Дожидается там кто-нибудь?

Р а с с ы л ь н ы й. Дожидаются двое. Один с трубкой, другой — тот юнец.

Д и р е к т о р (все еще с раздражением). Просить! Кто из них первый?

Р а с с ы л ь н ы й. Пусть подождут. Солидней выглядит, если посетитель потопчется около двери, а не так, чтобы сразу. Не успел прийти — дело уже сделано. Вам нужно дать мне чистые карточки, пусть на каждой посетитель пишет имя, фамилию, по какому делу пришел, и только тогда впускать.

Д и р е к т о р. Почему это вам, Матковский, взбрело на ум именно сегодня вводить новые порядки?

Р а с с ы л ь н ы й. Потому что вчера я встретил своего приятеля, рассыльного из другого театра, и он говорил про наш театр с пренебрежением.

Д и р е к т о р. С пренебрежением?

Р а с с ы л ь н ы й. Говорит, мы играем только одноактные пьесы, да и что за название для театра — «Малое Зеркало», ну и вообще. А я ему на это: да, играем одноактные пьесы, — зато как играем! У нас все заранее продумывается, изучается и вообще. Мы исторической завали на сцену не вытаскиваем. Толпу на сцену не выпускаем. Да что их толпа? Орут «хлеба, хлеба» или «долой Цезаря». И к тому же ноги голые.

Д и р е к т о р. Хм…

Р а с с ы л ь н ы й. Да еще вдобавок стихом шпарят. У нас стихом не говорят, зато зритель видит у нас настоящую жизнь. У нас актер и заикаться вдруг начнет, и закашляется, и чихнет во время диалога, а у них как по шпаргалке дует. И у нас если уж подадут кофе, так пахнет кофе, а если за завтраком звякнет рюмка, так сразу слышно — баккара. У них там большой репертуар и вообще, а у нас «реализм» и «подлинная жизнь».

Д и р е к т о р. Все это прекрасно, пан Матковский, нехорошо только, что уже с утра, за завтраком, вы пропустили рюмочку. Это нездорово, вы знаете, и я с этим в театре постоянно борюсь, постоянно.

Р а с с ы л ь н ы й. Какое там, пан директор. За завтраком… Чай с молоком с сахаром дала мне жена за завтраком.

Д и р е к т о р. Чай?

Р а с с ы л ь н ы й. Честное слово, чай. Правда, по дороге в театр встретил я знакомого, у него четырнадцать десятин и лужок в другом месте. Зажиточный человек. Говорит — зайдем, выпьем по одной.

Д и р е к т о р. Вот видите.

Р а с с ы л ь н ы й. Ая ему в ответ — дескать, еще рано, а он мне — дескать, уже восемь и вовсе не рано. Сами знаете, они там в деревне просыпаются с петухами и в восемь уже в поле. Ну а я? Спорить с ним, что ли? Ну и зашли.

Д и р е к т о р. Не забывайте, в приемной ждут.

Р а с с ы л ь н ы й. Но у меня к вам просьба.

Д и р е к т о р. В чем дело?

Р а с с ы л ь н ы й. Хочу просить аванса.

Д и р е к т о р. Никаких авансов! Я уже говорил. Вы сами вывесили объявление с моей подписью: никаких авансов в счет жалованья касса не выдает. Просите посетителей!

Р а с с ы л ь н ы й. Слушаюсь. Раз уж объявление с вашей подписью, придется послушаться. Порядок в театре прежде всего. (Направляется к двери, возвращается.) Хотелось мне только попросить, чтоб вы растолковали один сон.

Д и р е к т о р. Сон?

Р а с с ы л ь н ы й. Снился мне ребенок. Говорят, ребенок не к добру.

Д и р е к т о р. Ах, Матковский, слышали вы звон, да не знаете, где он. Вы, видите ли, хотите, чтоб я вам объяснил, в каких случаях снится ребенок.

Р а с с ы л ь н ы й. Вот и я говорю: только бабам впору этим заниматься.

Д и р е к т о р. Ну не скажите. С древности люди интересуются снами. Даже в Библии не раз упоминается о снах. Вы помните, Матковский, семь коров или ту лестницу, которая приснилась Иакову? С незапамятных времен люди интересуются снами. И в наши дни исследованием тайны сна заняты лучшие умы. А что было с этим ребенком? При каких обстоятельствах он появился?

Р а с с ы л ь н ы й. Приснилось мне, будто жена говорит — смотри-ка, у нас ребенок. А жена у меня немолодая, да и сам я не из молоденьких. Жили мы без детей, а тут — пожалуйста.

