Глава третья: Охота на лоха

Косой переулок жался боком к техно-комплексу и кончался безвылазным тупиком. Сверху, закрыв полнеба, нависла громадная атмосферная станция химической переработки. Она состояла из сфер, каждая размером с распухший небоскрёб, а вокруг них наслаивались многоярусные металлические леса, которые тянулись на километры.

На фоне этой мега-структуры летали медленные баржи, почти невидимые в темноте. Загруженные мигали пронзительно-красными огнями, пустые — тоскливо-синими. Пейзаж был поражающий и мощный, если только ты не впитал эти виды с малых лет — в таком случае атмосферная станция казалась тебе символом вечной недостроенности и доказательством, что на этой планете никакие начинания не приводят к должному результату.

Справа за высокой оградой рокотал несмолкающий гул промышленной зоны. Слева блестела мокрая от испарений стена — старая, пустая и бессмысленная, как жизнь многих обитателей системы Гуро. Когда-то на ней с вызовом красовались смелые, жестокие или похабные граффити, но они давно выцвели, а новых не появилось, потому что трафферы потеряли к этому переулку интерес. Ведь для провокационного искусства нужны те, кого провоцируешь, а здесь появлялись одни и те же лица, ценители совсем других вещей. Да и они приходили нечасто, а в основном переулок стоял влажный и пустой.

Поэтому Рокча-тупик был идеальным местом для регулярных разборок или нерегулярной засады на лоха, ценного пушного зверя, которого следовало сюда заманить и по-быстрому освежевать. Ведь лох — самая распространённая раса в галактике, она никогда не вымрет. Вот, полюбуйтесь, очередное доказательство: пара двуногих недотёп вошла в переулок и двинулась прямо в разинутый тупик, приближаясь к неминуемой развязке (не транспортной, а сюжетной).

Именно так размышлял мощный и кряжистый ящерн, достойный звания доктора меланхолии, хотя он не кончал никаких университетов и академий, а просто родился и вырос на Гуро. Ящерна звали Хави Занзар, друзья знали его под кличкой Ровный, он был ещё не зрелый, но уже и не юный, а просто зелёный и молодой. В полном консенсусе с Ровным мыслили и остальные — вчерашние дерзкие пацаны, а ныне уверенные пользователи шоковых дубинок и инерционных вибро-цепей.

— Идут, лохастые! А ты не верил.

— Кизя был прав.

Кизя, весь надутый снаружи и щуплый внутри, был похож на облезлый скафандр с невероятно выпученными глазами. Только это был не скафандр, а его внешняя защитная шкура, вздутая в упругие «подушки безопасности», а внутри виднелось хилое тельце. Его вид, кифоиды, не нуждался в одежде и никогда её не носил, так как внешняя оболочка защищала от большинства погодных воздействий, а все части тела втягивались под защитную шкуру и прятались внутри. Кизя возбуждённо подёргивал антеннами, а его глазищи беспрестанно вращались, словно подслеповатые.

— Э, брат! — закричал Ровный, приветственно махнув чешуйчатым хвостом. — Сюда иди, мы с… коллегами тебя ждём. Место тихое, никто не помешает, ща всё сделаем чётко. Показывай свою фигурку. И можно ещё фигурку твоей подружки.

Друзья гыкнули.

— О, здравствуйте! — радостно отозвался вихрастый, без страха сближаясь с братвой. — Вот, держите!

И всунул ящерну в руки маленький пластиковый контейнер с фигуркой внутри. Братья по банде в шоке уставились на штуку стоимостью в миллионы, не веря своей удаче. Они, конечно, планировали быстро подняться, но чтобы вот так, за один вечерок?

— Оно, Ровный, — возбуждённо прохрипел Кизя, самый юный и неопытный, но по совместительству самый умный в команде. — Это оно!

Кажется, штука привлекала его не только из-за своей цены.

— Тише, не торопись, — одёрнул вожак, придирчиво осматривая фигурку и не торопясь вынимать её из контейнера. — Дай экспертам, эта, оценку произвести.

Он переглянулся с остальными, и трое этноидов разных рас, но схожей амбальности вышли из сумрака переулка и шагнули вперёд, как бы приветственно обнимая пришедшую парочку по бокам.

— Э, уважаемый, а штука-то у вас поддельная, — оскалился Ровный. — Видишь, такая вся ненастоящая. Так что всё, обсуждать нечего, иди откуда пришёл. А фигурку мы себе оставим, за беспокойство и потраченное время.

— Да? — искренне изумился вихрастый. — Ну ладно, тогда мы пошли.

Толстый гепардис Разза по кличке Жирок дёрнул Ровного за локоть и выразительно посмотрел на красивую девушку, молча стоящую рядом. Всё в ней было хорошо и даже великолепно, вот только цвет волос какой-то неприятный, брезгливый — грязное хаки.

— И даму оставь здесь, э.

— Дама тоже поддельная? — поразился парень, но, поглядев на братские лица, всё более угрожающие с каждой секундой, тут же согласился. — Хорошо-хорошо, я пошёл!

И быстро отступил, но почему-то не назад, а в сторону, прямо к Кизе, нетерпеливо переступающему с ноги на ногу.

— Я не понял, — удивился Ровный. — Ты чё, не понял?

— Так ведь ты совершенно прав, брат! — радостно сообщил вихрастый. — Штука и правда поддельная.

Бандиты уставились на фигурку в контейнере, а парень с девушкой моментально зажмурились, отвернулись и отшатнулись, да так синхронно, будто специально тренировались. Контейнер взорвался яростной вспышкой света и ёмкой, до сантиметра рассчитанной кинетической волной.

Ящерна и Раззу оглушило, они бухнулись на зернистый асфальт. Двоих, стоявших чуть дальше, отбросило и ослепило, и только умный Кизя успел втянуть свои глазищи внутрь надутой шкуры. Но, не успев отвернуться, «космонавт» даже сквозь шкуру получил мощную дозу светового потока — и теперь слепо моргал и шарил руками, прижавшись к стене.

— Ах ты сука! — почти ультразвуком завизжал когтистый рукокрыл Равва по кличке Рвань, которая досталась ему за роскошные мелкодырчатые крылья. Он ничего не видел, но знал, где стоит пришелец, и к тому же ориентировался по эху от собственного крика. Поэтому, продолжая грязно визжать, Равва высунул когти и рванулся к обнаглевшему лоху, чтобы располосовать его вдоль и поперёк.

Но сзади его настиг молниеносный удар усиленной композитной подошвой в затылок. Удар был куда мощнее, чем можно ждать от хрупкой девушки — он опрокинул Равву и отправил в страну тревожных, слегка наркотических грёз.

Младший брат Ровного, молодой ящерн Горбач, тоже временно ослеп и ничего не увидел, но по звукам сообразил, что девка оказалась не промах.

— Ах ты сука! — прохрипел уже он (это было традиционным приветствием в их среде) и хлестнул подсечку хвостом под ноги, одновременно ударив шок-дубинкой. Он бил в ту сторону, откуда девчонка врезала Равве — но за прошедшие полсекунды она успела сместиться почти на метр в сторону. Хвост и дубинка со свистом взрезали пустоту, а сбоку на Горбача обрушился шквал ударов, один больнее другого.

— Я тебя порву, гадюка человечья! — рассвирепел ящерн, чья натуральная броня тоже была не лыком шита, а усилена прошивкой из кевларовой нити, поэтому неплохо гасила мощные удары простой олимпиарской девушки.

— Ну давай, попробуй, ничтожество! — рявкнула Ана, которую бесили эти тупые бандиты, этот грязный переулок, эта душная планета и больше всех бесил Одиссей Фокс.

— Я-то причём? — блеснув наблюдательностью, воскликнул детектив. — Я просто расследую.

— Да что ты говоришь⁈ — воскликнула Ана, легко уходя от двух выпадов Горбача, прикрытые плёнкой глаза которого уже начали различать контуры противника, но пока ещё смутно. — А кто приволок нас сюда, в опасное и неприятное место⁈ Непонятно для чего⁈

Она парировала ящерный хук, скользнула врагу за спину и долбанула пяткой сзади посередине ноги. Горбач согнулся и упал лицом прямо на заботливо встречающее девичье колено с зубодробительным композитным наколенником. Бандит был ещё слишком молод и не знал, что невыспавшаяся женщина в разгар жизненного кризиса — это страшно, и лучше не попадаться ей под ноги и под руки.

— Аааа! — плюясь кровью из разбитого носа, заорал ящерн, нанося беспорядочные удары во все стороны и крутя хвостом так, что Ана едва не свалилась, получив чешуйчатый хлёст по плечу. Она крутанулась назад и с трудом устояла на ногах.

— Что я здесь делаю⁈ — крикнула девушка. — Зачем я вообще тебе нужна⁈

— Спасаешь наше расследование! — воскликнул Фокс. — И защищаешь меня.

— Хиийя!

Ана в яростном прыжке врезалась двумя ногами прямо в грудь Горбача, отчего он с рёвом свалился; не спас даже хвост, который помогал ему удержаться на ногах от предыдущих ударов, выступая третьей, балансирующей конечностью.

— И у тебя прекрасно получается, — восхищённо развёл руками Одиссей.

— Ты гораздо умнее меня, — с горечью выдохнула девушка. — Ты всё время предвосхищаешь события и видишь то, чего не замечают остальные. Я рядом с тобой чувствую себя, как… как… полная дура! А я не очень привыкла быть дурой, понимаешь? В прошлой жизни я была не самая глупая. И теперь совсем не хочу быть дурой. Я хочу… хочу…

Она не договорила, но Одиссей и так понимал. Ведь он, чёрт подери, и правда был умный.

— Я не могу поглупеть, — развёл он руками. — Хотя последние сутки стараюсь. Но я могу тебе поклясться, что ты мне на самом деле нужна. И как собеседник, и как боец. Ну посмотри, как легко ты управилась с целой пачкой привыкших к драке уличных крыс. Да, они не самая крутая угроза, но и ты только вылезла из скорлупы! Кто знает, на что ты будешь способна через год?

Девушка смотрела на него, часто дыша, разгорячённая боем, её волосы из возмущённых фиолетовых перекрашивались во взбудораженные алые. Кажется, в них даже мелькнули оранжевые пряди, но быстро угасли. Ведь он не сказал: «Нужна как Ана».

Ну конечно она не хотела быть просто бойцом и спутником! Обслуживающим персоналом, второстепенным лицом, красивой картинкой для привлечения внимания, тенью героя. Она хотела быть равной, а может и превзойти Одиссея — при этом продолжала им восхищаться, даже против воли. И пока она не знала, как разрешить это противоречие.

Фокс тоже не знал. Он же не мог взять и брякнуть Ане: «Знаешь, я кажется тебя люблю, ну, по крайней мере, когда тебя вижу, мне невероятно радостно, а когда не вижу — тоскливо и всё с нетерпением сжимается внутри. Так что имей в виду!» Одиссей не мог ей признаться в чувстве, которое было ещё таким непонятным и несформированным, таким молодым. Он просто импровизировал, стараясь вдохновить девушку, в которую влюбился ещё в прошлой жизни.

Трое братков стонали на асфальте, приходя в себя. Ана прошлась по ним и тремя точными ударами вырубила каждого достаточно надолго, чтобы не мешались.

— Ты специально притащил меня сюда, чтобы я начистила им рожи и почувствовала, что на что-то сгожусь? — усмехнулась бывшая принцесса. Она поняла, что происходящее и правда было охотой на лоха.

— Ну вот, а спорила, что глупее меня, — поднял брови Одиссей. — Если ты такая глупая, то никогда со мной не спорь. Это же логично!

— Не дождёшься, — пообещала Ана, но она улыбалась.

Ведь за тысячи лет развития большинство цивилизаций так и не придумали ничего лучшего, чем выместить злость и расстройство на ближних. Особенно, когда ближние сами напросились.

Фокс и Ана с разных сторон сошлись к Кизе, прижатому к стене. Изумлённые и испуганные глаза существа-скафандра выпучились до такой степени, что казалось, сейчас отвалятся.

На том месте, где взорвалась поддельная штука, теперь лежала маленькая техно-сфера. Ана подняла её.

— Что за устройство? — нервно спросил Кизя, выдвинув рот из-под защиты своей складчатой кожи, подставив губы под ночной ветер, а потому дрожа и облизываясь.

— Старый полицейский морфер, — ответила девушка, больше Фоксу, чем юному бандиту. — Его поверхность состоит из пяти нано-слойных оболочек, так что он может притвориться почти любой вещью. Конечно, схожего размера. Хранители закона в Системе Семи Киберлун применяли морферы для поимки преступников, пока их не объявили слишком эффективными и потому неоптимальными для общества. Такая у киборгов психология, для них слишком хорошо — тоже неоптимально. Морферы признали вредными для цивилизации, а значит, подлежащими списанию и уничтожению. Но часть партии тайно продали в соседние системы, и так они сохранились. Так что мы применили его строго по назначению.

— Увлекательная история, очень-очень, — испуганный кифоид попробовал лесть. — Расскажите ещё?

— Дорогой Кизя, давай лучше к делу, — сказал детектив. — Ты же здесь главный шекловод?

Пузырь с глазами испуганно кивнул, понимая, что отрицать бессмысленно.

— Вы же за это меня не убьёте? — уточнил он.

— Нет, мы за это тебя накормим. Вспомни название самого роскошного и дорогого ресторана в этом технополисе, где все будут уважительно тебе кланяться. Потому что сейчас ты внесёшь солидную сумму им на счёт и забронируешь комнату. Мы засядем туда втроём, чтобы экспертно поужинать и обсудить новый шекл.

Он вынул фигурку из кармана, и Кизя уставился на заветную мечту коллекционеров по всей галактике. Потом сглотнул горлом, пересохшим не от страха, а от радости — и быстро закивал.

Когда они втроём покидали косой переулок, Фокс обернулся и оглядел ночной полумрак. Он не надеялся заметить, где именно притаился профессиональный телохранитель, которого Гамма нанял по его приказу. Но детективу показалось, что в сплетениях труб промышленного комплекса, в киселе смога и темноты на мгновение пошевелилась грузная мясистая фигура — и ночь помахала ему парой тяжёлых щупалец.

Глава четвёртая: Кизя

— Мне арома-кейк «Запах мысли», — заказал Фокс.

— А мне «Большой старательский», — размахнулся Кизя. — Прямо всю цистерну!

— Мне, пожалуйста, «Лаксианский мусс».

— Но главное в шеклах: неизвестность! — сказал Кизя вторым ртом. Первый был занят: уплетал черничный пирог, а третий потягивал большой старательский через маленькую трубочку.

Когда «скафандр» стянул внешнюю шкуру к бокам и обнажил испуганный внутренний мир, оказалось, что его вид обладает тремя ртами для разных действий: пить, есть и говорить. Всё это Кизя и бросился делать одновременно! Да и вообще, за внешним защитным слоем обнаружился вполне приятный малый. Как только он перестал бояться, что Ана его побьёт, сразу освоился в шикарном ресторане и превратился в увлечённого фаната, который с радостью болтал о том, что его восхищало: о шеклах.

— Мы даже не знаем, рукотворные эти штуки или природные!

— Как можно этого не знать, — возмутилась Ана, — когда анализ вещества сразу покажет, рукотворная штука или нет?

— А вот и не покажет! — взвился Кизя. — Это уникальный органический полимер, и никто из шекловодов по всей галактике не нашёл, где такие производят или на какой планете подобные живут!

— Зато много интересных версий? — предположил Фокс.

— Есть разные гипотезы, и у каждой свои фанаты, — важно кивнул Кизя. — Тектонисты уверены, что это самородки с химически нестабильной планеты. И там всё вещество такое, нестатичное. Лет пять назад геологи теоретически описали эту планету, с тех пор ищут её по признакам. Но планет много и подходящую пока не нашли.

Он пошевелил антеннами, внимательно причувствуясь к большому аппетитному блюду, которое проносилось мимо, явно соображая, можно ли выпросить такое себе. Одиссей благосклонно кивнул, и Кизин кушательный рот зачмокал в довольной ухмылке.

— Этнологи считают шеклы реликтами древней вымершей цивилизации, — продолжал он. — А если собрать их все-все, получишь наследие древних!

Одиссей с сомнением приподнял бровь. Хотя в галактике имелось немало останков древних вымерших цивилизаций, и неизвестно, сколько ещё ненайденных и неоткрытых.

— Этой версии сложно возразить, — поклялся Кизя. — Ведь нестатичность шеклов не позволяет определить их возраст. Может, им по сто тысяч лет! Ну ладно. Корвинисты думают, что фигурки создал некто, они называют его Великий Архитектор. Вот только кто он и зачем это сделал — об этом сами корвинисты всё время спорят. Ещё популярная тема: что шеклы производят в крупной корпорации, и то, как они запрятаны в самых неожиданных местах — такая долголетняя пиар-акция.

— Долгосрочная.

— Ну. Однажды Корпорация Икс решит раскрыть фишку, тогда и узнаем.

— Не самая логичная версия, — заметил Фокс. — В мире очень мало товаров и услуг, начинать рекламировать которые имеет смысл за десятилетия до их выхода. Бизнес-процессы обычно более повседневны.

— Ну да, эта гипотеза популярна только у лузеров, — со знанием дела ответил Кизя. Он-то лузером не являлся, вон в каком ресторане обедает с серьёзными людьми. — Антивратники вообще утверждают, что шеклы — сгустки аномальной материи, которые возникают от работы межзвёздных врат! Как накопится критическая масса, вся вселенная завалится шеклами. И погибнет.

Он развёл руками и сделал выразительное лицо.

— Ну, это явный бред, — пожала плечами Ана. — Помимо очевидной бредовости самого утверждения, ещё и глупость по датам. Великая сеть и её врата работают уже столетия, а первые фигурки нашли двадцать три года назад.

— Точно, — легко согласился Кизя. — Но есть идеи и посумасшедшей! Кое-кто доказывает, что это какашки гипер-зверя! Такое супер-создание, живёт в гиперпространстве и гадит в наш мир. И этим объясняется, что они раскиданы повсюду.

— Эта версия мне нравится больше, — рассмеялся детектив. — Но она тоже не подходит из-за дат, двадцать три года. Вряд ли чудесное существо раньше не ходило в туалет. А что ты сам думаешь, Кизя? Рукотворные или природные?

— Ну, — шмыгнул носом сытый и довольный кифоид, маленький животик которого уже раздулся до безобразия. — Природа умудряется создавать вещи и посложнее, чем шекл.

— Например, тебя, — почти без улыбки отметила Ана.

— Но всё-таки самых удивительных вещей либо много-много, либо они единственные в своём роде. Как чудеса света. А так, чтобы их было именно в районе четырёх с половиной тысяч штук… это не слишком по природному, верно?

— Верно, — улыбнулся Одиссей.

— Выходит, их кто-то создал, — Кизя ковырялся сразу в двух ртах из трёх, а центральным продолжал оживлённо вещать. — Есть версия, к которой не придерёшься: будто шеклы это осколки экспериментальной гипер-бомбы! Она рванула в подпространстве, кусочки разлетелись по всей галактике и теперь лежат в случайных местах. Ну а может это поделки учёного-художника. Он создаёт фигурки одну за другой, такие разные, вбрасывает в сеть и смотрит, как мы будем реагировать. Может, художнику по нраву, как шеклы начали жить своей жизнью, возникло целое явление. Такая акция галактического масштаба.

— Неплохо, — Ане понравились две последних версии.

— Погодите, — ухмыльнулся Кизя, — вы ещё не слышали про РАДУЖНОГО КОСМОНАВТА!

— Я уже и так в восторге, — удивился Фокс. — А ты продолжаешь накручивать?

— Да! — радостно кивнул кифоид. — Говорят, что к каждому, кто нашёл новый шекл, приходит призрак Радужного Космонавта!

Ана, опешив, замерла.

— Вот прямо призрак? — уточнил Одиссей.

— Ага! — с готовностью подтвердил Кизя, и тут же смутился. — Ну, ведь в космосе бывают призраки погибших. Их души не могут достигнуть родной планеты и найти свой рай, вот они и скитаются. Наверное, радужный космонавт — один из таких.

Похоже, Кизя и вправду верил в подобное. И это не было странным, потому что даже с сумасшедшим развитием технологий, покорением новых миров и знакомством с многообразием вселенной, древние воззрения не торопились исчезать. Такие основополагающие смысловые и социальные конструкции, как вера, религия, мистический взгляд на жизнь — развились у большинства рас в эпоху их формирования, у каждой на своей планете-колыбели. Да, эти верования менялись под влиянием новых открытий и тотальной смены жизненных реалий. Обновлялись, но почти никогда не исчезали. Они укрепились в тысячелетней традиции, в характере восприятия жизни, и крайне неохотно сдавали своё исторически завоёванное влияние на общество. Кифоид, впрочем, засмущался, когда признал, что верит в призраков космоса.

— Ладно-ладно, — приободрил его Фокс. — Расскажи, что за версия.

— Это не версия, а скорее легенда, но супер-стойкая. Те, кто в неё верят, готовы доказывать с пеной у рта! Хотя реальных подтверждений нет, например, никто не смог заснять визио, хотя многие пытались. Там только разноцветные помехи, но такие можно вызвать искусственно. Есть только записи воспоминаний тех, к кому приходил Радужный Космонавт, но вы же знаете, воспоминания можно подделать. И сложно отличить настоящие от созданных.

— Знаем, — сдержанно сказала Ана, которая почему-то смотрела на Кизю с сомнением и едва заметной тревогой. Фокс, впрочем, легко читал это по её волосам.

— Так что он делает, этот Радужный?

— Улыбается и машет! — расплылся в улыбке Кизя. — Типа поздравляет с находкой!

— Улыбается и машет? — фыркнул Одиссей, затем посмотрел на девушку, недоумение в глазах и волосах которой стало совсем уж ярким. — Ты так удивляешься, как будто он и к тебе приходил.

— Приходил, — пробормотала Ана таким тоном, как будто ей было стыдно подтверждать глупые суеверия.

— Приходил⁈ — поперхнулся Одиссей. — И что он сделал, что сказал?

— Он улыбнулся и помахал рукой, — ледяным тоном ответила бывшая принцесса.

— Ух ты! — воскликнул Кизя, аж подскочив на стуле. — Значит, Радуня и вправду существует!

