Эта история началась в изнурительно жаркий августовский день. По Корлис-стрит в белом саржевом костюме, привлекающем внимание прохожих, способных заинтересоваться хоть чем-нибудь, кроме жары, шел господин по имени Вэл Корлис. Светлый костюм подчеркивал достоинства владельца и был скроен изящно, с претензией на изысканность, не свойственную высокой, могучей, сильной фигуре Корлиса. За своеобразный покрой костюма следовало благодарить портного — истинного художника, орудующего ножницами где-то далеко от Корлис-стрит, потому что подобная одежда чаще встречается за океаном, например, в Трувиле или в Остенде.

Следует объяснить, что такое Корлис-стрит для нашего тихого городка. Эта улица представляет собой что-то вроде местного Булонского леса, или Парк-лейн, или нью-йоркской Пятой авеню, купающейся в море огней. Несмотря на свой космополитизм, эта улица упорно сохраняет провинциальные обычаи — ее жители беззастенчиво рассматривают пешеходов и обращают внимание на наряды прохожих, невзирая на летний зной.

Вот уже семнадцать лет нога мистера Корлиса не ступала на тротуар улицы, названной в честь его собственного деда, и молодой человек со спокойным интересом рассматривал все вокруг. «Когда-то это была самая тихая улица в мире, но теперь она изменилась», — думал он.

Нет, улица по-прежнему оставалась длинной, прямой и затененной пышной зеленью. Высоко-высоко над широкой белой дорогой кроны деревьев соединялись, образуя туннели, с просветами золота и синевы под ясным солнцем августа. Однако былое первозданное умиротворение улицы исчезло — появились автомобили, и пешеходу даже в этот жаркий летний день приходилось вертеть головой в обе стороны, прежде чем перейти дорогу.

Перемены ошеломили Корлиса, вернувшегося в родные пенаты после долгого отсутствия. В его детстве на этой улице безоговорочно царил георгианский стиль[1], однако безрассудные эксперименты новомодных архитекторов мало что оставили от чопорного величия предыдущей эпохи. Город напоминал избалованного подростка, вышедшего из повиновения родителям. Теперь здесь явно чувствовалось влияние колоний — здания строили кто во что горазд. Псевдосредневековая готика перемежалась резными башенками в стиле Тюдоров, каменные средиземноморские виллы с черепичными крышами внезапно разбавлялись мавританской экзотикой.

И все же это была милая улица, несмотря на отчаянное благоустройство и вопреки длинному шлейфу автомобильной гари, который время от времени заволакивал летнее небо и оставлял черную пыль на светлом саржевом костюме мистера Корлиса. Зеленые заросли, газоны и кустарники выглядели по-прежнему великолепно. Тротуарная плитка была вымыта добела, за исключением тех мест, где повозка с водой оставляла длинную испаряющуюся темную полосу.

Кузнечики, невидимые среди травы, вели нескончаемый ожесточенный спор с монотонным рокотом газонокосилок — блестящие чернокожие люди гоняли их по зеленым газонам. Террасы с плетеными креслами, украшенные цветами в горшках и длинных ящиках пустовали, пока хозяева прятались в самых прохладных уголках своих домов.

И все же одна девушка в легком платье под изящным зонтиком с любопытством оглядела высокого, привлекательного незнакомца. В свою очередь, поглядывая на девушку, мистер Корлис успел с удовлетворением заметить ее робкий интерес к своей персоне.

Несколько самых старых домов на улице остались такими, какими он их помнил, да еще сохранилось несколько пережитков моды на мансарды и купола. «Интересно, куда подевалось стадо бронзовых оленей, которое некогда паслось на этих лужайках, стоя на страже благородного городского общества? Куда убежали олени?»

Ему помнилось, что в детстве один бронзовый экземпляр ставили у окна, чтобы обозначить: здесь живет хорошая, обеспеченная семья. Два экземпляра, по одному с каждой стороны аллеи, свидетельствовали о знатности и богатстве. Если же к двум оленям у дома добавлялся фонтан, можно было не сомневаться, что хозяева — люди, приближенные к весьма узким кругам.

Он задавался вопросом, в каких глухих зарослях теперь пасется это некогда гордое стадо. А затем улыбнулся, когда сквозь густую листву заметил последнего бронзового красавца, все еще преданно бдительного, застывшего в вечном призыве с высоко воздетой головой, с настороженно поднятой передней ножкой. Олень стоял посреди заросшего заднего двора, и один из его роскошных рогов служил в качестве столбика для бельевой веревки.

Мистер Корлис очень хорошо помнил этот двор. Здесь располагалось поле битвы, где в детстве он не раз одерживал славные победы. Живут ли там еще мальчики Линдли? И ненавидит ли его сейчас Ричард Линдли так же неумолимо, как тогда?

Пройдя сотню ярдов, он остановился перед домом, знакомым ему до мельчайших подробностей, и несколько секунд беспристрастно и внимательно его рассматривал.

Это было обветшалое кирпичное строение — среди веселых и ярких зданий Корлис-стрит оно стояло, словно растерянный бродяга в вихре карнавала. Дом пережил массовую вакханалию сносов и перестроек и остался неизменным — возможно, даже не отремонтированным с начала семидесятых годов, когда его выстроили.

Старый карниз местами провисал, и тошнотворно-коричневый цвет, которым много лет назад выкрасили стены, выцвел до отталкивающего оттенка, потрескался и облупился, так что изможденные красные кирпичи обнажились, словно дыры на рубище нищего.

Это был большой, но в то же время не такой уж просторный дом с очень высокими, очень узкими окнами с заржавленными решетками, внушительными потолками и тесными комнатками. По обеим сторонам от веранды располагались полукруглые эркеры с шестиугольными декоративными башенками, и оба они опоясывались узким карнизом, прямо над подвальными окнами на фасадной части дома.

Мрачность старого здания компенсировалась одним приятным обстоятельством, благодаря которому сохранялись остатки его благородной сдержанности и достоинства. Дом стоял в ста футах от дороги, защищенный дружной стеной кленов, среди которых рос великолепный вяз — седой, крепкий, величественный свидетель тех незапамятных времен, когда в этих местах еще шумели леса.

Мистер Корлис двинулся дальше по разбитой бетонной дорожке с проросшим подорожником, по сторонам которой разросся высокий неухоженный газон. Поднимаясь по ступенькам, он почувствовал резкий запах бананов. Запах исходил от потрепанных стульев, стоящих на длинной, высокой, темной и довольно унылой веранде, посередине которой виднелись открытые входные двери. Это были разномастные жесткие стулья без подлокотников, с дырчатыми сиденьями и резными ножками, похожими на пуговицы, нанизанные на нитку. В тот день, когда мистер Корлис ступил в дом, стулья покрыли слоем позолоты, — именно она источала упомянутый резкий запах. Стулья выставили сюда для просушки. Вокруг, на деревянном полу, виднелись кляксы, брызги и круги от краски.

Старомодная латунная ручка звонка с правой стороны двери частично была вырвана из гнезда. Молодой человек попробовал разными способами извлечь из нее звук, и наконец это ему удалось.

Где-то в доме женский голос, уже немолодой, напевал один и тот же повторяющийся отрывок из гимна «Веди нас, добрый свет». При втором удачном соприкосновении колокольчика с ручкой звонка пение стихло. Последовало молчание, которое можно было истолковать как напряженное препирательство шепотом.

Более молодой голос настойчиво произнес «Лора!» и через мгновение к мистеру Корлису вышла темноглазая, темноволосая девушка лет двадцати.

Увидев девушку, он тотчас вернул тонкую позолоченную карточку в карман, откуда собирался ее вынуть. Незнакомка взглянула на него с немым вопросом. В спокойных глазах не отразилось ни тени заинтересованности, что несколько огорчило гостя, поскольку девушка вызвала в нем определенную симпатию. Высокая, подтянутая, стройная, она была похожа на снежную королеву, несмотря на темную, невзрачную юбку. Такому впечатлению, возможно, способствовала нежная свежесть ее шеи с галстуком-боло[2] под воротником и ровная матовая кожа цвета слоновой кости, на фоне которой выделялись ровно очерченные строгие черные брови и волнистые черные волосы. Прохлада исходила от невозмутимого, сдержанного лица. При этом выражение глаз девушки не казалось вялым. Где-то глубоко внутри горели искорки, не яркие, но ровные и непостижимые, как неподвижные звезды зимой.

Мистер Вэл Корлис, только что возвратившийся из Парижа и Неаполя, снял соломенную шляпу с белой лентой и поклонился так, как еще никто и никогда не кланялся у этой двери. Это было эффектное приветствие, которое достигается уверенным, быстрым наклоном тела с идеально выпрямленными спиной и шеей. Предупредительная любезность без капли сердечности. Такая тщательно продуманная «чужеземная» формальность, очевидно, была привычна для исполнителя. Он старался напрасно — приветствие тоже не произвело на девушку никакого впечатления. Ее самообладание даже немного обидело гостя.

— Меня зовут Вэл Корлис. Могу ли я увидеть мистера Мэдисона?

— Да, он дома, — она указала на открытую дверь в холл справа от себя. — Вы подождете там?

— Спасибо, — сказал мистер Корлис, проходя внутрь. — Я буду…

Фразу пришлось оставить незаконченной, так как девушка уже скрылась из виду. Теперь можно было свободно поразмышлять о ее необычном хладнокровии.

В комнате за закрытыми жалюзи стоял успокаивающий полумрак — после яростного солнца снаружи. Приятная темнота была вторым после девушки привлекательным моментом, который мистер Корлис отметил, пока ждал хозяина.

В остальном же это была унылая маленькая комната, непропорционально высокая. Здесь стояли семь стульев (все от разных наборов, но примерно одного вида — с резными ножками, и все они были обтянуты отталкивающей синей обивкой). У поцарапанного инкрустированного столика тоже были резные ножки; в стороне располагался маленький диван из тех, на котором всегда бывает трудно занять удобное положение. С далекого потолка свисала когда-то позолоченная газовая люстра с тремя шарами матового стекла. Имелись неоспоримые свидетельства того, что когда-то шаров было пять, но два из них давно разбились.

Старая атласная ширма синего цвета с вышитым красным камышом и совой над прудом прикрывала камин из искусственного черного мрамора — его враждебную черную пасть украшала миниатюрная решетка. Мотив совы и пруда на ширме повторялся в бесчисленном множестве других сов, отраженных в бесчисленных прудах на некогда серебристых обоях, которыми были оклеены стены.

Корлис вспомнил, что в его детстве это место называлось «гостиной», хотя теперь, судя по всему, семья Мэдисон считала помещение «приемной». Это было место, где когда-то давно его тетушка принимала посетителей, которые, как она справедливо надеялась, не станут задерживаться. В целом комната вполне могла бы служить испытательной психиатрической лабораторией, так как любое таящееся безумие здесь непременно проявило бы себя.

Гостя удивила одна деталь — плетеная корзина для бумаг, бессмысленно стоящая на столике. Ее неуместность привлекла внимание Корлиса. На дне корзинки обнаружилась свежая, недавно распустившаяся роза.

Послышался шорох, чей-то раздраженный шепот, заглушенный звонким мальчишеским голосом, в котором прозвучало решительное, но неразборчивое возражение. Женский голос протестующе вскрикнул «Кора!», и тут же в открытой двери показалась поразительно красивая девушка.

Она напевала «Когда умирает любовь» и сразу направилась к столику в центре комнаты, как бы не замечая присутствия постороннего. Девушка была чуть моложе той, первой, что впустила ее. Более гибкая, более живая, более хрупкая и куда более женственная, она, несомненно, приходилась сестрой «снежной королеве». Глаза у нее были почти такие же темные, только взгляд был ищущим, беспокойным, трогательным. Такие глаза невозможно представить на лице Дианы, зато ими обладают более пылкие охотницы.

Волосы у девушки были намного светлое, чем у сестры, по цвету они напоминали высушенные на солнце кукурузные рыльца. На голову ниже ростом, чем сестра, как-то круглее, она все равно была прекрасно сложена. В ней чувствовалась неуловимая бархатная мягкость. Она казалась воплощением ласковой улыбки и своим появлением распространяла веселье и кротость, как будто солнечный свет бежал впереди нее. В отличие от сестры, она была безупречно одета — от очаровательной макушки до высоких каблуков белых замшевых туфелек. Обшарпанный старый дом был неказист и старомоден для такой красивой и современной девушки.

Мистер Вэл Корлис еще раз взглянул на розу в корзине для бумаг.

Девушка ахнула и остановилась, красиво прижав руку к груди.

— О, извините! — воскликнула она. — Я не знала, что у нас… Я искала книгу, мне казалось, что…

Ее охватило очаровательное смущение, и глаза после одной-единственной, быстрой, но сосредоточенной встречи с глазами мистера Корлиса прикрылись изящными ресницами. Ее голос был создан, чтобы волновать мужчин, это было ясно с первого слова. И вообще эта девушка отличалась какой-то неотразимой прелестью. Искушенный молодой человек немедленно оценил, что никто, услышавший этот чарующий голос, не сможет его позабыть.

— Что ж, ее здесь нет — книги нет.

Она повернулась, чтобы выйти из комнаты.

— Мне кажется, здесь есть еще кое-что, принадлежащее вам, — сказал Корлис.

— Вот как? — Она остановилась, очаровательно глядя на него через плечо.

— Вы забыли розу. — Он вынул цветок из корзины для бумаг и повторил интригующий поклон, уже однажды выполненный у входной двери. На этот раз его усилия не были потрачены впустую.

— Я?

— Да, вы потеряли цветок. Он принадлежит вам.

— Действительно. Как любопытно… — медленно. с трогательным удивлением сказала она. — Любопытно, что он оказался в корзине. — Девушка шагнула, чтобы взять розу из рук Корлиса. — Как странно, что… — Она запнулась, затем быстро продолжила: — Откуда вы узнали, что это моя роза?

— На моем месте это понял бы любой.

Ее удивленное лицо мгновенно выразило искреннее удовольствие и радость, какую может испытывать лишь истинный художник, оценивший маленький шедевр своего собрата-живописца. На этой высокой ноте их короткий диалог закончился, потому что в комнату вошел человек, о котором посетитель спрашивал у двери.

Роза так и осталась в руке молодого человека.

Мистер Мэдисон — тучный человек с крупным, измученным, красным лицом, очевидно, страдал от жары. Его седые взъерошенные волосы были убраны с мокрого лба, рукава черного шерстяного костюма из альпаки подвернуты до локтя, из-под них выглядывала белая рубашка без манжет. В одной руке, покрытой старческими крапинками, он нес остатки веера из пальмовых листьев, в другой — скомканный мокрый носовой платок, от которого в пропитанном духом бананов воздухе поплыл залах камфары.

Было видно, что его внезапно оторвали от полуденной сиесты, но, проявляя привычную дисциплинированность, он вошел в комнату с добродушным покашливанием и восклицанием: «Вот кто тут у нас!» — желая во что бы то ни стало следовать духу гостеприимства, если не сказать преувеличенного радушия.

— Я ждал, что вы приедете, как только получил письмо, — сказал он, пожимая руку молодому человеку. — Так-так, помню, помню вас совсем мальчиком. Конечно, я бы ни за что вас не узнал, но, надеюсь, вы убедитесь, что за время вашего отсутствия наш город тоже изменился.

С отцовской слепотой ко всему второстепенному, он закончил свое приветствие неожиданно:

— А это моя маленькая Кора. Ну, беги, беги, детка.

Сияющий взгляд его маленькой девочки, брошенный на внимательного посетителя, передал легкую грусть от того, как нелепо ведет себя этот старик. Она перевела глаза с лица Корлиса на корзину для бумаг, стоящую у его ног, и слегка коснулась его руки, когда забирала розу.

Затем вышла из комнаты.

Примерно в десяти футах от двери Кора приостановилась и прислушалась, надеясь обогатиться какими-нибудь сведениями, но двое мужчин принялись обсуждать погоду. Укол мгновенного разочарования — и девушка пошла дальше, бесшумно ступая. В конце коридора она толкнула дверь и прошла в просторный, хорошо освещенный эркер, предназначенный для зимней оранжереи. Там стояли две засохшие пальмы и повсюду виднелись пустые глиняные кувшины и горшки.

Ее сестра сидела у открытого окна и чинила мужскую рубашку. Потрепанный, испачканный краской мальчик лет тринадцати устроился на полу «зимнего сада». Он занимался тем, что дорисовывал оранжевыми и зелеными мелками старые трещины в черно-белой плитке — у него выходило жутковатое семейство змей, сов и полумесяцев.

Одновременно с Корой в помещение вошла женщина лет пятидесяти с тряпкой под мышкой — это привычное орудие домохозяйки было у нее всегда готово к употреблению в случае надобности, — прислонилась к дверному косяку и принялась полировать столовую ложку кусочком замши с порошком.

Женщина была высокой, слегка сутулой и, как плоская серебряная ложка в ее руке, несколько сточилась от времени. С первого взгляда было ясно, что две девушки и мальчик похожи на нее. Терпение и любовь к детям отражались в усталом взгляде матери, зато в голосе еще слышались серебристые нотки, напоминающие музыкальный юный тембр голоса Коры.

— Какой он? — обратилась она к дочери у окна.

— Спроси лучше у Корали, — вмешался сосредоточенный мальчик, отвлекаясь от своего занятия.

Он произнес имя сестры с заметной иронией и назвал ее «Корали» на французский манер, намекая, что ради привлечения мужского внимания сестра выдает себя за утонченную француженку. И ему было приятно, что прекрасные глаза сестры при этом неприязненно вспыхнули.

— Я спрашиваю у Лоры, потому что она открыла ему дверь, — ответила миссис Мэдисон. — А Кора толком его не видела. Теперь тебе ясно, Эдрик?

— Кора его не видела? — усмехнулся мальчик. — Да быть того не может! Она разглядывала его сквозь ставни в библиотеке, пока он шел по аллее, и не разрешила мне открыть входную дверь. Она велела Лоре встретить гостя, но сначала притащила из библиотеки корзину для бумаг и положила туда розу.

— Кстати, насчет роз! — сердито вмешалась Кора. — Долго он будет лезть в чужие дела? Я думаю, тебе пора что-то делать с этим. мама.

— Кстати, насчет poз, — язвительно повторил Эдрик. — Между прочим, эту розу сегодня утром прислал Ричард Линдли. И она пронесла цветок в гостиную, чтобы получить повод прискакать туда и…

— Прискакать? — сердито перебита его миссис Мэдисон.

— Готов поспорить, — твердо продолжал мальчик, — наша Корали способна на все, если в помещении найдется хоть один человек в штанах. Это отвратительно.

С умильно скорченной физиономией он поднялся и исполнил нечто вроде танца на цыпочках, чтобы передразнить жеманный выход его сестры к гостю, а потом засюсюкал:

— О боже, какая прелесть! А я тут совсем одна, вся так и пропахла Браунингом и Теннисоном[3], зашла поискать свою чудесную, чудесную розочку. О боже, вы здесь, мистер? Я никогда, никогда бы не подумала, что здесь может быть мужчина. Как вы меня напугали… Видите, как я застенчива, а, красавчик? Тю-тю-тю… Ах, вот и мой папа… Запомните меня с этой розочкой, потому что мы с ней похожи. Мы с ней как близнецы, не так ли? — Зловредный мальчишка внезапно завершил выступление, вернувшись к мужской строгости манер: — Если бы она была моей дочерью, я бы ее выпорол!

Юношеское негодование никто не оценил, и все три дамы инстинктивно объединились против него. Кора уселась на стол и принялась напевать под нос, рассматривая ноготки. Лора продолжала шить, не поднимая глаз, а миссис Мэдисон, которой с трудом удалось подавить смех и сохранить невозмутимое выражение лица, задумчиво сказала:

— Корлисы, они все довольно странные.

Эдрик, сбитый с толку посмотрел на мать с недоумением, но мужчинам следует быть готовым к резким переменам темы. Это чрезвычайно полезный навык в общении с женщинами.

— Интересно, захочет ли он продать дом, — вздохнула миссис Мэдисон.

— Лучше бы продал! Что угодно, лишь бы помочь отцу выбраться из этого! — воскликнула Кора с отвращением обводя рукой помещение. — Надеюсь, мистер Корлис сожжет этот дом, если не захочет продавать.

— Может быть, он сам захочет здесь жить.

— Он захочет? — усмехнулась Кора.

Мать бросила на дочь быстрый взгляд, в котором сквозила настоящая тревога.

— Какой он, Кора?

— О, он весь ужасно иностранный, и ужасно элегантный, и, разумеется, благородный.

С жуткой гримасой, словно огретый ударом кнута, Эдрик бросился к сестре.

— Разумеется, — застонал он. — Ра-зу-ме-ется?

— Эдрик, — привычно одернула его миссис Мэдисон. — В каком смысле «иностранный», Кора?

— О, во всех смыслах. — Кора невозмутимо-мечтательно взглянула на брата. — Красивая голова, идеальный торс.

— Торс, — с отвращением просипел, Эдрик.

— Высокий, сложен как молодой гвардеец.

В глазах ее брата плясали опасные огоньки. С улыбкой наблюдая за ним, девушка добавила:

— У него превосходные манеры, сразу видно высокий класс.

Эдрик взорвался.

— Высокий класс! — выкрикнул он и принялся подпрыгивать, судорожно встряхивая руками, как кот, попавший лапой в воду. — Высокий класс! Она это вычитала в книжке про Генри Эсмонда[4]! О великолепная, о роскошная, о высококлассная наша Корали! Идеальный торс! Любо-о-овь! Любо-о-о-овь!

— Я бы сказала, ему за тридцать, — не обращая внимания на выходки Эдрика, продолжала Кора. — Нет, наверное, около тридцати. Сильное, волевое лицо, довольно загорелое.

Мальчик рухнул на пол в позе «Умирающего галла»[5].

— Угу, и виски у него благородно серебрятся. Ведь у него серебрятся виски? — закатив глаза, воскликнул маленький злодей. — Умоляю, пусть у него серебрятся виски!

Словно утратив последние остатки сил, Эдрик скорчился на полу.

— У него очень необычные глаза, — продолжала Кора. — Они как будто смотрят сквозь тебя.

Эдрик дурным голосом пропел:

— Эдрик! — мать снова мягко одернула его.

— Вообще, я должна сказать, мистер Вэл Корлис полностью оправдал свое имя, — спокойно продолжала Кора. — Вэл Корлис с Корлис-стрит. Неплохо звучит. — И, словно пробуя имя на вкус, она нежно повторила своим прекрасным голосом: — Вэл Корлис!

Эдрик открыл глаза и стер с лица нарочитое страдание. Затем медленно, медовым голосом молвил с интонациями сестры:

— Рэй Вилас.

Это была последняя капля. Кора с воплем спрыгнула со стола. Эдрик, добившись своего, отскочил в сторону, нарочито громко пробормотав:

— Бедный Ричард Линдли.

Попытки ужалить сестру наконец увенчались полным успехом. Кора раздраженно обратилась к матери:

— Сколько я буду это терпеть? Неужели ты не накажешь его за дерзость?

— Эдрик, Эдрик, — грустно вздохнула миссис Мэдисон.

Кора повернулась к девушке у окна.

— Лора… Я что-то плохо себя чувствую, — сказала она, слегка краснея и отводя взгляд. — Я бы хотела… — Она запнулась.

Молчаливая Лора отложила работу, встала и вышла из комнаты. Ее щеки тоже слегка покраснели, и это обстоятельство не укрылось от острого взгляда маленького негодника. Он сидел на полу, опершись руками за спиной и внимательно наблюдал, как обиженная Кора выходит вслед за сестрой. У двери она, не останавливаясь, бросила на брата взгляд через плечо, — взгляд, полный откровенной неприязни.

Через несколько мгновений в доме зазвучали великолепные фортепианные аккорды. Инструмент был старый, но довольно хорошо настроенный. Клавиши цвета пожелтевшей слоновой кости потерлись от частого прикосновения. Невидимый музыкант не бил по клавишам, он прикасался к ним — и в ответ они пели. Это была не просто игра на фортепиано — это была музыка, искусство говорить сердцем, невыразимая, воплощенная в звуке импровизация настоящего музыканта. Слушая ее, можно было вообразить молодую девушку, застывшую в сумерках апрельского сада.

— Ты поняла, что она задумала? — спросил Эдрик, повернувшись к матери.

Но мать уже тоже вышла из комнаты.

Тогда мальчик вновь растянулся на полу лицом вниз — на этот раз, чтобы подняться способом, который сам изобрел. Его тело медленно образовало сначала круглую, потом заостренную арку над полом. При этом лоб, колени и локти его касались пола. Блестяще выполненным рывком он принял вертикальное положение, а затем, уже без всякой наигранности, проследовал на кухню, где его мать занялась чисткой сахарницы.

Эдрик сделал осуждающий жест в ту сторону, откуда доносилась музыка.

— Ты слышишь, что задумала Кора?

Лицо миссис Мэдисон выражало легкую озабоченность.

Она просительно взглянула на сына и мягко сказала:

— Сынок, нет ничего преступного в том, что Кора попросила Лору поиграть для нее. Игра Лоры всегда успокаивает, когда Кора чувствует себя не в духе. А ты сегодня очень некрасиво повел себя с сестрой, Эдрик. Ты ее расстроил.

— Тем, что я упомянул Рэя Виласа?

— Это было жестоко.

— Она заслужила это. Посмотри на нее! Знаешь, почему Лора сейчас за фортепиано?

— Ну, потому… потому что ты расстроил Кору, — уклончиво пробормотала его мать. — К тому же сегодня очень жарко, а Кора не так здорова, как кажется… Она плохо себя чувствует, ты слышал, как она сказала…

— Она вполне здорова! — отрезал Эдрик. — Просто она принялась гоняться за этим типом Корлисом, как гонялась когда-то за Виласом. Если бы я был Ричардом Линдли, я бы не стал увиваться за ней…

— Эдрик!.. — мать мягко перебила его. — Коре приходится гораздо тяжелее, чем другим девочкам. Им стоит только попросить красивую одежду, украшения или автомобиль, и они получают то, что хотят. Это очень важно, в наше время у всех есть автомобили. А мы так ужасно бедны, и Коре приходится выкручиваться, чтобы хорошо проводить время…

— Мне не кажется, что ей приходится трудно! — он обвел дом широким жестом. — Она владеет всем, что у нас есть!

— Ну, ну! Кора — болезненная девушка, Эдрик, и ей приходится нелегко, — повторила мать, словно пытаясь умилостивить неподкупного судью. — Почти все девушки из ее компании проводят лето на побережье или где-нибудь еще. Ты не понимаешь, как унизительно быть единственной, кто остается дома. И всем прекрасно известно почему! Потому что твоему отцу не по карману отправить ее в путешествие. Да еще этот дом… Он такой… такой безнадежный! — продолжала миссис Мэдисон. — Невозможно сделать его привлекательным, но Кора не оставляет попыток. Она все утро золотила стулья для музыкальной комнаты, бедная девочка, и…

— Музыкальная комната, — усмехнулся мальчик. — Позолоченные стулья! Сплошное надувательство! За Корой увивается толпа ухажеров. И этого Корлиса она решила взять в оборот, как Рэя Виласа.

— Эдрик!

— Ты только посмотри на нее, — яростно закричал он. — Разве ты не понимаешь? Кора хочет внушить этому Корлису, что это она сейчас играет на фортепиано!

— Да нет же…

— Она то же самое проделала с Рэем Виласом, — быстро добавил он. — Скажешь нет? Заставила его думать, что это играет она, а не Лора.

— Это просто развлечение, — тону миссис Мэдисон не хватало убежденности. Она отвернулась от возмущенного сына и начала перебирать серебро на кухонном столе. — Кроме того, она потом призналась, что это была Лора.

— Угу! Потому что однажды он случайно зашел и увидел, кто играет на самом деле. А Кора притворилась, что пошутила. Кто вообще такой этот Корлис?

— Он владелец этого дома. Его семья входила в число основателей города и раньше была очень известной. Правда, сейчас, кроме Вэла, уже никого не осталось. Его мать овдовела и уехала жить за границу, когда мистер Корлис был примерно твоего возраста. И с тех пор он ни разу сюда не возвращался.

— Так он раньше жил в этом доме?

— Нет, его тетушка. Она умерла два года назад и оставила дом ему в наследство. Твой отец был ее поверенным.

— Думаешь, мистер Корлис захочет продать дом?

— Все два года дом был выставлен на продажу. Мы поэтому и переехали сюда, благодаря низкой арендной плате.

— Так мистер Корлис богат?

— Раньше семья была богатой, но, возможно, все деньги уже потрачены. Наверное, он вернулся, чтобы получить причитающееся за дом, другой причины я не вижу. Дом уже заложен на крупную сумму. Так сказал твой отец. Я не… — Миссис Мэдисон резко замолчала, и ее глаза расширились от тревожной мысли. — О, я очень надеюсь, что твой отец не станет приглашать его на ужин.

— Отец не будет его приглашать, — уверенно ответил Эдрик. — Но я готов поспорить на тысячу долларов, что этот Корлис все равно останется ужинать с нами.

Мать верила сыну на слово и не стремилась добиться от него объяснений.

— О, надеюсь, что нет… — сказала она. — В любом случае Сара грозится уйти. Она и так недовольна, что в дни стирки ей приходится дополнительно готовить.

— Что ж, Сара потерпит, — мрачно заметил мальчик. — Мне придется пойти за мороженым в такую жару, а вам стоять у плиты вместе с Сарой. Отцу потребуется сменить рубашку. И всем нам предстоит потеть и страдать, пока Корали будет сидеть на крыльце и болтать глупости своему новому высококлассному парню. А потом тебе с Лорой придется его развлекать, пока…

— Эдрик!

— Да, да. А ты ее послушаешься. После этого она выполнит свою часть работы: понесет цветы Ричарда Линдли в столовую и поставит вазу на стол так, чтобы закрыть дыру в скатерти, которую Лора не успела зашить. Вот посмотришь, так и будет!

Мать провидца выслушала пророчество с бессильным протестом.

— Но что мы можем поделать? Я уверена, Кора не будет у него спрашивать…

— Вот посмотришь!

— Да нет, я уверена, что она и не подумает это сделать. Иначе я ей скажу, правда, скажу!..

Сын смотрел на мать с жалостью.

— Если бы она стала моей дочерью хотя бы на пять минут… — угрожающе промолвил он.

На этом мальчик прервал беседу и вышел из кухни в «зимнюю оранжерею». Там он еще полчаса лениво рисовал на плитках, а потом спрятал коробку с мелками под буфет и направился к выходу из дома. В открытую дверь кухни виднелась мать, все еще перебирающая серебро. Стараясь ступать на вытертый, покрытый пятнами турецкий ковер, а не на скрипучий деревянный пол, мальчик на цыпочках двинулся по коридору.

Музыка давно стихла.

Распахнутые настежь входные двери служили рамой для ослепляющей картины — по залитой солнцем дорожке прогуливался мистер Мэдисон. Время от времени он наклонялся, чтобы выдернуть подорожник, проросший между плитками.

Впрочем, маленького шпиона интересовал не отец. С той части крыльца, что была скрыта из виду, слышался серебристый голосок Коры и легкий баритон гостя. Эдрик притаился в углу, прямо за дверью.

— Я в каком-то смысле был женат, но сейчас наши пути разошлись. Нет, я не помолвлен, совсем наоборот, — говорил мистер Корлис с легким иностранным акцентом. (Слушателю за дверью этот акцент показался оскорбительным, неоправданно галантным.) — Я здесь совершенно чужой. Ваша матушка любезно пригласила меня поужинать, и я буду рад остаться. Может быть, после ужина вы согласитесь поиграть еще немного? Наверняка вам не раз говорили, что вы играете…

— О, я просто импровизирую, — небрежно ответила Кора с беспечным смешком. — Когда находит настроение. Я не могу заставить себя играть по принуждению. Нет, думаю, сегодня я больше не буду играть.

Наступило минутное молчание.

— Хотите, я прикреплю это вам в петлицу? — спросила Кора.

— О, благодарю, я терпеливо ждал такого предложения.

Снова наступило молчание. Слушатель за дверью представил, как нежные руки Коры прикрепляют бутоньерку к лацкану джентльмена, как буквально на мгновение сестра заглядывает в лицо мистера Корлиса и сразу опускает глаза.

— Да, человек подвержен смене настроений, — мечтательно сказала девушка. — Я, например, очень подвержена. Думаю, вы тоже, мистер Корлис. Вы выглядите озабоченно. Почему?

Нужно было видеть, какую гримасу скорчил мальчик, притаившийся в коридоре, в углу, прямо за дверью.

После ужина, в вечерних сумерках, на улице стало чуть прохладнее. Тем не менее трое из семьи Мэдисон отказались от удовольствия понежиться под живительным ветерком. И по молчаливому, устоявшемуся домашнему правилу расположились так, чтобы обеспечить уединение для младшей из дочерей и гостя, которые заняли плетеные кресла на веранде.

Мать с отцом сидели под раскаленной газовой лампой в маленькой библиотеке. Миссис Мэдисон читала газету, ее муж — «Копи царя Соломона»[6], а Лора, решительно отклонив настойчивую просьбу Эдрика поиграть на фортепиано, ушла наверх.

И только враждебно настроенный младший брат взял на себя неблагодарную роль никому не нужной дуэньи[7]. Он уселся на верхней ступеньке крыльца, изображая глубокую задумчивость, с видом человека, который приклеился к месту, — локти на коленях, щеки на ладонях. Спина Эдрика хорошо освещалась лампой из коридора. Мальчик уселся так, чтобы оставаться поближе к нежной ножке, обладательница которой с превеликим удовольствием спихнула бы брата со ступеньки. Ему было приятно осознавать, сколько неудобств доставляет он стройным ножкам в атласных туфельках.

Газовый свет из холла проложил широкую оранжевую дорожку к ступенькам. В сумерках отраженный свет лампы придавал лицу мистера Корлиса сероватую белизну. Еще дальше, в глубокой тени виднелся воздушный, почти неземной силуэт Коры в вечернем сиреневом платье, которое окутывало ее мерцающим туманом.

Девушка задумчиво молчала. В тот вечер она была как никогда похожа на благоухающую розу. В ее многозначительном молчании, без взглядов и жестов, ясно читалось: «Если я роза, значит, меня следует носить на руках. Готовы ли вы к этой роли?»

С наступлением ночи все звуки на улице стихли. Только изредка раздраженно шумели моторы редких автомобилей-светлячков, да по тротуару прошли трое чернокожих, распевая песни.

— Ах, все это возвращает меня на много лет назад! — воскликнул Корлис. — Как будто детство вернулось.

— Наверное, старый дом хранит для вас множество воспоминаний? — тихо спросила Кора.

— Да нет, тетушка была старой девой и не слишком любила меня, так что я бывал здесь нечасто. Мы с мамой жили дальше по улице. Сейчас на том месте стоит большой новый дом. Я заметил, что хозяева дали ему имя «Истина». Такая нелепость!

— Там живет Рэй Вилас! — вмешался Эдрик. — Он приехал к нам около двух лет назад из Кентукки.

— Наверное, он твой лучший друг?

— Нет, Рэй Вилас — взрослый, — сухо ответил Эдрик и снова замолчал без дальнейших объяснений.

— Какие яркие сегодня звезды, — мягко перевела тему Кора.

Она наклонилась вперед, опустила белую ручку на чугунные перила веранды и очень тихо, чтобы не услышал Эдрик, добавила:

— Мне нравятся строгие, твердые вещи. Вообще люблю металлы, — она ласково провела рукой по перилам. — Мне нравится их прохладная, гладкая поверхность. И в мужчинах мне нравится твердость. — Она повернулась к своему собеседнику: — В вас она есть, мистер Корлис?

При этих словах Эдрик, который прекрасно все слышал, слегка передернул плечами.

— Если я сделан не из стали, то буду стремиться стать твердым.

— Расскажите о себе, — попросила она.

— Милая леди… — Это было эффектное начало, по достоинству оцененное собеседницей, поскольку она удовлетворенно вздохнула. — В моей жизни нет ничего особенного. Обычная жизнь.

— Я так не думаю. Если вам удалась сбежать отсюда, значит, ваша жизнь не совсем обычна. — В прекрасном голосе прозвучала затаенная боль. — Из этой серой, однообразной пустыни. Здесь нет никакой жизни, никакого движения.

— Вы имеете в виду в этом городе?

— Я имею в виду эту темницу. Все это! — она красиво повела рукой вокруг. — Расскажите мне о мире, который лежит далеко отсюда. Я знаю, вам есть что рассказать.

— Почему вы так думаете?

— На этот вопрос не нужно отвечать. Вы и сами все прекрасно понимаете.

Вэл Корлис затаил дыхание от удовольствия. И какое-то время пара молчала.

— Да, думаю, вы правы, — наконец промолвил он. — Но даже в пустыне бывают оазисы. Порой одинокий путник находит друга у такого источника.

— И порой путники обнаруживают, что говорят на одном языке?

Голос гостя прозвучал едва слышно:

— Так же как мы с вами.

— Так же как мы с вами, — повторила она еще тише.

— Да.

Глубоко взволнованная Кора часто задышала в наступившей тишине. В сумерках поздний гость пристально наблюдал за девушкой, и какие бы эмоции он ни проявлял, они не были бурными, скорее напоминали спокойное удовлетворение хорошего игрока в покер, который только что выложил на стол победную комбинацию.

Через некоторое время она вновь откинулась на спинку стула и начала обмахиваться веером.

— Вы жили где-то на Востоке, не так ли, мистер Корлис? — спросила она обычным тоном.

— Нет. Я бывал на Востоке один или два раза, но большую часть года провожу в Посилипо.

— Где это?

— Эго пригород Неаполя.

— Вы живете в отеле?

— Нет, у меня там вилла.

— Знаете, как это мне представляется? — серьезно спросила Кора после паузы. И сама же ответила: — Это кажется мне волшебством, странным, чудесным сновидением.

— Да, там действительно очень красиво, — ответил он.

— Теперь расскажите, чем вы там заняты?

— Я провожу много времени в своей лодке.

— Ходите под парусом?

— Да, среди сапфиров, изумрудов, бирюзы и рубинов, которые рассыпают игривые волны.

— Так вы катаетесь на лодке ради всех этих красот?

— Ловлю рыбу со своей командой и — бездельничаю.

— Значит, на самом деле ваша лодка — это яхта, не так ли?

— Можно сказать и так, — засмеялся он.

— А ваша команда — итальянские рыбаки?

Эдрик убил комара, сильно ударив себя по виску, и язвительно пробормотал:

— Нет, китайские…

— Они неаполитанцы, — сказал Корлис.

— Наверное, они носят красные кушаки и серьгу в ушах? — спросила Кора.

— Один из них и вправду носит серьгу и ходит в котелке.

— Вы позволяете мне расспрашивать вас, но сами ничего не рассказываете, — девушка повернулась к молодому человеку с мягким укором. — Разве вы не понимаете? Я хочу узнать жизнь. Хочу все знать о чудесных морях, о необычных людях, о боли и опасностях, о великой музыке, о замечательных мыслях. Скажите, как вам неаполитанские женщины?

— Они рано увядают.

Девушка наклонилась еще ближе.

— Но пока они не увяли, вы… вы любили кого-нибудь из них?

— О, только самых красивых! — весело ответил он, подразумевая (как и девушка), что все по время говорит совсем не то, что имеет в виду.

И все же здесь тайная тема вышла на поверхность. Кора позволила ему услышать, как стукнули ее губы.

— Я так и знала.

Он снова засмеялся.

— Но ведь вы хотели это услышать!

— Кора, если бы ты вчера выглянула в окно, то сама увидела бы неаполитанку, — услужливо вмешался Эдрик. — Она весь день таскала шарманку по нашей улице. — Затем, дружелюбно повернувшись к сестре всем туловищем, мальчик добавил: — Рэй Вилас сказал, что в Лексингтоне много хорошеньких девушек.

Кора вскочила на ноги.

— Вижу, вы не курите? Давайте я принесу вам спички, — поспешно предложила она Корлису и ушла в дом, прежде чем он успел возразить.

Эдрик, обернувшись, сразу понял, что она отправилась в библиотеку. Но каким бы страстным ни был ее призыв к возмездию, произнесенный за закрытой дверью, девушка почти мгновенно вернулась на веранду со спичками. Ее брату пришлось признать, что в некотором роде Кора была явлением уникальным.

— Так безответственно с моей стороны, — весело прощебетала она, садясь на свое место. — Спички перешли в ладонь мистера Корлиса, при этом девушка мимолетно коснулась его пальцев. — Как я сразу не заметила, что у вас кончились спички?

Тут из дома раздался повелевающий и в то же время неуверенный голос отца:

— Эдрик, пойди сюда, ты мне нужен!

Эдрик поднялся и, точно каменное изваяние, не глядя по сторонам, двинулся в дом, чтобы предстать перед властями.

— Ты меня звал? — спросил он у отца, готовый исполнить любое поручение, каким бы трудным оно ни было.

Мистер Мэдисон, вообще-то не любитель дипломатии, мрачно обратился к сыну.

— Я уж не знаю, что с тобой делать, Эдрик. Почему ты не оставишь сестру в покое?

— Лора на меня жаловалась?

— О, Эдрик… — с укором сказала миссис Мэдисон.

Мальчик почувствовал справедливость ее упрека. Он и сам понимал, что упоминание о Лоре было плохим ходом. Он опустил голову и принялся царапать ботинком турецкий ковер.

