прокатились по чужому «коридору», благополучно «сошли» на семи километрах и тихонечко повели «Химеры» на юго-юго-восток. Хотя нет, не так: их повели искины, которым было плевать на скуку и накапливавшуюся моральную усталость, а мы задрыхли прямо в пилотских креслах и вернулись в сознание только через девять часов, то есть, уже десятого января.

Оклемались практически сразу, активировали оптические умножители, убедились в том, что висим «неподалеку» от крупнейшего месторождения нефти и газа на планете, оглядели россыпь нефтяных платформ, стоящих на прибрежном шельфе, хитросплетения трубопроводов и гигантскую промзону на суше, пересчитали предприятия-автоматы, накрытые умопомрачительно плотными «зонтиками» из дронов, и свалили. Точно на восток. А после того, как аккуратненько обошли дождевой фронт, плавно снизились к поверхности океана и отправили в Большой Заныр по «комплекту» из трех «Техников», одной «Медузы» и двух «Гиацинтов».

Висели в неподвижности и прикрывали «веселую компанию» своими маскировочными полями до тех пор, пока дроиды не оказались на дне и не спустили ценный груз в мощный тектонический разлом. Потом поднялись на восемь километров, зависли над промзоной, отправили на взрыватели мин инициирующие сигналы и немного подождали. А после того, как увидели размеры цунами, порожденного рукотворным катаклизмом, пришли к выводу, что перестарались. Но рефлексировать и не подумали: пропустили под собой обе волны — ударную, «сдувшую» к чертовой матери все дроны, и водяную, выворотившую из дна все нефтяные платформы, порвавшую трубопроводы, как гнилые нитки, вырвавшуюся на берег и начавшую крушить предприятия ВПК — снизились метров до ста пятидесяти, встали на вектора, рассчитанные Фениксом, последовательно уронили по четыре «Гиацинта», обмотанных грузовыми антигравами, и дали деру. В смысле, разогнались до восьмисот километров в час и ушли за ближайший хребет.

А потом наши «подарки», медленно планировавшие каждый к своей цели, начали втыкаться в реакторы крупнейших заводов и взрываться. Так что всего за несколько мгновений и без того разрушенная промзона превратилась в радиоактивный ад…

…Искушать Судьбу, оставаясь под сплошной сетью масс-детекторов, мы были не готовы, поэтому воспользовались первой же «лошадкой». Благо, бардак, начавшийся на планете, зацепил и местные ВКС, и первые часа три их корабли «дырявили» сеть достаточно часто. Вырвавшись на оперативный простор, разлетелись к двум самым перспективным местам дрейфа флотов и обломались — тюрки отправили «вниз» только корабли-матки и оперативно залатали все «дыры». Пришлось переключаться на план «Б». Ну, или «В», если считать за «А» уже реализованный. В смысле, перебираться к орбитальным промышленным комплексам и ждать оказий.

Первой повезло Марине — через каких-то шесть часов десять минут она «оседлала» транспортник, подходивший к металлургическому комбинату, в «моей технике» провисела на «лошадке» до ее выхода из сферы, но «забыла» одного «Голиафа», четырех «Техников», один «Смерч», четыре «Гиацинта» и четыре «Пробойника». Чуть позже подфартило и мне. Только с рудовозом, прилетевшим к ГОК-у. Так что ближе к ночи по внутрикорабельному времени мы подорвали еще два реактора. А потом начали хамить по полной программе — подошли к ближайшему месту дрейфа тяжелых кораблей и спустили искины с поводка. В смысле, позволили им поиграть в «боулинг», ибо для разгона кораблей, своевременного сброса «Гиацинтов» с грузовыми антигравами в нужных направлениях и ухода от сферы нам не хватало расчетных мощностей мозгов, скорости реакции и координации движений.

Феникс с Ариадной отработали, как часы — подобрали скорости двух пар первых «подарков» так, что разнесли четыре крейсера «Самум». А с третьей попытки серьезно повредили по одному линкору «Тенгри» и вызвали панику. Ею мы и воспользовались: как только флот развернулся в одну сторону и начал движение к ближайшей орбитальной крепости, прошли между очень уж шустро активизировавшимися тральщиками и первой плоскостью тяжелых кораблей, «потеряли» все оставшиеся мины и развалили еще пять бортов.

Увы, в этот момент тюркские «Сеятели» вышли на форсаж, обошли линкоры с крейсерами и начали сбрасывать кластеры масс-детекторов прямо перед ними, так что я решил не дурить, дал команду уходить и через Феникса поделился характеристиками курса разгона на внутрисистемный прыжок. А в районе полуночи по внутрикорабельному времени позволил Каре запулить три «Тайфуна» в легкий крейсер, постановщик помех и минный заградитель, висевшие под «шапками» рядом с зоной перехода первой категории.

Девчонка оценила. Но, постучавшись в мой комм во время следующего разгона, заявила, что передумала тратить ВЕСЬ боекомплект, ибо оставшиеся ПКР могут пригодиться в родных системах.

Я был того же мнения, поэтому переиграл планы, увел наши «Химеры» к уже знакомой «троечке», сформировал «связку», вытребовал Завадскую на свой корабль, «приласкал» струну и затащил нас в гипер. А там пробудил ИИ, перевел «Химеру» в зеленый режим, разблокировал замки скафа, встал, устало потянулся и жестом предложил напарнице первой войти в лифт. Пока ехали вниз, успел подумать, что Марина на удивление молчалива. И даже напрягся. Как оказалось, зря — стоило нам оказаться в каюте и раздеться до первого слоя компенсирующих костюмов, как девчонка повисла у меня на шее, обхватила ногами, уставилась в глаза и радостно затараторила:

— Тор, я до сих пор в шоке: мы разнесли без возможности восстановления аж двадцать два крупных промышленных предприятия, восемьдесят четыре нефтяные вышки и целую сеть трубопроводов, спокойно свалили с планеты, неплохо порезвились в космосе и летим домой!!!

Она фонила настолько концентрированным счастьем, что я сломался — покружил ее по каюте и задал дурацкий вопрос:

— То есть, твоя душенька довольна?

— Да!!!

Тут, наконец, включились временно отрубившиеся мозги, и я придумал, как выкрутиться из сложившейся ситуации, не смутив напарницу и не потеряв лица — поставил ее прямо на кровать и ехидно поинтересовался, как довольные душеньки относятся к водным процедурам.

— Моя — сугубо положительно! — хихикнула Завадская, спрыгнула на пол, чмокнула меня в щеку и умчалась в санузел. Ну, а я открыл «Контакт», создал новое сообщение, врубил запись, уставился в потолочную камеру и заговорил:

— Доброго времени суток, Владимир Михайлович. Мы — все. В смысле, ушли на Индигирку из Сабрана, в который заглянули, чтобы отомстить за орбитальные бомбардировки городов-миллионников Новгорода, устроенные флотами Новой Америки и Каганата. В этот раз я фантазию не сдерживал. И Кара — тоже. Так что тюрки наверняка поднимут вой. Но это их проблема. А меня интересуют ответы всего на два вопроса: чем занимались наши двойники все это время, и куда именно нам прилетать. На этом, вроде, все. До связи…

Отправляя это послание, я был уверен, что получу ответ нескоро. Ибо в пятницу днем — естественно, по времени Новомосковска — куратору будет не до меня. Поэтому спокойно дождался своей очереди, добрался до душевой кабинки и активировал один из самых любимых предустановленных режимов. В этот момент перед глазами и возникло первое всплывающее уведомление. Я счел, что оно может потерпеть, как следует помылся, врубил сушку и увидел второе. А после того, как оделся, прилетело третье. Тут-то меня любопытством и накрыло — я заглянул в «Контакт», проглядел идентификаторы отправителей, шустренько вернулся в каюту, шлепнулся на кровать рядом с расслаблявшейся Мариной и вывесил перед нами первый файл.

Госпожа Верещагина, появившаяся перед нами в виде высококлассной голограммы, стояла на фоне ИРЦ и «чего-то ждала».

А после начала воспроизведения радостно заулыбалась:

— Приветики! Можете меня поздравить: я, наконец, эмансипировалась, вышла из рода и нашла общий язык с директором Первого Клинического Госпиталя, благодаря чему подписала двухлетний контракт с ВКС, принесла присягу и теперь являюсь военнослужащей. Дед узнает об этом в понедельник-вторник и наверняка взбесится, но мне плевать: главное, что теперь я — персона неприкосновенная, то есть, за любую попытку меня к чему-нибудь принудить придется отвечать перед Законом. Далее, к тебе, Марин, я переселюсь сегодня вечером. И выключу комм. Иначе задолбают звонками и поздравлениями. И последнее: мой Лешенька оказался самым обыкновенным пустозвоном — не выполнил ни одного из четырех обещаний, данных в этом году. Если честно, то я не удивилась и почти не расстроилась. Тем не менее, позвонила этому красавцу, разорвала отношения и… смотрю в будущее с оптимизмом. А еще соскучилась и жду вашего прилета, чтобы отметить обретение независимости. На этом все. Целую обоих. До связи…

— Выглядит довольной… — отметила Кара после того, как Верещагина «застыла в неподвижности». — Хотя должна чувствовать себя жутко одинокой. Так что уютные посиделки по случаю обретения Ритой вожделенной независимости действительно нужны. Жаль, что мы не знаем, когда нас занесет в Белогорье.

— Есть шанс узнать. Прямо сейчас… — улыбнулся я и вывесил перед нами «картинку» с Ромодановским: — Цесаревич никогда не присылает сообщения просто так. А мы неслабо отличились…

В моем личном виртуальном рейтинге достойных машин эта обреталась в середине второго десятка. Но я чувствовал, что Верещагина не врет, поэтому согласился с ее выбором и… навернул приобретаемый экземпляр по полной программе. То есть, заменил штатный бортовой искин на топовый, в том же стиле «проапгрейдил» движки, ИРЦ и программное обеспечение, добавил в список потребностей срочную доставку в наш ЖК, честно разделил получившуюся сумму пополам, оплатил свою половину и передал управление процессом Завадской. А после того, как в личном кабинете появился и завелся таймер обратного отсчета, повернулся к Рите:

— Четыре часа двадцать три минуты — и он у тебя. Решай проблему с мыльницей.

Решила. После того, как поблагодарила за «сумасшедший подарок». А потом улеглась на облюбованное место, поймала мой взгляд и как-то странно усмехнулась:

— Который день мысленно сравниваю вас, Матвея и наших девчонок с Лешенькой. Вы, не задумываясь, помогли с жильем и деньгами; Власьев вывел на юриста, умудрившегося эмансипировать меня за один день, и оплатил его услуги; Оля с Машей убедили директора Первого Клинического Госпиталя лично переговорить со мной и, по сути, продавили контракт с ВКС, а Настя уговорила двоюродного дядю, владеющего частным охранным предприятием, зарезервировать за мной смену телохранителей. Меня поддерживали даже Миша, Даша и Костя — интересовались, как у меня дела, и предлагали помощь. А Лешенька ждал, пока я что-нибудь придумаю, отдыхая на горнолыжном курорте, и разок посоветовал не портить отношения с дедом, ибо «без связей в наше время никуда, а своих у меня нет». И теперь меня мучает чертовски неприятный вопрос: как я могла влюбиться в это ничтожество⁈

— Совет примешь? — спросил я, почувствовав, что она вот-вот заведется.

Рита утвердительно кивнула.

— Рвать душу из-за ничтожеств — последнее дело. Поэтому вычеркни его из своей жизни целиком и полностью, отпусти прошлое и живи настоящим. Тем, которое радует.

— Отпущу. Не сегодня-завтра… — твердо пообещала она и удивила: — … а потом попробую найти ключ к сердцу Матвея: раньше я видела в его легкой отстраненности тщательно скрываемое равнодушие, а теперь поняла, что он просто предпочитает не говорить, а делать.

— Он — нормальный… — кивнул я и добавил: — А его деда я по ряду причин не уважаю. Впрочем, ты у нас — особо героическая особа, поэтому в род он тебя, если все сложится, примет с распростертыми руками…

…Проснулись в семь тридцать утра. Благодаря будильникам, ибо легли в шесть. Умывшись и одевшись, не приходя в сознание, пересеклись в общем коридоре, поднялись в летный ангар и минут двадцать сонно «облизывали» новенький «Буревестник». Потом мы с Мариной оттащили Риту от флаера ее мечты, спустили в мою квартиру и накормили. А в четверть девятого вернули к машине, проследили, чтобы «особо героическая военнослужащая» забила в автопилот адрес госпиталя, пожелали спокойного дежурства, подождали, пока «игрушка» вынесется на оперативный простор, переглянулись и единогласно решили подавить подушки еще часиков пять-шесть.

Пока лифт вез нас на сороковой, Завадская молчала. А там выкатила мне ультиматум — «авторитетно» заявила, что раз я приучил ее спать с любимым напарником, значит, обязан пригласить в свою спальню и сегодня.

Мой разум балансировал на грани отключения, щека мечтала о подушке, тушка — о теплом одеяле, а совместные ночевки в командирской каюте моей «Химеры» давно задавили остатки стеснительности, поэтому я повел рукой, изображая то самое приглашение, дошел до кровати на автопилоте и отъехал чуть ли не раньше, чем разделся. А «через миг», вернувшись в реальность исчезающе малой частью сознания, почувствовал себя мягкой игрушкой.

Я просыпался в объятиях напарницы не первый раз, да и сам, бывало, неосознанно «грешил» в том же стиле, поэтому продолжил обдумывать сон, в котором почему-то не мог «притянуться» к амеровскому супер-линкору, ибо сбоило управление. «Анализировал возможные неисправности» до тихого смешка подруги. Потом чуть-чуть приоткрыл левый глаз, поймал ее взгляд и вопросительно мотнул головой.

— Проснулась и обнаружила, что одеяло на кровати одно-единственное, что я лежу под ним не в футболке, а в белье, что прижимаюсь к тебе и что на уровне ощущений считаю это нормальным… — ответила она и шевельнула сначала рукой, которой обнимала меня поперек корпуса, а потом коленом, закинутым на мое бедро.

Тут мне, каюсь, поплохело. Из-за того, что я почувствовал жар ее тела… всей площадью той части своей тушки, к которой она прижималась! А Марина и не думала замолкать:

— … а сейчас, проанализировав свои ощущения, внезапно поймала себя на убийственной мысли…

— А чуть подробнее можно? — спросил я, чтобы отвлечься от желаний, порожденных разбушевавшейся фантазией.

— Можно… — без тени улыбки заявила она и царапнула меня ноготками: — Мы ходим под смертью. Причем и в рейдах, и между ними. А значит, каждый наш день может стать последним. Ну, и почему бы нам друг с другом не спать? Я тебе нравлюсь, ты мне — тоже, я никому, кроме тебя, ничего не должна и вправе распоряжаться собой так, как заблагорассудится, а ты пока ни с кем не встречаешься, я знаю, что ты меня не обидишь и не опозоришь, а ты наверняка успел разобраться в моем характере и понимаешь, что я тебя тоже не предам. Да, связь между нами может стать некомфортной. Но только после войны. Ибо ни ты, ни я ни за что на свете не заведем серьезных отношений до тех пор, пока она не закончится. Решение напрашивается само собой: спим, пока ходим под смертью, а потом либо перестаем, либо назначаем дату следующего подобного разговора. Что скажешь?

Словосочетание «ходим под смертью» кинуло меня в прошлое. В одну из лекций дяди Калле, сформировавших эту грань моего отношения к жизни:

«Свободный оперативник — человек, который ходит под смертью, то есть, рискует собой практически в каждой акции, причем как в мирное время, так и во время войны. Да, мы умнее, сильнее, изобретательнее, надежнее и внушительнее любого шпака, соответственно, при большом желании можем влюблять в себя самых порядочных, добрых, умных и красивых женщин. Но это будет подло. Ведь нам придется молчать о секретах Службы или лгать в глаза, вынужденно нарушать обещания, месяцами не видеть собственных детей после того, как они появятся, и так далее. А наша смерть на задании выжжет сердца тех, кого мы в себя влюбим. Поэтому не заводи серьезных отношений до тех пор, пока не выйдешь в отставку. Или спи с сотрудницами нашей Службы: они знают правила игры и по крайней мере постараются не давать волю чувствам…»

Это воспоминание выключило меня из реальности буквально на долю секунды. Поэтому я высказал свое мнение задолго до того, как Марина могла счесть паузу затянувшейся и пожалеть об откровенности:

— В данный момент это решение выглядит идеально. Но, по словам моего покойного дяди, служившего в ССО и исповедовавшего этот же принцип, есть нюансы. Во-первых, аппетит приходит в время еды, то есть, чувства все равно появляются и постепенно усиливаются. Во-вторых, разрывать уже сформировавшиеся отношения не так просто, как кажется на начальном этапе. В-третьих, разборки между членами двойки не лучшим образом сказываются на ее боевой эффективности и так далее. В общем, прыгать в этот омут надо осознанно. И предельно четко понимая, что такая связь — не необычное начало Большой, Чистой и Вечной Любви, а…

— Голая физиология? — хмуро спросила Завадская.

Я отрицательно помотал головой:

— Нет: проблемы с «голой физиологией» обычно решаются с помощью проститутов и проституток.

А такая связь — максимум того, что могут дарить друг другу оперативники, искренне уважающие и себя, и партнера.

Она расфокусировала взгляд, обдумала этот тезис и согласно кивнула:

— Пожалуй, лучше не скажешь при всем желании. Поэтому… я искренне уважаю и тебя, и себя, осознаю, что меня ждет в омуте такой связи, и хочу дарить этот максимум именно тебе… предварительно до конца войны.

Память напомнила еще одну лекцию Аллигатора и, тем самым, добавила уверенности в том, что Кара говорит именно то, что думает. Поэтому я кинул взгляд на окошко ТК с местным временем, усмирил фантазию, сорвавшуюся, было, с нарезки, и повторил последнее предложение напарницы целиком. Дабы мое решение выглядело не менее весомым, чем ее.

Марина оценила. Абсолютно все:

— Ты не «просел» даже в мелочах. Я в восторге. И не разочарую. Ни этой ночью, ни вообще. А теперь небольшая просьба в тему: я вижу, что таймер вот-вот обнулится, понимаю, что опаздывать к Переверзеву — не вариант, но хочу понежиться, «законно» обнимая тебя, еще хотя бы три-четыре минуты. Позволишь?

— Ты вьешь из меня веревки… — пошутил я, полюбовался жизнерадостно рассмеявшейся девчонкой и легонечко притянул ее к себе.

— В этот раз мне шоковая терапия не нужна! — хихикнула она, вспомнив, как я «лечил» их с Дашей от страха перед будущим, описанным Владимиром Михайловичем в предновогоднем сообщении, «обозначила» поцелуй в щеку и посерьезнела: — Слушай, Тор, а ведь исполнителей диверсий на Сабране можно вычислить. По размеру «боевых»: я очень сильно сомневаюсь в том, что наши коллеги наносят Коалиции ущерб, соизмеримый с уничтожением двадцати двух промышленных предприятий и нескольких десятков нефтяных платформ даже раз в месяц. А значит, интересантам достаточно получить доступ к базам данных финансового управления ССО или Императорского банка за начало января и посмотреть, кто отличился в десятых числах…

— Будете смеяться, но о том, что вы вернулись на Белогорье, знает как бы не вся планета: только за последний час мне позвонило семь человек, которых интересовало, на сколько дней вы прилетели, как давно ты бросил Темникову и начал ухаживать за Верещагиной, на что можешь надеяться в неминуемом конфликте с ее родом, не взбунтовалась ли пока Завадская из-за того, что ты заставил ее приютить у себя Риту, и так далее. Ну, а про то, что вы с Мариной невесть с чего подарили ей новенький «Буревестник», судачит даже моя родня. В общем, имей в виду, что перемещения ваших флаеров могут отслеживать, и не удивляйся, если поход в какой-нибудь богом забытый ресторанчик вдруг закончится стихийной пресс-конференцией.

Я поблагодарил его за предупреждение, сообщил, что ни в какие богом забытые ресторанчики, вроде как, не собираюсь, и спросил, с чего так плющит его.

— Задолбался. До смерти… — признался он.

— Прилетай в гости — мы будем дома от силы через четверть часа.

Он помрачнел еще сильнее, отрицательно помотал головой и… изменил свои планы:

— А вот и прилечу! Пошли они все к этой самой матери!!!

— Когда тебя ждать?

— Летать на «Искорке» холодновато, поэтому минут через тридцать пять-сорок…

Прилетел через тридцать две. Вернее, позвонил в дверь моей квартиры, пожал мне руку в прихожей, прошел в гостиную, поздоровался с Мариной и, не чинясь, сел за накрытый стол. Пока уничтожал царскую уху, в основном, поминал недобрым словом великосветских сплетников и сплетниц. Антрекот умял молча. А десерт проигнорировал. Из-за того, что начал рассказывать про загонную охоту на девушек и женщин, награжденных медалью «За спасение защитников Отечества». На проблемах тех, о которых я по вполне понятным причинам, никогда не слышал, особо не останавливался. А Олины, Машины и Настины описал довольно подробно. И заставил посочувствовать девчонкам, на которых, оказывается, охотились намного серьезнее, чем на нас с Карой!

Хотя нет, не так: мы были нужны ничуть не меньше, чем «героини». Но не появлялись ни на мероприятиях высшего света, ни в местах постоянного времяпрепровождения аристократов, жили в ведомственном ЖК, попасть в который было той еще задачей, периодически пропадали с планеты и, что самое главное, являлись одиночками, на которых нельзя было надавить через родню. Ну, а девчонок затюкали по полной программе. К примеру, к Костиной успели посвататься то ли восемь, то ли девять раз!

Пока я переваривал эти новости, Власьев в сердцах спорол два куска яблочного пирога, потом осушил бокал вишневого сока, аккуратно промокнул губы салфеткой и заговорил о себе:

— Ничуть не лучше живется и мне: мой дед внезапно додумался, что мое прозябание в тылу во время войны не лучшим образом скажется на авторитете всего рода, его главы, моего отца и моем. Поэтому решил законопатить меня в НВАС…

— «НВАС»? — недоуменно нахмурился я.

— В Новомосковскую Военную Академию Связи… — убито вздохнул он. — На факультет, готовящий Умников. А теперь вдумайтесь в нюансы! Нюанс первый: меня планируется загнать туда только на время войны. Дабы можно было сказать, что я жаждал воевать на постановщиках помех или кораблях управления, как правило, выбиваемых самыми первыми, значит, герой, просто нереализовавшийся. Нюанс второй: эта академия выбрана только потому, что находится в самой защищенной части самой защищенной планеты Империи. Нюанс третий и последний: наши СБ-шники уже начали распространять слухи о том, что я, дескать, рвался туда все лето, всю осень и половину зимы, почти додавил деда и вот-вот получу карт-бланш на перевод!

Говорить, что этот поступок Игоря Аркадьевича ни разу не удивил, я, конечно же, не стал — сочувственно вздохнул и сжал предплечье друга. Благо, он сидел достаточно близко. А Марина весело усмехнулась, поймала сразу два вопросительных взгляда и объяснилась:

— На мой взгляд, твой дед вот-вот сделает фантастическую глупость!

— В смысле?

— Для перевода из гражданского вуза в военную академию тебе надо будет пройти врачебно-летную комиссию… ибо НВАС готовит офицеров для ВКС. ВЛК — название из далекого прошлого, а на самом деле тебя уложат в армейскую медкапсулу и прогонят по единому алгоритму проверки здоровья потенциального курсанта. Алгоритмы интеллектуального тестирования тоже единые…

— Хм…

— А теперь внимание: во время войны чаще всего гибнут пилоты малых кораблей — истребителей, минных заградителей, тральщиков, сторожевиков и так далее. Командование ВКС это прекрасно знает. Поэтому сейчас почти на каждом этапе тестирования потенциальному курсанту предлагается «будущее мечты». Причем не людьми, с которыми хоть как-то можно договориться, а флотскими искинами, выполняющими боевую задачу…

— Все, дальше можешь не объяснять! — радостно выдохнул Матвей. — Я поддаюсь давлению деда, попадаю на ВЛК, в какой-то момент подписываю контракт и учусь не на Умника, а на пилота?

— Угу. Но есть нюанс: не факт, что война продлится до твоего выпуска. А репутационные потери от разрыва контракта однозначно не обрадуют.

— Я не умею отказываться от своих решений… — ничуть не рисуясь, заявил он, от всей души поблагодарил Кару за подаренный шанс, на радостях умял еще один кусок пирога и спросил, реально ли, на ее взгляд, попасть не куда-нибудь, а в ИЛА.

— На мой взгляд — да: ты, помнится, как-то говорил, что учишься летать под руководством отставного военного пилота. А значит — если, конечно, он не полный идиот — уже получил неплохую базу. Искин ее однозначно заметит. И предложит условия по верхней планке или очень близко к ней. Вот тогда и дави…

Он кивнул, ушел в себя, минуты полторы обдумывал мысли, которые радовали, а потом помрачнел, поймал мой взгляд и вздохнул:

— Выход, предложенный Мариной, хорош всем, кроме одного: если меня все-таки отправят на Индигирку, то присматривать за девчонками придется не мне, а тебе…

…Девчонки напомнили о себе в седьмом часу вечера, сразу после того, как Власьеву позвонил дед и приказал немедленно лететь в поместье. Меня набрала Оля, весело сообщила, что они вот-вот освободятся, что хотели бы заглянуть в гости и что надеются на мое великодушие.

Я улыбнулся, заявил, что мое великодушие их не подведет, чуть не оглох от многоголосого восторженного вопля и попросил их поторопиться, дабы добавить настроения. Миронова пообещала лететь на крыльях любви, Маша с Настей начали изгаляться на тему полетов зимним морозным вечером, а Рита пострадала из-за того, что крыльев любви у нее больше нет, поэтому придется лететь к нам с Мариной на подаренном «Буревестнике». Увы, потом их кто-то отвлек, и Ольга, извинившись, сбросила вызов.

Матвей, прислушивавшийся к нашей перепалке, немного поколебался и взбунтовался — набрал деда, сообщил, что находится у меня, дал понять, что вернется в поместье не раньше полуночи, проигнорировал наезд, вырубил комм и ухмыльнулся:

— Он разозлился. Значит, отомстит… ускорив реализацию своих планов!

Поржали, обсудили еще два способа усилить гнев Игоря Аркадьевича и сообразили, что девчата прилетят с работы и голодными. Поэтому Завадская умчалась к терминалу ЦСД заказывать всякие вкусности. Ну, а я влез в Сеть с коммуникатора, нашел магазин, торгующий цветами, выбрал пять роскошных букетов и… показал другу итоговую сумму, появившуюся после оформления срочной доставки в мою квартиру.

Намек был понят влет — Власьев благодарно пожал мне руку, перевел ровно половину суммы и предложил позабавиться, подарив нашим героиням еще и очень большие шоколадки.

Как ни странно, нашли. Полуторакилограммовые. Потом наткнулись взглядом на всплывшую контекстную рекламу и приобрели сотню надувных шариков, четыре баллончика со сжатым гелием, метров двести разноцветных шелковых лент, два кластера мини-дронов, «умеющих» создавать красивую световую иллюминацию и тому подобную праздничную дребедень.

А после того, как оплатили доставку и этих покупок, я заметил еще одну всплывшую рекламу, поймал за хвост чертовски интересную мысль и задал Матвею вопрос на засыпку:

— Девчата по субботам работают?

— Обычно — нет. Но в эти выходные могут кого-нибудь подменить. Чтобы получить убедительнейшие основания не появляться дома. А что?

— Хочу слетать поближе к экватору. Оккупировать какой-нибудь дикий пляж хотя бы на несколько часов, позагорать и поплавать в океане…

— оценили дизайн трехэтажного коттеджа, размеры бассейна и пляжа, чистоту воды в здоровенной лагуне и состояние водной глади, сочли, что в реальности это место выглядит ничуть не хуже, чем в рекламной интерактивной модели, и даже посочувствовали владельцам курорта, несущим сумасшедшие убытки из-за войны. Потом я уронил машину к посадочной площадке, прятавшейся в облагороженных джунглях, вырубил движок, выпустил народ на оперативный простор и тоже выбрался из салона.

Первый же вдох «обжег» легкие приятным жаром, прямые лучи светила согрели кожу, а чарующие запахи тропического леса, раздраконив обоняние, в разы усилили и без того неслабый энтузиазм. В общем, свою долю полезного груза я выдернул из багажного отсека шустрее, чем Матвей, и рванул следом за девчатами, уже умчавшимися занимать самые козырные места.

Догнать, естественно, не догнал, но получил лишние основания оценить характеры наших девчат: к тому времени, как мы с Власьевым поднялись на второй, жилой, этаж, они успели определиться, кто где ночует, и… оставили по спальне с «самым красивым видом на океан» нам, парням! Причем, как я понял, приняли это решение единогласно и до «основной войны». В том же стиле вели себя и после того, как поселились, переоделись и спустились в большую гостиную: накрыли на стол, заявив, что отдых подождет, а наш голод — нет, накормили, напоили, посмешили и помогли забыть о мире за пределами архипелага.

В общем, их стараниями к концу трапезы общее настроение компании пробило потолок. Поэтому мы разбежались по своим логовам, натянули кто плавки, а кто купальники, встретились в фойе и обменялись комплиментами — мы, парни, восхитились изысканной красотой, умопомрачительной пластикой и непередаваемым шармом девчонок, а они «обозвали» нас жилистыми, но чертовски симпатичными здоровячками. А потом мы все-таки вышли под солнце, начавшее жарить, спустились к океану, вошли в лагуну и аж застонали от удовольствия. Ну, или застонал. Я. Ибо в прошлой жизни бывал только на море. Дважды — в глубоком детстве, до гибели отца. И четыре раза — с мамой и дядей Калле.

Завадская тоже прибалдела. Но в другом ключе — рухнула в воду рядом со мной, поизображала медузу до тех пор, пока весь остальной народ не уплыл подальше, а потом дотронулась до предплечья и легонечко подколола:

— Отдых у океана — организовал. Необитаемый остров — тоже. А о том, что правильно отрываться лучше всего вдвоем, почему-то забыл. Ну, и как мне теперь убегать к океану голышом?

Я улыбнулся, сложил ладонь лодочкой, плеснул в насмешницу струйкой воды и спровоцировал начало Большой Войны по правилам «каждый за себя». Как? Да очень просто: Марина мне ответила. А Маша, заметив, что появилась возможность подурить, радостно взвыла, на полной скорости помчалась к нам и сбила с пути истинного всех остальных.

Заплыв к коралловым рифам тоже доставил море удовольствия. И пусть мы забыли прихватить с собой маски, индивидуальные дыхательные аппараты и ласты, из-за чего любовались подводным миром «очень приблизительно», но все равно нанырялись до умопомрачения и всю дорогу до берега обсуждали цвета тропических рыбок и водорослей, размеры клешней крабов и ракушек, соленость океанской воды и наши навыки.

Вернувшись к дому, смыли соль в открытом душе на бортике бассейна, оккупировали лежаки, и… девчата устроили нам с Матвеем испытания воли — притащили защитные кремы и начали грызться за право мазать ими… наши «роскошные тела». Мы от греха подальше перевернулись мордами вниз и все равно попали — Марина нагло уселась мне на поясницу и начала втирать крем в трапеции, а Рита в том же стиле «атаковала» Власьева.

Не знаю, как Матвею, а мне было адски тяжело — проснувшаяся фантазия напомнила о договоре с Завадской и начала подкидывать такие волнующие идеи, что пришлось открывать глаза и искать способ отвлечься. Увы, в поле зрения обнаружилась картинка, только добавившая жару — Оля с Настеной, развлекаясь, втирали крем в задние поверхности бедер Маши и обсуждали форму, размеры и упругость ее попки, а их «жертва» млела от удовольствия, требовала не халявить и угрожала «отдаться» кому-нибудь из нас.

Кстати, первой посерьезнела она же. Сразу после того, как Миронова с Ахматовой переключились на ее икры:

— Откровенно говоря, я все никак не расслаблюсь. Да, разумом понимаю, что мы качественно срубили хвосты, а значит, наши телохранители тут точно не нарисуются, но мне все равно чудятся их взгляды, а часть сознания суммирует грехи, за которые придется отвечать.

— Да, отрываемся мы на порядок отвязнее, чем когда-либо… — спокойно согласилась Оля. — Но в нашей компании это нормально. Ведь нас никто не обидит, не подставит и не выставит на посмешище. Так почему бы не расслабиться? Кстати, парни, вы вели себя исключительно достойно даже во время тестовых шуток за гранью допустимого. Мы — в восторге. Большое спасибо…

— Они у нас ничего… — хохотнула Верещагина и продолжила глумиться: — Или даже очень ничего!

— Не скажи, волнуют? — ехидно поинтересовалась Ольга и нарвалась на игривый ответ:

— А разве они могут НЕ волновать? Ну, соври что-нибудь, святоша!

Словосочетание «во время тестовых шуток за гранью допустимого» мгновенно переключило меня в рабочий режим, поэтому в продолжение этой шуточной перепалки я вдумывался, как в тестовое задание дяди Калле — искал второе дно чуть ли не в каждом слове, анализировал интонации, паузы и даже ритм дыхания. Да, это не мешало отвечать на вопросы или отшучиваться, но занимало почти все ресурсы мозга. Поэтому в тот момент, когда Завадская закончила с задней поверхностью моего тела и потребовала переворачиваться, я выполнил «приказ» на автомате. А еще минут через пятнадцать-двадцать так же спокойно поменялся с напарницей местами и занялся ее тушкой.

Как выяснилось чуть попозже, Миронова тестировала не только меня, но и Кару. Но проверила ее «на излом» уже после того, как она перевернулась на спину и, как ни в чем не бывало, подставилась под мои руки «еще и так» — присвистнула и назвала на редкость безбашенной особой.

Марина приоткрыла один глаз, посмотрела на нее и фыркнула:

— Оль, я его второй номер. То есть, мотаюсь вместе с Тором… к черту на рога, рискую жизнью по-настоящему, успела убедиться в исключительной надежности и даже не доверяю, а верю. Разницу понимаешь?

Та выслушала этот монолог, кусая губы, а потом виновато вздохнула:

— Понимаю. Но привыкла оценивать все, что вижу и слышу, через призму представлений гражданского лица. Поэтому… извини, я была неправа. Такого больше не повторится.

— А не за что извиняться. Ведь ты и есть гражданское лицо. С одной-единственной «призмой».

— Уже не единственной… — призналась Миронова и позволила заглянуть в свою душу: — Работа в госпитале избавила меня от большей части прежних шор, показала жизнь во всей ее «красе» и вынудила научиться сопереживать. А это больно. И я, бывает, забиваю те переживания всякими глупостями вроде анализа поведения окружающих и попыток заглянуть под их маски…

— А у нас с Тором масок нет, верно?

— Да, вы живете войной. И не видите смысла тратить время, силы и душу на Игры Статуса тыловых крыс…

Тут меня накрыло отголосками ее боли, и я помог с ними справиться:

— Маш, нам с Мариной действительно не до игр. Но вы — ни в коем случае не тыловые крысы. Ибо каждый божий день воюете со Смертью и отбиваете у нее жизни таких же вояк, как мы. Скажу больше: на мой взгляд, ваша война в разы сложнее и болезненнее нашей. Ведь мы рискуем собой и друг другом, а вы пропускаете сквозь свои сердца боль, страхи и отчаяние сотен раненых. И последнее: не научитесь сбрасывать этот негатив — либо выгорите, либо сломаетесь. Так что… мы поймем, поможем и поддержим. Даже в том, что большинству «гражданских лиц» покажется форменным безумием.

— Форменным безумием, говоришь… — задумчиво пробормотала она, расфокусировав взгляд, а через мгновение «вернулась к нам» и решительно тряхнула волосами: — Спасибо и за поддержку, и за подаренный свет в конце тоннеля. Мне полегчало. Поэтому сегодня я буду просто дурить. А завтра-послезавтра как следует обдумаю и «форменное безумие».

Дурить начала сразу после того, как все мы намазались кремом — влезла в «меню» доступных развлечений, нашла вариант, пробудивший интерес, и куда-то унеслась. Вернулась буквально через пару минут с водяным гравиком[1] на плече, отдала «игрушку» Матвею, первым кинувшемуся на помощь, и спросила, кто составит ей компанию в безбашенных гонках по океану.

К эллингу рванули все, кроме Риты — она попросила Власьева захватить доску и для нее, но ускакала в дом. А через несколько минут встретила нас на берегу в закрытом купальнике. И ответила на немой вопрос Матвея без купюр:

— Я с гравиками на «вы». Поэтому буду падать. А тот лифчик мою грудь не удержит…

…Как вскоре выяснилось, с гравиками были на «вы» все, кроме меня. Но народу хотелось буйного веселья, поэтому даже самая «неумеха» — Настена — разгоняла свою доску до предельной скорости, входила в слишком крутые виражи, пыталась прыгать на волнах, создаваемых другими, безостановочно падала и хохотала на весь архипелаг. Остальные девчата отрывались ничуть не менее отвязно. А мы с Матвеем самоотверженно изображали то спасателей, то жертв дамского коварства. То есть, подлетали к жертвам собственного безрассудства, помогали взобраться на доску и частенько слетали со своих. То от намеренных толчков, то от «случайных потерь равновесия», то от чьих-либо самоубийственных таранов. Но было весело. И волнительно — девушки сияли на зависть любому светилу и так сильно «фонили» воистину запредельным счастьем, что ощущались фантастически красивыми. Вот нас периодически и накрывало. В смысле, заставляло либо зависать, любуясь той или другой, либо запечатлевать для истории особо интересные моменты.

Кстати, взлет наших камер АВФ не остался незамеченным — после того, как девчата умотались падать, заявили, что хотят пить, и порулили на берег, Рита догнала Власьева, уравняла скорости гравиков и «наехала» на нас обоих:

— Парни, я требую просмотра компромата!

— Всего-всего! — «злобно» уточнила Оля. — То есть, включая тот, который уже отобрали для личных коллекций.

А Маша сочла необходимым нас «успокоить»:

— Даем слово, что не заставим удалить ни одной голографии и ни одного видео. Ибо понимаем, что такие «шедевры» должны веселить нашу компанию долгие годы…

[1] Гравик — что-то вроде скейтборда, но со встроенным антигравом.

— Мне просто захотелось простора… — с улыбкой признался я, скользнул между нею и «невидимой» стеной, отключил «картинку» и начал избавляться от скафа.

— Разденемся — верни голограммы обратно! — потребовала напарница. — Они добавляют уюта.

Пообещал. И сосредоточился на процессе. Ибо проснувшаяся фантазия начала кружить голову очень уж игривыми «картинками».

Кару плющило ничуть не слабее меня — коснувшись моего предплечья во время заталкивания шлема в шкафчик, она аж вздрогнула, по пути в санузел призналась, что ей срочно нужен очень холодный душ, а после того, как снова нарисовалась на пороге, заявила, что Переверзев мог бы прислать сообщение и побыстрее. Я был того же мнения. Поэтому заглядывал в «Контакт» даже во время водных процедур. Увы, без толку. Так что сушил тушку и надевал халат медленнее некуда. А к кровати шел, как приговоренный к смерти — к эшафоту. Впрочем, лечь — лег. Эдак в метре от Марины. И начал потихоньку сдавать позиции. То есть, перевернулся на бок, чуть не утонул во взгляде, затянутом поволокой предвкушения, полюбовался искусанными губками, на какое-то время потерялся в аппетитной складочке между полушарий груди, нескромно демонстрируемой неплотно запахнутым халатом, немного позалипал на бедро, открытое почти на треть, оценил красоту голеней и мысленно отметил, что ножки Кары тянут баллов на одиннадцать. По десятибалльной системе.

А вот вспоминать оценки остальным прелестям, сделанные во время пляжного отдыха, каюсь, побоялся. Так что снова заглянул в «Контакт», снова расстроился и… заметил момент появления конвертика!

— Пришло⁈ — воскликнула Завадская, заметившая, что я заулыбался, «возникла» рядом, опрокинула меня на спину, привалилась к левому боку и потребовала включать воспроизведение.

Включил. После того, как заставил себя абстрагировался от ощущений, подаренных ее прикосновением к грудине, и вдумался в монолог куратора. Хотя вру: в суть боевого задания я вник только во время второго просмотра. А первый одарил одним-единственным выводом: отвечать Переверзеву не надо!

Третий раз просматривать не стал. Но вывесил перед собой трехмерную карту территории Каганата, попросил Феникса нанести на нее наш нынешний курс, определился с системой, в которую надо вывалиться, вычислил точное время схода со струны, запрограммировал автомат отключения гиперпривода, «завел» таймер обратного отсчета и поймал взгляд Завадской:

— Мы пробудем в гипере тридцать шесть часов двадцать пять минут…

— Для первого раза сойдет… — хрипло пошутила она, закрыла глаза и потянулась к моим губам.

Я «поддался». В смысле, позволил ей насладиться умопомрачительным поцелуем, с трудом удержался на грани срыва и в тот момент, когда Марина переводила дыхание, загрузил ее «императивом номер один» по мнению дяди Калле:

— Я ласкаю, а ты полностью растворяешься в ощущениях и не думаешь вообще. До тех пор, пока я не разрешу. Договорились?

Она кивнула и обмякла. Хотя за миг до этого выпутывала руку из рукава халата. Потом позволила перевернуть себя на спину, расслабилась и все-таки нарушила безмолвное обещание. Правда, минуты через две и всего один раз:

— Определенно, твоя техника работы со струной — это методика двойного назначения!

Я согласился. И частью сознания загнал себя в прошлое. В цикл лекций второго отца, объяснявшего принципы удовлетворения женщин. Нет, ничего важного я, конечно же, не забыл. Просто старательно удерживал себя перед «точкой невозвращения». А она была чертовски близко: мало того, что с моей последней «тренировки» по этой «дисциплине» прошло девять с половиной месяцев, и накопившееся желание било в голову, как крепостной таран, так еще и Марина была чудо, как хороша. И я сейчас не о фигуре — хотя свою роль, безусловно, играла и она — девчонка оказалась чувственной до безобразия и, вспыхнув еще при «тестовом» прикосновении к шее, распалялась все сильнее и сильнее!