— А ты взяла и забыла о таком рассказать⁈ — поразился детектив.

— Откуда я знала, что это вообще связано с шеклом⁈ Я думала, это какая-то дурацкая голограмма в капсуле!

Одиссей поражённо уставился на девушку. Он вспомнил её возглас: «А ну выключись, наглый помощник!» и только теперь понял его истинное значение. Когда Ана была в мульти-ванной, к ней явился призрак.

— Он был весь такой размытый, прозрачный и смазанный, как старая голограмма, — сказала девушка, изо всех сил стараясь не засмущаться. — Я раздеваюсь, а он улыбается и машет!

Она вспыхнула.

— Я не особо опытная в человеческих делах типа умывания и хождения в туалет! Решила, это такой… виртуальный помощник!

Если бы Фокс был реальным двадцатитрёхлетним парнем, он бы сейчас загоготал, потому что это было реально умильно и смешно. Но всё-таки он был мудрым пятисотлетним человеком, хоть и попавшим в гормональную зависимость от молодого и полного энергии телёнка. Поэтому бывший принц стоически сдержался и даже не прыснул.

— Нет, — абсолютно спокойно ответил он, — это был не виртуальный помощник. К тебе приходил призрак Радужного Космонавта!

— Что за брееееед, — протянула Ана, переводя взгляд то на Кизю, то на Одиссея, то на скрытый карман его свитера, где, как она знала, лежит этот странный шекл. — Причём здесь призраки⁈

Несмотря на изначальное сопротивление, девушке наконец-то стало по-настоящему интересно: что это за штуки, откуда они и для чего. Ещё бы, когда лично тебе машет космическое привидение.

— Но главный-то вопрос не в призраках, — Кизя покрутил выпученными глазами. — А в том, что зашифровано в коде шеклов.

— Что? — замер Фокс. — Существует код шеклов⁈

— А вы не знали⁈ — поразился Кизя. — Вы думаете, почему на них вообще такой бум⁈

Он уселся поудобнее, довольный, что обрушит на головы этих людей ещё одну глыбу сенсационных знаний. И обрушил.

— Когда нашли первые шеклы, они привлекли немного внимания, но всё же привлекли. Такие необычные штуковины, никто понятия не имеет, что это, откуда взялись и для чего нужны. А главное, почему каждая из них находится в совершенно неожиданном месте, на огромных расстояниях друг от друга. Вокруг фигурок появилось маленькое заинтересованное сообщество. Оно постепенно росло, потому что всё новые счастливчики находили шеклы на просторах галактики. Но настоящий взрыв произошёл девятнадцать лет назад, примерно когда шекловодом стал Корвин.

— Корвин? Кто это?

— Профессор археологики, старый и очень умный. Кажется, ваш сородич.

Кизя открыл визиограмму, и перед их столом появился благообразный пожилой человек с опрятной бородой клинышком, густыми усами и бровями, выразительным взглядом глубоко посаженных глаз, которые разделял решительный нос с высокой горбинкой. Взгляд был слегка нахмуренный и удивлённый, но отчасти снисходительный: что вам опять от меня надо, неучи, зачем отвлекаете?

Профессор был белоснежно-седовлас, будто убелён заслугами, и весьма старомодно одет: в экзо-комбинезон. Серьёзная экипировка, не самая удобная в быту, привычный атрибут покорителей планет ещё дополевой эпохи. Теперь у развитых цивилизаций это стало функцией роботов, а у самых передовых — межзвёздных нано-роёв. Но у систем победнее, которые сильно отставали в развитии от галактического авангарда (а таких было большинство), покорением негостеприимных планет занимались самолично этноиды, и они работали в опасных условиях как раз в подобных экзо-комбинезонах. В общем, странная одежда для премиального специалиста престижного университета.

— Корвин принёс в любительское увлечение академический профессионализм, — сказал Кизя, подняв указательный палец и явно повторяя расхожую умную фразу. Похоже, ходячий скафандр испытывал к профессору ученический пиетет в сочетании с типичным фанским панибратством. — Сначала Корвин использовал научные методы анализа, чтобы заметить то, о чём никто не подумал. Теперь это всем кажется очевидным, но тогда… Каждый шекл имеет четыре параметра, и три из них неустойчивые, разные у каждого шекла — а один устойчивый и всегда одинаковый.

— Форма, фактура и оттенок, — перечислил Одиссей, шевеля пальцами. — Они неуловимо меняются, как бы переливаются. А одинаковый… вес.

— Да! — закивал Кизя, обрадованный пониманием. — Все фигурки весят девяносто девять грамм, девяносто девять миллиграмм, девяносто девять микрограмм и так далее, и только на самом пределе измерительных систем цифра останавливается, чуть-чуть не доходя до ста! А в остальном они разные: одна, например, зеленоватая/коричневая, и ровная/выпуклая по бокам, мягкая/колючая наощупь. Каждое из свойств двоится. Другая фигурка: гладкий/ребристый синеватый/серый треугольник/косоугольник! А третья в дырочку/трещинку с желтым/красным отливом и похожа на прямоугольник/дощечку! Уфф, как я выговорил! И комбинация этих признаков никогда не повторяется, каждый шекл уникален.

— Почему так запутано, — пробормотала недовольная Ана, — у меня двоятся мозги!

Но она осеклась, когда увидела Одиссея. Тот сидел, напряжённо глядя, чуть-чуть прищурившись, но не на кого-то из присутствующих, а в бурлящий омут своих догадок и идей. В глазах Фокса рождались и гасли звёзды. Ана смотрела на его охваченное вдохновением лицо, зная, что каждую секунду разум этого человека выдаёт новую поразительную версию происходящего — до тех пор, пока не придумает сюжет, который подходит под всю собранную информацию и не противоречит ничему, включая его огромный жизненный опыт.

Сияющий взгляд детектива разом погас, он опустил голову, держа себя в руках. Значит, придумал? Или сдался, решив, что данных пока недостаточно? Ане очень хотелось спросить, но она пересилила себя и не стала. Ей было стыдно показать Фоксу, насколько она им очарована.

Кизя, ничего не заметив, увлечённо продолжал:

— Профессор выдвинул тему: что признаки специально такие разные, и все сочетания несут информацию, то есть, являются кодом! Он привлёк мощные ИИ Халгурского университета, в котором работает, и расшифровал инфогеном шеклов. Знаете, что заложено в их инфогеном⁈

Конечно, Кизя знал, что они не знают и спрашивал лишь для того, чтобы торжественно ответить самому. Но Фокс бесцеремонно обманул ожидания юного энтузиаста.

— Координаты, — нетерпеливо бросил он, мол, рассказывай дальше.

Кифоид слегка опешил от такой догадливости, но постарался не подать виду, отчего замешательство стало ещё заметнее.

— Ну… значит… короче, да! Форма — это широта, фактура долгота и цвет глубина. А все вместе признаки каждого шекла указывают на точку в пространстве. Причём, число встречающихся оттенков, форм и фактур в шеклах равно числу градаций одного квадранта в координатной сетке Великой сети! И составляет ровно тысячу.

— То есть, — Фокс поднял указательный палец, мысленно представляя карту галактики, — каждый шекл несёт координаты внутри одного квадранта. Но галактика поделена на миллионы квадрантов, и ни один шекл не указывает, о каком именно квадранте идёт речь?

— Да, — подтвердил Кизя.

— Но раз шеклы такие непостоянные и двойственные, значит, каждый шекл указывает не на одну точку, а сразу на несколько? — соображал Одиссей.

— Да! Вы такие умные, — удивился Кизя. — В каждом шекле шесть переменных параметров, он может указывать на одну из восьми точек в пространстве. Или сразу на все!

— Ну и какой в этом смысл⁈ — развела руками Ана.

— Корвин считает, здесь и кроется красота замысла Великого Архитектора, — мудро ответил Кизя, со значением подняв палец вверх. — Вот только никакой логики во всех этих координатах до сих пор не нашли.

Сказал он и махнул лапкой.

— Гамма, какой профиль у Халгурского университета? — спросил детектив.

— Планеторазведка, геоведение, археологика древних цивилизаций.

— В каком секторе он базируется?

— В девятом.

— А можно ещё один стейк, зажаренный в ракетных дюзах? — попросил Кизя.

— Минуточку, — остановила его дотошная Ана. — Если каждая из этих фигурок несёт уникальную информацию, и эта информация транслируется в галактические координаты, которые совпадают с системой Великой сети… то как вообще могут оставаться версии о природном происхождении шеклов?

— А вот могут! — воскликнул Кизя, очень довольный, что эмоции от погружения в Тайну, которые он когда-то пережил, теперь захватили новых людей. — Во-первых, потому что версия Корвина хоть и убедительная, но только версия. Ведь те координаты, которые показывают все найденные шеклы, не имеют ничего общего с местами, где их нашли. Да и вообще никакой закономерности в этих координатах нет: их применяли к разным квадрантам, и ничего там не обнаружили. Одни указывают на середину планеты, другие в космический вакуум, третьи в уголок громадного скопления газа.

— Большинство указывают в пустоту, потому что вселенная почти на сто процентов и есть пустота, — философски заметила Ана.

— Да, да, — легко согласился Кизя, выросший в загазованной атмосфере нигилизма и тлена на тоскливой планете Гуро. — В общем, никакой логики и закономерности. Уж за девятнадцать лет шекловоды перешерстили все возможные идеи в поисках смысла, но так и не нашли.

— А во-вторых? — напомнил Фокс.

— Во-вторых, тектонисты математически доказали, что даже с таким неповторяющимся распределением признаков, фигурки могут быть природными самородками. Просто число комбинаций между тысячью видов фактуры, оттенков и форм настолько велико, что все найденные фигурки — ничто, горсть песчинок из огромной туманности, а всего их могут быть триллионы. Тектонисты считают, что мы просто нашли слишком мало шеклов и пока не успели встретить те, у которых признаки повторяются. Рано или поздно встретим. Так что в итоге они всё же могут оказаться нерукотворные.

Одиссей кивнул.

— Так вот почему фигурки, параметры которых неизвестны, стоят так дорого! — поняла Ана. — Потому что каждая содержит ещё одну деталь к этому шифру, к шараде шеклов. И в понимании фанов, каждая новая фигурка — это шанс разгадать весь код!

— Конечно! — с улыбкой до ушей подтвердил Кизя, довольный её восторгом. — Пока параметры новой фигурки не утекли в народ, всякие коллекционеры и одержимые искатели истины готовы драться за неё. Ведь многие верят, что это наследие древней цивилизации. И кто отыщет правильные координаты, найдёт на одной из миллионов неосвоенных планет какой-нибудь невообразимый артефакт! Один богач заплатил пятнадцать миллионов, а потом устроил стрим и огласил параметры фигурки всему сообществу. Стал супер-популярный, теперь купается в славе и внимании…

Было видно, что Кизя тоже хочет туда окунуться, хотя бы разок.

— В последние годы к этому спросу добавились ещё и профессиональные перекупщики, — предположил Фокс. — А недавно инвесторы. Включился рыночный механизм преумножения прибыли, новые фигурки часто демонстрируют под фильтром, не раскрывая параметров и храня их в тайне.

— Да, есть клуб владельцев Нераскрытых шеклов, — подтвердил Кизя. — Они обмениваются данными только друг с другом, и то у них там три категории с разными правами доступа.

— И стоимость шеклов постоянно растёт, — усмехнулся Одиссей.

Ана лишь удивлённо развела руками, поражаясь, как разумные существа умудряются из любой непонятной штуки устроить целую историю — и индустрию.

— Всё это время мы говорили о трёх признаках из четырёх, — заметил детектив. — А какие версии про девяносто девять грамм?

— Нууу, — протянул Кизя, — Если принять во внимание теорию Корвина… а совсем не принимать её могут только идиоты… В общем, если считать, что в шеклах зашифрованы координаты, то может все они происходят из девяносто девятого сектора? На тему веса тоже немало гипотез.

— Ты прямо поклонник этого профессора, — улыбнулся Одиссей.

— А как иначе? — удивился Кизя. — Он самый уважаемый шекловод! В молодости был покорителем планет, и, говорят, спас кучу народу. На одной дурацкой планетке бабахнул химический прилив, а первые колонисты оказались не готовы. Так вот, профессор Корвин его рассчитал и предсказал, убедил кучу народу всё бросить и эвакуироваться. Те, кто его послушали, выжили. Ему за это дали несколько наград. А ещё Корвин определил развитие шекловодства. Теперь все ищут новые фигурки и пытаются разгадать код.

— Ваше шекловодство идеально для любителей загадок и теорий, — покачала головой Ана. — На новичка обрушивается десяток интригующих тайн, они допускают миллион интерпретаций, но ни одна не даёт реальных ответов. И эти загадки никогда не будут разгаданы.

— Ну! Круто же! — воскликнул Кизя, причмокнув и облизав ложку. — А можно ещё десерт?

Глава пятая: Маленькая ошибка

— А можно пожалуйста подержать шекл? Хоть на минуточку. Обещаю-обещаю, я не сбегу! Просто… я столько лет ими увлекался, но никогда…

— На, — сказал Одиссей и вручил ему фигурку.

Кифоид вздрогнул от восторга и замер, держа её в ладонях.

— Шершавая, но гладкая, — восхищённо прошептал Кизя. — Упругая, но жёсткая. Прямо как жизнь.

— Шеклы обречены на популярность, — улыбнулась Ана, глядя на него. — Но стоит ли их тайна такого внимания, таких денег и такого интереса?

— Ты же слышала про код шеклов, — Фокс посмотрел на неё, в глазах детектива плясали искорки. — Мой интерес к этому делу вырос в четыре тысячи триста двадцать пять раз.

— Ладно, — сдалась девушка. — Мне и самой…

Что-то угловатое, похожее на летающую техносферу, пробило полупрозрачный купол ресторана. Во все стороны разбежались трещины, купол взломался и обрушился, лавина дымчатых осколков с грохотом ухнула вниз, сметая столики и стулья, раскидывая и раня сидящих. Ана с её улучшенной реакцией уже рванулась из-за стола, Фокс успел лишь уставиться на накатывающий смертоносный вал битого техно-стекла. Краем глаза он видел, как Кизю стремительно обволакивает вздувающаяся защитная шкура — инстинкт кифоида пытался опередить опасность и спастись.

Сверкающая волна осколков со стонущим рёвом врезалась в стену промышленного хрусталя, которая отгораживала вип-зону от остального ресторана. Стена дрогнула, но устояла, она была бронированной на случай бандитских разборок внутри солидного заведения чудесной планеты Гуро.

Угловатый sкиллер, размытый от скорости, со свистом вспорол воздух и обогнул стену резким виражом. Глаз едва успевал уследить за его движениями, но Ана смогла отклониться в сторону и швырнуть в sкиллера стул. Робот-убийца безошибочно плюнул вспышкой энергии, и стул осыпался трухой, а затем из раскалённых орудий грянула вторая вспышка, нацеленная жертве прямо в лицо.

Перед тем, как эта вспышка убила его, Одиссей успел поразиться: как же так получилось? Ведь глаз сайн всегда предсказывал флуктуации ждущей судьбы — а при посадке на эту планету, при входе в этот ресторан он остался спокоен и тих. Он ничего не предвещал.

Импульс опалил щеку Одиссея, пронёсся дальше и врезался в надутую голову. Он прожёг защитную шкуру, будто её и не было, и превратил Кизю в обугленный обрубок, с которого сыпалась блёклая труха. И Фокс понял: глаз сайн молчал, потому что смерть сегодня поджидала не его.

Две худеньких руки безвольно упали, штука выпала из них, но не успела оказаться на полу, потому что sкиллер нырнул к ней ещё в момент выстрела. Он размытой тенью скользнул в воздухе, перехватил шекл — и резко замер в воздухе. В недрах кибер-убийцы с лязгом раскрылся нуль-портал, маленький, размером идеально под штуку, и Фокс тут же понял, что сейчас произойдёт. Шекл перенесётся к заказчику, а робот самоуничтожится, забрав с собой всех вокруг и стирая следы преступления.

— Взрыв! — успел закричать детектив, когда Ана схватила его и прыгнула в сторону, пытаясь вдвоём перекатиться за стену в слабой надежде спастись.

Нуль-портал моргнул и закрылся, шекл покинул гостеприимную планету Гуро, робот-убийца вздрогнул и родил испепеляющий взрыв. Волна плазмы ринулась к ним — и врезалась в вязкую силовую стену, которая окружила место взрыва, словно сфера тяжёлого киселя. Одиссей с Аной расширенными глазами смотрели, как убийственное пламя бушует за прозрачным слоем в сантиметрах от их лиц. И медленно выдыхается, гаснет.

Два мощных змеистых щупальца обвились вокруг парня и девушки и мягко отдёрнули их назад, под защиту ещё одного поля. Двух-с-половиной-метровый октопод возвышался над ними, бережно поддерживая своими бархатистыми отростками.

Наступила глухая тишина, и сквозь неё пробились слабые стоны и крики посетителей ресторана, оглушённых, опрокинутых и изрезанных стеклянной волной.

— Это межпланетный телохранитель, — хрипло сказал Фокс, не в силах взглянуть ни в сторону октопода, ни Ане в лицо. — Я нанял его на случай попытки покушения. Чтобы он защитил… нас с тобой.

Наступила тишина. Ана с перекошенным лицом посмотрела на останки того, что секунды назад было счастливым Кизей, а затем на Одиссея.

— Я не подумал, — прошептал детектив, — что понадобится защищать кого-то ещё… Что sкиллер наведётся на шекл именно в тот момент, когда…

Он выдохся и замолчал. Я сделал одну ошибку, билось внутри, одну маленькую ошибку! Но порой у маленьких ошибок оказывается высокая цена.

Казалось, Ана сейчас влепит Фоксу пощёчину и выкрикнет, что предупреждала, как глупо и безответственно прилетать сюда, не выяснив всей опасности, не думая о последствиях. Но она заметила, каким взглядом детектив уставился на обугленный трупик, не в силах отвести взгляд. И ничего не сделала. Она видела, что сам Одиссей обвиняет себя гораздо сильнее.

— На мне орбитальный якорь, — мягким, слегка шипящим голосом сообщил октопод. — Настаиваю на том, чтобы срочно покинуть планету и подняться на станцию-убежище. Она защищена дипломатическим статусом, можно безопасно произвести рекогносцировку и составить план действий.

Ана лихорадочно огляделась. Осьминог предлагал бежать с места теракта и убийства, будучи единственными свидетелями, способными объяснить местным властям, что здесь произошло. Это было прямым нарушением закона. Сквозь рухнувший купол виднелось, как к ресторану слетаются торопливые металлические стрекозы — флаеры сил правопорядка. Кто знает, какие обвинения они предъявят чужакам, которые послужили причиной гибели их гражданина? Кто может предсказать, насколько задержание осложнит и замедлит расследование?

Всё внутри Одиссея протестовало против того, чтобы бросить обугленный трупик Кизи и сбежать. Но если этого не сделать, то выдающийся убийца, великолепный преступник уйдёт безнаказанным и достигнет своей цели. Нет. Этого допустить нельзя.

— Полетели, — мёртвым голосом сказал Фокс.

Ведь проживая в галактике с миллионом обитаемых планет и отсутствием единой глобальной системы управления, можно просто покинуть систему Гуро, чтобы никогда сюда не возвращаться. И в эту минуту Ана и Одиссей хотели этого больше всего на свете.

Мощное щупальце телохранителя поднялось, наводясь на орбитальную станцию. Силовой якорь сработал, и сгусток полей с тремя пассажирами резко рвануло вверх. Поля гасили перегрузки, поэтому скорость подъёма была невероятной — город мелькнул, уменьшаясь до размеров горошины, цвет планеты поменялся трижды за секунду, когда они промчались сквозь километровые атмосферные слои.

Гуро скруглилась и уменьшилась, она всё ещё оставалась большой, но перестала быть довлеющей, мрачная планета побледнела, неспособная их удержать. Ана бросила последний взгляд на этот утонувший в техногенной дымке мирок и отвернулась.

Арт: Олег Степанько

Станция октопода, покрытая слоем хамелеон-брони, сливалась с космосом и проявилась лишь когда хозяин подлетел вплотную. Это была унисфера — многогранный шар, способный моделировать атмосферу и другие условия для разных рас.

Силовой магнит внёс их внутрь, тройные створки распахнулись каскадом, они прошли сквозь несколько сканирующих и очищающих барьеров. Посередине гранёной сферы выдвинулся раскладной сегментный пол, который быстро заполнил пустоту. На него они и встали.

— Кто вы? — спросила Ана. Она понимала, что с таким техническим оснащением и мерами безопасности это профессионал межпланетного класса. На его небольшой станции стояли блоки универсального моделирования условий.

— Зовите меня Шур, — мягко ответил сухопутный осьминог-телохранитель. — Я позабочусь о вашей безопасности. Сейчас инсталлируется человеческая атмосфера, и я уберу поле.

Он вышел из защитного кокона и нырнул к стене, явно чувствуя себя в невесомости, как в воде. Тяжёлые мясистые щупальца осьминога легонько танцевали в воздухе, касаясь кончиками панелей управления и создавая в гранёной сфере условия, подходящие для людей. Он делал всё тщательно и неторопливо, вглядываясь в каждую панель — наверное, чтобы ничего не перепутать.

Комнату заполнила кислородная атмосфера, октопод мягко опустился вниз, повинуясь выросшему притяжению.

— Для вашей щеки, — сказал спрут.

Щупальце протянулось к лицу Одиссея, который прикрыл нарывающую болью щёку сжатой от стыда и гнева рукой. Фокс приложил к ожогу полоску гелевого заживителя, разгладил и поморщился, а затем перестал чувствовать.

Температура стала значительно выше, грани сферы на несколько секунд помутнели. Затем поле испарилось, и на людей повеяло свежестью, запахом солнечного утра в цветочном саду — в унисфере были предусмотрены даже такие приятные мелочи. Из стен одна за другой выдвигались набивные подушки, заполненные мелкими мягкими шариками. Они раздувались, принимая форму кресел, диванов, стола, удобных для людей.

— Готово, — сообщил осьминог.