— А что я такого сделал Коре? Что она вам сказала?

— Ты прекрасно знаешь что, — строго ответил мистер Мадисон.

— Я просто сидел на ступеньках. Что она сказала?

Отец не счел разумным повторять обвинение Коры.

— Знаешь, Эдрик, — хмуро ответил мистер Мэдисон и отвел глаза под суровым взглядом сына. — Держись-ка подальше от веранды.

— Это из-за того, что я упомянул Рэя Виласа? — спросил мальчик.

На лицах родителей появилось смущение, а мистер Мэдисон, с книгой на коленях, изобразил, что сосредоточенно ее перелистывает, чтобы вернуться к чтению после того, как его отвлекли.

— Из-за Рэя Виласа? — обвиняющим тоном повторил мальчик.

— Говорю же, держись подальше от веранды.

— Это потому что я упомянул Рэя Виласа? — мальчик требовал ответа.

— Ты должен оставить свою сестру а покое.

— Но я имею право знать, что она вам сказала.

Ответа не последовало, что полностью убедило Эдрика в собственной правоте. Родители отводили взгляд, мать — беспокойно, отец — упрямо. Мальчик набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:

— Хотел бы я, чтобы она всего на пять минут стала моей дочерью.

С веранды донеслись новые, мужские, голоса. Кора отвечала без особого энтузиазма, что принесло мистеру Мэдисону явное облегчение — теперь можно было со спокойной совестью выдворить из библиотеки сына-обличителя.

Эдрик небрежно закрыл за собой дверь и вышел к подножию неосвещенной черной лестницы. Там его поведение резко изменилось.

— Ventre-saint-gris![8] — хрипло пробормотал он и «выхватил» длинную рапиру из ветхих ножен.

Ибо, выйдя из библиотеки, мальчик сразу представил себя гугенотом средних лет, седовласым, в скромном потертом костюме. Он превратился в жилистого, настороженного, стремительного фехтовальщика со стальной рукой и золотым сердцем, который поднимался по лестнице неизвестного дома в Блуа в полной темноте.

И он пошел по лестнице, пригнувшись, готовый ко всему. стараясь не издать ни звука. Здесь он свернул в темный коридор и в конце его увидел через открытую дверь девушку, которая что-то писала при свете масляной лампы. Настороженный гугенот застыл в тени и немного понаблюдал за ней.

Лора писала в пустом старом блокноте, найденном на чердаке. Она сама переплела его в толстую серую кожу, оснастила крошечным замком и ключом. Ключ она носила под платьем на очень тонкой серебряной цепочке.

Первая запись в книжице появилась в июне:

Больше на первой странице ничего не было написано.

Лора, сидящая за столом, показалась брату незнакомкой. Глаза ее увлажнились и блестели, щеки покраснели. Она низко наклонилась над страницей, и выбившаяся волнистая темная прядь волос почти касалась бумаги.

Эдрик никогда раньше не видел, чтобы на ее лице блуждало такое выражение. Правда, иногда, задумчиво играя на фортепиано, Лора тоже преображалась, и в такие минуты даже брат признавал ее красавицей. Но сейчас она выглядела не только красивой, но и загадочной. И руки мальчишки зачесались от болезненного желания почитать записи в таинственном дневнике. Что же она там пишет? Ему пришлось отложить осуществление своего намерения и войти в комнату с беспечным, праздным видом.

— Что пишешь? — спросил он небрежно.

Она испуганным жестом прикрыла страницу руками и немедленно захлопнула книжицу.

— Что такое, Эдрик? — строго спросила она.

— Зачем тут замок? — поинтересовался ее брат.

— Не важно. Что тебе нужно?

— Ты пишешь стихи?

Глаза Лоры опасно расширились.

— Да не бойся, не нужна мне твоя книжка, — примирительно добавил Эдрик с беззаботностью, которой позавидовал бы опытный дипломат. К нам пришли, тебе придется выйти на веранду.

— Кто тебя послал?

— Один человек, которого я частенько вижу у нас в доме. Может, ты с ним знакома? Его зовут мистер Мэдисон, и он приходится тебе отцом. Вот он со своей женой за тобой и послал.

Одна рука Лоры инстинктивно поправила волосы, другая продолжала лежать на странице.

— Кто пришел?

— Ричард Линдли и этот коротышка, Уэйд Трамбл.

Лора поднялась и встала между братом и столом.

— Скажи маме, что я сейчас приду.

Эдрик подобрался поближе. Уловив его взгляд, девушка положила на свою книжицу вторую руку. Ей было прекрасно известно, что мальчишки обладают превосходными актерскими способностями и молниеносной реакцией. Эдрик сделал вид, что не заметил ее маневра. Он прислонился к стене и скрестил ноги оригинальным, одному ему присущим способом.

— Ты же понимаешь, — сказал он, — Кора собирается развлекать этого Корлиса на веранде. Так что тебе с мамой придется заняться Ричардом Линдли и Уэйдом Трамблом. Вот было бы забавно, если бы Ричард не заметил гостя и попробовал ее поцеловать! Иначе зачем ему вообще оставаться с ней помолвленным?

— Эдрик, ты не знаешь, помолвлены они или нет.

— Да ладно тебе! Я же не слепой! Последние несколько месяцев она позволяла бедному старине Линдли думать, что он занимает у нас особое положение. Теперь ему придется туго, потому что Корлис ему не по зубам. Le roi est mort! Vive le roi![9]

— Эдрик, выйди, пожалуйста, я хочу переодеться.

— Это еще зачем? На ужин у нас были гости, а ты не переодевалась.

Розовые щеки Лоры покраснели еще сильнее, и в замешательстве она ответила стишком быстро.

— У меня только одно вечернее платье… Не могу же я носить его каждый вечер.

— Тогда зачем ты собираешься его надевать сейчас?

— Эдрик, выйди, пожалуйста! — взмолилась она.

— Для Корлиса ты не переодевалась, — мальчик продолжал добиваться истины. — Что касается Ричарда Линдли, то он никого, кроме Коры, вокруг не видит. И я не думаю, что на земле найдется такая дурочка, которая станет наряжаться для этого Уэйда Трамбла.

— Эдрик! — в голосе Лоры прозвучало предупреждение, после которого ей, как правило, без труда удавалось доказать брату свое физическое превосходство. — Пойди, скажи маме, что я сейчас приду.

Он повернулся к двери и начал на ходу насвистывать, но только до тех пор, пока не вышел из комнаты.

Через двадцать минут Лора спустилась на веранду в черном вечернем платье. Когда ее каблучки простучали по лестнице, из коридора выглянул месье де Марсак (тот самый гугенот-фехтовальщик, чья неряшливость была только маской для расчетливого ума и лучшей шпаги Франции). Он осторожно вышел из коридора и прислушался, прежде чем скользнуть в комнату сестры.

Самый тщательный обыск, столь же систематический, сколь и лихорадочный, не принес никакого результата — Эдрику не удалось обнаружить, куда сестра спрятала свою книжицу.

Утомленный, он вернулся на веранду.

Пророки должны получать некоторое удовлетворение, когда исполняются их предсказания. Мрачному сердцу Эдрика, уязвленного преувеличенной заботой Лоры о своих тайных записях, было утешительно обнаружить, что люди на веранде расположились, как он и предполагал.

Кора и мистер Корлис сидели поодаль от остальных и вели невнятный разговор шепотом. Их уединение пусть и на небольшом расстоянии, сразу объяснило мальчику почему мистер Линдли поздоровался с такой рассеянностью.

Ричард Линдли был худощавым молодым человеком с дружелюбным, открытым лицом. Горячий черный жеребец и ковбойская шляпа пошли бы ему куда больше, чем строгай деловой костюм. Его глубокие глаза были погружены в задумчивость, когда он поглядывал то на Кору, то на мистера Корлиса.

Эдрик занял свое место на верхней ступеньке между двумя группами. Его ужасно раздражало, что за шумом обшей беседы он не может как следует расслышать шепот Коры и мистера Корлиса. Разговор в основном поддерживали миссис Мэдисон и мистер Трамбл.

Лора молча сидела между ними.

Настроение Линдли было явно созерцательным. Мистер Уэйд Трамбл, двадцати шести лет, невысокий, серьезный, уже начинающий терять волосы, охотно поддерживал беседу. Он был из породы напористых людей, которыми обычно пренебрегают.

«В чем дело? Почему на меня никто не обращает внимания? Я человек уважаемый!» — эти слова он мог бы выгравировать на своей карточке. Его лицо, голос, жесты, одежда тоже нарочито привлекали внимание окружающих, но никогда его не удостаивались. У иного мужчины экстравагантность могла свидетельствовать об изящном вкусе, но в мистере Трамбле экстравагантность всего лишь подтверждала богатство и состоятельность.

Несомненно, именно такое впечатление он произвел на самого проницательного и опытного наблюдателя на этой веранде, потому что Вэл Корлис без труда поддерживал такую беседу с Корой и одновременно изучал общество.

Ему сразу бросилась в глаза печаль Ричарда Линдли, и он принял к сведению замечание этого джентльмена о некой розе, продетой в чужую петлицу.

Мистер Трамбл спорил с миссис Мэдисон о погоде. О чем бы не шла речь, он всегда вступал в дискуссии, с дотошностью опровергая несущественные мелочи, которые люди произносят для поддержания разговора.

— Я не согласен с вами. Совершенно не согласен. В начале июля позапрошлого года было жарче, чем этим летом. Причем на несколько градусов, да, на несколько градусов!.. Боюсь, мне придется не согласиться с вами, — молвил он через минуту, снова поймав бедную даму на слове. — Я решительно не могу согласиться. В других местах гораздо теплее. Посмотрите на Египет… Да нет же, позвольте, я ознакомлю вас со статистикой! — прервал он свою собеседницу, когда она мужественно перешла на другую тему. — В этом вопросе есть несколько точек зрения. Вы смотрите с неверной стороны.

Миссис Мэдисон лишь изредка умудрялась протискиваться в щели монолога мистера Трамбла, и в темноте казалось, что он разговаривает с кем-то по телефону. В конце концов миссис Мэдисон полностью уступила слово мистеру Трамблу, утомившись от собственного невежества, неточности и плохой осведомленности. Молодой человек, должно быть, боролся за это право и теперь чувствовал себя победителем. От одной темы он без остановки перескакивал к другой. Промежутки в мыслях он заполнял фразами «Теперь возьмем другое… Это напоминает мне…» Его речь изобиловала банальностями и шаблонными фразами. И даже самые тривиальные вещи он произносил с одинаковыми, монотонными ударениями.

У него все выделялось курсивом — и смерть, и шнурки. И пока он говорил, никого не слышал.

Раздражение Эдрика постепенно рассеялось. Он привык к звуку голоса мистера Трамбла и нашел его убаюкивающим — расслабился и задремал.

Мистер Линдли погрузился в задумчивость. Миссис Мэдисон, деликатно закрываясь рукой от гостей, тихонько просматривала список покупок на завтра. Лора, выпрямившись, молча сидела в кресле. Ее лицо было обращено к оратору, но, поскольку она находилась в глубокой тени, его выражение невозможно было разглядеть.

Только один человек в этой компании слушал болтовню мистера Трамбла с видимым удовлетворением — недавно вернувшийся в родные пенаты мистер Корлис. Он шепотом спросил у своей собеседницы:

— Так, значит, завтра?

— Завтра!

Кора глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула. На прощание новый знакомый коснулся руки девушки и встал, чтобы уйти. Она не пошевелилась, когда мистер Корлис подошел к миссис Мэдисон и поклонится ей в своей иноземной манере.

Ричарду Линдли он пожил руку и добродушно спросит:

— Ты все еще живешь там, где жил? В том доме, вниз по улице, с бронзовым оленем на заднем дворе?

— Да.

— Сегодня днем я проходил мимо и вспомнил о нашей ссоре давным-давно, только не смог вспомнить причины.

— Я помню, но все это давно в прошлом, — ответил мистер Линдли. — Помнится, ты тогда здорово меня отделал.

Мистер Корлис рассмеялся.

— Неважно, главное, чтобы ссора больше не повторилась.

Мистер Трамбл присоединился к прощанию с большим удовольствием. В этот вечер он всласть «наспорился».

Гости спускались по ступенькам, и макушка мистера Трамбла едва доставала плеча его спутника. Прежде чем они вышли на улицу, вновь раздался лающий голос:

— Есть один момент, по которому я позволю себе с вами не согласиться…

Миссис Мэдисон подала руку мистеру Линдли.

— Думаю, нам пора. Спокойной ночи, Ричард. Пойдем, Эдрик.

Мальчик со стоном разлепил глаза, болезненно жмурясь от яркого света в прихожей.

— Из-за чего вы поссорились с этим Корлисом? — спросил он.

— Так, ничего особенного.

— Но вы сказали, что помните.

— Что ж, я помню много бесполезных вещей.

— Все равно, мне интересно, из-за чего вы поссорились.

— Эдрик, пойдем! — нежно повторила мать и положила руку на плечо сына.

— Нет, — нетерпеливо ответил мальчик, стряхивая ее руку и внезапно проснувшись. — Я не сдвинусь ни на шаг, пока он не скажет, из-за чего они поссорились. Ни на шаг!

— Из-за цирка… Мы тогда были совсем мальчишками, даже моложе тебя.

— Из-за цирка?

— Ну да, мы устраивали цирковые представления у нас во дворе. И мне показалось, что Корлис несправедливо обошелся с моим братом. Вот и все.

— А что он сделал?

— Они вдвоем продавали знакомым детям входные билеты, и я решил, что Вэл Корлис несправедливо забрал себе долю моего брата Уилла.

— И что же было дальше?

— Дальше Корлис меня здорово вздул.

— Я бы на это посмотрел! — мечтательно заменил Эдрик и наконец согласился, чтобы его увели спать.

Лора стояла на верхней ступеньке веранды и смотрела на улицу. Там мистер Корлис со своим бойким спутником на мгновение вышли из глубокой тени пол деревьями в свет раскачивающегося на углу фонаря. Через секунду они исчезли.

Девушка повернулась и с улыбкой подала на прощание руку задержавшемуся гостю. Озабоченность на лице мистера Линдли сменилась удивлением, когда Лора повернулась к свету. Как она преобразилась! Разрумянившаяся, с горящими глазами, она просто сияла. Именно такой ее видел Эдрик, когда она писала за столом свой дневник.

«Интересно», — подумал мистер Линдли.

Лора пожелала ему спокойной ночи и медленно вошла в дом. Она слышала, как Ричард передвинул стул на крыльце и Кора резко ему сказала:

— Пожалуйста, не садитесь рядом со мной!

Шесть слов прозвучали решительно, как одно. В медовом голоске прорезались пронзительные резкие ноты. Через мгновение Кора добавила со смехом:

— Ах, Ричард, сегодня так… так жарко.

Через полчаса после ухода Линдли Кора так громко захлопнула входную дверь, что из комнаты, где пытался уснуть отец, послышалось недовольное ворчание. Она потянулась к газовой лампе, чтобы притушить свет в прихожей. Ключ никак не поворачивался в замке, сопротивляясь слабому давлению ее пальчиков. Маленькое оранжевое пламя лампы с темно-зеленым ореолом было похоже на глазок павлиньего пера, изящные линии наклоненного лица очерчивались в его свете мягкими тенями, и красота Коры стала казаться зловещей.

Ключ никак не проворачивался, и девушка шепнула про себя односложное слово, которое приличные девушки обычно не произносят. Наконец замок поддался, и напряженное лицо Коры внезапно изменилось, как у сердитого ребенка, который вспомнил о завтрашнем Рождестве. Девушка весело взлетела в темноте по знакомой лестнице.

Из-под двери Лоры в коридоре пробивалась яркая полоска света, но когда Кора попыталась повернуть ручку и войти к сестре, выяснилось, что комната заперта изнутри. Послышался короткий шорох шагов, засов щелкнул, и Лора открыла дверь.

— Ты еще не легла? — Кора с легким любопытством оглядела сестру. — Чем ты занята? Какая-то ты другая… А я знаю, знаю! Ты влюбилась в Уэйда Трамбла.

— Он энергичный человек, — заметила Лора. — И у него замечательно громкий голос.

— Он ужасный человек, — перебила ее Кора, которая успела позабыть, что именно голос мистера Трамбла удачно служил ей шумовой завесой от гостей. — Как у жужжащего июньского жука, который бьется о стены и падает в лампу.

— Не так уж близко он осмелился приблизиться к свету, который его привлекает, — усмехнулась Лора.

— Ко мне? Да, пожалуй, этой крыске очень бы хотелось. Что ж, пусть утешается тем, что люди вокруг вынуждены слушать его болтовню. В компании женщин он отыгрывается за презрение мужчин. Правда, и от него тоже есть толк. Рядом с ним любой молодой человек выглядит выигрышно. О, Лора! — и девушка прижала ладошки к прекрасным пылающим щечкам. — Ну что он за человек!

— Да, я тоже так думаю, — мягко сказала Лора.

— Да нет, я имела в виду вовсе не Ричарда Линдли. Ты прекрасно знаешь, что я говорю об Эдрике.

— Да, конечно знаю, — кивнула Лора.

Кора пристально взглянула на сестру словно нашкодивший ребенок, и опустила глаза на собственные туфли.

— Вот что мне с ним делать? Какой смысл так безобразно себя вести? — дрожащим голосом спросила она, бросившись в кресло с ногами и быстро переходя к роли обвинителя. — Лора, ты не представляешь, что мне пришлось пережить сегодня вечером. Я больше не могу жить в одном доме с этим ужасным бесенком. Он повторял имя Рэя Виласа, пока… Ох, сегодня был ужасный вечер. А потом, тогда… Я тебе не сказала, но утром я встретила Рэя Виласа на улице в центре города.

— Ты встретила Виласа? — встревожилась Лора. — Он говорил с тобой?

— Говорил? — вскрикнула Кора и затряслась в истерическом смехе. — Он устроил мне сцену. Вышел из бара отеля «Ричфилд» на Мэйн-стрит как раз в тот момент, когда я заходила в соседнюю ювелирную лавку. Остановился передо мной и принялся юродствовать, точно обезьяна! Представляешь, он снял шляпу, положил ее на тротуар у моих ног и велел спихнуть ее в сточную канаву. Все глазели на нас, и я никак не могла его обойти. Он сказал… Он сказал: «Раз уж вы выбросили в канаву мое сердце, теперь нужно бросить туда же и шляпу, чтобы сердце не простудилось. Так будьте любезны, пните ее ножкой…» — Кора задохнулась от гнева и унижения. — Это было ужасно. Люди останавливались и смеялись, а какой-то хулиган принялся издеваться над Рэем и толкнул его. Началась потасовка, а я вбежала к ювелиру, едва не теряя сознание.

— Он сумасшедший! — ахнула Лора.

— Ничего подобного, он просто животное. Хочет, чтобы все вокруг думали, что это из-за меня он пьет. И все сплетники нашего допотопного городишки повторяют за ним! А я до смерти устала от его бесконечных «любишь — не любишь»! Что я могу поделать, если Ричард понравился мне куда больше? Да каждая облезлая кошка в городе считает, что я разрушила Рэю жизнь, а он еще и поддерживает эти слухи. Это так не по-мужски. Лучше бы он умер! Да, лучше бы он умер, лучше бы он покончил с собой!

— Не говори так, — возмутилась Лора.

— Почему это? Он постоянно угрожает мне самоубийством. И я не выхожу из дома, потому что боюсь его повстречать. Сегодня я так расстроилась, что едва не забыла свой кулон в ювелирной лавке. Полагаю, мне предстоят и новые неприятности. — Она с отчаянием постучала по подушке. — О! Жизнь невыносима! Все сговорились мучить меня! Кстати, я попросила перелить кулон из старого дурацкого обручального кольца Ричарда, — легко добавила она. — Даже не знаю, как сообщить ему об этом. Сегодня вечером он вел себя как неразумный ребенок.

— Ричард, кажется, огорчен, что мистер Корлис завладел твоим вниманием.

— Ты же знаешь, какой он человек, — ответила Кора. — Прямо он ничего не говорил, но когда ты ушла, попросил меня… — Она замолчала, а губы у нее неприязненно скривились. — Он хочет, чтобы я носила его кольцо, — выпалила она. — А как я могу, если у меня его больше нет? У меня язык не повернется сказать ему, что кольцо превратилось в кулон. Он хочет поговорить с отцом, объявить о помолвке. Продал свой бизнес за немалые, по его мнению, деньги и хочет, чтобы я вышла за него замуж в следующем месяце и совершила какое-нибудь жалкое путешествие, не знаю куда… На несколько недель, пока он не вложит заработанные деньги в другое дело. Боже! — воскликнула она. — Как это унизительно — просить молодую девушку всю жизнь, всю жизнь сидеть взаперти, да еще в этом ужасном городе! Это так несправедливо! Мужчины просто собственники, они считают, что любить — значит, безраздельно обладать женщиной. Эго такая подлость! Мужчины… — Она вскочила и вскинула обе руки в протестующем жесте. — Лучше бы они оставили меня в покое.

На глазах Лоры тем временем заблестели слезы, она молча подошла к сестре и принялась помогать ей расстегивать платье сзади.

— Бедный Ричард, — молвила Лора, кладя в рот крошечную жемчужную пуговицу, которая оторвалась от ее прикосновения. — Это был первый вечер, который вы провели не наедине.

— Ну и что? Чем плохо ваше с мамой общество? Неужели он не нашел, о чем с вами поговорить? Просто он чересчур избалован. Привык, что его называют самым популярным человеком в городе и каждая девушка на Корлис-стрит мечтает выйти за него замуж… — Она помолчала и резко выпалила: — Вот пусть они и выходят!

— Кора!

— Ты считаешь, что я встречалась с ним по той же причине?

— Нет, нет, — поспешно объяснила Лора. — Я хотела сказать: стой на месте.

— Что ж, а я действительно встречалась с ним поэтому, — захохотала Кора резко, словно старый пират, пустившийся в воспоминания о былых непристойных приключениях.

Лора опустилась на колени, чтобы продолжить расстегивать платье, и когда покончила с этим — три жемчужные пуговки оказались у нее в руке.

— К новым платьям всегда пришивают пуговицы как попало, — вздохнула она. — Завтра утром я пришью их как следует.

Кора с любовью улыбнулась.

— Моя добрая старушка, сегодня вечером ты выглядела совсем недурно.

— Вот спасибо! — улыбнулась Лора, опуская пуговицы в маленький ящичек комода.

Это был неказистый, дешевый, старый комод. Деревянная облицовка облупилась и местами оборвалась. Зеркало было чересчур маленьким, с потускневшей амальгамой, но полностью соответствовало маленькой, душной комнатке, единственным украшением которой была фотография в серебряной рамке: миссис Мадисон держала на коленях семилетнюю Кору.

— Нет, правда недурно. — уверила ее Кора.

— Я уже слышала комплимент в свой адрес, в марте, на службе в церкви. — ответила Лора. — Какой-то мужчина шепнул своему спутнику обо мне: «Эта черноволосая мисс Мэдисон — красивая девушка». А спутник ему ответил: «Да, но ты переменишь свое мнение, когда встретишься с ее сестрой».

— Ах, старушка! — Кора, совершенно счастливая, обняла Лору, затем, отстранившись, воскликнула: — Знаешь, а он просто великолепен! — С лихорадочным смехом она подхватила платье и помчалась по коридору в свою комнату.

У Коры комната была гораздо больше и лучше обставлена. Упорные усилия хозяйки сделали ее красивой и даже роскошной. Шторы на окнах и обои были свежие, нежного голубого цвета. В углу стоял большой диван в тон стенам. Светлый, изящно обставленный стол занимал другой угол. А между двумя позолоченными газовыми горелками с шелковой бахромой стояло напольное зеркало шести футов высотой. Маленькая дверь вела в просторную гардеробную, где висели вечерние платья. В шкафу розового дерева, на четырех полках была выставлена коллекция туфель и тапочек. Место комода занимал очаровательный туалетный столик, заваленный всем подряд. Там, в массивной серебряной рамке, красовалась фотография мистера Ричарда Линдли. Рамка была красивая, но уже немного потрепанная, явно бывшая в употреблении. Однако фотография была совершенно новой.

В комнате повсюду красовались фотографии в рамках и без, большие и маленькие свежие и выцветшие, в полный рост, группами и по одиночке. На любой вкус. Среди них можно было найти несколько портретов Коры, один портрет ее матери, один Лоры и еще двух девушек. На двух-трех фотографиях виднелись трещины — изображения явно приговаривали к уничтожению, но в последний момент помиловали. Кое-какие портреты были усердно разрисованы — на гладких липах молодых людей виднелись чернильные усы, длинные бороды и даже рога. Одному симпатичному белокурому джентльмену, похожему на оперного тенора, дорисовали бакенбарды. В некоторых случаях следы чернил явно пытались смыть, но попытки не увенчались успехом. Все это свидетельствовало о том, что у Эдрика был свой способ борьбы со скукой.

Кора зажгла свет в лампах у зеркала, посмотрела на себя серьезно, затем рассеянно и принялась распускать волосы. Потом поднятые руки замерли: она поправила сбившуюся прическу, поставила перед зеркалом два стула и села на один из них. Потом подтянула расстегнутое платье там, где оно соскользнуло с плеча, положила руку на спинку второго стула, точно так же, как вечером клала руку на чугунные перила веранды. Наклонившись вперед, она тщательно воспроизвела позу, в которой так долго сидела рядом с Вэлом Корлисом.

Очень медленно она все ближе и ближе наклонялась к зеркалу, под яркий свет ламп. Глаза ее мечтательно прикрылись, обрели невыразимо задумчивое, воздушно-сладостное выражение. Дыхание стало трепетным.

— Так же, как мы с вами? — прошептала она.

Затем, в последний момент этого действа, когда ее лицо почти коснулось стекла, девушка забыла о Корлисе, совершенно забыла. Она вскочила и с какой-то страстью поцеловала свое отражение.

— О, моя дорогая! — воскликнула она.

Очевидно, Коре не подходило ее крестильное имя, означающее «невинная» в переводе с греческого. Ее следовало бы назвать Нарциссой. На этом напыщенные речи закончились. Кора зевнула и продолжила распускать волосы. В комнате повисла такая напряженная тишина, которая обычно стоит в кабинете дантиста.

В ночной рубашке она прошлась от одного окна к другому, чтобы закрыть ставни и пресечь доступ завтрашнему утреннему свету. Когда она подошла к последнему окну, снаружи внезапно пронесся порыв ветра и небо прорезала белая вспышка. Раздался гром, и сразу хлынул дождь.

В шуме падающей воды ей почудилось отдаленное пение. При первом же едва различимом звуке Кора вздрогнула сильнее, чем от вспышки молнии. Она кинулась к лампам у зеркала и потушила их. Затем юркнула в постель и замерла в темноте. Порыв ветра затих. Гроза бушевала за много миль от города, но тяжелые капли громко барабанили по густой листве за окнами.

По улице разнесся голос запоздалого певца. Это был странный голос, высокий и хриплый, чересчур непринужденный.

— Я люблю эту милую деву! — вопил певец, подходя ближе.

Голос зазвучал громче, прямо под окном Коры. На мгновение воцарилась тишина, невидимый певец разразился сумасшедшим хохотом, а потом вновь запел ни в склад ни в лад:

Дверь Коры тихо открылась и закрылась. Босая Лора прошлепала по комнате, пробралась на кровать сестры и обняла ее.

— Пьяное животное! — разрыдалась Кора — Опозорить меня, вот чего он хочет! Для него предел мечтаний — заголовок в газете: «Рэй Вилас арестован в доме мистера Мэдисона!» — Девушка задыхалась от гнева и обиды — Все соседи…

— Он уже уходит, уходит, не бойся, — прошептала Лора.

— Тсс! Слушай…

Голос перестал петь и принялся бормотать бессвязные молитвы: «Боже, помилуй меня! Помилуй, помилуй!..»

Все громче и громче раздавались эти слова, да с таким надрывом, что Кора в отчаянии принялась бить по одеялу при каждом слове.

В щель проник свет из коридора — мать зажгла лампу. Обе девушки вскочили с кровати, бросились к двери и открыли ее. Мать, в наброшенной на плечи красной шали, стояла у лестницы, а по ней медленно, тяжело спускался мистер Мэдисон в ночной рубашке и тапочках.

Прежде чем он добрался до входной двери, вопли снаружи прекратились. Послышались звуки схватки, треск веток в мокрых кустах.

— Пусти, пусти меня! — выл голос, замерший на полуслове, как будто чья-то сильная рука закрыла ему рот.

Старик распахнул входную дверь, вышел и закрыл ее за собой. Три женщины молча, устало смотрели друг на друга, как смотрят пассажиры ночного поезда, задержавшегося на станции. Вскоре мистер Мэдисон вошел в дом и начал тяжело подниматься по лестнице.

— Ричард Линдли успокоил его, — объяснил отец с одышкой при каждом шаге, не поднимая глаз. — Он услышал, что Рэй идет по улице, прибежал и увел его. Увел.

Мистер Мэдисон ушел в свою комнату, тяжело дыша, вытирая мокрые седые волосы толстой ладонью и ни на кого не глядя.

Кора вновь заплакала. Прошел час, прежде чем семья пришла в себя и возблагодарила небо, что, по воле милосердного Провидения, Эдрик так и не проснулся.

Под ярким светом становятся заметными мельчайшие недостатки, и только хорошенькая девушка, идущая по улице ослепительным летним утром, всегда выглядит красивее, чем в любое другое время. Коре это было прекрасно известно. Она оставила позади бетонный мост в верхнем конце Корлис-стрит и свернула на окаймленную кустарником тропинку парка у реки.

Она шла и словно наблюдала за собой со стороны. Вот она идет под раскрытым белым зонтиком с бледно-зеленой подкладкой, которая прекрасно оттеняет белую шляпку, рыжеватые волосы и раскрасневшееся лицо.

Белоснежной рукой в тонкой перчатке Кора легко держала ручку зонтика. Белое узкое платье до пола чудесно облегало ее фигуру, и складки менялись при каждом танцующем шаге. Из-под подола поочередно появлялись носочки ее белых замшевых туфелек. Ослепительные солнечные лучи играли над ее головой. Кора не нуждалась в походах на художественные выставки, ведь она сама была сушей картинкой.

Она порадовала взор солидного господина лет шестидесяти, человека настолько бесцветного, что никто, пройдя мимо него, и не вспомнил бы ничего особенного, кроме очков и усов. Для Коры сам этот мужчина был прозрачнее стекла, однако она отметила восхищение, с каким он взглянул на нее, когда они пересеклись и продолжили идти своим путем.

Девушка даже не оглянулась, уверенная в том, что он повернул голову и еще раз посмотрел на нее.

Тропа вела от подъездных дорожек и расхоженных аллей парка к невысокому холму, не тронутому садовником, к пышной, тенистой роще. Здесь, у деревянной скамьи, ее ждал высокий господин в белом саржевом костюме.

Они пожали друг другу руки и сели, не говоря ни слова. Затем медленно повернулись и посмотрели друг на друга. Затем выпрямились, как будто обращая лица к воображаемой публике. Пожалуй, театральность этого движения Коре удалась намного лучше, а мистеру Корлису доставила больше удовольствия.

— Полагаю, нашу встречу следует держать в тайне, — сказала она. — Впрочем, меня это не слишком волнует.

— А я надеялся, что вы будете взволнованы, — улыбнулся он. — Это значило бы, что для вас наша встреча что-то значит.

— Тогда считайте, что я взволнована, — сказала она и снова посмотрела на него.

— О, милая леди, — воскликнул он с несколько преувеличенной страстью.

Она закусила губу и опустила глаза, но так, чтобы он успел заметить, как они блеснули.

— Мне хотелось пройтись на свежем воздухе, — сказала она. — Боюсь, что у вас есть одна вещь, которая мне не нравится, мистер Корлис.

— Я немедленно ее выброшу, скажите какая!

— Ваш дом. Мне не нравится в нем жить, совсем не нравится. Жаль, что его-то вы и не можете выбросить.

— А между тем я обдумываю именно это, — засмеялся он. — И я рад, что нашел свежую розу в корзине для бумаг.

— Ах, порой я не слишком похожа на розу, — сказала она. — Этим утром я, как наши скрипучие старые двери, чувствую себя немного расстроенной, мистер Корлис.

— Но выглядите вы прекрасно, мисс Мэдисон.

— Я не очень хорошо спала, — в ее взгляде ясно читалось, что причиной плохого сна был не кто иной, как мистер Корлис.

Проницательный джентльмен добродушно рассмеялся. Девушка весело вторила его смеху.

— Нет, правда, это вы не давали мне уснуть. Кроме того, под окнами у меня устроили серенаду.

— Вот как? Я думал, серенады вышли из моды. Помнится. раньше молодые люди прогуливались по ночам в сопровождении целого оркестра. Тогда я был мальчиком, но предполагаю…

— Нет, нет, сейчас, конечно, никаких оркестров у нас не бывает, — перебила она. — Просто мужчина пел у меня под окном.

— С гитарой?

— Нет, он просто пел, — хохотнула она.

— Но вчера вечером шел ливень, — озадаченно промолвил Корлис.

— Ливень певцу не помешал.

— Ну, разумеется… Это был Ричард Линдли?

— О нет, нет!

— Понимаю. Наверняка Линдли остался такой же уравновешенной, благоразумной и трудолюбивой старой конягой, как в детстве. Он далек от романтизма, вряд ли он стал бы петь под девичьим окном, да еще в грозу. Должно быть, ваш ночной поклонник довольно молод.

— Да, ему двадцать три года. Всего лишь мальчик, и весьма надоедливый.

Джентльмен внимательно посмотрел на девушку.

— Это случайно не тот человек, о котором упоминал ваш младший брат? Вилас, кажется?

Кора вздрогнула.

— Боже! Почему вы так решили? — смутилась она и тем самым подтвердила его предположение.

— Значит, это был мистер Вилас, — сказал он. — Конечно, один из покинутых поклонников.

— О, прошу вас! По-вашему, любой из влюбленных мальчиков, на которых девушка не обратила внимания, покинут?

— Думаю, да. Почти всегда.

— Значит, во всем вы склонны винить девушек, мистер Корлис? Мы для вас всего лишь мишень? — с этими словами она обиженно передвинулась на другой коней скамейки.

— О, мисс Мэдисон! А вы сами когда-нибудь промахивались? — Он быстро наклонился к ней и тихонько добавил: — Будьте уверены, я не промахнусь.

От этих слов щеки девушки вспыхнули румянцем. Нельзя сказать, чтобы она была недовольна своим кавалером, ибо глубокий вдох сквозь сомкнутые зубы означал удовлетворение.

Повисла напряженная пауза, весьма характерная для бесед с Корой. Она изящным движением пригладила идеально уложенные волосы за левым виском и красиво завершила жест, зачем-то поправив заколку на затылке, а потом с обретенным хладнокровием спросила:

— Так вы вернулись из Италии только для того, чтобы продать свой старый дом, мистер Корлис?

— Именно для этого, — живо ответил он. — Мне требуется много денег, мисс Кора Мэдисон.

— Для содержания виллы и яхты?

— О нет, на самом деле я волшебник, дорогая леди…

— Ну разумеется, это всем известно, — почти сердито отвечала она. — Вы дразните меня?

— Нет, право, я могу озолотить любого, кто мне доверится. У меня есть один секрет на миллион — поистине золотая гора. Я вложил в нее все, что у меня есть, и вложу еще. Вот только мне требуется гораздо больше того, чем я располагаю. Каждый, кто согласится войти со мной в долю, попадет на остров Монте-Кристо.

— Тогда очень жаль, что папе нечего вам предложить, — сказала она.

— Почему же? У него есть опыт и честное имя. Я хочу, чтобы он стал секретарем моей компании. Вы поможете мне его уговорить?

— А вы хотите, чтобы я это сделала? — спросила она, бросив быстрый серьезный взгляд прямо ему в глаза.

И он встретил его во всеоружии.

— У меня сложилось совершенно определенное мнение, — с улыбкой сказал он, — что вы можете заставить любого делать то, что вам угодно.

— А у меня есть совершенно определенное мнение, что вы можете сделать то же самое со мной, — подхватила она слегка печально.

Мистер Вэл Корлис откинулся на скамейке и рассмеялся.

— Какая девушка! — воскликнул он.

Затем буквально на миг положил свою руку на ее перчатку — от этого мимолетного прикосновения девушка вздрогнула и затрепетала. А затем, как бы невзначай, отняла руку и посмотрела на нее, снова разрумянившись.

— Перчатка не испачкана, — сказал он.

На мгновение молодому человеку показалось, что он совершил оплошность, но девушка медленно, мягко приложила руку к горячей щеке. И он успокоился. Не само прикосновение обидело ее, а краткость жеста.

Она принялась ковырять острием зонтика гравий дорожки.

— Ричард Линдли ищет, куда вложить свои средства, — промолвила она.

— Рад слышать, что он добился успеха, — ответил Корлис.

— Возможно, ему захочется побывать на ваших золотых копях.

— Хвала небесам, мое предприятие не имеет отношения к золотым рудникам, — воскликнул он. — На этом поле много мошенников, и мне не верится, что в наше время молено увлечь кого-нибудь таким бизнесом. Между прочим, мисс Мэдисон, я уверен, что из вас получится отличная подруга для искателя сокровищ, а я именно такой человек. Думаю, вы именно та, кто нужна мне.

— Я?

— Скажите, вы хотели бы спасти человека от верной гибели?

— Гибели? Вы же не серьезно это говорите?

— Серьезно! — он весело засмеялся. — Если рядом со мной не будет достойной женщины, клянусь, я могу погибнуть. Ах, да я лежал бы у ног такой женщины! — последнюю фразу он произнес без улыбки.

— Вы думаете, я… я могла бы ею стать? — жадно спросила она.

— Кто знает, мисс Мэдисон?.. Не кажется ли вам странным, что мы называем друг друга мисс Мэдисон и мистер Корлис?

— Да, немного, — медленно ответила она.

— А не кажется ли вам, — продолжал он тем же тоном, — что мы друг для друга мисс и мистер только в шутку? Мы с вами почти не знакомы, но при этом вчера вечером вышли довольно далеко за рамки поверхностного общения.

— Да, это правда, — согласилась она.

Он выдержал паузу и сказал:

— И как далеко мы собираемся зайти?

— Я не знаю, — пролепетала Кора едва слышно.

При этом она намеренно повернулась лицом к собеседнику. Состоялся довольно продолжительный и пылкий обмен взглядами. Наконец, не отрывая глаз от молодого человека, она прошептала:

— А вы как думаете?

Мистер Корлис не ответил.

Но, странное дело, его глаза, вроде бы прикованные к лицу девушки, на самом деле смотрели не на нее. Зрачок даже не дрогнул, но что-то в поле зрения полностью поглотило его внимание. Так что он даже не услышал вопроса.

Кора инстинктивно обернулась назад, на тропинку.

Там не было никого, кроме маленькой девочки и пожилого господина, того самого, который бросил на Кору восхищенный взгляд, когда она входила в парк. Впрочем, господин этот был настолько зауряден, что девушка его даже не запомнила. Теперь он шел рядом с девочкой, которая размахивала яблоком в руке. Словом, это были самые обыкновенные дедушка и внучка, каких на свете тысячи.

Мужчина с девочкой медленно приближались к паре, сидящей на скамейке, и вдруг раздался мелодичный звон — у мистера Корлиса отстегнулась и упала булавка от галстука. Он нырнул под лавку и принялся неуклюже искать вещицу в траве. Одновременно с этим у девочки, идущей мимо, из рук выпало яблоко и подкатилось к мистеру Корлису. Тот наконец нашел свою вещицу и крайне озабоченно принялся прикалывать ее на место.

Ситуация была совершенно обыденной, случайной, но Кора почувствовала недоброе напряжение в воздухе. Это ощущение было тем более странным, что ничего не произошло. Пожилой господин поднял яблоко, засмеялся и пошел дальше по тропинке вслед за девочкой.

— Так о чем мы говорили? — спросил Корлис, поднимая голову и поправляя галстук.

Он небрежно взглянул на уходящего мужчину, который через секунду исчез за кустарником на повороте тропы.

— Кто этот человек? — с любопытством спросила Кора.

— Этот старик? Понятия не имею. Видите ли, я много лет жил вдали отсюда и почти никого не помню. А что?

— Не знаю, мне показалось, он вас заинтересовал больше, чем я. Вы даже не услышали, что я сказала.

— Это потому что я так напряженно думал о вас, — молвил мистер Корлис. — Мне как раз пришел в голову один образ. Я так задумался, что позабыл обо всем на свете.

— И что же это за образ?

— Я представил вас стоящей под огромным, раздутым парусом, а вода серебрится у борта корабля. Чудесная ночь, в лунном свете синеет холмистый берег, поросший лимонными рощицами, виноградниками, весь усыпанный сверкающими светлячками. Среди оливковых садов на склоне — крыши белых вилл, и звучат мандолины…

— Ах, — вздохнула она.

Пожилой господин с внучкой и яблоком были немедленно ею позабыты.

— Как вы думаете, мне представилось виденье будущего? — спросил он.

— Не знаю, а вы как думаете? Именно этот вопрос я вам раньше и задала.

— Я думаю, мне грозит серьезная опасность, мисс Кора. Рядом с вами я забываю обо всем, забываю, что золотая гора — это цель моей поездки.

