных стартов. – Заметила? – Он ткнул пальцем в экран, указывая на машины «Зальто».

– Кори отрулил от Давида и пустил его к Вайсбергу.

– Именно.

– Думаешь, он специально?

Босс ответил не сразу:

– После вчерашней пресс-конференции я боялся, что у нас и между пилотами бойня начнется – ты же знаешь, как они любят тащить обиды на трассу. Я поговорил с Кори, но он сказал, что все понимает и на Давида зла не держит.

– И ты поверил?

– Мне же не пять лет. Хотя малыш Джексон врал убедительно.

– И какие выводы мы делаем из ситуации? – Соня не совсем поняла, что у Ника в голове. Он выглядел абсолютно спокойным – казалось, произошедшее его ничуть не задело, хотя это как бы звоночек о личности Кори. Того самого Кори, которого босс недавно подозревал чуть ли не в шпионаже и по идее сейчас должен рвать и метать. Но ничего такого не было.

– Любопытный парень забрел к нам в «Зальто» – вот мой вывод.

– Это сарказм?

– Посмотрим.

Боже, это только четвертая гонка сезона, а от интриг у Сони уже болела голова.

Гонку удалось начать лишь с третьей попытки. В этот раз без испытаний.

Соня робко зашла в больничную палату Адриана. Хотя на палату помещение походило меньше всего, скорее это была комната отдыха или номер хорошего отеля с большим окном, выходящим на японский сад. Даже сейчас он выглядел живописно и умиротворяюще, хотя дождь еще не прекратился.

Адриан в больших наушниках и с телефоном в руке валялся на кровати. Гоночную форму он сменил на джинсы и футболку. Кажется, брат был в порядке, если не считать перебинтованной руки. Соня и так это знала, но все же на душе стало легче.

– У меня галлюцинации? – Адриан оторвал взгляд от телефона.

– Рада видеть, что с тобой все хорошо. Как рука? – Соня несмело шагнула к брату, чувствуя себя глупо.

Это же ее Эдди, разве можно чувствовать неловкость с ним? Помня, как в детстве они рыбачили летом в Каринтии, как он учил ее спускаться на лыжах в Зельдене. Или как они оба фантазировали об отце, представляли, где он был бы сейчас, чем занимался в жизни. Сколько чемпионств мог прибавить к своей богатой коллекции. И как его присутствие повлияло бы на жизнь многих людей, но главное – на Соню и Адриана.

– Супер. – Брат демонстративно вернулся к телефону.

– Эдди, я… правда рада, что все обошлось.

– Конечно, обошлось. Это не первая моя авария, даже не десятая. И не настолько крупная, чтобы ты стояла тут и повторялась.

– Да, но…

– Ведь я такой херовый гонщик, – продолжил он. – Что мне авария?

– Такого я никогда не говорила.

– Не прямо, но думала – у тебя все на лице было написано.

Они схлестнулись взглядами.

Соня застыла посреди комнаты, хотя до этого собиралась сесть рядом с братом и поговорить нормально. Их ссора случилась год назад, глупо было все это время друг друга избегать. Эта простая мысль осенила Соню в момент аварии. Адриан так долго не двигался, так мучительно долго и страшно. До аварии она утешала себя тем, что много работает, и вообще… пусть Эдди первым идет на контакт.

Он виноват больше. Это он посчитал, что наличие сестры в «Зальто» открывает все двери. Или что Соня откроет эти самые двери для брата. А потом он обиделся, обозвал ее лицемеркой и намекнул, что сама она ничтожество без Ника за спиной. Было больно услышать такое от близкого. Одно дело, когда кости ей перемывал Филипп Вайсберг, у которого мир черно-коричневый и который Соню сразу определил в коричневую часть, и совсем другое – получить болезненный удар от Адриана. Для Сони стало шоком, что в голове брата бродили такие мысли, уж он-то знал, как она училась, старалась, стремилась. Точно так же, как это делал он сам.

– Я лишь сказала, что «Зальто» заинтересованы в стабильных гонщиках. И что не я принимаю решения о чьем-то найме.

– Ну естественно!

– Брось, Эдди. Прошло много времени, ты не можешь до сих пор злиться.

– Еще как могу. Вы взяли долбаного Кори Джексона на мое место!

Он как будто не понимал, что это не его место. И никогда не будет его местом. Как можно не видеть очевидного? У Адриана одни аварии и столкновения, а «Зальто» – это вершина. И второй пилот должен соответствовать. А Кори пока соответствует, несмотря на отсутствие опыта и молодость.

Адриан просто отрицал очевидное. Его контракт с командой «АМК Рэйсинг» заканчивался, и в следующем году в «Формуле-1» останется только один Ридель. Точнее, одна – Соня. Эдди вряд ли сможет найти новую команду, и это сводило его с ума. Он с детства мечтал стать вторым Роландом, блистательным и гениальным гонщиком, которого до сих пор всем ставят в пример. Сочетание характера, таланта и страсти – второго такого нет и не будет. А если и будет, то с другой фамилией, с другой историей.

– Мы когда-нибудь сможем забыть произошедшее?

Адриан дернул плечом, делая вид, что заинтересован телефоном.

– Эдди…

– Мы могли бы забыть, Соня. Сразу. А сейчас… не знаю.

– Сразу? В смысле, год назад?

– Год назад. Если бы не твоя привычка наказывать людей моментальной отменой за малейшее непослушание. Я наговорил лишнего, может, попросил тоже лишнего и за это в миг стал врагом, ты видеть меня больше не желала. Даже у матери перестала появляться, лишь бы я опять не навязался с просьбами. Это было обиднее даже, чем наша ссора. То, как ты вела себя после. Как будто я назойливая обуза, с которой тебе не повезло быть в близком родстве.

– Я не появляюсь у Ханны, потому что при любой возможности она твердит, что мне не место в гонках. Ты сам знаешь. А еще у меня нет времени, в сезон я почти не бываю в Вене.

– Еще бы! Ведь ты таскаешься на все семейные сборища к Нику, словно он тебе папочка. В том числе поэтому мама так настроена: считает, что злосчастные гонки сначала отобрали у нее мужа, а теперь и дочь. Руками Никласа Вернера, конечно. Мне-то она мозг не выносит, хотя я за рулем. Никогда не задумывалась об этом?

– И со всех сторон я у вас плохая, надо же!

– Не плохая, Сонь. Просто иногда поступаешь жестоко и ждешь всепрощения.

– И жду зря, я правильно поняла?

– Не могу сказать. Но если ты надеялась, что одна авария что-то исправит между нами… нет. Я еще не готов. Ты первая меня отменила, и я не могу легко это забыть. Не знал, что родная сестра на это способна. То есть… знал, но не думал, что меня это тоже коснется.

Соня постояла еще некоторое время, глядя, как брат смотрит в телефон, затем развернулась на пятках и почти бегом вылетела в пустой коридор. Ее душило произошедшее, она ведь на самом деле не сомневалась, что Адриан тоже по ней скучает и будет рад пойти навстречу… не зря же говорят, что обычный разговор может решить множество проблем. Оказалось, не Сонину. Она привалилась спиной к стене, мучительно переживая услышанное.

Считается, что семья – это всегда сложно, а иногда и больно. Видимо, так и есть. У Сони уж точно. Роланд Ридель словно оставил за собой одни осколки без возможности собрать их воедино. Разбиты все: Ханна с ее многолетним горем и неспособностью выстроить новую жизнь, Адриан с попытками что-то доказать всему миру и Соня, тоже с попытками, быть может, даже успешными, но окружающие не воспринимали это как успех, искали подвоха. И так по кругу. Глядя на Ханну и Адриана, Соне приходилось быть сильной за всех. Делать вид, что ей на все плевать – тоже за всех. У каждого своя роль, Соне досталась такая.

– Вайсиберген? Кифер Вайси, коридор длинный, – на ломаном английском к ней обратилась медсестра, указав направление.

– Я пришла не к Вайсбергу.

– Кифер Вайси, путь туда.

Видимо, девушку сбила с толку форма – Соня приехала в больницу в командном поло. Правда, оно было голубым… хотя не все в мире следят за баталиями «Формулы-1», чтобы разбираться в таких тонкостях. Порой Соне казалось, что все просто помешаны на вечной вражде, интригах, а потом она вспоминала, что мир не крутился вокруг гонок. Разве что ее личный мир, причем с самого рождения.

Медсестра все стояла рядом и чего-то ждала. А Соня… решила и впрямь заглянуть к Вайсбергу, раз так все сложилось.

Визит Сони Ридель стал приятной неожиданностью. До ее прихода Кифер пялился в окно, горько переваривая поражение. Моро попросту вынес его и даже не получил за это штраф – кто бы сомневался! Но каким бы придурком ни был Моро, стоило признать: сам Кифер виноват в ситуации не меньше. Не смог отрулить, сознательно пошел на контакт, не предусмотрел, не выиграл… подвел команду и отца. В очередной раз разочаровал, слабак.

После окончания гонки Киферу написал ассистент, сухо проинформировав, что отец поехал в аэропорт. Вот так. В аэропорт, не в больницу. Это, конечно, не обязательно, потому что в аварии Киф не пострадал, но все равно неприятно.

Пока он в одиночестве пялился в окно, в голове одна за другой проносились картины прошлого. Те самые, где отец оставлял его ночевать в машине за проигрыши в гонках, за вылеты с трассы, за недостаток борьбы. Наказывал молчанием. Воспитывал жесткий спортивный характер, чтобы сын не вырос тряпкой. В машине Кифера уже не запереть, но наказание молчанием по-прежнему актуально. И работало даже лучше, чем в детстве, ведь тогда Кифер считал это своеобразной передышкой.

Во тьме таких размышлений и появилась Ридель. Выглядела она усталой, осунувшейся и несчастной, но это ее не портило. Кифер сам не заметил, в какой момент Соня Ридель его по-настоящему заинтересовала. Началось все с желания позабавиться и побесить Моро, но, когда Ридель перестала отвечать на звонки, по вечерам стало тоскливо. Он думал о ней, о том, как похожи их жизни. Глупо, но ему хотелось говорить с ней и дальше. Обо всем, не только о гонках, хотя они и были главными в их жизни. И посторонним это не понять настолько, что объяснять – пустая трата времени. А Соня Ридель в объяснениях не нуждалась, она сама была такой же.

– Что за похоронный вид, Ридель? – ухмыльнулся он вместо приветствия. – Не волнуйся, я не так сильно ранен. Врач сказал об обильном внутреннем кровотечении, но кровь и должна быть внутри, так что все будет хорошо.

Пока Соня моргала, думая, как воспринимать услышанное, он засмеялся:

– Видела бы ты свое лицо! Я пошутил.

– Смешно.

– И немного изобразил Моро.

– Я поняла и не оценила.

– Верю. Присядешь?

– Я… – Ридель обернулась на дверь и поморщилась, явно пожалев, что зашла. Не стоило упоминать Моро, когда она еще стояла на пороге, но Кифер уж очень злился на этот глупый вылет.

– Не волнуйся – никто не придет и тебя здесь не застанет. Хотя не понимаю, что в этом такого. Если мы в разных командах, то все, запрет на общение?

– Дело не в разных командах, Киф, а конкретно в тебе и твоем многолетнем соперничестве с Давидом. Ты не просто из другой команды, ты враг номер один для «Зальто». Что-то на уровне Дарта Вейдера.

– Не в ту сторону выкрутила, Ридель. Ты же читаешь прессу. Злодеи – это вы, «Зальто». Всех достало ваше доминирование. А я – герой и спаситель Люк Скайуокер. Почему, думаешь, Моро так дергается? А потому, что за него никто уже не болеет. Разве что его семейство диких островитян. И ты. Хотя… не теперь, когда в твоей жизни появился я. – Он улыбнулся, наблюдая, как Соня качает головой, как бы не веря его словам. Но это же правда – какой, к черту, Моро? Многочисленными выходками он утомил даже собственную команду.

Ридель опять обернулась на дверь:

– Уверен, что никто не придет? Твой отец, например.

– Он уже покинул Японию.

– Оу! – Она застыла, поняв, что гонка закончилась всего час назад, а Филипп Вайсберг уже улетел. Это многое говорило о нем. Соня натянуто улыбнулась и сдалась. – Хорошо, тогда присяду.

– Стоило сразу начать с речи об одиночестве, да? – Он подвинулся, чтобы она могла сесть на кровать.

В палате были и кресла, но стояли далеко, глупо заниматься их перемещением. Ридель думала так же и без лишних выступлений села рядом, но не слишком близко – старательно сохраняла дистанцию. Поэтому нестерпимо хотелось ее сократить. В Кифере проснулся азарт, что всегда случалось рядом с ней. Было в Ридель что-то такое… оживляющее, побуждающее действовать. Знакомое, но вместе с тем неизведанное, ведь он привык иметь дело с совсем другими девушками.

– Тоже любишь жалеть, Ридель? – поддел он ее.

– На самом деле не очень.

– Навещала брата?

– А ты думал, я приехала к тебе?

– Могла бы и соврать ради больного. Как там Адриан?

– Повредил руку, но в целом неплохо, – неохотно ответила она.

Кифер слышал, что у Риделей случился разлад, причем давно. Может, в прошлом году. Судя по тоскливому виду Сони, разлад длился до сих пор.

– А ведь я говорил, что у нас много общего.

– Это вряд ли, Киф. Меня никто не истязал ради чемпионства и не бросал в одиночестве. Я всего-то поругалась с братом.

– Меня тоже никто не истязал.

– Мы же все друг про друга знаем, забыл? Я знаю, Киф.

– Ты не знаешь, а повторяешь за другими. Вот тебе информация из первых уст: все, что было, – к лучшему. Это меня закалило и возвело на вершину. Осталось только спихнуть с нее Моро. И я намерен сделать это уже в этом году. Чтобы никто не сказал, что мое чемпионство – заслуга Деда и его гениальных разработок. Чтобы все говорили только о том, что я хорош настолько, что победил в разгильдяйской «Биалетти» на не самой лучшей машине, без отруливающего с дороги второго пилота и прочих подачек, ведь я настолько хорош. И… – он сделал эффектную паузу и решил ее подразнить, – держа за руку Соню Ридель, нового стратега «Биалетти».

Она рассмеялась:

– Ну этого точно не будет, Вайсберг.

– Почему? Сама знаешь: вражда приводит к нешуточной страсти.

– О да. Я давно заметила искру между тобой и Давидом. Все заметили.

– Я говорил о нас с тобой.

– Но мы не враждуем.

– Еще как враждуем. Как там Моро? Опять вылез на первое место? В США это ему не светит, трасса в Майами вам не подходит. И «Биалетти» уже подали официальную жалобу, наше столкновение будет расследовано.

– У Давида три победы в четырех гонках, один из лучших стартов в его карьере. Я бы сказала, что твои угрозы выглядят неубедительно. Так что нет – мы не враждуем, Киф.

– Враждуем. Ты добавила меня в черный список после последнего разговора. – Подумав, он продолжил: – Неужели тебя так оскорбило мое предложение? Или… ты так хотела согласиться, что пришлось меня вычеркнуть?

Соня Ридель умела быть неожиданной:

– Второе.

Между ними повисла пауза – не напряженная, скорее приятная. Кифер смотрел на Ридель со странным желанием продлить этот момент, растянуть удовольствие. Интерес же сильнее любви[23].

Ридель сидела, упираясь руками в кровать, и Кифер не удержался – потянулся вперед и накрыл ее ладонь своей. Погладил тонкие пальцы, чувствуя внутри тот самый приятный и согревающий интерес, будоражащий кровь азарт. Теперь казалось странным, что он несколько лет ходил мимо Сони и не обращал на нее внимания, хотя она всегда маячила в гаражах «Зальто» за спиной Моро.

Она убрала руку и резко встала:

– Мне пора.

– Хорошо. – Он не стал настаивать. – Увидимся в Вене во время перерыва?

– В Майами в паддоке.

– Значит, никаких встреч наедине? Понял тебя, трусиха. Тогда я напишу.

– Я не прочту.

– Я позвоню.

– Ты у меня в черном списке.

– Я приду к тебе в гаражи.

– И долго не проживешь – колесо на голову упадет. – Она не пыталась скрыть улыбку.

– Ничего страшного. Умру счастливым, глядя на тебя.

– Если я окажусь рядом. Но, скорее всего, ты будешь глядеть на наших бравых механиков. Может, кто-то из них даже сжалится и сделает тебе искусственное дыхание.

– Я не против, ведь представлять буду тебя.

– Сложно тебе придется, ведь у них у всех бороды. – Соня Ридель засмеялась – опять! Никак новый рекорд, ведь обычно она ходила хмурой и суровой, словно в одиночестве тащила на себе все «Зальто» и психованного Моро заодно.

Она тоже чувствовала этот интерес, иначе бы так не улыбалась.

На пресс-конференции перед гонкой Кифер Вайсберг перешел на немецкий и сообщил, что слова осла не принимает во внимание[24]. Говорил он о Давиде, о ком же еще. Давид ожидаемо подгорел и, в свою очередь, «запутался» с фамилией и сказал Эссберг.

Ник потом тоже подгорел, а Джо обуглился от переживаний. У Сони началась мигрень. Обычный гоночный уик-энд, можно сказать даже скучный.

Практики и пресс-конференции сменялись съемками и спонсорскими обедами. В Майами всегда много движения, это же Америка – все здесь жили в сумасшедшем ритме. И паддок этим заражался: команды принимали в гаражах звезд и моделей, что фотографировались на фоне искусственного залива; зрителей развлекали приглашенные рок-звезды; болиды приехали в обновленных, часто непривычных цветах.

Гонщики «Зальто» щеголяли в комбинезонах цвета фиолетового неона вместо привычных голубых, и если Давиду столь дикий цвет шел необыкновенно, подчеркивая смуглую кожу и смоляные волосы, то Кори явно чувствовал себя неловко, это читалось даже на его равнодушном лице. Он не обладал яркой внешностью, чтобы вытянуть этот адский фиолетовый. О харизме для съемок и говорить нечего – Джо постоянно сокрушался по этому поводу и даже предложил Кори посетить актерские курсы, за что был послан самым вежливым образом.

Весь этот эпатаж не мог скрыть истины: в Майами «Зальто» отставали от главных конкурентов по скорости. Иногда такое бывает: трасса настолько подходит определенной команде, что конкурировать становится сложно даже на самой гениальной, великолепной и неповторимой машине.

Квалификация подтвердила подозрения: Вайсберг был недостижим. Давид пытался перебить результат соперника, что сыграло с ним злую шутку: он перестарался, выехал за пределы трассы и у него удалили время круга. Опять! И вместо того чтобы отобраться в тройке, Давид приехал десятым. Кто-то упорно не учился на своих ошибках.

– Я так понимаю, победы нам завтра не ждать? – спросила Кими.

После всех пресс-конференций, съемок, бесконечного общения и мозгового штурма с тактикой на предстоящую гонку Соне уже ничего не хотелось. Но у Кими был день рождения, праздновать который она собиралась с размахом после Гран-при. Майами же! Но и не отметить день в день было обидно, поэтому подруга ворвалась к Соне с шампанским и намерением устроить девичник. Вместе они завалились на широкую кровать, вытянув ноги.

– Разве что случится чудо, – вздохнула Соня. – А так будет дубль «Биалетти».

– И паршивое настроение у всех.

– Твой праздник от этого не пострадает.

– Угу. Скажи еще, что Ник на меня не взъестся.

– С чего вдруг?

– Тусовку после поражения устроила, командный дух для меня – пустой звук и далее по списку. – Кими взъерошила волосы и повернулась к Соне. – И что, совсем ничего нельзя сделать? Ты же стратег.

– Но не маг.

– Ты тоже от Джо нахваталась фразочек про магию?

– Все мы нахватались. А насчет гонки… С десятого места при сверхскоростном сопернике бороться трудно. Пока Давид будет прорываться с середины, «Биалетти» уедут в закат. Догнать в идеальных условиях нереально, разве что Эрик Райт опять где-нибудь разложится, вот тогда появится реальный шанс.

– Кори пятый.

– Он не Давид Моро, – отмахнулась Соня. – На чудеса не способен.

– Думаешь? Мне кажется, что-то в нем есть… опасно-притягательное. Он не горяч, как Давид…

– Я бы использовала слово «холоден».

– …но похож на человека, способного что-то устроить при случае. Есть такое впечатление, многие заметили. Просто он еще мелкий, не успел возмужать и осознать себя до конца. Но я тут гуглила его отца – ух! Вот он, конечно, мужчина видный. И я не о внешности.

– Тебе заняться нечем?

– Никакой критики именинниц! И это давно было, а значит, уже неправда. – Кими плеснула себе шампанского, едва не залив кровать: пузырьков оказалось так много, что они вырвались из бокала пенным фонтаном. Соне это напомнило веселье на подиумах – любимое всеми зрелище, которого не случится в разноцветном Майами с «Зальто».

Поборов шампанское, Кими продолжила:

– Я гуглила, потому что готовилась к подкату, которого не случилось.

– К подкату… а, сплетня Феликса. Говорила же, что он болтун… – Соня вдруг вспомнила недавний завтрак. – Кори вообще не в курсе, кто ты такая. Думал, что ты парень, когда я назвала твое имя.

– Что есть имя для мужчин? У них у всех плохая память. Тем более у гонщиков – хоть один пилот нынешнего пелотона школу окончил? Может, только Кори, у него был перерыв между сериями.

– Именно из-за таких комментариев у Давида низкая самооценка.

– Он сегодня назвал себя великолепным. Низкая самооценка так не выглядит.

– А его судорожная подготовка ко всем интервью, где могут быть вопросы не по конкретной гонке? Он боится выставить себя недостаточно образованным, а все потому, что за спиной часто слышит вот такие разговоры. Все, о чем шушукаются в гаражах, доходит до гонщиков.

Кими явно хотела ответить шуткой, но осеклась, взглянув на Соню:

– Дело не в Давиде, верно? То есть… знаю, иногда я не слежу за языком, потому что мне кажется, что люди вокруг такие же необидчивые, как я сама, но мы тут вдвоем и… дело в Адриане?

– Очень пугающая проницательность.

– Просто где болезненные слухи, там сразу вы с братом. И о нем правда много говорят в последнее время. Что это его последний год в гонках и все такое.

– Скорее всего. Не знаю.

– Вы не помирились в Японии?

– Не помирились. И я все думаю, каково ему годами слушать, насколько он плох, безнадежен и недотягивает до отца. Разговоров о конце карьеры Эдди все больше. Иногда мне кажется, что любой на его месте стал бы аварийным пилотом, потому что оказываемое на него давление несоразмерно тому, что может вынести один человек.

– Ты тоже Ридель, давление одинаково, – осторожно заметила Кими.

– Это и близко не так, – покачала головой Соня. – Эдди с детства под прицелом общественности, а на меня всем было плевать до недавнего времени. И то я хлебнула всякого… будучи старше, с подготовкой и холодным рассудком. И за кадром. Разговоры ломали Эдди с детства и, кажется, вот-вот доломают. И я понятия не имею, что с этим можно сделать.

– Поговорить с Ником? Пусть гонит Кори в шею и берет в команду Адриана.

– Ник порой обрубает мою стратегию, как было в Бахрейне. И плевать он хотел, что последнее слово должно оставаться за мной. Почему все думают, что я могу на него влиять? Он не такой человек. Как только я сама начну доставлять команде неудобства, он от меня избавится. И это правильно, «Зальто» не нужен некомпетентный балласт. И не нужны люди, которые тянут балласт на борт.

– Очень… по-немецки.

Соня улыбнулась:

– Забавно, я как раз хотела назвать твой выпад о необразованности Давида английским снобизмом. Где там шампанское? Мне срочно надо еще… Прости, что завела разговор о брате. Сегодня у нас праздник, а не беседа по душам.

– Праздник и скорый сон. – Кими зевнула и откинулась на подушку. – Не против, если я останусь? Нет сил топать в свой отель. Ты в курсе, что нас поселили с «Биалетти»? Я видела их механиков на этаже. И у меня, кажется, началась аллергия на красный, никак прониклась командным духом.

Иногда команду делили на руководящий состав и остальных и отели были разными. В Майами получилось вот так – взрывоопасно.

– Оставайся, конечно. Надеюсь, все слишком устали и отель уцелеет.

– Главное, что Давид здесь, это уже плюс к безопасности всего Майами.

– А Вайсберг?

– Вряд ли «Биалетти» заселили гонщика в четыре звезды… И раз речь зашла о Вайсберге: вот тебе пример мальчика, что рос на глазах у всех и от которого ждали свершений. Пример давления, я хотела сказать. Только у него все хуже – весь мир в придачу следил, как его наказывали за проигранные гонки, как из него хладнокровно выращивали чемпиона. Но Кифер выглядит тем, кто сможет поднять «Биалетти» с колен, он уже это сделал. Тут давление пошло на пользу, получается?

– Мы не знаем, что у Вайсберга в голове и как он относится к прошлому.

– Он вечно ходит с отцом – нормально относится.

– Отец не пришел к нему в больницу в Японии. Кифа это задело.

– Откуда ты…

– Я была там, – призналась Соня. На нее давил этот секрет с Вайсбергом, а Кими казалась подходящим человеком для неоднозначных признаний. Она могла много болтать, шутить, но не трепаться. – Мы общаемся.

– Черт, Соня! – Подруга аж подскочила на подушках. – И ты молчала столько недель?! Какой там скорый сон, быстрее выкладывай подробности – я хочу знать все!

И Соня рассказала все… или почти все. И едва не забыла подарить Кими билеты ее мечты – на фестиваль Rock am Ring. Восторженный визг подруги наверняка слышал весь отель.

Предыдущий пиарщик редко вспоминал о существовании Сони, и ей это нравилось: посторонние задачи не отвлекали от работы. От Джо же не было спасения, и в Майами ситуация обострилась, его и без того фантастическая работоспособность готовилась пробить потолок. Быть может, все дело в том, что попытка слепить из Кори и Давида лучших друзей провалилась. Джо все носился с командной атмосферой и дружбой, хотя бы визуальной, для зрителя, но сдался, поняв, что два конкретных гонщика слишком разные, даже чтобы разговаривать.

И тогда Джо крепко взялся за Соню и феминизм.

– Просто расскажи о своей работе миру! Ты – икона для других женщин, Соня Ридель! Тебя хотят слышать. Говори, твори магию!

Перед ней возникла камера. Позади маячил улыбчивый Джо, искренне считающий свои речи вдохновляющими.

Соня посмотрела на часы, потом на гаражи – у нее осталось десять минут до брифинга, хорошо бы перекусить и выпить кофе. С другой стороны, Джо так старался, а гонщики ему и правда достались сложные. Давид хотя бы соглашался на съемки и хорошо отыгрывал любые идеи, а вот Кори все делал с таким лицом, словно над ним стояла мексиканская мафия с автоматами и иного выбора не было. С таким отношением Джо скоро выгорит и уйдет из команды, никто не захочет биться о глухую стену годами. В Соне взыграло сочувствие к ближнему, и она решила, что остаться без кофе не такая уж и великая жертва.

– Только быстро.

– Супер! Но говори понятным для зрителя языком.

– Поняла.

– Готова? Начали!

Соня откинула хвост на спину и улыбнулась:

– Привет, я Соня Ридель, главный стратег команды «Зальто», и сегодня расскажу о своей работе. В стратегической группе нас четверо: я отвечаю за тактику в целом, также у каждого гонщика есть свой гоночный инженер, плюс еще один человек следит за происходящим у соперников. Мы постоянно общаемся друг с другом по радиосвязи, обмениваемся информацией и решения принимаем сообща.

Джо показал большой палец.

– Подготовку к воскресной гонке мы начинаем в понедельник. Смотрим, что происходило на предыдущих Гран-при на конкретной трассе, поднимаем информацию о деградации резины, следим за погодой и исходя из всего вышесказанного моделируем стратегию на будущую гонку. Потом эта информация обновляется на практиках, проходит квалификация, которая определяет дальнейшие решения. Например, старт с поул-позиции предполагает классическую стратегию, а если гонщики оказываются ниже, возможны варианты. Смотря чего мы хотим добиться, ведь многое зависит от трассы: обгонная ли она, сколько пит-стопов требует, как деградирует резина на ее покрытии. Разумеется, все это мы обсуждаем с гонщиками.

Джо активно закивал, предлагая продолжить. Хорошо бы он заранее подготовил вопросы, но о любимом деле Соня рассказывать привыкла.

– Как видите, основная работа стратегов происходит до гонки. Но и во время заезда часто приходится что-то переигрывать. Как было недавно в Японии: там на гонку повлиял дождь. В критических ситуациях мы принимаем решения, основываясь на статистике, которую изучали с понедельника, смотрим на прошлый опыт. В восьмидесяти процентах случаев это работает, но всегда остаются двадцать, при которых стратегия может посыпаться. В гонке главное – не поддаваться эмоциям, сохранять холодный рассудок и опираться на вводные данные. Вот такая у меня работа.

– Вышло идеально! – просиял Джо, убирая камеру. – Спасибо!

Соня тоже порадовалась – не зря она отказалась от кофе и перекуса, тем самым осчастливив хорошего человека. А Джо вроде бы ничего, только слишком добряк для мясорубки, в которую попал.

– Я свободна?

– Да, конечно. Хотя подожди… – Джо вдруг подпрыгнул и замахал руками, увидев кого-то за ее спиной. – Кори! Подойдешь? Всего одна фотография, никаких съемок. Надо просто постоять рядом с Соней.

Видимо, после всех унылых съемок медийные задачи малыша Джексона ужались до самых базовых – стоять.

Кори уже оделся к гонке, только верхняя часть фиолетового комбинезона болталась повязанной вокруг талии. Выглядел парень как обычно расслабленным и равнодушным, словно не ему скоро на старт выходить. За пару месяцев, что прошли с начала сезона, к виду и поведению Кори все успели привыкнуть, механики шутили о его нечеловеческой стрессоустойчивости и даже этим качеством восхищались. Странным образом малыш Джексон, и близко не будучи душой компании, всем нравился и притягивал людей. На практиках Ник и вовсе обронил что-то о мощных лидерских качествах Джексона.

Кори неплохо общался со всеми – нейтрально и вежливо – и только для Сони делал исключение. Ее он откровенно бортовал за неизвестные прегрешения. Отрицать это можно сколько угодно, но Соня же не слепая, тем более после памятного разговора в Японии она к Кори приглядывалась.

Вот и сейчас, едва прозвучало ее имя, он заметно напрягся, поморщился, но подошел. Очень медленно и неохотно, будто даже прихрамывая – настолько ему не хотелось оказаться рядом. Осталось только обморок симулировать для полноты картины.

– У нас вот-вот начнется брифинг, – напомнила Соня, чувствуя себя канатоходцем, что балансирует над пропастью. Только она балансировала между чужими странностями, и каждый раз что-то шло не так. – Нам пора.

Джо расстроенно всплеснул руками:

– Одна фотография…

– После гонки, Джо. Или в Италии. – Говоря это, Соня рассчитывала на третий вариант – «никогда». С предыдущим пиарщиком это всегда срабатывало – можно было пообещать ему что-то на будущее, и он обо всем благополучно забывал уже через пару часов.

– Давай уже сделаем, – бросил Кори.

– Но брифинг…

– Так будет быстрее.

Джексон решительно шагнул к ней. Соня чувствовала себя чертовски странно, даже разволновалась на ровном месте. Просто она остро ощущала расходящиеся от Кори волны недовольства, и сама невольно заразилась его состоянием.

Малыш Джексон встал рядом. Ничего особенного его лицо не выражало, может, только привычную скуку, но все равно что-то неуловимо изменилось. Джо бегал вокруг и пытался подобрать ракурс, при котором гаражи и машины оказались бы в кадре. Соня чувствовала себя глупее некуда и мечтала о начале гонки – стратегия и статистика намного понятнее и приятнее людей. Вот что этому Кори не так? Его даже знаменитая «командная тактика» ни разу не коснулась, катается себе в удовольствие. Но нет же, выдумал обиду, как чертов Давид Моро. И молчит точно так же, а Соня как будто должна ходить и гадать, что у него в голове, почему он так с ней.

Гонщики все очень странные. Или это Соня очень странная? Раньше она о себе так не думала, но, возможно, стоило.

– Вот, отлично, – приговаривал пиарщик. – Встаньте поближе!

Все это длилось секунды – Джо правда торопился, но время как будто растянулось в вечность из-за накатившего вдруг напряжения. Соня вздрогнула, почувствовав на спине руку Кори – парень ее чуть приобнял по совету Джо, которому пришлось повторить свою просьбу несколько раз.

– Готово. Магически получилось!

Джо даже договорить не успел, как Кори побежал в сторону гаражей с такой скоростью, словно за ним гналась толпа пиарщиков. Никак боялся опоздать на брифинг… Соня заметила, как по пути Джексон тер руку – ту самую, которой ее обнимал. Идиотизм, еще бы антисептиком промыл.

– Хорошо, как же хорошо! – тем временем кивал довольный Джо – вот у кого настроение заметно поднялось. – Будет материал про сплоченный коллектив «Зальто». Жаль только, Кори вышел мрачным… Может, удастся заснять его улыбчивым на празднике Кими, как думаешь?

– Ты хоть иногда забываешь о работе? – спросила Соня.

– Нет. А ты?

– Тоже нет.

Они посмотрели друг на друга в приступе редкого взаимопонимания.

– Беги уже на свой брифинг, – улыбнулся Джо. – Увидимся вечером!

– Обязательно. Скажу Кими, чтобы запретила гостям брать телефоны.

– Ты не посмеешь!

– Испытай меня, Джо.

От гонки никто не ждал чуда, его и не случилось – все прошло в точности так, как предсказывала Соня. Кори добрался до четвертого места, Давид до пятого, и это против дубля «Биалетти».

Не лучший уик-энд для «Зальто», но так случается. Чемпионат – это длинная дистанция, было бы странно пройти ее без неудач или посредственных гонок. Да и гонщики часто теряли мотивацию без конкурентной борьбы, хотя про Давида такого не скажешь: он был голоден всегда и после трех чемпионств начал гнаться за другими ценностями – рекордами. Больше всего побед подряд в истории, больше набранных очков, подиумов, гонок… Он не раз упоминал, что мечтает выиграть все.

Несмотря на проигрыш, атмосфера в гаражах была радостно-возбужденной – все ждали вечера. Последние Гран-при не удавалось отпраздновать всей командой: то повреждения болидов не отпускали механиков после гонок, то инженеров собирали на брифинги… всегда что-то шло не так. А в Майами звезды сошлись. И сошлись они на Hard Rock Cafe – том самом, легендарном.

Выбирала Кими, разумеется. По дороге она всем уши прожужжала про первый бар, открытый в Лондоне, про связь с Джимом Моррисоном и группой The Doors, от которой она фанатела в юности настолько, что пыталась собрать свою рок-группу. Для абсолютно нетворческой Сони такие истории казались фантастикой.

Бар встретил громкой музыкой и сияющей в небе гитарой – фиолетовой, прямо как машины «Зальто» на прошедшем Гран-при. Рядом раскачивались пришвартованные в заливе яхты и вращалось колесо обозрения. По сияющему взгляду подруги Соня поняла, где они окажутся чуть позже. Точнее, она надеялась на колесо обозрения, а не на прыжок в залив, ведь Кими умела веселиться по-британски – от души.

Компанией из сорока человек они разместились в одном из залов. Смех и голоса смешивались и заглушали музыку, ревущую из колонок. Соня с улыбкой наблюдала, как Кими и Джо подпевали Оззи Осборну, а Пьер спорил с механиками о чем-то важном, но вот беда: обе стороны едва ли слышали друг друга. Феликс с парой ребят сами сходили в бар за напитками. Это подсказал опыт: ждать заказа на сорок человек – гиблая идея.

– Кими! – закричал кто-то из механиков. – За тебя! Оставайся такой же красоткой и пусть в следующем году вокруг тебя будет больше мужчин!

Все дружно заржали, углядев в этом шутку. Кими тоже рассмеялась:

– О, Лео, ты так наивен! Красота и мужики – это такое, для тинейджеров. Лучшее, что можно пожелать женщине, – это деньги и здоровье. – Она подняла стопку с текилой и ловко опрокинула в себя. Все, включая Соню, последовали ее примеру.

– Здоровье понадобится, когда впереди тройник! – заметил кто-то.

– Черт, а ведь точно!

Это правда, следующие три гонки пройдут подряд: Италия, Монако и Канада.

Для зрителей – три недели без перерыва, для команды – почти месяц. Значит, весь месяц Соня вряд ли успеет долететь до Вены, да и какой смысл показываться дома на один день? У нее даже домашних животных не было. Когда-то Ханна предлагала ей взять собаку, но какая собака с таким образом жизни? И менять Соня ничего не собиралась, хотя ее мать на это надеялась. Может, поэтому и выдумала финт с собакой, так-то сама Ханна не любила живность.

– О нет! Опять дома не успею побывать.

– Да ладно, обожаю тройники! Это весело!

– Не весело, я не увижу Вайолет и Сару…

Соня порой думала – каково это, быть не одиночкой, а человеком семейным или в отношениях. В их команде работали парни с детьми, при любой возможности они рвались домой, но все равно иногда это был всего день или два в неделю. Негусто. Кто-то находил этот сложный баланс, перевозил семью в Англию, ближе к базе команды, кто-то увольнялся или разводился. С браком и детьми все решения тяжелее, но и сил прикладывается больше. С отношениями проще: они заканчивались весьма стремительно и легко, ведь мало кто рассчитывал на что-то серьезное, вместе с кочевым образом жизни вырабатывалась привычка оставлять отношения позади. Человек умеет адаптироваться.

Был еще вариант – найти кого-то из мира гонок. Но, как любили пошутить парни, это вариант лишь для Кими и Сони. Когда вокруг одни мужчины, выбирает женщина, по-другому быть не может. И тут тоже имелась загвоздка: Соне хватило опыта с Давидом – самая наглядная демонстрация сомнительности отношений внутри команды, а Кими слишком любила флиртовать… и, скорее всего, любила Пьера. Но в конце концов она будет с Джо – как стратег с хорошо развитой интуицией Соня делала ставку на такой исход любовной гонки. Последние недели эти двое все свободное время проводили вместе. Ничего такого – просто дружили… пока.

В уши ударила классическая для Hard Rock Cafe песня про любовь к рок-н-роллу, Кими и Джо отправились танцевать. Пьер проводил их хмурым взглядом, но остался на месте.

– Прошло два месяца с начала сезона. Если Пьер бездействует, значит, не очень-то ему хочется что-то менять, – недавно заявила Кими.

Логично. Это как Соня и Давид, не разговаривающие несколько лет: значит, не очень-то и хотелось. В жизни все часто сводится к одному – к желанию. Например, Соня желала выпить воды, и лучше прямо сейчас. Но на столе нашлось что угодно, кроме этой самой воды, поэтому Соня поднялась и, покачиваясь, отправилась к бару. Качалась она из-за внезапно разболевшейся головы и громкой музыки, а вовсе не из-за выпитой текилы. Частые командные тусовки быстро приучили знать меру и никогда, никогда не пить больше положенного, даже если очень весело и все вокруг уговаривали.

Соня добрела до бара и заказала воды. Получив холодный запотевший стакан, прижала его ко лбу. Стало настолько лучше, что Соня с удивлением поняла, что стены вокруг тоже кислотно-фиолетового цвета. Боже! Видимо, поэтому у нее разболелась голова. Фиолетовый ненавидела вся команда. Давид даже сообщил, что проигрыш случился не просто так, а из-за измененного ради Майами цвета машины. Глупость, подумала Соня днем, но сейчас, мучаясь от головной боли и глядя на стены вокруг, была готова согласиться.

К. В.: Что делаешь, Ридель?

Кими не запретила брать с собой телефоны, и Соня сразу прочитала сообщение от Вайсберга. Да, она достала его из черного списка, потому что… почему-то. Он показался ей совсем другим в Японии. Одиноким, потерянным и не самым счастливым. Может, Кифер был прав, когда говорил, что они общаются на одном языке, и речь не о немецком. Это был иной, гоночный язык с погружением в семейную драму, ожидания, преодоления, страхи и одиночество. И пусть Соню никто не истязал ради результата, она все равно стремилась что-то всем доказать.

К. В.: Не хочешь встретиться?

С. Р.: Плохая идея.

К. В.: Хорошая идея, а ты все еще трусиха.

Она покачала головой – вот что с ним делать? Не хотелось сложностей, но она отвечала на его сообщения. Не хотелось связываться с Вайсбергом, но Соню к нему тянуло со страшной силой. Это от одиночества наверняка. Или нет? Или пошел он к черту?

Соня взяла телефон и отправила Вайсберга в черный список.

Потом вернула и скинула ему свое местоположение.

С. Р.: И захвати ибупрофен.

Она ждала Кифера, прижимая ко лбу стакан воды. Лед в нем давно растаял, но холод остался. Соне полегчало, хотя ибупрофен не помешал бы. Какой-то дурацкий день, неудачный, и вечер стал вишенкой на пораженческом торте. Обычно Соня обожала веселиться с командой, но сейчас ей не терпелось оказаться в более тихом месте.

Кими нашла Соню у бара, узнала о ее планах и ничуть не обиделась.

– Уверена, что доберешься до отеля? Может, отправить с тобой парней?

– Еще даже не полночь, а мы в Майами.

– Вот именно – это далеко не Лондон.

– Лондон, по-твоему, безопаснее?

– Разумеется! Разве ты не видела все эти банды в GTA? Но мы о другом: нет смысла работать в окружении мужчин, если эти самые мужчины не могут проводить по ночному городу. Знаешь, что? Я выделю тебе десятерых – будет веселее в пути.

Соня рассмеялась:

– Пусть остаются. Меня проводят… я думаю.

– Да у тебя особые планы на ночь, молчунья? – Кими поиграла бровями. – И с кем? А! Неужели… – Она понизила голос до заговорщицкого шепота: – Неужели планы с горячим врагом команды, грязная ты девчонка?

– Я зря тебе все рассказала, да?

– Определенно, нет. Иначе никто бы тебе не сказал: вперед, Соня Ридель! Все, что происходит в Майами, остается в Майами.

– Так говорят про Вегас. Возьму на вооружение, когда мы там будем.

– Вегас в ноябре, в конце сезона. – Кими поджала губы и задумчиво посмотрела в сторону громкой компании, что пила рядом пиво. – В ноябре вражда между Давидом и Кифером обострится. Они и сейчас на ножах, а там возьмут в руки томагавки или мачете, всегда же так происходит. Лучше чуди в Майами в относительно мирное время.

– Как рассудительно, но странно это прозвучало.

– Просто беспокойство за тебя борется во мне с желанием, чтобы ты повеселилась, немного раскрылась. Забыла о работе хоть ненадолго. Сонь, нет смысла играть в мудрую бабушку до того, как ею станешь. Хочешь горячего врага – бери его за причинные места и отрывайся по полной.

– Хватит звать его врагом, мы не враждуем.

– Ну-ну! Удачи с вашей… невраждой. – Кими поцеловала Соню на прощание и спрыгнула с высокого стула. Но далеко не ушла. – Ага, а вот и малыш Кори нашелся! Он обещал появиться, его все наши ждали.

Соня проследила за взглядом подруги – в конце почти бесконечной барной стойки за толпой людей сидел Кори. Рядом, нежно опираясь на его плечо, стояла эффектная девушка, из тех, в чьей профессиональной деятельности сомневаться не приходилось, – актриса или модель. Но это так, предположение. Соня настолько была поглощена гонками, что и фильмы-то редко смотрела, куда ей узнавать знаменитостей в лицо. В свободное время она пересматривала старые гонки – настолько в ее жизни все было безнадежно и подчинено любимому делу.

– Так же банален, как и Давид, – прокомментировала Кими. – Будет нас ждать очередной парад моделей в гаражах «Зальто». Как только начнется европейская часть чемпионата, пойдут косяком.

– У Давида всегда красивые девушки, будет на кого полюбоваться и кем вдохновиться.

Голубое командное поло, конечно, прекрасно, но иногда даже Соне хотелось надеть что-нибудь эффектное. И парад красивых женщин был очень кстати, напоминая о некоторых позабытых в пылу рабочих будней вещах.

– Да, но… нет.

– Так и скажи: в день рождения ты хочешь быть единственной звездой. Видимо, и в остальные дни тоже.

– Это мое право. Еще я ревнивица и быстро привыкла к хорошему – укуси меня за это. – Кими расцеловала подругу и растворилась в толпе.

Соня допила воду и отправилась к выходу. Народу в баре набралось уже столько, что было не протолкнуться, Соня то и дело обходила какие-то препятствия, один раз на нее едва не вылили джин. Она почти выбралась на улицу, но перед ней вдруг выросло очередное препятствие.

– Извините, я хочу пройти… Кори?

Препятствие оказалось знакомым и стояло уж очень близко – настолько близко, что Соня почувствовала запах его парфюма. Она попыталась отпрянуть, но сзади ее поджимал какой-то громила – он раскачивался в такт звучащей из колонок медленной песни и пытался подвывать: «Я просто хочу, чтобы ты знала, кто я такой. Я просто хочу, чтобы ты знала…»

Находиться рядом с Кори оказалось неуютно: во-первых, они были одного роста, смотрели друг другу в глаза и едва не касались носами, а во-вторых, из-за всех его грубых вывертов и попыток оттереть руку после коротких касаний… Ну его, в общем. Соне не привыкать к токсичным отношениям внутри команды, за долгие годы Давид нормально ее закалил. Да и сколько малыш Джексон продержится в «Зальто»? Еще полгода? Можно потерпеть.

– Привет, – Кори нахмурился. – Уже уходишь?

– Да. Плохо себя чувствую.

– Заметно. – Он вроде и не хамил, лишь констатировал факт, но какого черта вообще?! – Тебя проводить?

– Не стоит, просто дай пройти.

Кори кивнул, но не убрался по своим делам, как Соня ожидала, а отправился с ней, помогая проталкиваться через кутящих в баре людей. За последние пару часов тут словно весь город собрался.

Они вышли на улицу, Соня сбежала по ступеням и с наслаждением вдохнула свежий воздух. Он ощущался приторно-сладким, но все равно намного лучше, чем в баре. Со стороны моря лениво дул слабый ветер, но его хватило, чтобы разгоряченная кожа покрылась мурашками.

Кори не спешил вернуться в бар и спустился за Соней. Поняв, что от Джексона легко не отделаться, она достала телефон и набрала сообщение, призывая Кифера ждать у колеса обозрения и ни в коем случае не соваться к бару. Кори и так уже видел их вместе, и кто знает, откуда на самом деле взялась сплетня в прессе. Не то чтобы она всерьез подозревала пилота «Зальто», но не с неба же слух свалился.