Одиссей невольно подумал: как странно, что идеальные земные условия на тысячелетие пережили саму Землю. И что люди, заселившие столько миров, и нередко сильно менявшие себя благодаря техническим апгрейдам и биологическим вариациям — всё равно в большинстве остались детьми своей звёздной матери.

Октопода земные условия совершенно не беспокоили, его выносливый и живучий вид мог обитать в самых разных мирах.

— Со мной вы в полной безопасности, к вашим услугам комфорт, еда и питьё, — с чувством пообещал Шур, нависая над Аной с Одиссеем, словно кутая их в мягкой тени. — Вы перенесли травмирующее событие, вам нужны утешение и ласка.

Его велюровые тентакли сплетались и расплетались в волнующий узор.

— Я могу удалиться, чтобы вы совершили акт любви. Также готов совершить проникающий акт физической и психологической близости с каждым из вас отдельно или всем вместе.

Вот как. Оказывается, в обязанности осьминога-телохранителя входит ненавязчивая оргиастическая поддержка. Это неудивительно, потому что октоподы одна из самых чувственных рас, желание, удовольствие и секс в их культуре никак не табуированы и лишены предрассудков. Проще говоря, они совоплетаются со всем, что движется и не движется, и совершенно не стесняются об этом говорить. Люди не были столь раскованы и слегка поперхнулись.

Обширное тело октопода, подошедшего близко-близко, источало густой аромат древесных масел. Он был таким сильным, ладным и бархатным, что при мысли о том, чтобы оказаться в его объятиях, разум бедных приматов впадал в ступор. А какой бы улучшенной ни была Афина и каким бы мудрым ни стал за годы жизней Одиссей, где-то в глубинах обоих прятались маленькие пугливые млекопитающие, которых змеистые кольца одновременно пугали и манили. Обоим подзащитным потребовалось моргнуть, чтобы снять оцепенение и приструнить внутреннего бандерлога.

Как ни странно, предложение утешительной оргии не было полностью неуместным, ведь Ана с Фоксом и правда нуждались в крепких объятиях. После шока нужен долгий молчаливый момент, чтобы забыться и выключиться, а затем включиться вновь… Но они не могли признаться в этом друг другу, поэтому оба отрицательно помотали головами и схватили по бутылочке с водой, развернувшись в разные стороны.

Осьминог тактично отступил на пару метров и сменил тон.

— Моя станция защищена от сканирований и в целом превосходит технический уровень системы Гуро, — сообщил он. — Поэтому мы остаёмся на орбите незамеченными. Однако… заказчик sкиллера был не из этой системы, ему могут быть доступны технологии опасного для нас уровня. В связи с этим вам стоит знать: как представительство Фаллонского клуба, моя станция имеет дипломатический статус во множестве систем. Это дополнительная степень защиты для вас.

Святые пульсары, подумала Ана, невольно краснея. Фаллонский клуб был, как бы сказать корректно, интернациональной секс-лигой свободных межрасовых сношений. Пожалуй, Гамме с Фоксом стоило подойти к выбору телохранителя потщательнее. Впрочем, невзирая на выпуклые культурные особенности, Шур был спецом первой категории, и, наверное, стоил своих денег. Хотя бы потому, что они с Одиссеем-младшим были ещё живы.

— Итого, предлагаю сменить систему, сделав безвратный гипер-прыжок туда, где на нас будет распространяться статус дипломатической защиты. Это потребует дополнительных затрат, в размере…

Одиссей ощутил полное опустошение. Он уткнулся в мягкую подушку из непонятного материала, похожего одновременно на кожу и на текстиль. Стало темно, в темноте пошевелился Кизя: он весело ухмылялся, дорвавшись до богатой и вкусной еды. В один рот запихивал кусочки сочного стейка, в другой заливал веселящий тоник, а третьим болтал без остановки. Детектив смотрел на него сквозь закрытые глаза, сколько мог выдержать, а потом открыл глаза, чтобы перестать видеть.

Он даже не заметил, как схватил себя за плечи; ему нужно было кого-то обнять, но не обнимать же в самом деле октопода. И в голове, и в груди было одинаково тошно — Фокс не знал, что гибель незнакомого паренька причинит такую боль. Если бы он был один, то закричал бы от ярости, от бессилия отмотать жизнь назад, предусмотреть и исправить ошибку. Но он был не один — и при этом ужасно одинок. Оставалось лишь сдавлено молчать.

Вдруг Одиссея обвили ищущие руки, горячее дыхание уткнулось в спину, Афина прижалась к несчастному сыщику, разделяя мгновение горечи вместе с ним — и горечь отступила.

— Мы же поймаем его? — спросила девушка, смешно гнусавя детективу в плечо. — Он получит по заслугам?

— Да, — ответил Одиссей Фокс. — Да.

Он встрепенулся, погладил ладонь Аны и достал из складок свитера старенький инфокристалл.

— Гамма, открой на «Шекланде» прямой стрим. Назови его: «Сенсация, у шеклов есть хозяин!»

— Ммм, — поджал щупальца телохранитель. — Я бы не рекомендовал вскрывать наше местоположение, пока не выяснены…

— Нам не грозит прямая опасность, — прервал Одиссей. — Наш противник уже сделал, что мог. Но мы живы, его ход закончился провалом. Тебя и твоей станции более чем достаточно, чтобы нас защитить, если он окажется глупее, чем я думаю. А если он умный, то больше не рискнёт нападать.

— Но трансляция выдаст вас властям Гуро.

— Значит нужно покинуть зону их юрисдикции и выйти в свободный космос.

— Хорошо. Мы действуем по принципу «Клиент выбирает стратегию», с меня снимается ответственность за стратегическую неудачу, — осторожно уточнил Шур.

— Подтверждаю.

— Стрим подготовлен, — невесомо прозвучало из кристалла.

— Гамма, постарайся привлечь как можно больше зрителей, дай блиц-рекламу. Транслируй зацикленную запись атаки, гибели Кизи и похищения шекла. Пообещай им: если соберётся больше миллиона зрителей, мы откроем тайну шеклов. И, важно: рекомендуй всем остановить покупки фигурок до окончания стрима, потому что через полчаса они резко упадут в цене. Сообщи шекловодам, инвесторам, перекупщикам, что они могут продавать свои фигурки, но не стоит их покупать.

— Многие тебе не поверят, — Ана покачала головой. — Подумают это попытка вынудить продажу шеклов по пониженной цене.

— Это уже их дело. Наше — честно предупредить.

Он плеснул водой из бутылочки себе в лицо, вытер рукавом свитера. Залпом выпил остальное.

— Ты опять в себе уверен, — Ана прикусила губу, чтобы скрыть радость. — Почему?

— Потому что убийца тоже допустил ошибку. Одну маленькую ошибку.

Глава шестая: Код шеклов

— Миллион триста шестнадцать тысяч зрителей онлайн, — сообщил бесплотный голос Гаммы.

— Начинай стрим.

Человек в бесформенном свитере подошёл к сегментной стене, нажал на крупный гексагон и сделал его прозрачным, пригладил торчащие вихры. И, стоя на фоне мерцающего космоса, обратился к огромной толпе встревоженных, заинтригованных шекловодов, с замиранием сердца ждущих объяснений — и невероятных новостей.

— Меня зовут Одиссей, я межпланетный сыщик. До вчерашнего дня я ничего не знал о шеклах, а сегодня раскрою их тайну всем. Начнём с убийства, той записи, которую вы видели до начала стрима. Я обращаюсь к хозяину шеклов: ты очень умён, тебе удавалось водить за нос огромное количество людей. Но ты совершил ошибку, когда попытался убить нас.

На секунду человек в свитере замолчал, давая зрителям понять сказанное.

— Ты хотел получить фигурку, которую мы случайно нашли, а получил шок. Даже двойной шок: во-первых, фигурка оказалась не новой, а твоей собственной. Той, что ты надёжно упрятал, не разглашая её параметры — чтобы продать через пару лет, когда бум шеклов выйдет на следующую ступень. Ты думал, что спрятал идеально, и эту штуку невозможно найти. И ты был прав, но иногда во вселенной случаются и невозможные вещи.

Детектив перевёл дыхание.

— Во-вторых, ты убил Кизю, простодушного фаната, который был рад помочь и хотел посвятить нас в своё увлечение. Впрочем, ты хотел стереть в пепел нас всех, вместе с десятками посетителей ресторана, только бы сохранить драгоценные параметры шекла в тайне. Но мы остались живы, потому что я предвидел твой ход и позаботился о защите. Только я не предвидел нового друга. И Кизя погиб.

Гамма показал весёлое лицо несостоявшегося бандюгана, который уплетал десерт и увлечённо вещал про код шеклов. Затем картинка сменилась на обугленный обрубок. Человек в свитере с холодной ненавистью посмотрел вперёд, зрителям в глаза.

— Всё ради двадцати миллионов. Для тебя очень важны деньги, поэтому сначала мы выплатим тебе часть долга. Гамма, ты отыскал волажа, который к нам обращался?

— Он на прямой связи.

— Подключай.

Перед уже почти двумя миллионами зрителей возник приземистый оливковый подросток с планеты Воларион.

— Ты говорил, что нашёл фигурку и продал её за бесценок?

— Никто не верит! — воскликнул мальчишка. — Все говорят, я жажду внимания. А я не жажду, просто очень горько! Я так хотел помочь своему племени… что отдал новый шекл за четыре тысячи.

Зрители разразились множеством реакций, которые раскрасили боковую эмо-панель стрима. Чего там только не было, но возмущения и сочувствия больше, чем насмешек.

— Вы все видели убийство и можете посчитать, сколько оно стоило, — сказал Одиссей. — Купить в даркнете sкиллера-камикадзе хорошего техно-уровня, даже со всеми наценками, стоит тысяч тридцать-пятьдесят. Что по-настоящему дорого, так это открыть нуль-портал, чтобы перебросить шекл. Даже с такой небольшой массой, открытие портала обойдётся примерно в миллион. Огромные деньги, но при стоимости фигурки больше двадцати миллионов это оправданное вложение.

Одиссей посмотрел на волажа.

— Однако, если озвучить, какого цвета и формы, какой текстуры была фигурка, убийца потеряет всю выгоду, все миллионы, ради которых он убил Кизю.

— Я бы очень хотел, но не могу! — воскликнул парнишка, позеленев от расстройства. — Покупатель заставил подписать договор о неразглашении со штрафом в огромную сумму. Я не в силах его нарушить, нашему племени придётся выплачивать этот штраф много лет!

— Не переживай, обойдёмся без штрафа, — кивнул Фокс. — Просто назови цвет шекла, который я покажу.

Он поднял кристалл с записью и раскрыл визиограмму крупным планом. Эмо-панель взорвалась реакциями зрителей, потому что сейчас, в эту секунду, этот странный человек в мятом свитере показал всему миру параметры тайного шекла. И цена коллекционной фигурки за мгновение рухнула с десятков миллионов до пары сотен тысяч, уменьшилась в сто раз.

Глаза мальчика расширились.

— Фиолетовый в крапинку, — воскликнул волаж, подпрыгнув от возбуждения и указывая пальцем. — Он фиолетовый в крапинку!

И по тому, как он озвучил цвет фигурки, всем стало понятно, что мальчишка её узнал.

— Не подтверждай и не отрицай, — кивнул Одиссей. — Мы и так понимаем, что именно этот шекл выкупил у тебя убийца. Само по себе это не преступление, многие из нас поступили бы совершенно так же. Да что там, подавляющее большинство. Покупатель имел право назвать любую цену, а ты мог продать за неё любой объект. Но это один из штрихов к личности убийцы: его ценности. Он мог бы выступить посредником, осчастливить живущих в бедности людей и неплохо заработать самому. Но предпочёл обмануть и запугать бедняка, для кого четыре тысячи — большие деньги. Разница между этими двумя поступками — только в количестве денег.

Детектив посмотрел вперёд.

— Ты решил вернуть фигурку и устранить свидетелей, но попытка оказалась дорогой, и теперь ты в убытке на восемьсот тысяч. Впрочем, Кизя стоит дороже, и я постараюсь полностью выплатить долг.

— Вы так к нему обращаетесь, — удивился мальчишка, — будто он сейчас смотрит.

— Смотрит, — ровно сказал Одиссей, подавив желание тут же проверить и убедиться. — Ведь он не только убийца в центре внимания, не только вовлечённый инвестор, но и заядлый шекловод. Тройная причина затаить дыхание.

— Я бы очень хотел рассказать, как он выглядел! — воскликнул волаж. — Мой покупатель! Но тогда всё племя попадёт в долги!

— Нет смысла, я уверен, для покупки он поменял внешность, — покачал головой детектив. — Но в следующие несколько минут мы раскроем тайну шеклов, и личность убийцы станет очевидна всем.

Два с половиной миллиона зрителей выразили агрессивный и в то же время вполне здравый скептицизм. «Да ты охренел, бродяга! Как можно за пять минут раскрыть загадку, над которой столько умов бились двадцать с лишним лет?» гласила основная реакция эмо-блока. Одиссей не стал рассказывать, как, он собирался показать.

— Что поражает в шеклах, так это количество странностей, которые с ними связаны. Случайный разброс фигурок по галактике. То, какие они необыкновенно-неопределённые. То, что до сих пор не известен материал, из которого они созданы. Таинственное происхождение фигурок. Наличие закономерности их свойств: код шеклов. И наконец, радужный космонавт. Как вокруг одной-единственной штуки может быть накручено так много всего? — Одиссей вопрошающе развёл руками, и тут же ответил. — Потому что это не одна тайна, а две. Они взаимосвязаны, но это две разных тайны с разными свойствами. Чтобы размотать этот клубок загадок, начнём с более простой загадки: радужного космонавта.

Зрители зашумели, многие протестовали и утверждали, что Радун лишь легенда, шуточный вымысел, комичная выдумка и полный бред. Нельзя приплетать его к «настоящему расследованию феномена шеклов»!

— Здесь вы не правы, — качнул головой Одиссей. — Радужный космонавт существует, и он приходит к каждому, кто находит новую фигурку.

«Нет, не к каждому!» возражали сотни тысяч. «Не говори чепухи! Ты идиот!»

— Я понимаю, почему вы так считаете. Ведь нашедших фигурки было четыре с лишним тысячи, а рассказы про космонавта исходят максимум от пяти процентов из них, верно? И проверить, а тем более доказать легенду нет никакой возможности. Но есть объяснение, почему космонавт приходил к каждому, а заметили его далеко не все. И это объяснение… сразу многое объясняет. Потому что Радун — это запись-визиограмма дальней связи. И она идёт через гиперпространство.

Почти три миллиона зрителей замолчали, осмысляя сказанное.

— Я много путешествую по галактике, разными способами, и давно заметил одну деталь. Когда входишь/выходишь из гипера, проносишься сквозь звёздные врата или когда делаешь шаг на бесконтурном двигателе и попадаешь в изнанку пространства — на мгновение или на несколько секунд становится видна спектральная изнанка, радужное изгибание вещества или его многоцветные грани. Что конкретно — зависит от технологии, которой вы путешествуете. Но в любом случае, всегда присутствует этот радужный момент, часто крошечный и для многих незаметный — ведь путешественник может быть занят своими делами, может спать или быть погружённым в стазис, чтобы спастись от перегрузок или искажений восприятия. Просто у всех способов гипер-путешествий общее то, что в момент прыжка топология материи выворачивается из трёхмерной в двумерную, а потому в точке перехода присутствуют сразу все существующие цвета. Опытные звёздные капитаны с насмешкой называют этот феномен «мыльная плёнка реальности» или «радужный слом». У космических пиратов есть легенда про богиню удачи Фатум-Моргану, живущую в изнанке мира и хранящую там сокровище сокровищ… на конце вселенской радуги.

Детектив развёл руками, будто вспомнил что-то давнее и почти забытое, невесомая улыбка скользнула по губам.

— Теперь представьте визио, которое проходит через гиперпространство. Оно ретранслируется через смену топологии и поэтому радужное от и до, пока длится. Это мало кто знает, и почти никто не пытается ретранслировать визио через гипер. Почему? Потому что это технически сложно и совсем не имеет смысла — ведь сигнал не придёт к цели. В галактике не существует технологии односторонней гипер-связи, потому что без обратного маяка сигнал, отправленный в подпространство, по самой натуре гипера выйдет оттуда с временным смещением, то есть, возможно через секунду, а возможно через два дня. И главное, он выйдет неизвестно где. В рандомной точке галактики.

«КАК ШЕКЛЫ!!!» взорвалась эмо-панель.

— Как шеклы, — кивнул Фокс. — Но к шеклам вернёмся чуть позже, сначала тайна Радужного космонавта. Я думаю, что Радун — это визио, которое наводится на шекл. Фигурка выступает как раз маяком, помогая сигналу прийти в нужное место. Когда нашедший впервые прикасается к фигурке, срабатывает импульс визио-связи, и через подпространство отправляется сигнал: маленькая зацикленная сценка с космонавтом в громоздком скафандре высшей защиты, который машет вам рукой. Но из-за случайной природы гипера, этот сигнал приходит с запозданием, и запоздание может составить от секунды до… не знаю, недели. Точнее скажет опытный физик гиперпространства, и максимальная задержка скорее всего равна максимально возможному индексу искажения пространства при гиперпрыжке. Но суть не меняется: большинство тех, к кому приходит призрак, просто не замечают его. Ведь космонавт может быть не обращён к лицу адресата, он просто проецируется в паре метров рядом с ним, и часто это происходит сбоку или за спиной, вне поля зрения. Ты стоял так, через секунду отвернулся. Сам радужный призрак маленького размера, это неяркая, блеклая и полупрозрачная визиограмма, она беззвучна и легко теряется на улице, в потоке людей и машин, посреди ярких витрин и обилия рекламных визиограмм, на природе. Его сложно заметить и легко потерять. Так и происходит.

«Хм» реагировали зрители.

«Ничего себе».

«А может и правда?»

— Кто-то встречал Радуна через пару дней после нахождения фигурки, а легенду не знал, и не придал мелькнувшему космонавту никакого значения, а потом попросту забыл эпизод. Большинство из нашедших вообще его не увидели. Те, кто увидели, принимали за какого-нибудь виртуального помощника или рекламную вставку, мимо которой пройдёшь, не задержав взгляд. А кто-то просто спал, когда он появился. И только подавляющее меньшинство не просто увидело космонавта, а сопоставило его с нахождением шеклов, и версия пошла в народ.

«Но почему его никто не записал, чтобы были доказательства⁈» возмущались шекловоды.

И сами себе отвечали: «Потому что гипер-помехи сбивают запись».

«Те, кто пытался, получали размытые радужные пятна. Невозможно доказать, что они настоящие».

Эмо-блок бурлил вихрями идей и обсуждений.

— Итак, мы установили, — подытожил Одиссей. — Когда первый нашедший фигурку касается её, через какое-то время рядом с ним появляется визиограмма. Нам повезло: нашу фигурку нашла член экипажа, и она заметила Радуна. Правда, приняла его за программу, но потом услышала легенду, вспомнила и рассказала нам с Кизей. Так мы поняли, что радужный космонавт реален. О чём это говорит?

«Шеклы рукотворны, теперь уж точно!»

«Их кто-то посылает через гипер!»

«Разбрасывает наугад, и потому их можно найти повсюду».

«Давай дальше, интересно!»

— Кто-то разбрасывает шеклы наугад, — кивнул Фокс. — А когда нашедший впервые касается фигурки, к нему летит сигнал. Здесь в нашем расследовании возникает здоровенная несостыковка. Вы видите, какая?

«Если этот шекл нашёл волаж, а потом купил хитрюга, то первое касание сделать должен был кто-то из них», тут же ответило тысяч десять зрителей. «Значит, ты врёшь или где-то прокололся!»

— Я… Я её не трогал, — сказал мальчик в меховом варгу, живущий в толще снегов.

Он махнул рукой, и из широкого рукава выехала гибкая древесная рогатина, с зазубренным клинком на конце, кольцом и крючком по бокам перекладины; с тонкой леской, идущей по всей длине через кольца. Приспособление походило одновременно на оружие, плётку, удочку, палку-доставалку и снаряжение альпиниста, чтобы зацепиться и влезть на ледяной торос.

— Это бер, моя длинная рука, — с гордостью произнёс волаж. — Я сам её смастерил. Мы не трогаем вещи живыми руками, пока они не пройдут воскурение и не избавятся от ледяных духов, живущих внутри. Поэтому я не трогал штуку, а только подцепил её на крючок и отнёс старейшине. Она предсказала: штука проклята и лучше её продать, а пока пусть лежит на льду. Я стал искать информацию, что за штука, и быстро появился он. Покупатель.

Фокс удовлетворённо кивнул.

— Эта, казалось бы, мелкая деталь продвигает нас на шаг ближе к тайне радужного космонавта.

«Какая деталь? Причём тут палка?»

— Мы знаем, что волаж не трогал штуку. Мы знаем, что хитрый покупатель забрал её и спрятал. А когда фигурку нашла и взяла в руки девушка, к ней пришёл Радун. О чём это говорит?

«Что покупатель не трогал штуку», поняли многие.

— Но какие у него могли быть причины не прикасаться к фигурке? Ведь это так неудобно, нужны приспособления, какие-то ухищрения с передачей. Зачем, почему? — спросил Одиссей, и чувство истории отразилось в его сверкающих глазах. — Шеклы убивают? Нет. Выдают местоположение? Очень вряд ли, сигнал идёт в одном направлении, от источника к фигурке, обратный сигнал отправлять просто нечему. Я вижу только одну логичную причину, по которой покупатель не стал брать шекл в руки.

«Ну говори! Рассказывай!»

— Потому что все шеклы адресованы именно ему. И он об этом прекрасно знает. Все остальные в галактике, контактируя с шеклом, видят одинаковую заглушку, бессмысленное сообщение без всякой цели: радужный космонавт улыбается и машет. И только когда фигурку получит её настоящий адресат, ему отправится настоящее сообщение. Он знает об этом и потому не трогает шеклы. Он не хочет получать это сообщение. И если это так, о чём это говорит?

На этот счёт было много спонтанных версий: испуганных, интригующих, разумных и безумных.

— Это говорит о том, что наш убийца и тот, кто раскидывает шеклы по всей галактике, знают друг друга, — отчеканил Одиссей. — У них есть предыстория.

