Утро дворецкого Оливера по обыкновению началось рано. Проверяя запасы в кладовой и пересчитывая бутылки с различными напитками, он ловил себя на мысли о предстоящем мероприятии. На первом за долгие месяцы семейном ужине должны были собраться эрцгерцог с эрцгерцогиней и Артур. Раньше из-за проклятия Териода подобные встречи казались невозможными, но что-то подсказывало: момент близок. Закончив приготовления, тихо напевая, Оливер направился в кабинет, чтобы открыть окна перед приходом хозяев.

– Батюшки мои! – вскрикнул он, едва переступив порог. В кабинете уже кто-то был, но спинка кресла скрывала фигуру. Лишь подойдя ближе, Оливер разглядел Териода. Тот сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел в окно, погруженный в свои мысли.

Оливер, с трудом переводя дух, спросил:

– Вы так рано встали, ваше высочество?

Даже для трудолюбивого эрцгерцога шесть утра было слишком ранним временем. Вдруг Оливер заметил, что стол перед Териодом абсолютно пуст. Никаких документов, никаких дел. А если эрцгерцог не работал, то зачем же тогда пришел в кабинет?

– Ваше высочество, как давно вы здесь? – осторожно спросил дворецкий.

– Наверное, с полуночи… – неуверенно ответил Териод.

С полуночи? Оливера осенило: эксперимент удался! Териод рассказывал, что попытается сохранить человеческий облик ночью, и, судя по всему, добился в этом успеха.

– Значит, теперь вы можете оставаться человеком и ночью! – радость переполняла пожилого слугу.

Но Териод молчал. Его лицо оставалось мрачным. В кабинете повисла неловкая тишина. Пытаясь разрядить обстановку, Оливер добавил:

– Кажется, у вас хорошее настроение.

– Неужели? – саркастично отозвался Териод.

Плечи Оливера поникли, и он, понизив голос, признался:

– Честно говоря, вы выглядите ужасно.

Лишь тогда на лице Териода мелькнула улыбка. Услышав его тихий смех, Оливер осторожно приблизился. Потирая усталые глаза, эрцгерцог повернулся в кресле.

– Подать вам чаю? – предложил дворецкий.

– Было бы неплохо, – кивнул Териод.

Оливер быстро вернулся с горячим чайником, полным заваренных трав от бессонницы. Его морщинистые руки ловко управлялись с посудой, но взгляд не отрывался от господина. Комнату наполнил теплый аромат. Сделав глоток, Териод слегка расслабился. Пальцы машинально постукивали по краю стола, но затем замерли.

Неожиданно Териод спросил:

– Она ненавидит меня из-за того, что я чудовище?

– Простите? – Оливер растерялся, будучи не в силах уловить нить разговора.

Но вопрос, похоже, был риторическим. Словно размышляя вслух, Териод с горькой уверенностью в голосе продолжил:

– Впрочем, глупый вопрос. Кто бы смог полюбить монстра?

– О чем вы, милорд? – недоуменно переспросил Оливер. Женщина, о которой говорил Териод, могла быть лишь эрцгерцогиней. Единственный «роман» в жизни эрцгерцога – это навязанный брак, заключенный не по любви, а по воле обстоятельств.

– Вы поссорились с эрцгерцогиней? – осторожно поинтересовался Оливер.

Териод покачал головой, но его лицо, омраченное тенью, выдавало внутреннюю борьбу. Он глубоко вздохнул:

– Мы не ссорились, Оливер. Просто я упустил нечто очевидное.

– Не понимаю.

– Хоть наш брак и заключен по принуждению, ей, должно быть, невыносимо видеть мужа, полдня пребывающего в облике монстра.

Оливер замер. Слова Териода звучали логично, но не соответствовали действительности. Их эрцгерцогиня была личностью неординарной. Териод не мог помнить, что происходило с ним в зверином теле, но Астина никогда не проявляла отвращения к «чудовищу». Напротив, казалось, что волк вызывает у нее куда больше симпатии, чем сам Териод.

Скептически приподняв бровь, Оливер решил возразить:

– Полагаю, эрцгерцогиня скорее предпочитает вас в зверином обличии, господин.

Териод горько усмехнулся, приняв слова за утешение.

– Не нужно жалеть меня, Оливер.

– Я говорю серьезно, – настаивал тот. – Эрцгерцогиня всегда заботилась о вас. Она боялась, что вы почувствуете себя одиноко, и потому держала рядом с собой. Разве вы не заметили подушки в ее кабинете? Вяленое мясо, приготовленное специально для вас? Все это – знаки ее внимания.

Териод невольно задумался. Перед глазами всплыли воспоминания: клочья звериной шерсти в кабинете эрцгерцогини, следы лап на полу, мягкие подушки, пахнущие домом. Он вспомнил, как однажды, увидев шерсть повсюду, пришел в ужас, но теперь эти детали складывались в иную картину. Если бы эрцгерцогиня испытывала неприязнь к его звериной сущности, разве стала бы так заботиться? Разве не проще было бы запереть его в железной клетке и забыть о нем?

Но она выбрала остаться рядом, ухаживала за ним. Возможно, она и правда не презирала чудовище внутри него.

«Но тогда почему? Почему она хочет уйти?»

Териод окончательно запутался.

Он был уверен, что без труда исполнит любое желание Астины. Огромное богатство и влияние рода Аталлента были тому подтверждением. И все же выбор Астины ставил его в тупик. С какой стороны ни посмотри, ее решение было нелогичным. Стать объектом насмешек в высшем обществе из-за развода вместо того, чтобы оставаться эрцгерцогиней Аталленты.

Но Астина заявила, что навряд ли можно считать удачей то, что отец отправил ее сюда в обмен на погашение долга. Териод задавался вопросом: неужели все это настолько важно? Неужели она не могла отбросить терзания и просто счастливо жить вместе с ним?

В круговороте мыслей Териод вдруг понял: он хочет, чтобы она всегда оставалась рядом. Но измождение и бессонная ночь тяжким грузом легли ему на плечи.

– Видимо, я действительно устал, – пробормотал он, печально вздохнув. Поднявшись с места, он не обратил внимания на едва тронутую чашку чая. Взглянул на него, Оливер растерянно спросил:

– Вы идете в спальню, милорд?

– Нет, в сад. – С этими словами он покинул кабинет, направляясь прочь от покоев эрцгерцогини. Он не мог вернуться к ней в подобном состоянии.

Астина проснулась одна на огромной постели. Место рядом с ней осталось нетронутым. Она медленно поднялась и с трудом моргнула, прогоняя остатки сна. Ее рука скользнула по холодной подушке в поисках тепла, которого там не было.

– Значит, он так и не пришел, – прошептала она. Эрцгерцог покинул комнату прошлым вечером, но не вернулся, даже когда она засыпала. Астина полагала, что утром обнаружит его рядом, как обычно, но эту ночь она провела в одиночестве. Эта спальня принадлежала Териоду, и потому при разладе уходить полагалось именно Астине. Так почему же хозяин комнаты сбежал сам?

«Неужели переходный возраст?» – мелькнула в голове нелепая мысль. Нет, Териод не был юнцом вроде своего брата, чья мальчишеская беспечность порой граничила с ребячеством. В свои двадцать пять он был зрелым и уверенным мужчиной, хотя в ее глазах и казался все еще слишком молодым.

Нескольких недель, проведенных бок о бок, было достаточно, чтобы понять, какой он человек. Астина знала, что Териод не из тех, кто импульсивно реагирует на пустяки. И все же вчера, под серебристым светом луны, он был иным. Его настойчивые расспросы о прошлом выбили ее из колеи. Как вообще он пришел к этим мыслям?

Астина не пошла за Териодом, когда он в гневе покинул спальню. Она не собиралась подстраиваться под его настроение, притворяясь мягче, чем была на самом деле. Их брак, скрепленный политическим расчетом, не требовал от нее таких жертв. Но когда он не вернулся к утру, она все же забеспокоилась.

Астина стала мысленно прокручивать события прошедшей ночи. Териод находился сейчас в самом стабильном состоянии за все время их знакомства. Она день за днем возвращала ему человеческий облик. Она же помогала ему с работой. Астина была максимально расположена к эрцгерцогу. Териод же, осознавая это, выражал ей признательность при каждом удобном случае.

Но прошлой ночью он сильно отличался от того Териода, которого она знала. Она не могла выкинуть из головы его лицо, покрытое потом и искаженное страхом, взгляд, полный тоски, устремленный на нее снизу вверх. Он был словно…

«Словно собака, – подумала она, но тут же исправилась. – Нет, скорее как щеночек».

Сознание тут же подсунуло воспоминание о другом обличии ее мужа. Волк, хватающий зубами края ее одежды в попытке отвлечь ее внимание от работы. Его при этом полный обиды взгляд странным образом переплетался в воображении Астины с воспоминаниями о вчерашней ссоре с Териодом.

«Впрочем, это не мое дело», – отмахнулась она, отгоняя ненужные мысли, и решительно поднялась.

Она не стала удерживать мужа, хлопнувшего дверью, и даже теперь решила оставаться верной себе. Астина переоделась и вышла из покоев, направляясь на тренировочный плац. Утренний воздух был свеж, но мысли Астины все еще путались в тенях прошлой ночи.

– Обязательно тренироваться в такую рань? – знакомый голос, полный едкого раздражения, заставил ее вынырнуть из размышлений и застыть у входа.

Рядом с Хиссеном, развязно уперев руки в бока и опершись на одну ногу, стоял Артур. Он зевал так широко и так часто, что на глазах выступили слезы, но, заметив Астину, юноша мгновенно вытянулся в струнку.

– С чего начнем? – радостно прогорланил он.

Астина удивленно приподняла бровь, скрывая недоумение. Она не ожидала так скоро столкнуться с юнцом, которого так удачно спихнула Хиссену. Подойдя ближе, она слегка нахмурилась и обратилась к своему помощнику:

– Что происходит?

Хиссен, не моргнув глазом, бессовестно заявил:

– Вы же сами сказали, что он мой ученик. Вот я и решил, что мы должны вместе оттачивать мастерство фехтования.

Астина внимательно посмотрела на него, и под тяжестью ее взгляда Хиссен поспешно отвел глаза. Она знала, что поручила ему ту еще занозу, и теперь не могла упрекать его за эту маленькую месть. Глядя на Артура, который старательно делал вид, что его рвение искреннее, Астина лишь вздохнула.

– Вот так решил мне отомстить? – бросила она, скрестив руки.

Улыбка Хиссена стала еще шире:

– Какая месть? Благодаря вам я достиг такого мастерства, вот и хочу передать его ученику, которого вы мне доверили.

– Ты же прекрасный учитель фехтования, не так ли?

– Вы тоже превосходный наставник, – парировал Хиссен. – Если не считать вашу склонность к насилию.

Астина улыбнулась лишь уголками губ, словно решив что-то проверить. Ее рука с холодной грацией потянулась к рукояти меча.

– Появилось желание ощутить ее на себе? – прищурилась она.

Хиссен в панике попятился, но не успел он вымолвить и слова, как Артур, округлив глаза, влез в разговор:

– Ты правда учила сэра Хиссена?

Астина резким щелчком по лбу оттолкнула юнца, который подскочил к ней слишком близко. Артур, решив, что сейчас она его ударит, вздрогнул всем телом.

– В прошлый раз ты хоть иногда обращался вежливо, а теперь окончательно перешел на «ты»?

– Мы же одногодки… с вами, – пробормотал Артур, запнувшись, но тут же задрал нос, упрямо глядя на нее.

Его умение улавливать настроение, но при этом не делать выводы и продолжать дерзить граничило с патологией. Астине эта логика не нравилась, но возразить было нечего: она не могла раскрыть того, что, учитывая прошлую жизнь, была куда старше него. По возрасту они и правда были ровесниками, а значит, либо оба переходили на «ты», либо продолжали общаться формально. Но церемониться с этим мальчишкой Астина больше не собиралась.

Она насмешливо приподняла бровь.

– Ну хоть в чем-то ты последователен.

Лицо Артура мгновенно просияло, будто ее оценка была величайшей наградой. Астина мысленно закатила глаза, но он, не замечая ее иронии, вновь подал голос:

– Ты правда учила сэра Хиссена?

– Да, – коротко ответила она.

– Но сэр Хиссен же намного старше тебя! – воскликнул Артур, и глаза его заблестели от удивления. – А вчера, когда мы сражались, он был просто невероятно силен!

Астина, не отвечая, искоса взглянула на него. Артур смотрел на нее с явным недоверием, ожидая объяснений.

– В обучении возраст неважен, – заявил Хиссен, вступаясь за Астину.

Его лицо лучилось от восхищения своей наставницей. Стоило заговорить о госпоже, и Хиссен неизменно приходил в щенячий восторг, словно мальчишка, хвастающийся своим сокровищем. Во времена службы в графском поместье Лете он не мог никому рассказать о мастерстве Астины в фехтовании. Это было тайной, скрытой даже от ее родителей, графа и графини, и уж тем более от учеников-рыцарей, которых она затмевала своим талантом. Теперь же, когда все больше людей узнавало о ее величии, Хиссен чувствовал почти отеческое удовлетворение.

Когда он вмешался в разговор, Астина поняла, что замять щекотливый вопрос не удастся. С неохотой она ответила:

– Хиссен был талантлив, поэтому я могла его обучать.

Казалось, для всех скрытый смысл ее слов был очевиден: «У тебя, Артур, таланта нет, так что перестань так смотреть». Она поспешила сразу очертить границу, чтобы юнец не вздумал просить о поединке. Нянчиться с кузеном мужа она не собиралась.

Однако Артур не уловил скрытого смысла, поэтому в недоумении спросил:

– Ты же моя ровесница! Во сколько лет ты начала тренировать Хиссена?

На этот вопрос отвечать было нельзя. Как признаться, что десятилетний ребенок обучал двадцатитрехлетнего рыцаря? Астина уже открыла было рот, чтобы сменить тему, но Хиссен снова влез в разговор, сияя нездоровым энтузиазмом:

– Аж в десять лет! Хоть ростом и была мала, но как точно держала меч! Сил не хватало, чтобы орудовать настоящим клинком, но ее врожденная интуиция и чутье в фехтовании были непревзойденными.

Тогда Астина учила Хиссена на словах, а не в реальном бою – их разница в росте и силе не оставляла выбора. Астина указывала на ошибки в его стойке, движениях, дыхании. Однажды Хиссен, посмеиваясь, бросил ей вызов:

– Если сумеешь меня хоть раз ударить, я признаю твое мастерство.

Астина вызов приняла, но хоть ее атаки и были точны, они не могли нанести ему серьезного урона. И все же в каждом ее движении, в каждом совете читалось чистое мастерство.

В результате Хиссену пришлось терпеть непроходящий зуд. Удары, может, и были легкими, но места, пораженные деревянным мечом юной эрцгерцогини, чесались невероятно. В памяти Астины всплыла картинка, как она, десятилетняя, носилась и прыгала вокруг него. Она поморщилась.

– В то время у меня были лишь теоретические знания, – поправила она Хиссена.

– Да что вы! – яро возразил он, словно ее слова были абсурдны. – Загвоздка была лишь в телосложении, но вы превосходили меня во всем остальном!

– Хиссен… – Астина попыталась остановить болтливого подопечного, бросив на него предостерегающий взгляд.

Но тот, не замечая своей оплошности, поднял большой палец. Его лицо светилось восхищением, и упрекнуть этого простодушного человека было решительно невозможно. Астина схватилась за голову, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. И на эту болтовню они тратят драгоценное время?

– Настоящий гений, – выдохнул Артур с восхищением, но в его глазах мелькнуло разочарование.

Астина покачала головой.

– Россказни Хиссена нужно изначально делить на два, – отрезала она.

– Но факт остается фактом, – не унимался Артур, – такой рыцарь, как сэр Хиссен, называет тебя своим учителем. Мы с тобой ровесники, а ты при этом, выходит, учитель моего учителя!

Его голос дрогнул, а лицо помрачнело еще больше. Еще вчера, когда Астина без труда одолела его в поединке и передала Хиссену, Артур верил, что упорным трудом достигнет ее уровня мастерства. Он решил, что Хиссен, прибывший с эрцгерцогиней из ее родных краев, и есть ее учитель фехтования. Что это и стало причиной, почему она поручила его этому человеку.

В схватке Хиссен показал мастерство такого уровня, с каким Артуру еще не приходилось сталкиваться. Неудивительно, что он стал самым молодым командиром рыцарей в доме графа Лете. Юный фехтовальщик горел желанием сравняться по силе не только с Астиной, но и с наставником.

Но сегодняшний разговор становился все более и более странным. Хиссен то и дело называл Астину своим мастером, теперь же выяснилось, что она учила его с самого детства!

Тогда насколько же сильна нынешняя Астина?

Правда, открывшаяся Артуру, не укладывалась в голове. Перед глазами юноши всплыл образ эрцгерцогини, победившей его без малейших усилий, и он пробормотал, словно пытаясь хоть как-то осознать происходящее:

– Действительно, гении на другом уровне…

Астина мысленно покачала головой.

«Напрасно он себя сравнивает», – подумала она в смятении. Конечно, будучи Мартиной, она считалась редким гением, но не настолько, чтобы с десяти лет обучать взрослых рыцарей. Ее нынешние успехи оттачивались десятилетиями – мастерство, которым она владела, принадлежало не одной лишь Астине. Оно было отголоском другой жизни, другой судьбы.

Она испытала странное чувство, глядя в обычно горящие дерзостью, но теперь потухшие глаза подавленного Артура. Видимо, пришло время повторить слова, которые она когда-то говорила маленькой Канне.

«Не разочаровывайся в себе так рано. Даже я буду проверять себя на прочность до последнего вздоха».

Тогда, отказавшись от пережитого императрицей и пытаясь жить простой жизнью одной лишь Астины, она училась сдерживать себя и избавляться от привычек прошлого.

Она посмотрела на Артура, чья растерянность была почти осязаемой, и твердо сказала:

– Не разочаровывайся в себе. Мои достижения никак не преуменьшают твоих успехов.

– Но… – начал было Артур, пытаясь возразить.

Астина прервала его:

– Сравнивать себя ты должен лишь с самим собой.

Эти слова, словно эхо, вернулись из прошлого. Оуэн, ее мать, часто повторяла их, когда Мартина, стиснув зубы, билась на тренировках до полного изнеможения, стремясь превзойти свою наставницу. Пускай Мартина и сама уже на тот момент была учителем, но начинала сомневаться в своих силах, постоянно проигрывая матери. Оуэн же, глядя на дочь, жаждущую победы до зубовного скрежета, лишь улыбалась. Она была великим учителем – в тридцать она передала дочери мудрость, которую Астина смогла осознать лишь после шестидесяти лет жизни.

– Поэтому гордись собой чаще, – добавила Астина, глядя на Артура.

