— А представь, как было бы круто, если бы сейчас в эту дверь вошёл профессор Стэйбл… — мечтательно проговорила я, обращаясь к тыквенному Джеку на стойке.

Вообще я не особый фанат Хэллоуина. И даже не собиралась украшать нашу кофейню в традициях. Все эти гирлянды призраков, стаи летучих мышей по углам. Магические ловушки со страшным воем и хохотом. Потому что, а зачем? Хэллоуин в Сити празднуют в заведениях, где наливают что-то более горячительное, чем кофе. А «Егоза» — это вообще по большому счету не заведение. Ни одного стола здесь нет, только стойка и четыре высоких стула. А потанцевать на оставшемся свободном пространстве сможет разве что какая-нибудь очень компактная парочка, которой больше хочется обжиматься, чем что-то там изображать под музыку.

А сейчас время шло к девяти вечера, и уже полтора часа никто в кофейню не заходил. Так что я собиралась закрыться, натянуть вместо своей «школьной формы» красное платье и полумаску кошки и пойти уже на вечеринку в «Зелья и паэлья». Где все наши уже точно собрались.

А профессор Стэйбл… Эх, о профессоре Гордоне Стэйбле я вздыхала с того самого первого раза, как пришла на факультатив по ритуалистике на первом курсе. Я когда увидела его бездонные черные глаза, меня как громом поразило.

Но даже моего первокурсного мозга тогда хватило, чтобы понять, что красавец-ритуалист не только мой краш. Так что свои вздохи и влажные фантазии я оставила при себе.

И если и мечтала о нем, то разве что поздней ночью в душевой. Ну, или под одеялом.

— Эх ты, — укоризненно сказала я вырезанной тыкве. — Бестолковая тыквенная голова. Мог бы хоть желания исполнять раз в году.

Пламя свечи внутри тыквы мигнуло, и мне на секунду показалось, что лицо тыквенного Джека стало ещё более злобным. А зубастая ухмылка — ехидной.

Я вздрогнула и посмотрела на себя в зеркало. Ох и видок у меня, конечно… Я сегодня примчалась на работу после тренировки по тактическим полетам, на которой мы гоняли скоростной пролет под мостом. А потом ещё и прыгали затяжной с башни. Так что волосы я завязала как попало. И вид имела растрёпанный. И вульгарный макияж слегка потекший до кучи. Могла бы и привести себя в порядок, пока клиентов нет.

— А ещё ты тупица, Мелоди, — сказала я своему отражению в зеркале. — И профессор Стэйбл тебе за такое влепил бы банан, — я снова посмотрела на Джека. — Прости, тыквенная башка! Тыкаю тебе в то, что желания не исполняешь, а сама даже сформулировать нормально не могу.

Показалось, или пламя внутри Джека снова как-то по-особенному замигало?

Как там говорил профессор Стэйбл на ритуалистике?

«Манифестация должна быть прямой, конкретной и не допускающей двойных толкований».

А манифестация в ритуале — это все равно, что загадывание желаний у золотой рыбки.

— Если я хочу, чтобы ты что-то там исполнил, мне нужно быть конкретнее, да? — я погладила кончиками пальцев тыквенную щеку.

Откуда, кстати, этот Джек тут взялся? Кто-то принес из клиентов сегодня. И оставил.

О, точно! Та странная тетка в широкополой шляпе, по краю которой росли настоящие мухоморы. Она пришла с ним в обнимку, заказала черный кофе. И сказала ещё что-то странное. Что-то типа «не надо стыдиться своей судьбы». Или нет! «Судьба не может быть постыдной!»

Или… Блин, не помню! Но в ее спиче точно фигурировали «судьба» и «стыд».

А потом она ушла, а Джек остался.

Я ее окликнула, а она от дверей ответила, что пусть он за мной присмотрит.

— Хочу, чтобы сейчас в эту дверь вошёл профессор Стэйбл, — почему-то шепотом сказала я Джеку. А потом ещё более тихо добавила. — И мы занялись с ним страстным сексом!

Свечка внутри тыквенной головы Джека ярко вспыхнула и погасла.

Где-то вдалеке раздался непонятный шум, словно ветер запутался в кронах деревьев… Хотя в Сити давно уже нет никаких деревьев.

По коже пробежал холодок, будто сквозняк ворвался в нашу крохотную «Егозу».

Я вздрогнула и снова посмотрела в зеркало.

— Что еще за суеверия, Мелоди? — вполголоса сказала я сама себе. — Ну какие еще желания Тыквенному Джеку? Тебе что, пять лет?

Я сделала над собой усилие и захихикала. Но все равно было как-то тревожно.

Нет, все! Надо закрывать кофейню, переодеваться и идти праздновать! Все равно никто уже не придет, кому надо вообще пить кофе в ночь Хэллоуина?

Я пошевелилась и только тут поняла, что все это время была ужасно напряжена.

«Это все от усталости», — не очень убедительно сказала я сама себе. Неделька выдалась напряженная, а мне еще и приходится совмещать учебу в магическом колледже Индевор и работу в кофейне, чтобы было вообще на что жить и учиться. Вообще обычно я нормально справляюсь, но сейчас кажется подкрадывается страшный жук-невывожук.

Я вышла из-за стойки, потянулась, разминая затекшие мышцы.

— Никто больше не придет! — почти пропела я сама себе. — Мелоди-Мелоди, закрывай «Егозу» и пошли плясать!

И тревога как-то отступила.

«Глупости, наваждение!» — подумала я, задержав на секунду взгляд на погасшей тыквенной голове.

И я почти успела закрыться на замок. Буквально один шажочек остался.

Но тут мелодично звякнуло заклинание привратник, дверь резко распахнулась, впуская в пахнущее кофе и корицей тепло промозглый мрак поздней осени.

И профессора Стэйбла собственной персоной.

Я замерла как каменное изваяние. Только рот молча открывала, не находя вообще никаких слов.

А вот лицо профессора Стэйбла как раз наоборот — было веселым и расслабленным. Будто он только что сбежал с какой-то шумной вечеринки, чтобы перевести дух. Но намерен очень скоро туда вернуться. Скорее всего, вечеринка была где-то совсем рядом, потому что он был без верхней одежды. И черная шелковая рубашка очень откровенно обрисовывала его мужественный торс. В таком фривольном виде я его ни разу не видела, в колледже он никогда не расстегивает верхние пуговицы рубашки вот так… И я вообще раньше никогда не видела его без галстука или шейного платка.

«Я пропала…» — мелькнула в голове полуобморочная мысль.

— Мисс Прист? — чуть удивленно улыбнулся профессор. — Я не знал, что ты тут работаешь.

— Д-д-добрый вечер, профессор Стэйбл, — пробормотала я и изо всех сил ущипнула себя за бедро под стойкой. Он сейчас решит, что я дура блаженная, если я буду вот так бесстыдно на него пялиться!

— Что-то у твоего Джека глаза погасли, — покачал головой профессор, прищелкнул пальцами. И в тыкву скользнул крохотный огонек. Жуткая хэллоуинская рожа снова осветилась изнутри.

— Спасибо, — почти шепотом пробормотала я. — Я не заметила…

— Сделаешь мне кофе, милая? — сказал профессор, касаясь моей руки. — Или твое заведение уже закрыто?

— Да, конечно! — сделав над собой нечеловеческое усилие, я улыбнулась. Фух. Хорошо, что он перешел к кофе. Все-таки, когда дело касается напитков, я чувствую себя куда более уверенно. Я все-таки уже два года тут работаю, с тех пор, как Мерилл мне предложила с ней поработать. Богачке Мерилл родители высыпали на голову целую кучу денег по случаю… Какому-то. Они всегда швырялись в нее деньгами каждый раз, когда ей от них было что-то нужно. И она уже не знала, что бы такое придумать, и открыла кофейню в Сити. Но самой ей работать за стойкой быстро надоело, так что она позвала меня. Не потому что мы какие-то особые подруги, просто у меня с бытовой магией все хорошо, а с деньгами все плохо. И с тех пор я сварила уже, наверное, целый океан кофе. И еще парочку озер сверху. Ну и да, я это очень люблю. И у меня получается.

— На твой вкус, хорошо? — подмигнул профессор.

Ох, как мне вдруг стало не по себе!

Вообще-то, такие просьбы меня не пугали, я довольно легко угадывала, что конкретно понравится случайно зашедшему человеку. Ну и на крайний случай у меня был маленький секретик — моя фирменная бытовая магия, волшебный ингредиент, который не имел собственного вкуса, просто тому, кто пьет, казалось, что в напитке есть именно то, что он больше всего любит. Я старалась не злоупотреблять этой магией, потому что если вдруг разоблачат, что я выдала обычный капучино за особый семейный рецепт, будет же стыдно…

«Просто делай свою работу, Мелоди!» — мысленно попыталась я призвать себя к порядку. И коснулась «Черного Кей», нашей старенькой, но выносливой и мощной магической кофе-машины.

Руки заученно двигались, последовательно складываясь в простые жесты бытовой магии. Цепочка огоньков пробежалась в воздухе кольцом, сигнализируя, что кофе готов. Я протянула руку, чтобы взять нашу фирменную пузатую чашку с картинкой мультяшной рыжей девчонки в короткой юбке. И поняла, что моя рука дрожит.

Еще бы!

Я всей собой ощущала взгляд профессора. Он следил за каждым моим движением с выражением доброжелательного любопытства. До этого момента я была молодец, но будет же глупо сейчас расплескать черный кофе с нотками горячего миндаля и горького шоколада прямо на его шелковую рубашку.

Выдох-вдох.

Я изо всех сил постаралась унять дрожащие руки.

И мне это даже удалось.

Пальцы замерли, складываясь в мой фирменный жест, который сделает так, что кофе точно понравится.

Но…

Но я передумала.

Нет, пусть уж будет, как будет! А если не понравится, то…

Я подхватила чашку и поставила на стойку перед профессором. Рядом на блюдце положила кругляш имбирного печенья.

— Ваш кофе, господин профессор! — уже почти даже нормальным голосом сказала я. И даже улыбнулась, как полагается.

Профессор Стэйбл сделал глоток с таким серьезным видом, что я чуть под стойку не спряталась. Одернула себя мысленно тут же! Ну вот что это я?! Если я в чем и провинилась, так это в неприличным мыслях на его счет. А с моим кофе все должно быть в порядке.

Должно быть…

Если я не перепутала рецепт.

Или последовательность действий в тот момент, когда его взгляд как-то надолго задержался на коротком подоле моей форменной факультетской юбки.

Или положила что-то лишнее…

Профессор молча пил кофе. И на меня в этот момент не смотрел, взгляд его блуждал где-то далеко, глаза затуманились.

Мне жутко хотелось спросить, нравится ли ему. Но вместо этого я во все глаза его разглядывала. Такого… неформального. Он был еще красивее, чем на своих уроках. И если раньше, когда я фантазировала про него в душевой, то это было как-то несерьезно, как книжку почитать. Он был далекий, как небожитель.

— Благодарю, — сказал профессор Стэйбл.

— Давайте, я уберу чашку! — торопливо сказала я и протянула руку.

И тут рука профессора накрыла мою. Он перестал улыбаться, потемневший взгляд его уперся в мое лицо.

— Что-то не так? — упавшим голосом прошептала я, боясь пошевелиться.

Тут пальцы профессора легонько коснулись моей щеки. Глаза Джека на стойке ярко вспыхнули.

— Тебе идет красная помада, — тихим низким голосом проговорил профессор.

Его лицо уже было близко-близко. Так близко, что я почувствовала его дыхание с нотками миндаля и шоколада на своих губах.

Он замер на бесконечно долгое мгновение. И я моментально утонула в его глазах.

«Этого не может быть!» — кричал мой рассудок.

А в теле моментально полыхнул натуральный такой пожар. От его рук разлилась сладкая истома, лишающая меня воли, мозгов, рассудка, всего!

На миг в голове мелькнула паническая мысль, что ничего особенного не происходит, просто профессор проявляет вежливость. Но уже в следующий момент, словно увидев в моих глазах стопроцентное и однозначное согласие, профессор Стэйбл коснулся губами моих губ. Властно, уверенно, будто так и было нужно.

Теперь уже точно никакой речи быть не может о простой вежливости. Потому что его язык моментально проскользнул между моих губ и принялся хозяйничать у меня во рту. Вызывая в моем теле прямо-таки фейерверки эмоций.

Колени ослабли и превратились в кисель, но профессор как-то очень вовремя подхватил меня рукой за талию, удерживая в вертикальном положении.

Поцелуй длился вечность и еще немного сверху. Кажется, в этот момент вся реальность вообще перестала для меня существовать. Только сомкнувшиеся на моей талии руки профессора. И его губы, всецело и безраздельно владеющие моим ртом.

«Я сплю… — медленно, как мыльный пузырь, плыла в голове мысль. — Я сплю и мне снится сон… Сейчас он обойдет стойку и…»

И я не заметила, как именно профессор оказался по мою сторону. «Черный Кей» возмущенно пискнул и замигал всеми своими магическими светяшками. Наша кофе-машина очень нервно относилась к чужакам поблизости от себя. Но сейчас это все звучало как музыка. И подсветка.

Губы профессора снова слились с моими губами.

Только теперь я еще и всей собой ощущала его тело.

Его руки скользили по моей спине. По талии. Проскальзивали в волосы, растрепывая их еще больше. И я таяла. Плавилась, как свечка.

Вздрагивала от страха, что все это мне снится, и я вот вот проснусь.

Но оно не заканчивалось.

«Кто угодно может войти…» — подумала я. И меня даже как-то неожиданно развеселила эта мысль.

Кто угодно может войти, и что же это некто увидит?

Как тихоня Прист страстно целуется за стойкой с профессором Стэйблом. О котором половина девчонок колледжа мечтают. А вторая половина тоже мечтает, но не признается в этом.

И мне вдруг захотелось, что если вдруг кто-то войдет, то пусть он увидит что-то более откровенное.

А еще мне вдруг стало ужасно тесно в одежде. И очень-очень-очень захотелось почувствовать его всей своей кожей.

И я подняла руки, которые до этого двигались как-то бестолково. И начала дрожащими пальчиками расстегивать пуговицы сначала на своей рубашке. А потом на его.

Не размыкая губ.

«Что ты делаешь?! Что ты делаешь?!» — панически орал голос скромницы-Мелоди.

Мой голос. Но такой чужой сейчас…

Я нетерпеливо дернула крючочки бюстгальтера, которые никак не хотели расстегиваться.

И в этот момент мне на помощь пришли руки профессора.

Которые накрыли мои руки.

И его пальцы одним движением заставили этот вредный предмет одежды ослабить свою броню.

Горячие ладони профессора прошлись по моей голой коже спереди, нежно сжали грудь, потом пальцы сомкнулись на сосках…

Я застонала сквозь поцелуй и выгнулась.

«Какой он огромный…» — подумала я, ощутив каменно-твердую выпуклость на его штанах.

И тут профессор разомкнул поцелуй и отстранил меня.

Он снял с меня рубашку и бюстгальтер. Как бы мимоходом так. Скользя руками по моей голой коже.

Я мимоходом посмотрела в зеркало, где как профессор был виден лишь вполоборота, зато я — во всей красе. В фиолетовой форменной юбке, с голой грудью, которую как раз сейчас ласкали красивые мужские руки. И горящими от страстного поцелуя губами. С размазанной вокруг красной помадой.

«Сейчас он трахнет меня прямо здесь, в кофейне…» — замирая от накрывающих с головой волн сладкой неги, подумала я.

И снова испугалась, что это все может оказаться сном.

Профессор снова прижал меня к себе, приподнял.

И вышел из-за стойки обратно в ту часть, куда могли заходить посетители.

«Никогда не думала, что эти стулья такой удобной высоты…» — мелькнула мысль, когда я почувствовала под своей задницей круглую табуреточку перед стойкой.

«Теперь нас отлично можно рассмотреть через окно», — вторая мысль.

— Ты не будешь против, если я запру дверь? — спросил профессор, в глазах которого заплясали огонечки. — Не хотелось бы, чтобы нам помешали в самый неподходящий момент, верно?

Я кивнула, как завороженная глядя на его лицо.

«Это происходит на самом деле! — думала я. — Это профессор Стэйбл, о котором я уже три года фантазирую».

Искрящаяся лента запирающего заклинаний какого-то немыслимо высокого уровня сорвалась с пальцев профессора и заплела входную дверь замысловатым узором. Теперь никто не войдет.

В дверь, в смысле.

Рука профессора скользнула мне под юбку.

Другой рукой он коснулся моего подбородка и приподнял лицо так, чтобы я смотрела ему в глаза.

И в тот момент, когда его пальцы проникли под уже насквозь промокшие трусики и нежно пробежались по бесстыдно раскрывшимся им навстречу влажным лепесткам, я ахнула. И чуть не свалилась с неустойчивого табурета.

Мне захотелось зажмуриться и спрятать лицо где-нибудь у него на груди.

Но его взгляд держал еще крепче, чем пальцы. С жадным интересом он вглядывался в мое лицо, ловил все мои всхлипы и стоны своим ртом. Придвигался ближе, делая так, чтобы мои соски касались его голой кожи. Потом отдалялся. Играя пальцами между моих распахнутых бедер так, что от нетерпения я уже готова была разрыдаться.

Он вообще мог не заморачиваться на предварительные ласки, чтобы завестись до состояния «Хочу прямо сейчас, немедленно-срочно!» мне достаточно было просто о нем подумать чуть дольше минуты.

Правда раньше это были только фантазии.

А сейчас…

И я сделала то, чего никогда раньше вообще себе не позволяла. Я опустила руку к его штанам. Расстегнула молнию. Просунула внутрь ладонь и сомкнула нетерпеливые пальцы на его члене.

— Я хочу… — начала я, и мой голос сорвался на полустон, полувсхлип, потому что пальцы профессора в этот момент проникли глубоко-глубоко внутрь меня. И я еще шире развела колени. Хотя это, кажется, было уже вообще невозможно.

Губы профессора снова завладели моими губами. Он придвинулся ближе, вплотную, навис надо мной.

Еще одно бесконечное мгновение, и вместо его пальцев я почувствовала между своих ног что-то нежно-шелковое, но твердое… Ну да, потрогать я решилась, а вот посмотреть у меня пока что смелости не хватило.

Он мягко навалился. И член стал медленно прокладывать путь внутри меня.

Я прямо чувствовала, как у ему там тесно. И в то же время подавалась вперед, чтобы он не вздумал остановиться.