Он приблизился к девушке. Глаза их встретились снова, почти в упор. Девушку сотрясала дрожь, из приоткрытых губ вырывалось частое дыхание.

— Разве влюбиться в вас — это не самая серьезная опасность на свете? — прошептал он.

— Ах…

Около четырех часов дня очень худой светловолосый молодой человек, пошатываясь, устроился в гамаке, раскинутом под деревьями на широком заднем дворе, где, как вчера заметил Вэл Корлис, последний бронзовый олень, не теряя былого достоинства, принял на себя службу в качестве столбика для бельевой веревки.

Молодой человек, изможденный, бледный, вытянулся во весь рост на спине, закрыл глаза и слабо застонал, шепотом проклиная жару. Кузнечики неутомимо резали тишину, так что в конце концов ослабевшему бездельнику пришлось затыкать уши и проклинать еще и кузнечиков.

Из дома вышел мулат в белой рубашке с серебряным подносом в руках.

— Джулеп[10], масса Вилас? — предложил он.

Рэй Вилас с трудом принял сидячее наложение. С болезненно закрытыми глазами, обеими руками он нащупал стакан и выпил половину. Глаза его разлепились. С мелодичным южным акцентом, хотя и очень слабым голосом, он поблагодарил слугу.

— Послушай-ка, — добавил Рэй Вилас. — Ты кто такой…

— Я Джо Вардены, слуга масса Уильяма Линдли, — проговорил мулат с интонациями жалостливой сестры милосердия. — Вы на заднем дворе у массы Линдли и сидите в гамаке.

— Кажется, я вчера перебрал, — просипел «пациент». — Но мне интересно, как я сюда попал.

— Известно как: вышли из парадной двери, прошлись вокруг дома и легли здесь. Масса Ричард уехал в город, просил меня вас не будить. Я слышал, как вы умывались, но вы велели не приносить завтрак…

— Да, да, Джо, я знаю, что произошло с тех пор, как я проснулся, — сказал Вилас и, отбросив соломинку, допил джулеп одним глотком. — Я хочу знать, как я оказался у мистера Линдли.

— Масса Ричард привел вас прошлым вечером. Уж не знаю, где он вас нашел, но я услышал грохот по всему дому и помогал уложить вас спать в свободной комнате. — Джо усмехнулся. — Кровать вам была не нужна.

Слуга принял стакан, и молодой человек откинутся а гамаке. Горячий румянец вернулся на его лицо.

— Я… я был очень плох. Джо?

— Разве что самую малость, — поспешил его успокоить Джо.

— Тебе так показалось?

— Да, ничего особенного, — махнул рукой Джо. — Вам хотелось немного пошалить, но масса Ричард отобрал наш пистолет…

— Что?

— Я ему говорил, что вы не будете стрелять, но ведь наверняка никогда не скажешь. Таких выпивох я давненько не видел, — ухмыльнувшись, добавил Джо. — Мы с массой Ричардом даже немного устали. А ведь брат массы Ричарда, масса Уилл, тоже любил заложить за воротник. Вы же знаете, он умер от виски. — Мулат снова добродушно рассмеялся.

Мистер Вилас беспокойно поерзал в гамаке. Честные намерения Джо подбодрить страдальца не увенчались успехом.

— Я говорил масса Ричарду, — продолжал словоохотливый слуга, — хорошо, что старая хозяйка уехала на лето. С тех пор как помер масса Уилл, она пьяных на дух не переносит. Масса Ричард и сам не любит веселиться. На свежем воздухе вам скоро станет лучше, — заключил он успокоительно.

— Джо!

— Да?

Мистер Вилас приподнял голову с гамака.

— Думаешь, мне будет польза от твоего джулепа?

— Масса Ричард велел подать вам, если попросите, сэр.

— Ты так много рассказал мне о прошлой ночи, что любой на моем месте захочет повеситься. Я и сам начинаю кое-что припоминать…

— Ну-ну, масса Вилас, — с осуждением перебил слуга. — Вы же ничего не сломали. Просто выпили вина на пару бокалов больше, чем следует. Ничего страшного ведь не случилось, и ухнули вы быстро. Вы бы видели, как у нас бывало, когда масса Уилл возвращался домой…

— Джо!

— Да.

— Принеси еще три джулепа, прямо сейчас.

На лице мулата выразилось сомнение.

— Масса Ричард велел принести один, сэр, — неохотно ответил он. — Боюсь…

— Джо!

— Да?

— Ты слышал, что я родился и вырос в Кентукки[11]? — спросил Рэй Вилас.

— Да, слышал, сэр, — кивнул Джо.

— Тогда пойди и принеси три джулепа. С мистером Ричардом я все улажу.

— Да.

Час спустя вернувшийся Линдли обнаружил гостя, допивающего пятый джулеп, а шестой, нетронутый, ожидал своей очереди на маленьком столике рядом с пустой кофейной чашкой. Кроме того, мистер Вилас с нескрываемым удовольствием курил сигарету. Глаза у него блестели, он беззаботно раскачивался в гамаке и напевал «Марсельезу». Ричард подошел к нему со двора, не входя в дом. Озабоченность сквозила в его приветствии и при взгляде на столик у гамака.

— Привет, бука, — сердечно сказал мистер Вилас и, заметив тревожный взгляд, быстро схватил со стола нетронутый стакан с джулепом. — Два стаканчика одним махом улучшают состояние. Кстати, твоему Вардену пришлось принести мне чуть больше, чем ты разрешил. Надеюсь, ты не станешь ругать его за это. Ну, в общем ты понимаешь…

Он осушил стаканчик, помахал им в воздухе, хлопнул о стол и воскликнул:

— Здоровья хозяину дома! Я ведь правильно сказал, твоего мулата зовут Варден? Потому что он сам называет себя во множественном числе — Вардены. Я не слишком вас обеспокоил, хозяин?

— Нисколько, — ответил Ричард, усевшись на скамейку и размахивая шляпой, как веером. — Не вижу смысла беспокоиться о безрассудном мальчишке, у которого нет ума, чтобы самому беспокоиться о себе.

— О мальчишке? Я правильно расслышал? — мистер Вилас притворился озадаченным. — Значит, я для вас мальчишка? А мне кажется, сегодня я всего лишь емкость для пяти мятных джулепов и немного навеселе. И что же, раз человек весел, значит, он мальчишка? Опять-таки, разве я не ношу мужскую одежду? Между прочим, саржа, фланель и шелк у меня такие же, как у вас, пусть размер немного другой, но фасон тот же. Ростом я с взрослого человека, и если бы не бритва, то носил бы бороду. Что вы на это скажете?

— Я попрошу Джо принести тебе что-нибудь поесть, — сухо ответил Ричард.

— Поесть? — мистер Вилас отказался от пищи со скорбным высокомерием. — Нет, на этот раз я вас прощаю, но давайте вы больше никогда не будете мне такое предлагать. Давайте-ка перейдем к более интересной теме. Я смутно припоминаю вчерашний вечер. По-моему, я отправился петь серенаду по испанскому обычаю, но был похищен ревнивым соперником прямо из-под окна.

— Давай-ка лучше Джо отведет тебя в постель, — сказал Ричард.

— Ну что за примитивные, бренные мысли, — сморщился Рэй. — Постель предназначена для тела, а я давно уже веду исключительно духовную жизнь. Моя душа премного благодарна вам за гостеприимство и заботу о ее оболочке. Видите: я великодушен, и благодарить за это следует одну бессердечную Кармен[12].

Линдли напряженно выпрямился.

— Вилас!

— Ах, избавьте меня от упреков, — юноша сделал томный жест рукой. — Раз вы не желаете обсуждать эту тему…

— Мы ее опустим, — твердо сказал Ричард.

Его собеседник перестал раскачиваться, и гамак остановился. Шутливость покинула Рэя, и он показался совершенно трезвым.

— Мистер Линдли, попрошу вас заметить, я все еще джентльмен, по крайней мере временами.

— Простите, — быстро сказал Ричард.

— В этом нет необходимости! — прежняя беззаботность и веселье вернулись к говорящему. — Давайте лучше поговорим о вымышленной даме, созданной моим спутанным воображением. Я называю ее Кармен, и хотел бы поделиться с вашим сиятельством некоторыми замечаниями на этот счет.

— Ну хорошо, — пробормотал Ричард с раздражением.

— Представим себе, — продолжал мистер Вилас, вновь начиная раскачиваться, — что Кармен завоевана мной…

Линдли издал тихий стон, подвинулся на скамейке и со скучающим вниманием сосредоточился на проезжающих за кустами вдоль забора машинах. Собеседник не заметил раздражения и беззаботно продолжал:

— Так вот, моя Кармен — настоящая охотница, развитая не по годам. В раннем детстве она набиралась опыта, отнимая добычу у грубых местных красавиц. Она с азартом подсчитывала медвежат, свалившихся в медвежью яму. Такова натура нашей воображаемой Кармен — она снова и снова играет в любовь. Мужчина думает, что завоевал ее, а на самом деле это она его выбрала. На время Кармен получает все, что пожелает. Если появится мужчина, способный отказать ей, она последует за ним даже в ад. Но мы с вами, мистер Линдли, не можем отнести себя к таким мужчинам. Предположим, Кармен немного устала от моей утомительной манеры заглядывать ей в глаза и, следуя своей природе и закону периодичности (Кармен строго подчиняется этому закону), она принялась искать новизны. И вот она выбирает в качестве новой жертвы мистера Ричарда Линдли. Он человек честный, прямой, как стрела, и долго не поддавался соблазну, пока не убедился, что меня отставили. У меня к нему претензий нет. Я даже не могу ненавидеть его, поскольку после парочки-другой джулепов ясно вижу, что он временщик. Мне не хочется обижать моего друга, но его подстерегает то же разочарование, что ждало и меня. Я был крепким напитком, он — успокоительным зельем. Кармен приняла его, чтобы уладить щекотливую ситуацию. Скоро, очень скоро мы станем собратьями по несчастью. Ничто не вечно во вселенной, кроме ада. Жизнь — проточная вода. Любовь — зеркало. Смерть — опустевший театр. И раз уж вы меня не слушаете, я вам тогда спою.

Он с грохотом поставил стакан на стол, глядя через плечо своего собеседника.

— Погодите-погодите, а что это в нашем медвежьем углу делает принц в изгнании?

Хозяин уже заметил приближающегося гостя — с некоторым удивлением, не слишком любезным.

Это был Вэл Корлис. Он свернул с улицы и пересекал лужайку, чтобы присоединиться к молодым людям. Линдли поднялся поприветствовать подошедшего джентльмена и представил ему мистера Виласа, который выказывал к Корлису живейший интерес.

— А! Добро пожаловать, дорогой мистер Корлис, добро пожаловать в наши пенаты, пусть они и не мои, — искренне воскликнул мистер Вилас. — В вашем лице приветствую не только вас, но и надежду, что наш хозяин предложит освежающие напитки всей компании.

Корлис с улыбкой отказался от напитков и уселся рядом с Ричардом Линдли.

— Тогда я умолкаю, — воскликнул мистер Вилас, откидываясь в гамаке. — Я не преисполнен, но наполнен. Отдохну, господа. А вы говорите, говорите…

Он грациозно махнул рукой, показывая, что намерен хранить молчание и лежал, пристально разглядывая Корлиса.

— Я собирался напроситься к вам в гости, — сказал тот, — а тут увидел в саду и подумал, что вы не станете возражать, если я зайду без формальностей, как в былые времена.

— Конечно, — сказал Ричард.

— Я здесь с корыстным интересом, — с улыбкой продолжал мистер Корлис. — Для начала я рискну немного утомить вас, а потом помогу нажить состояние. Без сомнения, вы и так не бедствуете, но я принадлежу к числу искателей приключений, чьи трюмы набиты настоящими сокровищами. Не знаю, есть у вас свободные средства или нет, но если вы все же располагаете какой-то суммой, то сможете ее утроить. Я расскажу вам, как это сделать.

— Буду рад, — любезно ответил Ричард.

— Тогда я сразу перейду к делу. Это чрезвычайно просто.

Корлис достал из кармана какие-то бумаги и фотографии и принялся раскладывать их на скамейке между собой и Ричардом.

— Вы, конечно, знакомы с Южной Италией так же хорошо, как и я…

— Вовсе нет. Я бывал в Неаполе, в Пестуме, проехал из Салерно в Сорренто, но это было много лет назад.

— Хорошо, вот вам карта, которая освежит вашу память.

Корлис развернул карту, потертую на сгибах, испещренную красными и синими карандашными точками.

— Мои миллионы спрятаны в этих землях, — продолжал он. — Как раз на подъеме итальянского сапожка. Здесь находится провинция Базиликата, к востоку от Салерно и к северу от Калабрии. И я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Дело в том, что здесь я нашел нефть.

— Может быть, оливки? — озадаченно спросил Ричард.

— О нет, нет. — рассмеялся Корлис. — Конечно, трудно связать добычу нефти с Италией, тем более Южной Италией. Несмотря на то, что я прожил там много лет, мне совершенно ясно, что в душе я американец и коммерсант. Мне хочется пропитать поверхность этой древней почвы темной, дурно пахнущей сырой нефтью. Я знаю, что там она залегает глубоко под землей. Базиликата — это великое нефтяное месторождение будущего. Вот мой секрет. И здесь я могу открыто рассказать о нем, не то что в Неаполе.

— Может, тогда не стоит рассказывать? — сказал Ричард с растущим интересом.

Он смутно ожидал историй о Каморре[14]. Из всех городов Неаполь представлялся ему самой непостижимой, вороватой и нищей дырой, где играют на мандолинах, — местом, наполненным музыкой и темными убийствами.

Такое романтическое впечатление об Италии разделяла значительная часть соотечественников мистера Линдли, и недавно вернувшийся мистер Корлис прекрасно осознавал этот факт.

— Нет, нет, моей жизни ничто не угрожает, — успокоил его Корлис.

— Даже если так, не думаю, что вас остановила бы опасность. Помнится, в детстве вы не отличались робостью. Вас называли самым отъявленным драчуном в городе.

— Однако я вырос и превратился в осторожного бизнесмена. — возразил Корлис, серьезно покачав головой. — Я больше не могу позволить себе отчаянных поступков.

Он расправил карту.

— Теперь я разъясню вам суть дела. Тут нет ничего сложного. Начну с рассказа о сеньоре Молитерно. В Старом Свете он был моим близким другом много лет.

И он принялся расписывать портрет князя Молитерно — холостяка, главы аристократического дома, человека чести, владельца бескрайних гористых земель Базиликаты — суровой, труднодоступной провинции Центральной Италии, где на каждом шагу можно встретить древние разрушенные башни и руины. Молитерно и Корлис порой ездили туда поохотиться.

Именно там Корлис и заметил следы нефти прямо на поверхности ручья. Еще в детстве он видел открытие американской нефтяной скважины неподалеку от родного города и рассказал об этом Молитерно, Князь воодушевился этой историей, и приятели решили выкопать колодец неподалеку от нефтяного пятна.

Корлис образно описал трудности такого предприятия, невзгоды и разочарования. Поведал, с какими сложностями, на мулах, они тащили через горы инструменты для раскопа. Как держали все в секрете, как проделали скважину с помощью пары крестьян и одного опытного человека, которому приходилось бывать на персидских нефтяных промыслах.

Реальность истории Корлиса придавали важные и несущественные детали, анекдоты и байки. Ни разу не сбившись, рассудительностью и откровенностью он подкупил слушателей. На развернутой карте он показал неправильный треугольник, выделенный синим цветом, и внутри него виднелись красные кружки — пять скважин, выкопанных в провинции Базиликата.

— Четыре скважины принесли невероятную прибыль, но были законсервированы до лучших времен. Там остались тысячи баррелей нефти. Что касается пятой скважины, то она была настолько богатой, что ее не успели закрыть перед моим отъездом в Америку. И вот сегодня утром я получил телеграмму, — добавил он. — Меня извещают, что наконец это удалось сделать. Вот телеграмма.

Корлис вручил Ричарду Линдли бланк, подписанный «Антонио Молитерно», и предупредил, что информацию об удачной нефтяной разработке следует скрывать от «неаполитанских денежных акул». Князю Молитерно принадлежит лишь треть земель, столь богатых нефтью, так что нужно успеть выкупить оставшиеся две трети земли, прежде чем тайна о месторождении просочится в Неаполь.

— Крестьяне Базиликаты слишком невежественны, чтобы во всем разобраться. Они считают, что нефть — это дьявольская кровь, и обходят колодцы стороной.

В руку Ричарда Линдам легла маленькая размытая фотография с изображением бьющей скважины, а перед ней полукольцом стояла толпа людей.

— Это традиционный костюм базиликатского крестьянина? — поинтересовался Ричард, указывая на передний план, где фигура человека различалась более-менее определенно. — Кажется, он одет по-восточному. Разве это у него не феска[15]?

— Покажите! — быстро сказал мистер Корлис. — Наверное, я дал вам не ту фотографию. Ну да, действительно феска, — он легко засмеялся, поднося фотографию поближе к глазам. — Это наш инженер сеньор Сальвиати, тот человек, который работал на нефтяных платформах Персии. С тех пор он и не снимает свою феску, это у него прочно вошло в привычку. Молитерно вечно подшучивает над ним по этому поводу. Да, это наш верный старина Сальвиати.

— Ясно, — Линдли задумчиво посмотрел на фотографию, которую Корлис небрежно сунул ему в руку. — Говорите, там много нефти…

— Да, причем это самая маленькая скважина. Даже на фотографии видно, какая мощная бьет струя. В этой земле океан нефти, но нам нужно много денег, чтобы заняться разработками. Базиликата — горная страна, наши скважины придется ставить на высоте полторы тысячи футов, а это дорого. Мы хотим перекачивать нефть по трубопроводу в Салерно, а там загружать в танкеры. Средства, средства — вот что нам нужно, чтобы завладеть землей. Все нефтяное поле нужно взять под контроль, а оно огромное.

— А как получилось, что вы ищете финансирование здесь, у нас?

— Я как раз собирался рассказать. Молитерно — человек благородный, но, как говорится, не от мира сего. Опыт показывает, что неаполитанцы — одни из самых умных и скользких финансистов мира. Мы могли бы найти средства в Неаполе в два счета, но ни Молитерно, ни я не хотим доверять местным банкирам. Видите ли, дело слишком выгодно, оно принесет поистине колоссальное состояние, а в итальянском законодательстве немало подводных камней. Первый же человек, с которым мы переговорим в Неаполе, даст нам слово чести молчать, но после нашего ухода немедленно бросится в Базиликату и захватит себе две трети не выкупленной нами территории. Мы с Молитерно обсуждали это не раз. Собирались ехать за деньгами в Рим, Лондон, Нью-Йорк. А тут я случайно вспомнил о старом доме, оставленном в наследство моей тетушкой, и решил продать его. И мне пришло в голову: почему бы не привлечь инвесторов здесь?

— Понимаю, — кивнул Линдли.

— Вы сочтете меня сентиментальным, но я никогда не забывал, что родился здесь, жил здесь мальчиком, — продолжал Корлис со смехом, в котором звучали нотки любви к родине. — Во всех странствиях я всегда считал это место своим домом.

Голос его слегка дрожал, лицо просветлело. Он небрежно улыбнулся, как бы принося извинения за свою сентиментальность. И при этом оба слушателя с удивлением заметили, как взволнован рассказчик. Было в нем нечто удивительно обаятельное — и в откровенности взгляда, и в легкой дрожи голоса. Редко увидишь убежденного космополита, мужественно признающего любовь к родному городку.

— Конечно, даже старожилы почти не помнят обо мне. Но это не имеет значения, когда речь идет о моих чувствах к городу и его жителям. Здесь есть улица, названная в честь моего деда. Во дворе мэрии установлен памятник моему двоюродному дядюшке. Мой род принадлежит этому месту, пусть я и превратился и кочевника. Меня не помнят, естественно, не помнят, но тем не менее мое имя здесь чтят, и я… я… — Он запнулся, чтобы овладеть собой, и закончил со спокойной серьезностью: — Я подумал, если моя судьба — приносить удачу другим людям, пусть это будут близкие, родные мне люди. По крайней мере, я предложу шанс разбогатеть сначала им. — Он повернулся и посмотрел Ричарду прямо в лицо. — Вот почему я здесь, мистер Линдли.

Его собеседник импульсивно протянул руку.

— Я понимаю, — сердечно сказал он.

— Спасибо! Вы терпеливо выслушали меня, и надеюсь, будете за это вознаграждены, — Корлис сменил тон на менее серьезный. — Конечно, если вы примете решение работать с нами. Могу я оставить вам карты и описания?

— Да, конечно. Я внимательно их посмотрю, а потом мы с вами все обсудим.

— Хвала небесам, закончили наконец! — воскликнул человек, лежащий в гамаке. Все это время он изучающе рассматривал выразительное лицо Корлиса. — Если вы закончили со скучными подробностями, позвольте мне задать жизненно важный вопрос. Мистер Корлис, вы поете?

Джентльмен, к которому обращались, одарил лежащего насмешливым взглядом из-под полузакрытых век. Вероятно, он сдержал порыв сказать какую-нибудь колкость, поскольку уже знал, что Рэй Вилас — любитель пения.

Поэтому ответил просто:

— Нет.

— Очень жаль.

— Почему?

— Да так, — ответил Вилас. — Я подумал, вам очень пойдет ария Тореадора из «Кармен».

Ричард Линдли уронил карты и записи, когда рассовывал их по карманам, и теперь смущенно собирал разбросанные бумаги.

Корлис добродушно рассмеялся.

— Очень лестно, — сказал он. — В «Кармен» есть и другие партии, которые нравятся мне гораздо больше, хотя их слышишь реже.

Вилас уселся и снова качнул гамак.

— Обратите внимание на нашего хозяина мистер Корлис. — весело сказал он. — Вот он, старина Доббин[16], которого все очень любят и которому нет дела до наших разговоров о музыке. Он предпочел бы обсудить ваш нефтяной бизнес, а не слушать о женщинах. Тогда как ничто кроме женщин, вас не интересует, мой дорогой сэр. Он не наш человек, совершенно не наш человек.

— Надеюсь, моим человеком он станет, когда вложится в развитие нефтяных месторождений.

— Как за… Ик!.. забавно! — мистер Вилас сумел выговорить слово только со второй попытки. — Нет, это потрясающе! Смешно притворяться, будто вы интересуетесь нефтяными месторождениями. Вы вовсе не такой человек. Яснее ясного, что вы никогда не будете тратить время на такие вещи. Мы считаем, что живем в «механическом веке» — какое вульгарное заблуждение! Дорогой сэр, мы-то с вами отлично знаем, что наступил век Женщин. Даже поэты начали видеть в них живых людей. Женщины в последние годы стали настолько скандальными особами, что о них заговорили. И даже театральные драмы, которые прежде были такими кровавыми, теперь стали сладострастными. Я предпочел бы умереть, но продолжу свою кристально ясную мысль. Женщины, выбирающие мужчин, бывают только двух типов, они похожи на детей в магазине игрушек. Один ребенок, облюбовавший себе куколку, — оратор сделал паузу, — устроит сцену, пока ее не получит, а получив, прижмет к себе и будет беречь пуще зеницы ока. Другой ребенок будет перебегать между витринами до вечера, с волнением и восторгом выбирая самую лучшую. Но стоит только прикоснуться к игрушке — сразу потеряет к ней интерес или сломает. Что касается меня, я устал плясать на сцене по воле кукловода, и ниточки мои вот-вот порвутся. Когда это случится, пусть вместо реквиема для меня сыграют шедевр Гуно.

— О чем вы говорите? — удивленно спросил Корлис.

— О «Похоронном марше марионетки»[17], разумеется.

— Вы избрали странный способ заявить о своем фатализме.

— Фатализм — всего лишь слово, — серьезно ответил мистер Вилас. — Если я не марионетка, то, значит, бог. Но для бога я мелковат, и кроме того, если бы я был богом, то, уж наверное, знал бы об этом. А сейчас я умолкаю и благодарю за внимание. Кажется, там идет женщина, которую следует поприветствовать.

Он поднялся на ноги и низко поклонился.

Кора Мэдисон быстрым шагом шла куда-то по улице. С веселой небрежностью она махнула зонтиком троице, сидящей под деревьями, и скоро скрылась из глаз.

— О, кстати… — воскликнул Корлис, озабоченно глядя на часы. — Мне нужно еще написать два письма и отправить с вечерней почтой. Пора, пора!

При этом глаза Рэя Виласа, внимательно наблюдающие за Корлисом, многозначительно раскрылись. Последний нисколько не смутился, заметив такой интерес, и легко попрощался с собеседниками.

— Ох, я и не знал, что уже так поздно. Всего доброго, мистер Вилас, благодарю за проницательность. Линдли, я в вашем распоряжении, дайте знать, когда ознакомитесь с материалами. Сердечное спасибо за то, что терпеливо выслушали и… Адье!

Линдли смотрел вслед Корлису, когда тот быстро шагал по газону в ту сторону, где скрылась Кора. Сердце его наполнилось смутным неприятным предчувствием. Рядом послышался печальный вздох Рэя Виласа.

— Значит, он с ней знаком, — с волнением промолвил юноша. — Вы только посмотрите на него! Посмотрите: у него походка победителя. Посмотрите на его легкую, мужественную самоуверенность. Это чистокровный, прирожденный ловелас — Тореадор от макушки до пяток!

Тут его тревога внезапно прошла. Он громко расхохотался и хлопнул Ричарда по плечу.

— Ах ты, добрый старый дурак! — вскричал он. — Тебе никогда не стать Доном Хосе[18].

Эдрик Мэдисон, как многие другие люди, никогда серьезно не задумывался о воздействии луны на людей. Впервые он испытал на себе ее коварство одной ясной ночью в последнюю неделю августа.

Предисловие к этому романтическому вечеру было прозаичным. Эдрик съел четыре порции жаркого и так объелся, что по окончании трапезы не смог дать достойный ответ Коре, которая строго запретила брату дразнить кота. Мальчика бесцеремонным образом выставили из дома как следует проветриться. Только через полчаса он придумал, как можно было больнее уязвить сестру, но какой в этом смысл? Остроумие нужно применять вовремя.

Несчастный кот к тому времени бежал, а Эдрик, спасшийся от сестры на заборе, жаловался на свою трудную жизнь восходящей луне. Она с обычной задумчивостью отплыла от широкой ветви большого вяза во дворе и осветила мальчика. Он сам не понимал, насколько опасно сидеть в такой час в таком месте. И не почувствовал тени неминуемой катастрофы, которая прямо сейчас надвигалась на него. Никакой ангел-хранитель не шепнул ему на ухо, побуждая бежать без оглядки сейчас же и как можно дальше Нет, он продолжал сидеть на заборе. Безобидный мальчик, совершенно спокойный, если не считать чувства вины перед котом и злости на Кору.

Именно для таких безмятежных смертных невидимые фурии[19] приберегают самые отвратительные сюрпризы. Устроив подбородок на ладонях, Эдрик лениво смотрел на луну, а в ответ она проливала на него свой серебристый свет. Луна тайно готовила мальчику неожиданный сюрприз, подобно карточному шулеру, который передергивает карты в колоде.

— Мальчуган!

Послышался мягкий, тихий голос, нежный и незнакомый. Поначалу Эдрик даже не понял, что зовут именно его. Ему просто не приходило в голову, что он может соответствовать такому позорному обращению.

— Эй, мальчуган!

Он оглянулся через плечо и увидел стоящую за забором в переулке девочку-ровесницу. Она была изящно одета; под луной красивые распушенные волосы сияли бледно-золотистым светом.

— Мальчуган!

Девочка улыбалась Эдрику и снова повторила это бессмысленное, оскорбительное слово.

— Кого это ты называешь мальчуганом? — неодобрительно хмыкнул Эдрик.

И вдруг она полезла на забор, чтобы ответить. Несмотря на то что забор был довольно высоким, юную леди это не смутило. Она обладала ловкостью кошки, и ее не остановили даже звуки разрывающейся ткани — испортить платье она не боялась. Достигнув своей цели, растрепанная, с развевающимися на ветру клочками платья, она устроилась рядом с ошеломленным Эдриком.

Когда девочка повернулась к нему лицом, в ее улыбке почудилось что-то нехорошее. Какое-то дурное предчувствие царапнуло мальчика. В солнечном свете он мог бы отразить опасность, но, к несчастью, дело происходило ночью.

— Поцелуй меня, мальчуган! — попросила девочка.

— Еще чего! — воскликнул Эдрик, потрясенный до глубины души, и со страхом отодвинулся от девчонки.

— Тогда давай играть, — весело предложила она.

— Во что?

— Я люблю цыплят. Ты знал, что я люблю цыплят?

Странное отсутствие связи в замечаниях девочки показалось Эдрику неуместной шуткой.

— Ты решила посмеяться надо мной? — прорычал он.

Она придвинулась к нему и снова прошептала:

— Поцелуй меня, мальчуган!

Незнакомка вела себя очень странно, от ее поведения Эдрику стало не по себе. Впрочем, она была миловидной, луна серебрила ее светлые волосы. Эдрик ткнулся губами в ее щеку и с отвращением оттолкнул от себя.

— Вот! Надеюсь, ты довольна?

— Поцелуй меня еще раз, мальчуган, — воскликнула она и вдруг обняла его.

Со сдавленным криком ужаса он попытался ее оттолкнуть, и они вместе упали с забора во двор; при этом платье дамы претерпело дальнейшие повреждения.

Эдрик первым поднялся на ноги.

— Ты что, ненормальная? — испуганно закричал он.

Она продолжала безмятежно улыбаться, поднялась (без помощи рук) и повторила:

— Поцелуй меня еще раз, милый мальчуган.

— Нет, ни за что! Даже за тысячу долларов!

Судя по всему, отказ девочку не обескуражил. Она засеменила к нему с той же ласковой улыбкой, а он отступил.

— Поцелуй меня еще…

— Нет, сказано тебе! — Эдрик продолжал отходить от нее по кругу и прибег к жесткости: — Меня от тебя тошнит.

— Поцелуй меня еще раз, маль…

— Не буду! — проревел он. — Еще раз скажешь, и получишь у меня…

— Поцелуй меня еще раз, мальчуган!

Она бросилась прямо на него, так что Эдрик с воплем ужаса развернулся и побежал от нее со всех ног. Девочка преследовала добычу со сладким смехом и громко кричала на бегу:

— Поцелуй меня еще раз, мальчуган!

Всерьез напуганный Эдрик совсем растерялся. Не мог же он убежать на улицу от этого оборванного суккуба[20]. Девочка догоняла его, и он отчаянно рванулся к кухонной двери, но вынужденно свернул, когда нога коснулась ступеньки. Преследовательница бежала по пятам, и мальчик понял, что она без колебаний последует за ним через весь дом, выкрикивая свою просьбу во все горло.

Эдрика охватил удушающий страх — вдруг Кора увидит его бегущим и услышит ужасную мольбу о поцелуях. Тогда все кончено. Прощай, радость жизни, прощай навсегда.

С воплем он поднырнул под руку девчонки и понесся по двору. Он отчаянно петлял туда-сюда, но маленькой руке удавалось время от времени схватить его за плечо. В ушах звучала все та же просьба:

— Поцелуй меня еще раз, мальчуган!

— Эдрик!

Из кухонной двери показалась Лора. Она с удивлением смотрела на две жутковатые фигуры, бегущие мимо нее: они кружились, подныривали друг под друга, уклонялись и летели дальше. Обыкновенный двор превратился в пугающую ведьмину охоту. Лунный свет падал на призрачное мелькающее лицо страдальца-брата, бледное, вспотевшее, с выпученными глазами. Следом за ним несся полупрозрачный эльф, и ветер развевал лохмотья, оставшиеся от платья.

— Поцелуй меня еще раз, мальчуган!

Лора резко крикнула:

— Остановись, Эдрик! Остановись!

Но вместо того мальчик сделал жалкую попытку увеличить скорость.

— Это Лолита Мартин, — кричала Лора. — Пусть получит то, что хочет, иначе с ней не сладить. Остановись.

Эдрик никогда не слышал о Лолите Мартин и побежал еще быстрее. Лора присоединилась к преследовательнице.

— Стой! — кричала она несчастной жертве. — Стой, ее надо отвести домой. Стой, Эдрик!

Эдрик и не думал останавливаться, но Лора поймала его и крепко схватила. В следующее мгновение Лолита Мартин со счастливым смехом обвила руками шею несчастного.

— Пусти! Пусти! — орал Эдрик.

— Поцелуй меня еще раз, милый…

— Она не в себе, — торопливо прошептала ему на ухо Лора. — Будь к ней добрее. Она ведь хочет только, чтобы ты…

— Не буду я! — прохрипел он и не смог закончить слово, потому что Лолита Мартин крепко поцеловала его в щеку.

— Нужно вернуть ее домой, — с тревогой сказала Лора. — Пойдем со мной, Лолита, дорогая.

Девочка даже не подозревала о присутствии Лоры. Вместо ответа она покрепче обняла Эдрика и горячо повторила свою просьбу.

— Поцелуй меня еще раз, мальчуган…

— Да что ты заладила, как попугай! — прошипел рассерженный мальчик.

— Может, она пойдет вперед, если ты позволишь ей обнимать тебя за шею? — предположила Лора.

— Если я что?

— Давай попробуем. Нужно отвести девочку домой. Ее мама, наверное, очень беспокоится.

Эдрик отказывался проводить эксперимент, но Лора пригрозила уйти за помощью и оставить девочку на попечение брата. Тогда он сдался и, вне себя от негодования, был вынужден согласиться идти по переулку в обнимку с девчонкой. Зрелище немыслимое для уважающего себя мальчишки.

— Пойдем, Лолита, — уговаривала Лора. — Нам предстоит приятная прогулка.

От этих слов по спине Эдрика прошла короткая судорога, которая повторилась, когда его сестра добавила:

— Твой мальчуган пойдет с тобой.

Лолита была довольна. Она весело засмеялась и, нежно обнимая Эдрика, охотно двинулась вперед. Все трое медленно пересекли двор, прошли мимо пустой конюшни и вышли в узкий переулок между дворами. Когда они достигли тротуара улицы, Эдрик наотрез отказался идти дальше. Лора умоляла его, затем осыпала упреками. Но мальчику претила сама вероятность оказаться замеченным на улице в таком жалком виде.

Лора уверяла его, что никто не увидит. Он ответил, что луна светит слишком ярко и вечер только начался. И пообещал, что умрет, но нога его не ступит на улицу. К несчастью, он выбрал неудачное место для спора — они препирались у самого тротуара. И какой-то мальчишка, проходя мимо, услышал возню и остановился, пораженный.

— Вот так жених! — насмешливо присвистнул он.

— Тебе лучше заняться своими делами, — угрожающе ответил Эдрик.

— Поцелуй меня еще раз, милый мальчуган, — сказала Лолита.

Незнакомый мальчик завизжал от восторга, завопил и едва не надорвался от хохота, повторяя любовную просьбу на все лады. Все это время Эдрик корчился, пытаясь вырваться из захвата, но Лолита намертво вцепилась в него. Обогащенная новым поцелуем, мучительница двинулась дальше, а за спиной у нее слышался хохот незнакомого зрителя.

Наконец издевательствам пришел конец. Какая-то женщина с непокрытой головой бежала к ним навстречу по улице. Лолита с восторженным криком отпустила Эдрика и бросилась к ней в объятия.

— Мы вели ее домой, миссис Мартин, — успокаивающе сказала Лора. — С ней все в порядке, только платье порвано. Мы нашли ее играющей у нас во дворе.

— Я так благодарна вам, мисс Мэдисон, — воскликнула мать Лолиты и, трепеща, принялась рассказывать, как она беспокоилась.

— Не за что, — весело ответила Лора. — Пойдем, Эдрик. Теперь-то можно спокойно идти по улице.

Она коснулась плеча брата, и он безропотно отправился с ней, все еще пораженный до глубины души тем, что с ним произошло.

— Бедная девочка, — мягко сказала Лора с неуместным как показалось брату, состраданием. — Она живет в лечебнице для людей, страдающих таким же недугом, но на прошлой неделе ее взяли домой погостить. Тебе не стоило заигрывать с ней.

Эдрик остановился.

— Заигрывать? — в этом году голос у мальчика начал ломаться, поэтому вопрос был задан визгливым фальцетом.

Теперь, когда Лолита вернулась к своей матери, для Лоры стала очевидной жалкая картина этого приключения. Страдания гордецов, как правило, радуют зрителей, а Эдрик всегда отличался высокомерием. Лору затрясло от смеха. Она ухватилась за столбик забора и расхохоталась до икоты. В мальчике росло недоверие к сестре. Он начал понимать, в каком тяжелом положении оказался.

— Послушай, — промямлил он. — Ты… ты не… тебе необязательно говорить об этом, не так ли?

— Конечно нет, Эдрик, если ты будешь себя хорошо вести. — Ответ Лоры нисколько не обнадежил мальчика. — И будешь повежливее с Корой, — добавила она.

Страдальцу показалось, что в воздухе просвистел рабский кнут. Будущее окрасилось в мрачные краски.

— Я уверена, что ты все для этого сделаешь… — запнувшись, сказала Лора.

И несчастный понял, как она права. Еще он понял, какое слово сестра не договорила. Очевидно, она хотела добавить «милый мальчуган».

— В тебя никогда еще не влюблялись девчонки, Эдрик? — спросила Лора.

И, получив бессвязный презрительный ответ, снова прислонилась к забору, чтобы окончательно отсмеяться.

— Разве это… не забавно, — объяснила она, задыхаясь, — что первый… единственный раз… а… а… — продолжать она просто не могла.

Недоверие Эдрика болезненно возросло. Он почувствовал, что теперь совсем не любит Лору.

Девушка вытирала глаза и с трудом справлялась с новыми приступами хохота всю дорогу до дома. И когда он с горечью бросился в кресло на пустой веранде, то услышал, как сестра все еще прыскает, поднимаясь по лестнице в свою комнату.

Мальчик развернул кресло спиной к улице и сел лицом к стене. Ему никого не хотелось видеть. В безднах ада есть такие глубины, куда не проникают проблески света.

Вскоре он у слышал, как неподалеку кашляет мистер Мэдисон. И этот звук тоже был ненавистен Эдрику. Ему казалось, что отец кашляет с каким-то моральным превосходством — наверняка в первый раз отцу не пришлось целоваться с сумасшедшей.

Положительно, Эдрик не мог найти в себе сил поддерживать с кем-нибудь даже пустой разговор. Впрочем, в темноте веранды мистер Мэдисон не заметил сына. Он курил вечернюю сигару и наслаждался лунным светом. Спустившись по ступеням, он прошел по дорожке до калитки. Там к нему подошел проходящий мимо знакомый — прилично одетый мужчина лет шестидесяти, который вел за руку девочку лет шести-семи.

— Дышите воздухом, мистер Мэдисон? — спросил пешеход, остановившись.

— Да, просто пытаюсь остыть, — ответил отец Эдрика. — Как поживаете, мистер Прайор?

— Да вот, приехал навестить свою замужнюю дочь. Бываю здесь пару раз в год, обычно в августе, если удается. Она живет в том маленьком домике на соседней улице — я купил его через вашу компанию по недвижимости. А вы все так же владеете этим бизнесом?

— Да, правда, дела идут довольно вяло.

— Понятно, понятно, — ответил мистер Прайор — Летом, наверное, всегда так. Да сейчас во всей стране так.

— А вы, значит, путешествуете? — осведомился мистер Мэдисон.

— Только по семейной необходимости, — ответил мистер Прайор. — Живу-то я в Нью-Йорке. Вижу, у вас прекрасная семья, мистер Мадисон. Да, просто замечательная. Я недавно проходил и видел… прекрасная семья. Кажется, у вас четверо детей?

— Трое, — ответит мистер Мэдисон. — Две дочери и сын.

— Это очень мило, — заметит мистер Прайор, — Очень мило. У меня единственная дочь, и, к сожалению, я не могу часто видеться с ней, потому что живу в Нью-Йорке. Ваши дочери живут с вами, не так ли?

— Да, прямо здесь, в этом доме.

— И, наверное, обе еще не замужем?

— Нет, еще нет.

— Я слышал, одна из них помолвлена? — спросил мистер Прайор, снимая очки и протирая их носовым платком

— Нет, — ответил мистер Мэдисон. — По крайней мере, мне об этом ничего не известно.

— О, я убежден, что вы узнаете об этом первым! Да, сэр.

И оба мужчины засмеялись, оценив глупую шутку.

— У вас очень красивые дочери, — продолжал мистер Прайор. — И одеты не хуже, чем в Париже.

— А вы бывали в Париже? — спросил мистер Мэдисон, озадаченный намеком.

— По делам службы, — был ответ. — Мне кажется, я недавно видел одну из ваших дочерей. И хорошо разглядел ее платье. Ведь у вас дочка — девушка лет двадцати — двадцати одного, прекрасные, светло-каштановые волосы, красивая фигура. Носит с собой белый зонтик с зеленой подкладкой.

— Да. Это Кора.

— Имя тоже красивое, — одобрительно сказа Прайор. — Да, сэр. На днях я видел ее в цветочном магазине в центре города. С симпатичным молодым человеком. Не могу вспомнить его имени. Моя дочь, увидев его, сказали, вроде бы его семья в этом городе была когда-то в большом почете…

— А, это молодой Корлис, — догадался мистер Мадисон.