Ему же, привыкшему нести наказание за свою дерзость, стало неловко: та, перед кем он вел себя так бесцеремонно, только что дала ему искренний совет. Наполовину благодарный, наполовину смущенный, он шмыгнул носом и пробормотал:

– Спасибо за поддержку… Но почему ты так странно говоришь? Как старик какой-то…

Астина промолчала и лишь слегка нахмурилась, в то время как Хиссен, до этого тихо стоявший рядом, не выдержал и расхохотался. Слова Артура совпадали с мыслями, которые терзали его самого все девять лет обучения у Астины. Для юной девушки ее манера речи была слишком витиеватой, почти старомодной, словно она несла в себе мудрость глубоких стариков.

Астина на миг подняла взгляд к небу. Прохладный утренний воздух постепенно теплел, тренировочная площадка заливалась мягким сиянием, а небесная гладь светлела с каждой минутой. Обычно к этому времени Астина уже несколько раз обходила тренировочное поле, но сегодня…

– Потратили время на пустую болтовню, – констатировала она.

Хиссен тут же замолчал. Артур недоуменно посмотрел на учителя, заметив, как тот напрягся. Губы Астины изогнулись в улыбке, бросившей в дрожь двух взрослых мужчин.

– Нужно будет тренироваться еще усерднее, чтобы восполнить потраченное время, не так ли? – спросила она, словно давая им выбор, которого на самом деле не было.

В тот же миг утренняя разминка превратилась в адский экзамен на выносливость. Хиссен, уже не раз испытавший на себе плохое настроение Астины, держался на ногах, хоть и с большим трудом. Но Артур, вначале полный юношеского запала, выполнял все указания с таким рвением, что к концу занятия выглядел не лучше половой тряпки, которой помыли каждый уголок замка, и рухнул лицом в пыль.

Астина, заметно повеселев, направилась было к особняку, но вдруг обернулась. Перепуганный Хиссен инстинктивно попятился, но Астина не обратила на него никакого внимания. Ее взгляд остановился на Артуре, который, тяжело дыша, лежал, уткнувшись лицом в землю. Его спутанные серебристые волосы напомнили ей кое о ком.

– Ты, случайно, не знаешь, где розовый сад? – спросила она.

По дороге Астина ненадолго заглянула в кабинет эрцгерцога, но он, как и ожидалось, был пуст. Стоило ей направиться к замку, как перед глазами всплыло лицо Териода, с воодушевлением говорившего о прекрасном розовом саде. Она в тот же день велела слуге повесить там гамак.

Териод, занятый встречей с Артуром, не знал об этом, но, загляни он в сад, возможно, был бы рад там вздремнуть. Сад резиденции был огромным настолько, что в его лабиринтах можно было блуждать вечно. Астина и сама не с первого раза нашла нужную тропинку и долго плутала, прежде чем заметила серебристую шевелюру эрцгерцога среди сочной листвы.

Незаметно подкравшееся солнце было уже почти в зените. Как она и предполагала, Териод спал в гамаке. Слуги выбрали для него удачное место – под раскидистой тенью деревьев. Эрцгерцог выглядел умиротворенным, почти безмятежным. Астина тихонько подошла ближе и остановилась, вглядываясь в лицо юноши. Оно казалось измученным, несмотря на покой сна. Высокая, изящная переносица, словно выточенная для портрета, длинные ресницы, отбрасывавшие мягкие тени, и слегка приоткрытые губы, – все это притягивало ее взгляд. Шум его дыхания, сперва беспокойного, постепенно стих, сливаясь со стрекотом насекомых в саду.

Над розами разнесся тихий вздох.

– Если есть что сказать, говорите, – произнес Териод, не открывая глаз.

Он давно почувствовал тень, упавшую на его лицо, но ждал, что Астина заговорит первой. Судя по молчанию, она была готова стоять так хоть несколько часов, ожидая его пробуждения. Астина невозмутимо ответила:

– Боялась вас разбудить.

– Если у вас ко мне дело, вы должны были меня разбудить.

– Мне показалось, что из-за меня вы поздно легли, поэтому я не стала вас тревожить.

Териод хотел было подняться, но замер. Ее слова, полные неожиданной заботы, вызвали в нем смешанные чувства. Он невольно усмехнулся – коротко, почти неловко. Это было так не похоже на эрцгерцога, что Астина, заметив эту мимолетную слабость, не смогла удержаться.

– Ваше высочество, отчего вы расстроились?

Ее тихий голос пробился сквозь пелену его смятения. Териод ощутил, как ее вопрос начал смягчать холод внутри него, но тут же одернул себя: как жаль придавать значение подобным мелочам. С легкой иронией он ответил:

– С чего бы мне расстраиваться?

– Тогда почему вы так внезапно ушли?

– Вчера вы меня не остановили. Почему же это заинтересовало вас сейчас?

Астина знала, что он прав. Ей следовало задать этот вопрос еще вчера, до того как Териод провел ночь в своем кабинете, терзая себя и дворецкого нелепыми мыслями. До того, как он увидел гамак в саду и невольно обрадовался тому, что Астина запомнила его слова, а затем не мог перестать корить себя за эту слабость.

– Я думала, вы вернё… – тихо начала она.

Териод, не дав ей договорить, резко спросил:

– Поэтому ждали? Вы ждали меня?

В саду вновь повисло напряженное молчание. Астина не хотела лгать, но и правда, казалось, лишь ранила бы его. Она его не ждала, и эта простая истина заставила Териода горько усмехнуться. В его улыбке промелькнула несвойственная ему дерзость, будто на миг он отбросил всю свою сдержанность и стал строптивым подростком.

– Конечно, не ждали.

На этом разговор прервался, оставив между ними лишь давящую тишину. Астина смотрела, как Териод выбирается из гамака. Она не могла понять, что вызвало эту перемену в эрцгерцоге. Ей хотелось верить, что его смятение лишь отголоски его странной природы, последствие превращений из чудовища в человека. Но мысль, что причиной могла быть она сама, казалась ей слишком далекой.

– Я не понимаю, отчего вы так себя ведете, – наконец сказала она, но Териод уже отвернулся и шагнул к выходу из сада.

Недоумение Астины вновь всколыхнуло воспоминания о вчерашней ночи, и сердце Териода отозвалось болью. Отчего же эрцгерцогиня, столь проницательная во всем, что не касалось самого эрцгерцога, не замечала его одиночества? Этот вопрос терзал его, хоть Териод и знал ответ. Астина не имела ни малейшего желания погружаться в его переживания. Териод обернулся к ней, и ледяной блеск ее глаз подтолкнул его к откровенности.

– Меня расстраивает, что моя жена не интересуется мной. – Слова сорвались с губ неожиданно даже для него самого.

Астина застыла с широко распахнутыми глазами.

– Вам нужно внимание? – переспросила она растерянно.

Услышав это из ее уст, Териод ощутил, как что-то болезненно сжалось в груди. Он жаждал, чтобы она поняла его, чтобы разглядела тьму, тянувшую его на дно. Но вместо этого каждое ее слово лишь углубляло пропасть между ними.

– Вам хочется знать?

– Да.

– Попробуйте ответить чуть более искренне, – бросил он, отчаянно пытаясь пробить ее броню.

– Мне интересно, отчего ваше высочество так себя ведет, – послушно сказала она.

Астина не понимала, зачем ему нужно ее внимание, но затянувшийся конфликт с эрцгерцогом грозил обернуться катастрофой. Ей не хотелось и дальше блуждать в догадках, пытаясь понять причину перепадов его настроения. Это было бы слишком утомительно.

Териод уловил механическую вежливость в ее словах, и гнев вспыхнул внутри него с новой силой. Ее попытка изобразить заинтересованность ранила больнее откровенного равнодушия.

– Наверное, я слишком мелочен, – процедил он, поворачиваясь к выходу.

Губы его искривились в горькой усмешке. Когда-то он принял как данность ее намерение покинуть Аталленту, как только проклятие спадет. Но время меняло все, и теперь это решение стало ему не по душе. У Астины не было веских причин уходить. Их брак держался на политическом расчете, лишенном страсти, но таковы были почти все дворянские союзы. Любовь в подобных альянсах считалась роскошью, недостижимым идеалом.

Териод обладал всем, что делало мужчину завидным женихом: титул, несметные богатства, безграничная власть. Однако Астина оставалась к нему безразличной, словно к пустому месту.

Он не ждал от их брака любви – расчет исключал романтику, да и сам Териод не питал к Астине нежных чувств, но он рассчитывал хотя бы на взаимную учтивость, на признание их неизбежной связи. Но вместо этого Астина игнорировала его с тем же постоянством, с каким солнце всходило по утрам.

Слова Оливера про заботу эрцгерцогини о звере жгли особенно больно – в них звучал упрек, унизительный и беспощадный.

Териод сделал новый шаг к выходу, но обида оказалась сильнее разума. Он резко обернулся, заставив Астину невольно отступить.

– Та собака – это тоже я, – сказал он. Укоризна в его голосе была острее лезвия.

Вдруг сдерживаемое раздражение прорвалось неконтролируемым потоком:

– Я тот же самый человек, Астина! Почему ты смотришь на мои ипостаси по-разному? Говорят, ты заботилась о том волке, волновалась за него. Неужели я, твой муж, хуже бессловесного зверя?

Астина растерянно моргнула. Она совершенно не понимала, как их разговор скатился к подобным обвинениям.

– Ваше высочество?.. – тихо позвала она, словно пытаясь вернуть его в реальность.

Словно облитый ледяной водой, Териод замер, прикусив губу. Он вдруг осознал, насколько далеко зашел. Сердце его бешено колотилось, мысли путались, он вмиг почувствовал себя таким же потерянным, как и Астина, которая явно перестала понимать происходящее.

Не произнеся больше ни слова, Териод развернулся и зашагал прочь. Астина и на этот раз не окликнула его, не попыталась остановить.

Лишь когда розовый сад остался позади, Териод, задыхаясь, остановился. Сердце готово было выскочить из груди. Растерянный взгляд эрцгерцогини вонзился в память, уничтожая последние крохи душевного равновесия. Он чувствовал, как теряет ее, как она ускользает, становится недосягаемой. И винить, кроме себя, ему было некого – это он был несдержан, это он оказался не в силах сберечь то, что имел.

В приступе ярости Териод взъерошил волосы и рывком сорвал тугой галстук, сдавивший горло.

– Черт! Черт! Черт! – вырвалось у него, и он швырнул проклятый кусок ткани на землю.

Но облегчение не пришло. Злость продолжала сжигать его изнутри, потому что Астина – истинная причина его мучений – даже не подозревала о буре, бушующей в его душе.

Размолвка между Териодом и Астиной затянулась. Они просто перестали разговаривать и будто избегали друг друга: их графики чудесным образом не пересекались, шансов случайно столкнуться не было. Астина не горела желанием разбираться в его странных претензиях, а Териод все глубже погружался в обиду, видя, как жена игнорирует его. Мысль о том, что, будучи зверем, он мог нежно прижиматься к ней в поисках тепла, лишь сильнее вгоняла его в тоску. Чем больше мрачнел эрцгерцог, тем более тихой и отстраненной становилась Астина, предпочитая не вмешиваться в его переживания.

Время шло. На улице становилось все холоднее. Оливер уже семь раз успел пересчитать бутылки в погребе. А Хиссен, смирившись со своей участью наставника дерзкого юноши, уже не реагировал на его выходки.

В этой холодной тишине Астина неожиданно сблизилась с Артуром. Их дружба настолько окрепла, что однажды он с присущей ему прямотой спросил:

– Ты поссорилась с братом?

Астина замерла, едва успев положить в рот кусочек нежной дорады. Быстро взяв себя в руки, она прожевала и ответила с нарочитой небрежностью:

– Не понимаю, о чем ты.

Соус из соевого молока мягко оттенял вкус рыбы приятным ореховым нюансом. Повар резиденции и правда был мастером своего дела. Но после вопроса Артура рыба во рту Астины, сочная еще пару мгновений назад, стала казаться ей не лучше опилок. Эрцгерцогиня медленно отпила из бокала, сохраняя бесстрастное выражение лица. Ей казалось, что она держится достаточно сдержанно, но Артур не собирался так просто сдаваться и продолжал назойливо допытываться.

– Странно все это, – бросил он, небрежно ковыряя вилкой нетронутую рыбу. – Обед с братом, ужин с тобой. Почему вы не едите вместе?

Астина прищурилась. Неужели в этом возрасте все такие любопытные? Она попыталась оживить в памяти свои подростковые дни. Но воспоминания ускользали, растворяясь в дымке времени.

Да и как могло быть иначе? С тех пор минули годы. Сердце, некогда пылавшее подобно дикому костру, давно превратилось в безжизненный пепел. Молодость, полная страсти и порывов, ушла, оставив ей лишь отточенное мастерство и холодную мудрость опыта. Тот, кто однажды выгорел дотла, уже не способен зажечься вновь.

С молодым эрцгерцогом, наделенным острым умом и чуткостью, Астине было особенно тяжело иметь дело. Его вопросы, точно тонкие лезвия, норовили задеть давно похороненное в глубине души.

– Днем я занята тренировками, а вечером его высочеству неудобно передвигаться.

– Это отговорки, – возразил Артур, не сводя с нее внимательного взгляда. – Должно же быть время, когда мы можем собраться втроем. Зря, что ли, Оливер каждый день спускается на кухню проверять серебро.

– Соскучился по эрцгерцогу?

– На лицо брата я уже насмотрелся, – отмахнулся Артур. – С каждым днем он все больше бледнеет и худеет.

– Если вы так близки, – медленно проговорила Астина, опуская ложку на стол, – то какая разница, состоится этот ужин или нет?

Слуга, бесшумно скользнувший за ее спиной, убрал тарелки и столовые приборы. Артур продолжал терзать вилкой несчастную рыбу, и не думая ее есть.

– Брат должен официально представить тебя мне.

– Мы уже и так познакомились. Зачем нам лишние формальности?

– Боже, как же это раздражает! – вспылил Артур, едва не опрокинув бокал. – Да весь этот дом построен на формальностях, разве нет?

Он вскочил с места, точно ужаленный. Стул под ним жалобно скрипнул, но острый, предостерегающий взгляд Астины заставил Артура покорно закрыть рот и сесть обратно.

«Он, конечно, шумный, – подумала Астина, наблюдая за ним, – но умеет вовремя склонить голову и отступить. Возможно, с ним даже проще, чем с эрцгерцогом».

В конце концов она тяжело вздохнула.

– Если тебе так любопытно, можешь сам спросить у эрцгерцога. Я и сама не понимаю, что с ним происходит.

Астина в тот же миг пожалела о сказанном. Артур мгновенно преобразился, натянув на лицо самодовольную улыбку победителя – зрелище весьма раздражающее.

– Значит, все-таки поссорились?

– Мы не… ссорились, – сбивчиво ответила Астина, с трудом подбирая слова.

Артур хмыкнул, скрестив руки на груди, и с нарочитой небрежностью откинулся на спинку стула, будто наслаждаясь замешательством Астины.

– А что говорит брат? – не унимался он, прищурив глаза.

– Это не твое дело, – холодно парировала она.

– Но я ведь близок с Териодом, – настаивал юноша. – Вдруг смогу подсказать что-то дельное?

– Артур Эстебан, – оборвала его Астина, – не лезь в дела супругов.

– Тогда разбирайся с этим сама, и поскорее, – фыркнул он. – Если брат с голоду умрет, ты за это будешь отвечать?

Вместо ответа Астина подняла руку, жестом остановив слугу, который как раз нес очередное блюдо. Тарелка, едва покинувшая кухню, была тут же возвращена на поднос и в нетронутом виде отправилась восвояси.

Когда слуги покинули зал, Астина посмотрела на Артура. Ее взгляд смягчился, но в нем еще тлела искра сомнения.

– Хорошо, я готова тебя выслушать.

– Сначала расскажи, – тут же оживился Артур, подавшись вперед, – с каких пор брат так странно себя ведет? И почему?

Астина почувствовала нарастающее раздражение. Какой же глупой она была, позволив этому юнцу втянуть себя в такой разговор! Но если размышлять здраво, Артур действительно знал Териода лучше. Они были почти ровесниками, да и к тому же родственниками. Возможно, он и правда мог пролить свет на причину его странного поведения.

Глубоко вздохнув, она повторила слова Териода, которые меньше всего поддавались пониманию:

– Он спросил… буду ли я плакать, если он умрет, – тихо произнесла Астина.

– Что? – Артур вскинул голову, внезапно став серьезным. Он привык к холодной сдержанности Териода, и потому подобные слова звучали для него дико. Брат давно не показывал свои слабости, и вдруг – такой вопрос.

«Будешь ли ты плакать, если я умру?» – мысленно повторил Артур и поморщился. Более жалостливых слов и не придумаешь. Тем не менее Астина сидела перед ним с совершенно непроницаемым выражением лица, точно не понимая, о чем шла речь.

– Похоже, ты ему и правда нравишься, – протянул Артур с легкой усмешкой. – Хотя вкус у него, скажем так, специфичный.

Астина пропустила его колкость мимо ушей и спокойно переспросила:

– И что это значит?

– Ну, подобное не спрашивают, если человек тебе не важен. – Артур откинулся на спинку стула, скрестив руки. – Он сказал только это?

– Еще добавил, что даже по собаке плачут после ее смерти. Спросил, стоит ли он для меня хотя бы столько же.

– И что ты ответила? – Артур прищурился, явно ожидая чего-то интересного.

– Сказала, что мне будет грустно.

– С таким-то лицом? – Артур скорчил подобие ее бесстрастного выражения. – Да о погоде говорят с большим интересом!

Астина промолчала, и Артур устало вздохнул, плечи его поникли.

– Эх…

Астина нахмурилась. Этот разговор ей не нравился, но если не разобраться с Териодом, то жизнь в Аталленте станет невыносимой.

Артур задумчиво потер переносицу и продолжил, будто размышляя вслух:

– Если честно, кажется, что тебя вообще мало кто интересует.

– Это недалеко от правды, – спокойно согласилась Астина, но голос ее прозвучал тише, чем обычно.

Артур уже явно был раздражен.

– Териод для тебя вообще что-то значит? – выпалил он, глядя ей прямо в глаза.

– Он для меня лишь партнер по политическому браку, – пожала плечами Астина. – Как и я для него.

Брови Артура взлетели, на лице отразилось недоумение.

– Серьезно? – выдохнул он с долей иронии. – Ты же сделала Териода человеком!

Его резкие насмешливые слова разрезали тишину подобно клинку. Они напомнили Астине о том, что их брак был для Териода, возможно, чем-то большим, нежели просто сделкой.

Будь она по духу чуть ближе к двадцатилетним, с их бурными эмоциями, то, быть может, заметила бы, как ее сдержанная красота гармонирует с пылкостью Териода. Но Астина не верила в романтику между ними. Териод с самого начала дал ясно понять: они не будут близки. Да и для нее самой романтика осталась где-то в прошлом, когда она еще позволяла себе мечтать.