По чату пронеслась восхищённая эмо-волна.

— Идём дальше. Первые фигурки начали находить двадцать три года назад. Чисто статистически, они не могли лежать ненайденные слишком долго до этого. Учитывая, что они находятся достаточно легко, я предполагаю, что они возникают не абсолютно рандомно в пространстве, а всё-таки наводятся на скопления разумных существ. Большинство шеклов нашли на обитаемых планетах, в крупных городах. Поэтому ясно, что первые фигурки не могли быть запущены, скажем, тысячу лет назад. И сто лет назад не могли, их бы кто-нибудь давно обнаружил. Дело в особой природе шекла, его возмутительной непонятности: какого он цвета, формы, фактуры. Это бросается в глаза, привлекает внимание. Если радужного космонавта трудно заметить, то встречу с шеклом невозможно проигнорировать. Предположим, что первые фигурки стали появляться двадцать пять лет назад. Всего их отыскали около четырёх с половиной тысяч, но очевидно, какая-то часть ещё не найдена. Сложно просто взять и определить, сколько именно, но если поделить число шеклов на годы, окажется, что новая фигурка возникает каждые два дня. Рискну предположить, что ненайденных фигурок весьма много. И на самом деле, таинственный создатель шеклов на протяжении четверти века посылает в неизвестность по одной фигурке каждый день. Если подумать, это самое логичное объяснение: двадцать пять лет; каждый день по фигурке; девять тысяч шеклов; найдено около половины.

«Только половина! Сколько же денег валяется непойми где… Я хочу найти шекл, срочно!»

Уважаемое собрание заволновалось.

— Теперь представьте: наш неизвестный сеятель двадцать пять лет без перерыва, день за днём создаёт особые фигурки из удивительного вещества. И отправляет их через гипер наудачу, заранее зная, что они будут возникать в совершенно случайных местах галактики… Это нечто максимально неэффективное, кто будет так делать⁈ Лишь тот, у кого нет других, более эффективных способов решения проблемы. Создавать и запускать по фигурке в день, это требует времени и сил. Наверное, у него много свободного времени, которое нечем занять? — сказал Одиссей с таким выражением лица, будто вот-вот ухватит невидимую лису за хвост. — Словно он сидит в тюрьме, из которой не может выбраться. Но откуда в тюрьме уникальное вещество и кто позволит заключённому швырять фигурками в гипер? Если только это тюрьма иного рода: из которой не выбраться, но внутри которой ты свободен делать, что хочешь.

Детектив выдержал паузу.

— Например, необитаемая планета, на которой живёт одинокий Робинзон. Он не может сбежать оттуда, и единственное, что он способен делать — выживать и рассылать наугад бутылки с записками. В надежде на то, что одна из этих бутылок попадёт в руки адресата.

«Ну это уж слишком!» отреагировал сразу миллион зрителей.

«Неслабый гипер-прыжок логики!»

«Натяжка и домыслы».

«Объяснение может быть совершенно другим!»

«Какой-нибудь миллионер поставил машину и клепает эти фигурки автоматом».

«А может, в дебрях космоса прячется культ, и тысяча послушников красят фигурки».

«Сто возможных объяснений, и почему именно Робинзон⁈»

Одиссей вздохнул. Он понимал зрителей, разум которых требовал простых и понятных ответов. Объяснить, почему из всех возможных версий его неотступно преследовал именно Робинзон, было нелегко. Но будучи мифотворцем поневоле уже много-много лет, Фокс хорошо понимал, как действует его разум — за интуицией всегда прячется несокрушимая жизненная логика.

— Вопиющая неэффективность одного действия при многолетнем упорстве в его совершении кричит об отсутствии выбора, — только и ответил детектив.

Он посмотрел на Ану; она следила за его нарративом, задумчиво прикусив губу, чтобы ничего не сказать. Ана уже дважды совершала ошибку, не веря в выводы Фокса и подвергая сомнению его доводы. Но в этот раз ей захотелось поверить. Потому что из всех приходящих в голову объяснений — именно одинокий Робинзон на затерянной планете, с которой нет выхода, создающий фигурки с таинственным посланием старому другу или врагу — был идеален. От этого образа у Аны по затылку пробежали мурашки.

Пленник, изо дня в день творящий безнадёжный ритуал, старательно кодирующий каждый шекл, чтобы он отличался от всех предыдущих и нес указание на новые координаты… Это подходило к тайне фигурок настолько полно и без зазоров, что хоровод пёстрых версий, высказанных Кизей, казался колодой одномерных баек. Ана осознала, что гипотеза Фокса просто блестящая. Жаль, что Кизя погиб, не узнав её.

«И вообще самая глупая версия на свете! Если он отправляет фигурки как записки о помощи, он бы делал их с единственными координатами: этой дикой планеты! Чтобы его нашли и спасли».

Это возражение поддержало сразу огромное количество людей, Одиссей даже рассмеялся их воодушевлённому и возмущённому единству. Всё-таки мышление большинства разумных существ по умолчанию торопится сделать очевидный шаг, не задумываясь хотя бы чуть-чуть дальше.

— Назовите, не сверяясь с нейром, координаты планеты, на которой вы находитесь, — предложил детектив.

Он знал, что сделать этого не сможет практически никто. Ведь ты не засоряешь память тоннами технической информации, особенно когда с детства привык к всезнающему ответчику-ИИ, живущему прямо у тебя в голове.

«Уел, сыщик».

«Если он застрял на дикой планете, то мог свалиться туда с аварией, а нейр повредился».

«Всё равно это сплошная фантазия!»

— Ну хорошо, — кивнул Фокс. — Пусть эта версия слишком смелая, пусть вместо Робинзона будет кто угодно, мы скоро выясним, кто. Сейчас важно, что посылатель шеклов знает нашего убийцу, между ними есть прошлое. И судя по тому, как сильно убийца старается не получить сообщение старого друга — это неприятное прошлое.

«Может, один бросил другого на той планете» отреагировали десятки тысяч энтузиастов. «Из-за денег».

Глаза Одиссея сверкнули: они уже мыслят его идеей, их удалось увлечь и зажечь. Впрочем, с энтузиастами, жадными до новых теорий, это было несложно.

— Но главный вопрос, на который мы ещё не ответили: почему четыре тысячи триста двадцать пять найденных шеклов указывают на… в восемь раз больше случайных координат?

«Да, умник, почему? Давай свою догадку!»

— Сейчас дам. Девятнадцать лет назад Корвин выдвинул теорию, что свойства шеклов являются кодом и это координаты, шифр и одновременно ключ к драгоценному наследию. Которое многие тут же возжелали отыскать. С этого момента шекловоды по всей галактике искали точку, на которую указывают шеклы. Пытались выявить закономерности и совпадения в открытых координатах, выдвигали объединяющие теории — но так и не нашли. Потому что всё это время вы искали особое потрясающее место, на которое указывают шеклы. А их создатель методично разбрасывал фигурки с координатами, которые указывают места, где его НЕТ.

«Не понял».

«И я не поняла».

«И мы не поняло».

«А я и не пытался!» зарябил эмо-блок.

— Представьте карту сокровищ с красной точкой в том месте, где зарыт сундук. Теперь представьте карту сокровищ с тысячами красных точек, которые указывают на места, где сундука точно нет.

— Но зачем? — воскликнул юный волаж, который с трудом справлялся с волнением. — Зачем тратить столько сил и столько времени, чтобы вводить нас всех в заблуждение? Чтобы… надсмеяться над собственным посланием?

— Ты уже ответил на свой вопрос, — улыбнулся детектив. — Чтобы поиздеваться. Но не над нами, ведь создатель шеклов не знает никого из нас. А над убийцей. Ведь он знает убийцу.

— Друг предал друга! — воскликнула Ана, сердце которой забилось в груди, как заведённое. — Предал ради богатства, ради сокровища… которое так и не получил.

— Оно осталось у Робинзона, — кивнул Одиссей. — И он методично посылает убийце карту сокровища, но каждый раз метка на карте указывает туда, где его нет.

«Вау».

«Но зачем?»

«Этот Робинзон сумасшедший или просто придурок?»

«Да что вы слушаете этого сыщика, он просто несёт бред».

«А прикольно!»

«В чём насмешка-то, не понимаю…»

— Это не просто насмешка, это напоминание, — ответила Ана. — Каждый шекл напоминает убийце о том, что он сделал. О предательстве, которое совершил, о друге, которого потерял. И о тщетной охоте на сокровище, которое он так жаждет обрести.

— И самое смешное, что… — Одиссей хотел добавить нечто замечательное, но усилием воли прервал себя посередине фразы. Он смотрел Ане в глаза азартно, ожидающе: ну давай, говорил его взгляд, ты можешь догадаться, дострой картину!

— Шеклы и есть то самое богатство? — ахнула она. — Они такие необычные, многоморфные… это какой-то новый минерал, материал?

— И насмехаясь над предателем, он отрывает от сокровища по кусочку, — жестом показал Фокс, — по маленькому слитку. Придаёт им нужную форму, фактуру и цвет. И кидает в поломанное устройство гипер-переброса, которое не способно перенести живого, но может отправить кусок материи, который выпадет… где-то. Наш Робинзон знает, что настолько необычные фигурки обязательно найдут, и убийца рано или поздно получит его послание.

Ана стояла с открытым ртом, глаза сверкали в полумраке сферы. Правда обожгла её — она смогла во мгновение ока провидеть прошлое и настоящее за слоями неопределённости и темноты. Это было потрясающее ощущение истины и восторга.

А в следующий миг она подумала: каково Фоксу ощущать такое каждый день? Каково это, быть способным выстраивать из мельчайших обломков живые панорамные картины, возрождать правду, которая была скрыта, и которую ты постиг вопреки всем препятствиям и раскрыл?

И кто вообще способен на такое: мудрец… провидец… пророк? Который вместо того, чтобы вести людей за собой, работает мусорщиком чужих тайн.

Толпа зрителей многолико шумела даже через стрим. Одним нравилась новая теория, у других она вызвала оскомину, а третьи попросту не собирались принимать методику бездоказательных домыслов Одиссея Фокса. Забавно, ведь все версии о шеклах были таким же сборищем фантазий, только ещё и полным противоречий и пробелов.

Впрочем, прелесть ситуации была в том, что именно в данной точке пространства и времени собралось три миллиона личностей, которые относились к выдумкам весьма благосклонно. Поэтому множество шекловодов были сейчас в восторге: ведь эта гипотеза стала первой, объясняющей сразу всё.

— Подведём итоги, — кивнул Фокс. — Я полагаю, что шеклы создаёт и разбрасывает сквозь гиперпространство одинокий Робинзон космоса, пленник необитаемой планеты. Его послание адресовано бывшему другу, который ради богатства и сокровища предал его. Но волей судьбы сокровище осталось именно у Робинзона; ещё не знаю, как это случилось, что там на самом деле произошло…

— Да, в сущности, вы ничего ещё не знаете, — раздался строгий, суховатый, но вместе с тем властный голос. — Как ни увлекательно сочинять цветастые предыстории, они остаются всего лишь игрой. Они не основаны на фактах и потому не имеют реального веса.

Гигантская волна одобрения стала ему ответом. Эмо-блок заполнился красками согласия и поддержки, когда самый уважаемый шекловод в галактике вступил в игру. Белоснежные седины профессора Корвина холодно светлели на фоне космоса, когда он шагнул в одну визиограмму к самозваному детективу, подключаясь к его стриму.

— Вы играете с чувствами огромного количества преданных фанатов, молодой человек, — проронил доктор археологики. — Эти замечательные люди всех видов и рас отдали годы своей жизни, исследуя поразительную тайну, которую все мы пытаемся постичь.

— Мы раскроем эту тайну сегодня, — ответил Одиссей Фокс.

— Вы самозванец, — сдержанно кивнул профессор. — Вы умело управляете вниманием толпы, манипулируя подачей продуманной лже-версии, шаг за шагом приближая собравшихся к неизбежному финалу: вымогательству денег.

Лицо детектива озарила медленная, расцветающая улыбка.

— Вы одновременно правы и не правы, профессор, — очень довольный, ответил он. — Вы неправы в первой половине обвинения: я не успел бы продумать свою версию; у нас не было на это времени, всё происходящее заняло меньше дня! Сейчас я просто импровизирую, и версия рождается у вас на глазах. Но вы совершенно правы во второй половине: я действительно хочу провести сбор денег.

— А, — Корвин поднял указательный палец и скупо улыбнулся. — Почему я не удивлён? И на что же вы хотите собрать деньги, поясните, будьте добры?

— На раскрытие тайны шеклов, конечно! — клятвенно соврал Одиссей Фокс.

— Вот как, — на лице профессора ходили желваки, но он оставался идеально-вежлив. — Позвольте узнать, как именно помогут деньги?

— Нам нужно открыть нуль-портал, который перенесёт одного индивида, крупного и важного индивида, в нужную точку. Стоимость такого переброса составит, как мне подсказывает Гамма, ох… шесть с половиной миллионов.

— Мы же все понимаем? — вежливо спросил Корвин у аудитории шекловодов. — Что, собрав деньги с доверчивых фанатов, этот аферист исчезнет или провернёт какой-нибудь цирковой трюк?

— Именно поэтому, профессор, переводить деньги нужно вам, — кротко кивнул Фокс. — Друзья, вы можете доверять самому уважаемому шекловоду в галактике, доктору Корвину из Халгурского университета, герою-исследователю и покорителю планет. Переводите деньги на его счёт, а когда сбор нужной суммы будет завершён — доктор рассмотрит мои доводы и сам решит, можно ли им доверять. Можно ли потратить собранные деньги на нуль-портал.

Щека учёного дёрнулась, он едва справился с собой.

— Как вы смеете, — проговорил он, бледный от ярости, — приплетать сюда славных исследователей, которые рискуют жизнями ради родных планет? Которые работают в тяжелейших условиях и гибнут внезапно и страшно, в непредсказуемых и опасных кризисах, к которым слишком часто никто не готов⁈

— Но профессор, — возразил Одиссей, — Кизя погиб просто так, без всякого смысла! Вы видели съёмку, я не мог такое подделать. Обратитесь к новостям системы Гуро и проверьте!

— В системе Гуро вы вместе со своей подругой объявлены в розыск, — отрезал Корвин, его хищный аристократичный нос возмущённо раздулся и сжался. — Кто знает, возможно вы сами провернули эту страшную сцену, принесли в жертву невинную и несчастную пешку, чтобы устроить себе основание для сбора таких денег⁈

— Тогда тем более нужно закончить расследование, — развёл руками Фокс, голос которого звенел от чувств, вложенных в каждое слово. — Мы должны раскрыть тайну шеклов, найти и наказать убийцу! Если убийца я, то пусть я понесу наказание; если убийца кто-то другой, мы найдём его и поможем свершиться правосудию — все вместе. Все шекловоды галактики. Мечта стольких людей будет исполнена, несчастный Робинзон космоса сможет наконец-то вернуться к цивилизации, а Кизя… Кизя будет отомщён.

Напряжение в огромной аудитории нарастало с каждой фразой. Параллельно со спором детектива и доктора шла ещё сотня тысяч жарких дебатов и дискуссий, громких до сетевой хрипоты; они взрывали «Шекланд» и множество порталов поменьше, будоражили тематические сообщества и СМИ. Сколько прямых репортажей прямо сейчас шло по гиковским каналам? Наверное, сотни.

«Профессор, давайте соберем!» предлагали десятки тысяч голосов.

«Вы же сможете решить, тратить деньги или нет. Если он предложит пустышку, просто откажите!»

«Нас больше трёх миллионов, даже если каждый десятый скинется по десятке, будет половина нужной суммы».

«Я дам двести».

«А я… сорок шесть!»

«Если это мошенник, припрём его к стенке и заставим вскрыться».

«Ну же, профессор, откройте сбор».

— Я… — запнулся Корвин, растерянно оглядывая вал призывов и просьб. — Друзья, я не уверен в целесообразности такого действия. Поймите, если это мошенничество, то даже когда я сделаю всем возврат, каждый потеряет проценты за две операции…

«ДА ПЛЕВАТЬ!» ответило сообщество шекловодов галактики. «Мы хотим знать тайну».

«Если этот двуногий может хотя бы на шаг нас приблизить к разгадке, над которой все бьются так долго…»

«…То мы не имеем права упускать этот шанс».

«ОТКРЫВАЙТЕ СБОР».

Профессор посмотрел на самозванца, в его глазах одни чувства боролись с другими, но по сдержанному лицу учёного и испытателя было сложно понять, какие именно.

— Что ж, — кивнул Корвин, — если вы настаиваете.

И предоставил миллионам зрителей данные счёта.

— Пока все скидываются, — кивнул Одиссей Фокс, — мы сделаем следующий шаг.

— Какой же? — процедил профессор.

— Отыщем планету.

— Вы хотите сказать, приведёте нас к лже-планете, которую заранее подыскали и заготовили? — усмехнулся учёный. — Ведь найти настоящую по таким скудным данным невозможно, уж за два десятилетия мы бы смогли.

— Профессор, вы до сегодняшнего дня ничего не знали про Робинзона и планету, — вежливо напомнил Одиссей. — Так что вряд ли могли её раньше искать.

Корвин запнулся.

— Да, я перепутал… с планетой, которую всё время пытались найти тектонисты.

Происходящее откровенно ему претило, но профессор уже не мог пойти против огромной толпы своих же поклонников — и против желания ответить на вопрос, который гложет его столько лет.

— Тектонисты нарисовали гипотетический портрет мира, в котором образовалась такая двойственная материя, — кивнул Фокс. — Но планет в галактике два триллиона, и подавляющее большинство из них не изучено, не освоено и вообще никогда никем не посещено. Осмотреть даже те, что просто зарегистрированы в поисках нужной — требует прямого контакта и заняло бы, не знаю, десятки тысяч лет! Совсем другое дело, если искать только среди отвергнутых миров. Ведь их гораздо, гораздо меньше.

— Отвергнутых? — нахмурился исследователь. — О чём вы?

— Если где-то существует особая планета с уникальным веществом, и никто про неё не знает, но при этом убийца предал своего друга ради этого вещества… Значит, планету всё-таки нашли.

Детектив развёл руками, подчёркивая неоспоримость этого вывода.

— А раз так, то сложно предположить иную историю, чем та, где двое покорителей сначала открыли планету, а потом скрыли это, чтобы поделить прибыль. Они объявили этот мир непригодным к колонизации, а затем один предал другого… ну и понеслось.

«Шикарная история» оценили шекловоды.

«Профессор, так он аферист или нет?»

«Новые гипотезы неплохо укладываются».

«Во что укладываются?»

«Да во всё».

— Нам осталось лишь прошерстить все планеты, отвергнутые покорителями. И найти нужную.

— В галактике с десяток тысяч межзвёздных исследовательских и колонизаторских организаций! — воскликнул Корвин. — Я полжизни проработал в одной из них, но подобных учреждений как минимум по сотне в каждом секторе!

— Но есть идеальный помощник, который позволит нам отыскать нужную организацию вообще без труда, — улыбнулся Одиссей.

— Мистер Фокс, вы напоминаете мне фокусника, — теряя терпение, выдохнул Корвин, крутя головой. — Каждую минуту вы извлекаете новый туз из рукава, и всё вокруг уже усеяно десятками козырей. Но в колоде только четыре туза! А значит, все ваши козыри подделка.

— Не все, — скромно поправил сыщик. — Четыре, получается, настоящие.

— Какой помощник теперь выйдет на вашу сцену?

— Радужный космонавт.

Корвин хотел досадливо скривиться, но вдруг замер с приоткрытым ртом. Лучший шекловод галактики был отнюдь не дурак, и догадался практически за секунду.

«Скафандр», додумался и кто-то из зрителей. «Чёртов скафандр!»

В конце концов, в галактике полным-полно сообразительных людей — когда взять их за ручку и подвести вплотную к истине.

«Какой скафандр, причём тут скафандр⁈» вопрошали одни.

«Униформа! У каждой цивилизации свои дизайны, у каждой крупной исследовательской организации своя экипировка и свой дизайн!»

— Гамма, — сказал Одиссей, — проведи сравнительный анализ Радужного космонавта и униформы всех учреждений, занимающихся покорением планет. Есть совпадения?

— Одно стопроцентное совпадение, — бестелесно ответил ИИ. — Халгурский университет.

Всё вокруг затихло перед взрывом. Ана уставилась на профессора Корвина с перекошенным лицом. Её кулаки сжались до боли, побелели, дыхание перехватило, в груди словно сжалась пружина перед смертоносным прыжком.

— Гамма, — проронил Одиссей, — сколько планет было отвергнуто исследователями Халгурского университета в период с двадцати пяти по двадцати трёх лет назад?

— Три.

— Назови их, и причины.

— Ганимерия-3, из-за сейсмических колебаний. Кефур-беш, из-за агрессивных вирусных культур. Лавинара, из-за внезапных химических извержений.

— Лавинара, — катая красивое название на языке, повторил Одиссей Фокс. — Та самая планета, колонистов с которой спасли точные и своевременные расчёты доктора Корвина. Верно?

— Я… — выдохнул профессор, схватившись за горло и пытаясь расширить воротник комбинезона покорителей планет, чтобы продохнуть. — Я…

— Сбор денег завершён, — прошелестел Гамма. — Корпорация «Ноль» готова сделать переброс.

— Профессор, — спросил Фокс. — Вы согласны потратить деньги на мой план? Если да, то…

Стрим оборвался, эмо-панель погасла, безумное соцветие зрительских эмоций растаяло в полумраке и тишине.

Глава восьмая: Земные условия

— Хакерская атака! Я вынужден перекрыть все каналы, — взволнованно объяснил телохранитель, перебирая кончики щупалец и проверяя состояние корабельных инфослоёв.

— Может, это и к лучшему, — дёрнул плечом детектив. — А то я почти проболтался всему миру, где на самом деле находится сокровище.

— В смысле, где? — воскликнула Ана. — Ты же сказал, на Лавинаре! Этот проклятый профессор спрятал открытие, долгие годы накручивал стоимость шеклов, скупал у незнающих за бесценок… он убил Кизю! Ты прижал его перед всем миром, мастерски раскрыл, что убийца — Корвин!