— Корлис… Ну конечно, Корлис! — с удовлетворением воскликнул мистер Прайор. — Судя по тому, как он смотрел на вашу Кору, ему очень хочется, чтобы ее называли миссис Корлис.

— Это вряд ли, — ответил мистер Мэдисон. — Они почти не знают друг друга — познакомились этим летом. У них не было времени узнать друг друга.

— Конечно, конечно, — с готовностью согласился мистер Прайор. — Но я могу поспорить, что он старается изо всех сил. Мне он показался человеком довольно умным. Разве не он приходит к вам едва ли не каждый день?

— Тут нечему удивляться, — равнодушно ответил мистер Мэдисон. — Он здесь почти ни с кем не знаком, в отеле ему одиноко. Думаю, он приходит к нам, чтобы немного насладиться семейным уютом. Он и сейчас сидит у нас в библиотеке, оживленно беседует с моей женой.

— Это правильный подход! Сначала следует очаровать родителей! — сердечно рассмеялся мистер Прайор. — Кажется, он славный молодой человек.

— Да, я тоже так думаю.

— Красивое имя — Кора, — повторил мистер Прайор.

— А как зовут вашу маленькую внучку? — мистер Мэдисон указал на ребенка, который с героическим терпением ждал, когда дедушка наговорится вдоволь.

— Лотта, в честь матери. Она у меня умница.

— Нужно познакомить ее с моим младшим сыном. — безмятежно заметил мистер Мэдисон, даже не осознавая, насколько необозрима пропасть между семью и тринадцатью годами. — Пусть поиграют вместе. Я его позову.

— Да нет, нам уже пора, — сказал мистер Прайор. — Лотте пора спать. Мы выхолили на вечернюю прогулку.

— В любом случае, пусть он подойдет и познакомится с ней, — убеждал отец Эдрика. — Тогда в следующий раз они смогут поиграть вместе.

Он повернулся к лому и громко крикнул:

— Эдрик!

Ответа не последовало. Мальчик сидел неподвижно, уставившись в стену.

— Эдрик!

Тишина.

— Эдри-и-ик! — крикнул отец. — Подойди сюда! Познакомься! Посмотри, какая милая девочка.

Страшное словосочетание «милая девочка» заставило Эдрика упасть с кресла на пол, доползти до угла веранды, пролезть через перила и скрыться у стены дома в глубокой тени.

Здесь он снял обувь, бесшумно вскарабкался на подоконник одного из раскрытых окон в библиотеке, но, прежде чем спрыгнуть внутрь, заглянул в щель сквозь жалюзи.

Тускло горела газовая лампа, но на диване в другом конце комнаты смутно различались двое сидящих людей. Тихий шепот одного из них заставил Эдрика приглядеться внимательнее. Это были Корлис и Кора. Молодой человек наклонился к сестре — ее лицо поднялось к нему.

— Ах, поцелуй, поцелуй меня! — прошептала она.

Эдрик спрыгнул с подоконника и на цыпочках поспешил к кухонной двери. По черной лестнице он наконец пробрался в свою комнату. Он долго ворочался в постели, и его душу глодали самые черные предчувствия.

У подножия Везувия рассыпано немало деревень, их жители спокойно спят по ночам. Почему бы и нет? Мистер Мэдисон даже не подозревал, что находится в похожем положении, когда пожелал спокойной ночи мистеру Прайору и маленькой Лотте и отправился спать пораньше.

Он всегда повторял, что субботний вечер — прекрасное время для сна, потому что в воскресенье можно поспать подольше. Им владело ложное убеждение, что по субботам вокруг царит особенная тишина. На самом деле летом за воскресным завтраком остальные члены его семьи всегда выглядели не выспавшимися. Ибо верили в нелепую легенду о дополнительном утреннем сне по воскресеньям и ложились спать поздно. Как правило, воскресным утром они подскакивали в половине шестого вместе с сотнями других пострадавших, потому что в этот час в городе бесчинствовали продавцы всевозможных газет — местных и центральных. Разносчики сменяли друг друга с невыносимо пронзительными ритмичными воплями.

Однако ни один добропорядочный горожанин не жаловался. Люди терпели это нашествие газетчиков, как зимой терпят дым, который вредит здоровью, портит белье, цвет лица, лишает женщин хорошего настроения, а дома комфорта. Люди вообще отличаются невероятным терпением и даже хвалят своих притеснителей.

В тот день от газетчиков в семье Мэдисон больше других пострадала Кора, потому что окна ее спальни выходили на улицу. Она толком не спала до рассвета, разносчики окончательно разбудили ее, и теперь она злилась на духоту и свою горячую подушку. Она оставила дверь открытой, чтобы томительно-жаркий воздух как-то циркулировал, и поэтому время от времени слышала, как в своей комнате беспокойно ворочается Эдрик.

Крики с улицы не прекращались. Каждый раз вопли сначала доносились издалека, переходили в крещендо и постепенно удалялись, затем цикл повторял следующий разносчик. Кора металась на кровати и шептала проклятья сквозь стиснутые зубы. В то утро у нее было много причин обменять сон на размышления, но ей все равно приходилось нелегко. Она еще пыталась дремать, когда вся семья спустилась к завтраку.

В ее окна виднелись открытые окна церкви, стоящей неподалеку, на соседней улице. В тот день занятия в воскресной школе перенесли на ранний час из-за жары. Отчасти по этой причине, отчасти из-за того, что многие горожане разъехались на лето, присутствующих было мало.

Единственный корнетист достойно аккомпанировал нестройным юным голосам. Этот молодой человек был одет в строгий темный костюм, умыт, белокур, простодушен и трудолюбив. И единственные звуки, которые он когда-либо извлекал, были воскресные звуки корнета.

— «Иисусе сладчайший, утешение мое», — чуть слышно тянули юные голоса.

Их пение заглушалось мощными руладами корнета, который слышался за несколько кварталов в этой части города. Корнетист не имел врагов, он был безобидным человеком, который пожалел бы даже бешеную собаку и с радостью ухаживал бы за больными. Он сидел на помосте перед детьми, весь красный и вспотевший от усилий. Ему казалось, что он прекрасно играет, и одновременно в его голове бродили мысли об обеде, который ему полагался в доме одного из учителей воскресной школы. Как ни странно, глаза у него не лопались, волосы не падали с головы, руки не отделялись от туловища, — хотя именно таких несчастий желали ему окрестные жители при первом же ровном звуке его медного рожка.

Что подумал бы молодой корнетист, если бы знал, что самая красивая девушка города при этих звуках вскочила с постели, посылая ему самые страшные проклятая. Корнетист как-то раз повстречал эту девушку на Корлис-стрит и был поражен ее красотой. Он строил безуспешные планы встретиться с ней. Ее образ запечатлелся а его памяти, и он с восторгом рассказывал о ней своим бывшим одноклассникам и конторским служащим: «Это самая милая девушка, которую я когда-либо видел».

Кора, спустившаяся к завтраку, была бледна; тем не менее она с удовлетворением отметила изможденный вид Эдрика, который тоже задержался к столу.

— Доброе утро, Кора, — вежливо сказал он.

Кора подозрительно смотрела на него, когда он с показной учтивостью подал ей тарелку с тостами. Мало того, прежде чем она успела взять один из ломтиков, он предложил ей другой:

— Подожди!! Это не самый лучший тост. Он уже остыл. Я отнесу его на кухню и согрею для тебя.

С этими словами мальчик взял тарелку и тихо вышел из комнаты.

Кора испуганно повернулась к матери:

— Он заболел! — сказала она.

Миссис Мэдисон покачала головой и грустно улыбнулась.

— Он помогал накрывать на стол. Должно быть, он совершил что-то ужасное.

Лора выглянула в окно.

— Вот, Кора, — любезно сказал Эдрик, принесший горячий тост. — Теперь все в порядке.

Он скромно избегал пристального взгляда сестры.

— Ты такой послушный, потому что рассчитываешь пропустить службу в церкви? — нахмурившись, спросила она.

— Нет, я пойду в церковь, — обреченно вздохнул он. — Мне там нравится.

И действительно, Эдрик чинно пошел в церковь рядом с отцом, а сестры с матерью замыкали шествие. По дороге невысокий, хорошо одетый молодой человек в бледно-сером костюме пристроился ко второму ряду в процессии Мэдисонов.

— Доброе утро, — сказал мистер Уэйд Трамбл. — Пожалуй, сегодня утром я тоже загляну в церковь.

Обычно Кора предоставляла матери и Лоре развлекать постылых поклонников, но в этот раз она, наоборот, отстала от них с мистером Трамблом, который чрезвычайно этому удивился и обрадовался.

— А что случилось? — с веселой откровенностью спросит он. — Давненько вы не снисходили до разговора со мной.

— Возможно, вы не слишком настаивали, — загадочно улыбнулась Кора.

Дерзость ее тона была чрезмерной даже для Трамбла.

— Как поживаете? Кажется, Ричард Линдли вышел из числа ваших фаворитов? — проницательно добавил он.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Ясно, а как там этот новый парень, Корлис?

— Боже мой, какое отношение это имеет к тому, о чем мы с вами беседуем? — она одарила мистера Трамбла опасной улыбкой, и это заметно подействовало на него.

— Милая, не стоит быть доброй со мной поневоле, — тихо сказал он.

И тут Кора Мэдисон не больно, но ощутимо ударила кавалера зонтиком по лицу. Мистер Трамбл задохнулся от унижения и прямо взглянул на девушку блестящими от злости глазами.

Она поняла, что в этот раз зашла слишком далеко и попыталась все перевести в шутку.

— Я никогда не делаю того, чего не хочу, — с обворожительной улыбкой ответила она и поскорее перешла к своему обычному повелительному тону. — У вас есть пенни — бросить в ящик для пожертвований? Полагаю, вы много жертвуете церкви. Я слышала, вы становитесь богаче и богаче.

— Дела идут неплохо, — сухо ответил он. — Я не люблю рисковать, за исключением тех случаев, когда уверен в победе. Думаю, на днях я разочаровал вашего друга, потому что не стал ставить на него при шансах тысяча а одному.

— Какого друга? — спросила она с непроницаемым выражением лица.

— Мистера Корлиса. Он явился ко мне и предложил профинансировать нефтяные разработки. Похоже на надувательство.

— Почему? — небрежно спросила она.

— Во-первых, слишком далеко, где-то в Италии. При этом вкладывать деньги нужно, опираясь на честное слово Корлиса, что он нашел нефть.

— И что? — она повернулась к нему с легким беспокойством. — Разве честного слова мистера Корлиса недостаточно?

— Я этого не утверждал. Но никто не знает об этом человеке ничего, кроме того, что он здесь родился. К тому же я не стал бы полагаться даже на честное слово собственного отца, если бы он сейчас был жив.

Кора разозлилась, но взяла себя в руки.

— Конечно, но я не это имела в виду, — мило рассмеялась она. — Мне кажется, мистер Корлис предлагает красивую идею, и, конечно, мне хочется, чтобы мои друзья разбогатели. Ричард Линдли и папа собираются вложиться в предприятие.

— Это вряд ли, — ответил Трамбл. — Линдли обдумал дело и решил отказаться от финансирования.

— Вот как? — Кора нахмурилась и закусила губу.

Трамбл усмехнулся.

— Забавно. Кажется, вы решили поговорить о бизнесе? Корлис и вас ввел в курс дела?

— Да! И я думаю, что вам не стоит смеяться надо мной. Женское чутье в таких вещах работает лучше мужского опыта.

— Ни Линдли, ни ваш отец так не думают, — скептически ответил он.

Кора одарила поклонника многозначительным взглядом.

— Мне не хочется разочаровываться в вас, — сказала она с легкой дрожью в голосе. — Ведь вы прислушаетесь к моему совету?

— Я послушаю любого вашего совета, если он не касается бизнеса.

— Ни при каких обстоятельствах? — медленно уточнила она.

— Ну, разве что вы станете моей женой…

Кора отвела глаза и слегка наклонила голову.

— Нет, и даже тогда я не стал бы вас слушать. Я бы отдал душу за носок вашей туфельки, но бизнес — совсем другое дело.

Они достигли церкви. Эдрик с отцом уже вошли внутрь. Миссис Мэдисон и Лора ждали ее на ступеньках.

— Уэйд… я хочу, чтобы вы занялись этим!

— Нет, — неожиданно твердо ответил он. — Если вы когда-нибудь решитесь выйти за меня замуж, я потрачу на вас все свое состояние, но потребую, чтобы вы держались на женской половине дома.

— С вами трудно сохранять вежливость, — капризно сказала она, и дрожь в голосе стала еще более заметной. — Так вы решительно отказываетесь сделать это для меня?

— Я не стал бы покупать кота в мешке даже ради всемогущего Бога, милая Кора Мэдисон… Постойте, да ведь вы упрашиваете меня по просьбе Корлиса!

— Ничего подобного, — отрезала она. — Ваш отказ окончательный?

— Конечно! Я уверен, что он просил вас об этом. Сама мысль об этом испортит для меня сегодняшнюю службу. Так что я не пойду в церковь. Когда перестанете играть в такие игры, дайте мне знать, мисс Кора. И не стоит больше обрабатывать меня, этого я не потерплю. Если вам когда-нибудь надоест играть, просто придите и скажите мне об этом. — Он горько засмеялся. — Ха-ха, нужно сказать, мистер Корлис умеет совмещать приятное с полезным.

— Всего хорошего, — весело ответила Кора. — Признаться, меня не слишком интересует итальянская нефть. Я просто поспорила с Лорой, что смогу удержать вас от фраз «Я с вами не соглашусь» и от разговоров о погоде на целых пять минут. Ей придется заплатить мне!

Затем, все еще смеясь, она повертела зонтик в руках, повернулась на каблучках и, красная от ярости, присоединилась в церкви к матери и сестре.

На службе Кора никак не могла сосредоточиться: слишком много посторонних мыслей отвлекали ее. Тем не менее она с недоумением наблюдала за благочестивым рвением младшего брата, который соблюдал все церемонии. Он молился, громко и серьезно пел, а во время проповеди сидел, тупо глядя на священника. Все это было настолько неожиданным, что Кора задумалась над загадочным поведением брата. Украдкой наблюдая за Эдриком, она уловила одну подсказку в строгом профиле Лоры и ее блестящих глазах. Кора заметила, что сестра каждый раз подавляет желание засмеяться, когда смотрит на Эдрика. Значит, чудо превращения маленького негодника в набожного прихожанина сотворила именно она.

После окончания службы, когда люди мирно двинулись к выходу, Кора повернула голову и столкнулась взглядом с Рэем Виласом. Он шел по соседнему проходу вместе с Ричардом Линдли и выглядел менее бледным, чем обычно, однако болезненно истощенным. Впрочем, его очень светлые спокойные глаза смотрели на нее с нежностью.

Кора нахмурилась и отвернулась. Они приближались друг к другу у дверей, но Рэй не сделал попытки заговорить с девушкой и, пройдя сквозь толпу, скоро исчез. Вэл Корлис пробрался к ней на крыльце раньше, чем Ричард Линдли, которому помешали. Кора быстро протянула свой зонтик мистеру Корлису и взяла его под руку. Эта пара, оказавшаяся на крыльце чуть раньше остальных, со временем отстала и плелась позади всей компании.

Медлительный Ричард оказался в разрозненной толпе рядом с Лорой. Они пошли рядом пол жгучим солнцем. Молодой человек раскрыл черный зонтик девушки и добросовестно держал его так высоко, что тот никого из них не укрывал. Оба немногословные, они шли молча. Ричард, вообще не мастер говорить, не мог найти подходящей темы для беседы. Он знал Лору Мэдисон много лет, с самого детства, но никогда не думал о ней. Ему было известно, что она хорошо играет на фортепиано, но даже прекрасная музыка являлась лишь красивой оправой для Коры. Ибо для него, как и для всех остальных. Лора не могла соперничать с сестрой. Она воспринималась как само собой разумеющаяся часть интерьера.

Вот почему Ричард Линдли этим утром шел рядом с Лорой, но то и дело оглядывался на свою почти невесту. Он издал бессознательный тихий стон, и Лора поняла его значение. Она не стала нарушать молчания и не сделала ничего, чтобы напомнить о своем присутствии. Просто шла, и ее голова, плечи и спина горели под палящим солнцем. Девушка безропотно позволяла спутнику затенять тротуар зонтиком прямо перед ними.

Когда они подошли к дому, она осторожно вытащила у него ручку зонтика, поблагодарила молодого человека, и в ответ он машинально поднял шляпу.

За все время прогулки он не произнес ни слова и даже не осознавал этого.

Воскресный обед у Мэдисонов всегда отличался пышностью. Обычно к столу садились в час дня, но не сегодня. Поскольку Ричарда Линдли и Вэла Корлиса пригласили присоединиться к семье, Кора долго искала подходящее платье, чтобы переодеться. Ее появление в сиреневом наряде было наградой за задержку. Когда она спускалась по лестнице, более проворный из молодых людей шепнул ей, что никогда не видел никого более восхитительного. Затем пришлось ждать, когда Кора красиво расставит на столе несколько десятков астр, заботливо выращенных Лорой.

Тем временем миссис Мэдисон выслушивала упреки кухарки, которой пришлось дополнительно готовить, и Лора помогала умиротворить сердитую прислугу. Эдрик заморозил мороженое до каменной твердости. Глава семьи сидел на крыльце с двумя молодыми людьми, то и дело вытирался платком и болтал о политике, пока их не позвали в столовую.

Кора оживленно говорила за столом. Она была в приподнятом настроении. От ночной бессонницы не осталось и следа — девушка так и сияла. Она набралась смелости и надела кулон из мелких сапфиров, окружающих большой прозрачный бриллиант, вынутый из реликвии семьи Линдли. Лора даже вздрогнула, когда увидела это украшение, висящее на шее сестры на тонкой золотой цепочке, и почти с ужасом покосилась на Ричарда Линдли.

Меланхоличный, рассеянный молодой человек не заметил ни испуга, ни украшения. Он смотрел только на Кору и больше никого вокруг не видел.

По окончании обеда Кора попросила Лору сыграть на фортепиано, на что Эдрик хрюкнул и тут же сделал вид, что чихнул, потому что поймал предостерегающий взгляд Лоры. Было заметно, что Корлис остался равнодушным — очевидно, ему уже сообщили, что талантом музыканта в доме обладает Лора, а не Кора.

Девушка подняла крышку инструмента. Ричард сел рядом с Корой, а Корлис стоял, прислонившись к двери. Лора начала с блуждающего мотива «Смейся. Паяц»[21], а затем погрузилась в импровизацию, в которой полностью открыла свое сердце.

Неподвижный воздух наполнился мелодией, в которой чудилась колыбельная, летящая от земли к звездам, страстная нежность, нерастраченная любовь и торжествующая свобода. Когда аккорды затихли. Лора глубоко вздохнула и вернулась к реальности, — так узник по приказу надзирателя возвращается в камеру. Ричард сидел рядом со свободным стулом, беспомощно глядя на открытую дверь.

Если он и осознавал игру Лоры, то не понял, когда девушка закончила играть.

— Все вышли на веранду, — спокойно сказала она и поднялась со стула. — Может быть, нам присоединиться к остальным?

— Что? — очнулся он. — Извините…

— Давайте выйдем на веранду.

— Нет, я… Я думаю, мне лучше пойти домой, — он в замешательстве поднялся.

— А я думаю, вам лучше остаться.

— Простите? — он с недоумением смотрел на девушку.

— Мистер Корлис бы остался, — выпалила она. — Пойдемте, посидим с ними.

Уверенным движением она взяла его под руку и заставила повиноваться. Беглецы обнаружились в тени дерева за домом. Там они сидели на покрывале и были заняты разговором, который никто не мог бы нарушить. Лора с Ричардом сели рядом.

С непривычной смелостью Лора начала разговор, но уже через пять минут Кора обратилась к Корлису и предложила показать «старинную гравюру» в библиотеке. И вновь Лора с Ричардом остались вдвоем.

Линдли бросил на свою даму укоризненный грустный взгляд. Он был человеком добрым, но все равно оставался мужчиной, и последнее унижение приписывал настойчивости своей невольной подруги.

Она покраснела и резко заметила:

— Конечно, вы правы, это моя вина.

— Что вы говорите?

Ричард не слушал ее, провожая взглядом уходящую пару.

— Я сказала, — медленно ответила она, — что сегодня днем не будет дождя.

Его задумчивые глаза рассеянно скользнули по безоблачному небу.

— Да, думаю, не будет.

— Ричард, пожалуйста, выслушайте меня.

— Ох, что? — молодой человек словно вынырнул из глубины. — Что вы сказали? — он виновато засмеялся. — Я прослушал, извините. Что вы сказали, Лора?

— Почему вы позволяете мистеру Корлису отнимать у вас Кору? — серьезно спросила девушка.

— Разве вы не видите? Кора сама этого хочет.

— Почему тогда вы ей это позволяете?

Он вздохнул.

— Мне не угнаться за Корой, тем более когда она собирается меня проучить. Вчера я отказал ей в одном деле…

— В финансировании мистера Корлиса? — быстро уточнила Лора.

— Да, кажется, она обиделась. Ей кажется, что дело может принести нам большое состояние.

— Нам? — мягко повторила Лора. — Вы имеете в виду себя и ее, когда вы…

— Когда мы поженимся, да, — задумчиво ответил он. — Именно так она и сказала. Она хотела, чтобы я вложил все, что у меня есть…

— Не делайте этого! — решительно сказала Лора.

— Вы хотите сказать, что не доверяете мистеру Корлису? — удивился он.

— Я об этом не думала, хотя мне кажется, мистеру Корлису есть что скрывать. Я имела в виду… Не думаю, что это будет хорошо для вас с Корой.

— Ей бы это понравилось, учитывая, что я и так подчиняюсь ее воле.

— Не делайте этого, — повторила она импульсивно.

— Как я могу? — печально ответил он. — Я веду бизнес с тех пор, как закончил колледж. И если все потеряю, придется начинать заново. Кора не та девушка, которую можно ущемлять в тратах. Если бы она могла подождать несколько лет, тогда возможно… А так, если я разорюсь, Кора может не дождаться меня, понимаете?

Он говорил с жалобной мальчишеской искренностью, нерешительно и как бы оправдываясь. И Лора отвернулась. В глазах ее стояли настоящие слезы сострадания к невероятному простодушию молодого человека.

— Понятно, — сказала она. — Скорее всего, вы правы.

— Конечно! Она любит дорогие вещи и думает, что итальянская нефть — прекрасный способ для нас разбогатеть. Кроме того, мне кажется, она хочет порадовать мистера Корлиса и спасти его от разочарования. Он нравится ей.

Лора взглянула на Ричарда и промолчала.

— Он человек привлекательный. В нем есть то, что люди называют магнетизмом. Он из тех людей, которые могут заставить окружающих плясать под свою дудку. Насколько я могу судить, он человек прямолинейный и мужественный. Но когда он предложил свой бизнес-план, я был не склонен соглашаться. Мне кажется, это большая авантюра, и мне было жаль его разочаровывать. Впрочем, я не удивлен, что мистер Корлис нравится Коре. Мне кажется, он ее понимает.

— Думаю, да, — серьезно сказала Лора.

— Он светский человек, не то что большинство из нас. Ей никогда не приходилось сталкиваться с такими людьми, а ей нравятся перемены. Это естественно. Бедняга Вилас говорит: «Ей нужно, чтобы мужчина каждый день был разным, а если нет — тогда ей каждый день нужен новый мужчина».

— Вы взяли Рэя Виласа под опеку? — спросила Лора.

— Да нет, я только держу его при себе, чтобы он лишний раз не шатался по барам в центре города.

— Он часто говорит о Коре?

— Постоянно. Его не остановить. Полагаю, он ничего не может с этим поделать, потому что ни о чем другом и не думает.

— Разве это не странно? Вам не кажется странным, что вы беспомощно сидите здесь и позволяете другому мужчине занимать ваше место?

— Но я ему не позволял, Лора, — серьезно ответил Ричард.

— Может быть, но он все равно занимает ваше место.

— Что ж, вы должны признать, что мои попытки оттеснить его не увенчались успехом.

В этот момент Вэл Корлис появился перед ними, собираясь уходить. Он приподнял шляпу перед Лорой и благодушно кивнул Линдли, а затем пошел по тротуару.

На углу мистеру Корлису встретился пожилой джентльмен, прогуливающийся с внучкой. Двое мужчин не остановились и не поприветствовали друг друга, однако один из них задал тихий вопрос, а другой тихо ответил.

— Я застукал вас в парке, — сказал мистер Прайор. — Что вы здесь делаете?

— Ничего, — желчно бросил Корлис, проходя мимо и обмахиваясь шляпой как ни в чем не бывало.

Мистер Прайор пошел по тротуару дальше с невозмутимо спокойным видом.

— Кажется, ваша гавань очистилась, — сказала Лора. — Раз уж вы сами не хотите ее освобождать.

— Пожелайте мне удачи, — попросил Ричард, покидая ее.

Она ободряюще кивнула в ответ.

Прежде чем уйти, он грустно улыбнулся ей и покачал головой, как будто предсказывая не слишком обнадеживающий прием. Этот взгляд напомнил Лоре, что когда-то сказала о Ричарде миссис Мэдисон:

— Ричард Линдли — один из тех милых, беспомощных мужчин, которых одни женщины боготворят, а другие презирают.

Во дворе появился Эдрик, с покорно опушенными плечами. Он специально покашлял, привлекая к себе внимание сестры. Выполняя рабскую повинность, возложенную на него путем грубого шантажа, он остановился у клумбы с астрами. С преувеличенной заботой мальчик осмотрел цветы, затем картинно расстелил носовой платок и осторожно вырвал с корнем несколько сорняков. У него был вид человека, который втайне совершает добрые дела. Лору он как бы не замечал. Это была трогательная картина. Витраж «Мальчик, стоящий на коленях, и астры под ярким дневным солнцем» мог бы стать иллюстрацией детства какого-нибудь святого угодника.

Лора бессердечно отвернулась от брата и сделала вид, что отрывает болтающуюся нитку на рукаве. Тут она вновь услышала нарочитый и громкий кашель.

— Ну хорошо, хорошо, Эдрик, я и в первый раз тебя услышала.

Он взглянул на сестру с невинным непониманием.

— Боюсь, я простудился. Перед завтраком привелось выпалывать соринки, а земля была слишком влажной.

— Не стоит так утомлять себя, дорогой. Сегодня только первый день!

Уязвленный до глубины души, он вложил укор в один-единственный взгляд, поднялся с мужественным достоинством и покинул двор с высоко поднятой головой.

Девушка со вздохом отправилась к себе в комнату и достала из тайника свой дневник с замком.

На этом записи Лоры оборвались в тот день. Потому что в дверь торопливо постучала мать, а снизу донесся громкий плач и взволнованные голоса.

— Пожалуйста, спустись к ней! — умоляла миссис Мэдисон — Ты сумеешь с ней справиться. У них с твоим отцом случилась ужасная сцена после ухода Ричарда.

Лора поспешила в библиотеку.

— Ну что же ты, входи, Лора! Не стой на пороге! Входи, раз уж решила принять участие в грандиозном семейном скандале! — воскликнула Кора, заметив сестру в дверях.

Разъяренная, заплаканная, смотрела она на отца, который стоял в решительной позе, обливаясь потом.

— Закрой дверь! Не хватает только, чтобы этот маленький паршивец явился сюда! — с яростью выкрикнула Кора. — Ах, да какая разница! Он все равно подслушивает. Мне все равно! Пусть слушает! Пусть все слушают! Путь все знают, как меня здесь мучают. Вчера вечером я не сомкнула глаз, а теперь вот эта пытка. Папа! — Она топнула ногой. — Ты извинишься передо мной?

— Извинюсь? — изумленно повторил рассерженный отец.

— Ну-ну, Кора, перестань. Наш добрый старый отец мухи не обидит. Дорогая, ты же знаешь… — вмешалась Лора.

— Не трогай меня! — взвизгнула Кора, отталкивая сестру. — Оставь меня в покое. Он оскорбил меня! Оскорбил, понятно? Пусть он повторит то, что сказал мне.

— Я никого не оскорблял.

— Оскорбил! Оскорбил! — закричала Кора. — Он сказал, что я чересчур… чересчур заинтересована в мистере Корлисе.

— Что же в этом оскорбительного? — на повышенных тонах перебил ее отец.

— Вот что он мне сказал! — продолжала рыдающая Кора. — Он хотел обидеть меня!

— Ничего подобного! — закричал отец. — Я сказал, что не понимаю, почему тебя так живо волнуют дела этого молодого человека. Похоже, что ты проявляешь к нему чрезмерный интерес.

— Ну и что с того? Что, я не имею права никем интересоваться? Чем я должна заниматься, по-твоему? Может быть, ты предложишь что-то получше? Думаешь, очень весело проводить лето в этой ужасной развалюхе с отклеенными обоями и гнилой мебелью? Я крашу стулья собственными руками, чтобы придать им приличный вид, а все мои подружки отдыхают на побережье или ходят по магазинам в Париже. Так что ты можешь мне предложить?

Несчастный отец опустил голову.

— Я не понимаю, какое отношение это имеет…

Кора едва не набросилась на него.

— Ах, ты не понимаешь? Не понимаешь?

— Нет! И я не понимаю, какой бес вселился в тебя, что ты так стараешься угодить молодому Корлису. Если ты только не увлеклась им. Я надеялся… радовался вашей помолвке с Ричардом. Он надежный парень. И…

— Помолвка! — с горьким презрением перебила девушка. — Помолвка! Ее недолго и отменить. Если я захочу, так и сделаю. Я буду считать себя связанной только в одном случае, если мне это будет удобно. И на каком основании ты убеждаешь Ричарда Линдли не соглашаться на предложение мистера Корлиса?

— Я никого не убеждаю. Он не сказал…

— Он сказал… Он сказал, что согласится вложить деньги, если ты будешь участвовать в предприятии! — выкрикнула Кора. — Он сам мне сказал сегодня днем, час назад!

— Погоди, — сказал мистер Мэдисон. — Я обсуждал этот вопрос с Ричардом два дня назад.

Кора в бешенстве топнула ногой.

— А я говорю, это было сегодня…

— Два дня назад, — упрямо повторил он. — И мы пришли к одному и тому же выводу. Ричард сказал, что вступит в дело не раньше, чем сам съездит в Италию. Он хочет увидеть, во что вкладывает деньги, а Корлис сказал, что это невозможно, что времени нет. И показал телеграмму от своего итальянского партнера. В ней говорилось, что секрет вышел наружу и что им придется основать компанию в Неаполе и продавать акции там, если они не откроют фирму в Америке в ближайшие дни. Корлис потребовал немедленного ответа, и тогда Линдли отказался. Это было вчера.

— Боже мой! А зачем ты вообще вмешался в это дело? Тебя никто не просит рисковать деньгами. Все, что от тебя нужно мистеру Корлису, — это твое имя. Неужели ты не можешь поделиться даже такой малостью?

— Ну, если это такая малость, значит, я могу и не делиться.

Она отчаянно вскинула руки, словно пытаясь успокоить себя.

— Это важно для него! Ричард вложит средства, если ты станешь секретарем фирмы. Он мне пообещал. Мистер Корлис сказал, что твое имя очень много значит в городе, что ты давно мог бы разбогатеть, если бы не был таким щепетильным. Ричард доверяет тебе. Он говорит, что ты самый порядочный человек в городе…

— Вот почему я не стану секретарем фирмы мистера Корлиса, — перебил отец.

— Нет! — резко выкрикнула Кора. — Нет, причина вовсе не в этом! Причина в том, что ты не хочешь доставить мне удовольствие. Ты не хочешь, чтобы я была счастлива!

Она ударила себя в грудь и бросилась на диван, безутешно рыдая.

— Не подходи ко мне, — закричала она сестре и снова вскочила на ноги, растрепанная, полубезумная. — Боже, да есть ли счастье в этом ужасном мире? Мне все это надоело! Я хочу уехать! Умереть! Почему, почему я не могу этого сделать? Боже, почему я не могу умереть? Почему мне нельзя…

Она вся задергалась, задыхаясь, и принялась рвать ворот платья скрюченными пальцами, а потом рухнула без чувств. Лора подхватила ее и устроила на диване. Было слышно, как миссис Мэдисон бежит по холлу и кричит Эдрику, чтобы тот немедленно привел врача. В следующую секунду она ворвалась в комнату с бренди и камфарой в руках.

— Вот, я смогла найти только бренди, флакон с нашатырем пустой, — воскликнула она.

И несчастный отец, позабыв о шляпе, бросился в аптеку. В его ушах звучал слабый, сдавленный стон дочери:

— Это… это сердце, мама.

До ближайшей аптеки было четыре квартала. Мистер Мэдисон торопился как мог и сам себе казался вдвое тяжелее обычного. Чем больше он торопился, тем медленнее переступал ногами. Когда он добрался до места, обнаружил там шумных посетителей возле автомата с газировкой. Продавец вяло, словно умирающий, двигался за прилавком.

По дороге домой мистер Мэдисон задыхался так сильно, что перестал потеть и в горле у него пересохло. Солнце палило огнем его непокрытую голову, ноги казались странно непослушными. За квартал от дома он уже едва брел по тротуару. У дверей его встретил мрачный Эдрик.

— Ее уложили в постель, — объявил мальчик. — Доктор уже там.

— Возьми нашатырь, — хрипло сказал мистер Мэдисон и опустился на нижнюю ступеньку лестницы, весь дрожа.

— Тебе плохо? — спросил Эдрик.

— Нет, отнеси флакон.

Мистеру Мэдисону показалось, что он очень долго сидел в одиночестве, и у него сильно кружилась голова. Он попытался подняться, но не смог и остался сидеть на месте с закрытыми глазами. Наконец дверь в комнату Коры открылась и закрылась. Доктор в сопровождении матери семейства медленно спустился по лестнице, и миссис Мэдисон говорила тревожным и в то же время успокоенным голосом человека, который выходит из палаты больного, чье состояние не вызывает опасений.

— Так вы уверены, что с сердцем у нее все в порядке?

— Ничего серьезного, уверяю вас. Это нервы. Поспит, и все пройдет. Видимо, она чем-то расстроена…

Мистер Мэдисон поднялся и отошел от лестницы, чтобы собеседники могли пройти мимо. И тяжело прислонился к стене.

— Так вы уверены, что ничего серьезного, мистер Слоан?

— Нет никаких причин для беспокойства, — ответил врач. — Пусть сегодня остается в постели, но… — Он замолчал, пристально вглядываясь в бордовое лицо мистера Мэдисона. — Так, а что это с вами?

— Со мной все хорошо.

— Неужели? — усомнился врач. — А ну-ка присядьте сюда. Сюда, прямо на ступеньку. — Он вынул из кармана стетоскоп. — Принеси-ка ему воды, — велел он Эдрику.

— Доктор, он ведь здоров? — испуганно спросила миссис Мэдисон. — Вы думаете, он заболел?

— Не назвал бы его здоровым, — серьезно ответил врач, приложив стетоскоп к груди мистера Мэдисона. — Приготовьте для него комнату.

Женщина окинула мужа жалобным, испуганным взглядом и, повинуясь повелительному жесту врача, взбежала по лестнице.

— Мне гораздо лучше, — мистер Мэдисон пил воду, пытаясь справиться с учащенным дыханием.

— Пойдемте, я помогу вам лечь в постель, — холодно сказал врач. — Вам вовсе не лучше.

Мужчины медленно поднялись по лестнице. У двери Коры мистер Мэдисон остановился.

— В чем дело?

— Я хочу… хочу поговорить с Корой, — хрипло молвил больной.

— Не сейчас, — резко ответил мистер Слоан и повел его дальше.

Мистер Мэдисон что-то беспомощно пробормотал хриплым, неуверенным голосом и позволил уложить себя в постель. В комнату к отцу вызвали Лору. Эдрика послали в аптеку и за медсестрой. Мистер Слоан не отвечал на вопросы, а только раздавал приказания сосредоточенным тоном.

— Я хочу поговорить с женой, — с трудом промолвил Мэдисон после долгого молчания.

Миссис Мэдисон бросилась к кровати и опустилась на колени возле нее.

— Вам сейчас лучше не исповедоваться, — сердито сказал доктор Слоан. — Иначе, когда выздоровеете, то пожалеете о своей болтливости. Если позволите, я немного поухаживаю за вами, мисс Лора.

И он жестом предложил ей следовать за ним в холл.

— Ваш отец очень болен, — сказал он. — И ему может стать еще хуже. Но сейчас вам не о чем беспокоиться, непосредственной опасности нет.

Мистер Слоан обернулся на звук шагов миссис Мэдисон и повторил ей то, что только что сказал Лоре.

— Надеюсь, ваш муж сумел удержать язык за зубами, иначе ему придется туго, когда он выздоровеет, — бодро пошутил он.

Миссис Мэдисон покачала головой, сдерживая слезы, и отправилась в комнату Коры. Когда она вернулась к постели мужа, застала его в бессильном сне. Вскоре явилась медсестра, и врач велел всем расходиться.

Лора решила прождать сестру и от удивления застыла на пороге.

Кора прихорашивалась у зеркала.

— Мама сказала, что с папой все в порядке, — легкомысленно сказала она. — Мне тоже немного легче, так что я решила надеть что-нибудь легкое и спуститься вниз. Там воздух посвежее.

— Врач сказал, что папа очень болен, — ответила Лора, озадаченно глядя на пеньюар сестры.

— Я в это не верю, — заметила Кора. — Старина Слоан вообще не смыслит в медицине. Кроме того, мама сказала, что папе ничто не угрожает.

— Непосредственной опасности нет, — уточнила Лора. — И доктор Слоан велел тебе оставаться в постели до завтра.

— Ах нет, я не собираюсь лежать здесь и задыхаться в такую жару. Много он понимает, этот Слоан. Он даже не выписал мне никакого лекарства. — Она засмеялась. — А если бы выписал, я бы выбросила рецепт из окна. Помоги мне надеть туфельку, дорогая.

Лора послушно опустилась на колени перед сестрой.

— Кора, ты собираешься спуститься в библиотеку в пеньюаре?

— Ах, прошу тебя, оставь меня в покое хотя бы на пять минут! Тебе не кажется, что я сегодня уже и так натерпелась? Что вы все ко мне пристаете, допрашиваете? Зачем ты это делаешь? Разве ты не видишь, что у меня уже нет никаких сил терпеть? Если не можешь оставить меня в покое, тогда держись подальше от моей комнаты.

Лора поднялась и пошла к двери, когда Кора примирительно окликнула ее:

— Лора, я знаю, что я настоящий чертенок!

Целых полчаса Лора мучилась у себя в комнате, думая, что упустила возможность помириться с сестрой. Ей захотелось искупить вину и разыскать Кору внизу. Однако сестры не было ни на веранде, ни в библиотеке. Лора собралась подняться к ней в спальню, но в раскрытую входную дверь увидела Кору на тротуаре у дома. Девушка успела переодеться. На ней был новый, тщательно продуманный костюм для автомобильных прогулок. И она садилась в длинный, мощный на вид белый автомобиль «родстер»[22] рядом с Вэлом Корлисом.

Двигатель зарокотал, колеса пришли в движение Кора и Корлис чему-то смеялись, пребывая в праздничном настроении. Шарф Коры взвился по ветру, и в мгновение ока автомобиль исчез из виду.

Лора бездумно смотрела на внезапно опустевшею улицу, а затем бросилась к матери, сидевшей у двери отца.

— Мама, — прошептала Лора, опускаясь рядом на колени. — Когда папа позвал тебя к постели, он хотел что-то передать Коре?

— Да, дорогая. Он сказал, что сожалеет о том, что огорчил ее и что если он выздоровеет, то постарается исполнить ее просьбу.

Лора весело кивнула:

— Он обязательно выздоровеет, мама. Я на минутку зайду к себе и приду посидеть с тобой.

Однако она вернулась не так быстро, потому что долго лежала, плача в подушку и шепча снова и снова:

— Бедный, бедный папа! Бедный, бедный Ричард!

В течение недели болезнь мистера Мэдисона была главной темой для разговоров в доме. Постоянное присутствие сиделки утратило новизну даже для Эдрика и стало частью домашней рутины. День мерили регулярными визитами врача. Младшим членам семьи уже казалось, что их отец всегда был нездоров и теперь всегда будет болеть. Для Коры и Эдрика он превратился в слабый, ворчливый голос за закрытой дверью. Доктор Слоан был серьезен, но обнадеживал, уверяя каждый день, что «непосредственной опасности пациенту не угрожает».

Миссис Мэдисон не разделяла оптимизма детей; из всех троих Кора была истинным утешением для измученного материнского сердца. Впрочем, миссис Мэдисон ни за что бы в этом не призналась, чтобы не быть несправедливой к Лоре. Последняя приняла на себя роль домохозяйки и экономки, то есть выполняла всю работу по дому — кроме готовки. Ей приходилось готовить только в тот день, когда служанка стирала белье.

Мать считала моральную поддержку Коры неоценимой, ибо в часы испытаний девушка неизменно оставалась веселой, бодрой и вселяла уверенность в хорошем исходе. Кроме того, она считала состояние отца не таким уж серьезным.

По ее словам, старина Слоан преувеличивал. Кора передразнивала его серьезное выражение лица, походку и манеру одеваться, так что в конце концов миссис Мэдисон помимо своей воли начинала смеяться. «Кора — лучик солнца в нашем угрюмом доме, если бы не она, я бы всего этого не пережила», — думала мать семейства.