Астина не была наивной, чтобы краснеть от подобных разговоров, и не умела тонко чувствовать, а потому отрезала:

– Мы с эрцгерцогом не в таких отношениях. Я вернусь в родительский дом, как только проклятие будет снято.

Артур замер, глаза сузились, будто в голове его наконец-то сложились кусочки головоломки.

– Развод… – пробормотал он тихо. – Так вот в чем проблема.

Он попал в точку, и Астина знала это. Никто не понимал Териода лучше, чем Артур. Хотя манера его речи была резкой, почти грубой, Астине эта прямота была только на руку: кто еще осмелился бы сказать ей правду?

Артур откинулся на спинку стула, скрестив руки, и заговорил, будто надеясь высечь в Астине хоть искру человеческих чувств:

– Ты ведь знаешь суть проклятия дома Аталлента, да?

– В общих чертах, – в бесстрастном голосе Астины мелькнуло едва заметное любопытство.

– А про то, как в Аталленте обращаются с «семенами монстров»? – Артур сделал паузу, его взгляд стал серьезнее. – С теми, кто может стать чудовищем?

Астина покачала головой. О Териоде она знала лишь то, о чем шептались в светском обществе: до двадцати лет он жил в резиденции взаперти, а после ворвался в их мир, точно комета, покорив всех своей харизмой. На первый взгляд все было неплохо.

– Хорошо, тогда слушай внимательно, – начал Артур непривычно серьезным тоном. – В доме Аталлента действуют законы, которые со стороны могут казаться довольно странными, но для нас это вопрос жизни и смерти. До пяти лет сыновей не выпускают из их комнат ни на шаг. Даже если проклятие крови не настигнет их, то обычная простуда или любая другая неприятность могут обернуться катастрофой. Поэтому из детских покоев убирают все вещи, которые представляют опасность. Комната становится мягкой клеткой, где нет места случайности.

Астина, молча слушая его, слегка склонила голову набок. Взгляд ее был внимательным. Она коротко кивнула Артуру, будто говоря: «Продолжай».

– До двенадцати, а то и тринадцати лет они не могут свободно передвигаться даже по резиденции, – продолжал Артур. – Выйдут в сад – и то под присмотром, да и находиться там дозволено всего ничего: шаг влево, шаг вправо – запрет. Это как тюрьма, понимаешь? Двенадцать лет в полной изоляции. И знаешь, что самое ужасное? Даже при такой сверхзащите дети все равно умирают один за другим. Двое старших братьев Териода не дожили до его рождения.

Астина замерла. О родных братьях Териода она слышала впервые. Ей всегда казалось, что он был единственным ребенком. Но, поразмыслив, теперь она поняла: в семье с наследственным проклятием не могли ограничиваться одним наследником – слишком велик был риск потерять все.

Артур начал загибать пальцы, отсчитывая, сколько лет оставалось до совершеннолетия.

– Потом же становится только хуже. Когда ребенок начинает мыслить самостоятельно, когда появляется собственная воля – контроль ужесточается до предела. Еда, одежда, сон – все под контролем. Выйти за пределы эрцгерцогства? Забудь. Честно, я думаю, что все главы этого дома были немного чокнутыми. Здесь практически невозможно остаться в здравом уме.

Астина молча кивнула. Она даже представить не могла, каково это – прожить двадцать лет взаперти, под гнетом и в страхе. Когда-то, скрываясь в спальне Вальдо, планируя отомстить, она и сама познала безудержную жажду свободы. Но если даже она, выбравшая заточение добровольно, задыхалась от безысходности, то каково было Териоду, запертому не по своей воле?

– Наверное, кроме родителей, ему не на кого было опереться, – пробормотала Астина, к ее собственному удивлению, с долей сочувствия.

Артур покачал головой, лицо его помрачнело.

– Териод был лишен даже этого, он всегда рос один. Покойные эрцгерцог и эрцгерцогиня были слишком мягкими, слишком… отстраненными.

Астина нахмурилась.

– И как же это связано? Разве мягкость не означает заботу о сыне?

– Когда их дети умерли, они просто не смогли этого вынести, – сказал Артур печально.

– Трусливые оправдания, – презрительно фыркнула Астина.

Артур не стал с ней спорить, хотя в глубине души понимал эрцгерцога с эрцгерцогиней. Они отрешились от боли утраты – это был их способ сохранить рассудок. Он вздохнул и продолжил, уже более удрученно:

– Как бы то ни было, Териод всегда был одинок. Люди вокруг говорили, что он тратит свою любовь на неблагодарного недоноска вроде меня, но я никогда не считал, что это односторонний процесс.

Артур с силой сжал дрожащие губы.

– Когда человек ни к кому не привязан, то он просто сходит с ума, – добавил он, понизив голос почти до шепота.

Астина не нашлась с ответом. Ей слишком хорошо было знакомо чувство одиночества, разъедающее изнутри. Когда-то, будучи Мартиной, она пережила гибель всех, кто был ей дорог. Пустота и боль были такими, что безумие на их фоне казалось даже привлекательным. Если бы Теодор не дал ей причину жить, не подарил ей цель, она, возможно, просто рухнула бы под тяжестью этого груза.

– Поэтому я всегда хотел, чтобы Териод нашел ту, кому мог бы открыть свое сердце. Чтобы он наконец-то был счастлив. Долгие годы.

– Прости, что кто-то вроде меня занял место его жены.

– Да ладно, – отмахнулся Артур, но следующие его слова прозвучали искренне: – Лучше тебя для этой роли и не найти. Ты же вернула его к жизни, сделала человеком.

– Кроме этого, я ничего не могу ему дать.

– Вот именно. – Артур наклонился ближе, его глаза блестели. – А Териод, похоже, ожидал, что может рассчитывать на что-то большее.

Астина открыла было рот, чтобы возразить, но замерла. Слова Артура наконец-то все прояснили. Она вдруг поняла, что он имел в виду, и ее сердце болезненно сжалось.

Если бы Териод не отводил обиженного взгляда, если бы не избегал разговоров, она, возможно, и раньше заметила, что ему было нужно. Знай Астина о его прошлом – о боли, одиночестве, семейных тайнах, – то, быть может, ей не составило бы труда понять, о чем именно он мечтает.

– Я поняла, что ты хочешь сказать, Артур Эстебан. – В ее голосе звучала искренняя благодарность.

В этот момент она вдруг осознала, что за дерзостью и даже грубостью Артура скрывается тонко чувствующий, сообразительный юноша. Его глубокая привязанность к людям, несмотря на его бунтарский нрав, тронула ее. Она задумалась: не эта ли черта заставила эрцгерцога проникнуться к нему симпатией?

В памяти всплыло прошлое Артура – полгода скитаний по стране в попытке найти лекарство для брата. Эта история, прежде не стоившая ее внимания, теперь обрела новый смысл. Брошенный, озорной мальчишка, который нередко доставлял брату головную боль, как и сам эрцгерцог, нуждался в близком человеке. И возможность стать таким человеком для Артура придавала жизни эрцгерцога смысл.

Астина вдруг поняла, почему Териод так одержимо отдавался делам эрцгерцогства, порой пренебрегая собственным здоровьем. Все это время он создавал место, которое мог бы назвать домом. Позже эта привязанность перенеслась и на жену – женщину, которая позволяла ему чувствовать себя человеком, а не просто тенью своего долга. Но, как часто бывает с одинокими людьми, он ошибочно принял случайную встречу за судьбоносную.

«Если бы вместо меня была Канна, – подумала Астина, – она стала бы для него лучшим утешением».

Ее добрая мягкосердечная сестра могла бы окружить Териода заботой, которую Астина, как ей казалось, не способна была ему дать. Почему же эрцгерцог привязался именно к ней, такой холодной и отстраненной? Этот вопрос не давал ей покоя.

В памяти всплыла картина их первой встречи: волк, запертый в железной клетке, со взглядом, полным тоски и безысходности. Она поняла, что снова и снова оставляла этого «монстра» в одиночестве, погруженного в ее безразличие.

– Спасибо, – тихо сказала Астина.

Она была искренне благодарна Артуру за то, что помог ей взглянуть на все иначе. Без него она, возможно, продолжала бы бессмысленный спор с эрцгерцогом, не замечая его боли. Артур и правда оказался хорошим советником. Астина вспомнила слова Хиссена о том, что учить и учиться люди могут в любом возрасте. Несмотря на свою юность, Артур помог ей увидеть то, к чему она была слепа.

Она посмотрела на него с легкой улыбкой и добавила:

– Оказывается, ты хороший юноша. Так заботишься о кузене.

– Скажешь тоже… – пробормотал Артур.

Его щеки вспыхнули румянцем. Он отвернулся, притворившись, что изучает узоры на скатерти, но краснота предательски расползалась по шее. Пальцы нервно теребили салфетку.

Астина внутренне улыбнулась. Пожалуй, он все еще в том возрасте, когда искренняя похвала может вызвать такое трогательное смущение.

Териод пробудился в предрассветных сумерках, когда мир еще балансировал на границе темноты и света. Головокружения не было – лишь тихая ясность, будто проникший в сознание воздух раннего утра. Териод медленно поднял веки и тут же столкнулся со взглядом зеленых глаз, наблюдавших сверху. На мгновение он утратил связь с реальностью и посмотрел в окно, за которым медленно разливалась бледная дымка.

Несколько раз моргнув, Териод снова взглянул на жену. Она неподвижно, точно статуя, сидела рядом на постели.

– Что вы делаете? – вопрос повис в воздухе, усиливая неловкость.

Териод потер виски и попытался сесть. Однако Астина остановила его, мягко, но решительно надавив ему на плечи.

– Вы останетесь лежать, ваша светлость. Так вам не удастся избежать этого разговора, – ответила она непреклонно.

Териод на мгновение задумался: не стоит ли оттолкнуть ее руку и просто уйти, но затем отбросил эту мысль. Он не мог вечно прятаться от нее. Териод вдруг осознал, что настало время вести себя по-взрослому и перестать упрямиться. Своим поведением он лишь ставил жену в затруднительное положение. И в глубине души признавал, что вел себя по-детски. Но всякий раз, как он смотрел на Астину, в нем поднималась буря эмоций, вязких, мутных, и оттого он не мог заставить себя взглянуть ей в глаза.

Избегать разговоров с эрцгерцогиней было проще. Это позволяло сохранять достоинство, не чувствовать себя еще более жалким. Последние дни он старательно держался от нее подальше, погрузившись в работу. Такой расклад ему даже нравился, но ровно до момента осознания, что каждое утро он просыпается лишь по ее милости. И в этот миг его приподнятое настроение вновь опускалось на дно отчаяния.

Териод ненавидел ее. Нет, не ненавидел. Он презирал ее за стремление бросить его, потому что он монстр. Нет, не презирал. Она раздражала его и одним своим существованием напоминала о его одиночестве, о пустоте, которую он так старательно скрывал даже от самого себя. Нет, не раздражала.

– Я никогда не избегал, – попытался было соврать Териод, но Астина прервала его.

– Неправда. – Ее губы тронула легкая усмешка.

Ее пальцы на его плечах казались горячими, почти обжигающими. Но стоило ему самому коснуться ее, и он понял: кожа ее холодна как лед. Такой контраст заставил его на мгновение почувствовать, что все происходящее – лишь сон. Реальность казалась зыбкой, расплывающейся, как мутное небо за окном. В тот миг он сказал то, что никогда не произнес бы в иной момент:

– Я поступал так, потому что мне казалось, что вы не замечаете меня. – Он замялся, но все же добавил, уже чуть тише: – Я имею в виду, что… слишком давил на вас.

Астина, заметив, что он больше не пытается уклониться от разговора, молча убрала руки с его плеч. Словно награждая его за честность, она отстранилась, давая ему больше пространства. Но Териод не поднялся. Он остался лежать, и на губах его появилась горькая улыбка.

То, что он избегал ее, теперь казалось бессмысленным. Он все еще был монстром, и ее помощь оставалась единственным, что удерживало его на плаву. Ничего не изменилось.

Мягкий ветер за окном шуршал листьями. Но вскоре все стихло, и воцарилась абсолютная тишина сумерек, когда весь мир кажется нереальным.

Териод, не отводя взгляда, пробормотал:

– Знаете ли вы, каково это – жить только благодаря чужой жалости?

Астина молчала.

– Без вас я умру, – продолжил он, и голос его был тих, почти надломлен.

– Точнее, потеряете разум, – аккуратно поправила она, стараясь смягчить его слова.

Но Териод знал: ее забота лишь жалость. И самое страшное в том, что этой жалости жаждал он сам.

Несмотря на оттенок самоиронии, в его голосе сквозила глубокая, почти осязаемая тоска.

– Если я не могу оставаться собой, то что это, если не смерть? – произнес он, глядя куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть ответ в пустоте.

– Ваша светлость… – тихо отозвалась Астина.

– Ты не знаешь, какого рода это отчаяние, – категорично добавил Териод.

Астина молчала. Ей, никогда не жившей отвергнутым чудовищем, было нечего ему возразить. Она не знала, каково это – быть проклятым, брошенным, запертым в клетке собственных страхов и воспоминаний.

Избегая эрцгерцогиню и оставшись наедине с собой, Териод все глубже погружался в мысли. Благодаря этому он смог разобраться в своих чувствах к Астине. Она – его спасительница, женщина, вернувшая ему потерянную жизнь, превратившая монстра в человека, – была для него не просто супругой. Она была его светом, его надеждой. Но ее равнодушие лишь усиливало ощущение бесконечного одиночества Териода.

Мимолетное чувство счастья, испытанное им однажды, теперь терзало его, точно заноза, застрявшая в сердце. Она была так близко – та, что могла сделать его целым, совершенным, – но ее безразличие все больше отдаляло их друг от друга. Почему он, всю жизнь проживший в одиночестве, позволил себе возложить столько надежд на человека, которого едва знал? Териод корил себя за эту глупость, за эту слабость, но не мог избавиться от этого желания.

Он еле слышно заговорил:

– Я помню встречу с монстром в детстве.

– Расскажите мне. – Тихий голос Астины, как ни странно, подействовал на Териода успокаивающе.

– Вы когда-нибудь бывали в подземной тюрьме замка? Она огромная. Повсюду скрытые входы и выходы, тропы, запутанные и извилистые, и потому никогда нельзя сказать, куда они приведут. Похоже на огромный муравейник. И я исследовал его в детстве. – Каждое слово рождалось медленно и, казалось, возвращало его в прошлое.

– Страх вам был явно неведом, – заметила Астина, вызвав у Териода легкую улыбку.

– Там я встретил монстра, – продолжил он. – Я был в ужасе, но сейчас, оглядываясь, понимаю, что это было очень дряхлое существо. Возможно, брат моего отца или кто-то другой, кто мог быть наследником Аталленты.

Териод замолчал, позволяя тишине заполнить пространство между ними. Затем, с ноткой театрального драматизма, он продолжил:

– Куда же делись наследники, ставшие монстрами? Теперь я понимаю, что ответ был очевиден. Когда восходит солнце, тени обязаны отступить – таков закон природы.

Но в тот день, когда юный Териод, ведомый смутными воспоминаниями, вернулся к железной решетке, камера была пуста. Казалось, что встреча с чудовищем была лишь кошмаром, растаявшим в летнюю ночь.

Зверь, которого он тогда увидел, был страшен: свалявшаяся шерсть, сколотые зубы, изможденный вид. Но, возможно, он был так же слаб, как и стар. Быть может, его дни уже были сочтены, когда Териод нашел его. Или кто-то из рода проявил милосердие и оборвал его мучения. Териод не знал наверняка, да и не хотел знать.

Не ожидая ответа, он спросил:

– Знаете ли вы, почему я просил запереть меня в спальне?

Молчание.

– Я не хотел оказаться в том месте, – продолжил он, и голос его дрогнул. – Я не хотел даже думать о том, что мне уготован такой же жалкий конец. Лучше уж бы они меня тогда просто убили.

Териод замолчал, переводя дух. Астина ощутила укол любопытства: кто эти «они»? Слуги, что окружали его заботой? Не получив ответа, Териод решил, что именно сейчас Астина отвернется от него, увидев, как глубоко он пал. Но он не мог молчать о тьме, что поглотила его сердце. Глубоко вздохнув, он продолжил:

– Но смерть тоже пугала меня.

Эрцгерцог никогда не желал уйти. Напротив, он цеплялся за жизнь, несмотря ни на что.

– Как заполнить дыру, зияющую в моем сердце? – спросил он, глядя на Астину.

Ее глубокие зеленые глаза отражали его – израненного, сломленного, точно чудовище, увиденное им в клетке. Есть ли что-то более отвратительное, чем он сам? Териод невольно протянул руку и коснулся лица Астины, мягко прикрыв ее веки. Он мог чувствовать тепло ее дыхания. Образ монстра словно растворился в воздухе. Астина с удивлением отметила, что прохладное прикосновение Териода ей нравилось.

– Прошу прощения, ваше высочество, – тихо произнесла она.

Териоду было любопытно, какую эмоцию выражает сейчас ее лицо, но в то же время это страшило его. Астина медленно накрыла его пальцы, закрывавшие ей глаза, своей рукой. Териод невольно вздрогнул, но тут же, стараясь скрыть смятение, произнес:

– О чем вы? Я и сам понимаю, что это лишь моя проблема.

Астина, мягко взяв его за запястье, отвела его руку от своего лица. Но вместо того, чтобы оттолкнуть ее, осторожно переплела свои пальцы с его. Неожиданно ласковый жест смутил Териода, и на мгновение его сердце сбилось с ритма.

С едва заметной улыбкой Астина продолжила:

– Я понимаю, почему ваше высочество так думает. Люди – существа социальные, и тех, кто держится особняком, считают странными.

Ее мысли унеслись в прошлое. До десяти лет, пока она не смирилась с тем, что ей суждено прожить жизнь в теле Астины, она не чувствовала привязанности к своей семье. Дворяне редко воспитывают детей сами, и потому, кроме Канны, которая всегда была рядом, все родственники казались ей чужими. Она никогда не нарушала приличий, но знала: графу и графине, ее родителям, неловко было общаться с ней. Их взгляды, слова – всё демонстрировало стену между ними.

Теперь же, будто эхо старых воспоминаний, это чувство вернулось с новой силой. Териод, как и она когда-то, рос без настоящей родственной любви. Его родители не видели в нем сына, а братья, которых он мог бы назвать семьей, давно покинули этот мир. Астина понимала: он цепляется за нее, как за последнюю надежду на тепло, которого ему так не хватало.

«Его так жаль, что сердце сжимается», – подумала она.