Вот в какой-то момент и начала «улетать». Первый раз ее накрыло от прикосновений губ ко внутренней поверхности правого бедра. Второй — на последних сантиметрах «дорожки», проведенной кончиком языка от левого колена до левой груди. Третий — во время долгого и ласкового поцелуя в губы, «совмещенного» с еле заметными «точечными» прикосновениями к разным точкам разгоряченного тела. А потом — то есть, во время третьего «отката» — Завадская чуть было не свела с ума меня. Открыв глаза, поймав мой взгляд и выдохнув три коротеньких предложения:

— Я хочу ТЕБЯ! И уже не боюсь. Бери…

«Взял». От переизбытка желания в лучшем случае на «троечку». Зато после того, как Кара ополоснулась, полежала в медкапсуле и вернулась ко мне, побил все личные рекорды. Впрочем, они ставились с девушками, к которым я чувствовал в лучшем случае сильный интерес, а тут наслаждался каждым «откликом». Вот и постарался — затащил Завадскую на «пик», удерживал на нем как бы не полминуты, а потом отпустил тормоза и сам.

Третий тоже получился лучше некуда. Но все равно обломал — перебрав слишком сильных ощущений, девчонка растеклась по простыне, как медуза на летнем солнце, облизала пересохшие губы и виновато вздохнула:

— Разумом хочу еще. А тело уже не может. Простишь?

Я растрепал ей мокрую челку, попросил Феникса прислать две бутылки воды без газов, сходил к приемному окошку ВСД, вернулся к подруге, помог ей приподняться, напоил и был назван Мужчиной Мечты. Вторую похвалу заслужил после того, как вытребовал в каюту «Техника» и все время, пока он перестилал кровать, держал Марину на руках. А еще через несколько минут она нашла в себе силы перевернуться на бок, кое-как ввинтилась мне под руку и как-то странно усмехнулась:

— Тор, у меня появилось новое дополнение к нашим договоренностям…

Я вопросительно выгнул бровь, и девчонка рубанула правду-матку:

— Мне все понравилось. Настолько сильно, что… выключи, пожалуйста, стеснение и все то, что может помешать… проявлять инициативу. И проявляй. Причем чем чаще — тем лучше. И еще: я «села» на курс ПЗС, так что можешь не выбирать ни время, ни место…

Тут я вспомнил бородатый анекдот и процитировал последнюю фразу:

— Ты не знаешь, как это называется, но теперь оно стало твоим хобби?

Марина жизнерадостно расхохоталась, потом «злобно» прищурилась, легонечко царапнула меня ноготками, посерьезнела и отрицательно помотала головой:

— Нет, в данном случае «хобби» — это наслаждение самим процессом. А я до последней минуты действия договоренностей буду спать только с тобой…

Тут-то меня искин и подколол:

— Мы потратили только по восемь «Тайфунов» и по шестьдесят четыре мины. Значит, в сухом остатке — по два «Смерча» и по восемь «Гиацинтов». Развлекаемся дальше, или как?

— По-хорошему, не мешало бы уронить верфь… — пробормотал я, кинул еще один взгляд на сканер, на котором вспыхивали все новые и новые россыпи алых меток, немного поколебался и озвучил принятое решение: — … но тут вот-вот начнется такой бардак, что соваться в него будет страшновато. Так что подбирай Ариадну и ставь в разгон на прыжок к «нашей» зоне перехода…

…Марина дала волю чувствам только после того, как «связка» из двух «Наваждений» оказалась на струне, и мы со спокойным сердцем спустились в свою каюту — сорвала шлем, помогла мне избавиться от моего, впилась в губы и подарила воистину умопомрачительный поцелуй, ибо момента, когда ни разу не легкая девица повисла на мне и скрестила ножки за поясницей, я не заметил. Увы, потерять голову мешали скафандры, поэтому, утолив первый «голод», Завадская чуть-чуть отстранилась, поймала мой взгляд и радостно затараторила:

— Нам поручили сжечь хоть несколько транспортников, чтобы вынудить амеров отправлять с ними надежную охрану, и, тем самым, оттянуть с фронтов хотя бы один флот, а мы разнесли весь груз и оба орбитальных склада РАВ!!!

— Правда, оттягивать с фронтов флоты уже бессмысленно… — в унисон ей начал я, чтобы поразвлечься, но был перебит:

— Пффф: все вооружение, хранившееся на этих складах, уничтожено, а значит, Каганат снова выключился из войны! Кроме того, мы лишили амеров шестнадцати тяжелых транспортников, которые быстро не построишь, и…

— … наверняка заставим усилить охрану всех конвоев как бы не в разы? — перестав ерничать, спросил я.

— Именно! — гордо подтвердила она, посмотрела на мои губы, сглотнула и переключилась в мой самый любимый режим: — Тор, я тебя хочу до безумия. Поэтому отправляй отчет как можно быстрее, избавляйся от скафа и приходи ко мне в душ…

Наговорил. Отправил. Разделся. Затолкал скафандр в шкафчик. Убежал к ней и сорвался с нарезки на три с лишним часа. Отрывался бы и дальше, но Феникс как-то умудрился достучаться до моего сознания и сообщил о прилете сообщения от Цесаревича, поэтому мы заставили себя остыть, снова приняли душ, вернулись в каюту, поблагодарили искин за то, что перестелил постель, рухнули на нее и вывесили перед собой статичную картинку. А потом я врубил воспроизведение, и наследник престола, мрачный, как грозовая туча, «прервал молчание»:

— Доброго времени суток! Вы, как обычно, не мелочитесь. И это радует. В отличие от общей обстановки на фронтах и… вообще. Со временем у меня хуже некуда, поэтому буду краток: вы перевыполнили поставленную боевую задачу, поэтому можете отдыхать до тридцатого января. По возможности, на Индигирке — ваши двойники улетели именно туда, а менять легенду и дорого, и долго. Впрочем, если вам по каким-либо причинам требуется появиться в Новомосковске, то уведомите об этом Владимира Михайловича — он вернет двойников обратно и решит все проблемы с созданием «коридоров» для ваших «Наваждений». На этом все. Благодарю за службу. До связи…

— Со временем хуже некуда, а нам его уделил. Приятно, однако… — сыто мурлыкнула Завадская, обхватила меня поперек корпуса и спросила, где мы будем отдыхать.

— Пока не знаю, Мариш… — ответил я, еще раз заглянул в «Контакт» и добавил: — В Новомосковске — поздний вечер понедельника, а значит, нам вот-вот прилетит хоть чье-нибудь сообщение. Вот от услышанного и оттолкнемся.

— Логично… — кивнула она, понежилась в моих объятиях еще немного и решила накрыть на стол. Чтобы поухаживать за мной и побыстрее дорваться до еды.

Кстати, в этот раз не провоцировала — спрятала прелести под банным халатом сразу после того, как встала. Что тоже было логично, ибо и ее, и меня начало плющить от беспокойства за Машу, Матвея и, в какой-то степени, Олю. Поэтому поужинали в непривычном волнении, убрали за собой, снова упали на кровать и вывесили напротив окошко «Контакта». Чтобы не открывать его по десять раз в минуту. Потом Кара скользнула мне под руку, опустила голову на плечо, закинула колено на бедро и… приподнялась на локте, увидев первый конвертик.

— От Риты! — одновременно воскликнули оба, открыли файл, врубили воспроизведение и сходу вгляделись в лицо подруги, выглядевшей очень уж замотанной.

— Привет, ребят. Вчера в полдень в госпиталь привезли полторы сотни раненых в боестолкновении у ЗП-двенадцать, и весь персонал, вызванный на работу, сутки с лишним рвал жилы, пытаясь удержать на этом свете самых тяжелых. Я только зашла домой и еле стою на ногах, но новостями все-таки поделюсь. Благо, догадалась включить комм на половине дороги и выслушала все сообщения Матвея и девчонок. Начну, пожалуй, с него: Власьев прошел врачебно-летную комиссию и оказался годен к чему угодно, поэтому завтра утром продолжит в том же духе. Что именно будет сдавать, не сказал. Ибо наговаривал сообщения из казармы НВАС. Маша еще не эмансипировалась — со вчерашнего дня не вылезала из отделения киберхирургии, освободилась минут на десять раньше меня и сразу же улетела на встречу с юристом. Кстати, сбежав от телохранителей через один из служебных выходов и загрузившись в флаер ЧОП-а «Кладенец», с которым заключила контракт через меня. Ну, а Олю забрала двоюродная бабка, когда-то работавшая в нашем госпитале. А теперь вдумайтесь в самое интересное: в субботу всех девчонок первым делом прогнали через гинекологический осмотр. Но… с разными целями: если дед Маши, узнав, что «все-таки» сберегла честь, облегченно перевел дух и чуть-чуть успокоился, то на Олю и Настю, наоборот, наорали. За то, что они не смогли отдаться тебе «хотя бы по одному разику» и не позволили родичам поймать тебя в медовую ловушку! В общем, в относительной норме только Ахматова. А Костина и Миронова вне себя от ярости и держатся из последних сил. Что еще? Ах, да: сегодня меня пытались вернуть в лоно семьи. Вернее, заманить в род невероятно сладкими обещаниями. Будет желание узнать, какими именно — как-нибудь дам посмотреть это сообщение: я его сохранила, ибо… сочла эталоном вдохновенного, бессовестного и бесстыдного вранья. К слову, отвечать, естественно, не стала — прилетела к тебе, Марин, и в прихожей поймала себя на мысли, что считаю твою квартиру домом. Еще раз большое спасибо за то, что приютила. И… ребят, я соскучилась. Поэтому сейчас влезу в джакузи, вырублю свет и если не засну, то помечтаю о вашем возвращении. На этом все. Пока-пока…

…Сообщение Маши прилетело в половине четвертого ночи по времени Новомосковска. Мы в это время спали, как убитые, но «с помощью» Феникса проснулись, продрали глаза, вывесили картинку в центре каюты и напряглись — Костина пребывала в бешенстве. Но стоило вслушаться в ее монолог, так выяснилось, что все не так плохо, как показалось на первый взгляд:

— Привет, Тор. В принципе, я все, отстрелялась. То есть, и вышла из рода, и эмансипировалась, и подписала контракт с ВКС, и сбежала от охамевшей родни в квартиру Марины. Но меня до сих пор колотит: если бы не связи юриста Власьевых, то черта с два бы меня эмансипировали — он еще вчера днем обратил внимание на то, что запросы, составленные от моего имени, автоматически отклоняются, созвонился с каким-то силовиком и выяснил, что в программное обеспечение соответствующего искина внесены небольшие коррективы. А это пахнет настолько серьезными сроками, что перед нами прогнулись. Точнее, прогибались аж до половины второго ночи… На этом плюсы закончились, поэтому перехожу к минусам. Самый главный — меня все-таки просватали. За Антона Завалишина.

Более того, успели договориться о дате свадьбы. Поэтому дед наверняка сделает все возможное и невозможное, чтобы вернуть меня домой и сдержать слово. Далее, судя по тому, что у меня заблокировался доступ к счету, открытому в Первом Инвестиционном Банке, у деда там какие-то серьезные завязки… и ему уже сообщили, что я вышла из рода. Так что если бы не ты и не Ритка, передавшая мне реквизиты счета в Императорском, то я бы, наверное, запаниковала. Ибо до зарплаты еще очень далеко. А так преисполнилась глубочайшей благодарности к тебе и к Марине. Увы, в данный момент этой благодарности, скорее всего, не чувствуется, так как ее забивает лютая ненависть к деду: он только что прислал сообщение с настолько грязными угрозами, что мне хочется вцепиться ему в глотку или свернуть шею!

После этих слов она заставила себя успокоиться и грустно улыбнулась:

— Выговорилась тебе — и мне полегчало. Завтра станет еще легче — мы не дежурим. А послезавтра я буду в боевом настроении, и черта с два меня кто обидит. Спасибо за поддержку. Марине огромный привет и благодарность. И я пошла спать. Хотя душа требует дождаться ответа. К сожалению, меня вот-вот выключит, так что я посмотрю его утром. На этом все. Всего хорошего…

К тому времени, как сообщение закончилось, мы успели окончательно проснуться. Поэтому Завадская повернулась ко мне, уставилась в глаза и вопросительно мотнула головой.

Я притянул девчонку к себе, додумал мысль, пойманную за хвост, и озвучил принятое решение:

— Если Костиных поддержат еще и Завалишины, то Маше придется туго. Поэтому мы идем на Белогорье. Реализовывать чертовски перспективную идейку…

— И их, и Матвея Леонидовича Власьева, подписавшего контракт с ВКС и дожидающегося оказии, чтобы перебраться на Индигирку и приступить к учебе в ИЛА.

— Об этом мне еще не докладывали… — пробормотал генерал, задумчиво потер переносицу и… решил открыть карты: — В мирное время я бы сделал вид, что не в курсе проблем вашего ближайшего окружения и, тем самым, дал бы вам возможность убедить меня в целесообразности обратить внимание на этих ребят. Но со свободным временем у меня, мягко выражаясь, неважно, так что перейду к уже имеющимся предложениям. Начну с Власьева и Базанина: если они согласятся на перевод в ИАССН, то мы надавим на командование ВКС, переоформим контракты этих ребят на себя и зачислим их на первый курс первого факультета. Ну, а девушкам готовы предложить на выбор сразу три факультета — третий, шестой и седьмой…

— «Силовики», «технари» и «чистые медики»? — удивленно переспросил я и затаил дыхание.

Орлов пожал плечами:

— Насколько я знаю, девчата они очень и очень боевые. А значит, могут выучиться на штатных медиков ОГСН даже с текущим уровнем профильных знаний. Шестой факультет — это не только технари, но и боевая фармацевтика. Ну, а с чистыми медиками все понятно и так — в ведомстве хватает закрытых госпиталей, служить в которых могут только проверенные личности. В общем, теперь дело за вами.

Я поймал за хвост весьма своевременную мысль, быстренько обдумал и сразу же озвучил:

— Геннадий Леонидович, мы этот вопрос, естественно, не обсуждали ни с ребятами, ни с девчатами, но почти уверены, что как минимум последние примут ваше предложение с превеликой радостью. Следовательно, их надо будет безопасно доставить на Индигирку и…

— … хотите отвезти их сами? — понимающе ухмыльнулся он.

— Да. Кроме того, хотим выкупить еще три квартиры в жилом комплексе «Ореховая роща» и сделать там нормальный ремонт: родичи «беглецов» и «беглянок» однозначно не успокоятся, а у нас с Мариной Вадимовной хватает средств, чтобы позаботиться о друзьях и подругах.

Тут Орлов лукаво прищурился и поддел обоих:

— «Хотим…» и «у нас с Мариной Вадимовной…»?

— Мы спелись. Окончательно и бесповоротно… — спокойно сообщил я, а Кара добавила этому утверждению объема «правильной» шуткой:

— Мы действительно стали идеально сыгранной боевой двойкой. Увы, со стороны этого не видно. Приходится намекать. Горячо любимому и, что самое главное, понимающему Большому Начальству…

Генерал жизнерадостно рассмеялся, «обозвал» ее лисой и посерьезнел:

— Вопрос с квартирами, считайте, решен. А нюансы доставки обговорим после того, как станет понятно, какое количество народу надо будет отвозить на Индигирку. Так что перейду к вопросу, который мы еще не обсуждали: мы бы хотели наложить лапу еще на двух девушек из вашей компании — на Ольгу Валентиновну Миронову и Анастасию Федоровну Ахматову. Но есть нюанс: если первой готовы предложить на выбор те же три факультета, то последняя нужна на четвертом. Ибо аналитик от бога…

…Домой прилетели в начале третьего, спустились к Марине, прошли в гостиную и обнаружили, что стол уже накрыт, а первое стоит на своих местах и исходит аппетитным парком. Я, естественно, удивился, потом врубился в то, что нас «сдала» Завадская, поблагодарил исполняющих обязанности хозяек за заботу и отправился мыть руки.

Вернувшись обратно, поухаживал за толпой дам, сел сам, отдал должное кулинарным талантам неведомого повара и ненадолго выпал из реальности. «Не вспоминал» о деле и все время, пока уничтожал второе. Ибо понимал, что предложения Орлова заставят девчат забыть о еде. Поэтому изложил первую половину — персональную — только после того, как мы насладились десертом и сыто отвалились от стола.

«Хозяюшки» потеряли дар речи еще в середине монолога. Потом в темпе вытрясли из меня всю информацию о третьем, шестом и седьмом факультетах, не закрытую подписками о неразглашении, и переглянулись.

— Я перевожусь на третий… — первой протараторила Костина, поймала мой вопросительный взгляд и криво усмехнулась: — В покое меня не оставят. Ни в ближайшие месяцы, ни через год-другой. А хороший «силовик», если я правильно поняла — это боец ОГСН. То есть, член команды, которая за него порвет кого угодно.

— Учеба на этом факультете — не сахар… — предупредила Марина.

— Работа в госпитале — тоже… — парировала Маша и мрачно вздохнула: — Теперь, когда я представляю реальные последствия войны, от моего прежнего пацифизма остались одни воспоминания. А ненависть к ублюдочным тварям, чьи политические игрища убили или превратили в калек десятки миллионов человек, трансформировалась в жажду мести. В общем, другие варианты мне в принципе неинтересны.

— Пацифизмом я никогда не страдала, а с остальным согласна… — заявила Рита еще до того, как я посмотрел на нее. — В общем, мне тоже надо на третий.

— Красотки, чё! — весело хохотнула Кара и замолчала. А я поделился второй частью предложений Большого Начальства.

Этот монолог заставил девчат задуматься. Впрочем, ненадолго:

— Оля наверняка согласится. Но ее придется как-то вытаскивать из их поместья…

— … а Настена может и отказаться…

— Впрочем, не проверим — не узнаем. Я звоню Мироновой…

— … я — Ахматовой. А ты, Тор, набирай Матвея: сегодня суббота, а значит, он бездельничает в какой-нибудь казарме…

Матвей действительно расслаблялся. Как вскоре выяснилось, в казарме одного из факультетов НВАС. Моему звонку обрадовался до невозможности и гордо доложил о своих успехах. А после того, как выслушал предложение начальника ССО, озадаченно хмыкнул, подумал, эдак, секунд пятнадцать-двадцать и дал вполне осознанный ответ:

— Пожалуй, соглашусь: да, вы летаете не на истребителях моей мечты, но ваша служба и интереснее, и нужнее. Мои действия?

— Жди вызова в штаб Академии… — ответил я, сообщил, что с девчатами все в порядке, и пообещал набрать ближе к вечеру.

Закончив с ним, наведался в кабинет, наговорил и отправил сообщение Мише Базанину, вернулся обратно и вопросительно уставился на Верещагину, за время моего отсутствия успевшую засиять, как маленькое солнышко.

— Ольга в игре. И бьет копытом. То есть, готова сбежать из поместья в любой момент!

— А Настена думает… — сообщила Костина.

И успокоила: — Но для нее это более чем нормально. Так что ждем ровно полчаса. Ибо она — как ты наверняка уже заметил — еще и болезненно пунктуальна…

…Фокусировать недовольство Ахматовых и Мироновых на нас с Карой Геннадий Леонидович не собирался. Поэтому отправил в поместья этих родов «специально обученных людей» из юротдела ССО. А те добились разрешения пообщаться с девчонками тет-а-тет, дали им ознакомиться с контрактами, получили подписи, уведомили родственников Настены и Оли о призыве этой парочки на военную службу, выделили новоявленным сотрудницам Службы Специальных Операций полтора часа на сборы и, в конечном итоге, увезли в Управление. Принимать присягу и все такое.

Матвея забрали в схожей «технике». Так что мы с Мариной провинились только перед Верещагиными и Костиными. Ибо ровно в девять вечера усадили их кровиночек в свои «Волны» и доставили к Геннадию Леонидовичу.

При беседах генерала с будущими подчиненными не присутствовали — ждали результатов в комнате отдыха. Не могли и держать руку на пульсе, так как незнакомый капитан, встречавший «новобранцев» в приемной Орлова, сходу изъял у них коммы. В общем, мы дурели от скуки и неизвестности без малого два часа. А в половине двенадцатого были вызваны в кабинет Геннадия Леонидовича, полюбовались изрядно загруженными, но довольными ребятами, образовали коротенький строй и превратились в слух.

Большое начальство удовлетворенно кивнуло и уставилось мне в глаза:

— Тор Ульфович, за вашего друга пришлось хорошенечко поторговаться. Забрать — забрали. Но пообещали руководству ВКС доставить на Индигирку пятнадцать будущих курсантов ИЛА. Кстати, это условие появилось не просто так: Великий Тюркский Каганат, обозленный серией успешных диверсий на предприятиях своих ВПК, перешел от войны «стандартной» к партизанской. В смысле, наводнил наши приграничные системы группами малых кораблей, оборудованных мощными генераторами маскировочных полей, и уничтожает как одиночные борта, так и небольшие конвои…

Намек на то, что это ответ на наши диверсии, я понял с полпинка. И на пару мгновений ушел в себя. Что, естественно, не осталось незамеченным — генерал хищно оскалился и ответил на вопрос, задавать который я не решился:

— Наткнетесь — жгите, не задумываясь: все равно они вам не противники.

Я мысленно хмыкнул и был просчитан снова:

— Не буду возражать и против целенаправленной охоты — повторяться вы не любите, а значит, не заиграетесь. Кстати, буду признателен, если изыщете возможность подобрать пилота-другого: нам нужна информация о количестве таких групп…

— Понял. Подберем… — пообещал я и снова изобразил статую, а Орлов, покосившись на затихших «новобранцев», вернулся к объяснениям:

— На чем я остановился? Ах-да, о наших договоренностях с руководством ВКС. Так вот, курсантов ИЛА привезут в Вороново к часу ночи. А перед тем, как доставить в ваши ангары и передать вам, убедят поставить автографы под подписками о нераспространении. Тем не менее, с первого и до последнего мгновения пребывания на борту ваших «Химер» они обязаны слышать только голоса ваших аватаров. И последнее: этот «балласт» у вас заберут. В летном ангаре какой-нибудь орбитальной крепости. «Языков» — в том случае, если они появятся — тоже. Но уже в Аникеево. Так что друга и подруг доставите в Альма Матер сами. На «Волне» и служебном «Авантюристе». Вопросы?

— Есть. Один… — заявил я, и генерал, добродушно усмехнувшись, снова изобразил провидца:

— Можете лететь в ИАССН не по прямой…

Я назвал ее умничкой и честно признался, что соскучился. Тут девчонку и прорвало:

— Сама такая: все двое суток лезла на стены и считала минуты до схода со струны!

— Приятно слышать! — улыбнулся и поинтересовался, готова ли она к внутрисистемному прыжку.

— Естественно! Мне отстыковываться?

Я отрицательно помотал головой, передал управление Фениксу и валял дурака до выхода в обычное пространство. Потом снова связался с Мариной и вздохнул:

— Зайдем в Индигирку через три-пятьдесят шесть. Вероятность того, что нас там будут ждать, исчезающе мала, но она есть. Поэтому не расслабляйся, ладно?

— Не буду.

— И подними «пассажиров» за полчаса до схода со струны: определить, по какой именно мы возвращаемся в обычное пространство, нереально, так что пусть считают, что мы как-то прошли по «единичке».

Улыбнулась. Кивнула. Заявила, что соскучилась по «технике двойного назначения», и снова посерьезнела:

— Охотиться будем?

— Да.

— Отлично…

Поделившись предвкушением, замолчала. И за время разгона не сказала ни слова. Так что гиперпривод я врубил, сосредоточившись на предстоящем процессе, включился в работу с первого же намека на скорое появление «пика» и не почувствовал «сопротивления» — «тянуть» связку из двух «Химер» было раза в два легче, чем «Наваждения». В общем, в процессе почти не устал. Но, оказавшись в гипере, все равно спустился в свою каюту и отключился на три с половиной часа. Потом ополоснулся, надел скаф, вернулся в рубку, поднял «балласт», весело сообщил, что до выхода в Индигирку осталось четверть часа, и полюбовался бардаком, начавшимся после этих слов. Впрочем, на переборки народ «позалазил» достаточно быстро, поэтому я перевел корабль в красный режим, подождал еще немного и вывалился в обычное пространство. А там «скинул» МДРК Марины, приказал Фениксу «подмять» Ариадну и рассчитать характеристики прыжка к ЗП-десять, «постучался» к напарнице и напомнил боевую задачу…

…На внутрисистемную струну наши корабли увели ИИ. И они же вернули нас обратно. Так что картинки, появившиеся на сканерах, мы с Карой увидели одновременно. Но первым восхитился я. Одновременно с появлением связи. И поделился с подругой своими соображениями:

— А тюрки-то охамели: приперлись в область схода со струны, ведущей из Белогорья, аж двумя рейдовыми группами, вывесили минные поля и облако масс-детекторов, кого-то развалили и не свалили!

— Если такой бардак царит и в других зонах перехода, то Шестопалову не позавидуешь… — отозвалась она: — Жечь этих уродов надо, а малых кораблей с аппаратурой класса нашей не так уж и много…

— Угу. Поэтому «играем в боулинг» во-о-от по такой схеме… — заявил я, украсил вражеские метки цифрами двух разных цветов и добавил: — Запускаем по одной мине по векторам, которые предложит мой искин. И так, чтобы все четыре прилетели к своим целям одновременно…

По большому счету, «играли» не мы, а Феникс с Ариадной, так как их расчетные возможности крыли наши, как бык — овцу. Зато мы испытывали эмоции. То есть, сначала предвкушали, потом ждали, затаив дыхание, после того как два легких крейсера, два постановщика помех, два корабля-матки и два минных заградителя почти одновременно взорвались, радостно взвыли, а когда на картинке со сканеров возникли четыре метки спасательных капсул, «фонящих» сигналами «SOS», одновременно выдохнули одну и ту же фразу:

— Это пилоты дежурных истребителей, в момент взрыва находившиеся в своих машинах…

Потом я замолчал, а Марина поделилась своими сомнениями:

— Тор, пилоты МРК или МДРК не дураки. Поэтому не «вскроются» ни за что на свете. Зато если мы попробуем кого-нибудь подобрать — ударят, сто процентов попадут и сожгут…

— Все верно… — согласился я и ухмыльнулся: — Но есть ма-а-аленький нюансик: сейчас ты прыгнешь к ЗП-одиннадцать. И уничтожишь еще восемь кораблей. Само собой, если они там будут.

Тут девчонка заулыбалась и радостно затараторила:

— Пилоты МДРК, которые выживут там, свяжутся с пилотами этих, эти решат, что корабли-убийцы давным-давно свалили, постараются подобрать своих максимально быстро и погибнут смертью храбрых, но тупых, ибо ты никуда не улетишь! Хе-хе, я вся в предвкушении…

Как ни странно, эти мои планы выдержали столкновение с реальностью: в ЗП-одиннадцать обнаружилось две рейдовые группы тюркских ВКС, искин Завадской смог запулить «Гиацинты» с грузовыми антигравами во все восемь кораблей-«невидимок», которые «видели» ее сканеры, а МДРК, за которыми охотился я, «вскрылись» практически одновременно. Так как к этому времени спаскапсулы, улетавшие от места взрыва корабля-матки по разным векторам, унесло очень далеко друг от друга, и тюрки не захотели рисковать. Вот я по этим суденышкам и отстрелялся. Потерянными «Тайфунами». Сразу после того, как украсил каждое полевыми метками и, тем самым, заставил пилотов запаниковать.

Сжег оба корабля, благо, ракеты стартовали с дистанции «пистолетного выстрела» и не оставили лоханкам, снова спрятавшимся под «шапками», ни одного шанса выжить. Потом подключился к динамикам системы оповещения и обратился к «пассажирам»:

— Дамы и господа, я тут немного повоевал и собираюсь разжиться парой «языков». Для этого придется опустить аппарель и выпустить на оперативный простор дроидов. «Техники» быстренько вскроют спаскапсулы, «Голиафы» убедят пилотов не размахивать оружием, а вы можете наблюдать за процессом со стороны — уверен, что будет интересно…

По уверениям Феникса, народ занервничал все равно. Но это было более чем нормально, так что я сосредоточился на процессе. Да, рисковал. Но не так уж и сильно. Ибо понимал, что еще один МДРК такой группе нужен, как корове седло. Вот все и обошлось. Кстати, я не «вскрывался» — закручивал борт так, чтобы спаскапсулу «зачерпывало» открытым трюмом, и сходу уходил в разгон в произвольном направлении. А доблестные помощнички курочили капсулы, разоружали «героев», перетаскивали к лифту и фиксировали на переборке. Причем без возможности отцепиться.

В общем, обещание, данное генералу Орлову, я выполнил достаточно быстро, закрыл аппарель и прыгнул к ЗП-тринадцать. Ибо к двенадцатой ушла резвиться Завадская. Поэтому последний этап Большой Охоты мы отыграли одновременно — списались по МС-связи, определились со временем начала сброса мин, разнесли еще по две рейдовые группы и ушли к Индигирке. Ибо очень сильно сомневались, что тюрки, болтающиеся у других зон перехода, останутся дожидаться нас.

Пересеклись «рядом» с планетой, Феникс снова «подмял» Ариадну, а я связался с оперативным дежурным по системе, выяснил, на какой орбитальной крепости ждут курсантов ИЛА, и повел оба корабля к этой громадине. А после того, как набрал «крейсерскую» скорость, порадовал свой «балласт»:

— Дамы и господа, поступившие в ИЛА! Можете смело отцепляться от переборок и собирать пожитки: минут через двадцать пять-тридцать я выпущу вас в летный ангар одной из орбитальных крепостей Индигирки. Воздуха в нем не будет, так что ваша задача — поймать трекеры, которые прилетят на ваши коммуникаторы, дойти до шлюза и следовать ценным указаниям искина. Ну, а курсантам ИАССН разрешаю вернуться в каюту и расслабиться — до вашей высадки еще далеко.

В трюме начался структурированный бардак — народ, задолбавшийся висеть в неподвижности, перебирался на пол, с наслаждением тянулся, а потом отправлялся разглядывать пленников. Впрочем, рядом с ними зависал не так уж и долго, поэтому к моменту моего следующего выхода «в эфир» был готов к десантированию. Вот я и попрощался. После чего завел обе «Химеры» на летную палубу, «припарковал» в считанных метрах от адмиральского шлюза, опустил аппарель, не снимая «шапки», выпустил «балласт» на оперативный простор и подождал, пока его впустят во внутренние помещения. Потом со спокойной совестью вылетел наружу, вытребовал у оперативного дежурного по системе «коридор» к Аникеево, передал управление искину, перевел борт в зеленый режим и с помощью все того же Феникса собрал в конференцсвязь всю нашу компанию:

— Итак, «летунов» мы высадили и вот-вот упадем в атмосферу, так что перелет по маршруту «Белогорье — Индигирка», по сути, завершен. А теперь я ненадолго отключусь, а вы можете обсуждать тяготы и лишения, которые пришлось пережить за эти двое суток…

Отключился под многоголосый смех, наговорил сообщение куратору, приаттачил видеоотчет, подготовленный ИИ, и отправил адресату. Потом связался с дежурным по космодрому и, кроме всего прочего, заказал нам один «Авантюрист». Закончив, вернулся в конференцию и до посадки ухохатывался над байками, которыми Завадская стращала без пяти минут курсантов.

Увы, в ангарах пришлось поскучать. Порядка получаса. Зато после того, как четверо дяденек поперек себя шире загрузили пленников в бронированный «Дредноут» и улетели в неизвестном направлении, я выпустил Матвея с Ритой наружу, загнал в «Авантюрист», сел в «Волну» и этим мини-кортежем залетел за остальной компанией. Следующие полчаса или что-то около того изображал гида. А когда увидел прямо по курсу небоскребы «Ореховой рощи»,

сменил стиль подачи информации:

— Жилой комплекс, к которому мы подлетаем — наш, ведомственный, и находится в одном из самых охраняемых районов Усть-Неры — Отрадном. Наши квартиры находятся на тридцать пятом этаже башни с застекленным бассейном на крыше, а ваши — на тридцать втором…

— Наши? — эхом повторили Матвей, Оля и Настя.

— Да… — подтвердил я. — Мы с Мариной наложили лапы еще на один этаж с тремя квартирами. Вас — семеро, если считать Мишу и Костю. Так что одна выделяется всем парням, вторая — Рите с Машей, а третья — Оле с Настеной. Далее, поможем и с транспортом — сегодня же приобретем три «Рассвета» или «Буревестника», ибо Синицын уже летает на «Нарвале». И последнее: сейчас Марина пришлет вам файлы с доступами и тому подобной лабудой. Изучите… и все такое…

— Тор, вы одурели⁈ — возмущенно воскликнула Миронова, оказавшаяся самой шустрой.

Я знал, что без этого не обойдется, и такое уже «проходил». Поэтому закатил глаза к фонарю флаера и вздохнул:

— Все вы обидели родню. Значит, ваши старые счета заблокированы. А мы считаем вас по-настоящему близкими друзьями и подругами. В общем, упираться бессмысленно…

не подставившись под удар вражеских МРК и МДРК, свели с ума даже самых опытных преподавателей и инструкторов. Так что на вашей лекции наверняка будет аншлаг.

— Лекция — это монолог длительностью хотя бы в полчаса… — мрачно напомнил я и задал второй неприятный вопрос: — Ну, и что я, по-вашему, могу рассказать, не «светя» используемые методики?

Андреев пожал плечами:

— Наверное, то, что вы сочли возможным рассказать старшине Алексееву и тогда еще старшему сержанту Завадской в их первых рейдах под вашим руководством…

…Я просидел над открытым текстовым файлом порядка трех часов, то вбивая в него отдельные абзацы, то удаляя их к чертовой матери. Потом допер, что в лоб эту задачу не решу — само собой, учитывая категорический запрет на распространение методик — поэтому подошел к решению с фланга. Или с тыла. В смысле, придумал алгоритм, в котором этот самый запрет не мешал от слова «вообще». Под таким углом зрения черновик монолога накидался за каких-то десять минут, подарил… хм… понимание и был задвинут куда подальше. Так что я влез в свои архивы, подобрал материал, способный иллюстрировать мои выкладки, продумал логику повествования и счел, что этого достаточно. Вот и вытащил заскучавшую Марину на прогулку по Альма Матер.

Пока шарахались по аккуратным дорожкам, понаблюдали за дроидами-уборщиками, наводившими армейскую красоту перед прибытием адмирала Шестопалова, и… испортили настроение паре десятков поборников традиций, считавших, что на территории военной академии праздношатающимся делать нечего. Потом заглянули в «придворное» ателье, примерили мундиры, сочли, что они чудо как хороши, и не стали переодеваться в гражданку.

В общем, к аудитории, к которой привел трекер, подошли во всем своем великолепии, переступили через порог, ничуть не удивились волне шепотков, прокатившейся от первых рядов до последних, и разделились — я танком попер к трибуне, а Завадская подошла к свободному креслу, оставленному как раз для нее, величественно села и превратилась в слух.

Речь начальника ИАССН, произнесенную из «зрительного зала», слушал только ради того, чтобы не зевнуть какой-нибудь вопрос. А после того, как Андреев иссяк, оглядел помещение, забитое до предела, мысленно вздохнул и начал монолог с легкой провокации:

— Дамы и господа, я ни разу не преподаватель и тем более не инструктор. Более того, основной объем знаний по тактике проведения диверсий получил не от дипломированных специалистов, а от рядового свободного оперативника Службы Специальных Операций. Поэтому заранее предупреждаю, что считать мое мнение истиной в последней инстанции однозначно не стоит. Равно, как не стоит и обижаться на то, что я невольно ниспровергну некоторые аксиомы, проверенные временем…

Тут из задних рядов донеслись приглушенные смешки, и я решил помочь офицерам и прапорщикам вернуть развеселившихся курсантов в правильный настрой:

— Впрочем, ниспровержение на некоторое время отложу и опишу своего рода коридор, в котором приходится действовать свободным оперативникам в настоящее время: дамы и господа, этот коридор — война. Самая настоящая. И не с одним-единственным государственным образованием, а с их коалицией, экономическую и военную мощь которой трудно переоценить. Говоря иными словами, каждый отдельно взятый рейд на вражескую территорию — это риск. Причем серьезнейший. Ведь в нем нельзя сохраниться, а почти любая ошибка — это либо смерть, либо плен…

Тут народ посерьезнел, и я перешел к основной части повествования:

— А теперь, когда понятна «узость» коридора, предлагаю вернуться сюда, в аудитории ИАССН, и посмотреть на процесс обучения под моим личным углом зрения. Итак, в первом приближении он выглядит так: преподаватели дают вам некую теорию, вы пропускаете ее через себя, отрабатываете все, что в принципе можно отработать, и сдаете тесты на максимально высокий балл. Так вот, я считаю, что это неправильно. Особенно в условиях войны. Скажу больше: окажись я на вашем месте, наплевал бы на баллы, которые можно получить, подтверждая имеющиеся знания, и тратил бы все имеющееся время на самые отвязные эксперименты. То есть, выполнял учебно-боевые задачи, ставя во главу тезис «А что будет, если я сделаю вот так…» Да, этот подход уронит вас в глазах преподавателей из-за того, что абсолютное большинство результатов контрольных задач будут никакими, но даже если выстрелит всего одна из ваших личных задумок, то вы получите бесценный опыт. Ибо на все «аксиомы», описанные в учебниках, у наших противников имеются готовые ответы, а почти любая реакция на толковые импровизации — это лишнее время и ресурсы.

Как ни странно, меня услышало абсолютное большинство. Поэтому я вывесил рядом с собой нужную картинку и снова посмотрел в зал:

— Иллюстрировать этот тезис, разбирая реальные диверсии, я, конечно же, не буду, ибо эта информация прикрыта серьезнейшими грифами. Но дам возможность оценить глубину пропасти между «стандартным» подходом к решению учебно-боевой задачи и подходом, подсказанным фантазией. Кстати, это конкретное решение придумала моя нынешняя напарница, лейтенант ССО Марина Вадимовна Завадская, еще в бытность курсантом четвертого курса. Итак, внимание на картинку…

…К моему искреннему удивлению, лекция прошла на ура. В смысле, мне рукоплескали не только курсанты и многие преподаватели, но и почти все высшее руководство Академии. А вот стихийная пресс-конференция, во время которой нас с Карой забросали вопросами разной степени каверзности, каюсь, неслабо утомила. Тем не менее, мы ее все-таки пережили, перетерпели пять минут ничуть не менее «жестких» расспросов старших офицеров, оставшихся в аудитории после ухода основной массы «благодарных слушателей», вышли в коридор и… нарвались. На адмирала Шестопалова и его свиту, прибывших в ИАССН намного раньше, чем планировалось, и отправленных дежурным по академии к месту проведения лекции.

Нет, командующий ВКС Индигирки не разочаровал — вежливо пожелал нам доброго дня, пожал мне руку, сделал Марине изысканный комплимент и попросил уделить ему немного времени для беседы. Увы, его уважительное отношение компенсировалось всей палитрой негатива, горевшего в глазах абсолютного большинства «свитских». Нет, недовольные, завистливые и злые взгляды я бы еще проигнорировал. Но минуте на десятой-двенадцатой этой «беседы» утонченный майор с прической волосок к волоску, мундиром, на пошив которого наверняка ушло целое состояние, и одиноким Станиславом третьей степени без мечей, болтавшимся на груди, внезапно поинтересовался, почему мы не согласовали атаку на тюркские рейдовые группы со штабом ВКС Индигирки и, тем самым, помешали флотским нанести врагу в разы более серьезный урон.

Эта бредятина разозлила даже Шестопалова. А меня сорвало с нарезки:

— Господин майор, вы, наверное, ряженый? В смысле, надели мундир, дабы не выглядеть чужим среди военных?

— Простите? — гневно прошипел он, почувствовав, что я издеваюсь.

— Военнослужащему, прослужившему в рядах ВКС хотя бы пару месяцев и получившему хоть какое-то представление о специфике космических боев, этот вопрос бы и в голову не пришел. Ибо мы наткнулись на тюрков в момент схода со струны. А теперь ответьте, пожалуйста, на встречный вопрос: как мы должны были согласовывать атаку на эти рейдовые группы, даже будь у нас такое желание?

Тут он пошел красными пятнами и заявил, что имел в виду не эти две, а остальные. Но я был не расположен продолжать эту дискуссию, вот и заткнул умника предельно жестко:

— Что ж, пусть будет так. Тогда скажите, пожалуйста, с какого перепугу я, свободный оперативник Службы Специальных Операций, должен что-либо согласовывать со штабом ВКС?

Майор… уперся рогом:

— Вы не должны были… но могли!

Вот и подставился. По полной программе:

— Верно, мог. А вы могли загрузиться в какой-нибудь боевой корабль, в кои-то веки покинуть планету, попрыгать по зонам перехода и уничтожить рейдовые группы тюрков задолго до нашего прибытия в систему. Но вы этого не сделали. Не рискнули? Поленились? Или сочли, что не царское это дело?

— Я. Хочу. Крови. Этих. Тварей… — отрывисто сообщила Завадская после того, как я закрыл закончившееся видео, и требовательно посмотрела на меня: — Причем в Очень Больших Количествах!

Я коротко кивнул, пощелкал костяшками пальцев и озвучил принятое решение:

— Прыгаем к Ширазу, быстренько выносим кораблей десять-двенадцать, роняем орбитальный ГОК и уходим на Белогорье. Забирать «Наваждения» и продавливать рейд в ОЕ.

Не знаю, что она увидела в моем взгляде во время этого монолога, но злобно усмехнулась, помогла мне убрать со стола, попросила отправить ей файл с боевой задачей, в темпе натянула скаф и умчалась на свой корабль. А уже минут через восемь-десять отстыковалась от моего, встала на курс разгона на внутрисистемный прыжок и ушла на струну. Само собой, одновременно со мной, ибо я продолжал параноить.