Как ни странно, Эдрик с трудом переносил приподнятое настроение Коры. Не потому, что веселье сестры казалось ему неуместным в нынешних печальных обстоятельствах (такая мысль не приходила ему в голову), а потому, что за годы затяжной домашней войны Кора обычно веселилась в те моменты, когда нечестно одерживала над ним верх. Привычка брала свое, и поэтому Эдрика раздражало счастье сестры, и он испытывал к ней сильную, хотя и безотчетную неприязнь. Кроме того, он подозревал, что источником необычной радости была какая-то тайная любовная интрижка.

Раздражение и злость мальчика то и дело выплескивались наружу. Как-то вечером за ужином, в минуту безрассудства, он разразился только что придуманными стихами о телячьих нежностях и смотрел при этом прямо на Кору.

За столом присутствовала сиделка. Кора встала и вышла из комнаты, а Эдрик чуть позже получил нагоняй от Лоры. Она пригрозила, что если он продолжит в том же духе, то перейдет в полную власть Коры.

— Кора знает, что с тобой случилось нечто странное и что мне известны подробности, — напомнила Лора брату. — И она уже говорила, что не очень-то по-сестрински с моей стороны хранить все это в тайне. Да-да, Эдрик, между прочим, я все видела собственными глазами, так что вполне могу передать эту историю Коре. Я не буду этого делать, пока ты меня не вынудишь. Будь вежлив и сохраняй мир в доме, по крайней мере, пока папа болен. Сейчас это необходимо… Имей в виду, не в твоих интересах, чтобы я заговорила!

У мальчишек, конечно, долгая память. Но они не могут постоянно помнить о надвигающейся угрозе разоблачения, потому что юность быстро свыкается с опасностью. Эдрик успел обдумать неприятный эпизод с сумасшедшей Лолитой с разных сторон и забыть о нем. Случившийся позор казался ему делом далекого и туманного прошлого.

В тринадцать лет время течет быстрее. Вдобавок ко всему, его безупречное поведение в последнее время и так было серьезным испытанием на прочность. Его натура требовала решительных действий. Он устал покорно подчиняться приказам Лоры — до того, что ночами, лежа в постели, мечтал покрыться какой-нибудь сыпью и никогда не выходить из комнаты. Однако дни шли за днями, на лице мальчика не появлялось ни одного пятнышка, и ему приходилось выполнять все, что скажет сестра.

Как видно, погибель была предрешена на небесах — мальчик настолько осмелел, что легкомысленно воскликнул:

— Ну так расскажи ей! Давай, расскажи! Что с того, что я помог вернуть домой эту сумасшедшую девчонку? Что в этом такого? Я никогда не видел ее раньше и больше не увижу. Это твоя приятельница, а не моя. Я вообще ее не знаю. Так что найди для шантажа что-нибудь получше и не важничай, Лора Мэдисон!

После разговора с Лорой с души у него свалился тяжкий груз — очевидно, он правильно взбунтовался и показал сестре, что ее власть над ним была воображаемой. Он поверил в собственные слова, обращенные к Лоре. Прежний страх перед разоблачением отступил. Унизительное бегство и принудительные поцелуи полностью стерлись из его памяти, и он уже не понимал, чего так боялся и почему позволил Лоре шантажировать его. Теперь она уж не посмеет вить из него веревки! Он ей показал. Так-то! С женщинами всегда следует говорить с позиции силы!

Эдрика так и подмывало совершить какое-нибудь безрассудство — несчастный опрометчивый ребенок ходил по очень тонкому льду…

— Ну что, доложила Коре? — с презрительной насмешкой спросил он Лору.

— О чем? — Кора с интересом оторвалась от тарелки.

— Не про Корлиса, не волнуйся, — язвительно ответил он.

— Эдрик! — мать больше по привычке одернула его.

— А что? Она ведь только о нем и думает! — парировал мальчик. — Разъезжает с ним на такси каждый вечер. Скажешь нет?

— Не размахивай ложкой, Эдрик, — вяло сказала Кора. — Нам всем нужна пища, но сложно сосредоточиться, когда видишь лапшу на ушах твоего визави.

Эдрик быстро ощупал свои уши и разозлился, обнаружив, что его обманули, как младенца.

— После того что я видел в библиотеке, Кора, поверь, тебе самой лучше поосторожнее размахивать ложкой.

Кору охватила паника. Она сильно побледнела, уронила чашку на блюдце и взглянула на брата с широко открытым ртом.

— Я слышал, как ты просила Корлиса поцеловать тебя, — продолжал Эдрик со зловещим смехом.

При этих словах мать и Лора вздрогнули, а на лице Коры отразилось нечто вроде легкого облегчения.

— Маленький лгунишка, — прошипела она.

Быстрым взглядом Кора показала матери, что считает ниже своего достоинства обращаться к ней за поддержкой, и вышла из комнаты.

— Эдрик, Эдрик, Эдрик! — заахала миссис Мэдисон. — Вчера вечером ты дразнил сестру прямо в присутствии мисс Пирс.

Сиделка мисс Пирс в этот момент, к счастью, находилась в комнате больного.

— Я сам слышал, как она просила Корлиса, чтобы он ее поцеловал! — угрюмо настаивал мальчик. — Ты мне не веришь?

— Конечно нет!

Пылая от возмущения, он отодвинул от себя полную тарелку с едой и гордо удалился. Его путь из дома пролегал через кухню. Там Эдрик надеялся поживиться чем-нибудь съестным, но не нашел ничего и вышел во двор с горьким разочарованием и пустым желудком.

— Вчера вечером отец кое-чем поделился со мной, — грустно сказала миссис Мэдисон. — Он очень огорчен, что мы так мало можем дать нашим детям. Это всегда его беспокоило. Иногда я задаюсь вопросом, правильно ли мы вас воспитывали. Ведь мы никогда не требовали от вас дисциплины или послушания. Видишь ли, мы не могли купить вам дорогих вещей, не могли дать вам состояние, поэтому инстинктивно пытались компенсировать недостаток средств снисходительностью. Возможно, это было неправильно. Нет, — поспешно добавила она, — не подумай, что мы недовольны вами. Вы трое всегда были нашей гордостью. Отец сказал: «Единственная проблема в том, что наши дети слишком хороши для нас».

Лора попыталась возразить, но мать только покачала головой, а затем поднялась и неловко добавила:

— Конечно, Эдрик не хотел оклеветать Кору… Наверняка она просто разговаривала с Корлисом, а Эдрик все не так понял… Может быть, нафантазировал себе… Люди часто ошибаются и неверно понимают других…

— Наверное, Кора рассказывала какую-то историю, а Эдрик подслушал и неправильно ее понял, — серьезно добавила Лора.

— Конечно, — воскликнула мать с мгновенным и радостным облегчением.

Через пару часов Кора охотно подтвердила для матери такое объяснение и подробно передала историю о Лолите и Эдрике, которую она якобы рассказывала мистеру Корлису. (Это Лора позаботилась, чтобы история сестры вышла убедительной.)

Эдрик провел утро с приятелями. Он успел приобрести некоторый вес, будучи сыном тяжело больного родителя, пока другой мальчик, который недавно научился жевать табак, не отнял у него славу. Эдрик безуспешно пытался вернуть первенство с помощью акробатических трюков и стычки на кулаках. И в конце концов сумел завоевать внимание товарищей бесшабашной ездой, цепляясь за повозку ледовоза. Наконец тот заметил и прогнал непрошеного пассажира, поливая его руганью. Словарный запас Эдрика, к восторгу мальчишек, был настолько витиеватым и обширным, что ему удалось вплести в генеалогическое древо ледовом несколько сомнительных с точки зрения теории эволюции колен.

В полдень упоенный победой мальчик вернулся домой. Он еще чувствовал вкус триумфа на устах, когда а столовую явилась Кора с новой прической и с безмятежным, веселым видом.

Тогда Эдрик начал новую военную кампанию с язвительной реплики:

— А что, нынче в моде бублики? — ехидно спросил он, намекая на симметричные, аккуратные сплетенные гульки у нее над ушами. — Жаль, Рэй Вилас больше к нам не приходит. Ему бы точно понравилось.

Кора продолжала беззаботно щебетать с матерью. Время от времени она грассировала, специально произнося звук «Р» на французский манер, чтобы придать речи нарочитой изысканности, которая особенно раздражала брата. Именно так она заговорила и сейчас.

— Очаг’овательная женщина, эта миссис Виллаг’д, — говорила Кора. — Я сегодня утром встретила ее в центг’е города. Если бы ты видела, мамочка, как она мне обжаловалась. Она только что вернулась из Бау-Хаг’бог’[23]…

— Что это еще за Бау-Хагбог? — сварливо вмешался Эдрик. — И кто такая миссис Виллагд! Ох, мама!

— Она не знала, что я осталась в городе, — продолжала Кора. — Ей пришлось вернуться пораньше, чтобы подготовить детей к школе. У нее такие очаровательные дети — симпатичные, с ямочками на щечках…

— Сю-сю-сю! Сю-сю-сю! — передразнивал Эдрик.

— А какой у нее сын, Этертон Виллард! Такой милый мальчик, прекрасно воспитанный! Он помог своей матери выйти из экипажа с видом светского человека и поклонился мне с королевским достоинством. Я думаю, он мог бы оказать благотворное влияние на нашего несчастного Эдрика. У Эгертона Вилларда прекрасные манеры, и прическа у него аккуратная. Если бы только уговорить Эдрика брать с него пример…

— Пусть только сунется ко мне со своими манерами, я выбью весь дух из этого ненормального!

Кора невинно повернулась к брату.

— Как ты его назвал, Эдрик?

— Ненормальный!

— Ты имеешь в виду Эгертона Вилларда?

— И тебя заодно!

— Значит, ты думаешь, что я ненормальная, да, Эдрик? — в ее вопросительном тоне не было никакого возмущения.

— Да!

— А тебе не кажется, что, если бы я на самом деле была ненормальной, я бы чаще тебя целовала?

У Эдрика перехватило дыхание, он сидел и ждал, сам не зная чего. Кора вежливо возобновила прерванный разговор с матерью описанием платья миссис Виллард. Лора в это время что-то рассказывала мисс Пирс. Похоже, никто не обратил на слова Коры никакого внимания.

Дыхание Эдрика восстановилось, и он получил возможность немного обдумать свое положение. Снова и снова он прокручивал в уме сказанные слова, делая вид, что занят едой. «Если бы я на самом деле была ненормальной…»

Его беспокоили слова «на самом деле». Они имели какой-то зловещий оттенок. Вдруг Эдрику отчетливо представились события того рокового вечера. Так всегда бывает с грешником, когда на него надвигается угроза разоблачения. Он во всех подробностях вспомнил, как сидит рядом с Лолитой на заборе, как луна серебрит ее волосы. И он знал, ибо часто читал об этом в приключенческих романах, что человек может всю жизнь нести на себе тяжесть совершенного поступка. Можно разбогатеть, прославиться и совершить великие дела, но какой-нибудь давний грешок будет преследовать тебя до конца твоих дней и в конце концов погубит.

«На самом деле ненормальная…». Что известно о том вечере неумолимой Коре?

Мальчик вздрогнул, а затем вновь обратился к своей вере в Провидение. Не может быть, чтобы она все узнала! Нет! Небеса этого не допустят! Мир не может быть таким ужасным местом! В этот момент Эдрик припомнил, что Провидение иногда допускает ошибки, — тот случай с кузиной, которая утонула в ванне… Если небеса допустили такое, как можно быть уверенным, что они не зайдут еще дальше?

— Эдрик, ты почему ничего не ешь? — спросила Кора, с веселым видом поворачиваясь к брату.

Его сердце тревожно сжалось. «Вот-вот сейчас все откроется…»

— Тебе нужно поесть, — продолжала Кора. — Скоро начнутся уроки в школе, тебе нужно набраться сил. Нам будет очень не хватать тебя здесь, дома, когда ты будешь сидеть на занятиях.

При этих словах тревога Эдрика немного ослабла. Наверняка Кора ничего не знает! Она не из тех, кто станет стрелять из рогатки, имея в арсенале пушку. Так он рассудил и в приливе облегчения ответил:

— В последнее время ты стала слишком дерзкой, Корали. Хотел бы я, чтобы ты стала моей дочерью, хотя бы на пять минут.

Кора умильно посмотрела на брата.

— И что бы ты сделал со мной, милый мальчуган? — вкрадчиво спросила она.

У Эдрика закружилась голова. Удар пришелся прямо в сердце, потряс каждую клеточку тела. Мир рухнул. Его мать поднялась со стула и поспешила за сиделкой, которая возвращалась к больному.

Кора засмеялась в лицо ошеломленному противнику.

— Если я попрошу поцеловать меня еще раз, ты ведь не будешь против, правда, милый мальчуган? — промурлыкала она.

Все сомнения развеялись. Исчезла последняя надежда. Самое худшее свершилось. Видение ужасного будущего вспыхнуло в потрясенном сознании несчастного. Ворота Колизея распахнулись, выталкивая на арену гладиаторов, завыли голодные львы и тигры, зрители замерли в ожидании.

Кора тихонько запела:

Она остановилась, чтобы пояснить:

— Это испанская любовная серенада, Эдрик. Когда твои друзья в следующий раз придут поиграть к нам во двор, я им спою. Ах, милый мальчуган, я уверена, что они оценят.

Поистине демоническая фраза вызвала у несчастного спазм в горле.

— Там есть еще такие слова, — продолжала Кора как ни в чем не бывало:

Эдрик вскочил с воплем падающего в пропасть:

— Лора Мэдисон! Я тебе никогда этого не прощу, покуда жив! Я отомщу, даже если мне понадобится тысяча лет!

С этими словами он выбежал из комнаты, остановившись лишь для того, чтобы отбросить в сторону стул.

Его сестры тоже поднялись, и совершенно счастливая Кора обняла Лору:

— Ты могла мне рассказать обо всем еще несколько дней назад! Это слишком чудесно, чтобы быть правдой. Впервые в жизни я почувствовала себя в безопасности от этого маленького бездельника.

Лора покачала головой.

— Теперь я буду мучиться угрызениями совести. Мне казалось, нужно тебе сказать, и мама так считает. Но теперь я думаю, что поступила подло…

— Нет! — воскликнула Кора. — Ты только что дата мне шанс защитить себя, хвала небесам!

Она подобрала юбку и, пританцовывая, пошла в холл.

— Боюсь, мне не следовало этого делать.

— Ах, Лора, я счастлива, вот и все! — Кора понизила голос, но глаза у нее ярко блестели. — Я показала одному джентльмену кое-что такое, чего он раньше не понимал.

— Кому, милая?

— Вэлу! — легко ответила Кора. — Вэлу Корлису. Думаю, теперь он знает о женщинах намного больше, чем до приезда в наш город.

— Вы поссорились? — с горячей надеждой спросила Лора. — Расстались?

— О господи, нет, ничего подобного! — Кора доверительно наклонилась к сестре. — Однажды он сказал мне, что станет рабом той женщины, которая поможет решить его нефтяное дельце. И я решила показать, на что способна. Конечно, он смеялся, когда говорил мне об этом. Это было в то самое воскресенье, когда я попросила папу вступить в сделку….

— Но ведь он отказался, — беспомощно пролепетала Лора.

— Нет, он пообещал, что вступит, когда поправится. И для него это будет очень прибыльно, — весело возразила Кора. — В тот вечер Вэл сказал, что я ни на что не гожусь. Конечно, другими словами, но все равно он посмеялся надо мной. Ничего, я ему еще покажу! В тот же вечер я написала Ричарду, что папа согласился стать секретарем компании, и Ричард пообещал вложить деньги, если это правда. А все знают, что Ричард никогда не нарушает обещаний…

— Это верно, — вздохнула Лора.

— Послушай, — вдруг посерьезнела Кора. — Знаешь ли ты кого-нибудь, похожего на меня? Мне даже страшно немного. Ведь я всегда получаю то, что хочу. Стоит мне постараться, и я получаю все, что только пожелаю.

— Надеюсь, ты пожелаешь для себя что-то хорошее, — грустно сказала Лора. — Кора, дорогая, не будь слишком жестокой к Эдрику, ладно?

Кора прислонилась к дверному косяку и засмеялась. Она хохотала и хохотала до изнеможения.

Входную дверь конторы мистера Трамбла украшала аккуратная вывеска: «Уэйд Дж. Трамбл. Ипотека и ссуды». Однажды сентябрьским полднем указанный джентльмен вышел из этой двери и изобразил бурное изумление, заметив господина, отпирающего дверь напротив с загадочной табличкой «Рэй Вилас. Наследственное право».

— Воды! — прохрипел мистер Трамбл, притворяясь, что падает в обморок. — Ты ведь не собираешься туда входить, Рэй?

Вслед за молодым человеком мистер Трамбл вошел в кабинет и, сунув руки в карманы, прислонился к книжному шкафу. Вилас тем временем открыл оба изрядно закопченных окна. Повсюду лежал тонкий слой пыли.

— Лучше не садись, Рэй, — предостерег Трамбл. — Вдруг клиент — а ты испачкан! «Наследственное право» — такая штука, рано или поздно обязательно кто-нибудь явится. Ты не заблудился, пока искал дорогу в свою контору? Ты тут был аж два раза с момента открытия. А что случилось? Дик Линдли наставил тебя на путь истинный? А, нет, наверное, бар отеля «Ричфилд» закрылся — наконец-то ты скупил у них всю выпивку.

— Не знаешь, как там мистер Мэдисон? — спросил Рэй, вытирая пальцы носовым платком.

— Говорят, все по-старому. Он не поправится.

— Откуда ты знаешь? — быстро спросил Рэй.

— Удар — дело нешуточное. После такого люди не выздоравливают.

— Еще как выздоравливают.

— Я тебя умоляю, — горячо начал Трамбл, но сдержался и продолжал спокойнее: — Я хочу сказать, старина Мэдисон, может, и проживет еще некоторое время, но это нельзя назвать выздоровлением. Он никогда не будет прежним. Доктор Слоан говорит, что у него был серьезный приступ. Говорит, это случилось от теплового удара и перевозбуждения.

— Перевозбуждение, — с горьким смехом повторил Вилас. — В этом доме у мужчины будут тысячи причин для волнений, особенно если этот мужчина — ее отец. Бедный старик, вряд ли у него на счету есть хотя бы пять тысяч долларов, а посмотри, как она одета. — Рэй открыл дверцу книжного шкафа, нашел там бутылку и пару стаканов. — Ага, я вижу, наш сторож не пьет. Присоединишься?

Мистер Трамбл согласился, и Рэй усмехнулся:

— Ричард Линдли так застращал меня, что я боюсь приближаться к злачным местам. Он натурально преследует меня: по целым дням держит трезвым, а мне не нравится, что старые друзья видят меня в таком состоянии. Поэтому мне приходится время от времени пробираться в контору, чтобы выпить за Кору. Не говори ему ничего. Тебе ведь тоже досталось от Коры в последнее время?

Щуплый Трамбл покраснел, припомнив острую обиду:

— Да ерунда, она просто ударила меня зонтиком по лицу прямо на улице, вот и все. — Он рассказал Виласу о встрече с мисс Корой Мэдисон в церкви и мстительно закончил: — С этой девицей я покончил. Будь я проклят, прямо среди бела дня, перед церковью! И при этом она смеялась, как будто отпихнула щенка со своей дороги. Говорю тебе, во второй раз я ей этого не позволю. Что в этом такого смешного?

— Поверь, ты еще воспользуешься первым же шансом, который она тебе предоставит. За ее здоровье!

— Я не буду за это пить, — сердито воскликнул мистер Трамбл. — Говорю тебе, с Корой покончено. Я не позволю ей вить из меня веревки и выставлять на посмешище перед всем городом. С меня хватит! Кора Мэдисон больше близко ко мне не подойдет. По отношению ко мне она всегда вела себя неприлично: всю прошлую зиму морочила мне голову, танцевала со мной, заставляла торчать в толпе ухажеров. И у нее хватает наглости использовать меня, чтобы добиться успеха с новым поклонником. Она за это заплатит, за все заплатит, помяни мое слово!

— И каким же образом? — смеялся Рэй.

Это был трудный вопрос.

— Ничего, ничего, подожди, и сам увидишь, — смущенно ответил Трамбл. — Она без ума от этого Корлиса, совсем потеряла голову…

— Ты хочешь сказать, что он отомстит за тебя?

— Нет, но если она выйдет за него замуж, так и будет.

— А знаешь, медленно сказал Рэй, глядя на собеседника поверх стакана — У Вэла Корлиса вил женатого человека.

— У него вид плохого человека, — возразил мистер Трамбл. — Но надо отдать ему должное, он настоящий волшебник. Он сумел заинтересовать Кору Мэдисон не только красотой, но и «бизнесом». Кору Мэдисон! Как ты думаешь…

Его собеседник вновь начал смеяться.

— Ты думаешь, он рассказал ей о своем нефтяном дельце, Трамбл?

— Думаю, да. Иначе как она могла…

— О нет, Кора способна вести разговор только на одну тему, и она никогда никого не слушает.

— Тогда как же он, черт возьми…

— Когда Кора спрашивает: «Пойдет дождь?», на самом деле она имеет в виду: «Ты меня любишь? Насколько сильно?» Предположим, они с Корлисом похожи. Тогда о чем бы он ни говорил, он будет иметь в виду нефть.

— Это самый ловкий пройдоха, который когда-либо посещал наш город. Мне нравится Ричард Линдли, и мне очень жаль, что он так глупо попался. Я надеюсь, он сумеет вернуть свои пятьдесят тысяч долларов. Что касается меня, я бы не дал Корлису и тридцати центов.

— Думаешь, он мошенник?

— Я этого не говорил, — ответил Трамбл. — Я знаю только то, что он провернул неплохую сделку стоимостью пятьдесят тысяч долларов. Он жил здесь семнадцать лет назад и вернулся с россказнями об итальянской нефти. Показывает всем какие-то карты и бумаги, телеграммы за подписью «Молитерно». Собирается продать дом, где живут Мэдисоны, чтобы вложить средства в нефтяную компанию. Звучит правдоподобно, но мне-то известно, что дом был заложен на полную стоимость уже через месяц после смерти его тетки. Он не получит ни цента, если его продаст. Вот и все. И Кора Мэдисон настолько потеряла голову от этого красавчика, что заставила беднягу Линдли вложить все, что он скопил, в мыльный пузырь. Может, тут и нет никакого подвоха. Откуда мне знать? Невозможно сказать об этом наверняка, пока не съездишь в Италию, но Корлис этого не допустит. О, у него для этого есть благовидное оправдание — сделка требует срочности. Жалко мне Линдли, в руках Коры он плавится, как воск. Я и сам был в нее влюблен, но я, слава богу, не такой мягкотелый дурак, как Линдли.

— А какой ты, Трамбл? — мягко спросил Рэй.

— Во всяком случае, не такой, как ты, — ответил тот, идя к двери. — На днях она ударила меня на улице и перестала разговаривать со мной. Если у тебя есть деньги, почему бы тебе не отнести их в отель к Корлису? Может, она снова начнет с тобой разговаривать. Ну, прощай, я иду обедать.

И Трамбл захлопнул за собой дверь.

Рэй Вилас, оставшись один, долго смотрел в окно на посыпанную гравием крышу соседнего дома, хотя там не было ничего интересного. Время от времени он наполнял свой стакан, и около трех часов дня бутылка опустела. На глазах Виласа выступили слезы жалости к себе.

— Бедный пьяница, — сказал он вслух. — Почему бы и не попробовать?

Он умылся в тазике, стоящем в углу, сдвинул шляпу набок, взял трость и удалился из конторы, веселый и, на первый взгляд, вполне трезвый.

— Мистер Вэл Корлис вас с удовольствием примет, — сообщил портье отеля «Ричфилд» после того, как Рэй передал свою карточку.

Действительно, хозяин номера принял посетителя с большим радушием, к которому примешивалась покровительственная насмешливость. Высокий рост, мужественная внешность, великолепное здоровье и фигура боксера резко контрастировали с испитым типом и худощавым телосложением Рэя Виласа.

Корлис осознавал свое преимущество И за его приветствием чудилось: «Привет, привет, таракашка, что тебя сюда принесло?» Впрочем слова его были учтивы, и Рэй Вилас принял гостеприимное предложение войти.

— Нет, я не буду пить с вами, — мягко сказал гость.

Скрытая за мягким отказом агрессия ускользнула от внимания собеседника. Затем Вилас отказался от сигары и попросил разрешения прикурить одну из своих сигарет. Опустившись в велюровое кресло, он, еще раз извинившись, с любопытством оглядел люксовый номер отеля.

— Гостиная, спальня и ванная, — продолжал он с меланхоличной улыбкой. — Все те же «Слезы»[24] и «Чтение из Гомера»[25]. Иногда они развешивают по стенам «Урок музыки»[26] или «Зимнюю сцену»[27], или «Неаполитанского мальчика-рыбака»[28]. Но «Чтение из Гомера» всегда бывает в таких номерах. Как только вы открыли дверь минуту назад, у меня появилось стойкое ощущение, что в этой комнате произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Ну, вы сами отказались от выпивки, — сказал Корлис.

— Нет, у меня такое чувство, что в этом номере произошло какое-то несчастье, может быть, давным-давно, еще до вашего заселения. В этом есть какой-то знак.

— В большинстве гостиничных номеров что-то происходило, — отмахнулся Корлис. — Обычно менеджеры отеля меняют номерки на дверях и коврики, если происходит что-то особенно неприятное.

— Я чувствую… — Рэй сделал паузу и нахмурился. — У меня ощущение, будто кто-то здесь покончил с собой.

— В таком случае наверняка коврики поменяли.

Гость засмеялся и махнул рукой.

— Что ж, мистер Корлис, — продолжал он, переходя на более оживленный тон. — Я тоже хочу разбогатеть. Вы царь Мидас[29]. Как вы думаете, получится у меня?

Хозяин номера бросил на гостя незаметный пристальный взгляд, короткий, как щелчок фотоаппарата, и в тот же момент рассмеялся.

— Каким же образом вы собираетесь это сделать?

— Я собираюсь сделать небольшой вклад в ваше предприятие.

Корлис больше не смотрел на Рэя. Вместо этого он разглядывал дым от своей сигары.

— Вклад в мое предприятие, — повторил он без всякой интонации.

— Какова наименьшая сумма инвестиции в вашу нефтяную компанию?

— О, можно вкладывать сколько угодно, сколько угодно. — ответил мистер Корлис. — Чем больше акций мы продадим, тем лучше.

— Чем больше денег соберете, тем лучше?

— Совершенно верно. Это колоссальная возможность, мистер Вилас, — с энтузиазмом ответил мистер Корлис. — Мы предполагаем получить грандиозные прибыли. Князь Молитерно телеграфирует мне. Наши последние исследования указывают, что нефтяное месторождение в два раза больше, чем мы думали, когда я уезжал из Неаполя. Сейчас он тайно скупает землю.

— Ричард Линдли предположил, что секрет уже раскрыт.

— Да, но лишь немногими, и они предпочитают скрывать его от остальных.

— Понимаю. Известно ли партнеру о вашем успехе в привлечении инвестиций?

— Вы имеете в виду Линдли? Конечно. — Корлис взмахнул рукой с легкой укоризной. — Конечно, он вложил средства в предприятие, но Молитерно не считает его равноправным партнером. Видите ли, он сам вложил в пять раз больше, а я — в два раза больше, чем Линдли. Впрочем, это не имеет значения. Линдли, без сомнения, приумножит свои капиталы.

— Боюсь, мой вклад не будет иметь для вас большого значения. У меня есть тысяча двести долларов на счету в банке. Точнее, тысяча двести сорок семь долларов пятьдесят один цент. Сэр, вы позволите мне купить акций на тысячу долларов? Себе я оставлю двести сорок семь долларов пятьдесят один цент на жизнь. Возможно, мне придется перейти на хлеб и воду, пока вы не сделаете меня богатым. Согласитесь ли вы на такой небольшой вклад?

— Разумеется, — смеясь ответил Корлис. — Почему бы нет? Вы можете воспользоваться случаем, как и любой другой. Я пришлю бумаги — мы продаем акции по номиналу. Я сам занимаюсь этим, поскольку наш секретарь, мистер Мэдисон, пока не в состоянии выполнять свои обязанности.

Вилас достал из кармана авторучку и чековую книжку. Корлис наблюдал за каждым движением нового инвестора.

— На чье имя выписывать чек? — тихо спросил Вилас

— На мое, — равнодушно ответил Корлис. — Это избавит нас от некоторых хлопот, и я смогу передать чек Молитерно телеграфом, как я сделал это с Линдли. Я выпишу вам квитанцию…

— О, это необязательно, — сказал Рэй. — На самом деле это не имеет значения.

— Разумеется, чек сам по себе является квитанцией, — заметил Корлис, небрежно швыряя его на стол. — За этот листок бумаги вы получите изрядную прибыль, мистер Вилас.

— За этим я сюда и пришел, — весело сказал Рэй.

— Понимаю.

— Конечно, конечно же, вы понимаете, — он поднялся, собираясь уходить, и вновь оглядел номер. — Необычное впечатление, как будто во сне…

— Понимаю. У меня тоже временами проявляются симптомы ясновидения.

Сознательное мягкое превосходство ловкого человека, играющего с бестолковым противником, прозвучало в этой речи так же ясно, как гудение колокола. Вилас бросил на собеседника один-единственный внимательный, опаляющий взгляд — в этот момент слабый бросил вызов сильному. Корлис — могучий, с гибкой талией, широкоплечий и мужественный — тревожно улыбнулся. Между двумя мужчинами словно сгустился воздух. Рэй рассмеялся, показывая невозмутимое добродушие, а затем, размахивая тростью, направился к двери.

— О нет, тут дело не в ясновидении, и я не занимался гаданиями, когда сказал вам, что ваш единственный настоящий интерес — это женщины. — Рэй Вилас положил руку на дверную ручку. — Однако во мне заключена взрывоопасная смесь, не стоит обращаться со мной неосторожно.

— Благодарю за предупреждение, — усмехнулся Корлис. — В тот день, когда я имел удовольствие познакомиться с вами, вы, кажется, уже сравнивали себя с марионеткой.

— Усталый Арлекин! Разве не похож? — воскликнул Вилас, указывая на свое отражение в зеркале на противоположной стене, и этот образ подходил ему с трагической точностью. — Каким веселым гостем я буду на свадьбе! Приглашаю вас присоединиться.

— Благодарю вас. А кто женится? И когда свадьба?

Рэй открыл дверь и, повернувшись, закатил глаза.

— Как, разве вы не слышали? Геката[30] выходит замуж за Джона Ячменное Зерно[31], — и он низко поклонился. — Прощайте, господин Мидас.

Корлис стоял в дверях и смотрел, как его посетитель уходит по длинному коридору к лифту. Там Рэй повернулся и махнул рукой, а Корлис ответил ему с неожиданным добродушием. Вилас, может быть, сумасшедший или пьяный, или и то и другое, но подпись на его чеке была подлинной.

Корлис закрыл дверь и задумчиво прошелся по комнате.

На улице, в компании людей лицо этого уверенного молодого человека было открытым, а взгляд обезоруживал. Но теперь, когда он в одиночестве ходил по своему номеру, когда ему не нужно было держать себя в руках, не было причин скрывать мысли и чувства, его взгляд был каким угодно, только не открытым. Мышцы рта и глаз разгладились, линии сдвинулись и неуловимо изменились — теперь это было жестокое лицо, проницательное, расчетливое. Еще оно было бдительным, находчивым и безупречно твердым. Но прежде всего это было лицо человека, который постоянно настороже.

На красивом лбу залегла нерешительная морщина. Сунув руки в карманы брюк, он ходил по номеру, то и дело задумчиво глядя на большой чемодан, стоявший у изножья кровати и упакованный к отъезду. Вэл Корлис действительно обдумывал свой скорый отъезд.

Он был человеком разнообразных достоинств, но одно из них часто его спасало и никогда не подводило. Каким-то шестым чувством он всегда знал, когда пора уходить. Интуиция предупреждала его, и он доверял ей и повиновался. Теперь она заговорила в полный голос, и в ответ Корлис собрал свой багаж. Его задерживало в городе только одно незавершенное дело — мистер Уэйд Трамбл отказался инвестировать в нефтяные месторождения Базиликаты.

Корлис подумал еще немного, затем решительно кивнул и начал убирать в кожаный футляр серебряный помазок и флаконы с туалетного столика.

В дверь постучали. Корлис нахмурился, отложил предметы, что держал в руках, и пошел открывать.

Перед ним стоял мистер Прайор, скромный пожилой господин, ожидающий приглашения войти.

Корлис застыл, держа руку на ручке открытой двери, и жестокое выражение на его лице стало более заметным.

— Мне нужно поговорить с вами. Я отниму буквально минуту.

— Хорошо, проходите.

Он небрежно повернулся и встал так, чтобы заслонить от гостя отворенную дверь в спальню. Затем небрежно подхватил со столика чек Рэя Виласа, который слишком бросался в глаза характерной прямоугольной формой и бледно-голубым цветом.

Прайор вошел и закрыл дверь.

— Я вас не выслеживал, мистер Корлис, — начал посетитель, глядя на молодого человека сквозь стекла очков. — И не собирался вам мешать. Просто случайно наткнулся на вас, но я вас не выслеживал. Здесь я в отпуске, навещаю свою замужнюю дочь и ни во что не хочу вмешиваться.

Корлис легко рассмеялся.

— Вы не могли бы ничему помешать, даже если бы захотели.

— Надеюсь, это правда, — сказал Прайор со снисходительным видом учителя, который обещает ученику повысить отметку. — Я бы очень хотел видеть в вас порядочного человека. Вы образованны, культурны, умны. Именно поэтому я взял на себя труд поговорить с вами.

— Я уже сказал, что ничего такого не делаю, — раздраженно ответил Корлис, словно нашкодивший ученик. — Я родился в этом городе. Здесь у меня недвижимость, и я приехал сюда, чтобы ее продать. Я могу доказать это за полминуты, позвонив по телефону. Вы в чем-то меня подозреваете?

— Я только сказал, что не хотел вмешиваться, — примирительно повторил Прайор.

— Тогда зачем вы пришли?

— Чтобы предупредить: держитесь подальше от дома мистера Мэдисона.

Корлис презрительно рассмеялся:

— Это мой дом. У меня есть на него документы. Я приехал сюда, чтобы его продать.

— О, это я знаю, — ответил Прайор. — Но я несколько раз видел вас с молодой леди из этого дома, и мне показалось, что вы имеете на нее какие-то виды. Так вот, Корлис, даже не пытайтесь… Мне известны ваши подвиги от Будапешта до Копенгагена и…

— Послушайте, друг мой, — сердито перебил его молодой человек. — Может быть, вы отличный следователь, когда дело касается поимки какой-нибудь старушки, стянувшей нитку жемчуга на Рю-де-ля-Пэ[32]…

— Я отдал службе в полиции двадцать восемь лег, — мягко заметил Прайор.

— Пусть вы поймали меня один раз, пусть! — перебил молодой человек с нетерпеливым жестом. — Но ведь с тех пор я больше ни в чем таком не замешан!

— В таком, может быть, не замешан. А в другом?

— Какое вам дело? — воскликнул Корлис. — Кто назначил вас надзирать за общественной нравственностью?

— Ну что вы так разволновались? Я пришел предупредить, что буду за вами присматривать. В этом городе я со всеми знаком, и мне не составило труда вас найти. Насколько я понял, вы приехали, чтобы продать дом. Я немного знаю старика Мэдисона, и он мне симпатичен. Он приятный человек, и у него хорошая семья. Сейчас он болен, так что не стоит беспокоить его. Честное слово, Корлис, если вы продолжите в том же духе, мне придется поговорить с той самой юной леди.

В глазах молодого человека блеснула злая насмешка, когда он тихо спросил:

— Это все, мистер Прайор?

— Еще нет. Не пытайтесь здесь ничего провернуть, Корлис.

— Я и не собирался.

— Вот и славно. Продавайте дом и уезжайте. Так будет лучше для всех, — мистер Прайор повернулся к двери и добавил: — Вижу, вы не привезли сюда никого из шайки Молитерно, с которым раньше водились.

— Я уже два года его не видел, — резко ответил Корлис.

— Что ж, я вас предупредил. Держитесь подальше от юной леди.

И мистер Прайор покинул номер.

— Черт! — прорычал Корлис, когда дверь закрылась.

Затем он резко выдохнул, рассмеялся и пошел в спальню распаковывать чемодан.

У Эдрика Мэдисона сердце было не каменное и кожа не из стали. Он был ранимым ребенком с тонкой душой, которая подвергалась сейчас тягостным испытаниям. Когда-то он бегал, прыгал, радовался солнышку, дышал свежим воздухом — словом, любил жизнь. Он был веселым, самоуверенным мальчиком, нетерпимым к слабостям других и готовым посмеяться над чужими промахами. Однако и для него настали тяжелые времена.

Бабье лето принесло ему одни несчастья, и втайне он уже мечтал бежать из дома.

Ничто больше не радовало Эдрика. Он полюбил одиночество и укромные места, спасаясь от коварных засад. Скучать ему не приходилось: то и дело он попадал в охотничьи капканы, расставленные Корой, и она никогда не промахивалась. Коре нравилось гнать и травить свою дичь. А несчастная жертва страдала не только от точных попаданий в цель, но и от удовольствия, которое испытывала охотница.

Кора была изобретательна. Ужасные факты, имеющиеся в ее распоряжении, сами по себе были достаточно разрушительны, но они не удовлетворяли ее жажду мщения. Она выдумала про Эдрика целую историю о несчастной любви. Он якобы тосковал о Лолите и угасал от разлуки с любимой. Ее истории отличались правдоподобием и произносились с дьявольской многозначительностью. Даже простое замечание, сказанное с мягким сочувствием: «Бедный Эдрик сегодня выглядит получше», вызывали у мальчика зубовный скрежет. Вообще у Коры появилась привычка называть брата не иначе как «бедный Эдрик». Мнимое сочувствие вкупе с поддельной сестринской заботой несказанно злили его.

Самое ужасное, что она придумывала романтические глупости, которые якобы говорил или писал Эдрик по поводу своей несчастной любви. И она повторяла их с искренним убеждением и настойчивостью, как будто настоящие цитаты, а не вздорные выдумки. В конце концов мальчику начало казаться, что он на самом деле все это произносил.

Самой отвратительной фразой для него была такая. «Безжалостной рукой он отторгнут от той, которую любил больше жизни…» Не было необходимости заканчивать это предложение, потому что в ответ Эдрик всегда издавал яростный вопль, который Кора всегда слушала с неизменным удовольствием.

Жизнь для Коры превратилась в череду легких побед, и каким-то образом ей удалось сделать их безоговорочными. Эдрик никогда не мог предугадать, откуда ждать следующий выстрел.

За столом семья могла обсуждать медленно улучшающееся состояние мистера Мэдисона, когда Кора вдруг совершенно неуместно вздыхала и, томно глядя в свою чашку, бормотала: «Ах, милый, чудный образ», или «Почему прошлое никак не отпускает человека», или, самое ужасное: «Безжалостной рукой он отторгнут от той, которую любил больше жизни…»

Мальчик видел сострадание в глазах Лоры и матери, но Кора оставалась неумолимой, и всякий раз его родные заканчивали тем, что дружно смеялись над ним помимо своей воли. Наедине с Корой они жалели Эдрика и пытались его защищать, но их робкие протесты оставались напрасными.

Днем мальчик боялся выйти во двор, потому что Кора, как правило, высовывалась в окно и заботливо кричала: «Не ходи по траве, милый мальчуган!», иди радостно кивала ему и принималась петь:

Теперь над Эдриком всегда всегда висел дамоклов меч, при падении которого (а это могло случиться в любой момент) с ним будет покончено. От предчувствия катастрофы он просыпался в холодном пота.

В кругу сверстников-мальчишек, благодаря ядовитости и меткости языка, он считался вожаком — бдительным инквизитором, обличителем пороков, насмешником и сочинителем несмываемых прозвищ. Многие мальчишки в городе точили на него зуб, не имея надежды на отмщение, а те, кто пытался противостоять Эдрику, как правило, оставались ни с чем.

Если все они когда-нибудь узнают то, что было известно Коре… При мысли об этом Эдрик трепетал.

А между тем Кора несомненно мечтала о разоблачении, желала выпустить скандал на волю — она бы с удовольствием растрезвонила о случившемся приятелям Эдрика и тем самым направила на него мстительных адских фурий.

Приятели Эдрика любили играть во дворе и в пустой конюшне мистера Мэдисона. Теперь он старательно уводил их в другие места, выказывая при этом настоящий талант стратега. Его энергия и необыкновенная изобретательность творили чудеса: занятия в школе шли уже несколько недель, и только один одноклассник сумел приблизиться к Коре на расстояние разговора. К счастью, Эдрик оттеснил его от сестры с помощью блестящей импровизации.

А затем приятельница Коры, миссис Виллард, перевела своего сына Эгертона из престижной частной шкалы в городскую, где учится Эдрик. Вошедший в класс новенький вызвал у Эдрика мрачный энтузиазм — в его истерзанное сердце закралась робкая надежда на возмездие. После школы несчастный страдалец как следует отлупил Эгертона, который, сам того не зная, стал козлом отпущения за поведение Коры. Когда новенький вернулся домой, родная мать не узнала его.

Драка с Этертоном обрекла Эдрика на погибель.