Она не винила себя за его одиночество, но все же сожалела. Астина знала, что никогда не станет для эрцгерцога хорошей женой. Она не была обычной девушкой, и потому ее сердце не могло принадлежать ему, как бы он на то ни надеялся. Его привязанность, такая искренняя и хрупкая, была не к той, кто мог бы на нее ответить.

– Рядом с вами слишком долго никого не было, – тихо произнесла Астина, глядя в глаза Териоду. – Вы просто забыли об этом.

– О чем вы говорите? – голос Териода едва заметно дрогнул, но Астина обратила на это внимание.

Она ответила без тени сомнения:

– О том, что общение между людьми – удивительно теплое и душевное занятие.

Астина знала, как сильно Териод боялся стать монстром. Его страх отражался во всем: в выражении лица, жестах, интонациях. Даже когда он с надеждой говорил об избавлении от проклятия, в его словах сквозила тревога – смутная, но неизбежная, как тень, следующая за светом.

Астина не собиралась подстраиваться под Териода во всем, и утешение никогда не было ее сильной стороной. Но она была обязана сказать это:

– Раньше вы говорили, что я могу вернуться, чтобы вновь увидеть цветение роз в вашем саду. И сами сказали мне, что разлука не прервет нашу связь.

Териод с силой стиснул ее руку в своей. Он понимал, что все это она говорит из жалости, но слова ее были настолько живительными, что он не мог от них отказаться, не мог отвергнуть столь редкое для него человеческое тепло.

Астина впервые встретилась с его глубинными страхами лицом к лицу. И одним лишь взглядом рассеяла их, подобно тому как утренний свет разгоняет ночные тени.

– Ваше высочество, – начала она с неподдельной искренностью, – когда вам станет одиноко, обратитесь ко мне, как к другу, в любое время. Помните, что вы не одиноки.

Это были слова величайшего утешения – те самые, которые он ждал всю свою жизнь.

– Ну что, довольны, что эрцгерцогиня за вас заступается? – процедил Артур.

Джесси, застигнутая врасплох его выпадом, остановилась. Как и следовало ожидать, он стоял позади, скрестив руки и небрежно прислонившись к дереву.

Молча убирая деревянный меч, она ответила:

– Ее высочество – моя благодетельница. Конечно, я ей благодарна.

– Ну да, как же иначе, – буркнул Артур.

Джесси уже привыкла к его едким выпадам. Но и помимо стычек с ним забот у нее хватало. Ее положение в поместье было шатким, и почти все ей приходилось делать самостоятельно. Артур же, как брат эрцгерцога, должен был лишь вовремя явиться на тренировку и прилежно постигать азы фехтования.

«Подумать только, этот бестолочь – родственник эрцгерцога», – недоуменно размышляла Джесси. Она встречалась с правителем лишь однажды, когда Астина решила взять ее в ученицы. Беседа была короткой, но произвела на нее неизгладимое впечатление – Джесси редко доводилось видеть, чтобы представители знати проявляли истинное благородство. До тех пор все аристократы казались ей бездельниками, чья основная забота сводилась к тому, чтобы достойно выглядеть за обеденным столом. Эрцгерцог же с супругой оказались совершенно иными людьми – не в пример местным властителям. И они уж точно были не похожи на их «сокровище» – Артура.

Как этот экземпляр мог приходиться родней такому человеку, оставалось для нее загадкой. Природа разве что наградила их одинаковым цветом волос – на копирование остальных качеств эрцгерцога сил у нее, видимо, не хватило.

– Эй, а вы зачем вообще сюда приперлись?

«Какая изысканная учтивость», – мрачно отметила про себя Джесси. Хиссен из лучших побуждений настаивал на взаимной вежливости, но девушка сомневалась в эффективности этой затеи. Артур обладал особым талантом – превращать даже самые приличные слова в скрытые оскорбления. Более того, присутствие наставника нисколько его не сдерживало. Попроси ее кто описать этого юнца, она не нашла бы ни одного слова, подходящего для приличного общества.

Хотя формально оба они находились под руководством Хиссена, их положение кардинально различалось. Артур, при всех «прелестях» его характера, оставался любимым кузеном главы семьи. Джесси же была лишь младшей ученицей, которую не признавали остальные. Простолюдинкой, принятой в эрцгерцогский дом из милости. К тому же даже не подданной Аталленты, что делало ее положение еще более незавидным.

– Молодой господин, я занята. Нужно постирать тренировочную одежду и привести в порядок оружие.

– Стало быть, ваше время слишком драгоценно для… таких, как я?

Хоть он и соблюдал формальную вежливость, каждое его слово, процеженное сквозь зубы, заставляло Джесси вздрогнуть. Подобная любезность казалась в разы хуже откровенной грубости. Артур был так взбешен, что Джесси готова была даже разрешить ему перейти на «ты», лишь бы господин Хиссен не видел этого спектакля. Но как бы ни злился Артур Эстебан, он все же побаивался эрцгерцогиню и сэра Хиссена, а потому не смел ослушаться их распоряжений.

– Я не хочу ссориться с вами, молодой господин. Простите, что так неожиданно появилась здесь в роли младшей ученицы. Но все уже произошло, и вам придется смириться с этим.

Джесси не собиралась упускать возможность, дарованную эрцгерцогиней. И не была столь бесстыжей, чтобы жаловаться на оказанную ей милость. Разве можно из-за одного нахального упыря просить о смене наставника?

По натуре своей она давно решила бы этот вопрос, просто избив Артура. Но, увы, это было невозможно: всему виной их слишком разное положение в обществе. Жаль, что Артуру никогда не доведется узнать на личном опыте, почему завсегдатаи таверны «Синий странник» настоятельно советуют надевать железные трусы в присутствии Джесси.

– Я постараюсь держаться в тени, честное слово, – голос ее дрогнул от напряжения и фальшивой вежливости. – Мы не будем пересекаться нигде, кроме тренировок. Так что… успокойтесь уже, ради всего святого!

– Ты вообще хоть что-нибудь понимаешь? – взорвался Артур, забыв на мгновение о приличиях. – Твое появление здесь – это позор! По-зор! Ты хоть осознаёшь это?

Джесси опустила голову, чтобы скрыть все нарастающую ярость. Как разговаривать с человеком, который не только не способен понять смысл сказанных ею слов, но и продолжает без устали талдычить одно и то же?

Артур неизменно находил ее, когда она оставалась одна, и начинал изводить. Хоть до побоев дело не дошло, эти психологические атаки изрядно ее выматывали. Каждый божий день Артур читал Джесси пространные речи о древности Аталленты и величии местного рыцарского ордена, а под конец неизменно скрежетал зубами, вопрошая, какого черта она здесь забыла. Странно было наблюдать его гордость за место, откуда сам Артур когда-то сбежал, не пожелав становиться рыцарем.

– Что бы вы ни говорили, покидать эрцгерцогский дом я не собираюсь, – отрезала Джесси и резко развернулась, собираясь уйти.

Продолжи она это бессмысленное противостояние – и точно свихнется. Но едва она сделала шаг, Артур торопливо схватил ее и развернул обратно.

– Я же говорю это ради твоего блага, как ты не поймешь?

– Ради моего блага? Если так, то просто оставьте меня, наконец, в покое! Это и будет для меня благом!

В голосе Джесси звучало плохо сдерживаемое раздражение. Ведь, взглянув противнику в лицо, она вспомнила, что человек, осмелившийся ее поучать, на год младше ее самой. Ростом и телосложением Артур уже походил на взрослого мужчину, но в глазах его было что-то совсем детское, отчего он казался еще моложе. Люди говорили, что они с Астиной сверстники. Но на деле между ними зияла пропасть.

Джесси старалась скрыть истинные чувства, но, увы, она не была аристократкой, умело владеющей искусством лицемерия. А потому презрение ее читалось вполне отчетливо. Артур же, болезненно чувствительный к малейшим признакам пренебрежения, естественно, взбесился еще сильнее.

– Послушай, даже мужчинам-простолюдинам трудно стать рыцарями. А ты всерьез думаешь, что сможешь осуществить эту нелепую мечту? Поверь, ничего хорошего из этого не выйдет. Лучше уходи сама, не заставляй наш славный орден краснеть за твои провалы.

– И откуда бы вам знать, что ничего не выйдет, молодой господин?

– Ты вообще представляешь, что такое рыцарский экзамен? Слышала, что нужно ехать в столицу и проходить государственную проверку?

Джесси действительно знала мало подробностей, поэтому слушала внимательно, хотя источник информации ее порядком раздражал.

– У знати и простолюдинов даже процедура проведения экзамена разная. Аристократы с рекомендательным письмом минуют отборочный тур, в то время как простой народ несколько дней толпится на площадке, выясняя, какова же будет очередность сдачи.

– Это… я знаю.

– В этот момент людей там столько, что никто и не думает о том, чтобы навести порядок. Участников запихивают в палатки и бросают на произвол судьбы. Ты думаешь, там будет какое-то особое обращение к девушке? Нет, тебе предстоит две недели прожить в палатке, битком набитой мужиками.

Артур становился все злее. Он мечтал выжить Джесси из ордена, но и лгать не собирался: правда и так звучала достаточно устрашающе.

– Простолюдинам без выдающихся способностей делать там нечего, так что уровень участников… скажем так, впечатляющий. Пусть ты и сильна для девушки, но на фоне талантов остальных кандидатов твои навыки покажутся… как бы выразиться деликатнее… жалкими. Тебе не любопытно, что станет с тобой в этом аду?

– Но ведь женщины-рыцари существуют…

Джесси нервно сглотнула. Заметив это, Артур злорадно усмехнулся:

– Женщины-рыцари – не более чем спутницы знатных дам. Естественно, все они благородного происхождения. Женщин, которые, как ты, размахивая мечом, собираются сдавать рыцарский экзамен, просто нет.

– Но ее высочество эрцгерцогиня…

Джесси вспомнила, как Астина демонстрировала потрясающее мастерство на каждой утренней тренировке. Артур с готовностью растоптал и этот слабый росток надежды:

– Эта женщина сильна от природы, но она и не собирается становиться рыцарем, как ты. – Он презрительно фыркнул. – Очнись уже, у тебя нет никаких шансов. Лучше подайся в наемницы и успокойся!

Артур самодовольно скрестил руки на груди, его глаза сияли торжеством. Теперь-то эта упрямица уж точно расплачется и начнет паковать вещи. Ну а он доложит эрцгерцогине, какой же слабачкой оказалась ее протеже, и та изгонит ее.

Джесси стояла с опущенной головой. Артур не сомневался: не пройдет и десяти минут, как она сдастся и отступит. Но когда Джесси подняла на него глаза, в них не было и намека на слезы. Лишь ярость и немой упрек. Не ожидавший такой реакции Артур невольно отступил на шаг. Джесси крепко сжала кулаки и, закусив губу, долго пронзительно смотрела на него.

«Вы только взгляните на этого недомерка! – кипела она. – Повезло родиться богатеньким, и теперь строит из себя невесть кого!»

Джесси жгло чувство несправедливости. У него есть всё, а он пытается отнять у нее последнюю надежду лишь потому, что лично ему противно видеть ее. Она и так прекрасно знала свои недостатки. Знала до последней мелочи: простолюдинка, да еще и женщина. И понимала, что это никак не вяжется с понятием «рыцарь».

Но эрцгерцогиня верила в нее. И Хиссен тоже. Поначалу он выглядел озадаченным, но все же ни разу не усомнился в том, что ей это будет по плечу. Хотела бы она так и остаться полной надежд, но этот заносчивый сопляк, похоже, не собирался оставлять ей и крупицы веры в себя. Да не будь он аристократом – давно бы получил кулаком в нос!

Наконец Джесси прошипела:

– Если вы продолжите говорить одни гадости, то все вас возненавидят, молодой господин. Если это уже не произошло.

Джесси ударила в больное место. Чувство отверженности преследовало Артура везде, куда бы он ни шел. Даже в Аталленту он попал лишь потому, что родители, наконец, признали поражение в борьбе с собственным чадом и с облегчением выставили его из дома.

– Да что ты можешь знать! – взорвался юноша, краснея.

Глядя на мечущегося в ярости Артура, Джесси едва слышно прошептала:

– Сами наговорили кучу гадостей, а стоило услышать что-то про себя – так взбесились. Что, правда глаза колет?

– Что? – Артур аж подпрыгнул от возмущения. – Ты мне сейчас…

Но Джесси уже его не слушала. Стремительно развернувшись, она бросилась к казарме. Ошеломленный неожиданным выпадом, Артур на миг застыл. Очередная попытка выдворить ее из поместья с треском провалилась.

Но, сделав несколько шагов, Джесси вдруг обернулась. Ее губы дрожали от едва сдерживаемой злости, в глазах плясали опасные огоньки.

– И вообще, вы не единственный, кто здесь ненавидит!

– Что?

– Я вас тоже терпеть не могу! – бросила Джесси и помчалась прочь.

Артур взорвался от негодования:

– Эй! А ну, вернись сюда! Я с тобой еще не закончил!

Но Джесси, разумеется, и не думала возвращаться. Выпустив пар, Артур растерянно уставился ей вслед.

– И что это было?..

С подготовкой к воплощению плана мести в жизнь было покончено. Настал день отъезда. К этому моменту Хиссен в совершенстве овладел развязной походкой бывалого пьянчужки, что радовало Астину, но убивало остатки рыцарского достоинства в Хиссене. Впрочем, его жалобные стенания: «Боже… я осквернен…» на каждой подобной тренировке давно стали поводом для бесконечных шуток среди рыцарей Аталленты.

– Счастливого пути, – пожелал эрцгерцог.

– Благодарю. – Приподняв край платья, Астина изящно присела в реверансе.

Несмотря на всю прелесть супруги, взгляд Териода был устремлен совсем в другую сторону. Он с подозрением разглядывал неброскую ткань, которой сверху были задрапированы коробки из «Ателье Асилии», и эрцгерцог прекрасно представлял, какой ужас скрывается в них. Знал он и то, что этот с виду скромный белый плащ, надетый на Астине, стоит ей сесть в карету, тут же превратится в нечто среднее между кружевным монстром и павлином в период токования.

Вычурность одежды весьма успешно маскировала изысканный вкус хозяйки. Вдобавок сэр Хиссен, которого он всегда считал образцовым рыцарем простодушного, но благородного нрава, выглядел теперь не лучше деревенского пропойцы на деревенской ярмарке. Рыцарь без страха и упрека благодаря усилиям Астины в предельно короткие сроки стал рыцарем без страха и стыда. Териод вздрогнул от одной лишь мысли о том, какими методами Астина добилась желаемого.

О поездке в Веллуа эрцгерог, конечно же, знал, но он никак не ожидал, что для нее необходима столь сомнительная маскировка. Оставалось надеяться, что у лорда Веллуа все в порядке и с юмором, и с нервами.

Брать Артура сперва никто не планировал, но в итоге он так достал всех своим нытьем, что оставалось два пути: либо прибить его, либо взять с собой. Пришлось уступить и, к сожалению, выбрать второй вариант. Но Астина согласилась на это с единственным условием: «Веди себя прилично».

У Артура, долго скитавшегося по свету после побега из эрцгерцогства (он упорно называл то время «поиском себя»), было достаточно дорожной одежды, так что покупать для него новую не пришлось. К счастью, его гардероб уже был потрепан жизнью до такой степени, чтобы органично вписаться в общую концепцию путешествия.

– Поехали уже, сколько можно тянуть! – поторапливал Артур, зевая во весь рот.

Разумеется, никто не обратил внимания на его слова.

Все еще сомневающийся во всей этой авантюре Териод поинтересовался:

– Когда примерно планируете вернуться?

– Думаю, дня через три, не позже.

Ответ его не обрадовал. Он означал, что Териоду предстоит три дня безвылазно просидеть взаперти в звериной шкуре. Проклятое тело – поистине неудобная штука. Благодаря эрцгерцогине он мог вести относительно нормальную жизнь, но с ее отъездом помочь ему было некому.

– Значит, придется охранять дом в одиночестве, – тоскливо вздохнул он.

– Прошу прощения, ваше высочество.

– Да нет, я не жалуюсь. Просто так, к слову…

– Я извиняюсь не за это. В эти три дня ваше высочество будет пребывать в человеческом обличии совершенно беспрепятственно. Но есть одна задача, которую вам предстоит выполнить.

– Мне? – Териод удивленно вскинул брови.

Астина всегда была скупа на подробности своих планов, поэтому он и не подозревал, что ему отведена какая-то роль. Любопытно, почему столь предусмотрительная супруга решила обратиться к нему с просьбой лишь сейчас?

Астина невозмутимо изложила суть:

– Да. Прошу вас завтра на рассвете последовать за мной в Веллуа.

– Но как же проклятие…

Не дав мужу договорить, Астина поднялась на цыпочки и нежно коснулась его губ.

Свидетели этой сцены ошарашенно застыли. Артур с отвисшей челюстью ткнул дрожащим пальцем в сторону Астины с Териодом:

– Да как же… при всех… вам не стыд…

Но договорить он не успел: Хиссен поспешно заткнул ему рот и бесцеремонно затолкал юнца в карету. Джесси, стараясь не смотреть на проявление супружеской нежности, тоже торопливо скрылась в экипаже. Териод же, не замечая реакции окружающих, изумленно уставился на жену. Астина осторожно отстранилась.

– Вот за это простите, – с легкой улыбкой сказала она.

Все еще ошеломленный внезапным «нападением», Териод машинально коснулся губ.

– Это…

– Нужно поцеловать вас заранее, чтобы утром вы обрели человеческий облик.

Месть за Джесси была личным делом Астины, эрцгерцог был здесь ни при чем. Но их деликатные обстоятельства требовали непосредственной близости, поэтому она долго не могла решиться на этот шаг. Ведь Териода, казалось, сильно смущали ее прикосновения. В памяти всплыла та злополучная ночь, когда он сбежал из спальни.

– Ах да, точно… превратиться в… – не сумев закончить фразу, Териод густо покраснел.

Много экспериментируя, они выяснили, по каким же правилам происходит превращение эрцгерцога в человека. Время суток роли не играло – день или ночь, это было неважно. Поцелуй действовал независимо от того, в каком обличии – человеческом или зверином – находился Териод. Единственное ограничение – двенадцатичасовой интервал.

Но даже узнав об этом, супруги избегали целоваться, пока Териод сохранял рассудок. Они жили под одной крышей и почти всегда были рядом, поэтому и целовать его в волчьем обличии не составляло никакого труда.

Териод никак не мог прийти в себя после нежного поцелуя и вновь неосознанно дотронулся пальцами до губ.

– Тогда до завтра, – Астина мягко кивнула.

Но вместо того, чтобы сразу войти в карету, она застыла на месте, пристально глядя на мужа.

То, что они узнали про цикл в двенадцать часов, безусловно, облегчало планирование, однако природа такого ограничения все еще оставалась загадкой. Отчего именно двенадцать часов? Почему половину суток он должен был пребывать в звериной ипостаси, а половину – в человеческом облике?