И тут вдруг мое тело будто взорвалось искрами и брызгами наслаждения. Мир потемнел, превратившись в одно большое влажное удовольствие. Сладкая судорога промчалась по всему телу, сметая и стирая эту реальность, словно безумный водоворот…

Нет, я была в курсе, конечно, что такое оргазм. При помощи своих же пальцев я довольно легко извлекала его из своего тела. Но пока что ни одному из моих… гм… двух партнеров не удавалось сделать так, чтобы я кончила прямо в процессе. И я даже считала себя какой-то неправильной что ли. Ну, вроде как, другие кончают, как сумасшедшие, одна я как дура…

А сейчас я, получается, как парень-скорострел — взорвалась, когда профессор еще даже полностью в меня не вошел.

— Сегодня самая долгая ночь в году, — услышала я рядом с ухом его горячий шепот.

Я почувствовала себя словно рой бабочек. Который пытается разлететься в разные стороны, трепеща крылышками. И цельной меня делает только проникающий все глубже член профессора.

Последний раз я сексом занималась месяца три назад. Или даже уже больше. Попытка примирительного секса с моим теперь уже давно и прочно бывшим парнем.

И по чисто физическим размерам мой бывший проигрывал профессору чуть ли не вдвое.

У меня вообще появилось ощущение, что я снова девственница.

И даже не в том смысле, что мне было больно или что-то в этом роде.

Просто, кажется, я раньше вообще плохо себе представляла, что такое секс.

Ну, для меня это была в целом довольно приятная возня, от которой я в какой-то момент всегда начинала отмазываться. Что мой первый парень, что второй хотели много и часто, а я как-то не разделяла их энтузиазма. Первый меня бросил как раз поэтому. Мол, я бракованная какая-то, нормальная девушка должна течь от одной мысли о том, что такой красавец готовится засунуть в нее член.

«Вот как получилось, когда в кофейню зашел профессор Стэйбл», — подумала я, тая от ощущения скользящего внутри меня огромного члена. Профессор был нежен и никуда не спешил. Каждым плавным движением он входил все глубже и глубже. И каждый раз мне казалось, что глубже уже некуда.

Его пальцы скользили по моей коже.

Он то наклонялся к моему лицу, чтобы снова меня поцеловать, то отдалялся, чтобы полюбоваться.

Не знаю, что именно вызывало его улыбку — это я ему нравилась, или он получал удовольствия от того, как безвольно я плавлюсь в его руках.

А я плавилась.

Кажется, от меня вообще ничего не осталось, кроме водоворота сладкой неги, который то затягивал внутрь мой рассудок, то выпускал его совсем ненадолго.

Я успевала выхватить какой-нибудь образ или картинку. И снова погружалась в пучину темного и влажного удовольствия.

Тыквоголовый Джек скалился со стойки. И кажется смеялся. Или это магический огонек внутри него мигал в такт движениям профессора.

Которые становились все сильнее и напористее.

И когда я подумала, что более приятно мне уже быть не может, меня снова накрыло оглушившей и ослепившей меня волной оргазма.

Руки профессора сжали мои бедра, удерживая сладко содрогающееся тело. Но он и не думал останавливаться. Наоборот, только еще больше увеличил напор.

И когда я открыла глаза, вынырнув на какую-то долю секунды вы эту реальность обратно, то у него на лице уже не было нежной улыбки.

Глаза его потемнели, как два бездонных колодца. Дыхание стало прерывистым, словно ему приходилось сдерживать себя, чтобы не дать вырваться вовсе уже безумной страсти.

Мне стало немного страшно и… и захотелось его еще больше.

Таким я его точно никогда не видела.

В моих фантазиях все было как-то ванильно и простенько. Без вот этого бушующего водоворота чувств, то и дело накрывающего меня с головой.

Сколько времени прошло?

Не подглядывает ли на наши забавы кто-то через окно?

Не потеряли ли меня на вечеринке и не припрутся ли всей толпой меня сейчас искать?

Вообще ничего из этого мне в голову не приходило.

Я балансировала где-то на грани безумия, скользя по бушующему шторму страсти профессора Стэйбла.

От меня уже вообще ничего не зависело.

Ни-че-го…

Кроме в третий раз поднявшейся и вознесшей меня куда-то на недостижимые вершины волны взорвавшегося радужным фейерверком оргазма.

И сквозь окутавшую меня тьму наслаждения, я ощутила, как пальцы профессора Стэйбла сжали мне бедра. И как пульсирует внутри меня его член.

Кажется, я кричала, но не уверена.

В ушах грохотало, я слышала полустон-полурычание профессора.

Чувствовала его руки, сжавшие меня в объятиях так сильно, что у меня хрустнули ребра.

И я обняла его тоже.

И руками, и ногами.

Я замерла вот так, заполненная им изнутри.

Всхлипывая, от внезапно нахлынувших чувств, которые, кажется, вернулись ко мне все разом и нахлобучили мягким мешком по растрепанной голове.

«Этого просто не может быть…» — медленно, как мыльный пузырь, проплыла мысль в моей голове.

С улицы раздались громкие голоса и смех. По улице куда-то шли прохожие.

Видимо, с вечеринки.

Или на другую вечеринку.

Но мне не хотелось шевелиться. Потому что если я пошевелюсь, то вот это восхитительное безвременье закончится. И мне нужно будет посмотреть профессору Стэйблу в глаза.

После всего… этого.

Реальность включилась как будто одним щелчком.

И я со всей отчетливостью осознала, что посмотреть ему в глаза нужно будет не только сейчас. А еще и потом. На каждом уроке по ритуалистике. Под ревнивыми взглядами множества других студенток.

Руки профессора скользнули по моей спине, легли на плечи. И отстранили меня.

Вся моя смелость, с которой я расстегивала пуговки, чтобы прильнуть кожей к коже, а потом еще и тянула пальцы к его члену, рассыпалась, как карточный домик под вентилятором. Фрррррр…

Я сжалась, зажмурилась и попыталась уткнуть лицо в его плечо. На котором, кстати, все еще была его черная шелковая рубашка. Которую он так и не снял.

— Для стыдливости уже вроде поздновато, ммм? — иронично проговорил профессор, нежно касаясь губами моей щеки. — Мелоди. Посмотри на меня.

«Он хотя бы знает, как меня зовут», — подумала я, открыла глаза и посмотрела на профессора. На себя. И на все вокруг.

И мне снова захотелось зажмуриться.

Потому что как раз в этот момент в дверь кто-то нетерпеливо постучал.

— Меня потеряли, — подмигнул мне профессор. — Жаль, что не могу позвать тебя с собой, вечеринка закрытая. Умеешь быстро одеваться?

Меня затрясло, но я кивнула все равно. Сползла с табурета и резко нырнула за стойку. Судорожно натянула рубашку и принялась дрожащими пальцами застегивать пуговицы.

— Блин! — зашипела я. — Еще же бюстгальтер…

— Потом найдешь, — усмехнулся профессор, который уже привел себя в порядок. Он поманил меня к себе. Я наклонилась через стойку, не прекращая попыток попасть пуговками в петельки. А профессор тем временем вытирал мне лицо своим носовым платком. Я скосила глаза в зеркало.

Следы помады он, конечно, стер. Но губы были такого цвета, а глаза такие дикие, что по мне, кажется, любому дураку был все понятно.

— Все в порядке, милая, — прошептал профессор, скользнув губами по моей щеке.

И мне стало одновременно и жутко тревожно и нервно за вот это все происходящее.

И так хорошо, будто мы с ним заговорщики.

— Ты готова? — подмигнул профессор.

— Да, профессор Стэйбл, — сглотнув, ответила я.

— Думаю, ты теперь можешь называть меня Гордон, — засмеялся профессор. И взмахнул рукой, снимая запирающее заклинание с двери.

«Нас могли видеть через окно!» — панически подумала я.

Но посмотрела туда и увидела клубящийся серебристый туман. Профессор Стэйбл позаботился о моей репутации.

То есть, Гордон.

А может и не о моей, а о своей…

Вообще-то, в колледже Индевор нет никаких правил, которые бы запрещали преподам иметь отношения со студентами. В принципе, это постоянно происходит. Кое-кто даже женится. Но обычно это короткие и довольно скандальные истории. Например, Мерилл вполне сознательно на первом курсе крутила шашни с чопорным профессором Келлером. Она совсем не хотела заниматься зельеварением, а Келлер был довольно падок на девичьи сиськи. Как цинично заметила Мерилл: «С моих сисек не убудет, если их вежливо потрогают! Зато у меня зачет по зельеварению, бе-бе-бе!»

Ну и все в таком духе, в общем.

Постоянно ходили сплетни, много-много сплетен.

И про Стэйбла, кстати, в том числе. Да что там, он был, можно сказать, звездой задушевных разговоров в девичьем общежитии!

Вот только как я ни пыталась, я не смогла вспомнить ни одной настоящей героини этих рассказов. Обычно про Стэйбла все рассказы были примерно такими: «Я знаю одну девчонку, которая знакома с одной девчонкой, которая видела, как Стэйбл выходил из отеля с какой-то блондинкой!»

Но личность блондинки (а также, брюнетки и рыжей) никогда не раскрывалась.

И он точно не был женат. Что волновало умы и сердца больше всего, разумеется…

Дверь распахнулась, в крохотную «Егозу» ввалилось трое незнакомцев. Точнее — два незнакомца и незнакомка. Разгоряченные, веселые. И тоже очень легко одетые.

— Ты слишком долго пьешь кофе, Горди! — заголосили они, не обращая на меня вообще никакого внимания.

Я перевела дух. И чтобы занять чем-то руки, принялась протирать салфетками наши фирменные чашки.

Гости ухватили профессора Стэйбла за руки и утащили наружу. Перед тем, как покинуть мое заведение, профессор Стэйбл оглянулся и подмигнул мне.

Дверь грохнула, как раскат грома.

«Надо срочно ее закрыть!» — панически подумала я и выскочила из-за стойки.

Но добежать не успела.

Опять.

И с разбегу вписалась в массивную тушу профессора Вильерса, который заполнил собой весь дверной проем.

— Ой, простите, профессор Вильерс, — пискнула я. — Уже поздно, я закрываюсь…

— Это подождет! — грозно заявил профессор и сделал шаг внутрь. И запер дверь за собой на замок. Без магии, на обычный такой. Тот самый, на который я собиралась закрыться, когда профессор Стэйбл со своими друзьями ушли.

— Что значит, подождет? — возмутилась я. — Уже поздно! Я же не могу работать круглосуточно!

Профессор Вильерс преподавал у нас историю магии. И вообще-то я его предмет реально любила. Мне нравилось читать все эти истории о старых временах, о великих магах прошлого, про все эти войны и вендетты, про освоение новых земель и образование Конфедерации. Про то, как складывался Ковен и его кабинеты и подразделения… В общем, я всегда с удовольствием ходила на его занятия. Вел он их довольно скучно, но можно было потом про самое зацепившее в библиотеке почитать. Но с Вильерсом у меня всегда были неплохие отношения. Я постоянно выбирала историю в качестве факультатива, писала эссе без списывания и часто задавала вопросы.

— Глупая девчонка! — напустился на меня профессор Вильерс. Он часто орал на других. Называл их тупорылыми представителями семейства бараноголовых. Или Примитивными копиями болванотипичных огрызков. Или еще как-нибудь. Но на меня он никогда не орал. Так что я, мягко говоря, удивилась.

— Что вы себе… — пролепетала я со смесью страха и возмущения.

— Ты думаешь, что можно вот так запросто подлить преподавателю запрещенное приворотное зелье, и никто этого не заметит? — профессор Вильерс упер руки в бока и навис надо мной в угрожающей позе.

— Но… — от удивления я открыла рот. — Но это не я, господин профессор!

— Ага, именно так вы все время и говорите, — язвительно проговорил профессор. — Перестань морочить мне голову, Прист!

— Но это правда не я! — возмущение прибавило мне смелости. — Зачем бы мне это делать?!

— А кто? — Вильерс схватил меня за плечи, тряхнул и заглянул в глаза. — Кто это такой хитропопый мог бы подлить профессору Стэйблу такое зелье, которое, чтобы подействовало, нужно выпить до капли?

— Я не понимаю… — я сглотнула.

Зелье? Приворотное? Но как?

Я даже свою фирменную магию не применяла, а она точно слишком слабая для приворотного зелья любой конфигурации.

— Кроме того, я совершенно четко видел знак «коразон» на его тонком теле, — сказал профессор Вильерс.

— «Коразон»? — повторила я, пытаясь пролистать в голове странички учебника по зельеварению. — Но «коразон» на тонком теле оставляет только «Чары Инанны», а это же… Да я бы не смогла его сварить!

— «Я бы не смогла его сварить!» — кривляясь, передразнил меня Вильерс. — Бросай уже вилять, Прист! Кроме тебя точно больше некому!

— А вы точно не ошиблись? — спросила я, хлопая глазами.

Вся эта ситуация здорово выбила у меня почву из-под ног. Получается, что то, что произошло сегодня между Стэйблом и мной, случилось под действием приворотного зелья. И не простого, а «чар Инанны». Я его никогда не варила, оно сложное. Ингредиенты дорогие, а финальный результат еще и запрещен Ковеном. Варить подобное зелье допускалось только в тех редких случаях, когда для ритуала государственной важности требовалась имитация истинной любви. И вот в этом случае оба участника…

— Но ведь «чары Инанны» должны выпить оба! — воскликнула я. — А на мне ведь нет знака «коразон»!

— Если бы ты учила зельеварение внимательнее, — сказал Вильерс. — То знала бы, что это вовсе необязательно.

— Ах да, — я прикусила губу. Ну да, точно. Этот вредный знак «коразон» был придуман автором зелья, чтобы защитить свое творение. Точнее — людей от него. Чтобы если человеку тайно подлили «чары Инанны», на тонком теле проступал этот самый знак. И любой маг, а уж тем более — любой маг-дознаватель, который тонкие тела мог вообще все просматривать. И вмешательство на любом уровне определять.

— Чем ты вообще думала?! — снова напустился на меня Вильерс. — Неужели ты так жутко влюбилась, что терпеть сил не было?!

— И что вы теперь будете делать? — упавшим голосом спросила я.

Вот я попала… Кошмарная ситуация. Если у Стэйбла и правда на тонком теле «коразон», а у меня нет, это прямо-таки стопроцентно означает, что я сварила «Чары Инанны» и влила в его кофе. И под их воздействием, он… он…

У меня глаза помимо моей воли наполнились слезами.

Тут Вильерс перестал орать и внезапно меня отечески обнял и погладил по голове.

— Ну-ну, милая, не реви! — сказал он успокаивающим тоном. — Я тоже был молодым, все мы иногда делаем глупости. Главное, чтобы ты осознала и сделала выводы. Хорошо.

Я машинально кивнула, но потом опомнилась и резко дернулась.

— Но это правда не я! — сказала я, всхлипнула. И самым позорным образом разревелась.

— Ну-ну, — Вильерс снова меня обнял и погладил по голове. — Так всем и говори.

Трындец… Теперь он никогда мне не поверит!

— Профессор Вильерс… — начала я и сразу замолчала, потому что мне не понравилось, как звучит мой голос. Всхлипывающий, нервный. Я бы мне тоже не поверила.

— Послушай меня, Прист, — профессор Вильерс заглянул мне в заплаканные глаза. — Я никому не скажу, ясно тебе? «Чары Инанны» действуют всего неделю. И если ты эту неделю обещаешь держаться от профессора Стэйбла подальше, то все закончится само собой. А всякие похабные сны в его возрасте его вряд ли удивят. Ты хорошо меня поняла?

— Поняла, — буркнула я.

«Интересно, если сказать сейчас, что это тыквоголовый Джек мое желание исполнил, он отправит меня в психушку или нет?» — вздохнув, подумала я.

Говорить я ничего не стала, конечно же.

Вильерс все еще говорил всякие свои увещевания на тему «как не перечеркнуть свое будущее», но я уже его не слушала, потому что меня волновали совсем другие мысли.

«Чары Инанны» относится к очень низким привороткам, действующим на самом глубинном животном уровне. Сопротивляться этой тяге не получится. И в принципе, если личность, которую опоили этим зельем, окажется слабенькой, то все это может сработать как подчинение воли. Ну, специфического, правда. Просто чтобы получить вожделенное, жертва будет готова буквально на все.

А если личность сильная, то…

То будет как с профессором Стэйблом и мной. Он просто возьмет, что хочет. С шиком, блеском и удовольствием.

Во рту стало горько.

И в душе тоже как-то не очень.

Зелье, фу.

Это так неправильно.

— Ну что, мы с тобой договорились? — тоном доброго дядюшки проворковал профессор Вильерс.

— Да, господин профессор, — машинально ответила я.

— Вот и славно, — он снова погладил меня по голове. — Значит всю эту неделю ты не подходишь к профессору Стэйблу.

— Да, господин профессор, — послушно повторила я. Думая про другое.

Как он его выпил-то? Перед дверью заглотил? Так-то порция «Чар Инанны» примерно четверть стакана. Он подошел, достал склянку, выпил, потом открыл дверь, увидел меня, и зелье сработало. Так что ли?

Колледж Индевор после какого-нибудь массового праздника типа Хэллоуина чем-то напоминает поле битвы. Именно этими словами я думала, перешагивая через поломанные картонные конструкции в холле, которые еще вчера вечером изображали мрачные надгробия, статуи разных хтонических божеств и чудищ и прочие декорации. Но когда действие бытовой магии, удерживающих все эти материальные компоненты закончилось, то из красочного и реалистичного антуража все это превратилось в горы хлама, убрать который пока что никто не удосужился.

А на диванчике возле окна даже до сих пор кто-то спит. И судя по темно-красным брюкам, торчащим из-под черного костюма Мстящего Духа, он с факультета Инферно.

Пустые коридоры.

Гулкие лестницы.

Везде тишина, запустение и хаос. Технически сегодня вообще-то не выходной, а очень даже учебный день. И расписание никто не отменял. Но на доске объявлений ниже расписания висели многозначительные цветные листочки.

«Факультатив по зельеварению для факультета Чащи переносится на послеобеденное время. Просьба не забывать прохладительные напитки».

«ВНИМАНИЮ факультета Инферно! Практикум по тактическим полетам, совмещенный с зачетом по боевой разведке сегодня проводиться не будет из-за неподходящих метеоусловий!»

«Всем студентам факультета Бездны просьба самостоятельно прочитать страницы с 20 по 34 сами знаете какого учебника и подготовить эссе. Сдать вечером в мой кабинет. А.В».

