О боги! – вскакиваю с постели и судорожно пытаюсь дышать. Кладу руку на округлый живот. – Все хорошо, малыш. Все хорошо. Это просто сон!

Браслеты и вязи, наложенные лекарем, опять жгут кожу, и я делаю пару глотков горького вязкого отвара. Все ради тебя, малыш.

Опускаю ноги в тапочки и выхожу из комнаты в каменный коридор, залитый лунным светом. Мне очень нужен Рид, мой муж. Нужно, чтобы он обнял меня и сказал, что это лишь сон, как он делал всегда.

Тихо открываю двери спальни, где не так давно спали мы вместе, и застываю, когда слышу протяжный стон.

– О, дааа! – этот голос…. Мне показалось?

Нет….

Не хочу верить своим глазам, ведь это не может быть правдой!

Тильда, дочь лекаря и моя подруга и Рид! Здесь! В нашей постели, абсолютно обнаженные упиваются друг другом.

Им слишком хорошо, чтобы меня заметить. А мне…. Я не могу дышать. В груди все разрывается от боли. Может, я все еще сплю и это очередной кошмар?

Но нет! Все слишком реально! Все слишком… больно!

– Ай! – срывается с моих губ, когда внизу живота начинает тянуть. Наш малыш, только не это!

Припадаю рукой к консоли, но что-то срывается вниз и с грохотом разбивается у моих ног.

– Мэл?! – замечает меня дракон.

Я перевожу взгляд от осколков на дракона, и после секундной растерянности вижу… ярость на его лице!

– Какого гоблина ты сюда приперлась?! – рявкает он, а я вздрагиваю, потому что Рид никогда не позволял себе такого тона, даже к слугам.

– Пошла вон! – оглушает приказ, а по моим щекам текут горячие слезы.

Я хочу! Я хочу отсюда уйти, потому что находится здесь невыносимо. Невыносимо смотреть на того, кто еще недавно купал меня в любви, а теперь смотрит на меня, как на кусок мусора.

На секунду задерживаю взгляд на Тильде, которая даже не удосужилась прикрываться и задирает нос так, будто это она жена.

О боги, Рид, что ты наделал? Как ты мог? Полтора года нашей счастливой жизни! Твои слова любви, твои объятия и страстные поцелуи, обещанные только мне, ты так легко отдал другой?

Нет!

Срываюсь с места, и ногу прорезает боль. Осколок впился сквозь тапок. Но это ничто по сравнению с тем, что творится в груди. А там – бездна, дыра, полная отчаяния и слез.

Я лечу по коридору, закрываю дверь в свою спальню. Мотаю головой. Бью себя в грудь, но боль не проходит. В глазах вспышками играет прошлое.

Мои двадцать один, академический бал и он, мой будущий муж, лорд Дарквэл. Ты показал мне, что такое любовь, я отдала тебе свое сердце, а ты его так безжалостно растоптал. Почему? Еще недавно все было прекрасно!

– Где она?! – доносится из коридора голос супруга. Такой злой, будто он готов меня убить. За что? Это ведь не я нас предала! А он!

– Мэл! – дверь распахивается так резко, что с грохотом бьется об стену.

Смотрю вся в слезах на мужа, и молю богов только об одном. Пусть он объяснит, что все это было ошибкой. Не знаю, как, но пусть! Пусть уймет эту нестерпимую боль!

– Какого гоблина ты шастаешь по ночам?! Тебе положен полный покой, ты его убить пытаешься?! – рычит он, указывая на мой живот, который я закрываю в защитном движении.

Тело пробивает дрожь, потому что такого Рида я никогда еще не видела. Будто другой человек. Будто не мой муж! Мне кажется, или я вижу презрение на его лице?

– И это ты мне говоришь? – глотаю слезы. – Пока мое тело прожигают печати, и я делаю все, что говорит лекарь, ты спишь с другой! Как давно, Рид?!

– Не твое дело, Мэл! Я здоровый мужчина и могу удовлетворять свои потребности, когда этого пожелаю! Прекрати реветь, гоблины тебя дери! Подумай о ребенке! Если из-за твоей истерики с ним что-то случится…, – сжимает кулаки. – Я пришлю тебе лекаря, делай все, что он велит, и не смей выходить из комнаты! Ты меня поняла?

Дверь хлопает с такой силой, что стена отдается дрожью. Смотрю на полотно, а перед глазами темнота. Яд разъедает душу. Не могу дышать, будто ребра сдавили стальные кольца удава. Не хочу верить, что все происходящее – реальность…

– Нужно успокоится. Все будет хорошо, малыш, – шепчу еще не родившемуся сыну, а слезы все равно топят глаза. Нужно дышать! Нужно дышать, как бы больно не было!

– О! Да ты поранилась! – раздается в дверях насмешливый голос, который я меньше всего хочу сейчас слышать. Тильда? С подносом в руках. Это ее отправил мне вместо лекаря муж?!

– Знаешь, это даже хорошо, что тебе сегодня не спалось. Рид думал избавиться от тебя после родов, а мне так не хотелось ждать, – ухмыляется, наполняя стакан мутной желтоватой жидкостью. Как же я ненавижу этот отвар. И ее.

– Что ты такое говоришь, Тильда? Как ты могла? – смотрю на ту, кого считала своей подругой. Она, ведь, была так добра. Я полюбила ее как сестру, которой у меня никогда не было. Я впустила ее в свое сердце, а она. Они!

– Ну, знаешь. Твоему мужу сложно отказать, – хихикает, будто намеренно пытается сделать мне еще больнее. И у нее это отменно получается.

– Выпей, – тянет стакан с наглой ухмылкой, но меня берет такая злость, что я хочу выбить его из рук, но отворачиваюсь.

– Мне же лучше! – усмехается. – Пусть у тебя родится неполноценный дракон. Тогда я быстрее займу твое место.

– Не дождешься! Дэриэл родится здоровым и полноценным драконом!

– Это вряд ли! – пугающая усмешка. – А второй раз вряд ли сможешь понести. Не знала? Мда. С какой стороны не посмотри - ты жалкая. И даже если родишь здорового малыша, твой муж не поверит, что он его.

– Что за вздор? Ты в своем уме? Ай! – вырывается боль, а затем по ногам что-то течет.

– Фу! – кривит нос Тильда, а затем смеется. – Ну вот! Я предупреждала!

– Что тут происходит? – входит дракон, соизмеряет ледяным взглядом меня и свою любовницу.

– Тильда?

– Она отказалась пить лекарство, и начались преждевременные роды, мой господин, – тут же лепечет невинным голоском бывшая подруга. – Боюсь, все кончится плохо.

– Какого гоблина, Мэл? Я ведь тебе сказал! – рычит дракон, но я уже не слышу его голос, оглушенная болью и страхом.

Мой малыш, умоляю. Держись!

Рид хватает меня на руки и несет. Что-то кому-то приказывает. Но я не слышу. Меня накрывает приливами боли. Все, о чем я сейчас думаю, это малыш! Пусть он родится здоровым. А Рид… о боги, мой Рид….

В голову врываются воспоминания, и я пытаюсь не думать о том, что только что произошло. Пытаюсь ухватиться за что-то светлое, чтобы успокоиться, чтобы малыш не переживал.

Тот выпускной бал в академии. Наша первая встреча. Мое смущение от его пристального взгляда. А как было не смутиться? Он ведь – лорд, от взгляда на которого все девчонки вокруг томно вздыхают.

Красив, горяч, молод. Темные волосы, синие, как море, глаза, волевой подбородок. Широкие плечи. Уверенный взгляд. Не дракон, а скала, которой все нипочем.

А я, маленькая адептка, только-только окончившая академию. Самая обычная, с темными непослушными волосами, бледной кожей. Хоть мне и часто говорили комплименты, но я скорее списывала это на чужую доброту, нежели на собственную привлекательность. Но Рид смотрел так, будто я единственная и неповторимая в целом мире.

На глазах у всех он решительно пересек зал и протянул мне свою широкую крепкую ладонь. И едва я ее коснулась, на руке вспыхнула вязь. С тех пор я принадлежала ему.

Мы сутками не выбирались из постели, путешествовали, наслаждались друг другом, пока люди не стали задаваться вопросом о наследнике. Боги смиловались, и мне удалось понести.

Но беременность проходила трудно, и тогда появился лекарь. Сначала я думала, что его отвары и печати мне помогают, он ведь уважаемый и известный в высших кругах маг. Но тошнота не проходила, становилось все хуже.

Мне прописали постельный режим и отселили в отдельную комнату. Рид навещал меня, заботился, а в последнее время стал раздраженным, будто это я виновата. Но все равно стоило нам побыть вместе, его сердце смягчилось, как и взгляд. А теперь…. Теперь я совершенно его не узнаю.

И это тепло, что я чувствую от груди, к которой бессильно припадаю, делает лишь больно. Ведь совсем недавно ее касалась чужая женщина, которую он любил вместо меня….

– Сюда! Кладите ее сюда! – слышу голос лекаря. – Где повитуха?! – рычит дракон.

– Я здесь! Схватки начались?

– Редкие, – этот ненавистный голос Тильды. И она пошла за нами?! – Папенька, мне дать ей стимулирующий отвар?

– Разумеется, Тильда! – кряхтит лекарь, и тут же мне в рот вливают гадость. Давлюсь, захлебываюсь. Новый прилив боли.

– Отойдите! – командует повитуха, заставляя меня расставить ноги так, как учила. А лекарь тем временем начинает писать на моих руках на мне новые вязи пером из красного кристалла.

– Нет! Не надо! – хочу взмолиться, потому что не верю ему, но из уст вырывается всхлип.

Голова идет кругом, я стараюсь слушать указания повитухи и делать все как нужно, несмотря на нестерпимую боль между ног. Все, что я сейчас хочу услышать, это крик своего малыша.

– Давай! Тужься! Еще чуть-чуть! Молодец, ребеночек у нас, – объявляет она.

Почему он молчит? Нет! Вот он его сладкий голос!

Сладкий тихий всхлип. Мой родной, мой нежный сынок! Я снова реву, но теперь уже от счастья.

– Здоров?! – спрашивает Рид, и я вижу сквозь туман как повитуха кивает.

Здоров! О боги! Как же я вам благодарна.

– Дайте я проверю, Ваша Светлость! Потерпите минуту, это важно! – вырывается вперед лекарь и выхватывает моего ребенка у повитухи.

– Боюсь, ваша жена больше не сможет иметь детей, – подписывает мне повитуха приговор.

– Ей и не нужно! – заверяет Тильда. – Ваша Светлость. Посмотрите!

Рид заглядывает в конверт, и все вдруг замирает. Застывает. Даже воздух как будто густеет.

– Что? Что там?! Вы ведь сказали, он здоров! – пугаюсь я.

– Здоров, в этом сомнений нет, – шепчет едва слышно повитуха, кидает в меня какой неопределенный, жалостливый взгляд.

– Тогда что? Что не так?

– Он не дракон, – заявляет лекарь, испуганно поглядывая на моего мужа. Рид хмурится, сжимает кулаки.

– Но ты говорил, что чувствуешь его ипостась, – рычит муж.

– Все так, Ваше Светлость! Но посмотрите, – лекарь указывает на моего малыша точно на вещь. – Он – темный. Потому я и обманулся.

Что? Темный?

– О чем вы говорите? Дайте мне моего малыша! – молю я, когда все внутри сжимается от страха.

– Это значит, что он зачат не от вас Ваша Светлость, а темной магией, – сообщает лекарь, и эти слова пронзают меня насквозь.

О чем он говорит? Какой магией? Ее во мне почти не осталось! Они всю ее задушили эликсирами, которые должны были помочь мне выносить ребенка.

– Поэтому ее беременность и протекала так трудно. И потому она больше не сможет забеременеть. Такова цена. Все сходится. Очень подлое преступление, – качает головой лекарь. – Если бы не мои вязи, мы бы узнали это только спустя месяцы. Сожалею, Ваша Светлость. Боюсь, ваша жена хотела вас обмануть.

– Нет! Вы лжете! – выпаливаю я, а затем ловлю на себе убийственный взгляд мужа. – Не верь ему, умоляю! Клянусь, я не делала ничего подобного! Ты ведь знаешь меня!

Умоляю его, а в синих глазах дракона лишь лед. Обжигающий, режущий на части лед. Он мне не верит! Он убивает меня взглядом.

– Метка куда более прочное доказательство, чем ваши слова, госпожа. – вздыхает лекарь, а затем переводит взгляд на моего мужа. – За такое только предусмотрено только одно наказание. Как поступите, Ваша Светлость?

– На что ты намекаешь, лекарь?! – грозно рычит Рид.

– Вам нужен обряд разрыва с истинной, – склонив голову, выдает старик.

Что?! Он из ума выжил?! Хочет, чтобы меня заставили пойти на Скалу Обреченных?!

– Нет, – мотаю я головой, в ужасе глядя на мужа. – Ты не можешь так поступить! Я ничего не делала! Услышь меня!

– Истинная, которая больше не сможет выносить вам ребенка! – перебивает мой хриплый голос лекарь. – Не говоря же о том, что как подло она всех обманула. Вам нужно избавиться от нее, чтобы боги даровали вам новую истинную, чье чрево подарит вам настоящего наследника с вашей кровью и ипостасью дракона, Ваша Светлость. Медлить нельзя!

Перевожу взгляд с ненавистного старика на мужа, и к боли, все еще пронзающей мое тело, примешивается страх. Он не смотрит на меня. Не смотрит на нашего ребенка, смотрит куда-то в пустоту, и я отлично знаю этот грозный взгляд. Он меня не пощадит.

Но сейчас я волнуюсь куда больше о малыше, который даже плакать не смеет, а только кряхтит на руках повитухи. Спасибо ей, за то, что забрала его из рук врагов.

– С чего вы взяли, лекарь, что можете указывать мне, что делать? – раздается низкий голос дракона, он переводит разъяренный взгляд на старика, и тот тут же сжимается в комок. – Я сам решу.

– А как же закон, Ваша Светлость? – еще смеет взвизгнуть он. – Боги должны ее судить.

– Она – моя жена. И судить буду я, – чеканит Рид, затем бросает в меня такой взгляд, что я уже чувствую себя мертвой.

Он смотрит не больше секунды, но я сполна ощущаю все упреки и его ненависть ко мне. Отворачивается, как от прокаженной.

– Унесите ребенка и отдайте слугам, – командует он, и повитуха тут же уносит сверток с моим сыном.

– Нет! Пожалуйста! Умоляю, верните мне сына! – пытаюсь встать, потянуться к малышу, но оказываюсь такой беспомощной, что даже двинуться толком не могу.

– Не выводи меня еще больше! – рявкает дракон. – Завтра я решу твою судьбу.

Он уходит следом за повитухой со всей делегацией, а я остаюсь лежать на окровавленных простынях и беспомощно смотрю на наглухо захлопнутую дверь. Немые слезы топят глаза, а затем реву в голос до полного головокружения.

За что мне все это? Каких богов я разозлила, что они даже не позволили мне прижать своего ребенка к груди? Не позволили вдохнуть его запах, услышать его тихое дыхание? Внутри все разъедает шипящими углями.

Рид! Почему ты даже не попытался поверить мне?

– О боги! Госпожа! Вы себя так в могилу сведете, – вбегает в комнату повитуха.

– Где мой сын? – у меня только один вопрос.

– Под присмотром поварихи. Ее сестра недавно родила. Скоро прибудет в замок и накормит малыша, – говорит с такой заботой, что я опять плачу навзрыд. Уже от счастья, что мой малыш будет сыт и в тепле. А что еще нужно матери?

– Успокойтесь, Ваша Светлость. Вам нужны силы, – говорит она, подтягивая к себе тазы. – Я обработаю ваши раны, но душу залечить не смогу. Это вы сами должны это сделать. И должны быть сильной, чтобы бороться.

Смотрю на эту женщину в темно-сером платке, которую знаю не больше недели, но только ей есть сейчас до меня дело.

– Почему вы так добры ко мне? – не понимаю я.

Ведь то, в чем меня обвинили, предполагает осуждение вплоть до проклятий и плевков. Страшный грех, способный навлечь беду на целый род и земли, которыми этот род владеет.

– Я в повитухах не первый год. Разных матерей видала. И тех, кому дети нужны лишь для того, чтобы мужа удержать, и тех, кому они вовсе не нужны. Вы не такая, Ваша Светлость. Вы стискивали зубы и терпели то, что не каждому под силу, ради вашего еще не родившегося ребенка. Любовь матери к сыну сложно подделать, в отличие от всяких ритуалов, – говорит она, выжимая полотенца.

– Значит… вы верите мне?

Короткая улыбка и тепло, смешанное с болью в глазах.

– Мое слово ничто против фактов, которые есть у лекаря. И боюсь, древо раздора, которое он тут посадил, пустило очень глубокие корни.

– Чем я могу доказать, что невиновна? Помогите мне встать. Мне нужно поговорить с Ридом, – шепчу я ей, силюсь, но боль вновь укладывает на лопатки.

– Не спешите. Вам еще рано вставать. Роды были слишком тяжелыми. Это чудо, что вы оба остались живы. --Благословение богов, – говорит она. – И к тому же. Вы уверены, что Его Светлость, станет вас слушать? Дайте ему подумать обо всем самому. Может, разум и просветлеет. Не лезьте на рожон. Будьте терпеливы, а я даю вам слово, что пока мне позволяют оставаться в замке, я буду присматривать за вашим малышом, как за своим.

Закусываю губу. Внутри такая буря, что не хватает слов, чтобы отблагодарить эту женщину, сжалившуюся над матерью. Трясу головой и зажимаю рот рукой, чтобы снова не расплакаться.

– Вот и славно, Ваша Светлость, – улыбается повитуха. – Как, кстати, решили назвать малыша?

– Дэриэл, – тихо шепчу ей.

– Какое красивое имя. Оно ему очень идет, – говорит женщина, стараясь отвлечь меня другими простыми разговорами.

Боги, вы жестоки и милостивы. Заставили меня пройти босиком по углям, но дали ту, кто поддержит за руку, чтобы не упала на колени. Чужую, малознакомую женщину, которая сейчас подставляет мне плечо вместо мужа, который отвернулся, поверив врагам. Мужа, который отвернулся еще раньше, впустив в нашу постель другую.

– Вам нужно попить и поесть, чтобы восстановить силы, Ваша Светлость, – говорит повитуха, наливая в высокий стакан воду.

– Отставить это обращение! – выливается на порог стража замка.

– Вы чего?! – охает женщина и тут же прикрывает меня простыней. – Тут роженица, которой нужен покой. Не шумите ради блага Ее Светлости.

– Нет тут больше никакой Светлости. Таков приказ нашего лорда. – выдает служивый.

Что это значит? Рид лишил меня статуса? Отказался от меня как от жены?

– Поднимайся и топай за нами. – рявкает стражник так, будто я какая-то жалкая попрошайка или грязная воришка, пробившаяся к воротам замка.

Нет. Даже с ними Рид не позволяет так обращаться своим людям. Накормит и отпустит, или работу даст. Видимо, в его глазах я куда хуже, чем любое живое существо в нашей империи. Осудил, даже не дав шанса на оправдание.

– Вставай, тебе говорят! – сердится стражник, пытается ухватить меня за предплечье и стянуть с постели, но повитуха вовремя возникает у него на пути.

– Ей еще нельзя вставать! – заверяет она.

– Приказы отдаю не я. Я исполняю, – рыпается стражник. – Посторонись!

– Не дам!

– Я встану! – выкрикиваю я, потому что очень боюсь, что эту женщину, ставшую моим единственным другом, могут сослать со двора за неповиновение приказу. Тогда кто позаботиться о Дэриэле?

– Ваша Светлость! – пугается повитуха, но я поднимаюсь на проклятые непослушные ноги, до скипа сжимая челюсти, беру ее сухую руку и смотрю в глаза. Так, как смотрит отчаявшаяся мать. Она прекрасно понимает меня, кратко кивает и отходит с пути.

Шаг отдается дикой болью, но я больше не заплачу.

– Сама идти можешь или донести? – замечает мое состояние страж и брезгливо фыркает.

Видимо, даже в его разъяренном ненавистью к преступнице сердце есть хоть частичка добра.

– Сама, – хриплю я, переступая порог самой страшной комнаты в мире и натыкаюсь еще на двоих служивых в форме. К чему это? Зачем так много?

– Куда вы меня ведете? – зарождаются внутри смутные сомнения. – К Риду?

– А это ты скоро сама узнаешь. Шагай! – гогочут стражи, а внутри все сжимается. Неужели, мой муж уже решил мою судьбу? Меня ждет Скала Отреченных?

Я никогда не бывала в коридорах Северного крыла, но, как и ожидалось, оно оказалось мрачным и холодным место. Первые этажи еще теплятся жизнью и уютом, потому что там располагаются комнаты стражей, а на самом верху башни находятся одинокие темницы, смердящие отчаянием и страхом.

Они для тех, кто ожидает суда, и видимо, я буду первой за последнее десятилетие ради кого лязгнут их заржавевшие решетки.

Нет, до самого верха мы не доходим. Стражи останавливаются на предпоследнем этаже и отпирают старую, но крепкую деревянную дверь, и толкают меня в помещение похожее на келью в монастыре.

Узкая старая кровать с тонким матрасом, маленький облезлый шкаф, стол со стулом, привинченными в каменному полу, и окно с решеткой. Здесь пахнет сыростью и одиночеством.

– Обживайся, но сильно не привыкай, – нарекает стражник.

– Ага, попробуй надышаться перед смертью, якшавшаяся с Тьмой! – рявкает другой и захлопывает за моей спиной дверь.

Обратись ко мне кто-то таким образом вчера, я бы повесила нос. А сейчас эти слова меня почти не задевают. Они не причиняют никакой боли, потому что сердце мучает тоска по ребенку и ярая обида на Рида.

Оглядываю свою клетку, где слоем лежит пыль. Ноги болят, но я продолжаю стоять, а затем подхожу к единственному крохотному окну.

Отсюда отлично видно двор, по которому мы когда-то счастливо гуляли с Ридом. Где он еще пару месяцев назад ласково разговаривал с округлившимся животом.

А еще отсюда видно ту самую Скалу Обреченных, известную на целый континент, своими магическими свойствами. Но я в них не верю. Да и не знаю, верит ли вообще кто-то.

Говорят, в давние времена сюда ссылали истинных, изменивших своему мужу или сделавших то, в чем обвиняют меня. Если боги посчитают, что обвинения беспочвенны, то обвиняемая не разобьется, ее вознесет синее не обжигающее пламя.

Говорят, таких счастливиц было около пяти, но это было так давно, что никто не верит, что это правда.

И теперь такой “суд” ждет меня. Даже если это пламя существует, я не думаю, что оно спасет меня. Иначе лекарь бы настаивал на чем-то совершенно ином. Попросту бы отравил. Что все еще возможно.

Но он предложил суд богов, а значит, уверен, что они меня не пощадят. Потому что все продумал? Потому что пропитал мое тело черной магией, и именно она убивала мою светлую?

Или он знает, что никакого пламени нет? Что оно, вполне возможно, угасло сотни лет назад.

Повитуха сказала не спешить. Дать Риду остыть, но я не могу ждать. Мне нужно попытаться еще раз с ним поговорить пока не стало слишком поздно.

Стучу в дверь, кричу, срывая голос, и лишь спустя четверть часа является стражник, бросая на пыльный облупившийся стол железный поднос с жуткой кашей и алюминиевой кружкой воды.

– Чего шумишь?! – рявкает он.

– Позовите Его Светлость! Мне нужно с ним поговорить! – прошу я, а он смеется мне в лицо.

– Вы,  госпожа , – намеренно делает насмешливый акцент на обращении, – видимо, не поняли. Преступники, продавшие душу Тьме и посмевшие дурачить нашего лорда, не то, что об аудиенции не смеют просить, но даже о глотке воды не зарекаются. А мы, как видите, вам дали даже еду. Благодарите лорда за его милость и не шумите тут! Народ у нас вспыльчивый в стражьих палатах живет. А вы спать мешаете своим визгом! Потерпите уже, завтра на Скалу пойдете.

И дверь захлопывается прямо перед моим лицом.

Что? Завтра? Рид все уже решил?

Отчаяние вновь скребётся по горлу, но я запрещаю себе сдаваться. Вновь осматриваю комнату, сама не зная, какое решение хочу в ней найти. За узкой скрипучей дверью находится крохотная ванная. На удивление чистая. Тут даже старые застиранные полотенца есть. Пахнут дешевым мылом, но это уже хорошо.

Оглядываю свои руки, исписанные от плеч до самых запястий вязами лекаря и решаю тут же их смыть. Вода в душе не просто холодная, а ледяная. Но меня это не останавливается. Меня греет мысль, что освободившись от печатей, я смогу вернуть свою магию.

Увы, нет. Лишь крохи. Но, может быть, это только начало? Нужно время?

Замерзшая до стука зубов, возвращаюсь в комнату, залитую пред закатным солнцем. Сколько же часов прошло? На столе уже другой поднос с похлебкой, к которой я не притронусь. Не из-за жуткого вида, а потому что кусок в горло не лезет.

Подхожу к окну, смотрю во двор, надеясь на чудо. Вдруг повитуха пронесет там моего малыша. Нет. Ее не видно. Зато предатель здесь!

Все внутри вспыхивает от одного лишь взгляда на Рида. Обида, боль и проклятая надежда, которой сейчас быть не должно. Хочу с ненавистью выкрикнуть имя, которое когда-то шептала с любовью. Цепляюсь пальцами в холодные прутья решетки, и она вдруг срывается вниз.

– Мэл! – разрезает мой оглушительный вопль рев дракона, когда я переваливаюсь через низкий подоконник.

Чудом успеваю ухватиться за стены и рывком непонятно откуда взявшейся у меня силы, возвращаюсь обратно. Или это была не моя магия? Тогда – Рида?

Он не дал мне упасть?

После того, как заглянула в глаза смерти, выглядывать в окно совсем не хочется. Я вся дрожу, сидя на полу, и боюсь даже подняться на ноги, пока из-за двери не доносится шум.

Рид. Его голос я всегда узнаю. Теперь даже грозный тон мне знаком. Рычит на стражников, а затем влетает в мою комнату.

Вот он. Мой муж. Дракон, которому я отдала все. Чего же ты так смотришь на меня, когда сам сюда отправил? Откуда ярость в синих глазах при виде похлебки, которая мне не положена, но по доброте твоей душевной, подана?

Ты меня на это обрек! Ты!

– Ты с ума сошла?! – рычит Рид, в секунду пересекая комнату. Хватает меня за руку и оттаскивает от окна, на котором моментом появляется старая решетка.

– Убиться решила?! – пылают яростью синие глаза. Чужие глаза.

Руку жжет от его цепкой хватки, но куда больнее смотреть на того, кому доверяла настолько, что готова была отдать свою жизнь! А он – предал. Дважды!

– А разве ты не этого хочешь? – смотрю на некогда любимого мужа, и все внутри сжимается от боли. – Я слышала, что ты уже определил мою судьбу. Скала Обреченных, да Рид?! Ты даже не дал мне оправдаться!

– А тебе есть что сказать?! – рычит он. – Это какие слова нужно придумать, чтобы умолить твой грех?! Ты водила меня за нос. Пока я ждал своего ребенка, ты продавала душу Тьме. В самом деле думала, что сможешь обвести меня вокруг пальца?!

– Оказывается да! Ведь ты обманулся! Но не мной! – шиплю я ему. – Ты впустил в мою жизнь подлого лекаря, а в свою постель – его дочь! Это ты нас предал!

– Выбирай слова, Мэл! И не забывай с кем говоришь. Я слишком многое тебе позволял, и ты решила, что можно все и даже закон тебе нипочем?!

– Говорю тебе, я ничего не делала!

– Факты, Мэл! Факты на лицо!

– Это лекарь! Он все подстроил!

– Хватит! Неужели ты думаешь, что я бы это допустил? Я проверял каждый отвар, каждую вязь, которую он на тебя наложил. Я всегда следил за этим, Мэл! И там не было никакой темной магии! Прекрати уже врать и изворачиваться! – рявкает он, и я вздрагиваю.

– Что мне сделать, чтобы ты услышал меня? Ступить с той проклятой Скалы? Ты, действительно, веришь, что огонь справедливости, который никто не видел уже триста лет, все еще существует? Или ты просто хочешь избавиться от меня, чтобы боги дали тебе новую истинную, способную родить?

– Мэл! Замолчи!

– Я всегда молчала. Но сейчас не буду. Я не могу позволить тебе разлучить меня с ребенком.

– С ребенком?! – его передергивает от злости. В глазах такая ярость, что меня бросает в дрожь. – С обманкой, сотканной из Тьмы, Мэл! Он даже не человек! Как ты могла?!

Смотрю во все глаза на того, кого так преданно и нежно любила и не верю, что передо мной тот же дракон!

– Ты слеп! – шиплю болью и ненавистью. – Он живой! Он настоящий! Это твой лекарь с ним что-то сделал! И ты это допустил! Ты погубил нашего сына! – срываюсь на истерику и тут же понимаю, что из моего рта больше не идет и слова. Он запечатан магией, которую наслал мой муж.

– А я, ведь, действительно, любил тебя, Мэл.

– Тогда бы не впустил в нашу жизнь другую. Не повелся бы на обман! Грош – цена твоей любви! – хочу ему сказать, но голос по-прежнему запечатан. Все, что у меня есть – это глаза, которые пылают сейчас тысячей пожаров, что испепеляют душу.

Рид это видит, не выдерживает натиск и рассерженно отворачивается. Расправляет свою спину, покрытую невидимыми шипами, и смотрит куда-то в пустоту за окном.

– Ты знаешь, что велит в таком случае закон, – его голос звучит иначе. Низкий, хрипящий, и в нем все еще все еще зиждется тихая ярость. А кулаки сжимаются до хруста.

– Ты должна была ступить со Скалы еще утром. Но я оттянул суд на сутки. – говорит он. – Дай мне хотя бы одну причину пойти против закона ради тебя.

Поворачивается, смотрит в глаза так, что боль внутри становится невыносимой. Он поднимает руку вверх и щелкает пальцами, освобождая мой рот от печати, но едва я хочу сказать, останавливает одним лишь жестом.

– Не смей больше врать. Мне и так крайне сложно сдерживаться, Мэл. Хорошо подумай, что ты сейчас скажешь, – велит он.

– Не смей больше врать. Мне и так крайне сложно сдерживаться, Мэл. Хорошо подумай, что ты сейчас скажешь, – велит он.

Сглатываю ком обиды и закусываю щеку изнутри. Потому что знаю, что ни одно слово и ни один довод не остановит грядущее безумие. Даже если молить начну – не поможет. То, что я могла сказать, я уже сказала, и меня не слышат. Более того, щелчком пальцев закрывают рот. Так зачем?

– У меня только одна просьба, – набираюсь решительности, сжимаю онемевшими пальцами юбку, а дракон тем временем ждет. – Я хочу увидеть Стеллу.

В глазах мужа вспыхивает пламя. На секунду мне кажется, что он сейчас весь воспламенится, но нет. Он стискивает зубы так, что выступают желваки.

– Я сейчас ослышался?! Я даю тебе возможность спастись, а ты говоришь о сестре?! Ты совсем выжила из ума? – отчитывает Рид, порождая своим рыком и злостью еще больше боли и отчаяния во мне. Я уже не могу их выносить!

– Я ступлю с этой гребанной Скалы! – заявляю ему то, чего, видимо, сама до конца не понимаю. Но если не так, то я понятия не имею, как еще ему доказать, на чьей стороне правда. – И, если огонь существует, он оправдает меня. А если я умру, то хочу знать, что Дэриэл будет в надежных руках.

– Не смей использовать это имя! – рычит он, злость так переполняет, что Рид бьет кулаком по стене с такой силой, что она расходится трещинами. На скулах возникает чешуя.

– Ты ненормальная, Мэл. Я дал тебе шанс, которого не должен давать, а ты…. – убивает меня ненавистным взглядом и уходит прочь.

Дверь захлопывается с такой силой, что по каменным стенам идет дрожь. Я тоже сейчас вся дрожу так, что пальцы ходуном ходят. Ноги моментом становятся ватными, и я попросту падаю на холодный пол и пытаюсь осознать, что только что наговорила и зачем.

Думала, такое опасное заявление хоть немного его отрезвит. Но нет! Он слеп настолько, что не видит дальше собственного носа. Как? Сколько его знаю, я всегда восхищалась его умом и дальновидностью, и не только я. А сейчас. Ума не приложу!

И Рид не настолько доверчивый, чтобы его могли опоить. Я ничего не понимаю. Кроме того, что завтра утром ступлю со Скалы.

И на это я подписалась сама.

Хотя, даже если бы на коленях молила о пощаде, ничего бы не изменилось. Уж лучше я шагну достойно всем врагам на зло. И я бы шагнула сто раз и сто раз бы пережила ужас и разбилась, если бы кто-то мне пообещал, что мой сын будет счастлив. Счастлив… без матери?

Рид тоже не знал женского тепла, его воспитывали учителя. А Дэриэл….

Сердце обливается кровью от мысли, что мой кроха может остаться один, совершенно никому не нужным в этом мире.

Нельзя же быть настолько жестоким и отказать мне в просьбе о встречи с сестрой?! Даже у тех, кого казнят, спрашивают последнее желание!

А если нет, то, что мне делать? Бежать? Из владений Рида? Это даже драконам не под силу.

О боги! Как мне остаться с сыном? Как?! Не будьте вы такими жестокими!

Голоса за дверью отвлекают меня от саднящих душу мыслей.

– Сюда, – раздается голос стражника, где-то за моей дверью.

Вскакиваю на ноги и молю лишь об одном хоть бы это была Стелла! Рид все-таки сжалился?!

Нет. На пороге стоит повитуха с большим потрепанным бумажным свертком в руках.

– Вы? – охаю я, и внутри мешаются противоречивые чувства.

Горечь, что дракон даже в последней просьбе мне отказал, и радость, что могу спросить женщину о том, как мой сынок. Сыт ли он? Плачет ли?

– Я сказала, что должна проверить ваши раны, и они меня впустили, – сообщает повитуха, и кладет потрепанный сверток. – Тут новая одежда, госпожа.

– Спасибо, – киваю я, но платья меня сейчас не интересуют. – Прошу, расскажите, как Дэриэл?

– Он чудо. Все в порядке. Не беспокойтесь, – заверяет повитуха, а потом достает из тяпок маленький платочек. – Это от него.

Поверить не могу!

Прижимаю к губам тонкую ткань, вдыхаю запах моего сыночка. Не плакать. Только не плакать. Я должна быть сильной ради нас обоих.

– Как вы, госпожа? Я слышала, что завтра будет суд богов на Скале.

– Так и есть, – тихо киваю и пытаюсь сдержать тот страх, что сковывает изнутри.

– Уверена, боги будут на вашей стороне, – говорит она, но судя по тому, как прячет взгляд, понимаю, что и она сомневается в существовании огня. – Что я могу для вас сделать?

Звучит как вопрос о последнем желании. И оно у меня есть. Не просто желание, а необходимость. Я должна знать, что с Дэриелом все будет в порядке. Должна.. я…

Тихо. Не плачь.

– Моя сестра. Стелла. – сглатывая слезы в горле, спрашиваю я. – Можете ли вы найти ее и передать послание?

– Я сделаю все, что в моих силах, – искренне отзывается женщина, а затем ее торопит на выход стража.

Она уходит, а я смотрю ей вслед, как тающему лучику единственной надежды.

Дверь наглухо закрывается, и я опять остаюсь одна в своей клетке, но теперь у меня есть драгоценность. Платочек с запахом моего сына. Прижимаю его к груди и представляю, как возьму свою кроху на руки.

Враги могут забрать мою жизнь, но не мечты. Смотрю в окно, зная, что завтра меня ждет судный день. Солнце медленно освещает небосвод, а я молюсь, чтобы Стелла успела. Чтобы у повитухи все получилось.

– Отоприте! – звучит грозных голос и я вскакиваю. Как? Уже?

На порог входит господин в красном мундире личного стража Его Величества, и я тут же прячу платок под подушку.

– Что вы...? – хочу спросить у него, но как только дверь закрывается, мужчина меняется на глазах, превращаясь в миниатюрную брюнетку с острым симпатичным лицом и зеленеющими глазами.

– Стелла! – хочу выпустить радость и броситься к ней на шею, но вовремя закрываю рот. Нельзя, чтобы ее поймали.

– Побереги себя, Мэл. - Тебе понадобится много сил, – говорит она. – Я знаю, в чем тебя обвиняют. И дело набирает дурной оборот. Кто-то донес об этом самому королю. И он отправил своих людей, чтобы они проследили за исполнением наказания. Так что суд состоится несмотря ни на что.

– Я знаю. Я готова, – говорю то, во что сама и не верю. – У меня есть к тебе просьба. Пожалуйста, защити Дэриала. То, что о нем говорят – полная ложь.

– Я знаю, сестренка. Но тот, кто затеял это против вас, очень хорошо все продумал. И…, – она прерывается, а я начинаю нервничать все больше.

– Что? – тороплю ее.

– Король потребовал, чтобы дитя Тьмы отправили вместе с тобой на проверку богов.

– Нет!

– Тише! Я этого не допущу, слышишь! – заверяет она. – Пусть на огонь богов уповают глупцы, а нам нужен план.

– План?!

– Слушай внимательно, Мэл. Одна ошибка может стоить тебе всего.

– Ты меня поняла? – переспрашивает Стелла, и я киваю, пытаясь переварить то, на что сейчас подписалась.

А какой выбор у меня есть? Либо все, либо ничего.

– Да!

– Тогда делай все так, как я сказала. Ни одного лишнего движения. У тебя один шанс сделать все правильно.

– Поняла.

– Время! – раздается голос в коридоре, и Стелла тут же возвращает себе облик стража.

– Допрос окончен, – объявляет она мужским голосом. – Виновную вести на Скалу через четверть часа.

Знаю, что у нас есть план. Хлипкий, опасный. Но эти слова пронзают сердце стрелами.

Четверть часа. Самое жуткое время, потому что, как бы не пыталась дышать, воздуха не хватает.

–  Миледи желает переодеться? – спрашивают стражи, позволяя мне выйти на “виселицу” при параде, но я остаюсь в том, что вчера принесла мне повитуха. Белое словно свадебное платье. Как иронично. В этот дом я так пришла, так отсюда и уйду.....

Снова коридор, ступени, а затем в глаза бьет яркий утренний свет. Сквозь прищуренные веки вижу целую толпу. Словно весь замок сейчас вышел сюда, чтобы посмотреть на то, как ведьму, якшавшуюся с Тьмой, отдадут на суд богам. Да, именно так, с ненавистью и страхом, они и смотрят на меня.

Вон та старушка мучилась от сыпи на руках, и я исцеляла ее кожу несколько дней подряд. У той мамочки не шло молоко, и я умоляла Рида привезти мне редкой травы, чтобы ей помочь. Я любила их, но они отвернусь от меня так же быстро, как мой муж.

Осуждение. Страх. Ненависть.

Ай. Спотыкаюсь о камень, и замечаю, что туфли, которые утром дали мне стражи, развалились на ходу. Плевать. Снимаю их и иду босиком к обрыву, где меня уже жду те, кто проследят за исполнением договора.

Лекаря с его ненаглядной доченькой не вижу. Как и своего дракона. Решили не портить настроение перед завтраком неприятным зрелищем?

Пусть так.

Мне же лучше. Сердце не будет страдать от взгляда на того, кто стал совершенно чужим в одночасье.

Бам! Гонг бьет первый раз, и страж велит выстроится. Зачитывает обвинительную речь, но я его не слушаю. Ищу глазами повитуху с маленьким свертком, в котором лежит мой сын. Мысль о том, что я возьму его на руки льется светом в душу, а затем там снова бьется страх. Вдруг план провалится?

– Вы признаете, что использовали силы Тьмы, чтобы обманом зачать ребенка?! – спрашивает меня страж самого короля.

– Нет, не признаю, – отвечаю я, вновь глядя на самые разные лица вокруг. Рида все еще нет. Как и моего малыша.

Нет. Дэриэл здесь! Его несет тот самый стражник, под ликом которого ходит сестра. Это она?

– Вы признаете, что ваше отродье порождено Тьмой?

– Нет. Мой сын – настоящий! – сжимаю кулаки и велю себе успокоится.

– В таком случае. Боги рассудят вас обоих. На Скалу! – командует “палач”, и гонг бьет второй раз.

Я должна ступить, но вместо этого обращаюсь к вершителю своей судьбы.

– Могу я сама взять на руки своего сына? - спрашиваю у него. – Он маленький, сам не пойдет. А стражам рисковать ни к чему.

– Отдай ей, – шипит кто-то из толпы. – Пусть сгинут разом.

Стражи переглядываются, а затем кивают.

– Забирай, – дает приказ главный, и я наконец-то впервые касаюсь своей кровинушки.

Узнаю его, по теплу, по запаху. Какой же маленький и хрупкий.

Мой. Настоящий. Живой и здоровый.

Я никому тебя не отдам. Я тебя защищу!

– Ступай! – торопит страж, я кидаю короткий взгляд на Стеллу, и она едва заметно кивает. Нащупываю под пеленкой артефакт. Вот он! Хоть бы все получилось.

Останавливаюсь на краю обрыва.

Сейчас будет последний гонг, означающий, что нужно ступить в пропасть. И я ступлю. Отсчитаю девять секунд и активирую артефакт, который переместит нас с сыном за тысячу миль отсюда. В место, где мы сможем начать тихую новую жизнь. Вдвоем. Под чужими именами и лицами. Спасибо Стелле.

Ветер треплет мои волосы и платье. Ноги дрожат. Я оборачиваюсь, чтобы еще раз убедиться, что Рид так и не явится на мою казнь. Нет. Его тут нет.

Бам!

Последний гонг!

Я прижимаю сына к груди, закрываю глаза и ступаю в невесомость.

– НЕТ! – слышу жуткий рык Рида. Он все-таки появился? Но уже поздно. Ветер режет мою кожу.

Один. Два…

Что происходит?

Я открываю глаза, когда понимаю, что ощущение падение исчезло, и кожу обдает нежное шепчущее тепло.

Пламя? Синее пламя возвышает меня с сыном над скалой.

– Ох! – прокатывается в толпе, и кто-то падает в обморок.

Все замирает, застывает. Я вижу запыхавшегося Рида, который словно оцепенел на ходу. Он будто бежал, с каким-то свитком в руке, и тут застыл. Зрачки, обращенные в вертикальные полосы, вновь округляются. Чешуя, покрывавшая скулы и лоб, отступает. Он не верит своим глазам, видя, как синее пламя защищает меня и сына от жестокости этого мира. От лжи, которая нас едва не погубила.

– Она не виновна! – кричит кто-то из толпы, а затем раздается плачь раскаяния.

Вот только оно мне сейчас не нужно. Ни от кого.

Я активирую артефакт, и сиреневая дымка спиралью окутывает нас с сыном.

– Нет! Мэл! Нет! – кидается к нам Рид, в прыжке обращаясь в дракона, но поздно. Мы исчезаем раньше, чем у него появляются крылья.

Артефактами перемещения нельзя пользоваться на неустойчивых поверхностях, потому что можно оказаться не там, где планировал.

Я это знала, и знала, на какой риск иду. Но другого выбора не было.

Артефакт должен был вынести нас с Дэриэлом к домику в лесу. Лес я сейчас вижу. Вокруг только и стоят огромные сосны. Здесь пахнет мхом, сыростью и шишками. Солнце почти не пробивается сюда, и даже воздух кажется зеленым. Но никакой хижины нет. Нет даже тропы.

Я понятия не имею, где мы сейчас находимся, и это дико пугает.

Кроха в моих руках, мой маленький сынок будто чувствует мое волнение, начинает плакать. Нет. Он, наверное, хочет кушать, а молока у меня все еще нет.

Повитуха говорила, что оно не всегда приходит сразу. А порой и вовсе не приходит, если молодая мать тревожится.

То, что я пережила, сложно назвать просто тревогой. Это был ужас, и меня до сих пор потряхивает, а ноги дрожат. Перед глазами все те лица… И Рид с его пронзающим насквозь взглядом синих глаз….

Нет, сейчас не о нем.

Я должна его накормить своего сына.

Причмокивает, стараясь отыскать молочко. Маленький, беспомощный, нежный. А какие у нас щечки!

И как эти чудовища могли назвать тебя дитем Тьмы? Из-за этой странной вязи на крохотной ручке? Похожа на лиану с шипами. Это и есть метка Тьмы?

И ее Риду было достаточно, чтобы отречься от сына? Чтобы поверить не мне, а врагам?

Сердце, не умолкая, стонет от боли, и вовсе разрывается, когда Дэриэл начинает плакать громче. Нужно срочно отыскать эту хижину и попросить Стеллу раздобыть трав!

Но как ее найти, когда вокруг одни деревья?

Это хорошо, если только деревья. Есть ведь и звери….

Страх сковывает все сильнее, но я заставляю себя идти босыми ногами по колючим сухим веткам и скользким корням. Чтобы не потеряться, решаю ориентироваться по мху, как когда-то учил Рид….