Д и р е к т о р. Скажите, а вы никогда не тосковали по ребенку, никогда не жаловались жене, что у вас нет детей?

Р а с с ы л ь н ы й. Ну конечно, жаловался, конечно. А она наскакивает на меня, говорит — это из-за тебя, и даже нехорошо обо мне выражалась. Но я человек миролюбивый, знаю, что женщину не переспоришь, из-за меня так из-за меня.

Д и р е к т о р (делает пометки). Так… так… Значит, вы тосковали по ребенку?..

Р а с с ы л ь н ы й. Вы так прямо и записали?

Д и р е к т о р. Так записал… Вот вам, Матковский, аванс… (Дает рассыльному деньги.)

Р а с с ы л ь н ы й. Большое спасибо, пан директор.

Д и р е к т о р. Ну, теперь просите, просите того, с трубкой.

Д а м а. Здравствуйте!

М а т ь (хмуро, недоверчиво). Здравствуйте!

Д а м а (весело). Простите за нашествие. Вы тут хозяйка? Есть еще кто-нибудь в доме?

М а т ь. Вы к кому?

Д а м а. Собственно, не знаю. Я хотела просить хозяина или хозяйку приютить меня на некоторое время, ну и покормить.

М а т ь. Я здесь одна. Зять поехал на лесопильню, дочки тоже нет дома. Впрочем, хозяйка здесь я.

Д а м а. Ах так? Вас, наверно, удивляет, как я к вам попала.

М а т ь. Вижу, что вы не здешняя. Не из лесу и не из деревни.

Д а м а. Итак, мне следует объяснить, откуда взялась непрошеная гостья. Я с поезда. Поезд застрял на вашей станции в лесу и не может идти дальше — такие сугробы.

М а т ь. Да, намело снегу за ночь.

Д а м а. Начальник станции сказал: пока будут расчищать путь, придется простоять часа четыре, а то и шесть. Представьте себе, прежде чем я успела опомниться, мои спутники раскупили все съестные припасы на станции. Вагона-ресторана нет. Что делать? Тот человек, который привез меня сюда, сказал, что неподалеку домик лесничего, может, там что-нибудь найдется. Вот я и приехала. Найдется у вас что-нибудь горячее — хорошо, если нет — может, продадите мне немного ветчины, кусок хлеба, тогда и ожидание не будет таким тягостным. Я приехала в санях, лес замечательный, тут у вас так красиво, так чудесно!

М а т ь (сурово, без всякой вежливости, по-деловому). Не продам, потому что здесь не магазин. Раздевайтесь, садитесь. Обед недавно поставлен, скоро не поспеет, но холодная закуска найдется.

Д а м а (сбросила манто, садится). Весьма вам признательна. Хоть что-нибудь. Только, пожалуйста, особенно не хлопочите.

М а т ь (та же игра). Много хлопотать не придется.

Д а м а (из благовоспитанности продолжает беседу). Наверно, у вашей дочки важные дела, раз она в такой снег уехала из дому. Дорога такая, что мы едва добрались.

М а т ь. Что делать: снег — не снег, дождь — не дождь, дочка должна быть в школе. (Режет ветчину, вынимает из буфета банку с грибами, поправляет скатерть на столе и т. д.)

Д а м а. В школе?

М а т ь. Она учительница.

Д а м а. Здесь, в лесу есть школа?

М а т ь. Живут люди, есть лесопильня. Есть и школа.

Д а м а. Ах, вы нарезали мне столько ветчины, я не съем!

М а т ь. Ничего. Ешьте на здоровье.

Д а м а. Спасибо. О, я уже поняла, она великолепная, домашнего приготовления.

М а т ь. Конечно, у нас таких вещей не покупают.

Д а м а. Замечательный завтрак. Что за хлеб! Итак, вы говорите, что ваша дочь учительница…

М а т ь. Пока что… Но скоро все это кончится.

Д а м а. Вот как? Почему? Ах, что за хлеб! А рыжики! Великолепно!

М а т ь. Вышла замуж за человека, который служит в казенном месте, скоро будет ребенок.

Д а м а. Ребенок? О, вы должны радоваться. Дом сразу оживет.

М а т ь (садится в отдалении). А вы замужем?

Д а м а. Да. Уже не первый год.

М а т ь. Детей у вас нет.

Д а м а. Нет. Откуда вы знаете?

М а т ь. Вам, городским, только бы беспутничать, не детей рожать.

Д а м а (не оскорблена, этот разговор ее забавляет). Ха-ха. Вы сильно выражаетесь.

М а т ь. У нас этого не бывает. Раз муж, жена — значит, и дети.