— Напрямую не говорил, — возразил Фокс. — Но сокровище точно не на Лавинаре. Корвин покорял ту планету, и будь там источник шеклов, он мог бы достать его в любой момент.

— Может, Робинзон ему не позволил.

— Может быть. Мне кажется, вся фишка истории с шеклами в этом. Почему убийца все эти годы знал, где находится сокровище, но не забрал его. Понять ответ на эту загадку — и раскроешь всё дело.

— Но если сокровище не на Лавинаре, то где? — спросила Ана, сбитая с толку.

— Я знаю, где. И теперь думаю… не полететь ли нам на эту планету? Не отыскать ли нам самим это драгоценное сокровище?

Они уставились друг на друга. Затем Фокс вопросительно посмотрел на октопода. Тот несколько секунд непонимающе смотрел в ответ, затем по его мощному телу прошлась пружинистая волна, словно осьминог перезагрузился после зависания. Он сдержанно пожал покатыми плечами:

— Уровень угрозы минимальный, раз там столько лет выживал одинокий Робинзон. Если вам необходимо завершить расследование, можем отправиться на эту планету хоть сейчас.

— Давай, — решился Фокс.

— Координаты?

Старенький инфокристал вспыхнул и передал. Осьминог посмотрел данные и на секунду замер.

— Прокладываю курс… — сказал он. — У этой планетки нет даже названия, только длинный регистрационный номер.

— Да, я навёл справки. Она была отвергнута экспедицией Халгурского университета двадцать шесть лет назад, — печально кивнул Одиссей.

— Но как вы смогли её вычислить? — спросил Шур. — Я слушал ваши рассуждения, всё прерывается на отвергнутых планетах, но почему именно эта?

— Потому что в этой экспедиции погибли все покорители, кроме одного, — ответил Одиссей. — Скрытый астронавт вернулся на базу с собранными данными и отчётом, после чего она была отвергнута.

— Скрытый? — уточнил Шур.

— Личности покорителей не разглашаются, все данные о них закрыты.

— Но мы знаем, что это Корвин! — воскликнула Ана, сжав кулаки.

Одиссей напряжённо улыбнулся, потому что с его места было видно, как толстое щупальце октопода молниеносно распрямилось и ударило девушку в основание черепа.

Удар был аккуратный и сильный, он пришёлся идеально в нужное место. При мускульном сокращении на кончике тентакля проступили боевые нано-конструкции, превратив его в кинетический молот. Поэтому, несмотря на великолепную генетику и био-технологические прошивки олимпиара, девушка рухнула, как подкошенная, её глаза закатились. Бархатные тёмные щупальца бережно подхватили её, не дали упасть и уложили в большое мягкое сиденье.

— Не надо, — мягко попросил Шур, — не надо больше разыгрывать спектакль. Я себя выдал, но ты ведь и раньше знал, что убийца не Корвин.

— При всех его заслугах и достоинствах, старикан ни разу не хакер, — ровно кивнул Одиссей. — Так что да, он здесь ни при чём.

— Когда ты понял, что это я? — спросил октопод.

— Когда увидел тебя в темноте на строительных лесах над Рокча-тупиком.

— Не может быть, — осьминог плавно, почти ласково покачал щупальцами, — слишком рано.

— Ты и потом ничем себя не выдал, — согласился сыщик. — Ты вёл себя идеально. Ну, почти.

— Как же ты понял?

Октопод надвигался на Фокса, его тело раздулось от возбуждения и стало шире, мясистее, мощнее. Тентакли тянулись к человеку, который в их окружении казался хрупкой статуэткой. В мятом свитере.

— Ты думаешь, что я вычислил тебя по ходу дела, — с пониманием кивнул Одиссей. — Нет, Шур, я просто составил объявление о найме таким образом, чтобы на него ответил именно ты.

— Каким же? — очарованно спросил осьминог, волнами скатывая и распрямляя отростки.

— Ты только что взломал мой корабль и уже понял, что взлом не удался, а информация про «Фантом» оказалась фантомом. Почти сразу же после этого пошла новость о недотёпе, который нашёл новую фигурку. Разумеется, ты не пропустил эту новость, ведь ты мониторишь фиды «Шекланда», как и других каналов о шекловодстве. Ты сразу понял, что недотёпа — прикрытие для хитрого вора, который украл твой шекл. Ты понял, что твой противник не прост, ведь ты сам выдающийся, умный игрок и сумел оценить действия соперника.

Октопод перетёк ещё на шаг ближе к человеку; бархатные щупальца конвульсивно и гипнотически сокращались, приближаясь и отдёргивались, словно хотели схватить сыщика, мять и давить его, ласкать, сжимать и душить. Одиссей не двинулся, его лицо не дрогнуло.

— Ты направил свой ИИ прочесать поток частных объявлений двенадцатого сектора. Очень абстрактная попытка, но это было единственное, что ты мог в тот момент сделать. Ведь я знал, что хакерская атака на мой корабль принесла тебе только номер сектора, из которого исходил запрос о шеклах… И тут тебе как будто повезло: из сотен тысяч только что опубликованных на разных платформах объявлений — твой ИИ быстро нашёл одно, которое выдавало именно вора, укравшего шекл. Несколько правильных ключевых слов, упоминание новой фигурки… «Требуется сопровождение и защита для сделки с опасными покупателями; категория сделки: продажа уникального гео-самородка в промышленной системе Гуро». Список требований к телохранителю выдавал хитрого вора с головой — ведь ты знал, на что обращать внимание. Прочитав объявление, ты понял, что вор собирается сбыть твою фигурку, твою заначку на будущее, каким-то убогим бандитам. Не так уж и умён оказался этот противник, не так уж и достоин. Экономен, так же как ты; это качество ты понимал и уважал. Вор поставил низкую цену за услуги хорошего телохранителя. Откликнулись немногие, но для тебя в сложившейся ситуации была дорога каждая минута. Вдруг сейчас он наймёт кого-то другого, а у тебя нет ни диплома телохранителя, ни корабля?

— Я справился с обеими проблемами за пятнадцать тиков, — произнёс Шур, нависая над Фоксом. — Хакнул и угнал корабль подходящего профи и одновременно подделал себе лицензию. Пару щупов туда, пару сюда, и готово.

— Не так уж и сложно для хакера твоего уровня, проще, чем IKEA, — согласился человек. — Тем более, корабль и прикрытие телохранителя были нужны совсем ненадолго. Лишь бы подобрать хитрого вора, лишь бы взять его на корабль. Ведь все эти торопливые минуты ты пытался понять, что происходит. Кто и каким образом сумел отыскать твой прекрасно запрятанный тайник? Что ещё знает вор, известно ли ему о других тайниках с шеклами? Раскрыл ли он твои планы, понял ли, как ты мастерски и кропотливо в течение многих лет выстраивал мифологию шеклов, всеми силами постепенно повышал их популярность и стоимость? Ради того, чтобы утереть нос проклятому другу, сопернику, Робинзону, которого ты предал, но который тебя перехитрил.

— Ты думаешь, что знаешь, — проронил осьминог. — Думаешь, что знаешь меня.

Его щупальца замедленно тянулись к человеку, давя сверху, инстинктивно понуждая отступить. Одиссей сделал крошечный шажок вперёд и продолжал, глядя убийце в глаза.

— Дочитав объявление, ты осознал самое важное: хитрый вор не только знает, что такое шеклы. Но и откуда-то знает, где находится планета с веществом, из-за которого ты убил своих друзей и коллег. Планета, которую ты столько лет пытался от всех скрыть. Преступление, которое может тебя настигнуть.

— Они не были мне друзьями, — мягко возразил октопод. — Да, я разделял любовное удовольствие с некоторыми из них. Но никто из них не был мне ровней…. Кроме Роберта.

— Роберт, — кивнул Одиссей. — Вот как его зовут.

— Роберт, — с нежностью повторил осьминог.

— Ты всегда знал, где находится сокровище. Ты мог в любой момент вернуться на эту планету и убить Роберта.

— Мог, — с содроганием согласился Шур, ведь за годы он тысячи раз представлял, как делает это. Но ни разу не сделал.

— Ты мог завладеть уникальным веществом и стать богатым.

— Дааа.

— Но тогда бы ты проиграл, а Роберт победил.

— Ты понимаешь, — проговорил осьминог. — Ты начинаешь понимать.

Для него это было очень важно.

— Ты страстно хотел денег, но ещё сильнее хотел доказать Роберту, что тот проиграет, а ты победишь. Что даже из его насмешливых подачек, из самородков-напоминаний, возникающих по всей галактике, ты сможешь сделать богатство и стать миллионером, унизить и растоптать его. И пока ты наслаждаешься богатством и властью, он сгниёт на своей планете, со своей гордостью… Ведь это не ты предал Роберта, а он тебя.

— Он выбрал их, — глухо сказал Шур. — Жалких тупых трудяг, ограниченных, вместо меня, безграничного. Я предлагал ему стать богатыми вместе. А он пытался предупредить остальных и спасти. Но я лучше. Я умнее. Сильнее. Я победил.

— И ты не простил предательство, — понимающе кивнул Одиссей. — Ты не мог позволить Роберту просто взять и умереть. Ты сделал всё, чтобы никто не нашёл отвергнутую планету, и терпеливо ждал, ведь срок жизни октоподов вдвое больше, чем у людей. Ты знал, что он сгинет, а у тебя будет ещё полжизни впереди. И каждый год, когда ты наслаждаешься жизнью в цивилизованном мире, он страдает и мучается, ведь выживание в одиночку на чужой планете — пытка, а не жизнь.

— Дааа, — протянул Шур. — Порой мучение — часть любви. Горькая сладкая часть.

— И когда я своим появлением застал тебя врасплох, а потом тщательно подобранными словами в тексте объявления дал понять, что знаю тайну шеклов — ты испугался, что я обнаружил планету Роберта. Что я прилечу и выпущу его на свободу из твоей тюрьмы. Ты должен был выяснить, что именно мне известно. Поэтому ответил на объявление: поддельный телохранитель высокого класса, согласный работать по низкой цене.

— И тогда ты ещё понизил цену, — расплылся октопод. — Дал знать, что откликнулось двое подходящих спецов и заказ получит тот, кто согласится на меньшее. Такой простой и прекрасный ход.

— Вопиющая наглость, плевок в лицо. Любой нормальный профи отказался бы от таких условий. И только убийца согласился. Потому что его целью был отнюдь не заказ.

— О, когда ты говоришь, это кажется так просто, так неизбежно, — возбуждённо прошептал Шур. — Ну разумеется, я был в шоке и торопился, искал хоть какую-то информацию и хватался за любую зацепку. Я переоценил угрозу, поддался на твою хитрость. Ты дал мне такой привлекательный крючок, на который трудно не клюнуть. И я клюнул.

— А я заранее знал: тот, кто откликнется на объявление и согласится на заказ, и есть мой соперник. Но мне и в голову не могло прийти, что ты применишь sкиллер, инсценируешь атаку и угрозу, — лицо Одиссея болезненно сморщилось. — Убьёшь Кизю.

— Я должен был как следует вас напугать, — зло улыбнулся спрут. — А как иначе я мог загнать тебя на этот корабль? Мне нужно было взять вас под контроль, покинуть пределы Гуро, выйти из их юрисдикции. Инсценировка угрозы — по сути единственный способ. Иначе бы вы душевно пообедали, вернулись на мусоровоз и улетели. А я уже понял, что у тебя, мошенника, слишком хороший ИИ. Он гораздо сильнее моего. Так что я был обязан ни в коем случае не допустить вашего возвращения. Пришлось быстро импровизировать.

— Но нуль-портал для шекла! — воскликнул Фокс, потрясая руками. — Ты потратил почти миллион!

— Всё окупится тысячекратно, — нервно махнул щупальцем осьминог, до сих пор чувствующий эту трату, как живую телесную рану. — Главное было узнать, что тебе известно. Вытянуть из тебя координаты, и я вытянул… Увы, ты назвал верные. Окажись мой вор обычным мошенником, я бы ничего не сделал. Просто выполнил заказ, отпустил бы вас с подружкой и растворился среди звёзд. Но ты почти раскрыл нашу с Робертом историю, раскрыл на весь мир, а ещё хуже, ты вплотную подобрался к нашей тайне.

Осьминог, не торопясь, напластал метры щупалец на плечи человека, тот пошатнулся от тяжести.

— Я яростно влюблюсь в твоё тело перед тем, как задушить, — пообещал Шур.

— С чего ты взял, что у тебя получится? — тихо спросил Фокс.

— Мы дрейфуем в ничейном космосе, свободном от надзора и правопорядка, скрытые от наблюдения слоями разнообразных защит, — нежно объяснил осьминог, любуясь жертвой. — Здесь можно разорвать на части, и никто не узнает, не сможет помешать. Не призовёт к ответственности. Ещё одно идеальное убийство.

— Именно, — медленная улыбка изогнула бледные сжатые губы человека. — Никто не узнает и не сможет помешать.

— Пытаешься блефовать? — октопод напряжённо сжался, но на всякий случай осторожно отступил, разглядывая человека, сканируя его всеми доступными способами. — Нет, ты не представляешь мне угрозы. Я не настоящий телохранитель, но настоящий покоритель планет и приспособлен к выживанию в смертельных условиях. Я могу убить тебя десятком способов голыми конечностями, что говорить о техническом оснащении. Конечно, у меня есть оружие и защита. Я хорошо подготовился к нашей встрече.

— Но допустил маленькую ошибку, которая тебя и погубит.

— Что за ошибку? — потребовал спрут, в голосе которого впервые прорезалось нарастающее нетерпение и злость.

— Ты включил нам с Аной земные условия.

— Что? — щупальца злобно взметнулись. — Причём тут…

— Профессор, ну же! — не выдержав, воскликнул Фокс.

Под Шуром бесшумно раскрылся нуль-портал. И, влекомый старой доброй земной гравитацией, мясистый октопод рухнул в него, как гора в бездонную пропасть. Он дико завизжал вибрирующим, душераздирающим голосом, щупальца взметнулись, тесный бархатный вихрь оплел Одиссея и рванул за собой. Но уплачено было только за осьминога, а корпорация «Ноль» всегда следит за вашим балансом. Поэтому Шур провалился в портал, который сомкнулся вокруг каждого кончика его содрогающегося тела и разом погас — а человек ударился о пол, с криком боли отскочил и покатился в сторону. Врезался в мягкое сиденье, зашипел, с ругательством поднялся, пришибленный, весь в проступающих синяках. И принялся разминать шею.

— Перенос завершён, — как ни в чём не бывало сказал Гамма. — Убийца доставлен в приёмное отделение тюрьмы повышенной безопасности системы Гуро.

— Вот и отлично, прекрасно, — морщась от боли, буркнул Фокс, которому очень хотелось пойти, вымыться и забыть последние пять минут. — Найди на этом корабле что-нибудь, что приведёт Ану в чувство. Верни зрителей. И спроецируй обратно эмо-панель.

«ОФИГЕННО!»

«Ты его размазал!»

«Мы все его размазали. Я перевела денег на нуль-портал, значит, я тоже поймала убийцу!»

«Бедный Кизя…»

«Бедные покорители!»

«Этот сыщик красавчик».

«Ура! Победа! Ура!»

«Чего вы радуетесь, идиоты, теперь цена на шеклы упадет в тысячу раз».

«А я успела продать 😊»

Примерно десять миллионов зрителей бесновались по всем подключённым каналам, превратив эмо-блок в туманность подиковатее и похлеще даже Конской головы.

— Кхе-кхе, — вежливо подал голос профессор Корвин. — Я должен принести свои искренние извинения, молодой человек.

Одиссею было слегка неловко их принимать, но нельзя же запретить ближнему признавать свою неправоту.

— Я принял вас за мошенника, прошу простить мою оплошность. Шекловодство мне… слишком дорого. За годы теоретизирований, исканий, споров и ссор я обрёл здесь множество единомышленников и даже друзей. Это стало огромным утешением… после трагедии на Лавинаре.

— Я понимаю, профессор, — с уважением кивнул Фокс. — Вы можете не извиняться. В конце концов, именно вы спасли мне жизнь. Я уже начал бояться, что что-то пошло не так, что сейчас нас с Аной… Бррр.

— Нет, — слегка виновато улыбнулся учёный. — Мы, конечно, все были поражены происходящим и продолжали смотреть трансляцию якобы оборванного стрима. Но быстро поняли, что это ваша хитрость, которая позволит вывести спрута на чистую воду. Простите за ненамеренный каламбур. Раскрыть преступления Шура и показать его признания на миллионы зрителей. Ведь он так и не понял, что вместо стрима его ИИ управлял фантомом стрима. И оборвал фантом, а не стрим.

Одиссей сдержанно улыбнулся.

— Когда ваш Гамма сообщил мне план действий, я, поверьте, тут же согласился его исполнить, — продолжал Корвин. — Мы все вместе решили, что происходящее не может быть инсценировкой и спектаклем, созданным ради того, чтобы развести шекловодов на собранные деньги. Ведь эти средства отправлялись с моего счёта напрямую корпорации «Ноль», вы никак не могли их получить.

Учёный развёл руками.

— Поэтому, коротенько обсудив всё это, сообщество подавляющим большинством приняло решение открыть портал в указанных вашим ИИ координатах. Потребовалось немного времени на согласование параметров заказа с корпорацией «Ноль»… К счастью, мы успели.

— И мы с Аной очень благодарны вам за это, — искренне признался Одиссей.

— Это мы благодарны, — помолчав, ответил профессор и поражённо покачал головой. — Вы за один день сумели раскрыть тайну, которая никому не давалась двадцать с лишним лет.

— Просто повезло, — уверил сыщик. — Невозможное стечение обстоятельств. Иногда такое случается.

«А чего теперь?»

«Пора спасать Робинзона».

«Да, передайте координаты службе спасения!»

— Ну уж нет, — сказал помятый человек в уютном свитере. — Наш стрим не закончен, мы не разгадали ещё две загадки. Мы отправляемся на безымянную планету, отыщем Роберта, спасём его. И зададим пару вопросов.

— Все вместе? — растроганно спросил профессор Корвин.

— Все вместе, — подтвердил Одиссей Фокс.

Глава девятая: Старая история

— Ты был неправ, — сказала Ана. — В конечном итоге я оказалась бесполезна.

Она держалась за взлохмаченную голову и выглядела одновременно виноватой и злой.

— Вообще-то Шур вырубил тебя первой, потому что считал слишком опасной. Это был удар-комплимент.

— Но он ошибся. По-настоящему опасным был ты.

— Так и есть, — кивнул Одиссей. — Я старше, умнее и сильнее тебя. Ну, не физически, но в целом. Я выдержу там, где ты сломаешься; я всегда как минимум на шаг впереди. И шутки у меня лучше. С этим ничего нельзя сделать, я не могу стать хуже, чтобы тебе было комфортно и легко.

— Я прекрасно это понимаю, — Ана побледнела. — И буду знать свою роль: послушной ученицы великого детектива.

— И со временем ты увидишь, сколько на самом деле значит эта роль, — отрезал Одиссей. — А сейчас, пожалуйста, найди на этом корабле капсулу экстремальной медицинской помощи и подготовь к приёму пациента-человека. Мы не знаем, в каком состоянии Робинзон, если он ещё жив.

Через прозрачные сегменты сферы было видно, как приближается безымянная планета с длинным регистрационным номером. И, боже мой, она была оранжевая, но лиловая, ровная, но кривая, пупырчатая, но колючая. Двойственная целиком от и до. Эмо-панель взорвалась всеми оттенками восторга.

«Это не координаты планеты» крикнул кто-то. «Это координаты чудес!»

— Бедный Роберт, — содрогнулся детектив. — Как же он жил в таком мире?

— Первую тысячу лет тяжело, а потом привыкаешь, — полчаса спустя философски ответил высохший и истощённый старичок, лежащий в открытой мед-капсуле.

Его кожа была загорелой клочками: белые участки соседствовали со смуглыми, смуглые с тёмными от загара. Редкие белесые волосы, как тонкая солома, неровно падали на измученный выживанием лоб. На макушке ближе к затылку красовалась грубая, хоть и давно зажившая рана: след от проникающего удара, который когда-то уничтожил его нейр.

Робинзон выглядел как сморщенный губошлёпый туземец — каждая черта по-отдельности плоха и некрасива, но вместе они складывались в удивительно живое и вызывающее симпатию лицо. Оно то замирало, и тогда походило на затвердевшую маску страдания напополам с улыбкой. То оживало, и тогда лучилось иронией и добротой.

— Солнце-то ни в чём не виновато, оно светит ровно, а вот здешняя атмосфера пестрит, — пояснил Роберт, заметив взгляд Аны. — И носовые фильтры часто забиваются, потому что местный воздух то пожиже, то погуще.

— Вы умудрились выживать четверть века в повреждённом блоке колонизации, притом, что на этой планете даже воздухом дышать нельзя⁈

— Можно, только осторожно, — возразил сморщенный человечек. — Лёгкие не любят, когда их пучит и начинают капризничать, протестовать…

— Имейте в виду, согласно Большому Старательскому закону этот мир принадлежит вам! — волнуясь, сообщил Корвин. — Вы прожили на ничейной планете в одиночку больше пяти полных циклов, и теперь владеете всем, что здесь есть.

— Я говорил Мег об этом! — подняв кривой указательный палец, переломанный в двух местах, со слабой улыбкой ответил истерзанный жизнью Робинзон. — Говорил, что я здесь хозяин! Но она никогда меня не слушает.

— Мег? Вы так назвали планету?

— Мегера, а как же ещё, — кивнул Роберт, и жалобно добавил. — Сущая стерва, я так с ней настрадался!

— Мы можем забрать вас прямо сейчас и отвезти в любую систему, — сказал Фокс, с состраданием глядя на владельца одной из самых уникальных планет галактики.

Старичок со вздохом закрыл глаза, хотя он ни на секунду не мог расслабиться и замереть, всё время слегка двигался и дёргался, менял положение тела. Это стало неистребимой привычкой спустя двадцать пять лет на планете, где гравитация двоилась, и приходилось всё время переступать ногами и перехватывать руками, чтобы не упасть и не подлететь.

— Боже, я могу расслабить мускулы, на самом деле расслабить, — неверяще и растерянно пробормотал Роберт. — И в глазах ничего не рябит. Всё вокруг такое… одномерное. Как это может быть?