Первые часа полтора-два провисели «неподалеку» от двух одинаковых орбитальных ГОК-ов, металлургического комбината и какого-то предприятия химической промышленности — ждали любую оказию. А когда засекли сразу две, решили, что в свете последних событий «потолок» можно и приподнять. Так что я «оседлал» транспортник, двигавшийся к ОМК, а моя напарница — рудовоз. Готовили к подрыву в моем любимом стиле, то есть, отправили на прогулку группу дроидов с «Пробойниками», «Смерчем» и «Гиацинтами», а сами дождались завершения разгрузки и на тех же кораблях выбрались за пределы сплошных сфер из масс-детекторов. Ну, а потом перелетели к сфере, в которой ныкался один из двух флотов ВКС Каганата, синхронизировали ИИ и сыграли в «боулинг». Причем разогнав по четыре «связки» из «Тайфуна» и четырех мин каждая так, чтобы одновременно долбануть по восьми кораблям.

Попали. Благодаря искинам. И сожгли к чертям собачьим по три линкора и одному крейсеру. А вторую серию из четырех заходов пришлось прервать после второго: дико перевозбудившиеся тюрки выпустили на оперативный простор сотню с лишним истребителей, все сторожевики и тральщики, так что шанс в кого-нибудь впороться или, наоборот, подставиться под столкновение с хаотически маневрирующей мелочью стал неоправданно высок. Впрочем, я все-таки достал еще два «Самума», а Марина — «Самум» и «Джинн». Вот мы и сочли боевую задачу выполненной. Поэтому ушли сначала к «троечке», а через нее — в гипер.

Кстати, пока Завадская «ласкала» струну, я мысленно довел до ума свою идею. Поэтому успокоился сам и помог успокоиться напарнице. Сразу после того, как она перевела мой МДРК в зеленый режим, вернула воздух в отсеки и сняла шлем:

— Мариш, я уже придумал, как хорошенечко наказать ублюдочных евров, и почти уверен, что Большое Начальство пойдет нам навстречу во всех моих начинаниях. Поделиться планами пока не могу — часть будущих телодвижений «закрыта» подписками — но мы отомстим. Очень и очень жестоко. Поэтому отпусти ситуацию и вернись, пожалуйста, в обычное состояние.

— Раз «очень и очень жестоко», значит, моя душенька спокойна… — мягко улыбнулась она, почувствовала, что не убедила, и дотронулась до моей руки: — Тор, я уже оценила и твою неуемную фантазию, и редкую основательность, и фантастическую упертость. Поэтому ЗНАЮ, что еврам настанет жопа, вся в предвкушении и перешла в режим ожидания. В общем, переживать больше не буду. Вот увидишь.

Она однозначно верила в то, что говорила, поэтому я кивнул и озвучил «боевой приказ»:

— Что ж, тогда беги в каюту принимать душ, а я подготовлю видеоотчет, наговорю сопроводительный текст и завуалированно опишу Переверзеву свои хотелки…

…Горячий душ, в котором я простоял порядка четверти часа, оттянул остатки злости и вернул меня в условно нормальное настроение. А Марина помогла его как следует «закрепить» — усадила в гору подушек, привалилась ко мне спиной и попросила легонечко поласкать грудь. Отказываться я и не подумал — распустил руки, используя «технику двойного назначения», и как-то очень уж быстро переключился в состояние, в котором было не до евров, амеров и их приспешников. Нет, заводить — не заводил. Ни ее, ни себя — просто радовал нас ласковыми прикосновениями и не думал ни о чем серьезном.

Увы, в какой-то момент искин доложил о получении нового сообщения, и я был вынужден вернуться в реальность. Правда, ласки не прерывал — было впадлу. А после того, как заглянул в «Контакт», понял, что это необязательно: нас «хотела» Даша, а слушать ее монолог можно было в любом состоянии.

К слову, Завадская была того же мнения. Более того, заявила, что будет слушать, а не смотреть, ибо открывать глаза не в кайф.

Я кивнул, вывесил картинку у изножья кровати и изумленно хмыкнул: Темникова наговаривала сообщение, лежа в джакузи, и, судя по отсутствию бретелек от купальника на видимой части плеч — как бы не нагишом.

— Хе-хе, а Дашка-то окончательно распустилась… — довольно отметила Кара, судя по всему, все-таки справившаяся с ленью, и подколола меня: — И пусть бюст решила не показывать, даже такая часть… ее великолепия должна усилить твое желание ласкать мое…

Я легонечко щелкнул ее по носу, врубил воспроизведение, вернул правую руку на восхитительно упругое полушарие и вслушался в умиротворенный голос «окончательно распустившейся» подруги:

— Привет, ребят. Прошу прощения, что записываю сообщение в столь непотребном виде, но часа полтора тому назад сдала норматив марш-броска на пятьдесят километров, вымоталась до предела, еле нашла в себе силы уйти в увольнение, долетела до дома на автопилоте, сходу наполнила джакузи и поняла, что до гардеробной просто не дойду. Кстати, об увольнениях: в эти выходные никто, кроме меня, в город не выйдет — Костю отправили на губу за избиение дурачка, имевшего глупость по-хамски заявить, что Маша обязана выполнить обещание, данное ее дедом главе рода Завалишиных, а остальной народ увольнительные еще не заслужил. В общем, буду отходить от безумных нагрузок в гордом одиночестве… и штудировать виртуальный курс пилотажа, который ты мне подарил. Что еще? Все, вспомнила: хотела похвалить Синицу — он присматривает за Ритой, Машей, Олей и Настей, как курица-наседка за своими цыплятами. Очень неплохо сошелся и с парнями. Так что конфликтов между ними, как мне кажется, можно не ждать. А вот война подкупленных курсантов против нашей компании уже не за горами. Хотя нет, не так: на них, вроде как, давят со страшной силой Костины, Завалишины и иже с ними, но… бедные парни все никак не решатся выступить против подруг Самого Тора Йенсена. Ибо до сих пор под впечатлением от вашего награждения и дуреют от слухов о лекции, на которой тебя слушал почти весь преподавательский состав ИАССН…

Последними новостями академии делилась долго и в охотку. Да, из-за смертельной усталости, бывало, заговаривалась или повторялась, но ни меня, ни Кару это не напрягало: эта самая усталость, кроме всего прочего, избавила Темникову от всех масок, и мы чувствовали эмоции. А они были и теплыми, и чистыми.

Кстати, это отметила и моя напарница. В момент одного из «зависаний» Даши — прогнулась в пояснице, поймала мой взгляд и криво усмехнулась:

— Великолепная девчонка. Я уважаю ее так же сильно, как Олю и Машу. А ублюдочная родня этих девчат видит в них не исключительно цельных и порядочных личностей, а ресурс! И это бесит до невозможности…

Я согласно кивнул и снова уставился на картинку. Благо, «великолепная девчонка» успела проснуться, осознала, что ее нещадно зарубает, и решила закруглиться:

— С вами классно. Даже вот так, когда я просто представляю вас рядом и говорю то, чего требует душа. Ответа, наверное, не дождусь — спать хочется так сильно, что путаются мысли — но завтра утром первым делом загляну в «Контакт» и очень-очень надеюсь, что в нем обнаружится ваше сообщение. На этом все. Обнимаю обоих… хм… не так, а одетой. Желаю удачи во всех ваших начинаниях. И жду очередного появления на Индигирке…

Последние предложения этого монолога заставили Завадскую задурить:

— А чего это «не так»? Грудь у нее однозначно в нашем вкусе, поэтому пусть обнимает голышом. Причем и тебя, и меня…

— Засматриваешься на девочек? — притворно удивился я и получил ответ, в котором почувствовалось второе дно:

— Нет, я по мальчикам. Вернее, конкретно по тебе. Но когда-то серьезно занималась рисованием. И до сих пор вижу красоту в чем угодно…

— Тягу к рисованию… задавили родичи? — осторожно спросил я и угадал:

— Да. Отец считал это баловством, а мать… мать любила, любит и будет любить только себя. Кстати, вернемся в Новомосковск — тоже выйду из рода. Дабы ни одна скотина не смогла меня к чему-нибудь принудить.

— Не заводись, Мариш… — мягко попросил я, чуть-чуть добавил яркости ее ощущениям, и раздражение как ветром сдуло. Зато появилось желание наговорить Темниковой ответ. И мы пошли ему навстречу. Правда, палить наши отношения были не готовы, поэтому попросили Феникса «одеть» нас в футболки и штаны от комбезов, «переселить» в стандартную командирскую каюту и посадить на одну из односпальных кроватей на приличном расстоянии друг от друга. А после того, как он заявил, что аватарки готовы, заболтались по полной программе. Причем Завадская, поймав смешинку, веселила меня и подначивала Дашу, а я наслаждался чувствами подруги и не думал ни о еврах, ни о войне, ни о том, что мы находимся хрен знает где и несемся к Белогорью.

В общем, эти тридцать шесть минут прошли в «измерении удовольствия». А через четверть часа после того, как наше послание улетело к Темниковой, на сервер МС-связи упало сообщение от Переверзева. И я, посерьезнев, вывел его в окошко ТК…

и так далее. А после того, как сочли, что готовы, «тенькнули» в канал связи, полученный от нашего «младшего» куратора, получили ожидаемый ответ, скрытно вылетели наружу и километрах на четырех-пяти по очереди впорхнули на летную палубу малого корабля-матки «Жало».

Чужой «коридор» прошли, не покидая пилотских кресел, практически в том же режиме «пережили» внутрисистемный прыжок и прикипели взглядом к картинкам с биосканеров. За передвижением единственного силуэта следили со все усиливавшимся нетерпением, а после того, как пилот новенького «Жала» прошел через шлюз, загрузился в «Морок», припаркованный рядом с заранее открытым створом летной палубы, и вылетел в открытый космос, стартовали со своих мест и ворвались в лифты.

До рубки этого борта добрались от силы минуты за две, попадали в кресла и разделили обязанности — я проверил, активирована ли «шапка» корабля, затем убедился в том, что на него действительно установили нестандартный генератор маскировочного поля, перетянул на себя управление и повел борт абы куда, а Марина изобразила суперкарго. То есть, влезла в систему и начала проверять, что комплектовщики ССО загрузили на борт этой лоханки.

После внутрисистемного прыжка по координатам, взятым от балды, я положил свое «Жало» в дрейф и занялся делом посерьезнее. В смысле, развернул «зародыш» искина в полноценный дубль Феникса, натравил ИИ на систему и подождал завершения полноценного тестирования корабля. А после того, как просмотрел итоговую «простыню» и убедился в том, что борт в идеальном состоянии и не фонит полевыми метками, облегченно выдохнул и повернулся к напарнице.

— У меня тоже все в полном порядке… — доложила она и вопросительно мотнула головой: — Ну что, работаем?

Я утвердительно кивнул, разогнал тяжелую машину по новому вектору и увел в очередной внутрисистемный прыжок. А после выхода в обычное пространство повернулся к подруге и вздохнул:

— Начнем со струны с коэффициентом сопряжения два девяносто четыре. И посмотрим, не переоцениваю ли я свои возможности…

…Первый эксперимент прошел удачно. Нет, «тянуть» в гипер настолько тяжелую дуру было нелегко, но не адски — да, наводки от флуктуаций Ершова входили в резонанс раза в полтора чаще, но «сглаживались» на первых пиках. Причем без особых превозмоганий. Вот я и приободрился. А мою напарницу, за время учебы в академии поверившую в аксиомы дисциплины с говорящим названием Теория выхода на струну, накрыло по полной программе — не успел корабль-матка оказаться в пространстве… хм… иной мерности, как девчонка отключилась от пилотского интерфейса и гневно зашипела:

— Интересно, а эти ублюдочные теоретики вообще пробовали проверять свои выкладки на практике⁈ И еще: интересно, какому клиническому идиоту пришла в голову стандартная методика обучения работы с гиперприводом⁈ Их «нажатия на упреждение» не гасят, а усиливают резонанс!!!

— Ну, так «ласкать» безумно страшно… — весело хохотнул я, переводя борт в зеленый режим. — Ибо «упущенный пик — это гарантированная смерть»!

Марина обозвала их паскудами, не сразу, но заставила себя успокоиться, сняла шлем и вопросительно уставилась на меня:

— Что у нас в программе сейчас?

Тут я посерьезнел и криво усмехнулся:

— У меня — тренировки: через двадцать четыре минуты я выведу борт из гипера в ближайшую мертвую систему и поищу слабенькую «троечку». В том же ключе буду маньячить и дальше — то есть, убью порядка суток на проверку возможности затащить эту дуру в три-сорок пять и выше. А твоя задача — за это же время проштудировать материалы по системам Лион, Тулуза и Бордо, сравнить их между собой по параметрам, которые я уже накидал, и, тем самым, помочь мне определиться с местом буйства. В общем, лови пачку файлов и вперед…

— «Вперед»? — недоуменно переспросила она.

Пришлось объяснять:

— Мариш, ближайшие часов шесть-семь я буду вкалывать, как каторжник в каменоломнях, а рубка этой лоханки — сарай сараем. Так что можешь смело перебираться в любую из наших кают и забывать обо всем на свете… кроме того, что я обязательно приду на ужин.

— Поняла… — кивнула она, встала с кресла и свалила. А я загрузил Феникс приличным списком поручений одно серьезнее другого, дождался отключения гиперпривода, вздохнул и занялся самым нелюбимым делом — сканированием незнакомой системы, анализом распределения масс, определением областей интерференции полей Канта-Андерсона, вычислением координат областей с требуемыми характеристиками и так далее. Да, искину можно было поручить и это дело. Но расчеты, как ни странно, успокаивали. Поэтому зону перехода с коэффициентом сопряжения три-ноль восемь я нашел сам, связался с Карой, сообщил, что вот-вот потащу «Жало» на новую струну, выслушал пожелание удачи, снова вырубил ИИ и еще раз убедился в том, что поставленная задача мне по плечу. Поэтому порасслаблялся порядка часа и по уже апробированной схеме занялся поисками нового «тренажера».

Убивался чуть больше суток с перерывами только на трапезы, выяснил, что мой потолок возможностей для этого конкретного корабля с имеющейся загрузкой — струна с коэффициентом сопряжения три-шестьдесят плюс-минус две-три сотые, счел, что этого должно хватить, и отправил «Жало» в прыжок в сторону территории Объединенной Европы. А после того, как реанимировал искин, сообщил точное время схода со струны и попросил запрограммировать автомат отключения гиперпривода, свалил из рубки корабля-матки, добрался до своего МДРК, поднялся в командирскую каюту и, наткнувшись взглядом на замотанное лицо Кары, заглянул в воспаленные глаза и невольно вздохнул:

— Да уж, маньячим мы с тобой одинаково.

— Ну, так напарники ж… — устало улыбнулась она, свернула все шесть картинок, встала с кровати, подошла ко мне, обняла и уткнулась лбом в центр грудины.

— Я — все… — признался я, оценив ее умение держать в узде любопытство, обнял и ответил еще на два незаданных вопроса: — Потянул три-пятьдесят один и уже веду борт в область между Лионом и Тулузой. А дальше все зависит от тебя.

Она заявила, что во мне нисколько не сомневалась, чмокнула в щеку и сыто мурлыкнула:

— И интуиция у тебя не из последних: я пришла к выводу, что кошмарить надо именно Тулузу — да, вкусных целей предостаточно и в Лионе, и в Бордо, но в этой системе можно рвать налаженные технологические цепочки…

— Порвем… — пообещал я и вздохнул: — Но анализировать твои выкладки я буду завтра. А сейчас хочу только ополоснуться, плотно поесть, упасть на кровать, обнять тебя и отключиться.

— Великолепная программа… — без тени улыбки заявила она и принялась снимать с меня скаф…

…Проснулся в пятницу, в четыре десять ночи по внутрикорабельному времени. На удивление бодрым. Врубив подсветку под кроватью на самый минимум, полюбовался сладко спящей Мариной, бесшумно выскользнул из-под одеяла и умотал в санузел. А эдак через полчасика вернулся обратно, лег, влез в архив сообщений, полученных от напарницы, открыл два последних и потерялся в ее выкладках. Первые минут пятнадцать-двадцать проверял почти каждый тезис в «исходниках», полученных от генерала Орлова. А после того, как оценил точность нескольких неочевидных выводов напарницы, перестал дублировать ее работу, прокрутил текст к самой интересной части — выводам — внимательно прочитал и… перешел по сноске в файл, в который Завадская, вроде как, записывала конкретные идеи.

Понравились и они. Даже очень. Поэтому я начал дополнять имевшиеся у меня предложениями подруги и, как оказалось, выпал из жизни аж до семи ноль-ноль — то есть, до срабатывания будильника Кары. Ну, а она, вернувшись в сознание, пожелала мне доброго утра, скользнула под руку, обняла и, оглядев открытые «картинки», требовательно царапнула меня ноготками:

— Как тебе мои выводы и идеи?

— Я в восторге. И от тех, и от других… — ничуть не кривя душой, заявил я. — Скажу больше: ознакомься с ними твои преподаватели, удавились бы от зависти — ты их переросла и продолжаешь развиваться дальше.

— Звучит… волнующе… — после недолгой паузу призналась она, поймала мой взгляд и нервно облизала губки: — Ты действительно так считаешь?

— Да.

— Тогда моя душенька спокойна: я иду правильным путем. И он тебе по душе.

Тут я почувствовал в голосе подруги едва заметные отголоски какого-то застарелого надрыва и шарахнул «по площади»:

— Мариш, ты — умничка, каких хрен найдешь, я хвалю тебя заслуженно и… оставь сомнения в себе прошлому: они — тоже слабость, по которой могут ударить. Дальше объяснять?

p.s.: Добьете количество сердечек до четырехсот — порадую внеочередным бонусом)

Мгновением позже взорвались термоядерные реакторы четырех гигантских предприятий в департаменте Уаза, кстати, производивших двигатели для космических кораблей, искины и системы вооружения. А потом Феникс доложил об уничтожении гидроэлектростанции в департаменте Эна и сообщил, через какой промежуток времени рукотворные цунами сметут с лица планеты еще два нефтеносных района вместе с добывающими платформами, сетями трубопроводов и перерабатывающими предприятиями.

Каюсь: мы полюбовались и этими картинами. Потом подкинули по кластеру-другому «Гиацинтов» на курсы «пачек» кораблей, успешнее всего справлявшихся с большими обломками, сочли, что воздаяние удалось, и ушли к «Жалу». А там загнали «Химеры» в летный ангар, добавили еще два пункта в реестр, в который накануне «вечером» забили условия активации системы самоуничтожения корабля-матки и его содержимого, попрощались с толпой Фениксов и свалили к «троечке».

Не стали задерживаться и там — состыковали корабли, встали на курс разгона и… хм… снова воссоединились в моей рубке. Потом я «невероятно легко» увел «сцепку» на струну, реанимировал искин, вернул «Наваждение» в зеленый режим, повернулся к напарнице и… застыл:

— Ха: я, кажется, сообразил, как «проапгрейдить» эту методику унижения евров!!!

— Хочешь сказать, что мы возвращаемся в Тулузу?

Я отрицательно помотал головой:

— Этот «апгрейд» потребует еще более серьезных согласований. Так что спускаемся в каюту, отправляем отчет Владимиру Михайловичу, принимаем душ и как следует расслабляемся. Ибо физической усталости нет, а моральной как-то многовато…

…Моральной усталости действительно было многовато. По крайней мере, у меня. Поэтому поел я без настроения, завалился на кровать, пристроил голову на бедро Марины и закрыл глаза. А она, как-то почувствовав, чего мне не хватает, запустила пальцы в мою шевелюру и… хм… включила «технику двойного назначения». Тут-то я в безвременье и ухнул. В смысле, настолько расслабился, что в какой-то момент перестал даже думать. Хотя не спал и даже не дремал.

Сколько времени я так провалялся, не скажу даже под пытками. Помню лишь, что мне было чертовски хорошо, а появление перед глазами конвертика расстроило до невозможности. Но я находился не в увольнении, а в рейде, так что заставил себя сфокусировать взгляд на имени отправителя, убедился в том, что это сообщение просмотреть надо, мысленно вздохнул и вывесил картинку над изножьем кровати. А потом врубил воспроизведение и вслушался в голос Переверзева:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Вы не поверите, но ваш отчет опоздал: неофициальная претензия президента Объединенной Европы была переслана государю на час с лишним раньше. Этой записи я, естественно, не видел, но, по словам Его Императорского Высочества, господин Жак д’Альбре обвинил нас в попрании идеалов гуманизма и в чем-то еще более ужасном. Император удивился и отправил по тем же каналам ответное послание, в котором напомнил об орбитальных бомбардировках Новгорода и Ростова. Но, как вскоре выяснилось, «это другое», а мы неправы. В общем, этот господин был послан по известному адресу. И в данный момент должен переваривать утверждение «Это были еще цветочки. А ягодки уже на подходе…»

После этих слов он сделал паузу и как-то странно усмехнулся:

— В тот момент, когда отправлялось последнее сообщение, государь еще не представлял, о каких «цветочках» идет речь. Поэтому ставки и повысил. А после того, как просмотрел ваш отчет, заявил, что в принципе не представляет ягодок к этим цветочкам и расстроился. В общем, попробуйте придумать что-нибудь хоть немного пожестче, ладно?

— Уже придумал… — буркнул я и снова вслушался в монолог:

— Далее, разбор полетов по состоявшемуся рейду будет проведен после вашего прилета на Белогорье. Ваши двойники вызваны в систему и прибудут сюда через четверо суток. А подбор по последнему варианту уже организован. И последнее: можете порадовать Марину Вадимовну — она официально вышла из рода, а ее деду доступно объяснили, что любая попытка навязать свою волю сотруднику нашего ведомства гарантированно закончится конфронтацией со всем ведомством. На этом пока все. До связи…

Я прогнулся в пояснице, поймал взгляд «перевернутой» Марины и от всей души поздравил ее с обретением независимости. Девчонка поблагодарила меня и за поздравление, и за помощь, а затем повела рукой, предлагая снова посмотреть на «картинку». Оказалось, что сообщение куратора уже свернуто, а на его месте мигает конвертик нового.

Развернул. Вгляделся в серьезное лицо Инны, включил воспроизведение и вслушался в ее голос:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Считаю необходимым уведомить вас о том, что информация о переселении ваших родичей на Белогорье уже дошла до Нильса Магнусовича и главы рода Алефельдов: начиная со вчерашнего дня они наводят справки, пытаясь выяснить, кто это организовал, в какую сумму обошелся каждый переезд, сколько стоили квартиры, в которые заселили эти семьи, как их взрослые члены так быстро нашли работу и так далее. Пробовали сунуться и к нам, но при попытке купить конфиденциальную информацию о суммах на банковских счетах временно «потеряли» по одному юристу-проныре и вскоре попадут на очень серьезные штрафы. Далее, те же самые штрафы не сегодня завтра заплатят и Костины с Завалишиными, тоже решившими наплевать на Закон. И последнее: личный консультант Марины Вадимовны уволен с работы, и я взяла на себя смелость уговорить начальство поручить его обязанности мне. На этом у меня все. Всего хорошего. До связи…

— Что за история с переселением твоих родичей на Белогорье, если это не секрет? — полюбопытствовала Завадская.

Я немного поколебался и рассказал. Да, не вдаваясь в подробности, но все равно нарвался на похвалу:

— Чем больше я о тебе узнаю, тем сильнее уважаю…

— Сделал то, что считал должным… — буркнул я, заглянул в «Контакт» в поисках нового сообщения, способного сместить фокус внимания Марины с меня на кого-нибудь еще и наткнулся взглядом еще на один конвертик.

— От Даши и во вторник? — удивленно выдохнула напарница, увидев имя в графе «Отправитель», и ощутимо напряглась: — Просто так доступ к блоку МС-связи факультета не дают. Значит, случилось что-то серьезное. В общем, включай или переводи в ТК. Кстати, второй вариант меня не обидит. Честно.

— Я с ней не встречался и не встречаюсь. А ты у меня не из болтливых… — заявил я, вывесил перед нами «картинку» и мысленно подобрался: Темникова была затянута в повседневный комбез, находилась в помещении, отдающем армией, и, судя по гневному прищуру глаз, пребывала в бешенстве.

Оттягивать неизбежное было не в моем характере, поэтому я врубил воспроизведение и превратился в слух.

— Привет, Тор. Я выбила разрешение записать сообщение длительностью не более минуты, так что обойдусь без лирики. Итак, полтора часа тому назад мне позвонил отец. Он тут, в Усть-Нере — прилетел подминать тебя под наш род: по мнению деда, раз я принимаю твои ухаживания и подарки, значит, мы друг с другом давно спим, а мои ночевки в квартире Завадской — всего-навсего прикрытие. В общем, мои решили включиться в охоту за особо перспективным мещанином и, судя по тому, что дед отправил отца на Индигирку, наплевав на вполне реальные шансы его потерять, ты по какой-то причине очень нужен. Далее, дед собирается разыграть карту «Переспал — женись!», поэтому будь готов к звонкам юристов, требованиям срочно встретиться, ультиматумам и всевозможной грязи. Впрочем, она к тебе не пристанет. Хотя бы потому, что у тебя имеется неоспоримый аргумент: я — девственница, и не постесняюсь это доказать. На этом все. Хотя нет, не все: следующее сообщение пришлю либо в пятницу вечером, либо в субботу утром. Целую обоих. Пока…

— Решительная она девчонка, однако… — уважительно заявила Марина и усмехнулась: — И дед у нее ничего. Кстати, знаешь, почему он так торопится?

— Почему? — полюбопытствовал я.

— Считает, что карта «Переспал — женись!» имеется и в других колодах, то есть, у моих родичей, у Верещагиных и у Костиных. Ведь ты у нас парень хоть кого… или хоть куда? В общем, награжден хреновой тучей орденов, набил безумные «боевые» и спишь со всеми нами, но почему-то до сих пор не в стойле.

— В стойло не хочу. Ни в чье. И не попаду… — уверенно заявил я, поймал за хвост забавную мысль и ухмыльнулся: — Хотя бы потому, что Цесаревич считает меня своим человеком…

— … и вывернет наизнанку любого, кто рискнет тебя у него отобрать?

— Ага.

— Ты прав: так оно и будет… — заключила она и прыснула.

— О чем ты сейчас подумала? — полюбопытствовал я, увидев в ее глазах смешинки.

Марина помучила меня театральной паузой и раскололась только после того, как я притворно нахмурился и сжал кулаки:

— О том, что при наличии столь могущественного защитника ты можешь спать с кем угодно! За исключением, разве что, девиц из рода Ромодановских.

— А оно мне надо? — поморщился я и… нарвался на подначку:

— Все, я поняла: ты начинаешь стареть…

p.s.: 400. Ловите обещанный бонус ) Кстати, наберется следующая сотня — выложу еще один внеочередной )

Впрочем, неудивительно — вы воюете уже восемь месяцев, причем напряженнее некуда. Вот и не позволили о себе забыть. Хотя я, откровенно говоря, какое-то время пытался. Из-за того, что вы одним своим существованием напоминали мне о старшем сыне, последних днях его жизни и исчезновении в гипере. Да, разумом я понимал, что вы пытались его спасти, и что вашей вины в его гибели нет, но у сердца были свои резоны. До тех пор, пока я не заставил его замолчать. И пусть по вполне понятным причинам добирался до видеоотчетов о ваших диверсиях крайне редко, самые серьезные просмотрел раза по три-четыре. Кстати, оценил и умопомрачительный — само собой, по стандартным меркам — прогресс вашей напарницы. Скажу больше: я нисколько не удивился, узнав, что в последних рейдах вы поручали Марине Вадимовне персональные задачи, сложность которых почти не отличалась от ваших, что нынешняя боевая эффективность лейтенанта Завадской достигла уровня вашей, и что часть идей, реализованных вашей двойкой в Тулузе, была придумана вашей напарницей. В общем, перед тем как перейти к основной части этой беседы, я хочу… вернее, уже благодарю вас за все, что вы сделали для спасения моего покойного старшего сына и личного состава эскадры его сопровождения…

Вопросов он не задавал, отвечать не разрешал, поэтому я склонил голову в знак того, что принимаю его благодарность. Государь счел это нормальным. Поэтому после недолгой паузы обратился к Завадской — сообщил, что я сделал для Империи и Ромодановских намного больше того, что декларируется, но эта информация засекречена.

Марина последовала моему примеру — склонила голову — и Император, удовлетворенно кивнув, перешел к следующему пункту программы:

— Кстати, о заслугах перед Империей и нами — по оценкам экспертов двух крупнейших страховых компаний Объединенной Европы, суммарный ущерб от ваших диверсий на Тулузе зашкалил за четыре триллиона пятьсот пятьдесят миллиардов рублей. Правда, президента этого государственного объединения бесит не сумасшедший ущерб, а факт гибели обоих сыновей, командовавших двумя флотами группировки, базировавшейся в этой системе, и уничтоженных вместе с флагманами, на которых мы, россы, испытали продвинутую версию нового абсолютно негуманного оружия…

Цесаревич счел последнее предложение недостаточно информативным и позволил себе дополнить рассказ отца:

— По мнению евров, изучивших отчеты обо всех более-менее значимых диверсиях наших ССО этого года, весь январь мы испытывали первую версию этого чудо-оружия, позволявшую работать не более, чем по четырем целям одновременно. А первое же применение «этой системы» в Тулузе уничтожило восемь линкоров. Кстати, будете смеяться, но их вывод приняли, как данность, руководители всех спецслужб Коалиции. Поэтому их агентура уже рвет жилы в попытках разнюхать хоть какую-то информацию об этой разработке. Ну, а мы, естественно, отслеживаем нестандартную активность и принимаем меры.

— Говоря иными словами, эта акция дала намного более многоплановый эффект, чем предполагалось, поэтому… лейтенант Завадская, выйти из строя!

Марина повиновалась. И попала — была пожалована орденом Святого Георгия третьей степени и чином старшего лейтенанта. Правда, по закрытому указу, но иного я и не ждал. А потом прилетело мне. Да так, что Кара сглотнула и вытаращила глаза, а я потерял дар речи. Чем прилетело-то? Орденом Святого Александра Невского — естественно, с мечами — и чином подполковника! А для того, чтобы мы ненароком не оклемались, Ромодановский-старший выдал сногсшибательный монолог:

— Тор Ульфович, я прекрасно знаю, что, по статуту, этот орден должен вручаться генерал-майорам и выше — то есть, личностям, дослужившимся до третьего класса Табели о рангах. Но все остальные награды у вас уже есть, а эта серия диверсий — подвиг, который невозможно переоценить…

…После завершения официальной части… хм… беседы нам позволили сесть, и государь, вне всякого сомнения, тщательно проштудировавший мое сообщение с предложениями по «ягодкам», поднял ставки. То есть, заявил, что идея великолепна, но должна реализовываться с заведомо большим размахом, описал свое видение последней фазы диверсии и убедил меня в том, что «его люди» смогут обеспечить требуемый режим секретности.

Спорить я, естественно, не стал: при первой же возможности выяснил, сколько времени потребуется на… хм… подготовительные мероприятия, счел озвученные сроки интересными, задал пяток уточняющих вопросов, немного потерзал расчетно-аналитический блок ТК и… предложил поднять ставки еще серьезнее. Пока описывал новый вариант «ягодки», Император смотрел сквозь меня и то ли представлял, то ли считал. А после того, как я иссяк, согласно кивнул:

— Все правильно: если воздавать, то сторицей. Поэтому мы готовимся к реализации вашего варианта, а вы отдыхаете. Ориентировочно сутки. И снова уходите в ОЕ…

Мы поднялись, было, на ноги, решив, что на этом аудиенция закончена, но государь вернул нас в кресла и обратился к Завадской:

— Марина Вадимовна, я читал и ваше досье, и доклады аналитиков вашей академии, соответственно, прекрасно знаю, что вы исключительно порядочны и абсолютно не меркантильны. Тем не менее, хочу привлечь ваше внимание к ряду нюансов вашего настоящего. Итак, вы — свободный оперативник Службы Специальных Операций, второй номер элитной боевой двойки, курируемой наследником престола, глава независимой ветви рода Завадских и личность, которая к середине марта войдет в сотню самых состоятельных аристократов Империи. Да, в данный момент вы вынуждены изображать лейтенанта, вправе носить лишь три ордена из пяти и скрывать уровень своего благосостояния, но мы вам обязаны. Поэтому будем неявно поддерживать практически во всех начинаниях или конфликтах и с течением времени поможем легализовать уже заслуженный статус…

После этих слов он прервал монолог, склонил голову к плечу и как-то странно прищурился:

— По уверениям моего искина, вы поняли, к чему я клоню, и мысленно веселитесь. Скажите, пожалуйста, это так? Даю слово, что не обижусь…

Марина не стала строить из себя честную девочку и спокойно кивнула:

— Да, Ваше Императорское Величество, ваш искин прав: я веселилась, так как служу Родине в ведомстве Мечты вторым номером напарника Мечты, чувствую себя на своем месте и в принципе не представляю статуса выше имеющегося. Поэтому переманивать, перекупать, запугивать или соблазнять меня одинаково бесполезно.

— … а блистать на мероприятиях высшего света вам неинтересно?

— Так и есть, Ваше Императорское Величество… — подтвердила она. — Я предпочту проводить свободное время с Тором Ульфовичем, нашими общими друзьями и нашими общими подругами, в настоящее время обучающимися в ИАССН.

— О них я ничего не слышал… — признался самодержец и вопросительно посмотрел на сына. А тот пожал плечами:

— Личности, уже заслужившие наше уважение. Я за ними приглядываю. И обязательно возьму в работу.

Тут государь удовлетворенно кивнул, снова повернулся к нам, поймал мой взгляд и «потерял лицо». В смысле, по-мальчишески ухмыльнулся:

— Тор Ульфович, а ведь мне на вас недавно жаловались! Заявили, что вы, зазнавшийся мальчишка, ни во что не ставите ни настоящих героев Империи, ни ее скромных тружеников, а значит, должны быть показательно поставлены на место. Скажу честно: я не поверил. Поэтому, выслушав версию объяснений жалобщика, разобрался, о каком конфликте идет речь, вытребовал его запись, прогнал через ассоциативно-логический блок искина, проштудировал выводы и… перевел майора Еропкина на минный заградитель. Теперь он осваивает обязанности оператора системы сброса и подбора минных кластеров, причем не в виртуальной реальности и не на тренажерах, а на корабле одной из самых боевых рейдовых групп Двадцатого Пограничного флота.

Ну, а батюшка этого ревнителя традиций, наверное, клянет себя последними словами за слишком длинный язык.

Я склонил голову в знак благодарности, и развеселившийся Император посмотрел на Марину, видимо, собираясь чем-то порадовать и ее. Но уже через мгновение расфокусировал взгляд, то ли выслушал, то ли просмотрел какое-то сообщение и помрачнел:

— Очередное вторжение. В Омск. Объединенными силами ВКС Союза государств Скандинавии, Новой Америки и Делийского Султаната. Прошу нас извинить — нам с сыном пора включаться в работу…

Мы, естественно, тут же откланялись, вышли из кабинета, поднялись в летный ангар и загрузились в «Волну». Пока набирали высоту, я придумывал повод заглянуть в банк. Ибо хранить дома или таскать между кораблями этот орден был не готов.

Как вскоре выяснилось, Кара была того же мнения. Но включила голову чуть раньше меня и первой нашла удобоваримый выход:

— Помнится, время обедов в банке начинается с четырнадцати ноль-ноль. Сейчас — тринадцать двадцать, а значит, мы можем прилететь на Неглинную прямо сейчас, позвонить Инне, пригласить ее отобедать с нами в каком-нибудь хорошем ресторане в знак благодарности за помощь и убить оставшееся время, «от нечего делать» заглянув в хранилище…

а мелочь отрывалась на всем остальном.

Потом мониторы доползли до дистанции открытия огня, шарахнули из главных калибров по одной и той же крепости, за каких-то минут сорок-сорок пять превратили ее в дуршлаг, оставили добивать линкорам с крейсерами и деловито переключились на следующую.

Еще через полчасика по изрядно покоцанной второй крепости прилетел полный залп тяжелых ПКР шести флотов, и ее разнесло вдребезги. Затем наши сожгли третью и «разделили ответственность»: все мониторы и большая часть флотов из сопровождения полетела к следующему «узлу обороны», а меньшая ударила по Лимбургу. Точечно. То есть, за каких-то два часа уничтожила весь правительственный квартал,

комплексы зданий большинства министерств и ведомств, крупные банки, финансирующие войну, штаб-квартиры нескольких десятков корпораций и так далее. А ровно через девять часов тридцать минут вся эта силища «внезапно» оставила в покое пылающий Брюссель, встала на курсы разгона и благополучно ушла. Сначала к «своим» зонам перехода, а затем и на струны.

Мы тоже свалили. К астероиду, к которому пришвартовали оба «Жала». Там загнали МДРК, отыгравшие свои роли, в летные ангары, манипуляторами «Техников» демонтировали все искины, перенесли их в мое «Наваждение» и… практически заставили себя выполнить самый неприятный приказ Большого Начальства — активировали систему уничтожения всей «связки» кораблей, отлетели подальше и убедились в том, что остатки ПКР и без малого сотня мин разнесли ее в пыль.

Закончив с этим делом, решили, что еврам сейчас не до зон перехода первой категории, поэтому внаглую прыгнули к «единичке», протраленной нашими флотами, образовали «связку», разогнались и в кои-то веки ушли на струну за считанные минуты. Поэтому не сразу поверили, что уже в гипере, и не сразу сменили внутрикорабельный режим. Зато потом спустились в мою каюту, стянули скафы и компенсирующие костюмы, втиснулись в душевую кабинку, врубили горячую воду и попробовали расслабиться. Но не тут-то было: перед внутренними взорами замелькали самые кошмарные фрагменты Возмездия. Вот в какой-то момент Марина молчание и прервала:

— Понимаю, что евры заслужили и не такое, и что наши били только по «законным» целям, но, в то же самое время, уверена в том, что мы с тобой поспособствовали гибели не одной тысячи гражданских. При этом совесть, как ни странно, молчит. А самые сильные эмоции вызывает дикое несоответствие между напряжением, в котором мы пребывали на этапе подготовки к этой акции, и кажущейся легкостью, с которой она была реализована…

Я прижал ее к себе, ласково провел рукой по спинке и вздохнул:

— У меня все еще веселее. Одному из слоев сознания безумно интересно, грохнули наши президента Объединенной Европы и все руководство местных ВКС или нет. Второй считает, что мы придумали и проверили в деле новый алгоритм ведения войны на уничтожение, а значит, впереди нас ждут новые повторения одних и тех же действий. Третий представляет наиболее вероятные реакции глав всех остальных государственных образований Коалиции на показательное унижение Объединенной Европы и на результат продвинутого варианта применения «чудо-оружия». Четвертый ужасается последствиям слива на сторону информации о нашей причастности к этой диверсии. А пятый уже оценил коридор возможностей Императора в плане нашего награждения и впал в уныние…

— Ну, все, теперь ты «расслоил» и мое… — притворно расстроилась она, а через несколько мгновений перестала валять дурака: — На президента плевать: по слухам, он — марионетка промышленных магнатов. Зато толковых вояк не так много, значит, чем больше их погибло, тем лучше для нас. Повторяться не хотелось бы — рано или поздно нарвемся, а терять тебя или себя я почему-то не готова. По логике, ССНА и их клевретам должно очень серьезно поплохеть. Но гадать на кофейной гуще не люблю, так что просто подожду следующей фронтовой сводки. Слив информации пугает, но терпимо: мы Ромодановским еще нужны, значит, в случае необходимости нам, как ты когда-то говорил, нарисуют новую внешность и организуют новую легенду. А про очередное награждение не хочется даже думать: если свои награды ты заслужил сам, то я ощущаю «своей» только первую. Да и ту с натяжкой. В общем, все плохо… но только на первый взгляд.

— А на второй? — спросил я, почувствовав, что ее настроение поползло вверх.

— А на второй мы живы, здоровы и, можно сказать, независимы. Значит, можем забить на завтрашний день и жить сегодняшним…

…Жить сегодняшним днем начали еще в душевой кабинке — «помогли друг другу помыться», действительно помылись, вышли в спальню, потерзали терминал ВСД и, затарившись всякими вкусностями, завалились на кровать. Музыку врубил я, и я же подобрал видеоряд. А Марина соорудила уютное гнездышко, выключила весь верхний свет, приглушила подсветку и спрятала потолочное зеркало под голограммой бездонного ночного неба. После того, как я лег, положила мне на грудь две коробочки с голубикой, привалилась к любимому левому боку и подняла вопрос, о котором я еще не задумывался:

— Я недавно сообразила, что для толковых свободных оперативников война — мать родна. В смысле, позволяет зарабатывать воистину сумасшедшие деньги. Потом, как ты выражаешься, включила голову и пришла к выводу, что толку от наших денег немного. Ведь покупать недвижимость или привлекать к себе внимание другими серьезными системными тратами, мягко выражаясь, небезопасно — у нас во врагах не люди, не отдельные рода, а государственные образования и их спецслужбы, соответственно, дурить себе дороже. Впрочем, стоило посмотреть на ситуацию под другими углами и проанализировать все имеющиеся возможности, как у меня открылись глаза: мы можем жить в стиле перекати-поля — продолжать жить в ведомственных жилых комплексах, но, в то же самое время, мотаться по самым красивым уголкам всей Империи на транспорте, который никто не тормозит и не досматривает, останавливаться там, где заблагорассудится, и наслаждаться всем и вся до потери пульса!

Я представил описанный вариант жизни, заявил, что он мне нравится, и придумал «важное дополнение»:

— Системные траты действительно будут лишними, так что в транспорте, который никто не тормозит и не досматривает, надо возить свои флаеры. Дабы не покупать новые на тех планетах, на которых захочется поразвлечься.