Д а м а. Но у меня их нет вовсе не потому, что я из города, или потому, что мне хочется, как вы сказали… забавляться, или по какой-то такой причине, а просто потому, что… ну, просто нет, вот и всё. (После паузы.) Благодарю вас за прекрасный завтрак. Вы не будете против, если я выкурю папиросу?

М а т ь. Курите. Мне что. Покойник муж так коптил, что потолок в избе чернел от сажи. Я привыкла.

Д а м а. Так вы, значит, вдова.

М а т ь. Ну конечно, раз я у зятя, не в своей избе — значит, вдова. Уже четыре года.

Д а м а. Долго муж у вас болел?

М а т ь. Недолго. Убили его — вот и весь сказ.

Д а м а. Что вы говорите? Кто убил?

М а т ь. Он был лесничий. Известно кто. Тот, кто лес ворует.

Д а м а. Это ужасно.

М а т ь. Тут это дело обычное.

Д а м а. Представляю себе, что вы тогда пережили.

М а т ь. Пережила и живу. Получила пособие от казны. Дочку вырастила. Жалобы да слезы не помогут. Пришлось бы глаза выплакать, а глаза матери нужны, да, и теперь еще нужны. (Помолчав.) Что ж… один умирает, другой родится.

Д а м а (после непродолжительного раздумья). Да… (После паузы.) У вас пианино. Это ваша дочь играет?

М а т ь. Нет, зять иногда…

Д а м а. Позвольте, я попробую. (Поднимает крышку.) О, инструмент Эрара… Вы знаете, это интересно… В Польше редко можно встретить пианино Эрара. Тем более в лесу…

М а т ь. Я в этом не разбираюсь. Эрара или Эдуарда… Привез с собой, поставил, и стоит.

Д а м а (в задумчивости). Только в одном доме играла я на таком инструменте… (Начинает играть, останавливается.) Ах, моя папироса… Нет ли здесь где-нибудь пепельницы? Вижу, там, на столе, под фотографией…

Она все время уговаривает меня что-нибудь съесть, точно на свете нет ничего важнее.

Р а с с ы л ь н ы й. Ну и что? Все знают, что она в вас влюблена, заботится о вас.

Д и р е к т о р. Даже слишком. (После паузы, не то про себя, не то обращаясь к рассыльному.) И все-таки в этой женщине есть что-то интересное… Ее сны… Какой она рассказывала мне сегодня сон! Снилась ей золотая корзина. В корзине были алые розы. Розы. Пришел негр в голубом фраке и поставил перед зеркалом.

Р а с с ы л ь н ы й. Ну, знаете… То, что ей снилась корзина, я еще могу поверить… но что это была золотая корзина… Наверно, простая ивовая корзинка. И не розы в ней были, а помидоры. И не негр, а тот рыжий парень напротив, который торгует папиросами.

Д и р е к т о р. Постарели вы, Матковский, брюзжите, ни во что не верите, видите все в черном свете.

Р а с с ы л ь н ы й. Да уж, конечно, не в розовом… Разорение, нужда, да еще дождь моросит… Эх, мерзко жить на свете, пан директор. (Садится на тюки.) Розы ей снились. (Помолчав.) Негр ей снился.

Д и р е к т о р. Что вы на нее взъелись?

Р а с с ы л ь н ы й. На нее, не на нее… Я вообще. А с этими снами… Каждому известно: стоит рассказать вам сон, вот вы и растаяли. Многие уже пользовались этим и выпрашивали на водку. Хотя бы тот, который рассказал вам недавно, будто ему снилось, что он умер. Он слышал, как говорили речь над его могилой, хотел крикнуть: «Хорошо у тебя язык подвешен, да брешешь много!» — но не мог произнести ни слова. Вы и это записали.

Д и р е к т о р. Вы ничего не понимаете, голубчик. Это особая, очень интересная разновидность снов. Я посвятил специальный раздел в своей работе этим снам. Снам о собственной смерти.

Р а с с ы л ь н ы й. Э… все знают, у вас насчет снов…

Д и р е к т о р. Что?

Р а с с ы л ь н ы й. Ну попросту говоря… бзик.

Д и р е к т о р. Глупости говорите, Матковский. Я подхожу к этому случаю с научной точки зрения.

Р а с с ы л ь н ы й. Впрочем… у кого нет своего бзика? Я тоже работал в театре, а на досуге занимался тем, что держал голубей. Выращивал их, менял на рынке, флажком махал, приманивал чужака. Знал каждую птицу, ее повадку, точно дитя родное. Где мои голуби? Где рынок голубятников? Иногда я в небо гляжу. Нету их. Только небо осталось. (Помолчав.) Да что говорить! Возьмем театр. Мало ли актеров занималось спиритизмом? Бывало, утром, перед репетицией, рассказывают друг другу, как это у них «материализуется». Материализуется, видите ли. А не поверишь — так словно ты его кровно обидел.