Забудь! Не думай о нем! Сконцентрируйся на главном. Как далеко нас закинуло от избы? Я вообще в правильную сторону иду?

Едва сыночек стихает, засыпая у меня на груди, с неба срывается дождь.

Я с усилием отрываю от юбки кусок ткани, чтобы укутать свою мило сопящую кроху. О боги, ну и вкусный носик. Да он солнышко! И это солнышко не должно заболеть.

Земля под босыми ногами чавкает. Я скольжу. Дрожу как осиновый лист. Зуб на зуб не попадает. Если так пойдет и дальше, то и Дэриэл промокнет. Нужно идти быстрее!

Наконец-то, я примечаю избу. Небольшую, покосившуюся и одиноко стоящую среди высоких сосен. Скорее спешу на крыльцо, надеясь, что сестра уже тут, но внутри никого.

Зато здесь есть стопка полотенец на облупившейся лавке.

Аккуратно снимаю с крохи немного промокшую ткань и укутываю в теплое и свежее. Спасибо, Стелла, все предусмотрела.

Из остальных вещей делаю высокое заграждение на кровати, чтобы мое солнышко никуда не соскользнуло. Затапливаю камин, с трудом справившись с устройством, и принимаюсь изучать, что Стелла оставила на кухне. Где же она сама до сих пор? Надеюсь, с ней ничего не случилось…. Ее, ведь, не поймали?

От одной мысли бросает в дрожь.

Нет-нет-нет. Стелла так легко не попадется! Наверное, она осторожничает и потому не спешит сюда, чтобы не привести за собой кого-нибудь по следу.

Молюсь, чтобы так и было, и продолжаю изучать банки в шкафу. Если ничего не найду, нужно будет идти в деревню или в город, где сыщется хотя бы одна кормящая женщина. Мать не откажет матери. Я бы никогда не отказала. А ручку Дэиэла с опасной вязью я спрячу. А свою метку истинной….

Они ведь спросят, откуда я такая взялась одна с ребенком. Где супруг? А раз вязь на мне, то жив и здоров. Поймут, что сбежала, и нас с Дэниэлом в миг сцапают.

Наверняка, ведь, уже пол империи в курсе, что объявилась негодница, которую отправили на Скалу на суд богов. И то, что я невиновна знают. Синее пламя явило себя впервые за триста лет. Об этом сейчас на каждом углу судачат. А еще, наверняка, о том, что истинная с неразорванной связью бежала….

Пожалеют или сдадут с потрохами?

Одна только мысль о том, что я снова увижу Рида вонзает ядовитые шипы в больное сердце. Я утираю глаза и перебираю банки с травами и корешками, пока не нахожу нужную.

Глазам своим не верю, а ведь я готова была пойти к людям.

Через полчаса отвар готов. Но нужно время, пока он даст результат. А еще мне нужно поесть. Повитуха много об этом говорила.

К запаху трав примешивается ароматный запах супа. Я ничего не ела уже два дня и должна быть дико голодна, но с трудом глотаю пять ложек. Чувствую такую дикую усталость, что валюсь с ног.

Мой кроха сладко спит, и я ложусь рядом с ним. Наконец-то, могу себе позволить хоть немного расслабиться. Думаю, что усну за секунду, но в голове вьются ненужные мысли.

Рид. Тот свиток в руках. Все выглядело так, будто он готов был броситься за нами. Даже чешуя была…

Нет. Не придумывай себе. Он предал, когда впустил в нашу жизнь другую женщину. А потом и вовсе отвернулся от меня, от нас, и, если бы не пламя, мы с Дэриэлом….

Боги указали Риду на правду. Правду, которую ему говорила я, а он не верил. И что он сделает?

Будет нас искать?

Если не меня, то Дэриэла, ведь, пламя богов всему миру заявило, что наш малыш не соткан из Тьмы, что он настоящий. Законнорожденный наследник.

И если Рид нас найдет, то что сделает? Отнимет, чтобы воспитывать моего сына вместе с моей бывшей подругой? Как давно эти двое вместе?

В голове эхом проносятся слова Тильды: “Знаешь, это даже хорошо, что тебе сегодня не спалось. Рид думал избавиться от тебя после родов, а мне так не хотелось ждать”. Сглатываю ком, а чувство, будто горячие угли прокатились по горлу.

Утираю слезы и пускаю взгляд в окно, за которым видны лишь ели в свете белой луны. Где-то завывает зверь. Но мне не страшно, мне до сих пор невыносимо больно. Я тихо плачу, зажимая рот рукой, чтобы не разбудить свою кроху. Прижимаюсь к нему, вдыхаю его сладкий солнечный запах, чувствую тепло и это медленно унимает боль.

Но слезы продолжают обжигать щеки, пока я не проваливаюсь в сон.

– Мэл… Мэл…

Этот голос. Рид!

Вскакиваю, хватаюсь за сердце и спешу оглядеться.

Изба пуста. Тогда что это было? Сон?

Очень страшный сон! И запястье горит меткой истинности. А ведь в последние месяцы я почти не чувствовала нашу связь. Что изменилось?!

Откуда внутри такая уверенность, что Рид идёт за нами. Что он близко!

Я это чувствую каждой клеточкой тела. Значит, и он чувствует меня….

Слышу снаружи какие-то звуки. Скрипит дверь. Шаги. Стелла?

Слишком увесистые для сестры. Может быть, она пришла в обличье стражника?

Спешу проверить, но застываю, как только открываю дверь….

Слышу снаружи какие-то звуки. Скрипит порог. Шаги. Стелла?

Слишком увесистые для сестры. Может быть, она пришла в обличье стражника?

Спешу проверить, но застываю, как только открываю дверь….

На пороге стоит самый настоящий медведь и я в ужасе захлопываю дверь. Секундный шок, и тут же ищу чем загородить проход.

Разве эта лавка спасёт? Да тот шерстяной бугай на пороге, если голоден, то и стены проломит одной лапой.

О боги! Что делать?

Тук-тук!

Слышу в дверь самый обычный стук костяшками пальцев. Не когтями? Не лапой?

– Эм, мадам, я, конечно, прошу прощения, что вас напугал. Но может вы впустите меня в мой же дом? – звучит мужской бас с нотками смеха.

Чего?!

Медведь-оборотень? Его дом?

Смаргиваю, пытаясь связать все в голове, а человеко-зверь за дверью терпением не отличается.

– Вы там в порядке? В обморок не упали? – спрашивает он, но ответить я не успеваю, так как все внимание забирает себе скользящая по полу лавка.

И магия тут не при чем.

Бугай просто толкает одной левой дверь, и та открывается, а замок брякает и повисает на вытянутой с корнем из деревянного косяка петле.

С замиранием смотрю в появившуюся щель на огромному грудь. Обнаженную при том, и тут же отворачиваюсь.

– Ох, простите, я думал вы в обморок упали. А я, знаете ли, не привык под порогом одежду держать на случай нежданных гостей, – вроде извиняется, а в низком басистом голосе слышится смех.

Хотя… кто и должен сейчас извиняться, то это, кажется, я. Он ведь хозяином дома представился. А значит, тут два варианта: он на нашей со Стеллой стороне или… ноги привели меня не туда.

Только этого не хватало!

Как понять? Не в лоб же спрашивать?

А если второй вариант, то, чего мне ждать?

Делаю пару шагов назад, пока медведь шуршит чем-то в шкафу у входа. Кошусь краем глаза на кровать, где тихонько спит малыш. Его почти не видно за импровизированным ограждением из полотенец и одеяла. И это хорошо.

Неизвестно ещё, что на уме у хозяина.

– Ну, малая, – обращается ко мне медведь, как только щелкает застежка ремня, и я с опаской перевожу взгляд в его сторону.

Оделся, хвала богам!

Но все равно внутри очень дурацкое чувство, и тело напряжено до кончиков пальцев. Не только от страха. А потому, что все это как-то неправильно и дико неудобно.

Я не оставалась наедине с незнакомыми мужчинами до свадьбы, а после и подавно….

– Как же тебя такую хрупкую в мою хижину через весь лес занесло и не поломало? – горлопанит медведь.

Я отрываю взгляд от его светлой льняной рубахи, которая мне бы пришлась целым одеялом, и смотрю на лицо.

Суровое. С рыжей щетиной. И волосы у него тоже рыжие. Длинные. Глаза темные, почти черные. Брови пугающе нахмурены, при том, что злым он совсем не кажется.

Да и пугать меня не хотел, как говорит. А раз спрашивает, как меня сюда занесло, то со Стеллой не связан. Это плохо. Очень плохо.

Значит, я все-таки ошиблась.

– Немая, что ль? – хмурится мужчина, склоняя голову на бок

– Нет, – мотаю головой и пытаюсь заставить себя говорить.

Только вот, что ему говорить? Не рассказывать же, что я от мужа-предателя сбежала. Вдруг это медведь меня сейчас за волосы обратно потащит, чтобы за беглянку награду стрясти?

Хотя, с виду он не такой.

Мда, стоит ли верить собственным мнениям о людях, когда я родного мужа толком-то и не знала, оказывается….

От этой мысли саднит душу. Сейчас не о нем.

Нужно думать, как выкрутиться.

– Имя-то есть? – спрашивает незнакомец, убирает со лба выбившуюся прядь огненно-рыжих волос, и теперь я понимаю, что он не так уж и стар, как показалось вначале.

Лет тридцать? Тридцать пять?

– Есть, – отзываюсь я, поглядывая искоса на сына. Не проснулся ли от нашего шума.

Нет. Спит себе сладко.

– Мэ… Мэри, – вовремя исправляюсь я и, на всякий случай, завожу за спину руку с вязью.

Если бы знала, что так случится, замотала бы чем-нибудь по самый локоть и сказал бы, что поранилась.

– Мэри, значит, – кивает рыжий, почти беззвучно подтягивать лавку и грозно на нее опускается. Он даже в человеческом обличии напоминает медведя.

– Ну и чего ты, принцесса, тут потеряла? В лес выбросили что ли? Натворила чего?

– В смысле?! – хочу переспросить я, но отвлекаюсь на тихое кряхтение сына.

Медведь тоже это слышит. Хмурится, поднимается на ноги и хочет заглянуть за печь, которая преграждает обзор на кровать, как я тут же загораживаю вид собой.

И на что я надеюсь?! Он, ведь, все равно поймет.

Но что сделает?

– Тише, тише! Кто ж тебя, бедную, так напугал, что всего боишься? – с неподдельным сожалением выдает мужчина и отступает шаг назад. – Зато теперь понятно, за что изгнали. Твой?

– Мой, – киваю я, и спешу взять ребёнка на руки. Малыш стихает, но носиком упирается в грудь. Кушать хочет бедный.

Аккуратно поправляю на нем пеленку, пряча его метку, а мою, ту, что на правой руке, тоже сейчас не должно быть видно под одеялом.

– Ого! – чешет голову медведь, явно, не ожидавший в своем доме целых двух гостей.

Моментом становится хмурым и серьезным. Выгонит?

– Ушел называется от мира, а он пошел за мной, – вздыхает медведь, поглядывая на расправленную кровать и небольшой беспорядок на кухне.

Сил прибрать вчера совсем не было. Стыдно.

– Простите, я не хотела доставлять вам неудобств, – искренне извиняюсь я. – Я сейчас все приберу и уйду.

Смотрит на меня, будто я чушь сказала.

Ну, может, и так. Я же не знаю, как далеко в лес меня занесло. Если этот здоровый мужлан ходит в обличие медведя, то, наверное, и небезопасно там.

Нужно как-то узнать у него, где город, и найти способ связаться со Стеллой. Но это ведь не быстро случится. Где мне быть с ребенком в это время?

– Давай так, – вздыхает он, и я напрягаюсь до кончиков пальцев. – Ты это… накорми его, я дров пока наколю. А потом ты мне расскажешь, и решим, что с тобой горемычной делать.

Ответа моего он не дожидается, просто уходит. Я пару секунд смотрю на захлопнувшуюся дверь, прислушиваюсь к звукам. Вроде поленья таскает. Топор точит.

Прячусь скорее в закуток за печью. Грудь тянет, побаливает. Я радуюсь, что молочко, наконец-то, пришло. Прикрываюсь полотенцем на случай, если вдруг за чем-нибудь вернется хозяин хижины, и пытаюсь накормить малыша.

Ну же, давай! Молю богов, чтобы молоко пошло, и чуть ли не плачу, когда мое солнышко, наконец-то, получает свою пищу.

Он сладко причмокивает, водя крохотными пальчиками по коже. Умиляюсь, но тут же думаю, что мне делать. Просить медведя разрешить остаться мне здесь – неправильно по множеству причин, во главе которых то, что я женщина, а он мужчина, а разных комнат в хижине нет. Одна большая. А даже если бы и были – все равно неправильно.

Так куда мне податься?

Кроха сладко засыпает. Сытый, причмокивает. Поправляю одежду и кладу его обратно в постель, не забыв постелить несколько полотенец поверх постельного белья. Нехорошо будет столько всего у хозяина портить.

Интересно, этот медведь в городе бывает? И далеко ли этот город? Слышал уже, что какая-то истинная со Скалы Обреченный сбежала? Может от растерянности не сообразил и не подумал на меня? А теперь....

Не паникуй! Вдруг он из леса своего носа не кажет? Сам ведь сказал, что ушел от людей.

Делаю глубокий вздох, перематываю запястье с вязью еще одним лоскутом от платья и выхожу во двор, где мускулистый медведь с ловкостью колет дрова, даже не представляя, как сейчас сложится наш разговор.

Прогонит? Поможет или к мужу-изменнику меня потащит?

Что ж, от разговора все равно не уйти.

- Кхм, - прочищаю горло и набираюсь смелости, чтобы спросить. - Простите,

Город отсюда далеко?

– Три дня пешего ходу, деревня ближе, – говорит медведь, а затем прищуривается. Соизмеряет меня еще раз взглядом, останавливаясь на босых, исписа нных царапинами и ссадинами ногах. – Сама-то сколько шла?

Дико неудобно стоять перед ним вот так. И врать совсем не хочется.

– Меня сюда порталом вынесло, почти день по лесу ходила, – признаюсь я, уповая на то, что он не в курсе мирских сплетен.

– Это ж кто над тобой так пошутил, что в лес забросил?

– Боюсь, тут я сама виновата. Что-то сделала не так, – сообщаю ему, умалчивая, что знаю, в чем именно ошиблась. – Здесь ведь в лесу еще хижина есть, не так ли?

В темных глазах все больше подозрений, и душу сильнее посасывает страх.

– Ну и на кой, позволь узнать, молодой матери понадобилась та хижина?

– Вы ведь сами сказали, изгнали меня….

– И портал дали? – перебивает медведь.

– Это подарок был. От хорошего человека, – сообщаю я, и пока не спросил еще чего-нибудь опасного, спешу продолжить. – А та хижина далеко?

– День пути, если в человеческом обличии. Лес здесь большой.

Это я уже поняла, раз до города три дня. Куда же меня занесло?

А, может, и к лучшему, сюда не скоро придут меня искать, так ведь? Тогда почему под ложечкой продолжает все сильнее сосать и внутренний голос велит скорее прятаться? Надуманная тревога или чутье?

– А как до той хижины добраться? В какую сторону идти? – знаю, что лес - это не город, где можно сказать: “Прямо до площади и налево”, но попытаться-то стоит.

Медведь усмехается.

– Давай-ка так. Сегодня я не ходок. Умаялся на охоте. А завтра, так и быть отведу, – предлагает он и внутри туго сплетаются два противоречивых чувства.

Благодарность и опасения. Это что же получается, эту ночь мы проведем под одной крышей?

– Не пугайся ты так, я хоть и живу в лесу, но от приличий людских не отвык, – усмехается он и кивает головой в сторону навеса.

Он, что, здесь спать собрался? Какой-то проблемный я гость…. Может, мне сюда попроситься? А Дэриэл?

– С рукой у тебя что? – медведь смотрит на мою повязку.

– Поранилась в лесу, скоро заживет, – сообщаю ему, и тут же считаю важным добавить, что работе это никак не повредит.

Должна же я хоть как-то отблагодарить хозяина хижины. Обещаю ему уборку и обед в качестве компенсации за доставленные неудобства.

– А если что еще нужно….

– Обеда хватит, – отсекает он и я, не рискуя говорить лишнего, возвращаюсь в дом.

Кроха спит сладко. Поправляю ограждение и спешу к шкафам на кухне. Вчерашняя похлебка вряд ли придется по вкусу медведю, нужно что-то более существенное. Я там на крыльце рыбу свежую видела, а еще тут в полу дверца имеется.

Нырять без ведома хозяина в погреб как-то неловко, нужно разрешение спросить. Однако спуститься медведь решает сам. И рыбу ловко начищенную дает. Я тут же бегу с казанком, пытаясь ничего не упустить. Счастье, что любила на кухне в свое время возиться. Вот и пригодилось.

Уха закипает. Со двора звуки никакие не идут. Дрова медведь, видимо, уже наколол, а в дом не спешит. И потому я чувствую себя виноватой, будто норку у крота отобрала, а он там мучается.

Пока обед варится, спешу все прибрать. Не так как было до нас с Дэриэлом, а еще чище. Вот только сил моих не хватает. Нос чешется не то от пыли, не то от простуды после скитаний под дождем Точно. И лоб начинает гореть.

Только заболеть не хватало. То молока нет, то хворь. Так не пойдет!

Засовываю в рот горький корешок, чтобы болезнь прогнать, и спешу скорее накрыть стол.

Когда все готово, тихо стучу в дверь прежде, чем выйти. Будто не на улицу иду, а в дом медведя. Зову к столу, а самой до ужаса неловко, сажусь подальше. На лавку. Хозяин хоть и смотрит на меня с какой-то жалостью, но ничего не говорит.

Кладет ложку в рот и на секунду замирает, а я сжимаю пальчики: хоть бы понравилось. Хоть едой неудобство компенсирую.

Смотрит на меня как-то странно. Что? Плохо получилось? Не может быть!

Нет, уплетает за обе щеки, и я выдыхаю. Ну, хоть чем-то угодила. Уже легче.

– А ты чего не ешь? Не голодная?

– Я перекусила, – тихо шепчу я, а сама на самом деле не представляю, как с чужим мужчиной за один стол сесть.

– Не похожа ты на гулящую женщину, – выдает он фразу, от которой я едва ли не давлюсь воздухом и в момент краснею.

Верно, он ведь решил, что меня из семьи за ребенка вне брака прогнали…. О боги!

– Кхм, – поправляет голос медведь, осознав, как только что меня смутил.

– Огонь потухнет, – переводит на печь, в которой еще полным-полно углей, отставляет недоеденную тарелку, чтобы принести еще, но я вскакиваю раньше.

– Я принесу, вы кушайте, – вызываюсь я.

И так из-за меня хлопот полно. Пусть хоть поест спокойно.

Кидаю взгляд на свою кроху, уже не чувствую от медведя опасности (хотел бы – давно бы навредил), и спешу под навес.

Выбираю несколько полен и слышу плач. Дэриэл проснулся. Скорее бегу обратно и застываю, видя, что медведь уже взял моего сына на руки.

Сначала пугаюсь, что неловким движением мужчина навредит ненароком. Он же такой здоровенный, а Дэриэл совсем кроха….

Но хозяин аккуратен, словно знает, как обращаться с младенцами. Поправляет на малыше одеяло, а затем резко застывает и хмурится.

В первую секунду я задаюсь вопросом: “Что не так?”. А затем меня поражает вспышка шока. Нет!

– У него метка Тьмы? – хмурится медведь, и поленья вываливаются из моих рук и с грохотом падают на пол. Он знает, как она выглядит?!

– Все не так…, – шепчу я, но сама едва слышу свой дрожащий голос. – Пожалуйста! Можно я его заберу? – молю я и вся дрожу, потому что ничего не могу понять по суровому лицу хозяина. Но мужчина и бровью не ведет.

О боги! О чем он думает?!

– Эй! Есть кто?! Хозяин! – доносятся голоса со двора.

Люди? Здесь?!

Медведь хмурится еще пуще, кидая взгляд к окну. Мне тоже нужно бы обернуться и посмотреть, кого сюда занесло, но не могу оторвать взгляд от крохотного свертка в руках хозяина.

– Именем лорда Дидриха, приказываю всем выйти! – звучит снова голос снаружи, и все внутри обрывается. Именем моего мужа?! Что? Нас нашли?! – Мы ищем беглянку с ребенком!

В ужасе перевожу взгляд на медведя, не представляя, чего от него ждать.... Он нас выдаст?

Во все глаза смотрю на медведя, не зная, чего от него ждать. Я готова упасть на колени и молить его не выдавать нас с сыном.

Он молча долго смотрит на меня, а шаги стражей все ближе. Сейчас в окно еще заглянут.

Он передает мне моего малыша, но не велит ни прятаться, ни выходить с ним. Молча идет тяжелой походкой, а затем глухо хлопает дверью.

– Чего надо здесь?! – рявкает он на стражей.

– Мы ищем пропавших жену и младенца лорда Дидриха. Велено осмотреть каждый сантиметр земли! – выдают стражи.

– Так пропавшую или беглянку, вы уж определитесь, господа, – велит им медведь, да с таким напором, с коим со стражниками не всякий заговорит.

– А это не твое дело, отшельник. Говори, видел ее или нет! – велит ищейка, и внутри меня все замирает.

– Не видел, – рычит медведь.

Не сдал?!

– За препятствие стражам знаешь, что полагается?!

– Знаю, господа. Ответ тот же, не видел.

– Ну-ка посторонись! – велят ему стражники. – Обыскать хижину!

Что?! Нет!

Я тут же отхожу за печь, но понимаю, что нас это не спасет.

– Слушай, служивый. Ногу с моего порога убери. Я тебе не щенок, чтобы мной помыкать, ясно? А если твоим грязным сапогом в мои владения ступить хочешь приказ неси, понял? – рычит ему медведь.

– А ты у нас не из робкого десятка? Проблем от лорда хочешь?

– Вот пусть твой лор сам сюда придет, и поговорим.

Зря он это. Очень зря….

– Пшли вон! – рявкает медведь, и стражники хоть и шипят, а сделать, видимо, ничего не могут.

Сейчас уйдут? Поверить не могу, мы спасены? Я сейчас заплачу….

Кроха меня опережает. Кряхтит, ерзая в пеленке, теряет грудь и заливается плачем. О боги! Нет! Тут же исправляю ситуацию, но поздно.

– А это что за звук?! – рычат стражи.

– Какой звук?! Кота моего испугался? – хохочет медведь.

– Ну-ка с дороги! – рычат стражи. – У нас есть повод зайти и проверить. В таких случах документ не нужен!

– Ну что ж, господа. С законом не спорю. Только разуйтесь, – насмехается над ними медведь, и толкает дверь.

О боги! Нет! Только не это!

Я всей спиной вжимаюсь в стену, но знаю, что это не поможет. Слышу стук сапогов по деревянному настилу пола. Еще миг, и стражник заворачивает за печь. Смотрит прямо на меня, и душа уходит в пятки….

Конец?!

– Ну что? Убедились, господа?! – хохочет медведь.

В чем убедились?! Меня ведь поймали….

Стражник вдруг отворачивается, будто и заметил, хотя смотрел в упор. Как же так?

Не успеваю задаться этим вопросом, как кроха снова плачет и в этот раз отказывается возвращаться к груди. Но стражники и этого будто не слышат.

– Уху ты варил?

– А тебя лорд твой не кормит, коль спрашиваешь? На чужие рты не рассчитано. Выметайтесь, не то метлу дам и убирать за собой заставлю.

– Да ты что о себе возомнил, рыжий?! – выходит из себя стражник, но его тут же дергает сослуживец за плечо.

– Мы это… пойдем, – говорит, поджав хвост, и чуть ли не силком выталкивает вспыльчивого.

Дверь хлопает, топот шагов перемещается с крыльца на землю, а затем и вовсе утихает.

Я не чувствую ни рук, ни ног, тихо оседаю на пол, и смотрю пустым взглядом перед собой, пытаясь понять, что сейчас вообще произошло.

– Живая? – зовет меня медведь, и я с трудом выныривая из омута мыслей. Прикрываюсь и легким покачиванием успокаиваю Дэриэла.

– Как они нас не заметили? Смотрели прямо на нас, – спрашиваю я у медведя все еще дрожащим от слез голосом.

– Об этом не думай. Лучше расскажи мне, как лордову жену в лес занесло и почему на ребенке эта дрянная метка? Только теперь уж не лги, – велит он, и я испытываю укол стыда.

Начать говорить совсем не просто. Каждое слово, связанное с Ридом, отзывается невыносимой болью. Глотаю слезы, велю себе быть сильной, но голос дрожит.

И я говорю ему все, умалчивая лишь имя той, кто придумал побег и дал мне артефакт. Я доверяю ему всецело, ведь он только что пошел против власти моего мужа, чтобы спасти какую-то беглянку с ребенком “Тьмы”. Но тайна Стеллы – это тайна Стеллы, и я не в праве где-либо упоминать о том, что она пошла на преступление ради нас с малышом.

– Значит, Скала Обреченных, – рычит медведь и крепко сжимает кулак, будто это не моя история, а его. – И огонь, говоришь, появился?

– Да, синий, – подтверждаю я. – Он вознес нас с Дэриелом над Скалой, а потом я активировала артефакт.

– И на кой, раз боги встали на твою защиту?

Отворачиваюсь, потому что больно вспоминать те слова, что сказала мне Тильда. О том, что мой муж давно уже хочет от меня избавиться и только ждет, когда я рожу.

Медведь не торопит, позволяет мне набраться духу, чтобы в этом признаться. И мне так стыдно, будто это я согрешила, а не они….

– Ну все, хватит, не реви. Вредно тебе, – велит медведь, и я тут же утираю непослушные слезы.

В самом деле, когда уже угаснет эта боль? Я так скоро на себя-то не буду похожа.

– Здесь оставаться нельзя, – решает хозяин. – Стражей я прогнал, но они вернуться. Отследили перемещение до леса, да и мне не особо поверили. Плюс ко всему, твоя вязь, как бы ты ее не прятала, рано или поздно приведет лорда сюда. Собирай все, что нужно. Сейчас поспи пару часов. Ночь будет длинной. На закате пойдем искать ту хижину и твоего тайного помощника. И моли богов, чтобы стражи первыми туда не пришли.

Киваю и не могу найти слов, чтобы выразить медведю благодарность. Сердце рвется на части.

Хозяин уходит под навес, заверяя, что в шкуре медведя холод не страшен, а я Дэрилом забираюсь в постель.

Долго не могу сомкнуть глаз, думая обо всем, что происходит. О том, сколько людей пошли против моего мужа. Стелла – моя кровь, моя сестра. Я бы сделала для нее то же самое. Но зачем такие проблемы медведю? Мог ведь выдать меня, но собирается помочь….

Едва солнце касается горизонта, мы покидаем хижину. Хозяин дома велит мне взять ремни и обращается в медведя. Забираться на огромного зверя страшно, но оставаться здесь нельзя. Проверяю, крепко ли повязан на спине узел, держащий ребенка в коконе на моей груди. Точно не развяжется.

Забираюсь, и как только медведь набирает ход, цепляюсь в ремни так, что пальцев не чувствую. Со времен и попу тоже. А вот Дэриэлу хорошо, он то гугукает, то спит. Качельки.

Благодаря косолапому, мы добираемся к избушке за полночь. В окне горит свет. Вижу там Стеллу и хочу со всех ног бросится к ней, но медведь одним движением велит отступить.

Что? Почему?

В этот самый миг дверь открывается, и я ахаю, видя на пороге Рида. Сердце застывает, и я вся обращаюсь в камень. Лорд смотрит куда-то вдаль, а затем в секунду, будто почувствовав, переводит взгляд на меня….

О боги! Нет!

От одного взгляда на лицо мужа, внутри все умирает, болезненно возрождается и вновь горит до тла.

На секунду в голове возникает мысль, что Рид не увидит нас точно так же, как и стражники в хижине медведя, но в этот раз все не так.

Взгляд мужа вспыхивает, когда он узнает меня, я тут же прижимаю к себе сына и пячусь.

– Мэл, стой!

Всего два слова.

Как выстрелы.

При том в самое сердце.

Нет. Нельзя его слушать! Нужно бежать…

– Я просто хочу поговорить!

Этот голос проникает под кожу, разрывает душу и плоть. Творит невыносимую боль.

Я даже не могу дышать. Изнываю, как одна большая рана, а не человек.

Но хуже всего, что в этот момент на секунду я теряюсь, но опускаю взгляд на сына, и перед глазами вновь встаёт та адская картина, когда Рид предал нас. Дважды!

“- Рид думал избавиться от тебя после родов, а мне так не хотелось ждать, “ – звенит эхом проклятый голос Тильды, и пламя ярости окутывает меня с головой.

– Ни за что, предатель! – вырывается стон боли, и я срываюсь с места. Бегу прочь в кромешной темноте.

Медведь догоняет, ревет, указывая лапой на свою спину.

Я проверяю, надежно ли закреплен малыш. А затем выполняю приказ и прижимаюсь к медведю максимально близко, чтобы Дэриэла не качало.

Зверь набирает ход, ветер режет кожу, но я в ужасе осознаю, что как быстро бы мы не бежали, дракон нагонит нас. У него крылья и… стражники?

Слышу голоса. Нас преследуют. На глаза наворачиваются слезы. Еще один порыв ветра касается кожи сквозь платье. В этот раз дует не спереди, а сверху. Над нами мой муж в своем втором обличии.

Медведь рычит, но не сдается, забирается в лес, где ветви погуще. Они хлещут по моим плечам и голове, но Дэриала, слава богам, не касается ни одна. Но малыш просыпается и истошно плачет.

Я не знаю, что мне делать. Голоса преследователей становятся все ближе, и вдруг все неожиданно стихает. Ни стражников, ни дракона, что только что парил прямо над нашими головами.

Что произошло? Мы оторвались?

Медведь замедляет темп, но не останавливается. Идет в темноте еще неизвестно сколько времени, и от спокойного покачивания Дэриэл успокаивается.

Мы делаем привал. Зверь кивает мне в сторону одного из узлов. Я тут же подаю ему одежду и отворачиваюсь.

Пока он приводит себя в человеческий вид, тихонько качаю сына, и он сладко засыпает.

– Холодно? – спрашивает медведь, и я только сейчас понимаю, что меня всю трясет.

– Это от волнения, – говорю я потому, что знаю, что пожитков у нас не много.

Однако медведя это не останавливает, и он отдает свой камзол нам с малышом.

– Спасибо, – шепчу медведю сиплым голосом, а в носу опять начинает щипать. – И за одежду и за спасение.

Хмыкает, делая вид, что оно того не стоит.

– Почему вы мне помогаете? – тихо шепчу я, ибо сколько бы не думала, не могу найти этому объяснения. Это ведь опасно.

Медведь отвечать не спешит. Грузно садится на витиеватый корень, выступающий из земли, и опускает локти на колени.

Кажется, зря я спросила….

– Потому что своих жену и сына я не уберет, – говорит медведь, и сердце обрывается.

Точно зря. Мне бы его благодарить и делать что угодно, чтобы отплатить за доброту, а я задела старую рану. Незажившую рану.

– Есть хочешь? – спрашивает он, шмыгая носом и принимается копаться в узле.

Меня тошнит после погони, но отказываться не смею. Понимаю, что таким образом он хочет уйти от темы.

– Пить, – шепчу я, и тут же получаю погнутую алюминиевую фляжку.

– А твой муж не промах, – вдруг говорит медведь, и я чуть ли не давлюсь водой. – Погони на редкость хорошо организовывает.

– Но мы ведь оторвались? – шепчу я и теперь уже сомневаюсь в этом. Душа, еще не успевшая успокоиться, вновь воет волком на луну.

– Они перестали преследовать, – сообщает медведь и хмурится.

– Перестали? Почему?

– И мне интересно, – хмурится он. – Та девица в окне, она кто?

– Моя сестра, – шепчу я, чего уж теперь таить. – С ней я должна была встретиться, но они, видимо, поймали ее….

От этой мысли по телу расползается страх.

– Ей ведь ничего плохого не сделают? – с надеждой спрашиваю я, утешая себя тем, что Стелла не выглядела испуганной или замученной. Может быть, ей удалось как-то выкрутиться или пойти на сделку?

– Не похоже, что твоя сестра там по принуждению.

Что он подразумевает? Что она по своей воле туда Рида привела? Ни за что не поверю!

– После всего, что он сделал, она бы не стала, – уверяю я.

– Что ж, одно мы знаем наверняка, оттуда помощи тебе не будет. В лесу оставаться тоже нельзя. Доберемся до города, послушаем, что говорят, и там решим, – говорит медведь. – Тебя не раскроют, не беспокойся. Есть у меня пара идей.

– Вы сделаете меня невидимой, как в тот раз в хижине?

Смеется.

– Нет. Так я не смогу. В доме защита стояла на печатях, а теперь надо подручными средствами пользоваться, – ведает медведь и устало поднимается на ноги. – Я отойду на несколько минут. Ты не бойся. Сюда никто не явится. Ни человек, ни зверь.

Послушно киваю, а затем смотрю, как мощная спина скрывается в темноте леса. В первые секунды становится не по себе. Начинаю прислушиваться ко всем звукам и нервничать, но затем делаю глубокий вдох и велю себе успокоится.

Качаю свое солнышко на уставших руках, и боль и дрожь унимаются. Он такой теплый и родной. Моя кровинушка. Как же ты сегодня испугался.

Присаживаюсь на корень, втягиваю носом аромат хвойного леса. Уже вовсе и не страшно. Зато внутри мешаются другие раздирающие чувства.

Думаю о сестре, пытаясь найти объяснения ее спокойствию в тех обстоятельствах. О Риде думать не хочу, но он все равно побеждает.

Перед глазами вновь возникает кошмар, через который он заставил меня пройти с мертвым холодным лицом. А тот горящий, как несколько месяцев назад взгляд, которым он смотрел на меня с крыльца сегодня, делает еще больнее.

Почему он так смотрел?! Зачем?!

Он растоптал меня, отрекся. Ни за что не поверю, что ему жаль.

Наверное, мне померещилось от шока, и там была ярость. За то, что исчезла с его сыном?

Он счел его Тьмой, он сам от него отказался, потому не вправе у меня отнять. Не по праву по совести, а по закону все еще может.

Прикусываю губу. Боюсь даже думать об этом.

О боги, как он мог так измениться? Как он мог так с нами поступить? Тот, кому я верила, тот, кого безгранично любила…. А теперь больно так, что я хочу исчезнуть. И исчезла бы, если бы на руках не лежал единственный смысл моей разрушенной жизни.

Медведь возвращается, и я тут же утираю непослушные слезы.

– Идем, – говорит он, и я покорно встаю на ноги, готовая следовать куда угодно.

Если бы я только знала, какой роковой поворот ждет в том городе…. Под угрозой смерти бы не сунулась туда!

Мой спаситель обращается в рыжего медведя. Закрепляю ремни и забираюсь с Дэриэлом на спину. Мы идем спокойно, немного покачиваясь, и я с трудом держу веки открытыми.

Долгая ночь, слава богам, заканчивается. Небо начинает сереть, птицы просыпаются, и мы, наконец-то, видим город.

На самой окраине леса медведь вновь принимает человеческий облик. Дает мне вовсе не артефакт, а несколько связанных в пучок травинок, которые, как он заверяет, должны создать иллюзию.

Это ж какой он силой обладает, если так умеет?

– Они будут искать женщину с ребенком, потому будет лучше, если вы сольетесь воедино для чужих глаз. Будешь выглядеть будто на сносях, а на сына твоего я полог тишины наложу. Только ты услышишь, если он заплачет, больше никто, – нарекает медведь, а затем неловким движением чешет затылок. – И еще. В таком положении иноземке без мужа лучше не ходить. Да и мне появляться тут одному не стоит. Потому придумай нам фамилию.

– Фамилию? – переспрашиваю я и тут же соображаю, что даже имени его не знаю. – Простите, а как вас, на самом деле, зовут?

– Кирк. И лучше обращайся на “ты”,  Мэри , – говорит он.

Цепляет за пояс пучок и в момент обращается в высокого молодого блондина в длинном плаще вместо рубахи. А пучок так и вовсе исчезает.

– Поспеши, – торопит он не своим голосом, и я поступаю, как велено.

Зеркала тут нет, но я вижу, как меняются руки, а волосы из темных превращаются в светло-русые. К счастью, и мое потрепанное платье обретает более достойный вид.

– Идемте, госпожа...?

– Каип, – отвечаю я, ляпнул первое, что приходит в голову.

На драконьем значит “потерянная”.

Не помню, когда последний раз была в городе. Обычно мне нравилось гулять среди людей. А теперь неспокойно. Боюсь, что меня узнают. А еще руки болят и спина. Кроха хоть и маленький, но все же вес имеет. Сколько мы уже так без отдыха?

– Смотри! – пугаюсь я, когда вижу впереди приметные мужчины. Стражники. – Их всегда так много?

– Не нервничай. Они тебя не узнают, – уверяет медведь, но на всякий случай уводит меня с пути к лавкам с фруктами и овощами. Хватает яблоко и делает вид, что выбирает.

А ему не впервые скрываться.

– Почему люди лорда Дитриха повсюду? – сетует одна торговка другой. – Куда не плюнь, там они. Весь народ распугали!

– Так жену ж его ищут. Сбежала, говорят. – кряхтит вторая.

– Это что ж натворить нужно было, чтобы бежать? И чего этим белоручкам спокойно не живется?

– А кто их разберет? Наверно, спуталась к кем-то, раз на Скалу Обреченных отправили. Но говорят, пламя там было.

– Пламя богов?

– Угу. Брешут, как пить дать. Не знаешь, кому верить.

– Брешут. Было бы пламя, не сбегала бы, – говорит та, и мне хочется до хруста сжать кулаки и закричать, что все было не так.

Но разве я могу?

– Ты чего, госпожа? Плохо что ли стало? – замечает она меня.

– Мэри, идем, – подталкивает меня вовремя медведь.

Прикусываю губу и ухожу, а внутри все еще бьется ярость.

Меня еще и негодницей на весь белый свет выставили?

– Подожди немного здесь, – велит Кирк, остановившись у трехэтажного дома в деревянной резной обшивке, выкрашенной в белый цвет.

Красивый, с приметной табличкой “Гостевой дом Алладьи”.

– Внутрь не входи, пока я не проверю и сам не вернусь за тобой, – заверяет он.

Но проходит десять минут, затем и четверть часа, а его все нет. Дэриэл начинает просыпаться, сейчас кушать захочет. И что же мне делать?

Малыш заливается плачем. Нужно его хотя бы покачать, но как это сделать на людях? Беременная живот свой трясет? А слышать я это не могу, сердце рвется. И войти в дом без медведя нельзя.

Вижу проулок. Вроде, народ, туда не часто забредает. Там и спрячусь, пока медведь не вернется.

Едва заворачиваю за угол, как застываю на месте.

Эти платиновые волосы. Острые зеленые глаза.

Тильда!

Я забываю, как дышать, глядя на эту змею. Внутри все замирает, а затем медленно раскаляется. Сердце трещит от боли и сквозь скалы течет обжигающая лава.

Хочу вцепиться ей в волосы. Хочу закричать, узнать, что же в этом мире есть такого, ради чего она пошла на все это?!

Она не просто спала с моим мужем за спиной, она оболгала меня. Нас с малышом. Обоих хотела отправить на смерть!

Тильда хмурится, замечая мой взгляд, а я все сильнее хочу вцепиться в нее. Но понимаю, что ничего не могу ей сделать. У меня ребенок на руках. И нас повсюду ищут стражи.

Да, нас ищут, точно преступников, пока настоящая злодейка вольно разгуливает по городу. Что ж не в постели Рида?

Больно.... Невыносимо!

– Мы знакомы? – спрашивает она и смотрит так, что я горько сожалею о том, что не убежала сразу, как только увидела ее.

От мысли, что Тильда узнает меня сейчас и донесет, внутри все холодеет. К ненависти примешивается панический страх.

Нужно ответить. Притом спокойно и отстраненно. Но как, когда горло сжимает стальная лапа? Слезы ползут к глазам.

Слова не идут. Я себя подставляю. Просто мотаю головой и хочу уйти, а это дает ей еще один повод меня подозревать. Замечаю, как она успевает скользнуть взглядом к моему животу.

Какая же я идиотка! Идет за мной?!

Куда мне деться? К гостевому дому нельзя. А если догонит? Если стражников позовет?

– Тильда! – кто-то окликает ее. Голос не узнаю, да мне и не важно. Главное, она останавливается, но все еще прожигает меня взглядом.

О боги, как же я могла так себя подвести?

Заворачиваю за угол, кидаю назад еще один взгляд – Тильды нет. Лишь край ее зеленого платья мелькает за стеной здания, а затем исчезает.

Внутри все дрожит. Припадаю спиной к кирпичной стене и стараясь выровнять дыхание. Дэриэл все еще беспокоен. Голодный. А всюду шмыгают люди.

От того всего мне хочется просто сесть и заплакать от бессилия. И когда-нибудь я это себе позволяю, но сейчас нужно бороться. Ради моего маленького сыночка….

Вам знакомо это чувство, будто дышишь болью? А когда сглатываешь, во рту горечь и кислота. Оно не покидает меня с того самого дня, а порой становится совсем невыносимо. Будто я не человек, а истерзанная дышащая плоть.

– Мэри, вот ты где! – выдает медведь, приближение которого я даже не заметила.

Соизмеряет внимательным взглядом, а затем кивает.

– Понятно, ты тут без меня не скучала. Пойдем. Внутри все расскажешь.

И я иду на ватных ногах к гостевому дому. Полноватая дама приторно улыбается и провожает нас на второй этаж.

Из-за своих мыслей, будто теряющихся между явью и прострацией, я не сразу соображаю, что нас определили в одну комнату. А когда до меня это доходит, понимаю, что даже сказать ничего не могу. У меня ни средств, ни прав. Мы с сыном до сих пор живы только благодаря чужой милости. Но все это… неправильно.

– Я попросил соседнюю комнату для “повитухи”, – усмехается медведь, внимательно глядя на меня. – Но жить она будет с тобой, а я там.

Боги! Неужели, у меня все мысли были на лбу написаны?

– Повитуха?

Ответить медведь не успевает, так как в дверь стучат. А я вздрагиваю от каждого шороха, и в голове сразу мысль: “За нами пришли!”

Но нет. На пороге не стража, а миленькая шатенка в крестьянском, но красивом голубом платье и с внушительным свертком в руках.

– Знакомься, это Тира, дочь моего хорошего друга. Ей можно доверять, – сообщает Кирк.

– Мэ..ри, – вовремя соображаю я и вежливо киваю.

Девушка выглядит вполне дружелюбно и улыбается. А в карих глазах таится грусть. Нет. Не грусть, а сожаление, будто она знает мою страшную тайну. Кирк рассказал?

Кидаю на него взгляд, и медведь кивает.

– Ей можно доверять, – повторяет он, а затем раздает указания. Мне – привести себя в порядок и отдохнуть, а Тире позаботиться о малыше.

Дверь за Кирком плотно закрывается, а я в растерянности смотрю на девушку. Она мне нравится, но внутри будто что-то сломалось. Будто я вообще больше никому не могу доверять.

Нет. Я не должна позволить Риду уничтожить веру в людей. Я должна бороться.

– Мэл, – тихо называю ей настоящее имя. Пусть это будет мой первый шаг. И он далеко непросто мне дается. Даже голос проседает.

– Мелони Дидрих, – мягко повторяет она. Гоблины бы отобрали эту фамилию! – Я знаю. Я на вашей стороне, Ваша Светлость.

– Буду очень признательна, если вы будете звать меня просто Мэри.

– Конечно, – улыбается она и предлагает присмотреть за малышом, пока я буду принимать ванну. Но сначала мне нужно его накормить.

Как только кроха наедается досыта, мы несем его в ванную. Первые водные процедуры даются нелегко. Достаточно ли теплая вода, не попало ли в ушко – одни тревоги. Я хорошо помню уроки повитухи, но советы Тиры мне очень помогают. Более того, от знания того, что она вырастила сама всех своих младших братьев, становится спокойнее.

Я кладу малыша на постель, и только сейчас понимаю, что натягалась так, что руки и спина не гнуться. Оставляю Дэриэла с Тирой, потому что и самой в пору помыться, а сердце просится обратно. Мне не спокойно. Кажется, это паранойя.

Наспех принимаю ванну, не успевая даже насладиться, и возвращаюсь в комнату. Дэриэл уже не спит. Агукает и улыбается Тире. Она смотрит на него с таким теплом, что мне становится стыдно за свои мысли. Нужно верить людям. Не сразу. Но нужно. Как минимум Тире. Тем более Кирк ей доверяет….

В том свертке, который принесла девушка не только одежда для Дэриэла, но и платье для меня. Свое приходится спрятать, чтобы Тира его потом унесла и сожгла.