— Ну да: «Волны» влезут даже в трюмы «Химер». Правда, по одной…

— … если найтовать их только к палубе… — уточнил я, увидел во взгляде напарницы понимание, довольно ухмыльнулся, засек на самой границе поля зрения мигающее «пятнышко», сфокусировал на нем внимание и подобрался: — Сообщение. От Орлова. Включаю…

Завадская мгновенно перевернулась на спину, подложила под голову подушку и уставилась на голограмму, появившуюся над изножьем. А потом я врубил воспроизведение, и мы вслушались в голос генерала:

— Доброго времени суток! Прошу прощения за то, что не давал о себе знать так долго, но… ваши «ягодки» вызвали настолько сумасшедшие последствия, что мой комм просто не замолкает, а на сервер МС-связи падает по восемь-десять сообщений в минуту. Скажу больше: не прикажи Цесаревич немедленно связаться с вами, освободился бы нескоро. А так отложил все дела и делюсь самыми значимыми уже подтвержденными новостями. Новость первая — наша агентура на Брюсселе вовремя «подсветила» проекцию бункера глубокого залегания, в котором героически прятался господин Жан д’Альбре, а комендоры монитора «Ярослав Мудрый» отстрелялись по этой области на сто баллов из ста возможных, так что президент и его ближайшее окружение отдали богу души. Уничтожено и практически все высшее руководство ВС ОЕ, из-за чего в их ВКС получилось устроить самый настоящий коллапс: флоты, находившиеся на нашей территории, получили приказы возвращаться домой и остались без связи с командованием. Чем мы, конечно же, воспользовались. Очень неплохие результаты дала и активность дипломатов, наблюдавших за боевым применением нашего «чудо-оружия» из своих посольств: получив видеоотчеты своих доверенных лиц и оценив его запредельную мощь, главы Каганата, Делийского Султаната и Африканского Союза решили не рисковать и быстренько переобулись. То есть, через все еще функционирующие каналы связи заваливают нашего Императора предложениями заключить мир на его условиях…

Как мы поняли из следующей части повествования, Новая Америка, Арабский Халифат и Союз Государств Скандинавии «переобуваться» то ли не спешили, то ли не собирались — сообщений от глав государю не приходило, а флоты этих государственных образований продолжали работать по прежним планам. Ну, а Союз Государств Юго-Восточной Азии поспешил прогнуться перед японцами — в одностороннем порядке прекратил огонь во всех системах боевого соприкосновения и начал долбиться к их Императору. Тем не менее, демонстрация внезапно проснувшегося миролюбия не мешала спецслужбам Коалиции переключиться в «форсированный» режим работы и разослать всей агентуре приказы лечь костьми, но найти хоть какую-нибудь информацию о «чудо-оружии». Что, конечно же, страшно радовало нашу контрразведку — ее сотрудники подкидывали особо любопытным личностям особо аппетитные наживки и подсекали. Говоря иными словами, если накал «обычной» войны пошел на спад, то подковерная стала только злее.

Но это было предсказуемо и нисколько не удивило. Равно, как не удивил и дичайший бардак, начавшийся на информационных полях сражений: нас — то есть, Империю Росс, Империю Восходящего Солнца и Тройственный Союз — обвиняли во всех грехах и, в то же самое время, превозносили; журналисты, политики и эксперты всех мастей пытались сделать себе имя на чужом горе; всякого рода кликуши предсказывали скорое начало «рейда Возмездия», во время которого мы уничтожим всю прогрессивную часть Человечества, и так далее.

В общем, слушая эту часть монолога Орлова, я несколько раз ловил себя на мысли, что не хотел бы оказаться на месте аналитиков спецслужб, по роду деятельности обязанных копаться в этой информационной помойке. А потом генерал перешел от новостей к распоряжениям, и мне стало не до раздумий:

— Как вы наверняка уже догадались, война с достаточно высокой долей вероятности вот-вот перейдет в фазу боестолкновений дипломатов. Увы, этот вид «боевых действий» тоже требует сосредоточения, так что я в принципе не представляю, когда смогу найти «окно» во все уплотняющемся расписании. Поэтому возвращайтесь на Белогорье и отдыхайте, оставаясь на связи и не улетая за пределы Новомосковской агломерации. И еще: ваши двойники тоже не сидели без дела — возили одну из ОГСН на оккупированную Коломну и помогли парням выкрасть руководство двух крупнейших концлагерей.

Отчет приаттачен к сообщению — проштудируйте и привыкните считать, что этот подвиг совершили вы. Ибо информация об этой вашей акции уже слита на сторону. На этом пока все. До связи…

Пока я обдумывал наиболее вероятные причины выбора такого образа, девушка закончила озвучивать настоятельные просьбы искину моей квартиры, повернулась ко мне и выдала еще три занимательные фразы:

— Гостей встречу я, ибо тебе невместно. И подыграю. Так, как потребует ситуация…

«В чужой монастырь со своими уставами не лезут…» — промелькнуло на краю сознания, поэтому я согласно кивнул, прошел к дальнему торцу стола и сел в свое кресло. Через минуту оглядел Верещагиных, возникших на пороге помещения, неспешно встал и пошел навстречу. А еще через несколько секунд оценил «злобность» напарницы, представившей нас друг другу так, что гости стали ощущаться просителями.

Им это, естественно, не понравилось, но настраивать меня против себя в момент первой встречи не захотел ни один, так что они приняли приглашение пройти в мягкий уголок, величественно опустились в кресла, ответили на пару вопросов временно исполняющей обязанности хозяйки и немного поиграли в вежливость. То есть, уделили время последним официальным сводкам с полей сражений, проблемам тыла и погоде. Потом продегустировали чай, заявили, что он великолепен, попробовали миндальное печенье и неприятно удивились, когда я встал и помог Марине усесться по левую руку от себя.

— Напарница… — без тени улыбки сообщил я, чтобы снять все вопросы. И усилил эффект двумя короткими уточнением: — Доверяю, как самому себе. В любых вопросах.

— Мы бы хотели обсудить личный… — сообщил тот, который постарше и поувереннее в себе. Но не впечатлил:

— «Допуски» Марины Вадимовны позволяют и не такое. Так что я весь внимание.

Он едва заметно прищурился, представился заново и зашел с козырей:

— Я — Виктор Константинович, отец Маргариты Викторовны, которой вы так сильно вскружили голову, что девочка, с раннего детства мечтавшая стать великой ученой, предала эту мечту и перевелась в Академию ССО.

— Интересное заявление… — холодно усмехнулся я и нанес ответный удар: — … но состоит из одних, скажем так, неточностей. К примеру, одна из них — помощь в разрушении мечты детства — меня демонизирует. И по какой-то причине не учитывает тот факт, что я познакомился с вашей дочерью в начале октября, а на курсы операторов медкапсул она пошла первого сентября.

В этот момент в нашу беседу влез Станислав Михайлович — по словам Феникса, попасшегося в планетарной Сети, являвшийся самым опытным юристом рода Верещагиных:

— В вашем ответе тоже имеется критическая неточность: вы по какой-то причине не упомянули тот факт, что учеба на этих курсах и работа в Первом Клиническом Госпитале ВКС никоим образом не отменяли будущее мечты Маргариты Викторовны. А потом в ее жизни появились вы, и наивная юная дворянка, потеряв голову от самой первой, самой чистой и самой беззаветной любви, пустилась во все тяжкие — переселилась к вам, эмансипировалась, вышла из рода, подписала кабальный контракт сначала с ВКС, а потом с ССО, и, в конечном итоге, улетела на Индигирку.

Пока он бредил, я вежливо молчал. Зато потом насмешливо фыркнул:

— Прошу прощения за некоторую грубость утверждения, но вы либо фантастически некомпетентны, либо намеренно лжете мне в глаза!

Он побагровел и подался вперед:

— Объяснитесь! Немедленно!!!

— Да запросто! — ухмыльнулся я и нанес первый непарируемый удар: — Самую первую, самую чистую и самую беззаветную любовь Маргариты звали Лешенькой. Но этот юноша — по ее же классификации — оказался пустозвоном обыкновенным. Ибо в тот период, когда вы начали закручивать гайки, пытаясь сломать свою родственницу, не помог ей ровным счетом ничем. Мало того, быстренько ушел в тину и старался о себе не напоминать. Вот и был вырван из любящего сердца…

— Тор Ульфович, прошу прощения за то, что вклинился в ваш монолог, но мы прилетели к вам не с претензиями… — мягко проворковал Виктор Константинович, сообразивший, что разговор вот-вот приведет к конфликту. — Да, я недоволен рядом решений и поступков своей дочери, но продолжаю ее искренне любить, поэтому, скрепя сердце, согласился с ее выбором и готов пойти вам навстречу. То есть, закрыть глаза на мезальянс и позволить вам, мещанину, жениться на потомственной аристократке…

Тут я рассмеялся, полюбовался лицом потомственного аристократа, уязвленного моей реакцией на проявленное им великодушие, и уничтожил его розовые мечты монологом, не оставившим простора даже для фантазий:

— Виктор Константинович, мы с Ритой не встречались, не встречаемся и встречаться не собираемся. Ибо просто дружим. В самом достойном смысле этого понятия. Поэтому никогда не переступали и наверняка не переступим грань допустимого в отношениях между юношей и девушкой, не связанных брачными узами. Далее, ваша дочь — далеко не самая близкая из моих подруг. Причем по причинам объективнее некуда: та же Марина Вадимовна, с которой я регулярно летаю в рейды, успела заслужить другой уровень доверия делом. И последнее: да, я мещанин, но далеко не дурак. Поэтому даже если когда-нибудь и решу жениться на потомственной аристократке, то перед тем, как попросить ее руки, заслужу потомственное дворянство сам. Чтобы привести жену в свой род, а не упасть под главу чужого…

Верещагины потемнели взглядами, и я, мысленно усмехнувшись, нанес удар милосердия:

— Кстати, насколько я знаю, карту с условным названием «Переспал — женись» готовятся разыграть еще несколько родов. А зря: в ней отсутствует самое главное — «состав преступления». Ибо, я — как уже говорил — мещанин, но не дурак.

На их самолюбии сочла необходимым потоптаться и Марина — прервала молчание и одарила ярящихся мужчин воистину ледяным взглядом:

— Да, в принципе, «состав преступления» можно и сфабриковать. Но в этом конкретном случае это будет форменным самоубийством. Ибо мещанин, которого вы жаждете подмять, является офицером Службы Специальных Операций. А ее руководство очень не любит, когда их подчиненных к чему-либо принуждают, и не позволит кому бы то ни было создать прецедент. И последнее: вы, безусловно, вправе выбрать любой вариант реакции на ответ Тора Ульфовича, но я настоятельно советую заглянуть в не такое уж и далекое будущее. В то самое, в котором наши друзья и подруги выпустятся из ИАССН, начнут служить в ССО и обретут наши нынешние возможности…

— Вы нам угрожаете? — набычился наследник главы рода. А зря — этот вопрос перевел игру на мое поле, и я резко поднял ставки до предела:

— Виктор Константинович, Марина Вадимовна описала самый реальный вариант будущего и не более. Впрочем, если вы сочли ее монолог угрозой, то вправе выбрать любой вариант реакции на мое нежелание ложиться под кого бы то ни было. И я отвечу. Кстати, о вариантах выбора: перед тем, как делать какой-либо шаг, вспомните, что перед вами сидят не подростки, а сотрудники спецслужбы, воюющие не первый месяц, набившие очень приличные личные кладбища,

привыкшие считать, что хороший враг — это мертвый враг, и… по роду своей деятельности ставящие во главу угла эффективность.

Не знаю, что мой монолог перемкнул в сознании юриста, но он выставил перед собой обе ладони чуть ли не раньше, чем я закончил говорить, и одарил обоих грустной улыбкой:

— Мы вам ни в коем случае не враги. О чем свидетельствует даже сам факт того, что мы прилетели в гости с миром и были готовы выдать за вас, Тор Ульфович, любимую дочь Виктора Константиновича. И пусть вы считаете, что в этом нашем решении присутствовал расчет, но это не так: вы — один из самых заслуженных героев этой войны, и настолько сильно отличаетесь от домашних мальчиков, ухаживавших за Маргаритой, что заставили увидеть возможности даже там, где их, вроде как, не было…

А это автоматически ослабит иррациональный страх перед нашим «чудо-оружием», что нам, как вы наверняка понимаете, не выгодно. Так что повторяться мы не будем. Само собой, если не возникнет нужды. И не видим смысла ставить вам конкретные задачи. Ибо, как показала практика, с этим делом вы прекрасно справляетесь сами. Поэтому ставлю предельно обобщенную: мне нужны веские основания для скорейшей легализации ваших орденов Святого Георгия четвертой и третьей степеней. А где, как и в каком режиме вы будете работать — решайте сами. Далее, о полетах на «Химерах» можете забыть: в конце января амерам удалось выкрасть одно «Наваждение», а за первые две недели февраля Служба потеряла еще три такие же машины, так что их существование уже не секрет. И последнее: если есть желание, то можете перебраться на Индигирку и работать с нее.

Я изумленно выгнул бровь, и Ромодановский понимающе усмехнулся:

— Мы создали убедительнейший след гибели одного из малоизвестных героев войны, соответственно, ваши двойники свое отыграли и в ближайшее время не пригодятся…

…Всю дорогу от кабинета генерала Орлова до «Волны» мы с Мариной старательно держали лицо и обсуждали какую-то ерунду. Забравшись в салон флаера, равнодушно посмотрели по сторонам и занялись кто чем. В смысле, я завел движки и тронул машину с места, а Завадская нашла радио с забойной музыкой и прибавила громкость. В общем, в разгонный коридор ввинтились в стиле молодых прожигателей жизни. А после того, как набрали высоту, Кара озвучила мысль, крутившуюся на краю моего сознания:

— Если вылетим из Белогорья еще сегодня, то прибудем в Усть-Неру в ночь с субботы на воскресенье, а значит, успеем повидаться с теми, кто будет обретаться в увольнении.

— То есть, заглядывать в «Эльбрус» ты уже не хочешь? — поинтересовался я, хотя прекрасно понимал, что ломиться в этот ресторан с таким компроматом на самих себя — такой же идиотизм, как оставлять ордена, посторонний взгляд на которые в конечном итоге превратит нас в цели номер один для спецслужб сразу нескольких государственных образований, в «Волне».

— Я так соскучилась по нашей компании, что не могу думать ни о чем другом… — соврала напарница. Пришлось разводить руками и рулить домой. А через несколько минут «додумываться» до еще одной важной мысли:

— Так, стоп: раз нас фактически ссылают на Индигирку, значит, имеет смысл забрать из ячейки твои драгоценности. Чтобы ты, при желании, могла появляться на мероприятиях высшего света в пристойном виде…

Завадская назвала меня самым внимательным парнем на свете. А через четверть часа — уже в фойе Императорского банка — потребовала, чтобы к ячейке наведался и я. За браслетом, подаренным любимой напарницей.

Кстати, и драгоценности, и браслет действительно хранились в ячейках — мы подарили их друг другу числа пятнадцатого февраля, сразу после трапезы в компании Инны. А после того, как вернули ее на рабочее место, «надежно заныкали». Дабы залегендировать будущие визиты в хранилище.

Вот легенда и пригодилась — мы спокойно избавились от футляров с орденами, похватали побрякушки, вернулись к флаеру и улетели домой. Хотя, по большому счету, перевезти на Индигирку надо было только флаер Риты.

Эта часть перелета прошла скучно — Марина валяла дурака, то примеряя, то снимая ювелирку, и вымогая у меня комплименты. Зато стоило нам войти в квартиру и выслушать доклад Феникса, посерьезнела, утащила меня на диван, посадила, плюхнулась на мои колени и криво усмехнулась:

— Тор, ордена просто так не легализуют. Тем более такие…

— Угу… — подтвердил я и хмуро уточнил: — Георгий третьей степени соответствует шестому классу Табели о рангах, то есть, полковнику. Опять же, легализовывать эти награды просто так Цесаревич бы точно не стал. Значит, включил нас в некие планы… и наверняка вынудит хоть изредка, да выходить в Высший Свет.

Тут она задумчиво расфокусировала взгляд и буквально через несколько секунд прозрела:

— Раз тебе пожаловали орден Александра Невского, значит, Станислав и Анна первой степени уже имеются. А Станислав первой — это потомственное дворянство, не пожаловать которое не могли. Получается, что теперь тебя не затюкать даже при очень большом желании, верно?

— Мы, доблестные орденоносцы, кого угодно затюкаем сами! — «гордо» заявил я и… был вынужден принять очередной звонок от старшего смены службы безопасности «Иглы». Да, эта личность мне была незнакома, зато ее монолог вызвал ощущение дежавю:

— Добрый день! К вам прибыли гости, которые еще ни разу не получали допуск в наш ЖК…

— Кто именно? — спросил я, начиная заводиться, и получил ответ, ни разу не успокоивший:

— Игорь Аркадьевич Власьев со свитой.

Приглашать в гости этого неблагодарного урода страсть как не хотелось. Но у меня, увы, не было сколь-либо убедительной причины для отказа, вот и пришлось наступать на горло собственной песне:

— Проводите ко мне Игоря Аркадьевича, пожалуйста. А свита пусть подождет…

Откровенно говоря, я думал, что дед Матвея возмутится и устроит бучу. Ан нет — принял это решение, как должное. Пришлось отправлять в прихожую Марину, усаживаться в любимое кресло и отыгрывать уже прожитую сценку. А потом брать власть в свои руки, представлять гостю Марину и приглашать его в мягкий уголок.

Опустившись в кресло и величественно возложив руки на подлокотники, Власьев вежливо отказался и от чая, и от прохладительных напитков, вперил в меня тяжелый взгляд и, как ни странно, обратился на «вы»:

— Да уж, личностью вы оказались неординарной. С одной стороны, это вызывает уважение, а с другой расстраивает…

— Бывают в жизни огорчения… — равнодушно заявил я, догадавшись, к чему он клонит.

— Вы правы… — покладисто согласился Игорь Аркадьевич и невесело усмехнулся: — Но пример, который вы показали Матвею в этот раз, разрушил все мои планы на его будущее.

Сочувствовать ему я не стал. Даже на словах:

— Нынешняя версия вашего внука мне нравится в разы сильнее, чем самая первая: он стал цельным, жестким, непоколебимо уверен в себе, ценит дружбу, не боится ни бога, ни черта, делает то, что должно, не стесняется принимать спорные решения, привык отвечать за свои поступки и так далее. Да, при этом перестал быть бычком на веревочке, но, на мой субъективный взгляд, глава ветви рода, безропотно выполняющий чужие решения — это нонсенс.

— Не могу не согласиться и с этим мнением… — заявил Власьев и ударил со всей дури: — Но есть нюанс: для того, чтобы стать главой нашей ветви рода, Матвею надо дожить до этого счастливого момента. А учеба в ИАССН и уже подписанный контракт с ССО существенно понижают шансы на реализацию этого варианта будущего.

Я парировал эту атаку без особого труда:

— Не сказал бы: Академия ССО превращает подростков во всесторонне развитых личностей, умеющих выживать практически в любых условиях и… решать проблемы с максимальной эффективностью. Таким образом, всего за несколько лет ваш внук обретет намного более серьезную базу знаний, чем мог бы получить, оставшись на гражданке. А к тому времени, как подойдет время наследовать кресло главы — вместе с серьезнейшей ответственностью за родню — наработает воистину бесценный опыт. Поэтому начнет «править» железной рукой. Само собой, если вы не оттолкнете Матвея попытками прогнуть его под себя.

Власьев покосился на Марину, как-то почувствовал, что она разделяет мое мнение, и плавно перевел беседу к теме, которая, по моим ощущениям, беспокоила его сильнее всего:

— Вы правы: управление ветвью рода — это серьезнейшая ответственность и каторжный труд, соответственно, без жесткости, умения принимать самые разные решения и разностороннего опыта в этом деле однозначно не обойтись. И я это понимаю ничуть не хуже вас. Но, в то же самое время, знаю, насколько сложно соизмерять свои аппетиты с реально имеющимися возможностями… в вашем возрасте. Поэтому хотел бы задать несколько неожиданный вопрос: скажите, пожалуйста, как вы оцениваете шансы моего внука повторить ваш сумасшедший «взлет» и выпуститься из ИАССН к концу этого учебного года?

Я мысленно заменил последнюю фразу на более точную — «до конца войны…» и счел возможным сказать правду:

— Игорь Аркадьевич, я «взлетел» только потому, что тренировался по программе ИАССН порядка двенадцати лет, причем под руководством одного из опытнейших свободных оперативников ССО. Повторю еще раз: меня учили всему, что обязан знать и уметь оперативник Службы Специальных Операций, на протяжении двенадцати лет. А Матвей какое-то время осваивал только пилотаж…

Игорь Аркадьевич прищурился, на несколько секунд расфокусировал взгляд и уставился на Завадскую:

— А что скажете вы?

Она пожала плечами и плеснула воду на мою мельницу:

— Тор Ульфович прав: шансы вашего внука выпуститься из академии к концу этого года равны нулю. Скажу больше: Матвей не выпустится и через три: он учится по самой обычной программе, а за плечами моего командира и друга — экспериментальная. Причем изначально заточенная под войну…

и «переместилась» к Завадской. А меня в той же технике облапила Верещагина и чмокнула в кончик носа. Но самый последний удар по моей слабой юношеской психике нанесла Костина — впилась в губы и затянула поцелуй до безобразия. А после того, как перевела дыхание, выдала убийственное заявление:

— Вот это, я понимаю, мужчина: у меня аж ноги подгибаются…

Насчет ног могла и приврать. А вот соски пытались продырявить тонкую ткань купальника и выдавали «приподнятое» настроение. Но я этого, конечно же, не заметил — заявил, что тоже безумно рад видеть эту троицу, и поинтересовался, куда ставить цветы.

— Они безумно красивые…

— … но мы соскучились по тебе и по Каре…

— … так что положите букеты в раковину…

— … раздевайтесь…

— … и залезайте к нам! — перебивая одна другую, потребовали они. Потом сообразили, что мы, как бы, не в купальниках, и предложили две альтернативы — быстренько заказать что-нибудь через ЦСД или забраться в воду в белье… в полной темноте.

Второй вариант привлекал значительно больше. Ибо пробудил пресловутый инстинкт охотника. Но я все-таки пошел на поиски ближайшего терминала. А Марина по какой-то причине наплевала на приличия и начала раздеваться. Но к ее прелестям я уже привык, поэтому, вернувшись обратно, спокойно скользнул в воду, навелся на единственное свободное место, сел между Дашей и Ритой, раскинул руки вдоль бортика и отказался от протянутого бокала с вином:

— Я прекрасно расслабляюсь и без спиртного. Поэтому предпочту сок.

Сок мне налила и протянула Маша, благо, на импровизированном столе рядом с ее левым локтем не было разве что черта в ступе. А потом отзеркалила мою позу и криво усмехнулась:

— Мы бы тоже прекрасно расслабились и без него. Но наши ублюдочные родичи придумали новый способ вынудить нас уйти из ИАССН: залили в ее внутреннюю Сеть жесткую эротику — фрагменты видеозаписей, запечатлевших Риту и меня в чем мать родила!

Я с хрустом сжал кулаки, а она и не думала замолкать:

— А теперь вдумайся вот во что: записи настоящие…

— … то есть, у наших родичей есть и другие… — желчно уточнила Рита.

— … сделаны в наших спальнях, ванных комнатах и личных гардеробных, а нас уже предупредили, что дальше будет только хуже. Само собой, если мы не одумаемся и не вернемся в свои рода!

— А куда улетели Матвей, Миша и Костя? — спросила Завадская, первой уловившая эту нестыковку в рассказах девчонок и Феникса.

Костина пожала плечами:

— Записи видели и они. Смотреть нам в глаза стыдятся. Срывать злость на однокашниках не имеют морального права, ибо мужская половина ИАССН обнаружила эти ролики в открытых источниках. Запретить улыбаться ВСЕМ СРАЗУ не в состоянии. Вот и улетели нарываться на конфликты с курсантами других академий.

«Это тоже отрыв…» — мысленно отметил я, заметил в почти потухшем взгляде Костиной искорки надежды, и переключился в режим, в котором воевал с «шакалятами»:

— Главы ваших родов — полные и законченные идиоты, так как подарили вам юридически безупречное основание для жесточайшей мести!

Тут девчата подобрались. А я продолжил давить:

— Более того, они фактически плюнули в лицо всем родственницам, их отцам, братьям и мужьям. Ибо наверняка снимали не только вас…

— О-о-о!!! — сладострастно простонала Верещагина, сообразившая, что реакцию родственников на этот «плевок в лицо» можно и обострить.

— Да, отомстить, не имея возможности покинуть академию более, чем на двое суток, проблематично. Но только в том случае, если мстить в стандартном варианте и… самим. А вам, будущим офицерам ССО, невместно использовать этот самый стандартный вариант и игнорировать наличие по-настоящему близких друзей. В общем, включайте фантазию и… делегируйте право на месть мне с Мариной.

Они переглянулись и решительно тряхнули мокрыми гривами:

— Уже включили. И уже делегировали.

— Замечательно… — без тени улыбки заявил я и продолжил вправлять им мозги: — Тогда переходим к вопросу, который невесть по какой причине бесит вас ненамного меньше, чем подлость родичей, то есть, к реакции парней на слитые видеозаписи. Для начала у вас появилась великолепная возможность выяснить, что на самом деле прячется за парадными образами этих красавцев, и вычеркнуть из сферы своих жизненных интересов всю шушеру. Согласны?

— Да… — одновременно выдохнули они. По моим ощущениям, достаточно бодро и уверенно.

— Далее, публикация этих записей в сети ИАССН опозорила НЕ ВАС, а вашу родню, соответственно, стыдиться самого факта слива вам не с чего. И последнее: вы и исключительно порядочные личности, и умопомрачительные красотки, так что… пусть вся Империя обзавидуется. Ибо близок локоток, да не укусишь.

— В общем, перестаем страдать и ведем себя так, чтобы все удавились… — на полном серьезе заявила Завадская и сгладила некоторую резкость моих выкладок немудреной шуткой: — Парень, целуя которого, чувствуешь слабость в коленях, плохого не посоветует!

Девчата развеселились и начали дурить: Верещагина развернула плечи, приподняла над водой впечатляющий бюст и поинтересовалась, правильно ли она поняла намеки, а Костина попросила Темникову уступить ей место, села рядом со мной, ввинтилась под левую руку и довольно мурлыкнула:

— Оказывается, слабость в коленях появляется не только от поцелуев…

Я побоялся, что они разойдутся еще серьезнее, поэтому прижал ее к себе, но отвлек от волнующих мыслей провокационным заявлением:

— Кстати, я, кажется, сообразил, почему ваши родичи сорвались с нарезки именно сейчас…

— Почему? — хором спросили Маша, Рита и Даша.

— Четвертого марта ко мне в гости заявились Виктор Константинович и Станислав Михайлович Верещагины, Олег Ильич Фомин и Тихон Матвеевич Слуцкий. В надежде разыграть карту «Переспал — женись».

— И-и-и⁈

Я ехидно ухмыльнулся:

— Могу показать видеозапись этой занимательной беседы…

…К пяти утра девчатам окончательно захорошело — они забили на все проблемы и разомлели до безобразия. Что самое забавное, Маша полулежала, привалившись спиной к левой половине моей грудной клетки и не видела в этом ничего особенного, Темникова перебралась на место Риты, привалилась ко мне справа, «отжала» ладонь и бездумно перебирала пальцы, а Верещагина с Завадской нагло закинули ножки на наши колени и подначивали всех подряд. Мне тоже было уютно. Но только потому, что последнюю внутрикорабельную «ночь» мы с Мариной посвятили постельному марафону и здорово перебрали с сильными удовольствиями. В общем, отшучивался я в ленивом режиме и не мешал дворяночкам дурить в их понимании слова «дурь». Тем не менее, сам голову не терял. Поэтому на резкое изменение выражения лица Риты отреагировал практически мгновенно и вопросительно мотнул головой.

— Матвей прислал убийственную видеозапись… — сообщила она, в темпе пересела поближе к Маше, взглядом отправила Кару к Даше и вывесила перед нами голограмму «Контакта» в самом большом размере.

Следующие девятнадцать с половиной минут мы «жили» в нарезке из фрагментов записей, сделанных камерой тактического комплекса Власьева — поучаствовали в поисках заместителя начальника СБ Верещагиных, хакнули его гостиничный номер, вырубили и надежно спеленали мужичка, видевшего сладкие сны, вежливо представились и вышли из себя. В смысле, качественно сломали эту личность,

вынудили признать вину в организации слива тех самых видеозаписей во внутреннюю Сеть ИАССН, выяснили, кто из сотрудников академии получил за это вознаграждение, и какое именно, заставили назвать личность, отдавшую этот приказ, и… доставили тело, захлебывавшееся в слезах и соплях, на Императорскую площадь. После чего раздели догола и гоняли пинками перед невольными зрителями до прибытия военного патруля.

— А защитники-то у нас злобные! — довольно заявила Костина, как только запись подошла к концу.

— И лицедеи, каких поискать… — уважительно добавила Темникова, а Верещагина… хм… повысила ставки:

— Да, парни — хоть куда. Поэтому я хочу попробовать заинтересовать собой Матвея. Само собой, если ни у кого из вас, девчат, нет принципиальных возражений.

— Пробуй — у меня возражений нет… — мгновенно отозвалась Маша. Даша дала аналогичный, но еще более короткий ответ, а Марина сочла необходимым подбодрить… в стиле оперативницы ССО:

— Отличный выбор. Так что дерзай. Только учти, что наша служба и брак практически несовместимы. Поэтому в какой-то момент тебе придется делать выбор — вешаться от нереализованного желания до ухода в отставку или спать со своим избранником тогда, когда вы с ним будете пересекаться в одних и тех же пунктах постоянной или временной дислокации.

Рита сочла это уточнение нормальным. И приоткрылась:

— Я учла даже то, что мы с Матвеем учимся на разных факультетах. Так что приняла это решение вполне осознанно…

— Умница… — спокойно заключила Завадская, перебралась на прежнее место и села… несколько высоковато. Из-за чего ее грудь в лифчике, ставшем практически прозрачным, оказалась выставленной на всеобщее обозрение. Но девчата этого не заметили — Темникова с Костиной снова расслабились, а Рита, тоже перебравшаяся на прежнее место, сначала ушла в себя, а минуты через полторы разродилась очень интересным вопросом:

— Мари-иш, скажи, пожалуйста, насколько серьезно, по-твоему, влипли наши ребята?

Моя напарница расплылась в хищной улыбке и начала радовать с первой же фразы:

— Полковник Андреев — человек чести и… выпускник ИАССН. Поэтому с вероятностью в сто процентов вытребует ребят с гарнизонной гауптвахты на нашу в течение часа после получения соответствующего уведомления. Да, на утреннем разводе влепит им по верхней планке имеющихся возможностей — то есть, объявит каждому по семь суток ареста — но только для того, чтобы прикрыть и их, и себя от претензий всякого рода проверяющих. А дальше есть варианты…

— Какие? — хором спросили мы, и Завадская уставилась на меня:

— В первом парни уйдут в несознанку, отсидят по двое-трое суток и будут возвращены в учебные роты. Во втором ты покажешь начальнику академии фрагмент записи допроса родича Риты, в котором объясняется роль капитана Пахомова в сливе «жесткой эротики», и Семен Сергеевич отдаст эту тварь под трибунал. А в третьем, самом интересном, ты сделаешь то же самое, но через Владимира Михайловича, и он, вне всякого сомнения, инициирует открытие уголовного дела по факту подкупа сотрудника ССО дворянскими родами…

и лихо обошел стартующий рейсовик. Впрочем, разогнался на половинной тяге антигравов, ибо был не готов «раздувать» наши сигнатуры даже в условно мирной системе. А потом дал искинам команду затаскивать нас во внутрисистемный прыжок, и все время пребывания в гипере веселил «штурмана» пилотскими байками.

Перед выходом в обычное пространство у ЗП-десять снова посерьезнел. Слава богу, впустую: на сканерах нарисовались усиленная патрульная группа наших ВКС, наши минные кластеры и наши масс-детекторы. Так что Кара в темпе пристыковала свое «Наваждение» к моему, вместе с Ритой спустилась в трюм и припахала дроидов для перемещения одной отдельно взятой тушки с аппарели на аппарель.

Разгон прошел штатно. Уход на струну через «единичку», естественно, тоже. Поэтому я перевел борт в зеленый режим, вернул в отсеки воздух, помог Маше отцепиться от кресла и пригласил в лифт. А через несколько секунд вытолкал на первую палубу, вышел следом, поймал взгляд напарницы, полный веселого предвкушения, и обратился к «пассажиркам»:

— Следующие сорок два часа мы проведем в гипере, так что, по логике, можно расслабиться. В нашем с Карой представлении слово «расслабление» неотделимо от понятий «комфорт», «уют» и «нега». А так как мы — личности не только героические, но и упертые… расслабляемся мы… вот тут…

Дверь в мою каюту распахнула Завадская. И сразу же отошла в сторону. Так что девчата потеряли дар речи практически мгновенно. Впрочем, Костина пришла в себя достаточно быстро и рассмеялась:

— Классный розыгрыш! Я даже на секунду поверила, что вам разрешили переоборудовать каюту военного корабля.

— Да, голография — качественнее не бывает… — авторитетно заявила Рита. А через пару мгновений вытаращила глаза, так как Марина неспешно вошла в «голографию» и провела перчаткой по шелковому покрывалу на кровати.

Тут девчата выстрелили собой вперед, протиснулись в дверной проем, огляделись, повернулись ко мне и «охамели в край»:

— Все, теперь вы нас отсюда не вытолкаете!

— Мы остаемся тут жить!

Мы с Карой рассмеялись и послали нахалок лесом. В смысле, во вторую каюту. Избавляться от скафов, заталкивать их в шкафчики на обслуживание и натягивать «что-нибудь домашнее». «Что-нибудь домашнее» — футболки и короткие шортики — им выдала Завадская, воспользовавшись терминалом ВСД все той же второй каюты. А я спокойно переоделся у себя, «поднял» стол и организовал завтрак. Да, получил по рукам от «хозяйки», вскоре вернувшейся обратно, но это было предсказуемо, поэтому я продолжил распаковывать съестное. Но встал так, чтобы Марина, умотавшая к голограмме, оказалась за спиной. Как вскоре выяснилось, не зря: «пассажирки», ворвавшиеся в каюту, обнаружили переодевавшуюся подружку и… сделали два интересных вывода:

— Ну да, попросить Тора не поворачиваться гораздо проще, чем носиться туда-сюда…

— Да, если напарник — еще и очень близкий друг, то доверие должно быть именно таким…

Не успел я удивиться чистоте мыслей этой парочки, как Костина задала вопрос на засыпку. Причем наверняка без второго дна, ибо в ее взгляде горело наивное детское любопытство:

— Кстати, вповалку засыпали?

— И не раз… — «призналась» Марина, усаживаясь за стол слева от меня. — Это сейчас мы ушли в гипер через «единичку». А после иных «двоечек», да еще и в «связке», прибивает такой усталостью, что Тор спускает меня из рубки на руках, избавляет от скафа, упаковывает в футболку и укладывает на самое теплое место.

— То есть, «связки» ваших кораблей на струны обычно вытягиваешь ты⁈

— Ну да: я тяну, а Тор меня страхует. Ибо намного сильнее и опытнее. Кстати, эта информация тоже под грифами.

— Мы — могила, Мариш… — твердо сказала блондиночка, потом обратила внимание на содержимое пищевого контейнера и снова заулыбалась: — Блюдо явно из ресторана. И это правильно: неделями жить в такой каюте и питаться флотскими рационами — это извращение…

…Сытный завтрак, великолепное настроение, тихая инструментальная музыка и приятный полумрак начали делать свое черное дело уже минут через пятнадцать после трапезы — наши организмы вдруг вспомнили о бессонной ночи и начали «давить на глаза».

Когда я почувствовал, что вот-вот усну, включил режим джентльмена. В смысле, заявил, что уступаю дамам свою каюту, и собрался свалить во вторую. Но Марина цапнула меня за рукав и предложила альтернативу:

— Лучше падай на свое место, я улягусь рядом, а девчата — за мной.

— Им будет некомфортно…

— Не будет… — заявила Маша. — По крайней мере, мне: я вижу, насколько предупредительно ты относишься к Марине и к нам, считаю тебя своим самым близким другом и… мне нравится легкий флирт без риска нарваться или быть выставленной на всеобщее посмешище. Поэтому если ты останешься, то я лягу не за Карой, а по другую сторону от тебя: мне снова хочется подурить. Самую чуточку…

— Я бы тоже с тобой подурила… — призналась Верещагина. — Еще в начале января. А теперь мое сердце занято Матвеем. Поэтому я не буду изменять ему даже в мыслях и улягусь за Маришкой. Зато болтать обо всем на свете буду за двоих. Ибо с тобой действительно комфортно.

Я сдался. В смысле, занял место, показанное напарницей, завалился на спину, вырубил верхний свет и выполнил просьбу Кары ненадолго прикрыть глаза. А через минуту увидел в ТК ее сообщение, прочитал и выпал в осадок:

«Будешь смеяться, но Маша действительно дурит — последовала моему примеру и вытащила из-под футболки лифчик. А сейчас приглядывается к твоему плечу. Кстати, не отталкивай — насколько я понимаю, выходка родни с „жесткой эротикой“ ударила по этой девчонке намного сильнее, чем она показывает, так что эта дурь — всего-навсего попытка обрести потерянную внутреннюю уверенность в себе…»

«Не оттолкну…» — пообещал я, так как пришел к такому же мнению. А через считанные мгновения вслушался в монолог Верещагиной:

— У меня перед глазами до сих пор мелькают картинки из пилотского интерфейса, а на краю сознания периодически появляется желание упереться, сдать все необходимые тесты и перевестись на первый факультет. Да, так я потеряю год, зато буду летать. Сама. Или в компании с напарником. Марин, будь у тебя возможность начать сначала, ты бы выбрала первый факультет или пошла на какой-нибудь другой?

Завадская вздохнула:

— Я не хочу начинать сначала, Рит. Просто потому, что три с половиной года учебы выдались слишком уж тяжелыми. А поступать на другой факультет мне бы и в голову не пришло: мне нравится моя нынешняя специализация. Причем на порядок сильнее, чем все остальные, вместе взятые.

— А что именно тебе нравится в ней больше всего, если вынести за скобки Тора? — внезапно спросила Маша и все-таки пристроила голову на мое плечо.

— Свободные оперативники работают двойками. И найти общий язык с одним человеком намного проще, чем с личным составом ОГСН. Кроме того, «силовики» реализуют планы, придумываемые аналитиками. То есть, вся их служба — это выполнение чьих-то приказов. А наша — своего рода творчество.

— А чем тебе не нравится специализация второго факультета?

— Я не люблю даже наш социум. А разведчикам приходится врастать в чужой и всю жизнь кого-то изображать. Что однозначно не по мне.

— Ну да, логично… — после недолгих раздумий заключила Верещагина и засопела.

— Все, заснула… — еле слышным шепотом сообщила Марина, бесшумно перевернулась на правый бок, подползла ко мне, обняла за талию и пристроила голову на плечо: — Я тоже балансирую на самой грани. А ты уютный…

Я ласково растрепал ей волосы, и девчонка отъехала. Причем на самом деле. А Костина немного подождала, затем приподнялась на локте и зашептала мне прямо в ухо:

— Классная у нас все-таки компания. Вы, парни, надежные, как кувалды. Да и мы, в общем-то, ничего. Единственное, что расстраивает — это излишняя любвеобильность Миши и Кости. Кстати, будь они такими же цельными, как ты и Матвей, Оля сошлась бы с первым, а Настя — со вторым. Впрочем, у нас впереди — четыре года учебы, так что парни могут успеть остепениться…

В то, что Синица остепенится, я не верил. Но все равно коротко кивнул, и удовлетворенная девчонка, душераздирающе зевнув, съехала на следующую тему:

— Как я понимаю, командирская каюта Маришки тоже нестандартная?

— Ага… — еле слышно выдохнул я.

— Значит, ты заботишься о ней даже в этом вопросе… — заключила она, вернула голову на мое плечо «буквально на секундочку» и тоже усвистела в страну снов.

Я полюбовался личиком, почему-то казавшимся обиженным, закрыл глаза, задумался о какой-то ерунде, «поплыл», не сразу, но сообразил, что вот-вот отключусь, и аккуратно высвободился из «сдвоенных» объятий. Потом бесшумно сполз к изножью, встал с кровати и свалил во вторую каюту. Ибо уважал Риту с Машей и не хотел их шокировать. К примеру, «проверкой всех систем».

Добравшись до кровати, лег, закрыл глаза, расслабился и… чуть было не подпрыгнул на месте из-за серии тревожных алых всполохов по периметру основного окна ТК. Конвертик, заставивший Феникса привлечь мое внимание, заметил уже потом, увидел флаг «Чрезвычайно срочно!», переключился в боевой режим, развернул «Контакт», развернул полученное сообщение и включил воспроизведение.

Следующие несколько минут вслушивался в голос начальника службы

и представлял то, что он описывал. Потом просмотрел запись по второму разу, открыл трехмерную карту территории Империи, вбил в соответствующее поле полученные координаты, убедился, что они лежат на векторе, начинающемся в Мессаире, прикинул, как добираться до этой точки, вздохнул и выстрелил собой прямо из положения «лежа». А через несколько мгновений ворвался в свою каюту, врубил верхний свет и рявкнул во всю глотку:

— Девчат, подъем!!!

К этой команде их успели приучить, поэтому проснулись все до единой и, оказавшись на ногах, вопросительно уставились на меня.

— Одна из наших ОГСН выкрала командующего ВКС Халифата и часть его свиты. Уйти — ушла. На личной яхте этого самого Хасима Бадави. Только «впритирочку». То есть, временно «задавив» слишком уж мощный искин и, фактически, вручную. На вторые сутки пребывания в гипере искин вернул себе часть возможностей и устроил парням сумасшедшие проблемы — открыл каюты, в которых они заперли пленников, вывел арабов к оружейной комнате и дал доступ к помещениям, в которых содержались наложницы командующего в количестве аж сорока штук.