Д и р е к т о р. Это верно, многие из актеров занимались спиритизмом. Ничего не поделаешь, люди ищут, ищут… Видимо, то, что их окружает, удовлетворить их не может.

Р а с с ы л ь н ы й. Ищут, ищут… Я тоже искал свое добро, которое закопал, много я нашел… (Помолчав.) Да, забыл вам сказать, встретил я того с трубкой, который хаживал к вам когда-то.

Д и р е к т о р. Ну и что?

Р а с с ы л ь н ы й. Ничего. Стоял он с трубкой в руке перед каким-то разрушенным домом, даже сразу узнал меня, руку подал. Постояли мы вместе, потом покачал он головой и говорит: «Безвкусица» — и ушел.

Д и р е к т о р. Понимаю, это камень в мой огород.

Р а с с ы л ь н ы й. А другой, тот молоденький, вместе с которым они когда-то ждали у вашего кабинета…

Д и р е к т о р. Как! Еще и другой? Он тоже?

Р а с с ы л ь н ы й. Нет, его не было. Разное о нем говорят. Будто он здорово сражался и погиб. Другие говорят — раны у него зажили, только его потом арестовали. Точно ничего не известно.

Д и р е к т о р. Да… Сражался… Говорят, что сражался…

Р а с с ы л ь н ы й. А тот скрипач, который на последних наших спектаклях играл за занавесом… он играл потом на улице. Я сам его видел. Играл, еще тогда, когда снаряды свистели. Да… что и говорить, многие из наших… ничего не поделаешь. Пришлось бы глаза выплакать, как говорила у нас эта старуха, а глаза еще нужны. (Помолчав.) Пора браться за дело. Нечего сидеть сложа руки. Пора нарисовать афишу. «Малое Зеркало». Пусть люди знают, что мы тоже начинаем. Вот придет Монтек — все сдвинется с места. Вам дремлется? Я выйду пока, скоро вернусь. Темно уже. Может, свечу зажечь?

Д и р е к т о р. Хм…

Р а с с ы л ь н ы й (зажег свечу, смотрит в глубину подвала). Помещение есть. Только тут как-то не того… брр… примерещится еще что. (Смотрит на директора.) Заснул. (Прикуривает от свечки, уходит не торопясь.)

Мальчик поворачивается лицом.

Б е р т а. Ты мог бы быть немного деликатнее, Вальтер. Иногда ты поступаешь бессердечно. Бедняжка Рут, посмотрел бы ты, какое у нее было несчастное лицо!

З о н н е н б р у х (негромко, сдерживая раздражение). Ты хорошо знаешь, Берта, я не хочу иметь ничего общего со всем этим, ничего общего. Ни с тем, что они там делают, ни с тем, что они оттуда привозят. Ничего общего, понимаешь, Берта?

Б е р т а. Перестань! Противно слушать, что ты говоришь! В лучшем случае это можно назвать чудачеством и педантизмом.

З о н н е н б р у х. Я честный немец, Берта. Может быть, Рут не отдает себе отчета в этих вещах, у нее были, конечно, самые лучшие намерения, тем не менее мне очень неприятно.

Б е р т а. Тебе неприятно все, чем живет сегодня каждый истинный немец. Все, во что мы верим и что любим. Нет, не будем лучше говорить об этом. Пей кофе, Вальтер, он, наверно, уже остыл.

(Тоже прислушивается, затем шепотом.) Самолеты.

С о ф ь я. Ничего. Потом… (Нажимает дверную ручку. В дверях встречается с  А н н о й — блондинкой лет двадцати с небольшим, в меховой куртке.)

Т а д е у ш. Аня!

А н н а. Добрый вечер, сестра.

С о ф ь я. Добрый вечер. (Уходит.)

Т а д е у ш. Ты не уехала?

А н н а. Решила ехать ночным поездом. (Взглядывает на дверь.) Ты дежуришь сегодня с сестрой Софьей?

Т а д е у ш. Да.

А н н а. Ну и метель! В двух шагах ничего не видно. Залепляет и глаза и рот… В Варшаве и снег падает как-то спокойнее.

Т а д е у ш. Случилось что-нибудь?

А н н а. Случилось? Что вообще может случиться в этом городишке? За весь месяц, что ты здесь, однажды, кажется, загорелась мельница. И только. (Садится.) Нет, ничего не случилось. Просто я решила ехать ночью. А тетя нажарила пончиков, и я принесла тебе несколько штук.