– Тебя наверняка ждут. – Соня кивнула в сторону светящейся над баром фиолетовой гитары. Ее отблески отражались в темной морской воде, мелькали на натертых до глянцевого блеска яхтах.

– Феликс сказал, что они тут до утра.

– Я говорила не про Феликса.

– Видела меня с Лизой? Это моя старая подруга, она лишь делилась впечатлениями о гонке.

– И наверняка не прочь продолжить разговор.

– Конечно, не прочь, – легко согласился Кори, глядя на блестящую водную гладь. – Но я сам ее мало интересую. Я не ослепительно красив, не потрясающе сексуально сложен, в списке моих достижений прочерк. Единственное, что может во мне заинтересовать, – это деньги. Вот их у меня много. – Он перевел взгляд на Соню. – Тебя интересуют деньги?

– Нет.

– Хм. А что тебя интересует?

– Этот разговор точно нет.

– Но я спросил о другом, что плохого в честном ответе? – Кори продолжал смотреть ей в глаза. – Ты гонишься за славой отца, достижениями и властью, остальное для тебя вторично. Так говорят. Все верно?

Джексон не выглядел пьяным, но его внезапные размышления натолкнули Соню на такую мысль. Наверное, лишь это и помогло удержать себя в руках и не ответить ему грубо. Потому что его слова… задели. Он словно намекал, что Соня какой-то монстр с жаждой власти. И, даже будь это правдой, Кори Джексону не должно быть дела до личности Сони Ридель. Только до ее стратегических решений в гонках.

Она посмотрела на часы:

– Неверно, Кори. Что ж… спасибо, что проводил, увидимся в Имоле.

– Обиделась?

– Ничуть. Я привыкла к домыслам о себе. Главное – от кого они исходят.

– Изящный способ намекнуть, насколько тебе безразлично мое мнение. – Кори чуть улыбнулся и сменил тему так легко, будто не он наговорил Соне всякой чуши. – Тебя кто-то встретит? Ты не можешь уйти одна.

– Я взрослая девочка и могу все, что мне захочется.

– Но…

– Тебе пора – команда ждет.

Некоторое время они сверлили друг друга взглядом, но в конце концов Кори кивнул, развернулся на пятках и скрылся в толпе. А Соня наконец-то смогла расслабиться – почему-то рядом с Джексоном она всегда чувствовала себя так, словно находилась в какой-то непонятной борьбе. Например, управляла гоночным болидом на пути к чемпионству, а Кори это жуть как не нравилось. Похоже, Джексон ее попросту возненавидел с первого взгляда.

– Черт-те что, – пробормотала она в пустоту.

До колеса обозрения Соня добралась за несколько минут, постоянно оглядываясь и гипнотизируя взглядом мелькающие за спиной тени, словно торопилась на сверхсекретную встречу и ей нужно было сбросить «хвост» из десятка профессиональных шпионов. Почему все именно так и чувствовалось? Это же глупость. Вайсберг не враг государства, с ним можно разговаривать, встречаться… что угодно можно. Да, руководство в лице Ника это не обрадует, но Соня – свободный взрослый человек, она может не спрашивать чужого мнения. Тем более общение с Вайсбергом не повлияет на ее профессионализм, это невозможно.

– Надеюсь, ты оценила, что я как хороший мальчик ждал тебя там, где было приказано, – ухмыльнулся Вайсберг вместо приветствия. Он стоял в стороне от набережной и основного людского потока, что тянулся в сторону Hard Rock Cafe. Как и в прошлую случайную встречу в городе, Кифер был в кепке, закрывающей половину лица, в джинсах и толстовке. Последнюю он сразу снял и протянул Соне.

– Зарабатываешь очки хорошего мальчика? – усмехнулась она, но толстовку приняла, потому что вечер выдался чертовски холодным, а легкий топ совсем не согревал. От одежды Кифера пахло свежестью, не парфюмом. Соне это понравилось. Может, потому, что ей нравился сам Вайсберг и сопротивляться этому влечению она устала.

Кифер наблюдал за ней с игривым блеском в глазах.

– Ибупрофен! – Теперь он протягивал Соне пакет и бутылку воды.

– Ты мой спаситель!

– Три-ноль в мою пользу.

– Разве речь шла не об очках хорошего мальчика? Почему это вдруг превратилось в соревнование между нами?

– Потому что так веселее, Ридель. И сейчас будет четыре-ноль.

– Хоть тридцать-ноль, я не буду ввязываться в это состязание.

– Правильно, потому что я выиграю. Без вариантов.

– Пожалуй, это единственная твоя победа, которая придется мне по душе.

Вайсберг засмеялся и указал в сторону колеса обозрения:

– Нам туда.

– Хочешь покататься на колесе? Как жаль, что оно не работает. – Соня это знала, потому что час назад они это проверяли всей командой. Тогда колесо вот-вот должно было закрыться.

– Оно поработает для нас. Идем. – Он протянул ей руку.

Соня сомневалась. Видимо, вражда «Зальто» и «Биалетти» настолько проникла в ее сознание, что она начала обдумывать каждое свое движение в сторону Кифера Вайсберга. Каждое. И, что характерно, раз за разом поступала не так, как планировала. Просто обаяние этого парня было слишком сильным и разрушительным, а Соня не железная. В последние годы она так много работала, что забыла, каково это – флиртовать, чувствовать себя привлекательной, вызывать интерес у противоположного пола. Интересоваться в ответ. Пожалуй, последнее и было основной проблемой Сони.

Кифер ждал, наблюдая за ее реакцией. Руку он так и не опустил.

Соне нравилось в нем и это: он не был глупым, умел проявить терпение, просчитать ситуацию, подобрать слова. Нравилось настолько, что было страшно. Таким мужчинам легче довериться, ведь они так хороши, но и потом будет больнее. Глядя на его протянутую руку, она сказала:

– Мы должны кое-что прояснить: начиная с этого момента я никогда и ни при каких обстоятельствах не окажусь в «Биалетти». Не одновременно с тобой. Никаких уговоров, соблазнений контрактами… просто нет. Эта тема закрыта навечно.

– Да понял я уже, понял.

– Про будущие гонки тоже говорить не будем.

– Про прошлые можно? Мы оба слишком погружены в работу, чтобы не говорить о них вообще. Но я, в принципе, готов обойтись без разговоров – был у меня такой опыт отношений.

– Я серьезно.

– Я тоже. Еще условия, которые я должен выполнить, чтобы подержать за руку Соню Ридель? Может, разбудим юристов и заключим контракт? Меня вроде как заводит твоя недоступность, не замечал за собой раньше.

– Никаких публичных проявлений чувств… и вообще публичности. Никто не должен знать, что мы общаемся.

– Моро можно будет сказать? По секрету.

– Если ты это сделаешь…

– Это была шутка.

– Неужели, Киф? Потому что прозвучало как прогноз на будущие события.

– Ты требуешь от меня так много, а мы еще даже за руки не подержались.

– Тебя же такое заводит – сам сказал. И… ты просто не понимаешь, как я рискую с тобой. – Она твердо посмотрела Киферу в глаза, сменив шутливый тон разговора. – Тебе весело, ведь на тебе никак не отразятся слухи подобного рода. А я окажусь под микроскопом, и любая моя ошибка как стратега «Зальто» будет толковаться как попытка подыграть тебе. Ни один человек в мире не скажет, что Кифер Вайсберг вылетел с трассы, чтобы уступить победу своей подружке из «Зальто». Но как только я не вовремя переобую Давида и он потеряет из-за этого позицию, это будет истолковано как намеренный проигрыш тебе, ведь мы друг с другом спим.

– Не гони так, Ридель, я не настолько доступен.

– Киф…

– Я не какой-то там придурок, – сказал он уже другим тоном. – А вывести Моро из себя могу сотней других способов, это несложная задачка. Что касается меня – можешь не беспокоиться. Идея с прятками мне не близка, но, если хочешь… ладно. Только стоит заранее придумать план, при котором все пойдет не так, потому что такой риск есть всегда. Да хоть прямо сейчас. – Он развел руками, показывая, что они находились в оживленной части Майами. И пусть набережная возле колеса обозрения пустовала, люди нет-нет да проходили мимо. Кепка и темнота спасали Вайсберга от узнавания, да и «Формула-1» в Америке не была предметом поклонения, но иногда хватит и одного человека, одной фотографии, одного случая.

Подумав, Соня кивнула.

– Теперь мы можем сделать это? – Кифер протянул ей руку с лукавой улыбкой.

В этот раз она подала ему руку. Это было завораживающе. Они смотрели друг другу в глаза, пока Кифер осторожно ласкал тыльную сторону ее ладони. Его пальцы оставляли на коже горячие следы, но больше обжигал взгляд. Странное сравнение, но таким взбудораженным Киф обычно бывал после самых сложных гонок, во время которых все шло не так и он выбирался из машины, почти не контролируя себя.

Он сжал ее ладонь крепче, рывком притянул к себе и поцеловал. Неожиданно и быстро – у Сони не было и шанса угадать его маневр. И сразу так бескомпромиссно и головокружительно, что ей оставалось лишь цепляться за его футболку и падать в омут с головой. Кифер Вайсберг целовался чертовски хорошо. Так что, сделай он это раньше, Соня и пропала бы раньше. Она тонула в его толстовке, его запахе и совершенно забыла, что полчаса назад у нее раскалывалась от усталости голова. Такими были поцелуи Вайсберга – исцеляющими. Или помог ибупрофен, но это было бы так скучно!

Рядом прошла шумная компания, их смех немного отрезвил.

– Ридель! Забыла, что мы скрываемся? – Кифер по-злодейски улыбнулся и теперь взял ее за руку без лишних церемоний, точно зная, что можно. – Идем, я нашел одно хорошее место для нас двоих. И это вершина мира.

– Сколько пафоса!

– Мне простительно, ведь я сегодня победитель.

У колеса обозрения их встретил мужчина в черной форме, он же сопроводил до кабины. Соня сначала нервничала, но потом расслабилась, поняв, что мужчине нет дела до происходящего. Он смотрел на Вайсберга так равнодушно… вот как Кори Джексон смотрел на мир вокруг.

– Такое чувство, что тут каждую ночь кто-то катается и бедного парня это достало, – со смешком прокомментировал Кифер и пропустил Соню в кабину, внутри которой все кричало о подготовленном свидании – начиная с шампанского в ведерке со льдом и заканчивая парой теплых пледов.

Соня честно пыталась не улыбаться, но сдалась. Раньше на нее не действовали настолько банальные приемы, но у Кифера Вайсберга срабатывало все. Даже в день, когда «Биалетти» эпично раскатали «Зальто» на трассе Майами.

Они сели друг напротив друга, колесо обозрения плавно тронулось, поднимая их на ту самую вершину мира, о которой распинался Вайсберг. Город сиял тысячей огней, вдалеке виднелись дрейфующие яхты, на которых тоже кипела ночная жизнь.

– Так непохоже на Австрию, правда? – Кифер тоже смотрел на мир внизу.

– Абсолютно.

– Обожаю Майами, это удивительный город. Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше скучаю по дому.

– Иногда мне кажется, что скучать по дому – фишка всех причастных к гонкам. – Соня сразу вспомнила, как Давид вечно скучал по Сицилии, Кими – по Англии, а Пьер – по Франции.

– Не всех. Хиро считает домом Монако. Там его семья, а значит, и дом.

Хиро был одним из немногих по-настоящему семейных гонщиков пелотона. У него была жена и трое детей, они часто появлялись в гаражах «Биалетти», вызывая настоящий ажиотаж. Как будто Хиро появлялся не с детьми, а с охапкой котят.

– Хиро повезло.

– Думаешь? – Кифер занимался шампанским, но после замечания Сони отвлекся и поднял на нее взгляд.

– Конечно. Даже в «Зальто» все умиляются его семейству.

– Но что с его успехами?

– А что с ними? – Соня приняла наполненный бокал.

– Их нет и уже не будет.

– Думаешь, это из-за семьи?

Кифер не ответил, отвел взгляд. Колесо обозрения остановилось, кабина зависла на самом пике. Соня остро ощутила напряжение, исходившее от Кифера, и даже понимала его суть. Филипп Вайсберг жестко воспитывал чемпиона, а чемпионы не отвлекаются на посторонние задачи. Не тратят время на семьи. Это лишь предположение, но оно опиралось на факты, что были известны широкой общественности. И реакция Кифера говорила сама за себя: он действительно так думал. Может, не хотел, но все равно думал.

– Главное, что Хиро счастлив. – Соня попыталась скрасить неловкую паузу. – Почему ты не пьешь шампанское? Пытаешься меня напоить, Вайсберг?

Кифер отмер, пригладил и без того идеально лежащие волосы и посмотрел на Соню:

– Вечер только начался, у нас есть еще планы. Если ты не хочешь спать.

– Не хочу. Совсем.

– Хорошо.

Некоторое время они сидели в тишине. Потом Киф несколько взволнованно сказал:

– Чемпионство для меня и правда важнее всего прочего.

– Я знаю.

– Это то, что я должен сделать.

– Знаю.

– Уйти ни с чем… не смогу. Не после всего.

– Знаю. Поверь, я понимаю как никто другой. Я же Ридель.

Он кивнул. Как показалось Соне, с облегчением. Думал, она станет попрекать его за расстановку приоритетов? Смешно. Пусть ее собственная цель не была сформирована настолько четко и не отражалась в турнирной таблице, но Соня тоже много работала.

– Ты думала, что было бы… – начал Кифер, но осекся.

– Что было бы, будь мой отец жив?

– Да.

– Не люблю гадать. А правду я все равно никогда не узнаю. – Соня сделала глоток шампанского. – Ханна утверждает, что отец мечтал о другом будущем для меня и брата. Ник уверен, что отец прослезился бы от счастья, увидев меня на командном мостике. В прессе пишут, что он умер бы от стыда из-за аварий Адриана. Я думаю… я хочу верить, что он бы поддержал любой выбор своих детей, каким бы он ни был.

Кабинка вдруг дернулась и поползла дальше – вниз.

– По моему плану мы тут совсем не по душам должны были разговаривать. – Кифер покачал головой. – Что ты делаешь со мной, Соня Ридель? Сначала звонки, потом я едва смог дотронуться до твоей руки, теперь это.

– Согласна – больше никаких разговоров по душам.

– Почему? Пока мне все нравится.

Соне тоже все нравилось. Даже слишком. Ей понравилось даже то, как порывисто Вайсберг пересел к ней и притянул к себе для быстрого поцелуя, как бы показывая, чем они должны были заниматься здесь на самом деле. Он потянул ее за хвост, горячо поцеловал в шею, пробормотав о том, как давно хотел это сделать. Соня провела рукой по его волосам – они оказались такими мягкими на ощупь. И да, она тоже давно хотела это сделать. Взъерошить их, привести в беспорядок, даже хаос.

Им пришлось притормозить, ведь они приехали.

– Какой у нас дальше план? – Соня одернула толстовку, пока Кифер приглаживал волосы и возвращал на голову кепку.

– Я же гонщик. Будем встречать рассвет гонками по Майами, – весело ответил он и снова взял ее за руку. – Идем, тут недалеко…

Идти пришлось мимо бара, в котором отдыхали парни из «Зальто», но добраться до машины удалось без приключений и нежелательных встреч. Кифер усадил Соню на пассажирское кресло и помог пристегнуться. Потом долго целовал, склонившись к ней, – удобно, что он выбрал для вечера кабриолет.

Пока они выбирались на опустевшие автомагистрали, забрезжил рассвет – лилово-фиолетовый, такой редко можно увидеть в других частях земного шара. У Сони все Гран-при ассоциировались с чем-то особенным, уникальным. Монако – с разворотом у пальмы, Великобритания – с дождем. А Америка, от Майами до Вегаса, – с небом.

Они не гнали, просто катались. Но то, как ветер трепал светлые пряди Кифера, как сам он поглядывал на Соню, отвлекаясь от дороги, а на фоне розовело небо… это было хорошо. Так хорошо, что противостояние «Зальто» и «Биалетти», Вайсберга и Моро, Ника и Алессандро Верди – все казалось неважным этой ночью.

Так было, пока реальность не ворвалась в рассветный Майами и не напомнила о себе. Звонил Ник, и Соня просто не могла не ответить.

– Спишь? – деловито спросил босс. – Просыпайся, у тебя час на сборы. Я скоро выдвигаюсь в аэропорт, ты со мной. Обсудим Имолу. До Феликса я не дозвонился, а Пьер тоже полетит с нами.

Закончив разговор, Соня посмотрела на Кифера.

– Вернер принципиально не смотрит на часы? – хмыкнул он. – Пять утра.

– Мне пора в отель.

– Я думал, у нас будет больше времени.

– Я тоже, Киф. Но это работа, сам понимаешь.

– Конечно, Ридель. Я понимаю.

Автодром в Имоле имел печальную историю: здесь погиб один из известнейших пилотов в мире, и это была не единственная смерть за гоночный уик-энд. Перед началом уик-энда гонщиков загнали на тестирование скорости покидания болида. Это был обязательный норматив, если его не сдать, можно запросто пролететь с гонкой. Лет пять назад пилот «Зальто» пропустил заезд как раз по этой причине: повредил спину, не уложился в положенное время и был отстранен. Соня смутно помнила, что это вылилось в скандал с разбирательствами, жалобами и пересмотром правил – все как обычно.

В этом году тоже не обошлось без спецэффектов: Кифер поставил новый рекорд среди гонщиков, но почти сразу этот рекорд перебил Давид. Соня не присутствовала при очередном противостоянии горячей парочки, но могла представить, как все выглядело – комично для посторонних и на максимальном нерве для этих двоих.

– Это не гонка, а всего лишь норматив, – поведал в интервью Вайсберг и не упустил шанса кинуть камень в соперника: – Я искренне рад за Давида, с его манерой вождения скорость покидания болида и правда весьма важна.

– Только один может быть победителем, – заявил Давид, очень довольный собой и как никогда счастливый – настолько, что обошлось без ответного броска.

Он обожал Имолу не меньше, чем другой итальянский этап – Монцу, потому что в гаражах традиционно собиралось его большое семейство. Не целиком, к счастью для «Зальто», по горстке родственников зараз. В нынешнем году это были родители – милая, суетная и ярко разодетая пара, а еще кузины с детьми. С последними Давид возился не переставая – сажал в болид, что-то объяснял, давал потрогать колеса, отвечал на вопросы и изображал рев двигателя, развлекая хохочущих мелких. На такую картину даже брутальные механики поглядывали с умилением, что говорить о Джо с его трансляциями из гаражей. Зрители, само собой, остались в восторге.

Соня тоже пыталась умилиться, но не получалось – слишком она была напряжена, особенно когда взгляд выхватывал красный комбинезон Кифера или его светлую макушку. Словно нарочно, Вайсберг то и дело показывался на пит-лейн, нервируя Соню. А его сообщения… Пришлось выключить телефон, чтобы их не получать – они отвлекали, будоражили, мешали. Кифер флиртовал с ней как сумасшедший, обещая, что в этот раз она от него не убежит. Строго говоря, в Майами она не убегала, так сложились обстоятельства.

А после… мать Сони в очередной раз загремела в реабилитационный центр, пришлось разбираться с этой частью жизни, да еще в компании Адриана с его ненавистью и обидами. И допускать сюда Вайсберга, который все стремился приехать к ней в Вену, не хотелось. Слишком много личного, болезненного и мрачного. Да и Кифер был не просто приятным парнем, а Вайсбергом. Соня как-то не очень хотела, чтобы новости о Ханне дошли до Филиппа. Не то чтобы она считала Кифера болтуном или придурком, но к осторожности Соня была приучена с детства.

Потом началась гоночная неделя, сбор на базе команды, подготовка к гонке. Не только у Сони, но и у Кифера. Как любила шутить Кими, с таким режимом даже переспать с кем-то трудно, какие уж там отношения.

С другой стороны, даже хорошо, что все вышло именно так – у Сони было больше времени все обдумать. Хотя никаких принципиально новых открытий она не совершила, разве что окончательно уверилась: с Кифером ей легко, захватывающе и… останавливаться не хотелось. Ей нравилось ловить на себе его заинтересованный взгляд, нравилось чувствовать его рядом, читать его сообщения… нравился он. Может, даже больше, чем она была готова признать, потому что Кифер Вайсберг всегда был чертовски привлекательным и заметным. И она часто поглядывала в его сторону.

Для себя Соня решила: если ее помешательство переживет летний перерыв, она обязательно расскажет обо всем Нику, чтобы избежать недоразумений. Новость ему не понравится, но он справится. Тем более отношения между командами не запрещены: Соня выяснила, что один из механиков «Зальто» давно женат на пиарщице «Делпо». И никому нет дела.

Перед квалификацией Соня обедала с Пьером и Феликсом, ее привычная компания из Кими и Джо куда-то запропастилась. Они даже по рации не ответили.

– Что у вас с настройками машины? Изменили прижим или поворачиваемость? – поинтересовался Пьер у Феликса.

– Почему ты спрашиваешь?

– Уж не для того, чтобы подсмотреть за малышом Кори, – хмыкнул француз.

– Мы многое поменяли – увидите в гонке.

– Расскажи – может, помогу советом.

– Ты уже насоветовал, и Кори не ехал, – насупился Феликс.

– Давид летел с такими настройками.

– То Давид.

– Понимаю, с ним трудно соперничать, но…

– С ним можно соперничать, но не по его правилам.

Соня заинтересовалась разговором. Она уже не раз слышала, что Кори тестирует настройки болида и подходящие лично ему он еще не нашел. Гоночная машина сильно отличается от обычной, она… ближе к самолету, наверное. Поэтому у нее антикрылья, а не какой-нибудь бампер. И настроить болид можно по-разному: так, что две одинаковые машины будут поворачивать как две противоположности. При определенных настройках можно развивать высокую скорость на поворотах, при других – лучше разгоняться на прямых. Кто-то выбирал недостаточную поворачиваемость, кто-то излишнюю… и так до самых мелочей.

– Вы правда многое поменяли? – украдкой спросила Соня у Феликса, когда Пьер отошел поговорить по телефону. – Почему я не в курсе?

– Потому что ты стратег, а не гоночный инженер.

– Я инженер по стратегии. Не помню, чтобы это мешало тебе рассказывать о настройках Отто в прошлые сезоны.

– Мы пока ищем пределы болида, говорить не о чем, – пожал плечами Феликс. – Как только найдем, вы узнаете.

Раньше Феликс не был таким важным, не иначе как Кори на него повлиял.

– Интересно, Нику ты так же ответишь – что он не инженер?

– Может, и отвечу. У гонщика и его инженера могут быть тайны от других.

Соня улыбнулась – просто замечательно! Стоило расслабиться, как в гаражах опять интрига завернулась, на сей раз у Кори и Феликса. С одной стороны, любопытно, к чему приведет эта тайная игра с настройками, с другой… опыт подсказывал: грядут очередные испытания для всей команды.

В квалификации Кифер взял поул, Давид приехал вторым, а Кори – четвертым.

– Хорошее начало уик-энда для «Биалетти», – заметил Вайсберг во время короткого интервью. – Есть отличные шансы на второй дубль команды подряд – еще пару лет назад мы и мечтать о таком не могли! Поздравляю Хиро с третьей позицией, желаю ему успеха в завтрашней гонке. Сам я планирую выложиться на все сто и удержать первое место за «Биалетти».

Давид отвечал как никогда спокойно:

– Квалификация не задалась, я не мог найти темп. На некоторых поворотах машина скользила, приходилось ее отлавливать, поэтому второе место – неплохой результат. Уверен, до завтрашней гонки мы сможем понять, в чем причина скольжения, и все исправить. Имола не самая обгонная трасса, но это далеко не Монако, шансы опередить машину «Биалетти» сохраняются.

Пока гонщики разошлись по пресс-конференциям, Соня устроилась у экрана и пересмотрела моменты квалификации. Во-первых, Давид преувеличил насчет скольжения, во-вторых, Кори оказался четвертым только из-за личной ошибки в третьем секторе, потому что первые два он шел с лучшим временем. Но в серии медленных поворотов он потерял машину, и это стоило ему второго места. Интересно, как это повлияет на гонку, ведь новые настройки на вид сработали.

– Пересматриваешь моменты со мной? – услышала она сквозь наушники знакомый голос и испуганно огляделась.

Вайсберг стоял в паре метров и сквозь железный сетчатый забор разглядывал трассу и зрителей, что еще не разошлись с трибун. На Соню он показательно не смотрел, словно не заметил вовсе. Людей в опасной близости не было, но по пит-лейн бродил народ.

– Спятил? – зашипела Соня.

Кифер, глядя на зрителей, улыбнулся. На его щеках еще оставались следы от шлема, но он успел пригладить волосы, что придало ему привычный строго-аристократический вид. И как прямо он держит спину… Раньше Соня не замечала, насколько идеальна его осанка. Прямая спина – не совсем про гонщиков, многие из них при ходьбе походили на вопросительный знак.

– Это ты спятила, так на меня смотришь.

Соня резко отвернулась к экранам.

– Кифер, прямо сейчас мы у всех на виду, и мы договаривались, что…

– Это я получаю вместо поздравлений с поулом, Ридель?

– Не собиралась я тебя поздравлять.

– Что насчет победы завтра? Ее тоже проигнорируешь?

– Конечно, ведь твоя победа будет проигрышем Давида. – Соня смотрела на экраны, сдерживая улыбку. Видимо, ей таки досталась отцовская тяга к адреналину, иначе происходящее не объяснить. Она всегда была даже слишком разумной, в детстве над этим ее качеством часто потешались взрослые – и Ник в том числе. Но сейчас-то что пошло не так? Компенсация недостатка детских проказ?

– Как жестко!

– По-другому не будет, Вайсберг.

– Ты словно угадываешь мои эротические фантазии. Умоляю, остановись, ведь прямо сейчас на меня смотрят тысячи, будет неловко, если они увидят лишнее. Комбинезон довольно обтягивающий. – Судя по мелькнувшему красному рукаву, он помахал зрителям.

– Киф! – Соня в очередной раз воровато огляделась.

– Давай так: если завтра я приеду первым, ты отправишься в Монако со мной. Следующая гонка через неделю, все равно команды поедут туда. А у нас появятся почти сутки наедине. Или больше, если остановишься у меня.

– Не в моих интересах давать тебе дополнительный стимул для победы.

– С чего ты взяла, что поездка с тобой – это стимул? Лично я расцениваю это как суровое наказание. Этот твой высокий хвост всегда навевал мысли о…

– Не смей продолжать, Вайсберг.

– Завтра. Ты и я.

– Ты проиграешь, Давид обойдет тебя на первом повороте.

– Ты просто не понимаешь, как на меня действуют такие слова, Ридель. Впрочем… завтра увидишь. – Он наконец-то ее покинул.

Соня не удержалась и посмотрела ему вслед: Кифер быстро удалялся в сторону гаражей «Биалетти». Шел уверенно, с прямой спиной, но казался напряженным. И последняя его фраза… шутливый тон разговора резко сошел на нет.

Соня забылась. И забыла, как Филипп Вайсберг наказывал сына за каждое поражение, игнорировал за медленные обгоны и вынуждал ночевать в машине. И это лишь общеизвестные случаи, а что там творилось внутри… Флирт – хорошо, но не стоило заигрываться на территории гонок, когда они для кого-то целая жизнь.

Она ходила по тонкому льду и прекрасно это понимала. Угораздило ее запасть именно на Вайсберга! Почему не на механика Тима? Хороший парень. В прошлом году звал Соню на кофе. Был еще Майло – гоночный инженер другой команды. Они флиртовали некоторое время, а потом все затухло; как подозревала Соня, потому что она была слишком холодной для очередного заводного итальянца. Но в тот короткий промежуток с Майло не приходилось скрываться, он запросто подходил к ней между практиками или после гонок. Соня тоже заглядывала к нему, чтобы поздравить с успехом. Нормальные отношения коллег из разных коллективов.

Но с Вайсбергом, конечно, другая история. Это как спутаться с Люцифером.

– Давид освободился, ждем Кори – и на брифинг, – прошипела рация.

Надо собраться и сделать все, чтобы Давид победил в гонке. Потому что поездка до Монако с Вайсбергом – это билет в один конец. После отыграть назад уже не получится. Если подпустить Кифера ближе… В Майами было хорошо и легко, потому что гонка закончилась, а ночной город яркими огнями и музыкой соблазнял пить жизнь большими глотками. И теперь Соне придется три недели подряд вариться в тайных недоотношениях и запретном флирте, потому что она сама так захотела. Все бы ничего, но это может повлиять на работу. Любимую работу, без которой она не представляла жизни.

Соня никогда не понимала нерешительных и ветреных людей, у которых сегодня на уме одно, а завтра – другое. Но, кажется, она сама стала такой, раскачиваясь на соблазнительных эмоциональных качелях по имени Кифер Вайсберг.

Давид стартовал вторым, поэтому альтернативная тактика не обсуждалась. Выход в лидеры случится или на первом круге, или благодаря андеркату. Это обсуждалось в начале недели, потом на брифинге, и перед гонкой тоже ничего не поменялось. Разве что Соня нервничала больше обычного. Как стратег «Зальто» она всегда за Давида, и в этот раз даже искренне пожелала ему удачи перед стартом. Моро посмотрел на нее с недоумением, а стоящий рядом Кори и вовсе осуждающе покачал головой.

– Ты какая-то бледная, – заметил Ник, когда она устроилась рядом с ним. – Все в порядке?

– Конечно. И сам ты бледный.

Босс посмеялся и ударил внезапным вопросом:

– Как там с Кори дела? Продвигаются?

– С Кори… – Соне понадобилось время, чтобы сообразить, о чем толковал Ник. Она не сразу вспомнила их разговор в Шанхае, потому что… да когда это было? У постоянного перемещения по странам была своя специфика: порой случалось столько всего, что многие разговоры забывались в суете, перелетах, заселениях в отели, регистрации в аэропортах… Все быстро менялось.

Да и интриги управленческой сферы не увлекали Соню. Ну купит Оливер Джексон «Делпо», и черт с ним. Если «Зальто» лишится при этом части персонала, будет обидно, но у команд такого масштаба на каждое освободившееся место найдется десяток новых претендентов, готовых рвать и метать. И не факт, что они окажутся хуже ушедших. Это не касалось редких бриллиантов вроде Деда, но он один на миллион.

– Подружилась с ним?

– Не совсем. – Соня надела наушники. – Он меня на дух не переносит.

– Что не поделили?

– Не знаю. И выяснять не хочу.

– Не будь так сурова, он еще мальчишка.

Соня покосилась на босса – странное у него отношение к Кори, конечно. Она отлично помнила, как Ник, не стесняясь в выражениях, отчитывал Давида, когда тому было восемнадцать. Эти двое вообще знатно друг другу нервы помотали, но оно и понятно: на Давида нужна была управа. Он и сейчас во время гонок не стеснялся опускаться до грязных приемов, аргументируя все волей к победе и серой зоной в правилах, а в восемнадцать мог выкинуть буквально что угодно. Нынешний Давид Моро – само спокойствие, просто невозмутимая скала, если сравнивать с Давидом прошлым.

Нику, как боссу, приходилось брать на себя разные роли. Он и с близкими не всегда был дружелюбен, а тут Кори, который в команде всего несколько месяцев и которого сам Ник еще недавно подозревал во всех грехах.

– Лебезишь так, как будто это тебя переманили в «Делпо», – заметила Соня.

– Я бы не возражал: зарплаты там будут больше, – хохотнул босс.

– Отлично, как раз и выяснишь, что к чему. Потому что у меня не получится.

– Совсем глухо?

– Совсем.

– А между тем слух уже не слух – скоро будет официальное объявление насчет будущего новой команды «Формулы-1». Название поменяется, рассматривается «Делпо Уайт Уингз».

– Ну и пошлость!

– Это еще не все, – порадовал Ник. – Есть слухи о контракте Деда и «Биалетти». Вроде там не все так однозначно, и старик в итоге может оказаться в «Делпо Уайт Уингз», как изначально и планировал. Юристы Оливера Джексона давно работают над ситуацией – понятное дело, они мечтают заграбастать Деда себе.

Соня покачала головой:

– Всем бы такую прыть после семидесяти.

Сама она иногда после гоночного уик-энда хотела лежать в номере и ничего не делать. И это в двадцать шесть. Поэтому, говоря про Деда, Соня не ерничала, а завидовала. Баталии с юристами, контрактами, разработка машины (о работе не стоило забывать), переговоры, новые карьерные высоты – и на все у человека хватало энергии.

– Оливер Джексон прилетит в Монако на встречу со спонсорами. Подумываю с ним переговорить, когда он придет к нам в боксы поболеть за сына. Отличный момент, чтобы посоветовать ему пару юристов, которые занимались «Формулой-1». Нельзя упустить шанс уколоть «Биалетти», пусть Дед лучше свалит к Джексону-старшему.

– Как бы через пару лет нам не пришлось сражаться с новым чудовищем. Или сразу с двумя. И на такое наших сил уже не хватит.

– Хватит, у команды был такой опыт – лет десять назад.

– Я тогда еще в школе училась.

– Очень плохо, тебе бы не повредила закалка. В подобных схватках куются настоящие стратеги. И лидеры. – Ник отвлекся на короткий разговор с Пьером и вернулся к Соне. – Через минуту поедут на прогревочный круг, Давид настроен на победу. О чем мы говорили?

– Ты говорил, а я слушала, потому что деваться некуда.

– Не язви, а лучше впитывай – как знать, насколько быстро ты окажешься на моем месте. И тогда тебе придется участвовать во всем том, от чего ты так упорно воротишь нос.

– На твоем месте?

– Конечно. Разве не к этому ты стремишься? Каждый ученик обязан в один прекрасный момент подсидеть учителя. Тебе повезло: я совсем не против. В свое время, конечно.

Все бы хорошо, но речь Ника была пропитана иронией, суть которой не считывалась. Разговор стал Соне неприятен. А Ник как будто с самого Бахрейна пытался поставить Соню на место, загнать в рамки беспрекословного послушания.

– Мне нравится быть стратегом, не боссом.

– Как ни странно, я в это даже верю. Но тебе надоест – застой надоедает всем без исключения. Захочется или все бросить, или взяться за новый вызов, так устроены люди. И я бы предпочел, чтобы ты выбрала вызов, но без подковерных игр с другими командами.

Теперь Соня все поняла. Слух о ее контакте с «Биалетти» так и не угас, и Ник уже вообразил невесть что. То ли решил, что Соня надумала его подсидеть, то ли и вовсе нацелилась на место Алессандро Верди. Оба варианта – смех. Она в стратегах-то всего второй год. Амбиции амбициями, но здравый смысл никто не отменял.

– Никаких игр. – Она поняла, что смысла тянуть с признанием до летнего перерыва нет. – Я лишь общаюсь с Кифером Вайсбергом. Мы… дружим.

Повисла напряженная пауза. Босс смотрел на Соню так, словно у нее во лбу появился третий глаз. Он даже чуть отодвинулся, будто пытаясь понять, не показалось ли ему. Его глаза сканировали Соню на предмет лжи, которой не было.

– Давно это у вас? – Ледяной тон Ника обжег кожу.

– Не очень.

– Заканчивай сейчас же, Соня. С врагом дружить нельзя.

– Давид – его враг. А я… противоборствующая сила.

– Противоборствующая дура ты, – прошипел босс, глядя на экраны – вот-вот должны были дать старт гонки. Кифер и Давид стояли бок о бок, со стороны казалось, что даже на одной линии. Но поул был за Вайсбергом, поэтому он был впереди.

– Ник…

– Поговорим об этом потом. Сосредоточься на гонке, будь добра.

Соня сглотнула горький ком и тоже уставилась на экраны. Стартовые огни погасли, машины сорвались с места.

Старт прошел нервно, с классической борьбой в первой связке поворотов. Но Кифер хорошо закрывался, а Давиду не хватало места, чтобы его обойти. Шанс обогнать «красных» на старте был утрачен.

– Пит-стоп ориентировочно на двадцатом круге, – напомнила Соня Пьеру. – И наблюдаем за «Биалетти». Давид должен держаться поблизости.

– Принято.

– Я смогу его обогнать, – вышел на связь Давид.

– Береги шины, – посоветовал Пьер. – Необходимо как можно дольше продержаться на этом комплекте. Повторяю: просто сохраняй шины.

– Чувак, этот план – отстой.

– Будь в гонке, Давид.

На самом деле план команды был обратным – заехать раньше «Биалетти» и за счет андерката оказаться впереди. А переговоры Пьера с Давидом не более чем попытка запутать противника, и Пьер лишь завуалированно сообщил гонщику не разбить машину в борьбе. Велика вероятность, что «Биалетти» поверят в сказанное и не станут торопиться со сменой шин.

Предупреждение Пьера сработало: Давид благоразумно держался за Вайсбергом. Несколько раз он сокращал расстояние до минимального, но отступал, не доводя до жесткой борьбы.

– Надо чаще приглашать на гонки его семейство, – проворчал Ник. – При них он такой хороший мальчик. Даже не матерится – знает, что родители услышат каждое слово и никто это не вырежет из эфира.

– Его мать до смерти боится аварий. – Пьер на правах инженера знал о своем гонщике больше других. – С того самого Сильверстоуна, когда Давид перевернулся. София теперь ненавидит Англию и в принципе считает, что посещать гонки, кроме итальянских, – дурной знак, что это накличет беду и навредит Давиду. Поэтому только Имола и Монца.

– Может, она пересмотрит свои взгляды и будет винить только Англию? А Монако, к примеру, вычеркнет из списка.

– Не думаю, что это так легко работает.

– Черт!

В какой-то степени мать Давида можно было понять: авария в Сильверстоуне получилась жесткой, зрелищной – со стороны. Переворот машины всегда эффектнее, чем полет в стену, но второе как раз опаснее: перегрузка может быть огромной, даже несмотря на гравийные ловушки и прочие меры безопасности.

Но если работать в гоночной среде и видеть аварии постоянно, внутри что-то выключается и чужая реакция на грани с паникой кажется чрезмерной. Профдеформация как она есть. Так Соня раздражалась из-за причитаний Ханны, иногда просто не могла их слушать. Но Давид был другим, не раз и не два Соня видела, как он нежно обнимал мать перед стартом и обещал, что все будет хорошо. Взрывной, невыносимый и порой сумасшедший Давид был потрясающе терпеливым с Софией. Как и с многочисленными племянниками, которых катал на шее перед гонкой.

– Двадцать кругов, когда заезжаем? – вернулся в гонку Пьер.

Соня сверилась с данными по шинам:

– На двадцать первом, потом до конца.

Давид нырнул на пит-лейн, радио Вайсберга взорвалось от возмущений – чтобы минимизировать потери, его позвали менять шины на следующем круге. Давид вернулся на трассу и помчался вперед, от его круга зависело, станет ли он лидером гонки.

– Секунда, у нас должна быть секунда, – приговаривал Ник, пялясь в экран монитора. – Давайте же, «Биалетти», налажайте, как вы умеете.

Но пит-стоп Вайсберга прошел на удивление гладко, он вернулся на трассу бок о бок с Моро, но все же чуть впереди. Слишком быстро и слаженно среагировала его команда, а Давид не успел прогреть шины.

Борьба за позицию была неизбежна. Давид нырнул в поворот по внутренней траектории, вынуждая Вайсберга отруливать, но тот, возможно, не успел. Или не захотел, что более вероятно. Случился контакт, встретились два колеса, и зрители Имолы получили свое зрелище. Когда одно колесо наезжало на другое на скоростях «Формулы-1», машина подлетала в воздух, словно под ней стоял трамплин.

Давид подлетел. И мгновение, невероятно долгое и невыносимое мгновение казалось, что сейчас он приземлится прямо на макушку Киферу Вайсбергу. Колесо машины «Зальто» вращалось над его головой, но Кифер чудом успел вылететь из поворота целым и невредимым, тогда как Давид рухнул на трассу за ним.

– Что с повреждениями? – быстро спросила Соня.

– По моим данным, все нормально, ждем Давида.

– Машина цела, – скупо отчитался Моро.

Пока он отлавливал машину после полета и падения, его обошел Хиро Акияма, и теперь Давид ехал третьим. С заметным отставанием, которое еще придется сократить.

Соня тихо выдохнула – полет был эпичным, и им повезло, что Давид остался на трассе и не повредил машину. Соня поправила наушники и поймала взгляд Ника – босс смотрел на нее так, словно она виновата в произошедшем. Осуждающе покачав головой, Ник отвернулся. Нестерпимо хотелось послать его к черту.

Оставшаяся часть гонки прошла без происшествий. Давид не смог догнать даже Хиро – машина таки потеряла в скорости после падения. Давида не устраивали то поворачиваемость, то тормоза, то на прямой он разгонялся не так, как обычно. И в таких условиях даже третье место – победа.

Пока Кифер и Хиро обнимались и фотографировались с командой – еще бы, второй дубль «Биалетти» подряд! – Давид резко стянул шлем и зло уставился на чужой праздник. Его грудь часто вздымалась от эмоций, он отмахнулся от ассистентки, предложившей ему воду, и быстрым шагом отправился в сторону «красных».

Соня не хотела на это смотреть, поэтому развернулась и молча ушла в гаражи.

Но и там от противостояния Давида и Кифера было никуда не деться: на экранах продолжалась трансляция. Моро как раз толкал Вайсберга в плечо, что-то гневно ему объясняя и потрясая в воздухе сомкнутыми пальцами. В отличие от эмоционального Давида Кифер выглядел расслабленным, надменным, словно ему все нипочем, а агрессия противника и вовсе какая-то шутка. Киф же победил… опять. По количеству побед они с Давидом уже сравнялись, для «Биалетти» это один из лучших стартов сезона.

Соня подумала, что Вайсбергу шло быть победителем. Он казался счастливым и едва ли не впервые в жизни оставил в покое волосы, даже на интервью вышел растрепанным и улыбчивым, с горящим взглядом. Он был одержим своими победами, и это понятно: его таким воспитывали, и, когда у него получалось, с плеч падала гора.

Вопрос: на что он готов ради новых побед?

Ник настиг ее в гаражах с вопросом:

– Ну что, довольна результатом?

Соня не ответила и молча отвернулась. Во-первых, вокруг находилось много лишних ушей, во-вторых, она понимала, что Ник в своем праве. Он злился из-за двух дублей «Биалетти» подряд, это уже выглядело не простой удачей, а опасным звоночком. Даже набатом, учитывая, что в командном зачете «красные» лидировали. Да, в «Формуле-1» ситуация порой менялась за один уик-энд, но это не значило, что провалы не принимались близко к сердцу. А тут провал совпал с не самым приятным разговором, и не стоило удивляться, что именно Соня оказалась крайней. Хотя в гонке все сделала правильно, нигде не ошиблась.

– Мы еще поговорим, – бросил Ник ей в спину.

– Поговорим обязательно.

Давид отправился на подиум, а Кори и его гоночный инженер бурно обсуждали что-то в стороне. Соня впервые увидела Джексона настолько оживленным, заинтересованным и многословным. Кажется, болтун Феликс нашел подход даже к Кори.

Заметив ее интерес, парни дружно умолкли, хотя на таком расстоянии она никак не могла подслушать их секреты. Но оба смотрели с таким осуждением, что им впору объединяться с Ником в команду под названием «Осудим Соню Ридель за ее грехи». Хотя в этой команде уже людно и тесно. Навскидку: Адриан, ее мать, Филипп Вайсберг… и еще множество недоброжелателей Сони Ридель, настолько плохой и неудобный она человек.

Но Кори и Феликса можно было понять. Джексон приехал четвертым. Опять. И в этот раз он мог быть выше с учетом проблем Давида, но команда решила развести пилотов, отправив Кори на дополнительный пит-стоп. Это не было прямым приказом не обгонять звезду, но все всё понимали: Кори принесли в жертву ради очков Давида. Потому что он важнее, потому что Кифер Вайсберг дышал в затылок в борьбе за чемпионство. И Соня, будучи главным стратегом, отвечала за это решение. И оно было правильным, хотя у Кори и Феликса явно другое мнение, и теперь ситуация с ними накалится. Все как обычно, каждый год это происходило. Где бы взять сил на оставшиеся Гран-при?

После награждения Давид старательно делал вид, что все прекрасно. Хотя, быть может, он и не играл, а просто заразился радостью своих родителей. Они поздравляли сына так, словно он на Луну слетал. Только благодаря шумным итальянцам обстановка в гаражах была не совсем похоронной. Другие команды были бы счастливы третьему месту, но не «Зальто». Это полный провал.

Тот самый разговор с Ником состоялся в отеле. Соня приняла душ, сбросила звонок от Кими и написала в общий чат, что загул по тратториям пропустит. Она напряженно ждала, когда появится Ник, и точно знала, что после разговора с ним будет разбита. Она понимала, что легко не будет, но то, как он вел себя после гонки, как прожигал ее взглядом… как будто возненавидел за общение с соперником Давида.

Стук в дверь стал неожиданностью, хотя Соня ждала его больше часа.

– Как давно? – с ходу спросил Ник, проносясь мимо Сони.

– Что именно?

– Не играй в дурочку, тебе не идет. Как давно, как серьезно?

– Не выдумывай лишнего, я лишь сказала, что мы общаемся. – Она неохотно прошла за Ником.

Босс напряженно разглядывал старую городскую площадь – народ гулял по случаю победы итальянской команды. Было так шумно, словно они находились в тусовочном Монако, а не в маленьком итальянском городишке.

Соня потопталась за спиной босса и села в кресло.

– И зачем это тебе надо? – спросил Ник.

– Никаких тайных умыслов.

– Ну конечно. И у Вайсберга тоже никаких?

– Не знаю. Не похоже.

– Не похоже. – Босс резко развернулся. – Ты что, совсем идиотка?

– Мне не нравится тон нашего разговора и твои оскорбления, – без эмоций ответила Соня – ее отпустило, пока она ждала неизбежного. – Ты злишься, это можно понять. Но не стоит перегибать, это все равно ни к чему не приведет. Например, я могу спросить: на кой черт тебе идиотка в стратегах команды? Ты можешь ответить. Мы неизбежно поругаемся, а я этого не хочу.

Ненадолго в номере повисла тишина – Ник переваривал сказанное.

– Я должен знать, чего ждать, – сказал он уже спокойнее.

– В «Биалетти» я не собираюсь, как и говорила.

– В «Делпо»?

– Мне никто не предлагал. Но тоже нет.

– И я должен верить? После того…

– После чего? – резко перебила она. – У тебя чертова паранойя из-за всех интриг с «Биалетти» и Джексонами! Ты знаешь меня с детства, Ник. Знаешь, на что я способна, а на что – никогда в жизни, поэтому твои подозрения обидны. И необоснованны. Я все понимаю, я привыкла делить надвое, входить в положение, пропускать мимо ушей… но ты тоже держи себя в руках, когда вешаешь на меня обвинения.