Миссис Виллард позвонила и обо всем рассказала Коре, и та немедленно отправилась к приятельнице. На следующее утро Эдрик опоздал в школу. Его появление в классе вызвало форменную сенсацию. Через десять минут после его появления учитель полностью потерял контроль над учениками. Пришлось послать за директором.

Перерыв на обед стая для Эдрика сущим кошмаром, а его возвращение домой после уроков вылилось в массовое уличное шествие. Когда казалось, что хуже и быть не может, соседская девчонка, которую Эдрик постоянно задирал и дергал за косички, глумливо выкрикнула через забор:

— Поцелуй меня еще раз, милый мальчуган!

Эта маленькая змея влезла на забор напротив окон зимнего сада и через короткие промежутки снова и снова выкрикивала свою проклятую просьбу.

Детские шутки почти всегда отличаются навязчивостью.

Для Эдрика начался новый этап жизни. Его переживания были отдаленно, но, по сути, довольно точно похожи на чувства крысы, оказавшейся в людном месте средь бела дня — много волнений и никакого удовольствия.

Его преследовали, изводили, травили с раннего утра и до позднего вечера. И даже в постели ему казалось, что на улице пронзительно выкрикивают:

— Поцелуй меня еще раз, милый мальчуган!

В конце концов Эдрик убедился, что свершившийся катаклизм затронул все Соединенные Штаты, когда одна учительница, объясняя шум и беспорядок в классе, шепнула на ухо коллеге:

— Он целовался с сумасшедшей.

Лора даже отдаленно не представляла последствий своей откровенности. Она и теперь не могла оценить, какое влияние оказали на Эдрика ее действие. Вместе с матерью она жалела мальчика и делала все, чтобы облегчить его участь; она искренне сочувствовала ему, но все равно не могла удержаться от смеха.

Война закаляет дух человека, но не приводит его к смирению. По правде говоря, кротость вообще не винила в число достоинств Эдрика, и страдания нисколько не смягчили его характер. Целыми днями он строил планы мести. И вся его горечь обратилась вовсе не на Кору — Кора была его извечным заклятым врагом. Война между ними давно стала делом привычным.

Мальчика возмущало, что Лора, не будучи стороной конфликта, вложила в руки сестры смертоносное оружие. Если раньше Эдрик считал своим долгом сбивать спесь с Коры, теперь он только и думал, как заставит Лору расплатиться за столь мощную поддержку противника.

Сложность состояла в том, что у Лоры почти не было слабых мест. Она мало заботилась о себе, по крайней мере внешне, поэтому отомстить ей было сложной задачей. И тогда, в час отчаяния, Эдрик вдруг вспомнил о ее дневнике. Он видел записную книжку только один раз, когда девушка с поспешностью и волнением закрыла страницу руками. Видимо, писала она что-то особенно личное и задушевное.

Впервые за долгое время мальчик почувствовал удовлетворение. Он решил во что бы то ни стало отыскать таинственную книжицу. С самоотверженным пылом Эдрик решил, что воспользуется записями самым худшим для Лоры способом. И будь что будет!

Никаких последствий для себя Эдрик уже не боялся. Есть ирландская притча о старухе, которая перестала бояться моря, когда утонул последний из ее сыновей. Ведь море больше никак не могло ей навредить. То же самое произошло и с Эдриком.

Записная книжка находилась где-то в комнате Лоры. Мальчик это знал и возможностей для поиска имел предостаточно. Правда, у Лоры была дурная привычка являться неожиданно. Когда Эдрика в первый раз застукали в комнате сестры, он пожаловался на боль в глазах и сказал, что ищет таблетки. Предлог звучал несколько надуманно, но Лора ничего не заподозрила.

После этого мальчик принял меры предосторожности. Теперь, обшаривая комнату сестры, он брал с собой учебники. Лора часто находила брата сидящим у ее окна и глубоко погруженным в чтение. Он говорил, что рассеянный свет из западного окна немного облегчает боль в глазах.

Ему так и не удалось обнаружить дневник, хотя на свете не было комнаты, которую обыскивали с такой тщательностью, разве что не вскрывали пол и не сносили стен. Кажущаяся простота задачи только подзадоривала мальчика. Он был уверен, что дневник где-то в комнате. По ночам он пробирался к двери Лоры и слышал, как перо скрипит по бумажному листку.

Комната была маленькая и скромно обставленная. Там стоял полупустой шкаф для одежды — Эдрик исследовал каждый кубический дюйм. Еще небольшой письменный стол с полочкой, где лежала бумага и коробка с перьями, стулья без позолоты, белый фарфоровый таз для умывания, бюро, в котором не было ни одного потайного ящика, и, наконец, широкая неудобная кровать.

Эдрик обыскал все, кроме внутренностей матраса, и, применив дедуктивные способности, сделал вывод, что дневник может быть только там.

Исследование матраса представляло некоторые трудности. Если Эдрика застанут на месте преступления, то потребуют объяснений, которые будет сложно придумать. Если Лора заподозрит неладное, она уничтожит дневник и тем самым избавит себя от уязвимости.

Оставалось набраться терпения и дождаться подходящего момента.

Тем временем доктор Слоан разрешил своему пациенту спускаться по лестнице. Мистер Мэдисон скорее сползал, чем спускался, опираясь при этом на жену и мисс Пирс. Говорил он с трудом и неясно, но чувствовал себя заметно лучше. По этой причине миссис Мэдисон предложила дочерям пойти в гости на вечеринку к матери благовоспитанного Эгертона Вилларда.

Этот вопрос они обсуждали за завтраком.

— Конечно, Коре стоит пойти, — начала Лора. — но…

— Никаких но! — оборвала ее сестра. — Как это будет выглядеть, если я пойду, а ты нет? Все знают, что папе уже лучше. Будет глупо, если мы откажемся от вечеринки. Тем более что в прошлый раз танцы устраивали еще весной. Если я пойду одна, меня назовут бессердечной. И нам следует показать миссис Виллард, что наша семья не в обиде на Эгертона из-за того, что он не дружит с нашим бедным Эдриком.

Губы Эдрика зашевелились беззвучно, как в молитве.

— Я бы лучше не пошла, — сказала Лора. — Мне не очень нравятся такие вечеринки.

— Перестань, ты танцуешь не хуже меня. И тебе очень идет черное платье с кружевом. Не волнуйся, никто уже не помнит, что ты его надевала, оно совсем не броское. Я не смогу пойти без тебя. Обо мне вечно говорят гадости, а ты слишком идеальна, чтобы дать им повод, дорогая, — Кора засмеялась и ласково кивнула Лоре через стол. — Тебе нужно пойти!

— Конечно, нужно! — сказала мать.

На том и порешили.

В то утро Эдрик решил заняться поисками дневника, когда сестры уйдут на танцы. Ему предстояло провести несколько часов за добросовестным осмотром матраса, не боясь быть застигнутым врасплох.

Он смиренно оторвал глаза от тарелки.

— Я рад, что ты пойдешь, Лора, — невинным голосом сказал он. — Перемены пойдут тебе на пользу.

— Как удивительно улучшается поведение человека, разочарованного в любви! — немедленно воскликнула Кора.

В ответ Эдрик только мрачно усмехнулся.

Лора потратила несколько часов на переделку черного кружевного платья, и результаты поразили ее семью: теперь оно стало вечерним, невероятно эффектным. Девушка как никогда тщательно заплела темные блестящие волосы и уложила высокой короной вокруг макушки. Украшений у нее не было, и, очевидно, они ей не требовались. Напоследок, перед выходом из комнаты, она избавилась от ключа на тонкой цепочке, который всегда носила на шее, и бросила скептический взгляд на красавицу, отразившуюся в зеркале. Этот взгляд означал: «Что, старушка, тебе кажется, что ты вполне сносно выглядишь? Погоди, скоро тебе придется стоять рядом с Корой!» Через пару минут она вошла в комнату сестры и подумала, что ее опасения полностью оправдались.

Кора была воплощением совершенства — цветущая, с сияющими глазами, изящная от макушки до пят, в переливчатом бальном платье, с новой сверкающей диадемой-полумесяцем в ярких волосах. Миссис Мэдисон едва не заплакала от восторга и, обняв дочерей за талии, повела их в комнату мужа.

Обложенный подушками, он полулежал в кресле, пока мисс Пирс готовила ему постель. При появлении семьи, сиделка оставила свое занятие и тактично удалилась.

— Ты только посмотри на наши яблочки! — воскликнула мать. — Это плоды из нашего сада. Джим дорогой! Разве мы с тобой не богачи?

— И Лора… Лора тоже выглядит красивой, — коверкая слова, с трудом вымолвил больной.

— Разве она не очаровательна? — горячо воскликнула Кора. — Настоящая молодая герцогиня во всем величественном великолепии белого снега и темной ночи!

— Ну хватит, хватит, — засмеялась Лора, но при этом покраснела от удовольствия и поднесла руку сестры к губам.

— Посмотри, какую хорошенькую диадему купила Кора, — показала миссис Мэдисон. — Правда чудесная? Сегодня утром она купила эту вещь вместе с парой выходных перчаток всего за шесть долларов! Вот уж кто умеет торговаться! И посмотри, как сверкает горный хрусталь — точь-в-точь бриллианты чистой воды! Просто невозможно поверить, что диадема стоит как дешевый бисер.

Сегодня утром Вэл Корлис вручил девушке этот небольшой подарок, наметанным глазом оценив искусство городского ювелира. Хрусталь вполне можно было перепутать с настоящими драгоценностями.

— Они обе… очень умные девушки, — промолвил мистер Мэдисон. — Обе. И выглядят сегодня вечером прекрасно. Обе. Лора… потрясающе…

Когда девушки ушли, миссис Мэдисон вернулась к постели мужа и, стоя на коленях, нежно обняла его. Она увидела неровный след слезы на вялой землистой щеке, и как-то сразу все поняла про диадему.

— Не надо. Не беспокойся, Джим, — прошептала она. — Они такие красавицы, они наше богатство.

— Лора… Лора, — прошептал мистер Мэдисон. — О Коре я не волнуюсь. Она сумеет о себе позаботиться. Я боюсь за Лору… А ты?

— Нет, нет, — возразила жена — Я спокойна за обеих девочек.

Миссис Мэдисон лукавила. Мать всегда куда сильнее волновалась за Кору.

На вечеринке две девушки, сошедшие по лестнице в бальный зал в окружении целой группы галантных черных сюртуков, произвели сенсацию. Они эффектно спустились по лестнице под первые бравурные аккорды, специально приурочив свой выход к окончанию настройки инструментов. Во всяком случае, их ожидал большой успех.

Кора, стоящая под широкой позолоченной аркой, вполне могла бы украсить собой светское собрание где-нибудь в Люксембурге 1801 года. Она мягко положила руку на рукав Ричарда Линдли, расчетливо взглянула через его плечо в глаза Валу Корлису и ритмично заскользила по залу.

Люди смотрели только на нее. Они всегда так делали. За ней наблюдали и стоящие у стен, и танцоры. Повсюду взгляды были устремлены на нее, а вокруг, разлетаясь по дальним орбитам, кружились и скользили другие пары.

Девушки смотрели на Кору с глубоким, почти страстным любопытством. В разговорах с молодыми людьми они обычно хорошо отзывались о Коре, если не считать тех случаев, когда закатывали своим кавалерам сцены ревности. Девушки старались держаться от Коры подальше. Никто не рисковал выказывать в ее присутствии ни превосходства, ни пренебрежения. Эти средства были неоднократно испробованы, и расплата оказывалась болезненной. Кора всегда платила по счетам с лихвой — у нее была врожденная склонность брать два ока за око и целую челюсть за зуб.

Вот почему девушки не связывались с ней, снова и снова втихомолку задаваясь вопросом «Почему мужчины в таких влюбляются?» И надо сказать, размышление над этой тайной заставляют жен снисходительнее относиться к своим мужьям.

Большинство посетителей вечеринки много лет знали друг друга как друзей, недругов, соседей, дальних знакомых. В таких собраниях всегда сосуществуют два несоединимых мирка — женский и мужской. В каждом мирке радикально отличающийся уклад. Немногие чудаки, вроде Рэя Виласа, способны воспринимать происходящее в двух измерениях. Мужчины не подозревают о существовании «женского мирка», а женщины и тут и там чувствуют себя как рыба в воде. Мужчины плещутся на поверхности — женщины держат глаза открытыми под водой. И в результате каждая вечеринка с танцами подобна яркому гобелену: мужчины воспринимают сотканное полотно как готовую картинку и не задумываются об изнанке, ну а женщины… женщины этот гобелен ткут.

В тот вечер у миссис Виллард блистала красавица, пользующаяся широкой известностью — Мэри Кейн, существо настолько прелестное, что при виде ее молодые люди расправляли плечи, а мужчины постарше с сожалением задавались вопросом, почему все женщины не могут быть такими, как Мэри.

Эта добрая душа дружески обращалась с соперницами и не пыталась намеренно их затмить. Простая роскошь Мэри Кейн порой раздражала Кору Мэдисон. Такой успех без всяких усилий, без творческой искры казался ей несправедливым и незаслуженным.

Мисс Кейн спокойно сияла на вечеринке непогрешимым блеском. В тот день объявили о ее помолвке с мистером Джорджем Уоттлингом. молодым человеком без особых достоинств, но с хорошим состоянием, вполне подходящим женихом. Эта пара излучала беззаботную радость новообрученных. И Кора, которая никогда прежде не обращала внимания на мистера Уоттлинга, теперь рассматривала его с задумчивым вниманием. Молодой человек оказался рядом с Корой возле подноса с пуншем, и она тепло поздравила его.

— Впрочем, какая разница, желаю я вам счастья или нет, — прибавила она с легким жалобным смехом. — Вы же всегда меня ненавидели!

Мистер Уоттлинг был поражен. Он никогда раньше не предполагал, что Кора Мэдисон думает о нем, а теперь в словах девушки прозвучали не только мысли, но и явно выраженные чувства. Как будто она долгое время храбро скрывала их от молодого человека, а теперь нечаянно проболталась.

— Почему, почему вы так решили? — воскликнул он.

— Я это точно знаю, — ответила она, глядя на мистера Уоттлинга мерцающим, загадочным взглядом. Занавес был поднят лишь для того, чтобы показать туман и неопределенные очертания чего-то там за его пределами. — Я всегда это знала.

И девушка резко отвернулась.

Молодой человек бросился объясняться:

— Вы ошибаетесь… Я ни разу…

Они принялись обсуждать эту животрепещущую тему, и Коре пришлось несколько раз вычеркивать кавалеров из своего списка и уступать танцы мистеру Уоттлингу. Они кружились по залу с серьезными лицами. Девушки, «ткущие гобелен», улыбались и перешептывались о непонятных для мужчин вещах.

Рэй Вилас, сидевший один в углубленной и мягко освещенной галерее, ни разу не упустил из виду порхающую колдунью. Он вышел к лестнице и оперся на перила. Голова его медленно машинально поворачивалась в ту сторону, где в оживленной толпе танцующих проносилась Кора. Глаза Виласа блестели голодным огнем.

Когда немного позже все увидели Рэя Виласа танцующим с Корой Мэдисон, что-то очень похожее на всеобщий трепет пронеслось среди собравшихся. Лора же, заметив эту пару, вздрогнула и побледнела от тревоги.

О страсти, а также абсурдном отчаянии, с которым Вилас принял свою отставку, ходили уже практически официальные сплетни. Его считали фигурой скандальной и неуравновешенной, но в каком-то смысле трагической. И теперь танец с дамой, чья легкая рука причинила такой вред, был всеми замечен.

Кора обычно с поразительно ясной головой воспринимала все, что касалось ее персоны. Она осознавала, что ажиотаж вокруг усиливается, когда после нескольких кругов по комнате позволила своему партнеру провести ее на уединенную галерею, где стояли пальмы в кадках.

Девушка опустилась в предложенное кресло и устремила взгляд на люстру цветного стекла, висевшую прямо над головой. Она демонстративно скучала.

— Я сяду здесь, у твоих ног, Кора, — сказал Рэй, садясь на пуфик и наклоняясь к девушке. — Очень к месту, что мы разговариваем под музыку, мы двое, не так ли? Только музыка не должна быть танцевальной, ты так не думаешь?

— Не знаю, не уверена, — пробормотала Кора.

— Спасибо, что ты потанцевала со мной, — хрипло сказал он. — Я осмелился поговорить с тобой…

Она не изменила ни позы, ни направления взгляда.

— Мне не хотелось прогонять тебя, когда весь город смотрит. Я устала от сплетен. Кроме того, мне все равно, с кем я танцую, главное, чтобы не наступали на ноги.

— Кора, для нас с тобой должны были бы сыграть прелюдию к «Арлезианке»[33]. Да, именно ее…

— Никогда про нее не слышала.

— Это деревенская трагедия, история юноши, который позволил любви охватить всю его жизнь. А потом любовь убивает его.

— Звучит очень глупо, — вяло ответила Кора.

— Люди иногда умирают от любви даже в наши дни, — сказал он с трепетом, — особенно на Юге.

Она равнодушно взглянула на молодого человека и заметила. что он дрожит с головы до ног. Руки и колени его жалко подрагивали, губы дергались. При виде такого волнения девушка скорчила гримасу отвращения.

— Ясно, — ее взгляд вернулся к люстре. — Раз ты приехал с Юга, любовь, конечно, тебя убьет.

— Ты совсем другое хотела сказать.

— Вот как? И что же я хотела сказать?

— «Если любовь тебя убьет, что мне до того?»

Она засмеялась и вздохнула, с нетерпением ожидая подходящего момента, чтобы уйти.

— Кора, я немного понимаю тебя, потому что ты владеешь мной. Я ни о чем, буквально ни о чем не могу думать с тех пор, как впервые увидел тебя. Я думаю о тебе каждое мгновение. Пьяный, трезвый, спящий, бодрствующий — в моих мыслях только ты, ты, ты! И никогда не будет иначе. Я не знаю, почему не могу справиться со своим чувством. Только знаю, что не могу. Ты владеешь мной, горишь в моем сердце раскаленным углем. Я знаю, ты со мной покончила, истощила досуха. Ты похожа на ребенка, который ест любимое блюдо до тех пор, пока не возненавидит его. Ты устала от меня. О, тут все просто. Я тебе не интересен, нет. Ведь я просто тошнотворный раб, и больше ничего.

— Тебе обязательно нужно, чтобы тебя слышали? — сердито спросила она, потому что Рэй начал повышать голос.

Молодой человек снизил тон.

— Кора, ты довольно быстро взяла меня в оборот, когда я тебе нравился, — дрожа сказал он. — Но ты бесконечно сильнее увлечена этим тореадором Корлисом, чем мной. Ты погружена в него, ты стараешься ради него, как я старался ради тебя. Насколько далеко ты собираешься зайти?

— Ты хочешь, чтобы я встала и ушла? — девушка выпрямилась и взглянула на Рэя расширенными глазами. — Если тебе требуется «сцена»…

— Нет, я почти закончил, — продолжал он уже более спокойно. — Я хочу сказать тебе, что этот человек опасен. Конечно, ты передашь ему то, что я сказал. — Рэй тихо рассмеялся. — Что ж, если уж выбирать между опасным парнем и отчаявшимся, пусть будет хотя бы весело! Знаешь, в последнее время я много думаю о нем. Вот почему я вложил в его нефтяную компанию почти все, что у меня у было. А взамен получил свой последний танец с тобой.

— Последний танец со мной — это не так уж и мало, — ледяным голосом ответила она. — Глупо было надеяться, что ты будешь вести себя прилично.

— Корлис рассказал, как я оскорбил его в номере отеля?

— Ты? — она искренне рассмеялась. — Он бы ни за что не позволил тебе…

— Однако так и было. Поведением и речью я намеренно и сознательно оскорбил его. Ты, конечно, передашь ему мои слова, и он поднимет меня на смех, но я все-таки скажу. Я дал ему понять, что считаю его мошенником. И он проглотил это. Я знаю, что Корлис — мошенник с того самого дня, когда он разливался соловьем, показывая Ричарду Линдли свои карты и бумаги.

Взгляд Рэя то и дело возвращался к блестящему полумесяцу в волосах Коры. И он воскликнул:

— Кстати, эта диадема — подарок от меня!

Она не поняла, о чем он говорит.

— Закончил бредить?

— Я дал Корлису тысячу долларов, — медленно произнес он. — Мне пришло в голову, что тысяча долларов — это мелочь для человека, получившего пятьдесят тысяч. С его стороны было бы уместным вложить мои деньги в какие-нибудь драгоценности, чтобы украсить волосы хорошенькой подружки!

Она в ярости вскочила, но он уже встал перед ней и преградил путь к отступлению.

— Кора, подожди, дай мне договорить! У нас на Юге принято защищать наших женщин…

— Я вижу…

— Я люблю тебя, — перебил он с побелевшим лицом. — Люблю как пес. Прошу, береги себя. Если любишь кого-то…

В этот момент к ним подошел молодой флотский лейтенант. Он недавно приехал в отпуск и с нетерпением ожидал возможности потанцевать с местной красавицей. Не посвященный в городские интриги, он и не подозревал, что прерывает важный разговор.

— За мной следующий танец, мисс Мэдисон. Знаете, я не мог дождаться отпуска! И вот наконец я здесь! — и он весело рассмеялся.

Рэй сразу отступил.

Девушка отодвинула его рукой в перчатке, как будто он был неуклюжим незнакомцем, невольно вставшим на ее пути к партнеру по танцам. Затем взяла последнего за руку и с улыбкой, не оглядываясь, покинула галерею.

Лейтенант, с которым Кора была едва знакома, стал партнером и в следующем танце. Затем уговорил вернуться на ту же галерею и без утомительных предисловий предложил руку и сердце. Кора не согласилась, но пошла на компромисс, предложив обмениваться фотографиями и письмами.

Настроение у девушки значительно улучшилось. О нападках Рэя Виласа девушка позабыла и думать, его слова ничего не значили, и, вопреки предсказаниям горе-поклонника, она решила не передавать беседу Корлису.

Молодой флотский лейтенант и Вэл Корлис в тот вечер были главными светскими львами среди дам. Кора с легкостью завоевала лейтенанта, а Корлис и так ей принадлежал, хотя по какой-то причине в этот вечер он еще ни разу не подошел к ней.

Он явно «завоевывал признание». В городе помнили его предков, судачили о возвращении со всеми этими иностранными костюмами и поклонами, от которых у девиц перехватывало дыхание. Он был истинным романтическим героем, самым красивым мужчиной в танцевальном зале. Его открытую улыбку, откровенность взглядов, искреннюю сердечность манер сочли весьма выигрышными. В тот вечер девушки трепетали поблизости от него.

Кора дождалась середины вечера, прежде чем уделить ему внимание. Затем, во время музыкальной паузы между двумя танцами, она сделала небрежный жест рукой — так манят существо, которое обязательно явится на зов. И продолжала небрежный разговор с каким-то поклонником. Корлис в это время находился на другом конце комнаты и весело болтал со стайкой девушек. Но он тотчас кивнул Коре, поклонился и пошел к ней по пустому начищенному полу.

Кора даже не поздоровалась с ним. Она отпустила своего предыдущего партнера и вместе с Корлисом прошла к стульям в углу.

— Ты это видишь? — спросил Вилас у Ричарда Линдли, перегнувшись через перила. — Смотри! Она демонстрирует свою власть остальным девушкам. Корлис человек новый в городе. Кора позволила остальным претенденткам надеяться, что не увлечена им. Многие даже не знали, что она знакома с Корлисом, и пришли от него в восторг. А теперь она показала, что он целиком и полностью — ее собственность. Как буднично она предъявила свои права. Такое запомнят гораздо лучше, чем если бы она прилагала большое рвение. Корлис не танцует, поэтому она будет сидеть рядом с ним, чтобы каждая девица в зале разглядела на этом бычке тавро владелицы. И она утверждает, что ненавидит сплетни о себе. Да она живет ими! Она только и дышит, когда ей все завидуют. А ты видел ее с тем флотским парнем? Нептун думает, что развлекается с Венерой, в то время как…

Линдли с сочувствием взглянул на приятеля и попытался сменить тему:

— Как красиво в зале. Ты заметил, Рэй? Должно быть, здесь тысяча хризантем.

— Тореадор, — сквозь зубы прошептал Вилас, следя за Корлисом. — Тебе не приходило в голову разузнать о Базиликате и о родовых владениях Молитерно от нашего генерального консула в Неаполе?

Ричард вздохнул.

— Да, я думал об этом. Думал.

— Но так ничего и не предпринял?

— Нет. Я хочу сказать, пока что нет. Понимаешь, Корлис мне растолковал, что…

Его приятель разразился кислым смехом.

— О, конечно. Один из величайших толкователей нашего города!

Ричард мягко добавил:

— И потом, Рэй, когда я ввязываюсь в какое-то предприятие, я… мне не нравится быть подозрительным.

— Бедный старина Линдли, — сочувственно вздохнул Вилас. — Добрый, простой, искренний парень. Такие люди всегда себе лгут. В глубине души ты прекрасно знаешь, что Кора разозлится на тебя, если ты станешь подозрительным. Ведь она стала такой доброй с тех пор, как ты вложил свои сбережения в мыльный пузырь, и все ради того, чтобы доставить ей удовольствие. Ты не хочешь ее обидеть. Она обвела тебя вокруг пальца, и теперь тебе страшно.

— Очень красиво украшен зал, Рэй, — сказал Ричард и сильно покраснел.

— Что ты будешь делать, если этот донжуан окажется простым мошенником?

— Я не собирался предпринимать…

— Вот именно. Ты не собирался, — сказал Рэй — Кора обо всем позаботится. А ты вздохнешь и начнешь все с начала. С того места, где был много лет назад. Похвальная отговорка, но не для меня. Раз я акционер его компании, то собираюсь предпринимать! Для начала выясню, есть ли в Неаполе князь Молитерно, владеющий замком в Базиликате.

— А ты сомневаешься в этом?

— Я во всем сомневаюсь. Этот вопрос я выясню у генерального консула. Я ему уже написал.

— Написал? — тревожно спросил Линдли.

Вилас сразу понял причину его тревоги:

— Ты боишься это узнать! — воскликнул он и положил руку на плечо приятеля. — Если на свете остались юродивые, так это ты, Линдли. Ничему тебя жизнь не учит. Ты простой, как старый ботинок. Кора делает тебя несчастным, — продолжал он, и при одном упоминании этого имени голос Рэя задрожал, — но кажется, ты не знаешь, что такое ревность. Ты не понимаешь, что такое ненависть. Тебя не гложет…

— Пойдем-ка лучше перекусим, — перебил Ричард — Там внизу уже ужинают. Говорят, у миссис Виллард вкусно готовят.

Внимание Рэя привлекла фигура в другом конце галереи. Там сидел Уэйд Трамбл и жевал незажженную сигару. На лице его блуждало мрачное, едкое выражение. Рэй указал Линдли на эту картину душевного страдания.

— Нас трое! — сказал он. Затем взглянул вниз. — А вон идет девушка, из-за которой нам всем следовало бы сходить с ума.

— Кто это?

— Лора Мэдисон. Почему бы и нет. Какое достоинство, какая уравновешенность, какое хладнокровие. Она прекрасна, словно горное озеро, и ведет себя как ангел. Но ее никто и не замечает. Между тем сегодня она очень красива, если подумать о ней как о живом человеке, а не дополнении к Коре.

— Да, сегодня она выглядит довольно мило. Она вообще очень милая, — сказал Ричард и, подумав, добавил: — Ее никто не замечает, потому что она очень тихая.

Рэй Вилас расхохотался:

— Да, блестящий вывод.

— Она и вправду самый тихий человек из всех, кого я знаю. Иногда она за полчаса не проронит ни одного слова.

— Тебя тоже шумным не назовешь, — сказал Рэй. — Ты танцевал с ней сегодня вечером?

— Нет, нет, — ответил Линдли, только сейчас заметив это упущение. — Нужно потанцевать, конечно.

— Да уж, она и вправду «довольно милая». Кроме того, она хорошо танцует. Лучше любой другой девушки в городе. Иди и выполни свой малоприятный долг.

— Пойду попрошу у нее следующий танец, — задумчиво сказал Ричард, не замечая сарказма.

Когда он приблизился к девушке, ее лицо так и просветлело. Она поняла, что Линдли собирается ее пригласить, и приняла приглашение. И когда они вплыли в водоворот танцующих, он заметил, что она действительно превосходная партнерша. Он уже не помнил, что каждый раз, танцуя с Лорой, приходил к этой мысли. И осознавал, что точно так же думали и другие молодые люди, танцуя с ней. Он повторил комплимент Рэя и она засмеялась, как будто услышала хорошую шутку.

Дальше они танцевали молча. У него не было необходимости направлять ее движения, не приходилось совершать никаких усилий. Казалось, она читает его мысли и двигается по его желанию, а не от прикосновения. На самом деле Линдли даже не чувствовал, что прикасается к ней.

— Нет, Лора, вы прекрасно танцуете! — вдруг воскликнул он.

Она споткнулась и едва не упала, ухватившись за его руку. Он поймал ее, и пара остановилась на месте, посреди комнаты. Вспышка ошеломленного недоверия в темных глазах девушки поразила его. Она смотрела, как ребенок, только что уклонившийся от неожиданного удара.

— Я подставил вам подножку? — спросит он с тревогой.

— Нет-нет, — быстро ответила она, и щеки ее покраснели. — Я просто споткнулась. Как раз в тот момент, когда вы подумали, что я хорошо танцую. Давайте сядем. Вы не против?

Они подошли к стульям у стены. Мимо них несколько раз проплыла Кора со своим моряком, зачарованно заглядывая снизу вверх в его опьяненные успехом глаза. По их виду можно было подумать, что это танцуют жених с невестой.

Взгляд Ричарда потянулся за Корой.

— Ах, не надо, — тихо сказала Лора.

— Что не надо? — спросил он, поворачиваясь к ней.

— Простите, я случайно сказала это вслух. Но я имела в виду: не смотрите так обеспокоенно. Это ничего не значит, простое кокетство с перелетной птицей. Лейтенант уезжает к месту службы завтра утром.

— Да я и не беспокоился.

— Вот и хорошо, — робко засмеялась она. — Не нужно.

— Я кажусь вам встревоженным? — серьезно спросил он.

— Да. И не слишком веселым. Вы вообще самый задумчивый из всех мужчин, кого я знаю.

— Наверное, все смеются надо мной, — с той же серьезностью продолжил он. — Даже Рэй Вилас считает меня юродивым А вы как думаете? — Говоря это, он повернулся к девушке и вопросительно заглянул в ее глаза. То, что он увидел, огорчило и удивило его. — О, ради всего святого, не плачьте!

Она опустила голову и отвернулась.

— В последнее время я был полон надежд, — вздохнул он. — Кора была так добра ко мне с тех пор, как я сделал то… что она просила. Но если даже вы жалеете меня, значит, шансы мои ничтожны.

Она не изменила позы.

— Я не жалею вас. Вы не должны сдаваться. Если вы сдадитесь, я не знаю, что с ней станет. — Тут девушка решительно встала и подала ему руку. — Давайте закончим наш танец. Обещаю. что больше не оступлюсь.

Обе девушки бесшумно вошли домой и, выключив свет в прихожей, оставленный для них матерью, на цыпочках прокрались наверх. Спальня Лоры находилась дальше от комнаты больного, так что сестры пошли туда, чтобы все хорошенько обсудить. В их возрасте любое веселье переживается трижды: во время ожидания, в процессе и впоследствии. В маленькой комнатке не было газового светильника, но обнаружилось, что масляная лампа Лоры ярко горит на ее письменном столе.

— Как странно, — с недоумением произнесла Лора, закрывая дверь. — Мама никогда не оставляет для меня зажженную лампу. Она боится пожара.

— Может быть, мисс Пирс, приходила сюда почитать и забыла потушить? — предположила Кора садясь на край кровати и позволяя шелковому шарфу сползти с плеча. — Ах, Лора, он был великолепен.

Оказывается, она имела в виду доблестного защитника наших морей. И пока Лора переодевалась и укутывалась в плед, Кора с воодушевлением передавала подробности стремительного развития своего нового романа. В целом эти подробности можно было свести к фразе «Мне сделали предложение», которую три часа назад Кора прошептала сестре через плечо моряка, когда покачивалась разом с ней в туре вальса.

— Ах, мне говорили, что моряки ужасно непостоянны. — с сожалением говорила девушка. — Но, Лора, разве он не красавец? Как ты думаешь, он красивее Вэла? Нет, прошу тебя, не говори ничего, если это так. Я не хочу об этом слышать. Вэл, похоже, провоцировал мена, он как будто и не возражал против моего флирта. Боже, он иногда просто грубое животное даже не признался, что ревнует. Конечно, зря я его об этом спросила. Но что я могла с этим поделать — он нарочно дразнил меня, смеялся надо мной. Я не знаю никого, подобного ему. Он так уверен в себе и так холоден. Иногда я спрашиваю себя, любит ли он хоть кого-нибудь. Порой мне кажется, что я его ненавижу, а в следующую минуту — наоборот! Он такой восхитительно сильный человек, и, кроме того, это счастье, когда тебя понимают. Каким-то образом он знает меня до мозга костей… — она вздохнула с сожалением. Ах, но как мужчинам идет военная форма! Нужно, чтобы все носили ее. Правда, на Уэйде Трамбле, злой маленькой крыске, мундир смотрелся бы глупо. Ничто не поможет ему выглядеть солидным человеком. Ты видела, как он на меня смотрел? Настоящее животное! Я собиралась поиграть по-кошачьи, проделать все свои милые штучки, чтобы заставить его участвовать в предприятии Вэла. Но эта злобная маленькая крыска ни разу не приблизилась ко мне. Думаю, это одна из причин, по которой Вэл смеялся надо мной и делал вид, что вовсе не ревнует, когда мне делают предложение. Нет, на самом деле он наверняка ревновал, просто он так устроен — по его лицу ничего невозможно прочитать. Зато он понимает меня. Мне ничего, буквально ничего не удается от него скрыть. Он читает меня, словно вывеску? А потом заставляет разгадывать себя, и знаешь — я ни разу не угадала! Рэй Вилас, конечно, вел себя отвратительно. Мерзкий, мерзкий человек! Но этого следовало ожидать. А Ричард, полагаю, оплакивал свое горе на твоем бедном плечике…

— Нет, он был очень весел, — ответила Лора. — И кажется, радовался, что ты хорошо проводишь время.

— Мне он не показался особенно веселым. Никогда не видела такого тупицу — интересно, когда он заметил, что его старомодное кольцо превратилось в кулон? Вэл бы моментально увидел, если бы я его надела. Ох, Лора, а какой смешной этот Джордж Уоттлинг! Такой тюфяк, хотя и симпатичный… — И она задумчиво добавила: — Я обещала завтра съездить с ним в загородный клуб на чай.

— Ох, Кора, нет! — воскликнула Лора. — Пожалуйста, не надо!

— Я уже обещала, ничего не поделаешь, — засмеялась Кора. — Но я не стану с ним особенно возиться — он меня утомляет. К тому же это пойдет на пользу Мэри Кейн. Как самоуверенно вела себя эта девчонка, как будто малыш Джедам Уоттлинг — величайшая добыча, какой мир не видел…

Бывает, что в знакомом уединенном месте искалеченный ум идет на поправку. В своей каморке, окруженный любимыми предметами, Эдрик начал чувствовать себя значительно лучше. Двухчасовое чтение вдохновило его на новые подвиги. Если уж французский репортер (в «Графской спальне») смог во всем разобраться, тем более разберется американский мальчик, пусть и страдающий от растяжения колена и других тяжелых травм.

Эдрик рассуждал так. Лора достала свой дневник, не выходя из комнаты. Значит, книга хранилась в спальне. Это яснее ясного. Но каждый уголок комнаты был обыскан, и дневника нигде не было. Две части рассуждения противоречили друг другу и сбивали с толку.

Тогда он сконцентрировался на том, что сделала сестра, когда закончила писать, если дневник одновременно оставался в комнате и вне ее. Что, что она сделала со своей книжицей?

Из комнаты она не выходила. Но дневник покинул помещение.

Придя к этому неизбежному выводу, мальчик вскочил на ноги и принялся кружить по комнате, как гончая по следу. Лора не вышла из комнаты, а дневник исчез. Вот на этом и следовало сосредоточиться.

Он издал громкий вопль и азартно ударил кулаком по цинковой столешнице

Лора выбросила книгу за окно!

В восторге от своего гениального открытия, он позабыл, что одноклассники еще не вернулись из школы, и отправился обыскивать землю под окном. Поиск не увенчался успехом, поскольку во дворе не было ничего интересного, кроме сухой осенней травы.

Зато Эдрика обнаружила мать, с удивлением открыв кухонное окно.

— Что ты тут делаешь, сынок?

— Я?

— Да, ты, что ты тут делаешь?

— Тут?

Очевидно, что миссис Мэдисон озадачила сына.

— Я спрашиваю тебя, что ты тут делаешь?

— Просто стою, — объяснил он скорбно и кротко.

— А почему ты не в школе?

Тут он осознал всю шаткость своего положения.

— Ах да, школа… Ты спрашиваешь…

— Да, я спрашиваю, ты что, не ходил в школу?

Он быстро-быстро затараторил:

— Как это не ходил? А где же я был, по-твоему? Если я сейчас здесь стою, это не значит, что я не был в школе! Если человек сейчас находится в Китае, это не означает, что он никогда не был в Южной Америке, так же?

— Так в чем же дело?

— Ну, я пошел в школу. Ты же знаешь, сегодня я не очень хорошо себя чувствовал и… — Он сделал паузу, и тут ему пришла в голову одна счастливая мысль: —…но я все равно пошел. А наша учительница заболела, и ей не смогли найти замену. Должно быть, ей совсем было худо, она выглядела такой бледной…

— Значит, вас отпустили с уроков?

— И завтра у нас тоже не будет занятий.

— Ясно, — сказала его мать. — Если ты плохо себя чувствуешь, Эдрик, пойди приляг.

— Да нет, на свежем воздухе мне как будто легче.

— Береги колено, дорогой.

Она закрыла окно, и сын спокойно продолжил свои изыскания.

Лора выбросила дневник из окна. Это абсолютно точно. Очевидно, она спустилась вниз до рассвета и забрала его. Или нет? Если предположить, что она не забирала книгу?

Мальчик поднял глаза и внимательно оглядел стену. Мог ли дневник, выброшенный из окна, так и не долететь до земли? Ветви старого клена, уже почти облетевшего, переплетались над головой Эдрика. Одна из толстых веток росла прямо напротив окна Лоры.

Проницательное лицо сыщика вновь просияло триумфом. Должно быть, Лора протягивала дневник по веревке в дупло! Однако никаких веревок не было видно, и проницательное лицо сыщика вновь поникло. Может, она использовала шелковые нити, невидимые снизу?

Он вскарабкался на дерево. Осторожно, страдая от боли в колене, он остановился в непосредственной близости от окна, которое Лора открывала накануне. Всестороннее обследование дерева привело к очевидному выводу: ветки клена были слишком тонкими, и никаких шелковых нитей видно не было.

Он упорно вглядывался в окно. Затем его взгляд немного опустился и остановился менее чем в трех футах от подоконника. И поиск был завершен.

Кухонное окно, которое открыла его мать, находилось прямо под окном Лоры. Оно было высоким и узким, в стиле дома. А над ним виднелся кирпичный козырек. На нем и лежала книга, завернутая в промасленный чехол и приваленная камнем. Обнаружить ее можно было только с верхних этажей дома напротив или с дерева, да и то в том случае, если листья опали.

Лора чувствовала себя в полной безопасности. Никто никогда не видел ее дневника, если не считать того августовского дня, когда Эдрик в открытую дверь заметил ее пишущей. Он больше не упоминал об этом случае, и Лора успокоилась. Она позабыла, что мальчишки надежно помнят именно те вещи, о которых им не следует помнить. Чтобы достать дневник, достаточно было высунуться из окна.

За обедом Эдрику стало хуже, так что мать решила вызвать доктора Слоана, если к вечеру мальчик не поправится. Эдрик кротко вздохнул и сказал, что, возможно, будет даже лучше, если он не поправится. После вялой попытки поесть, он учтиво встал из-за стола — в этот момент даже Кора заподозрила, что случай серьезный, — и отправился полежать на диване в библиотеке. Мать накрыла его пледом. Эдрик трогательно поблагодарил и закрыл глаза. Миссис Мэдисон ушла, оставив его отдыхать.

Через некоторое время в комнату вошла Лора. Заметив, что глаза брата открыты, она извинилась, что разбудила его.

— Неважно, — слабым голосом шепнул он. — Я все равно не мог уснуть. Мне снятся такие ужасные сны. Наверное, мне лучше бодрствовать. Страшно спать, понимаешь? Побудь со мной недолго…

— Конечно, — сказала Лора.

Заметив, какие красные у него щеки и блестящие глаза, она прикоснулась ко лбу брата.

— У тебя нет жара, это хорошо. Завтра ты поправишься. Хочешь, я почитаю вслух?

— Нет, мне кажется, чтение может как-нибудь расстроить мой разум. Я чувствую себя тревожно и странно. Давай лучше сыграем в какую-нибудь игру.

— В карты?

— Нет, не совсем, я не смогу играть лежа. О, придумал! Помнишь, мы играли как-то раз: один рисует картинку, а остальные должны угадать, что это такое? Садись за стол и бери бумагу. Я тебе расскажу правила.