— … и наложницы стали заложницами? — желчно усмехнулась Завадская.

Я утвердительно кивнул:

— Да. Но самое хреновое не это: искин не позволил пилоту ОГСН вывести борт в Белогорье, физически отключив гиперпривод от системы управления, поэтому яхта двигалась по тому же вектору лишних тридцать два с половиной часа. Потом вояки смогли разнести гиперпривод вдребезги, и кораблик вывалился в мертвой системе сравнительно недалеко от нас. После чего как-то умудрились связаться с командованием, описали свои проблемы и попросили помощи. А теперь внимание: по словам Большого Начальства, вероятность того, что это — подстава, стремится к нулю; на яхте продолжаются боевые действия; условно здоровых бойцов ОГСН — всего двое; две трети заложниц — ранены, причем треть — тяжелее некуда; наши пробились в медблок, но рабочая капсула — одна-единственная; запасы расходников подходят к концу; ближайшей рейдовой эскадре пилить до этой яхты как минимум шестнадцать часов…

— А нам? — деловито поинтересовалась Марина.

— А нам — что-то около четырех. Если отсканируем систему, в которую вывалимся через восемнадцать минут, в два корабля…

и считали все попытки моих ИИ достучаться до их сознаний вражеской контригрой. А после того, как увидели моих «Буянов» и поверили, что все закончилось, отъехали от потери крови. Поэтому были доставлены к нам, получили самый минимум помощи и остались в царстве грез. Ну, а я загрузил бестелесных помощников еще одной задачей — поручил перетащить всех пленных в одно помещение и оставить на их охране одного штурмового дроида. А остальных разогнать по всей яхте. На всякий случай. И сосредоточился на помощи Маше.

Да, толку от меня было немного, но в какой-то момент мы с Костиной отправили на «Наваждение» последнего «пациента», оглядели трупы и скафы друг друга, заляпанные кровью практически целиком, вздохнули и поплелись к эвакуационному шлюзу. По дороге я сообщил Каре, что мы, вроде бы, уже освободились. А она… злобно процедила:

— На удивление вовремя…

Я, конечно же, напрягся:

— Почему⁈

— Тут командир рейдовой эскадры истерит. Требует, чтобы я немедленно переслала ему координаты зоны перехода, через которую мы вошли в эту систему, и характеристики вектора разгона.

— Так, стоп: ты отправила ему архив с результатами сканирования той системы?

— Конечно. По первому же запросу.

— И это его не удовлетворило⁈

Завадская насмешливо фыркнула и изменила голос. Чтобы мы поняли, что она озвучивает цитату:

«Вы что, издеваетесь⁈ Я веду к вам госпитальное судно, и от скорости его прибытия зависят жизни десятков людей!!!»

— Кажется, мужичок мечтает о наградах… — язвительно процедила Маша, с моей помощью «села» на буксировочный тросик и исчезла за мембраной. А я пообещал Каре, что решу эту проблему. Сразу после того, как доберусь до рубки.

И решил, отправив генералу Орлову сообщение из трех предложений:

— Геннадий Леонидович, тут у нас требуют координаты зоны перехода, через которую мы вошли в эту систему, и характеристики вектора разгона. Да, я могу отправить флотским И ЭТИ данные. Но не хочу, чтобы нас обвинили в преднамеренном убийстве особо героических дуроломов в зоне перехода с коэффициентом сопряжения три-девятнадцать. Мои действия?

Дожидаться ответа не стал — спустился на вторую палубу, аккуратно обошел раненых, пребывающих в медикаментозном сне, заглянул в медблок, обнаружил в нем только Машу, дождался, пока она закончит тыкать пальцами в терминал медкапсулы, поймал взгляд и вопросительно мотнул головой.

— Рита на борту корабля Кары — возится со второй половиной раненых… — устало сообщила она. Потом решила, что я спрашивал не об этом, и добавила: — Эта половина, считай, выжила. А в той, увы, один труп. Но нашей вины в его смерти нет: на нем закончилась часть расходников, и капсула просто не смогла ввести все нужные препараты…

…Рейдовая эскадра Двадцать четвертого Ударного подошла к яхте через шестнадцать часов после нас. Увидев ее на сканерах, я попытался связаться с каперангом Моисеевым, но он несколько раз подряд сбросил вызов. Пришлось ответить тем же. Но чуть позже — после того, как ему доложили о том, что запросчики кораблей, двигающихся в авангарде, ловят «стоп-сигналы» целой дюжины кластеров «Гиацинтов». Чем грозят попытки игнорировать такие предупреждения, он, естественно, знал, допер, что к этой посудине без моей санкции не подойти, вот и «постучался» ко мне сам.

Связь установилась с пятой попытки, и этот идиот не придумал ничего лучше, чем начать общение с приказа немедленно деактивировать мины. Я оборвал связь, развернул «Контакт», создал новое сообщение, врубил запись, уставился в камеру и усмехнулся:

— Геннадий Леонидович, как вы и предсказывали, он подставился. Так что я отключился и жду ваших распоряжений.

Распоряжения прилетели минуты через три-четыре, а уже через десять ко мне «постучались» с другого идентификатора, и новый «переговорщик» исправил первую недоработку «старого» — поздоровался. Потом представился, сообщил, что капитан первого ранга Моисеев отстранен от командования, и вежливо попросил поставить им боевые задачи. Вот я и пошел ему навстречу:

— Все раненые находятся на моих кораблях. Поэтому распорядитесь открыть летную палубу «Ведуна» и подготовиться к их приему у внутреннего створа основного грузового шлюза. Перешлите командиру медсекции вот этот временный идентификатор, и мой подчиненный передаст вашему весь архив данных по процедурам, проведенным каждому из спасенных. И грузите яхту в летный ангар какого-нибудь крейсера — минные кластеры деактивированы.

— Какова вероятность встретить вооруженное сопротивление? — спросил он.

— Его не будет: корабль зачищен, искин «убит» в ноль, а выжившая часть экипажа взята в плен и в данный момент находится у меня на борту.

— А что с личным составом ОГСН и заложницами?

— Мы забрали и их. Так что на яхте остались только трупы…

Он склонил голову в знак благодарности, на миг расфокусировал взгляд и удивленно хмыкнул:

— Судя по тому, что один из ваших бортов уже «придавил пол» в летном ангаре «Ведуна», вы ждали нас не у яхты?

Я пожал плечами:

— Не люблю сюрпризы, которые готовлю не я. А они иногда случаются.

— Спасибо за ответ. Мы уже работаем…

Я это видел и так. На картинках с камер «Наваждения» Кары, сканеров и оптического умножителя. Поэтому пожелал изрядно загруженному флотскому

удачи, отключился, дождался завершения выгрузки раненых «Завадской и Верещагиной», затем «разобрался» с нашими, вылетел из летного ангара госпитального судна, отвел МДРК подальше от рейдовой эскадры и снова вызвал кавторанга Пряхина. А после того, как он возник в отдельном окошке ТК, сообщил, что мы уходим.

Задавать дурацкие вопросы типа «А мы?», «А почему так быстро?» и «А где вроде как „убитый“ трофейный искин?» он не стал — заявил, что раненые, вне всякого сомнения, выживут, пожелал нам всего хорошего и сбросил вызов. Вот мы на вектор разгона и встали. Вернее, встал я, а Марина пристыковалась ко мне и перебралась в мой трюм. Само собой, в компании Верещагиной. И сходу занялась делом — построила подружек, заставила снять скафы, загнала в мою душевую кабинку и стояла над головой, пока не помылись. Закончив с этим делом, покормила, уложила на кровать и приказала отключаться, а сама проверила, как поживают пленные, разжилась бутербродами и прискакала ко мне.

Обнаружив, что и я успел привести скаф в божеский вид, удовлетворенно кивнула, плюхнулась в кресло Умника и помогла утолить голод. Потом с моей помощью заглянула в нашу каюту и вздохнула:

— Их все еще плющит. Пойду убаюкивать. Кстати, как затащишь нас на струну, спускайся — почти уверена, что девчата не заснут и к тому времени…

Спустился. После того, как затянул «связку» МДРК в гипер, «поболтал» с Орловым, вник в Ценные Указания Переверзева и просмотрел сообщение Цесаревича. Оказавшись на первой палубе, додумался связаться с Мариной и получил разрешение войти. Так что в помещение вломился в режиме тяжелого планетарного танка, оглядел замотанных девчонок и постарался развеселить:

— Получил сразу три ответа на видеоотчет о наших телодвижениях. Вас троих хвалят со страшной силой. А мне выкатили претензию…

— Какую претензию? — хором спросили все до единой.

— По мнению Большого Начальства, я, гад, испортил еще двух курсанток Академии ССО — подсадил домашних девочек на адреналин, помог раскрыться и превратил в злобных фурий, не признающих никаких авторитетов, кроме одного-единственного!

— А чего они ждали от личности, испортившей меня и сбившей с пути истинного пять самых достойных молодых дворянок Империи? — притворно удивилась Завадская, сделала небольшую паузу и «сокрушенно» вздохнула: — Впрочем, можно понять и Самое Большое Начальство: раз для нас в авторитете только Тор, значит, пристроить вас к кому-нибудь еще будет проблематично…

Сообразив, ради чего мы валяем дурака, Рита благодарно улыбнулась и заявила, что они в норме. «Просто устали и перебрали негативных эмоций…»

В первое утверждение я, конечно же, не поверил. И правильно сделал — как только Верещагина замолчала, свое мнение высказала и Костина:

— Я бы выразилась иначе: нам уже приходилось возиться с ранеными в похожих режимах. Но в прошлые разы всю ответственность взваливали на свои плечи врачи с многолетним стажем, а мы были на подхвате. Увы, решать, кому жить, а кому умирать, оказалось куда сложнее, чем выглядело со стороны. Поэтому на душе такая муть, что нет слов. Впрочем, держать лицо мы умеем. И в любой другой компании изображали бы непоколебимую уверенность в себе. А с вами маски не нужны. Поэтому говорю, как есть — мне отвратно. И катастрофически не хватает вашего душевного тепла…

Костина собиралась пройти мимо, но вешалка нагло заступила ей дорогу и «мило» улыбнулась:

— Поздравляю: ты прославилась на всю Империю. Правда, выбрала не самый достойный способ, зато теперь можешь гордиться тем, что поразила воображение всех половозрелых му— …

Закончить этот монолог помешала сломавшаяся челюсть. А потом Маша поймала эту дурынду, изумленно вытаращившую глаза, за глотку, удержала в вертикальном положении, сжала пальцы, чтобы прервать запоздалый крик боли, больше похожий на мычание, и начала вбивать в сознание охамевшей сучки слово за словом:

— Мой пацифизм остался в далеком прошлом. Вместе со всепрощением, ангельским терпением и добротой к таким ублюдочным тварям, как ты и твой старший братец. Поэтому в следующий раз я вырежу тебе язык. А если ты не поймешь и этого намека, то убью, как бешеную собаку. Кстати, найду укорот и на Виталика…

— Уже нашла… — уточнил я, решив, что подруге не помешает поддержка. И Костина исправилась:

— Нашла укорот и на Виталика. Поэтому если он готов тебя защитить, то пусть поторопится — я буду ждать его звонка в течение часа, а потом улечу на Индигирку, так как прибыла в Новомосковск всего на пару часов. И последнее: будет время — найди те видеозаписи, на которые ты намекала, посмотри и удавись. Или захлебнись желчью. Ибо такой фигуры у тебя не будет никогда.

Закончив этот монолог, Маша разжала пальцы, оперлась на мое правое предплечье, подождала, пока в образовывающийся походный ордер встроятся Марина с Ритой, а я начну движение, и величественно поплыла дальше. Во время коротеньких разборок с местными СБ-шниками не сказала ни слова. В летном ангаре молча помогла перетаскать наши покупки из приемного лотка ВСД в багажные отделения флаеров. Зато после того, как мы ввинтились в ночное небо, подкинула информации для раздумий:

— Раиса и Виталий — из Покровских. Этот род — давние деловые партнеры Завалишиных, почти так же влиятельны и в общей массе — паскуды, каких поискать. Впрочем, служба безопасности у них очень и очень ничего, так что видеозапись инцидента будет выкуплена и проанализировала еще до того, как мы доберемся до космодрома. Потом они обратят внимание на фразу «прибыла в Новомосковск всего на пару часов», проверят, пробьют тебя и с вероятностью процентов в девяносто девять спустят проблему на тормозах. Причем сразу по двум причинам: не захотят ссориться с руководством ССО и… не рискнут сталкивать лбами труса-Виталика и человека, поломавшего Валеру Смирнова. Но проторчать на Белогорье обещанный час все равно надо.

— Я так и собирался… — сказал я чистую правду. И ласково дотронулся до предплечья «героини»: — Кстати, и удар получился на славу, и держалась ты достойнее некуда…

Девчонка равнодушно пожала плечами:

— А я все. В смысле, в тот момент, когда мой дед упал на колени, уткнулся лбом в пол и попросил не губить, вдруг увидела настоящие размеры жопы, которую ты устроил для глав наших родов, поверила в то, что рядом с тобой мне ничего не грозит, и поняла, какой смысл Марина вложила в фразу «Перестаем страдать и ведем себя так, чтобы все удавились…» Поэтому-то и попросила Игоря Олеговича перевести нас на первый факультет, Геннадия Леонидовича — забронировать за нами места в шестом отделе, а Владимира Михайловича — подумать о возможности прикрепления нас на время практики к тебе и Каре. А монолог Покровской не задел вообще: я чувствую себя умопомрачительной красоткой из твоей команды, а мнения тех, кто в нее не входит, в принципе не волнуют…

Я набрал и отправил ей сообщение с просьбой обсуждать такие вопросы только в наших квартирах или в «Наваждениях», контролируемых искинами. Маша покраснела, виновато опустила голову и плавно съехала на нейтральную тему:

— В общем, теперь я жду не дождусь перевода. И почему-то уверена, что уже через годик отожму «Волну» у кого-нибудь из вас. Ибо к этому времени вы наверняка купите себе что-нибудь еще более буйное.

— Освоишь пилотаж на требуемом уровне — отдам одну из своих… — пообещал я и, как выяснилось, подарил Марине возможность разойтись:

— Я тоже хочу какой-нибудь буйный подарок! Кстати, летать уже умею. И чувствую себя умопомрачительной красоткой из твоей команды уже целую вечность…

Тему буйных подарков в разных вариациях обсуждали до тех пор, пока не влетели в ангар с «Наваждениями». Пока разгружали флаера и поднимали добычу в мою каюту, я, в основном, общался с Фениксом, а девчата молчали. Зато там я попал: Верещагина по разику чмокнула меня в каждую щеку и… толкнула настолько проникновенную благодарственную речь, что смутила, а Костина обняла, уткнулась лбом в грудину и обошлась двумя предложениями. Но вложила в них в разы больше чувств, чем Рита:

— Спасибо, Тор. Я счастлива…

Я ласково потрепал ее по волосам и чуть-чуть скорректировал «стиль» накала страстей:

— Кстати, я уверен, что запись наказания Раисы разойдется по рукам еще сегодня. Но Большая Голая Прогулка и слухи о твоем награждении превратят Покровскую в звезду. Ибо дополнительно оттенят ее фантастическую тупость!

— О, да!!! — уставившись мне в глаза взглядом, полным предвкушения, выдохнула она. — Высший Свет таких просчетов не прощает. Кстати, «звезде» достанется и от родни. За то, что эта «слава» выставит род в дурном свете!

— И о чем это, по-твоему, говорит?

— О том, что ты у нас парень хоть куда? — хихикнула Кара.

— О том, что я заслужил эклер-другой… — преувеличенно серьезно заявил я, и девчата, рассмеявшись, врубили турборежим: Завадская подняла стол, Верещагина рванула к терминалу ВСД заказывать напитки, а Костина подняла с пола пакеты с выпечкой и нашла контейнер с эклерами. Кстати, как только «подготовительные мероприятия» были закончены, Рита ускакала во вторую каюту переодеваться в домашнее. А Марина и «окончательно испортившаяся» Маша ушли ко мне за спину.

Я переодеваться поленился. Так как допускал, что Покровские не захотят спускать на тормозах это оскорбление, и изредка косился на таймер обратного отсчета, показывавший, сколько времени осталось родичам Раисы на принятие решения. Впрочем, напрягаться — не напрягался. Поэтому дождался появления беглянки, сделал девчонкам по комплименту и помог сесть, сел сам, потянулся к самому красивому эклеру и… хмуро уставился на конвертик, появившийся на панели уведомлений ТК. Обнаружив, что это сообщение — от Цесаревича, невольно подобрался, предупредил подруг, что ненадолго отвлекусь, в темпе врубил воспроизведение, прослушал полутораминутный монолог, не сразу, но уложил в голове новое знание и поделился им с личностями, которые пока еще не были в состоянии оценить всю его… хм… «глубину»:

— Маш, Рит, Игорь Олегович только что подписал несколько приказов — о переводе на первый факультет вашей троицы, о создании экспериментальной учебной группы для шести курсантов этого факультета, о назначении меня вашим куратором и о зачислении в штат шестого отдела всей вашей шайки-лейки, включая Костю и Настю. Но есть нюансы…

Девчата, приготовившиеся радостно заверещать, нахмурились и затаили дыхание.

— Вас будут гонять всего по нескольким предметам. Но к середине июля вы должны будете кровь из носу научиться нормально летать и «сесть» на малые разведчики «Морок».

— Как я понимаю, эта задача — из категории невыполнимых? — спросила Верещагина.

— Вам будет очень сложно… — честно предупредил я, а Марина добавила:

— … в том числе и из-за того, что вас люто возненавидит абсолютное большинство курсантов.

— Мы справимся. Без вариантов! — твердо пообещала Маша, Рита коротко кивнула, а Завадская приятно удивила, додумавшись до еще одного спорного, но интересного решения Цесаревича:

— А Синицына, небось, будут затачивать на физзащиту?

Я мысленно назвал ее редкой умницей и невольно вздохнул:

— Да: по мнению Ромодановского и его психологов, из Кости может получиться идеальный персональный телохранитель для Насти…

Причем всей толпой. Вот я и воспользовался возможностью задать другу детства вопрос на засыпку:

— Костя, тебе программу обучения изменили?

Он мгновенно посерьезнел:

— Нас с Настей прогнали через парное тестирование, потом объяснили, что из себя представляет этот спецкурс, и дали время оценить перспективы. Потом Ахматова ткнула меня носом в несколько вроде как несущественных, но, на самом деле, очень важных нюансов, выслушала мое мнение и сочла, что наша пара сыграется с вероятностью процентов за девяносто. Поэтому вчера вечером мы дали официальное согласие, а начнем в этот понедельник. И еще: по моим ощущениям, этот спецкурс создан под мой характер. Правда, кое над чем придется поработать, но я справлюсь…

…Эдак через полчасика после трапезы я постучал десертной ложечкой по бокалу, дождался тишины и задал вопрос на засыпку:

— Народ, как насчет Большого Отрыва в стиле отдыха на Солнечном?

— О-о-о!!!!!!! — хором выдохнула вся толпа. А уже через секунду Матвей, Миша и Костя заявили, что выберут и возьмут в аренду скоростные лимузины типа «Посвиста», Оля, Рита, Маша и Настя пообещали закупить вкусняшек, а Кара с Дашей решили помочь мне-любимому с поисками подходящего места для отрыва. Мешать друг другу сочли неправильным, поэтому парни унеслись в свою квартиру, а я увел добровольных помощниц в свою. Пока шли из одной гостиной в другую, определялись с критериями поиска. А после того, как дамы с моей помощью опустились на диван, я сел между ними, развернул поисковик и набрал «согласованный» текст. Потом мы укоротили бесконечную «простыню» из названий, включив фильтр «Расстояние» и вбив в соответствующее поле четыре тысячи километров. Следом выбрали граничные условия еще в десятке фильтров, «попутешествовали» по всем оставшимся зонам отдыха и сняли на сутки небольшой особнячок в одной из бухт северного побережья Лазурного океана.

Оплатив счет, я скопировал в ТК точные координаты места и с чувством выполненного долга откинулся на спинку дивана. Темникова как будто этого и ждала — привалилась к моему плечу и вздохнула:

— Тор, а ты учел тот факт, что Рита с Машей еще не оклемались от слива тех видеозаписей, поэтому наверняка испытывают серьезнейший дискомфорт даже сейчас, а там, на отдыхе, могут не захотеть переодеваться в купальники? Или ты считаешь, что с этой психологической проблемой надо разобраться как можно быстрее?

На эти вопросы ответила Марина:

— С этой проблемой Тор уже разобрался. Процентов на девяносто пять…

— Как именно? И почему «на девяносто пять»?

— Большая Голая Прогулка, запись которой вы видели — лишь малая часть воздаяния за тот слив. А Верещагина с Костиной оценили и все остальные. Поэтому поверили в то, что рядом с Тором их никто не обидит, и отпустили ситуацию. Но есть нюансы: Матвей — не Тор, поэтому Рита жаждет выяснить, не изменилось ли отношение Власьева к ней-любимой в худшую сторону. Вот и волнуется. Самую малость. А Маше плевать на все и вся. Ведь Йенсен ее уважает, считает близкой подругой и ослепительной красоткой, поддержит в любой ситуации и так далее.

— Влюбилась? — после недолгой паузы спросила Даша и снова попала пальцем в небо:

— Неа. Но вросла в Тора сердцем и, не задумываясь, вцепится в глотку любому его врагу.

Следующий вопрос Темниковой шокировал:

— Как ты и я?

Ответ Завадской — тоже:

— Ага.

Поэтому я промолчал. А Даша спокойно сменила тему:

— Здорово… Кстати, о врагах: Тор, вчера вечером мой папенька дал деру. То есть, улетел обратно на Белогорье. Вероятнее всего, решив, что связываться с мещанином, устраивающим Большие Голые Прогулки аристократам, себе дороже. Дед тоже вроде как исправился — разблокировал мой банковский счет и перечислил на него аж сто тысяч. В его системе координат это равноценно извинению, но я не готова его принимать. Просто потому, что эти телодвижения — часть новой стратегии, а не результаты осознания неправоты. Поэтому я бы хоте— …

Сообразив, к чему она клонит, я прервал монолог на полуслове:

— Ты что, перестала считать меня близким другом, а Маришку — близкой подругой?

— Нет!!!

— Тогда пользуйся СВОИМ счетом со спокойной душой, а на ИХ забей.

— Со спокойной, увы, не получится… — со вздохом «призналась» она, а Кара «объяснила», почему:

— Все верно: ты считаешь Дашу близкой подругой и поддерживаешь, а ослепительной красоткой не называешь! Ну, и как после этого жить?

Я рассмеялся, исправился, честно заслужил десяток поцелуев в щеку и отправил эту парочку затариваться Самыми Красивыми Купальниками…

…Четырехчасовой перелет прошел весело — Костя, Даша, Миша и Оля травили анекдоты, Настя валяла дурака, изображая классического аналитика, Матвей рубился с Ритой в «Камень, ножницы, бумагу» на щелбаны, Маша болела за подругу, а мы с Мариной то ржали, то сочувствовали Власьеву, то смотрели по сторонам, запоминая дорогу, то приглядывали за автопилотами.

В бухту Тихую прилетели уже после заката, бросили «Посвисты» на площадке приземления, прогулялись по аккуратной дорожке, вымощенной тесаным камнем, и вышли к огромному бассейну, «обрывающемуся» в океан.

Потом полюбовались бескрайней водной гладью, упиравшейся в горизонт, и легкой облачностью, переключили внимание на особняк, сочли подсветку комнат, выходящих на нашу сторону, достаточно симпатичной, и потопали заселяться. А уже через полчасика собрались в большой гостиной, быстренько «построили» дроидов, с их помощью выкатили к лежакам два столика высотой сантиметров в сорок, перетаскали на них еду и напитки, пожелали друг другу приятного аппетита и устроили праздник желудка.

Откровенно говоря, я все-таки побаивался, что Риту с Машей перемкнет. Но первая сходу уселась между Матвеем и Ольгой, не обратив внимания на то, что полы халата разошлись, стянула с общей тарелки бутерброд с семгой и бокал вишневого сока, пригубила любимый напиток и заявила, что это место ей нравится. А вторая привалилась к моему правому плечу, продегустировала блинчики с мясом, призналась, что страшно проголодалась, и, пожелав нам приятного аппетита, отдала должное кулинарным талантам поваров из какого-то ресторана Усть-Неры. Кстати, мы, парни, тоже вели себя достойнее некуда — не пялились в вырезы халатов, «забыли» о комплиментах, травили байки на нейтральные темы и не шутили, а отшучивались. Вот девчата и расслабились. Причем все до единой — после того, как все насытились, деловито натравили дроидов-уборщиков на столы, встали с лежаков, скинули халатики, залезли в бассейн и вытребовали к себе нас.

Верещагина и в этот раз уселась рядом с Матвеем. На первую подводную ступеньку. И принялась вытрясать из него описания методик преподавания пилотажа, используемых в ИАССН. Костя с Настей уплыли к «пропасти» и уставились на океан. При этом Синицын молчал, но, вне всякого сомнения, чувствовал себя более чем комфортно. А вот Мишке Базанину было скучно. Нет, он о чем-то трепался с Мироновой, но, по моим ощущениям, предпочел бы отдых поактивнее. И я ему помог — сообщил, что в этом домике есть эллинг с катером, гидроциклами, подводными буксировщиками, водяными гравиками и тому подобной хренотенью. Вот эта парочка в темноту и унеслась. Подав пример двум другим парочкам. Поэтому уже через пару минут мы остались в бассейне вчетвером. И не расстроились — Завадская подключилась к искину особняка и вырубила весь свет, кроме тоненькой полосочки под «водопадом», а Даша с Машей нашли подводные «лепестки» с гидромассажем, утащили к ним меня и уложили на центральный. Потом втиснулись на соседний справа от моего, а левый оставили Марине. Но она проявила великодушие и заявила, что рядом со мной еще належится. В рейде, который не за горами.

— И когда вы уйдете из системы? — спокойно спросила Костина, перелезая через меня.

— Завтра в ночь… — хором ответили мы.

— Удачи пожелаем перед вылетом… — пообещала Даша, а Маша, как раз закончившая устраиваться на новом месте, закинула руки за голову и как-то странно усмехнулась:

— Разумом понимаю, что раз тюрки вышли из войны, значит, вы полетите не к ним. А это — не ближний свет. Но мне все равно спокойно: да, вы вернетесь нескоро, зато к нам. И порадуете чем-нибудь еще. А мы порадуем вас. Теплом сердец и искренней радостью. Правда, Даш?

— Правда.

— Кстати, сон вам сегодня не грозит: ты обещал нам Большой Отрыв, и мы в предвкушении…

Оспаривать решение государя, естественно, никому и в голову не пришло — даже Костян, столкнувшийся с ужасами войны «вживую», прекрасно понимал, что Ромодановский наверняка перестраховался по полной программе — но большая часть команды была уверена, что евры не уймутся. И через какое-то время начнут как минимум устраивать нам всевозможные подлянки. Вот и посочувствовали сотрудникам второго отдела нашего ведомства, которым «вот-вот» подвалит работы. Увы, усталость после тяжелой тренировочной недели никуда не делась, поэтому ближе к трем ночи начало зарубать даже самых стойких экспертов по Большой Политике. Поэтому я взял власть в свои руки и отправил всю толпу баиньки. Вернее, проводил жителей тридцать второго этажа до лифта, а на обратном пути спросил «соседок», не передумали ли они бодрствовать еще час.

Темникова отрицательно помотала головой и заявила, что уже включила каменку в своей сауне, а Костина подхватила меня под локоть. Видимо, чтобы не сбежал.

— В сауне вы разомлеете… — предупредил я, но девчата насмешливо фыркнули и заявили, что уже наполнили купель ледяной водой, а она бодрит.

Я согласился, убедил эту парочку отпустить меня переодеться, и сходил к себе. А через несколько минут ввалился в предбанник Даши, снял халат, достал из шкафчика чистое полотенце, вошел в парилку и понял, что оно мне не пригодится — вся верхняя полка оказалась застеленной такими же, а на них возлежали три красотки в очень минималистичных купальниках.

Полюбовался. Каждой. Открыто. Точно зная, что не обижу. И не ошибся — девчата заулыбались. Потом сделал им общий комплимент, тоже принятый благосклоннее некуда, и завалился рядом с Завадской.

Не успел подложить руку под голову, как заговорила Даша:

— Меня, наконец, полностью отпустило: раз орбитальный склад ракетно-артиллерийских вооружений стоит несколько миллиардов рублей, значит, вы, получив один процент — ибо Ромодановские всегда выплачивают «боевые» — точно не останетесь без денег из-за того, что помогаете нам.

Девчонка однозначно не рисовалась и не набивала себе цену, а говорила то, что думает. А еще в Темниковой не было ни жадности, ни расчета. И это согрело душу:

— Спасибо, солнце: это — тоже забота. А заботиться не о себе способны немногие…

— Так и есть… — грустно подтвердила Маша. — До знакомства с вами я чувствовала бескорыстную заботу только от Оли, Риты и Насти.

Завадская подсунула свою ладошку под мою и мрачно вздохнула:

— А обо мне до встречи с Тором не заботился никто и никогда. А в том, что я считала заботой в далеком детстве, бескорыстием и не пахло. Вот я и озлобилась.

— Девчат, оставьте прошлое прошлому и живите текущим мгновением… — мягко попросил я, почувствовав, что они вот-вот расклеятся. — Благо, это конкретное у нас очень неплохое…

— Ты прав… — согласилась Костина. — Текущее мгновение у нас приятное. Но я все равно ненадолго верну вас в недавнее прошлое. Чтобы подчеркнуть еще один штрих, позволяющий радоваться настоящему: в тот момент, когда Базанин сообщил, сколько стоит орбитальный склад, я испугалась, почему-то решив, что хоть в ком-нибудь из команды проснутся алчность или зависть. Вот и вглядывалась в глаза ребят и девчонок следующие минут десять-пятнадцать. А когда поняла, что в нашей команде нет ни алчных, ни завистливых тварей, почувствовала нешуточное облегчение.

— Я тоже искала алчность с завистью… — призналась Завадская. — Только не в страхе, а в готовности люто возненавидеть. Но не пришлось. Значит, пора возвращаться из прошлого в настоящее и… требовать у Тора внимания. А то он лежит с закрытыми глазами и нагло не любуется своими ослепительными красотками!

Эта провокация мгновенно переключила девчат на дурашливый лад, и мне пришлось сначала открыть глаза, приподняться на локте и уделить толику внимания каждой «красотке», а потом сесть. Ибо они отпустили тормоза и как следует разошлись. Нет, ничего «криминального» не вытворяли. Но устроили настолько смешную грызню, что я устал ржать лежа и был вынужден сменить положение.

Прыжки в купель с ледяной водой только добавили веселья — сначала девчата посочувствовали соседям, которые не могли не услышать наши вопли даже сквозь великолепную шумоизоляцию, а потом обратили внимание на то, что их соски, сжавшиеся от холода, пытаются продырявить разноцветные тканевые треугольнички, расхохотались, обозвали меня стоиком и утащили в парилку… «помогать отогревать любимые бюсты».

Весь второй заход в парилку нас веселила Темникова: окончательно сорвавшись с нарезки, эта достаточно закрытая, рассудительная и, в какой-то степени, флегматичная аристократка внезапно превратилась в хулиганистую проказницу с изумительно острым язычком. В самом начале третьего захода разошлась Марина. Да так, что переплюнула Дашу и довела нас до состояния, в котором ржать уже не получалось — болели животы. В общем, весь четвертый заход мы отходили от запредельной нагрузки на брюшной пресс, потом лениво ополоснулись, накинули халаты, вышли в комнату отдыха, попадали на диван и приглушили свет.

Девчата, вроде как, изъявили желание попить чай. И даже определились, какой именно. Но во время обсуждения тортиков, которые надо будет спороть, практически одновременно выключились Даша с Машей.

Бросать девчонок в комнате отдыха я счел неправильным, поэтому по очереди отнес их в ближайшую спальню, положил на кровать и попросил Кару выпутать подружек из влажных халатов. А сам свалил. В гостиную. И немного подождал.

Напарница нарисовалась на пороге минут через пять-семь, доложила, что мой приказ выполнен, и потребовала персонального внимания. Причем не где-нибудь, а в моей спальне. А для того, чтобы я не вздумал ерепениться, рубанула правду-матку:

— Не знаю, как ты, а я дошутилась. И не отдалась тебе прямо в сауне только потому, что побоялась свести с ума еще и девчонок…

…Эти посиделки в сауне завели не только Марину, но и меня. Поэтому отрывались мы, как в последний раз, и часам к семи утра умотали друг друга до состояния ветоши. Потом как-то резко провалились в сон и… «уже через мгновение» услышали голос Феникса, что-то долдонившего «прямо в ухо».

Открывать глаза не было ни сил, ни желания, но я все-таки заставил себя уставиться в объектив потолочной камеры, попросил повторить доклад, кое-как уложил в голове новое знание и поделился им с Завадской, млевшей в моих объятиях:

— Даша с Машей прислали по сообщению. Угрожают вот-вот заявиться в гости. Ибо воскресенье «уже заканчивается», а они Страшно Соскучились…

— Уважительная причина… — сыто мурлыкнула девчонка, провокационно вжалась в меня попой и добавила: — Я тоже успела соскучиться. Но нахожусь не в увольнении, следовательно, смогу к тебе подомогаться и завтра. В общем, встречай. Только сначала отнеси меня в мою спальню и ополоснись…

Отнес, наскоро ополоснулся, натянул шорты и футболку, спросил у ИИ, не выдвинулись ли, часом, в нашу сторону Темникова с Костиной, вдумался в ответ и ускорился. Поэтому ворвался в прихожую одновременно с первыми переливами звонка, открыл двери и оказался в сдвоенных объятиях заспанных, но сияющих нахалок.

Обмен пожеланиями доброго утра прошел по их любимому алгоритму. То есть, пока одна желала, вторая тискала или целовала. Потом они утащили меня в гостиную, уронили на диван, рухнули рядом, надежно зафиксировали и начали выкатывать претензию за претензией:

— За то, что перенесли в спальню, огромнейшее спасибо. А все остальное вы сделали неправильно!!!

— Во-первых, коварно сбежали, бросив нас на произвол судьбы…

— … поэтому мы проснулись, обнимая не вас, а друг друга!

— Во-вторых, неправильно убаюкали…

— … и мы всю ночь напролет смотрели эротические сны!

— И, в-третьих, не разбудили нас на рассвете…

— … чтобы удлинить последний день увольнения!

Я «виновато» вздохнул, пообещал исправиться и был прощен. Дашей. А Маша посерьезнела:

— Кстати, о последнем дне увольнения: мне только что звонила Настена и «порадовала» последними новостями. Сюда, в Усть-Неру, прилетел ее дед — он каким-то образом выяснил, что вас с Карой перебазировали на Индигирку, и попросил внучку устроить ему встречу с тобой. По возможности, сегодня. И длительностью хотя бы в тридцать минут. А для того, чтобы она не послала его в известном направлении, заявил, что не имеет к тебе абсолютно никаких претензий, что собирается сделать ряд важных и, вроде как, обоюдовыгодных шагов навстречу, и что искренне считает службу в аналитическом отделе ССО самым перспективным вариантом ее будущего. В общем, Клим Тимурович ждет ответа…

Второй слой этого монолога читался в ее взгляде и зацепил на порядок сильнее первого. Поэтому правильное решение принялось сам собой:

— СЕГОДНЯ никаких деловых встреч не будет: я страшно соскучился по вам-любимым и уже пообещал провести этот де— …

Меня расцеловали на середине предложения. Потом сообразили, что «не услышали самое главное», и спросили, где и как мы проведем этот день.

Конкретных планов у меня еще не было, зато имелись нереализованные мечты. Еще со времен жизни на Смоленске. Вот я одну из них и проапгрейдил:

— Повеселимся в лучшем дворянском аквапарке Усть-Неры. Где-нибудь вкусно поужинаем. И погуляем по вечернему городу.

А к двадцати двум ноль-ноль всей толпой прилетим в Альма Матер, и я отыграю сценку с условным названием «Тор Йенсен провожает из увольнения любимых девушек…»

— Но есть нюанс: я не пытаюсь загнать в долги ни внучку, ни вашего друга. Я добиваюсь только сохранения горизонтальных эмоциональных связей между Настей и той частью родни, которая ее искренне любит. Говоря иными словами, я не буду навязывать ей каких-либо решений. Порукой тому мое слово…

…В четырнадцать тридцать пять позвонила Маша. Немного поболтать перед разводом на занятия. Призналась, что опять соскучилась, похвасталась «очередным небольшим, но приятным успехом» в освоении «самой любимой дисциплины», передала «невероятно теплый привет» от Даши и пострадала из-за того, что ждать следующей встречи невыносимо. Ничем не примечательная фраза, ввернутая в начале монолога, испортила настроение — Костину кто-то слушал. Целенаправленно. И это ее бесило.

В шестнадцать сорок пять Завадская полезла в Сеть подбирать подарок ко дню рождения Мироновой и наткнулась на срочную новость с Иркутска — наши «коллеги», но из спецслужб противника, взорвали гидроэлектростанцию и смыли в море город-миллионник. Вместе с жителями. Ибо предупреждать о взрыве сочли невместным. Мы, естественно, разозлились и захотели крови. Поэтому в девятнадцать тридцать пять, увидев в «Контакте» сообщение от Цесаревича, переключились в боевой режим и затаили дыхание.

«Картинка», вывешенная без промедления, вызвала противоречивые чувства — Ромодановский выглядел замотанным и был не в настроении, но злости в его взгляде не было. Вот я заранее и расстроился. Как оказалось, зря:

— Здравствуйте, Тор Ульфович и Марина Вадимовна. Хочу поделиться новостями. Самыми разными, но из категории «Для служебного пользования». Новость первая, великолепная: сотрудники восьмого отдела вашего Ведомства сломали СГС — провели серию диверсий сразу в шести системах Скандинавии и лишили это государственное образование девяти орбитальных и тринадцати планетарных складов ракетно-артиллерийского вооружения, четырех крупных предприятий ВПК и полутора десятков гражданских тяжелых транспортников. Ольденбурги в бешенстве, но единовременное уничтожение сорока с лишним процентов запасов противокорабельных ракет, мин и масс-детекторов вкупе с коллапсом их производства вынудит их капитулировать уже в ближайшие дни. Новость вторая, неплохая: наши союзники захватили еще четыре системы. Халифата. Новость третья, просто приятная: наши успехи, наконец, напугали даже самых боевитых сенаторов Новой Америки. Все вышеперечисленное, безусловно, радует: мы загнали остатки Коалиции в безвыходное положение и, по уверениям аналитиков, заставим сдаться не позже середины апреля. А если воспользуемся «чудо-оружием», то после его первого же применения…

После этих слов он криво усмехнулся, отстучал на рабочем столе что-то бравурное и снова уставился в камеру:

— Использовать «чудо-оружие», безусловно, можно: по уверениям нашей агентуры, амеры пока не понимают, как оно работает, поэтому не придумали и контрмер. Но мне по ряду причин нужна деанонимизация ваших Георгиев третьей степени. Причем в ближайшее время, ибо война может закончиться внезапно, а устраивать масштабные диверсии после подписания соглашений о прекращении огня считается дурным тоном. В общем, расстройте амеров еще раз, ладно? А я в благодарность порадую и вашу двойку, и вашу команду. И еще: в файле, приаттаченном к сообщению — список систем, в которых либо уже резвятся ваши коллеги из первого и второго отделов, либо вот-вот начнут. На этом пока все. Желаю удачи и до связи…

Дослушав этот монолог, мы переглянулись, и Кара, хищно оскалившись, высказала мысль, которую обдумывал и я:

— Устраивать диверсии после завершения войны действительно моветон. Так что нам стоит поторопиться, верно?

Я утвердительно кивнул, поймал за хвост еще одну мысль и перешел на командно-штабной:

— Собираемся и вылетаем из дому прямо сейчас: надо успеть показать флаг в ИАССН. А то за время нашего отсутствия те два урода успеют охаметь.

Переоделись, что называется, бегом, выбежали в коридор, спустились на тридцатый, запрыгнули в салон моей «Волны», вылетели из ангара и взмыли в темнеющее небо. До академии, как обычно, неслись по безлимитке. Но я активно маневрировал, ибо требовала душа, а моя напарница наслаждалась перегрузками, что-то предвкушала и переписывалась с девчатами.

Границу зоны ответственности Альма Матер преодолели, не замедляясь — в комплекте с кураторством я получил и постоянный допуск на территорию — спикировали к ангару для личного транспорта преподавателей, притерлись к первому же попавшемуся свободному месту и десантировались из салона. До казармы первого факультета шли быстрым шагом, изредка кивая офицерам и прапорщикам, попадавшимся на пути. А метров за сто до нее отправили на коммы Даши с Машей сообщения, заранее написанные Мариной.

Поэтому судьбоносная встреча состоялась аккурат там, где требовалось — девчата вынеслись из здания, по очереди повисели у меня на шее и потискали подругу на пятачке, прекрасно видимом из окон всех пяти этажей. Отыграв этот акт спектакля, перебрались к классической армейской беседке, кстати, тоже просматриваемой вдоль и поперек, сели на лавки из уставного серого пластика, и я расстроил «любимых девушек» последней новостью:

— Мы уходим в очередной рейд. Сегодня. Вот попрощаться и залетели.

Девчата, естественно, расстроились на самом деле, но ценные указания Завадской выполнили, не задумываясь — ввинтились мне под руки, обняли и «заставили» себя собраться. Задавать тупые вопросы не стали. Просить себя беречь — тоже: пожелали удачи во всех начинаниях и напомнили об Иркутске:

— О диверсии на гидроэлектростанции под Баковкой слышали?