Обновка из простой, но очень приятной бежевой ткани. Смотрю на себя настоящую в зеркало и повторяю, что я со всем справлюсь, что у нас с сыном будет новая нормальная жизнь. Простая, но без боли и страха. Когда-нибудь…

И тут же мои мысли прерывает стук в дверь. Спешу взять Дэриэла на руки и нацепить пучок трав, чтобы создать нужную иллюзию.

– Войдите, – отзываюсь после того, как все готово. Хозяйка гостевого дома лично вкатывает тележку с обедом, от запаха которого подпрыгивает желудок.

Одичавшая. Оголодавшая. Зашуганная. Утратившая веру. Я не хочу быть такой.

Мы с Тирой вместе съедаем обед и даже балуемся чаем, пока Дэриэл сладко спит. В этот момент на душе, наконец-то, становится хоть на мгновенье светло. Я с радостью слушаю ее истории о шкодниках-братьях, да и прочие ее приключения. Обо мне она, слава богам, не спрашивает, и я очень ценю ее внимательность и заботу.

К вечеру возвращается Кирк, к обличию которого, я все не могу привыкнуть. Выглядит уставшим и суровым.

– Я кое-что выснил, Мэл.– говорит он, а внутри меня нарастает тревога. — Только то, о чем я скажу, тебе не понравится…

- Что? - несколько пугаюсь я.

- Я ходил по городу, слушал, что говорят, - медведь решает начать разговор издалека, а я опускаю глаза, потому что уже слышала одну из версий.

– Что неверная жена сбежала с ребенком со Скалы Обреченных, куда отправляют только грешниц? – с болью спрашиваю я и тут же прикусываю губу.

– Народ любит сплетни и многое искажает, – говорит Кирк, но видно же, что сглаживает углы, о которые я уже все мизинцы сбила. – Проблема не в этом.

– В чем? – напрягаюсь я.

– В том, что ты истинная. Твоя вязь всегда будет маяком. Никто на этих землях не посмеет пойти против лорда. Поэтому на чью-то помощь рассчитывать теперь бессмысленно.

– А если я знаю, где можно укрыться? – шепчу я, хотя сама сомневаюсь, что мне помогут в отчем доме. – В Гейзе живут мои родители. Мы сможем добраться туда?

– Ты уверена, что они пойдут против закона?

Кирк разбивает этим вопросом все надежды в прах.

Нет. Не уверена, но мне очень хочется думать, что хоть кто-то заступится за нас с Дэриэлом. Я даже готова жить в тени, в полной изоляции, пока сын не окрепнет, а потом…

– Куда бы ты не пошла, Мэл, лорд Дидрих тебя найдет. – выдает он с великим сожалением. – Он уже в городе.

– К-как?!

От последних новостей ноги подкашиваются, и я цепляюсь за крышку стола, чтобы не упасть.

– Не паникуй. Иллюзия из трав апалы приглушает вашу связь. Но когда ее силы истощается, новый пучок можно будет использовать только через несколько дней, чтобы не навредить вам с малышом.

Слушаю страшные вещи, и мысли бьются бешеными птицами в голове, как в клетке.

– Что же делать? – хватаюсь за волосы, стараюсь думать четко и конкретно. Нельзя паниковать. – Можно, ведь, как-то разорвать нашу связь? Должен же быть способ!

– А ты уверена, что этого хочешь?

От его слов в груди щемит. Я замираю.

Потому что никогда не думала о том, что в моей жизни не станет Рида. Никогда не видела будущее без него. Но сейчас я знаю одно.

Он – отражение всех тех мук, которые мы с Дэриэлом прошли.

Я не смогу это забыть...

Не смогу простить...

И я никогда больше не поверю ему...

– Да, хочу. – говорю твердо.

– Разрыв вязи, скорее, миф, нежели правда, Мэл.

– Но ведь….

– Я не верю слухам. И тебе не советую тратить на них время, – говорит он, отбирая только что данную им же надежду. – Но есть маги, способные подавлять и скрывать вязь на месяцы и даже годы.

– Как их найти?

– Уже нашел, – говорит медведь и как-то пугающе недобро на меня смотрит.

– Какова же цена? – шепчу я, потому что не сложно догадаться, что такие опасные, к тому же незаконные услуги будут стоить дешево.

Молчит.

Почему он молчит?

– Он мне должен, потому сработает бесплатно, – наконец-то говорит медведь.

Обманывает? Он, ведь, только что хотел сказать! – Но тебе нужно пойти со мной, Мэл. Он должен лично увидеть вязь и сказать, что может сделать. Скользкий тип и тот еще паникер, но клиентов не подставляет. Если ты, действительно, этого хочешь, то решай сейчас. Другого шанса может не быть.

– Я ведь уже сказала, что хочу, – говорю твердо, а на глаза почему-то наворачиваются слезы.

Медведь как-то странно смотрит на меня, будто не верит до конца в мою решимость.

– Я уверена. На кону наши с Дэриэлом жизни, – добавляю для пущей убедительности, и Кирк кивает.

– Этим вечером он будет в “Буревестнике”, будь готова к семи, – нарекает медведь, и я тут же смотрю на сына.

– Мы пойдем только вдвоем. Если что-то пойдет не так, и понадобиться бежать…. С Тирой он будет в большей безопасности, – заверяет Кирк, а у меня все внутри сжимается от мысли, что с Дэриэлом хоть на минуту придется расстаться.

Но сейчас не время упираться, когда нам пытаются помочь, при том сильно рискуя.

Закусываю губу и благодарно киваю.

Медведь дает последние указания и покидает комнату. Я принимаюсь мастерить себе накладной живот.

Да, иллюзия сделает из меня беременную, но, если кто-то вдруг случайно коснется живота, а рука пройдет сквозь иллюзию, будет очень плохо.

Через полчаса мы уже входим в темное заведение “Буревестника”. Деревянные столы. Стулья с высокими спинками. Народа, действительно, полно. И что примечательно, самого разного. И высокопоставленные господа, и среднее звено. По крайней мере, такой вывод я делаю на основании внешнего вида и поведения гостей. Женщин тут чуть меньше, чем мужчин, но все выглядят вполне прилично.

Нас уводят в отдельную комнату. Мелодию скрипки здесь почти не слышно, она сливается с неразборчивыми разговорами гостей в общем зале. От ужина, предложенного Кирком, отказываюсь. От нервов кусок в горло не лезет.

Прошу только морс и, пока мы ждем мага, пускаю взгляд на вечернюю улицу. Дождь собирается.

Медведь напрягается, и через несколько секунд в двери входит мужчина невысокого роста и почти лысой головой. Пуговицы серого камзола топорщатся на выступающем круглом животе размером с мой накладной.

Господин окидывает меня таким взглядом, что по коже идет холод.

– Как я должен увидеть вязь под иллюзией? – ворчит он на медведя, опустив всякие приветствия.

Он сам по себе с противным характером, или вредничает потому, что у Кирка в долгу?

– Секунду, – говорит медведь. Посылает магический импульс к двери, ставя печать, а после второго движения руки, звуки словно отсекает. Полог тишины?

– Мэл. Сними амулет, – велит медведь.

Мне страшно. Во-первых, я все еще не верю, что этот господин в сером хоть немного хочет нам помочь. Во-вторых, потому что Рид может почувствовать меня, а я и так сглупила сегодня днем.

Но Кирк ведь знает, что делает.

– Угу, – тянет маг, небрежно рассматривая узоры, когда иллюзия исчезает. А затем с прищуром глядит мне в лицо.

– Достаточно посмотрел? Надень пучок обратно, Мэл, – велит медведь, и я спешно исполняю.

Под чужой внешностью мне почему-то спокойнее.

– Рассмотрел, – кивает маг. – Вот только вязь необычайно крепкая, и цена за мою работу будет в четыре раза дороже. Четыре года за год.

– Что? – не понимаю я.

– Четыре года твоей жизни за то, чтобы эта вязь скрылась на год, – повторяет маг, а мне кажется, что я ослышалась. Что он только что предложил?

– Дагус, мы договорились, что все бартерные вопросы исключительно со мной! – рычит медведь. – И ты три месяца за год берешь! Кому ты лапшу на уши вешаешь?

– Случай особенный, – только и тянет маг, явно, понимая, как сильно я от него завишу. – Либо принимайте мои условия, либо идите и сдавайтесь. И желательно поскорее. Вас все равно найдут!

Его слова бьют под дых.

– Забыл, кто твой зад спас, неблагодарный индюк?! – подрывается медведь, и Дагус тут же забивается в угол.

– Мэл, подожди меня в экипаже. Я скоро буду, – командует Кирк, но мне как-то страшно оставлять этих двоих тут.

– Только если пообещаешь, – говорю так тихо, чтобы только он услышал. – Не платить за меня. Я сама и только так!

– Иди.

– Обещай. Прошу...

Медведь хмурится, но кивает.

Вот теперь я ему верю. Потому что он не станет обманывать ту, у кого и так уже не осталось доверия к людям.

Вываливаюсь из приватной комнаты, и на слух тут же обрушивается гул разговоров и мелодия скрипки. Такая слезливая, что сердце сжимается, будто по нему проводят смычком.

В глубине души я почему-то уверена, что этот маг в сером нам не поможет. Найдет способ обмануть. Не зря Кирк назвал его скользким.

А это значит…. “Идите и сдавайтесь. И желательно поскорее. Вас все равно найдут”, – звучит в голове противный голос, и отчаяние накатывает меня с головой. Перед глазами все плывет.

Оступаюсь мимо ступени, едва ли не падаю, но меня ловят крепкие мужские руки. А ведь покалечиться тут могла с такой высоты.

Я тут же шепчу: "Спасибо", и… застываю.

Потому что вдыхаю знакомый до боли аромат.

Глаза без спросу ползут вверх по темной грубой ткани камзола к строгому, словно выточенному из камня лицу, и внутри все сжимается от боли.

Рид!

Меня поймал Рид....

- Вы в порядке? - слуха касается низкий, обволакивающий голос мужа, и все

внутри переворачивается.

Сколько волнения в его интонациях. Со мной он тоже так говорил. Нет. Даже с большим трепетом, пока за два месяца до рождения Дэриэла между нами не стала разрастаться пропасть.

Внутри мешается гадкий коктейль: боль, обида и … лютая ненависть! К нему и почему-то к самой себе.

– Вы меня слышите?

Сколько беспокойства в голосе. Какое благородство! Лжец! Предатель! Гад!

Хочу вскинуть голову, посмотреть ему в глаза, чтобы он знал, что я не верю! Что я знаю, кто он такой, на самом деле!

Но…

Нельзя.

Моя боль и ярость не должны лишать меня благоразумия. Нужно бежать, нужно остаться не пойманной. Он ведь не узнает меня под этой иллюзией?

– Да, – выходит из меня полумертвый шепот.

Упорно смотрю себе под ноги, потому что знаю, что взгляд, полный боли и злости, может выдать меня.

Хочу освободиться из его обдающих жаром рук, но он не отпускает.

– Куда вы так спешите? Я помогу. – это не предложение, это решение.

Этим он меня и покорил когда-то.

Мужчина, точно знающий, чего хочет. Мужчина, идущей к своей цели, но при том, благородный…. Благородный… Мда.

– Не нужно. Я сама. – слова даются крайне сложно, но мой голос становится жестче. В нем появляются шипы. Те самые, что впиваются в душу.

Надеюсь, Рид воспримет это за реакцию незнакомки на постороннего мужчину, а за злость сбежавшей жены на предателя.

– В таком положении лучше не ходить одной. Не знаю, кто вас отпустил, но я точно не позволю вам добираться самостоятельно. – заявляет он, и меня прямо разрывает изнутри, как лава разрывает жерло вулкана.

Не позволит? Чужой женщине?

Зато своей жене позволил ступить с ребенком со Скалы!

– На улицах небезопасно. К тому же, вы чуть не упали. Не бойтесь, я знаю, как обращаться с беременными.

Да-да, знаешь, как же! Потому в последний месяц навещал меня, наступая себе на горло.

Меня. Сейчас. Разорвет!

– Знаете? – не удерживаюсь и выдавливаю с горькой усмешкой и ядом. – Откуда же?

Тут же ругаю себя. Зачем я спрашиваю его? Нужно уйти!

Но обида и злость берут верх. Держись, Мэл, не глупи! Не надо поддаваться эмоциям, какими бы всепоглощающим они не были!

– Моя жена недавно родила, – выдает он, а меня так и подмывает посмотреть ему в лицо. Что на нем будет? Улыбочка, будто все в порядке, или хоть капля вины за содеянное?!

Нет. Я не буду.

– Надеюсь, вы о ней хорошо позаботились. – говорю ему железным голосом, когда внутри все скулит раненным зверем, и настойчиво освобождаю свой локоть от его хватки. – Лучше идите к ней, а меня ждут.

На секунду мне кажется, что я допустила ошибку. Что раскрыла себя, поддавшись эмоциям. Потому что чувствую, как Рид напрягается. Кажется, он даже перестал дышать.

Напряжение разрастается так, что даже воздух густеет. Надо уйти…

– Стой… – сдавленным голосом Рид выдает тихий, но твердый как скала приказ, и все внутри обрывается.

Чувство, будто я зависла над пропастью. Снова....

Но в этот раз разобьюсь.

– Дорогая, вот ты где! Прости, что заставил ждать! – не сразу понимаю, кто и к кому обращается.

Измененный голос медведя мне все еще не привычен. А уж это обращение….

– Ваша Светлость! – медведь делает вид, что только что заметил Рида. Однако, я уверена, что это все игра. – Премного благодарен за то, что присмотрели за моей женой.

И без того густой воздух в момент начинает искриться. На миг я поднимаю глаза на Рида, лицо которого сводит от ярости, пока он смотрит на медведя под иллюзией.

Но стоит дракону обернуться ко мне, как я тут же опускаю глаза.

Опускаю, потому что не могу сейчас расправить плечи и поднять вверх голову, как мне бы этого хотелось в глубине души.

– Вашей. Жены? – голос Рида хрипит, будто бы он заговорил после того, как съел горсть стекла.

– Именно так, Ваша Светлость, – улыбается Кирк, будто не замечая сокрушенного взгляда дракона.

Я бы от такого уже умерла...

Почему? Почему Рид так реагирует? Почему, так убийственно смотрит?

Он ведь не коснулся моей кожи, не должен был почувствовать нашей связи.

Я все-таки прокололась?

– Пойдем, дорогая, тебе не стоит долго быть на ногах, – как ни в чем не бывало продолжает медведь и подает мне свой локоть.

Не вижу лица Рида, лишь плотно сжатые кулаки, но знаю, что он сейчас прожигает меня взглядом.

Улыбнуться Кирку не пытаюсь, знаю, что не выйдет, и за это дико на себя злюсь. Но его локоть принимаю, и уверенно кладу туда свою руку.

Мне кажется, что в этот момент, мир рушится. Трещат скалы и содрогается земля. Кажется, что Рид сейчас взорвется, и тут начнется настоящий кошмар.

Но дракон даже не шевелится, точно окаменел с ног до головы. Статуя, источающая смертельный яд..

Кирк, пользуясь этим, помогает мне быстро забраться в экипаж при том, что ноги у меня как вата и почти не слушаются. А затем закрывает дверь.

Колеса трогаются, унося нас от Рида, и лишь на секунду я все-таки позволяю себе глянуть в окно. Краем глаза на предателя.

Застываю, потому что он смотрит прямо мне в глаза.

Злость. Неимоверная, пышущая злость. И… боль. Вот, что я вижу, и тут же задергиваю шторку.

В голове путаница, в сердце вбита дюжина ржавых гвоздей. Мне хочется остановить повозку, вырваться из нее и бежать на край света, пока ноги не отвалятся. Хочется орать. Орать так, пока не иссякнет вся злость, и я не упаду без чувств.

Но я и этого не могу..

— Он… понял? – поднимаю разбитые глаза на Кирка.

Молчит, задумавшись не хуже меня. Между бровями глубокая морщина.

– Не знаю, — хрипит он, а затем достает из кармана черный мешочек, что-то шепчет и сыпет часть порошка в окно. – Даже если и так, это собьет его со следа. На рассвете мы уедем. Кучер, останови!

Прежде, чем добраться до нужного гостевого дома, мы трижды меняем извозчика, и каждый раз Рид посыпает путь за нами в разных местах.

К Дэриэлу я возвращаюсь в десятом часу. Тира с улыбкой рассказывает о том, что накормила его моим молоком и убаюкала.

– Он даже не плакал, -- заверяет она, а затем, пожелав доброй ночи, уходит, и разум вновь атакуют тревожные мысли.

– Тот маг…. Он поможет с вязью? – тихо спрашиваю Кирка.

Медведь отворачивается и отрицательно качает головой.

– На него не стоит рассчитывать. Есть и другие, – заверяет он и незамедлительно выходит из комнаты.

– О! А я вас как раз ищу! – слышу голос хозяйки из коридора.

– В чем дело?

– К вам тут гость пожаловал. Ждет внизу.

– Какой гость?! – напрягается медведь, а вместе с ним и я.

– Не поверите! – с восторгом щебечет дама. – Сам лорд Дидрих!

Я напрягаюсь до кончиков пальцев. Не дышу.

Молю богов, чтобы мне послышалось.

— Лорд Дидрих? – переспрашивает Кирк, и женщина довольно тараторит в ответ, подтверждая все мои самые страшные опасения.

Рид здесь?! В этом гостевом доме?!

— Минуту, — отзывается медведь, а затем заглядывает в мою комнату. — Будь здесь. Никого, кроме меня, не впускай.

Несколько секунд смотрю не моргая, а затем нервно киваю. Медведь, хмурый и напряженный, уходит.

Дверь плотно закрывается за его спиной, а мне будто отрезают воздух.

Я места себе не нахожу.

Зачем Рид здесь? Зачем ему Кирк?

Он все понял? Он нашел нас?!

О боги! Нужно успокоиться. Нужно дышать!

Стоп. Если бы дело обстояло так, то Рид не звал бы медведя, а сразу бы валился сюда.

Верно! Не паникуй, Мэл.

Мало ли, с какой целью он пожаловал. Я ведь даже не знаю, чем именно промышляет медведь. Может, он сыщик в пошлом, и Рид хочет его нанять?

Ага, сотни стражников по мою душу мало, теперь еще будет завербованный медведь? Но он ведь под иллюзией! Тогда, может, Рид знает того, чей облик накинул на себя медведь?!

О боги! Я сейчас с ума сойду от бесконечных догадок, где одна хуже другой.

Опускаюсь на кровать, но дольше минуты высидеть не могу. Снова хожу по комнате из угла в угол. За окном начинается дождь. Тарабанит холодными крупными каплями по темному стеклу.

Раскат грома со вспышкой молнии нагнетает еще больше тревог.

Но стук в дверь пугает куда сильнее.

Я вздрагиваю и в ужасе смотрю на дверное полотно. Даже думать не хочу, что там, на пороге, может стоять мой муж.

— Мэл, открой, — звучит искаженный иллюзией голос Кирка.

Я выдыхаю, но лишь на мгновенье. Сломя голову спешу отпереть дверь.

Да, это медведь. Спокойный, не напряженный. И самое главное – один!

О боги! Да он весь вымок!

Спешу подать ему полотенце, а затем спросить:

— Это был Рид? Чего он хотел?

Кирк ведет себя странно.

На секунду замирает, когда берет из моих рук махровую ткань, а наши пальцы едва не соприкасаются друг друга. Лишь несколько миллиметров между нами…

— Тебя, Мэл, — отвечает он, быстро отдергивая руку.

— В смысле? Он знает, что я здесь?! – в ужасе от этой мысли оседаю на кровать.

— Знает.

Одно слово жалит тысячей игл.

Знает.

Рид знает!

— Тогда почему я все еще не схвачена? — с трудом шевелю онемевшими губами. Глаза беспомощно бредут по комнате в поисках решения, но его нет.

— Ты думаешь, он ищет тебя, чтобы навредить? — спрашивает медведь, вырывая меня из бездны отчаяния.

Я не знаю, чего он хочет. Но уже навредил! Сделал очень больно.

— Даже если не хочет, то все равно это случится, — шепчу я. — Мне больно от одного лишь взгляда на него. А то, что он сделал..

Замолкаю, потому что не хочу опять заплакать. Да и чернить Рида перед другим человеком не хочу. Достаточно того, что я уже рассказала. Большего не надо.

Медведь почему-то отводит глаза и хмурится. желваки начинают играть, а пальцы сцепляются в кулаки.

У него такая реакция, будто я говорю не о муже, от которого он же меня и спасает, а о его близком друге.

Рид ему успел заморочить ему голову?

— А если он может все объяснить? Если он может все исправить, — говорит Кирк такие вещи, от которых у меня волосы встают дыбом. — Ты согласишься его выслушать?

Что?!

Не верю своим ушам! Ушел один Кирк, вернулся другой. Тот был за меня, этот за… Рида?!

— Почему ты об этом спрашиваешь? Что такого он тебе наговорил, что ты за него заступаешься?

Опять хмурится.

Смотрит на меня таким испытывающим взглядом, что душа уходит в пятки.

— Пусть лучше он сам тебе скажет. Выслушай. Всего один раз.

— Нет! — отрезаю я слишком бурно, и Дэриэл просыпается от шума.

О боги! Я совсем с ума сошла, так его пугать?

Мой малыш…

— Давай я. Тебя ноги от волнения не держат, — опережает меня Кирк и берет Дэриэла на руки.

Малыш тут же стихает, тянется к нему, улыбается, а Кирк….

В душе что-то трескается. И я не сразу понимаю от чего.

Просто это очень непривычно. Кирк и раньше брал Дэриэла на руки. Осторожно, со знанием дела. Но теперь все иначе.

Я вижу в его глазах неподдельную любовь и трепет, и это рождает во мне очень-очень опасные мысли.

Он смотрит на Дэриэла так, как любящий отец смотрит на сына..

— Мэл! — слышу крик в коридоре, грохот и топот.

Вот только этот голос… голос медведя. Настоящего! Без иллюзии!

Еще секунда, и рыжий Кирк влетает в комнату, чуть не снося собой дверь с косяком. Замирает, глядя на меня и блондина, который держит на руках моего ребенка.

Боги, убейте меня.

Я знаю, кто под иллюзией....

Боги, убейте меня.

Я знаю, кто под иллюзией..

— Рид! — онемевшими губами шепчу я, и по его взгляду понимаю, что права.

Ноги в момент становятся ватными, я готова упасть, но бегу, чтобы забрать Дэриэла из его рук, а в глазах моментом темнеет…

Сквозь тишину, обволакивающую слух, пробиваются тихие трели птиц и стрекот цикад, знакомый до боли. В первые секунды забвения я еще нежусь в теплой постели, а затем вскакиваю в ужасе.

Цикады!

Голова кружится, в глазах рябит, но я заставляю себя смотреть и с нарастающим ужасом убеждаюсь, что нахожусь там, где никак не должна была оказаться.

В замке. В своей спальне. В своей постели.

Не в той, в которую меня перевели к концу беременности. А в общей спальне с Ридом. Его здесь нет. Здесь никого нет! И даже моего Дэриэла!

Слетаю босыми ногами на пол и в одной белой сорочке вылетаю в коридор.

— Госпожа! — пугается меня прислуга, и не зря.

Я точно одичавшая, точно не в себе, требую, чтобы она ответила мне, где сын. Она в испуге мямлит, ни в чем не виновата, знаю. Но то, что сейчас распирает меня изнутри, невозможно сдержать.

Я готова раздирать стены ногтями, чтобы найти своего ребенка.

Куда они его дели?!

— Умоляю, скажи! — оседаю перед ней на колени и плачу.

Мне дико… дико страшно за него.

— В детской, госпожа, он в детской! — лепечет девчонка, сама уже стоит в слезах бледная и указывает на дверь.

Взлетаю на ноги и, скользя, кидаюсь в комнату.

— Тише. Он спит, — говорит мужчина, стоящий ко мне спиной у детской кроватки.

Он оборачивается, и секунду мой мозг отключается. Судорожно и растерянно пытаюсь понять, есть ли угроза для сына. Но нет. Ее нет.

Дэриэл, действительно, мирно спит, сладко причмокивая, в специальной детской кроватке в той самой комнате, куда Рид меня не пускал, обещая сюрприз, который мне точно понравится.

Вот только, все пошло не так.

— Отойди от моего сына. — рычу я, глядя на мужа.

Острые черты лица. Темные брови, выразительные глаза цвета грозового неба. Когда-то я тонула в них, а сейчас испытываю испепеляющую боль и страх.

— Я не наврежу ему, Мэл, — тихо скрипит голос Рида.

— Ты назвал его порождением Тьмы!

— Я был слеп..

— Ты позволил сбросить его со Скалы!

— Это не так! — отрезает он и отворачивается, чтобы я не увидела в его глазах испепеляющее пламя.

Рид Дидрих

— А как? — ее голос пронизан дикой болью и страхом.

И я знаю, что виной всему я и только я.

Знаю, что ни одни слова не изменят того, что случилось. Если бы я мог перевернуть мир для нее, я бы перевернул. Но даже тогда она не простит.

Я сам себя не прощу.

— Лекарь…. — произношу одно лишь слово, и лицо Мэл идет рябью.

Ей больно даже от упоминания. И я не хочу ее мучить. Не хочу терзать душу, но иначе эту гнойную рану не вскрыть.

Она не простит, но должна знать правду.

— Он питал твое тело черной магией, — говорю ей, но это ничего не меняет.

Я убийца. Я убийца собственной жены и ребенка, а не он.

Я, а не он, позволил женщине, которую поклялся защитить, ступить со Скалы с новорожденным ребенком. Я это допустил.

И помилование от короля, на которое я поставил все, ничего не стоило в итоге.

Мою семью спас огонь, в который триста лет уже никто не верит. Он, а не я.

— Я знаю. — шепчет Мэл. — Догадалась. Вот только зря ты не отправил меня на Скалу в тот же день. А так я смыла печати. Их сила ослабла, и твоя истинная, к твоему сожалению, все еще жива.

Ее слова, вылитые с болью, хлеще пощечин. Но этого мне мало.

Если ей понадобиться раскрошить мне кости, чтобы боль хоть немного угасла, а я сам вручу ей молоток и попрошу прощения за то, что ей приходится его поднимать.

— Я б не допустил, чтобы ты упала. Я кинулся бы за тобой.

— Против закона континента? — не верит.

Конечно, не верит.

Я и сам не верю тому, что натворил.

Несколькими днями ранее.

Моя жена с сыном на руках ступает со Скалы… Я расправляю крылья в ужасе от мысли, что могу не успеть их поймать. Врезаюсь в невидимую стену. И сейчас нет никакого огня…. Нет ничего.

И они… у меня на глазах…. Вниз…

Просыпаюсь в холодном поту под чей-то вопль, потому что во сне выпустил когти и разнес все в этой маленькой каморке лесника.

Стелла, зашедшая, судя по всему, на звуки, в испуге убегает. А я оседаю на истерзанную постель.

Два часа сна. Я даже их не заслужил. Я не знаю, где Мэл и Дэриэл. Вязь не дает четкий сигнал, и я умираю от мысли, что с ними что-то случилось. И ненавижу себя еще больше за то, что все это допустил.

Ублюдок!

Поверял каждый отвар, а проклятое перо лекаря, которым он наносил печати на тело Мэл проглядел. Под сильной иллюзией красного кристалла скрывался черный. Редкая зараза, способная убивать магию и вселять другую.

И эта сволочь делала это с моей женой, пока я, мать вашу, ломал себе голову, что не так с собственным драконом. Почему его воротит от той, кого он сам же признал с первого прикосновения. Он был оглушен Тьмой, но не я! Я был в своем уме!

Я должен был понять раньше. А я, как последняя сволочь, думал только о себе. Искал жреца, который бы нашел способ избавить меня от лютой злости, которую я испытывал при виде собственной жены.

Это ненормально! Я ведь ее люблю. Люблю! Но даже смотреть спокойно не могу. Так не может быть!

Я злюсь на себя. Я злюсь на нее. Я злюсь на весь мир так, что хочется рычать, выпустить крылья, но чертов дракон будто оглох. Будто не слышит меня совсем! Спрятался в какой-то закуток! И все потому, что я тягал его к Мэл, после встреч с которой его ломало так, будто все кости разом раздробили.

Как мне с этим, гоблины дери, быть?! Женщина с моим ребенком под сердцем и собственная ипостась словно восстали друг против друга.

Должно быть решение! Должно!

— Вам нужно расслабиться, Ваша Светлость. В последнее время вы сами на себя не похожи, — шепчет Тильда, вновь возомнив себя моей личной прислугой.

Прикрывает за собой дверь и ставит на край стола поднос, выгибая спину так, что будь я холостяком, то давно бы ее наказал. Не в первый раз она выкидывает этот номер, не в первый раз вылетает отсюда, но все равно, как уличная кошка возвращается и трется.

А хуже всего то, что на нее я реагирую. Будто они с Мэл поменялись телами. Нет. Не так. До Мэл, до моей Мэл ей далеко. Но в ней есть какой-то свет, энергия, которая притягивает.

И от этого еще больше злюсь.

Я не хочу собственную жену. Даже смотреть на нее не могу, не сражаясь с агонией, зато меня привлекает ушлая девчонка.

Это не про меня. Этого не будет!

— Выйди вон! — рычу, не церемонясь и даже не глядя на нее.

Хватаю со стола очередное письмо, но и этот жрец говорит, что подобного между истинными не встречал.  “Разве что черная магия” , – его вердикт.

Черная магия, к гоблинам! Мэл светлая до кончиков пальцев, как и я. Она бы не стала. Ей это вообще ни к чему!

Тогда, где гребаный ответ? В какой стороне его искать, или я буду любить и ненавидеть ее вечно?

— Мой лорд! – раздается голос за спиной.

Тильда. Мать ее! Не ушла?

— Какого гоблина, ты еще здесь?! — рычу в обороте и натыкаюсь взглядом на обнаженное женское тело.

Мне сейчас мерещится, или эта дура решила устроить шоу? И будь я не так возведен, просто бы, словом, выставил ее отсюда. Но бешенство пробирает до костей.

Хватаю ее за руку, чтобы вышвырнуть прямо так. Потому что в глубине души… я ее хочу. Давно хочу тот свет, который не вижу больше в Мэл.

— Мне больно! — визжит она, вырываясь и прибиваясь спиной к стене.

Дышит так глубоко, что не смотреть на грудь невозможно.

— Тебе будет еще больнее, если хоть раз выкинешь такое, — рычу я. — Нет. Больше не выкинешь. Ты покидаешь этот дом. Сейчас же.

— Господин! — падает на колени и цепляется в штаны. Чуть выше бедра, стерва. — Не делайте этого! Разве я виновата в том, что люблю вас настолько, что не помню себя? Разве я прошу вас о чем-то? Разве желаю чего-нибудь?

— А это по-твоему, что? — окидываю взглядом ее обнаженное дрожащее тело.

— Ради вас, господин! Мое сердце сжимается, когда я смотрю на то, как вы мучаетесь. Вы мужчина, а к женщине больше полугода не прикасались, — молит так слезно, что дурак бы поверил в этот цирк.

— И ты, добрая душа, решила меня исцелить?

— Исцелить я не смогу, Ваша Светлость, — опускает глаза. — Но развеять ваше одиночество и муки хоть однажды в моих силах.

— А мне потом как в глаза жене и твоему отцу смотреть? Одевайся и уходи отсюда. Завтра тебя увезут.

— Нет! — вскакивает на ноги и кидается на меня так, что я чувствую ее грудь через ткань рубашки. — Не отсылайте меня, господин! Я буду служить! Делать, что скажете и когда скажете. Молчать….

Она говорит, а я не слышу. Только и вижу, как шевелятся эти губы. В голове щелкает. И я ловлю эти губы, чтобы наказать…

Тащу на кровать, срывая с себя одежду как дикарь. Таким я себя и чувствую, спустя месяцы без Мэл, и этой притворщица еще пожалеет, что разбудила во мне зверя.

Звон битого стекла вынуждает обернуться, и я застываю, когда вижу Мэл.

В голове пустота, которая тут же заполняется той самой непонятной злостью, которой не должно быть.

Я виноват. Я! Но рычу на нее!

Мэл срывается с места, и эти странные чувства тут же исчезают. Мысли мечутся, как безумные. Тильда что-то щебечет под ухом, но тут же забивается в угол от одного моего взгляда.

— Где твой отец? — рычу на нее.

— Внизу…

— Быстро пусть идет к Мэл! — командую я, понимая, что шоу, устроенное мной, может закончится печально для жены в ее положении.

Идиот! Я идиот!

Накидываю на себя одежду, вылетаю в коридор и иду к ней. Я должен все это уладить. Должен разрешить. Но вижу её, и сердце вновь очерняет ядовитое чувство.

Скандал, когда хотел уладить.

В самом деле, не понимаю, что со мной. Злость берет так, что я колочу колонну на террасе, а затем слышу крик.

Мэл!

— Тильда?! — негодую, когда вижу эту женщину рядом с Мэл…

Я ее убью! Но потом…. Сейчас важнее Мэл!

— Она отказалась пить лекарство, и начались преждевременные роды, мой господин, — отчитывается Тильда, и все мои мысли сейчас вьются только вокруг жены и сына. Даже это странное чувство отходит на задний план.

Хватаю жену и несу в лазарет, раздавая по пути команды. Тильда подхватывает, помогает. Прогнать бы ее, да она сейчас гоблински полезна! Потом прогоню…

Бежит повитуха, начинается…

Дальше, как забытье. Ничего не вижу, ничего не слышу. Будто оглушен криком Мэл.

А ее искаженное болью лицо отпечатывается мертвой картиной в глазах.

Мне доводилось сражаться. Я видел трупы и кровь, но сейчас куда страшнее, потому что речь идет о жизни жены и ребенка.

Лекарь наносит защитные печати, и дракон опять ломается внутри. Забивается в дальний угол, трус!

— Молодец, ребеночек у нас! – объявляет повитуха, а я в шоке смотрю на маленький комочек.

Это он?

Мой… сын?

— Здоров?! — хочу его взять, разглядеть.

— Дайте я проверю, Ваша Светлость! Потерпите минуту, это важно! – вырывается вперед лекарь, а потом рушится все.

Идиот. Я идиот. Потому что верю ему..

— Ваш ребенок зачат не от вас Ваша Светлость, а темной магией, – звучит вердикт, а в моей голове собирается отвратительная картина, в которую страшно поверить.

Меня мутило от истинной, и причиной этому могла быть только черная магия, а тут такое заявление.

— Поэтому ее беременность и протекала так трудно. И потому она больше не сможет забеременеть. Такова цена. Все сходится. Очень подлое преступление. Если бы не мои вязи, мы бы узнали это только спустя месяцы.

Лекарь тараторит, а я почти его не слышу. Хочу найти в голове хоть что-то, что можно этому противопоставить.

Что это не Мэл, что это подлый заговор.

Но ведь я проверял каждое гребанное зелье, которым ее поили. Даже посуду, из которой она ела и пила. И там ничего не было, гоблины дерите!

Тогда откуда это взялось?!

— Нет! Вы лжете, — кричит жена, и я хочу ей верить.

— Метка куда более прочное доказательство, чем ваши слова, госпожа. – скрипит лекарь, и мне хочется его по стене сейчас размазать, потому что, гоблины дери, он прав.

Метка есть. А даже если бы ее и не было, я чувствую каждой частицей души Тьму, исходящую от ребенка. Не хочу в это верить, но дракон внутри ломается, рычит, что подтверждает опасные доводы лекаря.

– За такое только предусмотрено только одно наказание. Как поступите, Ваша Светлость? — продолжает капать на нервы старик, и кровь закипает в жилах.

– На что ты намекаешь, лекарь?!

– Вам нужен обряд разрыва с истинной.

Обряд разрыва? Совсем рехнулся, старикашка?

Мэл что-то шепчет, но я ее почти не слышу. Зато голос лекаря выводит меня все больше. Сейчас не сдержусь и точно размажу его по стенке.

– Истинная, которая больше не сможет выносить вам ребенка! Не говоря уже о том, что как подло она всех обманула. Вам нужно избавиться от нее, чтобы боги даровали вам новую истинную, чье чрево подарит вам настоящего наследника с вашей кровью и ипостасью дракона, Ваша Светлость. Медлить нельзя!

– С чего вы взяли, лекарь, что можете указывать мне, что делать? — злюсь я, и лекарь тут же сжимается в комок. – Я сам решу.

– А как же закон, Ваша Светлость? – еще смеет взвизгнуть он. – Боги должны ее судить.

– Она – моя жена. И судить буду я, – чеканю я.

Ишь что удумал — Суд богов, который триста лет, как себя изжил! Не слишком ли много этот старик о себе возомнил?!

Я сам все разрешу.

Смотрю на испуганное лицо Мэл, на сверток, от которого за версту фонит Тьмой, и злость настолько кружит голову, мысли путаются под натиском черной магии. Единственное чего я сейчас дико желаю, это разнести тут все к гоблинской матери! Камня на камне не оставить. Нужно сейчас же уходить, чтобы не натворить дел.

Немедленно!

Вылетаю в коридор полностью не в себе. Колочу стены так, что слуги пугаются и разбегаются с воплями.

Я не могу поверить! Этого не может быть! Мой сын… сын, которого я ждал – порождение Тьмы?

Как она могла? Зачем? На кой?

— Стража! — рявкаю так, что что бравые молодцы подпрыгивают на месте и бледнеют.

Велю обыскать им каждый угол и всякого живого на предметы черной магии.

Это не Мэл, не она!

Она…

Смотрю на проклятую шкатулку, которую спустя четверть часа тащат стражники. Личная вещь моей жены, я сам ее подарил и сделал так, чтобы отрыть ее могла только Мэл, и никто больше. Кроме меня, получается, ведь я истинный, наши души сплетены.

— Что это?! — рычу на служивого, хотя прекрасно знаю, почему он это сюда притащил.

— Артефакт поиска указал, что там что-то есть…

И я даже знаю что. Моя магия, мой дракон мучается, потому что чувствует Тьму внутри шкатулки.

Так и есть. Гребанный черный оникс, мощнейший в призыве Тьмы, лежит в ее личной сокровищнице мой жены.

Нет, гоблины. Нет!

— Что прикажете делать Ваша Светлость? Об этом нужно немедленно доложить.

— Сдурел?!

— Но ведь… закон.

— Хоть слово пикнешь, убью! — рычу я.

Сам не знаю, что сейчас правильно, что нет. Но в одном я твердо уверен, мне нужно время, чтобы во всем этом разобраться. И разбираться я буду сам, без лишних глаз.

— Я не пикну, Ваша Светлость. Но народ уже шепчется. Боится. Простите мне мои слова или рубите голову, но госпоже сейчас лучше быть под стражей.

— Она только родила, идиот!

— Толпа страшна, Ваша Светлость, особенно, когда напугана. Не ровен час, когда пойдут с огнем, узнав, что ту, кто призвала Тьмой несчастья на наши головы, не арестовали.

— Моя стража не справится с разъяренной толпой? Тогда зачем мне такая стража?!

— Стражники тоже люди. И порой куда более суеверные, чем деревенский народ. В темнице ей сейчас будет безопаснее, а толпе спокойнее.

— В темнице?! Видят боги, ты у меня сейчас сам туда пойдешь!

— Как вам будет угодно, Ваша Светлость. Вы приказывали мне быть с вами четным, и я сказал, как было велено. Опускает голову плут.

Но, гоблины дери, он прав. У каждого, кто в форме, тут семья. И своей семье голову рубить они не станут. А мне, выходит, надо?

Какого гоблина ты натворила, Мэл?! Как мне теперь с этим разбираться?!

Надо успокоить толпу, пока ее страх не перерос в слепую ярость. Нужно выиграть время, чтобы все разрешить. Паника только все усугубит.

— Переведи ее в северное крыло. В самую, что ни на есть защищенную и приличную комнату. Среди стражи оставь только проверенных.

— Защищенная есть, а вот с приличной проблема…

— Выполняй!

— Есть! — отзывается стражник и только хочет уйти, как останавливаю.

— Ребенок. С ним сейчас кто?

— Повитуха, Ваша Светлость. — отзывает он, а внутри мешаются противоречивые чувства.

Знаю, что если спущусь, то меня опять накроет приступ ярости от Тьмы.

— За ними лично будешь присматривать. Про черный оникс слова никому не скажешь, понял меня?

— Так точно!

Он уходит, а хватаюсь за голову. Она в тисках, трещит по швам.

Что ты же натворила, Мэл? Что ты наделала?

Смотрю на проклятый оникс, от одного взгляда, на который накрывает злостью. Его никто не видел, и не увидит. Пока я знаю только это.

И хорошо, что мои люди его нашли. Иначе я созвал бы сюда делегацию, и всему точно был бы конец.

Что мне теперь, гоблины дерите, делать?

Закон велит лишь одно. Но как бы не была ядовита сейчас моя злость и ненависть, на Скалу я ее не пущу. Я ей сейчас такую трепку устрою, что она все мне расскажет.

Но планы меняются, когда Мэл вываливается из окна. Вся моя злость и желание ее наказать, гаснут. В голове одна мысль: она не должна разбиться!

Магией заталкиваю ее обратно. И когда шок спадает, накатывает ярость!

Влетаю в жалкую серую конору, и теперь злюсь не на нее, а на себя. Что это за убожество? А это разве еда?! Поубиваю здесь всех. Но сначала… Мэл!

– Ты с ума сошла?! – хватаю ее за руку и оттаскиваю от окна. – Убиться решила?!

– А разве ты не этого хочешь?– выпаливает она какой-то бред. – Я слышала, что ты уже определил мою судьбу. Скала Обреченных, да, Рид?! Ты даже не дал мне оправдаться!

– А тебе есть что сказать?! Это какие слова нужно придумать, чтобы умолить твой грех?! Ты водила меня за нос. Пока я ждал своего ребенка, ты продавала душу Тьме. В самом деле думала, что сможешь обвести меня вокруг пальца?!

– Оказывается да! Ведь ты обманулся! Но не мной! Ты впустил в мою жизнь подлого лекаря, а в свою постель – его дочь! Это ты нас предал!

Ее слова бьют под дых. Внутри агония. Потому что я хочу ей верить, но не могу. Треклятый лекаришка, дракон его за ногу, не причем. А вот на Мэл достаточно улик!

– Выбирай слова, Мэл! И не забывай с кем говоришь. Я слишком многое тебе позволял, и ты решила, что можно все, и даже закон тебе нипочем?!

– Говорю тебе, я ничего не делала!

– Факты, Мэл! Факты на лицо!

– Это лекарь! Он все подстроил!

– Хватит! Неужели ты думаешь, что я бы это допустил? Я проверял каждый отвар, каждую вязь, которую он на тебя наложил. Я всегда следил за этим, Мэл! И там не было никакой темной магии! Прекрати уже врать и изворачиваться! – рявкаю так, что она вздрагивает.

Не хочу ее пугать. Но меня кроет с головой от злости. Уже не той, которую я испытывал от Тьмы внутри Мэл. Нет. Та развеялась, ведь темного создания в чреве жены уже нет.

– Что мне сделать, чтобы ты услышал меня? Ступить с той проклятой Скалы? — заявляет она, и тело пронзают тысячи игл. Сумасшедшая. Если бы я этого хотел, то не искал бы способ ее спасти!

– Ты, действительно, веришь, что огонь справедливости, который никто не видел уже триста лет, все еще существует? Или ты просто хочешь избавиться от меня, чтобы боги дали тебе новую истинную, способную родить?

– Мэл! Замолчи! — рявкаю, потому что знаю, что еще немного, и разнесу здесь все.

– Я всегда молчала. Но сейчас не буду. Я не могу позволить тебе разлучить меня с ребенком.

– С ребенком?! – меня передергивает от злости. Как она смеет его сейчас упоминать?! – С обманкой, сотканной из Тьмы, Мэл! Он даже не человек! Как ты могла?!

– Ты слеп! Он живой! Он настоящий! Это твой лекарь с ним что-то сделал! И ты это допустил! Ты погубил нашего сына! – орет, как не в себе, и я понимаю, что еще миг, и меня переклинит.

Запечатываю магией ей рот. Уж лучше так, чем разнести тут все на ее глазах. Боги, верните разум этой женщине.

Но нет, она продолжает упорствовать. Смотреть так, будто иной правды, кроме той, что она сейчас пытается навязать, нет.

И, гоблины дери, я не знаю, как это у нее получается, но даже чертов оникс, найденный в ее личной шкатулке, теряет свой вес против ее взгляда.

Гоблины, я дико люблю эту женщину, даже несмотря на то, что она сделала.

– Ты знаешь, что велит в таком случае закон, – говорю ей. — Ты должна была ступить со Скалы еще утром. Но я оттянул суд на сутки. Дай мне хотя бы одну причину пойти против закона ради тебя.

Смотрю на нее и молю в душе, чтобы она смогла найти те слова, что замолят ее предательство и подлость. Что смогут объяснить, почему она, глупая, на это пошла.

Но Мэл говорит о сестре…

Ненормальная. Точно ненормальная!

– Я сейчас ослышался?! Я дал возможность спастись, а ты говоришь о сестре?! Ты совсем выжила из ума? – вырывается из меня злость.