Ну да, ну да. Метеоусловия… Просто вчера профессор Мастерс с радостным блеском в глазах собирался в Сити, стыдливо пряча в карман многокрасочный билетик на закрытую вечеринку со стриптизом и коктейлями. А что до метеоусловий…

Я остановилась перед доской объявлений и задумалась, чем же мне заняться. Вчера, после разговора с профессором Вильерсом, я оказалась не в состоянии идти куда-то плясать и веселиться. Так что самым задротским образом накинула свою студенческую мантию и сбежала из веселящегося Сити в свою комнату в общаге. Моя соседка ночевать предсказуемо не явилась. А я, совершенно неожиданно для себя, отрубилась сразу, как только донесла голову до подушки. И проспала сладким сном ровнехонько до будильника. Хотя, честно говоря, думала, что уснуть не смогу вообще.

И сейчас, когда я стояла у доски объявлений и читала, что лекция о призрачных воплощениях страхов для факультета Бездны откладывается по причине внезапного ремонта в стендовом кабинете номер шесть, то все мои ночные приключения казались чем-то вроде туманного сна.

Колдунья с живыми грибами на шляпе.

Тыквенный Джек, исполняющий желания.

Профессор Стэйбл…

При мысли о нем, в памяти всплыли всякие пикантные подробности, щеки запылали, а внизу живота сладко-сладко заныло.

«Как Вильерс узнал?» — подумала я, чтобы отвлечь себя от этих образов.

И тут же покраснела еще сильнее.

Да очень просто же! Окно! Этот любопытный и всюду сующий свой нос старикан наверняка просто подсматривал! А когда профессор Стэйбл это заметил, он набросил на окно Пыль Странника, которая скрыла то, что происходило внутри.

А я была в полуоморочном состоянии. И неудивительно, что я ничего этого не заметила.

Я нахмурилась и потерла лоб рукой. Огляделась по сторонам на всякий случай. Но людей не прибавилось, я все еще была в холле совершенно одна.

«Вильерс сказал, что это было действие Чар Инанны…» — подумала я в очередной раз.

Вот и появилось решение, чем бы таким себя занять, пока весь наш колледж отсыпается после вчерашнего.

И я радостно, почти вприпрыжку помчалась в библиотеку. Если сегодняшний дежурный достаточно ответственный, чтобы проснуться ни свет, ни заря, то смогу даже пройти в одну из закрытых секций. А если никого нет, то мне достаточно пока что и общей.

В конце концов, должна же я понять, кто это мне так удружил вчера. Подсунув профессору ритуалистики убойнешее приворотное зелье…

Я тихонько просочилась в читальный зал. Думала, что здесь меня тоже встретит такая же тишина и запустение, но не угадала. За рабочими столами сидели несколько студентов. Шесть штук — вразнобой и по одиночке, а в дальнем углу имелась даже целая компашка из трех человек в темно-зеленой форме факультета Чащи.

Понятно, я попала в число тех немногочисленных заучек, которые вчерашнее празднование проигнорировали, а сегодня пришли сюда, чтобы чем-то себя занять.

Но дежурного не было, он или забыл, или проспал.

Что ж…

Я прошлась вдоль стеллажей, посвященных зельеварению. Про запрещенные зелья в открытой части библиотеки было не так много всего. Я придвинула лестницу на колесиках и достала с верхней полки толстенный том «Справочника по тинктурам». На всякий случай взяла подшивку журнала «Алхимический вестник» за прошлый год. Вроде где-то в прошлом году я наискосок читала статью, где Чары Инанны упоминались…

Не густо. О, а что если…

Я круто развернулась и почти бегом переместилась к разделу истории магии. Можно же с другой стороны зайти! И поискать нужную мне информацию на в биографии Германа Кэмпбелла, который составил тинктуру Чар Инанны. И Хоакина Арьяды, который внес в зелье то самое изменение, из-за которого…

Я скользила взглядом по полкам, шепотом проговаривая названия книг.

Да где же оно, блин?

Красочное издание биографии Кэмпбелла нашлось сразу, а вот книжка про дознавателя Арьяду…

— Не это случайно ищешь? — раздался за моей спиной насмешливый голос.

«Вот его сейчас только не хватало!» — мысленно простонала я.

Потому что привалившись к книжным полкам стоял мой бывший парень, Милош Йенсен. И в руке его, конечно же, была именно та книжка, которую я искала — «Избранные страницы биографии достопочтенного Хоакина-Персиваля Арьяды, изобличителя порока». Книжка была изрядно потрепанная, портрет героя претерпел некоторые… гм… изменения.

Но самое неприятное в этой книжке было, конечно же то, у кого она была в руках.

И если я сейчас покажу, что именно за этой книгой я сюда пришла, то он мне весь мозг съест. Чайной ложечкой. Или даже нет. Зельеварческой номер четыре. У нее зубчатый край. Не только съест, но еще и оставшееся поцарапает.

— С чего ты взял? — буркнула я. И, сделав вид, что мне совершенно неинтересна книжка в его руках, схватила с полки первую попавшуюся и гордо заняла один из свободных столиков в отдалении от остальных библиотечных обитателей.

Это было стратегической ошибкой. Потому что Милош, помешкав с минуту, тут же приземлился на свободный стул рядом со мной.

— Мел, давай поговорим, — сказал он, и рука его как бы случайно оказалась на спинке моего стула.

— Прости, я занята, — буркнула я и открыла книгу про гениального зельевара прошлого Германа Кэмпбелла. Историю его жизни и пролистнула. Во-первых, я и так ее знала, а во-вторых — я книжку не за этим взяла. История про Чары Инанны там обязательно должна быть, потому что из-за этого зелья он оказался в тюрьме Тиамат-лодж, а это все-таки поворотный момент биографии…

— Ты вчера не пришла на вечеринку, — Милош склонился ко мне ближе. Ну, типа, чтобы говорить тише и не мешать другим «библиофилам». Ну-ну… — Я тебя ждал. Приготовил подарок и хотел поговорить.

— Милош, я занята! — не поворачивая головы, ответила я. — И нам не о чем разговаривать.

Я листала страницы, следя за тем, чтобы у меня не дрожали руки. Блин, ну вот почему ему-то не спится? Раз он был на вечеринке, значит приполз в общагу уже под утро, как остальные-прочие…

— Зачем тебе книга про Арьяду? — спросил вдруг Милош.

Я промолчала, хотя мне хотелось высказаться. Не в сторону Милоша, а так, в целом. Вот откуда он узнал, что мне нужна эта книга?

— Не отпирайся, я точно знаю, что книга тебе нужна, — сказал Милош. И его рука, которая до этого лежала на спинке моего стула, как бы невзначай коснулась моей спины. — Когда я понял, что ты не придешь, я тоже ушел. Пошел в лабораторию и сварил Перст Судьбы на кристалле Ошо. А потом прошел путеводной нитью, и она привела меня сюда и указала на эту книгу. Так что…

И тут я посмотрела на Милоша обалдело.

Перст Судьбы? Серьезно?!

Это зелье не входило в обязательную программу курса зельеварения, но пробовали его практически все. Не у всех получалось, правда. Это зелье нестабильное и при малейшей неточности превращается в серую бессмысленную кашицу.

Зато если получалось, и если еще добавить к ритуалу кристалл Ошо, то результат был прикольным. Тебе нужно было назвать имя другого человека, или, там, представить себя ковенменом или хозяином огромной корпорации, и зелье превращалось в путеводную нить, которая приводила тебя в то место, где твоя связь с тем человеком или головокружительная карьера становились реальными.

Никакой гарантии Перст Судьбы никому не давал, действовать нужно было самому.

Но дорогу показывал.

Вот и Милошу показал…

И тут его рука перекочевала мне на спину. Как бы случайно, ага.

— Мел, ну хватит уже дуться, — примирительным тоном сказал Милош и придвинулся ближе. — Ничего такого страшного не произошло…

Я сжала зубы и постаралась отвлечься от этого дурацкого разговора чтением.

Что там наш Кэмпбелл? Ага, вот… Он организовал три экспедиции в Фетандские джунгли. Мало того, что они сами по себе места дикие и опасные, там в глубине еще и скрывается два или три мертвых города из прежних цивилизаций, которые тоже не случайно вымерли. Долгие годы эти джунгли были запретным местом. Потому что образовались они не сами по себе и не случайно. Когда-то давно таким образом от людей защитили страшные тайны, которые хранили древние руины. Но времена прошли, старая магия обветшала и выветрилась. Древние ужасы подзабылись…

В общем, Кэмпбелл предпринял три попытки.

И добрался до Аш-Чецы, одного из трех мертвых городов, только в третьей. Подробностей экспедиции в этой конкретной книжке не было. Только парочка красочных картинок. Вот бравый исследователь Кэмбелл, с его знаменитой длиннющей козлиной бородой, стоит рядом со статуей какого-то козлоголового монстра. А на второй картинке он склонился над алтарем в виде… гм… женщины-тумбочки, по-другому не скажешь. Ну, это была как бы женская фигура, с массивной попой и сиськами, только если ей на голову поставить каменную плиту и придавить вниз. Алтарь Инанны.

— Мел, я соскучился по тебе, — промурлыкал мне на ухо Милош. И его рука соскользнула с лопаток в область талии.

Тут я не выдержала и вскочила.

— Я же сказала, что занята! — воскликнула я.

— Мел, ну я же извинился! — с дивной незамутненностью Милош развел руками. — Мари Мактаннет для меня ничего никогда не значила, и между нами ничего особенного не было!

— С кем у тебя ничего не было? — удивилась я. Вообще-то я порвала с Милошем, потому что мне надоело его постоянное желание меня лапать при всех. Ну и тупость еще. Про Мари Мактаннет я ничего не знала.

— Мел, давай договоримся, — Милош тоже вскочил и тут же попытался меня обнять. Но я увернулась. — Давай я сейчас дам тебе эту книжку, а ты дашь мне еще один шанс и сходишь со мной на свидание, а?

Я вздохнула.

Если я сейчас не соглашусь, он же не отстанет, да?

— Мел, ну не делай такое лицо, будто ты у нас одна святая… — сказал Милош.

И я только уверилась в том, что я очень правильно поступила, что рассталась с ним. Милош так-то красавчик. И когда мы еще были вместе, только ленивый не умилялся тому, какая мы красивая пара. Ну да, я сначала тоже была очарована. Потому что Милош был из тех, кто красив вообще всегда. Даже когда уснул по пьянке головой в цветочном горшке. И накрылся сверху флагом болельщиков команды, в честь которой вчера и пили, собственно.

Но когда он открывал рот, его очарование как-то меркло.

Он, конечно, считал себя великим героем-любовником. И до недавнего времени у меня как-то не было материала для сравнения. Так что я была искренне убеждена, что это со мной что-то не так. Потому что остальные девчонки считали, что мне несказанно повезло, что красавчик Милош обратил на меня, тихоню, свое драгоценное внимание.

— Хорошо, один обед, — сказала я, выставив ладони вперед, чтобы не дать ему к себе приблизиться.

— Ужин! — нагло сказал Милош. — Поздний ужин в Сити. Я знаю одно местечко…

— Ладно, пусть будет поздний ужин, — я сделала шаг назад.

— Завтра! — напирал Милош.

Я закатила глаза.

— Чего ты добиваешься? — скривилась я. — Мне это свидание в пень не уперлось, ясно?

— Ладно, ладно, я понял, принцесса! — засмеялся Милош и наконец-то перестал тянуть ко мне руки. — В пятницу. Встретимся у беседки в Сити. В семь. Договорились?

Я кивнула.

Милош улыбнулся во все сто белоснежных зубов, положил передо мной тощенькую книжку про Хоакина Арьяду. И покинул, наконец, библиотеку.

Дву девицы с факультета Инферно за одним из библиотечных столов тут же зашептались, провожая его взглядом. А одна посмотрела на меня и покрутила пальцем у виска.

Я плюхнулась обратно на свой стул и перевела дух.

Снова посмотрела в книжку, где козлобородый Кэмпбелл склонился над женщиной-тумбочкой.

Блин, весь настрой из-за этого дурацкого Йенсена пропал!

Но я все-таки сделала над собой усилие и вернулась к чтению.

Итак, многие связывают появление Чар Инанны как раз с этой экспедицией. Но сам Кэмпбелл это отрицает и говорит, что все наоборот. Что сначала он придумал зелье, а уже потом решил, что ему теперь просто необходимо самому взглянуть на действующий алтарь хтонической богини-матери. И утверждает, что ничего особенного он там не нашел. Ну, кроме всяких неведомых тварей, как обычных, так и магических. И тучи москитов.

Это все было интересно, конечно, но какое-то не то…

Хотя я даже зачиталась. И заглянула в конец книги, чтобы посмотреть, под каким кодом у нас проходит путевой дневник Третьей Экспедиции Кэмпбелла. Выяснилось, конечно же, что он лежит в четвертой запретной секции, но этого и следовало ожидать…

Тут я захлопнула книжку. И потянулась за Арьядой, в смысле — книжкой про него.

Тоже пролистала начало, вот вообще неинтересно, как прошло его детство, что он докатился до жизни такой… Потому что в молодости он был талантливым или даже гениальным зельеваром. Но стал почему-то дознавателем.

Ага, вот оно!

Чары Инанны стали его третьим крупным делом, то есть, он тогда был еще молодой совсем.

И первый вердикт, который он вынес, что это темное зелье, варить которое следует запретить всегда и всем. Но потом случился пересмотр дела, потому что…

Просто потому что, в этой книжке таких подробностей не было.

В общем, Чары Инанны реабилитировали, но гениальный зелевар Арьяда внес в тинктуру одну правку. Ту самую метку, которая позволяла отличить действие этого зелья от настоящей, всамделишной, истинной любви.

— Можно подумать, истинная любовь помечается знаком «коразон» на тонком теле, — пробормотала я. И те же самые две девицы-«саламандры» тут же на меня оглянулись.

Я посмотрела на часы.

Скоро уже время обеда. Дежурного так и не было. В принципе, можно было еще посидеть и подождать, но во-первых, совсем не факт, что он придет. А во-вторых, мне уже хотелось есть.

Сотрудники столовой же сегодня, я надеюсь, на работу вышли?!

Сегодняшний факультатив по ритуалистике проходил в подвальной части колледжа. Так бывало, когда для каких-то действий нам требовался доступ к земле, но погода на улице не располагала к прогулкам. Как сейчас, в ноябре.

Сначала я мчалась по лестницам и переходам со всех ног. Но чем ближе я подходила, тем все больше таяла моя решимость.

«Что я делаю? — подумала я, замирая перед тяжелой деревянной дверью, обитой металлическими полосами. — А вдруг он уже жалеет о своей вчерашней слабости? Вдруг я зайду и поставлю его в неловкое положение?!»

Рука потянулась к потемневшей от времени деревянной ручке.

«А вдруг он вообще ничего не помнит?!» — мелькнула паническая мысль. Вроде бы, у Чар Инанны может быть такой побочный эффект, где-то было такое написано. Вроде как, свою страсть к объекту жертва вспоминает, только когда видит объект… Или, стоп. Это не про Чары Инанны. Это про Очи Сияния, совсем другое приворотное зелье.

«Ну давай уже, решайся! — сказала я сама себе. — Или заходи, или беги и прячься, как ты профессору Вильерсу и обещала…»

И больше не задумываясь, я распахнула дверь и быстро проскользнула внутрь.

Просторный подвал с тяжелыми сводчатыми потолками был освещен несколькими каменными чашами с огнем. По правилам ритуалистики здесь нельзя было использовать магическое освещение, только живое пламя.

С правой стороны была площадка открытой земли, сейчас просто взрыхленной. А слева стояли массивный деревянные лавки со столами. Которым на вид было лет, наверное, двести. Мы в свое время фантазировали, что их приволокли сюда из какой-то старинной таверны, не иначе.

Ясное дело, на сегодняшнее занятие явились не все, на лавках сидело всего шесть студентов. Но профессор Стэйбл был на месте. Сидел за своим столом и что-то сосредоточенно писал. Когда я зашла, он поднял голову, и в его глазах отразилось пламя одной из огненных чаш. Наверное…

— Здравствуй, Мелоди, — произнес он. — Садись на любое место, скоро мы начнем.

От его голоса у меня внутри все задрожало. А когда он произносил мое имя, я думала, у меня сердце выскочит и помчится куда-то, высоко подпрыгивая.

Надеюсь, никто не заметил, как я покраснела, все-таки трепещущее живое пламя не дает.

«Как мне вообще пришло в голову, что это ничего такого…» — пронеслось у меня в голове, когда я сжавшись, устроилась на дальнем краю одной из массивных лавок.

Сейчас мне казалось, что все точно поняли, что между мной и Стэйблом что-то произошло. И шушукаются они как раз об этом.

На мое счастье дверь снова скрипнула, открываясь. Явился еще один заспанный парень с факультета Инферно.

— Что ж, думаю, сегодня мы ждать больше никого не будем, — сказал профессор Стэйбл и встал. — Как я понимаю, у многих сегодня была веселая ночка, так что никаких сложных вещей, требующих точности исполнения, мы с вами сегодня делать не будем. А поговорим о загадочных хтонических силах, которые так или иначе используются в нашей с вами любимой дисциплине. Итак, кто скажет, что я имею в виду?

— Речь идет о так называемых древних божествах, верно? — немедленно высказался заучка с факультета Чащи. И поправил очки.

— В том числе и о них, — кивнул профессор. И посмотрел на меня.

— В том числе? — удивленно спросил тот же заучка. Я никак не могла запомнить его фамилию. Мы с ним встречались только здесь, на ритуалистике. — А кто еще?

— А что по-вашему означает слово «хтонический»? — спросил профессор.

— Нечто страшное и ужасное, — сказала темноволосая кудрявая девушка с факультета Инферно. Единственная девушка кроме меня на сегодняшнем уроке.

— Вовсе нет, — усмехнулся профессор. — Слово «хтонически» в нашем с вами случае означает «обладающей иррациональной мощью». Обычно мы с вами обращаемся к первородным стихиям — огню, воде, воздуху и так далее. Но во многих чарах и зельях используем более персонифицированное обращение.

— Как в зелье «Чары Инанны»? — вдруг спросил один из парней на ближнем к профессору столе.

— Верно, — кивнул профессор.

А мое только что вроде бы успокоившееся сердце заколотилось с новой силой.

Я зажмурилась. Мне казалось, что сейчас все вообще смотрят на меня. И знают, о чем я думаю.

— Это очень хороший пример, Вернон, — сказал профессор Стэйбл. — Давайте я покажу вам на схеме, как работает подобное обращение. И почему мы с вами никогда не пользуемся подобными вещами, хотя кажется, что это очень просто…

Профессор принялся рассказывать про схемы древних жреческих ритуалов с применением хтонических сил. Про допустимость несовершенства начертания в этом случае. Про неоднозначную точку приложения. И про обязательные побочные эффекты и необходимость все это компенсировать…

Я слушала внимательно, но не все слова до меня доходили. С каждым его словом мое тело все больше заполняла сладкая истома. Низ живота начал пульсировать в такт его речи. Мне больше не хотелось закрывать глаза. Память живенько восстановила события прошедшей ночи. Как его руки сжимают мою талию…

Как его язык скользит по моим губам и дразнит мой кончик языка.