В древних рыцарских хрониках Астина нашла похожую историю – предание о короле Артуре и его доблестном рыцаре Гавейне. Монарший указ обязал благородного воина сочетаться браком с дамой весьма… непривлекательной наружности, да еще и предгробового возраста. Но оказалось, что девушка была проклята собственным братом и обречена на уродство. Когда же Гавейн взял ее в жены, проклятие частично рассеялось, и с наступлением ночи жена превратилась в ослепительную красавицу.

Тогда она обратилась к изумленному мужу с вопросом: «Я способна являть красоту лишь в одно время суток – либо при свете дня, либо в ночной тиши. Когда вы желали бы видеть меня прекрасной?»

Гавейн, не колеблясь, изрек: «Ночью, дабы лишь мои очи могли наслаждаться вашим совершенством».

Однако супруга мягко возразила: «Но я жажду быть прекрасной днем, чтобы мир мог созерцать мою красоту».

«Пусть же свершится воля ваша», – без тени сомнения согласился рыцарь.

В тот же миг его жену объял магический свет. Своим ответом благородный муж полностью разрушил злые чары. Отныне он мог любоваться прекрасной супругой и днем, и ночью, ибо подлинным ключом к разрушению проклятия оказалась готовность супруга пожертвовать собственными желаниями во имя возлюбленной.

Вспомнив старую историю, Астина пристально посмотрела на Териода и спросила:

– Эрцгерцог, в какое время вы предпочли бы оставаться в человеческом обличии?

– Разумеется, днем, – ответил Териод, удивленный столь неожиданным вопросом. – Государственными делами эрцгерцогства куда разумнее заниматься при свете дня.

Впрочем, ответ был очевиден с самого начала. Эрцгерцог был отъявленным трудоголиком, проводящим лучшие часы своей жизни в окружении документов и государственных бумаг. Лучше всех об этом знала Астина, неизменно помогавшая ему в делах правления.

Их обстоятельства разительно отличались от сюжета предания, но Астина все же решилась произнести роковые слова:

– А мне хотелось бы, чтобы вы оставались человеком по ночам. Дабы лишь я могла любоваться вами.

– Что… что вы пытаетесь этим сказать? – окончательно растерялся Териод, и его лицо залилось краской.

Астина поняла, что нарушила последовательность реплик, превратив свой благородный порыв в нечто странное. Когда Териод обращался в человека, его не окутывал таинственный свет из древних легенд. Видимо, это не более чем красивая сказка, а не путь к разрушению проклятия.

– Ничего особенного, – поспешно произнесла Астина, чувствуя, как румянец предательски окрашивает и ее щеки. – До встречи на рассвете.

С этими словами она скрылась в карете.

Как только все расселись по местам, кучер подстегнул лошадей. Колеса постепенно набирали ход, увозя карету прочь от замка.

Териод еще долго смотрел вслед удаляющемуся экипажу, машинально касаясь губ, словно пытаясь удержать ускользающее тепло ее прикосновения. В памяти всплыло, как в прошлый раз она нежно коснулась его лба своими пальцами – жест столь простой и столь волнующий.

Эрцгерцог горько усмехнулся:

– И как она умудряется каждый раз приводить меня в такое смятение?..

Виктор был неплохим бандитом, возможно, одним из лучших. Настоящим сыном улиц. Нет, мать родила его не в подворотне, но вскоре бросила младенца в картонной коробке, а потому жизнь он провел на грязных улицах трущоб.

Путь Виктора от подкидыша до взрослого мужчины не был легким. Дрожа от холода в зимние ночи, мальчик мечтал о спасении. Но добрая тетушка с теплой постелью так и остались в его жизни лишь сказкой.

С малолетства, едва научившись говорить, он попрошайничал на улицах. Чуть повзрослев, стал карманником. А когда возмужал окончательно – примкнул к банде таких же, как он, и принялся зарабатывать исключительно кулаками. Вымогательство, грабеж и шантаж – вот чем он промышлял для пропитания.

Однажды они вернулись после очередного набега на торговцев – вымогали деньги за место, – и главарь ошарашил их новостью:

– Собираемся в Веллуа.

– Чего?..

Бандиты вытаращили глаза: затея казалась чистым безумием. Земли Веллуа находились не так уж и далеко, вот только бандитское ремесло было крепко привязано к территории, ведь страх зарабатывался годами. Смогут ли они, не имея этого, обосноваться на чужбине, – большой вопрос.

К тому же местный лорд, если он не полный идиот, навряд ли будет спокойно наблюдать за нашествием головорезов. Дворянину незачем устраивать хаос в собственных владениях. А значит, напрашивался лишь один неутешительный вывод: их главарь окончательно помутился рассудком.

Наблюдая за реакцией подчиненных, он откашлялся:

– Тамошний лорд набирает бойцов. Дело плевое – попугать местных и выкурить их с насиженных мест.

Лорд Веллуа задумал снести дома на лучшей части своих владений, чтобы расширить усадьбу. Но люди, внезапно лишившиеся крова, молчать не стали: они устроили протест, клеймя алчного правителя, и тем самым здорово осложнили ему жизнь.

С точки зрения закона лорд, конечно, оставался чист, ведь компенсацию он им выплатил, пусть и символическую. Но протестующих нужно было как-то разогнать, а избивать беззащитных подданных – занятие постыдное, недостойное аристократа, ведь основа дворянства – честь.

Сословная система преподносит аристократов как избранных, но всему есть своя цена: они обязаны хотя бы внешне оставаться лучше, благороднее простолюдинов. А потому использовать собственную охрану лорд Веллуа не мог.

Тогда он пошел на изящную хитрость: нанял головорезов из соседних земель. Эти молодцы с кирками угрожающе поглядывали на прохожих. Все прекрасно понимали, кто их послал, но накрепко связать их с лордом было невозможно. И пока улик не наблюдалось, к Веллуа было не подступиться.

Было ли это аферой? Естественно. Но весь аристократический мир держался на подобных деликатных манипуляциях.

Так Виктор с бандой и очутился в Веллуа. Их жизнь мало изменилась, разве что дни стали протекать спокойнее. Бандиты родственников не имели, так что по дому никто не тосковал. Они по-прежнему наводили страх на добропорядочных граждан, получали звонкую монету и под вечер усердно прикладывались к бутылке.

От такой рутины вскоре начали чесаться руки. Контракт еще действовал, но желающих связываться с вооруженными до зубов головорезами среди местного населения что-то не находилось, и конфликт постепенно сошел на нет. Когда охрана стройки окончательно приелась, кто-то предложил:

– А давайте грабить!

Банда воодушевилась и принялась с энтузиазмом опустошать карманы простых жителей. Жертв обирали до нитки, а тех, кто пытался хоть немного сопротивляться, жестоко избивали. Лорд Веллуа, разумеется, в их дела не вмешивался: он закрывал глаза на такие мелочи в ответ на сокрытие его грязных дел. В итоге грабеж и запугивание прохожих стали занимать у банды больше времени, чем охрана стройплощадки.

И сегодня был один из таких дней. Завидев приближающуюся роскошную карету, Виктор оскалился и довольно потер руки в предвкушении солидного куша.

Один из парней ловко метнул железный прут в колесо. Карета проехала еще немного, но вскоре заскрипела и начала крениться. Когда колесо окончательно отвалилось и кузов загрохотал, перепуганные лошади встали на дыбы.

– Минутку, госпожа, – послышался голос.

Дверца распахнулась, и наружу вышел мужчина. Несмотря на внушительную фигуру, походка у него была нетвердая и развязная, сразу выдававшая закоренелого пьянчугу. Пока он осматривал повреждения и переговаривался с кучером, банда Виктора его окружила.

– Господи боже мой! – вскрикнул мужчина, увидев головорезов. Он выглядел удивленным, но в голосе не было и намека на испуг. Будь бандиты внимательнее, то сразу почуяли бы, что дело нечисто. Но предвкушение легкой наживы уже вскружило им головы.

– Кошелек давай, пока не пырнули! – потребовал Виктор.

– Что тут за шум? – раздался внезапно капризный голосок.

Неожиданное появление девушки в проеме кареты застигло банду врасплох. Но, увидев ее хрупкую фигурку, хулиганы тут же расслабились. Надменный тон девицы прекрасно сочетался с ее поистине ведьминскими красными волосами. В яростно сверкающих глазах читалось высокомерие богатой бездельницы.

Поднаторевшие в грабежах головорезы легко оценили роскошь ее наряда. На одежде бедняков украшений не бывает, а блузка этой особы была так обильно увешана драгоценностями, что рябило в глазах. Шикарный наряд, созданный скорее для красоты, чем для тепла или удобства.

Решив, что им в руки попалась отличная добыча, бандиты довольно переглянулись.

Виктор угрожающе зарычал:

– Пока прошу по-хорошему – выкладывай все ценное! Не то твое миленькое личико придется подправить!

Разбойников набралось целых двадцать, карета же вмещала не более пяти человек. Даже если бы внутри сидели здоровяки, расклад сил был бы смехотворным, а тут и вовсе лишь избалованная роскошью девица.

Губы Виктора растянулись в ухмылке:

– Вытаскивайте всех!

Несколько бандитов по команде окружили карету и вскоре выволокли оттуда остальных пассажиров – девушку-шатенку и юношу с серебристыми волосами. В целом состав получился довольно скромный: девица с красными волосами, служанка и двое охранников.

По отсутствию гербов на карете и одежде стало ясно, что перед ними были не аристократы. Дама выглядела как наследница богатого торгового дома. Даже охрана у нее была никудышная, не смогла оказать им ни малейшего сопротивления.

– Что вы творите? – вскипела красноволосая девица. – Знаете ли вы, кто я? Я старшая дочь владельца торгового дома Рейнольдса! Думаете, тронете меня и уйдете безнаказанными?

Положение пленницы оказалось именно таким, как они предполагали. Мужчина, принуждавший ее опуститься на колени, насмешливо протянул:

– Ой-ой, как страшно!

О торговом доме Рейнольдса он точно где-то слышал. Судя по едва заметной гордости в дерзких словах девушки, глава семьи был весьма богат и известен. Но планы бандитов это не меняло.

Возможно, этот торговец и известен в определенных кругах, но не настолько влиятелен, чтобы диктовать условия лордам. Простому купцу, а не дворянину, дорожащему честью, незачем тратить состояние на розыски дочери – после замужества она все равно перестанет быть его заботой. Банде достаточно будет ограбить путников, отпустить их, а потом некоторое время отсидеться в надежном укрытии.

– Подумаешь, какой-то торгаш, а спеси сколько! – фыркнул один из головорезов.

– Зато у дочки денег должно быть немерено! – подхватил другой.

От свалившейся удачи бандиты совершенно потеряли голову и с восторгом принялись обыскивать карету. Много рук для этого не требовалось, а потому остальные разбойники забавы ради разглядывали жертв, стоявших на коленях. Скользнув по юноше с недовольным выражением лица, взгляд Виктора задержался на молодой служанке.

– А эта девка… – пробормотал он неуверенно.

Она все время держала голову опущенной, поэтому он не сразу разглядел ее, но лицо казалось до боли знакомым.

– Да это же та стерва! – охнул его дружок. – Из-за которой Джон и Кенсер месяц с койки не могли встать!

Взгляды бандитов мгновенно обратились к служанке. Взбудораженные головорезы схватили ее под руки и выволокли из строя.

– Мы-то гадали, куда эта дрянь подевалась, а она в другое герцогство сбежала, прислугой работать! – зло процедил один из них.

– Не думала, что мы на дороге в Веллуа караулим, да? Удачно встретились, стерва. – Отвратительный мускулистый тип грубо сплюнул.

Красноволосая девушка, до этого момента покорно стоявшая на коленях, вскочила:

– Что вы собираетесь делать с моей служанкой? Уберите немедленно свои грязные лапы!

– Госпожа, – Виктор оскалился в издевательской ухмылке, – у нас с этой дрянью личные счеты. Если не хотите на ее место, заткнитесь и сидите тихо.

Однако угрозы должного эффекта не произвели. Девушка бросилась на Виктора, и от неожиданной атаки тот отступил на полшага.

«Избалованная девка, видимо, даже не понимает, в какой переделке оказалась», – с раздражением подумал он и оттолкнул ее.

Чтобы припугнуть нахальную девицу, в порыве злости он выхватил кинжал.

– Нарываешься? А?! – рявкнул он хрипло.

– Отпусти ее! – яростно завизжала та и снова бросилась в атаку.

Виктор пришел в замешательство. Девица оказалась на удивление цепкой – стряхнуть ее никак не удавалось. Он развернулся и с трудом отбросил ее назад. Но поскольку все еще сжимал кинжал, то лезвие неловко вывернулось и полоснуло девушку по руке. Та странно дернулась: похоже, пытаясь увернуться от клинка, она лишь сделала хуже.

– Ай… – простонала она.

На месте разреза в районе рукава начала проступать кровь. Виктор рассчитывал, что девица расплачется уже при виде кинжала, но теперь ситуация усугубилась. Оставив раны на ее теле, он мог навлечь на себя настоящие неприятности…

Пока он растерянно пялился на нее, на мгновение ему показалось, что глаза красноволосой бестии торжествующе блеснули.

– Хиссен, – отдала она приказ неожиданно низким, севшим голосом, – бей.

Мужчина, к которому она обратилась, вскочил и тут же протаранил стоявшего рядом бандита. Решив, что женщины угрозы не представляют, руки хулиганы связали только мужчинам, но к этому моменту узлы были незаметно развязаны.

Пока ошарашенный Виктор нерешительно пятился, двое его людей уже валялись на земле. Этот Хиссен, казавшийся поначалу обычным деревенским увальнем, слишком легко отобрал у бандитов оружие и мгновенно взял ситуацию под контроль. Юнец с серебристыми волосами не отставал. Как и служанка, чьи боевые навыки явно недооценили. В этом хаосе Виктор и не заметил, как она подкралась сзади, чтобы поразить его точным ударом.

Даже сквозь затуманившееся сознание он не переставал следить за происходящим. В эпицентре схватки в гордом одиночестве стояла та ведьма, небрежно откидывая огненные пряди с лица. Она лишь наблюдала за тем, как ее спутники расправляются с противниками, словно весь этот переполох совершенно ее не касался.

«Эта стерва – их главарь, – мелькнула у Виктора отчаянная мысль. – Если схватить командира, можно заставить подчиненных сложить оружие. Тем более что это лишь мелкая девчонка…»

Виктор схватил упавший рядом кинжал и с трудом поднялся на ноги. Настала его очередь атаковать.

«Попалась!» – торжествующе подумал он, занося кинжал для удара.

Но девушка лишь одарила его мимолетным равнодушным взглядом. На мгновение ему показалось, что их глаза встретились, но это явно была игра воображения. Как могла хрупкая девчонка уследить за движениями бывалого бойца?

– А-а-а! – завопил Виктор.

Он не понял, как оказался на земле, корчась теперь от невыносимой боли в паху.

– Чертовка!.. – закатив глаза, простонал он.

Девушка, не меняясь в лице, нанесла еще один удар ногой. Чудовищная боль пронзила затылок, и в глазах потемнело. Виктор безуспешно пытался подняться, но тело не слушалось. С губ срывались лишь болезненные вопли.

Удар! И сознание поглотила тьма.

Честер Веллуа, лорд поместья Веллуа, покинул спальню задолго до рассвета. Обычно он спал мертвецким сном – хоть из комнаты в комнату таскай, не проснется. Но когда дело касается жизни и смерти, даже самые крепкие сны отступают перед инстинктом самосохранения.

Именно такой момент и настал сейчас. Поворотный момент его жизни.

Разбудил виконта истошный вопль слуги. Честер никогда не терпел подобных вольностей от прислуги, но, выслушав объяснения, понял: винить бедолагу не в чем.

Ноги понесли лорда быстрее, чем когда-либо прежде. Влетев в указанную комнату, он невольно застонал.

На постели лежала женщина с мертвенно-бледным лицом. С первого взгляда было ясно, что она тяжело больна.

– Что случилось? – бросился он к врачу. – Насколько все серьезно?

– Рана неглубокая, милорд, – поспешно поклонился лекарь, – но леди очень слаба. Сильно напугалась. Упала в обморок при виде крови и никак не придет в себя.

В постели лежала не кто иная, как великая эрцгерцогиня Аталленты собственной персоной… Не повезло так не повезло!

Слуга коротко обрисовал произошедшее, и с каждым словом лицо виконта теряло краски. Он понял: шансов замять это дело нет.

Эрцгерцогиня путешествовала инкогнито и, как назло, на дороге к Веллуа столкнулась с разбойниками. Будь это простое ограбление, можно было бы выкрутиться: мол, сама виновата, что личность скрывала. Но нет же! Негодяи умудрились ранить саму эрцгерцогиню!

И этими разбойниками оказались головорезы, которых виконт нанял для строительства!

Ноги Честера подкосились, и он рухнул прямо на ковер.

– Да что же это такое! – всхлипнул он, готовый расплакаться. – Ну почему именно сейчас?

Об эрцгерцогине Аталленты он, конечно же, был наслышан. Более того, сам не раз сплетничал о ней в кругу приятелей-аристократов.

Заслышав вести, что вторую дочь графа Лете выдали за чудовище, он делал сочувствующий вид, но в душе злорадствовал. Когда поползли слухи, что эрцгерцогиня держит весь двор в ежовых рукавицах, он скептически качал головой: мол, сплетни – дело темное. Когда же заговорили о том, что эрцгерцог благодаря жене вновь превратился в человека, это стало любимой темой Честера для сплетен.

Говорили, эрцгерцог без ума от супруги и не отходит от нее ни на шаг. Говорили, что они не расстаются даже в кабинете, а по вечерам запираются в спальне и не выходят до самого рассвета.

Эрцгерцогская чета гремела на всю империю, а в светском обществе только и болтали, что об их страстной любви, приправляя байки самыми пикантными подробностями.

И вот теперь героиня всех этих сплетен отдает богу душу именно в его доме! Никакого любопытства Веллуа уже не испытывал. Лицо виконта выражало лишь безграничное отчаяние и ужас.

«Эрцгерцог меня убьет!»

Узнав о случившемся, эрцгерцог примчится в Веллуа явно не в радужном настроении. А если потребует провести расследование, то без труда выяснит, что его драгоценную супругу покалечили головорезы, нанятые виконтом. Эрцгерцог никогда не простит человека, по чьей вине пострадала его жена.

Честер был готов рыдать и биться головой об пол от подобного невезения. Руки тряслись так сильно, что он едва не придушил себя же, пытаясь расстегнуть пуговицу на воротнике.

– Вы виконт Веллуа?

Честер медленно поднял взгляд. Рыцарь, охранявший эрцгерцогиню, учтиво поклонился и представился:

– Рыцарь охраны ее высочества – Хиссен Оскар.