– Я тебя знаю, но иногда мне кажется, что не совсем. Еще вчера я бы сказал, что ты слишком умна, чтобы выкинуть финт с Вайсбергом, и что мы видим сегодня? Но главное – что увидим завтра?

– Наш разговор движется по кругу.

– Прекрати это немедленно, Соня.

– Может, и прекращу. Когда сама захочу.

Ник хотел что-то ответить, но осекся. В его глазах мелькнуло понимание:

– Это бунт, я правильно понял?

– Не понимаю, о чем ты.

Босс оттянул ворот командного поло, которое еще не успел переодеть, размял шею. Он размышлял. Затем уставился на Соню сверху вниз и медленно кивнул:

– Я тебя понял – мстишь за Бахрейн.

– Общением с Вайсбергом? Это не связано.

– Кому-то другому это расскажи. Но ты, дорогая, выбрала неподходящее время, чтобы взбрыкнуть. Не сказать, что я такого не ожидал, – еще как ожидал! Ты же копия своего упрямца отца, он точно так же с упоением портил людям жизнь, лишь бы характер показать. Но нельзя было сделать это чуть позже?

Соня пожала плечами.

– Делай что хочешь, имеешь право, – продолжил Ник. – Ты большая девочка, а я тебе не опекун. Так что вперед, дерзай, лезь в это вонючее болото по имени Вайсберг. Но потом не приходи ко мне с мольбами разгрести твое дерьмо.

Сказав это, босс резко направился к выходу. Хлопнула дверь. Соня смотрела в пустоту, чувствуя неприятную горечь во рту. Все вышло как-то неправильно, некрасиво. С другой стороны… может, оно и к лучшему. Не связь с Вайсбергом, конечно, а ссора с Ником. Она давно назревала. То, как он отверг ее идею о заезде Давида на пит-стоп в Бахрейне, как указывал, не считаясь с ее мнением, как управлял ее жизнью, искренне полагая, что имеет на это полное право… Есть шанс, что теперь это прекратится.

Когда-то маленькая Соня хорошо рисовала и посещала художественную школу в Вене, а мать хранила все ее рисунки, называя талантом и будущей звездой. В глазах Ханны сияла неподдельная гордость, Соня хорошо это помнила. Сейчас она не могла изобразить даже приличную ромашку – навык утратился, творческая жилка, если она вообще теплилась внутри, усохла. Но ведь все могло быть иначе. Может, намного хуже. И сейчас Соня лежала бы в клинике по соседству с матерью, леча депрессию, алкозависимость и творческий кризис. А может, она была бы счастливой и независимой. Далекой от мира отца и его амбиций.

В начале сезона Соня думала, что никогда не уйдет из «Зальто», а если ее и посетит такая идея, то только из-за Давида Моро. Но, возможно, ей давно плевать на Давида Моро, а причина ухода пряталась глубже и старательно отрицалась долгие годы. Она не врала Нику – никуда она не собиралась. Но если их конфликт не станет началом нового этапа отношений, более равных и уважительных… возможно, у нее не останется иного выбора.

После гонки Вайсберг объявился не сразу – отмечал победу с командой, забыв про телефон. «Биалетти» всем составом остались в гаражах, и Соня прекрасно понимала, как это бывает – в Шанхае они тоже поздно покинули паддок. Подумать только! Последний дубль «Зальто» случился в начале апреля. Так давно! И эту ситуацию срочно требовалось исправить.

– Помнишь, о чем мы договаривались? – весело спросил Кифер. Он позвонил по видеосвязи, и Соня наслаждалась его растрепанной шевелюрой и блестящим лихорадочным взглядом, в котором читалось все состояние Вайсберга. Киф даже не успел переодеться и до сих пор щеголял в красном комбинезоне.

– Не думаю, что ты сейчас способен куда-то ехать.

– К тебе очень даже способен.

– Как жаль, что я не дождусь.

Полчаса назад Соне написал Пьер и предложил вместе добраться до Монако. Она как раз заканчивала собирать вещи.

– Обиделась, что я не объявился сразу?

– Нет.

– Значит, обиделась, – уверился в своей мнимой правоте Кифер.

– Ты слышал, что я сказала?

– Разве это была не игра, чтобы меня помучить? «Нет» с загадочными признаками «да», которые я каким-то образом должен разглядеть и все понять.

– Не играю в такие игры. И вообще в игры.

– Ну-ну, Ридель. А сегодня по радио что это было? Случайность? Береги шины, Давид, мы сохраняем наш комплект, ведь жесткие так плохо работают и скользят… – последнее он изобразил тонким голосом.

– Пьер не так разговаривает.

– Прости. Береги лё шины, Давид, мы сохраняем лё комплект.

Соня засмеялась и едва не выронила телефон. На мгновение в голове мелькнула мысль и правда остаться в Имоле, но она быстро отказалась от этой идеи. Вайсберг явно перебрал с шампанским, и нет ничего хуже, чем лицезреть пьяного на трезвую голову, пусть прямо сейчас Кифер и казался самим очарованием. К тому же у нее возникли дела с командой, а «Зальто» превыше всего – это Соня пообещала себе, когда ввязалась в эту сомнительную, но волнующую историю.

– В любом случае это был Пьер, – заметила она.

– Но за ним стояла ты.

– Не в этот раз.

– Угу. В Бахрейне меня тоже развел Пьер? Надеюсь, я хотя бы сейчас не с ним разговариваю, потому что… А, ладно, скажу: тебе чертовски идет этот банный халат, Пьер. Надеюсь, под ним ничего нет.

– В Бахрейне ты развел себя сам, я просто не мешала.

Кифер засмеялся и покачал головой:

– Удобная позиция, Ридель, а между тем… – Он не договорил, его кто-то отвлек от разговора. Он посерьезнел, по-английски сообщил, что скоро будет, и вернулся к Соне. – О чем мы говорили? Ах да. Монако. Я упоминал, что у меня есть яхта?

– Нет, но я в этом не сомневалась.

– Я хорошо с ней управляюсь. И не только с ней.

– Даже не знаю, как я жила без этой информации.

Вайсберг усмехнулся:

– Ридель, знаешь, что я думаю?

– У меня есть шанс не узнать? Я бы им воспользовалась.

Разумеется, ее никто не услышал.

– Ты только говоришь, что не играешь. Повторяешь это постоянно, но на деле ты уже вертишь мной как хочешь. А мы еще даже не переспали. Это, вообще, как у тебя получилось? Не понимаю, как это возможно, но это происходит. Ты классическая плохая девочка, Ридель. Чувствую себя пойманным в твои хитрые сети.

– А ты классический глупый мальчик, Вайсберг. Можешь позвонить, когда проспишься, и повторить речь про яхту. Обещаю подумать.

– Ты уже обещала мне поездку до Монако.

– Не обещала, но допустим… Интересно, почему мы не едем в Монако прямо сейчас? А, вспомнила! Ты не можешь сесть за руль.

– Зато ты можешь.

– Я не хочу.

– Брось. Доедем до Риомаджоре, остановимся там. Ты была в Риомаджоре? Живописное местечко, тебе понравится. Но не обещаю, что ты увидишь много. В основном это будет потолок нашего номера.

– Черт, я так хотела согласиться, но потолок… нет-нет, Вайсберг. Это ты будешь смотреть на потолок. Но не сегодня. Для начала хочу убедиться, что ты не наврал про яхту и умение с ней управляться.

Он кивнул и уже серьезнее сказал:

– Гонка была сложной из-за жары, после двадцатого круга у меня сломалась система подачи воды. Из-за этого я был пьян уже на подиуме от двух глотков шампанского, на пресс-конференции в глазах двоилось. Наша поездка в любом случае пропала бы. Прости, Ридель.

Соне становилось не по себе, когда он переходил на серьезный тон. Все превращалось во что-то реальное, ощутимое. Сразу вспоминалось, что она и правда общалась с гонщиком «Биалетти» и он ей так сильно нравился, что дело дошло до конфликта с Ником. Хотя последнее не вина Вайсберга, там все сложнее.

– Скоро увидимся, Киф.

– Кстати, в моей яхте вполне симпатичный потолок. Я готов его поразглядывать, но не рассчитывай, что так будет всегда.

Смеясь, Соня отключилась. Как-то так вышло, что отвечала она потерянной и разбитой, но за один короткий разговор все стало… ничего. И даже идея полета до Монако вместе с Кори и Давидом (Пьер лишь выступил посредником и пригласил ее) не казалась ужасной. Когда-то надо налаживать отношения, а то, пока «Биалетти» летели вверх, на подиумы и за дублями, вставали плечом к плечу и работали над ошибками, «Зальто» оказались в упадке. И на это даже не было причин: машина ехала отлично, явных ошибок не случалось. Но турнирная таблица не радовала, о доминировании не шло и речи.

Из отеля до аэропорта Болоньи они добирались с Кори, Пьером и Феликсом. Давид выехал раньше – проводить семью. Всю дорогу инженеры увлеченно обсуждали моменты гонки, а Кори привычно отмалчивался, глядя в окно. Соне подумалось, что он совсем не рад ее компании: слишком напряженными выглядели его плечи, да и поза казалась неестественной. Интуитивно она чувствовала, что дело именно в ней и, возможно, в ее сегодняшнем решении оставить его подальше от Давида и избежать борьбы внутри команды. Хотя и раньше Джексон не баловал ее добрым отношением.

В самолете Кори выбрал одиночное место ближе к выходу, чтобы к нему никто не подсел. Соне же предстояло лететь рядом с опоздавшим Давидом.

Давид заявился весь в черном и смахивал на темного принца из мрачной сказки. Или на солиста рок-группы, только татуировок не хватало. Худой, высокий, непредсказуемый, сексуальный – Соня понимала, почему в прошлом она потеряла голову так быстро. Кажется, тогда они с Давидом и не разговаривали толком, она и о семье-то его узнала, когда начала работать в «Зальто».

– Как дела? – спросил Давид, устраиваясь напротив и вытягивая длинные ноги. В кои-то веки он не выглядел хмурым или раздраженным. Он казался… доброжелательным?

Вот это влияние семьи, вот это магия!

– Нормально, – ответила Соня. Получилось удивленно и даже с испугом. – Как… кхм… родители?

– Проводил на рейс. Мать не любит оставлять дом без присмотра надолго, боится грабителей, наводнений и гнева Этны[25].

– Говорили о гонке?

– Всю дорогу до Болоньи, а потом и до самолета.

– Они же не пропустят Монцу из-за небольшой аварии?

– Пока настроены приехать.

– Хорошо. Ты кажешься счастливым, когда родные рядом.

– Счастливый гонщик – плохой гонщик, – философски изрек Давид.

– Интересный подход к соревновательному процессу.

– Он сработал трижды и в четвертый раз победа тоже будет за мной. А ты… как оказалась среди простых смертных? Разве ты не летаешь вместе с Никласом Вернером и его свитой?

– Не сегодня.

В темных глазах Давида мелькнула насмешка:

– Проблемы в раю?

– Не больше, чем обычно.

Самолет зашумел и отправился на взлет. Мир за окнами разогнался до смазанной картинки, и вскоре Болонья превратилась в череду огней при взгляде с высоты. От освещенного города во все стороны паутиной расходились подсвечиваемые в темноте трассы.

– Почему ты не любишь Ника? – спросила Соня, отворачиваясь от окна.

– Потому что он самый настоящий masclazone[26].

Давид тоже наблюдал за взлетом, но теперь вернулся к разговору, как показалось Соне, весьма охотно. Давид не из спокойных молчунов, он всегда подвижен, общителен. Во время короткой паузы он нетерпеливо постукивал пальцами по подлокотнику кресла, словно торопя самолет.

– Я знаю, как это переводится, Давид. Вся команда знает.

– А я и не пытался тебя запутать. Три чемпионства дают право иногда говорить правду, разве нет?

– По-моему, ты никогда не стеснялся в выражениях.

Он весело рассмеялся и покачал головой:

– Ты даже не представляешь, насколько я сдерживаюсь.

– Ты отметил Вайсберга на коровьей заднице.

– Просто коровья culo – точная копия его лица. Любой на моем месте мог перепутать, – невозмутимо пояснил Давид и пригнулся в кресле, привлекая внимание инженеров. – Эй! Может, выпьем шампанского, пока летим? Вы чем там заняты?

– Играем в шахматы.

– Опять?

– Угу, – отмахнулся Пьер, сосредоточенно разглядывая фигуры на доске.

– С ума можно от скуки сойти.

Давиду никто не ответил. Пьер и Феликс часто коротали время за шахматами. Пьер таскал с собой походный набор, а еще они вели записи побед и поражений. Других в игру звали редко, считая слабыми соперниками. В те редкие моменты, когда Соне удавалось сыграть, она проигрывала.

– Шампанского? – Давид обратился к Соне.

– Даже не знаю… хотя забудь: все я знаю. Шампанское будет кстати.

Хорошее настроение Давида не стоило портить. Соня чувствовала себя укротительницей дикого тигра, общаясь с Моро, и сегодня все как будто могло пройти без откушенной головы.

Возможно, стоит отказаться от полетов с Ником и выбрать команду.

Давид моментально подлетел с кресла. На частных рейсах тоже присутствовали стюардессы, но ждать пришлось бы целую минуту, а такое не в духе деятельного Давида Моро. Вскоре перед Соней появилась улыбчивая девушка с бокалами и шампанским, а сам Давид застрял возле одиноко сидящего Кори, что-то ему настойчиво внушая. Кори смотрел на напарника по команде так, словно всерьез размышлял об убийстве. Со стороны это выглядело даже забавно. И вообще… интересная пара гонщиков подобралась в «Зальто». Противоположности. Кори даже одет был во все светлое, что еще больше подчеркивало их различия.

Как бы там ни было, они смогли о чем-то договориться, потому что Кори неохотно снял наушники и встал с места. Вскоре Соня сидела напротив гонщиков, причем оба пристально взирали на нее, словно чего-то ожидая.

– Гонка в Монако, да? – она потянулась за шампанским.

– Обожаю Монако, – охотно подхватил Давид. Его благодушная версия была самым невероятным событием за последние недели, а может, даже годы. По крайней мере, Соня не припомнила похожих чудес. – Не зрительская трасса, но гонять там тяжело и весело. А еще Монако – моя первая… – Он поиграл бровями и пояснил для Кори: – Первая авария в «Формуле-1». А первая – всегда самая важная и незабываемая.

– Твоя авария была ужасной для первого раза, – припомнила Соня.

– Угу. – Он опять обратился к Кори: – У меня отказали тормоза, и я на полной скорости влетел в барьеры, вообще ничего не смог сделать. Скорость, конечно, была не за триста километров в час, но приличной. И последовал удар, я выбрался из машины с мыслью: «Porca miseria! Это было страшно, но… не так, как я представлял, совсем не так». Потом аварии перестали пугать вообще. После первой перестаешь беречься.

– Что тоже не очень хорошо, – заметила Соня.

Давид – талант и чемпион, но его философию лучше не брать на вооружение младшему поколению в лице Кори. Хотя отношение к авариям – известный факт. Как и то, что именно первая авария меняет для гонщиков многое. Первый раз лететь в стену особенно страшно, даже если не признавать этого вовсе. Базовые человеческие инстинкты не подавить, от них не убежать. Конечно, все всегда индивидуально, но Давид пришел из «Формулы-3», где совсем другие скорости, для него первая авария была важным этапом.

У аварий была и обратная сторона: иногда утерянная по молодости осторожность резко возвращалась, стоило попасть в ту самую аварию, уже не первую, но по-настоящему опасную, про которую можно сказать «на грани», которая заставляла осознать рискованность выбранного вида спорта.

– Может, и так, но осторожность пагубно влияет на скорость. Поэтому мой тебе совет, малой: дай неизбежности случиться. Например, на узких улочках Монако.

– Механики будут счастливы получить разбитый болид на ровном месте.

– Это может быть практика.

– Тогда они будут счастливы вдвойне, восстанавливая машину ночью.

– После гонки завалимся в казино, отметим событие, – не обратив внимания на реплику Сони, продолжил Давид. – Это традиция. Повезло, что ты канадец, а не монегаск, как Луи. С ним вход в казино проблематичен[27].

– Не разбивай болид, авария случится и так, – обратилась Соня к Кори.

– Но ты позволь ей случиться, – добавил Давид.

– Только не провоцируй.

– Но и не избегай.

– Угу. Как Давид. А потом отдавай очки главному конкуренту по чемпионату.

– Туше!

Самолет начал снижаться. Кори так ничего и не сказал.

– У меня галлюцинации или передо мной сама Соня Ридель? – Вайсберг широко улыбался, его светлые волосы при ярком солнечном свете казались совсем белыми, с серебристым отливом. Или солнце ни при чем, а дело в чуть покрасневшем лице, которое создавало причудливый контраст? Жара накрыла все побережье, включая Монте-Карло, и не щадила светлую кожу, Соня знала это по себе. У нее тоже обгорел нос, когда она пять минут постояла на балконе номера, наслаждаясь утренними лучами солнца.

Обычно подготовка к воскресной гонке начиналась в понедельник, но во время тройника привычный распорядок сдвигался. И в свой единственный свободный день Соня оказалась на пристани возле хваленой яхты Кифера Вайсберга. Она была белоснежной и сверкала на солнце.

– С галлюцинациями не стоит ехать следующую гонку, – ответила Соня, – лучше уступить место резервному пилоту и проверить голову.

Кифер подал ей руку и помог забраться на борт:

– Зачем? Меня все устраивает.

– Это прекрасно, но кто-то может сообщить судьям о потенциальной опасности.

– Только не ты.

– Я уже набираю сообщение.

– Ты же галлюцинация, забыла? Моя галлюцинация, а значит, не можешь сделать что-то мне во вред. Все схвачено.

– Почему я раньше не подозревала, что ты такой болтун?

– Аналогично, Ридель. Всегда думал, что ты не лучше вашего новенького. Но хватит о гонках. – Он притянул ее к себе, окинул тягучим взглядом лицо и остановился на губах. – Я говорил, что ты красивая? Даже удивительно красивая, учитывая, как давно мы друг друга знаем… Может, все дело в яхте – она подходит тебе больше, чем гоночная трасса и унылая форма «Зальто».

Соня насмешливо улыбнулась:

– Только ты мог уместить «хватит о гонках» и «Зальто» в одно предложение.

– Это я еще сдержался и не сказал, что красный тебе подошел бы больше.

Не дав ей ответить, он склонил голову и поцеловал ее. Не серьезно, скорее играючи, ведь он не переставал улыбаться. Хорошее настроение у человека.

Соня в очередной раз поразилась, насколько ей с ним легко и комфортно. А Соне со всеми сложно, особенно в моменты, когда требовалось шагнуть за рамки формального общения. Она справедливо считала себя человеком без особых интересов, который больше может рассказать о конструкции болида или авариях прошлого века, чем о хобби, или интересных местах, или о чем там нормальные люди говорят. Но кому интересно слушать о болидах или авариях пятьдесят восьмого года? Никому. А с Вайсбергом она не задумывалась, каждый их разговор складывался сам собой. Соня – невероятно! – даже шутила. И это не имея чувства юмора.

В одном из интервью Кифер сказал, что в детстве часто считывал эмоции отца. Так он понимал, обернется ли гнев Филиппа ночевкой в машине или все обойдется обычным молчанием. Это старое интервью, Киферу тогда было лет восемнадцать, вот он и разговорился… Но Соне запомнились те его слова настолько, что годы спустя они всплыли в голове. Теперь она думала, а нет ли у Кифера привычки подстраиваться под всех людей в принципе? Может, именно поэтому с ним так легко и комфортно? А может, Соня слишком глубоко копала и много думала?

– Идем в кокпит, будешь смотреть, как я управляюсь с яхтой. Ты наверняка впечатлишься, но постарайся держать себя в руках. Я хочу показать тебе пару интересных мест.

– Одним местом ты бахвалишься со времен Бахрейна, с ним все понятно. – Соня поднялась по лакированным ступеням в кокпит и повернулась к спешащему за ней Киферу. – Про второе лучше не спрашивать?

– Ты вгоняешь меня в краску, Ридель.

– А я думала, ты просто на солнце обгорел.

Вайсберг усадил ее на кожаный диван, показал, как можно выбрать музыку на панели управления, сам же устроился в кресле капитана. Вскоре они проплыли по порту Эркюль, минуя сотни других таких же белых и блестящих яхт.

Порт был ярким символом Монако. Порт, а еще этап «Формулы-1», которая у многих ассоциировалась именно с этой старой городской трассой, слишком узкой и неудобной для современных гонок, но все равно вечной и незыблемой – с гудящими яхтами, сверкающими казино и известнейшими поворотами. Из-за количества Гран-при гонщики все чаще ориентировались на номера поворотов, но только не в Монако – здесь все помнили их названия: Казино, Сан-Дево, Бо-Риваж, Туннель…

– Освежающий апероль для фрейлейн. – Кифер появился с двумя бокалами, полными льда, и сел рядом с Соней. Яхта неспешно плыла по Средиземному морю, отдаляясь от побережья и открывая вид на причудливый городской рельеф и ослепленные ярким солнцем горы.

Соне хотелось выйти из-под крыши кокпита и подставить лицо морскому ветру, но покрасневший нос напоминал, что не стоит.

– Надеюсь, ты взяла с собой купальник?

– Разумеется.

– Не терпится тебя в нем увидеть.

– Тебе понравится. У него высокое горло и длинные рукава.

– Что, правда? – рассмеялся Вайсберг.

– Солнце не любит мою семью. У Ханны… у мамы дважды находили рак. – Тема казалась неподходящей для легкой морской прогулки, и Соня поспешила сменить направление разговора. – Я тут подумала: зачем тебе вообще яхта? Судя по красному лбу, солнце и тебя не жалует. И вряд ли ты постоянно устраиваешь здесь ночные тусовки – у тебя режим, тренировки. Значит, яхта нужна, чтобы производить впечатление на девушек?

– Думаешь, без нее я бы не справился?

– Судя по тому, как отчаянно ты ее рекламировал… словно достал последний козырь в надежде, что он сработает, и положил на стол дрожащей рукой.

– Сейчас расплáчусь от жалости к себе. – Кифер покрутил в руках запотевший бокал и ответил внезапно серьезно: – Это была спонтанная покупка, как символ того, что я могу себе позволить. Все покупают яхты, заполучив приличный контракт, и я не стал исключением.

Это правда: Давид тоже быстро купил яхту, но для родителей. Они были в ужасе, наотрез отказались ею пользоваться и, по словам Давида, даже слегка стыдились подарка. В итоге яхта перекочевала в Монако. Насчет Кори Соня могла только догадываться, но как будто яхта для него слишком мелко. Возможно, на десятилетие он получил целый круизный лайнер – это бы объяснило его вечную незаинтересованность вообще ни в чем.

– Знающие люди меня отговаривали от необдуманной покупки, – продолжил мысль Кифер. – До прихода в команду Хиро я гонял с Маттиасом Шварцем, он был старше меня на семнадцать лет и обожал раздавать отеческие советы. И про яхту сказал ровно то, что я думаю сейчас, но тогда счел это старческим маразмом: дорого содержать, блестящая игрушка, от которой я обязательно избавлюсь с большими финансовыми потерями.

– А правда, что он забирал шампанское с подиума домой?

– О да. Он тот еще скряга, – рассмеялся Киф. – Мог и еды с кухни прихватить. Но с яхтой не ошибся. А еще вовремя подсказал внести в контракт с «Биалетти» пункт о трофеях, чтобы все копии создавались за счет команды.

Соня почтительно кивнула – гениальная подсказка, учитывая стоимость трофеев. Если по ходу сезона выиграть не один, а десять, сумма набегала внушительная.

– Уже не обижаешься на вчерашнее? – сменил тему Вайсберг.

– Я и вчера не обижалась.

– А выглядела расстроенной, когда мы разговаривали.

– Мое расстройство не связано с тобой, – хмыкнула Соня. – Хотя вру – связано, но косвенно. Я говорила с Ником.

– О нас?

– О том, что мы общаемся.

– Зачем?

– Причин много. В последнее время у нас с Ником были разногласия, а слухи насчет «Биалетти» не угасали. Пришлось предупредить возможный удар. Это нелишне, если ты и дальше намерен подходить ко мне и разговаривать прямо в паддоке, хотя мы договаривались так не делать.

Кифер пригладил волосы и нахмурился:

– Это была шутка, ты же понимаешь?

– Понимаю.

– Но тебе не понравилось.

– Понравилось.

Несколько долгих секунд Вайсберг смотрел на Соню, потом покачал головой и усмехнулся:

– Черт… почему я чувствую себя так, словно меня кинули на раскаленные угли, чтобы наблюдать, как я буду корчиться в муках?

– Странные у тебя фантазии.

– Может, лучше прямо скажешь, что тебя взбесила моя шутка?

– Не взбесила, а навела на разговор с Ником. – Соня жадно глотнула апероля – от неудобной темы у нее резко пересохло в горле. – К тому же рано или поздно все равно пришлось бы с ним поговорить, я лишь выбрала опцию «рано». И даже не по своей воле, а потому что… интриги – сам понимаешь, как это бывает. И как порой нервничают боссы команд.

– Понятно. И что Ник?

– Он был в бешенстве.

– Мне жаль.

– Все нормально, он отойдет.

Задумчиво глядя на Соню, Кифер сказал:

– Знаешь, людей часто видно насквозь. Чаще, чем они думают, строя из себя загадку. И до этого момента мне казалось, что все с тобой ясно, Соня Ридель. А теперь я готов поклясться, что ты затеяла историю со мной, чтобы побесить строгого папочку. – Он залпом допил коктейль и резко поднялся. – Мы скоро будем на месте, можешь спуститься вниз и переодеться в свой водолазный костюм.

– Киф, мне кажется, наш разговор…

– Просто забудем.

Соня долго проторчала в каюте. Сначала переодевалась и придирчиво разглядывала себя в зеркало – и почему она не подумала о нормальном купальнике? В конце концов, у нее есть крем от загара, за одну прогулку ничего страшного бы не случилось. Но Ханна вылечилась лишь в прошлом году, а Соня… у нее не отболело, страх не ушел. Страх, а еще привычка все контролировать. Даже себя – на будущее. Но, как сказала бы Кими, в таком купальнике горячим сексом не заняться.

Потом Соня прокручивала в голове разговор с Кифером и корила себя за длинный язык. Лучше бы она вообще не поднимала эту тему с Ником… Легкость общения с Кифером растворялась, едва дело касалось острого угла под названием «соперничество», даже если упоминался не Давид Моро. От имени Ника Вайсберга перекосило не меньше. «Биалетти», «Зальто»… им не место на яхте в солнечный день. Но забавно, как одна волна взаимопонимания, которую поймали Соня и Кифер, разбивалась практически о саму себя. Работа сближала и отталкивала. Как и схожесть их жизней.

Соня не понимала, как с этим быть. Вайсберг ей нравился. По-настоящему. Но если они и дальше будут общаться, придется завести блокнот со списком запрещенных имен и опасных для разговора тем.

– Ты скоро? – Кифер деликатно постучал в дверь. – Мы на месте.

– Дай мне еще пару минут.

– Хорошо. Я буду наверху.

Она нашла его в кокпите – он ждал ее, задумчиво глядя в сторону моря. Он тоже успел переодеться и остался в одних купальных шортах. Соня без смущения оценила его гладкую грудь и дорожку светлых волос, что спускалась по плоскому животу под шорты. Кифер был худым, как и многие гонщики, но находился в отличной форме.

– Разглядываешь меня, Ридель? – Он перехватил ее взгляд.

– Для меня ты и красный комбинезон – одно целое, и сейчас я просто не верю своим глазам. Не назвала бы это разглядыванием.

– Сделаю вид, что поверил.

Он тоже ее оценил, у Сони загорелись щеки от того, как ощущалось его внимание. Может, закрытый купальник не так уж и плох, потому что смотрел Вайсберг жадно. Так, что Соня даже решила, что купальник ей не понадобится вовсе и никуда она в нем не нырнет, потому что не уйдет дальше кокпита. Кожу покалывало от предвкушения, от остроты момента. Давно у Сони такого не было – наверное, с того самого момента, когда она стала главным стратегом «Зальто», хотя она и до этого не увлекалась личной жизнью. И тут появился Вайсберг. И она почувствовала себя желанной.

Кифер отвел взгляд, взял с дивана пару масок и одну протянул Соне:

– Будет твоей.

– Мы идем нырять?

– Конечно. Спускайся, я тебя догоню.

Ладно, они таки выйдут из кокпита. Впрочем, времени у них предостаточно, можно и посмотреть, что там за бухта с черепахами, которую Кифер так заманчиво описывал, позвонив утром. Он выбирал такие фразочки, что и дураку было ясно: черепахи интересуют его в последнюю очередь… Так думала Соня до этого момента.

Пока она надевала маску, Киф с разбега прыгнул за борт.

– Давай за мной, Ридель, – крикнул он.

– А ты очень торопишься к черепахам, – заметила она.

– Ныряй!

– Не могу, я по лестнице.

Соня аккуратно спустилась в воду и поплыла. Вода не была ее стихией, она всегда проявляла осторожность – последствие детской травмы. Однажды Адриан выпихнул ее с лодки в озеро, чтобы она меньше боялась воды. Бояться Соня начала больше и проявляла осторожность даже годы спустя.

Об этом она рассказала Киферу, пока они плыли до бухты. В ответ он поведал, как они с отцом занимались фридайвингом. Соня не восприняла этот рассказ позитивно, в ее голове Филипп Вайсберг насильно держал сына под водой, пока тот не начинал задыхаться. Хотя ничего такого Кифер не сказал и вообще вспоминал с улыбкой. Но репутация Филиппа все обмазывала грязью.

Черепах в бухте нашлось всего две, и ради этого зрелища нырять пришлось так много, что Соня едва смогла потом доплыть до яхты.

– Честное слово, обычно их там больше, – заверил Кифер, помогая ей устроиться в шезлонге. – Жить будешь?

– Не знаю. Но если что, умру счастливой. – Соня прикрыла глаза.

– Приходи в себя, сейчас принесу воды.

Вскоре он вернулся с напитками. Судя по звукам, сел в соседний шезлонг. Соня лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как капли холодной морской воды высыхают на коже. И еще… чувствуя на себе взгляд Кифера, такой жадный и острый. Это быстро привело ее в чувство и вернуло бодрость. Словно и не было этого долгого заплыва, а они переместились обратно в кокпит. Она легко могла представить себе его взгляд – расфокусированный, многообещающий. На нее давно так никто не смотрел.

Соня резко вздохнула.

– Ридель… – хрипло прошептал Кифер и коснулся ее покрытой мурашками ноги. Костяшками пальцев провел по бедру, усиливая мурашки, и остановился у кромки купальника.

Она открыла глаза и утонула в его темном взгляде.

– Ты сейчас на русалку похожа, – прошептал он.

– А ты на морского демона.

– Демона? А мне кажется, на черепаху.

– Почему? – засмеялась Соня.

– Потому что черепахи тебе неинтересны. – На его лицо набежала тень, но это было уже не желание. Что-то другое.

– Киф?

– Твоя вода. – Он резко убрал руку, отдал ей стакан и лег в шезлонг.

После этого момента все стало странно. Кифер все больше мрачнел и закрывался, думая о своем. Отвечал без привычного юмора и вообще как будто резко изменился. Соня не понимала, в чем дело. Как от горячих взглядов они вдруг скатились к полному отчуждению? Или Кифер так расстроился из-за черепах?

Через час Соня предложила вернуться. Кифер молча отправился в кокпит.

Прощание на пристани вышло спешным и смазанным. Соня чувствовала разочарование, стоя среди белоснежных яхт и глядя, как Кифер идет к парковке. Позже она много раз прокручивала в голове случившееся, коря себя то за дурацкий купальник, смахивающий на водолазный костюм, то за равнодушие к черепахам, то за разговоры о гонках. Никто не захочет девушку, смахивающую на аквалангиста и говорящую только о работе. О чем она думала? Даже настроенный на секс Кифер Вайсберг скис и сбежал при первой возможности. Нашел предлог.

Это не должно было ранить, но ранило. Не так часто Соня открывалась кому-то, а тут она и правда шагнула навстречу. Даже Нику все рассказала, чтобы не возникло проблем. Но флиртующий напропалую Вайсберг ушел.

Жара, что стояла в Монако с начала недели, сменилась духотой и тяжелым небом. Море больше не сияло голубизной, напоминая форму «Зальто», а приблизилось к черноте болидов «Килнера».

Все намекало на дождливый уик-энд, что в Монако практически конец света.

Трасса и так была сложной – узкой, аварийной, со множеством поворотов. Здесь почти не случалось обгонов, зато аварии – постоянно. Дождь – это тоже аварии, тут все понятно. Ну а дождь в Монако… спасайтесь кто может. Ад для стратегов, испытание для механиков, стресс для гонщиков, неразбериха на пит-лейн. Удовольствие для зрителей. Хотя в Монако и это не факт.

– Все ты виноват, – глядя на темное небо, сказала Соня Давиду. – Накаркал, когда предлагал Кори попасть в аварию. Теперь-то он точно в нее попадет.

– Будет забавно, – заулыбался в ответ Моро.

– Даже если «Биалетти» получат бесплатный пит-стоп?

– Это уже твоя забота: предусмотреть, чтобы такого никогда не случилось.

– Ага, но это невозможно.

– Ты справилась в прошлом году в Бразилии, значит, и в этот раз разберешься. А насчет Кори… предлагаю пари. Сто евро на его вылет в квалификации.

Давид готовился к практикам, натягивал подшлемник и застегивал комбинезон, когда Соня шла мимо, и внезапно Давид ее окликнул – так, поболтать. Теперь она стояла рядом, держала в руках сияющий золотом шлем самого Давида Моро и обсуждала с ним рабочие пустяки. Это было непривычно. Что-то поменялось с их полета до Монако. Привыкшая к подковерным играм Соня подозревала, что дело в Нике и ее ссоре с ним. Давид радовался их разладу как ребенок и не собирался этого скрывать. Хотя это же Давид, когда он вообще скрывал хоть какие-нибудь эмоции?

– Ненавижу пари.

– Как скучно ты живешь!

– Меня все устраивает. Можешь предложить пари Феликсу – уверена, он оценит.

– Не оценит, скорее посадит меня на кол, нарядит в красное и оттащит в гаражи «Биалетти» в качестве чучела. Заметила, каким серьезным он стал? Все утро сегодня носился с механиками.

Соня кивнула – такое трудно не заметить. Раньше гоночный инженер Кори обожал посплетничать обо всем на свете, был заводилой в том числе по части пари. А сейчас превратился в рабочую лошадку, даже Джо – символ трудоголизма – не пылал энтузиазмом настолько. За несколько Гран-при Феликс стал другим человеком.

– Думаю, он верит в малыша Кори больше, чем в себя. – Давид взял шлем из рук Сони. – Или хочет в «Делпо». Слышал, там будут много платить, никак миллиардер у руля. Что думаешь?

– Я не думаю о «Делпо».

– Если так, то срочно мирись с боссом, ведь он не прощает неповиновения. Но откуда тебе знать, верно? Ты всегда была примерной девочкой. До недавних пор… Расскажешь, что у вас случилось?

– У нас ничего не случилось, – отмахнулась она, прекрасно понимая, как жалко это прозвучало. Давид же не слепой, заметил, как весь день Ник раздраженно маршировал между гаражами то в компании ассистента, то с Пьером. Но не с Соней.

– Che palle! Конечно, я верю.

– Можешь не верить.

– Grazie за разрешение.

– Почему меня не оставляет чувство, что, разговаривая со мной, ты просто хочешь Нику подгадить?

Моро надел шлем и наклонился к Соне:

– Я тебе больше скажу: у меня есть чем. – Теперь-то он точно над ней смеялся.

– Ну так не создавай интригу и скажи.

– Нет уж. Хочу посмотреть, насколько у вас все серьезно. И тогда… может быть. Но не раньше Австрии, чтобы ты остыла за время летнего перерыва и твое состояние не сказалось на моей гонке.

Соня протянула руку и резко опустила визор шлема:

– Ты настоящий minchia, Давид Моро!

– Как грубо. – Он поднял визор, подмигнул Соне и отправился к машине, которую механики готовили к старту.

Первый заезд должен был пройти на среднем комплекте шин, если не начнется дождь. А он вряд ли начнется, потому что есть такой закон – вселенской подлости. Во время практик дождь усиленно копился и не шел, чтобы хлынуть в воскресной гонке.

Соня улыбалась, глядя, как Давид забирается в машину, устанавливает руль, как механики помогают ему пристегнуться. Неужели дело сдвинулось с мертвой точки? Ради этого стоило поссориться с Ником раньше. Хотя это такая чушь, конечно, – обрадоваться чужой ссоре так сильно, что пойти на примирение спустя годы холодного игнора. Но Давид есть Давид, и другим он не будет, наверное, никогда.

Думая об этом, Соня посмотрела на гаражи «Биалетти» и наткнулась на мрачный взгляд Вайсберга. Он быстро отвернулся, надел шлем и тоже поспешил к машине.

Соне очень хотелось выдать что-то вроде любимого Давидом minchia, красочно всплеснув руками и гневно выдохнув. Видимо, ее жизнь просто не могла существовать без эмоциональных качелей: если с Давидом удалось поговорить без желания вкрутить ему шуруп промеж глаз, то кто-то обязательно должен начудить, чтобы задать амплитуду для нового витка качелей. И этим кем-то стал Кифер.

История с яхтой теперь казалась Соне такой постыдной и неловкой, что она не обсудила ее даже с Кими. Может, позже… Хотя она и так знала, что скажет подруга: что мужчины все до одного странные и с этим надо смириться. Как Пьер вдруг растворился в пространстве без особой причины, так и Кифер обиделся за черепашек, очевидно. У Сони уже мозг кипел от постоянных мыслей о Кифере Вайсберге.

По пути к командному мостику Соня столкнулась с Кори – он торопился к машине.

– Эй! – окликнула она парня. – Не попади в аварию, хорошо?

Кори ответил ей задумчивым взглядом и кивнул.

Практики прошли отвратительно – сначала Эрик Райт разложился у Казино и всех загнали в боксы, потом Адриана Риделя развернуло перед Тоннелем. В довершение к этому у самого Кифера случилась поломка и он пропустил часть заезда.

– Ты был медленным в Гранд-отеле. – Обязательный брифинг с отцом начался, стоило Киферу выбраться из болида. Филипп всегда встречал его первым, на каждой гонке, в жару и в дождь, в здравии и в болезни, в гравии и в отбойнике.

– Это уже не Гранд-отель, название изменилось.

– Плевать. Ты там едва тащился.

– Это самый медленный поворот в «Формуле-1», его нельзя пройти быстро.

– Моро был быстрее на две десятые.

– Зато я отыгрывал на прямых.

– Какой смысл в прямых, если в итоге ты всегда позади него? Вы с инженером ошиблись в настройках.

Кифер стянул шлем, чувствуя, как отец прожигает его взглядом и ждет продолжения разговора. Оправданий. Заверений, что завтра он будет быстрее Моро, который весь день бесил больше обычного. Тем, что дважды заблокировал на трассе. Тем, что он такой удачливый ублюдок: в первой практике смог объехать машину Эрика Райта, не получив прокола, тогда как Кифер повредил днище болида. Тем, что команда Моро словно не умела ошибаться, что невозможно: все ошибаются.

Вспомнился предыдущий сезон, за который отец проел Киферу печенку. Весь гребаный год Моро выезжал на чистой удаче, в то время как Кифер боролся с командой, обстоятельствами и машиной. Терял очки там, где их можно было удвоить. А Моро ехал и ни о чем не думал, у него все складывалось легко и естественно. Из «Формулы-3» сразу в чемпионскую команду? Пожалуйста! Три титула подряд? Проще простого! Талант же, бриллиант, ярко засверкавший в огранке «Зальто».

Когда Кифер в прошлом году проиграл чемпионство, отец выдал традиционное:

– Везет тому, кто везет. Ты не справился, потому что был хуже.

Кифер научился не принимать слова Филиппа близко к сердцу, может, уже лет в пятнадцать пришел к пониманию: стоит все делить на восемь. Но некоторые замечания все равно били в цель, западали в душу, запоминались, чтобы в нужный момент всплыть в памяти и отравить и без того паршивый день. Вот как сейчас это тупое «был хуже».

Может, потому, что он посмотрел в сторону Моро, рядом с которым стояла Соня Ридель. Опять. И улыбалась ему – опять. Раньше подобного не случалось – эти двое терпеть друг друга не могли. Зная обоих, Кифер не сомневался: умница Ридель не хотела иметь ничего общего с недалеким придурком Моро. Так какого черта на ее лице застыла глупая улыбка? И какого черта это вообще стало важным? Настолько, что Моро раздражал больше обычного.

– Ничего, завтра они улыбаться не будут, – заявил отец, проследив за его взглядом. – Потому что завтра ты обойдешь всех. Но в третьей практике постарайся поработать над разворотом вокруг пальмы, потеря времени там колоссальная. Так не должно быть, если ты рассчитываешь на чемпионство. Если так и собираешься быть вторым, тогда никаких вопросов.

– Я физически не могу пройти этот поворот быстрее, – процедил Кифер. – Это невозможно.

– У Моро получается.

– У него машина другой конструкции.

– Хороший гонщик умеет выжать максимум из того, что имеет. Хороший гонщик не позволяет соперникам быть лучше ни в чем. Хороший гонщик…

– Я должен поговорить со своим инженером.

Слушать дальше про медленный поворот было невыносимо. Вайсберг-старший обожал такое: выискать ошибку и нудеть о ней бесконечно. До следующей ошибки. Порой это работало на все сто: Кифер из кожи вон лез, лишь бы сделать все идеально, но иногда и угнетало. Впрочем, завтра Кифер все равно приложит все усилия, чтобы пройти медленный поворот быстрее всех.

– Отлично, – кивнул отец. – Я пойду с тобой.

– Хорошо. Может, решим что-то с настройками.

Кифер опять посмотрел в сторону гаражей «Зальто». Вокруг Моро и Сони Ридель собрались люди, все активно обсуждали заезд. Теперь Ридель выглядела серьезной, сосредоточенной, в том самом образе сухой училки, который был лишь частью ее личности. Она внимательно слушала, что ей говорил змей Вернер.

Моро всегда раздражал Кифера, но не так сильно, как босс «Зальто». Именно он каждый раз бегал к судьям выгораживать свою не знающую берегов и правил звезду, абсолютно серьезно утверждая, что все блокировки лишь гоночные инциденты и ничего больше; что Давид не мог убрать ногу с педали газа во время желтых флагов, потому что они слились с окружением; что не Давид выдавил с трассы троих пилотов – он их просто объезжал, – а они выехали сами. Наверное, не заметили поворот, будучи гонщиками. Все это абсурд полнейший, а Вернер лицемер с большой буквы. Лицемер, готовый на все ради успеха «Зальто».

И раньше этот факт был лишь фактом. Неизбежностью, с которой приходилось бороться каждый гоночный уик-энд, потому что гонки лишь часть борьбы за титул. Но теперь все изменилось – возможно, в понедельник. Тогда до Кифера впервые дошло: все, что болтали о Ридель и Никласе Вернере, могло быть правдой.

– Соня Ридель – маленькая копия змея Вернера, он выращивает себе замену, – утверждал Вайсберг-старший, поглядывая на гаражи «Зальто».

– Ты говорил о ней другое.

– Ошибся. У нее есть мозги, что для женщины печально. Или для дураков, что с ней свяжутся. Если Вернер тащит ее наверх, это значит одно: она такая же кобра, как и он сам. Либо он с ней спит, но он не похож на дурака. А умные с такими не спят. Однажды можно не проснуться.

– Она не выглядит коброй, – отшутился Кифер. Тогда Соня Ридель находилась вне сферы его интересов, и обсуждать ее личную жизнь не хотелось. Ну спала она с Вернером, что с того? Да хоть со всей командой.

– Ты еще такой глупый. Они никогда не выглядят кобрами.

Отец намекал на свою первую жену и ее скандальную связь с Роландом Риделем. После развода женщина вышла замуж за другого гонщика, их сын сейчас выступал в младшей серии – вот насколько все было тесно в мире «Формулы-1». Кстати, та женщина была матерью Кифера. Они никогда не общались, Филипп отсудил у нее сына.

Теперь Кифера терзали сомнения. Он часто шутил о том, что Ридель поймала его в капкан. Она смеялась, но в ее глазах мелькало что-то настораживающее. А он на самом деле думал иначе, что в капкане его обаяния оказалась милая Соня Ридель… И вот до него дошло: быть может, зря? Быть может, все, что отец годами говорил про семью Ридель, не только ложь, помноженная на ненависть? Это многое бы объяснило. Например, слишком сильное и даже навязчивое увлечение Соней Ридель. Кифер думал о ней, смотрел на нее, искал скрытый смысл в словах и жестах. И быстро нашел объяснение.

А отец всегда неплохо видел людей, сразу отличал профессионалов от павлинов и многое вбил в голову сыну. Кто-то называл Вайсберга-старшего неудачником, что отрывался на отпрыске за собственный неуспех, но Кифер так не считал. Отец не был неудачником, просто не всем везет попасть в нужный момент в хорошую машину. Это лотерея, которую Филипп Вайсберг проиграл, но нельзя отрицать всего того, что он сделал для Кифера. И еще делает. Может, с чрезмерным энтузиазмом, но это объяснимо. Кифер понимал, не возражал и слушал.

На яхте, глядя на Соню Ридель, прислушиваясь к своим ощущениям, он пришел к неожиданному выводу: отец все это время был прав. Не Кифер подбирался к Ридель и играл, даже не понимая, зачем ему это надо. Это она… позволяла. А он попался. По полной программе – на яхте он осознал, насколько она проникла в его мысли. И насколько она хотела большего.

Но женщины вроде нее всегда используют мужчин. Потому что слишком внезапно появился ее интерес – как раз в момент, когда в «Зальто» все начало разваливаться, а Кифер приблизился к вершине. Именно о таком всегда и предупреждал отец.

– Будь внимательнее, – после победы в Майами сказал он. – Не совершай глупостей, на которые тебя будут выводить.

– Кто будет? Это всего пятая гонка.

– Змей Вернер любит подковерные игры. Просто будь начеку.

Тогда Кифер мысленно посмеялся – отец порой гонки превращал в драму, помноженную на триллер. Но теперь стало не до смеха. Потому что Соня Ридель стояла у командного мостика, заливаясь от смеха после явно тупой шутки Моро. Возможно, эти двое говорили о «Биалетти».