Как его пальцы…

— Мисс Мелоди! — вдруг сказал профессор Стэйбл. И я чуть было не упала со скамейки в этот момент. Если он сейчас о чем-то меня спросит, то я попала! Потому что я ни слова не помню из того, что он говорил! — Мисс Мелоди, ты не поможешь мне принести кое-что из подсобного помещения?

— Да, конечно, профессор Стэйбл! — тихо ответила я и встала. Чувствуя, как мои колени превращаются в желе.

— А пока мы ищем нужные предметы, вот вам задачка по ритуалистике, — веселым тоном проговорил профессор Стэйбл и быстрыми росчерками нарисовал на доске простой сигил, знак «престо» и знак «коразон». — Придумайте три способа, при которых подобный ритуал сработает. И опишите побочные эффекты в каждом случай. Мы с мисс Мелоди скоро вернемся!

Как раз на этих словах я подошла к профессору Стэйблу, уже совершенно не чувствуя под собой ног от волнения.

Его рука как-то очень естественно, как будто в танце, приобняла меня за талию.

И профессор нежно так подтолкнул меня к низенькой двери в углу. Ритуалистика требует множества предметов для процесса, и там в подсобке они все и хранились. Многочисленные чаши, жаровни, подсвечники, «ведьмины пояса», ножи и мечи всех разновидностей и расцветок, мотки веревок, мешки с солью, кирпичной пылью и песком, круглые лепехи воска… И еще тысячи разных мелочей.

И в этом приглашении профессора ни для кого из моих коллег не было ничего удивительного — каждый из нас в этой подсобке уже побывал, как в компании профессора, так и без него.

Но в этот раз для меня было иначе.

Когда я переступала порог, мир стал казаться мне каким-то нереальным. Будто я во сне, а воздух похож на кисель.

«Что я делаю? Что я делаю?!» — билась в голове мысль.

Но ровно до момента, когда руки профессора развернули меня к себе, а его губы слились с моими губами. Вот тут все мысли вылетели у меня из головы. И я моментально прильнула к широкой груди профессора, а руки мои обвили его шею.

Не размыкая губ, профессор приподнял меня, держа за талию, и понес вглубь темной, пахнущей лавандой и полынью подсобки.

Задницей я почувствовала край стола, на котором обычно были свалены разные свитки.

Волна сладкого предвкушения того, что сейчас произойдет, прокатилась по телу.

«Но это же нечестно!» — вдруг подумала я своим затопленным страстью мозгом.

Да, я от профессора Стэйбла была без ума. И сейчас готова плакать от счастья, что его руки с такой страстью прижимают меня к себе, по-хозяйски гладят по спине. А потом одна нежно сжимает грудь, а другая скользит между бедер. Еще секунда и…

— Подожди… — срывающимся голосом сказала я, размыкая наш долгий поцелуй.

— Что-то не так? — профессор заглянул в мои глаза. — Мне показалось, что нам обоим сейчас необходимо уединиться, иначе мы набросимся друг на друга при всех…

— Нет-нет, не показалось… — пролепетала я. — Просто все… не так… Я… Понимаешь, это все зелье «Чары Инанны». Профессор Вильерс сказал, что знако «коразон» на твоем тонком теле… Но это не я, правда! Я мечтала о тебе… вас… с самой первой встречи, но я никогда бы не стала… А раз это действие зелья, то мне кажется, что это все нечестно, потому что…

Профессор Стэйбл слушал мои сбивчивые объяснения. И в какой-то момент его руки снова пришли в движение. Правая расстегнула пару пуговок на рубашке и нырнула под одежду. А левая достигла вершины, и пальцы профессора, сдвинув трусики в сторону, погрузились в уже неприлично влажную и горячую глубину.

— Но что вы делаете? — пролепетала я, выгибая спину и подаваясь навстречу руке профессора. — Это же действие зелья… Это не по-настоящему… Аххх…

Кажется, профессору было совершенно наплевать на какое-то зелье. Его пальцы скользили вдоль влажных лепестков, дразнили, ласкали, проникали немного вглубь, потом снова вверх, потом…

— Милая, ты плохо учила зельеварение, — промурлыкал профессор мне в самое ухо. — «Чары Инанны» — это очень даже по-настоящему. Связанные «Чарами Инанны» — это все равно, что истинно влюбленные. Хоть и ненадолго…

— Но ведь я же… — мозг что-то там возражал, но мои руки мне уже не подчинялись и снова обвили шею профессора.

— Выглядит так, что тебе хочется того же самого, что и мне, — губы профессора проскользили вдоль моей шеи и задержались на ключицах. — Скажи, если что-то будет не так…

— Но я пообещала профессору Вильерсу… — к концу фразы я перешла на шепот, потому что услышала, как профессор расстегивает штаны.

— Мы ему не расскажем, — веселые глаза профессора вдруг оказались напротив моих. И в этот же момент я почувствовала его место его пальцев между моих ног занял его член.

— Но если ты не хочешь… — проговорил он.

Я не дослушала, что он там хочет сказать. Да пофиг вообще! На Вильерса, на знак «коразон», на зелье это дурацкое! Я вдруг поняла, что если сейчас не почувствую, как он заполняет меня изнутри, то разрыдаюсь.

Так что я обхватила его ногами и буквально наделась собой на член.

На секунду мне стало стыдно за эту вольность.

Но на секунду.

Или даже меньше.

Потому что уже в следующую профессор приподнял меня за ягодицы и проник до самого дна. Мне даже стало почти больно от этого ощущения, что что-то огромное прокладывает дорогу в моей упругой и тесной глубине.

И, как и в прошлый раз, тело скрутила сладкая судорога, взорвавшаяся фейерверком искрящегося удовольствия. От живота и до кончиков пальцев.

И в этот же момент губы профессора слились с моими губами, приглушая мой стон.

В этот раз о двигался быстрее и напористее, будто каждым толчком пытаясь проникнуть еще глубже. И еще. И еще. И…

У меня еще сознание полностью не вернулось после первого оргазма, как внутри поднялась темная волна второго. И опять я как будто стала чем-то вроде стаи порхающих бабочек, трепещущих вокруг пульсирующего внутри меня члена профессора.

— Я сделаю тебе пропуск в корпус персонала, — проговорил профессор, и его голос выдернул меня из озера сладкого нигде.

— А? — я приоткрыла глаза и встретилась с горящим взглядом профессора.

— Истинная любовь, конечно, оправдывает быстрый перепихон в подсобке, — тихо засмеялся профессор. — Но хотелось бы оказаться в более комфортных условиях. Ведь так?

«Я не понимаю, — думала я, глядя, как профессор Стэйбл уверенно собирает в коробку разные предметы с полок. — Если он находится под действием зелья, то почему я так плохо соображаю?»

Я же совсем забыла, что мы вообще-то в подсобку пошли, чтобы какой-то инвентарь принести! И что там за дверью, так-то, сидят остальные любители ритуалистики.

Ничего не подозревающие любители ритуалистики!

Сейчас я отчетливо слышала их голоса. И они спорили про задачку, которую оставил им на доске профессор Стэйбл.

— Нам пора, а то всем покажется, что мы слишком долго, — руки профессора снова сомкнулись на моей талии, он прижал меня к себе, и реальность снова растворилась в долгом и умопомрачительно нежном поцелуе.

Который мы завершили с нечеловеческим совершенно усилием.

Посмотрели друг к другу в глаза и тихо одновременно засмеялись.

— Вперед! — профессор сунул мне в руки коробку и подтолкнул к двери. — Хотя подожди…

Он повернул меня к себе и оглядел с ног до головы. Застегнул пуговицу, поправил юбку.

— Вот теперь никому даже в голову не придет подумать о тебе что-то неприличное, — промурлыкал профессор в самое мое ухо. — Кроме меня, разумеется.

Тело отозвалось такой сладкой дрожью, что я чуть было не упала обратно в его объятия.

В голове безумными фейерверками взрывались эмоции.

Этого не может быть, но это просиходит!

Со мной!

Я сказала профессору про зелье, но он все равно…

И он даже не разозлился, когда я сказала…

Ох… Колени мои задрожали, и мне жутко захотелось снова оказаться на заваленном пергаментами столе. И чтобы…

— Давай отложим это до сегодняшней ночи, — прошептал мне на ухо профессор, и он легонько пошлепал меня по заднице.

Выдох-вдох. Соберись, Мелоди!

Я выпрямила спину.

Натянула на лицо невозмутимое выражение.

Покрепче сжала коробку со всяким ритуалистическим стаффом. И шагнула на выход, поймав себя на панической мысли, что как только я выйду из подсобки, все сразу догадаются, что именно у нас там произошло, ведь мы там были какое-то бесконечно-долгое время.

— Ну что, разобрались с моей загадкой? — зазвучал за моей спиной жизнерадостный голос профессора Стэйбла.

Все радостно загалдели, перебивая друг друга. А я поставила коробку рядом с доской и быстро юркнула на свое место.

И перевела дух, пытаясь осознать, что только что произошло.

Сладкий дурман начал потихоньку отступать, к мозгам вернулась «соображалка».

Так, а почему он как будто не удивился, когда я сказала про зелье?

Реально, как бы я отреагировала, если бы узнала, что с пылом и жаром отдалась кому-то только потому, что мне подсунули приворотное зелье?

Да я была бы в бешенстве!

Или у мужчин это как-то по-другому?

А что, если Вильерс вообще не прав? И не было никакого зелья?

Может быть, мне нужно лучше поискать информацию про знак «коразон»? Полное древо тонких тел проходят на старшем курсе и вообще не все, так что в деталях я эту теорию не знала, конечно. Но вроде как, нарисовать что-то извне на тонком теле нельзя. Можно только проявить один из семнадцати знаков. И «коразон» всего лишь один из них…

Мне отчаянно не хватало информации!

Но вскочить и убежать сейчас будет по меньшей мере странно выглядеть. Так что я заставила себя вникнуть в то, о чем сейчас говорили вокруг меня.

— Получается, что при персонификации хтонической силы, маг получает непредсказуемую побочку, потому что в ритуал вписывается неизвестная величина в виде его «альтер-эго»? — с важным видом сказал «заучка.

— Выходит, так называемые божества — это такой конструкт из хтонической силы снаружи и твоего чудовища изнутри? — уточнила «кудряшка».

— Вот видите, какие вы у меня умные, — улыбнулся профессор Стэйбл. Но смотрел при этом не на своих сегодняшних отличников, а на меня.

А меня в этот момент рвали на части противоречивые эмоции — мне было и жутко интересна тема нашего сегодняшнего урока, и хотелось собрать мысли в кучу по поводу таких внезапных моих отношений с профессором моей мечты. И хотелось разобраться с «Чарами Инанны» и знаком «коразон», что вообще относится к высшей теоретической магии, которой я вряд ли в принципе буду когда-либо заниматься.

— На сегодня мы с вами закончили, — объявил профессор Стэйбл и хлопнул в ладоши. — В качестве домашнего задания напишите эссе об одном из ваших «чудовищ» и предположите, ритуал с участием какого из божеств оно бы усилило кратно, а какой вообще свело бы на нет. Задание понятно?

— Да, — хором ответили мы.

И в этот момент открылась дверь, и на пороге появилась массивная фигура профессора Вильерса.

Я моментально сползла под стол, мысленно радуясь, что выбрала место в отдалении, и подозрительный Вильерс меня не заметил. Пока не заметил.

— Профессор Стэйбл, вы не будете против, если я сделаю небольшое объявление, пока ваши студенты не разбежались? — сказал Вильерс, внимательным взглядом оглядывая все помещение. Меня закрывала боковая доска стола и массивная кадка с развесистым кустом сумеречного мирта. Он не очень магический, но вокруг него всегда как будто еще темнее, чем в тех местах, где он обычно растет. Бывают вещества, которые впитывают свет, а потом в темноте его отдают. А сумеречный мирт впитывал тьму. И потом щедро ей делился. Обычно это никому не требовалось. Но вот мне сейчас пришлось очень к месту.

— Только если недолго, профессор Вильерс, — сказал профессор Стэйбл. — У меня есть пара срочных дел, и мне бы не хотелось…

— О, не волнуйтесь, я быстро! — заявил профессор Вильерс и решительно направился к доске, на которой все еще были нарисованы схемы ритуалов.

— Сколько человек сегодня присутствовало на занятии? — сварливо спросил Вильерс, пристально оглядывая всех.

Я не сразу поняла, что именно произошло. Причиной всему явно был профессор Стэйбл, но вот как именно он это сделал, я не успела отследить.

Начал он свои манипуляции явно до того, как Вильерс вышел на середину и принялся ястребиным взглядом изучать всех любителей ритуалистики в день после празднования Хэллоуина.

Выглядело так, что профессор Стэйбл непоследовательно собирает предметы. Что-то ставит в коробку. Что-то роняет. Рассыпал как бы случайно горсть бусин. Наклонился и нарисовал на полу три быстры росчерка.

— Я что, задал какой-то непонятный вопрос? — профессор Вильерс упер руки в бока.

«Он точно ищет меня!» — обреченно подумала я.

И уже даже почти встала.

Но тут раздалось тихое «буммм!» Такое, будто в медный гонг ударили чем-то очень мягким.

И из разрыхленной земли быстро полезли наружу непонятные извивающиеся штуки, похожие или на щупальца осьминога, только без присосок, или на ожившие корни…

А с потолка с тихим шелестом посыпался какой-то мелкий мусор, вроде засохших лепестков.

— Что просихо… — начал Вильерс, но щупальца-корни тем временем захлестнулись у него на лодыжках, и поволокли в сторону разрыхленной земли. Вильерс всей своей тушей рухнул на пол. И от неожиданности заорал.

Кудряшка завизжала. И еще завизжал наш заучка. Как девчонка.

Сообразительнее всего оказался нескладный высокий парень, который сидел ближе всех к профессору Вильерсу. Он сложил пальцы в малый боевой клюв, сделал быстрый жест второй рукой, и к утаскивающим профессора щупальцам-корням устремились два быстро вращающихся огненных лезвия.

И в это же время профессор Стэйбл подхватил со стола черное мачете, которое было сегодня одним из предметов, которые мы с ним принесли из подсобки. Он перепрыгнул через Вильерса, ноги которого были уже на земле, и принялся скупыми и уверенными движениями рубить те корни, которые не задели огненные лезвия долговязого парня.

И тут до меня дошло, что я должна во всей этой ситуации делать!

В этой суматохе Вильерс точно меня не заметит!

Так что я выбралась из-под своего стола и незаметно, пока все кричали и носились вокруг спасенного от неведомого монстра Вильерса, просочилась за дверь.

Закрыла ее за собой и остановилась на пару секунд, чтобы перевести дух.

Очень уж все это оказалось… волнительно.

— Вот видите, что бывает, когда неосторожно экспериментируешь с персонифицированными хтоническими силами! — услышала я голос профессора Стэйбла.

— Гордон, это просто немыслимо! — на оглушительно-высокой ноте заорал Вильерс.

И с одной стороны, мне очень хотелось послушать весь скандал до конца. С другой — надо было бежать. Чтобы потом как бы случайно попасться Вильерсу на глаза где-нибудь в противоположной части колледжа.

И я со всех ног помчалась по коридору, потом по лестнице наверх, потом выскочила на крыльцо, огляделась. И помчалась в сторону оранжереи.

Даже не подумав, зачем мне вообще туда надо.

И будут ли рады меня видеть тамошние завсегдатаи с факультета Чащи.

Нет, в принципе, магическими растениями увлекались не только «медведи», как неформально называли всех студентов факультета Чащи. Просто их было абсолютное и подавляющее большинство, а оранжерея стала чуть ли не их второй гостиной. Где они были рады видеть только некоторых студентов других факультетов.

Я в число этих «медвежьих друзей» не входила.

Но и персоной-нон-грата тоже не была, так что решение спрятаться в оранжерее, возможно и не было таким уж опрометчивым.

Я распахнула стеклянные двери и влетела внутрь на полной скорости.

— Мисс Прист? — удивленно сказала Марсела Лурье, декан факультета Чащи. И где-то пятнадцать «медведей» с разных курсов уставилось на меня не очень дружелюбно.

Все они были одеты в широкие фартуки, в которых обычно работают в оранжерее. Но перчатки уже сняли. И сидели на стульях в кружочек, будто у них что-то вроде разбора полетов.

— Ой, простите, — сказала я. — У вас тут закрытая вечеринка, или можно присоединиться?

Говорила я веселым и легкомысленным тоном, а сама при этом мучительно пыталась вспомнить, было в расписании что-то по поводу этого сборища. Или они тут спонтанно собрались посовещаться со своим деканом.

— Конечно, вы можете присоединиться, мисс Прист, — подчеркнуто вежливо сказала Лурье. Таким тоном обычно советуют выметаться прочь.

— Тебе не надо, Прист! — сказала рыжая дылда с двумя косичками. — У нас занятие, посвященное приворотным зельям!

И «медведи» засмеялись. Кто-то смущенно, а кто-то вовсе даже наоборот.

И я почувствовала, что краснею.

Я не очень люблю быть в центре внимания, а сейчас на меня все глазели. И я не была на все сто уверена, что моя рубашка нормально застегнута. И юбка не задралась. Мне еще, как назло, сразу же вспомнилась одна подруга, которая уверяла, что если девушка только что занималась сексом, то у этого есть явные признаки, и знающий человек точно может сказать, что ее только что трахнули.

Блин, вот мозгом я понимаю, что это все была чушь из разряда «если домовому налить молочка и поставить в темный угол, то он зашьет все дырки на одежде». Но блин…

«В принципе, если я сейчас уйду, а Вильерс как раз в этот момент выйдет на крыльцо, то увидит, что я выхожу из оранжереи», — подумала я.

И почти даже сделала шаг назад.

Но тут до моего мозга дошло, что сказала рыжая дылда.

«Занятие, посвященное приворотным зельям».

Я случайно оказалась в оранжерее, где Лурье, пожалуй, самый крутой в колледже и не только специалист по магическим растениям и их практическому применению, решила просветить желающих по вопросу, который меня с сегодняшней ночи чрезвычайно волнует.

Можно сказать, меня сама судьба привела!

А я собираюсь развернуться и уйти, только потому что вспомнила, как одна моя подруга рассказывала, что ее другая подруга может взглядом определить, кого только что трахнули.

Ха.

— Пожалуй, я останусь, если профессор Лурье не возражает, — мило улыбнулась я и немедленно села на один из свободных стульчиков.