– Глава дома виконтов Веллуа, Честер, – ответил тот и ядовито добавил: – Надеюсь, сэр рыцарь, вы не пострадали?

За притворной заботой скрывалась легко читаемая злоба. Виконт словно спрашивал: где же носило досточтимого рыцаря, когда его госпожу ранили? Ведь если бы ее охрана выполняла свои обязанности как следует, разве случилось бы такое несчастье? Честер не нанимал первоклассных воинов, так что напавшие на эрцгерцогиню головорезы были самой обычной шпаной. Даже превосходя числом, они не могли тягаться с обученным рыцарем императорской гвардии.

От одной этой мысли виконт проникся неприязнью даже к ни в чем не повинному рыцарю. Хиссен, уловив ядовитый подтекст, склонил голову:

– Они не отличались особым мастерством. Но когда мы уже почти с ними разделались, внезапно появился еще один… Нас было всего двое против двадцати. Обеспечить полноценную защиту было невозможно.

Задержав почти всех нападавших, Хиссен честно выполнил долг.

Когда разговор принял неприятный для Честера оборот, виконт поспешно прокашлялся:

– Тяжело вам пришлось с этими мерзавцами.

На дежурную вежливость Хиссен покачал головой:

– Это моя работа. Меня волнует только состояние ее высочества.

Рыцарь с тревогой оглянулся на Астину. В его глазах вдруг вспыхнул гнев:

– Эрцгерцог этого так просто не оставит.

Честер поспешно схватил Хиссена за руку:

– Идите отдыхать, прошу вас! Понимаю, вы беспокоитесь о госпоже, но вам тоже нужен отдых. Я приставлю к ее высочеству лучших врачей и служанок.

– Спасибо за заботу, но я останусь, – решительно отказался рыцарь.

Не мог же он оставить эрцгерцогиню одну! Да, Хиссен прекрасно знал, на что способна Астина, и понимал, что защита нужна вовсе не ей. Но долг обязывал занять именно такую позицию.

– Хватит уже препираться! Идите отдыхать. Я сам с ней останусь.

Честер и сам хотел сказать именно это, но его опередили. Они с Хиссеном одновременно обернулись к двери. Артур, до этого небрежно прислонявшийся к косяку, степенно прошел в комнату.

– А это еще кто? – растерянно спросил лорд.

– Артур Эстебан, – коротко представился незнакомец, протягивая руку.

Честер машинально пожал ее. Артур Эстебан… Эстебан… Внезапно виконт посерел. Он вспомнил. Зловещая улыбка Артура окончательно лишила его надежды.

– Кузен его высочества эрцгерцога Аталленты.

С появлением родственника эрцгерцога Честеру стало еще труднее сохранять остатки самообладания.

«Теперь мне точно крышка!»

Такой была последняя мысль Честера Веллуа перед тем, как он с блаженной улыбкой отключился. И в отличие от обморока Астины, его был самым что ни на есть настоящим.

– Все ушли, можешь прекращать изображать покойницу…

Услышав голос Артура, Астина открыла глаза. После долгого притворства ее зрение затуманилось. Поморгав, словно выныривая из сна, она спросила:

– А остальные?

– Веллуа в отключке. Остальных выгнал. Пусть сначала о хозяине позаботятся.

Артур подтащил к кровати стул. Как он и сказал, в комнате остались лишь они.

Астина подняла забинтованную руку и осмотрела рану. Просочившаяся кровь уже потемнела, кровотечение давно остановилось. Порез был неглубокий, но длинный. Любая изнеженная леди упала бы в обморок при виде такой раны. Но для Астины, прошедшей через бесчисленные сражения, это было не больнее царапины. Тем более что она намеренно контролировала глубину пореза, чтобы не осталось шрамов.

Отведя взгляд от запястья, Астина спросила:

– Где Джесси?

– В своей комнате, отдыхает. Ты же выдала ей свой безумный план только в дороге – девчонка до смерти перепугалась.

Услышав, что благодетельница пострадает из-за нее, Джесси и правда пришла в ужас. Но на упрек Артура Астина лишь слегка улыбнулась.

– Сам же в карете ее донимал.

– Это наши с ней дела. Но доводить человека до инфаркта – уже слишком, – сказал Артур с раздражением.

У него были свои причины увязаться за ними. Он планировал довести Джесси придирками до такой степени, чтобы она решила остаться в родных краях. На случай, если это не сработает, у него имелся план Б: надавить на ее семью, чтобы они не дали ей уехать.

Артур полагал, что сможет саботировать замыслы Астины. Но когда виконт Веллуа, увидев его, рухнул без чувств, забеспокоился не на шутку. Астина прекрасно понимала: присутствие кузена эрцгерцога окажет на лорда дополнительное влияние. Артур с подозрением воззрился на нее:

– Ты поэтому позволила мне поехать?

– Думала, ты понимаешь, на что идешь.

– Рассказав о плане только в карете?

Артур был уверен, что Астина решит проблему мирно, ведь она ясно дала понять, что убивать никого не собирается. А значит, личный визит в Веллуа нужен был, лишь чтобы показать Джесси виконту и мягко убедить его. Хиссен, которому пришлось изучать новую для себя походку, хоть и недоумевал, зачем нужен весь этот спектакль, но в подробности не лез. Он не привык выспрашивать причины приказов.

– Раскрой я карты сразу, эрцгерцог ни за что не дал бы мне ввязаться в эту авантюру, – холодно отрезала Астина. – И ты первым рассказал бы обо всем двоюродному братцу.

– А так он получит новости и в бешенстве примчится в Веллуа, не правда ли?

– Хорошо, если так, – как ни в чем не бывало кивнула Астина.

Готовя план мести за Джесси, Астина досконально изучила ситуацию в землях Веллуа. Рассказывая о местных бандитах, Джесси пылала от возмущения:

«Они бесчинствуют не только в поместье, но и на дорогах далеко за его пределами. Там они нападают на путешественников, вымогают деньги. Делают это ради веселья – мол, нужны же средства на развлечения!»

На этом и строился план Астины. Она оделась как можно ярче, чтобы бандиты приняли их за богатых купцов, и корчила легкомысленную торгашку, провоцируя их на грабеж. Заставить одного из них ранить себя во время потасовки было ключевым пунктом ее плана. Теперь оставалось лишь дождаться эрцгерцога, который завершит задуманное. В ее идеальном плане был лишь один изъян, и в этот момент он недовольно хмурил брови.

– Как-то это мерзко. Неужели тебе так нравится манипулировать людьми? Я для тебя что, пешка?

– Я тут восстанавливаю справедливость, вообще-то, к чему эти упреки? Даже обидно.

– Ты чуть кровью не истекла!

– Артур Эстебан, ты как-то трусоват для человека, исколесившего континент, не находишь? Эта царапина заживет меньше чем за месяц. След от нее исчезнет чуть позже, но оно того стоило.

Астина с невозмутимым видом сняла бинт и продемонстрировала руку Артуру. Увидев рану, парень невольно отшатнулся. Длинный порез выглядел не лучшим образом, но Астина оставалась спокойной. Так и не скажешь, что пару минут назад она лежала со страдальческим видом, изображая труп. Перевязав руку, Астина продолжила:

– Я не могла призвать их к ответу лишь за Джесси – в высшем свете за такое засмеют. Мне нужно было самой пострадать от лорда Веллуа и его прихвостней – только так я получила право осуждать их.

– Но они ранили тебя!

– Это был самый быстрый и эффективный способ.

Артур хотел было возразить, но промолчал: копаться еще, что творится в голове у этой чокнутой… Нужно быть настоящим психом, чтобы добровольно дать себя порезать. Стоило осознать ее безумие еще тогда, когда она ссорилась с Териодом по совершенно нелепейшим поводам.

– Ты видела, как Джесси дрожала, глядя на твою рану? Она не хотела такого исхода.

– А я думала, ты ненавидишь Джесси.

– А что, я радоваться должен, что мне в младшие навязали девчонку с улицы? Орден Аталленты – это же не цирк!

Хоть вспыльчивый характер и помешал Артуру вступить в ряды рыцарей, он все же был искренне привязан к ордену Аталленты. Там о нем заботился Териод, там он освоил техники, которые не раз спасали ему жизнь в путешествиях. Теперь же в это престижное общество Астина по собственной прихоти пыталась протолкнуть простолюдинку!

Скажи она, что Джесси будет лишь телохранителем, Артур стерпел бы это. Но Астина заявила, что воспитает из нее «настоящего рыцаря».

– Говорю это ради ее же блага. Какой бы путь она ни выбрала – она все равно проиграет.

Несмотря на неприязнь к Джесси, в спорах Артур придерживался фактов. Отбросив гневные тирады о правах женщин-рыцарей и потоки критики, он знал, что жизнь самой Джесси превратится в сплошное мучение.

Но если эрцгерцогиня действительно думала о том, как эффективнее решить проблему Джесси, то выбор ее был наихудшим из возможных. На пути к рыцарству той придется потратить сил больше, чем кому-либо еще. А характер у нее не лучше, чем у эрцгерцогини.

– Артур, не думай, что один ты разбираешься в системе. Думаешь, Джесси не понимает всего этого? Думаешь, я поддержала ее талант, не сознавая последствий? Твое напускное беспокойство – обычная трусость.

– Да что ты несешь?

– Дай Джесси прожить жизнь, которую она сама выбрала. – Астина чуть улыбнулась. – И не мешай нашему плану.

Артур какое-то время сверлил ее взглядом, но никакой реакции на это не последовало. В итоге он отвел глаза и раздраженно поднялся со стула.

– Не знаю, что ты задумала на этот раз… Но разбирайся сама. Я не буду мешать тому, ради чего ты даже позволила себя ранить.

– Приятно видеть, что ты взрослеешь на глазах.

От неожиданной похвалы Артур скривился:

– В такой ситуации взрослеть нужно тебе. – И мстительно добавил: – И не надейся, что старший брат отступит так же легко, как я.

Не прошло и половины дня, как слова Артура сбылись с пугающей точностью.

– Что здесь, черт возьми, творится?

Громоподобный рык заставил виконта Веллуа втянуть голову в плечи. Он был готов к подобной реакции с тех пор, как на рассвете отправил гонца в Аталленту, но устрашающий вид эрцгерцога все равно пробирал до костей.

Получив известие, Териод, по-видимому, мгновенно сел на лошадь. Уже к полудню он был в Веллуа и требовал немедленно отвести его к жене.

– Ваше высочество, прошу, успокойтесь…

– Как я могу быть спокоен? Моя жена ранена!

– Боже правый, как же так вышло…

Под тяжестью эрцгерцогского гнева виконт Веллуа пал ниц. Ни знатностью рода, ни размерами владений, ни личной доблестью он не в силах был тягаться с Териодом.

Тот был в ярости уже из-за ранения жены, так что же будет, когда он узнает, что головорезов нанял сам виконт? Веллуа проклинал свою горькую участь.

В этот момент эрцгерцогиня, никак не приходившая в сознание, наконец открыла глаза. Ночные страдания отпечатались на ее бледном худом лице.

Заметив мужа, она попыталась встать, но тут же обмякла. Териод в два шага оказался рядом и подхватил ее.

– Дорогая, как ты себя чувствуешь?

Голос его дрожал то ли от беспокойства, то ли от ярости. Едва превратившись на рассвете в человека, он узнал, что Астина ранена, и с тех пор не находил себе места. Гонец Веллуа, принесший роковую весть, дрожал перед разъяренным эрцгерцогом точно осиновый лист. Супруга отправилась в Веллуа отомстить за Джесси, но по дороге подверглась нападению разбойников. Если даже несокрушимая Астина не может прийти в себя, значит, произошло нечто действительно ужасное. Не медля ни секунды, он помчался в Веллуа.

– Териод?.. – Астина медленно моргнула.

Эрцгерцог хотел было расспросить ее о самочувствии, как вдруг она внезапно бросилась к нему в объятия. Прежде чем растерянный Териод успел что-то сказать, Астина разразилась рыданиями.

– Мне было так страшно! Так страшно!..

– Дорогая…

Жена дрожала в его руках, и сердце самого Териода отчаянно колотилось, но отчего – он не понимал.

Он знал, что Астина не из тех, кто устраивает истерики даже после серьезных ранений. На мгновение Териод заколебался, но тут же осознал, чего она добивается. Неловко обняв ее за плечи, он крепко прижал супругу к себе.

– Что произошло?

– Ужасные разбойники угрожали мне, и я… совсем… – сбивчиво лепетала Астина, поливая слезами его плечо.

При виде этой хрупкой спинки, дрожащей от рыданий, всем стало жаль Астину. Даже виконт Веллуа, не нападавший на нее лично, чувствовал себя отъявленным негодяем. Судя по всему, о том же думал и эрцгерцог. В его голосе, и прежде полном едва сдерживаемого гнева, теперь клокотала настоящая, первобытная злоба.

– Чем вы тут занимались? Немедленно арестуйте всю банду! Кем бы они ни были, все сдохнут мучительной смертью! – процедил он и окинул собравшихся устрашающим взглядом. – Где те твари, что довели мою жену до такого состояния?

– Большинство под стражей в темнице. Остальных разыскиваем, прошу вас, успокойтесь…

Но эрцгерцог уже наступал на дрожащего виконта, и тот не смог договорить. В пылающих глазах Териода читалась печальная участь всего рода Веллуа до седьмого колена.

Но уже спустя мгновение взгляд Териода потемнел. Бурный гнев сменился холодной яростью.

– Виконт Веллуа, если не найдете всех виновных до единого, то ответите лично. Головой…

Честер не мог вымолвить ни слова, по спине его струился холодный пот. Найдет он банду или нет – уже неважно. Он был обречен.

– Я… буду всецело содействовать расследованию.

– Еще бы, – не оборачиваясь, процедил направившийся к Астине Териод. – Хочу остаться с женой наедине. Все – вон.

Слуги и виконт кинулись к двери. Взгляд эрцгерцога, устремленный на жену, был таким пронзительным, что любое неверное движение могло стоить им жизни. Слухи о глубокой любви супругов явно не преувеличивали реальное положение дел. Скорее даже приуменьшали.

Когда все покинули спальню, а шаги за дверью стихли, Териод повернулся к Астине. Она заговорила как ни в чем не бывало:

– Отлично сыграли.

– Сыграл?

Глаза Териода опасно сузились. Он выглядел спокойнее, чем при виконте, но в его вкрадчивом голосе слышалось плохо скрываемое раздражение. Астина в недоумении склонила голову. Она считала, что он подыграл ей, разгадав ее замысел, но, видимо, гнев этот был искренним.

Териод грозно навис над ней. Но вместо того, чтобы прожигать супругу взглядом, нежно взял ее за руку и принялся осматривать рану.

– Я отпустил вас, доверившись… а вы что устроили?

– Шрама не останется.

– Дело не в шраме. Вы легко могли избежать ранения, но, похоже, сознательно подставились под удар.

Он бережно коснулся повязки, на которой проступила кровь.

Порез запылал огнем, но, стараясь не выдать своих чувств, Астина невозмутимо ответила:

– Для рыцаря подобные царапины – обычное дело. К тому же не пострадай я, и разобраться с делом было бы куда сложнее.

Териод с силой сжал челюсти и с укоризной посмотрел на Астину. Та сразу же почувствовала себя не в своей тарелке.

Предсказание Артура сбылось с пугающей точностью: эрцгерцог явно не собирался спускать ей с рук эту выходку. Для Астины подобное было пустяком, но окружающие восприняли произошедшее совсем по-другому.

Астина вновь напомнила себе: нынешние времена – не кровавая эпоха завоеваний. А ведь когда-то в этих краях считалось удачей просто остаться в живых…

– Вы волновались? – мягко улыбнулась она.

У Териода перехватило дыхание. Стоило ему увидеть нежность на лице Астины, как злость испарилась. Но если супруга не поймет, в чем была неправа, то и впредь будет творить подобные безумства. Поэтому он укоризненно покачал головой:

– Что за вопрос? Я так спешил, что вскочил на коня, не дождавшись кареты. Почему вы не предупредили меня заранее?

– Потому что знала: вы будете против. Знала, что станете волноваться.

– То есть вы понимали это и все равно поступили по-своему?

Териод обессиленно опустился на край постели. Впрочем, стоило ли удивляться? Его жена была на редкость расчетлива. Предвидя реакцию каждого, она разыграла грандиозный спектакль.

– Я… не понимаю. – Териод закрыл лицо руками.

Астина приподнялась на постели и медленно потянулась, словно демонстрируя, что здорова. Но когда в следующее мгновение она собиралась уже развязать бинты, Териод перехватил ее руку.

– Неужели стоило доводить до такого? Неужели ваши раны ничего для вас не значат? – В его словах прорвалась долго сдерживаемая боль. – Почему вы так не дорожите собой?

Астина промолчала. Как объяснить ему всё? Расскажи она о прошлой жизни – ее сочтут сумасшедшей. Она подошла ближе:

– Это пустяковая царапина, правда.

– Нормальные люди обычно не считают удар кинжала пустяком.

Астине почему-то стало весело. Сначала она пристально смотрела на Териода, сидящего на постели, а затем протянула руку и коснулась его плеча.

– Знаете, самые болезненные раны… здесь. – Ее пальцы скользнули к его сердцу. – В самой глубине души. Поэтому их никто и не видит.

Териод не мог отвести взгляда от ее лица, которое было так близко. Ему безумно хотелось коснуться ее, впиться в губы и не отпускать, пока сердце не перестанет так бешено колотиться. Не сознавая, что делает, он потянулся к ней… Но Астина внезапно отстранилась и нахмурилась:

– Кто-то идет.

Териод поднялся, наблюдая, как она юркнула под одеяло и приняла вид человека на последнем издыхании. Послышался стук. Получив разрешение, в комнату осторожно вошел слуга и, поклонившись, доложил:

– Ваше высочество, господин просит узнать: будете ли вы лично допрашивать задержанных?

– Виконт Веллуа? – раздраженно нахмурился эрцгерцог.

Дрожащий слуга склонился еще ниже:

– Поскольку они посмели навредить ее высочеству, то выбор наказания в ваших руках.

Судя по тому, как четко слуга произнес эту фразу, он передавал сказанное виконтом слово в слово.

Все шло по плану. Астина, скрывая довольную улыбку, поднялась с постели, но тут же пошатнулась. Ее игра была столь безупречна, что даже Териод, знавший правду, на мгновение растерялся и бросился к ней.

– Вы в порядке?

– Да, просто ноги подкосились…

Териод бросил взгляд на слугу у дверей:

– Хочу взглянуть на негодяев, что вас ранили. Сможете побыть одна?

– Конечно, не волнуйтесь.

Помогая жене встать, Териод услышал ее слабый голос:

– Я хотела бы проведать свою служанку. Где она?

– Господин предоставил ей гостевую комнату для отдыха, – тут же рапортовал слуга.

– Проводите меня.