— Конечно.

— Воздайте сторицей, ладно?

— Так и планируем… — холодно усмехнулся я, посмотрел, который час, и задал подругам вопрос на засыпку: — До летного ангара проводите?

— Само собой! — хором воскликнули они, дали мне встать, оперлись на предплечья и изображали чопорных аристократок все время, пока мы шли по аллеям. Зато в самом конце пути «наплевали на камеры СКН» и подарили мне по фантастически чувственному поцелую, по разику обняли Марину, шепотом потребовали беречь меня, как зеницу ока, и «снова взяли себя в руки».

Тут-то я последний акт спектакля и отыграл — вспомнил, что собирался попрощаться и с остальными членами команды, на секунду расфокусировал взгляд, чертыхнулся и расстроено вздохнул:

— Опаздываем. Придется звонить. И извиняться…

…Позвонили на самом деле. Вернее, собрали народ в конференцию, сообщили, что залетали в Академию буквально на несколько минут, чтобы отыграть очень нужную сценку, предупредили, что уходим в рейд, попросили не давать друг друга в обиду и выслушали восемь монологов с пожеланиями удачи. Потом попрощались, отключились, опознались перед ИИ Аникеево и влетели в лабиринт подземных тоннелей.

Следующие несколько минут прошли в привычной рутине — мы бросили флаер на его законном месте, поднялись по аппарелям в свои «Наваждения», поднялись в командирские каюты, натянули скафы, перебрались в рубки, подключились к системам и подготовились ко взлету. Потом я пообщался с двумя оперативными дежурными — по космодрому и системе — спрятал борт под «шапкой», первым поднял в воздух и повел к нижнему створу «коридора».

Пока поднимались на средние орбиты, слегка повоевал с раздражением, вызванным видимой безалаберностью «бунтующих» флотов. Потом задвинул это чувство куда подальше, рассчитал текущий вектор прыжка к ЗП-десять и поручил искинам доставить нас к ней. Не напрягался и после возвращения в обычное пространство — убедился в том, что «сканеры» видят только корабли наших ВКС, разрешил Завадской стыковаться, впустил в трюм и все такое. А после того, как девчонка «возникла» в кресле Умника, поделился «грустной» догадкой:

— Как только война закончится, мы с тобой превратимся в таксистов. То есть, начнем катать туда-сюда разведчиков и ОГСН,

причем, в основном, через «единички», а диверсии будем видеть исключительно во сне.

— В данный момент меня волнует проблема посерьезнее… — вздохнула она. — Мы прилетели в академию достаточно поздно, соответственно, почти все офицеры успели свалить в ДОС-ы. Да, интересные слухи долетают и до них, но целовались вы слишком далеко от казарм, а влезать в архивы камер СКН рискуют далеко не все офицеры. Ну, и что мы будем делать, если уроды, положившие глаз на Машу, испугаются или поленятся?

Я пожал плечами:

— Мы залетели в ИАССН всего на несколько минут. А это не может не вызвать любопытства дежурного по академии, получающего уведомления о каждом пересечении ее зоны ответственности. Копаться в архивах СКН ЕМУ не требуется — все картинки перед глазами. А иные мужчины любят разносить сплетни похлеще женщин. Впрочем, если этот их не разнесет, то я обломаю героев-любовников после возвращения из рейда.

— И… как?

— Увидишь…

— Тор Ульфович, к чертям собачьим амеров вместе с их кораблями: эти анализаторы нам нужны, как воздух!!! Поэтому уходите из системы как можно осторожнее и прыгайте на Белогорье! И еще: заходите в систему по-боевому, то есть, через зону перехода пожестче. На этом все. Хотя нет, не все: это деяние за глаза перекрывает требования к деанонимизации Георгиев, поэтому считаю вашу боевую задачу выполненной. Вот теперь точно все. Жду подтверждения получения этого приказа и ориентировочную дату прибытия в Белогорье…

Наговорил. И подтверждение, и ориентировочную дату. Потом приказал Фениксу «подмять» Ариадну и похамил. То есть, дал этой парочке команду доставить нас к «четверке», не размыкая «связку». Ибо был уверен, что амерам пока не до полетов по таким задворкам их системы.

Так оно, собственно, и оказалось: в области выхода из внутрисистемного прыжка не обнаружилось даже завалящего аналога «Кукушки». Поэтому я отправил кластеры искинов в небытие, затащил нас в гипер, реанимировал помощников и оставил рубку на Феникса. А сам разблокировал замки скафа, подхватил загрустившую подругу под локоток и затолкал в лифт.

Пока спускались на первую палубу, Марина пыталась делать вид, что в порядке — заявила, что амеры должны молиться на Цесаревича, ибо именно его приказ спас их от второй части нашего буйства. «Валяла дурака» все время, пока мы раздевались, и по дороге к душевой кабинке. А в ней повернулась ко мне спиной, обняла себя моими руками, врубила воду и вздохнула:

— Война закончится максимум через две недели: шесть суток уйдет на наш перелет, еще сутки-двое наши «умники» провозятся с разработкой алгоритма проникновения под сеть амеровских низкоорбитальных анализаторов и либо выставят ультиматум, либо докажут на деле, что они уже от нас не защищают. Значит, мы с тобой возвращаемся из последнего боевого вылета…

— … и, раз война практически закончилась, я вправе расторгнуть наш договор? — закончил я, сообразив, с чего ее так плющит.

Она кивнула. Молча. И зябко поежилась.

Пришлось лечить:

— Мариш, мне с тобой хорошо. А мы изначально допускали возможность пролонгации. Ну, и что нам мешает продлить действие этого договора?

Она провернулась в моих объятиях и заглянула в глаза:

— Ты действительно этого хочешь?

Я утвердительно кивнул:

— Да, хочу. А ты?

— И я! — твердо сказала она и удивила: — Поэтому предлагаю продлить его почти на год — до первого февраля следующего года.

— А почему именно до первого февраля? — полюбопытствовал я.

— Люблю Новый Год. И хочу не только отпраздновать его с тобой, но и как следует насладиться приятным послевкусием…

С этими ее тараканами я еще не сталкивался, но счел их безобидными и пожал плечами:

— Что ж, до первого февраля — так до первого февраля. Да, кстати, у меня тоже появилось предложение.

— Я вся внимание…

— До сегодняшнего дня мне было с тобой легко и комфортно. Причем и в рейдах, и в обычной жизни, и в постели. А сейчас ты напряжена. И это очень расстраивает. Ведь я тебя не только уважаю, но и Слышу. Поэтому до первого февраля следующего года ты во мне в принципе не сомневаешься и делишься всем, что беспокоит, не задумываясь. Договорились?

— Да…

…Делиться тем, что беспокоит, Марина начала эдак через полчасика. Сразу после того, как мы вышли из санузла, и я признался, что тренироваться не хочу от слова «совсем» — забралась под одеяло, позвала меня к себе, обняла и тихонько вздохнула:

— Как мне кажется, через какое-то время после завершения войны нас, сотрудников ССО, начнут отправлять в честно заслуженные отпуска. Как и с кем ты бы хотел его провести?

Да, этот вопрос был сформулирован не так, как должен был звучать в идеале, но придираться я не стал и грустно улыбнулся:

— Мой отец ушел из жизни много лет тому назад. Матушка и дядя — за несколько дней до начала войны. А с родичами я по ряду причин не общаюсь вообще. Даже с теми, кому помогаю. Таким образом, в настоящий момент я эмоционально связан только с невесть с чего закомплексовавшей напарницей, другом детства, его семьей и нашей командой. Ну, и с кем я, по-твоему, могу захотеть провести честно заслуженный отпуск?

После этих слов Кара ощутимо приободрилась и задала первый прямой вопрос:

— То есть, отдыхать от меня ты не собираешься?

— Неа. Само собой, если ты не заявишь, что хочешь отдохнуть от меня.

— Не заявлю. Точно-точно! — пообещала она, окончательно успокоилась, требовательно прогнула спинку и, дождавшись прикосновений моих пальцев, ответила откровенностью на откровенность:

— С эмоциональными связями неважно и у меня: они замкнуты только на тебя, Дашу, Машу и Риту. Нет, с остальными членами команды я тоже нашла общий язык, но тебе доверяю, как самой себе, знаю, что могу положиться и на Темникову с Костиной, и чувствую все усиливающуюся настороженность из-за того, что Верещагина сфокусировалась на Матвее. А всех остальных ребят и девчонок на уровне ощущений воспринимаю членами твоей команды и не более. Так, стоп: забыла про Инну — она, как ни странно, кажется ничуть не менее надежной, чем, к примеру, твой Костя. И еще: я чувствую внутреннюю потребность познакомиться с его семьей — когда ты смотришь сообщения его матушки, улыбаешься. Мягко и очень тепло. Значит, эта женщина тебе дорога.

— Так и есть: она любит меня, как второго сына… — честно признался я и плавно съехал на тему, не заставляющую вспоминать о маме и дяде Калле: — Поэтому я тебя с нею познакомлю. Уже через несколько дней. А после того, как нас отправят в честно заслуженный отпуск, предложу реализовать наши совместные мечты о времяпрепровождении в стиле перекати-поля. Кстати, каким будет твой положительный ответ?

Она звонко рассмеялась, заявила, что любым на мой выбор, заметила, что я подобрался, и вопросительно мотнула головой.

— Еще одно сообщение от Цесаревича… — выдохнул я, не отрывая взгляда от конвертика, развернул голограмму «Контакта», открыл файл, включил воспроизведение и вслушался в страшно довольный голос Ромодановского:

— Тор Ульфович, Марина Вадимовна, счастлив сообщить, что ваша акция закончила войну: президент ССНА прислал государю сообщение, в котором предложил целый пакет условий для более-менее достойной капитуляции. А самые первые — полное прекращение огня и отвод флотов от условной линии боевого соприкосновения — даже выполнил И пусть до подписания мирного договора еще далеко, факт остается фактом: война, длившаяся десять месяцев, фактически закончена. И это радует до невозможности. Кстати, я «обвиняю» в этом вас не просто так: сообщение с условиями по капитуляции прилетело менее чем через полчаса после намеренного слива информации об успешном похищении низкоорбитальных анализаторов. В общем, можете гордиться этим личным достижением и начинать праздновать. На этом все. Спокойного полета!

Я просмотрел это сообщение еще раз, свернул «Контакт», посмотрел на Завадскую и вздохнул:

— Разумом понимаю, что он не шутит, а ощущения того, что война на самом деле закончилась, нет…

— … часть сознания продолжает анализировать наши недоработки в Мемфисе и планировать новые диверсии? — понимающе усмехнулась Марина.

— Ага!

— Значит, мы с тобой — настоящие напарники еще и в этом.

— И что будем делать с этой проблемой? — хрипло спросил я, заметив в ее взгляде слишком хорошо знакомую поволоку.

— Как это что? — притворно удивилась она, забралась на меня, медленно стянула с плеч халат и провокационно повела грудью с уже затвердевшими сосками: — Нам приказали праздновать, покуда хватит сил. И я уже начинаю…

— Подождите буквально одну минуту — сюда спустится Богдан Ярославович, отведет вас в переговорную, задаст несколько вопросов и, вероятнее всего, предложит два-три фантастически интересных варианта…

Несколько вопросов? Как бы не так: Агеев нас ими просто расстрелял. Более того, ближе к концу затянувшегося «допроса» практически потребовал немедленно связаться с бортовыми искинами наших «Волн», запросить отчет с зубодробительным буквенно-цифровым обозначением и показать ему. Зато после того, как эта просьба была выполнена, удовлетворенно кивнул, заявил, что летать мы однозначно умеем, вывесил над столом сразу три голограммы с изображениями прототипов флаеров, которые могли нам подойти, описал ТТХ каждого, посмотрел на Завадскую и лукаво прищурился:

— Вы, наверное, положили глаз на «Сирену»?

Его заявление было логичным, ведь эта машина выглядела более яркой, быстрой и стильной, а значит, не могла не понравиться девушке. Но Марина была свободным оперативником с соответствующей профдеформацией. Вот и продемонстрировала ее во всей красе:

— Нет, эта игрушка меня в принципе не интересует: если заказывать, то «Бореи». Само собой, если отношение мощности их двигателей к взлетной массе, скороподъемность, маневренность, запас хода и тюнинговый потенциал прототипов не «просядут» при «переносе» в реальные машины.

Богдан Ярославович выпал в осадок, а через мгновение шлепнул себя по лбу и рассмеялся:

— Простите, привык общаться с гражданскими…

Само собой, поинтересовался и моим мнением. После того, как понял, что Марина не в обиде. И получил не самый ожидаемый ответ:

— «Сирена» и «Пересмешник» действительно не зацепили. А вот «Борей» неплох…

Агеев чуть не лопнул от возмущения:

— Всего-навсего «неплох»⁈

— Вы меня не дослушали… — спокойно сказал я, дал ему время прийти в себя и продолжил прерванную мысль: — Судя во-он по тому информационному блоку, вложив в эту машину всю душу без остатка, вы внезапно сообразили, что она получится слишком дорогой, из-за чего никогда не продастся. Поэтому заменили часть материалов чуть более дешевыми, «придавили» движки так, чтобы они «жрали» не «девятку», а «семерку», поменяли «родные» кресла на модные, но менее функциональные, и так далее. Так вот, нам нужны «Бореи», навернутые по самой верхней планке: потребностей у нас очень немного, но экономить на флаерах мы однозначно не будем.

Этот монолог мгновенно переключил бывшего гонщика в диаметрально противоположный режим. То есть, заставил размечтаться и потеряться в своих мыслях. Но мы сидели напротив, поэтому мужчина очень быстро вернулся в реальность и криво усмехнулся:

— Если наворачивать эти машины по самой-самой верхней планке, то они обойдутся вам в девять-десять миллионов каждая.

Я пожал плечами и шокировал его снова:

— Мы заплатим по двенадцать. Прямо сейчас. Чтобы вы либо полностью отложили работу над другими заказами, либо сфокусировали свое внимание на нашем, до предела ужали сроки работ — само собой, без потери качества — и в комплекте с «Бореями» собрали системы фиксации типа «трансформер» для перевозки этих флаеров в трюмах военных кораблей. Причем и по одному экземпляру на борт, и парами. Размеры трюмов я, естественно, сообщу. И еще: вы нас очень обяжете, если сохраните реальные ТТХ наших машин в тайне…

…Из ателье улетели только в восемнадцать пятнадцать. Завадская была довольной до невозможности, ибо на протяжении полутора часов выбирала типы ИРЦ и варианты размещения акустики, общий дизайн салонов и каждый отдельно взятый элемент их оснащения, цвета и оттенки всего, что в принципе могло быть окрашено, стиль компоновки информационных блоков в модулях дополненной реальности системы управления и еще тысячу мелочей.

Не радуйся она всему этому, как ребенок, выбрал бы один из четырех десятков вариантов, изначально предложенных Агеевым, и свалил домой. А так пил свежевыжатый сок, уминал печенье, болтал с Елизаветой, отходившей от нас только за очередной порцией напитков, и даже согласился попозировать для голограммы на стену почетных клиентов ателье.

Увы, печенье голод не утолило, поэтому, вырвавшись на оперативный простор и почувствовав зверский голод, я немного пострадал. Но — молча, ибо Кара продолжала «жить» в «сумасшедшем заказе», делилась впечатлениями и истово благодарила. Как за саму идею, так и за подход к ее реализации.

Унялась только тогда, когда увидела прямо по курсу здание Управления — прервала щебет, деловито сообщила, что готова ко всему и вся, отзеркалила мои маневры, притерла свою «Волну» рядом с моей и неспешно выбралась из салона. Всю дорогу до приемной генерала Орлова изображала императрицу на прогулке. А после того, как рабочий искин начальника ССО пригласил нас в святая святых Управления, привычно сместилась за мое левое плечо. Но это было нормально, поэтому я первым прошел сквозь тамбур, «оценил диспозицию» и замер в трех шагах от стола, за которым восседали Ромодановский-младший и хозяин кабинета.

Цесаревич не стал тянуть кота за причинное место — поздоровался, встал из-за стола и вперил в меня предельно серьезный взгляд:

— Тор Ульфович, вы и ваша напарница оказали Империи очередную неоценимую услугу — загнали руководство ССНА в ситуацию, вынудившую начать переговоры об условиях капитуляции. Повторю еще раз: ваша диверсия заставила Новую Америку закончить войну, что спасло десятки тысяч жизней наших соотечественников. Поэтому от имени и по поручению государя я жалую вас, старший лейтенант Завадская, орденом Святой Анны второй степени и чином капитана…

Как выяснилось сразу после награждения, орден «прилетел» закрытым указом, а чин — открытым. Причем в комплекте с деанонимизацией «Георгия» третьей степени. Поэтому Марина на несколько мгновений впала в ступор. А потом накрыло меня: мне деанонимизировали все того же «Георгия» третьей степени и чин майора, а закрытым указом вручили еще один орден Александра Невского. Только с бриллиантами! В общем, следующие несколько мгновений прошли мимо меня — я более-менее оклемался в начале следующего монолога Ромодановского и обнаружил, что сижу в кресле. В мягком уголке. Справа от Марины. А напротив нас обретаются Игорь Олегович и Геннадий Леонидович. Вот торопливо в слух и превратился:

— … тиражировать ваши навыки. К примеру, убедив начать преподавание в ИАССН. Но стоило посмотреть на эту мысль под всеми остальными углами, как оказалось, что изменение методики обучения Теории выхода на струны гарантированно выйдет боком всей Империи. Просто потому, что удержать это знание в тайне сто процентов не получится, а значит, в какой-то момент нам придется брать под контроль все зоны перехода по пятую категорию включительно, что практически неосуществимо из-за их количества и пусть медленного, но безостановочного дрейфа. Поэтому тиражирования не будет…

После этих слов он помрачнел и криво усмехнулся:

— Кстати, о навыках, подобных вашим. Как выяснилось несколько дней тому назад, личный пилот моего старшего брата был в состоянии затягивать линкоры на струны с коэффициентом сопряжения до двух целых и двадцати трех сотых. Но в мертвой системе, в которой они оказались после экстренного выхода из гипера, имелась лишь чуть более жесткая «двоечка» — с КС два-тридцать семь. И, с вероятностью процентов за девяносто пять, подполковник Камов с ней не справился…

Я опустил взгляд, угрюмо подумал, что в гибели Цесаревича Александра Олеговича косвенно виноваты мои предупреждения, и вздохнул. Что, конечно же, не осталось незамеченным:

— Тор Ульфович, вы сделали то, что должно, а решение затягивать борт на эту струну принял Камов! — лязгнул сталью голоса Ромодановский, потом сообразил, что срывается не на том, извинился за резкость и продолжил свою мысль: — В настоящий момент в Империи нет ни одного пилота, способного затаскивать линкоры на струны жестче «единичек», а те несколько человек, которые уверенно справляются с «Пересветами» и «Ослябями», увы, уперлись в потолки развития этого навыка. Поэтому нам, Ромодановским, по логике, нужен хотя бы один специалист вашего уровня для плавного переучивания на все более и более тяжелые корабли. Но нужен не прямо сейчас, а в будущем. Ибо жизненной необходимости перемещаться по своей территории или летать в другие государственные образования у нас, слава богу, нет…

Тут он сделал паузу и озвучил напрашивавшееся предложение. Причем в очень интересном ключе:

— В общем, если вам или вашей напарнице когда-нибудь приестся образ жизни свободного оперативника, то имейте в виду и в разы более спокойную альтернативу — службу личным пилотом государя…

Впрочем, не обошел стороной и второй очевидный способ решения этой проблемы:

— А еще подумайте, пожалуйста, о возможности обучить кого-нибудь из своей команды. Только имейте в виду, что нам нужны не талантливые пилоты-скороспелки, а личности, на которых можно будет положиться практически в любой ситуации. Причем проверенные в деле…

Последнее утверждение позволяло сделать шаг к реализации нескольких интересных идеек, поэтому я по-ученически поднял руку, получил разрешение заговорить и протянул Цесаревичу информационный носитель, извлеченный из кармана:

— Тут — кое-какие мысли по этому поводу…

Ромодановский не стал откладывать изучение моих предложений на потом — перекачал оба файла в свой ТК, вдумчиво прочитал, подумал, вернулся из дополненной реальности в обычную и уважительно кивнул:

— А что, мне нравится! Так что я проработаю ваши идеи с аналитиками, не сегодня завтра пришлю окончательный вариант и, конечно же, создам все требующиеся возможности. Кстати, если есть еще какие-нибудь предложения, пожелания или просьбы, то не стесняйтесь.

— Просьба, пожалуй, имеется… — заявил я,

сообразил, что опять забыл о титуловании, и исправился: — Ваше Императорское Высочество, мы переросли свои «Волны», заказали флаеры повеселее и хотели бы затолкать в них дубли своих искинов в комплекте с системами сброса «обманок». Ибо считаем два этих узла важнейшими составляющими личной безопасности.

— И в чем проблема?

— В сертификации и получении разрешения на эксплуатацию.

Он повернулся к Орлову, вопросительно мотнул головой, получил ожидаемый ответ, снова поймал мой взгляд и ухмыльнулся:

— Раз этот вопрос принципиально решен, с удовольствием выполняю обещание порадовать вас и вашу команду. Итак, со вчерашнего дня шестым отделом ССО командует бывший заместитель вашего куратора. А Владимир Михайлович, вы и Марина Вадимовна переведены в новый, нулевой, который будет выполнять особо важные задачи там, где потребует ситуация. Далее, вам уже придана ОГСН «Ландыш», а программа обучения ваших друзей и подруг будет скорректирована так, чтобы и они к выпуску превратились в крепких универсалов. И последнее: если в середине июля курсанты первого факультета покажут приличный уровень пилотирования «Мороков», то станут «затачиваться» прямо на «Наваждения».

И заставил женщину помрачнеть:

— Она ведь дворянка, верно?

— Верно.

— Значит, никакого напарничества не будет: Костя наверняка уже начал за ней волочиться, ибо красивая, вот-вот перейдет какую-нибудь границу и в самом лучшем случае просто получит от ворот поворот. А в худшем будет убит ее оскорбленными родичами…

Я мысленно вздохнул и постарался ее успокоить:

— Теть Марин, Костя повзрослел, поумнел и стал в разы ответственнее. Кроме того, наша компания неплохо сдружилась. Поэтому даже если ваш сын и задурит, то уже заработанное уважение сгладит или сильно ослабит негативный эффект. Да и я там не просто так…

В то, что Синица способен не задурить в отношениях с девушками, она, естественно, не поверила. Но благодарно улыбнулась и плавно сменила тему — заявила, что сын устроил ей виртуальную экскурсию по квартире, которую ему выделил я, поблагодарила за заботу о «ее бестолочи» и поинтересовалась, правда ли Костик живет в этой квартире еще с двумя парнями.

Я показал ей голографии Матвея и Миши, крупными мазками описал их характеры и дал понять, что эта троица настолько хорошо спелась, что решает любые проблемы сообща.

Тут Синицыной полегчало, и она переключилась на тезку: сообщила ей, что знает меня чуть ли не с пеленок, считает вторым сыном, по-настоящему уважает и… уверена, что я — лучший напарник из всех возможных. Я закатил глаза к потолку, так как решил, что Завадская с удовольствием подхватит эту тему и как следует разойдется. Но не угадал — напарница обошлась всего двумя короткими предложениями:

— Он действительно лучший. Поэтому я от него никуда.

Как ни странно, этот намек был услышан, и Марина Валерьевна решила разговорить Кару иначе — «вспомнила» о том, что общается с капитаном ССО, причем награжденным несколькими боевыми орденами, плавно сменила тему беседы и грустно улыбнулась:

— Я только что поняла, что у вашего чина и честно заслуженных наград есть сразу несколько «обратных сторон». Первая — это цена, заплаченная за геройство. То есть, незаживающие раны на сердце, тяжелые воспоминания и потраченные нервы. Вторая — отношение окружающих: увы, для абсолютного большинства вы — приз, которым можно усилить род, и не более. А третья — это нынешний уровень планки ожидания: если раньше к вам относились, как к обычной аристократке, то сейчас ждут чего-то особенного, а «обычное» уже не ценят.

Марина пожала плечами и сделала небольшой шаг навстречу:

— Все верно. Но мне повезло. И с напарником, и с командой — я общаюсь только с ними, а они видят во мне личность. Кстати, вашему сыну, Косте, тоже нет дела до моей перспективности: я для него — второй номер Тора и подруга.

Синицына обратила внимание на то, что словосочетание «второй номер Тора» прозвучало раньше слова «подруга», поняла, что за этим стоит, и самую чуточку потемнела взглядом. Но расклеиться я ей не позволил — повернулся к девчонкам и начал расспрашивать о новой школе. Причем не формально, на «отвали», а вынуждая колоться. А после того, как составил представление о масштабах их нынешних проблем, задал три уточняющих вопроса:

— Вы завтра к девяти?

— Ага.

— А где находится школа?

— Если смотреть на «Иглу» со стороны озера, то в торце правой части ее основания… — ответила Ульяна.

— То есть, вход и через дом, и через парк, верно?

— Да.

— Отлично! Значит, завтра в восемь сорок пять утра вы должны стоять в лифтовом холле летного ангара: мы с Мариной с шиком доставим вас к школе на «Волнах».

— Летаем мы… энергично! — весело хохотнула Завадская, сообразив, что я задумал. — Так что ваше появление запомнится надолго. Ну, а как отвечать на вопросы особо любопытных личностей, я сейчас расскажу…

…Объяснять Кара умела. И разбиралась в таких тонкостях «предмета», что у меня несколько раз портилось настроение… несмотря на то, что аксиомы поведенческих реакций мелких аристократов излагались с великолепным юмором и вызывали смех. Увы, даже не на втором плане, а на десятом-двенадцатом ощущался не самый приятный опыт, и это ощущение вызывало все усиливающееся желание найти и изувечить ее обидчиков. Или, в крайнем случае, превентивно искалечить тех, кто мог обидеть сестер Чаги— … вернее, уже Синицыных.

Что самое неприятное, это желание никуда не делось и к моменту, когда мы решили, что засиделись, и откланялись — всю дорогу до моей квартиры часть сознания строила планы один злобнее другого и придумывала способы минимизировать наиболее вероятные негативные последствия. Вот слишком поздний входящий вызов и разозлил. Нет, срывать злость на старшем смены службы безопасности «Иглы» я, конечно же, не стал — вежливо спросил, чем обязан, выслушал ответ и преувеличенно медленно повернулся к Завадской. Чтобы удержать лицо:

— Мариш, тут к нам твои родичи пожаловали. Узнали, что мы, судя по всему, в гостях, но до сих пор ждут возможности почтить визитом.

Она потемнела взглядом, как-то уж очень холодно поинтересовалась, кто именно, выслушала ответ и криво усмехнулась:

— Попроси передать, что для этих личностей нас не было, нет и никогда не будет!

А после того, как я выполнил эту просьбу, попрощался с СБ-шником и сбросил вызов, влипла в мои объятия и криво усмехнулась:

— Людмила Вадимовна — моя родная старшая сестра, умопомрачительно красивая и фигуристая девица на три года старше меня. Светлана Павловна — сестра двоюродная. Чуть менее красивая, но значительно более грудастая. А Станислав Павлович — двоюродный брат, отличающийся умением заболтать кого угодно. Кстати, забыла сказать самое главное: обе сестрички — идейные проститутки — уже лет шесть сидят на зарплате деда и раздвигают ноги перед всеми, на кого он показывает пальцем. А цель их прилета объяснять?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет. И голографии этих «красоток» тоже показывать не надо — у меня есть ты. А идейные проститутки и непревзойденный эксперт по работе языком пусть валят лесом…

Судя по тому, что Марину мгновенно отпустило, этот ответ лег ей на душу, как родной. Но я был не готов давать шанс ни одному из ее тараканов, поэтому подхватил страдалицу на руки, пошел в сторону ванной и попросил Феникса наполнить джакузи теплой водой. Добравшись до места назначения, поставил пригревшуюся напарницу на пол, раздел и помог улечься на пока еще сухой «лепесток». Потом разделся сам, завалился на свой, притянул Марину к себе и ласково поцеловал в высокий лоб.

Она обняла меня поперек корпуса, пристроила щечку на плечо и, как ни странно, подняла вопрос, никак не связанный с несостоявшимся визитом ее родни:

— То-ор, я тут проанализировала предложения Цесаревича и пришла к выводу, что нам стоит определить потолки своих возможностей и для тяжелых кораблей. На всякий случай. Кстати, придумала и ситуацию, в которой это знание может пригодиться…

Я включил голову и поделился первой же догадкой:

— Новая война или серия диверсий, по итогам которых потребуется срочная эвакуация Императора и его ближнего круга на какую-нибудь другую планету Империи?

— Ага.

Голова продолжала работать, поэтому я увидел и очевидные уязвимости этого способа спасения государя:

— Параметры выхлопа линкора Ромодановского наверняка известны всем заинтересованным лицам. Поэтому противники сосредоточат весь огонь на этом корабле чуть ли не раньше, чем он высунет нос из подземного ангара. Так что, по-хорошему, эвакуацию надо проводить на как можно менее приметной мелочи с мощными генераторами маскировочных полей. К примеру, на наших «Наваждениях».

— Согласна. Однако у Олега Александровича может появиться необходимость показать флаг. То есть, продемонстрировать отвагу, несгибаемую волю или что-нибудь еще. Но пилотов, вытягивающих линкоры на «двоечки», у него нет, а «единички» перекрываются с полпинка.

— Выяснить потолки возможностей действительно надо… — кивнул я, сказал, что мы, вероятнее всего, займемся этим делом летом, а потом спросил, не метит ли она, часом, в личные пилоты Ромодановских.

Вопрос задал с улыбкой, но напарница ответила серьезнее некуда:

— Личный пилот Императора или Цесаревича — это фигура. Причем очень серьезная. А я не люблю ни людей, ни их внимания. Поэтому если мне вдруг надоест образ жизни свободного оперативника, то приобрету себе домик в каком-нибудь богом забытом месте и доживу остаток своих дней там. Кстати, почти уверена, что предлагать этот вариант будущего Даше с Машей тоже бессмысленно. А вот Матвею и Рите — можно. Особенно в варианте «Власьев — первый номер или первый пилот, а Верещагина — второй». Но есть нюанс: если Император заберет эту парочку себе, то с концами. Просто потому, что им надо будет стать секретоносителями другой структуры и другого уровня. И еще: через меня «техника двойного назначения» на сторону не уйдет — я тебе обязана ВСЕМ. Через Дашу и Машу, как мне кажется, тоже. По той же самой причине. А через них, честно говоря, не знаю. И это расстраивает…

Меня тоже расстраивало, так как выкладки Завадской как-то уж очень точно перекликались с моими ощущениями, а последствия бесконтрольного «тиражирования» откровенно пугали. Поэтому я на какое-то время ушел в себя и предельно добросовестно проанализировал услышанное. А потом озвучил принятое решение:

— Торопиться мы не будем: сначала как следует проверим ребят и девчат в экстремальных ситуациях. Благо, Цесаревич нас никуда не торопит.

Она согласно кивнула и закрыла глаза. А после того, как я отправил свои пальцы путешествовать по ее спинке, начала постепенно расслабляться. Через первую Вечность ласково поцеловала меня в дельту — чтобы не шевелиться. Через вторую еле слышно призналась, что ей хорошо. А через третью вдруг напряглась, приподнялась на локте и гневно зашипела:

— Мой дед, паскуда, не смог дозвониться и нашел выход из положения — разблокировал мой старый счет и перечислил на него один рубль, а в графу «Назначение платежа» вписал требование немедленно вытащить его личный идентификатор из черного списка!!!

— Ну, так вытащи… — недобро усмехнулся я и сорвал Марину с нарезки — озверевшая девчонка последовала моему совету, немного подождала, приняла входящий вызов, послушала монолог собеседника секунд десять-пятнадцать, а потом перешла на рык:

— Дед, мне плевать на чувства твоих ручных потаскух,

на твои розовые мечты и на тебя самого! Впрочем, если ты не уймешься и не забудешь о моем существовании, то я сочту твою навязчивость объявлением войны и устрою воздаяние похлеще Большой Голой Прогулки…

— Поэтому во время пребывания в обычном пространстве, ухода в гипер и выхода из него место курсанта Темниковой в кресле Умника рубки моего МДРК, курсанты Власьев и Базанин будут по очереди работать из кресла Умника МДРК капитана Завадской, а весь остальной личный состав команды будет подключаться к нужным интерфейсам из кресел второй учебной каюты. И последнее. Пока последнее: персональные боевые задачи будут ставиться всем курсантам вне зависимости от факультета. На этом у меня все. У вас пять минут на подготовку ко взлету в уже описанном ключе. Трекеры на подлете. Разойдись…

Как я и предполагал, известие о том, что этот рейд — боевой, мгновенно перестроило мышление подопечных в правильный режим, поэтому, получив новую команду, они расфокусировали взгляды, развернули полученные файлы и унеслись кто куда. То есть, Даша вошла в лифт следом за мной, а после того, как оказалась в рубке, метнулась к креслу Умника, Матвей сделал то же самое на втором «Наваждении», а остальной народ ворвался в учебные «классы», попадал в «свои» кресла, заблокировал замки скафов и поймал подключения к пилотским интерфейсам. Поэтому эта толпа незримо поприсутствовала при моих беседах с оперативными дежурными по космодрому и системе, поняла, как «пробиваются» разрешения на вылет из ангара и групповые «коридоры», увидела, как выглядят последние в модулях дополненной реальности МДРК «Наваждение», «пожила» в картинках со сканеров и выполнила по полтора десятка учебно-тренировочных задач, полученных от Феникса и Ариадны.

Пока мы разгонялись на внутрисистемный прыжок, отвечали на вопросы все тех же искинов, благодаря чему «привязали» теоретические навыки работы с пилотскими интерфейсами малых кораблей типа «Морок» к «Наваждениям». А после ухода на струну поймали файлы с очень серьезными подписками о неразглашении, вдумчиво изучили и подмахнули. Поэтому после возвращения в обычное пространство я со спокойным сердцем толкнул еще один монолог:

— В данный момент мы находимся неподалеку от ЗП-шестнадцать, или зоны перехода первой категории, из которой проще всего уходить на Каганат. Не знаю, насколько хорошо в вас вбили постулаты теории распределения зон перехода в системах разных типов, поэтому помогу запомнить самое главное в предельно упрощенном варианте. Итак, количество зон перехода любых категорий прямо пропорционально суммарной массе свободно движущейся материи. В системах, в которых планеты отсутствуют, как класс, может не оказаться и «единичек», а в многопланетных системах типа Вологды их число не превышает двенадцати. А дальше начинается арифметика: «двоечек», как правило, примерно в полтора раза больше, чем «единичек», «троечек» — в один и семь десятых раза больше, чем «двоечек», и «четверок» в две целые и три десятых раза больше, чем «троечек» и так далее. Поэтому общее количество зон перехода достаточно велико. Что, с учетом постоянного смещения масс, вынуждает даже самые богатые государственные образования закрывать лишь те зоны перехода, через которые прыгает основная масса пилотов.

Закончив со вступлением, я заставил замигать все метки на картинках со сканером и продолжил объяснения:

— Стандартный вариант контроля движения через зону перехода во время войны выглядит именно так: область схода со струны закрыта облаком масс-детекторов, по периметру висят минные кластеры, а где-то рядом болтается патрульная группа, как правило, состоящая из пяти кораблей. Мы видим метки четырех — легкого крейсера, постановщика помех, минного заградителя и сторожевика. А пятый борт — вероятнее всего, МРК — прячется под «шапкой» и сканирует пространство в обычном режиме…

На этом этапе я прервал монолог, дал искинам потерроризировать народ вопросами по алгоритмам работы каждого корабля патрульной группы, кинул взгляд на пиктограммы, меняющие цвет в зависимости от точности ответов, убедился в том, что мои подопечные учатся достаточно добросовестно, и перешел к последней части объяснений:

— А теперь внимание. В стандартном режиме ухода на струну группами кораблей достаточно синхронизировать все бортовые искины и с их помощью задать вектор разгона, его длительность и время автоматического отключения гиперпривода. А при уходе на «единичку» можно вообще не напрягаться — эта струна ИИ не «убивает», поэтому они справляются с задачами в разы лучше нас, людей. Но мы предпочитаем прыгать в другом режиме. Поэтому в данный момент МДРК капитана Завадской пристыковывается к моему. А после того, как закончит, мой искин отцентрует массу получившейся «связки» кораблей и скорректирует вектор мощности антигравов. В принципе, у нас с вами вот-вот появится возможность быстренько перебраться с корабля на корабль, но мы — в рейде, а вирткапсул — всего восемь, поэтому развлечения отложим на потом. И последнее: заходить в Каганат через «единичку» мы, естественно, не будем, ибо нас гарантированно засекут масс-детекторы, что автоматически создаст проблемы. Поэтому в гипере мы проведем только девятнадцать часов и вот в каком режиме: первые четыре вы проваляетесь в вирткапсулах, выполняя задачи по тактике проведения диверсионных операций, пятый час убьете на ужин и общение друг с другом, следующие восемь посвятите сну, в потом позавтракаете и вернетесь в вирткапсулы…

…Маша проснулась за час до общего подъема, «постучалась» ко мне в ТК и напросилась в гости. Я мысленно порадовался продемонстрированному навыку обходить препоны «огородами», сообщил, что разблокировал дверь в мою каюту, встал с кровати, натянул шорты, услышал шелест открывающейся створки, развернулся на месте и мысленно хмыкнул — Костина примчалась ко мне в футболке как бы не на голое тело. Видимо, решив, что я могу переиграть свое решение. Не задурялась и другими правилами поведения — сходу повисла на шее и расцеловала, поздравила с получением новой награды и чина, причем вкладывала в каждое слово столько души и тепла, что я поплыл, а потом так же эмоционально поблагодарила за все, что я для них делаю, и протараторила забавное обещание:

— Я понимаю, для чего вы с Мариной держите дистанцию в боевом рейде, считаю это правильным и сделаю все возможное, чтобы мое мнение разделили и все остальные. Кстати, Даша того же мнения: написала, что это отношение только выглядит перебором, а на самом деле — настоящая забота. И еще: мы вас любим. Очень-очень. И ждем не дождемся «мирных» выходных, чтобы дать это почувствовать…

Все это было произнесено на полном серьезе, поэтому я коротко кивнул и выдохнул одно-единственное слово:

— Спасибо…

Она засияла, «нагло» обняла, еще раз поцеловала в щеку, заявила, что не хочет спалиться, ускакала к себе и, видимо, сходу порадовала Дашу, так как буквально через минуту ко мне «постучалась» и та.

Я рассмеялся, пригласил ее «в гости», натянул футболку и был атакован по второму разу. Практически в том же ключе. Хотя нет, не в том: расцеловав меня от всей души, Темникова не стала расцеплять «захват» на пояснице — уставилась в глаза, радостно толкнула теплую поздравительную речь, заявила, что плавится от гордости, и призналась, что соскучилась до безумия. Причем и по мне, и по Марине, и по нашим посиделкам. А потом «охамела». Вконец:

— Кстати, выражение «до безумия» отнюдь не метафора: мне настолько не хватает тебя и твоей верной подружки, что раньше, чем через пять минут от тебя не оторвусь!

В характере этой девчонки я разобрался достаточно неплохо, поэтому подобрался, подхватил ее на руки, сел на край кровати, усадил страдалицу к себе на колени, прижал к себе и потребовал рассказывать.

— Этот разговор — не на пять минут. И даже не на пятнадцать-двадцать… — мрачно вздохнула она.

— Поэтому отложим до конца рейда. А пока просто позволь об тебя погреться, ладно?

Вместо ответа я запустил пальцы в волосы на ее затылке и начал ласково разминать мышцы шеи. То, что такие прикосновения приятны, почувствовал практически сразу. Но до трапеций «добрался» только минут через пять. Еще через пять провел ладонью от темечка до поясницы. И был понят:

— Спасибо, Тор — мне полегчало. И будущее пугает значительно меньше. Так что я побежала «просыпаться». Кстати, как свяжешься с Карой, передай, что мы с Машей страшно страдаем из-за того, что не можем потискать и ее…

Передал. Через полчасика после общего подъема. Во время завтрака, проведенного в компании ее голограммы, обсудил «предрассветные» визиты, согласился с предложением вкладываться в этих девчонок «сверх плана», и определился с конкретикой. Но следующие пять часов посвятил Синицыну — первые два потерроризировал его рукопашкой, как в старые добрые времена, а все остальное время изображал охраняемую персону и помогал шлифовать технику сбивания тоннельного зрения одиночному злоумышленнику.

Увы, потом о себе напомнил главный таймер обратного отсчета, поэтому мы с «телохранителем» разбежались по каютам, быстренько натянули скафы и вышли на первую палубу. Только Костя сходу унесся в шестую каюту, а я поднялся в рубку, дождался появления чуть замешкавшейся Даши, одарил ее ободряющей улыбкой, подключился к динамикам системы оповещения и заговорил:

— Дамы и господа, через шесть с половиной минут мы сойдем со струны в мертвую систему, «смежную» с системой Шираз, и проведем практическое занятие сразу по нескольким учебным дисциплинам. То есть, отсканируем всю систему, вдумчиво проанализируем распределение масс, определим области интерференции полей Канта-Андерсона, выясним, через какие зоны перехода можно прыгнуть в Шираз, и рассчитаем характеристики разгона для каждой удобной струны. И да: этим делом будут заниматься абсолютно все. Ибо, как говорили наши предки, спасение утопающих — дело рук самих утопающих, а значит, и аналитик нашей команды, и его личный телохранитель, должны быть в состоянии в случае чего вытащить, к примеру, дурных шпаков даже из такой жуткой задницы…

надо как-то выдать за происки конкурентов, а значит, подставили нас и наше ведомство. Говоря иными словами, не позаботься о решении этой проблемы мы с капитаном Завадской, на Ширазе вот-вот началось бы расследование, которое, в конечном итоге, закончилось бы вручением ноты протеста Олегу Третьему. Кроме того, это самое расследование гарантированно обнулило бы наши шансы спасти кого-нибудь еще. Поэтому я считаю, что вам необходимо как следует обдумать ошибки и подтянуть теорию. Вот и принял решение возвращаться в ППД. Так что мы начинаем разгон для ухода на струну третьей категории. У вас десять минут на фиксацию скафов в креслах. Время пошло.