Гран-при Монако мало отличался от Майами по ажиотажу, количеству гостей и вечеринок после гонки. Шумно было еще до третьей практики, и Соня радовалась, что во время квалификации ей сидеть не в боксах, а за проездом на пит-лейн. Конечно, там будет Ник, но от него как раз минимум шума. Весь уик-энд он разговаривал с Соней только по делу, никаких отступлений, шуток или впечатлений с личным окрасом. Нормально, такое можно пережить.

После третьей практики Соня познакомилась с Оливером Джексоном. Наблюдая за Кори с начала сезона, она ожидала увидеть еще одну флегматичную личность, постоянно изрекающую фирменное «хм», но отец Джексона оказался веселым и общительным мужчиной. Даже каким-то неожиданно простым. Он и одет был в футболку и спортивные брюки, что убавляло ему лет десять. И вот уже вместо грузного миллиардера в деловом костюме рядом улыбался соседский парень. Соня сама не заметила, как рассказала ему об учебе, работе и годах, проведенных в «Зальто».

Потом моргнула и оказалась с ним возле машины Кори, болтая о технических моментах. Живой интерес в глазах мужчины подкупал, планов до начала квалификации не было, вот и разговорилась:

– На руле показывается время круга. Вот здесь, видите? – Она указала на выключенный дисплей. – Еще температура шин, тормозов и многое другое о состоянии машины. Это кнопка подачи воды, а это кнопка связи с командой по радио. И тут еще…

– И часто Кори выходит на связь?

– Не злоупотребляет.

– Узнаю сына.

– Он у вас молчун.

– Не молчун, вы просто плохо его знаете. Но он любит общаться по существу, это правда. Всей семьей гадаем, в кого он такой загадочный. – Джексон-старший улыбнулся своей шутке и вернулся к болиду. – А связывается во время гонки Кори с вами?

– Нет, у него есть гоночный инженер – Феликс. Вы еще не познакомились?

– Они познакомились, – вместо отца ответил сам Кори, внезапно появившийся в гараже.

Третья практика закончилась недавно, на лице парня еще оставались следы от шлема, да и в целом малыш Джексон выглядел взъерошенным и уставшим. В Монако даже практики отнимали силы.

Как и всегда в присутствии Кори, Соня напряглась. Отец с сыном схлестнулись взглядами, и это выглядело чертовски странно. Оценив сначала одного – смотрящего чуть ли не с угрозой, потом второго – отвечающего улыбкой и хитрым прищуром, Соня решила, что дело в интригах с «Делпо». На днях обещалось масштабное объявление – в Канаде, чтобы было эффектнее. Монреаль весь гудел в гоночные уик-энды, а с такой новостью веселье удвоится.

До Сони дошло, что Оливер Джексон мог к ней присматриваться как к стратегу «Делпо». Это было неожиданно. Владельцы молодых команд предпочитали опыт, что логично. Новая кровь и молодость хороши в отлаженных коллективах, но начинать с нуля… тут опыт выигрывал.

– Что ж, я думаю, вы тут справитесь без меня и…

– Не торопитесь, Соня, прошу вас. У меня еще столько вопросов.

– Хм. Ты приезжаешь на гонки с моего семилетия, – глядя на отца, сказал Кори. – Уверен, про руль и систему подачи воды ты в курсе. Машины были меньше, но принцип одинаковый.

– Кори! – Судя по тону, Джексон-старший был в изумлении.

– Отец.

– У тебя не задалась практика или ты встал не с той ноги?

– С ногами все нормально. Просто не надо ей улыбаться и вводить в заблуждение о впервые увиденном болиде.

– Кори? – Изумление сменилось замешательством.

– Отец.

– Не знаю, как это комментировать.

Джексон-старший перевел взгляд на Соню в надежде, что она прокомментирует. Но Соня топталась на месте, умирая от неловкости и желая уйти. Между двумя Джексонами что-то происходило, а она не горела желанием влезать в непонятные семейные разборки. Тем более в разборки Кори, который ее чуть ли не ненавидел.

– Он никогда себя так не ведет, – весомо добавил Оливер.

Очередной отец, не знающий своего сына, потому что Кори вел себя так всегда. Соня вообще не поняла, чему Джексон-старший так удивлялся.

– Да, конечно. Я вспомнила, что мы с Пьером не успели обговорить некоторые моменты перед квалификацией. – Спасительная ложь легко сорвалась с языка. – Поэтому прошу меня извинить. Надеюсь, вы останетесь до конца – квалификации в Монако всегда проходят интересно.

– Это он тоже знает, – отрезал Кори.

Теперь Джексон-старший смотрел на сына с иронией. У отца Кори было интересное лицо – говорящее, с яркой мимикой. На таких людей против воли начинаешь смотреть, изучать их эмоции. А Кори, видимо, пошел в мать.

Соня наконец-то откланялась и отправилась на поиски Кими и Джо. Хотелось чего-то обыденного и нормального, тем более Давид опять накосячил в интервью. В этот раз спорное заявление было направлено на команду «Килнер». Внезапно. Быть может, Давид наконец-то выяснил, что в пелотоне существуют другие команды, кроме «Биалетти» с Вайсбергом.

До квалификации оставалось меньше часа. Соне удалось-таки выпить кофе, слушая причитания Джо и остроумные комментарии Кими, а еще поглядывая на погодные сводки – вчерашние тучи отступили, обещая не усложнять квалификацию. Проблемы может создать разве что ветер, но в Монако он не так критичен.

Соня в очередной раз отвлеклась на экран с погодой и пропустила полет Кими – просто позади шел механик, боднул хрупкую Кими массивным плечом, она не устояла и подалась вперед… Закончилось все обильным водопадом кофе прямо Соне на грудь. К счастью, подруга пила кофе со льдом.

– Какой ужас! – запричитала она, смахивая остатки льда с Сони. – Я не специально, ты видела… Тебе есть во что переодеться?

– Конечно, в сумке на парковке есть запасная форма.

– Успеешь? Могу дать свою футболку.

Кими прибыла на работу в футболке со Slipknot. «Зальто» – команда демократичная, но не стоит бесить Ника лишний раз, тем более сейчас. Соня посмотрела на время – добежать до парковки она вполне успеет.

Оставив позади зону паддока, она торопливо добежала до машины и переоделась внутри. Стойкий аромат кофе остался с Соней, он словно впитался в кожу. Но это перестало беспокоить, когда на обратном пути ее взгляд уперся в красный комбинезон «Биалетти», который, к сожалению, не обретался на парковке сам по себе, а красовался на хозяине – Кифере Вайсберге.

– У меня мало времени, – раздраженно бросила Соня, пытаясь его обойти.

– У меня времени еще меньше.

– Отлично, мы все прояснили.

– Подожди минуту. – Он остановил ее за плечо. – Я… про понедельник.

Соня неохотно уступила, сложив руки на груди. На Вайсберга она смотрела так мрачно, как только могла, потому что чертов понедельник вытряс из нее душу и ударил по самооценке. Но ответы получить хотелось, Сонино любопытство в очередной раз взяло верх.

Кифер смотрел на нее непривычно серьезно.

– У меня мало времени, – напомнила она.

– Да, я… – Он пригладил волосы любимым жестом. – Должен спросить: что между тобой и Никласом Вернером?

– Что?! Между мной и Ником?

– Да.

– И что, по-твоему, между нами может быть?

– Не знаю, поэтому и спрашиваю. По некоторым версиям, ты живешь с ним лет с восемнадцати. Или даже раньше.

Соня медленно выдохнула, изо всех сил стараясь не взорваться:

– Киф… по некоторым версиям, отец держал тебя в грязном подвале в перерывах между гонками.

– Не было таких слухов.

– Но были другие – вот к чему я веду.

– И многие из них правда. – Вайсберг смотрел Соне в глаза в ожидании ответа. Или опровержения. Или чего он там ждал. Но Соню слишком взбесил сам вопрос и обвинительный тон, которым он был задан. Казалось, что со всем тем взаимопониманием, что между ними возникло, Кифер просто не мог такое выдать, да еще с серьезным лицом.

– Пошел к черту, – сказала она.

– Значит, это правда.

– Значит, ты не имел права спрашивать.

– И все же… – начал он, но завершить мысль не успел.

– Эй, Вайсберг! Эй! Какого черта ты забыл рядом с моим стратегом, cretino? – издалека раздался голос Давида Моро. Огибая машины, он бежал в сторону Кифера и Сони. На его лице застыло недовольство, помноженное на гнев берсерка: когда в деле фигурировал Вайсберг, Давид реагировал с особенной яростью.

Соня тихо выругалась. Популярность парковки перед началом квалификации впечатляла.

– Иди в гаражи, – обратилась Соня к Киферу.

– Нет уж, подождем Моро – смотри, как смешно бежит. Да и общение с ним тянет на образовательное, я давно выучил весь итальянский мат. – Кифер как будто шутил, но в его тоне… было что-то странное. Угрожающее.

– Киф, давай без необдуманных действий и лишних эмоций, хорошо? Поговорим вечером. Между мной и Ником ничего нет и никогда не было, все это чушь. – «Выдуманная твоим прекрасным отцом», – подумала Соня, но промолчала. Тем более Вайсберг уже ее не слушал – он смотрел только на Давида.

– У тебя к ней серьезно? – Отец начал допрос незамедлительно, Соня едва успела отойти от болида и только чудом его не услышала.

Отпираться не было смысла, Оливер Джексон всех видел насквозь. Да и Кори выдал себя с головой. Просто не подумал – как увидел их улыбочки, так и понесло. И ревность ни при чем, еще не хватало ревновать Соню к собственному отцу. Дело в том, что Оливер Джексон не стал бы тратить время на того, кто ему без надобности, и если Соня его заинтересовала, то с далеко идущими планами. Тем более у них уже был диалог про Соню, правда довольно давно.

– Что с девчонкой Ридель? – спросил отец после Японии. – Говорят, она толковая. И молодая, есть куда развиваться. Плюс информационного шума от нее немало, фамилия известная. Вижу от нее только пользу для будущей команды. Заплатим сколько попросит.

– Только не Соня Ридель, – поморщился Кори. – Пусть сидит в «Зальто».

– Не нравится?

– Не как стратег твоей будущей команды. – Это будет перегруз. Работа на семью Джексон, и тут Кори со своими планами… нет уж. Чем свободнее Соня, тем меньше глупых условностей между ними.

– Я должен что-то знать? – Проницательность отца не знала границ.

– Только выбрать: она или я. Если в «Делпо Уайт Уингз», или как ты собрался назвать свой проект, придет Соня Ридель, ноги моей там не будет. Никогда.

– Интригуешь мастерски, сын.

Кори удивился, что после того разговора отец не посетил Гран-при Майами, чтобы взглянуть на Соню и разгадать столь мощную головоломку. Протянул аж до Монако – видимо, дел было совсем невпроворот и вырваться не получилось. Но нет сомнений: он пытался изо всех сил.

И вот в Монако интрига наконец-то умерла. Джексон-старший с нетерпением ждал ответа, в его глазах плескалось неподдельное веселье, которое теперь долго его не покинет, так и будет хохмить при каждом удобном случае.

– У меня к ней неизлечимо, – без лишних отступлений признался Кори.

– Даже так… Понять можно, девушка любопытная. Только слишком серьезная. И с работой у нее что-то очень личное, видимо из-за отца. Будешь у нее на вторых ролях.

– Мне подходит.

– Уверен?

– Хм.

– Намек понят.

Отец обернулся на пит-лейн – туда ушла Соня, потом вновь посмотрел на Кори:

– Сынок, ее уже нет рядом, выдохни и перестань разговаривать так сурово.

– А ты перестань к ней присматриваться.

– После этого разговора считай, что перестал. – Джексон-старший взглянул на часы. – Черт! Я договорился пообедать с вашим боссом, мы должны были встретиться десять минут назад… Не хочешь со мной? Спровадим его побыстрее, и ты расскажешь, что у тебя происходит с Соней Ридель.

– И ты дашь мне важный отцовский совет? – с иронией спросил Кори.

– Разумеется. Судя по тому, что я увидел, тебе пригодится любой совет.

– У меня другое мнение.

– Помнишь, тебе было лет шесть и ты выпустил из вольера необученных хаски, которых потом несколько часов ловили по огромной территории охранники? Так вот, уже тогда мы поговорили и пришли к выводу, что твое мнение может быть не единственно правильным. Или неправильным вовсе.

– Я тогда с тобой согласился, лишь бы ты нудеть перестал. Собаки устали сидеть в вольере и хотели побегать.

– Но не охранники, исправляя твой проступок.

Кори пожал плечами, не видя смысла обсуждать прошлое.

– Повезло, что тебе тогда было шесть и сугробы поднимались выше твоей головы, – продолжал Джексон-старший. – Иначе за собаками ты бегал бы сам – так и урок усвоился бы лучше.

У отца был пунктик: он с детства твердил, что ни в коем случае нельзя считать себя лучше других или ждать, что твои косяки исправятся благодаря внушительному банковскому счету. Любил напоминать Кори, что все различие между ним и официантом, что его обслуживает, лишь в том, что они родились в разных семьях. И что истинная культура в том, чтобы одинаково легко держаться как с механиками, так и с президентом. Воспитывал, в общем.

– И как все это связано с отцовским советом?

– Никак. Просто хотел убедиться, что ты добр с командой, потому что с Соней ты добрым не был. Или она особый случай?

– Я уже ответил, чтó она за случай.

– Помню. – Взгляд Джексона-старшего смягчился, и Кори понял, что сейчас на него обрушат еще один ценный совет.

Поэтому поспешил напомнить:

– У тебя важный обед, ты опаздываешь.

– Не такой уж и важный, – отмахнулся отец и шагнул к Кори. – Ты не хочешь слушать, но я должен сказать: у тебя характер, это понятно, но даже из короткого разговора очевидно, что у нее тоже характер. Будь с ней помягче, договорились? И уважай ее решения, какими бы они ни были.

– Разумеется.

– Даже если твои ожидания не сойдутся с реальностью.

– Хм.

– Кори, ты… понимаю, что я где-то серьезно налажал с твоим воспитанием. Или тебя избаловал дед. Но еще я знаю тебя лучше других, знаю, какой ты. Поэтому и говорю – будь с ней мягче, чтобы в итоге нам всей семьей не пришлось собирать твои осколки. Потому что Соня похожа на девушку, которая в любом случае пойдет и дальше работать, а ты…

– Буду дома плакать? Не драматизируй. Но речь хорошая – в ней я сначала зло во плоти, а потом сижу в осколках.

– Из увиденного сегодня это скорее мой прогноз. Буду рад ошибаться, но…

…Но прогнозы Джексона-старшего сбывались постоянно.

Он наконец покинул гараж, а Кори остался и еще некоторое время разглядывал болид, думая о разном. Не о разговоре с отцом и даже не о Соне Ридель. В основном его беспокоила скорость – он прибавлял по ходу сезона, чувствовал себя увереннее, но все равно чего-то не хватало. Он даже «Килнерам» проигрывал.

Мысли об этом отнимали все внимание, Кори безостановочно анализировал прошедшие гонки. Он их даже пересматривал, чего за ним никогда не водилось. Брал у Феликса телеметрию и постоянно сравнивал скорость на поворотах и на прямых. Выходило, что перед поворотами он начинал торможение раньше, чем другие семнадцать гонщиков пелотона. Тревожный показатель.

– О, Кори! Ты уже здесь? – Гараж начал заполняться механиками, всех их объединяло одно – они обожали поболтать. – Как думаешь, дождь будет? Штаб сообщил, что следующие два часа должны быть сухими, но…

– Значит, так и будет. Обычно прогнозы штаба точны.

– Отлично! Потому что Джордж из «Килнера» предложил после гонки…

Болтовня не прекращалась, под ее мерный гул Кори готовился к заезду. Его нашел Феликс, вместе они пробежались по основным моментам, которые обговаривались на всех брифингах. В Монако все из кожи вон лезли именно в квалификациях, но в этот раз Феликс нервничал больше обычного и раз сто повторил, что малейшая авария – это приговор, прорваться из хвоста пелотона не получится.

Кори надел подшлемник, когда на его сторону гаража влетел взмыленный Пьер с вопросом:

– Давид здесь?

– Нет, – за всех с недоумением ответил Феликс.

– Давно его видели?

– Да вроде…

– А Соню?

– Не помню… Что случилось-то?

Ответа не последовало – гоночный инженер Моро убежал дальше.

– Они пусть развлекаются, это не наше дело, – резюмировал Феликс, хотя у него аж глаза загорелись от интереса. Но что Кори ценил в своем гоночном инженере, так это умение брать под контроль не только свою неуемную болтовню, но и любопытство. – Давай, малыш Джексон. Покажи всем короля Монако. Покажи всем Кори.

И так он говорил каждый раз. Кошмар!

Все, что Соня успела сделать перед приходом Давида, – это убедиться, что на парковке не задержался какой-нибудь зевака с камерой. Не хватало еще, чтобы запись попала в интернет, вызвав бурю обсуждений, их и без того вокруг «Зальто» и «Биалетти» немало.

– Ты! – Давид ткнул пальцем в Вайсберга. – Coglione! Отойди от нее быстро. Я знаю, что ты задумал, Вайсберг! У тебя не получится. – Он протянул руку с намерением ухватить Соню и прижать ее к себе словно переходящий приз, но Вайсберг пресек эту попытку, резко шагнув к Давиду.

– Нам всем пора в гаражи, поэтому… – пробормотала Соня, но ее слова унес ветер.

– Даже интересно, что такого я задумал. – Кифер, намеренно игнорируя Давида, обратился к Соне: – Как думаешь, какие у него версии? Что-то вроде идеи запереть тебя в машине? Или привязать к воздушному шару и отправить в воздух? Так же поступают злодеи в мультиках, которые он постоянно смотрит?

Соня моргнула, сразу вспомнив баталию прошлого года. Давид рассказал в интервью, что обожает известный мультик про машины и все время его пересматривает. Кифер в ответ «случайно» обронил фразу об умении Давида пилотировать – в точности как в мультиках, где аварии не имеют последствий.

– Minchia! Шутишь? Какой из тебя злодей? Сколько ты уже ее преследуешь, месяца два? Да мы в «Зальто» над этим потешаемся! Подкаты в стиле «Биалетти» – все клоунские. Как там ваше колесо с пит-стопа в Венгрии, все еще катится?

Вайсберг иронично улыбнулся и опять обратился к Соне:

– Он правда думает, что меня можно таким задеть?

– Он правда думает, что разговаривать вот так – признак мужчины с интеллектом? – передразнил Давид, тоже обращаясь к Соне.

– Он вообще не понимает, что происходит. Объясним ему?

– Он в «Биалетти», что они могут объяснить? Как проиграть чемпионат и стать посмешищем на глазах у всего мира?

– Он…

Соня не собиралась поддерживать этот абсурдный разговор. Она пыталась понять, как погасить пламя раньше, чем случится пожар с далеко идущими последствиями. А с Давидом пожар неизбежен даже после всех скандалов прошлого, полученного опыта и набитых шишек.

В последний раз разборки в гаражах, а не в прессе или на трассе были в прошлом году, Давид тогда вылез из болида и на крыльях «любви» полетел толкаться с Вайсбергом из-за очередного гоночного инцидента – не стерпел. На камеры попал лишь забег, но остальное дошло до судей. При содействии «Биалетти», разумеется. Давида, Кифера и еще с десяток свидетелей вызывали на разбирательства, в итоге оба гонщика получили штрафные баллы в лицензии в качестве исключения и в порядке профилактики. Давид тогда долго возмущался и во всех интервью утверждал, что современная цензура превратила гонщиков в покорный скот, осталось всех поголовно чипировать. Ситуацию пресек Ник, опасаясь новых санкций, штрафных баллов и в итоге дисквалификации на гонку.

Штрафные баллы копились и сгорали, но у Давида с его характером и поведением на трассе все было шатко и близко к пропуску Гран-при, а пропуск Гран-при – это потеря очков в борьбе за лидерство. Вайсберг не мог об этом не знать, о главном сопернике всегда все известно. В «Зальто» каждое действие «Биалетти» разбиралось на брифингах, вряд ли в других командах иначе.

– Minchia! Да он…

– Давид, у тебя нет на это времени, – жестко напомнила Соня, шагнув к Моро. В любой непонятной ситуации правильно выбрать своего гонщика, свою команду. – Не обращай внимания на его провокации, идем. Квалификация вот-вот начнется. – Она легко толкнула Давида в грудь.

Моро посмотрел сначала на Соню, потом на Вайсберга. Двое гонщиков опять схлестнулись взглядами. Соня лишь надеялась, что думали они о том, что все это глупо и показать себя на трассе важнее, чем потолкаться на парковке. Но это так, вера в чудо.

– Хм.

– Мы поговорим об этом потом, – надавила Соня. – Идем. Тебя ждет поул и победа завтра, а он пытается тебя отвлечь. – Она еще раз толкнула Давида, в этот раз он поддался и шагнул назад. Соня мысленно выдохнула – кажется, обошлось.

Но Вайсберг с таким простым разрешением ситуации не согласился:

– Знаешь, что забавно, Моро? Пять минут назад она обещала мне то же самое. Все обсудить позже. Наедине.

– Киф…

– Знаешь, почему она мне это обещала?

– Не знает и не хочет знать. И ты ему не скажешь. – Соня вновь попыталась оттащить Давида в сторону и убрать с чертовой парковки, но теперь он словно в землю врос. Стоял, прожигая темными глазами Вайсберга, и ждал.

– Спроси, с кем Ридель провела выходной, – продолжил издеваться Вайсберг.

– О чем он? – Давид перевел вопросительный взгляд на Соню.

– Понятия не имею.

– Ридель – плохая девочка. Она врет. И она была со мной.

– Ты… с ним?!

Это не имело смысла, но она чувствовала себя так, словно ее разоблачали муж и любовник в прямом эфире глупого телешоу. Хотя она прекрасно понимала, что на самом деле ее роль в этой ситуации незначительна – так, декорация. Давид и Кифер и без нее легко нашли бы причину повздорить. У них и мультики были весомой причиной, о чем тут вообще можно рассуждать.

– Он тебя провоцирует, идем.

В который раз Соня попыталась оттолкнуть Давида в сторону гаражей, но он с каждой минутой, с каждой новой фразой каменел все больше. Он оставался на месте, даже отвечать перестал, что плохой знак, – как ни странно, отборный итальянский мат лучше тишины. Грудь Давида часто вздымалась, не предвещая ничего хорошего. Чем старательнее он сдерживается, тем ярче будет взрыв. Давид Моро с его пламенным характером не может иначе.

Вайсберг продолжал:

– Спроси у нее, почему она поссорилась с боссом команды. Из-за кого.

– Это только наши с Ником дела, Вайсберг не может о них знать.

– Посмотри на нее – она даже сейчас считает тебя глупым ребенком, который ничего не поймет, пока мамочка не объяснит, что все хорошо, что ему показалось. Даже если не показалось.

– Киф…

– Даже твои фанаты считают тебя глупым и склочным, что уж говорить о ней.

– Зачем ты это говоришь, чего добиваешься? – Впрочем, ответ на свой же вопрос Соне не понадобился, ведь она вспомнила, как Кифер достал запись с парковки Альберт-парка. Если сейчас между ним и Давидом случится потасовка, о которой узнают судьи, то свидетели не понадобятся, хватит записей. Давида накажут за неспортивное поведение. Может, Вайсберг этого и не планировал, но… это же мир гонок, в котором интриги важнее самих гонок.

Почувствовав, что срыв Давида уже неминуем, Соня шагнула вперед и размашисто ударила Вайсберга по щеке. Такого, кажется, не ожидал никто – Кифер, схватившись за алую щеку, смотрел из-под выбившейся челки так, словно у Сони внезапно выросли рога; Давид наконец пришел в себя, взял Соню за плечи и прижал к себе, будто ждал от Вайсберга ответного удара и хотел ее защитить.

Эффект неожиданности немного сбил напряжение.

– Давид, уходим, – пользуясь этим, сказала Соня. – Квалификация, не забывай.

Они отошли на пару шагов, и вслед им пронеслось:

– Типичный итальянец – всегда за женской юбкой.

Такого Давид стерпеть уже не мог и сине-голубой молнией кинулся на Вайсберга. Оба повалились между машинами, перекатываясь по брусчатке и некрасиво пыхтя. Соня выругалась сквозь зубы и побежала в гаражи – звать на подмогу.

Все происходившее дальше походило на ночной кошмар без шанса проснуться или хотя бы выдохнуть. Давида и Кифера разняла охрана, изрядно помятые гонщики вернулись в гаражи под прицелы многочисленных камер. Команды были на взводе: квалификация стартовала, а две главные звезды одновременно исчезли. Поэтому каждое движение Кифера и Давида снималось – как оба спешно и весьма нервно одевались, забирались в болиды. Была запечатлена каждая ссадина на их лицах, дорожная пыль на новеньких комбинезонах.

Соня бегом добралась до командного мостика, надела наушники.

– Какого черта? – прошипел Ник.

– Потом.

– Дрались?

– Да.

Ник звучно выругался, схватился за телефон и побежал кому-то звонить. Рядом остался Пьер – как и его гонщик, на взводе. Наверняка предчувствовал новую задницу.

– Не выпускайте Давида близко к Вайсбергу, – распорядилась Соня.

– Да понял я уже.

Позади взвизгнули колеса – это красная машина вырвалась из гаража и яростно прокатилась по пит-лейн.

– Проверю на предмет превышения скорости, – отреагировал ассистент Сони и вскоре удовлетворенно кивнул. – Было превышение на пит-лейн, просим у судей штраф для Вайсберга.

Давид в противовес выехал на трассу медленно, словно никуда не торопился.

– Если сейчас этому ввалят штраф за низкую скорость, будет смешно, – весело фыркнул Феликс – единственный, кому происходящее было по фигу. У него же Кори, а Кори бы такое никогда не выкинул – сейчас он ехал себе спокойно и одним из первых ставил время круга.

– Меня сейчас стошнит от волнения, – пожаловался Пьер.

– Скажи Давиду просто выйти во второй сегмент, одного хорошего круга хватит.

У Сони, всегда спокойной и холодной, от нервного напряжения и ожидания подрагивали пальцы. Она то и дело оборачивалась на гаражи – то в поисках Ника, то в целях разведки. Привычный шум трассы растворился в набате, что бил в голове мыслью о том, что это лишь начало. Сама драка – пустяк, но последствия… Как правило, они тянулись до конца сезона.

В подтверждение ее мыслей по трассе пронесся страшный звук удара – Давид на большой скорости врезался в стену, практически повторив свою аварию в начале карьеры.

– Давид!

– Я в порядке, – ответил он по радио.

И началось: красные флаги, возвращение гонщиков в боксы. За Давидом выехала машина, чтобы довезти до пит-лейн, но он отмахнулся и пошел пешком по перекрытым улицам Монако. Может, оно и к лучшему – быстрее успокоится. Давид себя знал, остывал он всегда быстро, поэтому теплилась надежда, что по приходе он не помчится в гаражи «Биалетти» на разборки.

Пока с трассы убирали остатки разбитого болида, Соня пересказала Нику случившееся. Босс в ответ показал фотографию, которую кто-то уже слил в сеть: на ней Давида и Кифера разнимала охрана, а Соня прыгала рядом. Снимок был нечетким, зернистым, но действующие лица хорошо узнавались по цветам комбинезонов.

Джо причитал за спиной – тоже увидел фото. Гаражи гудели от пересудов, Соня тоже говорила, объясняла, но часто себя даже не слышала. Эвакуатор привез разбитый болид Давида.

– Надеюсь, теперь ты довольна, – процедил Ник, указывая на творящееся безумие. – Сделала для команды все, теперь неделями разгребать придется.

– Ты прекрасно знаешь, что они и без меня создавали себе проблемы.

– Но на фото ты, Соня. – Босс помахал перед ней экраном телефона. – Поэтому и выводы я делаю соответствующие.

– Если двое не умеют контролировать себя в публичном пространстве, не надо вешать вину на другого человека. Говори с Давидом.

– Поговорю. А ты сочиняй заявление для судей. Советую быть убедительной, Давиду теперь нельзя пропускать гонки. Завтра он стартует последним, если его машину вообще успеют восстановить.

Ник снова ушел звонить, а Соня с содроганием ждала конца квалификации, когда и развернутся основные последствия и настоящие баталии, не считая возни на брусчатке. К сожалению или к счастью, но так вопросы в «Формуле-1» не решались, иначе сухопарый Ник постоянно бы проигрывал боссу «Биалетти» – грузному, массивному, краснолицему Алессандро Верди.

– Старт через десять минут! – оповестил Феликс.

Ассистент Ника шепнул Соне, что после квалификации назначили встречу с судьями. Ее присутствие обязательно.

– Лучше бы они инциденты на трассе расследовали с такой скоростью, – буркнула она и отправилась к командному мостику.

Ник так и не появился, оставшаяся часть квалификации прошла без него. Соня на автомате отработала без происшествий, хотя там негде было накосячить – после аварии Давида страсти поутихли. Снова вылетел Эрик Райт, спровоцировав красные флаги, но существенных изменений в стартовую решетку он не внес. Киферу Вайсбергу предстояло стартовать первым, а Кори Джексону – вторым.

Пока гонщики давали интервью, Соня наконец-то отыскала Ника. Босс выглядел помятым и пережившим несколько концов света и зомби-апокалипсис в придачу. Рядом прыгали ассистенты, все кому-то названивали.

– Что происходит? – спросила Соня.

– Давид пошел домой, – ответил Ник.

– Как домой?!

– Вот так. После заезда он решил, что дом рядом, почему бы не заглянуть по пути.

Мысль экзотическая, но в духе Давида Моро.

– Ну… и что дальше? Он выйдет из дома?

Ник посмотрел на Соню так, словно это она отправилась поваляться на родной кровати в разгар квалификации и разбирательств с судьями:

– Уж надеюсь, что выйдет. Иначе наденешь парик и сыграешь Давида Моро перед судьями, другого выхода не вижу. – Он говорил спокойно, не повышая голоса. Выдохся за прошедший час.

Ник переживал за штрафные баллы, это понятно. Обычно они начислялись за инциденты на трассе – когда гонщик проявлял агрессию, грубо нарушал правила. Но для Давида однажды уже сделали исключение, и случай был похожий. Не зря Соня вспомнила его еще на парковке – как чувствовала, чем все обернется.

К счастью, на разбирательства Давид соизволил явиться. Выглядел он вполне умиротворенным. Увидев его состояние, Ник и ругаться не стал, лишь бы его не разволновать.

Далее все собрались в закрытом кабинете, присутствовали судьи и представители обеих команд. И началось… Вайсберг и Моро поначалу молчали, теперь сражались боссы команд, и Ник в этом поединке был прекрасен – на раз затыкал Алессандро Верди. Позже гонщикам тоже дали слово, каждый изложил свою версию событий – что примечательно, ни одна из них не имела ничего общего с реальностью. По словам Кифера, Давид набросился на него на парковке, чтобы помешать завоевать поул. По словам Давида, он засек попытку корпоративного шпионажа со стороны Вайсберга и вовремя ее пресек. Соня сухо изложила третью версию: Вайсберг всеми силами провоцировал столкновение, Моро виноват лишь в том, что поддался. Записи были отсмотрены коллективно.

Итогом стали общественные работы для обоих гонщиков. Никаких штрафных баллов, к счастью.

Соня выползла из кабинета с горящим лицом и без сил.

– Молодец, Соня Ридель, – проходя мимо, бросил Вайсберг. – Надеюсь, в «Зальто» довольны результатом.

Она даже не стала отвечать.

– Давид! Что вы думаете о назначенных вам общественных работах? – Перед яхтой, на которой проходила спонсорская вечеринка, дежурили журналисты. Подобное часто случалось, но не в таких количествах.

– Minchia! Думаю, это смешно.

– Вы правда подрались с Кифером Вайсбергом из-за поула?

– Я знаю только Кифера Эссберга. Он нажаловался судьям быстрее, чем я успел покинуть пит-лейн.

– Значит, из-за него вы попали в аварию и проиграли стартовую позицию?

– Пусть порадуется – больше аварий в этом году не будет. Киферу Эссбергу не достанется более ни одной вершины подиума, я сделаю для этого все, что в моих силах. Пусть готовится и обтекает – так и напишите. Я слишком долго был с ним добрым, но он напросился.

Давид наконец-то добрался до яхты и отделался от глупых вопросов. И от намеков на «Биалетти» – к счастью, спонсоры у команд разные и вечеринки тоже, ничто не будет напоминать о вездесущих «красных». Давид вообще предпочел бы на вечеринке слиться с толпой, надев смокинг, но бренды диктовали свои условия, одним из которых было притащиться в форме «Зальто». Ну хотя бы не в гоночном комбинезоне, и на том спасибо.

Первой он встретил Соню, быстро узнав ее по командному поло.

– А вот и предательница! – фыркнул он.

Но Соню Ридель таким не пронять.

– Давид, возьми себя в руки и перестань повторять одно и то же. Напомню: мы все коллеги. Ты дружишь с Жюлем, вы вместе играете в гольф. И никакой трагедии. Поэтому Кифер…

– Ну ты сравнила Гитлера с папой Римским.

– Гитлер? Серьезно? Только не называй Вайсберга так в прессе, хорошо? Джо хватит удар, он и так не спал два дня.

– Кто виноват, что он такой неженка? Предыдущий пиарщик не падал в обмороки от малейших скандалов.

– Ага. И уволился через год.

– Мало ли какие дела у человека…

– Виноваты дела, а не постоянный стресс. Ты, конечно, прав.

– Я всегда прав, просто до многих это доходит с опозданием, – хмыкнул Давид.

Злость на Соню уже прошла… почти. Узнав, что его стратег якшается с врагом, Давид чуть не спятил, кажется, даже что-то разбил в порыве гнева. Но потом понял, что Соня виновата не так сильно, она лишь женщина и купилась на хитрые уловки. А вот Вайсберг, этот мерзкий глист, – другое дело. Когда гонщик не мог доказать свои умения в болиде, в ход шли всякие низменные приемы – судьи, пресса, интриги. Это нормально, всегда так было и будет. Жаль только, что Соня попалась на крючок.

Но у Вайсберга ничего не выйдет. Давид тоже умел быть очаровательным. И Соня Ридель – его стратег. Его бывшая. Не достанется она какому-то Вайсбергу, ну уж нет! Нельзя же настолько занизить планку в отношении мужчин.

– Ты какая-то напряженная, – заметил он, оглядев Соню.

На ее лице и правда читалось желание исчезнуть. Или прыгнуть за борт яхты.

– Не люблю на вечеринках выглядеть клоуном, а при дресс-коде заявиться в спортивном виде – это клоунада.

– Хочешь быть красивой, Соня?

– Осуждаешь мое желание иногда надеть платье, Давид?

– Что ты, я поддерживаю.

– Вот и славно.

– Приди ты в платье, у других женщин не осталось бы шанса быть замеченными.

– Ха-ха, очень смешно! Выключай свое очарование, оно на меня не действует. – Она поморщилась и ушла охотиться за шампанским.

Ладно, придется очаровывать ее в другой раз.

Играла тихая музыка, вечер проходил непримечательно – Давид с кем-то общался, улыбался, фотографировался… Обычно это не раздражало, но этот уик-энд выдался особенно дурацким. Давида бесило все: фарфоровые улыбки, собственный внешний вид, тот факт, что скоро придется вылететь в Канаду, которая находится черт-те где. Нервы были на пределе. На тройниках это случалось, но не до такой степени.

Проигранная гонка не добавляла позитива – стартовав последним, он смог добраться лишь до пятнадцатой позиции, так и катался в паровозе и без возможности обогнать. Думал, сдохнет от скуки. В итоге – ноль очков в борьбе за чемпионат, тогда как у Вайсберга сразу двадцать пять. Прекрасно, просто прекрасно!

Давид проходил мимо бара, когда его в очередной раз окликнули. Он натянул улыбку, чувствуя приближение нового бессмысленного разговора, но оказалось, звал его Оливер Джексон. Вместе с Кори они стояли в стороне и над чем-то посмеивались. Кто бы мог подумать, что малыш Джексон умел смеяться. Давид все это время считал его тихушником с замашками Омена и подсознательно недолюбливал. Как ни крути, а открытые, понятные люди намного приятнее вот таких imbecillo. Подумав, он взял шампанского и присоединился к Джексонам.

Давид не жаловал все эти игры – подстраиваться, «дружить» с нужными людьми, но общение было частью большого спорта. Контракт Давида с «Зальто» истекал, а стоило ли его продлевать – тут имелись сомнения. Надоело все, хотелось нового. Тем более много лет назад он пообещал себе свалить от Никласа Вернера, как только представится шанс. Но вот проблема – сваливать в плохую команду глупо, можно остаться без карьеры. А сваливать в проект Оливера Джексона, о котором все так много говорят, – другое дело. В общем, с ним лучше дружить.

– Давид! – Оливер Джексон белозубо улыбнулся. – Поздравляю с окончанием гоночного уик-энда.

– Спасибо.

– Выглядишь уставшим.

– Это было тяжело. Но Кори сегодня вытащил команду, молодец. Второе место в Монако не менее почетно, чем первое. – Давид поднял бокал, салютуя Джексону-младшему.

Он ответил взглядом человека, который всех видит насквозь.

– А я рад, что наконец-то выбрался на гонку и сразу попал на такие события… Не знал, что гонщикам назначают общественные работы. Как преступникам. Уже сказали, чем вы будете заниматься?

– Судить соревнования младших серий.

– Стать судьей – наказание от судей? Иронично.

– Тоже так думаю.

– Но ты-то будешь мягким судьей для молодых пилотов?

Давид улыбнулся:

– Смотря что они натворят.

– У вас всегда все так жестко? Между соперниками? – Оливер Джексон покосился на сына, явно надеясь втянуть в разговор и его, но Кори угрюмо смотрел в толпу.

На яхте собралось много народу и определить, кого именно разглядывал малыш Джексон, не представлялось возможным, а жаль – Давиду стало любопытно.

– О сыне можете не переживать – как правило, вторые пилоты доезжают сезон без похожих разбирательств, – успокоил Давид. – У Кори был опасный обгон… не помню где. В Бахрейне, быть может? Так вот – тот обгон даже не попал под расследование.

– Кори, значит, второй пилот? Не знал, что есть разделение.

– Негласное. У него первый сезон в старшей серии, нужно время, чтобы вкатиться. Думаю, через пару лет он наведет шороху. В нем есть жесткость.

– Да, подходящее слово, – задумчиво кивнул Оливер Джексон. Он извинился и откланялся, заметив Никласа Вернера.

Поговаривали, что эти двое пытались отсудить контракт Деда у «Биалетти» или как-то еще подгадить по ходу сезона. Вряд ли миллиардер нуждался в пожеланиях удачи, но Давид искренне желал Джексону-старшему всяческих успехов.

– Отец не любит, когда к нему подлизываются, – вставил вдруг Кори.

– Что?

– Он сразу это видит. Всегда.

– Я не подлизывался, – раздраженно бросил Давид.

Джексон-младший равнодушно пожал плечами.

– Ты всегда такой странный? – Этот вопрос давно напрашивался, и не один Давид мечтал его задать.

– И почему же я странный? Потому что не хочу общаться с Давидом Моро?

– В том числе.

– Мы соперники, все равно все скатится к тому, что прямо сейчас происходит между тобой и Вайсбергом. Поэтому смысла напрягаться и играть неинтересную мне роль не вижу.

Нормальное заявление, конечно. У Давида аж глаза на лоб полезли от чужой самонадеянности – соперник выискался! Там, где не ждали. И это рассуждал пацан без единого первого места, страшно представить, что с ним случится после победы. Давид мысленно усмехнулся, вспомнив, что когда-то и сам был таким – самоуверенным, окрыленным. Собирался стать чемпионом в восемнадцать. Но пришлось поумерить ожидания.

– Командный психолог говорит, что дети, которым все легко давалось в детстве, вырастают с низкими коммуникативными навыками, – с усмешкой продолжил Кори. – Не приходилось прибиваться к сильнейшим или умнейшим для достижения целей, искать подход к людям. И вот результат. Можешь принять это как причину моей странности, если не устроила первая.

Все понятно – этот тихушник мнил себя умником, кто бы сомневался.

– Ходишь к командному психологу? – хмыкнул Давид.

– Это же обязательно для всех.

– Открою секрет: не так и обязательно, если пару раз с ней переспать.

Кори посмотрел на него исподлобья:

– У меня другие способы достижения целей.

Боже, сколько пафоса!

Странным образом после этого короткого разговора Кори начал нравиться Давиду чуть больше. Любопытно, как у него все сложится в будущем. Хотя скорое чемпионство ему не светит – Джексону как минимум придется дождаться момента, когда, побив все рекорды, карьеру завершит лучший гонщик всех времен Давид Моро.

Третья гонка тройника – это всегда нервно и напряженно.

Все успевают утомиться от перелетов, зачастую неудобных по времени, от суеты и друг от друга. Гонщики устают от интервью и активностей вне трассы. Даже для Давида, который получал удовольствие от внимания и съемок, это было испытанием на прочность. Может, потому, что после неудачи в Монако он как никогда был сосредоточен на гонке и ни на чем больше. Долго это не продлится, но тем и ценны столь редкие проблески благоразумия.

Ситуация Моро – Вайсберг утихла, но то был обманчивый штиль. Все ждали, когда гонка принесет новый виток горячего противостояния. Трасса в Монреале побила прошлогодний рекорд по количеству купленных билетов, и все списывали это на вражду Давида и Кифера. Люди такое обожали.

В гаражах «Зальто» кипели обсуждения вечеринки, которую организовывал отец Кори. Обещался крутой закрытый клуб, знаменитости, спонсоры, что примкнут к «Делпо»… все в кучу. Но основную массу работяг не заботили ни знаменитости, ни спонсоры, ни приглашенные на вечеринку хоккеисты. Главным блюдом был бесплатный алкоголь и возможность уйти в отрыв после изматывающего тройника. К тому же Монреаль был городом «трех М» – так называли самые тусовочные Гран-при в календаре: Майами, Монте-Карло, Монреаль.

Соня думала, идти ли ей тусоваться с командой или сразу после гонки вылететь в Вену. Внегоночных дел накопилось по горло – она как минимум собиралась навестить мать и проверить, как та живет после выхода из клиники. По телефону Ханна отвечала бодро и весело, но она же актриса…

– Конечно, ты должна остаться, – высказалась Кими. По сложившейся традиции она пришла к Соне поужинать и посплетничать. – Ничего не случится, если вылетишь домой на день позже. И кто на прошлой неделе жаловался, что на гламурные вечеринки приходится ходить в футболке? Вот и шанс быть прекрасной на все сто.

– У меня было паршивое настроение, я готова была жаловаться на все подряд, – отмахнулась Соня.

– Просто мужики как вампиры – высосали из тебя всю энергию.

– Точнее и не скажешь.

– Они в этом мастера. – Кими повозила оладьи в кленовом сиропе и отправила в рот небольшой кусок. – А что-то есть в этом их слишком сладком сиропе, – пробормотала она и вернулась к основной теме разговора. – Знаешь, что я поняла, общаясь с Джо? Что загадочное поведение и странности лучше оставить нам, женщинам. А мужчина должен быть понятным. Если он непонятный, таинственный или непредсказуемый, пусть чудит с кем-то еще от греха подальше.

– Разве Джо загадочный?

– Джо идеальный, в том и суть. А Пьер весь прошлый год выносил мне мозг: то пропадал, то появлялся, то звал на прогулку по Парижу, то сравнивал с хрустящим французским багетом, что, к слову, мне казалось странным: я все время боялась, что он услышал хруст моих коленей и прицепился с прозвищем. Чуешь, да? Загадка. Он ничего не пояснял, а я страдала от домыслов.

– Я вообще не поняла, как связаны твои мысли.

– Очень просто: Вайсберг натворил дел, забей на него.

– Проще не стало, ведь мы от хрустящих коленок перешли к Вайсбергу.

Кими запила сладкие оладьи и погрозила пальцем:

– Все ты поняла, Соня Ридель. Поэтому мы дружим.

– Я думала, мы дружим, потому что в «Зальто» большая текучка кадров и другие девушки надолго не задерживаются.

– Это причина, по которой мы изначально сошлись, – не стала спорить подруга. – Но сейчас мы разговариваем по другой причине.

– Ну естественно – сейчас ты пришла выяснить, что там с Вайсбергом. Тебе настолько любопытно, что ты вышла на него аж через французскую булку! – Соня засмеялась, но быстро сдалась, поймав недовольный взгляд Кими. – Ладно, ладно. Не знаю, что у нас теперь с Кифером, но точно ничего хорошего. За прошедшие дни он скинул мне несколько сообщений со ссылками, все они вели на информационные ресурсы «Формулы-1». Думаю, он пытался меня пристыдить за разговор с судьями. Может, ждал извинений.

– Сообщения со ссылками? Сексуально.

– Ссылки не вели на порносайты, – напомнила Соня.

– Жаль. И жаль, что ты не переспала с ним до того, как он начал спамить.

– Даже не напоминай.

– До сих пор не знаю, как относиться к его побегу с яхты, – засмеялась Кими – конечно, Соня ей все рассказала, пусть и не сразу. – С одной стороны, хочется сказать, что это странно: старательно обхаживать кого-то, а в решающий момент, когда осталось только штаны стянуть, взять и свалить. С другой… типичный поступок типичного мужика. Даже ссылки на статьи про спорт вписываются в общую картину.

Соня подвинула к подруге еще порцию оладий:

– Держи, тебе явно не хватает сладкого. Сегодня ты какая-то особенно злобная к мужчинам. Не настолько они плохие, просто своеобразные. И их интересно обсуждать за ужином.

– Мне иногда кажется, что ты слишком адекватная, вот от тебя и бегают все.

– Это по твоему мнению, другие могут видеть меня иначе.

– Обидно за тебя, вот и все.

– Поверь, я справлюсь.

– Угу, ты просто не в курсе, что тебе хотели объявить бойкот. Из-за Вайсберга и мутной истории, которую ты до сих пор не объяснила команде. К счастью, идея не прижилась – все слишком устали из-за тройника и интриговать не осталось сил.

– Не буду я ничего объяснять – любые объяснения все только портят. Всегда. Лучше промолчать и переждать.

– Даже не знаю…

– Осталось пережить выходные, – вздохнула Соня. – Квалификация, гонка – и свобода! К британскому уик-энду случится что-нибудь еще, как это всегда бывает.

– Случится что-нибудь еще, но обязательно между Вайсбергом и Моро, – поддакнула Кими. – Все беспокоятся уже за Канаду, как бы они опять не столкнулись. Тогда механикам придется восстанавливать машину и вечеринка будет не в радость. Еще и Давид со своими интервью, в которых рассказывает, что готов на все ради победы в Монреале. Джо начал грызть ногти.