Слуга поклонился и позвал ожидавшую снаружи девушку. Астина, делая вид, что целует мужа на прощание, прошептала ему на ухо:

– Извините, что взвалила на вас эту неприятную обязанность. Я пойду к Джесси.

– Я разберусь с ними, как вы того и хотели, – прошептал Териод, нежно целуя супругу в бледную щеку.

Астина мягко отстранилась и приняла помощь горничной. Покидая комнату, она старалась не выглядеть слишком бодрой для человека, который несколько часов изображал смертные муки. Она не сомневалась, что Териод все сделает как надо. За время их совместной жизни они успели оценить способности друг друга в полной мере. План был прост. Надавить на виконта, изгнать банду, найти связи, устроить скандал и, получив компенсацию от виконта, счастливо вернуться в эрцгерцогство. Так разбойники больше не смогут досаждать трактиру «Синий странник» и семье Джесси. Ну а если сделать вид, что Джесси следует за благодетельницей, то ей легче будет получить согласие родных на продолжение обучения.

Комната оказалась совсем рядом. Учитывая неизбежный визит эрцгерцога, виконт решил оказать его подданным исключительное гостеприимство.

– Сюда, пожалуйста.

Горничная, поклонившись, удалилась. Астина коротко постучала. Ответа не последовало. Подождав немного, она открыла дверь. Как и ожидалось, комната была пуста. Судя по тишине, в ванной тоже никого не было. Осматриваясь, Астина заметила горничную, убиравшуюся в углу. Увидев эрцгерцогиню, та поспешно поклонилась.

– Где Джесси?

– Простите?

– Девушка, прибывшая со мной. Я велела ей оставаться здесь.

Это был строжайший приказ, отданный еще в карете при объяснении плана. Астина прошла внутрь и осмотрела постель. Все следы пребывания Джесси исчезли, словно здесь никто и не останавливался.

– Когда она услышала о прибытии эрцгерцога, то сказала, что пойдет к семье. Я помогла ей собрать вещи.

Астина замерла. А после медленно обернулась и, глядя прямо на горничную, холодно переспросила:

– Повтори-ка, что ты сейчас сказала.

– Далеко еще? А то уже ноги гудят. Вы точно знаете дорогу? Не пытаетесь от меня избавиться?

Джесси резко остановилась и с неподдельным раздражением посмотрела на Артура. Он замер.

– Еще немного. И дорогу я знаю, – процедила сквозь зубы Джесси. – До захода солнца успеем туда и обратно. Хотела бы избавиться, повела бы через лес. Так что не волнуйтесь.

– Так бы сразу и сказали.

Наглый тон Артура окончательно вывел ее из себя. Джесси тяжело вздохнула:

– И давайте уже перейдем на «ты». Ябедничать не буду.

И это было правдой – в прошлый раз она грозилась пожаловаться Хиссену, но так ничего ему и не сказала. После той стычки с Артуром сердце колотилось так отчаянно, что она провела ночь, рассматривая трещины на потолке. Зато появилось время для философских размышлений о превратностях судьбы.

В мире слишком много проблем, которые невозможно решить одной лишь силой. И несносный родственник эрцгерцога был именно из той категории напастей, что требуют дипломатического подхода. Джесси сомневалась в том, что эрцгерцогиня поверит байкам Артура и выставит ее за ворота, однако этот юноша обладал поразительным талантом превращать ее существование в череду мелких, но изысканных мучений.

Впрочем, по-настоящему подлых поступков он не совершал. Весь его вред сводился к тому, что он неотступно следовал за Джесси, изводя ее бесконечным брюзжанием, ворчанием и нытьем. Она все еще не могла определить, действительно ли он болван или просто притворяется.

Временами его наивная глупость расслабляла ее настолько, что она позволяла себе дерзить в ответ. Но результат всегда был одинаков: вне зависимости от ее реакции Артур всегда выходил из себя.

Он презрительно хмыкнул:

– Думаете, я не вижу, что вы пытаетесь меня провести? Хитрая…

– Если вам так не нравится, зачем увязались? Я же сказала: справлюсь сама.

– Отпустить вас одну?! А вдруг вы что-то натворите…

Артур и Джесси были совместимы так же, как огонь и порох – зрелищно, но небезопасно. Будь у них возможность, они бы с радостью провели всю жизнь, блаженно не подозревая о существовании друг друга. Но судьба, известная своим извращенным чувством юмора, распорядилась иначе. И чтобы понять, как они оказались вдвоем неизвестно где, нужно вернуться на час назад.

Узнав о прибытии эрцгерцога, Джесси тут же подумала о семье – сердце кольнуло тоской по родному дому. Весь день она провела взаперти, сгорая от желания увидеть близких. Но эрцгерцогиня категорически запретила ей выходить. Когда стало ясно, что хитроумный план Астины увенчался успехом, Джесси захотелось поскорее обрадовать родителей вестью о том, что их мытарства наконец закончились.

Воодушевленная этой мыслью, она выскользнула в коридор и нос к носу столкнулась с крадущимся Артуром. От неожиданности оба они застыли, как тараканы под нависшей тапкой. Попытка сделать вид, что они друг друга не увидели, с треском провалились. Распрощавшись с надеждой незаметно сбегать к родителям, Джесси тяжело вздохнула.

– Куда это вы направляетесь?

– Да так… дела появились, – с невинным выражением лица ответил Артур.

– Ее высочество же велела не выходить.

– А сами-то… – Артур перестал оправдываться и решил перейти в наступление: – Вы ведь хорошо знаете здешние места?

– Ну да, а что?

– Пойдемте вместе. Если оба будем молчать, то никто ничего не узнает.

Это звучало разумно, но Джесси колебалась – такая компания ее особо не привлекала. Однако и отпустить его одного она не могла: зная характер Артура, Джесси готова была биться об заклад, что через пятнадцать минут напарника не будет в замке.

Эрцгерцог уже прибыл в Веллуа, и план Астины близился к завершению – похоже, помощь Джесси была больше не нужна. Но ей определенно будет легче игнорировать протесты совести, имея сообщника. А потому, скрепя сердце Джесси все же согласилась.

Покинув особняк, Артур предложил держаться вместе. Это шло вразрез с планами Джесси, и потому она постаралась избавиться от надоедливого сопровождающего как можно скорее. Однако Артура это ничуть не смутило, и он, нахально объявив себя ее охранником, плелся за ней до самого дома. От такой неожиданной заботы Джесси уже готова была растрогаться, но, видя, как увлеченно юноша разглядывает улицы, поняла: ему просто нужен проводник. Подавив разочарованный вздох, Джесси поспешила к дому.

– Это здесь? – спросил Артур, рассматривая вывеску «Синий странник», явно написанную детской рукой.

– Да, обычно тут шумно, много посетителей. Но сейчас мы закрыты…

– Понятненько…

Артур с интересом разглядывал таверну, и его любопытство отчего-то смущало Джесси. Вместо того чтобы воспользоваться парадным входом (сейчас он наверняка был заперт), она, обогнув здание, направилась к задней двери. А затем осторожно постучалась и стала ждать. Вскоре в дверях показался ее старший брат, Билл.

Он несколько раз моргнул, переводя удивленный взгляд с Джесси на Артура и обратно. В какой-то момент, озаренный, похоже, внезапной догадкой, он бросился обратно в дом:

– Мама! Джесси из Аталленты жениха привезла!

Тихо выругавшись словами, которые приличной девушке, вообще-то, знать было не положено, Джесси сорвалась за братом, пытаясь предотвратить недоразумение.

Внезапное возвращение Джесси, да еще и с «женихом», заставило всех домочадцев бросить свои дела и собраться на семейный совет. Красочно описав встречу с эрцгерцогиней, Джесси поведала родным, что все их беды остались в прошлом.

Поскольку семейство отнеслось к ее рассказу скептически, Артуру пришлось выступить в роли свидетеля. Родители слушали Джесси с плохо скрываемым беспокойством. Отец осторожно поинтересовался:

– Это… действительно безопасно? Разумеется, ее высочеству мы бесконечно признательны, но… То, что ты изучаешь искусство меча… Это не слишком рискованно?

Лицо Джесси окаменело. Артур, стоявший позади, заметил, как покраснели ее уши, и неодобрительно цокнул языком.

Астина просила его не мешать Джесси в выборе своего пути, но тут сдержаться было трудно. Даже ее семья была против этой авантюры! В душе юноша злорадно упивался своей правотой. Истинной целью этой поездки был именно визит к родным Джесси и разговор с ними. Он хотел попытаться уговорить их образумить свою дочь и заставить ее отказаться от безумных мечтаний. Но оказалось, что ему и палец о палец ударять не придется – все складывалось наилучшим образом само собой. Оставалось только не мешать. В кои-то веки он благоразумно молчал, наслаждаясь этим зрелищем.

Но раскрасневшаяся Джесси не собиралась сдаваться:

– Ее высочество поручилась за меня. По ее словам, при должных тренировках я смогу стать рыцарем.

– Чушь собачья, – пожал плечами Билл.

Беспокоясь, что его слова заденут Джесси, мать отвесила сыну легкий подзатыльник. Но это отнюдь не означало, что она встала на сторону дочери. Она высказалась мягче, однако так же четко:

– Джесси, оставь эту затею. Проблема решена, так не лучше ли вернуться домой? Ты же знаешь, сколько рук потребуется, чтобы подготовить таверну к открытию.

– Именно, дочка. Уехать одной в чужие края – дело непростое. К тому же жизнь бок о бок с мужчинами непременно обернется пятном на репутации, когда соберешься замуж, – поддержал жену отец Джесси.

«Вот она, обычная реакция», – презрительно фыркнул про себя Артур.

Поняв, что среди родных никто не окажет ей поддержки, Джесси поникла. От Артура не ускользнуло то, как дрожали ее руки под столом.

Но Джесси не собиралась отступать.

– Я все равно не сдамся, – тихо, но твердо проговорила она. В этот момент раздался стук в дверь. – Кажется, кто-то пришел, я схожу посмотрю.

Джесси вскочила с места и почти бегом направилась к лестнице. Артур понял: она хочет уйти, чтобы никто не заметил навернувшихся слез. Прикрыв лицо рукой, она направилась вниз. Артур мысленно поморщился.

– Вы, кажется, друг Джесси по обучению? – осторожно обратился к нему Билл.

Джесси не хотела ошарашить семью новостью о том, какого знатного гостя привела, поэтому представила его просто как старшего товарища. Артур не стал возражать.

Вместо язвительного замечания об их непростых отношениях он ограничился угрюмым кивком:

– Верно.

– Как вы думаете, у Джесси есть талант к такому делу?

Это был опасный вопрос. Если он ответит «нет», то соврет. По правде говоря, Артур считал Джесси талантливой. Наблюдая, с какой скоростью она осваивает программу и следует наставлениям Хиссена, он понимал: эрцгерцогиня не ошиблась и в этот раз. Но, сказав «да», он мог ненароком помочь Джесси уговорить родителей на продолжение занятий.

Повисла неловкая тишина.

Неправильно истолковав молчание Артура, Билл согласно закивал:

– Ну да, куда ей. Она с детства была сорванцом, но стать рыцарем…

– Билл! Не говори так о сестре! – одернула его мать.

– Мам, ты же сама так считаешь. Честно говоря, мне кажется, что это лишь новая прихоть аристократов…

Билл говорил серьезно. Они были простолюдинами, без силы и прав, которых то и дело втягивали в свои игры высокородные особы. Жестокое поведение лорда Веллуа только укрепило эту мысль.

Наверняка эрцгерцогиня, увидев, как сильна Джесси, решила понаблюдать за ней, чтобы развлечься. Иначе зачем морочить голову этой абсурдной идеей про женщину-рыцаря?

Отец был солидарен с сыном:

– Ее высочество просто ошиблась. Хоть Джесси и сильна, но чтобы она стала рыцарем… Да ни в жизнь!

Артур окончательно растерялся. Они сомневались в правильности решений эрцгерцогини, и он воспринял это как личное оскорбление.

Он проиграл ей настолько быстро, что не успел и оказать сопротивления. Даже потом, когда Артур просил ее о поединках, Астина с легкостью побеждала его после нескольких ударов. Бейся она по-настоящему, то повергла бы его и одним.

После этих дуэлей Астина высказывала ему множество замечаний. Однако, краснея от стыда, подавленный Артур впитывал каждое слово. Он понимал, что без этих наставлений не сможет даже приблизиться к ее уровню.

Астина владела выдающимся мастерством, и ее советы были неоспоримы. А значит, семья Джесси неосознанно оскорбила величайшего мастера меча.

– Да уж, ее высочество все-таки женщина, много ли она может понимать в рыцарском деле? Наверное, ей просто стало любопытно, как это Джесси справилась со взрослыми мужчинами.

– Вы хоть представляете, какой потрясающий мечник эрцгерцогиня? – не выдержав, рявкнул Артур неожиданно даже для себя самого.

Он уже не мог молча слушать, как оскорбляют его наставницу. Поэтому, с силой сжав кулаки, вскочил на ноги.

– Вот увидите! Джесси станет превосходным рыцарем, как и предсказала ее высочество! Сомневаться в проницательности эрцгерцогини – просто глуп… – Артур осекся на полуслове. Он хотел совсем не этого.

Не ожидавший такой бурной реакции Билл, вздрогнув, округлил глаза:

– Так у Джесси действительно есть талант?

Артура прошиб холодный пот. Быстро придумать, как исправить ситуацию, он не мог. Взять же слова обратно означало выставить себя полным идиотом.

– Хм… Что-то она долго не возвращается. Схожу проверю.

Артур не придумал ничего лучше, чем ретироваться, и помчался за Джесси.

Спускаясь по узкой лестнице, он мысленно поносил себя последними словами. Нужно было сидеть тише воды ниже травы, а он в итоге взорвался на ровном месте, и теперь весь его план летел к чертям.

Самым обидным было то, что он при всех признал способности Джесси, которые до этого момента всячески отрицал.

В глубине души он знал: из Джесси может получиться неплохой рыцарь. Однако что проку от умения владеть мечом? Джесси была простолюдинкой и к тому же женщиной. От происхождения до пола – ничто в ее положении не способствовало тому, чтобы стать рыцарем. Наемницей – еще куда ни шло, но рыцарем – никогда. Даже если ей и было суждено исполнить свою мечту, то уж никак не в рыцарском ордене Аталленты.

Артур понимал, что его непринятие ее таланта продиктовано личными мотивами, но он был не единственным, кто считал именно так. Даже родные не верили в нее!

Однако Артур считал волю Джесси несгибаемой. Зная, что семья будет против, она все равно не отступала, и это раздражало и восхищало Артура одновременно.

«Думаешь, Джесси не понимает всего этого? Думаешь, я поддержала ее талант, не сознавая последствий? Твое напускное беспокойство – обычная трусость», – всплыли в памяти слова Астины, и Артур остановился.

Неужели Джесси и правда не понимала, что семья будет против ее обучения? Навряд ли. Тем не менее она не сдавалась, хоть и знала, что, помимо Артура и семьи, многие будут препятствовать исполнению ее мечты.

«Позволь Джесси прожить жизнь так, как она хочет».

«Что за чушь?» – Артур хотел от души посмеяться над наивностью Астины, но губы не слушались.

Потому что он сам всегда жил как хотел. А еще никогда не нес ответственности за свои решения. Последствия его поступков быстро улаживали дома Эстебан или Аталлента, но никогда – сам Артур.

– Черт! Как же бесит…

Артур яростно взъерошил волосы. Пытаясь избавиться от чувства вины, сжимающего сердце липкими пальцами, он с шумом спустился по лестнице.

Куда вообще подевалась эта девчонка, из-за которой ему приходится терзаться ненужными переживаниями?

Распахнув дверь, Артур раздраженно гаркнул:

– Эй! Ты где там застряла? Если никого нет, то пошли уже…

Артур внезапно осекся. Слова застряли в горле. Дорожка перед домом была совершенно пуста.

Он выскочил наружу и лихорадочно осмотрелся. Лицо его стало смертельно бледным.

Джесси здесь не было.

– Башка цела? – участливо прогудел друг, протягивая Виктору холодную тряпку.

Тот принял ее и с болезненным стоном приложил к шее.

– А ты бы как себя чувствовал, если бы тебя так отпинали? Эта стерва чуть башку мне не проломила своими каблучищами!

В затылке нестерпимо кололо, и он невольно поморщился. Пришлось стиснуть зубы и зажмуриться, чтобы не стонать еще громче. Друг, протянувший тряпку, выглядел не лучше: его веки распухли и окрасились глубоким фиолетовым цветом. Но эти двое еще легко отделались: у других членов банды дела обстояли куда хуже.

– Тех, кого схватили, никак не вызволить? – поинтересовался Виктор.

– Говорят, эрцгерцог лично ведет допрос. Им уже не жить.

Виктор раздраженно сплюнул на пол. Откуда им было знать, что в той карете едет такая важная шишка? Назовись она сразу, он не совершил бы такой идиотской ошибки и не ранил бы ее. Но эрцгерцогиня выдала себя за старшую дочь торгового дома Рейнольдса и раздула из нападения целый скандал.

От злости Виктор заскрежетал зубами.

– Гнусная тварь.

Хорошо еще, что свита ее была немногочисленной. И пока менее удачливых подельников связывали, им удалось сбежать. Виктор по гроб жизни был обязан другу, который привел его в сознание ударом по лицу.

– Зато теперь появился шанс отомстить, – отметил кто-то.

Виктор бросил злобный взгляд на девицу, привязанную к колонне в глубине помещения. Губы его расползлись в мерзкой ухмылке. Потерявшая сознание девушка не подозревала, что ее ожидает.

Прошлой ночью, едва унеся ноги от эрцгерцогской охраны, Виктор с другом вернулись в логово. До поры до времени они считали, что им просто не повезло столкнуться с мастерами меча, и лучшим выходом было просто забыть об этом инциденте. В любом случае виконт Веллуа был на их стороне, а значит, схваченных членов банды наверняка выпустят после пары показательных судебных заседаний.

Главарь хоть и ругался больше обычного, но тоже, казалось, не беспокоился. Виктор с другом, сетуя на паршивый день, выпили и заснули мертвым сном. Однако с первыми лучами солнца стало ясно, что их оптимизм не оправдался.

Виктор еще крепко спал, когда внезапно получил удар в лицо. Удивленно распахнув глаза, он увидел склонившегося над ним главаря, который орал прямо в ухо:

– Вы… вы жалкие ничтожества! Вы что вчера натворили?

От осознания, что дело плохо, сон мгновенно испарился. В тот же миг снизу донесся оглушительный грохот. Там явно что-то происходило.

Главарь схватил Виктора за шиворот и с силой швырнул на пол:

– Если не хочешь сдохнуть, быстро собирай пожитки!