Главная «медведица» поджала губы. Всей собой показала, что не особенно-то она рада моему присутствию. Но не может придумать внятный аргумент, чтобы выставить меня из оранжереи.

Остальные «медведи» недружелюбно зашушукались. Среди всего прочего я услышала слово «Егоза». Ну да, наверняка кто-то из них заходил в мою кофейню.

— На чем мы остановились? — овладев лицом, спросила Лурье.

— Вы рассказывали про дистиллят «Жгучей плоти», — напомнила дылда с косичками.

И все остальные тут же смущенно засмеялись.

— Ах да, — на губах Лурье заиграла улыбка. В чем-то даже игривая. — Напоминаю, что это зелье относится к числу разрешенных. И при всей своей специфичности, оно одно из самых безопасных.

— Ну да, потрахались и разбежались, что такого… — отпустил тихий комментарий один из парней. Окружающие его парни засмеялись. Все остальные тоже захихикали.

Вообще «жгучая плоть» была обычно объектом шутеечек. Все все время обсуждали прикол, типа «а прикиньте, как будет круто, если подлить «жгучей плоти» в пунш на вечеринке. Или лучше на балу. И даже ходили слухи, что когда-то какие-то студенты какого-то факультета так сделали. И случился феерическая оргия. Правда, рассказы об этой истории были класса «я знаю парня, который знает парня, чей приятель из первых рук слышал, как кого-то на этой вечеринке трахнули.

Тинктура «жгучей плоти» была простой, но лично я ее ни разу не варила. И не знала никого, кто бы признался, что пробовал. Действие этого зелья было коротким. Его полагалось выпить всем участникам — двум или больше. И сразу после этого возникает непреодолимое желание совокупляться с тем или теми, кто разделил чашу этого зелья между собой. Собственно, почему и шутили про пунш на вечеринке.

Подлить его незаметно было можно, конечно. Но у него очень специфический запах, цвет и светящиеся спецэффекты в виде кружащихся по поверхности искорок. А если это зелье ни с кем не разделить, то оно просто не подейсвтует.

— Я так понимаю, что про антидот дистиллята «Жгучей плоти» вы и без меня знаете? — усмехнулась Лурье.

Хиханьки тут же стихли.

— А разве от него бывает антидот? — спросила дылда с косичками. Озвучила мой вопрос, можно сказать. Про антидоты к приворотным зельям я ничего не знала.

— Еще как бывает, — сказала Лурье, поправляя прическу. Вокруг цветка в ее волосах начали порхать две яркие бабочки. — И в отличие от других антидотов, у него практически нет побочных эффектов. И чтобы его сварить, нам потребуется огнецвет, экстракт корней фиериса и подземная вода.

— Но это же тинктура обычного «Созерцателя»! — удивленно сказал один из «медведей».

— Все верно, — кивнула Лурье. — Самый обычный «созерцатель», если принять его незадолго до «жгучей плоти», одновременно или сразу же после, полностью нейтрализует «плоть». И у вас, и у партнера, если пили его только двое. Или только у вас, если разделивших чашу было несколько.

— О, так это совершенно меняет дело… — со смешком сказал кто-то. И все опять захихикали и зашептались. Обсуждая, как всегда, план, насчет чаши общего пунша. Мол, если заранее запастись «созерцателем», то можно устроить отличный розыгрыш.

«Если хочется устроить оргию, но не участвовать в ней, — подумала я. — Можно же просто не пить из общей чаши…»

— А что насчет других антидотов? — вслух спросила я, пока «медведи» увлеченно потешались на гипотетической оргией, замешанной на «жгучей плоти».

— Уточните вопрос, мисс Прист, — холодно сказала Лурье.

— Существует антидот, скажем, к «Чарам Инанны»? — спросила я.

— «Чары Инанны» запрещены к использованию вне государственных надобностей, — отчеканила Лурье.

— Убивать и насиловать тоже запрещено, — пожала плечами я. — Но иногда это происходит, потому что кто-то нарушает закон. Но я не хочу спорить. Мне просто интересно, существует ли антидот. На курсе зельеварения нам, как выяснилось, эту тему совершенно не раскрыли.

— А почему вы спрашиваете именно про «Чары Инанны»? — прищурилась Лурье.

— Просто к слову пришлось, — снова пожала плечами я, надеясь, что мое лицо не выдает крайнюю заинтересованность именно в этом зелье. — Про «Сердце пополам» или «Вечную верность» тоже интересно.

И «сердце», и «верность» были категорически запрещены к использованию. Их тинктуры изъяли отовсюду, но все равно периодически в больницы попадали жертвы этих изуверских привороток.

— От «сердца пополам» антидота нет, увы, — развела руками Лурье. — Ни одно зелье или ритуал не способно развернуть действие этого эликсира. Как и исцелить разрыв души, который случается, если вдруг объект решает, что ему надоел опоенный им человек, тоже невозможно. Повернуть вспять «вечную верность» неоднократно пытались. И были даже успешные попытки. Но это довольно сложно. Кроме зелья определенной тинктуры, требуется еще соблюдение астрологических условий. И непростой в проведении ритуал.

— А почему про это не рассказывают? — спросила одна из девушек, до этого молчавшая.

— Что значит, не рассказывают? — возмущенно всплеснула руками Лурье. — А я сейчас что, по-вашему, делаю?

— Я имела в виду, всем не рассказывают… — смутилась девушка. — Прямо на уроках зельеварения, сразу же…

— Нельзя рассказать обо всем сразу, — Лурье вздохнула и сложила руки на коленях. — Так что все происходит последовательно, шаг за шагом. Шаг за шагом.

— Так что насчет «Чар Инанны»? — спросила я, возвращая ее к интересующей меня теме.

Лурье закатила глаза и вздохнула.

— Ладно, раз вы так настаиваете, я отвечу, — сказала она. — «Чары Инанны» нельзя назвать зельем в прямом смысле этого слова. Собственно, это продукт на стыке зельеварения и ритуалистики. А все успешные исследования, касающиеся обращения его вспять, проводились только и исключительно ритуалистами, потому что зелья на этом поприще показали себя никак. Так что если вам непременно хочется узнать ответ на этот ваш вопрос, то обратитесь к профессору Стэйблу. Уверена, он не откажет такой милой девушке в консультации.

Кровь бросилась мне в лицо. Я прямо всей кожей ощутила, как покраснела. И в голове мелькнула дикая совершенно мысль: «Она что, знает про нас?!»

Не знаю, как истолковали мою реакцию медведи, но они засмеялись.

— Что, Прист, без «Чар Инанны» личная жизнь не складывается? — спросил кто-то из девчонок язвительным тоном. Я не успела увидеть, кто именно.

— Но если хотите знать мое личное мнение, мисс Прист, — перекрывая хиханьки и ехидные комментарии «медведей», сказала Лурье. — То антидот к «Чарам Инанны», даже если его создать на базе ритуалистики, совершенно не стоит вложенных усилий. Действие этого зелья хоть и опасно тем, что проникает во все тонкие тела, но длится всего неделю.

От ее слов «проникает во все тонкие тела» по моему телу пробежала тягучая сладкая дрожь. А перед глазами возник образ профессора Стэйбла. Почему-то такой, каким я увидела его вчера, в своей кофейне…

Это было только вчера?!

— Вы правы, — пробормотала я и вскочила. — А мне уже пора бежать. И, если что, когда будете в Сити, заходите в кофейню «Егоза». Один кофе за мой счет, профессор Лурье!

Не знаю, насколько удалась моя уловка. Но надеюсь, что теперь «медведи» будут трепаться про мою наглую рекламу кофейни, а не про то, что вызвало мое стремительное бегство из оранжереи.

Я целеустремленно промчалась через весь двор колледжа, свернула в сторону общежития, но потом резко остановилась и оглянулась, чтобы посмотреть на часы. Так, переодевание откладываю. Тогда как раз успею в вечерний Блин мерцающего портала в Сити.

Я повернулась и зашагала в другую сторону. Погода, конечно, так себе. Неплохо бы плащ захватить. Но ничего, не раскисну.

Добраться из колледжа до Сити, где располагались все кабаки, магазины, дансинги и прочие увеселения, которым с удовольствием предаются студенты в свободное от учебы время, а то и вместо нее, можно было несколькими способами.

Пешком. Это если совсем уж припрет, потому что топать там не меньше часа, а в паре мест дорога вообще не приспособлена для пешеходов.

Самостоятельным порталом. Ну, если умеешь, конечно.

Общественным транспортом. Автобус был вполне удобным и ходил несколько раз в день, даже не особо расходясь с расписанием. Обычно я именно им и пользовалась.

Но больше всего мне нравилось попадать в Блики мерцающего портала, конечно. Обсидиановые ворота — это конструкция еще с каких-то очень древних времен. Можно даже сказать, артефакт, просто как-то мы привыкли называть артефактами что-то небольшое, что можно положить в карман. А тут — здоровенная арка из глянцево-черного камня с высеченными магическими символами, значение которых наши ритуалисты так до сих пор полностью и не расшифровали. Получается, что никто понятия не имел, почему Мерцающий портал работает. Но это не мешало всем им пользоваться. Утром и вечером им можно было бликнуть от колледжа в Сити. В полдень он перебрасывал прямо на мраморное крыльцо здания Ковена. А в районе полуночи — почему-то на дорогу в километре от Пайнвуда. Вообще ничем не примечательного городка. И если случайно бликнешь, то потом неделю выбираться придется. Если сам не умеешь порталы, конечно.

А я пока не умела. Пыталась освоить этот нужный навык, но в первый раз с треском провалилась. Чего-то во мне не хватило. Или умения концентрироваться, или внимательности, или…

В общем, я конечно же, буду пробовать еще и еще. Хотя у некоторых никогда не получается. Может быть, и я из таких…

Рядом с Обсидиановой аркой было маленькое столпотворение, как и всегда в это время.

Прикол Блика мерцающим порталом в том, что там не получится выстроить очередь. Блик случается только один. И перемещает всех, кто оказался в пределах круга. Так что каждый раз это был тот еще аттракцион — впихаться всеми желающими в каменный круг диаметром два с половиной метра. Кто-то говорил, что рекорд колледжа как-то установил факультет «чащи», набив в это не самое большое пространство восемьдесят семь человек.

Не знаю, правда или нет. В принципе, может и правда. Это же команда поддержки факультета Чащи выстроила самую высокую пирамиду из людей. А это в каком-то смысле явления одного порядка…

К счастью, сегодня не пришлось заниматься акробатикой. Места на круге мне хватило. И даже когда магические символы на обсидиановой арке засветились, готовясь ослепительно вспыхнуть, на круге еще хватало места.

Мгновенной вспышкой портал перебросил всех в Сити, на небольшой пятачок между двумя глухими стенами доходных домов и сквером. И все тут же пошли в разные стороны, каждый по своим делам.

А я пошла в «Егозу». Сегодня была не моя смена, но Десса просила, если получится, отпустить ее пораньше вечером. Я не знала, приду или нет, так что обещать не стала. Но что-то обстоятельства сложились так, что пойти поработать выглядело самой притягательной перспективой. Ну а если уже не надо, то просто посижу в кофейне. Всегда полезно, когда внутри кафе сидит хотя бы один клиент.

Только вот холодный ноябрьский дождь мне чуть-чуть подпортил отличный план. Хорошо, что от места Блика до кофейни совсем близко…

В какой-то момент я поняла, что бежать все равно уже не поможет. Вода с небес хлынула так, что буквально за какие-то секунды из сухого на мне осталось… Да ничего вообще!

Какая-то нелепость! Я студентка факультета Бездны. Я знаю три десятка заклинаний, так или иначе касающихся магии воды. И ни одно из них н способно уберечь меня от дождя. Вот же…

— …говорю же, она сегодня не работает! — услышала я сразу же, как только запрыгнула в кофейню.

Даже не сразу сообразила, что речь обо мне, так было хорошо запрыгнуть в тепло, что я остановилась на пороге и блаженно зажмурилась.

— Да вот же она! — снова раздался почти детский голосок моей сменщицы Дессы. — Мелоди, тут тебя ищут вообще-то…

— Я вроде никуда не терялась, — сказала я. Открыла глаза и сфокусировалась. На высоких стульчиках перед стойкой сидели две девицы в форме факультета Инферно. Одна была смутно знакомой. То есть, я обеих видела в колледже, но про одну вроде знала что-то еще.

— Привет! — сказала я и помахала рукой. — Извините, я тут под дождь попала. Вы что-то хотели?

— Ты издеваешься что ли, дрянь? — прошипела та, про которую я знала чуть больше, чем ничего. — Марша, ты видела, да? Такая невинность, прямо ми-ми-ми!

— Ага, прямо ангелочек с крылышками! — в тон ей завелась вторая.

На заднем плане Десса одними губами прошептала: «Извини!» И развела руками.

— Не понимаю, о чем вы, — сказала я в совершенно искреннем недоумении.

— Что за зелье ты ему подлила?! — та, первая, спрыгнула со своего стульчика и сделала угрожающий шаг ко мне.

— Кому? — спросила я, похолодев.

Да блин! Эта «саламандра» что, девушка профессора Стэйбла? А откуда она узнала про зелье, я же никому не говорила…

Или я слишком активно выспрашивала про «Чары Инанны» в оранжерее?

Нет, не может быть, медведи никак не успели бы рассказать «саламандрам», я же даже переодеться не успела, сразу сюда!

А вдруг это Вильерс растрепал, пока я в оранжерее пряталась?

А вдруг…

Мне немедленно захотелось выскочить обратно за дверь. Под дождем было точно безопаснее, чем в нашей крохотной кофеенке с парой разъяренных студенток огненного факультета.

— Никакой магии в помещении! — заверещала Десса и сделала страшное лицо.

«Саламандры» оглянулись на нее, но та успела сделать мне знак, чтобы я убегала.

И я чуть реально не сбежала.

Но что-то меня остановило.

То ли то, что там ледяной ноябрьский дождь, а я без верхней одежды.

То ли я разозлилась на болтливого Вильерса. Вот ведь придурок, а еще профессор!

Реально, от кого они еще могли услышать про зелье?

Которое я, кстати, никому вообще не подливала!

— Что он вообще в ней нашел, она же похожа на мокрую мышь! — презрительным тоном сказала вторая «саламандра».

— Да она просто смириться не смогла, что он ее бросил! — теперь первая подошла почти вплотную.

Правда, к этому моменту я перестала понимать, про кого она говорит.

Я была уже почти уверена, что эти девчонки — из тех, что вздыхают по профессору Стэйблу, а тут узнали, что какая-то хитрожопая девица (ну, то есть я) опоила красавчика-ритуалиста приворотным зельем, что категорически и совершенно нечестно по отношению ко всем остальным. Вот и пришли наводить разборки.

Вот только он меня не бросал…

— А о ком речь, простите? — нахмурилась я.

— А что, ты всех своих парней приворотками поишь?! — окрысилась вторая «саламандра».

А первая ничего не смогла сказать от возмущения. Вместо этого швырнула мне в лицо фотографию.

Я автоматически уклонилась, и глянцевый прямоугольник, крутясь, упал мне под ноги.

Фотка была из тех времен, когда я еще была девушкой Милоша. Момент был, кстати, ужасный. После этого поцелуя Милош самодовольно заявил всем остальным в библиотеке, как он оттрахал меня буквально сегодня ночью и полез рукой мне под юбку. Я чуть со стыда не сгорела.

Только теперь на фото была еще и надпись.

«Мелоди любит Милоша».

Написано, будто кто-то пытался изобразить мой почерк.

— Милош теперь не твой, поняла?! — прошипела первая «саламандра». — И никакие уловки и зелья тебе не помогут!

— Крыса! — бросила мне в лицо вторая.

И обе с гордым видом выскочили под дождь, раскрыв над собой большой прозрачный зонт.

Я подняла дурацкую фотографию.

— Ой, не обращай на них внимания! — затараторила Десса. — Это они от бессилия, ни одна из них тебе в подметки не годится! И я честно-честно не знала, зачем они тебя ищут! А вы с Милошем правда обратно сошлись?! Это так прекрасно, вы такая красивая пара! Давай карточку, я ее на стену прикреплю! Пусть эти две дуры облезут от зависти!

Десса, как и я же, училась на факультете Бездны, только на два курса старше. Хотя по ее виду и голосу никогда этого не скажешь. Она крохотная, с кудрявыми волосами и кукольными глазищами. И голосом как у выпускницы детского сада.

По поводу ее внешности постоянно ходили всякие шутки насчет того, что у нас в «Егозе» используется детский труд.

— Десса, стой-стой-стой! — вклинилась я в ее поток сознания и потянула на себя дурацкую фотку, которую она почти выхватила из моих мокрых пальцев. — У меня ничего нет с Милошем! И быть не может! Мы расстались!

— А фото? — Десса повернула его в моей руке и громко причмокнула. — Вы правда расстались? А это он тебя бросил или ты его?! А ты не будешь против, если я…

Тут дверь за моей спиной скрипнула и раздалось деликатное покашливание.

Еще не обернувшись, я знала, кто стоит на пороге.

— Вы так быстро убежали, мисс Прист, что мы не успели закончить наш разговор, — сказал профессор Стэйбл, стряхивая дождевую воду с плаща.

— Извините, — пробормотала я и почувствовала, что краснею. К счастью, Десса на меня вообще не смотрела. Она была из клуба тех, кто вздыхает о профессоре Стэйбле, так что взгляд ее был прикован только к нему. Я сейчас могла до трусов раздеться и лифчиком в воздухе размахивать, она бы все равно ничего не заметила.

— Ничего, я понимаю, что у вас была уважительная причина, — губы профессора Стэйбла тронула едва заметная улыбка и он шагнул ко мне. На вполне безопасное расстояние, но меня все равно обдало жаркой волной, и стая бабочек заполнила своими трепещущими крылышками живот.

— Хотите кофе? — вдруг спохватилась Десса. — Мы готовим прекрасный, замечательный, самый лучший в Сити кофе!

— Да, разумеется, — не глядя на нее, кивнул профессор. — Сделайте что-нибудь на свой вкус, я всегда доверяю профессионалам.

— О, разумеется! — радостно воскликнула Десса. И за моей спиной нежно замурлыкал «Черный Кей», готовясь выдать порцию превосходного кофе.

— Вы кое-что забыли, мисс Прист, — сказал тем временем профессор и вложил мне в руку небольшой белый конверт. Внутри было что-то не очень плоское.

— Что это? — удивленно прошептала я.

— Кое-что, что поможет вам выполнить домашнюю работу, — теперь улыбка профессора Стэйбла стала явной. И он мне подмигнул. А я поняла, наконец, что такое в этом конверте. Ключ!