– Я ступлю с этой гребаной Скалы! – заявляет она, и все внутри застывает. – И, если огонь существует, он оправдает меня. А если я умру, то хочу знать, что Дэриэл будет в надежных руках.

О боги, она продолжает врать, вместо того чтобы покаяться!

– Не смей использовать это имя! Ты ненормальная, Мэл. Я дал тебе шанс, которого не должен давать, а ты…

Голова взрывается. Ухожу возведенным до предела. И ярость только мешает.

Хочется махнуть рукой и сказать, раз так хочется помереть, то помирай.

Но, гоблины дери, я не могу.

И спасти я ее, упрямую идиотку, не могу…. Разве что засунуть ее на край света.

— Ваша Светлость! — подбегает служивый, хочу от него отмахнуться, но вид у него уж слишком испуганный.

— Что?!

— Его Величество узнал, о том, что у нас происходит.

— Как, мать вашу?! Как?!

— Я не знаю, кто доложил. Но его люди вот-вот будут здесь.

Гоблины….

— Мы прибыли проследить за судом виновной! — с важностью сообщают служивые в красных мундирах.

Гоблины бы их побрали!

— Моих людей достаточно.

— Без сомнений, Ваша Светлость, но таков приказ короля.

— И что еще он приказал?

— Провести суд богов на рассвете.

— Вот уж нет. Я сейчас же иду к Его Величеству, а вас господа, предупреждаю, что если кто-то тут будет наводить свои порядки до моего возвращения, то будет остановлен моими людьми. — угрожаю им, но сам не верю, что мои стражи пойдут против короля. А, значит, что я должен успеть, все решить сам.

— Но у нас приказ!

— Который в скором времени будет отменен. — давлю их взглядом, они молчат.

Но я знаю, что поступят ровно так, как велено.

У меня полдня чтобы все разрешить, а чувство, будто четверть часа.

Нужно идти к королю. И быстрее всего это сделать порталом. Прохожу по двору, собирая тревожные взгляды. Народ волнуется. Гоблины подери. Не хватало смуты в такое время.

— Я к королю, а ты головой отвечаешь за Мэл. — рявкаю личному стражу, одновременно прикидывая в голове, как распутать петлю, затягивающуюся на шее все сильнее с каждой секундой.

— А ребенок?

Передергивает от этого вопроса.

Ребенок? Создание Тьмы! Лучше бы не напоминал! Хотя тут и забыть не успеваешь. Все время в голове.

Спускаюсь вниз, к портальной арке, что доставит прямо на площадь, оттуда повозкой двадцать минут до дворца. Слуха касается плач. Детский. Настоящий. Живой.

Внутри все начинает кипеть и дымиться.

Это не мой сын! Это обманка, сотканная из Тьмы, и все равно, я какого-то гоблина, открываю дверь.

Повитуха всякими силами пытается успокоить сверток. Покачивает на руках, поет песню, которую заглушает плачь.

— Что с ним?! — рычу я.

— Кухаркина сестра отказалась кормить, когда увидела метку. Народ лютует, Ваша Светлость. Все перепуганы, что на земли теперь падет проклятие.

Сам не понимаю почему, но от этих слов меня пробирает злость. Я ничего не чувствую к свертку, зато чувствую лютую злость на Мэл…

— А ты, значит, не лютуешь?

— Можете меня наказать, Ваша Светлость, но я верю госпоже. Только настоящая мать может так смотреть на свое дитя, — говорит она, и внутри уже не кипяток, там пламя.

Скриплю зубами, сжимаю кулаки до хруста.

Гоблины дери! Я скоро рехнусь или взорвусь!

— Иди наверх, запрись в дальней комнате, — велю ей, и перевожу взгляд на стражника. — Отправь за молоком. А к ней людей приставь. Тех, что в здравом уме, а не тех, кто в темнице был.

— Прошу прощения, Ваша Светлость. Они бравые воины, страх их попутал.

— С ними я еще разберусь. И с тобой тоже, если еще раз подобное повториться.

— Понял! — выпаливает стражник и тут же уступает повитухе путь.

Она проносит рядом сверток, и взгляд сам ползет внутрь.

Маленькое, хрупкое тело. Заплаканное лицо. Он создание Тьмы, а выглядит как настоящий. И верещит, как настоящий.

Смолкает, когда оказывается рядом со мной, я ловлю несознательный взгляд голубых глаз, который застывает на мне. В точности таких же, как у Мэл, и в голове щелкает.

— Он не настоящий, — пытается бороться сознание, но глаза-васильки убеждают в обратном, будто у этого ребенка надо мной такая же власть, как и у Мэл.

Один взгляд крошит факты.

— Он хочет к вам. Возьмете? — едва слышно, с опаской произносит повитуха, а меня разрывает на части.

Что-то внутри предательски тянется к нему. И я знаю, что как только коснусь, окажусь в его власти. Это и есть Тьма? Или…

Дракон, молчавший последние месяцы, начинает невнятно скулить. Тянуться к ребенку.

— Ваша Светлость! — разрывает мертвую тишину голос стражника. — Лекарь с дочкой исчезли.

— Как исчезли?! — рычу я, и жестом велю повитухе идти за моим личным стражем.

— Вы сказали вызвать их к вам, — да сказал. Ибо никто, кроме этих двоих, не посмел бы донести королю. — Мы пошли в их комнаты, а их нет. Вещи разбросаны. Собирались впопыхах.

— И вы их пропустили? — видят боги, я тут пол замка порешу такими темпами!

Гоблины! Какого они все распоясались? Или это я их распустил, пока гонялся за лекарством от непереносимости Мэл? Я недоглядел.

— Полагаю, они воспользовались порталом. Тем, что в каминном зале. Следы магии еще присутствуют.

— И куда отправились?

— На центральную площадь столицы.

Так, значит. К королю?

Не нравится, мне все это.

— Отправить людей за ними?

— Нет, — отрезаю я. Если они решились на побег, то все продумали. Люди, какие-никакие, нужны мне сейчас здесь.

— Вещи, что у них конфисковали для осмотра, отнести в мой кабинет. — нарекаю я, а затем иду к той самой арке.

Несколько секунд, и вместо зала, я вижу оживленную площадь. Столько радости на лицах, что передергивает. Мэл тоже любила тут гулять. К гоблинам!

Торможу повозку, и велю гнать ко двору короля.

Пока колеса стучат, мысли возвращаются к глазам-василькам создания, так похожего на Мэл. Это не отпускает и настораживает. Я тону в потоке мыслей, пока повозка не останавливается у дворца. Но красные мундиры отказываются пускать.

Верно, повозка без фамильного герба, приходится вступать в разговор, который отнимает драгоценное время. Но свое я получаю, и уже поднимаюсь по ступеням пышущего лишней, режущей глаз роскоши дворца.

— Король занят. Ожидайте. — выдает плешивый советник, ранее не позволявший себе такого тона.

Интересно. А еще очень подозрительно.

Сбежавший лекарь, доклад королю в обход меня, а теперь еще и это. Куски мозаики в голове выстраиваются в совершенную иную картину происходящего.

Будто кто-то намеренно хочет пусть Мэл со скалы раньше времени. Зачем? Если она призвала Тьму, то боги и так, и так это знают. Если их огонь еще существует…

Король верит в него. Или делает вид, что верит.

Вот скоро и узнаем.

Увы, не скоро.

Так мне еще нервы не трепали. Возведенный до предела, не выдерживаю, и хватаю советника за шкирку. Проигрышная стратегия, зато прекрасная тактика. А мне некогда думать о будущем, когда все решается сейчас.

И, ведь, решается, гоблинские двери тронного зала отворяются почти в полночь.

— Я знаю, зачем ты явился. — зевает король, восседает выше всех. Его свита чуть ли не валится с ног и отчаянно пытается держать глаза открытыми. – Ты должен был прийти раньше и лично доложить мне о том, что сделала твоя супруга. А ты оттянул ее суд.

— Состояние здоровья не позволяло ей пойти на Скалу. И сейчас она идти не может.

— Ложь! Ты меня за идиота держишь? — орет он так, что стены дрожат, а свита прячет голову в плечи.

— Когда мое слово утратило ценность в Ваших глазах? Или чье-то слово стало весомее моего, Ваше Величество?

— Не дури мне голову. Суд состоится!

— Нет. Не сейчас. — настаиваю я, чтобы выиграть время.

— Ты смеешь спорить со мной? С законом? С богами?

— Я взываю к человечности. Вы доверяли мне сражения и десятки тысяч голов своих воинов. Отчего не верите сейчас, Ваше Величество? Я даю вам слово, что закон будет соблюден. Но дайте время.

— Время? Зачем? Чтобы ты устроил ей побег?! — взвизгивает он, подпрыгивая на троне.

— На расследование. У меня есть все основания подозревать, что все это подстроено.

— Чушь! Кому это надо?!

— Вот и я хочу знать!

— Нет! Суд состоится сегодня на рассвете. Если она не виновна, боги спасут ее. А если якшалась с Тьмой, то туда ей и дорога! А ты радуйся, что встретишь новую истинную, и мучиться после ее смерти не будешь.

Меня прожигает ядом от злости. Едва сдерживаюсь, чтобы не натянуть ему корону на уши и проломить череп.

— Ваше Величество! Огня богов не видели триста лет. Она умрет, а я все равно проведу расследование и докажу, что ее вины нет. Не боитесь, что о вашей справедливости пойдут дурные разговоры?!

— Не борзей! — подлетает с трона и в три шага настигает меня. Пылающим взглядом оценивает зал и превратившихся в бледные статуи присутствующих.

— Мне плевать, сколько гоблинов ты порубил и сколько побед принес, но если хоть раз еще раз поставишь мою репутацию под удар, то я не посмотрю на твой статус, и казню тебя, как изменника короны, понял? — рычит мне на ухо, и я с трудом сдерживаю порыв свернуть ему шею.

— Я не отдам свою жену без следствия под суд.

— Да что ты в нее вцепился, как пес в кость?!

— А вы бы поступили иначе?

— К гоблинам тебя! — орет король, отходя от меня, и начинает расхаживать начищенными до блеска сапогами по красному ворсу ковра.

— Значит так. Я даю тебе пять дней. И если твоя жена не ступит со скалы по истечению назначенного срока, ты головой своей ответишь.

— Отвечу.

— Слова мало. Дай клятву на крови! — выдвигает условие хитрый ублюдок, не оставляя мне места на маневры.

Скалится в полной уверенности, что я пойду на попятную. Ведь, если я устрою Мэл побег, то лишусь жизни.

— Даю.

— Что ж, зовите законника!

И опять часы будто нарочно тянут, переписывая каждый пункт в пергаменте по сотне раз. Заверяют, что стражи приказ получили, но к моменту, когда я возвращаюсь с проклятым свитком, мои люди сообщает, что Мэл уже повели на Скалу.

И это не ошибка, гоблины дери! Это заговор. И не без участия короля, иначе бы он не мариновал меня в своем дворце все это время.

Гоблины……

Мэл

— Прости, что не поверил тебе, — говорит Рид, закончив рассказ, но я не чувствую облегчения от этих слов.

Только боль, терзающую мою душу, как одичавший пес загнанную жертву.

— Не могу, — говорю ему не со зла. Говорю правду.

Я не могу такое простить. Я не могу это даже понять.

Единственное, что я знаю, что нам обоим больно.

— Что я могу сделать, Мэл, чтобы тебе стало хоть немного легче?

Что он может сделать? Разве что, стереть мне память. И, ведь, правда может.

Теперь я всего от него могу ожидать.

— Если ты, действительно, хочешь, чтобы мне стало легче, найди способ разорвать нашу истинность.

— Нет, Мэл! — цедит сквозь зубы, а по каменному лицу Рида идет рябь. — Об этом не прости.

Конечно. Разумеется.

— Тогда больше не о чем. — говорю ему с досадой.

— Я всё исправлю! Нам потребуется время. Очень много времени, но я докажу тебе, что мы всё ещё можем быть счастливыми. Я расшибусь, но верну твое доверие! — столько огня в глазах, что я завидую его уверенности.

Увы, разделить ее при всем желании не смогу.

— Хотела бы тебе поверить, Рид. Но, увы, это невозможно. — шепчу я, а голос вибрирует от боли. — Дело не только в моем утраченном доверии. Дело в том, что ты мне не доверял. Если бы верил, не стал бы скрывать, что твою ипостась воротит от черной магии во мне. Не заставил бы гадать и мучиться. То, что было у вас с Тильдой, — я замолкаю, будто я напоролась на осколок стекла. — Это не причина, а следствие.

— Я ошибся, Мэл! И больно расплатился. Больно, потому что сделал больно тебе. — я вижу сожаление в его глазах, а еще вижу ярость. Пышущую, неумолимую. Если, я действительно, знаю Рида, он от своего не отступит.

— Мне и сейчас больно. — шепчу ему, в отчаянной надежде, что хоть сейчас он поймет. — Больно каждую минуту, что я нахожусь в стенах этого замка. Я вспоминаю всё, что было: и хорошее, и плохое. Эти мысли терзают меня, Рид. Если тебе действительно хоть немного жаль, отпусти… Отпусти нас с Дэриэлом.

— Нет, Мэл! Нет! — его голос был бы подобен грому, если бы он его сейчас не сдержал. Похож на одичавшего зверя, из последних сил хватающегося за остатки собственного разума. Сжимает до хруста кулаки, скрипит сомкнутыми зубами так сильно, что желваки выступают.

— Ты моя жена, а он мой сын!

— Знаю. И по закону должна принадлежать тебе. И буду принадлежать, если ты этого захочешь. Но ты получишь, не жену, Рид, ты получишь рабыню. Я сломаюсь полностью.— шепчу ему, и вижу, как всепоглощающая ярость и злость застилает темные глаза. Злость на меня? На себя?

Рид не выдерживает и на секунду мне кажется, что он сейчас разнесет здесь все, но он молча выходит из комнаты. Молча закрывает дверь. Наглухо. И только потом я слышу грудной рык, пугающий звук и дрожь, идущую по стенам.

Застываю в испуге на месте и не дышу, пока звуки не стихают, а затем бегу к Дэриэлу.

Крошечный мой. Родной, любимый, нежный, ласковый, он сладко спит, даже не подозревая, что происходит в этом мире. Не подозревая, в какое время он родился, в каких обстоятельствах.

И я не хочу, чтобы он это когда-либо это узнал. Я понятия не имею, что будет завтра. Я даже не знаю, что будет сейчас, когда я выйду за порог этой комнаты, а я и выходить не хочу.

Если уж выходить, то прочь из замка. Я здесь не могу находиться, я здесь задыхаюсь. Я умру. И единственный, кто заставляет меня бороться и искать в себе силы дышать — это Дэриэл.

Мне страшно даже на шаг от него отступить. Будто если я это сделаю, то могу больше не увидеть…. Но никто сюда не спешит, никто не пытается отнять.

Пока что…

Не знаю, сколько я сижу у детской кроватки, прихожу в себя лишь когда слышу тихий стук в дверь. Кажется, стучат уже не в первый раз, а входить боятся. Забавно, еще недавно тягали меня, как грешницу, наплевав на все приличия, а теперь ждут разрешения.

— Войдите, — выдавливаю из себя, а сама тем временем закрываю собой Дэриэла.

— Госпожа! — восклицает повитуха, а в теплых, глазах, объятых тонкими морщинками, блестят слезы.

Несколько секунд смотрю не моргая, а затем кидаюсь к ней на шею так, как не кинулась бы к родной матери. Я не забуду доброту этой женщины, не забуду помощь, оказанную ею тогда.

Она была тем лучиком тепла и надежды, что не позволил отчаянию и холоду остановить мое сердце.

— Как же я рада, что с вами всё в порядке! Мы чуть с ума не сошли! — шепчет она. Искренне, в этом нет сомнений, однако последним словам я не верю.

“Мы”...

— Кто мы? — спрашиваю я.

— Ваши подданные, госпожа.

Это вряд ли. Их искаженные ненавистью лица, их глаза, переполненные страхом и желанием меня наказать, так отпечатались в памяти, что не выжжешь никаким огнем.

— Верю, что вы беспокоились, а в остальных очень сомневаюсь, — шепчу ей.

— Это вы напрасно, Ваша Светлость! — мотает она головой, и тут же кидается к двери, чтобы вкатить в комнату повозку с чайником и блюдами, накрытыми стальными крышками.

— Народ переживал. Сколько слез было, сколько разговоров, сожалений. Поверили, ведь, глупцы, что вы якшались с Тьмой, но огонь-то вас оправдал. — шепчет она, а я ничего не чувствую от этих слов.

Ни жалости. Ни злости.

Будто сердце в какой-то момент лопнуло, надорвалось, умерло. Оно его есть, и его тут же нет.

Медленно подхожу к окну, из которого открывается вид на территорию замка. Какая-то девчушка замечает меня, подпрыгивает и тут же бежит шептать на ухо той самой старушке, чьи руки я лечила.

Женщина спешит глянуть в окно и тут прикрывает распахнутый рот дрожащими пальцами.

— Вернулась. Госпожа, правда, здесь! — раздаются крики с другой стороны, и я тут же отхожу вглубь комнаты.

Надо же, звучат голоса, вроде, радостно, но я уже не чувствую той любви к этим людям, которые испытывала ранее. Я не чувствую к ним практически ничего, я не чувствую себя живой.

Повитуха спешит разлить чай и поглядеть на Дэриэла, а я смотрю сквозь дымку от кипятка в пустоту. Ловлю себя на мысли, что, наверное, впервые за всё это время мое тело отдыхает. Вот только душа отдохнуть не может, ей больно.

Она не хочет на волю. Она хочет спрятаться, спастись и забыть всё, что здесь произошло.

Нет. Забывать нельзя. Нужно помнить, и больше никогда никому не позволять обмануть себя…

— Вы, случайно, не знаете, где моя сестра? — шепчу я повитухе.

— Так она должна быть уже здесь. За ней отправили, — радостно отзывается женщина. — Они с Его Светлостью с ног сбились, чтобы вас найти.

Что? Может, я не так поняла?

Не может быть, чтобы Стелла и Рид действовали вместе. Что-то тут не так!

— Где она?! Где?! — доносится из коридора взволнованный голос сестры, и едва я тянусь к двери, как та сама открывается настежь.

Стелла…

— Я вас оставлю, — шепчет повитуха и спешит покинуть комнату.

Улыбаюсь ей в след и надеюсь, что с этой женщиной мы еще увидимся. Вот бы только в другом месте.

— О боги! Как я счастлива, что вы оба целы! — кидается мне на шею Стелла, а точно так же крепко-крепко обнимаю ее.

Моя милая, родная сестра!

— Как ты? — спешу разузнать у нее. — Тебе ничего не сделали?!

— Я в порядке, Мэл. Не беспокойся. — заверяет она, поглаживая мои дрожащие пальцы.

— Они, ведь, не поняли, что ты в этом участвовала?

— Его Светлость меня прикрыл.

— Рид? — хмурюсь я.

А Стелла кивает.

— Когда ты исчезла, королевские стражи принялись досматривать всех, кто заходил к тебе в темницу. Я попыталась бежать, но нарвалась на Его Светлость. Думала, мне конец, а он спрятал меня от королевской стражи. Тут происходит что-то очень нехорошее, Мэл. Ты знаешь про перо?

— Про черный кристалл вместо красного, которым пользовался лекарь?

— Да! — кивает она.

— Когда лекарь исчез, все, что у него изъяли, изучали вдоль и поперек. Он отлично замаскировал свои делишки, Мэл. А хуже всего, что даже когда мы пошли к Его Величеству с этой уликой, тот не поверил нам! Сказал, что разберется, но приказа о поимке до сих пор так и не поступило, а все наши люди были заняты поисками тебя и Дэриэла, — говорит она, а затем замирает, глядя на кроватку.

Нерешительно, осторожно делает шаг к сыну.

Вижу, что хочет взять его, но боится потревожить сон. Легонько касается ножки, и ее розовые губы идут дрожью, а на глаза наворачиваются слезы.

— О боги! Как я счастлива, что вы оба целы, — шепчет она, а затем вновь обнимает меня так крепко, что я чувствую дрожь в ее теле.

Мое дрожит не меньше.

— Куда же вас закинул этот артефакт?

— В лес. — шепчу я, а она бледнеет. — Я нашла там хижину. Ее хозяин и помог нам с сыном выжить.

— Тот медведь? — спрашивает сестра, и я киваю.

Разумеется, они уже знают, раз Рид решил примерять на себя иллюзию. У меня чувство, что он всегда знал…. Даже там, когда я, будучи в образе беременной шатенки, чуть не упала, а он поймал. Он тоже знал…

Может быть, понял не сразу. Но знал. Но почему позволил уйти? Зачем провернул такой план?

— Что с Кирком? — спохватываюсь я, опасаясь, что с медведем могло что-то случиться. Его ведь не наказали за то, что он спас от гибели женщину с ребенком?

— Я не знаю, Мэл. Мне только недавно сообщили, что вас нашли, — шепчет Стелла. — Его Светлость очень долго искал способ, как к тебе помягче подступиться. Он и погоню в лесу прекратил, только, чтобы вы с Дэриэлом не свалились с медведя и не пострадали. — шепчет она, крепко сжимая холодными пальцами мои ладони. — Ты прости меня, что рассказала ему про нашу хижину. Я сначала не верила, но потом увидела приказ короля, и то, на что пошел Рид…

— На что он пошел? — хочу спросить, но Стелла не дает вставить и слова.

— Его Светлость обещал вам защиту. А прятаться вечно ты бы не смогла. Пожалуйста, не злись на меня…

Не злись…

Не злюсь. На нее – нет. Лишь на себя, за то, что позволила себе любить, за то, что позволила этой любви так больно разбиться. И дело не только в скале. Дело еще и в Тильде…

— Его метка Тьмы еще не прошла? — спрашивает Стелла, глядя на спящую кроху.

— Нет, — качаю головой. — Надеюсь сойдет. Это, ведь, не опасно?

— В этом я не сильна, сестренка. Но уверена, Его Светлость разберется.

Разберется. В этом я не сомневаюсь. Он мастер со всем разбираться в одиночку, оставляя остальных, даже тех, кого считает своей семьей, за бортом в неведении.

Эх, если бы не это недоверие, все могло бы сложиться иначе?

В любом случае, рана в груди все еще кровоточит, и я все еще хочу спрятаться от всего мира.

Стук в дверь тревожит сына, и я спешу его тихонько покачать.

Входит прислуга и склоняет голову, будто ничего и не было. Будто я все себе придумала.

Нет. В ее зеленых глазах все-таки пылает стыд, и потому она, едва взглянув на меня, вновь опускает взгляд к полу.

— Вас зовут к ужину, миледи.

Я и на шаг от Дэриэла не отойду.

— Я не голодна, спасибо, — отзываюсь я, а затем смотрю на Стеллу. — Ты иди. Наверняка, с дороги голодна.

— Нет…

— Иди. Отдохни немного. Мне тоже нужно прийти в себя.

Стелла хоть и неохотно, но кивает. Обещает принять душ и вернуться, а я остаюсь с Дэриэлом. Нужно попросить сюда перину, если не откажут.

О боги. Я точно поломанная. И точно пленница, раз рассуждаю в таком ключе. Откажут…

Едва Дэриэл засыпает, в дверь снова стучат. В этот раз входит не только прислуга с тележкой еды, но и сам Рид, от взгляда на которого сердце опять обливается кровью…

— Оставьте нас, — командует он женщине, а затем смотрит на меня. — Ты не спустилась к ужину.

Не могу понять, это упрек?

— Я не отойду от сына. — холодно отвечаю ему, но голос все равно подрагивает.

И смотреть на него все еще спокойно не могу. Мне больно. Это когда-нибудь пройдет?

— Ему тут ничего не угрожает, Мэл. — заверяет муж, делая мне на встречу шаг, а я тут же пячусь, но от кроватки не отойду.

Нет. Рид сейчас не угроза, я это знаю. Дело во мне. Я каждого дуновения ветерка сейчас боюсь.

— На нем метка Тьмы, а люди у нас суеверные. — напоминаю я то, о чем недавно он сам мне рассказывал.

— Пламя вас оправдало.

— Кому есть дело до богов, когда ребенок мечен Тьмой?

— Я с этим разберусь. Тебе нужно поесть, Мэл, и отдохнуть.

— Это вряд ли получится, — качаю головой, а Рид хмурится.

Боги! Вот как можно выдержать с ним наедине еще хоть несколько минут, когда эти строгие черты лица, эти глаза… все это родное, и потому мне вдвое больнее.

Если бы предал кто-то другой, но он…. Мужчина, которому я отдала свою жизнь и всю себя без остатка.

— Я не чувствую себя здесь в безопасности. — шепчу я и отворачиваюсь, не в силах выдержать его пристальный взгляд.

— А где ты будешь чувствовать себя в безопасности?

— Не знаю. Но точно не здесь. Не с этими людьми, которые немногим ранее желали мне смерти. Даже в лесу мне было куда спокойнее, чем здесь.

— В лесу? С медведем, который помогал тебе бежать?! — спрашивает Рид, и его взгляд вспыхивает огнем, который муж тут же пытается в себе подавить. Получается не очень.

— С тем самым медведем, который нас с сыном спас, — напоминаю я. — Он заслуживает благодарности, а не наказания. Если бы не он, то ни меня, ни Дэриэла не было бы в живых.

— Я бы этого не допустил! — рычит Рид. Отворачивается, но я вижу, как играют желваки. — Будет этому медведю благодарность, но больше при мне его не вспоминай!

Злится. Еще как злится.

— Если бы не он, я бы тебя нашел быстрее! — рычит следом.

— Ты и так нашел, и запер! — отвечаю я.

— Это не клетка, Мэл. Это твой дом!

— Дом, в котором я не хочу находиться. Если я не пленница, то отпусти!

— И куда ты пойдешь, Мэл? Нет. Даже не думай. Ты останешься здесь! — чеканит муж и давит меня взглядом. Это так он все исправит?

— А говоришь, не клетка. — качаю головой, а в глазах опять слезы. — Жаль, что истинность не разрывается, когда появляется пламя.

— Ты, в самом деле, этого хочешь? — хрипит точно раненый зверь, а я…

Я не знаю, чего я хочу.

Чтобы меня залатали. Чтобы починили. Чтобы вернули мою любовь к жизни и веру в людей. Но разве такое возможно?

Нужно быть честной с собой. Сейчас, единственное, на что я действительно могу рассчитывать, это оказаться каким-то чудесным образом где-то в тихом доме, вдали от всех и там воспитывать Дэриэла. Сама.

Может, я эгоистка. Может, я слабая. Но другого пути я не вижу.

— Я хочу уйти, Рид. — говорю ему в который раз. И в который раз он не хочет слышать.

В секунду оказывается так близко, что я не успеваю среагировать. Касается моих рук, и внутри все, что только что выкручивалось и стонало, замирает. Начинает умирать…

— Нет, Мэл, — качает головой Рид, смотрит так, что боль внутри становится невыносимой.

Он головой пытается прошибить ту стену, что разделила нас. А я боюсь, что эта стена однажды рухнет. Боюсь, что вновь испытаю ту страшную боль, отголоски которой до сих пор жалят сердце. Второй раз я этого не выдержу.

Хочу отстраниться, но он не дает.

Прижимает меня к себе так крепко, что я при всем желании не могу вырваться. Слышу, как бешено грохочет его сердце, каждой клеточкой кожи ощущаю жар его тела, чувствую, как он закапывается носом в мои волосы, вдыхает мой запах так, будто пытается заполнить мной все свои легкие.

Боги, я все еще его люблю и за это ненавижу себя. Я не дура. Я не поверю ему еще раз. Я не дам себя уничтожить…

— Не надо, Рид, пожалуйста, не надо, — шепчу, а голос срывается на слезы, и муж замирает. — Отпусти…

— Не могу, Мэл…

— Я задыхаюсь. Умираю…. Мне больно!

— Не говори так!

— Тогда запечатай мне рот, а заодно и сердце! Потому что я больше не выдержу! — срываюсь на истерику и скатываюсь на пол, а он стоит как статуя.

Даже не шелохнется. Окаменел.

— Пусть будет по-твоему, Мэл, — голос хрипит так, что становится неузнаваем.

Я поднимаю на мужа полные слез глаза и вздрагиваю.

Что он имеет в виду? Что он задумал?

— Что ты имеешь в виду? — шепчу, не отрывая от него взгляд.

— Дай мне 3 месяца, если за это время, я не смогу исправить ситуацию, то я дам тебе твою свободу. — выдавливает так, будто слова идти не хотят. — И обеспечить тебе беззаботную жизнь там, где ты захочешь.

Слушаю и не верю собственным ушам. Рид это сейчас говорит? Погодите….

— Мне? А как же Дэриэл? — пугаюсь я, а дракон молчит. — Я не оставлю его здесь. Я носила его под своим сердцем почти девять месяцев. Ты не можешь со мной так поступить!

Хмурится, играет желваками, но при этом крайне сдержан.

— Дэриэл — наследник клана. А ты моя единственная истинная, Мэл, — на секунду его взгляд заглядывает в мою душу, все в ней переворачивая, а затем вновь ускользает. — К тому же на его руке метка Тьмы. Мы должны быть уверены, что с ним ничего не случится. Потому я и говорю, дай нам три месяца. А после во всём разберёмся. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Рид хмурится, внимательно всматриваясь в мое искаженное негодованием лицо, а затем уходит, а я остаюсь наедине со своими мыслями. Сердце изнывает от волнения и тревог.

Беру свою кроху на руки вдыхаю его сладкий запах. И только это даёт мне сейчас силы, чтобы жить, силы.

Нас не должны были найти, но нашли. И отсюда нам не сбежать. Теперь и Стелла на стороне Рида. Закон на стороне Рида. Даже боги на стороне Рида. А единственный, кто пытался мне помочь…. Я даже не знаю, где он, и никто мне здесь не ответит.

Остаётся надеяться, что Рид выполнит данное им слово и отблагодарит Кирка. Если он обманет меня ещё и в этом, то это будет последний гвоздь в мой гроб.

Ближе к ночи в детскую втягивают огромную перину и деревянный каркас кровати. Пока слуги суетятся с молотками, я качаю на руках сына. Напеваю ему колыбельные, которые пела няня мне в детстве.

Стелла тоже пела. А вот мама — нет. С ней у нас как-то не сложилось. Но я надеюсь, что мой сын будет обо мне другого мнения. По крайней мере, я хочу быть для него лучшей матерью, даже несмотря на то, что я выращу его без отца.

Да, я всё ещё надеюсь вопреки словам Рида, что мы с Дэрилом будем вместе. Что значит эти три месяца, зачем они нужны?

Он пытается проломить головой стену, разделившая нас, я это знаю. И этого я боюсь. Боюсь снова поверить ему. И боюсь снова испытать эту страшную боль, разрывающую душу изнутри на клочья. А он сделает всё, чтобы я снова была его, я знаю.

Смотрю в окно на мерцающие звёзды. Три месяца здесь. Настоящее испытание для истерзанного сердца. И это опасно...

Рид Дидрих

Надеюсь, она даст мне время. Будет сложно, я знаю, но я сделаю всё, что потребуется для того, чтобы вернуть её. И не просто её тело, и её душу.

Она нужна мне, вся целиком.

Я совершил непростительный грех, за который сам должен был ступить со скалы. Но суд Богов предусмотрен только для женщин.

Я не знаю, как смыть с себя то, что я совершил. Но знаю, что бездействовать не буду. Я найду 1000 и 1 способ, чтобы Мэл снова хотя бы попыталась довериться мне. Единственный шанс. И я его не упущу, я сделаю всё, что в моих силах и даже больше, гоблины дери!

— Ваша светлость, вам письмо, — шепчет прислуга, протягивая плотный конверт.

Срываю алую печать с гербом и вытягиваю шероховатый лист. Бумага хрустит в пальцах.

Мой доверенный ничего не знает о детях Тьмы. Он утверждает, что метка может быть лишь на ребенке, зачатом с помощью Тьмы, но Дэриэл живой, я это знаю. Я это чувствую. Теперь.

Даже дракон чувствует. Нет. Ипостаси в ребёнке он всё ещё не ощущает, но со мной согласен, он - мой сын. Мой! Я знаю.

Сминаю жёлтую бумагу, она хрустит и летит в корзину. Голова снова начинает болеть от бесконечных мыслей.

— Ваша светлость. — в дверь вновь стучат, но в этот раз не только прислуга.

Повитуха с ней.

— Слушаю.

— Госпожа снова не ела. — с волнением в глазах сообщает она.

— Она объявила голодовку? — Только этого сейчас не хватало!

— Нет, Ваша Светлость, ест сколько может, но у неё совершенно нет аппетита. Я опасаюсь за её душевное здоровье госпожи. Боюсь, она бы и вовсе не ела, если бы не нужда вскармливании малыша.

Мэл, что же ты делаешь? Или, правильнее сказать, до чего же я тебя довел?

Так продолжаться не может, ты погубишь себя раньше, чем я дам тебе ту волю, о которой ты просишь. Нужно что-то придумать, но что?

Мэл не из тех, кто отвлечется балами и светскими беседами. Уж точно не сейчас. Близких, у нее кроме Стеллы нет, а ту вызвали на службу. Меня Мэл видеть не хочет…

— Ваша Светлость! — влетает в кабинет служивый, и тут же пятится, виновато склонив голову.

Отчитать бы его сейчас за приличия, только вот — письмо в руках.

В этот раз алое….

Дурной знак.

— Выйдите, — отсылаю прислугу с повитухой и велю стражнику войти.

Красное письмо. Красный сургуч. Только этого мне сейчас не хватало…

— Ваша Светлость, — бледнеет стражник, когда я сминаю письмо.

— Вели подготовить мундир.

В глазах сомнения, но спорить не смеет. Идет выполнять приказ.

А мне нужно к Мэл. Ноги быстро приводят к ее двери. У меня есть ключ от каждого замка в этом имении, но эту ручку не так просто повернуть.

Мэл сидит у кроватки. Бледная, уставшая, сонная.

От одного взгляда на нее хочется все ненавидеть. И, пожалуй, себя в том числе.

— Мэл, — зову ее, и она обращает ко мне взгляд.

И если раньше там были претензии и слезы, то сейчас сквозняк и жалящее сердце одиночество.

Что я с ней творю?

— Я вынужден отлучиться. — сообщаю ей.

— Делайте что вам угодно, лорд Дидрих.

Отводит взгляд и больше не смотрит на меня. Она решила меня с ума свести?!

— Мэл, — стискиваю зубы.

Сложно сохранять спокойствие, когда отныне я не могу договориться с собственной женой.

— К чему меня здесь держать? Раз вы уезжаете, — хмурится она. Опять это “вы”, — отправьте нас с Дэриэлом к родным.

— К твоей семье? — хмурюсь.

Знаю, что отчий дом ей не мил. Но Мэл сейчас, видимо, согласна быть везде, лишь бы вдали от меня и того, что нас связывает.

— Именно, — шепчет она, а я впервые ловлю себя на мысли, что моя нежная жена что-то задумала.

Что же, Мэл? Думаешь, я тебя отпущу?

Или дать тебе эту возможность вдохнуть?

— Поезжай. Я лично вас с Дэриэлом заберу, — сообщаю, внимательно вглядываясь в ее лицо, эмоции на котором ловко ускользают.

Неужели, вправду, задумала? Что, Мэл? Что?

— К обеду запрягут коней, — распоряжаюсь, но в этот момент даже представить не могу, чем обернется это путешествие.

Не надо было ее отпускать….

Мэлони Дидрих

К обеду, действительно, все готово.

Вот только повозка не одна. Их во дворе две, и еще шестеро всадников.

Это чтобы я не смогла сбежать с сыном?

— Он поедет с тобой и будет лично отвечать за твою защиту. — Рид приставляет ко мне своего личного стража, а затем кивает в сторону наездников. — Его людям можно доверять.

— А все остальное? — обвожу взглядом целый караван. К чему все это?

— Повитухе ты доверяешь, Мэл. Она поможет тебе с Дэриэлом. А целительница…

Вздрагиваю, когда слышу хоть что-то отдаленно напоминающее о лекаре. Так и хочется замотать головой и сказать: “Не подходи!”.

— Мэл, не упрямься. — требует Рид. — Она поедет с вами на случай, если нужна будет помощь. Путь не близкий.

— Всего-то восемь часов, — напоминаю я.

Да уж, всего-то.

А ведь не так давно мне и три часа в повозке казались каторгой, но за последнее время скитаний отношение к этому сильно изменилось.

Рид склоняется надо мной, чтобы взять на руки Дэриэла и все внутри застывает. Не могу понять собственных чувств и все еще не чувствую сердца, но что-то покалеченное и все еще цепляющееся за жизнь начинает бешено стучать.

Дэриэл агукает на руках отца, тянется к его лицу своими крохотными сладкими пальчиками, а меня берет злость.

Злость за то, что Рид лишь сейчас видит своего сына. За то, что до последней минуты он его не признавал.

А теперь они как неразлучная парочка, а я, выходит, жестокая эгоистичная женщина, которая желает сбежать на край света, оставив сына без такого любящего отца.

Нервно закусываю губу и отворачиваюсь, пока слезы не заполнили глаза.

— В повозке все подготовили, давайте я его возьму, — суетится повитуха, и муж передает ей Дэриэла. И мне пора…

— Ты не виновата, Мэл, — доносится ровный хрип прямо над ухом. — Я виноват в том, что ты чувствуешь.

Застываю от этих слов, а в следующую секунду чувствую, как моего виска касаются его губы. Хочу отскочить, но застываю, будто неведомая сила стягивает меня по рукам ногам.

Чувствую, как Рид скользит кончиком носа к моим волосам и вдыхает мой запах. Жадно. Ненасытно. С болью. Знаю, как он хочет сейчас меня обнять.

И самое страшное, что я тоже хочу укутаться в крепкие надежные объятия родного мужа. Но это не тот Рид, который сейчас терзает мое измученное сердце.

Он отстраняется, а я все еще не открываю глаза, будто темнота помогает мне бороться с собственными демонами, но вечно прятаться в себе я не могу.

А еще я знаю, что и Рид вечно держать себя в руках не сможет. Однажды его прорвет и он перестанет со мной церемониться. Схватит, прижмет к себе и напомнит мне, кто здесь глава семейства. Но он этого не делает, пока я слаба…. А если я буду слабой всегда, на сколько его хватит?

У меня не так много времени, и потому этот побег, пусть даже в самое последнее место, куда я хотела бы поехать, сейчас очень нужен.

— Я вернусь за тобой и сыном, — обещает Рид, отворяя дверцу повозки, и я поднимаюсь по ступенькам, избегая его помощи.

Рид не комментирует. Не злится, хотя я знаю, как сейчас провоцирую его. Я не намеренно. Не на зло. Я просто не хочу.

Не хочу иметь и шанса на собственную слабину. Ведь каждый миг, что он рядом, каждый его взгляд, каждое прикосновение все еще выдергивает со дна моей души те чувства, которые я отчаянно пытаюсь потопить.

Темная дверь закрывается, разделяя нас с Ридом. А я не хочу говорить о том, что чувствую при этом. Потому что не должна чувствовать ничего. Не должна.

В повозке нас трое. Повитуха на противоположной скамье, Дэриэл в специально оборудованной и укрепленной кроватке, и я.

Рид отдает приказ, и кучер погоняет хлыстом лошадей. Колеса стучат по каменистой дороге, увозя нас из фамильного замка.

Повитуха смотрит в окошко с какой-то грустью, а велю глазам даже не думать выглядывать туда. Держу себя в руках до самого того момента, пока повозка не проезжает ворота.

А теперь поздно кидаться, поздно пытаться что-то разглядеть. Разве что по дороге попадаются наши люди, идущие из леса с корзинами ягод и грибов к замку. Склоняют головы, завидев меня в окно.

Нет. Лучше не высовываться. Кто знает, какое отношение у горожан к той, кого обвиняли в связи с Тьмой. А ведь мы будем проезжать по окраине.

В повозке укачивает, зато Дэриэлу хорошо. Большую часть времени он спит в кровати, иногда у меня на руках, иногда у повитухи, но не капризничает. Через несколько часов затекают не только ноги, но и спина. Мы останавливаемся все разок, чтобы размяться на окраине какой-то деревни и немного перекусить, а после едем прямым курсом в назначенное место.

К закату добираемся родные земли. Родные не сердцу. Родные потому, что тут я родилась и выросла.

У того дерева, которое можно разглядеть в сумраке лишь по очертаниям я когда-то играла со Стеллой. Тут были качели, а потом я свалилась, и матушка хотела их срезать, но отец не дал. Он был для меня всем, пока болезнь не погубила его.

Ни его тепла, ни качелей больше не было…

Мне всегда было горько от того, что отец не смог увидеть моей свадьбы. Зато теперь его сердце не будет обливаться кровью от мысли о моей судьбе.

— Брр! — гавкает кучер, тормозя повозку, а затем ласково хлопает вороную по заду.

— Прибили, Ваша Светлость, — отворяет нашу дверцу доверенный мужа, и я впервые за последние годы ступаю на отчую землю.

Вот он не большой после замка Рида, но все-таки красивый дом с белыми стенами и черепичной крышей. Свет горит. Значит, нас все-таки ждут.

— Ступайте внутрь, госпожа, вы устали, — торопит меня повитуха, но куда я пойду без сына?

Жду, пока служивые принесут из второй повозки колыбель на колесах, укладываю внутрь спящего сына и потеплее накрываю одеялом. Прохладно в ночи.

Вот теперь можно идти.

— О боги! — восклицает рыжая девчонка. Неужели дочка кухарки выросла в такую красотку?

Спросить не успеваю. Она бежит вглубь дома чуть ли не с воплями. Ох, не любит матушка подобного тона. Но может простить по такому поводу. Так ведь?

Вот и она.

Высокая статная женщина с закаленным характером и железным нравом. Мы никогда не были близки, но сейчас я позволяю себе верить, что она позволит сердцу размякнуть и обнимет меня. Мы ведь обе женщины. Мы обе теперь матери.

Стоит. Замерла. Глаза дрожат в полумраке.

— Здравствуй, матушка, — шепчу я, вкатывая сына на порог ее дома. Оставляю коляску, делаю навстречу шаг. Она стоит.

Еще шаг.

Все равно стоит.

Но ровно три секунды, а затем быстро цокает низенькими каблучками по паркету, настигает меня и… хлысть!

Щека горит от звонкой пощечины, подаренной матерью вместо объятий.

В ушах стоит гулкий звон. Перед глазами все плывет, но я вижу, как стражники тут же подлетают к моей матери, а один, тот самый доверенный Рида, придерживает меня за плечи, чтобы не упала.

— Вы в порядке? — испуганно спрашивает он, а я в шоке киваю.

— Как вы смеете поднимать руку на леди Дидрих?! — рычит на мою мать и решительно ступает вперед, в то время как двое других служивых обходят ее с двух сторон, будто готовы сцапать, как преступницу.

— Ваша леди она в вашем доме. А здесь — она моя дочь! — чеканить мать, глазом не моргнув.

Такая женщина не вздрогнет, даже если на нее пойдет лавина.

Это в ней всегда восхищало и пугало меня.

— Скажете это лорду Дидриху, — заявляет страж, доставая из-за пояса путы. — Не заставляйте меня их применять. Протяните руки.

— И не подумаю!

— Хватит, — прошу я. — Оставьте ее.

— Она подняла на вас руку, госпожа!

Знаю. Почувствовала.

И боль, и обиду, и гнев. Но не в темницу же родную мать тащить. Я не она. И такой никогда не буду.

— Разве в отсутствие лорда вы не мне подчиняетесь? Оставьте ее, — вновь прошу я, и служивый, хоть и играет желваками, но склоняет голову.

— Госпожа, давайте уйдем, — говорит он уже тише, поравнявшись со мной. — По пути был добротный гостевой дом.

— Не сейчас, — шепчу ему, а затем перевожу взгляд на мать. — Сначала узнаю, почему мне здесь не рады.

— Еще спрашиваешь? — горько усмехается она, изгибая темные брови. — Ты опозорила нашу семью.

Вот, значит, как….

— Чем же?! — заставляю голос звучать ровно, а сама закусываю щеку изнутри, чтобы унять душевную боль.

— О том, что тебя, позорницу, послали на Скалу Обреченных каждая мышь в королевстве знает!

— А что огонь богов меня оправдал, не слышала? — смотрю на нее, а в глазах предательски копятся слезы.

Мать отворачивается, но задирает кверху нос. Спина такая же прямая, а плечи гордо расправлены.

— Слышала. Но перед этим два дня людям в глаза смотреть не могла.

— Людям в глаза? — переспрашиваю, потому что не верю своим ушам. Разве это должно заботить мать в такой ситуации? — То есть, ты эти два дня за свою честь волновалась, а не о том, что твою дочь с внуком спустят со скалы? Ты хоть знаешь, мама, какого это, стоять на краю пропасти с новорожденным ребенком и знать, что ты не можешь его спасти, даже если укутаешь собственным телом?