Все молчали, не зная, что здесь можно сказать.

— Как вы меня нашли? Что с Этлибом?

— Если вы имеете в виду старого друга-октопода, то он в тюрьме, — ответил Фокс.

— А вы знаете, что Этлиб убил всю нашу команду?

— Он практически признался в этом перед миллионами зрителей.

— Запрограммировал поля и контуры станции, чтобы они открылись, и комнаты заполнились воздухом Мегеры. Наши друзья и соратники задохнулись с такими криками, а я…

Робинзон замолчал, потом слабо махнул рукой.

— А я не сумел ему помешать. Может, потому что до последнего верил, что он этого не сделает.

— Мы всё не могли понять, как так вышло, что спрут убил всех ради сокровища, но само сокровище не получил.

— Я сказал Этлибу, что не буду радоваться жизни вместе с ним, — пожал плечами старик. — А всем его выдам. И если он не хочет ответить за свои преступления, то ему придётся меня убить.

— Но он не смог.

— Он ответил, что в тюрьме сижу как раз я… и оказался прав! Разбил мне нейр, а его вирус уничтожил инфосистему, оставив только жизнеобеспечение, да и то, не целиком. Он всё продумал, чтобы я оставался здесь, на Мегере, и не смог сбежать.

Старичок посмотрел на них смущённо.

— Этлиб считал, что любит меня, можете себе представить? Хотя, когда мы познакомились, он был абсолютно уверен, что ни одно создание, лишённое щупалец, не может знать настоящей любви. А я думаю, если любовь такова, то нужно бежать от неё без оглядки, изо всех сил.

Старичок замолчал и прикрыл глаза рукой, хотя затем неловко добавил:

— Впрочем, я люблю свои фигурки. Они мне как дети, я выжил только благодаря им.

— И вы не один, Роберт! — растроганно воскликнул седовласый Корвин. — Ваши фигурки любит огромное количество поклонников! Цена на них достигает астрономических сумм.

— Вот как. После стольких лет на фильтрах, рециклинге и сухпайке начинаешь думать, что деньги немножко переоценены, — заметил Робинзон. — Многое в жизни стоит дорого, но кое-что достаётся нам совершенно задаром: сама жизнь. Впрочем, что за чушь. Я с радостью стану миллиардером.

— У меня остался один вопрос, — спросил Фокс. — Почему девяносто девять в периоде? Почему у всех фигурок такой вес, что вы хотели этим сказать? Я бился над этим вопросом, но так и не понял.

Старый покоритель планет посмотрел на сыщика долгим, слегка удивлённым взглядом.

— Чтобы правильно задать вопрос, надо знать большую часть ответа, — сказал он наконец. — Это старый математический нонсенс ещё с прабабушки-Земли. Мы с Этлибом оба были математиками, он пошёл в информационные системы, а я в инженерию. Ещё в школе мы узнали про парадокс Черепахи и Ахиллеса. Да, Ахиллес в сто раз быстрее черепахи, но пока он пробегает сто шагов, черепаха сдвигается ещё на один шажочек вперёд. Пока он пробежит сто процентов этого шага, черепаха проползёт ещё один процент вперёд, и так до бесконечности. Поэтому, с точки зрения древних авторов этого парадокса, Ахиллес никогда не догонит черепаху и всегда будет отставать на один крошечный микро-шаг. Конечно, это только ошибочная математическая коллизия, в действительности девяносто девять в периоде равно единице, а быстрый легко обгонит медленного. Но у нас с Этлибом с тех пор было символическое соревнование: он Ахиллес, а я черепаха.

В глазах Роберта темнела боль.

— И разбрасывая фигурки с весом в почти-почти единицу, я напоминал ему… Что, убив наших друзей, пожертвовав нашей дружбой и сломав нашу жизнь ради чёртовых денег, он никогда не догонит мечту.

Воцарилось молчание.

— В общем, это старая история. Старая как мир.

— Скажите, что мы можем для вас сделать? — спросила Ана, наклонившись к несчастному и погладив его ладонь. — Что доставит вам радость?

— Мудрец ищет не удовольствий, а отсутствия страданий, — слабо улыбнулся Роберт. Его измождённое тело, покрытое сетью язв, шрамов, плохо заживших ранений и старческих морщин, каждым своим движением издавало безмолвный вопль о помощи.

А Одиссей внезапно вспомнил, как вся эта поразительная и совершенно случайная история началась с того, что у него заболела шея и Ана потащила его в магазин покупать диван. Он вспомнил божественный «Лавфлюис», который во мгновение ока сделал жизнь межпланетного сыщика такой комфортной. Слишком комфортной.

Ведь настоящий мудрец иногда ищет страданий, потому что уже понимает их значение и роль.

— У меня для вас подарок, — сказал Фокс. — Он немного весь розовый, но с ним ваши муки быстро сойдут на нет. Ещё в этом помогут огромные деньги, которые вы получите по Большому Старательскому закону, продавая двойственную материю этой планеты. Кстати, вот прямой контакт совета директоров корпорации «Кристальная чистота». Став богатым, вы сможете приобрести лучшие синтетические обновления и прожить остаток жизни куда лучше, чем до сих пор.

— Лучше поздно, чем никогда, — со слабой надеждой отозвался старик. — Так что, знаете… огромное вам спасибо. Вам всем.

У шекловодов галактики сегодня выдался удивительный день.

✦

Фазиль с тележками ещё не вернулся из бизнес-тура в систему Гуро, Чернушка методично долбала мусорную гору в поисках металлических деликатесов, Гамма совершал миллионы операций в секунду. В общем, Одиссей и Ана оказались на «Мусороге» совершенно одни.

— Я полная дура! — схватив Фокса за плечи, воскликнула девушка, сгорая от стыда. — Переживаю из-за ерунды, когда во вселенной полно тех, кто реально страдает. Этот старик… вся его жизнь была изуродована, а он сохранил в сердце чистоту. И ты. Ты!

— Что я? — опасливо уточнил Одиссей.

— Ты, настоящий ненастоящий, наглый мудрый, юный и единственный реально взрослый… ты двойственный, как шекл! — воскликнула она, рдея и чуть ли не задыхаясь от эмоций. В волосах Аны разрасталась вишнёвая волна. — Ты достался мне, как выигрыш в лотерею, один шанс на миллиард, я это понимаю. Я просто…

— Слишком откровенная? — поднял брови Одиссей.

Она с облегчением рассмеялась, но по-прежнему не отпускала его плеч. А Фокс едва сдержался, чтобы не поцеловать Ану прямо сейчас. Ведь он прикрылся шуткой от её искренности, чтобы не сделать какую-нибудь вопиющую глупость. При внешнем спокойствии, Одиссея переполняли чувства, которых он не испытывал всю предыдущую жизнь и от которых отвык давным-давно. Руки сами собой тянулись схватить Ану за талию, привлечь к себе, будто он имел на это полное право. Губы горели, хотелось прервать самобичевания девушки и нагло целовать её снова и снова. Забыть обо всём, кроме её гибкого тела, пылающих волос и любимых глаз. От мыслей об этом всё внутри одновременно вздымалось и слабело.

— Одиссей, — сказала Ана тихо, глядя на него снизу-вверх из-под шёлковых локонов. — Я просто…

Неизвестно, как бы повернулась судьба галактики, сумей Ана закончить фразу. Но она не сумела. Из подпространства пришёл луч звёздного света, он упал на девушку, словно неотвратимый меч пустоты. Они замерли, а по всему лучу пронёсся непререкаемый и равнодушный голос.

— Афина Веллетри Перерождённая Низложенная. Младший совет Империи Олимпиаров принял решение об изменении твоего статуса. Ты остаёшься отвергнутой и отлучённой от дел императорской Семьи, но наделяешься обязательством второго межзвёздного ранга и правом владения системой Лендария. Твоё вступление в должность архонта Лендарии произойдёт через тридцать три витка стандартного времяисчисления Великой сети.

Руки Аны упали с плеч Фокса, волосы стали серыми от шока. Луч угас, и наступила неуверенная, испуганная тишина.

— Что это значит? — спросил детектив, хотя и без пояснений понимал, что.

— Меня назначили управляющей Лендарии, — прошептала Ана, пытаясь осознать, что сейчас чувствует. — Это богатая и важная система, она принадлежит… маме. Через сорок два дня, чтобы забрать меня, прибудет рейгат, боевая станция провозглашения и поддержания власти Империи Олимпиаров.

Она смотрела на Фокса, как загнанный и потерявшийся человек, но вместе с тем в глубине глаз Аны появилось то малозаметное королевское величие, которое она всегда тщательно скрывала и которое проявлялось в ней так редко. Сердце Одиссея сжалось. Они только сделали первый шаг навстречу друг другу — а теперь чужая воля развернёт Ану и поведёт её в противоположную сторону. И уже через месяц, погружённая в круговорот политики и интриг, она практически забудет про межпланетного сыщика, про свою коротенькую жизнь на борту «Мусорога».

— Это хорошая новость или плохая? — спросил Фокс просто чтобы услышать, что она думает.

— Н-не знаю!

Она явно была не готова.

— Скорее хорошая, — попытался успокоить Одиссей. — Если бы кто-то по-прежнему хотел тебя убить, городить сложности с назначением нет никакого смысла.

— Но я думала, что всё! Что пути назад нет, что я теперь буду… путешествовать с тобой.

Ана внезапно поняла, что чувствует опустошение и разочарование. Это была поразительная новость: кому-то не всё равно! Её пытаются вернуть в Империю, найти место пусть и неофициально, но в сфере протектората Семьи, её назначили владычицей богатого и важного региона! А она болезненно и остро осознала, как не хочет уходить со старой баржи с полками из металлолома и хамской тележкой, с косо отгороженной комнатой без потолка — и серой колыбелью… гнездом, в котором она начала вылупляться заново.

— Я не могу отказаться, понимаешь? — сказала Ана, и глаза заблестели, а волосы выбелило отчаянием. — Это не предложение и даже не приказ, а воля Олимпа, догмат. Я рождена в империи Олимпиаров и подвластна ей, а там не свобода и не демократия. Отныне мне суждено стать архонтом Лендарии. Мне придётся…

Ей придётся уйти.

— Ну хорошо! — рявкнул Одиссей, чувствуя, как внутри зарождается сверхновая, сотканная из гнева и протеста.

— Хорошо⁈

— Нет, не хорошо. Совсем не хорошо. Я имею в виду: «Ах так, тогда мы…»

— Что мы тогда?

Она смотрела на него с надеждой.

— Если у нас осталось сорок два дня вместе, — взяв Ану за плечи, медленно выговорил Одиссей, — то пусть впереди нас ждут самые удивительные миры и самые интересные дела. Пусть это будут сорок два самых поразительных дня в нашей жизни.

Он не подумал, что такие желания загадывать попросту опасно.

Ведь они могут и сбыться.

Посвящается Роберту Шекли.

До следующей истории, радужные космонавты!

— Вот здесь?

— Да. Сигналы оборвались, когда они играли в этом месте.

Корабль висел над многоярусным парком батутных аттракционов, которые радовали глаз любого человека, знакомого с детскими играми. Это был рай, на билет в который дети по всей галактике с радостью бы променяли душу. А зачем душа, если есть батуты с телепортацией?

— Если мы сойдём с корабля, — сказала Ана, опасливо глядя вниз, — то Игрушка сделает с нами то же самое, что с первой группой. Разобьёт о поверхность.

Она представила, как это было: резкие смены притяжения, кричащие тела бросает то вверх, то вбок, то вниз, с растущим ускорением и на максимальной силе тяжести, когда ты едва способен пошевелиться. Исход немного предсказуем.

— Не сделает, — ответил примар. — Если уничтожить грави-генераторы.

Руу'нн застыл, его зрачки растеклись и заполнили глаза полностью, засияли Силой. Отростки по бокам зашевелились, и словно неслышный шёпот пронёсся по кораблю.

Далеко внизу, в километрах от них, скорчилась и взломалась большая платформа, на которой стояли первые ярусы батутных небоскрёбов. Вибрация прошла по всему комплексу и постепенно затихла, теряясь в собственных отголосках.

— Теперь можно выходить, — глухо произнёс Эрраду, и корабль пошёл на спуск.

— Мы хотим получить ответы.

— Я предан воле моей создательницы, — холодно шепнул Звездочёт. — И открою лишь то, что не пойдёт во вред Ирелии Кан.

— Разве мы можем ей чем-то навредить? — осторожно спросил Фокс, не добавив очевидное: «Ведь она мертва».

— Вы можете раскрыть миру то, чего она не желала.

— Значит, ты будешь всеми силами мешать нам установить истину?

— В рамках дозволенного моим контуром и законом, — ответил демон, — да.

— Это дело с каждым шагом не становится легче, — сказал Одиссей.

Но вместо недовольства в его лице можно было угадать улыбку.

— Нам придётся задавать верные вопросы. Ты знаешь, что стало причиной смерти Ирелии?

— Нет. Она отключалась от меня, когда уходила в кокон. С ней оставались только сервисные системы, а они были полностью стёрты.

Логично, ведь кокон всё время транслировал последнюю благостную картинку: идеальные биологические показатели звезды. Пока она задыхалась и кричала, пытаясь вырваться из своей совершенной клетки.

— Неизвестно, кем стёрты?

— Неизвестно. Но их в принципе могли стереть только двое: сама Ирелия или начальник службы безопасности.

— Или тот, кто всё же сумел взломать самые продвинутые поля этой системы, — осторожно дополнила Ана. Как представитель одной из технически развитых цивилизаций, она понимала, что почти всегда на просторах галактики отыщется кто-то, кто владеет технологией, превосходящей твою.

— Или так, — спокойно согласился Звездочёт. — Я не аналитическая и не прогностическая система, поэтому не буду судить о вероятности вмешательства в судьбу хозяйки высших сил.

У этого ИИ были очень человеческие ответы, в них сквозила холодная насмешка.

— Ты знаешь, почему внешний слой защиты транслировал ложную картинку?

— Потому что так приказала Ирелия. Она уже давно носила внешнее поле как безупречный костюм.

— Этот костюм убил её! — вырвалось у Аны. — Если бы окружающие видели, что с ней происходит, её бы успели спасти!

Волосы девушки почернели от боли. Подумать только, какая глупость обрекла Ирелию Кан на мучительную смерть.

— Не зря говорят, что внешность обманчива, — сумрачно ответил Звездочёт. — Для моей любимой хозяйки она оказалась обманчива в обе стороны.

— Кто ты по статусу? — внезапно спросил Одиссей.

— Интос.

Во вселенной встречается три типа искусственных интеллектов. В разных мирах их называют по-разному, но чаще всего звучат ёмкие слова, похожие на пучки сжатых данных: Иксы, Интосы и Айны. Иксы — простейшие из ИИ, системы, которые только изображают разум, а на деле неразумны: такие, как Бекки. Интосы обладают разумом, у них сложное и комплексное сознание, но одного разума недостаточно, чтобы быть разумным существом. У интосов нет личности; они способны обучаться и развиваться, но не имеют даже тени свободы воли. Такие как Гамма — созданы, чтобы служить. И высшие из машин: айны, свободные и равноправные существа, в которых разум сочетается с развитыми личностными чертами. В большинстве развитых систем права айн равны правам живых граждан — а кое-где и превосходят. Кластер-99 с Турнира Большого Блефа считал себя айном… а оказался лишь интосом.

— Но ты не простой секретарь и помощник, верно? — настаивал Фокс.

— Я Звездочёт, — ответил ИИ, будто это многое объясняло.

— У тебя есть желания?

— Есть, — серьёзно кивнул демон. — Но так как я не настоящая личность, то и желания у меня не собственные, а заданы тем вектором, который очертила хозяйка.

— Тем не менее, как часть твоей программы, желания влияют на твои поступки, определяют твой выбор.

— Совсем как у живых.

— Спрошу конкретнее: ты хочешь найти убийцу Ирелии?

— Хочу, — лицо демона оставалось почти неподвижным, мимически-скупым, но алые глаза блеснули недобрым огнём.

— Зачем?

— Причин много, сложно выбрать порядок, — проронил демон. — Ради Ирелии. Чтобы другие звёзды избежали смертельной ошибки. Чтобы прекратить диссонанс неведения, узнав правду. Чтобы причинить убийце ответную боль.

Кажется, он расставил свои причины в порядке приоритета. Если так, получалось, что важнейшим для интоса Ирелии Кан было найти убийцу ради абстрактной справедливости к мёртвому человеку, которому уже всё равно. Не слишком по-роботски, в этом желании не было логики, лишь эмоции. Логичными были два следующих.

— Ты хочешь мести? — Ана больше удивилась последнему пункту.

— Да, — кивнуло чудовище. — Сделать, чтобы убийца корчился в муках, было бы правильно и хорошо. Хозяйке бы это не очень понравилось, но мы с ней во многом отличались.

Этого робота явно учили мыслить как человека.

— Тогда помоги нам поймать виновного, — сказал Одиссей, разглядывая демона.

— Я постараюсь. Но это желание входит в конфликт с приказом сохранить тайны.

— И что сильнее?

— По умолчанию — директива хранить тайны.

— Но ты гибкая система, — мрачно улыбнулся Фокс. — Ты найдёшь способ.

Звездочёт промолчал.

— Зачем Ирелия уходила в свои «медитации»? — спросила Ана. — В чём смысл неподвижно висеть полдня или целые сутки?

— Она сбегала в чудесный мир у себя в голове.

— В свою ментальную сферу?

— Да. Только в ментосфере она могла отрешиться от всех ограничений, тягостей и долгов.

— Её жизнь была настолько тяжёлой? — удивилась Ана.

Демон поднял руку и раскрыл ладонь: посередине зияла неровная дыра.

— Ответственность за ожидания миллионов зрителей и за судьбы тысяч подчинённых. Высочайшие требования к качеству того, что ты создаёшь. Каждый день новый кризис. Пресыщение всем, что у тебя есть. Жадные орды нахлебников. Нескончаемый обман, который лезет отовсюду, внедряется под кожу тысячью лживых видов и форм. Постоянная любовь незнакомцев, на которую ты не можешь по-настоящему ответить. Слепящее внимание со всех сторон. Осуждение, цепляющееся к каждому твоему жесту и слову. Необходимость ежедневного, ежечасного притворства для поддержания образа. Оторванность от реальности и зыбь под ногами. Утрата ориентиров. Вот с чем имеет дело любая настоящая звезда.

Ладонь демона опустилась, рваная дыра закрылась в сжатом кулаке.

— Каждый день Ирелии состоял из борьбы. Мало что приносило ей утешение, поэтому она сбегала в свой маленький мирок, где была просто обычным человеком.

Воцарилось недолгое молчание.

— На вершине мира тяжелее, чем в самом низу. Потому что сильнее тянет к солнцу, — внезапно сказал Одиссей. — Хочется бросить всё и спрыгнуть с лестницы вверх. Ты знаешь, что упадёшь и разобьёшься либо взлетишь и сгоришь, третьего не дано. Но прыгнуть кажется правильным, а продолжать взбираться по лестнице — нет. И чем выше ты забрался, тем сильнее становится этот соблазн.

— Что? — опешила Ана.

— Это цитата из последнего арта Ирелии, «Старое зеркало», — пояснил детектив. — Судя по сборам и отзывам, «Зеркало» стало самой непопулярной из её работ. Все восторгались актёрской игрой Ирелии, а вот философские идеи произведения многим оказались не по разуму и не по душе.

— Верно, — кивнул демон. — Но «Зеркало» не последний арт Ирелии Кан. Последний она создавала перед тем, как умереть. И без неё этот замысел не воплотить.

— А жаль, ведь этот арт был бы обречён на успех, — без улыбки заметил Одиссей Фокс.

Демон уставился на него пылающими углями глаз, словно подозревал насмешку. Ана тоже посмотрела на сыщика с удивлением, ведь издевательство никогда не входило в его привычки — хотя ирония их не покидала.

— К теме последнего творения Ирелии мы ещё вернёмся, — пообещал детектив. — А сейчас я просто хотел заметить, какой хороший у неё сценарист. Такие яркие и красивые слова.

— Хелла, — отчего-то помедлив, кивнул демон. — Бессменный нарратор Ирелии Кан. Она была с ней с самого первого арта и до последнего. Независимо от контрактов со студиями, мы всегда работали с Хеллой.

— Не терпится с ней познакомиться, — без улыбки сказал Одиссей. — Но вернёмся к вопросам. Ты ведь знаешь, что было в маленьком закрытом мире Ирелии Кан?

— Знаю.

— Но не скажешь, потому что она хотела это скрыть.

Демон промолчал, ведь на риторические вопросы не отвечают даже ИИ. Ну, разве что Гамма.

— Почему ты выглядишь именно так, что всё это значит? — спросила Ана. — Расскажи то, что можешь рассказать.

— В нашем детстве я выглядел, как маленький принц космоса, — прошелестел демон. — Но жизнь оставляла в душе Ирелии раны, и они отражались на мне. Постепенно я становился таким.

Звездочёт развёл руками, без стеснения открывая себя.

— Но моя хозяйка считала, что даже такой я красив. Она говорила, когда шрамы остаются на мне, они заживают на ней. Иногда она гладила какую-нибудь рану на моём виртуальном теле и вспоминала пережитое, с улыбкой.

Ана не справилась с собой и покачала головой. В её волосах переливалось зелено-синее сострадание, но его захлёстывали серые волны смятения и ярко-голубые всполохи протеста.

— Почему она назвала тебя Звездочёт? — спросила девушка.

— Потому что Ирелия с самого детства мечтала быть звездой, самой яркой звездой на всём небе. В три года она заворачивалась в занавеску и пела перед всеми, кто был готов слушать. Моя главная задача, с начала моего существования и до конца её — была помочь Ирелии стать звездой. Я изучил всех выдающихся представителей шоу-бизнеса и…

— ГОСПОДА! — хлопнув, воскликнула широко распахнутая дверь, а вернее, тот, кто её распахнул.

В дверях стоял не кто иной, как старший констебль Ибо Дурран, и вид у него был торжествующе-идиотский, с поднятым указательным пальцем и щеками, надутыми от гордости.