– Давид считает его неженкой, и знаешь что? Он прав.

– Просто Джо слишком любит свою работу. По его словам, он нигде не получал столько эмоций, как при работе с «Зальто».

– А, мазохист, – поняла Соня. – Что ты про него говорила пять минут назад? Что он адекватный?

– Именно. Кстати, в свете последних событий он волнуется и о тебе. – Кими взяла паузу и внимательно посмотрела на Соню. – Я сказала, что волноваться не о чем. Я же была права?

– Конечно, зачем обо мне волноваться? Тем более это незачем делать Джо.

– Ты не уйдешь из команды? Вы с Ником не разговариваете уже неделю, старожилы «Зальто» утверждают, что такое происходит впервые. Вы же глыбы, всегда друг за друга, а тут раскол. Тебя сватают то в «Биалетти», то в «Делпо», и никто уже не думает, что ты останешься в команде.

Соня мысленно поморщилась – началось!

– Если бы я хотела уйти, то сделала бы это тихо, – ответила Соня. – А моя ссора с Ником направлена как раз на то, чтобы прояснить наши отношения и остаться.

Кими задумчиво кивнула:

– Интриги на командном мостике?

– Как всегда.

– Не успеваю за всеми.

– Как всегда, – повторила Соня с улыбкой и потянулась к тарелке с оладьями. – Что тут у нас? Есть хоть можно?..

– Соня! – Давид, сверкая улыбкой, подошел к командному мостику.

До начала квалификации оставалось полчаса, механики трудились над машиной, а сам Моро только освободился после пресс-конференции, на которую его сопровождал Ник. Практически держал за руку, лишь бы опять чего не вышло. Надо думать, после общения с прессой Ник отвел Давида в гаражи – больше никакой свободы перемещений для любителя помахаться на парковке во время важных заездов.

Соня не спешила таять даже от самой сокрушительной улыбки и нахмурилась:

– Скажи сразу, что ты задумал.

– В каком смысле?

– В прямом, Давид. Ты несколько лет меня либо игнорировал, либо пыхтел от злости, находясь рядом. А сейчас вдруг заулыбался, да еще после драки с Вайсбергом и узнав, что я с ним… общалась. Я не Шерлок Холмс, но что-то тут нечисто.

– Ой, началось! – Моро закатил глаза. – Уже и улыбнуться нельзя своему стратегу! Просто так, потому что день хороший и солнце светит!

– Не стоит, потому что стратег небезосновательно не верит в чудеса.

– Minchia! Я уже объяснял: пока ты в ссоре с Ником, я с тобой дружу.

– Если это единственная причина наступившей оттепели, то она очень детская, – заметила Соня. Хотя не сказать, что она не могла в такое поверить – вполне в духе Давида Моро.

– Знаешь, кто зациклен на вечном разделении на «детское» и «взрослое»? Всякие cretino, которым делать больше нечего, кроме как делить мир на черное и белое. Скучно живущие idiota. А я сам решаю, что к чему.

– Очень взрослая позиция.

– Знаешь что? – разозлился Давид. – Твое занудство действует мне на нервы. И вообще… пора готовиться к квалификации. – Раздраженный, он ушел быстрым шагом.

Глядя ему вслед, Соня думала, нравились ли ей изменения, что произошли между ней и Давидом. С одной стороны, неплохо наконец-то найти общий язык, с другой – не покидало ощущение, что это выйдет боком. Впрочем, ничего нового.

Пока она размышляла о вечном (что за интриги опять разгораются перед носом) и смотрела, как команда активно готовилась к квалификации, к ней подбежал запыхавшийся Джо с камерой в руке:

– Соня, ты здесь! Отлично. Скажешь пару слов о своей работе?

– Разве я не делала это в Майами?

– Как бы да, но…

– Надо рассказать что-то еще?

– Как бы нет. Если ты просто все повторишь, будет отлично.

– Зачем?

– Прошлое видео случайно удалилось. – Джо нервно дернул плечом и зачастил: – Так что? Снимем? Это пять минут всего, тем более ты уже все рассказывала. Можешь вот прямо тут и остаться, возле мониторов красиво выйдет – вся магия работы попадет в кадр. Даже идти никуда не надо.

Может, Соня и не стала бы придираться к ситуации – сказать пару слов и правда несложно, но поведение Джо ее насторожило. То, как он не смотрел в глаза, делая вид, что его интересуют механики, машины, зрители, плывущие по небу облака – что угодно, кроме Сони; то, как переступал с ноги на ногу и утирал со лба испарину. Максимально подозрительное поведение, к которому невозможно не придраться хотя бы из профилактики.

– Как видео могло случайно удалиться, причем отовсюду?

– Да просто карта очистилась.

– Ты же на телефон снимал. – Соня не помнила, била наугад.

– Точно, но там память очистилась.

– Вся?

– Ага. Представляешь, какая беда.

– Но другие видео сохранились – я видела их. – Она не видела, опять врала.

Джо досадливо поморщился и превратился в страдальца – руки опустились, плечи уехали вниз. Разве что носом не шмыгнул для полноты картины. Сразу понятно: ложь ему не давалась и вообще претила его открытой натуре. Оттого причина развернувшегося спектакля заинтересовала любопытную Соню.

– Джо! – поторопила она.

– Я все понял. Просто стоило сказать, что не хочешь сниматься.

– Я снимусь. Как только пойму, в чем дело.

Пиарщик посмотрел на нее и покачал головой – какой бы ни была его тайна, он предпочел ее хранить. Соня не стала настаивать, решив позже узнать все через Кими. Тем более гонщики успели занять места в болидах, готовясь к скорому выезду.

В «Зальто» все были немного на взводе, переживая за Давида. Соня и Пьер сразу договорились выпускать его подальше от Вайсберга – так, чтобы они пересекались на трассе по минимуму и ни в коем случае не ехали друг за другом. Ник провел с Давидом воспитательную беседу, напомнив, что количество его штрафных баллов приблизилось к критическому значению: еще три – и привет, дисквалификация. Давид внял и согласился, что надо проявлять осторожность, но он часто соглашался с очевидным. А потом дайвбомбил без малейших сомнений, потому что на словах легко быть рассудительным, а в гонках горячая натура брала свое.

– Три гонки до перерыва, – обратился Ник к командному мостику. – Мы должны уйти лидерами чемпионата. И чтобы никакой неопределенности. Это понятно?

Все дружно кивнули.

– Отлично. Теперь сосредоточимся на квалификации.

Едва он это сказал, по пит-лейн проехала красная машина «Биалетти». Ник проводил ее с кислой миной и посмотрел на Соню так, словно это она выпустила Вайсберга первым.

– Может, хватит винить меня во всем подряд? – прошептала Соня. Не хотелось вести этот разговор рядом с другими инженерами, но взгляд Ника вынудил ответить. – Я не заставляла их драться, опаздывать на квалификацию, поливать друг друга в прессе… и не заставляла Давида въезжать в стену в Монако.

Ник покачал головой:

– Хватит лишь тогда, дорогая, когда ты перестанешь скидывать с себя ответственность. Удобно потакать своим желаниям и при этом быть ни в чем не виноватой. Это не ты, это все они, два затупка. А я сразу сказал, что твое приключение с Вайсбергом обернется проблемами для всей команды, и хорошо, если все обойдется общественными работами Давида. Хотя я бы и тебя на них отправил в качестве профилактики, чтобы поняла: иногда надо думать головой, а не другими частями тела. Ты, Соня, просто избалованная девочка, с которой я всегда слишком носился. И вот результат – ты начала считать себя выше других. Творишь что вздумается любопытства ради.

– Это все совершенно…

– Да-да, тебя не касается, они сами. Слышал уже.

Ник надел наушники и отвернулся к мониторам. Соня обиженно поджала губы.

До третьего сегмента квалификации все шло замечательно: и Давид, и Кори легко проходили дальше, возвращаясь в гаражи раньше, чем заканчивалось время. Решающим был последний сегмент – именно в нем надо выжать из машины максимум, чтобы взять поул-позицию.

Пьер пытался выпустить Давида подальше от Вайсберга, но предугадать все невозможно. Сначала Кифер помешал Давиду на быстром круге (командный мостик «Зальто» выслушал порцию отборных итальянских ругательств), затем Давид вырулил на пит-лейн перед носом Вайсберга, отчего тот испортил свежие шины.

Закончилось все внезапно и без участия Давида. На быстром круге Вайсберг уперся в Кори, который завершил быструю попытку и охлаждал шины. В итоге Давид торжественно занял поул, а Кифер стал вторым, но только из-за неудач остальных гонщиков: Кори привычно показал средний результат, а парням из «Килнера» не хватило темпа.

– Я на поуле, по-другому и быть не могло, – заявил Давид в коротком интервью. – В Монако я потерял концентрацию, но больше такого не повторится. Знаю, соперники ждут, когда я проявлю слабину – для них это единственный шанс оказаться на вершине, но больше этого не случится.

Вайсберг выступил не хуже Давида:

– Знаете, что удручает? Гонщики и команды, которым прощают все. Я был бы на поуле, но сначала мои шины испортила «случайная» блокировка, потом на быстром круге меня лишили идеальной попытки. Я шел с превышением времени Давида, но на пути неожиданно возник его напарник. Не похоже на совпадение. Думаю, этот инцидент заслуживает пристального расследования.

Ник отправился на разбирательства к судьям. Опять. Это восьмая гонка сезона, напряжение растет, ставки повышаются, и дальше проще не будет. Визиты к судьям превратятся в постоянные, разбираться будет каждый жест, каждое заявление, каждый заезд гонщиков, претендующих на чемпионский титул.

Никто не расходился, пока шли разбирательства. Соня и Феликс отправили данные телеметрии по машине Кори, чтобы доказать, что он не тормозил с намерением в узком повороте встретиться с Вайсбергом. К счастью, малыш Джексон и правда не тормозил, иначе телеметрию пришлось бы скрывать от судей.

– Кори не стал бы так делать, – серьезно сказал Феликс. – Он не такой.

– Все не такие, когда не борются за чемпионство.

– Ты не поняла. Он не стал бы лезть в конфликт ради Давида. Поэтому, если его накажут, это будет несправедливо.

Соня с улыбкой посмотрела на коллегу – ни разу она не видела его таким увлеченным и обеспокоенным, аж до морщин на гладком лбу и поджатых губ.

Предыдущие гоночные сезоны Феликс провел расслабленно, сплетничая по углам и думая больше о тусовках после гонки, – для каждого города он собирал целые подборки баров, после чего приставал ко всем с предложением выбрать. Феликс был заводилой, а работал средне. И был идеален как гоночный инженер второго пилота «Зальто»: без амбиций и свое дело знал.

Но в этом году от Гран-при к Гран-при Феликс менялся. Соня уже не помнила, когда в последний раз он рассказывал ей про местные бары. Может, в Майами? А это было давно.

– Мы сделали все, что могли. Решение за судьями, – ответила Соня.

– Ник не будет защищать Кори так, как обычно бьется за Давида.

– Ник защищает не гонщика, а «Зальто».

– Угу, кому другому это расскажи. Я прекрасно помню, как в прошлом году он даже не пошел на разбирательства, когда Отто вызвали из-за аварии. Он отбивался сам, брошенный собственной командой. Потом все удивлялись, откуда у него взялись претензии к «Зальто», почему он раздает интервью…

– Нет смысла вспоминать прошлый год. Сейчас Ник у судей, а Кори вернулся. – Она кивнула в сторону малыша Джексона, который вертел шлемом перед Джо и что-то рассказывал.

Несмотря на ссору, Соня не собиралась поддакивать претензиям в сторону босса, хотя не сказать, что Феликс их выдумал – с Отто все ровно так и было.

Феликс что-то бубнил в ответ, но взгляд Сони прилип к происходящему в гаражах. Она даже пару раз моргнула, чтобы убедиться, не привиделось ли ей. Но нет – Кори и правда рассказывал что-то на камеру, указывая на шлем.

Соня нахмурилась. Подумала. Нахмурилась еще больше.

– Что думаешь? – Феликс продолжал разговор, нить которого Соня потеряла.

– О чем?

– О завтрашней гонке. Штрафанут или нет? Хоть бы нет, он третьим приехал. На подиум залетит, а то до Монако у него не ладилось. Надо добирать очки. Я все время это повторяю: чемпионат – длинная дистанция и начало важно…

– Давно Кори стал таким… открытым с Джо?

– Кори… – Феликс проследил взгляд Сони и быстро сообразил, о чем речь – А-а, ты про съемки для соцсетей. Ему все это не нравится, он же такой… закрытый. Но с Имолы он втянулся. Куда деваться? Гонщики – публичные люди со множеством контрактных обязательств. Хотя я и сам удивился, если честно. Решил, что это командный психолог ему на уши присела. Или вообще Ник.

– С Имолы, значит.

– Примерно. Точно после Майами.

Кори и Джо закончили съемки. Малыш Джексон положил шлем рядом с машиной и отправился в глубь боксов, пока Джо с восторгом ребенка пялился в телефон.

– Я на минутку. – И Соня решительным шагом отправилась к пиарщику.

Заметив ее приближение, Джо перестал улыбаться и обреченно скукожился. Может, надеялся, что Соня пройдет мимо или испарится прямо во время ходьбы. Но ему не повезло – она остановилась рядом:

– Джо, что происходит?

– В каком смысле? То есть… тебе лучше знать, что там с судьями, ты же стратег.

– Я не о штрафах.

– А о чем?

– Об удаленном видео. И о Кори. Как он с этим связан?

– Кори?! – Он плохо сыграл недоумение. Джо и сам это понял, тяжко вздохнул и покачал головой словно себе в укор. Но продолжал гнуть свою линию: – Не понимаю, о чем ты.

– Проблема в том, Джо, что я умею складывать два и два.

– Далось тебе это видео, – раздосадованно пробормотал он. – Зря я вообще к тебе сегодня подошел.

– Джо?

Он поджал губы и ответил ей взглядом исподлобья.

– Теперь я точно все выясню. – От непонимания, что за чертовщина творилась, Соня начала злиться, что никуда не годилось. – Лучше признайся сейчас, так всем будет проще. Может, я даже сделаю вид, что ничего не было.

– Ничего и не было! – отрезал Джо и поспешил уйти.

Соня смотрела ему вслед, сложив руки на груди.

Вскоре вернулся Ник и сообщил, что на старте Кори потеряет три позиции за замедление Вайсберга на быстрой попытке. Давида за блокировку на пит-лейн штрафовать не стали, хотя ситуация была более неоднозначной. Объяснение простое: в «Формуле-1» никогда не было прозрачного судейства, решения от гонки к гонке поражали воображение. И иногда все делалось ради зрелищности. Стартующие рядом Моро и Вайсберг – это определенно зрелище.

Соня не собиралась говорить с Кори перед гонкой, думала отложить до вечеринки или следующего гоночного уик-энда. Но все сложилось само собой: из-за разницы часовых поясов она встала в четыре утра по местному времени и больше не смогла уснуть, как ни пыталась. Ворочалась, накрывалась одеялом с головой, мысленно разбирала работы других стратегов (обычно это помогало уснуть моментально), но чуда так и не случилось. После безуспешных попыток Соня откинула одеяло и спустила ноги на прохладный пол гостиничного номера. Так выглядело поражение, осталось придумать, чем занять себя в следующие несколько часов.

С фантазией у Сони тоже не задалось, и она спустилась на завтрак. Ресторан пустовал: кроме официантов, что сонно щурились у входа, за столиком у окна сидел всего один человек. Соня с удивлением узнала в нем гонщика «Зальто».

Было бы странно проигнорировать присутствие Кори словно они незнакомы. Мысленно пожелав себе удачи, Соня отправилась к гонщику. Даже издалека было заметно, что выглядел малыш Джексон не лучше нее самой – такой же заспанный и несчастный из-за раннего подъема. Он привык к европейскому времени? Проживал в Монако, как и весь пелотон? Соня никогда не задавалась этим вопросом, но ей вдруг стало интересно.

– Доброе утро. Можно? – ощущая дежавю, спросила она.

К счастью, в этот раз Джексон молча кивнул.

Подошла официантка, Соня заказала кофе.

– Почему не спишь? – Кори сам начал разговор.

– Как всегда – из-за разницы во времени.

– Понятно. Я просто подумал, вдруг это я тебя разбудил.

– Ты? Каким образом?

– Громкой музыкой. Стены даже в хороших отелях бывают тонкими. – Увидев на ее лице недоумение, Кори пояснил: – Мы соседи.

– Правда? Не знала.

– Я тоже, пока вчера не увидел твое возвращение из бассейна.

Перед сном Соня и Кими долго плавали в надежде загнать себя в сон. Очевидно, у Сони ничего не получилось, и она надеялась, что подруге больше повезло. Хотя после бассейна она отправилась не к себе в номер, а к Джо.

– Ты сам почему рано встал? – спросила Соня.

– Я вообще не спал.

– Волновался перед домашней гонкой?

– Хм. Не совсем. – Кори глотнул кофе, глядя на Соню из-за белой чашки. – Просто кое-что мешало уснуть.

– Сегодня мы еще раз попытаемся оспорить штраф. – По неизвестной причине под взглядом Кори она заерзала. – Все данные говорят о том, что ты тормозил точно так же, как и во время других кругов охлаждения, и никаких подозрительных действий для помощи Давиду не совершал.

– Но я бы мог. Правда не чтобы помочь Давиду.

– Феликс сказал точно так же.

– Он неплохо меня изучил.

– Давай оставим твое «я бы мог».

– Мне нравится такой вариант. Чувствуется, что ты не осуждаешь.

– Подлости на трассе? Осуждаю. Но я взрослая девочка и все понимаю.

– Хм.

– Можно вопрос?

Соне показалось, что Кори заметно напрягся, хотя и до этого расслабленным не выглядел. Но все же кивнул. Несмотря на раннее утро, малыш Джексон пребывал в благодушном настроении.

– Ты задумал диверсию? – Она и сама понимала, как тупо это звучит.

– Речь про квалификацию? Странный вопрос, ты же сама сказала: я тормозил как положено и у вас есть доказательства.

– Я про видео, которое ты заставил Джо удалить.

Кори изумленно моргнул – то ли удивился, что все открылось, то ли тема разговора стала для него неожиданностью и привычный флегматичный вид сохранить не удалось. Правда, лишние эмоции быстро испарились с его лица. Кори Джексон умел брать себя в руки с гоночной скоростью, что уже не раз показывал на трассе. Там он адаптировался так же молниеносно. Не зря Ник звал его будущим лидером. В Кори на интуитивном уровне ощущался потенциал. Его олимпийское спокойствие, умение себя подать, способность поладить как с механиками, так и с самим Ником, влияние на раздолбая Феликса… Это сильно.

Соня, наверное, впервые оглянулась назад и оценила весь масштаб действий Кори. Просто Давид всегда впереди, у него разборки с «Биалетти», скандалы, громкое командное радио, требующее вовлечения вообще всех, тогда как за Кори в гонке чаще всего следил один Феликс, которому это по контракту положено. А вне гонки тем более. Но сделано уже много.

– Спрошу еще раз: что происходит, Кори?

– Ничего не происходит. – Он пожал плечами. – А видео ты и сама захотела бы удалить: оно не подходило для соцсетей. Позови Джо, перезапишите лекцию о стратегах, это пять минут. В чем проблема?

– Буквально во всем.

– Хм.

– Ненавижу что-то не понимать, – упорно продолжила Соня.

– Да ладно тебе – не понимать как раз нормально. А понимать и не представлять, куда засунуть это самое понимание, намного хуже, уж поверь мне. – Он посмотрел на нее и коротко улыбнулся. – Это все?

– Нет, не все.

– Будем сидеть тут до моего признания?

– Возможно.

– И еще один гонщик опоздает из-за Сони Ридель.

– Я готова на эту жертву.

– Настрой у тебя боевой, это заметно. Не думал, что ты из тех, кто будет носиться с каким-то жалким видео.

Вот оно как: малыш Джексон не брезговал манипуляциями. Соне стало смешно – ну как так? Он правда решил, что она начнет отмахиваться от обвинений и обо всем забудет, стоит упомянуть, что видео жалкое и носиться из-за него глупо?

Заметив ее улыбку, Кори поморщился:

– Ой, не начинай. Мы оба знаем, почему ты рассматриваешь каждое мое действие как преступление – все из-за покупки «Делпо» моей семьей. И я сразу стал диверсантом, хотя на твоем месте я бы приглядывал за другими членами команды – ко мне часто подходят с намеками. «Зальто» не такие сплоченные, какими нас пытается выставить Джо.

В этот раз он нормально съехал, но Соня не обманулась.

– Интересно, слил бы ты мне имена, чтобы отвлечь от видео?

– Мне не жалко перебежчиков, могу слить.

– Сливай. – Она была уверена, что он этого не сделает.

Но Кори оказался последовательным:

– Чарли Кук.

– Спортивный директор? – ахнула она. – Не может быть!

– Анна Моррисон.

В этот раз у Сони слов не нашлось. Только не HR! Уход главного HR-специалиста команды сродни опаснейшему цунами. И это цунами отлично знает условия контрактов, внутреннюю кухню команды… и способно утащить за собой всех одной волной. И речь не про громкие имена, а те, что помельче, но при этом держат на себе команду.

– Продолжить? – улыбнулся Кори. – Там еще остались интересные имена.

– Ты бунтуешь против отца или скармливаешь мне дезинформацию?

– Я не лгу, и натура у меня не особо бунтарская.

– Тогда не понимаю.

– Я же тебя отвлекаю. Кажется, у меня хорошо получается.

– Я выдам эти имена Нику, – призналась Соня.

– Чтобы с ним помириться?

– Все в курсе про нашу ссору?

– Не забывай, кто мой гоночный инженер. Я в курсе таких вещей, о которых предпочел бы никогда не слышать. Например, как механик Рик, который два года как не работает в команде, стриг ногти на ногах в боксах на каждом Гран-при.

Кори говорил серьезно, но Соне стало смешно:

– Честно? Не понимаю, как вы с Феликсом сошлись. Кажетесь слишком разными. Но ты не похож на человека, который стал бы долго терпеть того, кто не нравится.

– Кто сказал, что он мне не нравится? Он честный.

– Возможно. – Соня никогда не смотрела на Феликса с этой стороны. Да и вообще не смотрела – для нее он был назойливым коллегой, что вечно зудел о барах, пари и прочей чуши. Хотя его честность могла объясняться просто: он болтал так много, что не успевал за собой следить, вот и выдавал все и сразу.

Малыш Джексон помолчал немного и выдал:

– Хочешь, помирю тебя и с Адрианом?

Он и об Эдди знал, конечно!

– Боюсь, тут ты бессилен, Кори. Мои отношения с братом испортились слишком давно, чтобы наладить их сливом пары имен перебежчиков. К тому же это мои личные дела с Адрианом, который даже не в «Зальто». И… наш разговор свернул не туда.

– Понял тебя.

– Назовешь остальные имена?

– Конечно. Питер Барнс, Себастьян Джеймс и Чарли Эббот.

Соня кивнула:

– Не знаю, что у тебя за мотив, но спасибо.

Он пожал плечами.

– У тебя есть мотив, Кори?

– Нет. Но я подумал, вдруг ты хочешь подсидеть Ника? Эти имена могли бы тебе пригодиться, если правильно разыграть… Кто знает!

– Это довольно забавная теория. Прочитал в прессе?

– Услышал в гаражах. Тебя считают весьма амбициозной.

– Меня какой только не считают.

– Знаю. – Ироничный тон его ответа не оставлял сомнений: Кори слышал все.

Соня вдруг поняла, что завтрак вышел не таким уж и напряженным. Общаться с малышом Джексоном оказалось легко и даже весело. Он и говорил больше обычного, хотя про видео так ничего и не пояснил.

Перед гонкой в Монреале установилась идеальная погода, беспокоил лишь ветер, что дул с канала, – в некоторых поворотах это могло создать неудобство. На брифинге они обсудили все нюансы. Задачи гонщиков были разными: у Давида – хорошо стартовать и уехать в закат, а у Кори – вернуть потерянные из-за штрафа позиции.

– Впереди тебя Камю и Гарсиа. Когда-то они катались в одной команде и отношения у них были натянутыми. Оба рассматривались в «Килнере», но взяли Камю. Уверен, Гарсиа сделает все, чтобы показать себя в этом сражении, он будет стартовать жестко и вытеснять Камю с траектории, – поделился Феликс соображениями со своим пилотом. – Воспользуйся их борьбой, останется обогнать только Харриса.

Кори кивнул. Он не походил на человека, который не спал всю ночь, а именно так он сказал Соне за завтраком. Она лишь надеялась, что Кори выпил достаточно энергетика и на гонке его бессонная ночь не скажется.

– Удачи на домашнем Гран-при, малыш Джексон, – вклинился Давид. – Надеюсь увидеть тебя на подиуме. Ты должен обойти коровой зализанного Вайсберга.

– Мы все будем работать на твое второе место, – добавил Ник.

– Хм.

– Все заметили, как много историй у Вайсберга связано с коровами? Очень показательно, я считаю, – не мог успокоиться Давид и обратился лично к Соне: – Задумайся. Если парень тусит с коровами… meh.

Пилоты отправились строиться и слушать гимн, пока команда разбредалась по местам. Соня и Пьер перекинулись парой слов о первом пит-стопе Давида и возможности пропустить вперед Кори, у которого в гонке будет больше борьбы.

– Соня! – По пути к командному мостику ее догнал Оливер Джексон, он вновь стал почетным гостем «Зальто». – Можно вас на пару слов?

– Хм… – Она посмотрела на наручные часы. – Думаю, да. Остались вопросы по конструкции болида?

Мужчина рассмеялся:

– Нет, хотел убедиться, что вы не пропустите сегодняшнюю вечеринку.

– Ту самую, где будет объявлено о «Делпо»?

– Да, ту самую.

– Честно говоря, у меня есть сомнения. Тройник затянулся, мне надо домой.

– А если я организую для вас самолет до Вены? В обмен на присутствие.

– Я не перейду в «Делпо». – Лучше сразу расставить все точки над умлаутами[28].

– А вас туда кто-то звал?

– Тогда не понимаю, к чему этот разговор и самолет.

Джексон-старший с улыбкой покачал головой:

– Вы всегда такая подозрительная?

– Отнюдь. Только когда чего-то не понимаю. Если не «Делпо», что тогда? Вопрос личного характера? Это мне тоже неинтересно.

– Рад узнать, ведь моя супруга точно бы не оценила… личное. – Теперь он явно посмеивался над ее предположениями.

– Вопросов стало еще больше. – Соня опять посмотрела на часы. – Но я, увы, должна работать. Рада была пообщаться. – Может, она обошлась с улыбчивым и в общем-то приятным отцом Кори грубо, но ей правда уже требовался отдых. От интриг, от гостей паддока, от гонок.

Что от нее понадобилось Джексону-старшему? Непонятно. История с видео и Кори вообще непроглядный мрак. Есть еще Давид с «дружбой» против Ника, Вайсберг с дурацкими сообщениями, сам Ник с «дружбой» с Оливером Джексоном, которого еще недавно подозревал во всех грехах…

Почти неделя в Вене, и Соня вновь станет непробиваемой. А там пара гонок до летнего перерыва останется – вообще сказка. Она еще не решила, что будет делать в отпуске: Кими звала провести время в Лондоне, но Соня склонялась к одинокому отпуску в семейном домике в Штирии. Хотелось перезагрузки и прогулок, потому что в последнее время весь ее маршрут состоял из пути от отеля до парковки и от парковки до паддока. А в Монреале, ко всему прочему, приходилось старательно держать голову и ни в коем случае не смотреть в сторону гаражей «Биалетти». У Сони уже болела шея от этого напряжения. И от желания все же туда посмотреть. Отпуск представлялся острой необходимостью.

Гонщики рассаживались по машинам, Соня привычно устроилась рядом с Ником. Босс окинул ее быстрым взглядом и неожиданно заговорил первым:

– Что от тебя хотел Оливер Джексон?

– Понятия не имею, – честно ответила она. – Предложил самолет до Вены, если приду на вечеринку.

– Вот это новость!

– По его словам, это не связано с «Делпо». Кстати, у меня есть для тебя пара сотрудников, которые… приглядываются. – Она быстро перечислила имена, пока другие инженеры подтягивались к рабочему месту.

– Только не HR! – ахнул Ник. – Откуда информация?

– От Кори.

– Значит, это может быть ложью.

– Не могу знать, поэтому оставлю интриги высшего руководства тебе. – Соня надела наушники и повернулась к мониторам. – Но если хочешь знать мое мнение – не думаю, что Кори лгал.

Еще она подозревала, что «дружба» Ника с Оливером Джексоном выйдет боком вовсе не для «Биалетти», а для «Зальто», но это замечание решила оставить при себе. В конце концов, Джексон-старший только начинал путь в мире автогонок, тогда как Никлас Вернер руководил командой, когда Соня еще под стол пешком ходила. Ему виднее, что к чему.

Круг прогрева подошел к концу, пилоты заняли места на старте.

– У нас гонка, всем внимание, – сообщил Ник.

Стартовые огни погасли, машины сорвались с места. Вайсберг оказался быстрее, что позволило ему войти в первую связку поворотов близко к Давиду. На какой-то миг казалось, что Вайсберг обгонит Моро, но в конце виража траектория Давида была более выгодной. Соня даже через наушники услышала, как громко выдохнул Пьер – многие боялись за старт, когда происходит основная борьба.

Затишье продлилось недолго, началась новая связка поворотов. Следуя друг за другом, все машины пелотона пытались отыграть позиции – малыш Джексон добрался до четвертого места и устремился в погоню за Харрисом на черном «Килнере». Тот в свою очередь давил на Вайсберга. В следующую связку поворотов в опасной близости влетели сразу три болида, за которыми держался Кори.

Вайсберг выдавливал Давида, Давид – Вайсберга, они видели лишь друг друга. Этим воспользовался Харрис, завязалась борьба, полная искр и заносов, и закончилась она выездом двух машин за пределы трассы. Разумеется, это были болиды «Зальто» и «Биалетти».

Давид вернулся на трассу пятым, Кифер откатился на восьмую позицию.

– Проколов нет, все нормально, – отрапортовал Пьер.

– Хорошо. Гонка только началась, отыграемся, – кивнула Соня и обратилась к Феликсу: – Задача Джексона – как можно быстрее обойти «Килнер». В приоритете пит-стоп Давида, Кори должен сохранять шины.

Все занялись делом, стартовое напряжение спало.

Да, все вышло неидеально, утеряны позиции, но могло быть хуже. После Монако команда как будто и готовилась к «хуже», оттого пятое место Давида воспринималось позитивным результатом. Даже без проколов обошлось. И без штрафов. И Вайсберг откатился на восьмую позицию, а значит, новая схватка парочки случится не скоро, если они вообще встретятся на трассе. Соня собиралась сделать все, чтобы не встретились.

После напряженного первого круга машины растянулись по трассе. Давид устремился в погоню за Анхелем Гарсиа, Кори успешно обошел «Килнера» и стал новым лидером гонки. Правда, оторваться от идущей позади черной машины ему не удалось, приходилось обороняться, чем он и занимался следующие несколько кругов.

– Ты молодец, продолжай в том же духе! – восторженно поддержал его Феликс. – Как ощущения от лидирования на домашнем Гран-при? Это гонка Кори! Пришло время Кори Джексона. Топи!

– Много слов, – отрезал Кори.

Давид справился с Гарсиа и теперь преследовал идущую впереди «Биалетти». К счастью, за рулем сидел не Вайсберг, а его напарник Хиро. У Вайсберга возникли проблемы с прогревом шин, и он едва смог подняться на седьмую строчку.

– Машина скользит на поворотах, – пожаловался Давид.

– Это боковой ветер, мы обсуждали, – напомнил Пьер.

– Не в нем дело. Не только в нем. Думаю, пора менять шины или… что-то надо менять. Машиной сложно управлять.

– Принято, мы обсудим. Пока терпи.

– Терпи?! Я что, по-твоему, в туалет прошусь?! Я скольжу на поворотах!

– Сосредоточься на гонке, а не на разговорах, – терпеливо повторил Пьер и повернулся к Соне. – По нашим данным, его шины в порядке. И на поворотах его не заносит. Думаю, протянет еще несколько кругов, тогда можно будет использовать два средних комплекта.

Соня кивнула – за Давидом водилась такая привычка: если он вдруг не лидировал или не мог кого-то обогнать, сразу начинал искать причины неудач. То у него тормоза работали плохо, то с поворачиваемостью находились проблемы, то трасса скользила. Пьеру приходилось включать психолога и укротителя горячих итальянцев одновременно, хотя учился он на инженера.

– Кори, что с шинами? – спросил Феликс.

– Передняя правая немного ушла, а так нормально.

– План «H», – передали по радио Вайсбергу.

Ник нахмурился и вопросительно посмотрел на Соню, словно она вдруг стала специалистом по бесконечным планам «Биалетти». Хотя все давно уже махнули рукой на их загадки.

– Без понятия, что это значит, – буркнула она. – Может, хотят пойти на одну остановку и проехать как можно дольше на жестких шинах? Учитывая позицию Вайсберга, имеет смысл рискнуть с альтернативной тактикой.

– Похоже на то. Последи за ним, из их плана может что-то получиться.

Даже когда Кифер отставал и с Давидом не боролся, все равно оставался главным соперником. Соня не удивилась, когда на связь вышел Моро с вопросами о конкуренте – волновался, где он, что с ним, как он. Давида даже шины перестали беспокоить, все мысли были только о Вайсберге.

Планы с пит-стопами пришлось переиграть на ходу: идущая впереди «Биалетти» машина Хиро жестко наехала на поребрик, от днища машины вместе с искрами отлетел осколок, на который сразу наехал Давид и повредил шину.

– Кори, остаешься еще на круг, – сориентировался Феликс.

– Почему?

– У Давида прокол.

И началась суета: Давид, заезжая на остановку, на матерном итальянском требовал призвать к ответу «Биалетти», ведь Хиро явно подстроил отрыв осколка со дна болида, чтобы вывести Давида из гонки. Механики метались по гаражам, готовясь менять шины, командный мостик кипел из-за намечающегося андерката со стороны команды «Килнер».

На следующем круге на пит-стоп заехал Джексон, и лидерство он ожидаемо упустил.

– Еще пятьдесят кругов, ты обойдешь Харриса, – приободрил гонщика Феликс.

Кори молча устремился в погоню.

– Жесткий комплект еще более скользкий, – пожаловался Давид. – Я как на катке! Переобуйте меня как можно скорее. Не думаю, что жесткие шины сегодня работают хорошо, машину приходится отлавливать на каждом повороте. Это очень опасно.

– Принято.

– Что мы будем делать? Машина не слушается.

– Давид, сосредоточься на гонке.

– Minchia! Вы вообще меня не слушаете?

– Слушаем, но ты не проедешь на средних пятьдесят кругов. Выбора нет, терпи еще минимум…

Договорить Пьер не успел: в этот момент машина Кори Джексона на выходе из последней связки поворотов заскользила и на большой скорости улетела в стену. Кори переатаковал и не удержал болид на трассе. Его развернуло, от удара отлетело заднее правое колесо. Машину смяло, вокруг места аварии валялись оьломки…

– Ты в порядке? – Феликс связался с гонщиком.

Джексон ответил не сразу, заставив всех поволноваться:

– Да.

– Оставайся на месте. – Получив данные о перегрузке, Феликс разрешил Кори выбраться из болида. На трассу выехала машина безопасности вместе с машиной медиков.

– Боевое крещение пройдено. – Ник обернулся в сторону гаражей – там Оливер Джексон с беспокойным видом припал к экранам, хотя Кори не только легко покинул болид, но и раздраженно отмахивался от медиков, как от назойливых мух. И читалось в его жестах что-то похожее на Давида Моро – он после аварий вел себя так же. Странно было видеть схожесть этих двух противоположностей.

– Джексон выбрал удачное место для аварии, прямо-таки снайпер, – пошутил Пьер, пытаясь разрядить обстановку.

На Феликсе лица не было, он смотрел на Кори с большим беспокойством, чем его собственный отец.

– Угу, домашняя гонка, – пробормотал Феликс. – Всегда обидно.

– Да я не об этом.

– Угу.

– Я имел в виду, что…

– Оставим разговоры до конца гонки, – влез Ник.

Малыш Джексон сел в машину медиков, его разбитый болид убрали с трассы вместе с осколками и отлетевшим колесом. Спустя пару кругов гонка возобновилась, но теперь у «Зальто» осталась одна машина, и та далеко не в первых рядах.

– Я говорил, что скользко, – напомнил о себе Давид. – Как там малыш Кори?

– Он в порядке. Постараемся провести твой пит-стоп как можно быстрее.

– Ну спасибо, дошло наконец!

С помощью следующего пит-стопа удалось затащить Давида на третье место, но отставание от первых позиций было слишком велико. Давид закончил гонку третьим, но, услышав по радио, что Вайсберг откатился на девятую позицию, радовался как ребенок. В комнате охлаждения он от всей души поздравлял парней из «Килнера», обнимал их как родных, с энтузиазмом рассказывал про скольжение машины и слушал подробности их гонок.

Соня решила пропустить награждение и вернулась в гаражи, где с удивлением увидела Кори – оказалось, его не увезли в больницу, он остался досматривать гонку. Рядом находился его отец, они эмоционально что-то обсуждали. Заметив Соню, оба замолкли.

Она остановилась и спросила о самочувствии Кори. Выглядел он непривычно. Взбудораженно. У него даже глаза блестели от пережитых эмоций. Не зря все так часто вспоминали свои первые аварии.

– Все хорошо, – заверил Кори. – Улететь в стену оказалось не так, как я думал. Нормально. В младших сериях это ощущалось даже опаснее.

– Все так говорят. Но в следующий раз перед гонкой лучше спать.

– Я спал. Час после завтрака. Дело не в этом.

– Дело в скольжении, да. Давид тоже на него жаловался.

– Но он смог удержать машину, а я нет.

– Это опыт, Кори. Через несколько лет в похожей ситуации ты останешься в гонке.

– Знаю. – Это прозвучало так, словно он в этом не сомневался.

Соня улыбнулась Кори и поймала на себе взгляд его отца – Джексон-старший смотрел на нее со странным выражением лица, которое непонятно как расшифровать. Соня привычно напряглась.

В отеле она первым делом отправилась в душ, поэтому не сразу заметила коробку на кровати. Коробка была большой, брендовой, внутри обнаружилось платье – такое, что и коснуться-то страшно. Платье словно сплели из тонкой металлической сетки, но при этом оно ощущалось легким и невесомым. На многочисленных вечеринках Соня видела похожие работы на моделях или актрисах, но им полагалось такое носить. А для Сони надеть подобное все равно что выйти голышом.

К коробке не прилагалось ни карточки, ни записки – ни намека на отправителя. А жаль, Соня бы сказала ему пару ласковых. Разводить бурную деятельность и поднимать персонал отеля она поленилась и отложила коробку в сторону.

В этот момент в дверь постучали. На пороге, опираясь плечом на стену, стоял Кифер Вайсберг. Сказать, что Соня такого не ожидала, – ничего не сказать, она и слов-то поначалу не нашла, так и застыла на месте. И спросила первое, что пришло в голову:

– Значит, порноплатье – твоих рук дело?

– Порно что? – удивился Кифер.

Ладно, он явно ни при чем.

– Зачем ты здесь, Вайсберг? И кто тебя пустил в отель?

– С каких пор отели стали особо охраняемыми объектами со свиданиями по расписанию? Я просто прошел… Так что там за платье?

– Неважно. Мой номер ты тоже просто нашел?

– Нет, тут мне помогла одна милая девушка. Ей понравилась история о том, как я пролетел половину мира, чтобы сделать сюрприз невесте. Мы с тобой оба австрийцы, это добавило веры в происходящее. Ну и знаменитое дружелюбие канадцев тоже помогло. И вот я здесь! – Он улыбнулся, но как-то натянуто.

– И зачем ты здесь?

– Ты игнорируешь меня с Монако.

– Если ты не понимаешь почему… И что значит «игнорирую»?! Не отвечаю на идиотские сообщения со ссылками?

– В них были глупейшие предположения о том, что на самом деле случилось на парковке. Мне казалось, ты оценишь юмор.

– Юмор – это когда смешно, Вайсберг.

– Согласен. Может, пустишь меня в номер и нормально поговорим?

– Нет, потому что ты сейчас уйдешь.

Кифер раздраженно выдохнул и посмотрел в потолок. Потом взглянул на Соню:

– Знаю, в Монако все пошло не так… из-за меня. Я был не прав.

– В каком именно случае? Когда сбежал с яхты или когда спровоцировал Давида на драку? Или когда обвинил меня в поддержке «Зальто» перед судьями, хотя я не скрывала, что чемпионство Давида для меня в приоритете и я всегда выберу его?

– Мы можем вычеркнуть Монако и начать с того, что было в Имоле? – Кажется, едва ли не впервые Кифер смотрел на нее без привычной иронии. Глаза в глаза.

– Не можем, Киф.

– Почему?

– Потому что это невозможно. Разве что ты меня загипнотизируешь.

Он хотел ответить, но замолк: его отвлек шум в коридоре. Соня высунулась из номера и увидела, как медленным шагом к ним приближался малыш Джексон.

Черт! Она совсем забыла, что они соседи, и надо же, как не вовремя он появился и, конечно, сразу заметил ее незваного гостя. Соня выругалась сквозь зубы, чем заслужила ироничный взгляд Вайсберга.

– Малыш Джексон! – На лицо Кифера вернулась злодейская ухмылочка. – Я болел за тебя сегодня, первая победа всегда особенная, а ты претендовал на домашнюю. Жаль, что не случилось.

Кори с невозмутимым видом остановился у двери своего номера. Но взгляд, что достался Вайсбергу… Может, Соне показалось, но как будто даже Давид Моро не смотрел на соперника так. А Давид умел испепелять взглядом.

– Тоже пришел к Ридель? – продолжил Кифер. – Боюсь, она и тебя погонит – сказала, ей нравятся только чемпионы, они в приоритете. Мы с тобой пока пролетаем, сам понимаешь. Хотя в конце сезона все изменится… надеюсь.

Кори перевел убийственный взгляд на Соню.

– Я… – начала она, но Джексон приложил карточку к замку и вошел в номер. Дверь закрылась с громким щелчком – таким, что Соня вздрогнула.

– Какой у Моро преданный помощник – я думал, он убьет меня прямо здесь, – оценил произошедшее Вайсберг. – Даже не по себе стало. И после этого «Зальто» врет, что он случайно меня заблокировал в квалификации? Да мелкий меня ненавидит! Умеет Моро настраивать вторых пилотов…

– Заткнись, пожалуйста, – попросила Соня и посторонилась. – И лучше зайди.

– Вот как! Обязательно поблагодарю Джексона в следующую встречу.

– Киф…

– Это шутка.

– Опять не смешная.

Вайсберг прошел в номер, огляделся и сел на кровать.

– Говори что хотел и проваливай. – Соня осталась на пороге номера и сложила руки на груди, как бы намекая: надолго Вайсберг здесь не задержится и скоро она его выпроводит.

– А ты грубиянка, Ридель.

– Ты только что подкинул мне дополнительную порцию проблем.

– В этот раз я точно ни при чем – откуда я мог знать, что Джексон заявится и нам помешает? И вообще… я сразу сказал, чтобы ты не держала меня в коридоре.

– Значит, во всем виновата я.

– Этого я не говорил.

– Спасибо.

Кифер поднял на нее взгляд:

– Ридель, давай без лишних эмоций?

– Забавно слышать это от человека, который спровоцировал Давида на драку, а перед этим долго и упорно рассказывал мне, что их вражда ничего не значит и вообще он выше этого. Это все Давид – склочный глупец, виноват лишь он.

– Так наш разговор никогда не начнется.

– И я не расстроюсь, ведь у меня нет желания его начинать. Это ты пришел сюда, тебе и стараться.

– Классное отношение к человеку, который пытается пойти на мировую.

– Просто ты меня бесишь.

У Сони правда накипело. В Канаде она старательно дистанцировалась от череды идиотских историй, что произошли в Монако, но оставить их позади не удалось. Царапало каждый раз, а уж когда перед ней сидел Кифер Вайсберг и смотрел так серьезно… до алых кругов перед глазами хотелось выкинуть какую-нибудь глупость. Например, его самого – в окно.

– А ты в очередной раз вынесла мне мозг, хотя у нас даже…

– Ничего не было, помню. Но это потому, что ты сбежал. И могу сразу сказать: раз так, Вайсберг, теперь тебе и правда придется воспользоваться гипнозом, чтобы я пошла тебе навстречу второй раз. Ты же здесь за этим?

– Боже! Ты же… ты из тех женщин, что отрывают мужикам члены, а потом их высушивают и коллекционируют, и я просто не понимаю, как меня затянуло в эту бездну и почему я не хочу обратно.

– Да я даже близко не видела твой член, Вайсберг. О чем ты?

Он нервно усмехнулся:

– Не понимаю, как дошел до такого.

– Подкупил кого-то на ресепшн и притопал сюда, сам же рассказал.

– Да нет же, я… – Он откинул со лба челку, пригладил волосы. Посмотрел на Соню. – Я виноват, ладно? Во всем, в чем ты меня винишь. Это правда. С яхты сбежал, Моро спровоцировал, после судейского заседания вспылил…

– Назвал меня любительницей отрывать члены, – подсказала Соня.

– Это сказано в здравом уме и твердой памяти.

– Удивительно.

– Ты какая-то очень заведенная, Ридель. Честно говоря, уже сомневаюсь, что у нас получится поговорить – шел я сюда с другими ожиданиями. Но я все равно выскажусь, хорошо? Постарайся не перебивать. Потом можешь выгнать прочь.

Соня ответила ему мрачным взглядом.

– Тогда, на яхте… напоминаю – не перебивай, дай сказать до конца. На яхте ты говорила о Вернере, и я впервые осознал, что мне не плевать на твои отношения с ним. Не плевать настолько, что я… Не секрет, что мой отец всегда ненавидел твоего. И тебя. Я достаточно взрослый мальчик, чтобы разделять его отношение и свое, чтобы фильтровать услышанное, но на яхте меня перемкнуло. А еще на самом факте, что мне не все равно, понимаешь? – Он смотрел Соне прямо в глаза, пытаясь таким образом донести то, что не получалось словами.

Вайсберг пригладил волосы и продолжил:

– Все начиналось как игра, флирт. Казалось забавным немного отвлечь Соню Ридель и побесить вспыльчивого Моро. Ты казалась любопытной. Но я заигрался и проиграл, поняв, что меня выворачивает от мысли, что ты… возможно, используешь меня. А мне не плевать. Ты легко пошла мне навстречу, все рассказала Вернеру… чтобы что? Чтобы он ревновал?