— Хватит! — отсекает она стальным лязгом. — Как была тряпкой, так и осталась!

— Если любить своего ребенка, это значит быть тряпкой, то лучше я буду ей, чем кремнием, как ты. Стелла была права, что ушла из дома. Теперь я ее понимаю. И мне не следовало возвращаться.

— Именно! — фыркает мать. — Ты должна быть не здесь, а возле мужа!

Ее слова бьют хлыстом по сердцу. Больно.

Если бы это сказал кто-то другой, то плевать. Но мать…. Кто еще может понять, если не она? Разве матери должны быть такими?

— Оставьте нас, — прошу людей, потому что в их присутствии чувствую себя еще более жалкой.

Они уходят, но личный страж сообщает, что будет за дверью. Пусть так.

Смотрю на мать в ее готовности идти напролом до конца.

— Не думаешь, что раз я ушла, то на то были причины, мам? — спрашиваю у нее.

— Какие причины? Ты додумалась сбежать со Скалы, чем породила самые разные слухи. А он тебя нашел. Вернул, согрел!

— Он мне изменил! — выпаливаю со злости.

Мать застывает на секунду.

Ну же, боги, дайте мне поверить, что для нее не все потеряно. Что в ней остался хоть какой-то свет.

— И что? — поднимает она бровь.

— “И что”, мама? — не верю своим ушам.

— А ты думала он будет маяться, пока ты под сердцем ребенка носишь? Мужские потребности отличаются от женских, Мэлони. Уже не маленькая, должна это знать! — чеканит она. —- А раз такое произошло, то ты тем более должна быть сейчас там, а не тут. Должна зубами держаться за свое место, а ты оставила мужа одного. Зачем? Чтобы он пошел к любовнице? Ты идиотка, Мэлони!

Качает головой и тут же хмурится.

— Погоди-погоди! Выходит, он сослал тебя? А еще думала, чего это лорд Дидрих так разлюбезничался в письме! Да он избавился от тебя ради нее! А ты, глупая, даже удержаться не додумалась!

— Я сама уехала, мам.

— Тогда ноги в руки и возвращайся, Мэлони! Выкинь эту свою никому ненужную гордость. Подумай о себе, о сыне. Обо мне подумай! Если лорд Дидрих откажется от тебя, и мы потеряем его благосклонность, у нас ничего не останется. Ни денег, ни дома. Над нами все будут потешаться.

Она взывает, а я в который раз понимаю, что ошиблась в женщине, которую хотела называть своей матерью.

И с чего я решила, что она меня поймет? Почему позволила себе поверить, что здесь найду хоть какой-то приют? Потому что верить больше не в кого…

Я была готова к жалящим словам и сложным разговорам, но, чтобы так. Как же горько. Как гадко!

— Возвращайся к мужу, Мэлони! — командует она, а затем решительно идет к порогу и открывает дверь. — Запрягайте своих коней обратно!

Собралась выгнать меня с младенцем на улицу в ночь?

Ну уж нет! Я устала быть слабой!

— Разгружаете повозки! — чеканю я своим людям, а затем разворачиваюсь к ошеломленной женщине. Да, мама, у твоей дочери есть голос. — Мы отсюда никуда не поедем!

— Хочешь остаться, ночуй в хлеву, — выдает она.

— Вот уж нет, матушка. Может быть, ты забыла, но папа по завещанию оставил нам троим эти земли и дом. И, как ты верно подметила, именно мой муж все это сохранил. Так что я пойду в свою комнату, а прибывших со мной расселят в гостевые.

— Что?! — охает женщина.

— Тряпки тоже умеют хлестать, мама, особенно, когда их пропитывают слезы, — говорю ей, а затем велю слугам подниматься.

Сама же беру на руки сына, и моя матушка округляет глаза так, будто только сейчас его замечает. Сказать ничего не успевает, но ее дрожащая нижняя губа и хмурые тонкие брови отлично передают все, что она думает.

Решительно ступаю по широкой деревянной лестнице на второй этаж, и оттуда до конца налево к последним комнатам. Одна принадлежала мне, а другая Стелле, но матушка после ее ухода выкинула все.

— Вы располагайтесь здесь, — говорю повитухе и целительнице. — Сегодня ваша помощь не потребуется, как следует отдохните после дороги.

Женщины кивают, желают доброй ночи, а я дожидаюсь коляску, которую несут стражники. Им выделяю гостевые покои в другом крыле, и только потом вхожу в просторную спальню с небольшой кроватью.

Сколько меня тут не было, а почти ничего не изменилось. Даже воздух тот же, только с нотками старости. Не помешало бы открыть окно и немного проветрить, да Дэриэл спит, просквозит еще. Утром сделаю.

Кладу его в коляску, которая исполнена так, что лучшей всякой колыбели будет, и присаживаюсь на кровать.

Она тихонько поскрипывает, а я веду ладонью по грубоватой ткани сиреневого покрывала.

Здесь прошло мое детство. Мое отрочество. Моя юность. Я многое здесь испытала: и радости, и разочарования, и отчаяние. Но столь одинокой в стенах этой комнаты нахожу себя впервые.

Будто в этом мире я везде теперь чужая. А ведь в прошлый раз я места себе в этой спальне не находила, чуть ли не парила в танце, не веря своему счастью и умирая от нетерпения и волнения перед предстоящей свадьбой.

Подходила к этому самому окну, томительно высматривая мужчину, без спросу ворвавшегося в моё сердце. И, как я думала, оставшегося там навсегда.

Кто бы мог подумать, что всего один бал, одна единственная встреча так вскружит мне голову.

С каким же восторгом и трепетом я смотрела на красивую изящную вязь на своём запястье. Не верила глазам и радовалась до слез.

Внутри всё трепетало, так что мне хотелось парить. Мне казалось, что у меня выросли крылья.

Я и сейчас помню этот судьбоносный бал. К тому моменту папы уже не было в живых. Это были тяжёлые времена, мама не сразу смогла разобраться в делах. Да и, в принципе, не разобралась бы.

Всё, что сейчас у неё есть, сохранено и приумножено благодаря Риду. Мы ведь почти обанкротились.

В тот день она вела меня в Свет с единственной целью: выдать выгоднее замуж. На очереди была Стелла, но она тогда сильно разболелась. И если бы не красный нос и отпугивающий вид, мама бы все равно заставила ее пойти. Но в итоге отдуваться пришлось мне.

Помню, как меня наряжали у этого самого зеркала в темном деревянном багете. В платье Стеллы, купленное чуть ли не на последние гроши. Матушка велела затягивать корсет всё туже и туже, а мне уже было трудно дышать.

Я просила её остановиться, а она говорила, что так надо, что от этого зависит не только моя жизнь, а жизнь сестры, самой матушки и всех наших людей.

Я готова была терпеть. Не только удушающий корсет, но и насмешки в взглядах некоторых адепток, тоже показавшихся на балу.

Забавно, как быстро иногда меняются люди. Хотя нет, они не могут так быстро измениться, они всегда были такими. Просто улыбались мне, когда моя семья была состоятельной. Но стоило случиться горю, и они показали свою истинную суть.

Особенно девчонки. Которые до этого притворялись подругами, а в один момент решили показать, что я отныне пыль.

Больно ли мне было? Неприятно, но не больно. Потому что они ничего не значили для меня, и я не гналась за их одобрением. Куда обиднее задело поведение Дастера.

Знаю, что я нравилась ему с первого года в академии, он даже ходил разговаривать к моему отцу, но благо папа отказался обещать мою руку тому еще бабнику с дурными манерами. А именно таким и был Дастер.

Для него ничего не стоило принизить низшего по статусу. А как-то раз на моих глазах, его кучер уронил свою фуражку, и Дастер выбил ее ботинком, ударив того по пальцам, и отчитав за неряшливость.

Меня так передернуло, что с тех пор я держалась от этого типа подальше.

И пока папа был жив, он не смел приближаться, а потом…. Кажется, он договорился с мамой. По крайней мере, вел себя нагло и по-хамски, чуть ли не силой заставляя с собой танцевать.

— Прости, Дастер, у меня кружится голова. — старалась отказать как можно вежливей и, в принципе, не лгала.

Корсет так жал ребра, что дышать было сложно, и перед глазами периодически все расплывалось.

— Тебе стоит быть сговорчивее. Ты уже не в том положении, чтобы строить из себя недотрогу, — выдал он, и невзирая на мои протесты, вцепился в руку.

Я ее испуганно вырвала и отступила. В этот момент в его глазах вспыхнуло такое пламя, что я впервые испугалась мужчины.

— Не в твоих интересах злить меня, Мэл. Твоя матушка уже обещала тебя мне. Так что будь покладистой или будешь наказана. — пригрозил он мне, и все внутри застыло от ужаса.

Мама, ведь, знает, какой он. Она не могла!

Наверняка, он просто врет, как всегда. Он и тогда точно так же мне говорил, что заберет меня себе, когда только-только собирался к отцу. И каким же красным от злости ушел из нашего дома, поджав хвост.

— Нет. Ты врешь.

— А ты ее спроси. Ей без помощи имение свое не удержать, она и за малое тебя отдаст. Это раньше я бы и тысячу золотых вывалил, лишь бы тобой обладать, а сейчас ты и пяти сотен не стоишь, — с самодовольным оскалом выдал Дастер, и я в панике принялась выискивать матушку глазами, опасаясь, что бред, сказанный им, может оказаться правдой.

Но мое внимание всецело забрала на себя странная атмосфера. Я не сразу поняла, почему один за другим замолкают суетливые люди, почему они замирают и с обожанием, с восхищением и даже со страхом обращают взоры ко входу. А затем увидела его.

Высокого, широкоплечего брюнета. Молодого, но уже в мундире и орденах. С военной выправкой и уверенным, режущим пространство взглядом.

Он словно был выточенный из камня. Лицо грозное, но не пугающее. А эти глаза…

Я застыла, глядя в них. А он увидел меня.

Мне показалось, что между нами что-то вспыхнуло. Невидимое, но колющее в само сердце. И это самое сердце неистово забилось, разжигая кровь и заставляя меня краснеть без причины от одного взгляда на этому мужчину.

И я краснела, но при этом, к своему стыду, не могла оторвать взгляд.

— Куда ты смотришь при будущем муже? Тебе сейчас урок преподать? — зашипел на меня Дастер, и мне стало поистине страшно.

Но ему куда страшнее, когда незнакомец в мундире решительно шагнул в нашу сторону.

О боги, Дастер даже плечи сжал и отступил назад, трусишка. Меня наказывать горазд, а лорду и в лицо взглянуть, не облившись потом, не сумел.

Хотя от взгляда Рида любой бы с поля боя сбежал, не то, что какой-то позер-слабак, как Дастер.

Мне нужно было сказать спасибо, но я забыла, как говорить, глядя в небесно-синие глаза лорда Дидриха. И он не спешил начинать разговор, смотрел так, будто читал меня как книгу. И эта книга, видимо, нравилась ему. Отчего я краснела все больше и больше.

— Рид Дидрих, — назвался он, а от его низкого уверенного голоса по всему телу побежали мурашки какого-то нелепого блаженства.

— Мэлони Вайс, — почти не слышно шепнула я, а он едва заметно улыбнулся, будто и так уже это знал, и протянул мне свою крепкую широкую ладонь.

Сердце подпрыгнуло к самому горлу, а по лицу еще сильнее разошелся румянец. Как все трепетало внутри, и как застыло, едва я коснулась холодными, будто онемевшими кончиками пальцев его горячей руки.

Смотрела ему в глаза, а он в мои. Мы даже не сразу заметили золотое свечение на наших запястьях.

— Истинные! — шепнул кто-то в толпе.

Одна встреча, один бал, и все изменилось.

Я влюбилась по уши в этого мужчину. И вовсе не из-за того, что нас связали боги.

Я влюбилась в его решительность, в его стойкость, в его храбрость.

Помню, как я часами готова была наблюдать за тем, как он читает карты и расставляет солдатиков на огромном макете, чтобы укрепить границы государства. Как за его советом приходили высокопоставленные люди. Мне даже не верилось, что этот видный мужчина выбрал меня, обанкротившуюся дворянку. Порой думала, что все из-за истинности, но то, как он смотрел, то, что горело в его взгляде…

Суровый для всех и каждого мужчина лишь для меня одной становился теплым и мягким, как плед, но при этом оставаясь броней, защищающей меня от всего мира.

Мне казалось, что он щелчком пальцем решает все проблемы. Казалось, что для него нет ничего невозможного. Так как же получилось, что всё рухнуло? Что мы оказались там, где оказались?

В чём он просчитался? В чем просчитались мы?

Утираю едва зародившиеся слезы и подхожу к окну. Ночь на дворе. Ночь на душе.

Тихонько вздыхаю, глядя на Дэриэла. Частица Рида, того Рида, что я когда-то встретила и полюбила, всегда будет со мной…

Тук! Странный звук, будто камешком в окно, и я оборачиваюсь. Кто это там в темноте?

Бах! И в этот раз разбивается стекло, засыпая меня осколками.

Рид Дидрих

— Проверь северную границу, — скучно выдает мне король, развалившись на троне, точно барышня и разглядывая маникюр.

Свита стоит, потупив глаза, будто и не замечает, как владыка лишается элементарных поведенческих норм.

Власть кружит голову. Часто. Потому темных к ней и не подпускают. Они опасны. Но вашему светлому владыке тоже с умом и властью уживаться становится труднее.

Не спорю. Склоняю голову.

Пока он не говорит о Мэл и Дэриэле, я подчиняюсь его приказам.

Вот только на границе делать нечего. Все соблюдают устав, как и велено. Лучше бы государь о содержании служивых подумал. В горах люто холодно, а их сапоги почти без начеса остались. Кто может в валенках собственных ходит. Не дело.

— Заявку писали? — спрашиваю распорядителя.

— Три раза, — отчитывается он. — И по провизии тоже.

И с провизией неладно. Ну что ж. Мне будет, что доложить государю. И вряд ли ему это понравится. Отец у него был что надо, о людях заботился, а сейчас что начинает твориться?

Вздыхаю, а изо рта валит густой пар. Тихо тут, спокойно. Снег под ногами скрипит.

— В город тройку отправь. Пусть шинели закажут. Две дюжины. На мой счет запиши, — командую распорядителю, а сам продолжаю обход.

Стена надежная, какой и должна быть. Видят боги, никаких нареканий по защите нет. Уж чему и стоит уделить внимание, так это границе с оборотнями. Шанс, что они нападут мизерный, но в военном деле нельзя полагаться на удачу.

— Слышал, генерал Барлей пропал, — доносятся голоса мужиков.

Они сидят кучкой у костра, грея окоченевшие пальцы после очередного обхода.

— Как пропал? — охает молодой парнишка. Совсем зеленый еще.

— Говорят, король избавляется от всех, в ком видит врагов. Послали же нам боги властителя.

— А кого еще? Старшие братья Его Величества все темные.

— Говорят, второй, Дереком его зовут, обуздал саму Тьму.

— Да слухи все это, — смеется бугай, содрогаясь как гора в землетрясение.

— А если нет?

— Тогда ему не поздоровится. Если король от своих же генералов избавляется, то за брата, за которым народ идти готов, и подавно возьмется. Ой, генерал! — замечает меня служивый и тут же вскакивает.

Остальные за ним следом по стойке смирно. Краснеют, как девицы. Знают, что наговорили столько, что голова сама на гильотину просится.

— Вольно, — отдаю приказ, но мужики выдыхать не спешат. Боятся. — Разговоры отставить. А ты за мной, — командую самому говорливому – Тишке.

Добрый молодец. Огромный, как медведь, сила в руках не дюжинная, и ипостась, хоть и тяжеловесная, но ловкая. Бравый воин. Доблестный, хоть и болтливый.

Завожу его в свой кабинет, и молоденький стражник, следивший за очагом, тут же юркает наружу в стужу.

— Садись, — говорю Тишке, а он бедный нерешительно с ноги на ногу мнется, но все-таки садится на краешек табурета. — Рассказывай.

— Что? — округляет глаза и выглядит несуразно, как испуганный гризли.

— Откуда про генерала слышал? В народе еще не болтают.

— Так у меня сестра двоюродная замужем за ним. Исчез, говорит.

— А что еще о нем слышал?

— Что стражники верны ему были, больше, чем королю, вот как вам, — выдает он и тут же прикусывает язык. — Простите мою глупость.

— Ты при других лучше не болтай. Иначе, как Барлей исчезнешь, — нарекаю ему, хотя сказать надо было “сгинешь”.

Ибо не пропал генерал, а погиб. Нелепой смертью. Утонул на корабле потерпевшем крушение. И никого не смутило, что дракон крылья не расправил. У нас тут в чинах и с ипостасью, и без водятся, но что Барлей со своим драконом в ладах был, я знаю.

А тело его еще вчера нашли. Но расследования, нужно полагать, не будет.

— Ступай, — велю служивому, а сам поглядываю на очаг.

Барлей не из знати. Умом и сердцем достиг должности еще при прежнем короле. Тогда так можно было. Потому его убийство, а я уверен, что было именно так, не поднимет много голосов.

Другое дело — знать. С ней королю придется возиться. Придумывать предлоги, чтобы чин снять, или готовить ловушки.

И чем не ловушка, обвинить одного такого в попытке сокрытия преступления истинной, якшавшейся с Тьмой? Вот только огня, видимо, никто не ждал.

Нет. Не так. Никто не думал, что Мэл успеет смыть с себя письмена лекаря и избавиться от части Тьмы, пропитывавшей ее тело. Потому лекарь с дочкой и бежал, когда понял, что все может пойти крахом.

А государь, по всей видимости, меня ждал. И предложение его: мою голову за голову жены, если она сбежит, не с потолка взял. Знал, что Мэл я на Скалу не отправлю.

А она пошла.

Значит, игра еще не окончена. Значит, будут предприняты новые шаги.

Как мы мне не претила мысль о том, что Мэл в отчем доме, так лучше. Одни боги знают, кто сейчас на моей стороне, а кто втянут в грязную игру.

Нужно вычленить самых надежных и отправить в дом Мэл. А лучше вообще их сокрыть, пока угроза не стихнет. Куда? Как? С кем?

Сам я податься туда не смогу. Я должен выстоять, иначе моя жена и ребенок станут семьей дезертира.

Боги. Отсылать ее с сыном в то самое время, когда они так нужны…. Гоблины! Я не могу их отпустить. Но и потерять не могу.

Откидываюсь на спинку стула, и тот тихо поскрипывает. Тихо тут. Только морозный ветер за дверью свищет и угольки трещат.

Слишком тихо.

– Ай! — раздается в моей голове голос Мэл, и я тут же подскакиваю.

Она испугалась.

Испугалась чего-то. Гоблины!

Вырываюсь из кабинета на стену. Мужики разошлись на обход границы, а служивый местный потерялся.

— Мм-м–м, — доносится неразборчивое лепетание, и я едва я оборачиваюсь, как вижу надвигающуюся лавину, а прямо на ее пути связанный стражник.

Задаваться вопросами некогда. Вызываю дракона, а тот неохотно и болезненно подчиняется призыву. Все еще не отошел от яда Тьмы, хоть и воротить перестало. Вырываю несчастного у стихии и кидаю на снег вдали.

Странная лавина, одним покатом идет, будто намеренно созданная. Стихийники постарались? Разберусь, как только это остановлю.

Вопли, крики. Мужики тоже люди. Кто сказал, что им не бывает страшно.

— Тишка сюда! — мысленно вызываю на подмогу одного, затем остальных, кто в ладах с магией, и велю плести плетение.

Бред отказаться от ипостаси перед лицом стихии? Другого выхода нет. Огонь драконов не поможет в этом бою. А вот магическая сеть – да.

Она и останавливает стихию. Странную стихию.

Мужики, обессилев падают коленями прямо в снег. И у меня нет сил держаться на ногах, но Мэл…. Ей было страшно.

— Ваша Светлость, Вы куда?! — бросается ко мне Тишка, когда видит, что собираюсь обращаться.

Порталы тут не действуют, чтобы шпионы не бродили, потому добираться только крыльями до города, а там уж можно и в портал.

— Ты за главного. Из-под земли мне достать того, кто это сделал. Скоро вернусь, — чеканю я, а затем останавливаюсь и рычу ему на ухо. — Разговоры про короля среди людей приструни. Иначе лавина тут случится не одна.

Тишка бледнеет, но спорить не смеет. Трясет головой.

Вот и отлично. А теперь нужно к Мэл.

Боги, что же там случилось? Я должен успеть!

Мэлони Дидрих

Стекло со звоном падает на деревянный пол. От ранений мои оцепеневшие ноги спасает длинное платье. В ужасе смотрю на осколки вместо того, чтобы отойти от окна.

— Госпожа! — влетают стражники.

Один прикрывает собой меня, второй Дэриэла, а еще двое прыгают в разбитое окно.

Все происходит за считанные секунды, но они успевают профессионально оценить ситуацию.

Приближенный Рида тут же ставит щит.

— Вы целы? Не пострадали? — беспокоится он, а я не думаю о себе. Я думаю о малыше Дэриэле, который испугавшись шума, начинает ворочаться в кроватке и хныкать.

Скорее бегу к нему, чтобы взять на руки. Только сейчас понимаю, как сильно испугалась. По телу идет дрожь. Но тепло моей крохи согревает сердце.

Пока стражи осматривают территорию, приближенный Рида понижает голос, чтобы больше не пугать ребёнка, и спрашивает, видела ли я кого-нибудь за окном.

— Не видела, — говорю ему, и это правда.

Он, в который раз осматривает комнату и осколки на предметы крови, а затем меня издали. И только после этого относительно успокаивается.

Еще через несколько секунд в комнату вбегают перепуганные повитуха и целительница. Приходится заверить их, что ничего сейчас никому не угрожает.

Затем возвращаются стражники, которые прыгнули в окно, и здесь становится тесно.

— Возвращайтесь к себе, — велит женщинам доверенный мужа, а затем спешит получить отчет от подчиненных. — Нашли кого-нибудь?

— Нет, как в воду канули. Ну, тут рядом пролесок. А за ним начинается деревня. Может, ребятня какая-нибудь?

— Это забава, что ли, такая в окно нашей госпожи камнями кидать? Какие еще шутки? Сутки вам даю на то, чтобы вы нашли того, кто это сделал. А ты лично будешь стоять под окном и следить, чтобы никто и близко сюда не подошёл. Госпожа, я буду за дверью. Ни о чём не переживайте. Ваша безопасность для нас приоритет.

Выдаёт команду таким голосом, что мне даже кажется, что я слышу в нём ноты Рида. Аж дрожь берет.

Служили кланяются, и моя спальня, наконец-то, пустеет. Из коридора еще доносятся голоса. Мама проснулась. Вот пусть сама и разбирается, что произошло, а мне нужно уложить Дэриэла спать. Только вот самой не спится.

Мне тревожно на душе. И не только из-за камня и щита, временно заменившего окно. Я будто чувствую тревогу Рида. Странно.

Уже давно такого не ощущала, по крайней мере, с тех пор как забеременела, точно. А теперь у нас с ним будто снова ментальная связь. Будто все возрождается из пепла, вот только боль внутри никуда не уходит.

Ворочаюсь полночи и засыпаю только под утро. Но хрупкий сон прерывает повитуха и зовёт меня к столу.

— К столу? — переспрашиваю я, глядя на яркое солнце за окном.

Выходит, утро не такое уж и раннее. Часов десять?

Женщина улыбается и говорит, что лично приготовила сегодня завтрак. А мне не трудно догадаться, что на самом деле люди матушки отказали в этом деле.

Искренне благодарю повитуху, которая уже меняет сыну пеленки.

— Вы умывайтесь, мы будем внизу, — говорит она, забирая Дэриэла, и я с легким сердцем их отпускаю.

Сама же спешу привести себя в порядок прохладной водой, а перед выходом замираю, глядя на окно. Мороз пробирает от воспоминаний. Кому мы не угодили? За что?

С этими мыслями спускаюсь в холл и слышу голоса служивых.

— Нужно доложить Его Светлости о происшествии. Дайте добро на моментальное письмо.

— Оно туда не дойдет. — отвечает приближенный Рида.

Туда это куда?

— Его Светлость алый конверт получил. Сейчас на службе. Отправь запрос на связь. Как у господина будет возможность, он с нами сам свяжется. А пока что глаз с госпожи не спускайте.

— Слушаюсь! — восклицает страж, а я тону в омуте мыслей.

Рид получил алое письмо и даже не подумал мне об этом сказать?

Что было в том конверте?

Благо воин никаких нет, но мне тревожно. Тревожно потому, что тревожно Риду. Вот что я чувствовала ночью. А он не из тех, кто волнуется по пустякам.

— Простите, где сейчас Рид? — вклиниваюсь в разговор мужчин.

— Ох, госпожа. Вы слышали? — напрягаются служивые, но отвечать не спешат. Приходится повторить вопрос.

— Мы сами не знаем. Но уверен, что с Его Светлостью все в порядке, — заверяет личный страж и задирает рукав до локтя.

Боги!

— Что это? Вязь раба? — охаю я. — Она же незаконна!

— О нет. Что вы. Я сам эту метку нанес, чтобы знать, если хозяин в беде. Она не красная и даже не розовая. Не беспокойтесь, госпожа. Не то хозяин разозлится, что мы вас напугали.

— А вы ему не говорите, — смекаю я, и мужчины растерянно переглядываются. — Так нельзя. Знаю.

— Ух, госпожа, напугали, — выдают мужчины и идут на обход.

А я с тревогой смотрю им вслед. Хоть и злюсь на Рида до безумия, но алый конверт. Нет. Пусть он вернется. Пусть будет жив. Молю вас, боги!

А я…. я что-нибудь придумаю.

Силой пытаюсь угомонить разболевшееся сердце и наконец-то добредаю до столовой, где повитуха во всю сюсюкается с Дэриэлом.

Стол она, действительно, накрыла шикарно. Завтрак простой, но сытный. Яйца, овощи, хрустящий хлеб и козий сыр. Какой же аромат стоит.

— Кушайте хорошо, госпожа, чтобы молоко было хорошим, — с неподдельной заботой говорит повитуха. А я прошу принести ещё тарелок.

— Ваша матушка спустится к завтраку?

— Не думаю. А даже если так, то ей накроют её слуги.

— Тогда зачем же?

— Для тебя, конечно же. — говорю ей, и женщина теряется между тем радоваться ей или опасаться.

— Но как же…? — тянет она.

— Садись, — зазываю ее и уже за руку веду к столу. Мне необходимо ее тепло и ее улыбка в момент, когда внутри полно тревог.

Камень в окно. Рид. Красный конверт.

— Что вы тут устроили? — раздается грозный голос матери.

Стоит на пороге в темно-сиреневом строгом, как и она сама, платье, и созерцает наше представление дергающимся глазом.

— Завтрак, — спокойно отвечаю ей, а затем отодвигаю для повитухи стул.

— Это что еще за выходки?! Прислуге не по статусу сидеть за одним столом с господами! Этому не бывать!

— Немногим ранее и я была без статуса, матушка. И статусные мне не помогли, а она…. Она меня спасла, мама. И если уж кто и будет сидеть со мной за одним столом, то люди, которым я искренне благодарна, — говорю этой женщине, и теперь у нее дергается не только глаз, но и губы. Приходится их поджать.

Что я испытываю, глядя на ее негодование? Никакого удовлетворения. Разве что грусть от того, что мы никогда не поймем друг друга. И это очень прискорбно.

Я, ведь, просто хочу жить так, как велит сердце. И оно велит мне беречь надежных людей.

— Совсем обезумела! — выдает вердикт матушка и уже собирается уйти, как взгляд цепляется за коляску Дэриэла, агуканье которого никого не оставит равнодушным. Даже ее?

На миг ледяное лицо меняется, будто в нем пробуждается жизнь, но мать ловит мой внимательный взгляд и тут же задирает голову и гордо покидает обеденный зал.

— Садись, — прошу повитуху. — И ни о чем не беспокойся. Это моя благодарность, — говорю я ей, а сама ловлю себя на мысли, что не всех спасателей отблагодарила. А где Кирк и что с ним стало, даже не знаю.

Можно ли верить Риду, что он его вознаградил? Хочется. Точнее я отчаянно нуждаюсь в этой вере, иначе выходит, за свою отвагу герой пострадал.

— Госпожа, что с вами? Невкусно? — беспокоится повитуха, завидев на моем лице тревогу.

— Нет. Все вкусно, — честно отвечаю я и ловлю себя на мысли, что впервые мне хочется есть, а не просто вталкивать в себя еду ради молока.

Может из-за ночного испуга, а может потому, что я пытаюсь заесть свои тревоги. Красный гоблинский конверт, выйди уже из головы!

Женщина принимается живо щебетать, а после к нам присоединяется и целительница, и мои мысли наконец-то текут в нужное русло. Присест становится не мукой, а маленьким светлым событием в моей сумеречной жизни.

Мы трое, мы все разные. Повитухе уже под пятьдесят. Целительнице за сорок, а мне и двадцати пяти нет. Но при этом у нас есть нечто общее. Какая-то теплота в сердце, и сейчас она особенно чувствуется.

После плотного завтрака я решаю, что было бы не лишним прогуляться в саду. Дериэлу тоже нужно подышать свежим воздухом. Посмотреть на крохотный мирок, в котором взрослела его мама.

Ненадолго отхожу от них, потому что в голове опять тревоги. Наверное, стоит беспокоиться, не прилетит ли сейчас камень, но с нами стражники.

И даже они не знают, где сейчас Рид. А он тревожится, я это чувствую. И тревожусь еще больше.

Тихо выдыхаю и бросаю взгляд на лес. Он так похож на тот, по которому я бежала босиком после портала. В котором спаслась верхом на медведе.

Наверное, я никогда не успокоюсь, пока не буду уверена, что с Кирком все хорошо. И если стражи не могут мне сказать, где Рид, потому что сами не знают, то с медведем, скорее всего, все иначе.

— Как тебя зовут? — подхожу к служивому, который все это время тенью следует за нами.

— Сэлви, госпожа. — теряется мальчишка. Хотя, может он и не младше меня. Просто очень забавно краснеет. Наверное, не поймет, в чем дело.

Нужно избавить его от лишних нервов.

— Сэлви, ты знаешь, что случилось с медведем, который мне помогал? — спрашиваю, и он тут же бледнеет.

— Мне негоже о таком докладывать.

— Сэлви. Ну что вы? Это ведь простой вопрос. Разве там есть что скрывать?

— Негоже, госпожа. Нельзя мне. — упирается он.

Да что же это такое? Вот как верить, что все хорошо, когда от меня постоянно что-то скрывают? Так трудно сказать, если сделали доброе дело? Скрывают обычно дурные поступки!

— Сэлви, не скажете вы, я сама узнаю, где Кирк, и тогда буду в ярости, — предупреждаю его, и, кажется, сейчас, служивый готов проронить пару слов.

— Зачем тебе медведь, Мэл? — раздается за спиной знакомый до мурашек голос.

— Рид? — оборачиваюсь и во все глаза смотрю на мужа.

О боги! Что с ним?

Запыхавшийся в зимней одежде посреди теплого дня. Уставший и изнуренный, будто после долгих скитаний.

— Вижу, ты в порядке, Мэл, — выдает он с какой-то горькой усмешкой. — И более того, не о муже печешься, а о медведе. Это потому ты была так встревожена все это время? Из-за него?

Рид Дидрих

Уставший подлетаю к ближайшему городу от границы. Дракон уже никакой.

Потребуется немало времени, чтобы он полностью исцелился от яда черной магии и обрел свою истинную силу.

Я тоже с трудом держусь на ногах, резерв магии исчерпан. Его следует восстановить, но Мэл…

Прислушиваюсь к себе. Сейчас волнений меньше, но они все же есть. Что бы это значило?

Иду к портальному вокзалу, а он, как назло, закрыт. В маленьких городах все работает по графику.

Выбор такой: будить местное начальство или лететь в соседний город. Он побольше, там и ночью порталы работают.

Эх, если бы не правило о порталах на границе, прихватил бы карманный, и проблем бы не было. А сейчас даже не купишь нигде – лавочники давно спят. До рассвета еще час, но ждать я не могу, лететь дальше – тоже. Остается будить.

Полноватый охранник пугается, но быстро признает во мне генерала по внешнему виду, суетится и посылает мальчишку помощника за главным.

Время идет, а ни ребенка, ни начальника не видно. Он за ним в другой город пешим ходом пошел?

Дракон рычит, совсем устал, но расслабляться нельзя.

Наконец-то, появляется нужный мне человек. Перекидываюсь парой слов, и печати слетают с тяжелого замка.

Портал перемещает меня в Кейсер, единственный город близь владений покойного отца жены, где портальный вокзал работает в ночи. Оттуда хочу вызвать дракона, но он угас. Его нужно будить, ведь Мэл…

Прислушиваюсь. Тишина. Спокойствие.

Значит, сейчас с ней все в порядке. Временно выдыхаю и велю найти мне экипаж. Знатный или простой разницы нет — быстрый.

Через четверть часа уже покачиваюсь в повозке, вытягивая уставшие ноги. Откидываюсь на стенку за спиной и прикрываю глаза, чтобы немного отдохнуть в пути. Спать не планирую, лишь подремать. Ибо, если Мел чего-то испугается, мне придется разбудить дракона быстро.

Но с женой все в порядке. Никаких серьезных импульсов больше не идет. А мелкие, к сожалению, свойственны ей в последние дни.

Велю кучеру остановиться, когда проезжаем у лавок в девятом часу. В этом городке выбор невелик, дорогих артефактов по пальцам пересчитать, но все же нужный я нахожу.

— На одно перемещение, — говорит мужичок в кожаной жилетке, протягивая свою драгоценность.

— Сколько есть, давай.

— Дэк, последний.

Отсыпаю ему положенную сумму и возвращаюсь в повозку. Тревоги Мэл усиливаются. Не нравится мне это. Какая мысль ее не отпускает? Ее так сильно что-то напугало, раз она до сих пор волнуется?

Велю кучеру поторопиться, и уже через час оказываюсь у владений покойного отца Мэл.

А вот и она… Целая, невредимая, немного грустная.

Раньше я любил эту загадочность на ее лице, а сейчас она тревожит. Мэл с тоской смотрит на лес, и я притормаживаю. Потому что сейчас она спокойна, но как только я подойду, одни боги знают, как она себя поведет.

Ее слезы опаснее яда, что разъедает плоть.

Стражника остановила. Зачем? Допрашивает?

Моя нежная и мягкая Мэл сейчас похожа на воительницу. Что ее так заботит? Точнее кто….

Тело пронзают невидимые шипы, когда слышу это имя. Кирк. Он у меня как кость в горле сидит.

Почему он? Почему опять он, Мэл?!

Пальцы сами сжимаются в кулаки от мысли об этом медведе. Что он плел ей, пока прятал ее от меня? Чем заслужил ее тревогу?

Злость так застилает глаза, что я не сдерживаюсь:</p>

— Зачем тебе медведь, Мэл?

— Рид? — оборачивается и пугается, будто призрака увидела.

А, может, не хотела меня видеть? Обо мне не спрашивала.

Да и зачем? Единственное, чего она хочет и неустанно об этом молит – это свобода от меня, гоблины дери!

Зато ищет проклятого медведя! Я сейчас рехнусь!

— Вижу, ты в порядке, Мэл, — внутри все рокочет, но слова выдавливаю спокойно. — И более того, не о муже печешься, а о медведе. Это потому ты была так встревожена все это время? Из-за него?

Вздрагивает, будто я ее на горячем поймал. Нет. Не может быть. Моя Мэл помыслами чиста.

Успокойся, Рид. Не пори гоячку!

Мэл хмурится, кидает взгляд на служивого, но тот ждет команды от меня, чтобы уйти. Получает. Нам сейчас чужие уши не нужны.

— Твоя ревность не к месту. Как и упреки, — выдает голосом, в котором слышится сталь.

Я не видел ее всего два дня и одну ночь, а она так изменилась. Уезжала кровоточащая рана, из последних сил держащаяся на ногах, а теперь передо мной стоит гордая женщина.

Что я, гоблины дери, здесь пропустил?

Что это за взгляд?

— Я, ведь, просил тебя про него не заговаривать?

— Я говорила, что хочу знать, что человек помогавший мне и Дэриэлу выжить, не в беде, — говорит мягко, но слова спиралями вкручиваются в тело.

— Я сказал. Он был вознагражден и отпущен.

Уводит взгляд. Думает, я вру? Или чего ей не хватает? Я оды этому медведью должен воспевать?! Если бы не он, я бы давно нашел Мэл!

Успокойся, Рид. Не дави. Не забывай, как сам наломал дров. Дай ей воздух.

Дай, даже если не хочешь этого делать, гоблины тебя дери! Дай!

— Ваша Светлость, — спешат к нам служивые.

Не до них сейчас. Хотя, нужно развеять голову. Отвлечься.

— Что? — спрашиваю их, а Мэл тем временем спешит покинуть меня. Идет к повитухе и вместе с Дэриэлом возвращается в дом.

— Прошлой ночью кое-что случилось, Ваша Светлость, — докладывают стражи и тут же стоят виноватые гримасы, видя мое недовольство.

— Что именно случилось?

Камень в окно…. Камень в окно Мэл?! Даже дракон пробуждается от такой неслыханной дерзости.

— Кто посмел? Где он? — шиплю я, но стражам нечего сказать.

Злоумышленник не найден. Но это только полбеды. Пока они его искали, послушали, что говорят в окрестностях.

Люд боится. Несмотря на пламя богов, очистившее имя моей жены, они все равно придерживаются суеверий. В первую очередь по поводу Дэриэла.

— Кто-то сказал им, что на вашем наследнике метка Тьмы. И даже пламя богов ее не свело. От этого и слухи идут, — говорят стражники, и я от злости закрываю глаза.

Никто не будет смотреть на моего сына, как на порождение Тьмы. Никто. И даже если эта метка навсегда останется на нем, он будет продолжателем рода Дидрихов. Великим драконом.

И я должен обеспечить ему безопасное взросление и достойное будущее.

— Укрепите защиту, поставьте барьеры, чтобы ни одна мышь сюда не проскочила, — командую стражам, а затем следую в дом.

Дракон рвется вместе со мной. Рычит, мечет искры. Потому что никто не смеет угрожать тому, кто нам дорог.

У порога никто не встречает, будто слуги здесь вымерли, но я отлично помню, что комната Мэл была на втором этаже в конце коридора. Туда и иду. Осмотрю, что здесь случилось, загляну в глаза сына, чтобы он знал, что под защитой.

Толкаю дверь, вхожу в комнатй и застываю, когда взгляд падает на красавицу в одном лишь полотенце. На ее ее обнаженные ключицы, на тонкие хрупкие женственные плечи, на стройные ноги….

Внутри мечется пламя. Это неслыханно! Явиться и подозревать меня непонятно в чем, когда сам наворотил таких дел, что вспомнить страшно, а забыть никак не получается.

Нужно успокоиться. Нужно выдохнуть. А я, как заведенная хожу по комнате. Дэриэл ворочается от моих шагов. Вот-вот проснется, а ведь он только пару минут назад уснул. Дневной сон очень важен.

Покачиваю колыбель, веля себе остыть. Воды, что ли, выпить? Но графин пуст. Решаю выглянуть в коридор, чтобы попросить повитуху набрать его, но натыкаюсь взглядом на Рида. Несколько взлохмаченный он спешно идет в мою сторону с другого конца коридора. Что он там делал?

Видит меня и сбавляет шаг. Лишь на миг, а затем еще уверенно идет сюда.

— Я тебя искал, — выдает он. Голос подозрительно проседает, а глаза полны решимости.

— Вы с этом преуспеваете, — отвечаю ему. — Зачем на этот раз? Вновь отчитать?

— Хочу увидеть сына, — говорит он, и от этих слов все внутри переворачивается. Какая-то часть меня встает на дыбы и не хочет впускать его в комнату. Но ведь он и сам войдет, если того пожелает.

Отвожу сердитый взгляд и отхожу с пути.

— Он спит, — спешу сказать, когда, водя в комнату, у Рида вспыхивают глаза, при виде коляски-колыбели.

Дэриэл, словно почувствовав, что отец здесь начинает снова ворочаться и агукать. Будто подсознательно тянется к нему. И как бы мне не хотелось сейчас сказать, что тот, в ком он отчаянно нуждается, едва нас не погубил, я заставляю себя молчать и до боли прикусываю губу.

Дэриэл еще слишком маленький чтобы что-то понять. Он тянется к теплу, к крови отца. И как бы я не злилась, с этим ничего не поделать.

Остается сжимать кулачки и наблюдать, как Рид берет на руки сына. Он смотрит на Дэриэла так, что душа хрустит словно осколки. Но уже не от злости. Сама не знаю от чего. Внутри какой-то неведомая буря чувств, которая вызывает слезам к глазам.

Делаю глубокий вдох, чтобы их остановить.

— Дракон, — тихо говорит Рид, с искренней нежностью глядя на сына.

— Откуда ты знаешь? — хмурюсь я. — Ипостась у детей проявляется к годам десяти-двенадцати, редко когда к семи.

— Дракон, — повторяет он и стихает, с тревогой глядя на метку на руке. — От нее нужно избавиться.

— Как? — спрашиваю я и даже хочу съязвить: “клеймом выжечь?”, но слова спотыкаются о зубы. Даже думать страшно, что кто-то причинит боль моему малышу, не то, что говорить об этом.

— Есть одна возможность, — сообщает Рид, и тут же смолкает, будто дальше знать мне не положено.

— Какая?

— Нужно все проверить. Если буду уверен в действенности и в безопасности, отвезу вас туда, — обходится размытым объяснением.

А еще о доверии говорил. Доверии, которого больше нет. А было ли оно вообще?

Смотрю на мужа и пытаюсь понять, что между нами осталось, кроме боли, вечных подозрений и… истинности, которая все еще связывает нас не только узором на теле, но и чувствами, которые я отчаянно хочу потопить своей злостью и страхами.

И сейчас одна часть меня неистово желает, чтобы Рид ушел, а другая… немощная, забитая, исполосованная кровоточащими ранами позорно тянется к нему. И я вновь бью ее по рукам.

Если не ударю я, если снова позволю себе поверить, если выпущу чувства из запертой клетки, то снова испытаю испепеляющую боль.

Потому и смотрю молча в его синие, как моря, глаза, а он так же молча в мои. Будто все знает, будто чувствует.

Целует Дэриэла в лобик, кладет в кроватку, а тот даже не думает плакать, как обычно выражает свое недовольство мне. Полностью слушает отца. И его отец идет ко мне.

Решимость в родных глазах, уверенный взгляд. Меня тут же пронзает страх. Страх, что он найдет способ сломать выстроенную мною стену. И от этой мысли, я перестаю дышать….

Стук в дверь становится моим спасением. Но матушка не ждет дозволения, а тут же входит в комнату.

— О боги! Лорд Дидрих, вы, правда, здесь! — радостно восклицает она, а следом за ней в комнату входит рыженькая служанка.

Дочка поварихи в миг краснеет, завидев Рида, и тупит взгляд. Сама не знаю почему, но это очень мне не нравится.

Сам же Рид и виду не подает, что замечает ее. И это тоже странно. Потому что обычно он, хоть и тверд, но внимателен и к слугам, и к крестьянам. Это в нем меня всегда и восхищало.

Матушка начинает петь целые оды моему мужу, напрочь игнорируя то, что знает о его измене. Он для нее самый лучший. Добродетель. Его милость и забота не знает границ.

Пока она практикуется в красноречии, Рид кивает, натягивая на губы сухую улыбку из вежливости. Позволяет ей выговорится немного, а затем останавливает.

— Я сейчас же велю накрыть на стол в честь вашего приезда! — суетится мама и подталкивает дочь кухарки к выходу, а та все еще искоса поглядывает на Рида.

Да что это с ней?

И что с ним? Он все это время делает вид, что девушки тут нет. Чутье прямо бесится, и не успокаивается, даже, когда комната освобождается от посторонних лиц.

Остаемся лишь мы: я, Рид, и Дэриэл, агукающий в кроватке.

Во все глаза смотрю на мужа, а не знаю, как спросить. Да и вообще, стоит ли?

— Надолго я не могу здесь остаться, Мэл. — он начинает совсем другой разговор. — К утру должен быть в одном месте. Я уйду в полночь.

— Как посчитаете угодным, — хочу сказать, но вместо этого задаю другой вопрос. — Вы получили алый конверт от Его Величества?

Рид хмурится, кидает взор назад, будто там стоят стражники, которых он сейчас отчитает.

— Кто тебе сказал? — темные брови хмурятся, напоминая перевернутый наконечник стрелы.

— К сожалению, не вы, Ваша Светлость.

— Мэл, к чему эти формальности?

— Муж волен делать все, а жена должна выражать почтение, не так ли?

— Разве у нас с тобой такой союз? - злится он, но голос звучит сдержанно.

— А разве нет? — спрашиваю его, и в душе становится больно от его оскольчатого взгляда.

Мне сейчас нужна моя злость, чтобы защищаться, но ее почему-то нет в этот самый момент.

— Я не хотел тебя волновать.