Т а д е у ш. Радость моя! Не ожидал, что в такую погоду…

А н н а. Ничего тут удивительного. Я приезжаю из Варшавы только раз в две недели, а у тебя как раз дежурство… Я бы тебя проведала и без пончиков.

Т а д е у ш. Устанешь. Может, поедешь утром?

А н н а. Но ведь ты занят… К тому же завтра мне нужно быть в театре. У меня репетиция.

Т а д е у ш. Ты не говорила мне о репетиции. Что-нибудь интересное?

А н н а (небрежно). Какая-то современная пьеса… (Взглянула на него.) Тадеуш!

Т а д е у ш. Что?

А н н а. Ты слышал, кто приехал?

Т а д е у ш. Слышал.

А н н а. Я видела его, когда он входил в комитет. Совершенно как на фотографиях. Только больше седины.

Во всяком случае, товарищ, вы приняли правильное решение. Безусловно правильное. Удивляюсь, как мне самому это сразу не пришло в голову. Конечно, эта спешка и волнение.

В е л ь г о ш (перебивает). Домбек сказал, что спустится?

Б р о ш. Домбек? Да.

К л ы с е в а (подносит палец к губам. Затем жестом зовет за собой Анну). Идите же, паненка! (Уходит.)

«…шесть белых и шесть красных, а его нагое тело ангелы облачили в монашескую рясу, и он отнес розы в костел». Ах, Клячко! Почтенный, старый Клячко!

В т о р о й  п а с с а ж и р. Идут.

П е р в ы й  п а с с а ж и р (кивает головой). «Цветы святого Франциска» — заря, знаменующая восход дантовского солнца.

В т о р о й  п а с с а ж и р. Идут. (Застегивая пиджак.)

П е р в ы й  п а с с а ж и р. Вы, наверно, долго были за границей?

В т о р о й  п а с с а ж и р. Уже неделя… Неделя, как я выехал в Чехословакию. Да, хозяйственный народ чехи… Жена осталась в Польше, дети… Мелочи. Везу мелочи. Семья большая. Шурин сильно пострадал во время оккупации… Везу всякие мелочи, лекарства, кальсоны для шурина, коллеге тоже, лейка для внука, каждому что-нибудь…

О т е ц (протирает стекла очков, поправляет костюм. Садится). На чем я остановился?

Д е д у ш к а. Что образы, созданные греками, обнаруживают среди всех волнений страсти великую и твердую душу.

О т е ц. Отпечаток такой души виден и в лице Лаокоона, и не только в лице, несмотря на самые жестокие муки. Ведь отражающаяся во всех его мышцах и жилах боль, которую сам как будто чувствуешь, даже не глядя на лицо и другие части тела Лаокоона, лишь по его мучительно сведенному животу…

П р о ф е с с о р (возмущенный). Что это? Это какая-то дыра! Нет-нет, я этого никогда не одобрю. Памятник должен быть с головой, с ногами, я ответствен перед инстанциями, перед трудящимся крестьянством и творческой интеллигенцией на платформе…

О т е ц. И интеллигенцией.

П р е д с е д а т е л ь. Никто вам, гражданин профессор, в нынешней ситуации не возьмется сделать натуралистическую голову.

П р о ф е с с о р. Ну пусть будет голова без ног, но у нее должен быть какой-нибудь нос. Не требуйте, коллеги, чтобы я утвердил Словацкого без усов и по крайней мере усиков. Где же историческая правда?

О т е ц. …Усиков.

П р о ф е с с о р. А там это что такое?

П е р в ы й  ч л е н  ж ю р и. Здесь перед нами Юлиуш Словацкий в виде кувшина с национальным узором возле уха. Это реалистическая композиция с весьма смелым замыслом, большого художественного масштаба. Здесь, в этом кувшине, заключено как бы все содержание поэта нашего гения, а одновременно — намек на кувшин с малиной из «Балладины». Малина.

П р о ф е с с о р. Ни за что.

О т е ц. Ни за что.

П р е д с е д а т е л ь. Разве это ухо, однако, не является аргументом «за»? Мне думается, что этот кувшин, а вернее, амфора отлично заполнит пространство между, скажем, аллеей и какой-нибудь скамейкой. Его можно установить также на видном месте в небольшом пруду.

П р о ф е с с о р. Без головы не согласен. Это снобизм… Я не позволю… снобам… без реалистически воспроизведенной головы.

П р е д с е д а т е л ь. А здесь, справа, перед нами огромная многофигурная композиция… (Отцу.) Извините, доктор, я должен на минутку выйти, замените меня. (Уходит.)