– Киф…

– Знаешь, что часто повторял отец? – торопливо перебил он. – Что женщина должна вызывать приятные эмоции, не отягощать, не отвлекать от важных задач и развлекать. Если она этого не делает, то от нее следует избавиться как от балласта. Ты, Соня Ридель, не вызываешь у меня приятных эмоций, отягощаешь, отвлекаешь и уже ни черта не развлекаешь. Я не врал, когда говорил, что соперничество с Моро во многом преувеличено. Но стоило мне увидеть, как ты и он… как он тебя трогает, как ты помогаешь ему одеваться перед гонкой… случилось то, чего я сам от себя не ожидал. А еще ты встала на его сторону перед судьями и защищала так рьяно… Мне потребовалось время, чтобы унять эмоции, понять их суть. Принять. Думаю, я справился быстро, учитывая обстоятельства.

Соня долго молчала, глядя на Вайсберга. Он сидел, опустив глаза в пол, упираясь локтями в колени, и выглядел так, словно ждал казни.

– Никлас Вернер заменил мне отца, – сказала она хрипло – внезапно пропал голос. – И наши отношения никогда не были иными. И не могли быть. Я жила в семье Ника месяцами, когда мать пропадала на съемках, вечеринках, лечилась от депрессии или зависимостей. Я с ним не спала, не сплю и спать не буду, и разговор об этом для меня отвратителен. Это понятно?

Кифер кивнул, принимая сказанное.

– Больше не хочу даже имя его слышать от тебя.

– Но он же… Хорошо, к черту этого человека без имени.

– А «так легко» я пошла тебе навстречу, Вайсберг, потому что… по глубоко личным причинам, которые хотелось бы оставить при себе, но с твоей фантазией ты решишь, что я двойной агент и шпионю на Северную Корею. Ты говорил, что между нами есть химия, и я ее тоже чувствовала. С первого дня. Знаю, для нормальных людей это частое явление – влечение, но для меня – нет. Обычно либо мне с мужчинами смертельно скучно, либо им со мной. И тут ты… с тобой все чувствовалось иначе. Поэтому я закрыла глаза на то, что ты чертов Вайсберг и гоняешься на чертовой «Биалетти». Поэтому я все рассказала Нику, чтобы обеспечить себе его поддержку, когда все пойдет не так. Я лишь хотела позволить себе необдуманное приключение, почувствовать себя живой. Не думай, что я ждала от тебя многого, просто… у всех свои тараканы, и мои – такие. Но вместо легкого приключения получилось черт-те что, поэтому… можешь не переживать о своем члене, он останется при тебе. Путь до него оказался для меня слишком сложен, прости.

Вайсберг смотрел на нее во все глаза:

– Ридель, ты…

Договорить он не успел – в дверь постучали.

Соня не успела шагнуть в сторону коридора, как стук повторился – на сей раз громче, яростнее. Таким нетерпением отличался только один человек, и как раз его хотелось видеть меньше всего на свете. Это был Давид Моро.

– Оставайся на месте, и чтоб ни звука. – Соня бросила на Вайсберга строгий взгляд. – Серьезно, Киф. Последнее, что нам нужно, – повторить скандал Монако.

– Что, даже связывать и в шкаф прятать не будешь?

– Сиди тихо, – повторила она и поторопилась встретить очередного гостя – Давид к тому моменту успел постучать раз пять. Удивительная привычка полагать, что все живут под дверью в ожидании, когда в нее постучится великолепный Давид Моро.

Соня щелкнула замком, шагнула в коридор и дверь за собой прикрыла, памятуя, что за ней сидел Вайсберг. Он не выглядел готовым кинуться в бой, но в таких делах мужчинам доверять нельзя, особенно этим двоим.

Давид был при параде – в итальянском костюме, что сидел на нем как на кинозвезде, с уложенными волосами и гладко выбритым подбородком. И если в гоночном комбинезоне Давид Моро выглядел этаким спортсменом-бунтарем, привлекательным и непредсказуемым, то теперь смахивал на киношного мафиози, после встречи с которым можно лишиться не только нижнего белья, но и жизни – умереть от сердечного приступа при виде чужой шикарности.

На Соню Давид посмотрел с недоумением:

– Что за вид? Ты еще не готова?

Гостей Соня не ждала, на ней красовались домашние штаны и футболка.

– Мы вернулись час назад, а машина приедет нас забрать… – она посмотрела на часы, – часа через два. Поэтому верну вопрос: что за вид, Давид? Ты уже готов?

– Всегда готов. – Он поиграл бровями, но, поняв, что Соня от такого зрелища не растаяла, посерьезнел. – Ты никогда не заморачивалась со всякими женскими штучками и собиралась быстро – я помню. Хотел позвать тебя покататься по Монреалю. Люди в этом городе умеют отрываться после Гран-при, почему бы к ним не присоединиться? Мы тоже имеем отношение к гонкам. Переоденься, я подожду.

Это уже никуда не годилось. Соня подхватила Давида под локоть и оттащила подальше от двери своего номера, потому что итальянцы не способны разговаривать тихо. Вот и сейчас казалось, что Давида слышит весь отель, а не один только Вайсберг.

– Давай начистоту, – заговорила она, едва они отошли на безопасное расстояние, – что происходит?

– Не понимаю, о чем ты.

– Я поясню: до моего номера за последний год ты добрался лишь однажды, и то по просьбе Ника. И вел себя так, словно тот же Ник держал тебя под прицелом снайперской винтовки. Ты даже в один лифт со мной не сел! А теперь зовешь покататься по Монреалю – как я поняла, даже не в разных машинах и не по разным улицам.

– Люди меняются, – изрек Давид с кислой миной – допросы он не жаловал.

– Не так резко.

Моро раздраженно вздохнул, его темные глаза горели от недовольства.

– Почему просто нельзя оставить позади разногласия и все? Непременно надо это обсудить, обмусолить… Этот ваш вечный немецкий Ordnung[29] сводит с ума нормальных людей, так и знай.

– Мой австрийский Gehirn[30] подсказывает, что есть подвох. – И подвох носил фамилию Вайсберг, но Соня побоялась произнесли ее вслух. Лучше лишний раз не размахивать красной тряпкой перед разъяренным быком.

– Подвоха нет, – упрямо заявил Давид. – Я думал мы… поговорим.

– О чем?

– Обо всем. Обсудим… моменты.

Соня не верила в гороскопы, но в этот июньский день определенно сошлись какие-то важные звезды.

– Например?

– Например, поговорим о том, что случилось в прошлом. Ты же хотела знать? Так знай: это твой любимый Ник поставил меня перед выбором: ты или карьера. – Моро прожигал ее темным взглядом – злился, что все пошло не по плану и разговор из ночного Монреаля переехал в коридор отеля.

Ладно, к такому повороту Соня не подготовилась.

– Давид, давай не сейчас.

– Ты же сама… погоди: ты что, знала?

– Догадывалась. Не так уж это было и сложно.

– Знала и ничего мне не сказала?! – Он посмотрел на нее как на иуду. – Не поговорила… еще тогда? Ты же могла… все изменить.

– Не могла, потому что мне было больно. А потом… напомню, ты тоже молчал все это время. Годы. Полагаю, мы оба понимали, что возвращение к прошлому не имеет смысла. Но если хочешь все обсудить – отлично, сделаем это. После вечеринки.

– Черта с два! Сейчас хочу.

– Но я не хочу.

– Так ты захоти.

Соня набрала в грудь воздуха и резко выдохнула. Без слов, их не нашлось.

– Все, уже хочешь? – пытливо глядя на Соню, поинтересовался Давид.

– Нет.

– И когда?

– После вечеринки, я же сказала. Не будь ребенком.

– Ой, чуть я что неудобное начинаю говорить, все мигом про детей вспоминают! Что Ник, что Пьер, что ты – сговорились! Мы же все равно стоим тут и спорим – по твоей, между прочим, инициативе. А могли бы поговорить уже раз пять. И кто тут ребенок в итоге?

Пока мозг Сони вяло пытался сгенерировать достойный ответ, тишину коридора нарушили шаги – кто-то шел от лифта к номерам. К счастью, человек оказался не сотрудником «Зальто» или вообще Ником, как опасалась Соня, а незнакомцем, седовласым интеллигентным мужчиной с чемоданчиком в руке. Это не могло не радовать.

Впрочем, радость продлилась недолго, ведь остановился мужчина рядом с номером Кори. Вскоре в коридор выглянул сам малыш Джексон – он словно задался целью заставать ее в компрометирующих ситуациях, появляясь не вовремя и бесконечно осуждая происходящее взглядом исподлобья.

– Малыш Кори, и ты тут! Как самочувствие? – поинтересовался Давид.

– Это мы и собираемся выяснить, ведь так, мистер Джексон? – ответил за Кори его гость – видимо, местный доктор. Сам Джексон молча посторонился, пропустил гостя в номер и скрылся из виду.

Давид задумчиво посмотрел на закрытую дверь:

– Что он в отеле делает? Он же местный, мог после гонки валить домой.

– Может, он не из Монреаля?

– Да вроде отсюда.

– Значит, дом Джексонов далеко.

– В Америке, что ли? Странно все это, – резюмировал Давид.

– Согласна. Ты можешь постучаться к нему и выяснить, что к чему, а я пока… не знаю, соберусь на вечеринку? Давид, серьезно, я не хочу обсуждать что-то в коридоре отеля на глазах у Кори или других постояльцев. Ты можешь остаться здесь, но я ухожу. – Она начала отступление, ожидая чего угодно – например, что Давид кинется в погоню или подставит ей подножку, но он остался на месте, прожигая ее недовольным взглядом и поджав губы.

Соня полубоком добралась до номера, шагнула внутрь и закрыла дверь. И только тогда выдохнула – кажется, пронесло. Или нет – через мгновение кто-то постучался. Это был Давид, конечно.

– После вечеринки, – весомо обозначил он, развернулся на пятках и ушел.

Про Вайсберга в номере Соня не забыла – как можно! Но она надеялась, что он растворится или что-то вроде того. Не придется заканчивать неловкий разговор, смотреть ему в глаза.

Она уже жалела о многом. Даже чувствовала укол вины, что никуда не годилось. Когда Кифер упоминал отца, это ее задевало. Каждый раз. Филипп Вайсберг – жестокий, неприятный человек, лишивший сына детства, но Кифер рассуждал о нем так, словно в этом ничего ненормального, было и прошло. А если не прошло, то постепенно пройдет. И после такого злиться на Кифера было тяжело.

– Ридель, ты стоишь в коридоре и надеешься, что я провалюсь под пол? – раздался голос Кифера.

– С каких пор ты читаешь мысли? – буркнула Соня, появляясь в номере. Вайсберг обнаружился ровно там, где она его оставила – сидел на кровати. Точнее, сейчас он полулежал, упираясь локтями в матрас.

– Чего хотел Моро?

– Можешь догнать и спросить.

– Правда могу? А как же: «Сиди и чтоб ни звука»?

– Если ваша встреча произойдет не рядом со мной, не имею ничего против. Можешь подсесть к нему в лифт, в замкнутом пространстве вам будет чем заняться.

– Звучит заманчиво, но я бы хотел услышать твой ответ. Нормальный.

– Нормальный? – Соня усмехнулась. – Ну ладно, если хочешь: после вашей драки Давид понял, что между мной и тобой что-то происходит. И от большой любви… не ко мне, конечно, а к тебе, он моментально забыл, что мы не общались годами, все обиды тоже резко отошли на второй план. Вот это я понимаю – сила настоящей любви, о которой рассказывают в книгах и фильмах.

– Что ж… если тебе интересно, Ридель, то это меня бесит. Он рядом с тобой.

– Мне неинтересно. Я не из тех женщин, что получают удовольствие от всей этой самцовой борьбы, тем более в вашем случае вы переносите все на трассу. Это ничем хорошим не кончится. Если забыл, напомню: мой отец разбился в гонке. Поэтому я не хочу участвовать в ваших разборках, быть их дополнительной причиной или каким-то диким стимулом доводить все до опасных столкновений. И не хотела… я… – Соня не стала говорить, что Ник был прав, но само собой, это так.

Вайсберг долго смотрел на нее, а потом сказал:

– Ты себя накручиваешь, Ридель. Из-за отца, это понятно. Но с нами ничего плохого не случилось и не случится, мы с Моро и без тебя боролись весь прошлый год. Аварий было не меньше. Все будет хорошо. Мы не какие-то психи, чтобы друг друга калечить.

– У меня другое мнение.

– То, что было в Монако… я уже извинился. В чем проблема дать заднюю до Имолы? Тогда никому не было дела до нас, и скоро все к этому вернется. Разговоров про тебя и твое участие и так особо нет, а теперь главной темой сплетен до сентября останется Оливер Джексон. Кстати, я говорил, что «Делпо» хотят меня? Скоро появится такой слух.

– Собираешься в «Делпо»? – не поверила Соня. Стать чемпионом в составе «красных», повторить успех Роланда Риделя – мечта многих гонщиков, и Вайсберг не был исключением, он рассказывал об этом во всех интервью. – Как же «Биалетти»?

– Надо быть Роландом Риделем, чтобы вытащить эту команду к победе, – пожал он плечами и лукаво улыбнулся. – Или мной. Конечно, я никуда не собираюсь, у меня контракт еще на несколько лет. Но когда это мешало слухам? С которыми все забудут о моей стычке с Моро и о тебе – прости, но в гоночном мире ты не самая интересная персона. Я бы сказал – вообще неинтересная. Ни капли. Никому. Напомни, как тебя зовут?

Соне хотелось улыбнуться в ответ, вернуться в стадию легкого флирта, когда было так приятно и хорошо с ним говорить. Вайсберг это умел – заговаривать зубы, туманить разум очарованием, снижать накал юмором. Вот и сейчас справился с блеском: когда он только пришел, Соня не собиралась пускать его дальше порога или слушать. И что в итоге? Он лежал на ее кровати, поглядывал с привычной наглецой, а она и рада.

Кое-как Соня взяла себя в руки:

– Тебе пора, Вайсберг. Я тебя выслушала и приняла все к сведению.

– И мы забыли Монако? – Он легко поднялся с кровати и подошел к Соне. Остановился слишком близко, и она посторонилась, пропуская его к выходу. Вайсберг не подумал уходить, вместо этого опять шагнул к ней.

– Мы помним Монако.

– Но мы прощаем Монако?

– Почему «мы»? – не поняла Соня. – Ты тоже меня за что-то прощаешь? За то, что не набила Давиду морду вместо тебя?

– К слову, за меня еще ни разу не дрались женщины. Не из-за меня, а именно за. Знаешь, когда назревает конфликт, а она такая отодвигает тебя плечом, разминает кулаки, хрустит шеей и говорит: «Дорогой, побереги себя, я сделаю это сама».

– С такими фантазиями не ко мне.

– Вижу. – Он поймал Сонину руку и сделал вид, что взвешивает ее в воздухе. – Таким оружием разве что птичку можно прогнать от окна. Не думала потренироваться немного? Я мог бы стать хорошим личным тренером.

– Боже, ты просто…

– Нравлюсь тебе до безумия?

– Скорее до безумия нахален.

– И я свел тебя с ума настолько, что мы забыли Монако?

– Увы, как и минуту назад, нет. – Соня отняла у него руку и легонько подтолкнула в сторону выхода. – Я поняла, что ты можешь долго ездить по ушам…

– Я могу долго не только это.

– …но серьезно, Киф, у меня дела. – Пока она договаривала, до нее дошел смысл его слов. Соня закатила глаза. – Серьезно? Даже интересно: так говорят все любители побегать? Могу-могу, а потом только и остается смотреть ему вслед и думать, что же такого он там может.

– Еще раз прости за это. Просто все не так, как я привык. Это… волнует, пугает, толкает на глупые поступки, которые мне несвойственны. Ладно, может, и свойственны, но не в таком количестве.

Они наконец-то добрались до выхода, и Соня открыла дверь:

– Пока, Киф.

Он подошел ближе, но вместо того, чтобы выйти, захлопнул дверь… Соней. Просто толкнул ее – несильно, но этого оказалось достаточно, чтобы замок за ее спиной щелкнул. Через мгновение Кифер опалил дыханием ее губы и быстро поцеловал, не давая возмутиться. Он провел языком по ее нижней губе, легко прикусил… Соня сама не заметила, как ее руки, еще мгновение назад лежавшие на его груди и готовые оттолкнуть, переместились на плечи, притягивая ближе. Она чувствовала, как Вайсберг улыбается, понимая, как быстро она сдалась. Но даже это не отрезвило – Соня всего-то улыбнулась в ответ, ловя его поцелуи – теперь скорее дразнящие, немного хаотичные. Опять он с ней играл. И ей это нравилось. Нравился он со всеми проблемами, что тянул за собой в ее упорядоченную жизнь.

– Мы забыли Монако? – прошептал он, целуя ее скулу.

– Нет.

– А теперь забыли? – Поцелуй в шею, легкий укус туда же.

– Ни за что.

– Мне спуститься ниже? – Хитрый взгляд в глаза.

Соня зажмурилась, пытаясь взять себя в руки. Чертов Вайсберг, чертова химия!.. Хорошо бы сейчас послать подальше вечеринку и остаться в отеле. С ним. Но Соня понимала, что это желание сиюминутное, продиктованное вовсе не разумом, и стоит все как следует обдумать перед тем, как с головой кидаться на те же грабли.

Она открыла глаза и улыбнулась:

– Спуститься. – Толкнула его в грудь. – На лифте.

Он рассмеялся:

– Вот так, значит?

– Легко не будет, Вайсберг, не надейся. Думал, придешь сюда, скажешь пару красивых слов и этого хватит? Я сразу предупредила: второй раз придется постараться. Чуть дольше, чем полчаса лежа в моем номере и заговаривая мне зубы.

– Понял тебя, Ридель. Так даже интереснее, я люблю бороться.

– Именно это меня и беспокоит, Вайсберг, – слишком любишь.

«Как Давид», – подумала она.

Кифер наклонился и прошептал ей в губы:

– Ты тоже любишь.

– Нет.

– Еще как да. – Он невесомо поцеловал ее и отстранился. Затем открыл дверь и выскользнул в коридор. – Когда поборемся в следующий раз, Ридель? В Англии? Учти – я буду во всеоружии.

Вместо ответа Соня захлопнула перед ним дверь и прижалась к ней лбом. Как это вынести? Лучше бы он не приходил, тогда все могло забыться быстро. А так… проще точно не станет, накал между Давидом и Кифером не спадет. Куда там! Во второй половине сезона они разгонятся до предельных скоростей. И окажется Соня меж двух огней. Даже больше, чем сейчас.

На столе пиликнул телефон:

Д. М.: Кстати, забыл спросить: как тебе мой подарок? Сам выбирал.

Соня мысленно закатила глаза – и как она сразу не догадалась? Это же так логично – только Давид мог додуматься прислать ей «порноплатье», всерьез рассчитывая, что она такое не только наденет, но еще и в люди в нем выйдет.

Вечеринка проходила в закрытом загородном клубе – одна за другой к нему подъезжали машины и высаживали очередных гостей. В одной из таких машин приехала и Соня. Само собой, не в «порноплатье», а в своем – кремово-белого цвета, с высоким горлом и открытыми плечами. Несмотря на бледность, Соне шел белый цвет, но все зависело от оттенка.

Кими среди гостей обнаружилась быстро – в разноцветном платье она выглядела экзотической птичкой, что волей случая залетела в черно-белый мир. Почему-то многие по примеру Сони пришли в белом. Или в черном, если говорить о мужчинах.

– Ридель! – Подруга обняла ее, едва не облив шампанским. – Наконец-то ты здесь! – Она подхватила бокал с подноса скучающего официанта и сунула его Соне в руки. – Пьем за то, чтобы сегодня напиться!

– Лучший тост в моей жизни, – рассмеялась Соня.

– Что за шампанское, м-м! А гости? Я словно на вечеринку в честь Оскара попала. Еще несколько бокалов, и я точно пойду признаваться в любви парочке актеров.

– А как же Джо?

– Он не осудит, сам планирует поступить так же. Такие у нас отношения. – Кими звонко рассмеялась и потянула Соню за собой. – Идем, наши уже у бара, только тебя не хватало.

– Давид и Кори тоже у бара?

– Нет, конечно. Сама понимаешь: гонщики отдельно, а мы своей компанией.

– Тогда я точно с вами, – обрадовалась Соня.

Перспектива провести вечер, смеясь над абсолютно пошлыми, неприличными и порой откровенно несмешными шутками механиков казалась сказкой. Никаких интриг, странных разговоров и прочего – все понятно, все на поверхности.

Соня поприветствовала команду, выпила еще шампанского, расслабилась. Стало совсем хорошо. Никто не припоминал ей Монако, словно его и не было, хотя тут ничего удивительного: подобные моменты быстро забывались в калейдоскопе других Гран-при. Сейчас все больше обсуждали Кори и его эпичный полет в стену, и если раньше делали ставки на уход Джексона из команды в конце сезона, то теперь расклад поменялся. В гоночном мире, где все было подчинено логике и точным расчетам, процветали и суеверия.

Вечер начался замечательно, но Соне явно стоило выпить побольше шампанского, ведь, едва увидев рыжую макушку Джо, она вспомнила о незавершенном деле – она так и не выяснила, что там с видео и почему оно отправилось в корзину истории. Некоторое время она мучилась от желания все разузнать, но на вечеринке это было неуместно. Джо тоже расслабился, но ее любопытство – та еще штука, сильная, непобедимая.

– У тебя сохранилось видео? – спросила она у пиарщика.

От неожиданности у него шампанское пошло носом.

– Да боже ж ты мой! – Джо откашлялся и посмотрел на нее с обреченностью человека, который и хотел бы спрятаться, да некуда. – А я-то думал, что слухи про немецкую въедливость порядком преувеличены. Они преуменьшены!

– Если под слухами ты подразумеваешь мнение Кими, то она абсолютно права. Видео, – терпеливо повторила Соня. – В корзине, в облаке, на ноутбуке – мне все равно, где именно, но оно должно было остаться. Ничто не исчезает навсегда, мы в цифровом веке живем. Я хочу посмотреть.

– Зачем это тебе? – Джо перешел на трагический шепот.

– Любопытство, Джо. Я предупреждала, что проще все рассказать сразу, но ты сопротивлялся. И продолжаешь это делать, хотя я уже поговорила с Кори – он подтвердил мои подозрения.

– Кори подтвердил твои подозрения? Это вообще как?!

– Предлагаю больше не растягивать эту историю.

– Да кто растягивает?! Я просто… Ух, у меня голова кругом от вас. Ничего не понимаю – совсем. Сначала Кори потребовал удалить запись, теперь ты носишься второй день с явным намерением свести меня с ума… другой причины происходящего не вижу. Ее нет! Потому что на видео ничего интересного не было! Абсолютно ни-че-го! Ноль! Зеро! Как тебе еще перевести?! – Джо так завелся, что едва не рвал на голове волосы. – Вы, европейцы, просто чокнутые, и я бессилен вас понять.

– Кори – канадец, – напомнила Соня.

– Да какая разница?! Мои бедные нервы не выдерживают…

– Сочувствую твоим нервам, но вы с ними соберитесь. Потому что я все еще хочу то видео. Найди его для меня, Джо. Обещаю сразу отстать от тебя. Но если ничего не найдешь, будем общаться часто. Может, я даже начну звонить тебе по вечерам.

– Прямо звонить? Не писать, как все нормальные люди?

– Звонить, Джо.

– Это бестактно и неэтично. Ладно, я найду видео! Если оставишь меня в покое, я найду. – Он поднял глаза на Соню. – Но Кори ничего не должен об этом знать! И еще – в Англии ты запишешь новый ролик, как обещала.

Соня кивнула, с трудом сдержав усмешку. Типичный Джо: нервный срыв отдельно, работа отдельно. Теперь можно и шампанского выпить – миссия выполнена.

– Погоди! – Горящий взгляд пиарщика не оставлял сомнений – у него появилось новое условие. – И ты поговоришь с Терезой Уэббер.

– Кто это такая?

– Основательница фонда поддержки женщин. Она хотела, чтобы ты выступила от лица ее фонда на конференции в Лондоне, рассказала о трудностях, которые испытывают женщины в мужских профессиях.

– Я с ней поговорю. Кстати, Джо: я бы с ней поговорила и просто так.

– Отлично. Тогда идем говорить – она здесь!

Вместо шампанского и веселья с механиками Соня знакомилась с Терезой Уэббер. Проговорили они почти час, но и после этого не удалось отвлечься от работы – появился Ник, спонсоры… и вечеринка, что обещала быть веселой, превратилась в обычную, где приходилось кивать и поддерживать малоинтересные разговоры – те самые, которые чаще всего начинались с имени ее отца и впечатлений посторонних людей о нем. Может, из-за таких разговоров Соня и не воспринимала отца как настоящего человека, что жил когда-то, любил, гонялся… совсем как Давид и Кифер сейчас. Роланд Ридель казался кем-то выдуманным, далеким, но все равно значимым и влиятельным.

Череду одинаковых бесед разнообразил Давид с возмущениями по поводу Сониного платья – он до последнего верил, что она выберет его подарок.

– Как только надумаю сняться в порноролике, обязательно, – пообещала Соня.

– Ты когда в последний раз порно смотрела? Там такое не носят.

– Тебе лучше знать.

Давид покачал головой:

– Я прямо сейчас так и сказал, к чему этот изобличительный тон?

Соня сначала улыбнулась, а потом рассмеялась, вспомнив, что Давид… в общем, своеобразный он, Давид Моро. И Соня надеялась, что он никогда не изменится – такие мужчины просто обязаны оставаться собой.

Они выпили шампанского, но о прошлом так и не поговорили – вместо этого расслабленно болтали ни о чем, смеялись над рабочими моментами, словно так делали всегда и не было этих лет странного молчания. Давид рассказал о недавно приобретенной винодельне и планах на нее: он решил, что винодельня – это выгодно, потому что бесплатное вино рекой, и никаких забот. Слушая его, Соня еще раз мысленно пожелала Давиду оставаться собой и зарабатывать больше, чтобы покрывать расходы на «бесплатное вино».

Вечер закончился знакомством с семейством Джексон, начиная от матери Кори и заканчивая его дедом – статным двухметровым красавцем с платиновой шевелюрой. Дед поглядывал на Соню со знакомой иронией – видимо, это у них семейная черта. Странная, но общая.

В отель удалось добраться только к утру. Несмотря на это, Соня была полна сил – тройник закончился, впереди целая неделя отдыха. А потом Сильверстоун.

Утром Соню разбудила Кими. Она штурмовала дверь в стиле Давида Моро.

– Это я! – улыбнулась подруга и, подвинув Соню бедром, прошла в номер. – Закажем завтрак к тебе?

– Почему не спуститься в ресторан?

– Не до ресторана! Я принесла то самое видео – будем смотреть. И еще Джо просил передать, что ты намного хуже Давида, просто дьяволица, и вытрясла из него душу за несколько дней в Канаде. И он заблокировал твой номер до Сильверстоуна.

– Как будто я ему хоть раз в жизни звонила, – закатила глаза Соня, нашла планшет и быстро заказала завтрак на двоих.

– Вот и я так сказала.

– И как ты принесла то самое видео? В руках?

– В каком-то смысле да. Оно в телефоне.

– Я к тому, что ты могла просто переслать его мне.

– Спятила? Я тоже хочу разгадать эту тайну. Едва не умерла от любопытства, пока бежала сюда – между прочим, по лестнице. Лифт показался мне медленным.

– Но удобным – в лифте ты могла все увидеть раньше меня.

– Подруги так не поступают. К тому же вдвоем веселее! Чувствую себя Нэнси Дрю – как я любила ее в детстве! Кто бы мог подумать, что в «Формуле-1» я смогу ввязаться в расследование и раскрыть тайну девяносто девяти ступеней. Или тайну одного видео, что тоже неплохо.

– Скинь уже видео мне.

Пока Кими возилась с передачей файла, Соня достала из чемодана ноутбук. Никак заразилась волнением из-за близости к раскрытию странного секрета, а такие моменты требуют торжественности. Или экрана побольше. Возможно, стоило пойти дальше и подключиться к телевизору, но Соня решила, что это уже слишком.

– Джо считает, что у тебя беда с головой, – весело продолжила Кими. – Сказал, ты преследовала его весь гоночный уик-энд и допрашивала, как агент ФБР.

– Я просто хотела докопаться до истины.

– Я так ему и сказала: что ты питбуль и лучше сразу расколоться.

– Спасибо. Каждому нужна подруга, которая считает тебя питбулем.

– Всегда рада тебя так назвать.

Пока они возились, приехал завтрак. Кими с горящим взором суетливо расставила еду перед ноутбуком, упала на кровать и потерла ладони друг о друга – вылитая Нэнси Дрю. Соня налила себе кофе и запустила видео, вместе с Кими они придирчиво уставились на экран. А вскоре – удивленно – друг на друга.

– Тут же ничего интересного, – не смогла скрыть болезненного разочарования Кими. Она походила на ребенка, который узнал, что подарки под елкой – дело рук родителей.

– Ну да. – Соня окончательно перестала что-то понимать.

– Посмотрим еще раз?

– Конечно.

Второй просмотр не внес ясности – на видео Соня лишь рассказывала о работе.

– И Кори заставил Джо это удалить? – спросила Кими, глотнув кофе. Она справилась с разочаро-ванием и старательно соединяла в голове известные факты. Соня сразу это поняла, потому что делала так же.

– Так и было.

– Может, у него настроение было не очень? Я про Кори.

– Серьезная причина, чтобы заварить историю, но как будто стоит поискать что-то более весомое.

– Да уж, дела. Хотя Кори же парень.

– Тоже хороший аргумент, но…

– И ему двадцать лет, – продолжала накидывать оправдания Кими.

– Сдаюсь, больше возразить нечего, – хмыкнула Соня.

– Ваш сарказм неуместен, фрейлейн Ридель. Ты сама-то в двадцать как себя вела, очень ли логично? Я вот боюсь вспоминать себя в тот жуткий временной отрезок, меня даже из дома выгоняли… Ладно, мне тогда было пятнадцать, но в двадцать я тоже не была очаровашкой. Что я творила на своем первом Гластонбери[31]!..

– Полезная информация, но она не помогает.

– Ладно. Тогда вспомни, что на прошлой неделе ты сказала про Вайсберга и Моро: они подрались на парковке, потому что они Вайсберг и Моро.

– Это правда.

– Какие-то у тебя двойные стандарты, – заметила Кими. – Иначе что не так с причиной «потому что это Кори»?

Соня вздохнула и недовольно уставилась на ноутбук. Столько возни и мучений, и ради чего? Чтобы увидеть себя со стороны? Она и так знала, как выглядит на видео – словно ее заставили стоять перед камерой (впрочем, так чаще всего и случалось). Усилий потрачено много, а ответа все нет. Даже наоборот – стало хуже. Вот и думай теперь, что Кори не понравилось.

– Смотри! – Кими склонилась к экрану. – Голубой комбинезон! Это же Кори позади стоит?

– Он. У Давида волосы темнее.

– Может, он в носу ковырялся во время съемки?

– У тебя, как всегда, потрясающие теории!

– А что? Должна же быть причина, не мог он на ровном месте организовать такой квест… Малыш Джексон не из тех, кто часто суетится. Давай приблизим задний план и замедлим скорость. Я ставлю на ковыряние в носу – это мерзко, это стыдно, я бы захотела такое скрыть.

– Утро, которое мы заслужили. – Соня спешно макнула круассан в кленовый сироп – вдруг скоро аппетит пропадет. В самолете она предпочитала не есть, а перелет предстоял долгий.

Пока Кими корпела над видео, Соня жевала круассан и смотрела в окно.

– Слушай, ну нет, рухнула теория, – разочарованно протянула она. – Он руки к лицу ни разу не поднял. Хотя фокус не на нем, трудно понять. У тебя случайно нет программы, которая увеличивает резкость?

– Нет, ведь я живу не в шпионском фильме.

– А ты знаешь такую программу?

– Нет.

– А того, кто знает такую программу?

– Любой поисковик.

– Точно! – обрадовалась Кими и потянулась к ноутбуку.

Но Соня ее остановила:

– Хватит уже! Лучше выпей кофе. А видео… Джо был прав: ничего там нет.

– Конечно же, что-то есть! – запротестовала Кими. – Мы просто этого не видим. Но если смотреть со знанием, что это подозрительно, как наверняка смотрел Кори… как там говорят? Вор каждый куст принимает за стражу[32].

Соня взяла еще один круассан и задумчиво уставилась на экран – в словах Кими обнаружилась логика. Хотя ситуацию это не прояснило – сколько ни смотри, а ответ знает лишь один человек.

– О, я придумала! – Подруга подпрыгнула на месте. – Точнее, вспомнила! Это случилось, когда Давид победил в Бразилии и в той же гонке стал чемпионом. Но когда он приехал на пит-лейн, долго не выбирался из болида, якобы у него руль заело… помнишь?

– Помню.

– А помнишь причину?

– Такое невозможно забыть, – хмыкнула Соня.

– Может, у Кори тоже… того.

– Случился стояк от собственной крутости? Боюсь, это могло произойти только с одним человеком – Давидом Моро.

– Предлагаю проверить. – Кими с азартом вернулась к ноутбуку, приблизив видео еще больше. Соня уже тысячу раз пожалела о своем любопытстве. Хорошо бы запомнить, что порой оно приводит вот к таким странным моментам, когда на экране в максимальном приближении оказывается то, что приближать не стоит ни в коем случае.

Кими долго вглядывалась в видео, а потом повернулась к Соне:

– Бинго! Смотри-ка сюда – там оно самое.

– Поверю тебе на слово.

– Ты все же посмотри. Как по мне, малыш Джексон не такой уж и малыш, если понимаешь, о чем я. Картинка, правда, размытая… Может, у Джо сохранилось качество получше?

– Надеюсь, сейчас ты просто надо мной смеешься.

– Немного. Просто ты так забавно отводишь взгляд от экрана. Не замечала за тобой стеснительности раньше.

Соня не стеснялась, но, когда дело касалось Кори, она начинала чувствовать себя не в своей тарелке. Даже сейчас, находясь наедине с Кими, она не могла расслабленно посмеяться над в общем-то комичной ситуацией. Обтягивающие комбинезоны, гонщики… неловкости случались постоянно. Не только в гаражах «Зальто».

– Кори, конечно, стесняшкой оказался, – продолжила Кими, потеряв интерес к ноутбуку и видео. – Развил бурную деятельность из-за какой-то ерунды… точнее, там же все неплохо. Даже если бы кто-то из фанатов заметил, стыдиться ему явно нечего.

– Не всем нравятся такого рода обсуждения – думаю, дело в этом.

– Давид каждый раз с удовольствием вспоминает свой конфуз.

– Уверена, он включит этот случай в свои мемуары. Но Давид Моро такой один. – Соня закрыла ноутбук и убрала его в сумку, оставляя «расследование» позади. За некоторые загадки не следует браться даже Нэнси Дрю – в следующий раз стоит об этом помнить.

Сильверстоун встретил проливным дождем, который не собирался заканчиваться, – лило во время всех практик, ничего не изменилось перед квалификацией и, по прогнозам, гонка тоже обещала быть дождевой. Как в Японии, только с агрессивным боковым ветром и более низкой температурой. Постоянно что-то менялось, стратеги обновляли информацию каждые полчаса, поговаривали даже об отмене гонки – опасные условия в сочетании со скоростной трассой всегда оборачивались столкновениями, вылетами и другими инцидентами.

Пит-лейн заливало водой – Кори, хотя и был одет в теплую куртку, все равно постоянно мерз, даже физические упражнения не помогали. В Японии такого и близко не было, темное небо там сочеталось с прогретым тяжелым воздухом и духотой. В Англии все оказалось иначе. Их с Давидом уже проинструктировали – никакого продува шлема, можно серьезно заболеть после такой гонки.

Соня Ридель, в соответствии с погодой облаченная в голубой пуховик до пят, сидела у экранов, сжавшись в комок, и что-то старательно высчитывала. Как всегда, погружена в работу, и мир вокруг ей неважен. Синяя шапка, надвинутая до самых бровей, делала Соню неузнаваемой, похожей на случайно забредшего в гаражи подростка. Едва ли не впервые в жизни Кори видел ее такой – непривычно хрупкой, маленькой. Соня Ридель же обычно не про хрупкость. И это хорошо – Кори не привлекала в женщинах слабость. Но в случае с Соней… Он пожалел, что не может к ней подойти, обнять и согреть. К девушкам вроде Сони Ридель не подходят вот так запросто.

– Женщина, которой от тебя ничего не надо, обойдется дороже, – любил повторять дед, сидя у камина и поглядывая на потрескивающий огонь. В такие моменты его тянуло пофилософствовать. – Возможно, в итоге ей придется отдать все.

В словах деда Кори всегда видел смысл и в какой-то степени даже пророчество. Это же логично – Соня Ридель поселилась в его голове так давно, что это уже походило на помешательство. Кори честно пытался бороться. Может, даже ради нее. Она не казалась счастливым человеком, они с Адрианом дружно загибались под грузом фамилии Ридель. Каждый по-разному, но со стороны это было очевидно. А Кори… Может, он и любил Соню Ридель дольше, чем себя, но его любовь была такой же испорченной, как и он сам. Поэтому все это время он старался быть немного лучше.

Но Соня Ридель не впечатлилась. Вообще. Каждый разговор с ней, каждый ее взгляд… надо быть дураком, чтобы не увидеть ее абсолютного равнодушия. Однажды она назвала его малышом и похлопала по плечу, как какого-то пса. Наверное, ничего более унизительного с Кори не случалось. Но он понимал, почему так происходит: он от Сони отставал. Она всегда была лучшей, а он сначала был мелким уродцем с прыщами, а теперь безликим вторым пилотом, с которым ей приходилось иметь дело из-за работы. Ее отец был чемпионом, звездой, вряд ли она заинтересуется меньшим.

Кори все понимал и работал над гонками, а они требовали отдачи даже больше, чем Соня Ридель, ведь он так сильно уступал соперникам в начале сезона. А если он собирается стать чемпионом, то приоритеты стоит на время поменять. Попутно он продумывал дальнейшую стратегию – совсем как Соня.

Но время шло, а ценных идей так и не появилось.

Соня не из тех, кого обрадуют цветы, бриллианты или деньги. Состояние ее отца оценивалось в сотни миллионов евро, и все досталось детям. Поэтому то, что привлекало многих женщин в Кори – деньги, абсолютно не впечатляло Соню. Все остальное тоже упиралось в тупик. Ни единого шанса зацепиться, хотя с первого Гран-при прошло несколько месяцев. Та самая женщина, которой ничего ни от кого не надо. Которая снисходительно смотрит на тех, кто пытается привлечь ее внимание, осуждающе поджимает губы и качает головой, когда случается очередная драка в ее честь.

Нужен другой подход. Возможно, даже противоположный. Соня Ридель сама должна действовать.

– Minchia! Да ты на труп похожа, – засмеялся на все гаражи Давид Моро – как и всегда, его было слышно издалека и абсолютно всем. Может, даже до зрителей сквозь дождь доходило его конское ржание.

Соня ответила тихо и неразборчиво, Моро засмеялся громче, а потом… притянул Соню к себе, сжал ее плечи и уткнулся носом в шапку. Он держал ее так, пока она отбивалась и растирал ее руки. Они оба смеялись.

Кори смотрел на это как будто со стороны, не испытывая особых эмоций. К Давиду Моро он не ревновал – понимал, что, если Соня позволяет ему так много, значит, ей на него плевать. Она, бывало, и с механиками обжималась точно так же – как с веселыми лохматыми псами.

А вот в сторону гаражей «Биалетти» Соня смотрела иначе.

– Выпьем горячего чая? – отвлек его Феликс – как и остальные, он был укутан в пуховик, из которого торчал красный от английского ветра нос. – До квалификации больше часа, есть разговор. Погода завтра ожидается пятьдесят на пятьдесят. Если трасса подсохнет, дождевые шины начнут изнашиваться. Я бы хотел, чтобы ты чаще выходил на связь, Кори. В дождь гонщик видит больше стратегов, я должен получать от тебя более полную информацию.

Моро наконец отвалил от Сони и убрался по своим делам.

– Хорошо, идем пить чай.

Как оказалось, Феликс не планировал подниматься наверх и за напитками отправил ассистента. Сам же подтащил Кори к экранам в гаражах и начал нудно объяснять про статистику износа шин на трассе Сильверстоун за последние несколько лет.

– Это то, чего тебе не хватает, – работы с шинами, понимания ее важности. Рано или поздно любой гонщик оказывается один на один с шинами. И от них может зависеть победа. Если ты будешь набирать скорость, развиваться, шины станут твоей слабостью. Опыт всегда победит, а Давид опытнее.

– Хм. – Кори глотнул чаю – такого горячего, что обожгло горло.

Но Феликсово «Давид опытнее» обожгло сильнее.

– Что говорить про старика Марио Альвареса! С шинами он работает на все свои сто сорок лет опыта. В прошлом году в Австралии он заехал переобуться на первом круге под машиной безопасности и провел всю гонку на одном комплекте! На одном, мать его, комплекте! – воодушевленно продолжил Феликс, забыв о чае. – Сильверстоун коварен, Кори. В первый сезон у Давида здесь лопнула шина из-за износа, он едва доехал до боксов.

В какой-то момент болтливый инженер, который только и умел сплетничать обо всех на свете и не затыкался, зациклился на рабочих моментах. О шинах они говорили раз сто.

Для Кори что-то изменилось после канадского вылета в стену. Все три практики он откатал на первом месте с уверенным отрывом от Давида Моро. Поэтому Феликс и был настолько воодушевлен, что аж светился изнутри – верил, что и в квалификации Кори будет первым.

Феликс отвлекся: его внимание привлекли воркующие неподалеку Кими и Джо. Парочка не стеснялась греться друг о друга, точнее, не стеснялась Кими, обжигая Джо ледяными пальцами под курткой. Для Феликса это зрелище оказалось малоприятным – он поморщился и отвернулся.

Встретив взгляд Кори, коротко пояснил:

– Бесят. Пьер ведь тоже здесь и все видит. За него обидно.

– Хм.

– Пьер на Кими в прошлом году разве что не молился, – начал очередную интересную историю Феликс. – Запал конкретно. Постоянно выдумывал себе проблемы со здоровьем, лишь бы с ней пообщаться. Дошло до того, что она посоветовала ему пройти полное обследование – мол, все у тебя плохо, приятель, вот-вот отойдешь в мир иной. Потом все выяснилось, конечно, и они вот так же тут ворковали ходили. Но все сошло на нет во время зимнего перерыва.

– Понятно.

– Пьер… дурак он. Как по мне, сам придумал себе преграды. Он много лет работал в «Зальто», и сам понимаешь, какой это образ жизни – кочевой, одинокий. И Пьер… в общем, жил в Париже с родителями. А что? Семьи у него нет, девушки тоже – как бы и смысла нет платить за пустую квартиру. Даже в сорок лет. – Он взял паузу, глядя на Кори с ожиданием.

– Конечно.

– Вот и я так думаю! Тоже живу с родителями, и нормально. И нечего стесняться, даже есть чем гордиться. Но для Кими это, видите ли, не годилось – Пьер так думал. Она же вся такая свободолюбивая, сильная и независимая. Ну и вот… Пока Пьер на нее молился, считал особенной и занимался в Париже переездом – между прочим, ради нее, – она укатила в новую жизнь на американ-экспрессе. Я про Джо, – уточнил Феликс – как и многие инженеры, он считал гонщиков беспросветно тупыми. – Если хочешь знать мое мнение, с женщинами нельзя так. Это неправильно – молиться на нее, поставив на пьедестал, трястись и бояться рассказать правду. Пока Пьер сомневался, Джо взял то, что хочется, потому что Кими для него просто Кими. Не святыня, а обычный человек. Женщины не любят, когда на них молятся, они любят завоевания. И завоевателей.

– Хм…

– Все, что требовалось сделать Пьеру, – это скинуть ее с пьедестала, – уверенно повторил мысль Феликс. – Это сразу развязывает руки, знаешь ли. А так… он просто ее упустил, потому что другой оказался наглее, беспардоннее и быстрее.

– Что думаешь про боевой пит-стоп, как в гонке? – спросил по радио Пьер. – Так успеешь пойти на дополнительный круг.

Давид ехал круг охлаждения, глядя на водяные столбы, что поднимали с трассы несущиеся с большой скоростью машины. Порой, кроме этих столбов, он ничего и не видел, входил в повороты на опыте. Некоторые трассы изучались и чувствовались так, что по ним можно было проехать и с закрытыми глазами, и Сильверстоун был как раз такой. Давид побеждал здесь четыре раза подряд и собирался сделать это в пятый раз. Скорее всего, британцы возненавидят его за это еще больше.

– А нам нужен дополнительный круг? – спросил Давид.

– Думаю, нужен.

– Вайсберг быстрее?

– Он пока четвертый… – Пьер замялся. – Кори быстрее.

Давид мысленно усмехнулся – молодец малыш Джексон. Если не облажается на последних кругах, отодвинет Вайсберга дальше на стартовой решетке. А в такой дождь белобрысый глист останется позади и в гонке – вряд ли бездарные стратеги «Биалетти» внезапно придумают что-то победное.

А неплохо уик-энд начинается! Дождь, конечно, отвратительный, холодный и мерзкий – не лучше британской прессы, но ради дубля «Зальто» можно и потерпеть.

– Боевой пит-стоп, я согласен, – ответил он.

– Принято, сообщу механикам.

Закончив круг охлаждения, Давид занырнул в боксы. И едва не попал в аварию: прямо перед его носом из гаражей вылетел долбаный Эрик Райт. По сторонам не смотрел не только он сам – его механики были такими же слепыми… Давид зло выругался, включив командную связь, чтобы все узнали о произошедшем, и зарулил к своим гаражам по разметкам.

Впереди стоял механик Винни с домкратом, готовясь поднимать машину, по бокам ждали парни с готовыми новыми шинами.

Давид нажал на тормоз. Машина откликнулась не сразу или дело было в дожде, но болид пронесло вперед на полтора метра дальше положенного. Винни задело передним антикрылом, он упал перед машиной, и больше Давид ничего не видел из-за ограниченного обзора.

Вокруг все засуетились, из гаража Джексона на помощь выбежали его механики. Кто-то схватился за домкрат и поднял машину Давида для проведения пит-стопа, кто-то оттаскивал пострадавшего Винни в сторону.

– Что с ним? – спрашивал Давид у суетящихся механиков, чувствуя себя скованным в машине и беспомощным. Ни черта не было видно, дождь заглушал звуки.