— Незнание волнует куда больше, мой лорд.

— Все-таки ты обо мне переживаешь, — щурится он, и я тут же отвожу глаза.

— К чему вы спрашиваете, если склонны верить поспешным суждениям, а не моим словам?

— Мэл, — он подходит вплотную, и воздуха становится значительно меньше. Даже на один вдох не хватает.

Скорее отвожу взгляд и отступаю, потому что близость с ним все еще болезненна для меня. Но к собственному стыду, не так, как раньше.

Может быть, дело в алом письме или тревогах, что Рида не станет на этом свете. Может в том, что в его взгляде, мешаясь со злостью, вновь горит то, от чего я когда-то бездумно и всецело таяла как воск горящей свечи. Мне сложно выдерживать его натиск.

А он, как чувствует, хватает мою ладонь и прикладывает к своей груди.

— Слышишь? Это сердце всегда выбирало только тебя, — говорит он мне, и по телу бегут толпы мурашек.

Отдергиваю руку и сжимаю пальцы. Они словно онемели от этого прикосновения. А вот щеки горят. Я теперь я злюсь. Я все еще ненавижу его. А он… имеет надо мной истинную власть.

— Вам лучше спуститься к столу, не то матушка расстроится, — говорю, даже не глядя на него, но Рид прекрасно понимает, что я попросту хочу его сослать.

— Мы спустимся вместе.

— Я очень устала. И если вы позволите, хочу немного поспать, — опять лгу, и он опять это прекрасно понимает.

Взгляд наполняется стеклом, но режет не меня, а его.

Кивает с горькой едва заметной улыбкой в уголках губ, направляется к выходу, но останавливается, чтобы поцеловать сына в лобик и вдохнуть его запах. А я, оцепенев, наблюдаю эту картину, сама не понимая, что за безумный вихрь чувств сейчас овладевает мной.

Дверь тихо закрывается, и я готова упасть на пол, потому что ноги моментом становятся ватными. Голову кружат ненужные мысли. Ругаю себя, но это не помогает.

Может, в самом деле, попробовать поспать, чтобы освободить голову? Проснусь уже без отравляющих мыслей. Хотя бы без части таковых.

Но нет. Сон ко мне не идет, зато сладко обнимает Дэриэла.

Думаю, чем бы себя занять, чтобы отогнать сомнения, и решаю заглянуть на чердак. Там наши детские вещи. Приятные воспоминания это то, что нужно, чтобы прогнать смуту из души.

Оставлять Дэриэла одного не хочу. Вдруг проснется и заплачет, а рядом никого. Решаю позвать повитуху, чтобы подменила меня ненадолго, и только после этого следую на чердак.

— Он в таком виде увидел тебя? — слышу женские голоса.

Голос незнакомый. Кто-то из слуг мамы?

— Я была в одном полотенце, когда он без спросу вошел ко мне, — отвечает другой тонкий голосок, и заглянув за угол, я вижу рыженькую девушку с таким румянцем на щеках, что присущ лишь влюбленным барышням.

— Видела бы ты, как он смотрел, — шепчет она с небывалым воодушевлением.

Интересно, о ком идет речь? Разве она замужем, чтобы подобное обсуждать?

— И что лорд Дидрих сделал потом? — спрашивает первая дамочка, и земля уходит из-под ног.

Лорд Дидрих? Рид?

Рид Дидрих

Толкаю дверь и на секунду застываю, когда взгляд падает на красавицу в одном лишь полотенце. На ее обнаженные ключицы, на тонкие хрупкие женственные плечи, на стройные ноги….

— Боги! — пугается рыженькая девчонка, заметив меня.

Гоблины, какая досада, перепутать комнату.

Моментом отворачиваюсь, чтобы не пугать неизвестную еще больше.

— Прошу прощения, я ничего не видел, — сухо выдаю ей, чтобы избавить от чувства стыда, и тут же покидаю комнату, плотно закрывая за собою дверь.

Дракон рычит, думая, что обнаженное тело пробудило во мне желание ввиду многомесячной игры в монаха, но он ошибается. Единственное, что я ощутил — это злость и воспоминания, которые до сих пор мешают спать.

Закрываю глаза и вижу глаза Мэл в тот самый момент, когда она застает меня с дочкой лекаря. И то, что я говорил и делал дальше…. Гоблины.

До хруста сжимаю кулаки и выдыхаю. Раз, второй, пока гнев не отступает. Какого гоблина я напоролся на эту рыжую? Кто она? Еще болтовни на фоне полного бардака не хватало. Надо переговорить с хозяйкой и все уладить.

Едва направляюсь к лестнице, как дверь в другом конце коридора тихо отворяется. Мэл. Дергается при виде меня будто я враг.

И лучше бы сейчас не подходить, но у меня не так много времени до возвращения на границу. Я хочу увидеть сына.

Мэл отходит, но от меня не ускользает ее взгляд. Ее желание сбежать от меня еще никуда не делось. И, гоблины дерите, у меня не хватает фантазии, как это желание испепелить.

Привязать к себе? Силой? Стать равнодушным к ее слезам? Таковой была судьба моей матери, не являющейся истинной отца. Для Мэл я такой участи не хочу.

Тогда как, гоблины дери, все исправить, если с каждым днем ее шипы становятся острее, и она все дальше от меня вместе с сыном?!

Даже простой разговор становится сродни хождению над пропастью рядом с ней. А приход хозяйки поместья только все усугубляет. Та девчонка в полотенце вместе с ней. Личная прислуга госпожи? Даже комнату ей выделили?

Это ведь была она? Лица я не запомнил, но волосы рыжие. Румянец на щеках. Боги, только этого сейчас не хватало.

Пока хозяйка щебечет, я ловлю себя на гадком чувстве, будто сделал что-то не так. Рыжей пристало бы стыдливо опустить глаза или гневаться на мое вторжение, но она иного мнения, даже несмотря на то, что знает, кем я прихожусь дочери ее хозяйки.

С таким своенравным составом служащих оставлять Мэл в этом доме хочется все меньше.

— Я сейчас же велю накрыть на стол в честь вашего приезда! — наконец-то хвалебные речи заканчиваются, и мы с Мэл остаемся одни.

Ловлю огонек в ее глазах, но не понимаю его значения. Знаю, что все еще злится, что все еще неустанно строит стену, разделяющую нас. И будь я хоть немногим терпеливее, наверное, позволил бы ей поверить в то, что готов ждать.

Но я не готов. Я как испуганный мальчишка, из рук которого хотят забрать самую ценную на свете вещь. Я не могу ее отдать. Я не могу ждать, потому что с каждой упущенной секундой, пропасть между нами становится все больше.

Мне нужно знать, что за своей злостью и ненавистью ко мне, Мэл все еще моя. Только моя.

— Надолго я не могу здесь остаться, Мэл. — говорю ей. — К утру должен быть в одном месте. Я уйду в полночь.

— Вы получили алый конверт от Его Величества? — она и это знает?

— Кто тебе сказал?

— К сожалению, не вы, Ваша Светлость. — колет, использует формальную речь, убегая от меня еще дальше. Ее тело здесь передо мной. Но где же мысли? С кем?

Гоню прочь напрасные подозрения. Дракон рычит, ревнуя похлеще меня, но затихает, когда велю не вмешиваться.

Мне нужно уладить все с Мэл, а не спорить с собственной ипостасью.

— Я не хотел тебя волновать. — заверяю ее.

— Незнание волнует куда больше, мой лорд.

— Все-таки ты обо мне переживаешь, — хочу нащупать то, что она так усердно прячет. Надеюсь, что прячет.

Отводит глаза, а я как мальчишка радуюсь этому маленькому моменту. Будто знакомлюсь с ней впервые, а не возвращаю “убитую” собой же жену.

Во времена привалов на службе, воины любили делиться историями о доме и родных. И почти каждый рассказывал о том, как завоевывал жемчужину своего сердца. Кто-то смог, кто-то женился на другой или остался холостяком.

Я наблюдал за ними со стороны и думал в тот момент, что мне сражаться за любовь не приходилось.

Мэл просто ворвалась в мою жизнь, когда я ее не ждал. Я никого не искал, был доволен каждым днем, даже не думал о браке. Какой мужчина откажется от тысячи женщин ради одной? А заводить жену ради наследников, как сделал когда-то отец, я не хотел. Это плен для обоих. Я думал так, пока не увидел ее. И тогда, все краски поменялись местами.

Я даже гневался на богов за то, что шинель резко стала холодной, потому что в сердце появилась тоска по женщине.

А затем благодарил их, когда глаза этой женщины, смотрящей на меня, светились тысячей звезд. Ради этого взгляда, ради тепла ее тела, ради тихого нежного голоса, я был готов убить. Ждал врага снаружи, но сам оказался палачом счастья, так легко доставшегося мне.

И теперь эти глаза смотрят иначе…. Не доверяют мне, бояться меня, хотят сбежать…. Каждую секунду, глядя на единственную женщину, которая коснулась моей души, я вижу лишь ее желание уйти.

Знаю, что виноват сам, но злюсь до скрежета зубов. Твержу себе и дракону, что все исправлю. А в глубине души боюсь, что сломанное не починить….

— Мэл, — подхожу вплотную, заставляя ее волноваться.

Она пятится, отводит взгляд. Ей больно, и часть меня велит не давить, но мне жизненно необходимо убедиться, что любовь этой женщины еще не умерла. Что я смогу ее вернуть.

Ее дыхание учащается, как бывало и прежде, и я не могу отступить. Касаюсь ее руки, такой лядой, будто она только что льда касалась, и прислоняю к своей груди.

— Слышишь? Это сердце всегда выбирало только тебя, — говорю ей, и милое лицо вспыхивает, грея мое сердце. Но Мэл тут же отдергивает пальцы.

Этого достаточно, чтобы убедиться? Но мне все еще мало. Мало только взглядов, мало невинного прикосновения, я хочу обнять ее так, чтобы ощутить каждой клеточкой тела, что она моя и только моя.

— Вам лучше спуститься к столу, не то матушка расстроится, — не унимает попыток сбежать.

— Мы спустимся вместе.

— Я очень устала. И если вы позволите, хочу немного поспать, — лжет, и я велю себя умерить пыл.

Я хотел увидеть, что ее огонь еще не погас, этого достаточно. На сейчас. Но стоит уйти, и внутри вновь селится холод. Воюю сам с собой, с собственным драконом, пока слушаю хвалебные речи хозяйки дома за столом, заваленным разными блюдами и соленьями.

Женщина хитра, то так, то этак спрашивает о делах, скрывая любопытство за беспокойством. Мне повезло, что Мэл пошла в отца, а не в мать. С такой бы истинной я сам бы шагнул со скалы.

Злость!

Не моя. А Мэл. Но чувствую, как свою собственную, потому что возникает она резко. Кидаю взгляд наверх. Подняться и разузнать? На лестнице появляются служанки. Та самая рыженькая, отчего-то растерянная и смущенная пробегает мимо нас, отвешивает поклон.

— Погоди, — останавливает их хозяйка и оглядывает неопрятный вид. Платья и руки девушек в пыли. — Что за вид?

— Юная госпожа велела принести с чердака старые вещи, — докладывает рыжая.

— Зачем они ей?

— Не сказала. Забрала в свою комнату и велела не входить, потому что ребенок спит, — шепчет служанка с какой-то обидой в голосе. А ей тут многое позволяют, раз эмоции скрывать не приучена.

— Ладно, — вздыхает хозяйка на секунду забыв притвориться милой и учтивой, но тут же исправляется и накидывает на сухие губы улыбку. — Приведи себя в порядок и подай нашему дорогому гостю чай.

Рыжая голова кивает и убегает, полоснув меня смущенным взглядом, от чего я чувствую себя еще более уставшим.

— Я вижу, вы близки со слугами, — перевожу взгляд на женщину, и та тут же заверяет, что нет, будто это зазорное дело.

— Сабина не такая, как все. Когда этот дом опустел, она поддерживала меня. Я ее наградила, но не подумайте, за одним столом мы не едим, — заверяет хозяйка.

— Боюсь, я сегодня доставил Сабине хлопот. Чтобы не смущать ее более, передайте ей, что правильнее будет забыть.

— Что же вы такого сделали? — пугается женщина.

— Она сама знает, — заверяю я, а затем встаю из-за стола, пока рыжая голова не принесла чайник, но она уже в дверях.

Да так вздрагивает при моем приближении, что поднос подпрыгивает в ее руках, и пара капель находит свое пристанище на моем камзоле.

— Ой! — вспыхивает девица, сует поднос помощнице, а сама принимается доставать платок.

— Не стоит. — обрываю ее, не позволяя коснуться, и ровным шагом иду наверх к жене.

Какая же здесь стоит тишина. Смягчаю шаг, чтобы не будить сына, если он все еще спит.

Останавливаюсь перед дверью, размышляя стучать или войти без стука. В пользу Дэриэла играет последнее.

— Долгий путь? — доносится голос Мэл, которую я обнаруживаю сидящую на полу в центре нарисованного солью круга.

У нее шар всевидения в руках?

— Покажи мне Кирка, — приказывает моя жена. Медведя, значит....

Но к первой волне злости добавляется вторая: шар окрашивается золотым, предвещая им скорую встречу.

Сам не замечаю, как сжимаются челюсти и кулаки, зато хруст пальцев слышит Мэл.

— Рид?

Мэлони Дидрих

— Я была в одном полотенце, когда он без спросу вошел ко мне. Видела бы ты, как он смотрел, — шепчет с небывалым воодушевлением Сабина. О ком это она?

— И что лорд Дидрих сделал потом? — спрашивает ее вторая прислуга, и земля уходит из-под ног.

Лорд Дидрих? Рид? Напрягаюсь до кончиков пальцев. Даже вдох сделать не могу. От мысли, что Рид мог меня предать… снова, в сердце такая боль чтобы разом вогнали дюжину игл.

— О боги! Госпожа! — замечает меня девчонка, а злюсь. Злюсь, потому что не услышала, что же сделал в итоге Рид.

Рыжая краснеет при виде меня, но взгляд не отводит. Смотрит прямо в глаза.

— Я все слышала, — заставляю себя говорить, а вместо голоса идет хрипотца. — Так что сделал Его Светлость, когда вошел к тебе в одном лишь полотенце?

Девчонки напрягаются, но они понятия не имеют, что сейчас испытываю я. Да, испытываю, а не чувствую. Потому что каждая секунда молчания – это испытание души и тела. Пытка!

— Он ушел, — мямлит рыженькая, только огонь в ее глазах говорит совершенно о другом.

Да и чего я от нее жду? Что она мне в лицо правду скажет?! Это не Тильда, которая будет гордиться подлым поступком, которая ударит упавшего грязным башмаком. Сабина так не сможет. Зато будет с воодушевлением рассказывать, как на нее почти обнаженную смотрел чужой мужчина.

Жаль, нет заклинания, которое заставит ее сказать всю правду. “Как он смотрел!”, а затем просто ушел. Где тут логика? Где правда?

— Вы чего-то еще хотели, госпожа? — суетится вторая девчонка.

— На чердаке старые вещи. Принесите их мне, — говорю девицам, а затем заставляю себя выпрямить спину и вернуться к сыну.

Как же гадко на душе. Как больно! Рид… опять.

Нет. Не мог. Не стал бы. Он же не ненормальный, чтобы творить такое в стенах дома моего отца. Он бы не стал бы!

Схожу с ума от мыслей, пока в двери не раздается стук.

Рыженькая не входит, но я замечаю ее в проеме. Коробки, что первую, что вторую заносит другая девочка, и тут же, не поднимая глаз, убегает.

А я с трудом удерживаюсь от порыва выскочить следом и поймать Сабину. Вот только чего я этим добьюсь? Буду как жена-истеричка кидаться на любовниц мужа?

Боги, вы жестоки. Вы должны были освободить меня от истинности, зная, какая судьба меня ждет. Чем я прогневала вас? Чем свою метку заслужил мой сын?!

Реветь нельзя. Пытаюсь отвлечься вещами, что находятся в пыльных коробках. Детские игрушки, даже рогатка есть.

Мы со Стеллой только так получали от матушки, когда пуляли по старым дырявым ведрам заменявших нам мишени. Папа защищал нас, но все равно просил не забывать, что мы все-таки будущие леди.

В вот и банты со времен лицея. Старая книжка и даже шар.

Вспоминаю, как отец привез его из путешествия, выкупив у какой-то известной провидицы. Тогда на них такая мода была, что они продавались повсюду. Но чаще всего подделки.

Однако нас со Стеллой шарик как-то не обманывал. Или нам просто хотелось так думать. Мы ведь были детьми.

— Госпожа, — тихо стучит повитуха, когда я принимаюсь стирать с шара пыль. От шума Дэриэл просыпается. — Вам нужно чем-нибудь помочь?

— Принеси соли с кухни, — прошу ее, вспоминая наши детские шалости, а сама иду к сыну, чтобы его накормить.

Малыш сладко причмокивает, а я забываю о бедах, пока глажу его по хрупкой головке и мягким волосам. Как же он сладко пахнет. Мой маленький, нежный, родной и такой беззащитный.

Невольно вспоминаю слова Рида про метку, и в сердце входит укол.

Он, действительно, найдет способ ее убрать? А если нет, какая судьба ждет моего сына?

— Ох, какой сладкий, — возвращается повитуха, когда довольный пирожок, накушавшись, требует веселья. — Давайте я с ним погуляю.

Киваю, потому что у меня есть на это время планы. Как только повитуха забирает Дэриэла, сыплю на пол соль, создавая круг. В центр сажусь сама. У меня столько вопросов к этому шару. Хоть бы он оказался рабочим.

Начинаю с простого, какая завтра будет погода. Шар обещает дождь. Кидаю взгляд к небу — облака сгущаются. Буду надеяться, что предсказание правдиво.

— Метка уйдет с тела моего сына? — дым становится черным, затем пурпурным, затем черным.

Я не помню всех толкований, но это меня пугает. Зато в последний момент дымка начинает светлеть и светлеть с такой силой, что чуть ли не ослепляет меня.

Это что еще значит?! Насколько я помню, такой яркий свет - предзнаменовение чего-то хорошего и даже великого.

Глупо, но сейчас мне хочется плакать. Хочется ногтями вцепиться в надежду, что у Дэриэла все будет хорошо. Будет! Обязательно будет.

Делаю глубокий вдох, вытираю слезы.

Я давно храню в сердце еще один острый вопрос, но никак не могу заставить себя произнести его вслух.

— Рид предаст меня вновь? — так он звучит в моей голове, но отчего-то губы не хотят шептать.

Я дико боюсь увидеть ответ. Дико боюсь испытать новую боль!

Набираю в грудь побольше воздуха и решаю пойти окольным путем.

— Что меня ждет в ближайшем будущем?

Шар снова темнеет, набираясь иссиня-черного цвета, а затем становится серым, как небо перед грозой, и вьется тонкой змейкой меж очертаний городов и лесов. Что это значит?

— Боль, отчаяние и …. долгий путь? — шепчу я.

Вот так счастливое будущее.

Дурацкий шар! Он сломанный или вовсе не настоящий!

Хотя в счастливое будущее сына я хочу верить. Тогда нужно поверить в страшное мое?

Это всего лишь предсказание. Нужно больше ответов, чтобы понять, насколько точно все это работает.

— Покажи мне Кирка, — велю шару, и он окрашивается золотом.

Скорая встреча? С медведем? На моем “долгом пути”? Как такое возможно? А как же Рид?

Едва подумав о нем, чувствую его ярость и боль, и тут же слышу хруст пальцев. Оборачиваюсь на звук, и понимаю, что я здесь не одна.

В комнате Рид, вошедший без стука и, судя по гневу, в глазах, слышавший мой “разговор” с шаром.

— Моя благочестивая жена не оставляет мыслей о другом мужчине? — хрипит он, будто стекло проглотил.

И если на секунду мне становится стыдно, то я тут же вспоминаю Тильду и вдобавок эту мамину прислугу, на которую мой муж “ТАК смотрел”!

— Тебе ли говорить о благочестии? — с болью вытекает моя претензия.

— За свои грехи я плачу сполна. Моя истинная бежит от меня, не оставляя и шанса.

— А разве тебе нужен шанс? Ты ведь ни одну юбку не пропускаешь.

— Единственная юбка, которую я не пропускаю, точнее не отпускаю, и не отпущу, это ты. И ты это знаешь. — хрипит он, но глаза говорят еще громче.

Боги, что они делают со мной? Я боюсь им поверить…

— Сабина другого мнения.

— Рыжая служанка? — уточняет муж, а меня сковывает боль, как удав сковывает свою жертву кольцами.

Выходит, та девчонка ничего не придумала?

— Даже не отрицаешь, — горько шепчу я.

— Не отрицаю, что вошел в ее комнату, когда она была в неглиже. Не отрицаю, что вышел оттуда, как только это понял. Не отрицаю, что велел твоей матери передать этой девочке, чтобы все забыла.

— Так и сказал моей матери? — не верю я.

— Мэл… неужели ты думаешь, что я еще хоть раз позволю тебе испытать то, на что обрек однажды? — его взгляд пронзает до самого сердца, испепеленного муками и страданиями. И оно, как феникс хочет возродиться из пепла и поверить вновь.

Нельзя. Эта гребаная истинность не заставит меня забыть то, что произошло. Я не прощу. Я не посмею!

— А почему нет, если ты думаешь только о себе? — выдаю ему, решительно прогоняя ненужные мысли и чувства. Так намного лучше!

— Если бы я думал только о себе, то поступал бы иначе.

— Да ты что? И как же?

— Лучше не спрашивай. Не искушай.

— Мое мертвое тело тебя еще искушает?! — горько усмехаюсь я, надеясь его уколоть, но тут же понимаю, что сделала это очень зря.

Рид оказывается рядом так быстро, что я не успеваю отреагировать, как оказываюсь в его горячих, стальных объятиях.

Инстинктивно хочу убежать, но он и шанса мне не дает. Запускает пальцы в волосы, как делала это всегда, и внутри меня все умирает. Смолкает даже сердце.

Еще миг, и Рид сминает мои губы непростительным наглым жарким поцелуем.

Все тело пронзает жар и… боль. Он касался этими губами другой, он обнимал ее, он верил не мне….

Отталкиваю, что есть сил, но Рид точно скала — не сдвинешь. Отходит сам, смотрит на меня глазами, полными огня и боли, но моя ярость страшна.

Бью его в грудь, что есть силы, позабыв, что так не пристало жене. Да и какая я жена, обложка с вырванной сердцевиной.

Бью и кричу в слезах:

— Ненавижу! Я тебя ненавижу!

Мой голос срывается на хрип, руки слабеют, а Рид и не думает отходить или защищаться. Просто терпит, пока мои кулаки яростно бьются о его мундир.

— Хватит, — захватывает мои запястья. — Ты себе навредишь.

— Не делай вид, что тебе есть до этого дело! – кричу я, а он поднимает с подоконника одинокий подсвечник и вынимает свечу.

— Лучше этим, — говорит мне муж, вкладывая в мою горячую ладонь холодный, тяжелый металл.

Гад! Мерзавец! Я ведь этим и прибить могу. Или думает, что пожалею?!

Подсвечник выкатывается из моих рук и с грохотом падает на пол.

— Уходи, — шепчу полумертвым голосом. В глаза ему смотреть не хочу. — Я не хочу тебя больше видеть.

Не знаю, что сейчас написано на его лице. Не знаю, что кричат некогда родные, и все еще имеющие надо мною власть глаза. Не хочу думать об этом.

Не хочу, чтобы он меня возвращал. Не хочу, чтобы кромсал мою стену, заставляя заживо гореть, умирать и восставать из пепла. Не хочу…

Стоит, не двигаясь, и я уже предчувствую, как сейчас он вновь назовет меня по имени, а голос его прозвучит с хрипотцой, будто в горле застряли осколки стекла. Этот звук тоже приносит мне боль. Невыносимую боль.

Но он молчит. Молчит и смотрит на меня, пока я упорно гляжу в сторону.

Шаг назад. Тихий, но уверенный. Второй, и разворот.

Рид уходит, молча, ничего не обещая, ничем не угрожая и… не закрывая за собою дверь.

Комната пустеет, а вместе с ней пустею и я. Припадаю к подоконнику, чтобы устоять на ногах, но этого мне мало. Мои губы все еще пылают, и я ненавижу. Ненавижу Рида, ненавижу себя.

Боги, вырвите мое сердце! Перестаньте его испытывать. Я вообще не знаю, как оно все еще бьется, когда умерло уже тысячу раз. Пусть в моей груди будет камень, пусть там будет лед, которому все нипочем. Пусть в душе место будет лишь для Дэриэла и только для него.

Как мне закрыться? Как содрать с себя гоблинскую истинность?

Смахиваю слезы и хочу закрыть дверь, чтобы никто не увидел моих слез, но случайно задеваю носком туфли подсвечник.

“Ты себе навредишь”, — говорит. Какой благородный. Лучше бы он был извергом и монстром, тогда проще было бы его ненавидеть, и не пришлось бы ненавидеть себя.

А я злюсь. Люто злюсь на то, что в моем сердце все еще теплятся угли чувств к мужчине, предавшего меня и сына. Так быть не должно. И так не будет.

Если я опущу свой щит, что меня ждет?

Жизнь в мыслях, когда это случиться вновь? Смогу ли я, спускаться к завтраку к мужчине, от взгляда на которого внутри все болит? Смогу ли делать вид, что все забыла? Я ведь не забуду. Я буду всегда помнить, что они с Тильдой делали в нашей с мужем спальне. Как он смотрел, что мне говорил.

Так что же мне делать? Вариться и дальше в этом котле невыносимо. Невыносимо из-за меня самой.

Я должна быть мудрее. Я должна придумать план. И, возможно, сбежать. Не в неизвестность, где придется скитаться. Я не могу позволить себе такой риск, когда на руках малыш.

Я должна предусмотреть все. Наверняка, ведь, есть места, где глушиться связь истинных. Вот только метка на руке Дэриэла. Если я и решусь исчезнуть навсегда, то лишь тогда, когда сын будет в безопасности.

В любом случае, нужно все обдумать. Нельзя действовать сгоряча. Второй побег, если поймают, мне простят?

Умываю лицо ледяной водой, но все равно видно, что я плакала. Не хочу спускаться вниз. Не хочу никого видеть, но на сердце как-то неспокойно. Наверное, Дэриэл капризничает. Нужно успокоить сладкую кроху.

Привожу себя в порядок и спускаюсь вниз.

— Уехал? Насовсем? — доносятся уже знакомый голос Сабины.

О ком они говорят? О моем муже?

— Да, письмо велел молодой госпоже утром отдать, — докладывает подруга.

— Дай его мне. — тянется к конверту рыженькая, а меня как молнией бьет, хочется вырвать письмо из ее рук, а заодно и прическу проредить.

Но я стою на месте. Чем меньше Рида в моей жизни, тем проще строить свою стену. Я не хочу знать, что он мне написал. Не хочу снова превращаться в комок непонятных невыносимых чувств.

Вот только эта паршивка сейчас его откроет!

— Это что еще такое?! — появляется на горизонте матушка и вырывает у рыжей письмо. — Давно вскрываешь мою почту?!

Вертит конверт, надорванный в области сургуча.

— Прошу не гневайтесь, госпожа. Вы все не так поняли.

— Чего я не поняла?! Ты только что на моих глазах пыталась открыть этот конверт. Или зрение меня подводит?!

— Письмо не вам, а юной госпоже. Я беспокоилась, что она расстроится, если в нем будет что-то плохое. Милорд покинул наш дом таким сердитым. — преклонив голову, ловко щебечет девчонка, а меня начинает тошнить от такой изворотливости. Может, выйти из тени, и расставить все по правильным местам?

— Если так, то ты должна была отдать письмо мне. Что ты о себе возомнила?! — рявкает матушка. — Да и вообще, что между вами с лордом такого произошло, что он велел тебе все забыть?

— Что?! — вспыхивает Сабина в тон своим волосам. — Не понимаю, о чем вы говорите….

— Ты мне зубы не заговаривай. Я тебя пригрела, комнату тебе выделила, обращалась лучше, чем с другими, а ты мне врешь в лицо? Я видела, как ты на него поглядываешь!

— Нет, госпожа. Как я посмею?! — пугается рыжая.

— Тогда говори! — рявкает мама, а девица упорно молчит. Наверняка, пытается что-то придумать.

— Ты! Ну-ка отвечай. И не смей говорить, что не в курсе! Вы целый день по углам шушукаетесь! Соврешь мне, высеку! — угрожает мать, и подруга выдает все, как на духу.

— Ах ты дрянь! — хватается за сердце мать, когда Сабина пытается переиначить рассказ второй служанки. Но звонкая пощечина останавливает жаркий спор. — Совсем страх потеряла? Под моей крышей решила строить глазки мужу моей дочери? Я тебя не только высеку, я тебя со свету сживу!

— Хватит, мам, — вмешиваюсь я, когда разборки набирают опасный оборот. Все три женщины бросают взгляд на меня: Сабина и служанка испуганный, а мама не то злой, не то недоумевающий.

— Что ты такое говоришь? Ты хоть знаешь, что эта предательница натворила?

— Знаю, мам, — говорю ей, а затем смотрю на девчонок. — Ждите на кухне.

Девицы тот час кланяются мне, будто я их спасительница, и несмотря на попытку матери их остановить, шустро убегают в конец коридора, а затем плотно закрывают дверь.

— Что ты делаешь, Мэл? Ты и первую любовницу также пощадила?

— Это Рид зашел к ней в комнату, перепутав спальни. На совести девчонки лишь ее порочные мысли.

— И ты помешала мне эти мысли выгнать из головы!

— Думаешь, сможешь исправить подобное розгами?

— А как иначе? — не понимает она. — Простить? Ты, ведь, всех прощаешь.

— Я не прощаю, мама. Но и топтать не буду. Выгони ее, если хочешь. Этого достаточно. Не надо розг. От них шрамы останутся.

— А тебе не все ли равно, что станет со спиной той, кто глазки твоему мужу строил?

— Мне тогда розг не хватит, мама. За Ридом всегда волочились толпами. — говорю и тут же смолкаю, будто на камень напоролась. — Дело не в них, а в том, как он себя поведет.

— А какой выбор ты ему оставляешь? Что будет делать мужчина, если жена бесконечно корчит из себя мученицу и близко к себе не подпускает?

— Мама, хватит, — устало прошу я и уже жалею, что влезла в спор. — В своей жизни я сама разберусь.

Оставляю ее и беру курс во двор, куда и хотела пойти, чтобы проведать сына. А в голосе эхом звенят слова матери.

Что будет делать мужчина, если жена корчит из себя мученицу и близко к себе не подпускает? Не знаю. Пусть делает, что хочет. Чем больше ошибок он совершит, тем проще от него спастись!

— Госпожа! Госпожа! — раздаются тревожные крики, едва я выхожу во двор.

Задаться вопросом, что случилось, не успеваю. Вижу, как повитуха с Дэриэлом на руках и целительница испуганно спешат к крыльцу, а их спины закрывают стражи Рида. От кого?

От стражей в красных мундирах. Стражей самого короля.

— Леди Мэлони Дидрих?! — спрашивает служивый со строгим, даже пугающим лицом.

— Что тут происходит?! — выскакивает на порог мать. — Я хозяйка этого дома! Что тут стряслось?

— У нас приказ короля, госпожа.

— Какой еще приказ? — вклинивается личный страж Рида и напрягается до кончиков пальцев. А вместе с ним и я.

— Арестовать Ее Светлость Мэлони Дидрих и ее новорожденного ребенка! — выдают служивые, и земля уходит из-под моих ног.

Рид Дидрих

И на что я рассчитывал? Чего ожидал от женщины, чье сердце разъедает яд шипов, которыми я собственноручно обвил это самое сердце?

Она колотит, что есть силы, маленькими кулачками по моей груди. Телу не больно. Больно сердцу. Моему. Но ее сердцу куда больнее.

— Ненавижу! — говорит она мне, но лжет.

Ненависти ко мне у нее нет. Она ненавидит весь мир, и ту истинность, что до сих пор связывает нас. Ненавидит себя, за то, что в ее душе все еще есть место для предателя. Теперь я это знаю. Я ее чувствую, как себя.

— Хватит. Ты себе навредишь. — останавливаю ее руки и даю подсвечник.

Пусть выместить свой гнев, пусть бьет, пока ярость не утихнет, но Мэл не смеет так поступать.

Она не из тех, кто уничтожает других во благо себе. Она — созидание, она очаг, а не разрушение. Разрешение — это я. И с каждой минутой, что я смотрю на лицо любимой женщины, я все глубже и глубже понимаю, что натворил.

Просит уйти, а я не хочу ее покидать. По мне лучше бы тело пронзили тысячи булав, нежели опять выдерживать дистанцию. Но с каждой секундой, что я пытаю любимую женщину, своей близостью к ней, я только все порчу.

Покидаю ее комнату, оставляя дверь открытой. Знаю, что она не пойдет за мной. Это дверь для меня, потому что я вернусь. Вопрос только – когда.

Дали бы боги ответ, сколько времени нужно, чтобы ее боль угасла. Она угаснет. Обязательно угаснет. Я знаю. Увы, не знаю только, когда.

До полуночи я могу бродить здесь, бросая взгляд на окна комнаты Мэл, будто тайный воздыхатель, подглядывающей за возлюбленной. У нас все наоборот. Легкое начало, и гоблинские испытания после.

Моментальное письмо отвлекает от мыслей. Некромант, что должен был помочь мне с меткой Тьмы, наконец-то, обнаружен. Если отправлюсь сейчас, то успею. Нужно попрощаться с Мэл, но мой приход вызовет очередную боль в ее сердце. Молча уйти еще хуже. Нужно письмо.

Хочу написать пару слов, чтобы поставить в курс дела, а перо само берет размах, крайне непривычный для меня. Из генерала в писаря — что со мной делает эта женщина?

Сворачиваю пропитанный чернилами лист, опускаю в конверт и лью на язычок сургуч. Письмо должна прочитать Мэл, а не третье лицо.

— Девочка, — окликаю безымянную служанку. — Отнеси это моей жене. Лично в руки.

Боязливо берет конверт, а я должен спешить. У меня артефакт только на одно перемещение. Нужно будет пополнить запас.

Щелкаю по механизму, и через несколько секунд тряски (качество заряда магии отвратное) оказываюсь на городской площади, где меня уже поджидает Дикий. Высокий поджарый дракон с черной маской на пол лица, закрывающей шрам. Мало кто видел его лицо, но даже если бы мне не довелось, то я все равно узнаю его по глазам.

— Собственнолично пришел, — подмечаю я.

— У меня на то были свои причины, — выдает он, и я догадываюсь, какие. У его хозяина нынче непростые времена. — Темнейший слышал про нападение и лавину. Говорят, за этим стоят стихийники.

— Мне интересней, кто стоит за стихийниками, — отвечаю ему, и мы оба тут же напряженно оглядываемся, так как разговор наш опасен. — Мой человек уже ищет ответы.

— Его Темнейшейство хочет встретиться с тобой. — выдает Дикий, и тут несложно догадаться, о чем пойдет речь.

Зачем низложенному наследному принцу звать на тайную встречу генерала королевской армии, если речь не пойдет о перевороте? И, положа руку на сердце, скажу, что с таким правителем, рано или поздно это бы случилось. Вот только госизменами мой род свое имя еще не пачкал. А если что пойдет не так, казнят не только меня, но и Мэл и Дэриэла. Так просто на этот шаг не пойдешь.

— Сначала решу с меткой Тьмы, — отвечаю ему, и Дикий без пояснений все понимает.

— В шатре провидицы будет шалаш с табличкой “иллюзионист”. Внутри найдешь того, кого искал, — говорит он мне, а затем сообщает, что должен вернуться к делам.

Киваю и распахиваю шторки шатра, откуда тут же сочится сизая дымка и запах благовоний с нотками сандала и лаванды.

— Судьба твоя была легка, а теперь ты босяком идешь по углям, — выскакивает перед носом дамочка, похожая не то на человека, не то на зверя. Лицо перепачкано сажей, как и кончики пальцев, которыми эта безумная водит по воздуху. Глаза почти полностью черны, на устах ненормальная улыбка.

— Чем больнее будет тебе, тем целее будут те, кто тебе дорог, — продолжает нести чушь ненормальная, перебирая коготками воздух вокруг меня. — Ты отдашь свое тело и душу. Сам. Ты отдашь свою веру. Сам. Ты отдашь свою женщину другому. Сам.

— Ты что несешь?! — меня опаляет вспышка гнева, и я останавливаю ее руку.

Пугается, я вижу это в ее глазах, но взгляд обратно становится безумным. Через ее глаза на меня будто смотрит сама Тьма.

— Ты спасешь тысячи жизней, но потеряешь две самые ценные… — говорит она, и внутри меня что-то ломается. Сам не замечаю, как сжимаю ее руку до боли, а она начинает болезненно стонать.

— Что ты сейчас сказала? Повтори!

— Пустите, Ваша Светлость! Я лишь рупор богов! — взмаливается она, а у меня в ушах все еще эхом звучат слова, необдуманно выплюнутого ею видения.

— Кто тебе велел сказать мне эту чушь?!

— Боги, Ваша Светлость, лишь они могут мне приказать!

— Не лги!

— Шамаша не лжет, — выходит из густой дымки невысокий моложавый мужчина с каким-то неправильно детским лицом и наивным взглядом.

— Пусти девчонку, Ваша Светлость. Ты ведь по мою душу пришел, — говорит он, а у меня в голове диссонанс.

Серафим как минимум должен выглядеть лет на сто по человеческим меркам, а этот…

Улыбается, будто по моему лицу мысли читает.

— Ты ведь из-за метки Тьмы, что на руке твоего сына, сюда пожаловал? — спрашивает он с таким несокрушимым спокойствием, что мне становится не по себе.

Отпускаю болтливую безумную женщину, и та мигом исчезает в тумане. А некромант стоит неподвижно и внимательно смотрит на меня, прекрасно зная, что я ему не доверяю.

— Эта метка исчезнет, когда твой сын познакомиться с собственным драконом, — выдает он. — Но Тьма, впитанная им, никуда не денется. Его магия будет как светлой, так и темной.

— Темной? — повторяю я и невольно морщу нос.

В нашем мире, в том мире, что есть сейчас, темным нет места. Дорога им почти везде закрыта.

Даже наследного принца лишили короны лишь потому, что вскрылась его связь с Тьмой, и теперь нашим народом управляет идиот, зато со светлой магией.

— Как твоя истинная? — вдруг спрашивает Серафим, а я ловлю себя на мысли, что сейчас ничего не чувствую, хотя немногим ранее она определенно точно злилась. — Здесь все искажается. Тебе лучше вернуться в реальность. Там тебя ждет выбор. Шамаша уверена, что ты пойдешь одной дорогой, а я говорю, что выберешь иной пусть.

— Ты мне про сына лучше скажи! — рычу на него, но некромант склоняет голову, отдавая почести, а затем делает полшага и исчезает в тумане.

Здесь вообще ничего не видно, и, что хуже, я не ощущаю больше ничье присутствие. Будто эти двое любителей говорить загадками, в самом деле, растворились в воздухе.

Снаружи доносятся голоса, которых совершенно не было слышно ранее.

— Беда! Беда! — ревут женщины, и их крики заглушает вой королевских сирен.

Сирены! Кто-то нарушил границу!

Моментом вырываюсь из шатра, а на улице уже не то сумерки, не то рассвет. Что тут происходит, гоблины дери?! Люд в панике мечется по улице, говоря одно страшное слово “Война”.

Блокнот моментальных писем шуршит. Вынимаю конверт:  “Именем Его Величества короля Вам приказано немедленно взять на себя командование на границе с Орчевидой для защиты государства от нападения волков!

Оборотни напали? Они выжили из ума, чтобы сюда соваться?! Они бы не стали. Здесь что-то не так.

— Ваша Светлость! — вырисовывается передо мной личный страж, которому было велено лично охранять Мэл. Какого гоблина он пошел за мной, когда должен охранять семью?! — Леди Мэлони и вашего наследника забрал король!

— Что ты здесь забыл? Я велел тебе быть на границе! — рявкает король, и тяжелая для его дурной головы корона слетает на лоб.

Оглядываю тронный зал. Непривычно пуст. Лишь кучка слуг и стражников наготове. А сам король будто еще сильнее лишился рассудка.

Глаза блестят нездоровым блеском. Светлые волосы липнут к покрытому испариной лбу. Король даже минуты не может высидеть на своем троне спокойно — весь извивается будто змея, брошенная в пламя.

— Я узнал, что моя жена и ребенок у вас.

— Узнал, и что? Ты, генерал королевской армии, посмел ослушаться моего приказа в такой момент?! Ты смерти ищешь?! Я могу расценить это как измену короне! Стража! — орет как потерпевший. Гневается, но в глубине его глаз, я вижу, как он доволен происходящим.

Вот только стражники, явно, против воли сейчас идут, чтобы выполнить его приказ.

— Я не ослушался вашего приказа, Ваше Величество, — сообщаю ему.

— Что это значит? Ты здесь, а должен быть там!

— Ваш приказ звучал так, Ваше Величество: “ Именем Его Величества короля Вам приказано немедленно взять на себя командование на границе с Орчевидой для защиты государства от нападения волков!

— И? - не понимает он.

— И он исполнен. Мне было велено взять командование, а не явиться. И я его исполнил. Мой человек, получивший полномочия от моего лица и при полном моем контроле, — показываю ему блокнот моментальных писем, — уже на месте. Если нужен доклад…

— Гоблины! — шипит король и кидает злобный взгляд в писарей.

Хочет винить их?

Дурак всегда будет винить всех, кроме себя.

— Формально ты исполнил приказ, — фыркает король, а из его ушей едва не валит пар. — Но по совести должен был явиться туда, а не стоять посреди тронного зала в своих начищенных сапогах!

— Я непременно отправлюсь. Но сначала я хочу узнать, почему Ваше Величество забрало мою жену и ребенка. Как ваш подданный и глава своей семьи, я имею полное право владеть этой информацией!

— Тебя только это беспокоит в момент войны? — бесится правитель.

— Отчего служивые идут в бой? — спрашиваю его, чем сбиваю с толку.

Хмурится. Не знает.

— По приказу. — выдает с уверенностью, спустя минуту размышления. Идиот. — Бояться лишиться головы, ослушавшись меня.

— Верно. Но пять таких воинов не стоят одного того, кто идет защищать. Семьи, близких, землю, народ. Каких воинов вы предпочтете, Ваше Величество? Полк тех, что идут в атаку из-за страха, или тех, кто готов впиваться зубами за безопасность родных?

— К чему этот разговор?! — злится.

— К тому, что вы забрали мой тыл. И без него я не понимаю, что должен защищать.

— Ты! — вновь подскакивает и король, и его корона. Как же она несуразно смотрится на этих сальных белесых волосах. — Ваша Светлость, вы опять забываетесь! Вы служите короне, то есть мне!

— Вне сомнений. И вы государь, мудры. Потому поймете, отчего мне нужно знать, Ваше Величество, что тем временем, пока я отдаю свой долг, жизни моих родных вне опасности.

Отворачивается и скрипит зубами так противно, что придворные морщатся.

— Почему их забрали?

— Еще спрашиваешь?! Тьма! Твоя жена якшалась с Тьмой.

— Это ложные обвинения! И я вам это доказал. Я показал кристалл, которым лекарь наносил письмена на ее теле, впуская черную магию.

— Вранье! — отсекает он. — Мои люди провели расследование. Кристалл был красным. Это кто-то потом его подменил на черный. Вполне возможно, ваша жена.

— В то время, как была заперта в темнице?

— Значит, ее люди! — не сдается упрямец.

Да он и не сдаться. Он не ищет правды. Не жаждет справедливости. Он ведет игру, и я все четче понимаю ее правила.

Интриги — ремесло придворных дам. Но теперь и король уподобился этому. А если знать цель, то и шаги его станут понятны.

— Если вы забыли, государь, то я напомню: мою жену и сына оправдали сами боги. — выдаю и жду, что он скажет на это.

— Потому твоя жена и здесь. Я хочу знать, как она обманула богов! Остановитесь, лорд Дидрих! Я и так вам сегодня позволил то, что не позволял никому. Вам не нужна ваша голова? Уже забыли свою клятву?

— Помню. «Отлично помню», —говорю, а в душе развергается буря от жутких воспоминаний. — И Мэл не смогла избежать суда…

— Посмотрим, избежит ли второго. Не вздумайте помогать ей бежать. Завтра вы должны быть на границе. А если ваша жена исчезнет вдруг из темницы, то я подниму вашу клятву. И сниму с плеч вашу голову, лорд Дидрих! — заявляет этот засранец, а я с трудом сдерживаю жажду свернуть ему шею.

Недоумок, чудом получивший корону. Он даже штаны не умеет подпоясывать, не то, что государством в здравом уме управлять.

— Хорошенько подумай, стоит ли погибать из-за обреченной женщины, когда тебя ждет слава героя, и все красотки королевства будут у твоих ног. — выдает мне этот сопляк, а затем спрыгивает с трона и, зевая, будто все идет по плану, направляется к боковым дверям.