Но зачем?

Домашнюю работу?

Не понимаю…

Воспользовавшись тем, что Десса была занята приготовлением кофе, профессор Стэйбл шагнул ближе, его рука на мгновение оказалась на моей талии.

Ключ!

Он сказал, что придумает что-то, чтобы я смогла пройти на территорию общежития для персонала колледжа! Наверное это…

— Жду тебя сегодня ночью… — одними губами прошептал профессор Стэйбл. Отпустил мою талию и сел на высокий стульчик возле стойки.

Мысли в моей голове смешались в бессвязный ком.

Я даже забыла про свою насквозь мокрую одежду. И совершенно не слушала, что там щебечет Десса, что ей отвечает профессор Стэйбл.

«Я обещала Вильерсу, что не буду приближаться к профессору Стэйблу! — заполошенно думала я, сжимая в руке конверт с ключом. — Что произойдет, когда действие Чар Инанны закончится? А что если профессор Стэйбл подаст на меня в суд? Но я же не подливала это зелье! Что же мне делать?!»

— Мел, ты же пришла, чтобы меня подменить? — вырвал меня из панических размышлений пронзительно-детский голосок Дессы.

— А? — встрепенулась я и торопливо закивала. — Да-да!

— О, вот и отлично! — Десса выпорхнула из-за стойки и быстро затолкала туда меня. — Профессор Стэйбл как раз согласился мне показать один магазинчик, где можно купить редкие инструменты для ритуалистики. Правда же, профессор Стэйбл?

На самом деле, я даже обрадовалась, когда они ушли.

И даже болезненный укол ревности, когда профессор Стэйбл вежливо открыл для Дессы дверь, оказался очень в тему.

Потому что…

Потому что мне ужасно, до умопомрачения, до одури хотелось, чтобы он остался. Потому что эта кофейня теперь была полна воспоминаний о нем.

Куда бы я не бросала взгляд, мне тут же вспоминалось, как сильные руки профессора удерживают меня за бедра или как мы сливаемся в страстном поцелуе, или…

Рядом с ним я теряла голову.

Почему так вообще?!

По уверению Вильерса, это же я опоила его Чарами Инанны. Но почему тогда у меня сносит крышу, а он выглядит так уверенно и безмятежно?

Я разорвала конверт, и на мою ладонь выпал ключ желтого металла с металлическим брелоком. С номером «413». Разве это его номер комнаты?

Ах да, тут еще записка…

«Мелоди, чтобы не навлечь на тебя неприятностей, предлагаю встречаться в квартире Каллиопы Розенфельд. Она в отъезде, и вернется только через две недели, но попросила поливать у нее цветы».

В тот момент, когда я дочитала последнюю букву послания профессора Стэйбла, строчки вспыхнули искрами, смешались в магическую метель и снова рассыпались по бумаге. Но теперь уже в другом порядке.

«Милая, растения в серых горшках можно поливать в любое время, а те, что в черных горшках — только после заката! К.Р».

Кто такая Каллиопа Розенфельд, я понятия не имела. Но в колледже кроме профессоров и аспирантов хватало сотрудников, с кем мы никогда не сталкивались. Работники вивария и магической оранжереи, повара, егеря, охранники…

Так что…

— А можно мне кофе?! — в кофейню ворвался толстяк в наброшенном на плечи желтом дождевике и промокших ниже него брюках.

— Да, разумеется! — ослепительно улыбнулась я, пряча ключ и записку глубоко в карман своей промокшей юбки. — Хотите нашу новинку «Пряная рапсодия»? Он очень согревает!

Работа! Любимое дело всегда мне помогает! Кофейня спасла меня в тот раз, когда я расставалась с Милошем. А сейчас… Сейчас меня вроде бы не надо спасать, но вот отвлечься от тревожных мыслей точно не помешает.

На мою удачу, последним моим клиентом сегодня оказался наш декан Кроули, который милостиво согласился подбросить меня порталом до колледжа. Так что мне не пришлось мерзнуть, добираясь своим ходом до остановки.

Дождь к тому времени прекратился.

Но с неба начало падать что-то похожее на первые крохотные снежинки.

Я торопливо поблагодарила декана и помчалась в сторону своего общежития. И по дороге тревожные раздумья нахлынули на меня с новой силой.

«Я обещала!»

«Это все не по-настоящему!»

«Когда действие зелья закончится, он меня возненавидит!»

И тут я поняла, что уже вставляю ключ в замочную скважину на двери с номером «413».

Обалдеть.

Я страдала муками совести, когда торопливо переодевалась и принимала душ.

Потом я крутила в голове тревожные мысли, когда пробиралась по коридорам в «профессорское» крыло. Там даже потребовалось ненадолго спрятаться в темной нише окна, чтобы пропустить троих весело ржущих аспирантов, которые как раз проходили через руническую арку…

Вообще, конечно, рунической она не была никакой.

Обычный магический барьер. Который пропускал любого, у кого есть ключ. Ну и по отпечаткам ауры еще можно было настроить. И вместе с собой можно было провести. И кто-то из парней говорил, что есть еще какая-то лазейка смешная, типа, эта арка пропускала любого, кто держал над головой лопух. Мол, это звучит как тупой розыгрыш при приеме в какой-нибудь из тайных клубов, но весь прикол этого розыгрыша как раз в том, что лопух и правда помогает тебе зайти внутрь. Вот только, чтобы выйти обратно, тебе понадобится что-то другое, на выход лопух не помогал…

Я услышала вдалеке чьи-то шаги и голоса, и заторопилась. Вредный ключ поворачивался с трудом, пришлось навалиться на рассохшуюся дверь.

И — о чудо! — она распахнулась почти в тот самый момент, когда неспешно прогуливаюшиеся по коридору профессора появились из-за поворота.

Я захлопнула дверь изнутри и привалилась к ней спиной.

Сердце бешено колотилось.

И пофиг ему было, что вообще-то у меня в руках было мое объяснение, что я вообще здесь делаю.

Как это что?

Пришла после заката, как вот тут в записке мисс Каллиопы Розенфельд и написано.

Все честно…

Но сердце все равно бешено билось. И уже даже не знаю, от волнения, что меня поймают на «взрослой» территории и начнут допрашивать с пристрастием.

Или от предвкушения того, что должно произойти сегодня ночью.

И от этого предвкушения меня изнутри начинали щекотать крылья тысячи бабочек.

Чтобы как-то прийти в чувство, я провела ладонями по своему телу. По нервно напрягшейся груди, по подрагиващему животу.

Фух…

Я даже представить себе не могла, что это бывает… Вот так.

Тут из комнаты раздалось мелодичное щебетание, и я, в очередной раз за сегодняшний вечер, осознала, где я.

Стою возле двери комнаты некоей Каллиопы Розенфельд. У которой мне нужно… полить цветы?

Я вообще должна выполнять то, что написано в записке?

Или это просто место для нашего свидания?

Тут наконец-то проснулось мое любопытство. И я осторожно шагнула во мрак незнакомой комнаты.

— Так странно пахнет… — прошептала я. И звуки еще эти.

Свет вспыхнул неожиданно, я чуть не отпрыгнула.

Но неяркий, неслепящий. А как будто феечные огонечки зажглись в листве.

— Ого… Тут целая оранжерея… — снова вслух пробормотала я. Давно заметила, что если волнуюсь, то мне проще всего прийти в себя, если начать болтать с собой голосом. Хотя бы шепотом, потихоньку. Бубнишь себе под нос что-нибудь, и как-то становится менее страшно.

Комната Каллиопы Розенфельд была совершенно нереальной! Стен не было видно совсем, они были заплетены разноцветными лианами магических плющей. И на одной из лиан как раз начали раскрываться бутоны, вокруг которых и вились эти самые феечные огоньки.

— Так мило, — пробормотала я. — Это же Скромная Нэнси. Кто вообще может вырастить Скромную Нэнси у себя в комнате?!

Пользы от этого магического растения никакой не было вообще. Ни листья, ни цветы, ни воздушные корни не обладали хоть сколько-то полезными свойствами. Но внимания к себе эта лиана требовала просто какого-то адского. Там целый комплекс последовательных процедур, в котором если закосячишь один из этапов, придется все начинать с самого начала. А начало там, если что, поездка в тропики и совсем даже небезопасный поход через джунгли. Получить росток как-то иначе, чем выпросить у Паучиной Матки, было нельзя. Но зато потом, когда эта лианка приживается и вырастает, она делает… вот так. Раскрывает свои волшебно красивые цветы, если есть, кому смотреть.

Паучиная Матка, если что, это тоже растение… Довольно жуткое, я на картинках видела. Несложно перепутать с гигантским пауком из плюща, веток, кривых стволов и мха.

Среди всего этого буйства растительной жизни я даже не сразу заметила кровать. По обеим сторонам коротой стояли кадки с Сумеречным Миртом.

А напротив, оплетенный еще каким-то плющом, висел женский портрет.

— Ах вот это кто… — подумала я и прикусила губу.

И меня даже сразу кольнула ревность.

Понятно, почему я не сразу вспомнила, кто такая Каллиопа Розенфельд. Потому что она сама не преподает. И увидеть ее можно, только на практическом занятии по гербологии, которые проходят в третьей оранжерее. Самой маленькой, там на занятии может быть не больше пяти человек. У нас парни из-за этого чуть не бойню устраивали, кто туда пойдет.

Как раз из-за этой самой Каллиопы. У нее были такие… гм… выдающиеся достоинства. Которые она всегда прикрывала только кокетливой тоненькой рубашечкой с глубоким вырезом. И когда она наклонялась, все могли рассмотреть ее достоинства во всех подробностях.

Да и кроме сисек она… красотка.

По сравнению с ней, я просто серая мышка.

«Что их связывает, интересно?» — подумала я.

«Их» — это, конечно же, значило профессора Стэйбла и Каллиопу Розенфельд. От этой мысли мне стало не по себе.

И грустно.

Потому что мой невероятно-огненный профессор очень логично бы смотрелся как раз вот с ней рядом. С той, мысли о которой помогают парням в нашем колледже принимать душ задорнее.

Ну да, пока девушки мечтают о профессоре Стэйбле, парни мысленно трахают Каллиопу Розенфельд…

— А со мной он только из-за приворотного зелья… — пробормотала я.

И как раз в этот момент в замке повернулся ключ.

«Надо сказать, что это все неправильно!» — подумала я, отвернувшись от двери, чтобы не видеть профессора Стэйбла. Потому что как только я его увижу, я не смогу ничего сказать. Я буду мечтать только о том, чтобы он снова и снова меня… От слова «трахнул» меня почему-то покоробило. «Трахнул» — это про тот секс, который был у нас с Милошем. Вот ему как раз подходило. Ощущения были такие, будто он мной подрочил. И что рукой ему было бы удобнее, особенно если бы он у зеркала стоял.

А то, что происходило между мной и профессором Стэйблом никак нельзя было назвать этим дурацким словом.

А если пришел все-таки не он, а кто-то другой, то у меня есть записка от этой самой Каллиопы Розенфельд, что я должна поливать цветочки. Но тогда я тем более не хочу смотреть…

— Что случилось, милая? — раздался голос, от которого внутри меня моментально разлилось тепло, и тысяча бабочек вспорхнули и закружились в моем животе. Горькая непонятная обида на то, что мы встречаемся в комнате этой ослепительной Каллиопы перемешалась внутри меня с всполохами нестерпимого желания, превратившись в такой жгучий коктейль, что из глаз сами собой хлынули слезы.

— Мелоди, ты плачешь? — профессор развернул меня к себе и провел пальцами по щеке. — Тебя кто-то обидел?

«Это все неправильно!» — хотела сказать я. Но вместо этого поднялась на цыпочки, обхватила его шею руками и впилась в его губы поцелуем.

От ощущения того, что это все совсем ненадолго, что уже через несколько дней Чары Инанны перестанут действовать, и профессор Стэйбл снова станет для меня недостижимым небожителем, становилось больно почти физически.

И меня прямо-таки разрывало на части от всех этих противоречивых эмоций и мыслей, смешавшихся в одну кучу в моей маленькой голове для всего этого голове.

Потом.

Эти все серьезные разговоры и сложные лица.

И связан ли он как-то с хозяйкой этой комнаты.

Пусть все это будет потом.

После.

Сейчас у меня слишком мало времени, чтобы получить то, что стало моим по какому-то странному стечению обстоятельств.

Такая сладкая ошибка судьбы…

Руки профессора сжали мою талию, наши губы слились в долгом и влажном поцелуе. Из глаз моих продолжали литься слезы, но уже как будто по инерции. И уже как будто слезы радости.

— Боюсь, я не дотерплю до кровати, — промурлыкал профессор мне на ухо, легонько прикусив мочку.

Повернул меня к себе спиной и прижал к стене всем своим весом. Тонкий запах цветка Скромной Нэнси окутал мою голову, от него, кажется, страсть стала еще более жгучей.

Острой.

Тайная встреча в чужой комнате.

И руки профессора, уверенно стягивающие трусики с моих ягодиц.

Я нетерпеливо выгнула спину. Мне до умопомрачения хотелось снова ощутить, как его твердокаменный член проникает внутрь, с каждым толчком все глубже. С трудом прокладывая себе путь.

Сильнее.

Яростнее.

Заставляя меня чувствовать себя не человеком, а только половинкой…

— У нас с тобой сегодня вся ночь впереди, — прошептал мне на ухо профессор, и тело мое тут же взорвалось оглушающим оргазмом. Мне даже показалось, что я на секунду потеряла сознание. И если бы он меня не держал, я бы точно упала на пол.

Или, скорее, стекла… Потому что сама себе я в этот момент казалась жидкой… Или скорее желеобразной…

«Какие дурацкие мысли приходят в голову в такой момент…» — подумала я.

И кажется я все-таки теряла сознание где-то в процессе.

Потому что я не успела понять, как и когда мы переместились на широкую кровать в тени сумеречного мирта.

Немного пугающая яростная страсть профессора сменилась нежностью.

Потом снова превратилась в захлестнувший нас ураган.

Потом меня снова накрыло фейерверком оргазма.

Размазало ровным слоем по пахнущим лавандой простыням.

И мое то гаснущее, то вспыхивающее неожиданными мыслями сознание, даже как-то пыталось сообразить, почему все вот так?

Сильные руки профессора Стэйбла крутили меня, как невесомую игрушку. Но при этом его страсть не была слепой. Когда я видела его лицо, я не понимала, что доставляет ему большее удовольствие — то, что он получил, чего хотел. Или то, что он видит на моем лице встречную страсть, не менее яростную, чем его собственная.

Мы замерли в объятиях друг друга, переплетясь телами. Порхающие светлячки Скромной Нэнси отбрасывали блики на нашей мокрой коже.

«Нашей коже…» — эхом повторила я про себя.

Сейчас было вообще сложно сказать, где чья плоть. Потому что мы слились в один сосуд, связались в единый узел…

«Это истинная любовь, да?» — мысленно задала я вопрос непонятно кому.

Сказать то же самое вслух я не смогла. Страшно было, что я спугну вот это чарующее ощущение единого тела. Такая удивительная гармония. Как совершенная мелодия…

— Мелоди, — сказал профессор Стэйбл и провел ладонью по моей спине. Кожа немедленно отозвалась сладким трепетом. Словно тело, которое кажется только что в исступлении отдало все себя, без остатка, уже снова было готово продолжать.

— Ты удивительная, — сказал профессор, и я поняла, что пока я думала в голове все эти мысли, он не отрываясь смотрит на мое лицо. И в глазах его в полумраке я увидела отблески пламени.

Реальность как будто расфокусировалась, подернулась дымкой. Все предметы и растения в комнате и обрели дополнительную четкость, и расплылись, раскидывая вокруг всполохи своих аур.

Над головой профессора Стэйбла, переливался знак, образованный двумя ярко красными дугами и косым росчерком. Знак «коразон», похожий и не похожий на сердечко, которые рисуют ванильно настроенные девчонки.

Магическое зрение я пока что не могла полноценно контролировать. Иногда оно включалось само, как например сейчас.

«А я так надеялась, что Вильерсу показалось…» — горько подумала я, уткнувшись носом в грудь профессора Стэйбла. Вот он, этот треклятый «коразон»! Значит это и правда Чары Инанны. И через несколько дней у нас с ним все закончится.

— Мелоди, — профессор Стэйбл снова провел ладонью по моей спине. — Я хочу кое-что тебе показать…

Профессор Стэйбл подвел меня к зеркалу, обрамленному кружевными листьями какого-то незнакомого мне плюща.

— Смотри внимательно, — сказал он, притягивая меня к себе за талию.

— На что смотреть? — смущенно спросила я, ощутив, как щеки мои порозовели. Вроде бы, после всего, что между нами случилось, я уже должна перестать смущаться того, что я нахожусь в обществе моего профессора голая…

— Ах да, ты же еще не контролируешь это, — улыбнулся профессор. — Секунду…

Он сделал свободной рукой два магических пасса и коснулся пальцем моего лба.

Реальность снова подернулась дымкой магических аур, линий и знаков.

— Смотри внимательно, — сказал профессор, снова указывая на наши отражения.

Знак «коразон» на тонком теле профессора засветился еще ярче, так, словно его и немагическим зрением должно быть видно. Но… Над моей головой светился знак «коразон» тоже!

— Я не понимаю… — нахмурилась я и посмотрела на него.

— Милая, знаки на тонкое тело нельзя нанести при помощи какого бы то ни было зелья, — сказал профессор Стэйбл.

— Это я знаю, — ответила я. — Но профессор Вильерс сказал, что Чары Инанны…

— Профессор Вильерс — болван, — засмеялся профессор Стэйбл. — Чтобы подсветить «коразон» и на моем тонком теле, и на твоем, нам понадобилось бы выпить Чары Инанны вместе, разделить чашу. Но мы ведь этого не делали?

— Не делали, — повторила я, покачав головой.

— Значит ты можешь смело игнорировать обвинения Вильерса, — сказал профессор Стэйбл. — Если же этот болван решит обвинить тебя публично… Что ж, ты выиграешь в любом суде.

Щеки моментально вспыхнули, как только я представила себе этот суд.

Ужас!

Почему-то сразу представилось, как в меня вольют какое-нибудь из зелий правды, и я перед всеми в деталях и подробностях расскажу, чем мы с профессором Стэйблом занимались.

— Нет-нет-нет, можно как-то без суда? — я спрятала лицо на груди профессора Стэйбла. Он обнял меня, и его руки заскользили по моей спине.

— Думаю, мы сможем это устроить, — сказал он. — А сейчас нам нужно одеваться. Иначе мы опоздаем на завтрак.

— Уже утро?! — ахнула я и бросила взгляд в сторону окна. Которое все еще было темным.