Помрачнели. Все до единого. Но дисциплинированно поднялись кто в рубки, кто в шестые каюты, уселись на свои места и выполнили распоряжение. Следующие полчаса «наслаждались незабываемыми впечатлениями» и, в то же самое время, сосредоточенно думали. А после того, как мы с Мариной перевели борта в зеленый режим, начали «стучаться» в лички и задавать одни и те же вопросы.

Ко мне первой «постучалась» Маша. Поэтому я начал долдонить почти одно и то же в ответ на ее монолог:

— Да, ты права: мы могли ткнуть вас носом и в эту ошибку, а потом дать возможность спасти кого-нибудь еще. А еще — чисто теоретически — могли зависнуть в Каганате на месяц-другой, облететь все обитаемые планеты и, в конечном итоге, вернуть в Империю девушек по пятьдесят-семьдесят. Но есть нюанс: мы действуем вне правового поля, поэтому не имеем права светиться. А теперь вдумайся вот во что: объяснить одновременные нападения на два аукционных дома происками конкурентов вполне реально…

— … а если бы мы наведались еще в шесть особняков местных богатеев, то местные силовики вспомнили бы, что Шираз — система приграничная? — воскликнула она.

— Ага.

— Получается, что ты изначально планировал провести всего по одной акции каждым кораблем, а сейчас нас просто воспитываешь?

— Да.

— Все, теперь поняла. Большое спасибо…

Костя, попросивший объяснений вторым, задал тот же самый вопрос, получил тот же самый ответ и попробовал упереться, так как жаждал крови и не хотел понимать, что одноразовая провальная акция поставит крест на всех остальных. Впрочем, в какой-то момент я все-таки достучался до его разума, и он сник:

— Ты прав, Тор. Но принимать эту правоту невыносимо больно…

Ахматова, как и полагается толковому аналитику, просчитала как бы не все мотивы моего решения, но сочла необходимым убедиться, что ничего не упустила. А в самом конце беседы выдала занимательный монолог:

— Толковый способ притравить нас к крови: после того, как ты показал нам настоящее насилие, я была готова рвать глотки этим похотливым тварям голыми руками. И наверняка пережила бы первое убийство с минимальными рефлексиями. Впрочем, больше всего мне понравилось другое: я увидела, ради чего пришла в ССО, и чувствую, что это решение было правильным…

А «финальные» откровения Даши испортили настроение:

— Откровенно говоря, я занялась боевыми искусствами только из-за того, что практически каждый день слышала отзвуки так называемого бытового насилия, а раз в неделю-другую видела, что оно такое. Увы, в прошлом году до меня вдруг дошло, что в мире, в котором главы дворянских родов в своих родах равны богам, и стало страшно жить. Потом ты забрал меня на Индигирку, и страх, вроде как, прошел. Но лишь до недавнего звонка моего ублюдочного деда. А тут, на Ширазе, я вдруг поняла, что насильники смертны. И… хочу их убивать. Как опосредованно — то есть, через штурмовых дроидов — так и своими руками. В общем, я очень-очень надеюсь, что этот рейд был не последним…

Да, закончив говорить, девчонка спокойно встала с кресла Умника и пошла к лифту, но я счел необходимым выяснить, что за хрень ей наговорил дед, поэтому попросил не торопиться, в приказном порядке отправил Машу, Настю и Костю в вирткапсулы, подождал, пока все трое начнут выполнять первые боевые задачи, и заявил Темниковой, что буду ждать ее в своей каюте через десять минут и не в скафандре.

Пришла. Переступив через порог, на мгновение застыла, затем доперла, по какой причине я мог вырубить весь верхний свет, грустно улыбнулась и опять забила на правила приличия — улеглась рядом со мной и попросила себя обнять. А потом закрыла глаза и мрачно вздохнула:

— Про домашнее насилие я уже говорила. И ты, наверное, догадался, что насильник, о котором я упомянула — мой родной дед. Тот самый, который до недавнего времени называл меня любимой внучкой… тогда, когда это было выгодно. Поэтому продолжаю с этого момента. Итак, я не знаю, для чего ты ему нужен, но за двое суток до нашего вылета в этот рейд он прилетел в Усть-Неру, позвонил мне и выставил ультиматум — заявил, что либо я перестаю артачиться, отдаюсь тебе в течение недели-двух и, тем самым, создаю ему возможность тебя шантажировать, либо превращаюсь в его подстилку. А для того, чтобы окончательно сломать, дал понять, что раз война фактически закончена, значит, ценность свободных оперативников вот-вот упадет почти до нуля. Ведь они превратятся в своего рода таксистов для ОГСН. Так что курсанты первого факультета, коих набрали слишком много, станут только мешать. Поэтому меня ему отдадут с радостью. Особенно после того, как он воспользуется самыми серьезными связями…

После этих слов она зябко поежилась и открылась еще сильнее:

— Страх перед ним — из очень глубокого детства. Поэтому парализует. Вот меня и трясет…

Темникову действительно затрясло. Поэтому я забил на свои принципы, повернулся на бок, прижал ее к себе, начал гладить закаменевшую спину и заговорил:

— Даш, он переоценивает свои возможности: тебя, члена моей команды, ему никто не отдаст. Скажу больше: первая же попытка тебя к чему-нибудь принудить подставит твоего деда под воздаяние масштаба Большой Голой Прогулки. Кстати, ты записала разговор, в котором этот урод угрожал тебе изнасилованием?

Она отрицательно помотала головой:

— К сожалению, он далеко не дурак. Поэтому набрал меня с краденого коммуникатора, использовал скремблер и «левую» аватарку, а самые важные тезисы объяснял иносказаниями, понятными только членам основной ветви рода. Так что смысл его угроз я передала своими словами.

Я мысленно обозвал Темникова-старшего старым похотливым козлом

и пожал «верхним» плечом:

— Что ж, раз с этой стороны его не достать, значит, спровоцируем на действие иначе. Но спровоцировать мгновенно не получится, поэтому первое, что ты должна сделать — это заблокировать возможность принимать вызовы от идентификаторов не из белого списка и оставить в последнем только нас…

— Уже… — вздохнула она. — Но он — очень изобретательная личность…

— Даш, ты не понимаешь: он потерял берега и попер против Системы. Поэтому в этой ситуации концепция «Первого среди равных», позволяющая главам родов чувствовать себя почти равными Императору, уже не сработает: твоего деда показательно вывернут наизнанку. Чтобы не создавать прецедент.

— Из-за курсантки, потерявшей ценность? — с надеждой в голосе спросила она, и я рассмеялся:

— Солнце, это его трактовка ситуации. А теперь давай включим голову и посмотрим, как обстоит дело в реальности. Начнем с самого простого. Открой глаза, оглянись и скажи, как много, по-твоему, в Империи боевых кораблей с такими командирскими каютами?

Тут нервная дрожь заметно ослабла, и Темникова тихонько хихикнула:

— Всего два?

— Скорее всего, да. Поэтому продолжаем. Какой смысл позволять мне забирать тебя в Шираз и прикрывать твое отсутствие на планете отправкой на полигоны курсантов двух первых курсов, если ты потеряла ценность?

— Пожалуй, никакого… — после недолгих раздумий признала Даша, и я шарахнул «главным калибром»:

— Сколько времени прошло между вашим рассказом о сливе «жесткой эротики» и вызовом девчонок на Белогорье?

Тут ее пониманием и накрыло:

— Учитывая проблемы с коммуникацией между планетами и разницу во времени между Новомосковском и Усть-Нерой — практически нисколько. А значит, твое слово имеет очень солидный вес!

Я подтверждающе кивнул, хотя это было не так, и подтолкнул ее еще к одному нужному выводу:

— И последнее: как ты считаешь, я воспользуюсь своими возможностями для того, чтобы помочь ослепительной красотке из своей команды?

— А ты считаешь ослепительной красоткой из своей команды и меня? — ехидно спросила она, чуть-чуть приободрившись. Пришлось наносить удар милосердия:

— Конечно. Иначе не распустил бы руки…

а Даша закончила:

— … длительностью хотя бы в час. Не отказывайте нам, пожалуйста!

— И… каких именно? — полюбопытствовал я.

Они признались, что уже которую неделю мечтают поваляться с нами в джакузи, дождались моего кивка, засияли, протараторили, что скоро прибегут, и умчались за купальниками.

— Судя по всему, мечтали поваляться не где-нибудь, а у тебя. И я их понимаю… — преувеличенно серьезно заявила Кара и потребовала зарулить Фениксом.

Зарулил. То есть, дал команду наполнить джакузи, наведался в свою гардеробную, разделся, натянул плавки, накинул банный халат и отправился в ванную. А там наглухо затемнил окна, вырубил верхний свет, включил две «потайные» световые панели, счел полумрак уютным, и забрался в полупустое джакузи. Когда на пороге нарисовалась Марина, полюбовался ее фигуркой, помог спуститься ко мне и шепнул на ушко, что тоже соскучился до безумия.

— Сведешь с ума — отдамся прямо при девчатах! — выдала она, вроде как, в шутку, но с таким буйным желанием в глазах, что я предпочел не будить лихо, пока оно тихо. В смысле, помог ей устроиться напротив моего любимого места, улегся сам и заговорил на очень нейтральную тему — вспомнил ответ Цесаревича на наш видеоотчет о боевом крещении команды:

— Судя по первой трети монолога Олега Игоревича, он решил вырастить команду, преданную лично ему.

Кара сказала, что у нее сложилось такое же ощущение, и порадовала еще одним выводом, перекликавшимся с моим:

— Знаешь, если бы он торопился, то я бы, наверное, здорово напряглась. А Цесаревич, вне всякого сомнения, играет вдолгую…

Фраза «…и затачивает нас не против родного отца…» не прозвучала, но я был готов поставить голову против пустой бутылки, что имелась в виду. Вот я и кивнул. Медленно. Чтобы согласиться именно с этим нюансом. И был понят:

— Определенно, мы с тобой — напарники, каких поискать…

— Так и есть… — хихикнула Даша, первой влетевшая в помещение, на бегу сняла халат, забросила на стекло душевой кабинки, подпрыгнула и рухнула в воду «бомбочкой».

К этому времени джакузи наполнилось, поэтому попа не пострадала. Зато минималистичный верх от купальника не удержал тяжелую грудь, и я получил возможность оценить ее красоту. Хотя нет, не так — я зажмурился практически мгновенно. Но картинка все равно отпечаталась на сетчатке. Несмотря на полумрак и не очень удачный ракурс. Вот ее и «рассмотрел».

— Тор, ты тактичен. И это приятно… — заявила Темникова и продолжила «не в ту степь»: — … но только в теории…

— … а на практике нам нравится, когда ты нами любуешься! — поддержала ее Маша, судя по всему, успевшая нарисоваться на бортике, и весело добавила: — Говоря иными словами, Даша жаждала услышать красивый комплимент, а я — получить мотивацию повторить ее подвиг!

Тут Марина жизнерадостно расхохоталась, и я решил не строить из себя святошу. Поэтому притворно вздохнул:

— Девчат, это был не такт, а попытка уберечь зрение от ослепительной красоты…

— Совсем другое дело! — довольно мурлыкнула Костина и продолжила дурить: села справа от меня, привалилась к плечу и вытребовала к себе Кару, заявив, что действительно соскучилась и жаждет потискать. Темникова тоже плеснула воды на ту же мельницу — подняла мою напарницу с нагретого места, обняла, звонко поцеловала в щечку, «передала» подружке и с чувством выполненного долга отзеркалила ее позу. Потом нахально влезла под руку, вцепилась в пальцы, вытянула ножки и рассмешила:

— Кстати, Тор, планируя этот рейд, ты не учел один маленький, но очень важный нюанс: мы с Машей привыкли спать с тобой и Мариной, поэтому в других каютах нам некомфортно!

— Угроза отшлепать не сработает… — авторитетно заявила Завадская, как только мы отсмеялись. — Ибо подставит, не задумываясь!

— Я бы тоже подставила, не задумываясь… — «призналась» Костина, а уже через мгновение посерьезнела: — Ребят, с вами так хорошо, что забываешь обо всех проблемах…

— А у тебя есть проблемы? — спросила Кара, и девчонка утвердительно кивнула:

— Да: если расписание занятий не изменилось, то завтра с десяти утра и до полудня меня будет облизывать взглядом преподаватель по Теории выхода на струну…

— Майор Шохин? — зачем-то уточнила Марина, а я холодно оскалился:

— Не будет. Вот увидишь…

…Костяновский «Нарвал» отвалился от хвоста моей «Волны» уже в зоне ответственности ИАССН, ушел со снижением в коридор замедления, ведущий к летным ангарам для техники курсантов, и вскоре пропал из виду. А мы упали в следующий, влетели в хорошо знакомое помещение, припарковались, без какой-либо спешки вылезли из флаера и пошли к лифтам. До штаба добрались к восьми ноль-ноль, посмотрели со стороны на офицерский развод, а после его завершения подошли к полковнику Андрееву и изъявили желание поработать с искином его академии.

— Есть необходимость? — хмуро спросил он, почувствовав, что я не в духе.

— Да… — кивнул я, перечислил, какие протоколы планирую использовать, заметил, как потемнел его взгляд, и развел руками — мол, неприятно, но такова жизнь.

Семен Сергеевич поиграл желваками и вздохнул:

— Я получил распоряжение пойти вам навстречу в вопросе, который вы поднимете сегодня утром, так что сейчас попрошу майора Фадеева уступить вам кабинет. И, если понадобится, помочь.

— Понадобится… — твердо сказал я. — Я узнал о существовании этих протоколов несколько часов назад, а он ими пользуется… достаточно часто.

Начальник академии понимающе кивнул, затем подозвал к нам особиста и поставил ему боевую задачу. Поэтому мы были препровождены в кабинет, в котором я уже бывал, получили нужный уровень доступа и озадачили ИИ.

Дури в нем было предостаточно, поэтому он состряпал нарезку фрагментов видеозаписей, соответствующих параметрам запроса, практически мгновенно, из-за чего у особиста испортилось настроение. А через четырнадцать минут и тридцать две секунды — то есть, после завершения «фильма» — он в сердцах помянул самок собак, извинился перед Мариной и вопросительно посмотрел на меня.

— Вызовите ко мне, пожалуйста, сначала майора Шохина, а эдак через полчаса после него — майора Мартынова… — вежливо попросил я и перешел в режим ожидания.

Первый герой-любовник нарисовался на пороге кабинета минут через семь-восемь, так как ждал начала общего развода и наверняка ошивался где-то около штаба. Обнаружив на месте особиста ИАССН меня, непонимающе нахмурился, затем повернулся градусов на сорок пять вправо и доложил о своем прибытии хозяину помещения, ибо, несмотря на равные чины, был ниже по статусу. А потом я взял власть в свои руки, то есть, представился, попросил внимательно посмотреть «небольшую нарезку», подождал шесть с четвертью минут, снова поймал взгляд этого типа — кстати, великолепно выдержавшего удар — и недобро улыбнулся:

— Тимофей Терентьевич, прогибы курсантов двух первых курсов ИАССН перед главами родов в принципе понятны — к этому времени психологи еще не успевают выбить из домашних мальчиков и девочек запредельное почтение к личностям, которые с раннего детства ощущались равными богу. Зато ваши прогибы непростительны, ибо вы, офицер Службы Специальных Операций, не имеете права прогибаться перед кем бы то ни было, ведь это — свидетельство вашей абсолютной профнепригодности. Кстати, не вздумайте бредить на темы типа «Любви все возрасты покорны» или «Сердцу не прикажешь»: согласно выкладкам искина академии, вы целенаправленно и предельно расчетливо пытались пробудить интерес в курсантке первого курса первого факультета Костиной Марии Александровне. Кстати, обнаружь я доказательства применения вами «химии», пристрелил бы на месте. И был бы в своем праве. Ибо любые воздействия на разум будущих сотрудников Службы Специальных Операций — это преступления, приравнивающиеся к государственной измене…

— Молодой чело— … — начал, было, он покровительственным тоном, но был перебит на втором слове:

— Господин майор и никак иначе. И еще: не расскажете прямо сейчас, чье поручение выполняете и чем на вас надавили — загремите под трибунал по обвинению, которое я только что озвучил. Даю десять секунд на размышления.

Он опешил, посмотрел на особиста и вдруг сообразил, что тот выглядит мрачнее грозовой тучи далеко не просто так.

Поэтому побледнел, вспотел, нервно сглотнул и снова поймал мой взгляд:

— Господин майор, я выполнял поручение главы рода Завалишиных, опосредованно переданное главой нашего. Но надавили не на меня: шесть из восьми предприятий нашего рода получают комплектующие с заводов рода Завалишиных, а любые перебои с поставками гарантированно поставят под удар выполнение госконтрактов.

Тут Фадеев прикрыл глаза от злости на самого себя, ибо этот «просчет» бил по нему, а я жестом показал Шохину на потолочную камеру и надавил еще жестче:

— Мне нужна как можно более точная формулировка поручения. Либо — так, либо в оригинале записи, которой не может не быть в вашем ТК. Кстати, если упретесь, то я гарантированно добьюсь санкции на просмотр всех имеющихся архивов, и тогда вам станет намного грустнее. Особенно в том случае, если вы «догадаетесь» удалить этот документ в момент этого разговора или после него.

Это требование заставило его побелеть, но описанные перспективы не оставляли пространства для маневра, поэтому я получил сначала фрагмент разговора с главой рода, в котором предельно подробно описывался алгоритм соблазнения Маши, а затем и все остальные, в которых ее имя упоминалось хотя бы раз. А после того, как просмотрел «весь комплект», прогнал через искин все той же ИАССН и изучил выводы, совпадавшие с моими, повернулся к особисту:

— Де-юре вашему сотруднику не поручили ничего особенного. Но он не мог не понимать, что его помощь Завалишиным позволит им шантажировать Марию Александровну. Поэтому я считаю необходимым передать записи своему начальству.

— Мой рабочий искин настаивает на аресте и блокировке тактического комплекса. До завершения расследования… — сухо заявил Фадеев, уставился на преподавателя по ТВС, медленно встал и выдал монолог, ближе к концу которого… офицер лет пятидесяти упал в обморок.

— Теоретик… — презрительно фыркнула Кара, напомнив о себе в первый раз с начала разговора.

— Так и есть… — угрюмо подтвердил хозяин кабинета, заблокировал ТК бессознательному телу и добавил: — Что самое грустное — искренне считавший себя незаменимым…

— Отправились друг к другу в гости? — ехидно прокомментировал эту картину Костя.

— Видимо… — буркнул Матвей и допер еще до одной догадки: — Кстати, пилот МРК или МДРК должен быть в курсе этого непотребства. Само собой, если не обленился вконец и не вырубил сканеры к чертовой матери.

— То-ор, а ты их построишь? — хмуро поинтересовалась Даша, судя по тону голоса, разозлившаяся не на шутку.

Вместо ответа я «постучался» к командиру патрульной группы, сухо поздоровался, представился и добавил в голос закаленной стали:

— Господин капитан-лейтенант, если вы не доложите вышестоящему начальству об игнорировании уставов, пишущихся кровью, экипажами сразу трех кораблей вашей группы, то это сделаю я. Сразу после того, как вернусь на Индигирку. И продавлю наказание, которое гарантированно не понравится ни вам, ни этим охамевшим недоумкам. Вопросы?

Каплей достаточно убедительно изобразил недоумение, однако взгляд, «вильнувший» во время моего монолога, помог сделать еще один вывод:

— Кстати, не вздумайте выгораживать и себя — я этого не пойму. На этом у меня все. Счастливо оставаться…

— Жестко, однако… — пробормотал Костя, как только я сбросил вызов. Да, сочувствия в его голосе не было, но Темникову все равно накрыло:

— Они в патруле, а не в борделе!!!

— Я тоже так считаю! — торопливо сообщил он. — Просто знаю, насколько злопамятен Тор. Вот и представил несколько ЕГО вариантов их наказания…

Она приняла это объяснение. И, вроде как, расслабилась. Но после того, как Феникс затянул наш борт на струну, и я перевел корабль в зеленый режим, первой переоделась, отказалась от обеда, умотала на вторую палубу и улеглась в вирткапсулу.

Я, естественно, напрягся, но Марина меня успокоила — заявила, что у Даши всего-навсего ПМС, и она, вероятнее всего, решила занять себя делом, чтобы ни на ком не сорваться. В этот момент напарница «висела» в показаниях медблока скафа Темниковой, поэтому задавать уточняющие вопросы я и не подумал — попросил изобразить хозяйку и отправил остальным пассажирам по сообщению с приглашением во вторую каюту.

Трапеза ничем особенным не запомнилась — ребята спросили, сколько времени мы, по моему мнению, проведем на Белогорье, выслушали ответ и чуть-чуть пострадали из-за того, что мы летим туда не всей командой. Потом переключились на последние новости ИАССН — арест двух преподавателей — предложили мне их заменить и сразу же отозвали это предложение, заявив, что не собираются делить меня с остальными курсантами. А последние минут пятнадцать обсуждали какую-то ерунду типа драки между второкурсниками третьего факультета и недавних разборок некоего Леонида Кржижановского сразу с двумя любовницами.

Как только все съестное было уничтожено, парни предложили помочь с уборкой, но были посланы лесом и отправились в шестую каюту. Ложиться в вирткапсулы. Я тоже получил по рукам. Поэтому умотал в свою каюту, с горя рухнул на кровать, врубил джазовый сборник, закрыл глаза и растворился в музыке. Балдел почти две с половиной композиции, а потом почувствовал, что слева проминается кровать, приоткрыл один глаз и обнаружил возле себя не Марину, а Машу.

— Подойдет. Через минуту… — сообщила Костина, почувствовав, что я удивился, нахально подкатилась вплотную, обняла и поцеловала в щеку: — Спасибо, Тор. За Шохина с Мартыновым…

— Ты уже благодарила… — ехидно напомнил я. — Причем не один раз.

— В сообщениях… — уточнила она. — А мне хотелось лично. Так что терпи. Кстати, о благодарностях: через полчасика после общего отбоя разблокируй, пожалуйста, дверной замок. Для Марины, Даши и меня…

— «Кстати, о благодарностях»? — изумленно переспросил я, полюбовался смешинками в ее глазах и изобразил панику: — Ты меня пугаешь!

— Испугаешь тебя, как же… — сварливо пробурчала она, поцеловала меня еще раз и вскочила с кровати: — Все, побежала тренироваться. А то Матвей, Миша и Даша уже летают, а я — нет…

Я уверенно заявил, что она их скоро догонит, и собрался расслабляться дальше, но на пороге каюты возникла Завадская, подождала, пока закроется дверь, поймала ритм композиции, задвигала под него бедрами, спрятала взгляд за ресницами и эротично потянула вверх футболку.

Стриптиз мне еще никто никогда не танцевал, поэтому я приподнялся на локте, прикипел взглядом к аппетитной фигурке и затаил дыхание. Минуты на четыре. А на последних аккордах «слишком короткой» композиции вдруг почувствовал, что сгораю от желания, метнулся к обнаженной танцовщице, продолжавшей провоцировать, сгреб в объятия, поднял на руки, уволок на кровать и, лизнув в синюю жилку на шее, хрипло спросил, что это было.

— Решила тебя качественно удовлетворить… — преувеличенно серьезно заявила Кара, не удержала лицо и прыснула: — А то вечером засмотришься на девчонок в футболках на голое тело и потеряешь голову. Напрочь…

…Добросовестности Завадской было не занимать. Желания и фантазии — тоже. А вот выносливость подкачала. Поэтому к началу восьмого вечера по внутрикорабельному времени иссякла, и девчонка превратилась в счастливую ветошь. Я тоже… хм… старался, но толику сил сохранил. Поэтому отвел Кару в душ, помыл, высушил, вернул на кровать и… пришел к выводу, что ужин надо перенести. Хотя бы на полчасика. Чтобы наши лица перестали одинаково сиять, вызывать зависть и наталкивать на правильные, но «вредные» догадки.

В итоге «отложили» на час с лишним. Из-за того, что Марину зарубило. Зато после пробуждения она встречала народ во второй каюте сонной, а не «сытой и счастливой».

Эта трапеза затянулась — ребята и девчата хвастались своими успехами в освоении учебных дисциплин, спрашивали наших советов, обсуждали почти каждый и даже спорили. В этой шумной, но веселой вакханалии участвовала даже Темникова. Правда, чуть менее энергично, чем хотелось бы. А в районе десяти вечера по внутрикорабельному времени мне прилетело сообщение от Петра Игоревича, и я, просмотрев это видео в «автономном режиме», запустил заново, но для всех.

Костян заржал после первой же фразы отца — она точь-в-точь повторяла его панический вопрос, только озвучивалась с куда большей экспрессией. Как следует посмеялись и над продолжением — Синицын-старший спрашивал, чем грозит опоздание, неявка, появление в недостаточно достойном костюме или не с тем галстуком. Увы, кусочек послания, который наговорила Ульяна, как следует загрузил:

— Тор Ульфович, будете смеяться, но сразу четверо самых авторитетных одноклассников и первая красавица класса моей младшей сестренки, наконец, определились со своим отношением к тому факту, что Олеся лично знакома с кавалером и кавалерственной дамой ордена Святого Георгия третьей степени, летала в ваших «Волнах» и носит на руке коммуникатор с вашей дарственной гравировкой. Поэтому великодушно ввели ее в свой ближний круг и начали аккуратно подбивать клинья. Ведь она — девочка перспективная, так как может вывести на вас кого угодно. Что, по мнению детишек и… глав этих пяти родов — серьезный политический капитал. А теперь представьте семилеток, серьезно рассуждающих о нюансах политических капиталов и правильных алгоритмах построения отношений с перспективной мещаночкой — я слышала два таких разговора сама и до сих пор под впечатлением. То есть, поняла, что стоит за радикальным изменением отношения ко мне и Нине наших одноклассников, почему нам с ней вдруг стали оказывать знаки внимания юные аристократы, и чего нам ждать в ближайшем будущем. Впрочем, как вы и предупреждали, наш перевод в эту школу уже не раздражает даже учителей, цепляться к нам перестали и делают «точно выверенные» шаги навстречу. В общем, еще раз огромное спасибо за помощь и советы. Большой привет Марине Вадимовне. И до связи…

— В первом приближении — смешно… — грустно усмехнулся Матвей, как только файл закончился. — А во втором, увы, нет: девчонок включили в свои расклады главы десятков столичных родов, следовательно, «шагов навстречу» будет много. И на некоторые из них придется реагировать.

Синицын помрачнел, так как понимал, что ни он, ни его родители эти игры не потянут. Даша с Машей потемнели взглядами, видимо, вспомнив что-то неприятное. А мы с моей напарницей одинаково пожали плечами. Только она — молча, а я — нет:

— Марина объяснила девчатам, как себя вести, а я рекомендовал в любой непонятной ситуации отправлять нам сообщения с видеозаписями и ничего не предпринимать по своей инициативе. Особы они толковые, так что дали слово «писать» все происходящее и не стесняться нас дергать. Так что напрягаться не с чего. Особенно с учетом того, что в нашей компании хватает экспертов по менталитету глав дворянских родов и их мелких идейных последователей. Да и с возможностями у нас уже все хорошо. В общем, расслабьтесь — все под контролем…

Меня, естественно, услышали. Но расслабиться — не расслабились. Так что вторую часть ответа Петру Игоревичу наговаривали всей толпой и почти сорок минут. Зато надавали сестренкам реально толковых советов на почти все «стандартные» случаи школьной и «околошкольной» жизни, описали штук пятнадцать самых неприятных ошибок и их наиболее вероятные последствия, попросили перечислить фамилии «самой авторитетной» ребятни и так далее. Увы, продолжили хмуриться даже после отправки этого «труда» и невольно «заводили» друг друга. Поэтому я проявил свой злобный нрав, объявив этот внутрикорабельный день закончившимся, и отправил страдальцев отдыхать.

Ушел к себе последним — чтобы не палить дизайн каюты перед теми, кто в ней еще не был — и сходу унесся в душ. Так как понимал, что ровно через полчаса ко мне заявятся гостьи. И ошибся — они заявились чуть раньше. Так как «успели соскучиться» и были уверены, что я их жду. Не знаю, почему, но в тот момент, когда на пороге каюты нарисовалась Костина, я вспомнил фразу Кары про девчонок в футболках на голое тело, оценил амплитуду покачиваний груди и пришел к выводу, что как минимум лифчиком под этой футболкой не пахнет. Самой собой, обратил внимание и на «упругие колебания» комплекта Темниковой,

отрешенно отметил, что эта парочка подружек забивает на одни и те же правила поведения, а через пару минут выбросил эти мысли из головы. Ибо Даша, «честно выигравшая» у Маши право оккупировать мой правый бок, не только легла рядом, обняла меня, как мягкую игрушку, и закинула колено на бедро, но и озадачила знакомой просьбой с незнакомым дополнением:

— Тор, помоги мне, пожалуйста, выйти из рода и… воспитывай под себя: мне мало чувствовать себя ослепительной красоткой из твоей команды — я хочу, чтобы этот статус стал постоянным. То есть, чтобы ты проверил меня на излом так, как сочтешь необходимым, и включил в свои долговременные планы, как вторую напарницу, беззаветно преданную лично тебе. Кстати, я осознаю ВСЕ последствия этого решения, ни за что от него не откажусь, и… люто ненавижу своего деда. Поэтому сдохну, но перестану быть его бесправным активом, с твоей помощью или без нее обрету независимость и гарантированно заслужу твое доверие…

а Маша пожала плечами:

— Ты говоришь, а мы делаем…

Я мысленно хмыкнул и провел следственный эксперимент — перечислил на их счета по десять миллионов и понаблюдал за реакциями. «Напарницы» не разочаровали — да, удивились, но спокойно и без «эмоциональных перегибов». Поэтому последний информационный блок озвучился «сам собой»:

— Тут, в Новомосковске, занимаете на постоянной основе по гостевой спальне в квартире Кары и потихонечку забиваете свои гардеробные нарядами на все случаи жизни, а в Усть-Нере в том же режиме обживаетесь там же, где и жили. Далее, заявляться в «Аристократ» в комбинезонах будет моветоном, поэтому ближайший час посвящаете поискам достойных брючных костюмов в Сети, их получением и примеркой, а позавтракаем после того, как вы будете готовы к вылету в город…

…Все полтора часа, проведенные в «Аристократе», я проторчал на этаже мужской одежды — сначала помогал Синицыным пережить психологический шок, вызванный уровнем цен, а затем ставил конкретные задачи их продавцам-консультантам, оценивал предложенные варианты, что-то браковал, с чем-то соглашался и, в конечном итоге, убедил обоих приобрести по-настоящему стильные комплекты из классических костюмов, рубашек, галстуков, ботинок и аксессуаров. Потратился и на себя. Чтобы показать пример и хоть немного смягчить моральные травмы друга детства и его отца. Зато девчата оторвались на славу — набрали столько всякой всячины, что я замучился перегружать их покупки с приемного лотка грузового лифта в багажные отделения «Волн».

На обратном пути Петр Игоревич пригласил нас отобедать у них дома, поэтому еще полтора часа мы проторчали у Синицыных — коварно задобрили представительниц женской половины этого семейства подарками, посмеялись над реакциями на покупки мужской, вкусно поели и описали Ульяне с Ниной алгоритмы решения двух назревших школьных проблем. В результате на свой сороковой поднялись только в начале шестого. А там девчата уволокли меня в квартиру Марины, усадили на диван в большой гостиной, влезли в терминал ЦСД, заказали для меня литр свежевыжатого апельсинового сока, получили, перелили в красивый графин, поставили его на журнальный столик, принесли хрустальный бокал, врубили тихую музыку и разбежались по гардеробным. Эдак на полчаса. Зато после того, как развесили свою «добычу» по шкафам, предложили оценить «кое-какие наряды».

И показались. Сначала в строгих брючных костюмах, фантастически удачно подчеркивавших их ледяную красоту, а затем в коктейльных платьях, вызвавших сильнейшее слюноотделение. А потом заговорила Завадская, и в мгновение ока вернула меня в рабочий режим:

— Мы подобрали по шесть разных образов. Поэтому сможем составить тебе компанию на всей палитре мероприятий, начиная с переговоров с главой враждебного рода и заканчивая буйством в самом отвязном молодежном ночном клубе. Придраться к образам сложно: основа каждого — нестареющая классика, а «слабых» элементов просто нет. Само собой, приобрели и шмотье на каждый день. Правда, по минимуму, так как не укладывались во временные рамки. Единственное, в чем проседаем — это статусная верхняя одежда. Но она нам, вроде как, пока не нужна.

Я их похвалил. От всей души. И отправил переодеваться в домашнее. Как вскоре выяснилось, зря — не успели дамы исчезнуть из поля зрения, как ко мне «постучался» Переверзев и сообщил, что «окно» в расписании Геннадия Леонидовича чуть-чуть сдвинулось, поэтому нам — то есть, всем, кроме Кости — желательно прилететь в Управление к восемнадцати тридцати. Пришлось ставить девчатам новую боевую задачу и звонить Матвею. Но все обошлось: в восемнадцать пятнадцать мы подхватили «Авантюрист» Власьева метрах в пятистах от нужного коридора замедления, опознались, всем «кортежем» влетели в «обычный» летный ангар, припарковались и спустились в приемную начальника ССО. А точно в назначенное время были приглашены в кабинет и оказались в перекрестии взглядов Ромодановского-младшего и Орлова.

Держать нас в строю Цесаревич не стал — поздоровался, выслушал наше приветствие, разрешил садиться, немного подождал и огорошил Темникову интересным заявлением:

— Дарья Алексеевна, откровенно говоря, я являюсь поклонником вашего таланта. То есть, собрал коллекцию записей всех ваших официальных боев, трижды смотрел финалы соревнований из закрытых лож, все три раза получил море удовольствия и искренне считаю вас одной из талантливейших молодых спортсменок Империи. Поэтому ваш фактический уход из боев без правил вызвал две диаметрально противоположные реакции: с одной стороны, я расстроился из-за того, что больше никогда не увижу вас на канвасе, а с другой обрадовался тому, что вы попали в ведомство, курируемое мною, а значит, в скором будущем проявите себя и в новом качестве. Так оно, собственно, и оказалось: в первом же учебно-тренировочном рейде на территорию Каганата вы практически самостоятельно спланировали операцию по спасению наших соотечественниц, контролировали ход реализации ваших идей, приняли ряд непростых решений и продемонстрировали исключительную силу характера, жесткость принципов и настоящий, а не квасной патриотизм. Скажу сразу: я понимаю, что вы попали в Каганат только благодаря Тору Ульфовичу, что без его советов, пилотирования и коррекций ваших недочетов спасение этих трех девушек пошло бы прахом на одном из первых этапов, и что ваши заслуги не идут ни в какое сравнение с заслугами вашего командира, но… я оцениваю не доли вклада, а то, что за ними. То есть, уже упомянутые личностные качества. Ибо группа, создающаяся одной из самых эффективных боевых двоек ССО — Тором Ульфовичем и Мариной Вадимовной — формируется под моим личным патронажем и под мои личные задачи. Кстати, мои оценки объективны. Ведь за ними — не только субъективное мнение человека, но и анализ телеметрии с медблока вашего скафа, проведенный беспристрастным машинным разумом. Впрочем, несколько вопросов я вам все-таки задам. Чтобы заполнить лакуны в имеющемся досье…

Вопросов он назадавал достаточно много. По всей палитре тем, начиная с Большого Спорта и заканчивая мечтами. Потом в том же режиме «выжал» Матвея, ненадолго «поплыл» взглядом и, изучив выкладки рабочего искина, перешел к своей любимой части подобных бесед: толкнул речь, в которой дал понять, что государь счел спасение девяти своих подданных подвигом, не отметить который нельзя, и от имени Олега Третьего пожаловал Темникову с Власьевым Станиславом третьей степени с мечами, но закрытым указом.

Попытки этой парочки доказать, что эти ордена заслужены нами, пресек, но достаточно мягко:

— Государь не жалует незаслуженные награды, не принимает поспешные решения и не игнорирует чьи-либо боевые заслуги. Говоря иными словами, то, что придумали, реализовали и пережили вы, курсанты первого курса ИАССН — ваши личные подвиги, за которые вам и воздали в полной мере. А большая часть боевых заслуг Тора Ульфовича и Марины Вадимовны перед Империей закрыта серьезнейшими грифами. Говоря иными словами, мы их не обделяем.

Это утверждение «сломало» и Матвея, и Дашу, поэтому Ромодановский удовлетворенно кивнул, заявил, что был искренне рад с ними познакомиться, и попросил подождать нас в приемной.

Они мгновенно оказались на ногах, поклонились и шустро выполнили завуалированный приказ, вот наследник престола на Костину и переключился:

— Мария Александровна, я был уверен, что наказание главы вашего рода поможет остыть недоумкам, невесть с чего считающим себя бессмертными, но очень сильно недооценил самомнение отдельных личностей: мало того, что они проигнорировали предельно понятные намеки, так еще и имели наглость реализовывать свои планы в МОЕЙ Академии и в адрес МОИХ людей. А зря — я такого не прощаю. Поэтому глава рода Завалишиных и четверо его родичей пожиже арестованы по обвинению в шантаже сотрудников ССО, отданы под суд и гарантированно получат серьезнейшие сроки, два экс-преподавателя отданы под трибунал, но отделаются значительно менее серьезными наказаниями, а род Завалишиных наказан еще и рублем. То есть, уже заплатил виру. Причем и вам, и мне. Кстати, сумма очень большая, была списана со счетов рода по постановлению суда и в безакцептном порядке, а текст постановления был выложен в открытый доступ. Так что этот намек проигнорируют немногие. В общем, теперь вы можете учиться и добиваться целей, которые перед вами ставит Тор Ульфович, совершенно спокойно…

— Спасибо, Ваше Императорское Высочество! — выдохнула Маша, забив на правила поведения в присутствии членов Императорского рода.

Ромодановский счел это нормальным — удовлетворенно кивнул, заявил, что сделал то, что считал должным, и отправил Костину в приемную. А после того, как она вышла из кабинета, поймал мой взгляд и вопросительно мотнул головой:

— Владимир Михайлович дал понять, что вы хотели обсудить со мной еще один неприятный вопрос. Это так?

Я подтвердил. А потом начал описывать проблемы Темниковой и был перебит на середине ультиматума ее деда:

— Так, стоп: он угрожал изнасилованием собственной внучке⁈

— Так точно, Ваше Императорское Высочество… — криво усмехнулся я. — Ибо десятилетиями насилует супругу, горничных и кого-то там еще, не видит в этом ничего особенного и привык к абсолютной безнаказанности. В общем, закончив разбираться в моем характере, Дарья Алексеевна попросила помочь ей выйти из рода и, как сказали бы наши предки, попросилась под мою руку.

Он унял ярость, «поплыл» взглядом и задал вопрос на засыпку:

— По утверждению моего искина, Марина Вадимовна, Дарья Алексеевна и Мария Александровна одеты в едином стиле, а значит, с достаточно высокой долей вероятности, под вашу руку попросились все три девушки, и вы пошли им навстречу. Это так?

— Так, Ваше Императорское Высочество: они заслужили мое уважение, предельно подробно объяснили, что считают этот вариант будущего одним-единственным, в котором они смогут служить Империи в достойной команде и надежно оборвать все связи, мешающие на этом сосредоточиться, и ответили на все уточняющие вопросы достойнее некуда.

Переварив этот монолог, Цесаревич задумчиво хмыкнул, поймал взгляд Кары, оценил ее уверенность в абсолютной правильности принятого решения и снова посмотрел на меня:

— Неожиданно. Но, пожалуй, перспективно. В смысле, этот союз повысит шансы вашей команды выжить в зловонном болоте Высшего Света как бы не в разы. Поэтому… Дарья Алексеевна документально выйдет из рода уже в этот понедельник, то есть, послезавтра. А ее деду скоро станет не до насилия…

Никакого желания лететь к Власьевым у меня не было, но я понимал, что нам когда-нибудь придется выходить в высший свет, поэтому наступил на горло собственному неприятию, выяснил точное время и пообещал, что мы будем. После того, как парень отключился, поделился новыми планами с девчатами, заметил, что они здорово расстроились, придумал, чем загладить «свою» вину, и предложил попариться.

Как и следовало ожидать, предложение было принято влет, и дамочки унеслись переодеваться. Я тоже переоделся. После того, как врубил каменку. Потом ненадолго заглянул в кабинет, подготовился и отправился в парилку. Там застелил всю центральную часть верхней полки полотенцами, завалился на левую половину в «правильном» положении и немного подождал.

Завадская нарисовалась на пороге самой первой, оценила диспозицию, логики моего поступка не поняла, но позу отзеркалила. То есть, перебралась через меня и тоже легла на живот головой к правой половине. Даша с Машей тоже оказались ни разу не дурочками: заняли оставшуюся часть и… удивленно выполнили мою просьбу отодвинуться подальше. Тут-то я и зашевелился — оперся на левый локоть, вытащил из-под центрального полотенца два листа бумаги, исколотых иглами. Марина, конечно же, мгновенно врубилась в суть происходящего и заулыбалась, а девчата затаили дыхание и вслушались в мои объяснения:

— Техника, которую я вам сейчас покажу, относится к категории «Тайна нашей четверки» со всеми вытекающими. А теперь внимание: практическая часть предмета «Теория выхода на струны» придумана полными имбецилами и с первых дней тренировок загоняет будущих пилотов в коридор с узкими стенами и чрезвычайно низким потолком. Поэтому вы будете тренироваться иначе. В данный момент перед вами — «костыли». Или тренажеры, которые позволяют поймать «базу» правильных манипуляций системой управления гиперприводом. Итак, забираем по одному «тренажеру», кладем перед собой, закрываем глаза и крайне медленно проводим по выпуклостям подушечками пальцев в режиме, похожем на самую трепетную ласку. Задача — научиться почувствовать самые незаметные неровности. Причем каждым пальцем по отдельности. И наработать навык легчайших касаний к произвольным остриям в стиле игры на синтезаторе…

Закрыли. Попробовали. Потерялись в ощущениях. Сделали стандартные ошибки. И спровоцировали Марину на очередной комментарий:

— Представьте, что прикасаетесь к гиперчувствительной эрогенной зоне и очень не хотите обломать… или обломаться.