— Я устал, — жалуется он слугам, которые свитой бегут за ним.

Дверь с грохотом закрывается за их спинами. Смотрю на этот вычурный зал с изобилием безвкусных убранств и хочу спалить его дотла. Вместе с самодуром, возомнившим себя богом.

Увы, в этом зале не обернешься в ипостась. Даже магией не плюнешь. Все запечатано тысячей древних печатей во благо безопасности правителя.

Как же я зол...

— Господин, — подлетает ко мне Сэлви. Наивный паренек, да толковый. Весь трясется после шоу короля.

— Что же нам делать? — дрожит его голос. Будь он постарше, отчитал бы за влагу в глазах. Но ведь молод совсем. — Коли пойдете против короля, сгинете. А коли послушаетесь, наша госпожа….

— Даже не произнеси. — отсекаю я, а в горле будто застряла горстка стекла.

— Как вы поступите, Ваша Светлость?

— Найди медведя.

— Что? — удивляется парнишка, а я горечью вспоминаю слова какой-то сумасшедшей провидицы, испачканной сажей, и еще больше хочу испепелить этот мир.

— Найди мне Кирка. Сейчас же! — повторяю я.

Этот несмышленый никак не может понять, что я задумал, а мне некогда объяснять свои безумные мысли, тем более, когда я замечаю на пороге одну достаточно известную фигуру…

Мэлони Дидрих

Как же здесь тихо. Воздух затхлый и пахнет сыростью. За моей спиной каменная холодная стена, перед глазами черные прутья решетки. Огней редких факелов недостаточно, чтобы все тут рассмотреть, но в одном я уверена, это крыло темницы почти что пусто.

Однако здесь целых двое постовых у двери. Стоять себе в красных мундирах, борясь со сном. Мне они не ответили, за что меня сюда приволокли. Сказали, государь отдаст приказ. Сказали, будет суд.

Но самого короля я не видела. Как и не вижу неба, потому не знаю, сколько я здесь сижу. Судя по тому, сколько раз принесли похлебку с водой, начался второй день. Или третий?

Дэриэл ворочается, устал находиться все это время у меня на руках, но другого я ему предложить не могу. Сама сижу на лавке, откинув страшный, жутко пахнущий матрас на пол. Благо, хоть в ткани служивые не отказывают, и мне есть во что пеленать сына.

Но это лишь песчинка радости в пустыне непонимания и страха. Что нас ждет? Почему нам ничего не говорят и держат здесь?

Вновь прокручиваю в голове тот день, когда в дом матушки пришли люди короля.

— Я хозяйка этого дома! Что тут стряслось? — вышла она на порог.

— У нас приказ короля, госпожа.

— Какой еще приказ? — вклинился личный страж Рида.

— Арестовать Ее Светлость Мэлони Дидрих и ее новорожденного ребенка!

— Что?! — матушка схватилась за сердце.

— По какому праву?! — прикрыл собой стражник, но толку было мало.

— Отойдите и не мешайте!

— У меня приказ моего лорда! — на пальцах служивого заискрилось плетение.

— Приказ вашего лорда выше слова короля? Пойдете против короны, так лорд Дидрих вас воспитал?! — стражники схватились за мечи и магические плети.

Напряжение росло, и каждая секунда могла стать последней.

— Не надо, — поспешила к служивому, чтобы он не наделал еще больше ошибок.

— Но миледи…! — в глазах личного стража блеснул ужас и непонимание, на которое мне пришлось ответить лишь взглядом.

Людей короля больше. Нам не выстоять. А даже если и получится, нас все равно поймают, и тогда будет хуже.

— Мы не идем против воли короля, — сказала, глядя в глаза служивому, но достаточно громко, чтобы слышали стражи.

Тогда мне казалось это правильным, а сейчас не знаю, что и думать.

— Я отыщу Его Светлость, — поклялся мне с огнем в глазах служивый. Он все еще был готов атаковать в любой момент, только дай ему волю.

Я молча кивнула, а затем обернулась, чтобы посмотреть на мать.

Бледная, испуганная. Кажется, впервые ее чувства отражались так искренне на лице. А в руках дрожал от порывов легкого ветра тот самый конверт, который я не успела открыть. И теперь уже не смогу…

До сих пор помню, как плакала повитуха, отдавая мне сына. Как я прижимала его к сердцу, пока темная повозка везла нас то по ухабам, то по каменной дороге.

И вот мы здесь. И никто за это время даже не пришел, чтобы в чем-то обвинить или задать вопросы.

Припадаю спиной к той самой каменной стене, которой не собиралась вообще касаться, и закрываю глаза. Я бы хотела поспать — так сильно устала. Но мысли не дают.

Нашел ли личный стаж Рида? Сказал ли ему?

Почему я ничего не чувствую? Ни его радости, ни его тревог. Мне казалось, что в последние дни наша связь усилилась. А теперь опять такая же тишина, как в то время, когда лекарь отравлял меня черной магией. Что они задумали? С какой целью заперли нас с сыном здесь?

— Стой! Сюда нельзя! — раздаются голоса постовых, и я тут же открываю глаза.

У входа какая-то возня. Кого стражники не хотят ко мне пускать?

Нет. Расступаются, и в темном помещении появляется маленькая фигурка в длинном плаще. Кто это?

Хмурюсь, пытаясь разглядеть. Надеюсь на друга, но с каждым шагом гостя, сердце покрывается коркой льда. Я знаю эту поступь. Я узнаю противный тихий смешок, едва доносящийся до моего слуха.

Плащ подходит все ближе, и свет факелов падает на морщинистое худое лицо мерзавца, повинного во всех моих кошмарах.

Лекарь. Живой. Невредимый. Зачем они впустили его ко мне?

Он скалится своим кривым ртом, глядя на меня и сына, и я сжимаюсь в ком…

— Ну вот мы снова встретились, — шипит он своим безобразным ртом, а мне становится плохо от звука его голоса.

Будто я снова лежу беспомощной на постели, а он пишет свои печати на моем теле.

В его пальцах брякает связка ключей, и я прихожу в ужас, когда понимаю, что сейчас он отопрет мою решетку.

Она отворяется с противным скрипом, а я в панике забиваюсь в дальний угол. Прижимаю Дэриала ближе к сердцу, но с ужасом осознаю, что не смог его сейчас защитить, а моя магия годна лишь на то, чтобы уловить волшебные свойства травок, но никак не сражаться.

— Что вам от меня нужно? — в ужасе выпаливаю я, а он продолжает наступать.

— Мне? Ничего. А вот у государя на вас большие планы. Лучше не сопротивляйся — дай мне свою руку, — говорит он, а я замечаю, как из его рукава выглядывает продолговатый блестящий предмет.

То самое перо, которым он меня мучил? Отравлял черной магии мою суть? Сделал моего сына темным?

Что нужно ему сейчас?

— Что вы задумали? Хотите вновь напитать меня Тьмой? Зачем? Чтобы снова сбросить со скалы? — шиплю на него, отползая вдоль стены в сторону. Боги, мне ведь не удастся сбежать! Даже если вырвусь из клетки — у входа дежурят стражники.

— Это всего лишь формальности. Завтра тебя ждет суд, и твоя Тьма на глазах у десятка присяжных чиновников вырвется наружу. Но ты можешь спастись, — заверяет он. — Тебе всего лишь нужно указать на того, кто тебя этому научил. На того, кто все тебе показал.

— На вас?!

— На своего мужа, миледи, — кряхтит старик. — Да, деточка. Ты тут по его вине. Генерал, кому стражи доверяют свои жизни больше, чем приказу короля, этому государству не нужен. И волнения в народе не нужны. Ну, что, хочешь жить?

— Пошел к гоблинам! — выплевываю я.

— Ох, глупая. — плюется он. — Я даю тебе шанс на жизнь, а ты отказываешься? Ты ему не нужна, понимаешь? Король обещал срубить ему голову, если он поможет тебе бежать. И погляди — ты все еще здесь. В заточении. Одна. — режет больнее ножа его слова.

— Знаешь, а ведь я и сам поверил, что этот лорд за тебя кого угодно прибьет. Он ведь и в прошлый раз клал свою голову, чтобы тебя оправдать. Но ты не просто сбежала, ты ступила в огонь. Уж не знаю, чем ты его развала после, но теперь он тебя не спасет, — усмехается лекарь. — Жаль, проще было бы поймать его во время вашего побега. Но новый план тоже не плох. Давай уже свою руку!

Он бросается ко мне, а я не успеваю и визгнуть, как темницу врываются два стражника в красных мундирах. Взгляд одно из них вспыхивает, когда он видит нас с лекарем, и через секунду, старик, болезненно корчась от боли, падает на пол.

— Тихо! Не убей его! Он нужен живым! — подлетает к нему второй и чуть ли не силой оттаскивает от лекаря, которыму страж чуть не сломал шею.

— Мстить будешь потом. Сначала они! — выдает второй, кивая в нашу с малышом сторону, а я во все глаза смотрю на этих ребят, понятия не имея, какого гоблина тут творится.

— Доставай артефакт, — командует высокий, тот который влетел первым, второму — тот на полголовы ниже.

Они оба достают из-за пазухи по камню.

— Надень это, Мэл. В стенах дворца магия быстро блокируется. Этой вещицы хватит минут на пять, поэтому мы должны торопиться, — говорит мне стражник, а я зависаю, глядя в его карие глаза.

Нет. Я его никогда не видела, но почему мне кажется, что это…

— Мэл, — торопит меня мужчина и тут же выводит из клетки. — Дай Дэриэла мне. Скорее!

Ничего не понимаю, но слушаюсь. Бросаю взгляд назад и вижу, как лекарь на глазах превращается в… меня?

Боги! Что тут творится?

Думать нет времени. Из-за растерянности чуть не влетаю в дверной косяк, но стражник вовремя меня уводит в сторону, а пока мы идем по ступеням винтовой лестницы, я из леди превращаюсь в мужчину в таком же красном мундире.

— Куда? С ребенком? — Преграждают нам путь еще одни постовые.

— Лекарь велел отнести Его Величеству, — выдает стражник, сопровождающий меня, а затем, не дожидаясь пока служивые опомнятся, тянет за собой.

Мы минуем жуткое крыло и выходим в огромный коридор, больше похожий на галерею с огромными окнами от пола до потолка.

— Скорее, — торопит меня мужчина, но я подворачиваю ногу. Ай!

— Цела? Сильно болит? — беспокоится он за меня, а я опять ловлю этот взгляд.

Глаза чужие, но вот смотрит он так…. Рид?!

— А ну стой! — раздается нам вслед, и со всех входов и выходов набегают красные мундиры.

— Доверься мне, Мэл! — командует мне стражник, точнее мой муж.

Хоть убейте, я уверена, что это он. Отдает мне Дэриэла, веля держать его крепко, и закрыть глаза. Подхватывает на руки и, разбив вспышкой магии окно, выпрыгивает с нами вниз…

Не успеваю испугаться, как за его спиной распускаются крылья, а иллюзия сползает с лица. Рид… это он. Я не ошиблась.

Вот только он не обращается полностью, что очень опасно. Почему? Потому что мы у него на руках?

— Стража! Убить! — ревет кто-то сверху, и я в ужасе замечаю, как в нашу сторону летят сотни сгустков магии. Будь Рид в полном обороте, он легкостью ушел бы, но он и не думает нами рисковать.

— Боги, тебя же подстрелят!

— Вас я смогу донести! — заявляет он, и тут же один из зарядов прилетает ему в спину. На секунду он смыкает крылья, пряча нас будто в коконе, о который бьются удары, а затем вновь расправляет, чтобы выровнять полет.

— Пли! – орет снова стража, но мы успеваем отлететь достаточно далеко на этот раз.

— Оторвались, – вздыхаю я, прижимая сына к сердцу. Руки так онемели, что стали просто его оградой, а не моими руками.

— Они сейчас обратятся и пойдут за нами. — отвечает мне муж. — Дикий их отвлечет.

Кто?

Не успеваю спросить, как вижу кучу драконов, но перед их носом пролетает черный дракон, уводя огонь на себя.

Рид тем временем опускает нас на землю у пролеска.

— Как ты? Стоять можешь? — спрашивает он, а меня беспокоит сейчас совсем другое. Он весь в крови…

— Прости, что так долго. Иначе тебя было не спасти, — говорит он, и тут же достает еще один камень. — На территории дворца порталы не работают. Пришлось идти сюда. Поспеши. Там тебя ждут. Я обо всем позаботился.

— Стой! А ты? — пугаюсь я. Его же убьют, если останется!

Он не отвечает. Награждает меня таким взглядом, что внутри все переворачивается. Нежно касается сына, оставляя на его еще каплю своей крови, и смотрит на него так, будто бы прощается.

— Со мной ты будешь в опасности, — хрипит Рид.

— Что ты..?

— Прости меня за все, что было. И за это тоже прости, – выдает он, а затем опаляет мои губы таким поцелуем, что внутри все застывает на мгновенье. Жаркое, все еще болезненное, но очень короткое мгновение, которое я сейчас почему-то не хочу прерывать.

Нет, дело не в прощении. Просто что-то внутри меня знает, что это… наш последний поцелуй.

Рид вкладывает в мою ладонь камень, делает несколько шагов назад и произносит заклинание.

— У тебя будет все, — говорит мне, когда мир вокруг начинает вертеться.

— Стой! — хочу ему сказать, но понимаю, что нужно кричать: “Обернись!” Ведь за его спиной уже стражники, запускающие смертельные плетения. В него? В нас?

Мы не успеем! Портал не захлопнется!

Рид подставляется в последнюю секунду, и падает там, откуда мы исчезаем...

Я с ужасом смотрю, как Рид падает, подпаленный вспышкой магии, а уже через долю секунды перед глазами равнина.

Нет-нет-нет-нет!

Кидаюсь вперед, а передо мной — ничего!

Ни деревьев, ни дворца на заднем фоне, ни... моего мужа!

Тело сковывает такой ужас, будто попали в меня, а не в него. В само сердце. В голове шок и пустота.

Стою, как умалишенная, глядя остекленелыми глазами в горизонт, и чувствую, как стынет и покрывается льдом венка за венкой, доходя до кончиков оцепеневших пальцев.

Моргаю раз.

Моргаю два.

В глазах режет.

Мысли утекают, не желая осознавать, что только что произошло. Будто и мыслить вовосе разучилась. И, кажется, не хочу учиться.

Потому что тогда придется осознать, что Рид, возможно, м…

Нет!

От одной мысли тело пронзает боль, а следом за ней ярость. Такая яркая вспышка, что я готова кричать, орать, драться, но не принимать такую реальность.

Погиб?! Он?! Ни за что?! Невозможно! Не стал бы!

Кто его просил?! Зачем?!

Я люто на него злюсь! Я не могу ему простить того, на что он обрек меня с сыном! Не могу забыть много, но…

Это я должна была от него уйти. Я!

А он должен был остаться и жить.

Он жив! Может быть, ранен, но точно жив! Точно…

Боги, почему я не чувствую его?!

Ужас сковывает все тело от макушки до пят. Ноги не слушаются, и я опускаюсь на сырую траву коленями, прижимаю к груди сына. Именно его тепло и тихое агуканье не дают мне потерять связь с реальностью.

С реальностью, которую я уже не признаю.

Я к этому не готова. Этого не может быть! Кто его просил?!

Почему каждый его поступок приносит новую и новую боль?!

Он издевается надо мной?! Кого я, гоблины дери, буду ненавидеть, если с ним что-то случиться?! Он должен быть здесь! Он должен быть живым, чтобы я могла на него злиться! Натворил дел — отвечай, а не жертвуй собой! Зачем ты меня так мучаешь?! За что?!

Не смей умирать!

Ааа... как же это невыносимо! Я даже закричать не могу, не могу пнуть ногой воздух, потому что у меня на руках невинный ребенок, моя кровинка, которую я должна оберегать. Как и куда мне выплеснуть эту агонию?! Как не сойти с ума?!

Скажите, боги! Ответьте, чем я вас так прогневала? За что вы так со мной?

Неужели, все, что мне остается, это тихо-тихо плакать?...

— Мэл, — раздается за спиной тихий голос.

Из-за пожара внутри я его даже не узнаю, хотя должна. Да и вообще стоило бы подскочить от мысли, что здесь, кто-то есть, но я будто не в себе. Будто оглушенная.

Оборачиваюсь словно в тумане. Небо и земля идут кругом, очертания немного теряются, но это суровое смуглое лицо, прищуренные глаза и рыжие волосы я вижу четко.

— Кирк? — шепчу, глядя на рыжего.

— Он самый, миледи, — кивает медведь, а я все еще не верю глазам.

Не так я представляла нашу встречу, не в этом антураже, полном боли и безумия…

— Как… — голос срывается. Не верю, что я стою здесь с ним, а не там с Ридом…. — Почему ты здесь?

— Рид сказал ждать тебя тут, — выдает медведь, а я медленно, будто оглушенная, хмурюсь.

Мне послышалось?

Рид попросил Кирка о подобном? Разве такое возможно?

Рид ведь на дух не переносит медведя…. Сколько было сцен...

— Ты не ранена? — спрашивает меня Кирк, а я все еще верчу глазами, почему-то надеясь, что за спиной откроется еще один портал.

Но ничего не происходит.

Даже малейшего намека нет…

— Мы с Дэриэлом в порядке, — шепчу я, глядя на сына. Удивительно, как он за все это время даже не заплакал. И сейчас ведет себя тихо, только водит глазками по сторонам. — А Рид он…

— Он сказал не ждать его, — заканчивает за меня медведь, сурово сжимает челюсти. — Нам здесь оставаться нельзя. Отойдем на пару миль, заметем следы и снова переместимся.

— Что? Куда?

— В безопасное место. Теперь я за вас отвечаю. — выдает он еще одно ошеломляющее заявление.

И я бы челюсть уронила, если бы моя голова работала чуть быстрее, чем сейчас. А я же — будто в зыбком, холодном болоте. И все глубже тону. Задыхаюсь.

— Что это значит?

— Твой муж взял с меня клятву, что я обеспечу безопасность тебе и Дэриэлу. Остальное я объясню потом. Сейчас нужно идти, — торопит он, и я понимаю, что он говорит здравые вещи, но…

— Рид там…

— Мэл, он знал, на что идет. Поэтому я здесь. Если не хочешь, чтобы его жертва была напрасной, пошли. — сверлит меня взглядом, а я как пришибленная дурочка, все еще чего-то жду. — Мэл, приди в себя. Подумай о сыне…

Последние слова отрезвляют пощечиной. Очень болезненной пощечиной.

Смотрю в чистые глаза своего сына, никак не заслужившего всего того, что с ним происходит, и понимаю, что не могу сейчас сделать то, что велит делать сердце. Не имею права остаться и ждать. Ждать до бесконечности, если придется, когда Рид придет, чтобы задать ему трепку.... Он, ведь, придет...

Я. Должна… должна засунуть все, что чувствую, куда подальше и идти! Идти, ради сына. Идти, ради воли того, на кого я сейчас злюсь сильнее, чем когда-либо.

— Мэл! — отрезвляет Кирк, и я тут же киваю.

— Я поняла. Прости, — говорю ему и с болью в душе шагаю вперед.

И с каждым шагом, повторяю себе как молитву две вещи: Дэриэл будет в безопасности, а с Рида, живого и невредимого, я еще шкуру спущу. Только так я могу заставить себя сейчас двигаться, пока разум все еще мечется между бессознательностью и расколовшейся реальностью.

Мы проходим по равнине до пролеска, и Кирк все это время посыпает наши следы порошком. Потом достает артефакт…

— Готова? – спрашивает он, а я застываю.

Должна быть готова. Должна даже бежать, но…

Я сейчас в такой прострации, что не понимаю себя. Я даже не ощущаю себя. Словно меня нет.

Будто мою душу засунули в одну колбу, сердце — в другую, а разум — в третью и закопали в разных местах.

Будто это все происходит сейчас не со мной, а я…

— Мэл, — торопит медведь, а я будто кожей чувствую, что сейчас должна обернуться. Обязана!

В последний раз! Ну же!

Оборачиваюсь....

Все та же пустующая равнина и никого. Только ветер треплет мои волосы.

Делаю глубокий вдох, наполненный горечью, и иду к Кирку, который уже готов нас переместить.

Дымка охватывает тело, несколько секунд мы находимся не там и не здесь, а затем оказываемся на окраине то ли городка, то ли деревни.

— Передохнем в надежном месте, а завтра в путь, — сообщает мне медведь, и я покорно киваю.

Накидываю на голову вуаль, которую подает Кирк, и сажусь в темную повозку.

Гостевой дом не большой. Всего лишь в два этажа, где на первом располагается столовая зала и кабинеты, а на другом лишь дюжина от силы комнат.

Для нас уже забронирована одна большая, где есть приемный зал, а за смежными дверями – спальня с заранее предусмотренной детской кроваткой.

Туда я и кладу Дэриала, чтобы немного отдохнуть и прийти в себя.

Чувство, будто мне дали бревном в грудь, никак не отпускает. Я все еще не нахожу места в своих мыслях, но кидаю взгляд на Кирка и ко всему прочему испытываю стыд.

Как я могла быть такой неблагодарной в момент нашей встречи? Думала о Риде. Я и сейчас думаю только о нем, пытаясь нащупать хоть что-то внутри, чтобы ощутить, что с ним происходит. Но эта тишина сводит меня с ума.

Мне нужно, чтобы он жил. Чтобы был цел, и после этого я смогу думать о другом.

Но Кирк не должен чувствовать себя неудобно из-за безумия, сковавшего мою больную голову. Я стольким ему обязана.

— Ты, наверное, голодна. Я заказал ужин в комнату, — сообщает он мне, когда сам чуть ли не с головой ныряет в большой узел.

— Кирк…, — зову, а голос проседает. Медведь отвлекается от своей заботы и переводит взгляд на меня. Смотрит как старший брат на глупую, набедокурившую сестренку. — Спасибо, за то, что сделал для нас с Дэриэлом ранее. И спасибо за то, что пришел сегодня. Я не должна была так..

— Мэл, — обрывает меня, тяжело вздыхая. — Все в порядке. Не чувствуй себя чем-то обремененной или должной мне.

— Как такое возможно? Ты ведь…

— Рид все уладил, — заверяет он, и от упоминания моего мужа внутри снова щиплет. Почему я никак не могу почувствовать, что с ним происходит?

— Даже если так, я хочу, чтобы ты знал, что я благодарна тебе от всего своего сердца, — заверяю я. — Ты не должен подвергать себя опасности из-за нас. Ты и так сделал слишком много, и я буду отплачивать добром за твою доброту всю свою жизнь.

Кирк хмурится, но в этот раз не спешит отвечать.

— Отдохни, Мэл, — только и говорит он. А затем, сунув синий мешок за диван, покидает комнату.

Отдохни…

Я не чувствую ни рук, ни ног, ни собственной души. Тело валится, но отдыхать я не хочу. Знаю, что как только опущу голову на подушку, начну сходить с ума от незнания и бессилия.

Гоню прочь опасные мысли, заставляя себя верить в то, что помогает держаться — Рид не из тех, кого так легко победить.

Ищу по комнате, чем бы занять руки и голову — увы, здесь все прибрано. Как же мне надоело менять одну клетку на другую и быть то там, то здесь — комнатным растением. Боятся, а вдруг найдут или, что угасну здесь без воды. Не знать, что случиться завтра, и засыпать, молясь, чтобы само завтра наступило.

Но, нужно признать, что я уже не та Мэл, которая бежала со Скалы. В отражении в зеркале с деревянной оправой, на меня смотрит другая женщина.

Не глупая девочка с мечтательными глазами, а мать, готовая сражаться за свое. Такой ли жизни я хотела? Об этом ли мечтала?

Но боги распорядились так. Я изранена, измучена, но жива. И сын мой рядом со мной. Живой и невредимый. Пусть и у Рида все будет хорошо.

Боги, пусть он будет жив и здоров. Молю вас об этом.

А что будет потом — то пусть и будет. Скитания, жизнь под чужой личиной, а может даже внешностью, вечное одиночество на краю света — я справлюсь со всем. Я не буду плакать. Мой сын не увидит моих слез.

Беру свою кроху на руки, чтобы покормить, и напеваю песню из детства. В памяти качаются те самые качели в нашем саду. Звенит голос Стеллы, которую я, наверное, никогда уже не увижу. Вспышками проносятся дни в академии. Смех подруг, которых я уже и не помню. Теплые и в то же время мудрые глаза отца, научившего меня добродетели. Мамино строгое лицо и ее понимание, как нужно жить. Рид…

Забавно, но я лишь малую часть своей жизни, если считать ее течение в годах, провела с этим мужчиной, но все мои воспоминания занимает он.

По щекам текут горячие слезы, когда я вижу в памяти его белоснежную улыбку. Я помню тот трепет, когда этот грозный мужчина, впервые подарил мне ее. Когда его строгий голос вдруг становился ласковым и мягким лишь для меня. И даже его взгляд…

Я помню каждое его прикосновение. Помню, как меня уносило волнение, точно лодку в море, когда я шла к алтарю, помню, как один лишь его взгляд придал мне смелости и тут же заставил растеряться. Помню, как он, вопреки законам, сам пошел ко мне по красной дорожке и протянул руку, чтобы я не шла этот путь до него сама.

Я все это помню…

Помню наши разговоры до утра вместо того, чтобы спать. Как удивлялись слуги, когда всегда закрытые двери его кабинета для меня всегда были открытыми. Как было тепло внутри него, внутри Рида. Ведь я жила в его сердце…

Пока оно не захлопнулось однажды. И моя жизнь опустела. Кожи коснулся липкий неприятный холод, а каждый рассвет перестал дарить улыбку и дарил ожидания конца этой муки. Заставлял меня верить, что черная полоса закончится, и я снова смогу стать счастливой. Что Рид сам как когда-то отнесет меня в свое сердце.

А он причинил невыносимую боль. Раны опалились, но не зажили. Он обещал их залечить. Даже когда я в истерике молила его оставить меня, говорил, что не отступит.

И где он теперь? Где я?

На окраине жизни. И сейчас даже нет сил волноваться о том, что будет завтра или через час. Я просто знаю, что со всем справлюсь.

И он справится. Я верю.

Пускаю взгляд в окно, за которым догорает закат. Огненно-алый. Облака будто сами рисуют мне дальний путь. Путь без Рида…. Навсегда.

Я ведь этого так сильно желала…

Укладываю Дэриэла в кровать, не в его, а в свою, потому что слишком холодно. Не снаружи, а внутри, и сама забираюсь рядом. Смотрю на сонное сладкое личико. Пока еще сложно сказать, на кого эта кроха похожа больше всего. Но хмурится в точности, как отец.

Целую его в теплый лобик, прижимаю поближе к себе и закрываю глаза. А в мыслях все еще молюсь. Молюсь за того, кто неустанно мучит мое сердце.

Просыпаюсь от первых лучей солнца и возни в смежной комнате. Когда вернулся Кирк? Выглядит бодрым и готовым к бою. Он выспался? Смог отдохнуть?

— После завтрака отправимся в путь, — говорит мне медведь, указывая в сторону стола с ароматными булочками и молоком. Вот только есть мне сейчас совсем не хочется.

— Скажите, если вам что-то нужно, миледи. Я все подготовлю, — сообщает он, а я хмурюсь.

— Это я должна говорить на “вы”, а не наоборот, — считаю я, а Кирк ухмыляется.

— Я ведь дал клятву служить.

Опять он об этом. Давно стоило спросить, но в болоте мыслей невозможно, вычленить главное в последнее время.

Надо бы спросить, но сначала я нуждаюсь в другом ответе.

— О Риде что-нибудь слышно?

— Нет, миледи, — отвечает он мне, вновь делая акцент на статусе. Будто его гоблин за пятку в лесу укусил. — Но отсутствие новостей уже хорошая новость. Думайте в этом ключе.

— Могу ли я попросить тебя говорить со мной на “ты”? Если хочешь, я буду обращаться на “вы”. Это ведь я в долгу. — прошу его, и медведь, усмехнувшись, кивает.

— Спасибо, — киваю я, а затем не могу не спросить. — Могу я узнать, что за сделку вы с Ридом заключили?

— Можешь, Мэл. Но в пути. Сейчас нам лучше поторопиться. В полдень нас будут ждать, чтобы запечатать твою метку.

— Метку истинности? — охаю я, а в памяти тут же всплывает неприятный тип, который предлагал такую услугу за годы жизни.

— Не пугайся. Рид обо всем договорился, — отвечает медведь, а я в который раз замечаю некую легкость, с которой он произносит имя моего мужа. Хотя раньше его голос хрипел, а глаза наполнились злостью. О чем же таком они говорили.

— Мастер запечатает всю тебя, включая метку, истинности, чтобы никто и никогда не смог найти.

— Никто? — переспрашиваю я, а в сердце селится страх. Как же я узнаю без метки, что он цел? Хотя и с ней не чувствую его больше.

Но пока то, что она на месте — прямое свидетельство, что он жив. Сердце начинает сосать еще больше тревог. Мне бы просто знать…

— Встреча в полдень. Давай поторопимся, — просит Кирк, и а я в растерянности киваю.

Собираюсь быстро, не забыв поменять одежду сыночку, и уже спустя четверть часа мы с Кирком выходим на улицу. За вуалью плохо видно, куда идти, и приходится быть осторожной вплоть до того, как мы садимся в повозку.

— Ничего не бойся. Процедура безопасная, — заверяет медведь, когда колеса трогаются. — Зато после этого мы сможем отправиться куда угодно.

Киваю, а сама всеми силами прислушиваюсь к шуму за повозкой. Вот бы услышать краем уха какую-нибудь городскую сплетню в слухе: “А вы слышали, что генерал Дидрих сбежал из дворца”. Я совсем свихнулась, да?

Но нет, они говорят о чем-то другом. О том, что брат короля Дерек Темнейший кинул ему перчатку — бросил вызов на престол. От услышанного вздрагиваю в надежде, что если власть сменится, то и все вокруг тоже измениться. Но люд тут же галдит, что король пошел против традиций и не принял вызов, а на брата объявил охоту…..

Как же так?

К реальности возвращает легкий толчок, когда экипаж тормозит у городской площади. Кирк велит выходить. Но там ведь много народу. Нам точно нужно туда?

— Держи, — выдает он мне уже знакомый пучок трав. Иллюзия? Снова буду беременной?

— Дэриэла лучше оставить здесь, — вдруг советует медведь, а я не успеваю спросить, на кого же, как дверца открывается, и к нам заглядывает знакомое до боли лицо.

Боги! А ведь я думала, что больше никогда не увижу нашу повитуху. Думала, что потеряла связь со всем, что мне было дорого. Как же отрадно!

— Очень рада вас видеть, госпожа. Давайте его мне, — шепчет она, перенимая Дэриэла, а потом вздрагивает.

— Ой! Чуть не забыла вам отдать! — говорит она, но поскольку на руках у нее малыш, решает, что сделает это позже. Мы же никуда не денемся.

— Вы оставайтесь в повозке, она защищена печатями, если что-то не так, разбейте этот артефакт, — говорит Кирк, а я узнаю в его руках желтый камешек из коллекции мужа.

— Поспешим, — подгоняет медведь, и я цепляю травушки на платье и тут же обращаюсь в шатеночку, но уже без беременного живота.

Медведь спрыгивает с повозки, заставляя ту пошатнуться. Спускаюсь следом. Знаю, что нахожусь под иллюзией, но все равно немного не по себе.

Мы идем в самую гущу толпы, где люди уже задевают плечами друг друга, к какому-то шатру, похожему на то, что используют бродячие артисты.

Нам точно туда?

Судя по тому, как уверенно медведь ступает внутрь – да.

Удивительно, но едва шторка опускается за нашими спинами, гул и галдеж моментально исчезают, будто их магией отсекло. А внутри, кроме нас почти никого и нет. Лишь пара тройка незнакомцев, идущих по своим делам. Они даже не смотрят на нас, а я стараюсь не смотреть на них.

— Подожди немного здесь, — велит мне медведь, когда мы входим в один из маленьких шалашей, наполненным прохладным туманом, а сам шагает дальше.

Оставшись наедине с собой, тут же ежусь. Чувство будто на меня смотрят со всех сторон невидимые глаза. Но здесь ведь никого нет…

Взгляд спотыкается о шар, закатившийся между алых подушек на небольшом подиуме. Вот и столик рядом, и подставка. Так ведь и потерять могут.

Немного помучившись в сомнениях, решаю вернуть предмет на место. Забираюсь на подушки, беру шар, очень похожий на тот, которым мы с сестрой играли, только больше и … мощнее…. Будто настоящий.

— Вот мы и встретились с тобой, — клокочет за спиной пугающий женский голос.

— Мы знакомы? — хмурюсь я, а затем вспоминаю, что нахожусь под иллюзией. Может, она спутала меня с похожей девушкой.

— Заочно, леди Дидрих, — выдает пугающая дамочка, и моя глаза распахиваются так, что вот-вот вылетят из орбит.

Как она…?

— Тише, не пугайтесь. Я вам друг, а не враг, — говорит эта женщина, но все мое тело встает на дыбы от ее пугающей энергии. Кто она такая?

— Я Шамаша. Встречи со мной ищут годами, но находят далеко не все. Вы мне нравитесь, Мэлони. Точнее вас нужно звать Мэри, ведь так? — усмехается она. — Вас терзают вопросы без ответов. Хотите я отвечу на один из них?

Ее предложение будто цепкий крюк, тут же цепляющий то, что сводит меня с ума со вчерашнего дня. Я безумно хочу знать, нет, я обязана знать, что стало с Ридом.

— Нет. Что касается настоящего вашего мужа, то спрашивать не нужно, — выдает она, словно мысли прочитав. — Он уже дважды сломал то, что ему предначертано. Спроси о другом. О прошлом.

— Мне больше не о чем спрашивать.

— Лжешь! — вспыхиваю ее глаза, а еще через секунду она хватает меня за руку.

Пальцы такие ледяные, будто она в проруби их держала.

Инстинктивно хочу отдернуть, но женщина начинает говорить то, что вынуждает замереть.

— С сыном твоим все будет хорошо. Великое светлое будущее. Даже скучно. Ну-ка иди сюда, — она тянет меня так резко, что я как ведомая плюхаюсь на подушки следом за ней.

— Коснись!

— Его?! — охаю, глядя на шар, которым она настырно тычет в меня.

Мне, конечно, интересно знать то, чего я не знаю. Но не при других. Тем более таких сомнительных незнакомках.

— Вот же недоверчивая! — ругается Шамаша и впихивает шар мне в руки.

— Что вы…?! — хочу возмутиться и выкинуть его, но застываю, когда в глазах мелькает вспышка.

— Он совсем на меня не смотрит. Что я только не делала. А вчера вообще сказал, что выставит, если еще раз забуду нормы поведения! — словно в тумане вижу, как Тильда жалуется отцу в стенах лекари нашего замка.

От одного взгляда на нее и лекаря внутри все передергивается. Вот только, если раньше я боялась, то теперь почему-то хочу выдернуть ей волосы!

— Не выставит. Я лучший лекарь, он так трясется за жену, что не станет рисковать. За меня ручался сам король.

— Я слышала, что он приводил и других лекарей, не верит тебе.

— И хорошо. Они все равно ничего не смогут понять. Только выиграю у них в глазах. А ты не забывай. Нужно задурманить ему голову.

– Да не берет его дурман. Думаешь, не пыталась?

– Пытайся еще. От жены его воротит не так, как должно. Чертова истинность слишком крепкая. Бери поднос и иди. Сейчас самое время!

— А если не выйдет?

— Должно выйти. Ты знаешь, что Его Величество сделает с нами, если мы повалим его план?

— Да чего он так взъелся на Рида? - психует Тильда.

— А того, что генерал, за которым пойдет армия – угроза для непутевого короля.

— рявкает лекарь, и вспышка тут же обрывается.

Едва я прихожу в чувства, как голова гудит от нового видения.

В этот раз место не знакомо. Какое-то большое помещение. Все в дорогих и вычурных убранствах. На окнах бархатные алые шторы, а на стенах золотые вензеля. И лекарь, будь он трижды проклят, тут же.

— Вы меня звали? — он преклоняет колено перед каким-то тощим угловатым блондином с дорогих зеленых одеждах. Лицо кажется знакомым….

Боги, я даже не узнала его без короны, хотя уже встречала однажды. На нашей с Ридом свадьбе. Король?!

— Ты сказал, что все идет по плану. Но она все еще дива, а он обивает пороги тронного зала, требуя меня! — рявкает блондин.

— Но разве это плохо, Ваше Величество?

— Ты еще спрашиваешь?! Я что велел тебе сделать?!

— Запятнать честь генерала. Обвинить его жену в связи с Тьмой, и тем самым и его повести под трибунал.

— А еще ты должен был задурманить ему голову, но он, гоблины тебя дери, в здравом уме!

— Тильда очень старалась, Ваше Величество. Пусть не вышло это, но план еще может выгореть. Вы предложите ему поставить свою голову на отсечение за жену. Тогда генерал не станет вмешиваться. — говорит лекарь, а у меня сводит скулы от злости.

Каков же гад!

— Ты пробыл в его владениях не один месяц, а все еще не понял его натуру? Если ему что-то надо, он до конца пойдет!

— Так пусть, Ваше Величество. Коль позволит ее казнить, признав ее грех, то вы следом отправите его на суд с запятнанной честью и лишите чина, как и хотели. А если поможет ей сбежать, даже возни не нужно. Лишите его не только имени, но и жизни без всяких прений. — лепечет лекарь, и в жилах стынет кровь…

Какой кошмар!

Они…. Они хуже дворцовых интриганок! Нелюди! Готовы были убить и меня и ребенка, лишь бы ослабить власть Рида?

Изверги!

— Довольно! — врывается в мое сознание клокочущий женский голос и вспышки тут же тухнут.

Я в полном шоке сижу и смотрю на лицо Шамаши. Понятия не имею, что оно выражает. Я будто не здесь, а все еще там…. среди этих подлецов и заговорщиков! Трусов, не способных бороться честно!

— Ну что? Узнала ответ на свой вопрос? — приводит меня в чувства Шамаша.

— Что? — едва ли внятно шепчу я.

— Разве ты не хотела знать причину, по которой вас постигли все эти несчастья? Теперь знаешь.

Знать-то знаю. Но что с этим делать? Это нужно еще переварить…

— Пока тот, для чьей головы корона непомерно тяжела, сидит на троне, тебе не видать спокойной жизни. — выдает она.

— Но вы ведь сказали, что у Дэрила светлое и хорошее будущее, — вспоминаю я, ведь одно с другим не вяжется.

— Сказала, — усмехается она, а я путаюсь еще больше.

— Ох, ты уже и до нее добралась, — раздается за моей спиной незнакомый мужской голос, и я тут же оборачиваюсь.

Боги, от увиденного по телу ходит такое напряжение, что я готова вздрагивать от каждого шороха.

— Тише, дорогая. Шамаша любит производить эффекты. — выдает незнакомец в белоснежной мантии.

Странно, он выглядит молодо, а голос как у старика, и взгляд такой же, будто видел в этой жизни все. А еще, будто бы и меня видит насквозь.

Кто эти оба такие?

— Мэри, это Серафим. Про него я тебе говорил, — обращается ко мне Кирк, которого я даже не заметила из-за всей этой напряженной ситуации.

— Здравствуй, — улыбается мне тот, кого назвали Серафимом. — Ну что, ты готова исчезнуть для всех?

— Для всех? — переспрашиваю я хотя и четко услышала вопрос. Просто сейчас в голове такая каша.

Нет. Не каша, а страх, который я пытаюсь замаскировать под неопределенностью. Потому что, посмотреть в глаза своим желанием мне не хватает смелости.

— Да, Мэлони Дидрих. Для всех и каждого, включая мужа. Навсегда. Ты готова исчезнуть? — холодом разливается его голос, и я застываю до кончиков пальцев.

Готова ли?

Я не знаю ответ. И чем глубже ухожу в свои мысли, тем страшнее становится.

Я хотела свободы, хотела сбежать от боли и ее первоисточника. Отчаянно надеялась, что расстояние поможет мне все забыть и исцелиться, тогда почему же сейчас я медлю.

А Серафим выжидающе смотрит на меня. Кажется, вот-вот он напомнит, что тянуть время больше некуда.

— Готова, — шепчу едва слышно, думая о том, что в повозке меня ждет сын, и все решения я сейчас должна принимать исходя из того, чтобы обеспечить ему безопасность. — Только позвольте кое-что спросить у вас.

— Что же? — хмурится Серафим, а я боюсь, как бы мои действия не сочли наглостью и не выставили вон, но иначе я не смогу уйти спокойно.

— Ваши силы и силы этой госпожи удивляют, — шепчу ему. — Потому я осмелюсь думать, что вам известно, что произошло с моим мужем.

— Хотите знать, жив он или мертв? — уточняет Серафим, и от него вопроса в лоб внутри все вздрагивает.

Да, меня мучают эти мысли, но, чтобы так спокойно сказать “или мертв” — это жестоко. Дрожь пробирает до костей.

— Вы все еще любите вашего мужа? — прищуриваются светлые, почти прозрачные глаза, а я испытываю в разы больше смятения.

Ловлю себя на том, что мне жизненно важно объявить, что нет, не люблю, будто это станет моим щитом от боли. Но я прекрасно знаю, что это ложь.

Я зла, я обижена настолько, что могу даже ненавидеть, в моей душе настоящая бездна из самых страшных чувств и желаний, но любовь не умерла. Она ранена, она изнемогает, она уязвлена, ей не дают дышать, ее хотят растоптать. И потому мне и больно.

Разве я испытывала бы ту боль, если бы Рид не был мне настолько дорог, будто он часть меня, а я часть его?

Но это ничего не меняет. Жизнь — коварная штука. Мы любим самоотверженно и безгранично, но это не значит, что отныне и до конца своих дней мы будем счастливы. — Любовь порой опасней ненависти. Она бывает ядовита, — шепчу я Серафиму.

— При всем своем желании, я не могу залечить вашу душу. «Но могу избавить от боли», —говорит он с печальной улыбкой в уголках тонких губ. — Шамаша.

Он кидает в темноглазую девушку короткий взгляд, и та, быстро кивнув, исчезает за шторками, но мигом возвращается с пузырьком.

— Что это? — шепчу я, когда Серафим протягивает мне эту самую склянку с желтоватой жидкостью.

— Ваш супруг попросил приготовить это и отдать вам на случай, если вы заходите избавиться от того, что причиняет вам боль. От ваших воспоминаний, — говорит Серафим, а мне на секунду кажется, что я ослушалась. — Вы будете помнить все, кроме его лица и боли, которую он причинил. Он станет лишь образом из давно прочитанной, ничего не значащей книги. Но решать, пить ли это — вам.

Все еще будто во все перевариваю сказанное. Рид, в самом деле, отпускает меня не только из своей жизни, но и из мыслей?

— А что касается состояния вашего супруга, то в данный момент он жив, — добавляет Серафим, и я буквально впиваюсь взглядом в его светлые глаза, чтобы убедиться, что он говорит правду.

Да, это правда. Боги…. С сердца будто спадают тугие ледяные цепи.

Он жив…. Жив….

Этого более, чем достаточно.

— Давайте поторопимся, — предлагает Серафим, и указывает ладонью на шторки и ждет, чтобы я вошла.

Ни Шамаша, ни Кирк входить не собираются. Кидаю взгляд на медведя, словно желая убедиться, что поступаю правильно, но его лицо почти ничего не выражает. Он сейчас похож на верного соратника, готового принять любое мое решение.

Коротко киваю и вхожу в маленькое темное помещение. Из источников света здесь лишь подсвечник с тремя свечами и больше ничего. Однако здесь пахнет сыростью и солью, будто в один момент я оказалась где-то у моря.

Серафим входит следом за мной и велит присесть на одну из подушек у тех самых свечей. Сам усаживается напротив.

— Сними иллюзию и дай мне свои руки, — велит он, и я, переборов еще одну волну смятения, исполняю приказ.

Он касается сухими пальцами моих запястий, а взгляд застывает на метке.

— Она останется, но ты не увидишь ее и не почувствуешь больше, — предупреждает он, а затем тут же щурится. — Знаю, о чем ты думаешь. Метку Тьмы я тоже могу скрыть, но лишь когда твоему сыну исполнится четырнадцать. Ранее делать это опасно, а может, и не понадобиться вовсе.

— Что? — поднимаю на Серафима растерянные и полные надежды глаза.

Что значит, не понадобиться? Разве Дэриэл сможет спокойно жить, будучи Темным? Да, Шамаша тоже говорила, что его ждет хорошее будущее, но наши реалии…

— Тот, кого ты в этом винишь, все исправит. Но вам нужно скрыться, пока все не изменится, — заверяет Серафим, а затем из его пальцев исходит такой импульс, что я вздрагиваю.

Чужая магия растекается по венам с легким покалыванием. Внутри все холодеет, затем горячеет. Перед глазами начинает плыть, а в памяти проскальзывают воспоминания, вызывающие слезы.