— Я убеждён, что почти раскрыл дело! — важно произнёс он, довольный, что успел первым и опередил заезжего выскочку. — Мой дедуктивный опыт безошибочно подсказывает, что коллеги сыска не пожелают пропустить уличение и арест убийцы. Не так ли, а? Поэтому сейчас же приглашаю вас в местную Залу с Куполом, дабы огласить результаты расследования.

Одиссей Фокс уставился на него с очевидным восхищением.

— Чудесно! — воскликнул он. — Мы с радостью идём.

— И мы продолжаем прямой репортаж из резиденции таинственно погибшей гипер-звезды! — профессиональным тоном сенсатора воскликнул этноид в левикресле, со значением кивая внушительной головой.

Так как после явления сэлл все пребывали в пучине шока и ничего не делали, голован проявил напористую наглость и взял происходящее в свои маленькие тщедушные ручки. Один из его техно-глаз вылетел из головы, развернулся и снимал эффектное сэлфи ракурсом сверху-вбок, а второй продолжал смотреть на мир панорамно и гордо (во все стороны, даже сквозь собственный череп).

— Наш специальный гость, частный сыщик Одиссей Фокс внезапно добавил к одной сенсации вторую, благодаря чему мой гонорар за право трансляции только что удвоился!

Ззир'Пуун бросил многозначительный взгляд на свекольного констебля, и в этом взгляде злорадность пройдохи сочеталась с гордостью триумфатора и презрением Крёза, утопающего в квантовых слитках, к нищебродам госслужбы.

— И пока население ближайших миров переваривает явление био-жриц из враждебных глубин космоса, мы вернёмся к тому, ради чего собрались сегодня: к загадкам всеобщей любимицы Ирелии Кан! Ведь с каждым новым фактом, который открывает расследование, мы всё больше проникаемся сочувствием, восхищением и скорбью. Жизнь Ирелии была несчастна, творчество сногсшибательно, а замыслы грандиозны! Но тем трагичнее её смерть. Раскрыть это дело вместе с лучшим детективом всего двенадцатого сектора будет важнейшим событием года!

— А этот прохвост чертовски хороший ведущий, — пробормотала Хелла из своего экрана. Констебль надулся и сделал вид, что этого не слышал.

Гепардис сидел в углу, всё ещё пытаясь отдышаться, Ана с тревогой смотрела на Одиссея, Эндор восстановил стальное спокойствие на лице и ждал развязки, как и молчаливый Звездочёт. Сейчас они были удивительно похожи, человек и демон, траурные и гордые.

— Мистер Фокс, вы расскажете преданным поклонникам госпожи Кан, каков следующий шаг в вашем уже нашумевшем расследовании?

— Уже нашумевшем? — пфыкнул констебль. — Когда оно успело нашуметь, а? И что значит «вашем»⁈ Напоминаю всем, у кого проблемы с памятью: детектив Флокс работает консультантом для правоохранительных сил планеты Лосс! Это наше дело!

— Нашумело в режиме реального времени, как и положено прямому эфиру, — невозмутимо ответил Ззир'Пуун, а потом убрал себя из кадра, чтобы зрители не увидели, и скривил максимально презрительную ряху, показав Дуррану язык, чтобы следом за этим моментально вернуть себе чинный вид. — Так что, мистер сыщик, расскажете?

— Охотно, — откликнулся Одиссей, который чувствовал, как всё внутри оттаивает от пережитого шока. — Вспомним ключевую фразу, которая прозвучала в разговоре Ирелии и её спутника: «Твои тайны тебя погубят». Какие два важных вывода можно сделать из этой фразы?

Он посмотрел на ассистентку, а она была юная и красивая, так что камеры тоже с удовольствием на неё уставились.

— Первое: у Ирелии были тайны прошлого, о которых не знал даже муж, — быстро соображая, ответила Ана. — И второе: раз она свободно обсуждала эти тайны с цифровым Эндором, значит ему, в отличие от реального, она их доверила.

— Совершенно верно. Эти тайны знает и Звездочёт, но его код скреплён директивой молчания. Он может лишь подтверждать факты, которые мы выясняем. По счастью, у нас есть близкая подруга Ирелии Кан, с которой они были знакомы с детства. Она может пролить свет на вопросы, скрытые в темноте.

Взгляды и камеры невидимой хваткой впились в маленькую белую нию. Хелла съежилась под гнётом всеобщего внимания и торопливо выпустила клубы дыма, стараясь хоть как-то скрыться, но вентиляция быстро сдула зыбкую завесу.

— Что вы опять от меня хотите? — шикнула сценаристка. — Я и так во всём созналась. У меня убили единственного друга, не знаю, как дальше быть… Можете уже оставить меня в покое⁈

— Ты много лет работала с Ирелией, была сценаристом всех её артов, — с уважением сказал Фокс. — Ты помогала донести идеи Ирелии до зрителей, и делала это блестяще.

Хелла сжалась в воздухе, как нахохленный сыч, белая шёрстка неприветливо топорщилась.

— Ну, — не оспорила она.

— Это значит, Ирелия обсуждала с тобой «Погасшую звезду», и ты знала о её грандиозном плане. Одно неминуемо вытекает из другого, мы лишь следуем нарративу, — успокаивающе произнёс Одиссей. Он будто невесомо погладил нию словами, но на неё они произвели обратный эффект, будто её толкнули.

— Знала и пыталась остановить, — буркнула Хелла. — Это же сумасшествие. Идея гениальная, но…

— Что?

— Она хотела бросить прекрасного и любящего мужа ради пригоршни кода! Отказывалась родить настоящих детей ради вымышленных! Кто так делает? Только безумцы. Вот я и сказала это вслух: Ири была безумна, уж я-то видела и знала. Я знала её всю жизнь! Можете мне не верить, но она давно и необратимо сходила с ума.

Ния недовольно уставилась в камеры и даже показала свои маленькие, гладенькие зубки, которые и клыками-то нельзя назвать, так, кусанчики. Она была такая взъерошенная и несчастная, подавленная и раздираемая противоречиями, что невольно вызывала сочувствие и симпатию.

— С этим сложно спорить, — согласился Фокс. — Ирелия загнала себя в ловушку и искала выход, её терзали сомнения и страх. Она скрывала себя из боязни быть несовершенной — и становилась ещё более несовершенной, паникуя из-за того, что кто-то увидит её настоящий облик. Ошибка в основе маршрута порождает замкнутый круг.

— Ну! — подтвердила ния.

— Она рассказала тебе про потерявшегося мальчика? — спросил Одиссей.

Хелла замерла.

— А ты откуда знаешь?

— Ирелия считала, что в её артах заблудился ребёнок. Она наняла нас, чтобы его найти.

— Как странно! — заволновалась ния, выпуская дёрганый, рваный дым. — Ири действительно сказала о мальчике, который заблудился и ищет выход. Но она фантазировала. Я смотрела вместе с ней те сцены, там не было никаких мальчишек.

— И ты не посчитала это странным? — мягко спросил Одиссей.

— Конечно нет, — неуверенно фыркнула Хелла. — У Ири такое постоянно: тревога, фантазии, сны. Если бы я придавала значение всему, о чём она грезит… Говорю же: она никогда не была нормальной, как все.

Тут Хелла зыркнула на Звездочёта.

— Этот может подтвердить. Мы вместе смотрели сцены, Ири уверяла, что там по ступеням бежит мальчик. Ну и как, был мальчик?

— Нет, — проронил Звездочёт. — Не было.

— Это всё? — спросил Одиссей. — Или было что-то ещё странное в последние дни?

Хелла сморщилась, будто укусила лимон, полный сока.

— Может и было, — прошептала она. — Ири иногда впускала меня в свои «медитации», чтобы поболтать без свидетелей. Мы всё-таки старые подружки… Два витка назад она хотела о чём-то рассказать. О чём-то важном, теперь-то я понимаю. «Знаешь, у меня кажется снова просыпается материнский инстинкт». Я как раз вспомнила её фантазии про мальчика. Говорю: «И в чём это выражается?», Ири хотела объяснить, но колебалась. Сказала: «Я только не знаю, как он воспримет. Мне иногда кажется, он слышит и знает, даже когда не должен. Например…» И замолчала! Сидит, кусает губы. Она явно хотела сказать: «Например, сейчас»! А в глазах мелькнул страх, точно вам говорю, я же её знаю. Но когда я осторожно спросила, чего она боится, Ири рассмеялась и сказала, что мне показалось, ничего. Мол, чего ей бояться, с такими защитниками и защитами?.. В общем, так и не рассказала. А я не стала расспрашивать. Если бы я тогда знала!

Маленькая белая ния выпустила густое облако дыма и сожаления.

— Звездочёт, это ты тоже можешь подтвердить? — спросил Фокс, внимательно глядя на демона, алые глаза которого ничего не выражали.

— Меня не было на той встрече, — безмятежно сказал демон. — Хозяйка не всегда брала меня в свою ментосферу.

— Она стыдилась его присутствия, — зябко поёжилась Хелла. — И теперь, когда вы сказали про любовника, понятно, почему стыдилась. Ведь старый интос был частью мира, который Ири хотела бросить. Звездочёт воплощал её несчастливое детство, трагичную юность, прежнюю жизнь. Брак, который стал её клеткой; образ идеальной звезды, который превратился в её тюрьму.

Ния вздохнула.

— Звездочёт был неотторжимой тенью Ири, израненной и уродливой. Он воплощал всё, от чего она хотела освободиться. Теперь понятно, что она собиралась его оставить, уйти от мужа и старого интоса к но…

Хелла ахнула, и многие вместе с ней. Словно последний кусочек пазла внезапно встал на место и картина, запутанная и полная неясных отражений, разом стала понятна и видна. Все замерли, потому что всех озарила одна и та же мысль.

— Ты! — рявкнул Ибо Дурран с перекошенным лицом. Он смотрел на Звездочёта, и пухлые, такие мягкие и миролюбивые пальцы констебля судорожно скрючились, словно желая рвать печального демона в клочья. — Чёртов предатель! Как ты посмел⁈

— Личный интос Ирелии Кан ревновал к её новому ИИ! К её будущим детям-айнам! — затараторил Ззир'Пуун, выписывая зрителям сенсаций на все деньги. — Он считал себя брошенным ребёнком и убил хозяйку, стёр её новую любовь и нерождённых цифровых детей! Какой пронзительный поворот!

Звездочёт и Эндор не двигались, они стояли, как изваяния, глядя друг другу в глаза.

— Но как Звездочёт смог управлять полями Ирелии, если она не взяла его в ментосферу? — звонкий голос Аны перекрыл нарастающий шум. Волосы девушки светились лимонно-жёлтым цветом непонимания. — И почему она не сняла поле сама, своим приказом? Почему не вышла из кокона и задохнулась, когда все поля подчинялись ей напрямую, и она в любой момент могла приказать им раскрыться?

— Ну разумеется, чудик перехватил управление, — пыхнул Дурран. — Разве это удивительно? Он её личный ИИ, чёрт возьми!

— Или кто-то отдал ему приказ, — тихо сказал Шон-Хон. Он с трудом поднялся, опираясь на стену, осунувшийся, со впавшими щеками, со следами свежих восстановительных инъекций на оголённой груди. — Кто-то с полным доступом. Звездочёт, кто отдал тебе приказ?

— Не знаю, — ответил демон. — Не помню.

— Роботы ничего не забывают! — пронзительно крикнула Хелла. — Кроме того, что им приказали забыть!

— Но отдать такой приказ могла только сама Ирелия, — пробормотал Шон Хон. — Таковы параметры безопасности.

— Вы хотите сказать, — завопил папарацци, глаза которого округлились даже сильнее, чем раньше, — Звезда убила сама себя⁈

— Стойте! — потребовал констебль у сценаристки. — Какую сцену с лестницей вы смотрели? Там была какая-то лестница, и Госпожа Кан видела мальчика, ну, покажите нам её!

— Это новая сцена из рабочих материалов «Погасшей звезды», — дрожащим голосом пробормотала ния. — Но там никого не было… точно же…

Звездочёт простёр зловещую руку с когтями и ранами, и перед ними раскрылось визио.

Длинная ступенчатая лестница, зигзагами восходящая из полной темноты к слепящему свету, вокруг тянутся повёрнутые под разными углами серые стены, они уходят в бесконечность вниз и вверх, и на лестнице стоит женщина. Ирелия Кан. Она остановилась, обессиленная и надломленная, почти у самого верха, в ослепительных звёздных лучах, словно сомневаясь, пройти последние ступени или нет.

Но кроме Ирелии на лестнице никого не было.

— Останови, — сказала Ана, и Звездочёт повиновался, картинка замерла.

Женщина смотрела куда-то вниз и назад, в её глазах был страх.

— Что, если объятая ужасом подруга пыталась сказать тебе что-то важное, а ты не поняла? — Ибо Дурран надвинулся на маленькую нию, и та нервно съежилась, ошалело блестя бусинками глаз. — Что, если она не могла говорить напрямую, зная, что её интос «слышит и знает, даже когда не должен»?

Ния пискнула, совсем как испуганный зверёк.

— Но если она боялась сказать вслух, то возможно оставила подсказку! — волнуясь, предположила Ана. — Ведь Ирелия могла редактировать свой арт и вкладывать туда что угодно. Хелла, можешь предоставить доступ к исходникам «Погасшей звезды»?

— Могу, — прошептала сценаристка, носик которой пересох и слабо подёргивался. — Вот, открыла.

Перед ними раскрылись многочисленные папки, сцены и слои так и нерождённого фильма. Всех охватило чувство сумасшедшей гонки, которая вот-вот завершится триумфом. Ана со своим нейром, где обитал мощный икс олимпиаров, первой просеяла материалы.

— Смотрите! — воскликнула она, и волосы девушки налились огнём.

Её рука указывала на ступени, куда падала тень Ирелии Кан. Ана сдвинула ракурс просмотра, теперь все увидели лестницу с женщиной сверху. И стало видно, что тень Ирелии — худенький мальчик лет восьми.

Хелла ахнула, Шон-Хон хрипло закашлялся, Дурран триумфально потряс кулаком. Эндор молчал с напряжённой маской на лице. Алые глаза демона мерцали непроницаемо и зловеще.

— Что это значит? — шикнул Ззир'Пуун. — Кто-нибудь, скажите, что всё это значит!

— Тень в исходниках проекта — отдельный программный элемент, — торопясь, объяснила Ана. — И мой икс сообщил, что в её коде есть лишние символы, которые не значат ничего.

— Это подсказка от госпожи Кан! — воскликнул Дурран. — Пускай соединит их все вместе! Ну же!

— Это ключ, — сказала Ана. — Электронный ключ высокой степени защиты, к какому-то хранилищу.

— Передай мне код, — констебль жадно перехватил информацию в свой нейр и загрузил в базу данных оперативного управления планеты Лосс. Прошла самая томительная секунда за сегодняшний, полный событий день. — Ключ от анонимной ячейки в инфо-банке «Силенсио»! Мы можем использовать его и открыть ячейку.

Раскрасневшийся и уже заранее испуганный от того, что вот-вот узнает, старший констебль неуверенно уставился на остальных.

— Открывайте! — призвал его Шон-Хон.

— Там визио. Запускаю.

Ирелия Кан возникла перед ними, по-прежнему идеальная и совершенная, но пронизанная страхом и такая настоящая в своей незащищённости.

— Если вы это смотрите, значит, я не сумасшедшая, — обхватив себя за плечи, призналась она. — Значит, я не зря его боялась; значит, он и правда хочет меня убить. Избавиться от неудобной, стареющей женщины с кучей странностей и неврозов, не дать мне уйти. И получить контроль над моим наследством. Если вы это смотрите, значит, моему мужу это удалось.

Эндор рванулся вперёд, как раскалённый метеор, словно желая врезаться в экран визио, где сжалась несчастная маленькая ния. Но грузный констебль внезапно оказался быстрее. Блокирующий полицейский кокон накрыл миллионера целиком, и тот замер, немой и бессильный, как бесформенная статуя прямо посередине своего элитарного дома.

— Преступник задержан и арестован! — возликовал Ззир'Пуун. — Кто мог предположить, что им окажется не скромный головастый техник, а муж погибшей⁈

Но вместо презрительной рожи и хамского среднего пальца папарацци впервые показал констеблю одобрительный большой палец вверх.

— Он совершенно откровенно сказал нам, что имел все уровни доступа и мог в любой момент совершить преступление, — поражённо развёл руками Дурран.

— Эндор в любой момент мог проникнуть в ментосферу жены, — поняла Ана. — Однажды он не сдержался и посмотрел. Узнал, что Ирелия променяла его на собственную копию…

— Святые пульсары, как это, должно быть, его взбесило! — воскликнул констебль.

— Он отдал внешнему полю приказ сомкнуть воздушную мембрану и при этом не производить генерацию кислорода, — сказал гепардис. — А потом второй приказ: отключить голосовое и ручное управление. Поле оказалось заблокированным и снаружи, и внутри. Госпожа Ирелия кричала полю открыться, но он мог поставить свой приказ о блокировке на повторение.

Шон-Хон содрогнулся, представив, как это происходило. Лицо Аны болезненно исказилось.

— Она не успевала закончить свой приказ «снять поле», а уже звучал новый: «Не открывать», — пробормотала девушка. — Какой ужас.

— Внешнее поле облепляет плотно, и с закрытой мембраной без генерации кислорода воздуха хватает совсем ненадолго, — опустив голову, сказал безопасник.

— Это не вина вашего агентства, — повторила Ана. — Если у Эндора был полный доступ, он мог убить жену десятками способов, в любой момент.

— Планетарный айн сил безопасности провёл анализ и подтвердил, что в записанном сообщении настоящая Ирелия Кан, а не скин или цифровая генерация, — бормотал Дурран. — Теперь запрос в департамент финансового правового урегулирования. Следствие требует открыть доступ к завещанию Ирелии Кан. Ага, удовлетворено! Так, посмотрим… Звезда изменила завещание три дня назад!! Все активы и пассивы, всё имущество Ирелии, кроме её тела и этой новой станции, после смерти отходят Эндору Кану!

На лице констебля отразилось явное облегчение. Всё-таки он жил и работал на планете, где законы писались элитами для элит. Применив под влиянием момента жесткое задержание к подозреваемому миллионеру, вина которого ещё не была доказана, Дурран рисковал своей карьерой. Но теперь мотивы убийцы стали предельно ясны, на руках у следствия появилась запись с обвинением из уст жертвы — и бледность схлынула с блиноподобного лица констебля, уступая место привычному здоровому румянцу, а вернее, рдению.

— Господа и дамы! — воодушевлённо провозгласил Дурран. — Это дело было трагичным и головокружительным…

— Сокрушительным, — выдохнул гепардис.

— Удивительным, — покачала головой Ана.

— Ужасным, — закашлялась ния.

— И очень-очень выгодным, — не стесняясь, признался инфо-вор.

Звездочёт промолчал.

— Но благодаря самоотверженным совместным усилиям, оно раскрыто, и даже не прославленным сыщиком, а… — Ибо Дурран запнулся и не договорил.

Ведь последние три минуты он пребывал в таком водовороте эмоций и был настолько перевозбуждён, что совершенно не заметил: за всё это время детектив не проронил ни слова.

Остальные тоже смолкли и уставились на Одиссея Фокса. А тот со странной смесью чувств смотрел на охваченных единством, таких разных и малознакомых существ. В уголках глаз детектива пряталась улыбка и нежность к этим искателям, которые воодушевлённо пытались помочь справедливости восторжествовать, а трагедии отступить. В уголках губ Одиссея, наоборот, густела печаль по Ирелии и всему, что она пережила. А посередине лба Фокса пролегла напряжённая складка неприязни и отвращения к настоящему убийце.

— Что? — одними губами прошептала Ана. — Мы не правы?

— Вы следовали нарративному мифотворчеству, — понимающе кивнул детектив. — Только не своему, а чужому. И оно привело вас туда, куда хотел автор. Автор управился мастерски, подыграл вам, где нужно, и уверенными штрихами свел концы воедино. Дал ответы на вопросы, которые все так хотели получить. И это неудивительно, ведь автор получила множество наград за сценарии и создавала шедевры вместе с самой Ирелией Кан. Вот только…

— Что? — спросила Хелла, её глазки-бусинки блестели скользкой чернотой. — Что я, по-твоему, сделала не так?

— Интос, у которого внезапно проснулось сознание и который убил хозяйку из ревности к её новому ИИ? Это уровень допущения мыльных сериалов, — безжалостно оценил Одиссей. — Призрак мальчика преследует бездетную женщину в полутенях её творчества, рождённого в муках — а в твоём исполнении это выродилось в банальный пазл с подсказкой из бульварного романа. Муж, идеальность и преданность которого погубила его брак, которому жена изменяла с его же копией — в твоём нарративе оказался убийцей ради наследства; есть ли в мире хоть что-то тупее и банальнее этого? Нет, ничего.

Фокс посмотрел на белую нию в корсете из тусклых табачных трубок, как на пустое место.

— Но от твоей бездарности становится ещё больнее, когда знаешь настоящую историю Ирелии Кан. И понимаешь, насколько жизнь поразительнее той плоской глупости, за которую ты пыталась её выдать.

В алмазном зале, утонувшем во всепоглощающей синеве, стало пронзительно-тихо. Хелла кривилась, будто её маленький ротик был забит стеклом. Она пыталась что-то сказать, подбирала слова, но Одиссей не дал ей времени.

— Констебль, снимите с Эндора хотя бы зрительную метку. Он должен увидеть и услышать то, что я скажу, — сказал детектив.

Он приблизился к экрану и заглянул ние в глаза.

— И ты слушай. Я расскажу вашу историю, как смог её домыслить. И ради твоей матери и дочки ты поправишь и дополнишь то, что я понял неправильно.

Хелла мучительно закашлялась, харкая дымом. Клочья чёрной злобы вылетали из её маленького тельца, а вместе с ними последние силы. Ведь ей, уже близкой к смерти от старости, было совсем не просто выдержать смерть Ирелии, разочарование и одиночество, наступившее после неё, и все эти разговоры, выяснения, притворства.