Лора повиновалась.

— Я буду описывать тебе людей и дома, где они живут. А ты должна угадать их имена и адреса.

— И адреса тоже?

— Да, потому что я буду описывать их дома. Пиши каждое имя на отдельном листке, а под именем — номер дома, если ты его знаешь, а если не знаешь — тогда улицу. Если это женщина, перед именем пиши «мисс» или «миссис», а если мужчина, пиши «эсквайр».

— Странная игра.

— Я ее придумал, но ты могла бы…

— Ладно, ладно, — добродушно согласилась Лора. — Как скажешь, так и будет.

— Потом ты отдашь мне листы бумаги с написанными на них именами и адресами и мы… мы… — Он поколебался.

— И что мы будем делать дальше?

— Я тебе скажу, когда мы закончим.

Но когда на столе перед Лорой выросла стопка с именами и адресами, интерес к игре у Эдрика внезапно угас. И чувствовать себя он стал немного лучше.

— Давай закончим на этом, — сказал он, садясь на диване. — Я думал, игра получится интереснее. Но я не слишком хорошо придумываю игры. Пожалуй, пойду в конюшню. Думаю, на свежем воздухе….

— А тебе точно будет лучше на улице? — засомневалась она. — Впрочем, кажется, ты уже не такой пунцовый.

— Да, мне точно будет лучше. — Он захромал к двери. — Свежий воздух — лучшее лекарство.

Лора не обратила внимания на то, как брат собрал со стола надписанные листки и понес их к себе в каморку.

Эдрик был подростком и запойным читателем — Борджиа[38] могли бы позавидовать его коварству.

Ему не пришло в голову, насколько чудовищен его замысел. Чтобы защитить Кору и обезоружить брата перед лицом его привычного и естественного врага, Лора раскрыла ужасный секрет Эдрика, что вылилось в публичный скандал. Мальчик превратился во всеобщее посмешище, и, возможно, пройдут годы, прежде чем все будет забыто.

Теперь в его руках оказалось оружие, способное сравнять счет с сестрой одним махом. И он не колебался.

В тот вечер Ричард Линдли ужинал вместе с матерью.

Раздался стук в дверь; Джо Вардену пришлось пойти и открыть ее.

Вернувшись, он заметил:

— Мальчик посыльный, должно быть, очень спешил. Он не стал дожидаться, пока я дойду до двери.

— А что он принес? — спросил Ричард.

— Пакет. Оставил его прямо на крыльце.

— Что за пакет?

Ричард с удивлением взглянул на надпись. К обертке из плотной коричневой бумаги был приклеен белый листок с адресом:

— Почерк Лоры Мэдисон. — сказал он — Что она могла мне прислать?

— Открой и посмотри, — предложила его мать. — Мужчины ломают голову над обертками так же часто как и женщины. Лора Мэдисон — милая девушка.

Миссис Линдли никогда не хвалила Кору подобным образом. Мать Ричарда приняла намерение сына жениться на Коре, но не смирилась с ним.

— Это какая-то книга, — сказал Ричард, еще более озадаченный. — Обложка порвана по краям. Кажется, здесь были застежки.

— Может, это семейный фотоальбом Мэдисонов? — предположила миссис Линдли. — Детские портреты Коры? Полагаю, фотографий у нее немало.

— Нет. — Он открыл книгу и взглянул на страницы, исписанные ясным, четким почерком Лоры. — Нет, блокнот исписан наполовину. Лора, должно быть, решила стать писательницей.

Он прочитал пару строк, слегка нахмурившись.

— О боже, кажется, это роман. Должно быть, она считает меня критиком и хочет, чтобы я его прочитал.

Улыбнувшись этой идее, он закрыл книжицу.

— Займусь этим после ужина. Посмотрим, насколько хорош у Лоры Мэдисон литературный стиль. Кто бы мог подумать, что она решит стать писательницей.

— Я думаю, Лоре есть что сказать, — ответила его мать. — Я всегда считала ее интересной девушкой.

— Да. Она и танцует хорошо.

— Разумеется, — задумчиво продолжала миссис Линдли. — Она редко говорит, потому что ей редко дают такую возможность.

Ричард сделал вид, что не понял намека.

— Странно, что Лора прислала это мне, — сказал он. — Ее никогда не интересовало мое мнение. Не помню, чтобы она вообще разговаривала со мной на какие-нибудь темы, кроме одной.

Он вновь сосредоточился на содержимом своей тарелки.

— Кроме одной? — переспросила его мать.

— Да, — ответил он своим обычным озабоченным и небрежным тоном. — Ну, может быть, двух. Джо, передай, пожалуйста, хлеб.

— И о чем же она с тобой разговаривала, Ричард?

— О Коре и еще обо мне, — просто ответил он.

Миссис Линдли устроила для сына небольшой кабинет на втором этаже. После ужина Ричард уютно расположился в кожаном кресле возле лампы и открыл книгу Лоры.

На первой странице была записана дата и одна строка:

Вторая страница была датирована следующим днем, а ниже он прочитал:

Линдли отложил записи и зажег сигару. Записи Лоры поразили его. Уж точно, это был не роман. Смутно ему припомнились дневники Марии Башкирцевой[39] — кажется, она писала что-то подобное.

Он возобновил чтение.

Ричард, обеспокоенный невероятной догадкой, перечитал последние слова и отмахнулся от этой мысли, как от полного в вздора.

Ричард читал с растущим беспокойством, поднял голову и нахмурился. Он надеялся, что Лора не станет публиковать эти записи, как Мария Башкирцева. Это слишком интимно, даже если изменить имена.

Следующая запись была сделана через два дня.

Следующая запись появилась только через два месяца.

— Боже! — воскликнул Ричард.

Он вскочил на ноги, и дневник, раскрывшись, упал на пол. Ричард отступил от книжицы с недоверчивым ужасом. Но теперь он все знал.

Память, этот вечно дремлющий страж, просыпалась медленно. Воспоминания приходили к Ричарду вспышками, он как будто ощупывал карманы в поисках ключей. Затем двери памяти распахнулись, и там, в ясном свете, Ричард увидел ряд живописных сцен.

Он вспомнил тот день, когда ждал такси, а Лора Мэдисон приостановилась возле него и затем пошла дальше, заметив, что предпочитает ходить пешком. Он вспомнил, что, садясь в машину, все изумлялся, почему не пошел проводить ее домой. И ругал себя, потому что вовремя до этого не додумался. Когда она остановилась и заговорила с ним, в ней открылось что-то интригующее, живительное, что-то хорошее и милое. Его поразило, что Лора стала очаровательной девушкой. Он никогда раньше не замечал, что она может выглядеть такой привлекательной. На самом деле он вообще не думал о сестрах Мэдисон, которые превратились в юных леди, пока он горевал по погибшему брату.

Милый образ Лоры витал вокруг Ричарда еще несколько дней. Наконец он решил, что было бы замечательно провести с ней вечер. Он действительно пришел в гости к Мэдисонам, и Кора действительно сказала: «Иногда мне кажется, будто я вам не нравлюсь». Он удивился и обрадовался, обнаружив в девушке такое странное чувство. В тот же день он влюбился в Кору. Она пленила его, и до сих пор он восхищался ею, несмотря на явные перемены в ее обращении.

Ему ни разу не приходило в голову обдумать, как получилось, что он пленился ею. Любовь — тайна и не поддается анализу. Это настолько общеизвестно, что даже Ричард Линдли слышал об этом.

С разбитым сердцем он уставился на упавший дневник. Ему, мужчине, была предложена любовь женщины, но в этой любви он не нуждался. Что-то жалкое таилось в книжице, брошенной на пол в круг света от лампы. Как будто сама Лора лежала у его ног и умоляла о любви, а он смотрел на нее сверху вниз с состраданием, но и с отторжением.

С удивлением он думал о том, как низко пала Лора в его глазах: значит, он высоко ее ценил. То, что она сейчас уничтожила, было куда важнее, чем ему казалось. В нем поднялось обыкновенное мужское негодование, потому что он считал Лору своей сестрой. Пусть она не могла справиться со своим чувством, но почему она не сохранила его втайне? Лора… Всеми уважаемая, рассудительная Лора! И она предложила… предложила любовь жениху сестры. Она написала, что «он никогда этого не узнает», что сожжет дневник, как только излечится от любви. Но она ничего не сожгла.

В этой жалкой истории было множество несоответствий самого дикого и самого дешевого толка. В разговоре она предлагала ему не сдаваться ради Коры, а теперь, несчастная, прислала свои записи. Она хотела, чтобы он обо всем узнал. Тогда что это, если не мольба? «Я тебя люблю. Откажись от Коры. Выбери меня!»

Он начал ходить по комнате, гадая, что же предпринять. Через некоторое время он осторожно поднял дневник, положил его на полку в темном углу и вышел прогуляться.

На углу он столкнулся с бегущим мальчиком. Это был Эдрик Мэдисон. Мальчик не узнал Ричарда, в этот момент он торопился с поручением к доктору Слоану. Мистер Мэдисон проснулся после тяжелого дня и не смог говорить. Его состояние, очевидно, ухудшилось.

Эдрик вернулся на машине вместе с доктором, а затем беспокойно торчал у двери отцовской спальни, пока Лора не вышла и не приказала ему идти спать.

Утром мать не спустилась завтракать. Кора вела себя тихо и серьезно, а Лора разрешила ему не пойти в школу. Впрочем, она добавила, что прогнозы доктора Слоана о состоянии больного по-прежнему обнадеживающие.

Лора выглядела бледной, глаза у нее ввалились, и она собиралась поспать после завтрака. Очевидно, пропажу дневника еще не обнаружили. Эдрик внимательно следил за сестрой, и приятное волнение шевелилось у него в груди.

После завтрака она не вернулась к себе. В доме было холодно, печь не топили. С помощью Эдрика она выгребла золу из камина в библиотеке и разожгла огонь. Дрова начали потрескивать, пламя розовым светом отражалось на усталом девичьем лице, когда прозвенел звонок в дверь.

— Посмотри, Эдрик, кто пришел?

Мальчик вышел с готовностью и, вернувшись, объявил странным голосом:

— Это Ричард Линдли. Он хочет тебя увидеть.

— Меня? — пробормотала она, слегка удивленная.

Лора стояла на коленях перед камином, в старом платье, припорошенная пеплом, в потертых отцовских перчатках. Линдли явился в холле позади Эдрика. Он нес под мышкой нечто, завернутое в коричневую бумагу. У молодого человека было такое выражение лица, как будто он услышал о рецидиве у мистера Мэдисона и пришел именно по этой причине.

— Не обращайте на меня внимания, Ричард, — сказала она со слабой улыбкой, поднимаясь и стягивая с пальцев неуклюжие перчатки. — Хорошо, что вы пришли. Доктор Слоан думает, что отец поправится.

Ричард серьезно склонил голову, но ничего не сказал.

— Что ж, пожалуй, я выйду ненадолго во двор, — дрожащим голосом буркнул Эдрик.

В холле, за дверью библиотеки, он задорно подпрыгнул и согнулся от смеха, зажав рот, чтобы заглушить радостный хохот. Он узнал упаковку, в которой оставил книжицу на пороге дома миссис Линдли.

Час настал: вот она, кульминация грандиозной шутки, расплата за те страдания, которые он так долго терпел. Мальчик бесшумно подкрался к двери, прижался спиной к стене и прислушался.

— Ричард, — услышал он встревоженный голос Лоры. — Что случилось? В чем дело?

Затем заговорил Линдли:

— Я не знал, что с этим делать. Не смог придумать ничего разумного. Полагаю, что глупее моего поступка ничего не придумаешь, но, по крайней мере, я поступаю честно. Я принес это вам. Возьмите, пожалуйста.

Послышался треск жесткой оберточной бумаги. Последовала небольшая пауза, а затем Лора едва слышно, почти шепотом застонала. Эдрик рискнул заглянуть в щелочку в дверь. Линдли стоял к нему спиной, но Лору мальчик ясно видел. Она стояла, прислонившись к стене, лицом к Ричарду. Книгу она прижала к груди обеими руками, оберточная бумага валялась у ее ног.

— Я хотел отправить его обратно и притвориться, что его по ошибке доставили моей матери, сделать вид, что я его не читал. Признаться, я выдумал дюжину способов, чтобы соврать, но раз вы хотели, чтобы я это прочитал…

Ей пришлось приложить грандиозное усилие, чтобы заговорить:

— Вы думаете… я… что я…

— Ну вы ведь прислали его мне. Это самое важное. Полагаю, я мог бы прислать ваш дневник вместе с запиской и не приходить. Больше всего я боялся встречи с вами. Поэтому и пришел. Мне показалось, что это единственная возможность покончить со всем этим. Я подумал, чем дольше буду избегать вас, тем будет хуже, будет неловко… Притворяться я не умею. Что случилось, то случилось. Какой смысл врать? Верно?

Лора больше не пыталась говорить. В затравленном взгляде читалось ее плачевное состояние. Ричард печально опустил голову и отвернулся.

— Остается только одно: забыть обо всем. Я думаю, что Кора… не должна ни о чем узнать. Она понятия не имеет… Или, может быть, она подозревает о чем-то?

Лоре удалось покачать головой.

— Она ни о чем не должна узнать, — твердо сказал он. — Пообещайте, что сожжете дневник прямо сейчас.

Она медленно кивнула.

— Мне очень жаль, Лора, — сказал он прерывающимся голосом. — Я не такой глупец, чтобы не видеть, как вы страдаете. Я совершил грубейший поступок. — Он постоял мгновение в нерешительности, затем повернулся к двери: — До свидания.

Эдрик только успел нырнуть в уродливую комнатушку с совами на обоях, как в холл вышел Ричард. Когда входная дверь закрылась за ним, мальчик вернулся на свой тайный пост.

Лора продолжала стоять, сжимая в руках книгу. Наконец, очень медленно, она начала оседать по стене. Глаза у нее широко распахнулись, и она скользнула на пол. Руки ее расслабились и безвольно повисли по бокам, позволив книге опрокинуться на коленях. Она окаменела.

Одна нога торчала из-под юбки, и прыгающее пламя в камине ярко освещало ее. Это была изящная ножка и старенькой туфле с прохудившейся подошвой. Туфелька застыла неподвижно вместе с хозяйкой, казалось, на веки вечные. Эдрик знал, что сестра не потеряла сознание, но все-таки хотел, чтобы она хотя бы пошевелила ногой.

Мальчик снова юркнул в комнату с совами на обоях и долго-долго стоял там молча. Затем прокрался к двери библиотеки, но, подойдя ближе, заметил прохудившуюся подошву туфли на том же месте. Шпионить ему расхотелось. Он отправился на конюшню и, уединившись а своей каморке, глубоко задумался.

Что-то пошло не так. Что-то не так. Он бросил бомбу, которая взорвалась с колоссальным грохотом, как и ожидалось. Мальчик приготовился весело дразнить свою обидчицу и задорно спрашивать, как ей понравилось представление. Но почему-то сейчас веселья он не испытывал. Ему хотелось, чтобы Лора пошевелила ногой, чтобы не светилась прореха на туфле. Он не мог отвлечься от этой дырки. Если бы она надела пару новых туфель тем утром. Да, наверняка дело в туфлях…

Тринадцать лет — опасный возраст, невероятно хрупкий. Мальчик, который готовится стать юношей, страдает от рецидивов детства.

Вскоре он снова отправился в дом, в библиотеку. Лоры там уже не было, и огонь в камине почти погас над кучкой пепла. Она сожгла свой дневник.

Эдрик пошел в комнату, где стояло фортепиано, и сыграл одним пальцем популярную песенку. Потом вышел на крыльцо и принялся расхаживать взад и вперед, весело насвистывая. Затем поднялся на второй этаж и спросил мисс Пирс, как чувствует себя его отец. Получив уклончивый ответ, мальчик заглянул в спальню Коры и увидел, что мать спит на ее кровати, а сама Кора разбирает содержимое туалетного столика.

Через мгновение он стоял в коридоре возле закрытой двери Лоры и прислушивался. Из комнаты не доносилось ни звука. Мальчик зашел в свою спальню, но его тянуло к сестре. Тогда, потоптавшись в коридоре, он тихо постучал в дверь.

— Лора, — небрежно и грубовато позвал он. — Сегодня хорошая погода, почему бы не прогуляться по улице?

Ответа не последовало.

— Я пойду с тобой, если хочешь.

Мальчик прислушался и опять ничего не услышал. Тогда он мягко повернул ручку незапертой двери. Он открыл ее и вошел.

Лора сидела в кресле спиной к окну со сложенными на коленях руками. Она смотрела прямо перед собой.

Мальчик нерешительно подошел к ней, и сначала она как будто не замечала, что не одна в комнате. Потом взглянула на брата, протянула правую руку и положила ему на голову.

— Эдрик, это ты отнес мой дневник…

Он вдруг упал на колени, спрятал лицо у нее в ногах и громко, страстно зарыдал.

Вэл Корлис позавтракал в постели поздно утром, еще немного подремал, проснулся и побрел в ванную. Там он критически осмотрел отражение в зеркале и односложно бросил:

— Отвратительно!

Впрочем, по нему никто бы не догадался, что он всю ночь играл в карты под аккомпанемент расстроенного пианино и бутылки скотча. Его прочную, твердую оболочку было не так легко испортить — Вэл Корлис обладал богатырским здоровьем, кожа у него была чистая, а глаза ясные. Как следует «почистив перья», он вернулся в «гостиную» своего номера и нахмурился при виде дурно пахнущих реликтов вчерашней ночи — огрызков, окурков, бутылок и полупустых стаканов, разбросанных фишек и карт. Вэл Корлис, что называется, заводил полезные знакомства.

Он сел за стол и твердой рукой написал по-итальянски:

Письмо немного улучшило настроение Корлиса. Ему представилось, как он сидит в баре на улице Обер за маленьким столиком с мраморной столешницей и рассказывает о своем американском приключении этому беспечному бездельнику, изгою из обедневшего аристократического рода, игроку, шантажисту и весельчаку дону Антонио Молитерно. Когда-то, будучи подростком, Вэл Корлис впитывал как губка сомнительные уроки своего неаполитанского приятеля и наставника. В Риме они вместе учились в школе, а позже вместе колесили по Европе, открывая для себя самые разные миры.

Мать Вэла не затрудняла себя воспитанием сына и позволила мальчику жить по своему усмотрению, часто забывая о денежных переводах. Вместе с Молитерно Вэл научился плутовать и заводить разнообразные связи. После смерти матери Вэлу осталось небольшое наследство, которое стремительно растаяло, и молодой человек вновь ступил на кривую дорожку.

Юный Корлис был умным малым и обнаружил. что всегда производит на женщин сильное впечатление. В двадцать два года он приобрел немалый опыт в общении со слабым полом и считался экспертом в этом вопросе. Молодой человек старательно оттачивал свой несомненный талант и брался за «работу» с легким сердцем…

Он запечатал конверт, позвонил посыльному, дал ему письмо для отправки и приказал привести номер в порядок. Это были уже не те апартаменты, в которых он принимал Рэя Виласа. Корлис переехал на другой этаж отеля на следующий день после того, как этот эксцентричный и раздражающий человек решил вложить средства в его предприятие.

На Корлиса оказали действие смутные, зловещие слова Рэя о том, что в номере произошло какое-то несчастье. Забавно, но Корлис, прагматичный до мозга костей, считавший себя закоренелым материалистом, никогда не ложился спать на кровати, если она стояла изножьем к двери.

Сам того не ведая, он уже проникся предрассудками Южной Италии и поэтому сменил апартаменты. Дон Антонио Молитерно полностью одобрил бы его действия. К тому же новый номер был не менее удобным, чем предыдущий, и на стенах висели те же картины, что только подтверждало слова Рэя Виласа о «Чтении из Гомера». Очевидно, гостиница закупила целый тираж репродукций этой картины.

Посыльный явился сообщить, что «родстер» ждет мистера Корлиса у входа в отель. Корлис надел плащ, шляпу и спустился в холл. Дверь, ведущая из бара в вестибюль, была открыта, и, когда Корлис проходил мимо, раздался насмешливый голос:

— Тореадор! О, посмотрите на Тореадора! Разве он не похож на испанского красавца?

Навстречу Вэлу Корлису поднялся всклокоченный изможденный Рэй Вилас. Он нелепо размахивал руками и делал бессмысленные жесты. Дверной проем к ним заполнила целая группа веселых собутыльников.

— Собрался покатать Кармен за городом, а? Старина Тореадор! — громко выкрикивал Рэй, хватая Корлиса за плечо. — Как думаете, сколько в день он платит за эту колымагу? Проказник Тореадор украл у меня тысячу долларов, разменял ее на поддельные побрякушки. Эй, Тореадор, я слышал, ты играешь в карты? Это нехорошо, ты плохой мальчик. Не следует транжирить деньги Ричарда Линдли таким способом.

Корлис толкнул Рэя в грудь — пьяница покачнулся и упал в толпу собутыльников.

— О боже, где мой пистолет? — закричал Рэй. — У меня нет пистолета, и он об этом прекрасно знает! Почему, почему у меня нет пистолета?

Рэя оттащили в сторону, и злой, испуганный Корлис прошел к выходу.

Когда он мчался на машине по Корлис-стрит, то решил вдобавок к письму Молитерно отправить телеграмму. Он слишком задержался в Америке.

Кора выглядела очаровательно в своем новом наряде для ноябрьских прогулок, однако нельзя сказать, что пара получила удовольствие от поездки. Они пообедали в нескольких милях от города в придорожном кафе. Кухня была такого низкого качества, что они едва прикоснулись к содержимому тарелок, и официант посетовал, что у таких роскошных посетителей такой плохой аппетит.

В город они вернулись около трех часов дня, и Кора вышла из автомобиля с весьма недовольным выражением лица.

— Почему ты не хочешь зайти сейчас? — спросила она сердито. — Нам нужно все обсудить, мы вообще ничего еще не решили. Я не понимаю, почему ты не зайдешь?

— У меня есть кое-какие дела…

— Какие еще дела? — она бросила на молодого человека взгляд, исполненный яростного сарказма. — Ты собираешь вещи, чтобы сбежать?

— Кора! — с упреком воскликнул он. — Как ты можешь такое говорить?

Она покачала головой.

— О, меня это нисколько не удивит. Откуда мне знать, что ты собираешься делать. Ты сказал, что тебе пора…

— Кора, я не говорю, что собираюсь уезжать. Я сказал, что мне необходимо уехать. Я нужен Молитерно в Базиликате. Я должен быть там, здесь вряд ли удастся добыть еще денег. Я должен руководить разработками на месторождении. Нужно постараться наилучшим образом распорядиться той скромной суммой, которую я собрал.

— Ты? — засмеялась она. — А я, конечно, не имею к этому отношения!

Он глубоко вздохнул.

— Ты прекрасно знаешь, как я ценю все, что ты сделала. Кажется, между нами сегодня пробежала черная кошка…

— Значит, ты собираешься уезжать? — горько рассмеялась она.

— Я поеду к себе, мне нужно написать несколько писем.

— Так значит, ты едешь не для того, чтобы паковать чемоданы?

— Кора, иногда с тобой невозможно разговаривать. Я приду завтра в полдень.

— Не бери машину. Я устала от поездок и устала обедать в этих гадких забегаловках. С тем же успехом мы можем посидеть у нас в библиотеке. Папе уже лучше, а этот маленький злодей завтра пойдет в шкапу. Приходи около десяти.

Он запустил двигатель.

— Не забывай, что я люблю тебя, — тихо сказал он.

Девушка стояла у дороги и смотрела, как быстро машина уменьшается в размерах.

— Конечно, любишь, — пробормотала она.

С сомнением на лице она пошла по дорожке к дому. У себя в комнате, сняв накидку, она долго рассматривала себя в зеркале. На нее глядела девушка с суровым, печальным лицом. Кора увидела еще кое-что, и вскоре печаль сменилась страданием. На Кору нахлынула теплая волна грусти, она бросилась на кровать и долго молча оплакивала себя.

Наконец глаза ее высохли, и она лежала, глядя в потолок.

В дверь постучали. Кухарка Сара пришла сообщить, что внизу ее ждет мистер Ричард Линдли.

— Передай ему, что я ушла.

— Не могу, я уже сказала, что вы дома.

И Сара решительно закрыла за собой дверь.

Несправедливо брошенная Сарой на произвол судьбы, девушка в нескольких словах выразила свое огорчение и, подкравшись к двери, шепотом позвала Лору, которая в эту минуту вышла из отцовской спальни и шла по коридору.

— Внизу Ричард. Пойди скажи ему, что я заболела или умерла. Все что угодно, лишь бы он ушел. — Считая этот вопрос решенным, Кора без паузы спросила: — Что отец? Ему хуже? Что с тобой, Лора?

— Ничего. Мисс Пирс считает, что ему лучше.

— Ты выглядишь больной.

— Я здорова.

— Тогда лети уточкой, избавь меня от этого зануды.

— Кора, пожалуйста, выйди и поговори с ним сама.

— Нет! У меня и без него полно забот.

Лора подошла к окну и выглянула наружу, как будто заинтересованная видом Корлис-стрит.

— Кора, почему бы тебе не выйти за него замуж и покончить с этим?

Кора присвистнула.

— Почему нет? Почему бы тебе не спуститься к нему прямо сейчас и не сказать, что ты согласна выйти за него замуж? Почему нет, Кора?

— Да я скорее выйду замуж за ведро молока. Да, теплого, снятого молока…

— Разве ты не понимаешь, как он будет добр к тебе?

— Этого я не знаю, не мне судить, — сердито ответила Кора. — Меня раздражают такие рассеянные идиоты, как он. Я носила его бриллиант в кулоне прямо у него на глазах несколько недель, а он все спрашивал, почему я не ношу кольцо. Да какой смысл о нем говорить? Он все равно не женится на мне сейчас, потому что хочет дождаться, чтобы инвестиции в нефтяные месторождения начали приносить прибыль. У него ничего нет, кроме комнатушки в доме матери. И если Ричард потеряет все, что вложил, то не сможет жениться еще несколько лет. Поэтому он так и упрямился. Нет, если я когда-нибудь выйду замуж, это будет кто-то…

— Кора! — Лора говорила, все еще отвернувшись к окну, — разве ты не устала от всего этого? То один поклонник, то другой…

— Устала! — Кора произнесла это слово со сдержанной яростью. — Мне все надоело! Никто и ничто не волнует меня на этой земле, кроме тебя и мамы. Я думала, что полюблю Вэла, но этого не случилось. Неважно. Любви не существует. Ее нельзя потрогать, так можно ли утверждать, что любовь есть? Ты сходишь с ума по мужчине, хочешь для него достать звезду с небес или выйти за него замуж, — а потом все проходит. И тебе не остается ничего, сплошная пустота! — Кора кисло засмеялась. — Ради всего святого, Лора, не заставляй меня говорить. Пусть все идет к черту, мне нужно подумать. Лучше всего, если ты спустишься к Ричарду и избавишь меня от него. Я не могу его видеть!

— Хорошо, — сказала Лора и пошла к лестнице.

— Ты такая милая, — шепнула Кора, быстро целуя сестру. — Скажи ему, что у меня сильно болит голова, заставь его думать, что я бы увиделась с ним, но ты мне не разрешаешь, потому что я очень больна. — Она засмеялась. — Дай мне еще немного времени, старушка, возможно, я еще передумаю!

В конце концов миссис Мэдисон сообщила Ричарду, что Кора не сможет спуститься к нему, потому что «лежит пластом». Молодой человек расспросил о здоровье мистера Мэдисона и откланялся.

На заборе перед домом сидел Эдрик. Он присоединился к уходящему гостю на тротуаре и почтил его своей компанией, энергично шагая рядом.

— Вы были у Коры?

— Да, Эдрик.

— Зачем она вам? — серьезно спросил откровенный юноша.

Ричард улыбнулся:

— Да так, ничего особенного, Эдрик.

— Значит, вы ей ничего не хотели рассказать?

— Нет, сэр. Я хотел увидеть ее, чтобы просто поболтать.

— Так вы с ней виделись?

— Нет…

— Она точно дома, — с удовольствием проинформировал его Эдрик.

— Да, она приболела, и я попросил твою маму не беспокоить ее.

— Думаю, она устала от слишком быстрой езды на автомобиле, — фыркнул Эдрик. — Она каждый день ездит с этим Корлисом на арендованном «родстере».

Они молча шли по тротуару. Недалеко от дома миссис Линдли Эдрик вдруг делано расхохотался. Ричард не успел выяснить причин веселья, потому что Эдрик, закончив глупое хихиканье, сам добровольно все объяснил:

— Позавчера я сыграл с вами неплохую шутку.

— Шутку? Я не знал.

— Потому шутка и была неплохой. Вы о ней ни за что не догадаетесь.

— Видишь ли, Эдрик, моя задача осложнена тем, что я даже не могу вспомнить, видел ли тебя позавчера вечером.

— Вы, может, и не видели, но кое-кто меня слышал точно.

— И кто же это?

— Ваш слуга, Джо.

— Ты что же, дразнил его?

— Да нет, я к вам приходил.

— Вот как?

Эдрик вновь глупо захихикал.

— Ну, раз уж шутка удалась, могу вам рассказать. Это насчет книжицы Лоры, которую она вроде как вам прислала.

Ричард запнулся и застыл на месте. Эдрик неуклюже крутнулся вокруг своей оси и двинулся в обратном направлении.

— Насчет книжицы, которую Лора мне вроде бы прислала? — повторил Линдли, заикаясь.

— Лора ее не отправляла, — крикнул мальчик, продолжая удаляться по тротуару. — Лора ее, наоборот, спрятала, а я нашел. Подбил ее написать ваше имя на листке бумаги, чтобы вы думали, что это она послала. Это все ради шутки!

Эдрик совершил еще одну попытку изобразить искреннее веселье, но попал носком ботинка в трещину на тротуаре, совершил головокружительный кульбит в воздухе и рухнул на землю.

Ричард отвел его к миссис Линдли, чтобы осмотреть повреждения. Там мальчик оставался до темноты. Его перевязали, угостили лимонадом и внимательно выспросили подробности.

Еще никогда в жизни у Эдрика не было такого внимательною слушателя.

После бессонной ночи Кора Мэдисон выглядела неважно. Она приготовила скромный завтрак, вернулась из-за стола в свою комнату, но не могла найти себе места и вновь спустилась на первый этаж. Бесцельно бродила она по дому, выглядывала в окна. Лора куда-то ушла. Миссис Мэдисон сидела возле мужа, которого почти не покидала в последнее время. Эдрик якобы ушел в школу.

Повсюду стояла тишина, как на ферме зимой, — тишина, невыносимая для кипучей натуры молодой девушки, которая привыкла питаться сильными впечатлениями. Кора барабанила пальцами по окну в комнате с совами и время от времени что-то бормотала себе под нос. Ей предстоял трудный выбор.

— Тебе-то что здесь нужно? — нахмурившаяся девушка следила глазами за пожилым мужчиной, который свернул с тротуара и решительно пошел по дорожке к дому.

Дверь Прайору открыла та самая девушка, с которой он пришел побеседовать. Два незнакомых человека изучали друг друга: так муравьи ощупывают друг друга усиками. Кора смотрела на гостя недобро.

— Я зашел спросить, как поживает ваш батюшка, — сказал мистер Прайор. — Я слышал, дела у него не слишком хороши.

— Сегодня утром ему лучше, спасибо, — ответила Кора, собираясь закрыть дверь.

— Я решил зайти и спросить о нем, потому что слышал о втором тяжелом приступе, кажется, с ним случился второй удар?

— Да, позапрошлой ночью. Доктор считает, что с тех пор ему стало полегче.

Дверь снова начала закрываться.

Мистер Прайор поспешно закашлялся и, не обращая внимания на нелюбезный прием, быстро заговорил:

— Кажется, я не имел удовольствия раньше беседовать с вами, мисс Мэдисон. Меня зовут мистер Прайор. — Девушка не сочла нужным ответить, и он продолжил: — Ваш отец несколько лет назад помогал мне инвестировать в небольшой бизнес. Этим летом, когда я приезжал сюда погостить, я с сожалением услышал о его болезни. А теперь у меня выдался еще один отпуск, и я приехал в город на пару недель, чтобы провести День Благодарения с замужней дочерью.

— Должно быть, это очень приятно, — кисло ответила Кора.

— Да, я очень огорчился, что ваш отец до сих пор не поправился. Дело в том, что мне необходимо с ним поговорить, и я не раз упрекал себя, что не сделал этого летом, когда ваш батюшка был еще здоров. Правда, тогда я подумал, что в этом нет необходимости, и не хотел беспокоить его без причины.

— Боюсь, сейчас вы не сможете с ним поговорить, — сказала Кора. — Доктор…

— Знаю, знаю, — перебил Прайор. — Вы позволите вместо него поговорить с вами?

— Со мной?

— Нет, это не по работе, — засмеялся он, наблюдая за выражением ее лица. — То есть не совсем по работе. Речь идет о моем знакомом, о человеке, которого я довольно хорошо знаю. Мисс Мэдисон, вчера днем я видел, как вы ехали в автомобиле с мистером Корлисом.

Кора раскрыла глаза. Лицо пожилого господина излучало честность, искреннюю заботу, дружелюбие. Ошибиться было невозможно — перед ней стоял человек порядочный. У Коры приоткрылся рот и затрепетали веки, как будто от сильного света, — так смотрит тот, кто чувствует близкое приближение неприятностей. Но лицо девушки не выразило удивления.

— Проходите, — сказала она.

Когда Корлис явился к Мэдисонам примерно в одиннадцать часов утра, Сара отвела его в библиотеку. Там его ждала Кора. С видом человека, готового в любых неблагоприятных обстоятельствах сохранять благодушие, он вошел в комнату, и Кора закрыла за ним дверь.

— Не смейте приближаться ко мне, — сказала она, резко оттолкнув его.

Он опустился в кресло с напускным отчаянием.

— Какая холодность. Кора, можно подумать, мы с тобой уже женаты.

Она прошла к окну, повернулась спиной к свету и скрестила руки на груди.

— Что это? — воскликнул он, отметив ее жест. — Сцена из старой мелодрамы?

Девушка пристально смотрела на молодого человека, не отвечая.

— Что случилось? — легкомысленно спросил он. — Милая Кора, я тебе подыграю, только, пожалуйста, напомни, что это за пьеса?

Она продолжала молча разглядывать его.

— Что ж, эффектная пауза, — заметил он. — Твой силуэт у окна прекрасно подчеркивает стройность фигуры. Простите, милая леди, если вы серьезно настроены, но мне всегда смешно, когда складывают руки на груди. Этот жест так часто используют на театральных подмостках, что он превратился в надоевший штамп.

Кора подождала еще немного, а затем заговорила:

— Каковы шансы вернуть деньги Ричарда Линдли?

Он был поражен.

— Э-э, не понимаю…

— Сегодня утром у меня был посетитель, — медленно сказала она. — Мы говорили о вас, и я узнала немало нового.

— Мистер Вилас? — спросил Корлис с язвительной улыбкой.

— Нет, — холодно ответила она. — Это был пожилой человек, намного старше Виласа.

Тут он вскочил, быстро подошел к девушке и окинул ее пристальным, тревожным взглядом.

— Клянусь, это был Прайор! — воскликнул он.

— Он хорошо вас знает, а теперь и я тоже!

Он вернулся в кресло и засмеялся.

— Старина Прайор! Дряхлый Прайор! Паршивый Прайор! Так-так! Что же он вам наплел?

Девушка мелко дрожала, но вовсе не от страха.

— Много чего.

— Так что же?

— Я думаю, вам это прекрасно известно.

— Ну так расскажите же мне!

— Вы… — она ткнула в него пальцем.

— Ну продолжайте, продолжайте.

— Он сказал, что вы профессиональный мошенник.

— О нет, старина Прайор не мог вам такого сказать.

Она подошла к креслу.

— Он сказал, что у вас дурная репутация в половине стран Европы, — яростно воскликнула она. — Он сказал, что однажды сам, лично, арестовал вас в Роттердаме за контрабанду драгоценностей и что вы чудом сумели выпутаться из той истории. Он сказал, что полиция выдворила вас из Германии и вас арестуют, если вы попытаетесь туда вернуться. Он сказал, что может задержать вас в любое время, когда захочет. И сделает это, если обнаружит, что вы взялись за старое. О да, мистер Прайор много чего мне рассказал!

Он поймал девушку за плечо.

— Послушай, Кора, неужели ты веришь во всю эту чушь?

Она немедленно стряхнула его руку.

— Верю? Я точно знаю! В твоем уме и в сердце нет ни одной прямой линии, ты весь какой-то кривой. С самого начала ты был нечестен со мной. В тот момент, когда мистер Прайор начал говорить, я поняла, что каждое его слово — правда. Он пришел ко мне, потому что посчитал это правильным. Против тебя лично он ничего не имеет, он даже сказал, что ты ему нравишься.

Он вновь попытался положить ей руку на плечо, но она яростно вскрикнула, вырвалась от него и отбежала в другой конец комнаты.

— Держись подальше от меня! Думаешь, мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне? Мистер Прайор сказал, что у тебя талант обхождения с женщинами. Что ты прославился тем, что использовал женщин в своих делишках. Ах, как приятно мне было это слышать! Тут мне было что добавить. Он хотел знать, не совершал ли ты здесь нечто подобное. То есть не использовал ли ты меня.

— И что ты ему ответила? — резко спросил Корлис.

— Ха, тебя это задевает, не так ли? Ты правильно боишься мистера Прайора, но я ему ничего не сказала. Просто выслушала и поблагодарила за предупреждение. А еще пообещала, что не буду иметь с тобой ничего общего. Как я могла признаться ему? Ведь я воспользовалась именем своего отца, чтобы заставить Ричарда вложить деньги в твое предприятие. Как я буду выглядеть, если это выйдет наружу?

Она задохнулась от негодования, и в голосе послышалось рыдание.

— Каждая собака в городе будет тыкать в меня пальцем и называть полной дурой! Думаешь, я хочу, чтобы тебя арестовали и об этом написали газеты? Единственное, что мне нужно, — вернуть деньги Ричарду. Клянусь, я их верну!

— Помолчи минутку и послушай, — серьезно попросил он.

— Сначала скажи, есть ли шанс вернуть деньги.

— Кора, ведь ты на самом деле не хочешь их возвращать.

— Вот как?

— Нет, не хочешь, — слабо улыбнулся он и продолжил. — Я не стану отрицать всю эту чушь старика Прайора. Мы виделись за границей, это правда. И у меня действительно довольно забавная репутация… — Тут она усмехнулась. — Подожди! Я сильно рискую, рассказывая о себе. Пока оставим это и вернемся к вопросу об инвестициях Линдли…

— Да, именно этого я и хочу.

— Как только Линдли заплатил по чеку, я вручил ему сертификаты акций и отослал деньги телеграфом, чтобы немедленно использовать их в разработке нефтяных месторождений.

— Брось! Мистер Прайор рассказал, что как-то в Париже ты рекламировал южноамериканскую компанию по производству резины. Подробности той операции показались мне до боли знакомыми!

— Погоди, Кора. К этому времени деньги уже частично потрачены на инструменты, рабочую силу и…

— Что ты пытаешься…

— Я пытаюсь тебе все объяснить! Но сначала я хочу, чтобы ты поняла, что я не сделал ничего противозаконного. Я действовал добросовестно, и, если нефтяное предприятие потерпит неудачу и деньги пропадут, я не буду нести юридической ответственности. Никто ничего не сможет доказать. Я мог бы привести сюда сорок свидетелей из Неаполя, и они поклянутся, что помогали бурить колодцы. Я ничего не потеряю, как и твой упрямый друг мистер Трамбл. Предположим, что мистер Прайор прав. Он, конечно, не прав, но давай предположим. Это поможет мне кое-что до тебя донести. Если бы я был именно таким человеком, о котором он говорит, если бы я выманил деньги для своих собственных нужд, зачем тогда мне их возвращать?

— Я так и знала! — застонала Кора. — Я знала, что ты не вернешь.

— Я лишь говорю, что вернуть их было бы невозможно. Если бы я спрятал деньги и решил пуститься в бега…

— Надо было так и сделать! — яростно воскликнула она. — Мистер Прайор обязательно выяснит, чем ты тут занимался. Он так сказал. До него дошли слухи, что ты собираешь деньги. Он сказал, что скоро…

— Значит, лучше не откладывать. Кора, посмотри на меня! — он придвинулся к ней ближе. — Раз уж я собираюсь жениться на красивой женщине, о которой нужно заботиться, значит, мне понадобится много денег…

— Мерзавец! Неужели ты думаешь, что я уеду с тобой? — При этих словах Корлис сильно покраснел.

— А ты не поедешь? — Он смотрел, как девушка заламывает руки и рыдает с истерическим смехом, и медленно продолжил: — Я думал, что ты, возможно, будешь настаивать на этом.

— О боже, боже! — она топнула ногой и со злостью отряхнула слезы с глаз. Прайор сказал, что ты женат…

— Надеюсь, ты дала ему понять, что ни о чем таком не знала? — усмехнулся Корлис.

— Что я не знала? Он сказал, что ты не сможешь развестись, потому что твоя жена слишком ненавидит тебя. И никогда не даст развода.

— Послушай, Кора, — сухо перебил он. — Я же говорил тебе, что был женат. Я сказал об этом еще до того, как в первый раз тебя поцеловал. И ты меня прекрасно поняла.