Эта аналогия заставила девчонок покраснеть, но сработала — пальчики перестали давить, а в их прикосновениях «сами собой» появились небольшие боковые смещения. Я удовлетворенно кивнул, дал еще несколько советов, убедился в том, что они услышаны, и перефразировал догадку, не так давно озвученную Завадской:

— Бумага с выпуклостями позволяет поймать первоначальные ощущения, а отрабатывать точность этого типа касаний можно где угодно и на чем угодно. Далее, давить и, тем более, тыкать в сенсорные панели системы управления гиперприводом нельзя ни в коем случае: избыточное давление или лишние тычки усиливают резонанс, а вам необходимо его сгладить. И последнее: я освобожу вас от посещения практических занятий по ТВС, так как знаю, что навыки, вбиваемые в подсознание на этом предмете, только навредят. Поэтому освободившееся время вы будете «убивать» на пилотажных тренажерах…

— А как мы сдадим экзамен в конце семестра? — поинтересовалась Маша, не прекращая «щупать» бумагу.

Я пожал плечами:

— Очень просто: перевыполните нормативы, затянув реальные «Мороки» на реальные струны.

— Тор — практик… — подала голос Кара. — Поэтому дает знания и навыки, которые работают. И его, как я уже говорила, слышат.

Девчата кивнули в знак того, что вопросов больше нет, и я провел еще один «следственный эксперимент»:

— Кстати, о навыках: Ромодановским требуется как минимум один пилот, способный затягивать линкоры в гипер по струнам второй категории. Так что если вам захочется стать личными пилотами Императора или Цесаревича, то могу подготовить.

— Не захочется… — твердо сказала Темникова, а Костина добавила:

— Тор, готовь нас, пожалуйста, под себя и под Марину. В любом ключе, который сочтешь нужным. А все остальное нам в принципе не интересно…

…Ослепительные красотки из моей команды терзали несчастные листы бумаги до тех пор, пока те не намокли и не начали расползаться. Потом вместе с нами сбегали к купели, вернулись обратно, улеглись на центральную часть верхней полки в тех же положениях, начали «щупать» полотенца и прозрели. В смысле, сообразили, откуда у Завадской появилась привычка «ласкать» все подряд, развеселились и разошлись. Развивали тему, моментами теряя берега, но очень смешно и без камней за пазухой, поэтому мы ухохотались вусмерть еще до второго забега к купели. А после того, как выбрались из ледяной воды, Маша наткнулась взглядом на грудь подружки и ляпнула:

— Тор, ты на удивление тактичен: знал, что у нас есть по два идеальных тренажера, но провел первое занятие по ТВС на обычной бумаге!

— Открою страшную тайну… — тихим шепотом начала Завадская, явно решив не упускать очередной возможности повеселиться. — Тренажер — один: все тело…

Схлопотав от меня по заднице, весело хихикнула — «Ага, именно это!» — и под жизнерадостный хохот подружек ускакала в парилку. А там завалилась на свое место и посерьезнела:

— Кстати, Тор, а почему бы нам не наведаться в Халифат до подписания мирного договора? Арабы, по слухам, увезли с оккупированных планет сотни тысяч красивых девушек, а значит, мы сможем разойтись достаточно серьезно и, в случае чего, дополнительно усилим желание эмира Хуссейна принять все условия Ромодановского.

Предложение было дельным. И, на мой взгляд, реально нужным. Так что я шустренько подключился к домашнему блоку МС-связи, открыл «Контакт», наговорил Орлову достаточно длинное сообщение, отправил и вопросительно уставился на Темникову с Костиной.

Строить из себя честных девочек они не стали и подробно объяснили, что их удивило.

Задавать вопросы начала Даша:

— Судя по кое-каким нюансам построения фраз, ты решил использовать Геннадия Леонидовича в качестве своего рода фильтра, чтобы он либо передал твое послание Цесаревичу, либо придержал до воскресенья или понедельника?

— Ага.

— Твое решение оставить Костю на Белогорье понятно: ему надо быть в Императорском дворце в понедельник днем, а нас могут отправить в рейд уже сегодня… — продолжила Маша. — А логика выбора «вторых номеров» — нет: Матвей летает намного лучше меня, а значит, должен быть в приоритете.

Я уставился ей в глаза и пожал плечами:

— Во-первых, раз вы — мои, значит, в безусловном авторитете. Во-вторых, ты — без пяти минут врач и уже проверена в деле, а далеко не все спасенные будут полностью здоровы.

В-третьих, рейд, предложенный Мариной, боевой, а значит, брать с собой больше двух стажеров нецелесообразно. В-четвертых, если Большое Начальство сочтет, что этот рейд необходим, то мы физически не успеем сгонять на Индигирку за вторым «Наваждением», поэтому уйдем в АХ на одном корабле, а я собираюсь вас дрессировать по методикам «не для всех». И, в-пятых, я сказал Цесаревичу о том, что взял вас под свою руку, и он счел это решение перспективным. Но наверняка сомневается в том, что мы сможем продолжить служить так же эффективно, как раньше. Ибо пубертат с «ожидаемыми» последствиями. А тут — полноценный рейд, который позволит понять, насколько серьезно мы относимся к службе в ССО.

Переварив мои выкладки, они заявили, что теперь все понятно, и я счел возможным устроить им еще одну тренировку — после очередного забега до купели и обратно задвинул вступительную речь:

— Как я уже не раз говорил, эффективность свободного оперативника намертво завязана на его фантазию. Ваша, пока вся в шорах. Поэтому сейчас я помогу снять первую «пачку». Слышали фразу «Нафига козе баян»?

— Конечно! — хором ответили все три девчонки.

— Тогда опишите мне ситуации, в которых это выражение имеет смысл. То есть, коза нужна баяну, баян нужен козе или их хозяину нужен творческий дуэт из козы и баяна. Озвучивать свои варианты не надо: отправляйте их мне в ТК. У вас десять минут. Время пошло…

Первое сообщение прилетело меньше, чем через минуту. От Завадской. И развеселило:

«До знакомства с тобой я бы сочла это задание идиотским. А сейчас ситуации придумываются сами собой. К примеру, коза с баяном — это в разы более продвинутый вариант коровы с колокольчиком. Или испуганная коза с баяном, привязанным к веревке и телепающимся за ней — неплохое средство для отпугивания волков в дикой местности. В общем, я в восторге и начинаю составлять целый список. Ибо интересно до ужаса!»

Темникова «сняла первые шоры» на шестой минуте, засияла, «поплыла» взглядом и прислала мне два «условно спортивных» варианта:

«Я поняла, как анализировать задачи под твоим углом зрения!!! И он классный! Вариант первый: в степи, в которой нет ни деревьев, ни крупных камней, баян — носимый аналог точки фиксации. То есть, если засыпать в него песок, то коза на веревочке никуда не убежит. Вариант второй: для хозяина, задавшегося целью прокачать выносливость или скоростные качества козы, баян — идеальный тренажер. В смысле, увеличение количества песка в мехах повышает нагрузку на конечности животного. Спасибо за науку, командир!»

Ну, а Костина разродилась на последней минуте. Но разродилась:

«Чувствую себя полной дурой, Тор: решение лежит на поверхности. В том случае, если ты сбрасываешь шоры: баян — это не только инструмент с клавишами, но и предмет с переменным объемом. А значит, в него можно засовывать все, что угодно, начиная от длинной веревки для привязывания козы на открытом месте и заканчивая бутылками с водой, которой в иных местах бывает достаточно мало. Кстати, уверена, что это не единственное применение столь универсальной штуковины, но время, выделенное на поиск решений, на исходе, поэтому лови только эти варианты…»

Я удовлетворенно кивнул, зачитал вслух все шесть решений, похвалил мыслительниц за серьезное личное достижение и подкинул им еще одну мысль для размышлений:

— А теперь задумайтесь вот о чем: вы выдали разные варианты, а значит, видите мир под разными углами. И для команды это хорошо. Ибо позволяет находить гораздо больше нестандартных решений, чем в одно рыло… или в одно премиленькое личико.

Они рассмеялись, собрались развить очередную веселую тему и застыли, увидев мою поднятую ладонь. А я развернул сообщение Цесаревича в окошке ТК, проглядел, уложил в голове все услышанное и посмотрел на девчат:

— Вырубаем коммы прямо сейчас, одеваемся, собираемся и вылетаем в Вороново. А Матвея уже вызвал к себе и вот-вот правильно озадачит генерал Переверзев…

— Полчаса до схода со струны и начала сканирования целой системы…

— Сегодня расчеты выполняют наши доблестные стажеры! — напомнил я.

— Понимаю. Но не люблю это дело с первого курса…

— Значит, тебя я им грузить не буду… — пообещал я, надел скаф и умотал в рубку. Через двадцать пять минут улыбнулся напарнице, усевшейся на свое законное место, «заглянул» в шестую каюту и принял запросы на подключение к пилотскому интерфейсу. А после того, как МДРК вывалился в мертвую систему, устроил «ослепительным красоткам» практическое занятие по пяти дисциплинам, изучаемым в ИАССН. Причем по методике, по которой меня в свое время дрессировал Аллигатор.

Результаты не заставили себя ждать — логику предлагаемых алгоритмов поняли обе девчонки и проводили последние расчеты на кураже. И пусть все равно ошибались, но все меньше и меньше. Поэтому к моменту начала разгона на струну я кинул им картинки с камер, показывавших крупным планом руки Завадской, и поставил новую боевую задачу:

— Обратите внимание на то, что с первого и до последнего мгновения работы с гиперприводом перчатки Марины будут казаться неподвижными. Хотя мы лезем на струну с коэффициентом сопряжения три-шестьдесят семь. А потом я покажу, как выглядит этот же самый процесс в исполнении пилотов, выдрессированных преподавателями ИАССН и ИЛА…

Сравнили. Прониклись. Пообещали научиться. И сразу после того, как я перевел борт в зеленый режим, унеслись организовывать то ли очень поздний ужин, то ли очень ранний завтрак. Ложиться спать на три часа восемнадцать минут отказались наотрез, хотя понимали, что в Хатте придется поднапрячься — львиную долю времени пребывания в гипере «летали» в вирткапсулах, потом быстренько смыли с себя контактный гель, снова облачились в скафы, заняли свои кресла и «проконтролировали» сход со струны.

Во время внутрисистемного прыжка настраивались на действие. А после того, как мы облетели планету в первый раз, выдали по достаточно толковому алгоритму поиска особо упоротых любителей наложниц из нашей Империи. Да, мы с Мариной добавили еще четыре параметра, но, в принципе, выстрелил бы и вариант девчонок. Поэтому я их похвалил, дождался завершения работы Феникса, раскидал нарытый им материал на четыре тактических комплекса и забыл обо всем на свете до восьми утра по внутрикорабельному времени.

В момент срабатывания будильника вернулся в реальность сам, вернул в нее девчонок и дал команду накрывать на стол в соответствии с армейской мудростью «Война войной, а обед по распорядку». Перед тем, как свалить из рубки, передал управление искину и распорядился увести «Наваждение» к черту на рога. Так что спокойно насытился, порадовал себя и подруг лишними десертами, немного поленился и устроил мозговой штурм. Благо, конкретные идеи появились у всех четверых.

В процессе не ленился объяснять логику наших решений, поэтому часам к одиннадцати Темникова с Костиной избавились еще от пары-тройки шор и заявили, что преподаватель по ТПДО мне и в подметки не годится. Впрочем, расслабляться не стали. Поэтому по моей команде разбежались по санузлам, точно в назначенный срок оказались в своих креслах и «присутствовали» в системе все время, пока я просачивался сквозь изрядно поредевшую сеть масс-детекторов, вел корабль к столице Хатты — Хаджараину — и прорабатывал маршрут захода на район компактного проживания местной элиты — Хаджар.

На этом этапе тоже объяснял, что, как и почему учитываю. Закончив работу, попросил Феникса визуализировать сеть местных воздушных трасс и вписать в нее «мою» траекторию. Что, естественно, упростило понимание. И повел борт к поместью Зафара Хаттаба — главы девятого по влиятельности рода этой планеты, владельца семи промышленных предприятий, работающих на ВПК Халифата, и личности, гордо называющей себя Творцом Симфоний Боли. Дури в «Наваждении» хватало, воздушных трасс над Хаджаром было немного, а дроны доставки в два пятьдесят семь ночи по местному времени практически не летали, поэтому к «ступенчатому» особняку, построенному недалеко от мечети, подошел за считанные минуты, притерся к вертикальной скале, врубил биосканеры и немного поскучал. А после того, как получил актуальную картинку, спустил кластер Фениксов с поводка.

Гражданский аналог ИИ — пусть и достаточно мощный — не сыграл и тут. Поэтому секунды через три мы получили доступ к камерам СКН, просмотрели те, на которых были люди, основательно разозлились и разошлись. В смысле, я дал команду «задавить» блок МС-связи и все коммуникаторы, заблокировать окна и двери, перепрограммировать систему кондиционирования так, чтобы она отправила обитателей поместья в медикаментозный сон, определился с местом высадки «Буянов», пододвинул МДРК к этому окну и развернул к нему рампой.

Первый штурмовой дроид начал движение уже через полторы минуты и был передан под контроль Темниковой. Вторым по моему приказу зарулила Костина. А остальные работали автономно. Причем вторым темпом. То есть, разбежались по особняку и начали уничтожать совершеннолетних мужчин… хм… второго сорта. То есть, сотрудников СБ, членов боковых ветвей рода, не особо влиятельных представителей главной и так далее. «Техники» тоже не тупили: Феникс вел их за «Буянами», двигавшимися к «запретному месту». Поэтому в тот момент, когда озверевшей Даше потребовались помощники с «нормальными» манипуляторами, две единицы чуть-чуть изменили маршрут, очень быстро добрались до покоев главы рода, сняли, срезали наискосок и как следует заточили декоративную трубку для крепления штор, а потом посадили на нее проснувшегося ни разу не красавца. Кстати, послушав вопли Творца Симфоний Боли, Темникова сочла их недостаточно мелодичными. Поэтому «ее» дроиды прибили араба к стене, кастрировали и затолкали отрезанные гениталии во вскрытую брюшину.

Маша тоже буйствовала со страшной силой — «ее» «Буян» отрывал головы ближайшим родичам главы, насаживал на обрубки балдахинов их же кроватей и несся дальше. Впрочем, сразу после завершения зачистки верхнего этажа был «забыт» — Костина «села» на свободного «Техника», загнала его в гарем, довела до Комнаты Наказаний, вынесла дверь, максимально бережно сняла с пыточного стола нынешнюю жертву хозяина дома, отправила в наш трюм, вышла из системы и поднялась на вторую палубу. Готовить медкапсулу к приему пациентки.

Тринадцать следующих наложниц встречали Марина и Даша, все-таки унявшая жажду крови. А я дождался, пока дроиды закончат доводить до ума картину с условным названием «Возмездие пришло и задержалось», вернул их на борт, закрыл трюм и повел МДРК к следующему объекту — поместью Абдул Рашид Алама, еще одного ценителя уроженок Империи…

прозрела — сообразила, что ее мучители ничем не отличаются от деда Даши, который является нашим соотечественником. После чего все-таки сделала правильный вывод: плохих национальностей не существует — есть люди и нелюди…

— Умничка! — негромко выдохнул я, но девчонка, кажется, не услышала:

— … и теперь мне хочется убивать. Единомышленников Абу Бакра Намли и его сыновей, Рашида Алама и всех остальных тварей, которых мы сегодня отправили к предкам. Только не сейчас — сейчас я вымотана почти до предела и хочу оказаться на твоей кровати, забиться в чьи-нибудь объятия и хоть на несколько минут выключить голову…

— Хочешь — вперед… — без тени улыбки сказал я. — Мы в гипере и идем в просканированную вами мертвую систему. Так что на ближайшие три часа я в твоем распоряжении…

— Избалуешь… — пошутила она, но по привычке, без души. Потом надела шлем, с моей помощью встала и поплелась к лифту. Но перед тем, как выйти на первую палубу, собралась, выпрямилась, развернула плечи и изображала стойкого оловянного солдатика до тех пор, пока за нами не захлопнулась дверь каюты.

Нет, скаф сняла самостоятельно. И компенсирующий костюм — тоже. А потом призналась, что ее вот-вот накроет, и рухнула на кровать. Я чувствовал, что девчонка не играет, поэтому накрыл ее уголком покрывала и пообещал не задерживаться. Снял скафандр, ополоснулся и оделся минут за шесть-семь. Потом вернулся обратно, улегся рядом с Машей и заметил, что ее колотит. Так что перевернулся на бок, осторожно притянул подругу к себе, обнял и спросил, о чем она думает.

— Ни о чем… — после недолгой паузы мрачно ответила она. — Но перед глазами безостановочно мелькают картинки, от которых трясет…

Я ласково провел ладонью по подрагивавшей спинке через покрывало, и девчонка сначала вжалась в меня изо всех сил, а затем затараторила:

— Их всех насиловали! Постоянно! По-всякому! А я не только лечила, но и видела… последствия! И все никак не пойму, как можно наслаждаться чужой болью, как из обычного ребенка вырастают такие ублюдочные твари и как они смотрят на себя в зеркало?!!!

Тут накрыло меня. Кошмарнейшим чувством вины. Но стоило начать извиняться, как Костина открыла глаза, поймала мой взгляд и насмешливо фыркнула:

— Тор, ты чего⁈ Тебе не за что извиняться: я — пусть недоучившийся, но врач. Причем с солидным опытом работы в военном госпитале во время войны. Кроме того, пусть самую чуточку, но старше… Так, кажется, я поняла: Тор, меня трясет не от страха, не от эмоционального шока, а от всепоглощающего бешенства! Но убивать подобных тварей прямо сейчас я, увы, не могу. Вот и пытаюсь переключиться в мирный режим… вот так.

Мне полегчало. Настолько, что я перевернулся на спину, прижал Машу к своему боку и бездумно запустил руку под покрывало, под которым «просто не могло не оказаться футболки». А когда почувствовал под пальцами кожу и застыл, девчонка выгнула спинку навстречу руке и довольно промурлыкала, что так намного приятнее. Более того, опустила покрывало до пояса, закрыла глаза и потерялась в ощущениях…

…Маша отключилась минут через пятнадцать применения «техники двойного назначения» в «мирных целях». Я осторожно вернул покрывало на законное место, сходил к ВСД, заказал и получил литр минералки. Выхлебал почти всю упаковку, услышал тихий шелест открывающейся двери, посмотрел на силуэт, возникший в светлом дверном проеме, и узнал Дашу.

А она шагнула внутрь, дождалась, пока створка вернется на место, сняла шлем и тихим шепотом доложила, что последовала совету Марины. То есть, «выключила» всех подопечных снотворным и оставила на «Техников».

— А где сама советчица? — полюбопытствовал я, отворачиваясь к стене, так как Темникова начала избавляться от скафа.

— Ждет, пока вырубятся четыре особо стойкие особы… — буркнула она, попросила «добыть» ей пару бутеров и умотала мыться.

Я поднял стол и «добыл» полноценный ужин на двоих. Потом извлек из шкафчика два уже «обихоженных» скафа и затолкал на место моего Дашин. После того, как в каюту ввалилась Завадская, помог снять еще один, отправил по тому же адресу и вопросительно мотнул головой.

В помещении царил приятный полумрак, но движение было замечено и правильно истолковано:

— Ты знаешь, более-менее нормально. А Машу, я смотрю, зарубило?

Я утвердительно кивнул, и девчонка, сочувственно вздохнув, ушла в душ.

Вернулись вдвоем, уселись за стол, уничтожили все, что на нем было, помогли мне убраться, улеглись на кровать, вытребовали меня к себе, обняли с двух сторон и еле слышно спросили, ответило ли Большое Начальство на наше послание. Выслушав пару цитат, удовлетворенно прошептали, что нас, определенно, ценят, и начали обсуждать какую-то ерунду. Но без души. Вот я и переключился в режим злобного командира. В смысле, прижал к себе Дашу, подождал, пока она поймает мой взгляд, и потребовал колоться. До донышка. Ибо моя и все такое.

Она закусила губу, собралась с мыслями и виновато вздохнула:

— Я сорвалась, Тор…

— Так, стоп! — негромко, но достаточно жестко сказал я. — Твоя реакция на состояние истерзанной девушки на пыточном столе была адекватной. Ибо мы собирались воздать любителю симфоний в разы жестче. Меня интересует, что творится в твоей душе сейчас.

Она захлопала ресницами, поняла, что я не шучу, посмотрела на Кару, почувствовала, что она согласна с моим мнением, и облегченно перевела дух:

— Раз вы не считаете меня психически неуравновешенной садисткой, значит, тишь, гладь да божья благодать…

— А если чуть подробнее?

— Если чуть подробнее, то я счастлива, что вы меня понимаете. Причем счастлива настолько сильно, что это чувство забивает абсолютно весь негатив: мне умопомрачительно хорошо, и хочется, чтобы это мгновение длилось как можно дольше, а тягостные воспоминания и моральная усталость ощущаются где-то далеко-далеко…

— Здорово… — заявил я, ничуть не кривя душой, и озвучил боевой приказ: — Но отдохнуть вам надо все равно. Поэтому закрываете глаза, полностью расслабляетесь и засыпаете.

Кивнули. Поудобнее пристроились к моей тушке, расслабились и как-то уж очень быстро отъехали в страну снов. А я посмотрел на таймер обратного отсчета, повалялся в теплом плену до тех пор, пока Завадская не перевернулась на другой бок, аккуратно выпутался из объятий Темниковой, бесшумно слез с кровати, натянул скаф и умотал в рубку. Выводить борт в мертвую систему, выяснять, по каким струнам можно увести борт на Павловск и прыгать к новой зоне перехода…

…Со всем вышеперечисленным справился за два с четвертью часа, увел «Наваждение» в гипер через слабенькую «троечку», разблокировал скаф, с наслаждением потянулся, пробежался по картинкам с камер СКН и помрачнел — четверо женщин плакало во сне, одна умоляла ее не трогать, а еще семеро дрожали мелкой дрожью. Выводить их из медикаментозного сна я не решился, будить Костину не захотел, поэтому решил, что эту корабельную ночь наши пассажирки как-нибудь переживут, а потом ими займутся профессиональные психологи и помогут отпустить неприятные воспоминания. Вот и перевел МДРК в зеленый режим — хотя перед прыжком воздух из отсеков не откачивал — реанимировал Феникса, полюбовался на новый таймер обратного отсчета, сообщавший, что до выхода в Павловске осталось семнадцать часов и шесть минут, и спустился в свою каюту.

Переступив через порог, остановился, снял шлем, подождал, пока зрение адаптируется под почти полное отсутствие освещения, посмотрел на кровать и обнаружил, что Завадская с Темниковой спят, как убитые, а Костина лежит на боку и смотрит на меня, кусая губы.

Подошел, присел на корточки и шепотом спросил, что случилось.

— В принципе ничего… — со вздохом ответила она. — Проснулась из-за того, что ты потянул борт на струну, сообразила, что мы уходим в большой прыжок, и решила дождаться твоего возвращения. Потом решила посмотреть, как там наши пассажиры, подключилась к камерам, увидела, как некоторые женщины плачут и во сне, и наяву,

и снова разозлилась. Будить девчат, естественно, не стала. Поэтому… все еще ярюсь.

Я попросил потерпеть еще пару минут, быстренько разделся, натянул шорты и футболку, бесшумно забрался на кровать, подошел на четвереньках к свободному месту, и… Маша откинула покрывало. А когда поняла, из-за чего я остановился, грустно улыбнулась:

— Это белье открывает ненамного больше, чем мои любимые купальники. Вставать и натягивать что-нибудь еще нет ни сил, ни желания. Стеснение во мне давно умерло. Зато есть желание почувствовать себя ослепительной красоткой из твоей команды. Чтобы потеряться в этом ощущении, побыстрее забыть о том, что творится в душах женщин, которых мы спасли, и… не представлять себя на их месте.

Последняя фраза была озвучена намного тише, чем остальной монолог, но шарахнула по сознанию, как кувалдой, снова вернула из небытия чувство вины и вымела из сознания все сомнения. Поэтому я лег так, чтобы ненароком не разбудить Марину с Дашей, притянул к себе девчонку, опять вернувшуюся в прошлое, требовательно качнул ногой, чтобы Костина закинула колено на мое бедро, отправил руку путешествовать по влажной спинке и еле слышно заговорил:

— Ты — ослепительная красотка из моей команды. С большим и теплым сердцем, умеющим не только самозабвенно любить и люто ненавидеть, но и искренне сопереживать. Это — здорово, и я тобой горжусь. А еще берегу. Ибо моя. Так что закрой глаза, расслабься, растворись в текущем мгновении и живи в моем дыхании, тепле кожи и ласковых прикосновениях к твоей спинке…

и отправил покаянное письмо моему отцу до того, как вы разойдетесь. Заранее большое спасибо за помощь. Желаю удачи. Всего хорошего. До связи…

Я наговорил и отправил Игорю Олеговичу ответ, потом сохранил копию прослушанного сообщения без куска, в котором упоминалось «чудо-оружие», и отправился в душ.

Расслаблялся минут двадцать. Потом высушил тушку, сообразил, что не взял с собой «нормальное» шмотье, заказал в ВСД флотские трусы и штаны от повседневного комбеза, оделся и потопал в свою каюту. Шагнув в приятный полумрак, наткнулся взглядом на фигурку Темниковой, стоявшей спиной ко мне в одних трусиках и застегивавшей лифчик, отметил, что девчонка не стала ни вскрикивать, не вздрагивать и ни прикрываться, как-то уж очень легко принял странность ситуации, спокойно дошел до шкафчика со своим добром, взял шорты с верхней полки и переоделся. Стоя лицом к стене, чтобы Даша успела натянуть футболку.

За мгновение до того, как решил развернуться, перед глазами появилось текстовое сообщение от Марины, называющееся «Будет время — послушай…». Кивнул. Раза три подряд — вроде как, поймав ритм заигравшей музыкальной композиции. Следующие пару минут устраивался на кровати и косил глазом на девчат, почему-то оккупировавших Маринину половину. А после того, как Темникова выключила свет, закрыл глаза и прочитал сообщение, прилетевшее секунд через тридцать после первого:

«Тот файл — без картинки: мы разговаривали в душе и раздетыми, а смотреть на девчат в таком виде ты бы все равно не стал…»

Согласился. Мысленно. Затем врубил воспроизведение первого файла и вслушался сначала в шелест струй, а затем и в голос Темниковой:

— Мариш, мы с Машей пришли к выводу, что у нас в команде имеется проблема, которую необходимо решить. Скажу сразу — тема, как выразился бы Тор, из категории «хоть стой, хоть падай», и может вызвать внутреннее неприятие, но ты сначала дослушай, а потом делай выводы, ладно?

Завадская пообещала не рубить сплеча, и шелест струй заглушил голос Костиной — она заранее извинилась за некоторую жесткость формулировок, а потом перешла к делу:

— Марин, Йенсен — молодой и здоровый парень с соответствующими желаниями, а мы — раздражители, в разы усиливающие это самое желание и заставляющие лезть на стены. Но Тор нас уважает, поэтому держит себя в руках, что, как ты наверняка понимаешь, очень и очень сложно. На первый взгляд, проблема не стоит и выеденного яйца, ведь мы с Дашей — курсантки академии ССО, а ты — свободная оперативница, а значит, можем наплевать на общепринятые правила отношений между полами и спать с командиром хоть по очереди, хоть всей толпой. Увы, стоит посмотреть на ситуацию пристальнее, как она становится не такой уж и однозначной…

— По логике, Тор должен спать с какой-нибудь сотрудницей нашего ведомства, но из другой команды или отдела… — заявила Темникова и мрачно вздохнула: — …иначе его кто-нибудь облыжно обвинит в чем-нибудь типа использования служебного положения для принуждения нас, подчиненных, к близости. Но таскать с собой в рейды постороннюю личность Йенсен не согласится ни за что на свете, поэтому… хм… решить его проблему должны мы. И тут мы вступаем на очень тонкий лед…

— Угу… — подтвердила Маша и перешла от общих слов к конкретике: — Ляжем под Тора всей толпой – Император, Цесаревич, Орлов и Переверзев сочтут его похотливым мальчишкой, и отмыться от этого клейма он уже не сможет. Лягу я или Даша — в смысле, в ближайшие месяцы — кто-нибудь, да заявит, что Йенсен взял под крылышко меня или ее только для того, чтобы вынудить отдаваться. Или, как вариант, обвинит нас в готовности платить собой за покровительство и защиту. Получается, что целесообразнее всего начать спать с Тором именно тебе — вы летаете в рейды не первый месяц и успели друг друга зауважать, а значит, могли проникнуться друг к другу теплыми чувствами. Но это — чистой воды логика. А в области отношений она, как правило, не срабатывает. Поэтому мы хотим заявить следующее: описанная нами проблема наверняка имеется, и в идеальном варианте спать с Тором должна начать ты. Но если тебе по каким-то причинам не хочется или не можется это делать, то скажи прямо — и одна из нас «подставится», но избавит команду от этой слабости…

— И еще: не обижайся на нас, пожалуйста! — мягко попросила Даша. — Мы живем Тором и тобой, искренне переживаем за наше будущее и готовы на все, лишь бы ни одна скотина не смогла заляпать кого-нибудь из нас грязью.

Кара, наконец, прервала молчание, заявила, что нисколько не обижается, и рубанула правду-матку:

— Ибо сама такая. В смысле, живу всеми нами, искренне переживаю за будущее всех четверых и так далее. Поэтому обиделась бы в том случае, если бы вы не предложили этого решения. А так скажу прямо: я с Тором сплю. И буду спать как минимум до начала следующей весны. В «режиме» свободной оперативницы, то есть, считая близость потолком того, что мы можем дарить друг другу до выхода в отставку, не требуя ничего более и прилагая все силы для того, чтобы эти отношения оставляли только положительное «послевкусие». В общем, на стены он не лезет и головы не теряет. Хотя вы в его вкусе и чудо как хороши…

Как следует обдумать услышанное не получилось — Маша вполголоса поделилась с подружками своими соображениями на тему целесообразности возвращения в Хатту и напомнила о сообщении Ромодановского. Поэтому я отправил Завадской плюсик в знак того, что прослушал тот файл, открыл глаза и вывесил над изножьем сохраненную часть монолога Игоря Олеговича.

Выслушав кусок, посвященный Костиной, Марина с Дашей попросили остановить воспроизведение и сначала затискали, а потом засмущали «штатного врача нашей ОГСН». Предлагали поделиться ею и со мной, но к этому времени их «жертва» переключилась в боевой режим, так что мне пришлось прерывать начинавшийся бардак второй половиной монолога Игоря Олеговича.

Тут в боевой режим переключились все девчата. Только не в шуточный, а в реальный — высказали на редкость нелицеприятные мнения об охамевшем после, повосхищались реакцией Императора и пострадали из-за того, что мы, увы, не увидим, как Конвой пинал «поборника справедливости» до летного ангара. А затем начали задавать вопросы:

— Значит, мы летим в Мессаир?

Я утвердительно кивнул.

— А у нас есть хоть какая-нибудь информация об этой системе?

Я кивнул снова.

— И когда мы займемся ее анализом?

Тут пришлось гасить проснувшийся энтузиазм:

— После того, как вы как следует отдохнете от нервотрепки последних часов перед высадкой «пассажирок».

Мое утверждение мгновенно вернуло Темникову в недавнее прошлое и заставило вздохнуть:

— Да уж, резонанс двух истерик, отягченный приступом клаустрофобии, мне гасить еще не приходилось…

— А меня больше всего вымотали попытки выговориться Яны Митковой и откровения Светланы Полуниной… — призналась Маша. А Маришка криво усмехнулась:

— Пока вы «развлекались» на первой палубе, я отпинала двух дурынд из гарема Рашида Алама: первая обвинила вторую в том, что та сдавала других наложниц хозяину, и пообещала подать на нее в суд, вторая без разговоров вцепилась ей в волосы, а слово «сдавала» чуть было не спровоцировало начало самосуда. В общем, если бы не затрещины и помощь «Буянов», то там стало бы совсем грустно…

— В общем, отдохнуть вам НАДО… — прокомментировал их признания я. И предложил начинать.

— Хороший отдых — это расслабление… — авторитетно заявила Костина и продолжила «философствовать»: — А хорошее расслабление — это массаж. Так что… Мариш, снимай футболку и укладывайся лицом вниз, мы с Дашей тебя помнем, а Тор будет смотреть, завидовать и придумывать аргументы, которые впоследствии позволят уговорить нас порадовать и его…

Я рассмеялся, восхитился скорости, с которой моя «главная» напарница приняла предписанное положение, и был вынужден отвлечься. На очередной мигающий конвертик, появившийся перед глазами. Первый раз монолог Игоря Олеговича прослушал сам. Потом вырезал два куска, которые могли сделать больно, вывесил картинку между собой и девчатами, врубил воспроизведение и снова вслушался в голос Ромодановского, подрагивавший от сдерживаемой ярости:

— Тор Ульфович, только что практически решилась и вторая проблема Дарьи Алексеевны — одна из невесток главы рода Темниковых, две горничные и кухарка в беседах тет-а-тет со следователем Генеральной Прокуратуры подтвердили факты систематического домашнего насилия и согласились дать показания в обмен на включение в программу защиты свидетелей, стартовый капитал и еще кое-какие мелочи. В общем, серийный насильник уже задержан, доставлен в следственный изолятор и в данный момент ждет предъявления обвинения по целому ряду статьей Уголовного Кодекса.

Кстати, я прослушал запись нескольких фрагментов той беседы и, откровенно говоря, вне себя от бешенства. Но таких… личностей необходимо наказывать по закону, вот и я сдерживаюсь изо всех сил…

Темникова кусала губы до последнего мгновения просмотра. А потом поймала мой взгляд, перестала разминать стопу Марины и криво усмехнулась:

— Разумом понимаю, что все закончилось, но поверить пока не могу — дед умеет выворачивать факты так, как выгодно лично ему, и не раз выкручивался из абсолютно безвыходных ситуаций.

— Ситуации ситуациям рознь. Даже абсолютно безвыходные… — заявила Маша, вдумчиво разминавшая Завадской воротниковую зону… — Так что не перейди твой дед дорогу самому Цесаревичу, может, еще и выкрутился бы. А Игорь Олегович не даст ему ни единого шанса уйти от честно заслуженного наказания. Поэтому можешь смело отпустить эту проблему и расслабиться. Кстати, совет примешь?

— Твой — да! — твердо сказала Темникова, и Костина «разошлась». Причем без тени улыбки:

— В твоем нынешнем состоянии делать массаж абсолютно бессмысленно — ты не вкладываешь в него душу. Поэтому оставь в покое ножку Марины, отзеркаль ее положение и попроси Тора тебя помять: уверена, что этот вариант расслабления поможет тебе поверить в то, что помощь Йенсена всегда дает требуемый результат.

Даша закусила губу, на секунду расфокусировала взгляд и… отпустила тормоза. В смысле, сорвала с себя футболку, легла лицом вниз, расстегнула лифчик и… хм… «попросила»:

— Тор, твоя ослепительная красотка нуждается в срочной перезагрузке. Снизойди, пожалуйста, ко мне, личности, бесконечно преданной тебе и твоим верным напарницам, помоги выключить голову и «сруби» к чертям собачьим возможность возвращаться в прошлое!

— Она жаждет жить текущим мгновением… — преувеличенно серьезно заявила Кара, а Маша сочла это дополнение неполным и весело добавила:

— … и заглядывать в будущее. В то самое, в котором мы объясним эмиру Халифата, как выбирать послов… и правильно прогибаться перед Империей!

— Тор, мы и так не дурим, живем одними вами и не болтаем. Вообще. Ибо не дуры и твои. Тем не менее, нам нужна легенда. Для Матвея, Кости и Петра Игоревича…

— Обещали прислать завтра вечером или послезавтра утром… — сказал я, мысленно отметил, что напарницы у меня думающие, и буквально через пять-семь секунд убедился в этом еще раз, вдумавшись в вопрос, поднятый Карой:

— Маш, с достаточно большой долей вероятности нас с вами скоро начнут выводить в свет. Тору, в принципе, все равно — он в нем никого не знает, не умеет читать невербальные знаки, не слышит большую часть намеков, ибо рос в других условиях, и так далее. Поэтому будет переключаться в боевой режим и относиться к поездкам на званые обеды, приемы и балы, как к рейдам во вражеский тыл. А нам с вами придется намного сложнее. Ведь игнорировать завуалированные оскорбления и насмешки мы не сможем, ибо автоматически потеряем лицо, а реагировать в присутствии нашего мужчины будет нельзя. В общем, в свободное время накидайте оптимальные алгоритмы поведения, способы информирования Йенсена о ситуациях, требующих его внимания, и так далее. А потом мы соберем из трех вариантов нечто среднее и как следует проработаем…

…Планы на будущее строили минут сорок-сорок пять. Потом я захотел попить, сходил к терминалу ВСД и вбил в него не только свои хотелки, но и девичьи. Дождавшись прибытия «пенала», извлек и передал заказчицам почти все еще содержимое, качнулся к кровати и увидел перед глазами очередной конвертик. Поэтому подобрался, быстренько вернулся на свое место, открыл файл в отдельном окне, проглядел сам, развернул над изножьем и еще раз вслушался в голос веселящегося Цесаревича:

— Тор Ульфович, мы несколько дней тому назад на всякий случай увели в гипер несколько флотов и полтора десятка мониторов. А сегодня этот блеф сыграл. И еще как: сообразив, что за внезапным уничтожением шестнадцати тяжелых кораблей может последовать визит целой армады, эмир Халифата сделал настолько энергичный шаг навстречу нашим начинаниям, что чудом не порвал связки в паху. В общем, наши дипломаты зафиксировали новую позу противной договаривающейся стороны и продолжают давить, а мы получаем удовольствие. На этом пока все. Спокойного полета…

— Черт, как хорошо сказано — «противная договаривающаяся сторона…» — весело хохотнула Марина, Маша заявила, что в данном случае не хватает определения «очень», а Даша, как боец-профессионал, описала несколько экзотичных способов надежной фиксации эмира в новой позе. Потом показала. На Костиной. И здорово повеселила. Впрочем, исполняющая обязанности эмира тоже отжигала, подыгрывая «мучительнице», так что мы с Мариной получили море удовольствия. Правда, на финальном удушении у меня «вдруг» сработал будильник, но, прочитав текст напоминалки, я решил, что грузить девчонок по полной программе в день успешной диверсии — извращение, волевым решением отменил занятия в вирткапсулах и озвучил это решение.

Ага, так меня и услышали: «ослепительные красотки» протараторили, что у них в программе АЖ ЧЕТЫРЕ ЧАСА ПИЛОТАЖА, а полениться можно будет и потом, вскочили с кровати и ускакали на вторую палубу.

— Выделили нам время на занятие любовью… — ухмыльнулась Марина, встала на борцовский мост, задрала футболку до пупа и медленно потянула вниз трусики.

Отказываться от предложения я и не подумал — завел таймер обратного отсчета на три часа, задал «умный» режим срабатывания, сорвал с себя шмотье и ухнул в омут страсти. На те самые три часа, спрессовавшиеся в одно «очень короткое», но безумно приятное мгновение. Вернуться «на берег» удалось не с первого и даже не со второго раза, но в какой-то момент мы все-таки встали с разоренной кровати, поручили ее заботам Феникса и поплелись в душ. В нем начали соображать и даже сошлись во мнениях, что было хорошо, но мало. А потом на панели уведомления ТК опять замигал конвертик, и я, посмотрев, от кого он прилетел, удивленно вывесил голограмму рядом с нами, вгляделся в хмурое лицо Ромодановского-младшего, врубил воспроизведение и вслушался в голос наследника престола:

— Тор Ульфович, у наших аналитиков только что сложилась на редкость неприятная картинка: последние восемь дней кто-то уничтожает или похищает свободных оперативников, отправленных в честно заслуженные отпуска. Судя по целому ряду нюансов, работает государство. Вернее, какая-то спецслужба. И работает с размахом — сотрудника третьего отдела застрелили из довольно специфической крупнокалиберной снайперской винтовки с расстояния в пять с лишним километров,

второго утопили в океане ненайденные аквалангисты, третью похитили из номера дорогого отеля, взломав и перепрограммировав искин системы безопасности. В общем, я поднял на ноги контрразведку и еще ряд служб, но результаты, как вы наверняка догадываетесь, появятся не скоро. Если появятся вообще. Поэтому я начал дуть на воду: приказал отправить Матвея Власьева и Константина Синицына на Индигирку на «Химере» ваших двойников, взять под надежную охрану семью последнего и так далее. А вас прошу переключиться в параноидальный режим отношения ко всему и вся. В частности, зайти на Белогорье из какой-нибудь мертвой системы и по струне пожестче, обойтись без «коридора» и прибыть в Управление не на «Волнах», а в разъездном «Аметисте». И еще: имейте в виду, что вам придется отбыть на Индигирку через час-другой после встречи с нами, забрать подопечных и снова уйти в учебно-тренировочный рейд в Халифат или Каганат. Чтобы ваши двойники смогли вызвать огонь на себя с внешне уязвимых, но заранее подготовленных позиций. На этом пока все. До связи…

Конец 3 тома.