– Все нормально, – крикнул кто-то.

– Давид, возвращайся на трассу, – вышел на связь Пьер.

– Minchia! Я все равно не успею пойти на дополнительный круг.

– Если простоишь в гаражах дольше, не успеешь ничего.

Давид ругнулся и выехал на пит-лейн. Пьер назойлив, но прав: сейчас время собрать хороший круг и взять поул. Несмотря ни на что. Что там с Винни, станет понятно позже, Давид все равно ничем не сможет ему помочь.

– Притормози немного на последних поворотах, – предупредил Пьер. – Иначе встрянешь за «Шугардом» и потеряешь скорость.

– Принято.

Ориентируясь на слова своего инженера, Давид начал быструю попытку под флаги и успел в последний момент. Как только он стартовал, Пьер замолчал, по опыту зная, что лучше не отвлекать Давида в моменты сотворения магии. Лишь по окончании секторов он сухо сообщал результаты:

– Лучший первый.

– Второй хорошо, запас одна десятая секунды.

– Да-а! Да, мать твою! Так их всех! Ты это сделал, Давид! Молодец, сегодня ты гений и человек дождя. Поздравляю с заслуженной поул-позицией.

Давид, несущийся на круге охлаждения почти как на боевом, поблагодарил Пьера и быстро спросил:

– Как там Винни?

– Он едет в больницу, Давид. Все нормально.

Разумеется, ничего с ним не нормально. Пьер просто не мог сказать по радио больше, не стоило даже спрашивать. Но Давиду не терпелось узнать, что там с Винни, внутри все зудело от беспокойства, и даже поул-позиция не радовала.

«Зальто» – это семья (если не считать дурацкого Никласа Вернера), а семью нельзя давить машиной. И пусть Давиду сейчас сто человек повторят, что он не виноват и это все погода, скольжение, дождь, холод, ветер или Сатана, наехал на человека все равно он. На Винни, своего механика! К сожалению, не на Вайсберга – вот тут никаких душевных терзаний не возникло бы. Пожалуй, Давид открыл бы бутылочку шампанского в честь такого события.

Давид вернулся на пит-лейн, где его уже ждала команда – несмотря ни на что, все радовались поулу. И потенциальному дублю – малыш Джексон приехал вторым с отставанием в одну сотую секунды. Это даже не отставание, а погрешность. Давид, конечно, все равно первый и лучший, но результат младшего впечатлял.

– Ты сегодня хорош, – искренне похвалил он Кори и ушел поздравлять Харриса, который обогнал Вайсберга и заехал на третье место. Грех не поздравить за такой успех.

После гонки или квалификации гонщик себе не принадлежит – интервью, фото, пресс-конференции… Давид смог урвать пять минут, чтобы выяснить хоть что-то про Винни: его правда увезли в больницу. Кажется, он сломал ключицу, когда падал. Само собой, все вокруг твердили, что Давид ни при чем.

Но это мнение команды, британская пресса считала иначе.

По пути к пресс-рум Давиду даже статью под нос сунули: в ней говорилось, что Давид так разъярился из-за выезда Эрика Райта на пит-лейн, что после этого оторвался на собственном механике, задавив его. Успели накатать свой бред, надо же!

– Мыши британские! – не выдержал он.

– Со словами поаккуратнее. – На пресс-конференцию его сопровождал Никлас Вернер – с недавних пор он возомнил себя нянькой, осталось только с собой набор платочков таскать и сопли подтирать.

– Это я еще аккуратен, разве не слышно?

– Нам не нужны новые санкции или штрафные баллы. Два сгорят у тебя в сентябре, будет полегче, а пока лучше вообще не говори об аварии. Или скажи, что гонку следовало отменить из-за холода и ливня. Было скользко, ты не виноват. Это все опасные условия, за которые отвечают организаторы.

– Виноваты сами британцы, я понял. Потому что не отменили гонку.

– Именно, – согласился Вернер и ухмыльнулся.

Ладно, может, иногда он не так плох. Хотя Давида все равно бесил – за прошлое.

После пресс-конференции ничего не закончилось, а только началось – пришлось повидаться с судьями по двум инцидентам. Опять в компании Вернера, разумеется. Давид отмалчивался и просто ждал, когда все закончится. И ждал из последних сил – терпение-то не резиновое.

В больницу к Винни он попал в компании все того же Вернера и Сони Ридель, хотя оба настаивали на возвращении в отель. Но где эта пара зануд и где Давид, который вознамерился лично убедиться, что там с его механиком? Правда, дальше холла их в итоге не пустили, зато к Давиду вышел доктор и рассказал, что и как. Была проведена операция на ключице, установлена пластина… короче говоря, про порядок ему наврали. Давид злился.

Новости от англичан о том, что наезд – его вина, так и сыпались. Вайсберги высказались тоже, лицемерно примкнув к англичанам.

Даже у отеля дежурила пресса, хотя когда в последний раз такое случалось? Бред, да и только. Давид злился так, что захотел высказаться лично. Так сказать, все расставить по местам, чтобы вопросов не осталось даже у самых тупых.

– Идем, проводишь меня. – Соня Ридель внезапно схватила его под локоть и потащила за собой.

– Обязательно провожу, но сначала…

– Нет, Давид. Идем.

Пришлось согласиться – если девушка так настаивает, другого варианта нет.

– Интересно, как ты оцениваешь слова Вайсберга? – спросил он насмешливо, когда они поднимались в лифте.

В ярком свете отельных ламп Соня выглядела особенно бледной и замерзшей – разумеется, ей не подходила Англия. Никому она не подходила – с такой-то чокнутой прессой.

– Он заявил, – сказал Давид, – что я буйный и задавил собственного механика в порыве гнева.

– Это сказал его отец.

– Но Вайсберг не опроверг, значит, согласен.

– Не будем его обсуждать.

Лифт остановился на этаже Сони, она вышла. Давид не собирался идти за ней, но в последний момент шагнул в коридор и увязался следом.

– Почему ты не хочешь его обсуждать? Он твой грязный секретик?

– Секрет, о котором только ленивый не знает, – спасибо вам двоим.

– Значит, он не хотел оставаться секретом и поэтому случилось Монако?

– Боже, Давид! С чего такие выводы?

– Он же манипулятор. Вспомни, как он ведет себя по радио! «Биалетти» с их идиотскими интригами и попытками запутать соперника и этот цирк начались с приходом в команду белобрысого Малфоя. Уверен, он и тебя окручивает в своих целях.

– Даже если и так, это не твое дело. – Соня остановилась у своего номера и одарила его гневным взглядом. У нее даже щеки от злости раскраснелись. И так ей было намного лучше – спасибо Давиду, конечно. Приукрасил парой слов.

– Почему не мое? Ты моя. Мой стратег.

– Не твой. Есть еще Кори, я и его стратег тоже.

– Он второй пилот. Ясное дело, ты больше моя.

– Сегодня он отстал от тебя на сотую долю секунды.

– Ха! Отстал же.

– Ты невыносим, – не иначе как с потолка сделала вывод Соня и распахнула дверь номера. Свет включился автоматически, и Давид тоже увидел картину, что ждала девушку внутри. И это были… цветы. Много – сотни, а может, тысячи. Весь ее номер – та его часть, что просматривалась с порога, – был в цветах.

Соня оцепенела. Давид подвинул ее плечом и прошел внутрь, оценивая увиденное. Кто-то прислал ей белые пионы, они стояли на кровати, на комоде, на полу и на диванах. Пахло тоже цветами.

– Боже мой! – шептала за спиной Соня, оглядывая номер с таким видом, словно его отлили в золоте, пока ее не было.

Всего-то пионы… еще и белые. Да они на тортеллини[33] похожи. Или на кучу свернутых трусов! Но никак не на цветы, и, чтобы выбрать такое, надо вообще не иметь вкуса. Или быть любителем понюхать трусишки, пока никто не видит. Впрочем, что еще можно ждать от Вайсберга – а это точно его рук дело. Пока Давид вносил в жизнь Сони краски, этот извращался как умел.

– Думаю, это надо выкинуть, – заявил Давид.

– Что? Зачем?

– Задохнешься. И вообще… убери это восхищение в глазах, оно тебя не красит. Можно подумать, тебе в первый раз цветы подарили.

Давид добился своего – взгляд Сони поменялся. Опять стал злобным.

– Вообще-то да – в первый раз.

– Не может быть.

– А вот и может! И тебе пора на выход.

– Но как же…

– Уходи! – повысила она голос. – Я должна позвонить.

– Ему? Вы все еще…

– Не твое дело.

– Тогда передай «не моему делу», что цветы, похожие на трусы, шлют только мерзкие извращенцы с микрочленами, – припечатал Давид и отправился на выход. Ничего, в следующий раз он тоже ей что-нибудь пришлет. Но не такое безвкусное, конечно. Может, это будет бочка вина с его винодельни.

Ридель сообщила, что отправлять цветы в ее номер не стоило. При этом она позвонила. Сама. Впервые за все время, что означало одно: отправлять цветы еще как стоило. Ей понравилось не меньше, чем миллионам других женщин во всем мире. Старые приемы всегда работали.

– Завтра я улечу. – Ее голос звучал с налетом грусти. – А они останутся.

Сентиментальная Ридель, переживающая о цветочках? Забавный поворот – Кифер не ожидал, что она так растрогается, что перейдет на смущенное лепетание. Возможно, в следующий раз стоит подарить ей щенка.

– Можем взять их с собой. И полететь в Австрию вместе.

Очень глупая идея – тащить с собой цветы, тем более в таком количестве, но ради ее смущенного лепетания почему бы и нет.

– Ты в Монако живешь.

– У меня есть квартира в Зальцбурге.

– Что ж… если хочешь украсить ее цветами, я не против – можешь забрать. Способ проникнуть в мой номер ты нашел, повторить это не будет сверхзадачей.

Вот и закончилась милая Ридель, вернулась любительница выкрутить руки. Эту ее черту Кифер заметил еще в Австралии: Соне Ридель нравилось одерживать победы. Она не была гонщицей, но знала толк в азартных играх разума. Может, именно на эту ее черту он и запал… Не хотел, изо всех сил сопротивлялся, но сейчас-то уже поздно отрицать очевидное. И если Ридель хочет контролировать ситуацию – пожалуйста, пусть так думает.

– Мое сердце разбито… опять, – заверил он.

– И почему я тебе не верю?

– Потому что в твой мозг въелась мысль, что я враг на красной машине.

– Удивлена, что пионы белые – кажется, ты обязан был выбрать красные.

– Говорят, что красный – цвет страсти. С нашей скоростью я спланирую доставку алых роз на… скажем, ноябрь. Или это слишком амбициозно?

– Ноябрь подойдет, только год не указывай, – в тон ему ответила Ридель.

– Как скажешь, дорогая. Надеюсь, тебе по нраву отсохшие члены, потому что мой таким и будет. Но если тебе это в радость, то буду счастлив и я.

– Я никоим образом не ограничиваю твой образ жизни, Киф.

– Конечно. Но я же не дурак и понимаю, как все устроено. И так уж вышло, что ты мне интереснее привычного образа жизни.

Это не было ложью, а еще такие признания влияли на женщин. Вот и Ридель сдалась:

– Я собираюсь провести летний перерыв в горах, неподалеку от Зальцбурга. Если ты будешь там, то как знать, вдруг мы случайно встретимся.

– Летний перерыв мне нравится больше, чем ноябрь.

– Как неожиданно, – рассмеялась она. – Ладно, Киф. Я только вернулась в отель и до смерти хочу принять душ. Спасибо за цветы, это не то, что мужчины для меня обычно делают. Оказывается, это приятно.

– Погоди… тебе никогда не дарили цветы?

– Боже! Звучишь как Давид. Нет, не дарили.

– Я в шоке. Нет, серьезно – в шоке! Вообще ни разу?

– Ну… Ник и Адриан считаются?

– Родственники? Конечно, нет.

– Пресса, механики, гости Гран-при?

– Нет.

– Тогда ни разу.

Кифер мысленно усмехнулся: на самом деле ничего удивительного. Все логично – нормальные мужчины обходили Ридель стороной. У нее всегда такое выражение лица, словно она потом подаренными вениками отхлещет по щекам, углядев в невинном жесте оскорбление. Кифер практически жизнью рисковал, отправляя ей цветы, и чудом выжил после этого.

Иногда все не так, как кажется.

– Дело во впечатлении, что ты производишь, – признался он.

– Слышала уже, – ворчливо ответила Ридель. – Ханна в детстве звала меня тюремной надзирательницей. Мне тогда лет пять было, и на всех фотографиях я выходила сердитой. Это ее расстраивало – она надеялась, что я стану «самой красивой девочкой Австрии» и отправлюсь по ее дорожке – в кино. Но после нескольких проб и пары роликов, снятых благодаря связям матери, все признали меня бесталанной. К счастью. Боюсь представить, что было бы со мной сейчас, не отступи тогда Ханна.

– Ты была бы мной. Только актрисой.

– Нет, Киф, не была бы. Ты талантливый гонщик, у тебя дар. А я была бы…

– Адрианом, – подсказал он, потому что Ридель замялась.

– Да. Я была бы Адрианом.

– Прозвучит наивно, но я правда верю, что у каждого свой путь, свой успех, свои моменты счастья. Подростком я злился на несправедливость, ненавидел весь мир, отца и гонки. Теперь я зарабатываю миллионы и передо мной открыт весь мир, а чемпионство – вопрос времени. Адриан покинет «Формулу-1» и уйдет в другую серию, и кто знает – может, там станет великим. Когда расслабится. А с тобой-актрисой миллионы людей прилипали бы к экранам, чтобы полюбоваться «самой красивой девочкой Австрии». Но с тобой-стратегом у «Биалетти» появится шанс на кинематографичное чемпионство, и твою роль исполнит красотка из Голливуда.

Ридель рассмеялась:

– Боже, Вайсберг! Ты такой болтун! Вообще не понимаю, как это работает: я ясно вижу, что ты толкаешь мне прокисшее пиво, но киваю и слушаю. Магия, да и только! Но тема с «Биалетти» давно закрыта, не советую опять ее поднимать. Тем более после вашего с отцом сегодняшнего выступления.

– Я не выступал.

– Но и не опроверг слова Филиппа.

– А должен был?

– Не знаю, Киф. Полагаю, это твое дело. Но пока все выглядит так, будто «Биалетти» обвинили Давида в умышленном наезде на механика. Гонщик – лицо команды, а иногда и голос. Ник может что угодно рассказывать в интервью, но его слова никогда не расходятся по миру так, как слова Давида.

Кифер закатил глаза – опять разговор скатился к Моро.

– Он просто всегда несет чушь. Неудивительно, что его слова расходятся по миру как вирус – нельзя недооценивать разрушительность тупизны.

– Как и разрушительность обвинений Филиппа Вайсберга, – заявила Ридель, но пошла на попятный. – Прости. Прости, это не то, что я хотела обсуждать, тем более с тобой. Просто я только что из больницы, у нас все на нервах, и я тоже. Немного.

Продолжать этот разговор не хотелось, но Кифер все же это сделал:

– Мой отец не часть «Биалетти». И у нас свобода слова.

– Да. Конечно, так и есть.

– А я не защитник гребаного Моро и даже ради тебя закрывать его грудью от британской прессы не стану. У него для этого есть ты, готовая оправдать что угодно.

– Оправдать? Ты веришь, что он наехал на человека специально?

– Да мне плевать! – Он мысленно чертыхнулся и поправился: – Плевать не на вашего механика, парня жалко. Плевать на мотивы Моро. На его проблемы и причину их возникновения. Он – отдельно, я – отдельно. Мой отец тоже самостоятельная единица, к нам двоим не привязанная.

Соня помолчала немного и сказала:

– Знаешь, Киф, иногда мне кажется, что мы слишком сильно по разные стороны. Настолько, что всегда найдем причину для ссоры и никогда не договоримся. Даже если нам очень хочется.

– Тебе, Ридель, сейчас хочется, чтобы я был положительным мальчиком. Кем-то вроде Харриса или Камю, которые рьяно высказываются в защиту Моро и утверждают, что на пит-лейн было скользко.

– В прессе пишут чушь, и парни лишь пытаются это исправить – это не рьяная защита виновного из личных симпатий, а очевидные для всех адекватных людей факты. Это называется профессиональной солидарностью.

– Знаю.

– Может, я чего-то не понимаю, но считаю, что она выше личной вражды.

– Ты права: не понимаешь.

– Хорошо. Прости, что завела этот разговор. И… мне все еще надо в душ.

– Подожди… Ридель, нельзя заканчивать разговор на такой ноте.

– Наоборот, Киф, надо закончить так. Будет о чем подумать.

И она скинула звонок. Кифер выругался сквозь зубы и уставился в потолок номера.

Его отец звал Соню «чертовой девкой». Возможно, он был прав.

День начался суматошно. Виной тому был не только дождь: перед гонкой Кифер Вайсберг высказался о ситуации с механиком: по его мнению, пресса пережала с обвинениями Давида, подняв волну на ровном месте. Так оно и было – вся эта шумиха скорее вызывала недоумение, словно впервые кто-то пострадал на пит-стопе. Просто бред, который комментировать – только время тратить. Кори на вопрос журналиста об этой ситуации так и сказал: много лишних слов.

Но очевидность, высказанная самим Вайсбергом, подняла резонанс не только в прессе, но и среди гонщиков. Давид и вовсе пришел в ярость – Кори за утро примерно тысячу раз видел, как тот трясет в воздухе сомкнутыми пальцами, гневно изъясняясь на итальянском. Вайсберг невольно усугубил их вражду. Хотя, быть может, к этому он и стремился – стоило посмотреть на взбешенного Давида, как подозрения закрадывались в голову. Да и вряд ли случайно Вайсберг во время того же интервью упомянул, что он лидер чемпионата на данный момент и как лидер должен быть объективным.

Кори не понимал всей этой возни с прессой и необходимости из всего устраивать реалити-шоу. И ладно устраивать – жить в нем! Джо считал это ленью – может, так оно и было, и Кори просто ленился. Но как бы… бред же. Хотя и бред иногда можно использовать в свою пользу. Он уже думал об этом.

– Давай, малыш Джексон. – Феликс помогал ему собираться на гонку, хотя это не входило в обязанности инженера. – Покажи всем, Кори! Ты вчера провел потрясающую квалификацию. Нереальную! Космическую! Отставание от времени поула – одна сотая всего. Знаешь, как говорят? Это не отставание, это погрешность.

– Кто говорит? – Кори натянул подшлемник – из-за погоды он казался влажным, как и гоночный костюм с обувью, надетые ранее. – Инженеры, что утешают упустившего поул гонщика?

– Я тебя не утешаю.

– Хорошо. Мне это не нужно. И приободрять меня тоже нет необходимости.

Феликс все его комментарии принимал за шуточные. Вот и сейчас рассмеялся и ударил по плечу:

– Ха! Конечно, не нужно.

– Я серьезно – прекрати это. – Он зафиксировал шлем и отправился к машине. – На будущее: пустые лозунги и заверения не сдвинут меня с места. Нужна мотивация посерьезнее, и она нашлась без инициативных инженеров.

Кори в жизни так из кожи вон не лез, как в последних гонках. Но оказалось, что вылезти из кожи недостаточно. Быть молодым дарованием недостаточно. Хорошей машины недостаточно. Всегда надо больше усилий, стараний, планирования, таланта. Времени, которое таяло на глазах, – восемь гонок потрачены, осталось всего двенадцать. И они пролетят незаметно.

– Мотивация посерьезнее? Например, сто евро за обгон Давида на старте?

На такое Кори даже отвечать не стал.

– Ладно тебе, давай забьемся, – не унимался Феликс. – Сто евро для тебя не деньги, это понятно, но интересно же. Скажу тебе по секрету: мы с ребятами постоянно так делаем.

Хороший такой секрет, о котором знают все. Кори узнал «секрет» еще в Австралии. В начале сезона многие ставили на его уход из команды, но в Канаде появились новые лоты. Были еще ставки на отдельные гонки, на инциденты вроде вылетов Эрика Райта и на «токсичные подиумы» Давида и Кифера. Ставили даже на количество слов в комнате охлаждения – речь опять о Вайсберге и Моро, разумеется. Лишь они там молчали до посинения.

Кори забрался в машину и посмотрел на своего инженера:

– Мне неинтересно.

– Понял – ты уже мысленно в гонке, тебе не до разговоров, – кивнул Феликс, по обыкновению услышав лишь самого себя. Он протянул Кори руль и продолжил: – Не думай, что я тебя приободрить пытаюсь, но ты правда был вчера хорош. Почти гениален. Поверь, я видел много гонщиков в их первый сезон, в том числе я видел их в дождевых условиях. И даже прямо здесь, в Сильверстоуне. Но ни один не был настолько крутым, чтобы отстать от Давида Моро на сотую долю секунды, притом что Давид сам показал гениальнейший круг! Но он опытный пилот, это его седьмой сезон в «Формуле-1». И во вчерашней квалификации вы были на равных.

Не были, что отразилось на стартовых позициях.

– Просто повтори это в гонке, Кори, а я сделаю все возможное, чтобы приумножить твой результат. Мы с тобой команда, малыш Джексон. «Зальто» тоже команда, но… давай нашим маленьким коллективом покажем всем, на что способны?

– Согласен, – ответил Кори и ударил по протянутой ладони Феликса.

– Выходи на связь чаще. Я серьезно. Через пятнадцать минут после начала гонки ожидается прекращение дождя, трасса начнет быстро подсыхать. Еще через час будет новый заряд, более сильный. Условия изменчивые и сложные. В сегодняшней гонке все решают стратегия и информация от гонщика. Возможно, тебе придется принять непростое решение, Кори. Будь к этому готов, слушай машину, ориентируйся на ситуацию. И мы команда, помни об этом.

– Конечно.

– И доверься мне.

Феликс наконец-то ушел в сторону капитанского мостика, но сразу объявился по радио с обновленной информацией о погоде.

– Кори, нам нужен дубль, – вслед за инженером на связь вышел Ник, – помни об этом на старте.

Это переводилось как «не борись с Давидом, ты второй номер, вот и будь вторым». На всех брифингах Вернер говорил так же, поглядывая на Кори в желании удостовериться, что информация до него дошла. Кори кивал и улыбался. Вернер тоже улыбался, довольный собой. И все счастливы.

Хотя Кори всерьез собирался сделать босса команды несчастным. Но кто о таком предупреждает заранее?

Небо над Сильверстоуном было темным, грозовым, но стоило на круге прогрева уехать до поворотов Мегготс-Беккетс, как ситуация изменилась: в этой части трассы дождь закончился и сквозь облака проглядывало солнце. Даже траектория казалась сухой, пришлось вильнуть на влажную часть трассы.

Болиды рассредоточились по стартовой прямой. Ожидание затягивалось – гонщики из хвоста пелотона медленно занимали позиции. С неба накрапывал дождь, Кори смотрел на стоящую впереди машину и мысленно выстраивал траекторию обгона. Может, не в первой связке поворотов, но на позднем торможении есть шанс выйти вперед.

Стартовые огни погасли, Кори сорвался с места, чувствуя, как в визор летит поток воды из-под машины впереди. К повороту он сместился на внутреннюю траекторию, но Давид грамотно закрылся от атаки, пользуясь преимуществом старта с поула и хорошей видимостью – вода в визор ему не летела. К тому же с третьего места стремился попасть выше Харрис, отвлекая от атаки на напарника. Кори стиснул зубы и занялся обороной.

Два круга спустя Давид оторвался на несколько секунд, пока Кори терял время в борьбе уже не только с Харрисом, но и с подобравшимся вплотную Вайсбергом. Скинуть их не получалось, приходилось закрываться от атак и терпеть. Дождь закончился, трасса начала подсыхать, как и предсказывали стратеги.

– По нашим данным, скоро будет заряд дождя первого класса, – сообщил Феликс. – Чуть-чуть поморосит.

– А потом?

– Еще один, тоже небольшой.

– Насколько небольшой?

– Первого класса. Под конец гонки ожидается ливень. Что думаешь?

Кори ничего не думал – в связке поворотов он едва отбился от атак.

Об обгоне Давида уже не было речи – вот что давал гонщику поул. В следующий раз надо быть лучше в квалификации. Вчера получилось близко, но недостаточно, опять чего-то не хватило.

– Что думаешь? – повторил вопрос Феликс.

– Думаю, меня скоро обойдут. Много слов.

– Понял тебя. Отключаюсь. Покажи всем, Кори!

Удерживать «Биалетти» позади становилось все сложнее. Кори справлялся, потому что знал соперника – видел все его гонки, изучил любимые приемы. Лишь с Давидом Вайсберг доходил до крайностей, с другими он боролся в пределах правил. Но Кори понимал, что обгону быть. Вайсберг был быстрее и охотился за Моро, а Кори выступал препятствием на его пути.

– Трасса почти сухая, только в Стоуве и Копсе много воды, – сообщил он по радио. – Что с зарядом дождя?

– На пит-лейн капает, но мало, – ответил Феликс. – По нашим данным, так все и останется почти до конца гонки. Соня… команда предлагает рискнуть, заехать на пит-стоп и переобуться в слики прямо сейчас. Что думаешь?

– Раньше всего пелотона?

– Так мы защитимся от обгона и попытаемся сохранить позицию.

Два скользких поворота, на сликах это будет каток. Но если удержать там машину на сухих участках и уж тем более на прямых, Кори станет быстрее других гонщиков. Намного. Слики против дождевой резины – это по несколько секунд с каждого круга. Колоссальный отыгрыш. Но и риск тоже колоссальный, ведь на скользких поворотах легко потерять машину и улететь в стену. Не зря же другие оставались на трассе.

– Кори, десять секунд на размышления, иначе проедешь пит-лейн. Парни ждут тебя со сликами. Если хочешь знать мое мнение, я против. Это рискованная стратегия, лучше потерпеть еще два-три круга, чтобы сухих участков стало больше, и тогда переобуваться.

– Заезжаю.

Кори свернул на пит-лейн.

– Джексон перешел на слики, – сообщил Пьер.

– Плохая идея, трасса еще влажная… Что с его временем?

– По нашим прогнозам, снимет четыре секунды с твоего круга. Если не вылетит.

Давиду показалось, что он ослышался.

– Minchia! Тогда почему я еще на дождевых? – Он недавно проехал заезд на пит-лейн, что означало одно: еще один круг ему придется проползти на медленной резине. И если Кори отыграет четыре секунды за первый круг, то за второй может и все шесть – после дождя траектория подсыхала быстро, а шины прогревались.

– Остальные тоже на трассе. Заезжай в боксы в конце круга.

– Non me ne frega un cazzo[34]! Спасибо за приглашение!

– Сосредоточься на гонке.

Давид шумно выдохнул, отчаянно борясь с желанием ответить. Сосредоточься, мать твою! На гребаной гонке! На той самой, которую ему только что испортили. Какого, спрашивается, черта его не позвали сразу за Кори? Ладно, пусть новичок заехал первым – в переменчивых погодных условиях им можно рискнуть и посмотреть, как поедет. Но думать два круга?! Не слишком ли долго? Наверное, всей командой включили сериал, по-другому этот хаос не объяснить.

– Casino[35]!

Изменение условий на трассе, а еще удачный заезд Джексона запустили волну пит-стопов, переобуваться поехали все. Вернувшись в гонку и только чудом не пропустив вперед половину пелотона, Давид даже не увидел своего напарника.

– Где он? – раздраженно спросил он у инженера.

– Десять секунд.

– Твою ж мать, серьезно? Нет, ты правда серьезно?

– Подтверждаю: Кори в десяти секундах впереди.

– Это не может быть правдой.

– Может, потому что это правда.

– Спасибо за пояснение! – рявкнул что есть мочи Давид.

Успокаивало одно: шел лишь тринадцатый круг, ожидался ливень, а значит, еще одна волна остановок, во время которых можно отыграться. Стратеги, конечно, сегодня нормально так поднасрали… Хорошо, что Вайсберг как был позади, так и остался. Хоть какая-то радость.

Стоило помнить, кто главный соперник чемпионата. И это далеко не Кори Джексон – этот только на стечении обстоятельств и выплыл, и вряд ли такое повторится. Дождь поощрял неожиданные стратегии, и в конкретной гонке риск оправдался. Нормально, сойдет. Давид все равно боролся с Вайсбергом, который посмел назвать себя «лидером чемпионата». Повернулся же язык… Немыслимо! Еще бы властелином мира себя нарек, coglione прилизанный.

– Сообщай мне, сколько я отыгрываю на каждом круге.

– Хорошо, Давид.

Два круга пришлось прогревать шины, отставание от Кори увеличилось – мелкий летел вперед ракетой. Прибавил после Канады, и ощутимо. Давид понимал, что отыграть такую разницу быстро не получится. Только стратегия, только надежда на быстрый износ шин у новичка, а у него была такая проблема.

– Он на среднем комплекте? – спросил он у Пьера.

– Да.

– Дождь на каком круге пойдет?

– На сороковом – сорок пятом.

Самый конец гонки – не дотянет малыш Джексон.

– Дотерпишь? – допытывался Пьер.

– А у меня есть выбор? – вспылил Давид. – Только своими руками вытаскивать команду и себя из culo, в которую меня затолкали! Кто это сделает, если не я сам?

– Сосредоточься на гонке, Давид.

– Сосредоточься на стратегии, Пьер!

Боже! Почему все такие дилетанты?!

Давид перестал атаковать и перешел на осторжный режим, иногда выезжая на влажные участки дороги для охлаждения шин. Вайсберг после пит-стопа отставал на комфортные пять секунд, если он начнет сокращать время, Пьер сообщит. Хотя какая на него надежда!.. Давид должен контролировать все сам. На тридцатом круге опыт взял свое.

– У Кори уходит переднее правое колесо, – порадовал Пьер. – Если у тебя есть запас скорости, самое время им воспользоваться.

– Наконец-то! – Давид устал выжидать.

– Аккуратнее там, – встрял в радиоэфир вездесущий Никлас Вернер. – Обгоняй его как напарника. Кори знает, что ты позади. Он уступит, если будешь быстрее.

Отлично – Джексон не будет сопротивляться. Он вроде адекватный парень. И очки Давиду нужнее с учетом наличия белобрысого coglione «я сейчас лидер чемпионата» Вайсберга. Мерзость, каждый раз бесило, стоило только вспомнить.

За три круга отставание удалось сократить – Давид приободрился и вернулся в гонку, почувствовал азарт новичка, что ехал впереди уже в зоне видимости.

Но потом все пошло наперекосяк – не гонка, а черт-те что.

– В Копсе поливает дождь, через несколько минут накроет всю трассу, – сухо проинформировал Пьер.

– Что? Ты говорил про сорок пятый круг!

– Дождь обильный, мы думаем об остановке на следующем круге. Готовься заехать в боксы.

– Черт! Кори тоже поедет?

– Да, будет двойной пит-стоп.

– Ты же понимаешь, что это похороны моей гонки? Понимаешь, да?

Тот, кто заезжал на двойной пит-стоп вторым, терял время относительно первого. И сейчас впереди находился чертов Кори Джексон.

– Сосредоточься, Давид. Скоро Копс, там много воды.

– Иди ты, – буркнул Давид, правда отключив радио.

Пьер, конечно, не инженер мечты, порой допускает оплошности и вообще француз, но, если сравнивать, он был лучшим в «Формуле-1» прямо сейчас.

Страшно представить, если на его место придет какой-нибудь дилетант и придется терпеть в сто раз больше ошибок. Поэтому Давид себя сдерживал и мысленно (и весьма скрытно) считал Пьера семьей. Все-таки седьмой год вместе, все чемпионства взяты вместе. Давид обязательно выскажет ему все претензии после гонки, но не под запись. Потому что для семьи всегда делаются исключения.

После пит-стопа Кори уехал вдаль – Давид его уже и не видел, и лишь поднятые водяные столбы свидетельствовали о том, что в гонке был неоспоримый лидер. Дождь лил яростный, ледяной, обещая «веселый» финиш. Давид чувствовал, что промок насквозь. И как никогда он ощущал скорость, которая сопровождалась колючими потоками воздуха.

– Осталось три круга, Давид. Сохраняй темп.

– Зачем? Я один еду, с кем мне бороться? С дождем? Или с ветром? Или…

– Сосредоточься на гонке.

На финише Пьер опять вышел на связь и поздравил его со вторым местом. Давид не стал изображать радость, а уже планировал, что именно выскажет команде за их «стратегию», благодаря которой он лишился лидерства. И что теперь? Чертов зализанный «лидер чемпионата», любитель отправлять чужим стратегам трусишки, так и останется лидером аж до Австрии. Еще две недели, значит. А ведь был шанс скинуть его прямо здесь, в Сильверстоуне.

– Хорошая работа, Давид, – подключился Никлас Вернер. – Сегодня у нас дубль, вы с Кори молодцы. Ждем тебя на пит-лейн.

Звучало как причина туда не возвращаться, но правила есть правила. Это же «Формула-1», тут не гонками занимаются, а наказаниями пилотов, даже взбрыкнуть нельзя – отправят на очередные общественные работы. В следующий раз мыть полы в гаражах, не иначе.

И все-таки стратегия сегодня была похоронной. Может, потому, что кое-кто навязчиво отвлекал Соню Ридель от ее работы?

Несмотря на холодный дождь, команда встречала его на пит-лейн. Учитывая старт с четвертой позиции и в целом тяжелые условия для стратегов, подиум стал неплохим результатом. Обычно Кифер дергался из-за решений командного мостика, но сегодня все отработали отлично. Хотя кое-где они все же налажали – с Хиро. Напарник мог финишировать лучше, но в последождевой суматохе его остановкой пожертвовали, и он откатился вниз. Обидно, ведь командное противостояние с «Зальто» никто не отменял.

– Поздравляю. – Гоночный инженер Джордж приобнял его и похлопал по плечу. – Это была непростая гонка.

– Спасибо.

Джордж мог остановить его на круг раньше, так появился бы шанс обогнать Моро. Позже они это обязательно обговорят – после гонки «Биалетти» собирались на брифинг с обсуждением всех допущенных ошибок.

Кифер отошел от инженера и оказался напротив отца – даже в ливень Филипп Вайсберг находился рядом с командой, стоял в центре толпы, как настоящий босс. С отцом Кифер не обнимался, они пожимали руки, словно деловые партнеры. Может, в какой-то степени так и было – многие называли Кифера «гоночным проектом» Филиппа Вайсберга. И проект работал, дело осталось за малым – сразить Моро. Три чемпионства подряд – это слишком для одного гонщика.

После сухого рукопожатия с отцом Кифер обнялся с механиками, поболтал с ними о гонке. Его позвали на взвешивание, и, стоя на весах, он смотрел в сторону команды «Зальто». Как и «Биалетти», они встречали своих, радуясь дублю. Ридель тоже была там – стояла, убирая со лба прилипшие пряди волос, и улыбалась. К счастью, в этот раз не придурочному Моро, а всего-то малышу Джексону. Пока остальные обнимали и поздравляли звезду команды, младший зальтовец оставался в стороне вместе с Ридель, пусть и был победителем Гран-при.

Джексон отработал неплохо – отнял очки у главного соперника Кифера и приехал на первое место. Дело не дошло даже до «командной тактики», а именно ее Киф опасался в конце гонки, что стратеги «Зальто» прикажут второму пилоту пропустить Моро на финише. Просто ради набора очков. Но в этот раз они так не поступили – Кори уехал далеко вперед и защитил себя от командных решений в пользу Моро. Поэтому Кифер остался лидером чемпионата. И в Австрии он собирался лидерство упрочить – все-таки это домашняя гонка, там не должно звучать итальянских гимнов в честь победителя, только родной австрийский.

После взвешивания он отправился на быстрое интервью – даже оно проходило под дождем. Ливень сбавил обороты, но все равно накрапывало. Ассистентка протянула ему прозрачный зонт, но Киф отказался – и так уже был мокрым насквозь.

– Ух! Непростая гонка, – белозубо улыбнулся интервьюер – легендарный английский пилот «Формулы-1» Пит Дэвис. – Экстренные пит-стопы, дождь разного класса, подсыхающая трасса… Кажется, в этой гонке случилось все, что могло случиться. Давно не было настолько насыщенных заездов. Скажи, ты думал о том, чтобы побороться с «Зальто» и забраться выше? Ты сейчас лидер чемпионата – мы все помним, – но Давид близко, и сегодня он сократил отрыв до тебя.

– Во-первых, я всегда пытаюсь забраться выше, желательно на первое место. Во-вторых, я бы сказал, что сегодня не он сократил отрыв, а я минимизировал потери. После квалификации мне удалось отыграть одну позицию, а он ее потерял. Неплохой исход гонки для меня. Не лучший, но ты сам сказал – было много нюансов.

– Значит, ты не планируешь упускать лидерство?

– Ни в коем случае. Моя цель – уйти на перерыв на вершине турнирной таблицы. Думаю, это поможет команде сплотиться. И хорошо отдохнуть, что тоже важно. Сейчас чувствуется усталость всего пелотона, график последних двух месяцев был насыщенным.

– Это точно. Рад был с тобой поболтать, Киф. И, как бывший гонщик, который знает, каково это – бороться за чемпионство год за годом, признаюсь: ты меня в хорошем смысле поразил, выступив в защиту Давида. Это было красиво и важно – показать, что соперничество не выше всего остального.

– Спасибо, Пит.

Кифер не стал слушать, что за ним будет нести Моро, а сразу отправился в комнату охлаждения, подхватив по дороге полотенце. Что красивого все нашли в поддержке соперника? Слепому же видно, что это неискренне. И даже не связано с самим Моро. Это был жест исключительно для Ридель. Единичный случай в качестве извинения за Монако. И вообще… чтобы она не зацикливалась на вражде команд.

Вскоре к Кифу присоединились пилоты «Зальто». Моро, хмуро взглянув в его сторону, сел подальше, отвернул горбатый нос к экрану, на котором показывали хайлайты прошедшей гонки, и открыл бутылку воды. Итальянец заметно нервничал – болтал ногой в воздухе с такой амплитудой, словно мечтал дать кому-то пинка и этим пинком отправить в космос. Кандидатов в этот раз было хоть отбавляй – наверняка после награждения в боксах «Зальто» будет жарко.

Кифер мысленно обозвал Моро недалеким психом. Несправедливо, что при этом он был настолько талантливым пилотом.

– Поздравляю с первой победой в «Формуле-1», – обратился Киф к Джексону – молчание в комнате охлаждения воспринималось как открытая вражда, короткие разговоры были необходимостью. – Как ощущения?

– Нормально.

– Брось, это было эффектно. Сам решил заехать на пит-стоп?

– Это решение нашего главного стратега.

– Она у вас молодец.

– Хм, – неохотно и даже как-то высокомерно ответил Джексон.

Кифер раньше не особо разглядывал младшего из «Зальто», он казался очередным проходным вторым пилотом – что-то там улыбался, не отсвечивал, на интервью ограничивался общими фразами, будто с бумажки зачитывал… такой неприметный робот с конвейера «Зальто».

Но, сидя с ним рядом, Кифер почувствовал… глупо, но он ощутил враждебность. Даже угрозу. Она волнами исходила от расслабленного на вид Кори. В отличие от Моро он не дергал ногами, не фыркал, не крючился и не поджимал показательно губы. Просто сидел и смотрел в глаза Кифу. И от этого было не по себе.

Либо «Зальто» смогли настроить младшего принципиально против «Биалетти», что реально – в этой конторе во главе с Вернером профессионально промывали мозги, либо Джексон почувствовал вкус победы – крови, если угодно. И последнее неплохо, есть шанс, что он отвлечет Моро и отберет у него побольше очков. Борьба между напарниками всегда играла на пользу другим командам.

– Теперь вперед, к чемпионству? – хмыкнул Киф, наслаждаясь полыхнувшим взглядом Моро – он, конечно, все слышал и воспламенился. Этому только слово скажи, и он уже готов орать и ругатться на итальянском.

Вместо ответа Джексон улыбнулся. Неприятно так, как в фильме ужасов. Киферу даже стало жаль Моро, что никуда не годилось, – уж этого стоило жалеть в последнюю очередь. Но улыбочка младшего зальтовца выглядела многообещающе. Он как будто улыбался кровному врагу, но вот загвоздка: у Кифа с Джексоном ноль причин враждовать, их ничего не связывало. Они и в гонках-то ни разу не сталкивались. Видимо, догадка насчет промыва мозгов в «Зальто» не совсем догадка, а факт.

Их позвали на подиум. Дождливый и холодный Гран-при Великобритании подходил к концу. В домашней Австрии все будет иначе, предвкушал Кифер последнюю гонку перед перерывом.

Перерыва Соня ждала больше Рождества. Летом все разбредались по яхтам, курортам и семьям и переставали генерировать скандалы по тысяче в день. Суета немного проходила, по крайней мере для Сони. Лишь иногда ей звонил Ник с внезапно выстрелившими новостями – босс «Зальто» не отдыхал никогда. Но в этот раз и он звонить не станет, после ссоры их отношения оставались прохладными. Напряжение ушло, но легкость не вернулась – Ник теперь не болтал с Соней по-дружески, а сухо уточнял детали гонок.

Зато Давид постоянно торчал рядом. Как справедливо подозревала Соня, назло Вайсбергу, потому что выбирал Давид самые открытые места – пит-лейн, командный мостик. Чтобы Кифер точно не пропустил зрелище. В этот раз Давид разошелся и перед квалификацией принес ей кофе. Правда, почему-то лишь половину стакана.

– Ты что, не допил и отдал мне? – Соня с недоумением заглянула под крышку и увидела там подтверждение своей теории – густую черную жижу, смахивающую на остаток напитка.

– Что за глупости! Я не пью кофе перед гонкой.

Тогда не допил кто-то другой, сто процентов. Соня отставила стакан в сторону.

– Боже, ну что за немецкая въедливость и неспособность сказать банальное «спасибо»? – вспылил Давид. – Я вылил половину, чтобы кофе остыл быстрее и ты не обожглась.

– Почему ты просто не добавил льда?

Давид агрессивно промолчал – он так делал, когда аргументы заканчивались.

Она могла перестать его мучить, но он нарывался. Началось это с первого дня гоночного уик-энда: все три практики Давид проторчал рядом с Соней, в красках рассказывая о планах на летний перерыв. Он собирался на Сицилию – лучшее место на земле – и приглашал посмотреть виноградники. Соня поначалу не увидела подвоха, точнее, поленилась его разглядеть. И даже искренне интересовалась виноградниками – на вид Давид сиял от своей покупки. Но потом Соня заметила, как он поглядывает в сторону гаражей «Биалетти» в ожидании, когда оттуда вырулит Вайсберг. И если первый такой взгляд можно было списать на совпадение, то двадцать пятый – нет. Давид и сейчас смотрел туда же.

Он был гонщиком «Зальто», и только по этой причине Соня не взяла этот кем-то не допитый кофе и не вылила его на темную бестолковую макушку. Но ей хотелось, очень. Она прямо-таки ощущала себя игрушкой, которую два маленьких мальчика пытаются друг у друга отнять, и каждый тянет на себя изо всех сил. Не факт, что игрушка вообще их интересует, главное, чтобы она не досталась врагу.

Вайсберг тоже не был ангелом и на выкрутасы Давида охотно, со вкусом, с удовольствием отвечал. В интервью он каждый раз подчеркивал свой статус – лидер чемпионата. Только ленивый не понял, что это откровенная издевка над Давидом Моро. Бесился даже Ник, а он в роли босса всегда оставался образом самообладания.

Разговаривая с Соней, Кифер поначалу отпирался – это же она просила встать на сторону Давида, и он это сделал, что не так? Но потом перестал ломать комедию, а теперь и вовсе посмеивался над злыми ответами Давида прессе. Слова гонщика имели вес, и теперь все вокруг напоминали Давиду о его втором месте.

«Формула-1» – это всегда еще и битва в информационном поле. Казалось бы, и разница в очках минимальная, и гонок прошло только девять, какое лидерство? Но нет, после Великобритании с легкой подачи Вайсберга все мусолили эту тему. И до появления новой это не прекратится. Хотя… это же «Формула-1», долго ждать очередного скандала не придется.

О наезде на Винни все забыли. Механик перенес операцию и теперь восстанавливался дома. Давид навестил его на прошлой неделе и подарил крутой байк – чтобы Винни торопился с выздоровлением. Он обожал мотоциклы и быструю езду, но, по прогнозам медиков, прокатиться или вернуться на работу сможет не раньше сентября.

– Я тут подумал… – протянул Давид, отвлекая Соню от разглядывания пит-лейн. – Ты же австрийка.

– Ты понял это только сейчас, Давид?

– Ха-ха, шутница! Нет, мне просто интересно, за кого ты будешь болеть в завтрашней гонке: за австрийскую команду «Зальто» в моем лице или за австрийского гонщика, если его можно так назвать, Кифера Эссберга.

– Перед тем как задавать такой вопрос, стоило подумать еще. Можешь прямо сейчас этим заняться, но лучше не рядом со мной.

– Значит, ты выбираешь меня?

– «Зальто».

Последнее Давид пропустил мимо ушей.

– Хорошо, что меня. Это правильно.

– Я не так сказала.

– Детали, – отмахнулся он и посмотрел на сиротливо стоящий в стороне кофе. – Почему не пьешь?

– Потому что сомневаюсь в его происхождении.

– Да бога ради! Просто глупая кофемашина никак не могла наполнить стакан целиком! Я десять минут потратил – и вот принес. Пей, это не чей-то кофе, это я сделал для тебя. Сам!

В любой другой день Соня не стала бы придираться к таким мелочам, как невозможность выпить то, что притащил Давид и гордо обозвал кофе. Но сегодня он ее достал. Вайсберг тоже достал, но он все же… В общем, это другое. Кифер ей нравился, несмотря на множество очевидных и прямо-таки горящих над ним, как билборды на Таймс-сквер, «но». И летнего перерыва она ждала в том числе ради свободы от гонок и противостояний этой парочки. Никаких новостей, токсичных гляделок между гаражами и игр разума, ни-че-го. Можно просто побыть собой… с ним. И посмотреть, что из этого выйдет и выйдет ли вообще.

Соня посмотрела на кофе, потом на Давида:

– Давай начистоту – чего ты хочешь?

– Чтобы ты выпила кофе, который я сделал для тебя.

– Этого не будет. Я о твоей настоящей цели: ну побесишь ты Кифера, и что с того? Думаешь, он так разозлится, что в квалификации въедет в стену? Нет же, он выйдет к прессе и в очередной раз гордо назовет себя лидером чемпионата. И в итоге беситься будешь ты сам.

Давид осуждающе покачал головой:

– Ты вроде и умная, но иногда не очень. В чужих целях точно не разбираешься.