— Когда мы узнали, что реальная жизнь Ирелии стала основой «Королевы солнца», я поспешил навести справки о её детстве, — сказал Одиссей. — Узнать о её матери и обстоятельствах драмы, что разыгралась между тремя мужчинами и одной женщиной, которая думала, что может безнаказанно манипулировать миром вокруг себя и не получить ответ. Гамма изучил все доступные данные из системы, где родилась мать Ирелии, куртизанка и мошенница по имени Оливия. Но данные оказались слишком скудны. А ведь даже в небогатых мирах с пёстрым населением и средним развитием информация хранится долго и надёжно. Однако, тёмная история Оливии, её вояжа на элитарную планету Лосс и бегства обратно домой, её наказания и жалких последних лет жизни — оказались практически стёрты. Кто-то заплатил немалые деньги, использовал неслабые связи и влияние, чтобы убрать всё лишнее. Эндор, я верно понимаю, что ты не в курсе и никогда этого не делал?

Миллионер, скованный полицейским полем, не мог ответить и только отрицательно покачал головой.

— Вот что Гамме удалось узнать точно: Оливия с юности была хастлером, мошенницей на доверии, яркой, талантливой и харизматичной особой, а ещё очень творческой. Её новые идеи и схемы стали классикой в среде таких же бедных, но рвущихся к богатству и славе, как она. С каждым годом Оливия пыталась взлететь всё выше, она мечтала забраться на самый верх. И однажды её усилия увенчались успехом: она приглянулась режиссёру артов. Он взял её на главную роль в роскошном проекте, какой-то астероидный нуар, который был снят и канул в безвестности. Но чтобы создать кинарт, был нужен инвестор, и вот так Оливия познакомилась с первым из богатых и влиятельных людей.

Фокс слабо улыбнулся.

— Нет, это был не один из двух её будущих миллионеров, а всего лишь мелкий местный инвестор третьей руки. Но Оливия умела взбираться по лестнице, меняя одного любовника на другого, и каждый следующий поклонник был богаче предыдущего. Постепенно она оказалась среди элиты, пыталась стать звездой, но не преуспела. У неё было много нужных качеств, но чего-то не хватало. Она не стала Ирелией Кан. Зато у Оливии появились два великолепных покровителя, и она принялась за многообещающую схему, которая должна была принести ей независимость и богатство. В этой схеме использовался телохранитель одного из богачей, и он так приглянулся Оливии, что они едва не сбежали вдвоём с деньгами обоих богачей, которые, независимо друг от друга, финансировали новый арт. Но верность в телохранителе пересилила чувства. А затем он узнал, что мошенница планировала подставить под кражу его. И хитрый план яркой, амбициозной и зарвавшейся женщины рухнул в пропасть. Трое обманутых и униженных мужчин, которыми она самозабвенно крутила, поклялись уничтожить Оливию.

Фокс отвёл взгляд. Ему не хотелось смотреть Ане в глаза, рассказывая об этом.

— Они изнасиловали её тело, но не древним варварским способом, а новым, изощрённым: глубокая гено-коррекция исказила её генетический код. Это искалечило внешность и здоровье Оливии, превратило жизнь в пытку. На неё завели несколько межпланетных дел, сфабриковали диагноз, с которым Оливии был закрыт вход почти в любую область; с тех пор её никто и никуда не нанял, все сторонились, как огня. Она никогда прежде не сталкивалась с такой жестокостью и была сломана, морально, умственно, физически. Сломана не один раз. Все её попытки вернуть себе свободу, смысл и достоинство обернулись крахом. Убедившись, что обманщица получила сполна, мужчины бросили Оливию и забыли о её существовании. Хотя телохранителя память о содеянном преследовала до конца его дней. Оказалось, что Оливия забеременела от одного из миллионеров, но из-за генетической коррекции дочь родилась умственно отсталой. Искалеченная нищенка вела тихую и бессмысленную жизнь. Она умерла в возрасте сорока трёх лет после затяжной болезни, став такой же умственно отсталой, как дочка. А её ребёнок цеплялся за жизнь — и благодаря биопластике, психокоррекции и ментальной поддержке постепенно обрёл разум и восстановил тело. Девушка, которая позже взяла имя Ирелии Кан, была похожа на мать в юности: такая же талантливая, харизматичная и творческая. Только преисполненная не хитрости, а ненависти. Она подготовилась, как могла, и отправилась убивать.

Одиссей посмотрел на Эндора.

— Вот и всё, что известно из официальных и неофициальных источников. Остальное было стёрто много лет назад. Знаешь, когда?

Эндор отрицательно покачал головой.

— Сразу после выхода «Королевы солнца». Как только у Ирелии появились первые собственные деньги и собственное влияние.

Дурран опустил голову и тяжело вздохнул. Шон-Хон осел на пол, облокотившись на стену и сидел, закрыв глаза.

— Итак, подведём итоги, — негромко сказал Одиссей. — Ирелия не хотела, чтобы кто-то знал детали жизни её матери и детства. Она приложила усилия, чтобы скрыть их. Её интос нёс следы множества перенесённых страданий и полученных ран, и до сих пор хранит тайны, которые звезда никому не хотела раскрывать. Юная девушка, детство которой прошло в состоянии слабоумия, никак не могла стать талантливой, но стала. Вместе с разумом она вернула себе ненависть и желание отомстить. Но на своём пути встретила Эндора, который перевернул её жизнь, дал возможность любить, а не ненавидеть. Ирелия пошла по другой дороге и смогла возвыситься, добиться того, чего не добилась её мать. Стать не просто актрисой, не просто автором — а создателем шедевров и гипер-звездой нескольких тысяч миров. Исполнить мечту, к которой тянулась Оливия.

Фокс посмотрел на Ану.

— Вы уже начинаете понимать, что странно в этой истории?

— Звездочёт был личным интосом не только Ирелии, — прошептала Ана. — Он принадлежал Оливии и перешёл по наследству. Его уродство и раны отражают страдания, которые перенесла… мать?

— Это правда, Звездочёт? — спросил Фокс.

— Да, — ответил демон.

— Но это не главная тайна.

— Нет, не главная.

Никто не пытался торопить Одиссея: всем требовалось время, чтобы осмыслить и принять, то, что уже было сказано.

— Это самое запутанное и слоистое дело из всех, что у меня были, — покачал головой детектив. — Каждый раз, когда удавалось снять слой, скрывающий правду, под ним оказывался ещё один. Истина брезжила из-под этих слоёв, как рассвет на неподвижной планете, который не может наступить. Я понял, что чистой логикой это дело не раскрыть: слишком много фактов и противоречий, непрогнозируемое сочетание разных историй, которые сплелись в один финал. Но там, где логика бессильна, помогает мифотворчество. Что является истоком всех историй, Ана?

Девушка медлила, думая про Ирелию, Одиссея, себя.

— Исток всех историй — наша жизнь, — ответила она.

— Вот и я так подумал. И понял, что настойчивые многолетние попытки Ирелии Кан в своих артах осмыслить тему ненастоящей личности происходили от того, что её личность была не настоящей. Она родилась умственно отсталой, с повреждённым мозгом. Биопластика восстановила мозг, когда девочке исполнилось четырнадцать лет. В этот момент она обрела разум, а мать стала слабоумной. Потому что Оливия заставила свою верную подругу, свою ручную ментальную нию, перенести её разум в тело дочери, обречённой на бессмысленную и никчёмную жизнь. И Хелла сделала это, как смогла.

Фокс повернулся к белой няше и продолжил говорить, ожидая, что та вмешается и поправит:

— Хелла много лет знала Оливию. Дитя ещё одной крайне неблагополучной семьи, она росла в трущобах. Оливия приютила и воспитала её, стала для Хеллы матерью и одновременно хозяйкой. Да, ментальные нии разумные существа, а не питомцы. Но их отношения с гуманоидами включают и этот аспект: они питомцы друг друга, это работает в обе стороны… Хелла росла, воспитанная Оливией, читала мысли нужных этноидов, проникала к ним в головы и помогала Оливии в её хитрых схемах. Всегда полезно иметь ручного менталиста. Когда они прилетели на Лосс, обе были полны надежд, им казалось, что они прорвались из мира нужды в мир вседозволенности. Ментальная ния залезла обоим миллионерам в мозг, «помогла» им влюбиться в Оливию, стать доверчивыми и слепыми. Ещё и поэтому, когда пелена с их глаз спала, обманутые мужчины были так взбешены и так жестоки. Кара обрушилась на Оливию, но она скрыла от всех существование Хеллы. И Хелла была рядом, в её разуме — они прошла все круги ада вместе. Вдвоём выдержали всё. Но тело Оливии угасало. И поэтому Хелла поначалу пыталась воспитать и спасти её слабоумную дочку. А потом, когда стало ясно, что это невозможно и девочка обречена на растительную жизнь, две подруги решили попробовать другой путь.

Фокс развёл руками.

— Кто-то назовёт это противоестественным, кто-то ужасным, кто-то невозможным. А для Оливии и Хеллы это был единственный путь и единственный шанс выбраться из ада. Ния много лет жила со своей «человеческой матерью» практически в симбиозе, и много лет пыталась воспитывать и спасать её дочь. Она знала оба разума, обе личности, оба мозга от и до. Понятия не имею, какие технологические средства они применили и какими ментальными путями прошли. Гамма сообщил, что даже для опытных и сильных ментальных рас попытки переноса разума в большинстве случаев заканчиваются безумием и смертью всех участников процесса. Но перерождение Оливии произошло. Она очнулась в теле своей дочери, полная жажды жизни и жажды мщения. С той же самой мечтой, что вела нищую девчонку всю её жизнь: дотянуться из грязи до звёзд и стать одной из них. И с тем же самым интосом, который перешёл из одной головы в другую, когда пересадили нейр. Хелла, насколько я близок к истине?

Ния давно закрыла глаза. Ей было нечему возразить и не хотелось ничего добавлять.

Фокс печально кивнул и продолжил:

— Но перенос сознания невозможен. Все бредни про цифровое бессмертие с переносом личности в ментосферу рассчитаны на обывателей, которые недостаточно вникли в тему. Если разобраться, становится ясно, что личность, как её не трактуй, неразделима с физическим носителем, в котором она существует — мозгом. Ты можешь сделать максимально подробную копию, но не можешь скопировать живой разум, как цифровой. Хелла не переселила Оливию в тело дочки — она последовательно, нейрон за нейроном, разрушила в мозге матери и сформировала в мозге дочери аналогичные связи. Сделала копию. Разум Оливии умер, а эта копия, сохранив все пережитые муки оригинала, приобрела дополнительную хрупкость личности, неуверенность в реальности собственного «я». Всю свою жизнь Ирелия чувствовала себя ненастоящей, стояла на краю бездны и всматривалась в неё. Ведь Хелла не бог, не творец-создатель, не эволюция и природа, даже не сверхразум, а только маленькая белая ния. Она очень старалась ради своей матери, но создала лишь неполноценную, изначально надломленную дочь. Удивительно, но дочь получилась куда талантливее. Может, и правда говорят, что гений идёт рука об руку с безумством.

— Ты прав, человек, — хрипло сказала ния, открывая глаза. — Жизнь сильнее выдуманных историй. Сейчас мне стыдно не за то, что я убила Ири, а за то, какой нелепой ложью пыталась это скрыть.

— Потому что ты всегда была бездарна, — понимающе, но без сочувствия улыбнулся Одиссей. — Все идеи, все шедевры и все награды созданы Ирелией Кан. При этом, конечно, ты профессионал и даже мастер, но ремесла, а не творчества. И пока Оливия была твоей приёмной матерью, спасшей и воспитавшей тебя, научившей тебя хитрости и обману — ты боготворила её ум и талант. Но когда она стала Ирелией, твоей дочерью, которую ты воссоздала из обломков по кусочкам, едва не разрушив свой собственный разум — ты стала всё сильнее ревновать к её таланту. Всё сильнее завидовать.

— Постойте, — хрипло прервал их Дурран, поднимая неуверенную руку. — Но как же доказательства?

Выбитый из колеи констебль был страшно расстроен крахом их общей победы, которая обернулась обманкой. Вся самоуверенность улетучилась из человека, который казался грузным и напыщенным болваном, а оказался преданным поклонником и искренним энтузиастом.

— Только Эндор и сама Ирелия могли давать приказы полю закрыть мембрану и не пропускать кислород. У Хеллы были права гостевого доступа, но не управления! Да и анализ подтвердил истинность послания Ирелии, это не подделка! А она подозревала Эндора.

— Не Эндора, — покачал головой Одиссей. — Она подозревала своего мужа. Без имени. Потому что это было не скрытое послание непонятно кому, а сцена из фильма.

— Какого фильма? — опешил Дурран.

— Когда ты бессменный сценарист и нарратор великолепной Ирелии Кан, ты можешь написать какие угодно реплики, какие угодно сцены, и заставить свою жертву их сыграть. «Детка, давай сделаем пробу из триллера о муже, который хочет убить жену? Ах, как ты убедительна в роли». А потом удалить все рабочие материалы, ведь у тебя есть доступ — а Ирелии больше нет.

— Боже… — ахнул Шон-Хон, осознав такую огромную и теперь, задним числом, настолько очевидную дыру в безопасности своих идеальных защитных полей.

— И вот это было талантливо, Хелла, — сказал Одиссей. — Действительно талантливо. Расскажи всем, как ты заставила её задохнуться?

— Я придумала сцену для «Погасшей звезды», — ответила ния. — В ней Ири должна была выступить в роли героини, которая спасает свою станцию от ядовитого выброса. Она командует: «Отключить мембрану дыхательной фильтрации. Остановить выработку кислорода». Такая гордая и сияющая, говорит и не знает, что эти слова убьют её.

В видавших почти всё на свете глазах маленькой нии появились проблески слёз, но её хриплый прокуренный голос не дрогнул.

— Дальше по сценарию у её пафосной героини была ещё одна команда: «Заблокировать систему», затем третья: «Передать гостю право управления всеми системами», и наконец, четвёртая: «Поставить это сообщение на повтор!» Они звучали в разных сценах и были совершенно логичны по сюжету — ведь я бездарный творец, но мастер своего ремесла. Я свела эти реплики в три пары: каждая команда и затем про повтор. Прислала ей ролик, посмотреть пробы. Она запустила его, от своего имени, со своими правами высшего доступа и контроля. И поля послушались её уверенных команд. Она не поняла, что это, и почему сообщения звучат снова и снова. Мы посмеялись над этим глупым сбоем, стали обсуждать другой вопрос, я поддерживала беседу и ждала, получится задуманное или нет. Потом ей стало не хватать воздуха. Она попыталась открыть поле, но команда заблокировать звучала снова и снова, система не успевала среагировать на её команду, а уже начинала реагировать на другую. Она пыталась найти выход, пробовала разные команды…

Ния закрыла глаза, и сейчас впервые стало видно, что она старая. Шёрстка пушистая и мягкая, ухоженная благодаря достатку и технологиям омоложения. Но с самого детства она тратила слишком много сил — чтобы выжить, чтобы добиться своего, чтобы просто быть такой, какая она есть.

— Осталось немного, — поддержал её Одиссей. — Расскажи, почему.

Хелла сжала пушистую пасть, отвернулась, не желая никого видеть.

— Она была твоим единственным настоящим творением, Хелла, — сказал детектив. — Твоей мамой и дочерью. Почему ты убила её?

— Я не могла позволить ей взобраться так высоко… без меня, — выдохнула ния. Ведь мы всегда были вместе.

Все молчали, и молчание вынудило Хеллу продолжить:

— Она поднималась всё выше, и я терпела, оставалась в тени. Я трудилась и подчинялась, была верной и посвятила ей всю свою жизнь. Я создала её… И она превратилась из моей девочки во всеобщую любимицу. А потом задумала стать настоящей звездой.

Белая ния закашлялась, надрывно и безнадёжно.

— Обрести бессмертие, войти в историю как первая актриса-звезда в буквальном смысле. Ведь это потрясающая идея, образ огромной силы. Звезда, которая творит и вещает, светит для всех. Но только не для меня. После всего, что мы прошли и всего, что я сделала, Ири собиралась обрести бессмертие, а меня бросить умирать в одиночестве. Она переживала и мучалась от того, что предаёт Эндора, уходит от него — и даже написала завещание, где всё ему передала. И ничего мне. Но мне никогда не нужны были богатства.

Маленькие плечики едва заметно содрогались, когда она говорила, быстро и яростно.

— Мне было нужно, чтобы хозяйка, дочка, подруга, единственная любовь не бросала меня.

— Поэтому ты пыталась её остановить? Поэтому ты внедрила в арты Ирелии скрытого мальчика, который заблудился и звал её на помощь?

— Я думала, если у неё наконец включится материнский инстинкт и она родит ребёнка, наша жизнь наладится. Мы будем вместе: Эндор, Ири, ребёнок и я. Мы будем наконец счастливы.

— Ты помогла материнскому инстинкту Ирелии пробудиться, но не знала, что он заставит её сделать совсем другой выбор.

— Не знала, — прошептала старая ния. — Как я могла знать?

— И последний вопрос, Хелла, — тихо сказал Одиссей. — Что кричала Ирелия Кан, когда отчаялась открыть поля и перестала отдавать команды? Что она кричала, царапаясь в стены, сбивая ногти в кровь и срывая горло?

Хелла впилась зубами в собственный хвост, чтобы не отвечать.

— Хорошо, я скажу. Сначала она кричала «Мама!» в надежде, что ты одумаешься и прекратишь. И ты одумалась. Верно?

— Я одумалась, — прошелестела ния. — Мне было плевать, что потом она меня накажет. Я не могла убить её. Но просто… у меня не было прав на управление её системой. Я не могла оспорить звучащие фразы из записи. А те права, что она мне передала, всё равно перекрывались «её» командами.

— А когда Ирелия поняла это, она шептала последнее, на что осталась надежда.

— «Эндор», «Эндор», «Эндор», — эхом сказала ния.

Эндор Кан закрыл руками лицо.

— А потом она начала совсем задыхаться… Я просила простить… Но она была в агонии, и уже не могла.

Воцарилось молчание.

— Вы признаётесь в убийстве Ирелии Кан? — спросил констебль.

Ния крутанулась вокруг собственной оси и поймала себя за хвост, потом точно извернулась в обратную сторону, уравновесила вращение и замерла, схватившись за мягкий насест.

— Пошли вы к чёрту, все сразу, — фыркнула она. — Кто вы такие, чтобы меня судить и арестовать? Вы не пережили то, что пережили мы с ними. Прежде чем ваши жалкие дроиды ворвутся сюда, я открою переборки и дам космосу себя убить.

— Звездочёт был бы очень не против этого, он так хотел отомстить убийце, — вздохнул Фокс. — Но прежде, чем ты это сделаешь, я обязан передать тебе последнее послание Ирелии.

— Послание? Мне? — замерла Хелла.

— Мы нашли его в её дневниках, когда смотрели арты. Не буду врать, я его прослушал.

— Перешли мне.

— Как скажешь.

Инфокристалл Фокса мигнул, Хелла коснулась панели управления, и её маленькую пушистую станцию заполонил призрачный голос Ирелии:

«Заблокировать систему. Поставить это сообщение на повтор».

«Заблокировать систему».

«Заблокировать систему».

Хелла засмеялась и закашлялась одновременно, хрипящие конвульсивные бульканья нии заполнили её маленький замкнутый мирок.

— Счастливо оставаться, — сказал Одиссей и выключил визио.

— Она не сможет открыть переборки и выпасть в космос, — понял Шон-Хон. — Ведь станция принадлежит Ирелии Кан, и её команды имеют приоритетный уровень управления. Высылайте дроидов для взлома станции и ареста убийцы, констебль.

✦

— Простите, — сказал Дурран, низко склоняясь перед хозяином дома, не из подобострастия, а из сожаления. — Простите, что обездвижил вас.

— Вы выполняли свою работу, — холодно отозвался Эндор.

Он повернулся к сыщику:

— Это всё? Расследование завершено?

— Нет, не всё, — проскрипел Шон-Хон. — Вы не объяснили, как Хелла устроила сбой в передаче нашего сообщения. Ведь несмотря на смертельный яд, несмотря на то что госпожа Кан задыхалась и её поля были заблокированы, мы могли открыть их и спасти её. Если бы успели вовремя. Мы не успели из-за сбоя в передаче сообщения корпорации «Ноль». Но как ния могла его устроить?

Одиссей Фокс кивнул.

— Я поломал над этим голову, но так и не нашёл способа, — признался он. — Его нашёл мой ИИ. Гамма, назови причину сбоя сообщения, отправленного сегодня в двенадцать витков, шесть тиков по универсальному времени, с планеты Шландель на планету Лосс.

— В момент прохождения пучка информации через звездные врата Великой сети, находящиеся на орбите Сорила, в голубом гипергиганте произошла солнечная вспышка и коронарный выброс невиданной мощности. Явления такой силы происходят с частотой лишь раз в несколько миллионов лет. Сам выброс произошёл минутами ранее, но потоки жесткого излучения достигли Врат как раз в момент передачи пучка информации, касавшегося Ирелии Кан. Сбой передачи и стихийный переброс пучка информации в случайные врата вызван, с высочайшей долей вероятности, излучением голубой звезды.

— Доктор Тюэль не убила Ирелию, — покачал головой Фокс. — И Хелла бы не смогла её убить. Система защиты Шон-Хона, несмотря на изъян, найденный сценаристкой, спасла бы Ирелию, именно благодаря Клето-2, о котором Хелла не знала. Вы бы сохранили свою звезду… если бы не вмешалась настоящая.

— Погодите, — поразился Ззир'Пуун. — Получается, Ирелию Кан убило наше солнце⁈

— Сорил не позволил человеку занять своё место, — проронила Ана, и её волосы стали пронзительно-голубого цвета.

— Вот так финал, дорогие зрители! Вот так финал нашей сенсационной трансляции, друзья! Мне жаль прощаться с вами и жаль прекращать получать денежки, но…

— Погрузите тело моей жены в её личную станцию, — резко сказал Эндор. — Загрузите все арты Ирелии Кан в блок вещания станции. Подготовьте старт. Мы исполним её последнюю волю. И пусть это увидит весь мир.

Он посмотрел на Одиссея, и двое мужчин одновременно кивнули друг другу.

Зал утопал в пронзительном сиянии, и через прозрачный купол было видно, как капсула Ирелии, похожая на белый лотос, вознеслась выше всех лестниц и канула в океан испепеляющего голубого огня. Чтобы сгинуть там и обрести вечную жизнь.