— Каллиопа не любит, когда ее будит солнечный свет, — сказал профессор Стэйбл, все еще обнимая меня.

«Каллиопа!» — снова вспомнила я. И эта мысль заслонила собой все остальные.

Настроение как-то сразу испортилось. Мне даже захотелось освободиться от нежных объятий и уйти.

Я сдержалась, конечно.

Потому что это как-то глупо — злиться непонятно на что. Может быть, их вовсе даже ничего и не связывает, а я завелась.

Можно было, конечно, напрямую спросить…

Но это тоже как-то глупо.

И я была не уверена, что хочу услышать ответ на этот вопрос.

Вот, представим, что я спросила. И профессор Стэйбл, такой: «О, нас с Каллиопой связывают давние нежные отношения, она моя номер три. А ты, детка, теперь номер четыре. Сейчас я полистаю журнал и впишу тебя в график, когда мы с тобой будем трахаться…»

И что я тогда почувствую?

Я смотрела, как профессор Стэйбл одевается. Неторопливо, уверенно, без резких движений и суетливости.

Надеюсь, он не заметил этой перемены в моем настроении.

Потом я спохватилась и тоже принялась натягивать одежду.

— Кстати, ты можешь называть меня Гордон хотя бы когда мы наедине, — сказал профессор Стэйбл, как раз в тот момент, когда я, балансируя на одной ноге, натягивала чулок.

Кажется, я снова покраснела, потому что про себя я до сих пор называла его профессором Стэйблом. Вот что я за человек, а? Мы уже близки настолько, что ближе просто быть не может. А я…

— Хорошо, Гордон, — сказала я тихонько.

— Ключ оставь у себя, — сказал он, поцеловал меня и так быстро вышел, что я даже не успела ничего сказать.

Стояла в одном чулке, держа в руках второй. И пыталась собрать мысли в кучу.

В голове был такой сумбур, что я не понимала, за какую мысль мне хвататься первой.

Надо узнать, кто ему Каллиопа?

Или подумать над тем, что раз Чары Инанны ни при чем, то что же тогда произошло тогда в кофейне? Профессор был трезв, зелья никакого не было. Он просто так, ни с чего решил заняться со мной сексом? Тыквоголовый Джек выполнил мое желание?

Что такое это было?

Нет, я очень рада, что так получилось!

Но почему это так получилось?!

«Так, если я сейчас об этом задумаюсь, то точно опоздаю на завтрак!» — подумала я, спешно натянула недостающие предметы одежды, выскочила за дверь и помчалась из «профессорского» крыла, пока меня никто не заметил. Так-то, пропуск был у меня в руках — и ключ, и записка. Но мне все равно не хотелось ни с кем объясняться.

Притормозила я уже почти у порога столовой. Перевела дыхание и шагнула внутрь уже без всякой спешки.

Схватила поднос из стопки, пристроилась к хвосту очереди на раздачу. Попыталась вспомнить, что там у меня сегодня по расписанию. Поняла, что напрочь забыла. А значит мне придется завтракать побыстрее, чтобы успеть добежать до своей комнаты. Куда, кстати, все равно придется бежать — мне же в любом случае понадобятся мои рабочие тетради и… И неизвестно, что еще, потому что я расписание не помню!

Я совершенно бездумно нагрузила свой поднос кучей всего. После бессонной и так активно проведенной ночи, организм не просто хотел есть. Он требовал! И даже чуть ли не демонстрации протеста уже готов был устраивать.

А в таком состоянии сколько не составь на поднос — все будет казаться, что недостаточно.

Омлет с жареным беконом? Отлично, берем!

Овсяная каша с черникой? Оооо, хочу немедленно!

Пухлые оладушки с абрикосовым джемом? Дайте два! Нет, лучше четыре!

Сосиски? Ммм… Ом-ном-ном!

Я заставила себя притормозить, когда поняла, что кладу на поднос третий пирожок с яблоком и вместо маленькой чашечки наливаю себе кофе из блестящего кофейника в здоровенную бульонницу.

— Мелоди, а я как раз тебя искал! — раздался за моей спиной голос Милоша как раз в тот момент, когда я тащила весь свой будущий завтрак к свободному столику.

— С чего это ты вдруг так проголодалась? — выхватив у меня поднос, спросил мой бывший. И так быстро это сделал, что я не успела ничего сделать.

— Не твое дело, — буркнула я. Щеки тут же предательски вспыхнули. Но скорее от возмущения, чем от стыда. Вот уж перед кем-кем, а перед Милошем мне точно не было стыдного того, чем я сегодня всю ночь занималась!

Правда, рассказывать ему об этом у меня тоже не было никакого желания.

Как и вообще рассказывать ему хоть что-то!

— Вот тут отличный свободный столик! В нашем с тобой любимом закуточке, где нас никто не увидит! — Милош поставил мой поднос на стол и предупредительно так отодвинул для меня стул.

Насчет «никто не увидит» — это было, мягко говоря, преувеличение. В нашу сторону уже пялились половина столовой. И столик, к которому он притащил мой поднос, был скрыл разве что частично, потому что стоял наполовину в нише. И знаменит тем, что среди студентов его называли «столик для поцелуев». Ну, типа, если кто-то вдруг желал публично заявить, что они пара, то сесть за этот столик — был одним из способов это сделать.

Честно говоря, первым моим порывом было забрать поднос и переместиться в другое место. Но соседние столики, как назло, были заняты. А поднос у меня был тяжеленный. И есть хотелось так жутко, что тащить его в другую часть столовой было страшно неохота. Так что я села. Только демонстративно не на тот стул, который отодвинул для меня Милош, а на другой.

«Надо же, какие мы внезапно вежливые», — язвительно подумала я, пододвигая к себе тарелку с омлетом и хватая первый пирожок.

— Наше с тобой свидание будет просто очумительным, — самодовольно заявил Милош и схватил с моей тарелки пирожок. Откусил от него половину и продолжил говорить с набитым ртом. — Я забфонифовал для наф стофик ф… Бфорфесц…

— Положи. На. Место. Мою. Еду, — тихо и угрожающе сказала я.

— Ой, да ладно, подумаешь, один пирожок! — махнул рукой Милош. — Кстати, ты знаешь, сколько, оказывается, стоит номер в «Башне Татстона»?! Я офигел, когда бронировал! Вообще наглость, столько денег брать! Нам же с тобой в этом номере только кровать понадобится!

— Тебе, — сказала я, прожевав предварительно. Я уже даже не злилась. Милош — самодовольный придурок. Это не секрет и не новость ни разу. Смысл злиться?

— Но меня заверили, что там кровать просто песня и праздник! — не обращая на мой комментарий никакого внимания, продолжил Милош. — Короче, там есть такие специальные режимы, которые превращают матрас в… Подожди, что ты сказала?

— Тебе понадобится кровать, — сказала я. — Ну или вам, если ты какой-нибудь проститутке заплатишь. Я-то тут при чем?

— Эй, ты же сама согласилась на свидание! — эту фразу Милош почему-то прошептал. Хотя все предыдущие почти орал. Так, что даже в самых дальних углах столовой было слышно.

— Просто мне хотелось, чтобы ты от меня отстал, — сказала я. И снова отправила в рот кусок омлета с беконом. Все-таки голод — отличная приправа для нервного разговора. Еда интересует гораздо больше, чем проблема, типа «как бы не сболтнуть чего лишнего» или «как бы кого не обидеть».

— Мелли, ты такая смешная! Ха-ха-ха! — на всю столовую снова заорал Милош. И потянулся за вторым моим пирожком!

— Убери руки от моей еды, Милош! — я стукнула его вилкой по руке. Блин, ну вот. Теперь придется идти за новыми приборами. — Зе едой — туда, а не в мои тарелки!

— С каких это пор ты столько ешь? — насмешливо и очень театрально проговорил Милош. Кося глазом на ближайшие столики. Ему было явно важно, слушают нас соседи или нет. Вот только разговор наш пошел явно не по его сценарию.

Я молча откусила от своего пирожка, запила кофе. И взглядом показала ему в сторону раздачи.

— Будешь столько есть, растолстеешь! — назидательным тоном сказал Милош. Опять-таки, громко. — И кому ты будешь нужна толстая? Если с тобой будет стыдно в люди выходит, то я тебя брошу…

— Ммм, я точно могу на это рассчитывать? — фыркнула я. Как раз прожевала к концу этого его важного спича.

За соседними столиками захихикали. Ну да, там сидели девчонки с Инферно, по крайней мере, за одним из столиков точно. За моей спиной.

— У кого-то, похоже, критические дни сегодня, — Милош развалился на стуле, раскинув колени в стороны. Одно колено коснулось моего бедра. Первым порывом было отдернуть ногу. Но вместо этого я сделала вид, что не заметила.

— Но ничего, сегодня мы с моим дружком улучшим тебе настроение, — продолжил Милош.

И в этот момент я подумала, что не слишком дорожу овсянкой с черникой.

Я положила вилку. Встала. Взяла в руки тарелку с кашей. И опрокинула ее прямо на роскошную шевелюру Милоша. Полужидкая каша облепила его голову и стекла белесыми потеками по лицу. Чернильные кляксы чернички добавили этой картине живописности.

— И еще, кстати… — вдруг вспомнила я и вытащила из кармана ту дурацкую фотографию. — На всякий случай. Если вдруг я как-то недостаточно четко выразилась.

Я демонстративно, тоже чтобы всем заинтересованным было видно, порвала карточку на мелкие кусочки и высыпала их поверх каши на голову Милоша.

— Все, свободен, — сказала я и села обратно на свой стул. Сначала у меня была мысль уйти. Но потом я подумала: «А с чего бы?!» Это у него вся голова в овсянке, а я еще завтрак не доела!

— Ах ты дрянь! — Милош не просто вскочил, он прямо-таки взлетел. Будто его пружиной подбросило. — Да я тебя сейчас…

Вокруг пальцев Милоша заплясали язычки пламени. Со звоном посыпались на пол осколки стекла. Я даже не успела понять, что и когда он туда швырнул.

Я быстро задвигала пальцами, активируя защитные чары. Совершенно на автомате, даже похвалить себя в этот момент захотелось! Нам про вот такую реакцию тысячу раз говорили на всех практиках по защиткам, но ни разу у меня не выходило реально проверить, как работают тренировки…

В столовой моментально стало тихо. Так тихо, что даже как будто стало слышно потрескивание пламени на ладони Милоша.

Нет, конечно. Магическое пламя никаких звуков не издает. Декан Инферно Ван Дорн, который вел у нас боевую магию, объяснял, что звук иллюзорный. Наш мозг как бы мысленно «достраивает» картинку. Есть пламя — должно трещать.

И отсюда треск.

По идее, мне нужно было испугаться. Потому что далеко не факт, что у меня получится отбить атаку Милоша, я вообще-то так себе боевой маг в любой ипостаси. Да, потом, конечно, Милош не просто с треском вылетит из колледжа, скорее всего, его еще и тюрьма Тиамат-Лодж ждет. Но мне легче не станет. Если не отобью, то он с такого расстояния только в путь спалит мне лицо. А денег на косметическую магию у меня нет, так что придется половину жизни потом провести со шрамами…

Все вот это покрутилось у меня в голове, но как-то мимо. Не получалось воспринимать как угрозу человека с овсянкой на голове.

Зря, на самом деле.

Я и сама понимала, что зря.

Но больше всего сил у меня уходило на то, чтобы не засмеяться.

Но уголки губ явно задергались.

И Милош истолковал это… ну… как-то. Языки пламени на его ладонях выросли, свились в длинные огненные жгуты и начали формировать боевой кулак.

Из разных концов столовой раздались предостерегающие выкрики.

Я замерла, как парализованная.

И тут в воздухе ярко и резко запахло апельсинами. Будто кто-то прямо перед моим носом раздавали свежий и сочный апельсин. Ноги Милоша беспомощно разъехались, он замахал руками, почти сформировавшееся заклинание распалось на сноп почти безопасных искр. Милош рухнул на пол, зацепив свой стул. Рукав его рубашки и штанина загорелись.

— Что за… — пропыхтел Милош, пытаясь встать. Но ноги не слушались. Так, словно пол вдруг стал еще более скользким, чем каток. Милош проскозльзил руками и пятками, и грянулся на бок. Зарычал, снова попытался вскочить. И снова потерпел неудачу, теперь уже ухитрившись как-то сделать чуть ли не сальто.

Я разжала пальцы, отпуская защитные чары.

Народ в столовой заржал.

— Кто-то выхватил «апельсиновый сюрприз»! — раздался чей-то комментарий.

— Убью… — зарычал-завял Милош, снова нелепо всплеснул руками и грянулся об пол.

«Апельсиновый сюрприз», точно… Хулиганская магия. Тайные секретики колледжа, магия, разрешенная к применению только здесь, в Индеворе. Точнее даже не так. Эти заклинания нигде не запрещены. Просто действуют они только здесь. Используя магические эманации места и людей. И учат этой «невинной» хулиганской магии только по секрету. Старшие — младших. Иногда преподы делятся со студентами. Иногда аспиранты.

Я из хулиганской магии пока что знала только пару бесполезных фокусов. А про «апельсиновый сюрприз» только мельком слышала.

Но кто…

Тут я догадалась повернуться.

И обалдела.

За моей спиной стояла, не скрывая издевательской улыбки, та самая Каллиопа Розенфельд. Одетая в невесомую блузочку с вырезом чуть ли не до сосков ее выдающихся грудей. Ее темно-рыжие волосы небрежно отброшены на одно плечо. А невероятной глубины темно-карие глаза поблескивают озорно и весело.

— А разве вы… уже вернулись? — спросила я. И мне так сразу стыдно стало, что я не нашла, что бы такого еще у нее спросить. — Ой… Я хотела сказать, спасибо…

— Я никуда и не уезжала, Мелоди, — отозвалась Каллиопа и положила руку мне на плечо. — Я пришла с тобой поговорить.

Мне сразу как-то поплохело.

Вообще, конечно, она не выглядела агрессивной или злой. И вообще не похоже, что она пришла качать права или устраивать мне сцену ревности.

Но откуда я могу это знать?

Сегодняшнее утро началось с Милоша вместе с этой его инсценировкой для всех подряд: «Смотрите, Милош и Мелоди снова пара!»

Даже представления не имею, нафига ему это. Вообще не понимаю. Ему как будто не нравилось во мне вообще все. Он постоянно высмеивал все, что я говорю и как себя веду. Мои сиськи казались ему недостаточно большими. А талия — недостаточно тонкой. Он постоянно меня подкалывал, когда мы были вместе. А когда я сказала, что мы расстаемся, сделал вид, что «ура, наконец-то!»

Зачем ему восстанавливать отношения?

Внезапно понял, что на самом деле меня любит?

Или его просто нозит то, что это не он меня бросил? И он пытается исправить это. В смысле — восстановить отношения, а потом бросить меня так, чтобы все поняли, что это я ему не нужна…

Каллиопа подошла к елозящему по полу Милошу и наклонилась к нему. Прямо в лицо этими своими… достоинствами.

— Нехорошо, юноша, разбрасываться такими словами, — пропела она в ответ на его очередное «убью, дрянь!»

Милош замолчал, взгляд его предсказуемо уперся в сиськи Каллиопы.

— Вот как мы сейчас поступим, — сказала Каллиопа, продолжая гипнотизировать Милоша своим «подблузочным пейзажем». — Я сниму с тебя «апельсинку», а ты встанешь и пойдешь по своим делам. И оставишь Мелоди в покое. Не ври себе, она тебя не любит. Понял?

Милош кивнул.

Каллиопа взмахнула рукой, отменяя заклинание. И выпрямилась.

Мой бывший парень осторожно встал на четвереньки. Потом поднялся на ноги, держась за стену. Коснулся рукой головы в том месте, где треснулся ей об пол. Зашипел, то ли от боли, то ли от того, что пальцы тут же изгваздались в овсянке.

Или от того и другого.

Сверкнул в мою сторону злобным взглядом. И, прихрамывая, утопал к выходу. Под гогот повскакивавших со своих мест студентов.

— Ты не доела свой завтрак, — будничным тоном сообщила Каллиопа, поднимая упавший стул.

— А… Да, — сказала я.

Надо же, скользящий по полу Милош умудрился не своротить стол. И даже моя здоровенная кружка кофе осталась в живых и не расплескалась.

— Я сразу подумала, что нужно тебя найти и поговорить, как только домой сегодня забежала, — сказала Каллиопа, мимолетно хитро улыбаясь.

«Да блин… — мысленно простонала я. — Снова разборки по поводу ревности… Сейчас она скажет, что специально сказала, что уехала, чтобы проверить профессора Стэйбла «на вшивость». А он меня притащил… И что он на самом деле только ее любит, а я чтобы не обольщалась…»

— Я думала, что… — начала я, но моя собеседница накрыла мою руку своей.

— Тссс! — она приложила палец к губам. — Я говорю. Ты помалкивай пока! Значит так, дорогая, сразу скажу, что между мной и Гордоном кое-что было, конечно. Но давно. И можно смело не считать. Это был тот самый случай, когда нам обоим хватило мозгов, чтобы сообразить, что ничего из этого не выйдет. Мы совершенно не подходим друг другу по темпераменту, если ты понимаешь, о чем я. А ты ведь понимаешь, да?

Каллиопа подмигнула так, что я покраснела.

И кивнула.

Потому что, кажется, да. Я понимала, о чем она.

Просто я сейчас не хотела об этом думать. Или, если еще точнее, мне было страшно об этом думать.

С того самого момента, как профессор Стэйбл подвел меня к зеркалу и показал сияющий над моей головой знак «коразон».

— Так вот, когда я сегодня забежала к себе, — продолжила Каллиопа. — Я представила, что ты должна была подумать, когда вы встретились у меня.

— Это он попросил тебя… вас… со мной поговорить? — спросила я.

— Гордон? — удивленно вскинула брови Каллиопа. — О, что ты, конечно же, нет! Ему даже в голову не пришло бы, что мой портрет на стене может вызвать у тебя какие-то вопросики. А ты, дорогая, насколько я успела понять, девочка милая, нежная и скромная. В отличие от меня. Так что вот я здесь, чтобы тебя успокоить и все расставить по своим местам. Можешь быть абсолютно уверена, что между мной и Гордоном нет ничего, кроме неплохого приятельства. Дружбой я наши отношения не назову, но так уж сложилось.

Каллиопа улыбнулась и развела руками.

А я… А я вдруг поняла, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

Причем никак не слезы радости, как можно было бы подумать. Каллиопа мне понравилась. В общении она оказалась очень классной и обаятельной, хотела бы я иметь такую подругу. У нее была очень легкая манера разговаривать. И такое располагающее лицо, что я почему-то сразу поверила ее словам. Не заподозрила ни в какой интриге или двойном дне. Все так, как она и говорит.