Душа опускается все ниже и ниже, и тут же все заканчивается. Резко, будто и не начиналось.

Мужчина оставляет мои руки.

— Отныне никто не сможет тебя найти, даже если использует вашу с Ридом истинную связь, — заверяет Серафим, а я гляжу на запястье. Вязи больше нет?

Нет рисунка, а чувство, будто часть души стерли...

— На этом все. — говорит он, поднявшись на ноги и делая короткий поклон.

— Берегите себя, Мэри, — вновь улыбается с грустью, а перед тем, как выйти из шалаша, оставляет еще одну фразу.

— И помните, что яды убивают лишь в руках тех, кто хочет причинить вам зло. «А в руках целителей они становятся самым уникальным лекарством», —говорит он, а затем скрывается за шторками.

Еще несколько минут сижу на подушках, думая о том, что теперь меня ждет совсем другая жизнь. Цепляю на себя артефакт иллюзии и выхожу из маленького шатра, но Серафима уже нет. И Шамаши нет с ее шаром. Даже Кирк куда-то подевался.

Что происходит? Где они все? Это странно…

Если Серафим и Шамаша могла попросту уйти, то медведь бы не оставил меня здесь одну, так ведь?

Может, пошел проведать повитуху и Дэриэла?

Иду к выходу, но натыкаюсь на старуху.

— Милочка, не подскажешь, который час? — кряхтит она.

Она здесь откуда?

— Простите, не знаю, — отвечаю ей, потому что часов у меня с собой нет. А внутри все больше нарастают тревоги.

Может, повитуха использовала артефакт, сигнализирующей о беде, и потому Кирк и ушел? Нужно спешить.

— Ох, недоброе сейчас время, — преграждает мне путь женщина, когда я хочу выйти наружу. — Вы слышали? Говорят, Дерек Темнейший собрал совет, чтобы снять умалишенного с трона и закончить то безумие, что король начал на границе. А тот прознал, и отправил туда своих воинов, чтобы подавить восстание.

Что? Откуда ей такое известно? Или она одна из местных провидцев? Тогда зачем она мне это говорит?

— Темнейший убит? — пугаюсь я, потому что в глубине души надеялась, что если ему удастся взять власть в свои руки, то к темным начнут относиться иначе, без предубеждений.

И Шамаша говорила, что пока король на троне, мне не видать спокойной жизни.

— Жив Темнейший, его спас генерал.

— Что? — вздрагиваю я. — Какой генерал?

— Ваш муж, миледи, — выдает она и я бледнею. Рид…

— Он жив? — выпаливаю я в ужасе, а старуха ухмыляется.

Стоп.... Откуда она знает, что Рид — мой муж?

— Так и думала, что это ты! — выдает мне женщина, мигом скидывает с себя иллюзию и превращается в ту, от взгляда на которую меня всю трясет.

— Зря ты тянула со скрытием, Мэл! — скалиться Тильда, и шалаш тут же заполняют наемники в черных масках.

— Взять ее!

Не успеваю отскочить, как меня хватают за руки бугаи. Больно! Еще миг, и в глаза летит песок, точнее сонный порошок, который оседает в носу при том, что я пытаюсь задержать дыхание.

Это не помогает. Голова идет кругом. В глазах все темнеет, и последнее, что я вижу — искаженное злостью лицо Тильды.

— Очнулась?! — касается слуха рявканье, а следом за ним звон.

Открываю глаза, а веки такие тяжелые, что норовят опять закрыться. Но в памяти тут же мелькают вспышками последние события, и я подскакиваю.

Точнее пытаюсь, но ничего не выходит. Светящиеся путы обвивают грудную клетку, прижимая меня к спинке стула.

Тут же оглядываюсь, надеясь понять, где я.

Явно, уже не в шалаше. Стены каменные, пахнут мхом и сыростью. По ногам тянет сквозняк, хотя единственная деревянная дверь плотно закрыта. Окон нет совсем.

Боги. Мой сын? Они схватили и его?!

— На меня смотри! — рявкает вновь Тильда, и мне приходится повернуть голову, чтобы обнаружить эту гадину, пристроившуюся у моего плеча.

Скалится, а в серых надменных глазах лютая злость.

— Где твой сын? — рычит она, а я вместо того, чтобы что-то сказать с облегчением вздыхаю.

Она его не нашла? Значит, Кирк успел его спрятать?

Боги, как же я вам благодарна! До слез…

— Отвечай! — рявкает Тильда, а я смотрю ей прямо в глаза.

Не жалостно и испуганно, как она ожидает, а холодно и равнодушно. Потому что я не буду трястись перед этой женщиной. Я не буду ее молить. И унижаться я не буду. Я устала быть слабой.

Нет. Я уже давно не слабая. Благодаря ей, ее отцу и подлому королю…

— Ты у меня спрашиваешь? Я даже не знаю, где я, — отвечаю я ей, и Тильду перекашивает от того, как ровно звучит мой голос. — Раз вы его не нашли, значит, уже не найдете.

— Боги, а ты, я смотрю, осмелела, — усмехается она, сверкая глазами.

В прошлым это бы, наверное, впечатлило. А сейчас мне просто противно смотреть на нее.

Я так долго считала себя дурой за то, что поверила в ее теплое отношение к себе, за то, что считала ее подругой. Я считала себя жертвой. Но жертвой была она. Та, что ради своих подлых планов, пресмыкалась, улыбалась и выслуживалась. Она ведь так это все ощущала? Представляю, как ей было гадко наступать себе на горло.

А мне гадко дышать с ней одним воздухом. Но, увы, будучи привязанной к стулу, других вариантов нет.

— Зачем я тебе? — вскидываю брови. — Тебя король послал или сама решила выслужиться перед ним?

— Да что ты знаешь? — задирает нос. — Ты бы прикусила язык, а то смерть твоя будет не быстрой, а долгой и мучительной. Хотя… учитывая, что вы сделали с моим отцом, я все-таки выберу второй вариант.

— Лекарь мертв? — выхватываю из ее слов. Я точно помню, что, когда мы с Ридом бежали, он был еще жив. Ослаблен, едва дышал, но жив…

— Хуже! Твой муж лишил его всей магии, высосал ее до капли! — шипит, плюясь ядом Тильда. Она даже краснеет от гнева.

— Он теперь, как живой труп. И все почему? — продолжает она. — Из-за вас! Как же твой муж рвет кожу, чтобы спасти тебя раз за разом. Это все из-за вас! Мой отец обезумел из-за вашей семейки! — выдает она такой крик, что стены идут дрожью.

— Ты хоть знаешь, сколько министров и генералов мы без труда пустили в утиль? И только вы двое как саранча. Никак не избавишься. — в край расходится Тильда. Сейчас она похожа на сумасшедшую. И это пугает. — Но теперь ты в моих руках. Тебя никто не спасет. А твой бравый муженек испытывает невыносимую боль, когда я буду делать из тебя ремни. Кстати, идеально вовремя, знаешь ли. Сами боги на моей стороне, раз позволили найти тебя сейчас, а не часом позже! Как генерал, изнывающий от боли, поведет воинов в бой?

— Что?! — напрягаюсь до кончиков пальцев. Она сказала, что Рид ведет кого-то в бой?

— А ты не знаешь?!

— Знала бы не спрашивала. Но видимо, что-то очень интересное, раз тебя всю трясет, — подмечаю я, а сама мысленно молю богов, за то, что Рид жив…

— Повел за собой армию и встал на сторону Темнейшего! — плюется Тильда.

— Повел прямо из темницы?

— Темницы? Когда эти идиоты-стражники разглядели, кого ловят, бросились к своему генералу. Молили о прощении и клялись, что не знали, чья ты жена. А он повел их за собой на сторону врага! — давится гневом и ядом, а я в который раз молю богов, за то, что с Ридом все в порядке. Но бой…. Он опять будет сражаться? Пострадает?

А может уже?

Может, все кончилось? Сколько я здесь нахожусь?

— Значит, твой король повержен? — спрашиваю я, надеясь, что все страшное позади.

— Не дождешься! — рявкает Тильда, но ее вопль прерывает громкий стук в дверь.

Она отворяется, и на пороге появляется один из людей в темной одежде.

— Нашли?! — не терпится узнать этой сумасшедшей.

— Ребенка унес медведь с какой-то старухой. Их след потерялся. — склонив голову, докладывает наемник, и с сердца слетают терновые путы.

Слава богам! Они в безопасности!

— Радуешься? — в миг оборачивается ко мне Тильда. — Я все равно его найду. А сейчас твой муж сполна ощутит твою боль. Почувствует твою смерть, как свою.

Выдает и ждет, когда от страха на моих глазах появятся слезы. А их нет. Потому что я ее не боюсь. Она мне противна. Жалкая, никчемная, отравленная собственной ненавистью женщина.

Боги, как я могла когда-то поверить ее словам, что Рид оставит меня ради такой как она? Его не отпаивать надо было, а голову рубить, чтобы нечем было соображать.

— Ничего не выйдет. Ты опоздала, Тильда.

— Что?

— Истинности больше нет. Смотри, — указываю взглядом на оголенное запястье. — Я заплатила десять лет жизни, чтобы избавиться от нее.

— Ты лжёшь!

— Можешь убить меня тысячу раз, Рида ты этим не ослабишь. — говорю ей с такой решительностью, что и сама готова поверить своим словам. А вот Тильда все еще нет.

Ее атакует паника, что план пошел дракону под хвост.

— Принесите проявляющее снадобье! — рявкает она наемнику, и тот возвращается минуту спустя с пузырьком.

Жидкость разливается по коже. Прохладная, но не печет и не жжет. Зато в этот момент просыпаются страхи. Я вся извожусь. Что, если вязь проявится?

Нет. Ничего не происходит. Запястье остается чистым, хвала богам.

— Ты в самом деле от нее избавилась?! — охает Тильда, и приходит в ужас от осознания того, как сильно просчиталась.

Она бы и вовсе меня не нашла, если бы я не тянула с ответом. Если бы сделала все быстро, если бы не сомневалась, то уже бы была в безопасности, а не с этой сумасшедшей.

— Чего ты вылупилась? Думаешь, из-за этого я отпущу тебя живой? — подскакивает она, кидается ко мне, но в дверях снова появляются люди в черном.

— Госпожа, — нервно зовет ее наемник.

— Чего тебе? Что ты мнешься? Говори!

— Дидрих отбил нападение на Дерека, они пошли к Его Величеству. Уже там. Люди переходят на них сторону, боюсь, все кон…

— Замолчи! — подпрыгивает Тильда и хватается за голову. — Нет!

Точно обезумевшая стреляет бешеным взглядом в разные стороны, а затем цепляется в воротник моего платья.

— Твой проклятый муж, я так и знала, что он все испортит! — плюет мне в лицо. — Не зря королевские провидцы опасались его. Посмотри, что он натворил!

— Избавил народ от безумца?

— Ты-ы! — шипит она, давясь собственным ядом, и приставляет к шее нож.

Холод лезвия обжигает кожу, и теперь я действительно пугаюсь. Пугаюсь так, что застывает сердце. Но эта гадина не увидит моего страха. Не получит того, что хочет.

Триумфа победы не будет, Тильда!

— А ты, правда, осмелела. Жаль, что поумнев, недолго проживешь! — она замахивается клинком, и все внутри застывает от страха. Но я боюсь не за себя…

Все, о чем я думаю сейчас, о чем сожалению, это то, что Дэрил останется один.

Нет. Так не должно случиться. Пусть Рид вернется из этого похода живым, пусть защитить его. Пусть построит для него новый мир.

Мир, где королем смог стать Темнейший. Мир, где темная магия не приравнивается к чуме. Ведь потому он и пошел на сторону Дерека. Чтобы наш сын жил в мире, где сможет быть счастливым и свободным…. Правда уже без меня.

А я все равно буду рядом. Я буду с тобой, мой маленький сынок.

Боги, это моя последняя просьба…

Закрываю глаза, и слух пронзает истошный крик. Отовсюду раздаются вопли, а стены расходятся дрожью. Тильда в ужасе отскакивает от меня и смотрит на дверь, которая тут же слетает с петель. А поверх нее кучкой падают трое обездвиженных наемников.

Пятый наемник повисает в руках высоченного мужчины с пылающим гневом и испепеляющим все на своем пути взглядом.

Рид…

Все внутри вздрагивает от одного лишь взгляда на того, кого я уже и не надеялась встретить. Боги, он здесь…. Передо мной…

Это же не мираж? Не попытка моего сознания подарить мне спасителя в страшный момент?

Нет. Он живой. Он настоящий. И ярость, распирающая его изнутри, настоящая.

Он вспыхивает пуще прежнего, когда видит растерянную Тильду, переводящую круглые глаза с кучи побитых наемников на незваного гостя.

— Т-ты, как ты…?! — заикается она и кидает взгляд на мое чистое запястье. — Истинность! Ты мне соврала!

Ответить я не успеваю, да и не к чему. Рид одним щелчком пальцев, откидывает Тильду в сторону, накидывая на нее путы, и спешит ко мне.

— Сзади! — спешу крикнуть я, завидев, как в помещение влетают еще несколько наемников с черными опасными плетениями в руках.

Рид молниеносно реагирует, уводя вспышку в дальнюю стену, ставит на меня защитный купол вместо того, чтобы думать о себе, и плетение задевает его по касательной. Уворачивается так быстро, что я не успеваю даже отследить, атакует, и сразу двое падают на пол.

Остались еще трое. Нет. Еще и те, что лежали на пороге, начинают поднимать головы.

Боги! Он один с ними со всеми справится?

— Убейте его! Порвите на части! – орет Тильда, и я только сейчас понимаю, что эта ненормальная пытается разрезать накинутые на нее путы тем самым ножом, которым хотела пустить меня на ремни.

Нет…. Она режет свою ладонь, зачем?

Боги, Рид! Еще одна вспышка и я вздрагиваю, опасаясь, что магия пронзит его, но нет. Один за другим падают тела в темных одеяниях, пока вдруг плетение не исчезает с его пальцев, а щит, что защищал меня тает на глазах.

Что происходит?

Слышу противный смех Тильды, путы на которой точно так же тают.

— Эти стены, как и стены дворца, в невидимых печатях. Попробуй справиться с моими наемниками без своей магии и ипостаси! — шипит она, в то время как ее окровавленные пальцы дорисовывают пентаграмму на полу.

— Взять его! — приказывает она своим людям, ожидая, что этот бой будет за ней, но Рид несколькими ударами сносит врагов на своем пути.

— Как же ты меня достала, — рычит Рид и уже готов разорвать Тильду на части, как та, взвизгнув, прячется за мою спину.

— Ни с места, или я ее убью! — орет она, и моей шеи тут же касается ледяная сталь того самого ножа.

Рид застывает, будто вкопанный. Сжимает кулаки так, что их хруст расходится эхом по каменному залу. Все погружается в вязкую, тянущуюся тишину.

Я почти не дышу, глядя как опасно сужаются глаза Рида, когда его взгляд намертво приклеивается к острию ножа, угрожающему моей жизни.

— Не будь дурой, Тильда. Если прольется капля ее крови, то ты захлебнешься в своей, — предупреждает он, и я головой готова поклясться, что так оно и будет.

Сколько знаю Рида, еще никогда не видела его настолько злым.

Глаза его пылают такой бешеной яростью, будто он готов откусить ей голову в любую секунду. Но за этой самой яростью я вижу страх.

Точно такой же, какой я испытывала в момент, когда исчезала порталом, а в него попала вспышка.

Страх потерять.

— Я говорю: “Не с места”! — орет она так, что у меня звенит в ухе.

— Ты быстрый, но я успею перерезать ей горло этим артефактом. И не один целитель не заживит эту рану! — вновь рявкает Тильда, и Рид, что только что намеревался набросится, тут же цепенеет.

— Успокойся. — велит он. — Отпусти ее. Вы ведь хотели убрать меня, так со мной и воюйте.

— С тобой? — усмехается Тильда, оглядывая валяющихся на полу наемников. — Навоевались уже.

— Тильда. Моя жена тут не при чем. Она и так пострадала из-за вас. Отпусти. И я дам тебе то, что ты хочешь.

— А чего я могу хотеть, кроме твоей мучительной смерти?! — орет Тильда так, что у меня звенит в ухе.

— Так убивай, — преспокойно отвечает ей Рид, и на секунду мне кажется, что я ослышалась.

Что он только что сказал? Убивай?

— Только ее отпусти, и делай со мной, что хочешь, — говорит Рид.

— Думаешь, я такая дура? Если бы не она, ты бы уже и меня порешил! — рычит Тильда. — А знаешь, что? У меня другое предложение. Ты ведь все сделаешь ради этой бесполезной женщины, да? Умри за нее, и я тогда я ее отпущу. Дам тебе посмертную клятву, если хочешь.

— Идет, — без сомнений выдает Рид, даже на секунду не задумавшись.

Ему, что, голову отбили?

— Боги, явно, посмеялись над тобой, когда дали тебе такую жалкую и слабую истинную, которая только и знает, как плакать и бежать. Но ты ведь все равно за нее. Никогда этого не пойму. — усмехается Тильда.

— Эй вы! — орет несчастным, что вопя и кряхтя от боли, поднимаются с грязного пола. — Сделайте его смерть мучительной и болезненной. А ты…. Если хоть раз попробуешь защититься, нашей сделке — конец!

— Нет! Не соглашайся! — выпаливаю я, позабыв, что у горла нож. — Она ведь обманет. Она не отпустит меня. А если сделает это сейчас, то найдет после. Найдет не только меня, но и Дэриэла. Она не остановится….

— А ну молчать! — рявкает Тильда, хватая меня за волосы так, что я должна взывать от боли, но кажется Риду сейчас куда больнее, чем мне.

Он с трудом удерживает себя на месте, не отводя глаз от артефакта у моего горла. Одно движение — и мне конец.

— Тут взрослые говорят, — рычит Тильда. — Ну что, принимаешь сделку, генерал?

— По рукам, — немедля и секунды, выдает Рид, и прежде, чем я открываю рот, обращается уже ко мне. — Ничего не бойся, Мэл. Доверься мне.

Он с ума сошел? Чему тут можно довериться? Его сейчас будут убивать, а он даже защититься не сможет! Нет! Я не согласна!

— Мэл. Послушай меня, — голос Рида проникает прямо под кожу, бьет по вискам, но я не хочу слушать. Он не должен на это идти. — Всего один раз. Доверься мне еще один раз. Закрой глаза.

Да он издевается! Нет! Не буду закрывать!

Но этот взгляд, ввинчивающийся прямо в сердце, как ему противостоять? Боги, Рид, что ты со мной делаешь?

Всхлипываю, и понимаю, что мне ничего не остается. Если я не поверю ему, даже в этой абсурдной ситуации, то кто будет верить в него?

Гоблины! Пусть будет так!

Закрываю глаза, как было велено, и тут же слышу:

— Сломайте ему все кости! — рявкает Тильда,и я вздрагиваю, когда раздается грохот болезненных ударов.

Распахиваю глаза и вижу, как наемники, вооружившись палками, атакуют Рида со всех сторон, а он… а он даже не пытается прикрыться. Позволяет им наносить один удар за другим, даже не корчась от боли. Не смотрит мне в глаза. Смотрит только на острие ножа, приставленного к моей коже, будь оно проклято!

Лишь на секунду поднимает взгляд, которым повторяет то же, что сказал мне ранее вслух: “Ничего не бойся и верь!”

Боги! Да это какой-то бред! Во что здесь верить?! Его плоть покрывается кровью, а его это будто не волнует, будто есть только я. Сумасшедший!

Еще один удар, и Рид падает.

— Нет! Хватит! Прекрати! — ору я на Тильду, позабыв, что моя жизнь в ее руках. Она оттягивает волосы так, что в этот раз не взывать невозможно.

— Смотри! — шипит она, прижимаясь противной сальной щекой к моей щеке. — Разве тебе не нравится?

— Что ты делаешь? Сражайся! — выкрикиваю мужу наплевав на речи этой ненормальной.

Но Рид и не думает слушать. А этот его взгляд, даже сейчас обещающий мне, что все будет хорошо, злит до скрежета зубов.

Как? Как генерал, не знавший поражений, мог позволить этим упыркам избить себя до полусмерти?!

Еще один удар, а чувство, будто бьют уже не его, а меня. И дело не в истинности…. я просто это не вынесу!

— Жив? — спрашивает Тильда. — Добейте.

— Нет! — воплю я и хочу вырваться, ударив Тильду куда получится, но Рид не позволяет.

— Мэл, не шевелись! — рычит на он на меня, и я, тут же замираю, глядя в его глаза.

Они все красные. Кровь повсюду: стекает с волос по лбу, сочится из губы, падает на истоптанный грязный каменный пол с его подбородка.

А он все равно гнет свою линию.

— Боги. Что это за шоу? — врывается в наш немой разговор взглядами голос Тильды.

— Он тебя предал, а ты рвешься к нему, рискуя собой? Идиотка, — вздыхает она. — Впрочем, вы друг друга стоите. Твоя жена хотела избавиться от истинности, с радостью сбежала к другому мужчине, а ты готов за нее умереть. Снова. И как это называется? Безумие?

— Это любовь, Тильда. Жаль, что тебя ею обделили, — выдаёт ей Рид, а я умираю от отрывистого звука его голоса.

Боги, как же ему больно, а он, глупый, даже виду подавать не хочет. Но я-то чувствую…

— Жаль? Меня? А мне жаль тебя. Ты сверг самого короля, перевернул этот мир ради сына, а умрешь из-за какой-то женщины от рук моих людей.

— Когда мстишь, нужно добивать врага своей рукой, Тильда, — говорит он ей. — Мне помешали покончить с твоим отцом. Но у тебя ведь все схвачено. Или что? Боишься, что твой артефакт сломается об меня?

— Хочешь меня выманить? Думаешь, я попадусь в твою ловушку?

— А ты накинь путы, если боишься быть пойманной моими сломанными руками. — выдает ей Рид.

Совсем с ума сошел? Мало его истерзали? На нем живого места нет!

— Что, ведьма, уже не хочется мстить за отца? Ты ведь из-за меня все потеряла. Да?

— Ты! — срывается Тильда. — Путы!

В миг по ее команде Рида стягивают обычной тугой веревкой, так как магия до сих пор не работает.

— Что? Теперь ты уже не так смел? — усмехается она, убирает от меня свой нож и расписывает им воздух.

— Ты будешь умирать мучительно! — заявляет она, замахиваясь кинжалом.

Нет!

— Сразу после тебя, — заявляет ей Рид, в миг скидывает с себя веревки, и выкрикнув мое имя, кидает камень.

Боги? Что я поймала? Портальный артефакт? Опять? Нет! Ни за что!

Но ничего вокруг не кружится, веревки падают с моего тела, вокруг меня появляется прозрачный щит.

— Нет! — кидается ко мне Тильда, но ее нож ломается надвое об защитный барьер.

— Как?! — кидает взгляд на пентаграмму, запечатывающее это место от магии. А там раскол, тонкой полоской идущий по всему полу до тела Рида.

Боги, как он это сделал? Когда?!

Когда терпел?!

— Убейте обоих! — верещит Тильда, и из пальцев наемников вылетают смертельные черные плетения.

Одни впиваются в мой щит, заставляя его трещать и раскалываться, а вторые летят в Рида. Зрение опаляет такая яркая вспышка, что я не вижу ничего.

Слышу болезненные вопли. Звуки падения, а затем – самое страшное.

Полную тишину.

Яркий свет рассеивается, и я с ужасом оглядываю обездвиженные тела вокруг. Наемники, Тильда…. Глаза их открыты и безжизненны.

Рид тоже лежит на полу.

Боги, он жив?!

Кидаюсь со всех ног к его телу. Он дышит? Почему глаза закрыты? Боги! Рид!

Нет!

— Тише, надорвешься, — выдает он, когда я пытаюсь положить себе на колени его голову, и открывает глаза.

— Что ты наделал? — в отчаянии смотрю на окровавленное лицо, и внутри все разрывается от боли. Боги, они ему даже губы разбили….

— То, что должен был. — выдает, глядя мне в глаза… нет, в самую душу.

— Возьми в моем кармане…. Вас ждет новый мир, где вы будете свободными. «Я отвоевал его для вас», —говорит мне Рид, но я сейчас и думать не могу о каких-то бумагах и мирах.

— Отвоевал государство, а себя дал на растерзание!

— Боги все видят Мэл. Я это заслужил. Главное, ты цела…. Дэриэл ждет тебя. Его не будут бояться лишь потому, что в нем течет магия не того цвета. Новый король позаботится о вас. Он дал мне посмертную клятву.

— Что ты говоришь, гоблины тебя лери?! Не смей закрывать глаза! Рид, очнись! Живи! Ты обещал мне, что все исправишь. Обещал, что все будет как раньше. Открой глаза и сдержи свое слово… Рид… не оставляй меня! — кричу навзрыд, а его глаза застывают.

Он больше не дышит…

Рид Дидрих

— Мы действительно пойдем до конца ради Темнейшего? — спрашивает Тишка, почесывая запекшуюся на затылке рану.

— Ради народа, а не только ради Темнейшего, — исправляю его я, но это мало что объясняет служивому. — Что ты знаешь о темных?

— Что их бояться, что Тьма порой делает их безумцами.

— А ты знаешь, почему о них так говорят?

— Нет. — мотает головой служивый.

— Потому что Тьма сильнее Света. А власть и сила часто ослепляют и сводят с ума. Только и всего. Но Дерек давно обуздал свою Тьму, в то время, как наш светлый правитель в край рехнулся на своем троне. Сегодня генералы, чиновники и война на ровном месте с Орчевидой, а завтра что будет? Народ уже голодает от поборов собственного короля. Был бы жив его покойный отец, ужаснулся бы.

— Так это не из-за вашей клятвы?

— Клятвы? — переспрашиваю я и вспоминаю последние слова короля.

“Если Дереку что-то понадобиться, не откажи. Ради меня”. И в ней тоже дело. Но увы, личных причин у меня куда больше. Включая одну маленькую, но самую важную причину.

Дерек поклялся мне, сделать этот мир безопасным и дружелюбным для Дэриэла. Дать Темным такие же права и возможности, что и светлым. Дать им шанс бороться за себя. А большего мужчине и не нужно. Дэриэл еще покажет миру, что важна не природа магии, а то, каков ее хозяин.

Об этом мы и договорились с Дереком тогда, в тронном зале после пылкой речи безумца-короля.

— Рад, что ты со мной, — выходит на стену Дерек, и служивый, отвесив будущему королю поклон, тут же убегает. — Не приведи ты своих людей вовремя, многие бы пострадали от подлой атаки короля.

— Бывшего короля, Ваше Величество.

— Королем я еще не стал.

— Стали, когда бросили перчатку безумцу. Иначе я не смог бы вам служить, — заверяю его, и Дерек усмехается.

А я в который раз отмечаю то, о чем все говорят. Как ловко он управляет темной магией, что я почти не слышу ее внутри него. Хотя еще немногим ранее, во время боя в этих стенах, ее потоки оглушали и периодически мешали дракону. Но мы справились почти без потерь. И теперь нас ждет новый бой. Последний бой.

— Беда! — влетает на стену Дикий, когда мы принимаемся обсуждать ход последней операции. — Король забрал вашего сына и Лею.

— Где они? Куда он их забрал?! — подскакивает Дерек и я следом за ним. Следующие полчаса мы выкидываем один план и готовим новый.

Есть лишь одно место, где король может скрыться. И я знаю там все ходы.

— Я обеспечил доступ, но внутрь под видом стражников зайдете вы сами. Иллюзия там долго не держится, но с вашей темной магией это можно исправить. - сообщаю ему по факту.

— Ты не обязан помогать. Свою часть сделки ты выполнил.

— Обязан, Ваше Величество. В Ваших руках благополучие моей семьи.

— И я тебе клянусь, что позабочусь о них, но, если что-то пойдет не так, — он достает пергамент и артефакт и вручает мне. — Здесь их свобода и светлое будущее. Иди к ним. Не заставляй Мэл и сына ждать так же долго, как ждали меня Лея и Рейн.

И вот я здесь в развалинах старого замка с больной блондинкой, что угрожает Мэл ножом, запечатав магию. А несколькими минутами позже дроблю в пальцах артефакт темной магии, что дал мне Дерек, чтобы расколоть им активатор печатей Тильды, пока недоумки вымещают на мне обиду за побои палками. И сейчас я даже не чувствую жжения от этой темной магии, будто бы уже выработал к ней иммунитет после всех скитаний.

И едва мне удается расколоть печать, ставлю на Мэл защитный барьер, и выпускаю смертельное плетение, чтобы больше никто не посмел ей угрожать.

Словно в забытье слышу ее голос. Чувствую ее прикосновения. И снова вижу этот взгляд.

Взгляд любящей женщины, готовой отдать все за меня.

Холод пробирается все ближе к сердцу, а я еще чувствую тепло ее пальцев. В глазах темнеет, а разбитые губы греет ее полный отчаяния, боли и любви поцелуй.

Мэлони Дидрих

“Я хочу удержать твое сердце, но опаляю его. Я хочу дать тебе свободу, но не могу тебя потерять. Я схожу с ума от одной лишь мысли, что ты сможешь жить без меня. Потому что я не хочу жить без тебя. Вы с Дэриэлом — то единственное, ради чего я переверну этот мир.

Я сделаю так, что вы оба сможете быть свободными и никто не посмеет ткнуть в вас пальцем. Я подарю тебе ту волю, которую ты хочешь. Я угомоню своего зверя, посажу его на цепь, если таковой будет цена твоей улыбки. Потому что я сам не смогу быть счастливым, зная, что моя единственная несчастна со мной.

Я буду рядом. Буду тенью, которую ты никогда не увидишь, чтобы приглядывать за вами. И если настанет день, когда, посмотрев на мое лицо, твое сердце не расколется от боли, я стану самым счастливым. И тогда ты уже от меня не убежишь, Мэл.

А сейчас живи для себя. Вспомни все, о чем мечтала и воплоти это в жизнь. Будь счастлива ради нас обоих.”  — читаю стоки того самого письма, что Рид оставил мне в отцовском доме, и на глаза наворачиваются слезы.

Ты обещал, что будешь рядом…

Обещал…

В жизни много боли и обид. Порой она кажется невыносимой. Нестерпимой. Полной отчаяния.

Но пока ты жив у тебя есть надежда, что все наладится. Есть шанс, есть возможность что-то исправить.

Я помню тот страшный день, будто бы он был вчера. Помню, как разрывалось сердце, когда из Рида уходила жизнь. Как гасли родные глаза. Как все вокруг теряло смысл, кроме него.

Боги, я молю вас! Боги, спасите его!

Почему он не дышит? Рид, очнись!

— Может быть, все же стоило прислушаться к моему совету? — раздается вдруг голос, я оборачиваюсь и тут же щурюсь, пытаясь разглядеть сквозь слезы силуэт.

— Вы? — охаю, глядя на Серафима. Откуда он здесь? — Он умирает! Вы можете помочь?!

— Он уже умер, Мэл, — сообщает Серафим с такой легкостью, что я готова разорвать его в клочья.

— Нет! Не верю! Рид так просто не сдастся!

— А за кого ему бороться, Мэл? И за что сейчас борешься ты? Помнишь, что я тебе дал? — спрашивает он, а я пробовать не собираюсь вспоминать. У меня тут муж на руках умирает! — Выпей зелье забвения, и все это покажется тебе просто незначительным отголоском прошлого. Ты начнешь новую счастливую жизнь в свободе от истинного.

— Да о чем вы говорите?! Замолчите, если не можете помочь! Рид!

— Кто сказал, что я не могу? — усмехается он. Еще есть силы улыбаться? — Ты разве не знаешь, кем меня величают? Я величайший некромант континента. Кого угодно из-за Грани достану. И супруг твой еще не так далеко отошел.

— Вы можете? Вы правда можете?! — кидаюсь к нему.

— А, действительно, ли оно тебе нужно?

— Было бы не нужно я бы не просила. Умоляю, верните его!

— Ради любви, что подобна яду? — вновь в глазах его горит усмешка, а я готова язык себе оторвать за то, что говорила прежде.

— В умелых руках яд становится спасительным лекарством — ваши слова! — напоминаю я, глядя на него сквозь слезы. — Умоляю, спасите.

— В твоих руках сейчас куда больше сил, чем в моих, — говорит еще одну несуразную вещь, пока тело Рида остывает. — Боги даруют истинность не просто так. Она вершит великие дела. В ней больше магии, чем вы можете себе представить.

— О чем вы говорите? — не понимаю я, а он лишь улыбается. Опять.

— Боги никогда не ошибаются, Мэлони Дидрих. Главное и людям не забывать об этом и верить в себя.

Да что же он все заладил?!

Он касается одной рукой моего запястья, а другую ладонь прикладывает к груди Рида, изливая белоснежный яркий свет. Я почти не дышу. Я отчаянно молюсь, лелея хрупкую, но так нужную мне в этот час надежду.

Боги! Спасите!

— Дальше, все зависит от тебя, Мэл, — говорит мне Серафим, поднявшись на ноги, а я не могу оторвать взгляд от Рида. Он жив? Он начал дышать?

Грудь вздымается, и меня пробивает новый град слез.

— Спасибо! — от всего сердца шепчу некроманту, а его уже и след простыл.

Так быстро?

— Мэл? – шепчет Рид, разлепляя веки, и я киваю потому, что из-за слез не могу связать и пары слов.

Касаюсь дрожащими пальцами его лица, кидаюсь ему на грудь, причитая, чтобы больше он никогда не пугал меня так, а он… смеется своими разбитыми губами. А затем тянет к себе.

Я помню, как жар прокатился по коже. Помню тот хрупкий трепет.

Помню взрыв эмоций, который накрыл меня с головой. Помню, как ревела в голос, выплескивая все что было внутри. Помню, как вновь засветились наши метки.

Я помню все.

Перевожу глаза на стену, где красуется грамота жены героя, подписанная Дереком Освободителем, и убираю старое письмо в стол. А рядом стоит фото в деревянной рамке. Почти семейное, так как меня застали врасплох.

Кто же знал, что новый король сам явится на порог, да ещё и с красавицей женой и сыном, чтобы выразить благодарность.

Их история, не та, что была во всех вестниках, а та, которой поделилась со мной сама королева, тронула меня до глубины души и в который раз подтвердила, что пока мы живы, все еще можно исправить. Главное — не сдаваться.

Помимо благодарности и очищенного имени, мне даровали надел земли и мир, в котором темных не бояться просто потому, что они темные.

Новый король лучшее подтверждение тому, что даже если твои силы исходят не от света, это не значит, что сам ты зло во плоти. Светлый король затеял войну, вогнал народ в бедность и нищету, бесчинствовал, опасаясь собственной тени. А Темный подарил этому миру безопасность и процветание.

Дело не в природе твоей магии, дело в том, кто есть ты и какой ты. И теперь все это знают.

— Госпожа, — зовет меня пожилая леди, и я понимаю, что слишком увлеклась воспоминаниями и рассуждениями, и не заметила, как она вошла.

— Добрый день, — улыбаюсь я ей и тут же иду к полкам со снадобьями.

У этой старушки часто болит спина, и раз в неделю она — мой пациент.

Теперь у меня есть целая лавка, у ворот которой день ото дня собирается толпа.

Свое дело я люблю, но без повитухи, ставшей Дэриэлу лучшей няней я бы не справилась.

К тому же Кирк решил вернуться на службу. А Стелла залетает на огонек раз в месяц, не чаще. И, что приметно, всякий раз выбирает тот же день для визита, что и Кирк.

— Держите, не болейте, — даю старушке очень полезный отвар из редких трав, за которые душу вытрясла из Рида, и накрываю своею ладонью ее сухую руку. — Не болейте.

— Пусть хранят вас боги, госпожа, — мелькает влага в добрых почти бесцветных глазах. Хочу проводить ее к выходу и слышу суету за дверью:

— Магистрат. Магистрат, — переговариваются люди и тут же смолкают.

Ага. Вот и тяжёлые, знакомые шаги.

— Ваша Светлость! — расплывается в улыбке старушка и чуть ли не молодеет на глазах, завидев на пороге моего мужа.

— Ваша жена чудо! — с почтением шепчет она, а затем отвесив еще пять поклонов в ее то возрасте скрывается за дверью.

Надо ее отучить от этой привычки, или ни одно снадобье не поможет.

— Госпожа травница, вы знаете, который час? — ведет бровью Рид, оглядывая меня с головы до ног жадным взглядом.

Боги, а сам-то как разоделся. Заменить что ли все его синие камзолы на чёрные, чтобы не был так красив?

— Который? — спрашивая я и тут же иду проверять, на сколько подсохли травы у окна.

— Ваше рабочее время давно закончилось. Самая пора готовиться к приему во дворце.

Уже?

— Кто сказал, что я туда пойду? — подшучиваю я.

— Разве срок моего наказания еще не окончен? — ведет бровью Рид.

— До окончания еще равно десять часов, — сообщаю ему, но кажется у кое-кого кончается терпение.

Он усмехается своей этой обворожительной улыбкой и тянет к себе.

— Так-так! — поднимаю пальчик в верх, но Рид лишь усмехается.

— Знаешь же, что я так долго не выдержу. — говорит он, дыша прямо в губы, и все внутри начинает предательски пылать и тянуться к нему.

Он не выдержит? Да уже и сама, кажется, не протяну.

Гоблин меня дернул построить из себя обиженную после всего. Сказала, мол, сам письмо написал, сам и отдувайся. А теперь мы оба страдаем.

Зато злиться больше не на что. Все мои “прибабахи” после “перерождения” вытерпел.

А я, стоит заметить, из нежной барышни в ту еще даму превратилась. Лавку мне подавай, делом заниматься хочу.

Хотя, тут стоит отметить, что Рид вовсе не шел мне на уступки и даже не подыгрывал. Кажется, ему самому пришлась по вкусу новая жена.

Пришлось познакомиться заново, уже без тайн.

Зато теперь он знает, что я выдержу любую правду, и от меня не нужно ничего скрывать. А я знаю, что он перевернет этот мир, если мне и Дэриэлу будет хоть что-то угрожать.

Мы ошибаемся. Мы теряем доверие. Теряем даже себя. И лишь жестокие уроки судьбы, позволяют нам понять, что для нас истинно ценно. А раны, ставшие со временем всего лишь шрамами, напоминают, какую цену ты готов заплатить, чтобы уберечь свое счастье.

— Не выдержишь, — шепчу ему и закусываю нижнюю губу, зная, как он сходит от этого с ума.

Рид касается горячими пальцами моей щеки, и по телу пробегает трепет. Боги, как же я скучала по нему…. Но этот дракон куда больше. Это видно по тому, с какой страстью он смотрит на меня, с какой жаждой и жадностью впивается в мои губы, заставляя вздрогнуть и вспыхнуть, как факел, истосковавшийся по огню.

И я таю и вспыхиваю. Таю и вспыхиваю бесконечное количество раз…. И этот огонь стирает все плохое, что было, возрождая меня, как феникса, а за моей спиной распускаются невидимые крылья.

“Боги не ошибаются”, — так сказал Серафим, который кажется вовсе не просто провидец, и вовсе не некромант…. Но кем бы он ни был. Он гоблински прав!

— Стойте! Не бегите, Ваша Светлость! — умоляет повитуха Дэриала, когда тот расходится с мальчишками в саду после лицея.

— Отдохните немного, — зову ее и ставлю на столик на террасе чай.

— Госпожа, зачем же вы сами? — суетится женщина, пытаясь отобрать у меня дело, но я прошу ее просто отдохнуть.

— Слуги сейчас все заняты на кухне. — напоминаю ей.

Сегодня ведь особенный день. День рождения Дэриэла. Седьмой. И потому его папочка с самого утра умотал в горы, чтобы найти какое-то важные камни.

Сегодня будет много гостей и много радости.

— Мам, а Рейн приедет? — подбегает сын, и я киваю.

Не Рейн, а Его Светлость принц, вообще-то, но этим двоим, когда они вместе закон не писан. Как засядут за свои талмуды и что-то там высчитывают и творят артефакты.

Однажды чуть дворец не спалили. Благо, Его Величество умеет закрывать на шалости глаза и ценит ум и целеустремленность.

— Ой, — припадаю рукой к крышке стола.

— Что такое?

— Голова немного закружилась, — говорю я, и повитуха тут же спешит помочь мне присесть и наливает чаю. Да только от бергамота что-то подташнивает в последнее время. Не буду.

— Его Светлость вернулся, я побегу, — суетится повитуха, и подмигнув мне, спешит проверить, чем заняты шкодники.

— Ты рано, — улыбаюсь Риду, когда он нежно целует меня в лоб.

Вдыхаю запах его тела и таю. Пожалуй, это единственный аромат, который никогда мне не надоест.

— Не мог же я оставить тебя одну со всеми хлопотами, — смеется муж.

Смеется, потому что, одну он и так бы не оставил. Пять помощниц на выбор прислал. Вон как украсили сад: весь в белых цветах. Даже детский батут установили, и теперь стражники охраняют его как крепость от детей под иллюзией, чтобы раньше времени они его не спалили.

— Ты выглядишь бледной. Все хорошо? — хмурится Рид, и я тоже хмурюсь, потому что опять вижу у него на шее черный крохотный камешек.

Накопитель черной магии, который Рид носит перед встречей с сильными темными, чтобы у дракона опять не началась аллергия. Честно сказать, я дико опасалась, что что-то подобное произойдет, когда в Дэриэле начнет просыпаться магия. Но, как и сказали Серафим и Шамаша, в нем текут сразу две магии. А даже если бы была одна, то наш папочка уже натренировал и себя и ипостась так, что соберись тут хоть сто темных магов, дракону ничего не будет. А это так, для подстраховки.

Помучится ему пришлось знатно, честно говоря, я даже пыталась отговорить. Но рада, что он меня не послушал и лишь попросил готовить первое время отвары, что помогут свыкнуться. Теперь этот черный камень на его груди, как символ очередной победы Рида.

Победы над собой и победы для тех, кто тоже имеет проблему с темной магией. Ведь даже в семье самых светлых может родиться темный малыш. И благодаря Риду, это теперь не приговор.

На моем же счету три лекарни и вот-вот откроется еще одна прямо в центре столицы.

— Все замечательно, — подтверждаю я, потому что, несмотря на легкую слабость, чувствую себя действительно прекрасно. Будто свечусь изнутри.

Рид улыбается, видя мою улыбку, и тут же хмурится.

— Мэл, — говорит он, а в глазах блестит что-то восторженное и одновременно волнительное.

— Что? — напрягаюсь, когда муж переводит взгляд к моему животу, а затем вновь смотрит на меня.

— Дракон чувствует в тебе нашу новую жизнь.

Что? Он сейчас шутит? Я ведь…

Рид тут же берет мою ладонь и прикладывает к моему животу.

Нет. Не может быть. Я, конечно, и сама бы так решила, исходя из последних странностей тела, но…

— Но как? — шепчу я, вспоминая страшный приговор после родов.

Тот самый приговор, о котором Рид практически никогда не давал мне вспоминать, наполняя мою жизнь всеми угодными радостями и заверяя, что наша семья уже полная чаша.

— Девочка, — шепчет он, и на глаза наворачиваются слезы радости.

— Вот так подарок, — все еще не верю я, хотя и сама чувствую, что это правда каждой клеточкой тела.

Рид подхватывает меня на руки и кружит, будто в первый раз, будто мне снова семнадцать. И я хохочу, будто мне снова семнадцать, не сдерживая слез радости.

— А что это у вас тут так весело без меня? — подбегает Дэриэл, и Рид и его хватает на руки, не забывая по-прежнему поддерживать меня.

— У нас с мамой для тебя особенный подарок, — говорит он сыну.

— Какой?! — загораются такие же голубые глаза, как у отца.

— А вот это скоро узнаешь. А пока что держи свой заказ, — Рид вынимает из кармана целую горсть редких камней для будущих накопителей, и Дэриэл чуть ли не взвизгнув летит с подарками к друзьям.

А мы остаемся одни вновь разделять и смаковать этот сладкий момент.

— Спасибо тебе, — шепчет мне муж после долгого сладкого поцелуя и закапывается носом в моих волосах.

А я прижимаюсь к его надежной и теплой груди, кутаюсь в объятиях будто в коконе.

— Тебе спасибо, — шепчу ему искренне.

Спустя пару часов наш сад заполняют гости в самых разных нарядах. Молодые, возрастные, с детьми. Смотрю на их улыбчивые лица, слушаю приветливые речи, благодарности за свой труд и чувствую себя еще счастливей, будто я там, где должна быть.

Среди людей, с которыми мне уютно и тепло. А главное, я со своей семьей. В надежной крепости, которую никто не видит, но я чувствую каждой клеточкой тела. И Рид стони раз мне доказал, что бояться больше нечего.

Уроки остались уроками. Месяцы боли стерлись за годы любви, нежности и искренности.

Я счастлива!

Я счастлива так, что будто я парю сейчас над землей и знаю, что меня поймают. Всегда поймает в свое нежные объятия Рид.

Боги не ошибаются.... Ошибаются люди, но все можно исправить, если искренне любить...