— Нет! Ты сказал, что был женат, но не сказал, что женат до сих пор! Ты говорил со смехом. Ты заставил меня думать, что все это уже в прошлом. Конечно, я думала, что ты разведен…

— Но я ведь тебе этого не говорил…

— Ты заставил меня поверить, что легко получишь развод, что это простая формальность…

— Кора, маленькая лгунья, в каком изящном самообмане ты живешь! Не верю, что ты когда-нибудь могла честно смотреть на себя в зеркало…

— Честно? Это ты говоришь мне о честности! Как ты смеешь говорить мне это в лицо?

Он подошел ближе, встретившись с ее горящими глазами.

— Ты любишь себя дурачить, Кора, но тебе не слишком идет роль погубленной добродетели. Ты молода, но при этом довольно опытна и против собственной воли не делаешь ничего. Тебе все было отлично известно, и мы оба это знаем. Ты не так глупа…

— Ты лжешь! К чему мне было заставлять Ричарда участвовать в твоих делишках? Ты выставил меня полной дурой!

— Я сейчас говорю не о деньгах, — быстро ответил он. — Тебе лучше сосредоточиться, Кора. Ты уедешь со мной?

— Зачем?

— Зачем? — недоверчиво переспросил он. — Я хочу знать, поедешь ли ты. Обещаю развестись, как только это станет возможным…

— Вэл, а ты хочешь чтобы я поехала с тобой? — проникновенно спросила она.

— Да.

— Очень хочешь?

— Да. — Его ответ звучал вполне искренне.

— Тебе будет больно, если я откажусь?

— Конечно.

— Вот и прекрасно! — прошипела она.

— Ты хочешь сказать, что не поедешь?

— Меня распирает от смеха, как только себе это представлю. В последнее время я много думала, особенно вчера вечером и сегодня утром, после прихода Прайора. Я бы лучше перерезала себе горло, чем поехала с тобой. И даже если бы ты развелся, никогда бы не вышла за тебя замуж. Даже если бы ты был последним мужчиной на земле!

— Кора, это уж слишком. Мне казалось, я кое-что понимаю в женщинах. Послушай, я предлагаю поехать со мной, и ты не можешь сказать…

— Предлагаешь? — она приблизилась к нему, дрожа от ярости, и ударила в грудь. — Предлагаешь? Ты думаешь, я захочу мотаться с тобой по Европе, пока не закончатся деньги Ричарда Линдли? Какую жизнь ты мне предлагаешь? Неужели ты думаешь, я позволю, чтобы в городе говорили: «Кора Мэдисон бежала с аферистом?» Неужели ты думаешь, я буду прятаться от приличных людей в отелях и на пароходах, что я испачкаю свое имя, которое… О, уходи! Мне ничего от тебя не нужно. Я сама позабочусь о себе. И для этого необязательно выходить за тебя замуж. Я убила бы тебя, если бы могла. Ты выставил меня… — Она почти завизжала: — Ты выставил меня полной дурой!

— Кора, — дрогнувшим голосом начал он.

— Ты выставил меня дурой! — она ударила его еще раз.

— Ударь еще раз, — сказал он. — Я люблю тебя.

— Актеришка!

— Кора, я хочу, чтобы ты была со мной. Больше, чем когда-либо..

Она снова расхохоталась.

— Лжец, лжец, лжец! Пустая болтовня. Неужели ты не видишь, что твои гнилые трюки больше не работают?

— Кора, я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Несчастный тщеславный дурак! — воскликнула она. — Неужели ты думаешь, что ты единственный мужчина, за которого я могу выйти замуж?

— Кора, ты этого не сделаешь.

— Ох, уходи! Немедленно убирайся! С меня хватит. Больше никогда не хочу тебя видеть.

— Кора, в последнее время…

— Нет, ты выставил меня дурой! — Она снова ударила его в грудь изо всей силы. — Уходи, между нами все кончено!

Он попытался схватить ее за запястья, но у него не получалось.

— Вон! Вон отсюда! — закричала Кора.

С этими словами она потащила его к двери и распахнула ее. Голос девушки звучал тверже:

— Уходи, говорю тебе! Уходи! Будь ты проклят! Будь ты проклят! Убирайся!

Продолжая бить его изо всех сил, она вытолкала молодого человека за дверь.

Кора не теряла времени. Едва Корлис успел закрыть за собой входную дверь, как она побежала по лестнице. Миссис Мэдисон выглянула из комнаты мужа. Она не видела лица дочери, потому что девушка прошла мимо, отвернувшись от матери.

— Что-то случилось? — тревожно спросила мать. — Мне показалось, я слышала…

— Ничего не случилось, — откликнулась Кора через плечо. — Мистер Корлис сказал, что мне далеко до Сары Бернар[40], а я показала ему, что он ошибается.

С этими словами она принялась напевать под нос и скрылась у себя в комнате. Миссис Мэдисон с облегчением вернулась в комнату больного.

Кора быстро переоделась. Она выбрала бледно-серую юбку и пальто, высокие туфли и черную бархатную шляпку, очень простую. Костюм поразительно ей шел. Никогда в жизни она не выглядела более эффектно. Из маленькой шкатулки она достала драгоценности и унизала кольцами все пальцы. Затем положила блестящую диадему-полумесяц, кулон, часы, еще две-три вещи в ридикюль из мягкой кожи. После этого она достала из кладовой небольшую дорожную сумку и поспешно собрала вещи.

Лора как раз вернулась домой из центра города, куда ходила по поручениям матери. Она заметила, как Кора настойчиво машет ей в окно рукой в серой перчатке, и сразу поднялась в комнату сестры. Первым делом внимание Лоры привлекла упакованная сумка на кровати, затем дорожный наряд Коры и ее решительное, вспотевшее, раскрасневшееся лицо.

— Что случилось? Ты похожа на отъезжающую новобрачную…

Кора быстро заговорила:

— Лора, я хочу, чтобы ты взяла эту сумку и хранила ее в своей комнате, пока за ней не придет посыльный. Когда постучат в дверь, открой сама и передай сумку ему. Только не давай Эдрику возможность первым подойти к двери. Просто отдай сумку посыльному и ничего не говори маме. Я еду в центр города и, возможно, не вернусь.

Лора испугалась.

— Что ты собираешься сделать, Кора? — дрожа спросила она.

— Послушай, Лора, я должна сохранять спокойствие. Ты меня очень обяжешь, если не станешь волноваться и поможешь мне. Сейчас мне нужна холодная голова. Мне нужно как можно быстрее сделать кое-что и покончить с этим. Если я буду ждать, то сойду с ума. Ты была мне замечательной сестрой, я всегда могла рассчитывать на тебя, и ты никогда меня не подводила. Сейчас мне нужна твоя помощь, как никогда в жизни. Ты будешь…

— Но я должна знать…

— Ничего ты не должна. Вот что я тебе скажу, я попала в крайне неприятную ситуацию…

Лора попыталась ее обнять.

— О, моя дорогая, дорогая сестренка!

Но Кора отстранилась.

— Давай сейчас не будем этого делать. Я не могу это вынести. Прошу тебя, веди себя тихо, я не могу…

— Да, да, — поспешно сказала Лора. — Хорошо, я сделаю все, что ты скажешь.

— Все очень просто. Возьми сумку, и когда придет посыльный, отдай ее ему. Никому ничего не сообщай.

— Но мне ведь нужно знать, куда ты направляешься. Я не могу тебя отпустить и не…

— Еще как можешь! Тем более что ты обещала. А я обещаю не совершать никаких глупостей.

— Тогда расскажи, в чем дело! — начала Лора.

Но сколько она ни умоляла сестру довериться ей, поговорить с матерью, рассказать о своих планах, Кора оставалась неприступна.

— Ты зря тратишь время, Лора. Думаешь, я собираюсь сбежать с Вэлом Корлисом, но ты ошибаешься. Недавно я выгнала его из дома.

— Слава богу! — воскликнула Лора.

— Я позабочусь о себе, — быстро продолжала Кора. — Мне нужно выбраться из ситуации, в которой я оказалась. Позволь мне сделать это по-своему. Я пришлю тебе записку из города.

Она была уже у двери, но Лора схватила ее за рукав, протестуя и умоляя.

— Ладно, я вернусь сюда через два часа и все тебе расскажу. Только пообещай прислать мне сумку…

— Обещаю, если ты обещаешь вернуться сюда через два часа.

Кора быстро обняла сестру, поцеловала и с сухими глазами выбежала из комнаты, вниз по лестнице и из дома.

Она быстрым шагом шла по Корлис-стрит.

Светило полуденное солнце, в воздухе стоял бодрящий аромат осени, небо было настолько ясным, что люди на улице то и дело поднимали головы и любовались глубокой синевой. На улице царило осеннее веселье, что выражалось в оживленных взглядах пешеходов, в улыбках, в румяных лицах. А самой веселой из всех была Кора Мэдисон. Она то и дело встречала знакомых, раскланивалась и улыбалась, раздумывая, что все эти люди будут говорить о ней завтра.

«Я видел ее вчера, около полудня. Она шла по Корлис-стрит в сером костюме и прекрасно выглядела». Некоторые из знакомых были ее недругами, некоторые — бывшими поклонниками. Она одинаково весело и дружелюбно кивала каждому из них, и про себя предсказывала, что именно они скажут о ней завтра утром.

С Мэри Кейн девушка раскланялась без улыбки, что было вполне объяснимо: Мэри расторгла помолвку с мистером Уоттлингом вскоре после его поездки в загородный клуб на чай. Так что приветствие мисс Кейн было более чем холодным. И это не смутило Кору.

По дороге находилась аптека. Девушка вошла и получила разрешение воспользоваться телефоном. Затем вышла на улицу. очень довольная, она быстро пошла своей дорогой.

Десять минут спустя она открыла дверь конторы Уэйда Трамбла.

Он сидел на работе один. Звонок Коры застал его в ту минуту, когда он собирался пойти пообедать. Но он был рад задержаться и ждал девушку в полном смятении чувств.

— Кора! — воскликнул он, когда она быстро вошла и закрыла дверь. — Вы потрясающе выглядите. Это какой-то трюк? Позвольте остановить вас, прежде чем вы начнете бесполезный разговор о нефтяных разработках. Даже если бы я сомневался, вкладываться ли мне в это дело (а я ни минуты не сомневался), то не стал бы инвестировать хотя бы потому, что просите меня об этом именно вы. Я не Ричард Линдли, прошу заметить. И не стану тратить деньги, чтобы девушка, которая нравится мне, могла добиться успеха у другого мужчины. Вы обошлись со мной как с собакой, и не стоит повторять, я этого не потерплю. Я не позволю играть с собой, Кора.

— Уэйд, — она подошла ближе, глядя на него загадочно. — Разве не вы сказали, чтобы я пришла, когда мне надоест играть?

— Что? — он сильно покраснел и отступил на шаг, недоверчиво глядя на нее.

— Я больше не играю, — тихо сказала она. — И я пришла к вам.

Он был ошеломлен.

— Вы пришли…

— Я перед вами, Уэйд.

Тут краска отхлынула с маленького лица, и молодой человек совсем побледнел.

— Я вам не верю.

— Послушайте, — сказала она. — Я нагрубила вам из-за этой ерунды с нефтяными разработками. Теперь это не имеет значения. Говорю вам откровенно, я глупо себя повела. Мне было наплевать на Корлиса, но… Ох, какой смысл притворяться? Вы всегда были таким занятым деловым человеком, вы ставили бизнес превыше всего на свете. Я нравилась вам, но вы беспокоились о своем деле куда больше. Это не может нравиться ни одной женщине, Уэйд. Я пришла, чтобы признаться: я больше не могу этого терпеть. Я ужасно страдала, потому что… потому что, Уэйд, это был не лучший способ завоевать девушку.

— Кора… — недоверчиво молвил он.

— Я думала, что ненавижу вас за это, Уэйд. Да, я так думала. Видите, я говорю вам это совершенно искренне. Когда Корлис попросил ему помочь, мне пришло в голову, что я смогу вам доказать, что тоже разбираюсь в деловых вопросах. Уэйд, мне трудно это говорить, но я повела себя как маленькая дурочка. Вы должны это знать. Вы имеете право это знать, Уэйд. Я хотела произвести на вас впечатление, когда ввязалась во все это дело и уговорила Ричарда инвестировать. Признаюсь, это не составило мне труда. Я знала, что добьюсь настоящего успеха только в том случае, если уговорю вас. Но вы остались непреклонны и поставили меня на место. О, как я была зла на вас! Я в жизни ни на кого так не злилась! — голос девушки задрожал от слез. — О, Уэйд, именно злость открыла мне глаза. Тогда я поняла, что чувствую на самом деле.

— Ко… ко мне? — его недоверие боролось с надеждой, и он подошел к Коре вплотную.

— О, какой я была глупой, — вздохнула она. — Я хотела доказать, что равна вам! И посмотрите, к чему это привело…

— К чему, Кора?

— Теперь я знаю, кто я на самом деде. — Она смиренно наклонила голову, затем быстро подняла ее и проговорила: — С самого начала я не доверяла Кортису. Он мне совсем не нравился, но был подходящим шансом, чтобы показать вам, на что я способна. Из-за него я попала в ужасную передрягу. Ведь он мошенник, аферист…

— Боже, Кора, вот теперь вы говорите, как настоящая женщина.

— Послушайте. Он смертельно надоел мне уже через неделю, но я обещала ему помочь и честно выполняла свое обещание. А вчера я просто не выдержала и прогнала его. Сегодня утром к нам в дом пришел человек по имени Прайор, который знал Корлиса раньше и рассказал о его похождениях.

— Но вы раньше прогнали Корлиса? — резко спросил Уэйд.

— Вчера, говорю же вам. — Она положила руку на плечо маленького человека. — Уэйд, из-за этого обязательно разразится скандал. Если Корлис сбежит, не будучи арестованным и преданным суду, все выйдет наружу. Я стану посмешищем для всего города. И я этого заслуживаю. Все потому, что я попыталась произвести на вас впечатление своей блестящей деловой хваткой. Я этого не переживу…

— Кора, вы… — он запнулся.

Девушка наклонилась к нему, все еще касаясь его плеча, ее серебристый голос был тихим и волнующе сладостным.

— Уэйд, я закончила играть. И наконец-то пришла к вам, потому что вы полностью покорили меня. Если вы увезете меня из города сегодня же, я сегодня же выйду за вас замуж.

Он издал крик, который эхом отразился от стен.

— Вы хотите этого? — прошептала она и снисходительно улыбнулась его восторженной радости.

Когда она скажи «выйду за вас замуж», его недоверие полностью улетучилось Какое-то время он не не мог найти слов, только прыгал и скакал по комнате, выкрикивая обрывочные слова, пританцовывал, поедал ее глазами я наконец робко поцеловал.

— У нас будет такая свадьба! — в восторге выкрикнул он.

— Нет, — быстро перебила она. — Пусть нас поженит мировой судья, и чтобы там не было ни души, кроме нас. И пусть это будет прямо сейчас или никогда. Если вы не…

Он немедленно поклялся, что сделает все, как она скажет.

— Тогда сегодня днем мы уедем из города трехчасовым поездом, — велела Кора.

Ее план осуществлялся, а счастливый жених все больше смелел, привыкая к своим привилегиям.

— Мы должны уехать на какое-то время. Я не вернусь домой, пока люди не забудут об этой истории с Корлисом. Я ни разу не была за границей и хочу, чтобы вы меня туда отвезли. Я ничего не взяла с собой. Все, что нужно, мы можем купить в Нью-Йорке перед отплытием.

Он согласился на все условия. Никогда по-настоящему он не надеялся завоевать ее. Теперь же открылись врата рая, и он едва не обезумел от радости, униженно покоряясь своей даме.

— Вам лучше поторопиться, чтобы мы успели к мировому судье, — смеялась Кора. — Иначе опоздаем на поезд.

— Кора, вы ангел!

— Я подожду вас здесь, времени не так много.

Мистер Трамбл наконец овладел голосом и непослушными ногами.

— Энфилд (это мой кассир) вернется с обеда в половине третьего. Расскажите ему о нас, если я не успею вернуться. Скажите, что я оставляю на него бизнес. До свидания, миссис Трамбл, ждите меня, я мигом!

У двери он задержался.

— А вы вы сообщили Ричарду Линдли что-нибудь о…

— Уэйд, — покровительственно ответила она. — Если уж я об этом не беспокоюсь, то и вам не стоит.

— Я хочу сказать…

— Забавно! У меня никогда и в мыслях не было по-настоящему выйти за него замуж, между нами никогда не было ничего серьезного.

— Я имел в виду, нужно ли ему сообщить, что мистер Прайор рассказал вам о Корлисе, чтобы Ричард мог вернуть свои деньги. Нам следует…

— А, да, да, тут все в порядке, — быстро ответила она.

— Так вы виделись с Ричардом?

— Нет, я отправила ему записку. Он уже должен был ее получить. Вам лучше поторопиться, Уэйд. И отправьте посыльного к нам домой за моей сумкой. Скажите, пусть принесет ее сюда. Поторопитесь, дорогой!

— Кора! — он ликующе подхватил ее на руки, покружил по комнате и исчез.

Судя по звукам, к лифту он бежал галопом.

Оставшись одна, Кора написала записку Лоре и повторила то, что Прайор рассказал ей о Корлисе. Умоляла сестру и родителей не считать ее бессердечной за то, что не успела подготовить семью к внезапному браку. Она писала, что объяснения наверняка вызвали бы у нее нервный срыв. Брак был разумным решением. Она давно уже рассматривала его как вероятную возможность, а теперь, тщательно все обдумав, поняла, что это единственный выход. В конце записки Кора уверяла сестру в своей вечной любви.

Она сидела с запиской в руке, когда в коридоре послышались шаркающие шаги. «Это либо кассир Уэйда, либо посыльный», — предположила она.

Дверная ручка повернулась, и раздался хриплый голос:

— Хочешь выпить?

Кора не удивилась Она знала, что контора Рэя Виласа находится напротив, но все равно испугалась.

Рэй стоял и с недоумением смотрел на нее.

— Что ты здесь делаешь? — наконец спросил он.

Скорее всего, в тот день Рэй вытянул из Коры правду, даже ту правду, о которой девушка предпочла бы молчать. Впоследствии она не сочла нужным упоминать о встрече со своим бывшим поклонником. Рэй ушел до возвращения кассира Энфилда, помощника мистера Трамбла. Чрезвычайную нервозность и озабоченность Коры кассир счет естественным волнением дамы, которая спешно готовится выйти замуж.

Вероятно, Рэй сопоставил слова Коры и сведения о похождениях Корлиса, которые были ему известны. На пыльном столе в кабинете Рэя осталось лежать письмо, полученное тем же утром от американского консула в Неаполе. Письмо проливало свет на перспективы получения прибыли от инвестиций в тысячу долларов, вложенных в нефтяные месторождения Базиликаты.

К тому же Коре никогда не удавалось обмануть Виласа. Он прекрасно понимал скрытую часть ее натуры, и она не могла ввести его в заблуждение, как других поклонников. Если дело касалось Коры, Рэй становился на удивление проницательным, его выводы всегда оказывались правдивыми, хотя и непоследовательными, как у женщины. Он владел искусством читать по ее лицу, по незначительным движениям и жестам. Он больше слушал тон ее голоса, чем слова, которые она произносила. А будучи под хмельком, он отличался неожиданными, едва ли не демоническими способностями открывать истину.

Считывая мстительность, присущую Коре, которая всегда сполна расплачивалась с обидчиками, можно предположить, что она выложила Рэю Виласу все как на духу, чтобы направить его гнев по следу Корлиса. Вполне вероятно, что ее признание было добровольным, и неизвестно, как она приукрасила события.

В тот день на ее лице витало неуловимое, тихое удовлетворение, глубоко скрытое под маской волнения, с которым она рассказывала мистеру Энфилду о предстоящем отъезде с его маленьким боссом.

Волнение, оставшееся от недавно закончившегося разговора с Рэем, вскоре улеглось. Только в повлажневших глазах Коры можно было заметить тень тревоги. Мистер Энфилд, привлекательный молодой человек, недавно переехавший из другого города, был покорен обаянием ожидающей его дамы. Раньше Энфилду не приходилось видеть Кору Мэдисон, и он задавался вопросом, как его маленькому боссу удалось добиться такого невероятного успеха. Мистер Энфилд сожалел, что раньше не познакомился с девушкой, у него определенно был бы шанс. Ему казалось, что он произвел благоприятное впечатление — чудесные глаза девушки то и дело мягко грели его самолюбие.

Она подошла к окну и некоторое время смотрела на улицу, кишащую людьми. Молодой человек встал рядом с ней, легко касаясь ее плеча, когда они вдвоем чуть наклонились вперед, чтобы разглядеть какую-то забавную городскую сценку. Тогда она повернулась к мистеру Энфилду и сказала, что он непременно должен навестить ее после возвращения — свадебное путешествие будет долгим, но оно не навсегда.

В комнату — с криком, что все готово, — влетел Трамбл. Он принялся лихорадочно подписывать какие-то бумаги и давать инструкции Энфилду, яростно хлопая того по плечу. Вызвали стенографистку, и следующие полчаса звучала пулеметная стрельба печатной машинки. Пришел посыльный, которому передали записку для Лоры и велели принести сумку Коры. Еще один посыльный принес дорожную сумку Уэйда. Затем обе сумки отнесли в машину, которая ждала новобрачных на улице.

Наконец появился великолепный букет орхидей для невесты, и Уэйд, по-хозяйски обняв Кору, увлек ее в коридор. Энфилд остался наедине со своим бьющимся сердцем, вспоминая свежее видение поразительно красивой дамы и милую загадочность взгляда, который она бросила ему через плечо маленького босса в самый последний момент.

«Не забывайте обо мне! — вот что говорил этот взгляд. — Мы вернемся… когда-нибудь».

Закрытая машина быстро домчала пару до маленького магазина для новобрачных. На углу, возле отеля «Ричфилд», на сумасшедшей скорости их едва не сбил полицейский патруль. Им едва удалось разъехаться, и Кора даже зажмурилась от страха. А затем рассердилась на собственный испуг и бесцеремонно приказала Уэйду попросить водителя ехать осторожнее.

Уэйд повиновался без особой охоты.

— Водитель тут не виноват, — сказал он, откинувшись на спинку сиденья и обняв даму за талию. — Возмутительно, что полиция нарушает свои собственные правила. Наверняка они спешат куда меньше, чем мы.

Мировой судья быстро их поженил.

В те несколько недолгих минут, когда они стояли у стола мирового судьи, перед глазами Коры пронеслись далекие детские мечты о свадьбе. Переполненная церковь. Солнечный свет, льющийся сквозь цветные витражи. Невидимый ангельский голос, распевающий хоралы. Все головы поворачиваются к процессии, идущей по проходу. Появление самой невесты — кульминация торжества — восхитительной, блистательной фигуры. Вот она идет изящная, разрумянившаяся, застенчивая — поистине королевская награда для жениха, который в видениях Коры всегда оставался размытым образом. Фантазия здесь всегда терпела неудачу — жених у алтаря всегда представлял собой что-то вроде составленной из кусочков фотографии.

Правда в том, что Кора никогда в жизни не хотела выходить замуж.

И все-таки вышла…

Вэлу Корлису ничего не оставалось, как ждать денежный перевод от его друга Антонио. После загородной поездки с Корой вдогонку своему письму вчера вечером он послал еще и телеграмму.

Возвращаясь в отель по Корлис-стрит после бурного объяснения с девушкой, Вэл с удивлением обнаружил что весь дрожит. Он не предполагал, что встреча с разгневанной женщиной, пусть даже и неприятная встреча, может так расстроить его нервы. Он дрожал не потому, что боялся Прайора. Ясно, что полицейский не собирался брать его под арест, а если и собирался, то не сразу. Конечно, Прайор знал, что Кора передаст разговор Корлису. Визит полицейского к девушке был угрожающим предупреждением для Вэла: «Убирайтесь из города в течение двадцати четырех часов».

Именно этим Корлис и собирался заняться. Следовало бы уехать еще вчера, вещи давно были упакованы.

Он будет скучать по Коре. На протяжении всей интрижки с ней молодой человек оставался равнодушным. Но сегодня утром девушка очаровала его, и он поймал себя на мысли, что восхищен ее страстной яростью. Она смутила его так, как никто до нее не смущал. Вэл думал, что приручил eе, думал, что она полностью ему принадлежит. Как выяснилось, он ошибался, и это открытие заставило его жалеть, что она отказалась уехать с ним.

Подумать только, до сегодняшнего дня он опасался, что она начнет цепляться за него, плакать, удерживать. Когда этого не произошло, Вэлу почему-то стало больно. Он почувствовал пустоту, как будто из его жизни исчезло что-то важное. Кора была бы неплохим товарищем в путешествии. Он вспомнил ее жесты, повороты головы, переливы чудесного голоса — и тяжело вздохнул.

Конечно, будет лучше, если он вернется к старой жизни один, свободный от обязательств. Кора осложнила бы ему жизнь, и конец их пути был вполне предсказуемым, но на какое-то время она могла бы скрасить его одиночество. Он задавался вопросом, что она будет делать дальше. Конечно, у нее был план. Стоит ли ему еще раз попытаться ее уговорить?

Нет. Ему было совершенно ясно, что Кора по-настоящему ненавидит его.

В одной жалостливой песенке о разлуке есть такая строчка: «Завтра будет то же, что вчера». Юные певцы обычно с необыкновенным чувством, старательно поют эти слова. У слушателя может возникнуть ощущение, что певец способен долго и глубоко страдать. Разумеется, это не так. Молодости не нравится страдать, она любит видимость, мнимую живописность страдания. Она боится быть жалкой, но культивирует в себе грусть. Именно идея грусти, а не страданий очаровывает молодость. Юный певец поет о вечных муках, потому что они кажутся по привлекательными.

В молодости мы часто говорим «я никогда», «я всегда», не зная, что мы всего лишь крупинки времени в тигле беспрестанных перемен. Старый человек не осмелится сказать «я никогда», он знает, что если покопаться в памяти, там обязательно обнаружится что-нибудь подходящее.

Все, все в этом мире меняется.

В один из дней Рождественских каникул миссис Линдли явилась в комнату к своему мрачному сыну и рассказала ему легенду о дьяволе из Лизье. Надо сказать, что миссис Линдли все выдумала, во всяком случае жители Лизье ничего не знают об этой легенде. Наш Ричард Простак сразу принял рассказ за чистую монету, но это и понятно, ведь мать потратила на сочинительство целый день.

Она повела рассказ не сразу. Сначала уселась в кресло у камина, напротив сына, потому что слушателя необходимо подготовить.

Миссис Линдли, пышная, румяная, живая женщина, напоминала сына лишь добротой. Свою мечтательность и серьезность он получил в наследство не от матери. Она была счастлива, что Кора бросила Ричарда, и поскольку от матерей никто не требует выполнять рыцарский кодекс, жалела лишь об одном — что это не Ричард бросил Кору. Она считала, что свобода от Коры Мэдисон — величайшее благо для ее сына, пусть даже ценой всех сбережений. Впрочем, мистер Прайор писал ободряющие письма из Парижа и рассчитывал напугать Молитерно и заставить его выплатить хотя бы частичную компенсацию.

Ричард не стал на это рассчитывать и начал с нуля, поступив на службу в банк рядовым клерком, терпеливо бредущим по утрам на работу, а вечером домой. Усталый молодой человек с похудевшим лицом, с еще более отсутствующим взглядом, он не интересовался ничем, кроме своих собственных размышлений. Его мать, довольная неудачей сына в любви, конечно, беспокоилась, что мальчик страдает.

Она знала, что не сможет его исцелить, но знала, что время все излечит. Знала она и то, что людям иногда удается немного помочь времени.

Этим вечером она спросила у сына, знает ли он, что такое настоящее исчадие ада. Ричард мягко ответил «нет» и, не ожидая продолжения, вновь погрузился в свои печальные мысли. Тогда миссис Линдли внезапно сообщила, что сейчас расскажет ему, что это такое.

— Что ты имеешь в виду, мама?

— Я хочу сказать, что из всех рожденных под небесами сорванцов Эдрик Мэдисон — истинный король.

— Почему же? — заинтересовался Ричард.

— Я скажу только два слова: Эгертон Виллард. Эгертон считался самым аккуратным, воспитанным и хорошо одетым мальчиком в городе, а теперь он выглядит и ведет себя как прирожденный индеец и повсюду следует за Эдриком. Миссис Виллард считает это величайшим несчастьем своей жизни, но она совершенно бессильна. Ее сын превратился в верного оруженосца Эдрика Мэдисона и заглядывает ему в рот. На днях несчастная женщина отправила за сыном водителя в школу, и мальчик испортил обшивку в лимузине. Одежду он покрыл слоем патоки, а поверх нее вывалялся в сене и куриных перьях. А почему? Потому что Эдрик Мэдисон устроил в старой конюшне африканские дебри и велел Эгертону стать антилопой гну. Эгертон не знал, что такое антилопа гну, но Эдрик все в подробностях ему объяснил. Вскоре после этого к миссис Виллард пришли полицейские. Они собирались арестовать Эгертона за кражу патоки в продуктовом магазине на углу.

Ричард кивнул и слегка улыбнулся, ожидая комментариев. Некоторое время они с матерью сидели молча.

— Вчера я виделась с миссис Мэдисон, — сказала мать. — Она казалась очень веселой. Говорит, что к ее мужу вернулась речь, он прекрасно говорит и уже спускается вниз без помощи сиделки. Лора много ему читает.

Ричард вновь кивнул, не отрывая взгляда от огня.

— Лора прогуливалась с матерью, — невзначай заметила миссис Линдли. — Девочка была такой хорошенькой в черном костюме и меховой шапочке. Подозреваю, эти вещи достались ей от сестры, но все равно очень ей шли. Этой зимой Лора выходит чаще, чем обычно. Я слышала, она произвела фурор на рождественских танцах. Это понятно, сейчас она превратилась в настоящую королеву.

— Почему сейчас, а не раньше? — спросил Ричард.

— Потому что Лора расцвела, — ответила миссис Линдли. — Ведь она избавилась от серьезных забот. Конечно, ей с матерью постоянно приходилось заботиться о Коре. Должно быть, это большое облегчение — избавиться от такого тяжкого бремени. Они обе посвежели. А насчет Лоры у меня есть особая теория. Но ты, наверное, будешь смеяться надо мной…

— Нет, почему же…

— А мне хотелось бы, чтобы ты иногда смеялся, — задумчиво сказала мать. — Наверное, Лора тоже была влюблена в этого маленького Трамбла.

— Что? — он с недоумением уставился на мать.

— Да, девушки постоянно влюбляются в кого попало. Мне кажется, он ей очень нравился. Но теперь она превратилась в сильную, здравомыслящую девушку. Пожалуй, Лора — самый стойкий человек из всех, кого я знаю. А в последнее время я неплохо ее узнала. Наверное, она решила, что больше не станет сидеть взаперти и хандрить. Поэтому она начала часто выходить в свет. Я уверена, что ее сердце совершенно исцелилось. Теперь ей безразличны и Уэйд Трамбл, и все остальные. Она неплохо проводит время. Если не считать отсутствия денег, эта девушка наделена всеми возможными достоинствами. Она молода, хорошо одевается, ее считают одной из самых красивых девушек в городе. Она великолепно играет на фортепиано и танцует…

— Да, — задумчиво промолвил Ричард. — Она хорошо танцует.

— И судя по тому, что я слышала от миссис Виллард, — продолжала его мать, — я думаю, в нее влюблены многие молодые люди, а такое внимание всегда радует девушек.

Ричард настолько заинтересовался беседой, что выразил некоторое удивление.

— Влюблены многие молодые люди? — переспросил он.

— По крайней мере, четверо, как я слышала.

— Ну-ну, — мягко усомнился Ричард.

— Понимаешь, Лора улыбается миру, и мир улыбается ей в ответ. В этом нет ничего плохого, Ричард.

— Конечно, конечно нет, — согласился он.

— Но дело не только в этом, сыночек.

— Вот как?

Мудрая, нежная мать рассмеялась, как будто припомнила что-то, и сказала:

— Кстати, об Эдрике. Ты когда-нибудь слышал историю о дьяволе из Лизье, Ричард?

— Нет, по крайней мере не помню такого.

— Лизье — это городишко в Нормандии, — сказала она. — Как-то летом я провела там несколько дней с твоим отцом, данным давно Нормандия полна старинных легенд, сказок и преданий. Люди там до сих пор верят в существование нечистых духов и рассказывают историю о том, как однажды в их город явился дьявол. Люди знали, что он придет, потому что одна старушка святой жизни предсказала его появление. Она напророчила, что он покажется во время большой ярмарки. Горожане ожидали праздника в большом смятении, потому что им было известно: кто посмотрит на дьявола, тот будет околдован. Но что поделать, на ярмарку нужно было попасть всем. Та старушка немного утешила своих земляков. Она сказала, что дьявол явится не один, и чтобы не попасть в его сети, нужно смотреть только на его спутника. Однако ни у кого из людей не получилось оторвать глаз от нечистого. Ведь он был таким нарядным, в ярком огненно-красном плаще, и он плясал и распевал песни, так что никто не смог отвести от него взгляда. Но стоило только посмотреть на его ужимки, как несчастные немедленно попадали под злые чары. Итак, все до единого жители Лизье были околдованы. Все они начали кричать, выть, кататься по земле и нападать друг на друга, драться и совершать другие бесчинства. В конце концов мудрая старушка сумела изгнать нечистого, и тот погрузился в землю, откуда вышел. А его спутник остался. И как только люди опомнились, они увидели, что рядом с дьяволом всегда находился ангел. Вот теперь в Лизье ходит поговорка: «когда дьявол рядом, ангела не заметишь».

Миссис Линдли заканчивала свою историю, не глядя на сына, с большой робостью, потому что легенда оказалась похожа на реальную жизнь гораздо больше, чем ей хотелось. Мать боялась, что это отпугнет Ричарда. Конечно, с ангелом из легенды она сравнивала Лору. Ведь эта девушка была спутницей своей блестящей сестры, ходила с ней по ярмарке, и никто ее не замечал. Теперь, когда она вышла из своей печальной безвестности, люди сумели ее рассмотреть. Однако Кора в легенде описывалась не слишком похвально.

Миссис Линдли понимала, что тем самым причиняет сыну боль. Она почувствовала это, не глядя на него, прежде чем он подал знак. Через минуту молодой человек поднялся и молча вышел из комнаты. Внизу открылась и закрылась входная дверь.

Долго-долго миссис Линдли сидела у огня и мучилась сомнениями, правильно ли она поступила. Когда Ричард вернулся домой после холодной ночной прогулки по заснеженным улицам, он обнаружил на подушке записку:

Тогда Ричард принялся упрекать себя, что вышел из дома, не сказав матери ни слова. Такая уж у него была чувствительная, докучливая совесть, у этого Ричарда Добряка. В ту ночь он ворочался без сна и долго думал, как показать матери, что он сожалеет о своем грубом уходе из дома.

Ему не давали уснуть далекие ритмичные звуки из соседнего дома, где шли праздничные танцы. Звучали скрипка, виолончель, валторна, фагот, барабаны — музыка всю ночь напролет просачивалась сквозь стены и подбиралась к его бессонной подушке. Наконец, когда он забылся во сне, живые мелодии смешались с его грезами, и он услышал шарканье ног танцующих, и среди них увидел Лору. Она скользила по залу, чуть покачиваясь, и счастливо смеялась. Эта картина не понравилась Ричарду. Ему казалось, что девушке куда больше подходит роль одинокой девы в траурном платье, горюющей о потерянной любви.

Кокетничать сразу с четырьмя поклонниками с точки зрения Ричарда, не только не шло к ней это, было просто неприлично. Такое повеление больше подходило Коре, для Лоры казалось возмутительным.

Проснувшись утром, он вспомнил образ, который видел во сне. Она была прекрасна одета в легкое белое платье и бросала розы ликующей толпе, сквозь которую ее несли на щите четыре плечистых героя.

Ричард почувствовал горячее негодование.

Обида на Лору из сна не улеглась, когда он спустился к завтраку, но зато он попросил прощения у матери за свой грубый уход. Затем заметил, что за ночь выпало несколько дюймов снега. Он пообещал, что повезет мать кататься на санях после обеда, когда улицы заполнятся людьми. Все-таки пришло Рождество.

Она поблагодарила сына, но отказалась.

— Боюсь, я замерзну. В городе много хорошеньких девушек, Ричард, которым мороз нипочем.

— Но ведь я хотел покатать тебя.

Этот вопрос оставался открытым до второй половины дня. По настоянию матери молодой человек вышел прогуляться. Миссис Линдли стояла у окна, наблюдая за сыном, и когда увидела, что он повернул на север, без сил опустилась в кресло.

День был таким морозным и ветреным, что никто на улице не мог оставаться бледным и печальным. Мороз всем прохожим раскрасил щеки, прояснил затуманенные глаза. Ветер бередил сердца и поднимал их так высоко, что они касались облаков и плыли по небу выше, чем перелетные птицы.

Когда в дверь постучали. Лора стояла на коленях перед камином в библиотеке и разжигала огонь. Она не успела подняться, когда Сара впустила Ричарда. Бедная Золушка была очень скромно одета. Она испуганно подняла глаза, когда ее принц появился на пороге комнаты. Золушка не ходила на танцы. И рядом с ней не было четырех поклонников.

Ричард шагнул к ней. Она поднялась и отступила немного назад, потому что с нее посыпался пепел. Золушка испугалась, что испачкает принца, если он подойдет слишком близко. (О, старая, старая как мир чуткость женщины, рожденной стать матерью!)

Золушка была скромной, но показалась Ричарду редкой красавицей. И странное дело: он с трепетом увидел, как отсвет пламени на ее лице разгорается ярче, чем самое яркое пламя на свете.

Георгианский стиль — городской архитектурный стиль в Англии XVIII — начала XIX века.

Галстук-боло — галстук в виде шнурка с орнаментальным зажимом или оригинальным узлом.

Роберт Браунинг (1812–1889) — английский поэт-романтик и драматург. Альфред Теннисон (1809–1892) — английский поэт.

Генри Эсмонд — один из прообразов Джеймса Бонда, герой псевдоисторического романа Уильяма Теккерея «История Генри Эсмонда».

«Умирающий галл» — знаменитая древнеримская статуя.

«Копи царя Соломона» — приключенческий роман английского писателя Генри Райдера Хоггарда (1856–1925).

Дуэнья — бдительная наперсница, компаньонка, повсюду сопровождающая молодую девицу.

Черт возьми! (старофр.)

Король умер. Да здравствует король! (фр.)

Джулеп — коктейль из коньяка с сиропом, льдом и мятой.

Штат Кентукки славится своим кукурузным виски.

Кармен — героиня одноименной оперы Жоржа Бизе, роковая женщина.

Ария герцога из оперы Джузеппе Верди «Риголетто».

Каморра — тайное разбойничье общество в Неаполе, прообраз мафии.

Феска — турецкий головной убор.

Старина Доббин — персонаж из романа Уильяма Теккерея «Ярмарка тщеславия», образ бескорыстной преданности и самопожертвования.

«Похоронный марш марионетки» — музыкальная пьеса Шарля Гуно.

Дон Хосе — персонаж из оперы Жоржа Бизе «Кармен», безумный ревнивец, влюбленный в главную героиню.

Фурии — богини мести в греческой мифологии.

Суккуб — злой, обольстительный дух в женском обличье.

Ария Канио из оперы Руджеро Леонкавалло «Паяцы»

Родстер — двухместный автомобиль со съемной крышей.

Имеется в виду Бар-Харбор — популярный курортный городок в штате Мэн, США.

«Слезы» — картина Фредерика Лейтона (1830–1895).

«Чтение из Гомера» — картина Лоуренса Альма-Тадема (1836–1912).

«Урок музыки» — картина Яна Вермеера (1632–1675).

«Зимняя сцена» — картина Яна Стена (1625–1679).

«Неаполитанский мальчик-рыбак» — картина Густава Рихтера (1823–1884).

Царь Мидас — персонаж древнегреческой мифологии, получивший от богов способность обращать в золото все, к чему дотронется.

Геката — древнегреческая богиня ночи, волшебница, повелевающая злыми демонами.

Джон Ячменное Зерно — герой английского и шотландского фольклора, пьяница.

Рю-де-ля-Пэ — одна из самых модных и дорогих торговых улиц Парижа.

«Арлезианка» — сюита Жоржа Бизе (1838–1875), написанная к спектаклю по одноименной драме Альфонса Доде (1840–1897) о несчастной любви.

Тюрьма Конфедерации — тюрьма Либби в Ричмонде, в которой во время гражданской войны Севера и Юга содержались пленные северяне.

«Миледи Рота» — роман Стенли Уэймана (1855–1928), популярного приключенческого писателя начала XX века.

«Путешествие пилигрима» — популярное произведение протестантского проповедника и писателя Джона Баньяна (1628–1688).

«Лагерь бойскаутов», «Тайна графской спальни» — выдуманные книжные названия, показывающие увлечения Эдрика.

Борджиа — испано-итальянский дворянский род, которому приписывают тайные злодеяния и интриги.

Мария Башкирцева — художница конца XIX века, одна из самых знаменитых русских в Париже. Ее дневники, опубликованные после ранней трагической гибели, приобрели огромную популярность.

Сара Бернар — великая драматическая актриса (1844–1923).