А слезы…

— Что случилось? — Каллиопа подалась вперед и снова положила свою руку на мою. — Мелоди, я чем-то тебя расстроила? Или вы с Гордоном поругались? Что случилось, почему ты плачешь?

— Я… Я не знаю, как сказать, — сквозь слезы проговорила я. Но тут меня вдруг прорвало. И я выложила Каллиопе сразу все свои опасения и страхи разом. — Он мне показал сегодня, что у нас обоих знаки «коразон». Но мы не пили Чары Инанны вместе, это точно! Тогда что это значит? Что это истинная любовь, да? Но это же получается, что кто-то другой решил, что мы должны быть вместе, и теперь… Это же как будто… невидимая цепь, на которую нас посадили… Мне с ним очень хорошо, лучше, чем с кем-либо и когда-либо… Но мне страшно, что он как будто выбрал меня, не потому что я ему подхожу, а потому что откуда-то свыше появились эти дурацкие знаки, и…

— Стоп-стоп-стоп, остановись! — Каллиопа взяла меня за обе руки и уставилась мне в глаза своими глубокими теплыми темно-карими глазами. — Какая же каша у тебя в голову, ужас! Ты точно не перепутала знак «коразон» и метку предназначения из сказок о драконах и принцессах, которые вы, юные и впечатлительные, так любите?

— Но я думала… — проговорила я, еще не вполня понимая, что она мне сказала.

— Мелоди, знак «коразон» появляется ПОСЛЕ того, как ты влюбляешься, а не до, — засмеялась Каллиопа. — В каком-то смысле, конечно, можно считать двойной «коразон» знаком истинной любви, но только он точно ничего тебе не гарантирует. И утратить его ты можешь с такой же легкостью, как смыть косметику вечером.

— Но что же тогда такое истинная любовь? — спросила я.

— Ха, ты задаешь мне вопрос, на который уже тысячи лет никто не знает ответа! — Каллиопа снова засмеялась. — И пока что все сходятся на том, что она существует. И это прекрасно. Пара истинно влюбленных, которые ответственно отнеслись к тому огню, который подарила им судьба, вместе способны кратно увеличить свой дар. Либо они могут отнестись к дару истинной любви как к чему-то само собой разумеющемуся, и она благополучно угаснет. В рекордно короткие сроки.

— Появляется после того, как влюбляешься… — задумчиво повторила я. — Но почему тогда у меня он появился позже? Я была влюблена в профессора… в Гордона еще с первого курса.

— Влюблена? — Каллиопа захихикала. — Фантазировать о ком-то под душем и быть в него влюбленной — это совсем не одно и то же. Думаешь, на игре в фанты в Хэллоуин кто-то думал о том, что Гордон на самом деле в тебя влюбится?

— На какой еще игре в фанты? — нахмурилась я.

— А, так он тебе не рассказыал, с чего все началось? — удивилась Каллиопа.

— Нет, — я покачала головой.

— Вряд ли он сделал это, потому что специально пытался скрыть, — она пожала плечами. — Наверняка у вас просто были более интересные занятия, чем болтать, правда?

— Тебя заметил Пабло, когда шел на вечеринку, — начала рассказывать Каллиопа. — Ты скучала в своей кофейне, такая грустная и одинокая. Понятно, все разбежались праздновать Хэллоуин…

— Пабло? — недоуменно спросила я.

— Скорее всего, ты его не знаешь, — махнула рукой Каллиопа. — Он один из технических магов колледжа, редко перескается со студентами. А кто принес на вечеринку «Реальную фантазию» Вейланда, я, честно говоря, даже не знаю. Как по мне, слишком дорогая штука для нашей компании, но суть игры такова, что все, что кладется в Тыквоголового Джека обязательно должно быть использовано.

— Я не очень поняла… — проговорила я. Вообще, конечно, суть игры я вроде ухватила, но мне хотелось, чтобы Каллиопа рассказала полностью.

— Объяснить правила игры? — улыбнулась Каллиопа. — Все очень просто. Все участники приносят по одному свитку с заклинанием и складывают их в тыкву. Потом в тыкву сует голову первый участник, говорит, кому достанется этот фант. И вытягивает заклинание. Вытягивал Пабло. Выбрал Гордона. И выпало «идеальное свидание».

Вообще, я по слухам знала, что такое «Реальная фантазия». Это баснословно дорогая штука, которую придумал профессор Предсказаний и Иллюзий Вейланд. Чуть ли не единственный в мире, в ком эти две дисциплины как-то ужились. Но кроме преподавания в Индеворе, профессор еще занимался небольшим магическим бизнесом. А именно — делал магические свитки для продажи в элитном магазине «Шаг единорога». И одним из таких свитков была баснословно дорогая «Реальная фантазия». Которую еще называли «идеальное свидание». Вроде как, если человек ломает печать на этом свитке, то воплощаются в реальность мечты того, для кого свидание устраивается.

Когда мне в первый раз про него рассказали, разумеется, шепотом и с круглыми глазами, я первым делом спросила: «А что, если мечта того, на ком применили, чтобы тот, кто применил, развернулся и бежал куда-нибудь на другую сторону земли?»

Но я в тот момент как раз только что с Милошем рассталась, так что я примерно обо всех думала только плохое…

— «И кому же я должен устроить идеальное свидание?» — спросил тогда Гордон. И тут Пабло как раз о тебе и вспомнил. Мол, ему стало так жалко бедную девочку, которая работает, когда другие веселятся. Так что он отправил к тебе Гордона. Чтобы он тебя порадовал, воплотив в реальность твои фантазии…

Слова Каллиопы доходили до меня медленно.

Очень медленно.

Получается, что это было… мое идеальное свидание?

Наша встреча вспомнилась мне во всех подробностях.

Кошмар… Когда говорят про «Реальную фантазию», то рассказывают про магические цветы, пыльцу фей и прочее сказочное волшебство, которое становится реальным…

А я…

— Не знаю, что там у вас произошло, — весело продолжала Каллиопа. — Но видимо ваше идеальное свидание повлияло на него гораздо сильнее, чем на тебя. И поэтому твой знак «коразон» и проснулся чуть позже…

Я покраснела, кажется вообще вся. От пальцев на ногах до корней волос.

Каллиопа, конечно же, это заметила и подмигнула.

— Тебе совершенно нечего стыдиться, дорогая, — сказала она. — Доедай свой завтрак. И моя комната все еще в вашем распоряжении!

Она снова ослепительно улыбнулась, встала, потрепала меня по волосам ободряюще и удалилась. И все парни, которые были в столовой, тут же свернули головы, провожая ее плотоядными взглядами.

Я взяла с тарелки пирожок и откусила его. Мысли в голове кружились такой бешеной каруселью, что я ни за одну не могла зацепиться.

Истинная любовь?

Я почему-то всегда считала, что это что-то такое возвышенное и воздушное. Совершенно бесплотное. Почти нереальное и неуловимое.

Во всяком случае, именно так ее представляли во всех книжках о любви, во всех сказках. И вообще…

А между мной и профессором Стэйблом… Гордоном… происходит совсем не это!

Как такое вообще возможно?!

И тут мне почему-то вспомнилась та женщина, которая принесла в мою кофейню Тыквоголового Джека.

Что там она сказала?

Я напрягла память.

«Не позволяй стыду помешать свершиться предначертанному судьбой».

Да, точно! Я не могла вспомнить ее слова, но сейчас как будто снова ее услышала!

А может это правда было пророчество?

Ведь сегодня утром я… я действительно чуть было не подумала, что нам нужно все прекратить, потому что…

…потому что испугалась двойного «коразона» и подумала, что это ненастоящее, раз кто-то другой поставил эти «метки».

…потому что я даже представить себе не могла, что страсть может быть такой всепоглощающей.

…потому что не могла поверить, что такой невероятный мужчина может и правда, по-настоящему, всерьез… полюбить меня, а не блистательную Каллиопу?

Я крутила все это в голове и не заметила, как доела свой завтрак. Обнаружила это, когда поняла, что пытаюсь пить кофе из пустой кружки.

«Мне нужно немедленно увидеть… Гордона!» — я вскочила, составила пустые тарелки на поднос и почти бегом помчалась к стойке с грязной посудой.

Каким-то чудом я умудрилась ничего не уронить.

Уворачиваясь от встречных студентов, выбежала из столовой.

Замерла.

Только где мне сейчас его искать? Он может быть в своем кабинете, на кафедре ритуалистики, в профессорской… Да где угодно!

Хотя… Кажется, я знаю, куда надо идти!

И я уверенно направилась к главному холлу.

Шум холла я услышала еще издалека. Обычный такой шум, там всегда кто-то сидит на диванах, толчется возле расписания или просто слоняется без дела туда-сюда.

Я остановилась под аркой, окинула холл взглядом и замерла.

Гордон стоял в самом центре, окруженный толпой девиц. Прямо полный комплект — несколько восторженных первокурсниц со всех факультетов, четыре длинноногих «саламандры», Сандра Хастл с моего факультета, она всегда ходит за ним хвостом, сколько я себя в колледже помню. Три уютных скромницы с факультета Чащи…

Гордон ослепительно улыбался, рассыпал шутки и комплименты, и был неотразим. Как всегда.

Я стояла и смотрела на него, пытаясь понять, что изменилось.

Вот же он, такой же, как и раньше. С хороводом обожающих девиц вокруг.

А вот я. Тоже, вроде бы, такая же…

И тут Гордон меня заметил. Его глаза потеплели, на губах заиграла улыбка… Другая улыбка, совсем особенная. Не та, от которой млеют все девчонки. Другая. Только для меня.

Первокурсницы еще продолжали его тормошить, добиваясь продолжения того, что он там им рассказывал.

Но он уже на них не смотрел.

Он шагнул ко мне, словно все вокруг больше не существовали.

Шум холла отодвинулся на второй план.

И я… я тоже шагнула навстречу.

В голове на секунду вспыхнула паническая мысль: «Но сейчас же все увидят!»

Но погасла сразу же, как будто ее смыло радостной волной, затопившей меня всю, до кончиков пальцев.

— Мелоди…

— Гордон…

Наши пальцы сплелись, долгую-долгую секунду мы смотрели друг другу в глаза. А потом наши губы слились в нежном поцелуе.

И в этот момент мне показалось, что между нами бьется одно сердце на двоих.

Нет, что-то точно в мне изменилось!

Кажется, что еще вчера, если бы я увидела его, окруженного толпой поклонниц, то предпочла бы тихо скрыться, подумав, что сейчас не время, что я буду неуместна, что… Что угодно!

Но сейчас я почувствовала, что он мой. Вот такой, какой есть — блистательный, обаятельный, обожаемый всеми.

И что я его… Я его… люблю?

Это же так называется, да?

— Уооооооо! — раздался многоголосый возглас вокруг нас. Смесь восторга и зависти. И даже аплодисменты послышались.

— Нет-нет, стойте так! — суетливо закричал Кайл Тойво, наш вездесущий корреспондент запрещенной «Сплетницы Индевора», нерегулярной газеты, которую попечительский совет все никак не может прикрыть.

Веки опалила магическая вспышка фотоаппарата. Гордон обнял меня и крепко прижал к себе.

— Как-то это неосторожно, да? — прошептала я ему на ухо. — Теперь все про нас знают.

— Вот и отлично, — ответил Гордон. — Мы и так слишком долго прятались.

— Три дня? — засмеялась я.

— Всю предыдущую жизнь! — сказал Гордон.

Я тихонько просочилась в приоткрытую дверь и огляделась.

Никого.

И темно. На востоке небо уже посветлело, но до восхода ещё как минимум час. Или даже полтора. Как раз успею.

Я пробежала через двор, освещенный несколькими старыми разномастными фонарями, и нырнула в глубокую черную тень деревьев.

— Я ничего не нарушаю, — пробурчала я себе под нос.

Но сердце все равно азартно колотилось и пальцы подрагивали.

Деревянная махина склада инвентаря была замаскирована колючей живой изгородью, над которой возвышалось несколько развесистых крон старых деревьев.

— На самом деле, очень даже нарушаю, — хмыкнула я, прикладывая к шершавым доскам двери профессорский пропуск Гордона. По правилам студентам нельзя было вне занятий и без педагога брать инвентарь для тактических полетов. Правда без пяти минут выпускники на последнем курсе такие формальности игнорировали. И то и дело гоняли в Сити на платформах или в гоночных мембранах. Если им хватало фантазии и навыков пробраться на запертый склад, конечно.

Дверь скрипнула, пропуская меня в пыльный сумрак.

Внутри здание было ровно таким, как его и представляешь, глядя снаружи. Просторный амбар из досок. Прямо как у фермеров. И даже полки примерно такие же.

Только светильники магические. Послушно вспыхивающие при моем приближении.

Ничего такого особенного мне было не нужно, обычная платформа годилась. Я взяла с полки первую попавшуюся. Покрутила в руках. На обратной стороне доски были ещё заметны буквы «Марла Истейн, Инферно, 4 курс».

Оставлять такие автографы тоже, кстати, официально запрещено. Но все равно каждый так или иначе здесь отметился. По студенческой традиции свое имя пишешь на той платформе, с которой тебе не повезло свалиться и что-то себе сломать. Где-то там а куче есть и «моя». Но искать ее сейчас не буду, конечно.

— Надеюсь, ты будешь ко мне более благосклонна, чем к этой мисс Истейн, — прошептала я, запуская платформу по плавной дуге себе под ноги. Вставила правую ступню в ременную петлю и заскользила на самой низкой высоте к выходу.

Маги не летают без дополнительных приспособлений. Уже много кто пытался добиться самостоятельного полета, но получался один только пшик. Который газетчики сначала раздували, мол, эгегей, такой-то маг освоил управляемый полет без ничего! А потом оказывалось, что это очередная утка.

Последний такой скандальчик случился год назад, но там все герой был забавен. Он создал парные платформы чуть больше своих ступней. И выглядело все действительно так, будто он сам летает. Но до правды докопались, конечно…

Я поднялась выше, перемахнула через ограду, заскользила по опушке леса, уклоняясь от веток.

Оглянулась на колледж, в котором засветились окна первых ранних пташек. Хотя теперь уже меня вряд ли кто-то заметит. Так что можно и повыше подняться.

Платформа послушно задрала нос и вознесла меня над вершинами деревьев.

Дух, как всегда, захватило. Люблю летать! Хоть это и не совсем моя специализация… Но тащиться до вершины Гур-Деми-Тенгри пешком мне вообще не хотелось. Торчащая из леса одинокая гора не была какой-то там особо высокой. Она скорее была холмом необычной формы почти правильной усечённой пирамиды с плоским «столом» наверху. Но склоны крутые, пока доплетешься…

Про саму гору много всякого болтали. И что это саркофаг одного из хтонических демонов, и что там внутри скрыт вход в Сильфей, но вредный волшебный народец его замуровал. И разное другое-прочее…

Но по факту ничего особенного там ни разу не происходило. Гора и гора.

Ритуалисты площадку на ее вершине использовали для всяких потенциально опасных экспериментов.

Вот и сейчас тоже…

Гордон ушел туда ещё с вечера. И попросил меня на рассвете принести ему кофе. Не в первый раз, кстати, за эти три года уже.

А мне вовсе не в тягость, я всегда любила смотреть, как он работает.

Платформа заскользила вдоль каменистого склона, рассекая зябкий утренний туман. Я присела, заставляя доску ускориться. Ветер засвистел в ушах, сердце заколотилось быстрее от восторга.

И от полета. И от того, что сейчас я увижу Гордона, который всегда заставлял мое сердце трепетать. И не только сердце, что уж…

Вершина уже совсем рядом, две секунды. Одна…

Иииииии, аххх!

Рассветная полоса неба, окрашенная в розовый и золотой. Идеальный рассвет, как будто нарисованный акварелью.

И плоская вершина Гур-Деми-Тенгри, в центре которой тускло светился сложный контур какого-то ритуала.

Гордон стоял рядом с ним и критически оглядывал его идеальные линии.

Я погасила стремительную скорость платформы и по длинной дуге подлетела к своему любимому профессору. Прямо в его объятия.

— Доброе утро, Мелоди! — сказал он после долгого поцелуя.

— Доброе утро, Гордон, — ответила я, прижавшись к его широкой груди. — Я взяла с собой горелку и хочу приготовить кофе прямо здесь. Ты не против?

— Против? — Гордон заглянул мне в глаза своим невероятно-теплым взглядом. — Да я всеми руками за! Только сначала мне нужно кое-что проверить. Ты можешь встать вон на ту метку? Где зелёный символ «охо»?

— Конечно, — кивнула я, сняв рюкзачок с будущим завтраком. Метка «охо» светилась почти в центре контура. — А что это будет за ритуал?

— Тссс! — Гордон приложил палец к губам. — Не хочу пока говорить. Плохая примета.

— Ладно, — я положила рюкзак на камень и, аккуратно переступая линии, дошла до нужной метки. — Здесь? И что теперь?

— Стой там, — скомандовал Гордон. — Я сейчас…

Он тоже вошёл внутрь ритуального конура, и одним лёгким движением его замкнул. Ярко вспыхнули огни на углах многолучевой звёзды. Пламя побежало по линиям, в воздухе мелодично зазвенело.

И в этот же момент из-за горизонта показался первый луч солнца, окрасив лес под нами золотыми бликами.

— Ааааах! — я вскрикнула, поняв, что земля вдруг оказалась далеко внизу. А мы с Гордоном парим над затухающим узором контура, медленно кружась друг напротив друга. Без всяких платформ под ногами!

— Этого не может быть! — воскликнула я.

— Как видишь, может! — засмеялся Гордон.

— А я могу теперь… — начала я свой вопрос, но Гордон на него ответил без слов, приблизившись ко мне и закружив в подобии воздушного танца. Мы летали! По-настоящему!

— Мы можем, Мелоди, — сказал он, когда наши глаза оказались друг напротив друга.

Это все было так естественно, будто мы всю жизнь только и делали, что танцевали в воздухе в лучах восходящего солнца. Кружились, поднимались выше, потом спускались почти к самой земле. Снова взлетали почти до облаков…

— Хочу спросить у тебя кое-что, — сказал Гордон, когда мы замерли на какой-то немыслимой головокружительной высоте.

— Да? — я сжала пальцы, и кажется мое сердце пропустило удар.

Гордон раскрыл ладонь, на которой лежало изящное кольцо. В камне которого тут же заиграли золотым и розовым солнечные лучи. Показалось, или внутри они правда переплелись в знак «коразон»?

— Ты будешь моей женой, Мелоди Прист?