– Поэтому и попросила тебя объяснить.

– А разве непонятно? Я же тебе все рассказал о Нике. О том, что он сделал тогда. Поэтому разлучило нас недоразумение, и только. Но прошли годы, я уже не тот мальчишка в линялой майке и без лишнего евро в кармане, теперь я Давид Моро – трехкратный чемпион и легенда автоспорта. Моя весовая категория изменилась, Никлас Вернер меня больше не пугает. Даже если он вознамерится попортить мне кровь, я выстою. Я подумал и решил, что готов.

– И? – не поняла Соня.

– И мы можем быть вместе.

Она уставилась на Давида как на инопланетянина:

– Что?

– Чему ты удивляешься? – нахмурился он. – Это логично, так должно было случиться. Я же любил тебя… может, как никого и никогда. В смысле, из девушек. На руках готов был носить, с мамой познакомить… все было серьезно. Тогда, в прошлом. И сейчас может быть так же. Я свободен, ты тем более не занята.

Соня обессиленно прикрыла глаза, хотя хотелось закрыть уши – чтобы ничего не слышать.

– Что скажешь? – допытывался Давид.

– Скажу, что, если ты не уберешься отсюда до того, как я открою глаза, я возьму твой дерьмокофе и вылью тебе на голову.

– Но…

– Серьезно, Давид: я сейчас очень на тебя зла. Нет, не так – я в чертовой ярости! Я просто, мать твою, не верю, что ты на полном серьезе… хотя ладно, верю. Но все равно… мне нужен отпуск. Мои нервы не выдерживают таких испытаний. Так что просто уйди, пожалуйста. Уйди.

Давид шумно выдохнул и, судя по звукам, продолжал топтаться рядом. Соня сидела с прикрытыми веками и массировала лоб – кажется, у нее от чужих выкрутасов началась мигрень.

– Это не последний наш разговор, – прозвучал голос в отдалении – Давид все-таки уходил. – Я тебя добьюсь. Я сделал это в первый раз и смогу повторить. Вот увидишь! Теперь я другой человек, под моими ногами твердая почва. Так что никаких тебе Эссбергов.

Соня открыла глаза и взглянула на часы: осталось потерпеть чуть больше суток. Она справится.

Трасса в Австрии – это поребрики и нескончаемые штрафы за нарушение границ трека. В прошлом году на этой трассе был поставлен своеобразный рекорд «Формулы-1»: оштрафовали всех пилотов без исключения. И если в гонке штраф означал потерянное время, которое можно было отыграть, то в квалификации пилоты теряли круг – он удалялся. И иногда потеря круга – это не просто проигрыш поула, а старт в хвосте.

На брифинге Ник раз сто напомнил парням про границы трассы. Парни дружно покивали, а Давид еще и фыркнул, намекая, что и без всяких Ников разберется, как ему, великому чемпиону, машину водить.

Давида оштрафовали в самом начале квалификационного заезда.

– Рыбка Дори, черт его подери! – ругнулся Ник.

В итоге этот штраф, едва не испортивший все в самом начале, пошел на пользу – после него Давид собрался и больше границ не нарушал, хотя командный мостик «Биалетти» постоянно сообщал об этом судьям, требуя дополнительных расследований. Однако все они закончились в пользу «Зальто» – на медленных повторах и слепому было видно, что гонщик находился в пределах трека.

Давид уверенно влетел на поул, Кори занял второе место, но продержался на нем десять минут – именно столько времени потребовалось «Биалетти» для новой жалобы. Оказалось, на быстром круге Джексон выехал-таки за пределы трассы, за что был наказан.

Кори откатился на четвертое место, уступив позицию Киферу Вайсбергу.

И на первый взгляд эту информацию Джексон воспринял как обычно. Словно речь шла не о нем или гонки – последнее, чем он в жизни интересовался. Был вторым, стал четвертым… да хоть двадцатым, разницы нет. Но Соне даже с командного мостика показалось, что Кори в бешенстве. Спокоен внешне, расслаблен, улыбчив, но в бешенстве.

Его гоночный инженер посчитал так же:

– Что-то мне страшно сейчас к нему подходить. – Феликс поежился, глядя, как малыш Джексон выбрался из болида одним прыжком и стянул перчатки. – Пусть погуляет, остынет.

– Да брось, это же не Давид. – Пьер как раз покидал рабочее место.

– Давид поорал и заткнулся, вреда никакого.

– А от Кори какой вред?

– Не знаю, – дернул плечом Феликс. – Но… в общем, чувствуется.

– Ты просто боишься, что он разозлится и тебя за собой в «Делпо» не подтянет, – со знанием дела хмыкнул Пьер. – Сколько хоть предлагают, если не секрет?

– Пошел ты!.. – Феликс демонстративно отвернулся к экранам и открыл телеметрию Кори с последнего круга. По виду он нервничал, а значит, либо планы, либо даже разговор с руководством «Делпо» у него были. Вторая часть сезона богата на громкие переходы и новые контракты, каждый год так. А про Феликса и его интерес к «Делпо» только ленивый не сплетничал.

Пьер ушел, все еще посмеиваясь.

Слушая коллег, Соня мысленно отсчитывала часы до начала отпуска – сутки. Всего лишь сутки! И пока все складывалось неплохо для «Зальто»: Давид на поуле, обошлось без дополнительных штрафов, расследований, интриг, споров и разговоров с судьями – благодать! Кори тоже наберет очки в копилку команды. Возможно, даже обойдет Вайсберга – голубые машины традиционно хороши в Австрии. Плюс погодные условия близки к идеальным, а значит, меньше работы стратегам. Неплохая предотпускная гонка получится.

И, что совсем хорошо, никуда лететь после нее не придется, можно сесть в машину и сразу ехать в горы. Соня думала о таком варианте, предвкушала его. Закрывая глаза, она представляла покрытые снегом горные вершины и альпийские луга. Легкий ветерок, запах цветов. Любимые венские вафли каждое утро. Вафли были единственным блюдом, которое Соня умела готовить и делала это с удовольствием. Может, она даже приготовит их Вайсбергу.

Вслед за коллегами Соня покинула командный мостик и отправилась в боксы. Механики вовсю кружились возле машин, готовя их к завтрашней гонке. Соня незаметно прошмыгнула в глубь гаражей и наткнулась на Ника.

– Вот ты где! – Босс ткнул в нее пальцем. – Как раз тебя я и искал.

– Зачем?

– Обсуждала с Феликсом малыша Джексона? На домашней трассе мы должны утереть нос «лидеру чемпионата», чтобы он наконец-то заткнулся. Второй дубль подряд будет отличным итогом экватора.

Соню посетило чувство дежавю – кажется, она переживала именно такой диалог с Ником. Все эти «утереть нос», «второй дубль»… и на место словосочетания «домашняя трасса» можно подставить «абсолютно любая трасса».

– Стандартный план: попытка обгона на старте, если нет – андеркат. Гонка с двумя остановками, есть варианты поиграться с ними и обойти «Биалетти» по стратегии.

– Может, отправить Джексона стартовать на мягком комплекте? Чтобы закрыть вопрос с обгонами в начале гонки.

– И на десятом круге всем мостиком уйти домой, а парни пусть сами доезжают? – пошутила Соня.

Ник неожиданно улыбнулся:

– Мне нравится эта идея.

– Мне тоже.

– Но? – Ник слишком хорошо ее знал.

– Кори и шины… в Англии ему повезло: пошел дождь и спас Джексона от потери позиции. Но я бы не надеялась на удачу второй раз.

– Значит, нам придется отсидеть все семьдесят кругов?

– Боюсь, что так.

Ник задумчиво кивнул, но уходить не спешил. Соня тоже осталась – ждала продолжения разговора.

– С Адрианом давно общалась? – наконец спросил босс.

– В Японии.

– И?

– У нас все… напряженно.

– Ну ты-то знатный мастер создавать напряжение… Ладно, не смотри так гневно – помню я причину вашего конфликта. И есть предложение: если он так и не впишется ни в одну команду – а я думаю, что не впишется, – пусть идет к нам резервным пилотом. Что думаешь?

Резервный пилот обычно участвовал в тестовых заездах или экстренно заменял выбывшего гонщика, но в основном летал на гонки и болтался в гаражах с механиками. Не самая завидная роль, особенно в положении Адриана. Одно дело, когда брали кого-то молодого и перспективного – сразу понятно, что парня готовят на будущее. Но Адриан – это не прицел на будущее, это жалость. И все будут это знать. И он будет это знать. И… черт! Соня просто не хотела это решать и в итоге остаться виноватой. Опять. Кого-то же надо винить в неудачах, и обычно обвинения ложатся на самых близких – так устроены люди.

– Зачем ты спрашиваешь меня? – ощетинилась она.

– А кого мне спрашивать?

– Адриана.

– Логично, но ты первая. Не хочу, чтобы вы тут в следующем году устроили мне семейную драму в двадцати актах. В двадцати одном даже – в календаре прибавится Турция.

– И опять – говори это Адриану.

Ник вздохнул и покачал головой:

– Ладно, есть еще время подумать. Но по твоей реакции я прямо-таки вижу драму. Если не Эдди, то подберем кого-нибудь из молодняка.

Соня промолчала, но второй вариант ей нравился больше. Она слишком любила брата, поэтому видела: «Формула-1», словно персональный мучитель, высасывала его жизненные силы, измывалась, унижала и заставляла страдать. Остаться – продлить агонию. Уйти… а уйти слишком сложно, хотя и надо.

Но озвучивать свое мнение не всегда стоит – Соня уже сделала это полтора года назад, и что из этого вышло? Она оказалась крайней, потеряв брата. Больше она этой ошибки не повторит.

Брифинг перед гонкой прошел спокойно и быстро. По его окончании Ник весело хлопнул в ладоши:

– Собрались, парни! Последний рывок перед отпуском. Второй дубль подряд будет отличной заявкой на победу в чемпионате. Давид, ты свою задачу помнишь: вернуть лидерство. Пора этим заняться. – Ник перевел взгляд на Соню и ее коллег. – Ваша цель – помочь ему в этом. Австрийская команда обязана победить в Австрии.

Пилоты отправились на построение, инженерный состав – к командному мостику. Соня щурилась от яркого солнца и думала лишь о том, как приятно складывается уик-энд. Дóма и дорожное покрытие помогает.

– Вернем лидерство, – уверенно повторил Ник перед стартом.

Соня надела наушники и подняла взгляд на экран с трансляцией – гонщики закончили круг прогрева и выстроились на стартовой прямой. Огни погасли, машины сорвались с места, и Давид был неподражаем – умело оттеснил соперников на повороте и оторвался на прямой. Кори тоже навязал борьбу машинам впереди и вырвался на третье место.

– Давид, великолепный старт, продолжай в том же духе, – приободрил своего гонщика Пьер.

Феликс промолчал: Джексон не жаловал разговоры и приучил окружающих не лезть к нему без веской причины. Соню это удивляло: раньше Феликс даже не пытался соблюдать чьи-то личные границы, но с Кори ходил по струнке. Как и механики, пиар-отдел, а порой и сам Ник. И, что более удивительно, никого это не смущало. Никого, кроме Сони. С ней согласился разве что Вайсберг: когда они болтали после Сильверстоуна, он так и заявил: ваш Джексон настоящий змееныш и через несколько лет съест Моро живьем. Если не оставит команду, конечно. Соня надеялась, что Кори уйдет в «Делпо» под крыло отца-миллиардера и перестанет быть проблемой «Зальто», но Ник видел в малыше Джексоне идеального второго пилота сейчас и первого в будущем, это было очевидно. Ник опасался ухода Давида, вот и подстилал соломки. Как босс он всегда думал о будущем.

Гонка шла спокойно. За несколько кругов пелотон растянулся по трассе, первый пит-стоп не повлиял на расстановку сил. Давид уверенно сохранил лидерство, Киф держался за ним, отставая на пять секунд. Преследовал лидеров малыш Джексон.

– Кори близок к Вайсбергу, остановим его раньше для андерката? – предложила Соня.

– На средние шины? – уточнил Феликс.

– Конечно.

– Двадцать кругов останется.

– Пусть постарается сохранить комплект. Зато так мы выйдем вперед в чистый воздух. В худшем случае в конце гонки Вайсберг просто вернет позицию, в лучшем будет дубль. Риск минимальный. – Соня посмотрела на Пьера. – Ты не против?

В любой гонке предпочтение отдавалось лидеру: он заезжал на остановку в более удобное время, ему доставалась лучшая стратегия. Но если лидер занимал позицию так прочно, как это сделал Давид, то появлялись варианты.

– Давид в безопасности, заезжайте первыми.

– Зову Кори на пит-стоп, – отрапортовал Феликс.

После остановки на новом комплекте шин Джексон чувствовал себя неплохо и отыгрывал время с сумасшедшей скоростью. Пришлось скорее останавливать Давида, чтобы Кори не андеркатнул ненароком напарника, а все к этому шло.

Соня обернулась посмотреть, как пройдет пит-стоп. Давид остановился, привыкшие к слаженной работе механики за долю секунды открутили колеса, быстро заменив их на новые. Но… что-то пошло не так с задним левым: то ли застрял гайковерт, то ли колесо не встало в нужное положение. И это привело к убийственной потере времени – вместо двух секунд пит-стоп длился восемь. Восемь!

Заехавший за Давидом Вайсберг обошел его на пит-лейн. После неудачного пит-стопа неоспоримый лидер гонки Давид Моро свалился до третьего места.

– Minchia! Я не могу поверить в это, – драматично прошептал по радио Давид. – Мы пропустили машину «Биалетти», серьезно? Я теперь второй?!

– Третий, Давид. Ты третий.

– Что?! Кто там впереди, святой дух?

– Кори.

– Это еще как произошло? И когда?

– Он остановился раньше и отыграл время.

– Che culo[36]! Я просто не верю…

– Сосредоточься на гонке, Давид.

Неудачные пит-стопы случались, от этого не застрахованы даже лучшие команды. Но потерять лидерство на ровном месте всегда обидно. Хотя Давид не собирался сдаваться – он прогрел шины и яростно сел на хвост Киферу, атакуя на каждом повороте, и вскоре его обошел. «Зальто» были слишком быстры на австрийской трассе – это раз. Когда Давид заводился, он находил скорость где-то в воздухе – это два. Ник звал сей феномен жопной тягой – возможно, он был прав.

Давид отправился в погоню за напарником, и тот прибавил скорость.

– Он должен пропустить Давида, – обратился Ник к инженеру Джексона. – Кори уже победил в прошлой гонке, пока с него хватит. Он не борется за чемпионат.

– Давид может обогнать его сам, – ответил хмурый Феликс.

– Может. Но давайте не устраивать борьбу напарников, все мы прекрасно знаем, к чему это приводит. И мы и без этого сегодня подвели Давида. Он уверенно шел к победе, он ее заслужил. Скажи Кори, чтобы сбавил скорость.

– Я не…

Ник отмахнулся и сам подключился к радио:

– Кори, сбавь скорость, иначе у тебя уйдут шины. – Напрямую заставить Кори притормозить ради напарника было некрасиво. Как правило, неприятное действие под названием «командная тактика» вуалировалось всеми возможными способами. Конечно, все прекрасно понимали, чего хотел Ник на самом деле. Даже зрители. Но лицо гонщика сохранялось. Как бы.

– Мои шины в порядке, – откликнулся Кори.

– Нет, они не в порядке. Сбавь скорость.

Пилот промолчал. Пьер покачал головой, сообщая, что Джексон ослушался приказа.

– Кори, передняя левая шина вот-вот лопнет, – продолжил сочинять Ник. По виду он уже порядком злился – до конца гонки оставалось всего несколько кругов, Давиду может не хватить времени на обгон. Тем более у него на хвосте висел Вайсберг. – Ты слишком агрессивно атаковал поребрики на поворотах. Сбавь скорость, чтобы сохранить шины до финала.

– Понял, буду аккуратнее.

Через минуту Пьер опять покачал головой.

Соня посмотрела на статистику по кругам: после слов Ника Кори не только не сбавил скорость, он стал быстрее на одну десятую секунды, выжимая из машины и своих возможностей все до капли. Очень хотелось пошутить про жопную тягу – такую же, как у Давида, но Соня решила, что сейчас не время. Слишком красным было лицо босса.

– Кори, последнее предупреждение, – процедил Ник.

Радио гонщика ответило тишиной.

Давид тем временем не только не смог приблизиться к напарнику, он начал от него отставать – Вайсберг отвлекал борьбой на каждом повороте. И в одном из них даже смог обойти: на долю секунды нервничающий Давид потерял машину, чем и воспользовался его соперник. И все это играло на уезжающего в закат Кори.

С большим запасом он победил в гонке, хотя под конец его шины испортились. Но это уже не имело значения, он заблаговременно обеспечил себя комфортным отрывом от ближайших преследователей.

Командный мостик «Зальто» встретил это тишиной. Только Феликс не смог сдержать счастливой улыбки.

Ослушаться приказа босса команды – это… так не поступил бы ни один новичок, если он в здравом уме. Но почему-то именно от Джексона Соня подсознательно ожидала подобной выходки. Может, даже с самых первых гонок.

Милый на вид канадец улыбался, не брыкался и не скандалил из-за каждой мелочи, а это звоночек. Тем более Кори надежно защищен от любого рода последствий, а такое всегда развязывает руки. Соня прямо-таки видела бегущую строку в голове Ника: сын гребаного миллиардера, да еще и не тупой – разбирается в машине; подружился с механиками – все они побежали штурмовать ограждение ради встречи любимого пилота; гоночный инженер утер слезу счастья, воочию узрев победу Джексона.

Такого прочно стоящего на ногах титана не высадить среди сезона за неподчинение командным приказам – «Зальто» разорится на судах с его папашей-миллиардером. Такого не слить за счет решений командного мостика – Феликс будет следить как коршун, да и сам Кори не намерен слушать все приказы подряд. Такого не слить по «неудачным» пит-стопам – механикам пригрозить увольнением можно, конечно, но это будет слив в прессу, грандиозный скандал все с теми же судами и последующий уход толковых механиков в «Делпо». В общем, все очень сложно и муторно, когда у гонщика настолько надежный тыл.

Соня радовалась, что не ей это разгребать. Хорошо, когда у руля находятся другие люди, которые и будут нарезать круги с подгорающей задницей, выяснять отношения, заново выстраивать атмосферу в команде… потому что выходка Кори – не только про самого Кори. Давид тоже накинет претензий, и, скорее всего, это случится минут через пять – на коротком интервью. Но если вдруг пронесет, то к пресс-конференции он точно все осознает и выскажется, уж он-то точно не любитель держать обиды в себе.

Кори поступил недальновидно. Мягко говоря. Что будет теперь во второй половине сезона?! Если он в десятой гонке обозначил себя так, то вряд ли передумает и превратится в командного игрока. А это значит, что каждая новая гонка превратится для «Зальто» в испытание на прочность. И ради чемпионства Давиду теперь придется вывернуться наизнанку, ведь соперник в другой команде – это спорт, но когда начинается борьба с собственным напарником… история знает немало таких случаев, и чаще всего они заканчивались печально. Пресса тоже подключится и раздует новый скандал.

Ник все бледнел и бледнел, прокручивая в голове последствия – наверняка его мысли перекликались с Сониными. Пьер вел переговоры с беснующимся Давидом, Феликс по радио поздравлял Кори, который заканчивал круг охлаждения. Еще ничего толком не началось, но тучи уже сгущались.

– Мы должны встретить их командой. – Соня тронула Ника за напряженное плечо. – Кори и Давид скоро вернутся на пит-лейн. Разберешься с ними на брифинге.

– На том самом брифинге, который мы отменили?

– Ну…

– Вот скажи мне, Соня… – Ник поднял на нее обреченный взгляд человека, отпуск которого пройдет не так весело и беззаботно, как ожидалось, а может, даже не начнется. – Скажи мне, дорогая, какого черта они всегда творят? Почему эти… почему они все такие эгоистичные скоты?

– Не знаю. Потому что спортсмены так устроены.

– Спортсмены так устроены, – повторил босс с отсутствующим видом. Затем резко сдернул наушники, швырнул их на стол и спрыгнул с командного мостика. – Боюсь, я просто придушу Джексона, если увижу его сейчас. Поэтому встречайте его без меня и… пусть не попадается мне на глаза какое-то время. Клянусь, я держусь из последних сил, но, если увижу его самодовольную рожу, начну убивать.

Ник не преувеличивал, его взгляд выдавал серьезность озвученных угроз. Даже Соня не чувствовала себя в безопасности, стоя рядом с ним. Пьер и Феликс слились с креслами и мониторами, предпочитая не шевелиться, пока босс не свалит.

– А что с Давидом? – робко спросила Соня. – Если он…

– Пусть катится к черту и там остается, – отрезал Ник и ушел в сторону гаражей. Вряд ли ему требовалось время, чтобы прийти в себя. Скорее он торопился обсудить все с пиар-отделом команды.

– Страшно-то как, – поежился Пьер. – Думаете, Кори все?

– В каком смысле «все»?! – возмутился Феликс.

– В прямом – высадят после гонки.

– Причина?

– Ты что как маленький? Причина найдется, было бы желание.

– А тебя, смотрю, увольнение Кори порадует? – ядовитым тоном осведомился Феликс, глядя на Пьера как на врага. А эти двое, между прочим, годами были не разлей вода. Постоянно играли в шахматы и вместе путешествовали во время отпусков. Но даже тут разлад.

Соня словно стояла в эпицентре взрыва и наблюдала, как в замедлении вокруг разрушается выстроенный по кирпичику мир. Инженеры уже разделились, а гонка закончилась пять минут назад. Механики, гаражи… поделится все. Команда перестанет быть «Зальто». Это будут Давид и Кори – отдельные единицы. И их группы поддержки.

Но кто-то обязан будет усидеть на двух стульях. Соня, например. Потому что ее задача – делать так, как лучше для команды.

– Мы должны их встретить, – повторила она. – Остальное на брифинге.

Вместе с Пьером и Феликсом они влились в толпу механиков, что тянулись встречать гонщиков. Шли бурные обсуждения, помноженные на предположения и домыслы. Кто-то искренне радовался за малыша Джексона и его вторую удивительную победу подряд, кто-то хотел посмотреть, как пройдет короткое интервью, гадая, что выдаст Давид Моро, ведь он финишировал таким злым, а подобное всегда заканчивалось эпичным высказыванием.

Всех объединяло предположение: что-то точно случится. Обычно все горели таким любопытством после столкновений Кифера и Давида, но сегодня Вайсберг с его вторым местом никого не интересовал. Его имя не звучало в толпе, в его сторону никто не смотрел. Его как будто даже камеры не снимали, ведь все они были направлены на только что подъехавшие машины «Зальто».

Соня волновалась. Очень. Ей было не по себе от происходящего. Давид выбрался из машины первым, подошел к команде, пожал руки парням и приобнял пару человек. На слова и поздравления не реагировал – торопился покончить с официальной частью и уйти. Он слишком хорошо знал себя и не хотел сталкиваться с Кори. От греха подальше. Прошли времена, когда можно было размять кулаки и отправиться в соседние гаражи чистить морду сопернику за события в гонке, теперь за такое легко лишиться карьеры. И даже взрывные итальянцы это понимали. А может, они понимали и другое – что Кори просто взял свое, не более.

В отличие от Давида Джексон не спешил. Он изменил привычный распорядок и сначала взвесился. После снял шлем, растрепал рукой примятые волосы, принял поздравление от проходящего мимо Хиро… а потом посмотрел на ожидающую его команду. Или… только на Соню? Почему-то ей показалось именно так.

Впрочем, долго мучиться сомнениями не пришлось, потому что Кори Джексон наконец-то подошел к команде. К Соне – он остановился напротив нее. И каким-то шестым чувством она поняла, что он задумал… но поняла слишком поздно.

Она не смогла ничего сделать до – банально не успела, да и не верилось до конца, что это возможно, потому что чертов Кори Джексон поцеловал ее на глазах миллионов людей, пока она стояла в окружении команды.

Она не смогла ничего сделать во время: Кори крепко удерживал ее, пока целовал. Его пальцы впивались в шею с такой силой, что Соню попросту парализовало. А может, это случилось от неожиданности.

Она не смогла ничего сделать после: Кори быстро отошел, оставив ее под прицелом многочисленных камер. Каждая ее эмоция будет запечатлена, поэтому Соня предпочла не испытывать их вовсе. Оставить на потом. Когда будет убивать одного малолетнего канадца.

Может, Соня поняла не так много – не успела. Но она, черт возьми, видела взгляд Джексона. И это был взгляд человека, который упивался происходящим. Он смотрел на полыхающий вокруг мир и гордился проделанной работой.

Соня как в тумане выбралась из толпы. Она вообще ничего не соображала. Что это было? Как это понимать? Что теперь делать? Подавать на Кори в суд за домогательства и испорченную деловую репутацию? Дать ему объясниться? Дать ему в нос? В голове Сони одновременно крутились все эти варианты. И пожалуй, еще один: улететь на Луну, чтобы спрятаться там от последствий, которые обязательно нагрянут. Это же такое… такое будут лет двадцать вспоминать.

– Ты как? – по дороге к боксам ее подхватила Кими. Подруга сначала улыбалась, словно хотела подшутить, но, увидев состояние Сони, обеспокоенно нахмурилась. – Что это было вообще?

Соня ответила мрачным взглядом – как будто она знала!

– Мы просто давно не общались, – пожала плечами Кими. – Вдруг ты и Кори… вдруг история с видео получила неожиданное развитие? И вот ты уже оценила увиденное и…

– Мы с тобой общались позавчера.

– Я и говорю: давно не разговаривали.

– Угу. Прости, Кимс, мне сейчас не до шуток.

– Да, я понимаю. – Подруга вздохнула и посерьезнела. – Но ты тоже… немного расслабься, что ли. Выглядишь как мстительный дух, что готов убивать всех без разбора. Давай выпьем кофе? Нальем туда побольше ликера, остынем, обсудим… может, что-нибудь придумаем вместе. Тебе правда надо расслабиться, проговорить все. И лучше на втором этаже. Скоро сюда вернутся парни, будут праздновать победу Джексона. А мы пока наверху посидим, в себя придем. Слышала, у вас еще брифинг намечается…

Бормотание Кими напоминало Соне белый шум. Раз за разом она прокручивала в голове случившееся, разбирая его до мельчайших деталей. То, как Кори посмотрел на нее издалека – решительно, уверенно. Он уже знал, что сделает, это не было внезапным порывом или влиянием момента. Он даже шлем предусмотрительно снял! Нет, его выходка была продуманной акцией, направленной… Да черт его знает, на что она была направлена! Бред какой-то! Сюр! Нелепость!

– Держи, выпей. – Они поднялись наверх, и Кими спешно наколдовала стакан с водой, которая на поверку оказалась совсем не водой – у Сони глаза на лоб полезли, когда она сделала жадный глоток.

– Это что такое? – прохрипела она.

– Не знаю, но по запаху вроде ром. Давай-давай, пей до конца.

– Предлагаешь напиться с горя?

– Немного выпить, чтобы не выглядеть так страшно.

Соня не могла поддерживать шутливый тон подруги, хотя понимала, что та старалась разрядить обстановку. Это был ее метод борьбы со стрессом: чем больше Кими нервничала, тем больше шутила. Но какие могут быть шутки, когда чертов Кори Джексон засунул язык Соне в рот во время прямой трансляции? И весь мир это увидел.

А Соня даже не поняла, зачем Джексон это сделал. Вообще ни единой догадки. Хотя мыслитель из нее был так себе, картинки в голове мелькали с безумной скоростью, сосредоточиться на чем-то не получалось. Соня словно пережила не короткий поцелуй, а самый большой стресс в жизни – по крайней мере, чувствовалось все именно так. Даже ладони вспотели.

– Выпей. – Кими настойчиво вернула Соне стакан. – По-моему, у тебя шок.

– Да, наверное. Это странно?

– Это нормально.

– Быть на грани обморока от одного поцелуя?

– Джексон сделал это в публичном пространстве, на глазах всего мира. Это уже не совсем поцелуй. Точнее, вообще не поцелуй. Это то ли нападение, то ли диверсия… честно говоря, не знаю, как обозвать его выходку. Но это кошмар, у которого будет много последствий. Мне так жаль… и так жаль, что я не могу придумать, как тебе помочь.

Соня выдохнула с облегчением – хорошо, что подруга на ее стороне и оставила шутливый тон, от которого Соне было тошно.

– Мне без остановки пишет Джо, – продолжила Кими, заглянув в телефон. – Спрашивает, где мы. Все в шоке, никто не понимает, что происходит. Одна из версий – у Джексона острая фаза биполярного расстройства, и началась она в гонке, когда он послал Ника к черту, что уже тянуло на скандал года. Потом досталось еще и тебе… это в первой версии. Во второй вы с Кори… не буду это зачитывать, люди слишком любят нести чушь. Ух, а что там в комнате охлаждения происходит! – Подруга жадно вглядывалась в экран.

– Что? – не выдержала Соня.

– По словам Джо, токсичный ад. Кори вежливо поздравил Вайсберга с красивым обгоном, но Вайсберг побелел от поздравлений, что крупным планом засняла камера. Теперь все трое сидят и убийственно переглядываются, пока организаторы специально затягивают с награждением, чтобы зритель насладился зрелищем. Джо предрекает взрыв соцсетей.

Вайсберг! Про него Соня напрочь забыла, но ведь и он… все видел.

– Черт, надо написать ему!

– Напиши, – согласилась Кими. – Он сейчас в ярости, а мы прекрасно знаем, как они с Давидом приучены выплескивать негатив – через прессу. Пусть возьмет себя в руки и помолчит еще часик. Он мужик, в конце концов, и должен потянуть эту невыполнимую миссию. И прости за мой юмор, просто я тоже волнуюсь. А на нервах я всегда начинаю острить, это как болезнь…

Соня слушала подругу вполуха, печатая сообщение Киферу.

С. Р.: Понимаю не больше твоего. Не знаю, зачем он это сделал, но разберусь. Скоро встретимся и поговорим, хорошо? Напиши, когда освободишься.

Получилось жалобно и смахивало на попытку оправдаться, что глупо, – как раз она вообще ни при чем. Но выдумывать что-то другое не было сил, хотя Соню немного отпустило. Кажется, даже в голове немного прояснилось.

– Отправились на подиум, – продолжила информировать Кими. – Награды получили, шампанское… что? А, Джо пишет, что шампанским все трое поливали пустоту, лишь бы не друг друга. Каждый отвернулся в свою сторону, просто три «Писающих мальчика» во плоти, жаль что это не Гран-при Бельгии… Вроде на этом все, разошлись целыми и невредимыми. – Она заблокировала телефон и отложила его в сторону. – Веселая гонка перед перерывом вышла, конечно. Обсуждать ее будут не один месяц.

Месяц? Если бы! Соня ставила на долгие годы.

– Ты как? – повторила вопрос Кими.

– Нормально… кажется. Видимо, твой метод – махнуть рома – помог.

– Подруга ерунды не посоветует.

– Знаю.

– Что думаешь делать?

– Ноль идей, – честно призналась Соня. – А у тебя?

– Тоже ноль идей, – невесело усмехнулась Кими. – Но… если звезды зажигаются, значит, это кому-то нужно? Я в том смысле, что он это сделал с умыслом. Хорошо бы для начала узнать с каким.

– Зачем?

– Чтобы понять, как быть дальше.

– Не думаю, что тут поможет его мотив. Наверное, в первую очередь я должна поговорить с Ником. – Соня как никогда пожалела о ссоре с боссом. Потому что старый Ник точно встал бы на ее сторону, но что скажет новый? Он так злился на Кори после гонки, что как будто должен оказаться на ее стороне. Но это же Ник, он никогда не принимает очевидных решений.

– Ника не было на награждении. Хочешь, поищу его внизу?

– Да, если не сложно.

– Конечно! Если что, я на связи. Найду босса и отправлю к тебе. Остальным скажу, чтобы наверх пока не совались, ну и вообще… не лезли с вопросами.

Кими ушла. Соня не без опаски взяла телефон и обновила ленту. Что теперь будет…

Она почувствовала его присутствие. Просто в какой-то момент поняла: она больше не одна, кто-то молча стоит у входа и наблюдает за ней. А зачем Кими так делать? Или кому-либо другому? Повод был только у него. Любой другой член команды обязательно ее окликнул бы, чтобы поздравить с двойным подиумом, поболтать о планах на отпуск, обсудить гонку. Или расспросить о случившемся.

Соня вскочила с дивана и шагнула назад. Кори вошел в комнату отдыха и закрыл за собой дверь. Соне это не понравилось. Умом она понимала: внизу собралась вся команда, ничего плохого ей Джексон не сделает – да и с чего бы вдруг? И дверь он закрыл, чтобы никто не подслушал разговор, но… перенервничала она после поцелуя. И внезапно поняла, что за десять гонок ни черта не узнала новичка. Он всегда был себе на уме, это правда. Но на что он был способен, к чему стремился, что за мысли бродили в его голове – все это загадка даже спустя несколько месяцев. Наверняка не только для Сони, а для всех. Тот же Феликс вряд ли продвинулся дальше, а он постоянно торчал рядом со своим пилотом.

Кори остался у входа, прижался спиной к двери и молчал. Соня ждала, она тоже не собиралась начинать разговор. Не видела в нем смысла, когда она еще на взводе. Ей только казалось, что она успокоилась, но вряд ли спокойный человек мечтает вцепиться в лицо другому. Молчание затягивалось.

Внизу развернулся праздник: играла музыка, звучали голоса, с громкими хлопками открывалось шампанское. Кори уже искупали – его гоночный костюм выглядел влажным, на голубой ткани проступали пятна, волосы были мокрыми. Кими упомянула, что призеры игнорировали друг друга на подиуме, значит, Джексона встречали в гаражах, все как положено. Даже несмотря на его выходку в гонке и после нее.

– Ты должен уйти, – она таки заговорила первой, ее достала игра в молчанку. – Сейчас же, Кори.

– Ты на меня злишься. – Это был не вопрос – еще бы он посмел такое спросить! – а констатация факта. – Это можно понять. Но мне пришлось пойти на такой шаг. Я не собирался… так резко. Думал…

– Не продолжай, это лишнее. Мне неинтересно, что ты там думал.

– Нет?

– Нет. Расскажешь это моему адвокату.

Кори отреагировал… как Кори. Чуть склонил голову – возможно, это что-то значило на его языке жестов. Например, он злился или смеялся над ней. Соня понятия не имела. У нее голова шла кругом от количества событий, что уложились всего-то в один час.

– Адвокату? – Джексон улыбнулся. – На будущее: о таком не предупреждают. Хочешь нанести урон – действуй без разговоров, так больше шансов на успех. Но раз предупредила ты, я поступлю так же: не советую вмешивать адвокатов. Это лишнее и ни к чему не приведет. Кого бы ты ни нашла, он будет размазан юристами моего отца – они настоящие звери.

Кори говорил, Соня даже понимала смысл его слов, но чувствовала себя как при разговоре с иностранцем.

– На прошлой неделе они отсудили контракт Деда у «Биалетти», а весной все говорили, что это невозможно, все уже решено и подписано, не подкопаться, – пояснил Кори. – Представь, что они сделают с тем бедолагой, которого ты наймешь.

– Это угроза? Ты мне угрожаешь?

– Предлагаю не горячиться.

– Ты, мать твою, мне угрожаешь! После того, что сделал!

– Ничего особенного я не сделал. Пока.

– Пока?! Да ты…

Кори шагнул вперед. К счастью, не в сторону Сони, он подошел к окнам с видом на пит-лейн и задумчиво уставился на темнеющую улицу. Внизу загорались огни, мелькали вспышки фотоаппаратов, ходили люди… после гонки на пит-лейн не протолкнуться. Но вся эта толпа, этот шум казались сейчас далекими и нереальными.

– Все это время я пытался быть… другим, наверное, – продолжил Кори. – Лучше. Видишь ли, я вырос испорченным, избалованным, пресыщенным и неприятным – и это мнение моего родного отца. Но ведь всегда можно постараться что-то изменить? Я думал так. И даже пытался. Но потом понял, что на самом деле это никому не надо. – Кори оторвал взгляд от пит-лейн и повернулся к Соне. – И прежде всего это не надо тебе.

– Да мне вообще от тебя ничего не надо! – на нервах она повысила голос.

– Обидно, но исправимо. Тем более с Вайсбергом я на время разобрался.

Сначала воображение Сони подкинуло знакомую по Монако картину, только на полу вместо Давида возился Кори. У мужчин же именно это означает «разобраться»? Но потом до перегруженного обилием событий мозга дошло: нет же, Кори «разобрался» иначе – поцеловав ее на глазах всего мира.

Но зачем ему? Это же дикость какая-то! Нелепица. Впрочем, как и весь последний час ее жизни.

Соня не смогла придумать достойного ответа на вопрос, да еще так быстро. Но варианты были. Один, наиболее очевидный, так и просился стать основной версией: Кори спятил, ощутив вкус победы, и пошел вразнос. Не только в гонках, но и в жизни разогнался до предельной скорости, адреналин ударил в голову и спалил его мозг к чертям собачьим. И вот… Джексон посмотрел, как два старших пилота, две настоящие звезды гоночного мира – Давид Моро и Кифер Вайсберг – бодались за ее внимание, и решил поучаствовать в общей игре, потому что так жизнь становится более красочной и насыщенной. Очень по-мужски. Если другим надо, то и ему понадобилось.

Если посмотреть на Давида с Кифером, вспомнить все аспекты их противостояния, версия превращалась в самую что ни на есть реальную. Может, даже основную. Кори решил поучаствовать не только в чемпионской гонке – вот и все объяснение. Потому что он пресыщенный, избалованный и… что там еще было? Испорченный? Не зря Ник всегда терпеть не мог миллиардерских сынков – они вот такие. Не настолько запущенные, чаще попроще, но всегда проблемные, это обязательное правило. Джексон только выглядел другим, маскировался, но итог неутешителен: он даже хуже Эрика Райта, имя которого давно стало нарицательным для всего пелотона.

Соня взяла себя в руки и спокойно спросила:

– И что будет дальше, Кори?

– Дальше? – Он посмотрел на нее, прикидывая варианты. – Дальше определенно будет что-то. У тебя характер, ты его обязательно покажешь. Я тоже покажу свой, а к чему это приведет… посмотрим. Главное, теперь нам никто не помешает.

В ответ на такое заявление Кими наверняка бы выдала умное объяснение вроде: «Ему двадцать лет, мозг еще не проклюнулся, не суди мальчика строго!» Но Соня не собиралась быть понимающей и держаться выше наглого сопляка Кори.

Она тихо сказала:

– Я сделаю все, чтобы Ник тебя высадил до окончания летнего перерыва.

– Опять предупреждаешь? – Джексон улыбнулся. – Во-первых, хватит уже так делать – бей наверняка и сразу. Во-вторых, он меня не высадит, и мы оба это прекрасно понимаем. Он бизнесмен. Контракт Моро истекает через год, он не торопится подписывать новый, а команде нужен гонщик, способный побеждать, иначе «Зальто» превратится в «Килнер» – крепкую команду, в которой не хватает победителя.

– Ты победил два раза, и оба лишь стечение обстоятельств.

– Везет тому, кто везет. Третья победа будет другой.

– Будет ли, Кори? Ты только что настроил против себя главного стратега.

– Значит, я все сделал правильно. – Кори вернулся к двери и приоткрыл ее. Перед выходом он оглянулся. – Все лучше, чем равнодушие, не так ли? – И ушел, оставив Соню в полнейшем смятении.

Уже через минуту этот разговор казался ей выдуманным, хотя в комнате отдыха еще оставался сладковатый запах шампанского. Соня посмотрела на свои руки – нет, они не тряслись, но казалось, должны были. Она просто не знала, что делать дальше.

С Ником удалось переговорить лишь перед брифингом, босс сам ее вызвал в Хютте[37] – так они называли двухэтажный автобус, что катался с командой по европейским Гран-при. Второй этаж был оборудован под конференц-зал – разумеется, очень скромную его версию. Брифинги в Хютте все любили больше безликих отельных, да и в целом в автобусе часто торчал кто-то из команды.

Хютте встретил темными окнами и выглядел зловеще. Или Соне так показалось, потому что от разговора с боссом она ничего хорошего не ждала. Не после истории с Вайсбергом. Кто бы мог подумать, что дурацкий и не самый значительный конфликт сыграет против нее таким вот сокрушительным образом и за пару месяцев она превратится чуть ли не в роковую женщину, что разрушает карьеры гонщиков, отвлекая их от главного. Ведь что-то такое ей и скажет Ник? С его стороны поцелуй Кори мог выглядеть двояко. И захочет ли босс выслушать правдивую версию – большой вопрос.

Ник сидел за столом на втором этаже. Его лицо ярко подсвечивалось экраном открытого ноутбука. Соня придирчиво уставилась на босса, ища признаки недовольства или гнева, ей хотелось подготовиться к разговору. Ник – человек настроения, и, если он зол, лучше оставить все на потом. Но босс выглядел спокойным, даже умиротворенным. По крайней мере, после гонки он убегал с совсем другим лицом.

– Привет. – Она села напротив.

Ник сразу прикрыл ноутбук и включил настольную лампу.

– Прежде чем ты скажешь что-либо… я понимаю не больше твоего, – торопливо сообщила Соня. – Если хочешь мое мнение: Джексон спятил.

– Точно Джексон? – устало уточнил Ник. – Не ты?

– Я?

– Ты, Соня, ты. Это же ты у нас главный стратег, что распределяет подиумы через постель. Так и только так бедные-несчастные гонщики «Зальто» теперь могут завоевать победу. Просто жаль этих бедолаг. А про Джексона даже не говори, он же совсем у нас несмышленый малыш.

– Я вообще сейчас ничего не поняла, – призналась Соня.

– Оно и видно, – вздохнул босс и потер глаза.

– Ник, какого черта…

– Перед брифингом тебе стоило почитать последние новости, много нового узнала бы о себе и о «Формуле-1». Я вот тоже удивился, что работа конструкторов, инженеров и механиков не важна – какая разница, что там за машина, если есть Соня Ридель, влияющая на исход каждой гонки по щелчку пальцев? – Он покачал головой и добавил уже серьезнее: – Не знаю, что у вас за разборки с Джексоном, позже выслушаю обе версии событий. Пока не хочу лезть в это болото, мне бы гонку разгрести. Но парню нельзя отказать в умении сорвать маску. В нашем случае – с Вайсберга. Хотя была ли у него маска? Скорее уж у тебя глаза были на жопе.

Из сумбурной речи Ника Соня поняла одно: в прессе уже что-то написали про нее и Кори. И Вайсберги в этом косвенно замешаны. Должно быть, Филипп отличился, он никогда не отказывал себе в удовольствии проехаться по Соне. Она же Ридель!

– В любом случае ты отстранена, – завершил мысль Ник.

– Я… что?!

– Сама подумай: я не могу отстранить Кори Джексона, это невозможно. Он пилот и лицо команды. Совсем еще мальчишка, да еще и неприкасаемый. А ты у нас кто? Взрослая женщина, что играет несмышлеными парнями. А ну как Джексон устроил бунт из-за тебя и ради тебя?

Соня ожидала подобных обвинений. Она шла сюда с похожими мыслями. Понимала, насколько по-разному можно трактовать одну ситуацию. Но отстранение? Это же… такого она предсказать не могла. Ник как будто пытался ее добить.

– Это временная мера. – Видимо, на ее лице что-то такое отразилось, раз босс решил сжалиться. – И вынужденная. Не подумай лишнего – например, что я таким нелепым образом мщу тебе за выходку с Вайсбергом. Я бы и не прочь, но мы не в игрушки играем. «Формула-1» – это бизнес, команда. Тут не должно быть любимчиков, даже моих. Мне жаль, но…

– Тебе не жаль, – перебила Соня. – Тебе. Не. Жаль.

– Пусть так.

– Брось. Я знаю тебя с детства, и ты обожаешь воспитательные моменты. Обожаешь, когда кто-то лажает, ослушавшись мудрого-прекрасного тебя. Ты упиваешься этим, Ник. Кому вообще принадлежит идея с моим отстранением? Руководству или тебе?

– Мне, – не стал юлить босс. – Но повторюсь: это не месть за Вайсберга. Это малая жертва в угоду будущему, когда ты натворишь что-нибудь похлеще и мне придется отстаивать твою карьеру. Нельзя же выглядеть предвзятым постоянно.

У Сони не было слов.

– Это нечестно, – наконец выдавила она. – Я не сделала ничего плохого. Ни в гонке, ни после нее. За действия Джексона должен отвечать Джексон.

– Может, и так, но мы не в идеальном мире живем.

– Ник…

– Ты отстранена, – повторил он жестче. – На брифинге тебя быть не должно. Отправляйся в отпуск, как и хотела. А там… посмотрим. В любом случае будем на связи.

Соня резко встала, но Ник еще не закончил:

– Не знаю, что у вас с Джексоном, но есть шанс, что в следующий раз он будет благоразумнее и подумает о последствиях.

– И все за мой счет – как удобно!

– Мир жесток, что поделать. – Он сразу вернулся к ноутбуку, даже не проводив ее взглядом. Наверное, торопился накидать тезисы для брифинга, который пройдет теперь без Сони Ридель, отстраненного стратега команды «Зальто».

Она вышла или даже вывалилась на улицу, прижалась спиной к автобусу. Парковка пустовала, но из гаражей доносился шум – никто не думал расходиться в такой день. Все будут ждать результатов брифинга, возвращения гонщиков или их конфликта – слишком много всего преподнес этот день. Сониного появления тоже все ждали, без сомнений. А когда станет известно о ее отстранении… Какой же это все-таки позор!

Соня в один миг возненавидела Кори Джексона, хотя раньше и представить не могла, что такое возможно – вот так резко невзлюбить кого-то. Но отстранение ее добило. Отстранение, а еще полная, тотальная, абсолютная безнаказанность Кори. Ему двадцать, он малыш, просто младенец! С миллиардами. Может творить что вздумается, ответят все равно другие.

Вспомнив о Вайсбергах, Соня взяла телефон и обновила новостную ленту.

– Ничего не знаю о ситуации с «Зальто», и, честно говоря, мне неинтересно, – сообщил на пресс-конференции Кифер Вайсберг. – Но в такие моменты я как никогда радуюсь, что в «Биалетти» на капитанском мостике работают профессионалы и на работе все заняты исключительно работой, а не личной жизнью. Кори Джексону желаю всяческих успехов, но как бы в следующий раз он не оказался на месте Давида Моро. Если вы понимаете, о чем я.

Соня пересмотрела видео дважды. Она понимала, что Кифер злился, она все понимала… но это было уже слишком.

Пошли. Они. Все.