Не успев даже проморгаться, Виктор первым делом нащупал кошелек. Когда он выбежал из комнаты, то тут же наткнулся на стражников, поэтому, выругавшись, сразу метнулся обратно. Кто-то из бандитов выскочил в окно, и остальные последовали за ним. Место сбора было обговорено заранее – туда все они и направились.

Склад сельскохозяйственных орудий на окраине полей оказался идеальным укрытием. Однако от банды в почти сорок головорезов остались лишь жалкие крохи – на мягких соломенных тюках сидело не более десятка человек.

Немного успокоившись и переведя дух, все размышляли о масштабе катастрофы. Виктор проклинал судьбу, узнав, что умудрился вчера напасть на саму эрцгерцогиню Аталленты. За покушение на нее лорд Веллуа объявил всю банду в розыск.

С точки зрения Виктора, который намеревался лишь припугнуть девицу, это было вопиющей несправедливостью. Когда все гневные взгляды устремились на него, он не выдержал:

– Черт возьми! Эта чокнутая сама себе руку порезала, клянусь!

Виктор сбивчиво объяснил, что произошло. Теперь, тщательно обдумав события, он понимал: все с самого начало шло не так. Он осторожно оттолкнул эрцгерцогиню, следя за тем, чтобы не задеть ее кинжалом. Однако она каким-то образом отследила, как движется лезвие, и нарочно подставила руку.

Виктор провел по влажным от пота волосам и пробормотал:

– Что мы ей вообще сделали…

Немного остыв, он стал замечать все больше странностей того дня. Друг Виктора, видимо, думал о том же, потому что вдруг воскликнул:

– Главарь! Эта дрянь… эта дрянь!

– Какая еще дрянь, про кого ты вообще? – раздраженно бросил главарь.

Собравшись с мыслями, мужчина взволнованно ответил:

– Дочь хозяев трактира «Синий странник»! Она была рядом с эрцгерцогиней!

– Что?!

Действительно, странно. Как дочь трактирщиков, которая еще несколько недель назад разливала напитки в Веллуа, вдруг стала личной служанкой эрцгерцогини?

– Возможно, эта гадина попросила отомстить… – осторожно предположил кто-то.

Но его товарищи лишь посмеялись над этим. Даже главарь не мог вообразить, чтобы кто-то из знати вступился за девку-трактирщицу, и решительно покачал головой:

– Какой дворянин станет заниматься таким…

– Но разве эрцгерцогиня Аталленты не славится своим милосердием? Иначе не объяснить.

Мотивы эрцгерцогини оставались загадкой, но намерения Джесси были предельно ясны, в конечном счете это признал даже главарь. От внезапно навалившихся бед всю свою злобу бандиты направили на одного человека.

– Если бы не эта паршивка… – ненавидяще прошипел один из них.

Остальные считали так же. Эрцгерцогиня была неприкасаемой и находилась под защитой виконта, но Джесси – другое дело. Казалось, даже разорвав ее на куски, они не получат должного удовлетворения.

Виктор и несколько его сообщников, скрыв лица, направились к трактиру «Синий странник». Они боялись, что дом окажется пуст, но сегодня удача была на их стороне – дверь открыла сама Джесси. Увидев виновницу всех бед, они с нескрываемым злорадством набросились на нее.

Теперь-то они вволю наиграются с этой гадиной, а когда надоест – выбросят в поле. Тогда можно будет покинуть Веллуа с легким сердцем. Денег, полученных от виконта, с лихвой хватало, чтобы скрыться на краю земли.

– Как поквитаемся с ней? – поинтересовался кто-то.

– Она, конечно, та еще дрянь, но я не успокоюсь, пока не оставлю хоть один шрам на роже эрцгерцогини.

– Угомонись. Еще не время, – осадил сообщника Виктор, выхватывая кинжал. Тот самый, что ранил эрцгерцогиню.

Но раз до нее не добраться, он вдоволь поиздевается над ее служанкой.

– Снотворное слишком крепкое попалось, что ли? Никак не просыпается.

– Эй, кто-нибудь, принесите воды…

– Где ее тут набрать?

– Зачем далеко ходить? На улице дождь идет. Подставь ведро – и дело сделано.

Кто-то из присутствующих поднял валявшееся на складе ведро. Ливень шел уже два часа. Казалось, даже небеса были на их стороне: дождевая вода начисто смоет кровь, следы и остальные улики.

Мужчина с ведром неспешно направлялся к выходу, когда в деревянную дверь решительно постучали. Стук этот, смешавшись с шелестом дождя, прозвучал зловеще. По коже бандитов пробежали мурашки. Кто-то пересчитал присутствующих – людей в сарае было ровно десять.

– Кого это еще принесло?

– Может, кто-то из наших только что оторвался от стражи?

– Похоже на то.

Кто-то замер, кто-то схватился за нож. Из-за погони, пленницы и дождя все стали слишком нервными. Те, кто посмелее, посмеивались над трусостью сообщников, испугавшихся простого стука.

Сарай был обычным складом для инвентаря, поблизости стояли десятки похожих строений. Узнай стража местоположение их логова, его все равно было бы не так легко обнаружить.

Один из бандитов, успокоившись, распахнул дверь. Однако на пороге стоял совершенно не тот гость, которого они ожидали увидеть.

Это был вообще не член банды.

И даже не городская стража.

– Это что еще за девка?..

В дверях с бесстрастным выражением лица стояла с головы до ног промокшая девушка.

Она медленно переступила порог склада и откинула назад красные волосы, с которых все еще стекала вода. Увидев лужи на деревянном полу, эрцгерцогиня поморщилась. Ни разу не крашенные половицы давно прогнили от влажности и воды.

– Верхом не поездишь с зонтом в руке, – заметила она.

Эта нелепая фраза разбила оцепенение присутствующих. Виктор с искаженным от ужаса лицом повернулся к главарю:

– Это же эрцгерцогиня!

– Я заберу своего человека и уйду. – Астина не обратила ни малейшего внимания на его восклицание.

Она решительно направилась к столбу, к которому была привязана Джесси. Главарь торопливо скомандовал подчиненным, попытавшимся ее остановить:

– Эрцгерцогиню не трогать!

Дочь трактирщика еще можно было бы убить без последствий, но с эрцгерцогиней связываться не стоило. Им и так придется бежать из Веллуа из-за обвинений в покушении на ее жизнь – незачем добавлять новые причины для повешения.

Пока главарь размышлял, как поступить с незваной гостьей, Астина подошла к Джесси. Склонившись над девушкой, она осторожно коснулась ее лица. Та, к счастью, была цела и невредима. Астину беспокоило, что Джесси без сознания, но если дело было в снотворном, она должна была вскоре очнуться.

Убедившись, что ее подопечная находится в безопасности, Астина выпрямилась и оглядела банду. Лишь тогда разбойники заметили ножны на ее поясе. Для самообороны оружие выглядело довольно серьезным. Некоторые мысленно ухмыльнулись: неужели эта куколка собирается биться со здоровыми мужиками таким огромным мечом? Гляди, сама быстрей поранится.

– Джесси я заберу, – решительно заявила эрцгерцогиня.

– Еще чего! – возмутился один из бандитов.

Главарь метнул на него уничтожающий взгляд и постарался смягчить тон:

– Ваша светлость, мы готовы вас отпустить. И вам лучше уйти, пока мы просим по-хорошему. Нам нужна лишь эта девушка.

– Не выйдет. Какой хозяин бросает своих слуг на произвол судьбы?

Этот высокомерный ответ показался бандитам издевательством, особенно в свете их ситуации с Веллуа. Главарь, стиснув зубы, процедил:

– Значит, по-хорошему не уйдете?

– По-хорошему – точно нет. – Губы Астины изогнулись в усмешке.

В глазах бандитов она была богатенькой изнеженной аристократкой, никогда не знавшей ни голода, ни нужды. Аристократкой, верящей в сказки о справедливости жизни. Людей, прозябавших на дне общества, это благородство только раздражало. И потому главарь быстро принял решение:

– Кенсер, Абель! Схватите эрцгерцогиню и аккуратно выведите отсюда. Поквитаемся с ней потом.

Глядя на мужчин, направлявшихся к ней, Астина молча обнажила меч и спокойно предупредила:

– Если не убьете меня – умрете сами.

Кенсер и Абель оглянулись на главаря, словно спрашивая, как поступить. В их взглядах читалось раздражение: вся эта ситуация уже порядком надоела. Банде действительно не стоило тратить время попусту.

Главарь немного поразмыслил. Наглая девица явно знала, что они не могут ее тронуть, потому и нарывалась на неприятности. От этой мысли его охватило еще большее раздражение, и он решил сменить план. Даже если они отпустят эрцгерцогиню целой и невредимой, она не перестанет их преследовать. А если они убьют ее и спрячут тело? Тогда те, кто пойдет ее искать, рассредоточатся, и банда получит фору для побега в другие земли.

Главарь подал знак, и разбойники согласно закивали. Кенсер, стоявший ближе всех, бросился на Астину, намереваясь покончить с ней одним ударом.

Все уже мысленно не очень искренне оплакали эрцгерцогиню: лучше бы она послушно ушла, когда ей давали шанс, но наглость стоила ей жизни. Даже заметив, как девушка поудобнее перехватила меч, бандиты все равно не сомневались в ее участи.

– Ах… – предсмертный хрип разрезал воздух.

Меч Астины вонзился точно между ребер Кенсера. Эрцгерцогиня, от которой не ожидали даже толкового сопротивления, без колебаний вонзила меч в грудь их сообщника.

Бандиты застыли в ужасе.

– Кх-х… – прокряхтел Кенсер.

Астина не собиралась даровать ему быструю смерть. Вместо этого она вытащила клинок, продлевая агонию.

Разбойники медленно осознавали произошедшее. Главарь, с трудом подавив охватившую его панику, рявкнул:

– Что застыли?! Ваш противник – одна-единственная баба! Бейте всем скопом!

Очнувшись, бандиты направились к Астине. Теперь они понимали, почему она явилась без охраны, но даже так ее поступок граничил с безумием. Десять здоровых мужчин против одной хрупкой девушки. В лучшем случае ее сил хватит против троих, а напади они все разом, у нее и вовсе не останется шансов.

Астина отступила и встала спиной к стене. Главарь с диким ревом ринулся к ней первым. Его огромный топор просвистел у нее над головой. Резко пригнувшись, Астина ловко уклонилась от удара, полоснув мужчину по колену. От боли главарь застонал. Он рухнул, выронив оружие, и Астина пронзила его запястье.

– А-а-а! – истошный вопль заполнил хижину.

Перерубив сухожилия, она лишила его возможности драться. Мужчина, которому мешало огромное тело главаря, в возбуждении замахнулся мечом. Астина увернулась, отбила его атаку и выбила оружие из рук противника. Он не успел даже толком понять, куда делся его меч, как тут же получил порез поперек горла. Пытаясь зажать рану, он попятился.

Когда Астина, наступив на спину главаря, рванулась вперед, кто-то схватил ее за ногу. Шлепнувшись на пол, она услышала легкий хруст в коленной чашечке и тихо застонала. Она давно не практиковалась в реальных боях, а потому допустила такую глупую ошибку. Мысленно ругая себя, Астина быстро перекатилась в сторону, едва не напоровшись на чей-то меч, воткнувшийся в опасной близости от ее головы.

Поднявшись на ноги, она не глядя полоснула по спине мужчину, который пытался вытащить застрявший клинок. Амбал упал и больше не поднялся.

В одночасье она вывела троих бандитов из строя, и у оставшихся началась паника. Двое из них окружили Астину и одновременно направили мечи на нее. Решив, что в таком положении она не сможет увернуться, они сосредоточились лишь на силе удара, оставив множество брешей в защите.

Стоило им замахнуться, как Астина метнулась влево. Изогнувшись и уклоняясь от клинков, она пнула одного бандита в спину. Тот потерял равновесие и неуклюже столкнулся с товарищем, который, не рассчитав движения, ранил его собственным мечом. Пока второй бандит отвлекся на раненого, Астина молниеносно завершила схватку.

– Дрянь! Сдохни! – Глаза разбойников налились кровью.

Но гнев парализует разум, слепые эмоции ведут лишь к поражению. Поэтому расправиться с противниками, ослепленными яростью, оказалось еще проще. На оставшихся четверых бандитов Астине потребовалось меньше минуты.

Когда на глазах у Виктора пал его лучший друг, мужчину охватила ярость:

– Ах ты гадина! – Он с диким воплем бросился на Астину и в тот же миг почувствовал, как тело его взмыло.

Веки стали смыкаться. Меч Астины мелькнул в воздухе, и Виктор беззвучно осел на пол. Задача была выполнена. Она вложила оружие в ножны, равнодушно переступив через неподвижное тело.

Единственный выживший смотрел на нее глазами, полными ужаса. Дрожа всем телом, он выронил оружие и помчался прочь с бешеной скоростью.

Поудобнее перехватив меч, Астина кинулась в погоню. Нельзя было упускать беглеца. Вдруг, не успев переступить порог, мужчина пошатнулся. Чтобы не дать ему ускользнуть, Астина метнула клинок, и бандит рухнул.

Оглядев свежую рану на его груди, Астина подняла глаза. За порогом стоял мужчина с мрачным лицом – тот, кто остановил беглеца.

Он широкими шагами вошел в сарай и внимательно осмотрел Астину. Затем схватил ее за руку и принялся изучать рану на запястье.

– Ты совсем с ума сошла? – взорвался Териод. – Так не терпится на тот свет? Зачем ты сунулась сюда в одиночку?

От его рыка заложило уши, и Астина застыла в изумлении. Невольно опустив взгляд на юбку, она осознала причину столь бурной реакции. Одежду было легче сжечь, чем отстирать от чужой крови.

– А если бы ты пострадала?! Стала калекой? Почему ты так безрассудна?

– Я не пострадала, – тихо ответила она.

В глазах Териода читались боль и отчаяние. Мчась под дождем по ее следам, он промок до нитки, одежда прилипла к телу.

Артур ворвался в особняк в тот момент, когда Астина уже собиралась выйти. Всю дорогу он бежал, поэтому волосы его растрепались, а на вороте недоставало пуговиц. Задыхаясь, он путано сообщил о пропаже Джесси.

Этого можно было ожидать, а потому Астина не удивилась. Но Артур лишь больше разволновался и уже был близок к истерике. Думая в первую очередь о Джесси, Астина приняла решение избавиться от юнца. Она резко осадила его и отправила искать Териода, чтобы доложить ему новости, а сама тотчас же покинула особняк.

Первым делом она направилась к стражникам и с их помощью нашла остатки банды, которую собирались переводить в тюрьму. Выдав себя за подчиненную эрцгерцогини и подкупив стражника несколькими монетами, Астина получила разрешение на допрос. К счастью, прежде чем лишиться всех десяти пальцев, один из пленников выдал местонахождение тайного убежища.

Вскочив на коня, Астина помчалась туда.

Если Артур все сделал правильно, эрцгерцог должен был уже получить новости о Джесси. Метнув взгляд за спину Териода, она никого не увидела. Похоже, он тоже пришел без сопровождения.

– Правильно поступили, что пришли один, – заметила она.

Териод тяжело дышал, не сводя с нее мрачного взгляда:

– Правильно, говоришь? – хрипло выдавил он. – Твоя подопечная пропала, а ты помчалась спасать ее в одиночку в логово бандитов! Ты не сказала мне ни слова, и я мчался сюда сломя голову! Что в этом правильного?

Всю дорогу Териод испытывал леденящий страх. Как бы он ни пытался убедить себя, что с ней все будет хорошо, тревога его не покидала. Когда же он увидел окровавленного бандита, его сердце замерло. Как и при виде Астины в крови.

Осознав, что она цела, он почувствовал смесь облегчения и отчаяния:

– Весь день я пытался понять, почему ты позволила себя ранить…

– Я же говорила, рана пустяковая.

– Я думал, что, раз по натуре ты сдержанная, то, возможно, не склонна реагировать так же эмоционально, как другие.

– В этом нет ничего особенного.

– Тогда что для тебя особенное? – Глаза Териода горели огнем. – Неужели ты не боишься смерти? Тебе настолько все безразлично? Что с тобой не так?

Астина продолжала молча смотреть на Териода. Буря его эмоций не тронула ее. Отстраняясь от его тревоги, упреков и гнева, она прошептала:

– Даже если умру… значит, такова судьба.

Астина говорила искренне. Когда ей было что терять, она не вела себя так безрассудно. В мире слишком много того, с чем невозможно справиться в одиночку, поэтому в те времена она не полагалась слепо лишь на собственную силу.

Возможно, Териода беспокоила ее душевная пустота. Но Астина и вправду не сказать чтобы держалась за собственную жизнь. Ее поездка в Аталленту вместо Канны не была благородным самопожертвованием, как и полученная в целях мести за Джесси рана.

Астина лишь выбирала самый простой и эффективный путь для достижения цели. Канна и Джесси – обычные люди, умеющие ценить жизнь. Она – нет.

Глубоко вдохнув, она опустила взгляд на мертвого разбойника с остекленевшими глазами.

– Я не хотела убивать… – Задев носком его тело, она добавила с грустной улыбкой: – Но люди не меняются.

Астина сказала это так ровно, что Териод лишился дара речи. Для человека, убившего непреднамеренно, она слишком равнодушно относилась к чужой смерти.

– А какой смысл в жизни и смерти? – отвернувшись от тела, продолжала Астина. – Умерев, он возродится вновь. Как и я когда-то.

Быть может, этот человек, как и она, запомнит свое прошлое воплощение. Астина надеялась лишь на то, что следующую жизнь он проживет достойнее.

Слушая ее размышления, Териод с трудом прошептал:

– Как… как ты можешь так говорить? Разве ты не беспокоишься о дорогих людях, которых покинешь?

Это было лицемерием с его стороны, ведь у самого Териода не было таких людей. Отчаянное желание жить диктовал ему простой страх смерти. Однако Териод не знал, что такие разговоры навряд ли смогут тронуть женщину, проживающую свою вторую жизнь.

– У меня нет ничего ценного, – ответила Астина. – И я ничего не хочу.

Она вдруг ощутила знакомую пустоту в груди. Не для того ли, чтобы избежать этого чувства, она так усердно работала в обеих жизнях? Стоило остаться наедине с собой, как одиночество становилось невыносимым.

– Нет ничего, что было бы мне дорого, нет никого, кого я хотела бы защитить. Все лишено смысла, – заговорила она равнодушно, и по телу Териода пробежали мурашки. – Все, кто был смыслом моей жизни, давно умерли. Я просто существую и ищу причины жить.

Ее слова терзали душу, ведь всю свою жизнь Териод отчаянно боролся за существование. Не до конца осознавая, что делает, переполненный эмоциями, он шагнул к ней и выпалил:

– Тогда живи ради меня!

Астина резко подняла голову. Ее глаза распахнулись от удивления.

Не ожидавший от себя подобных слов Териод растерялся. «Жить ради меня?» Вместо утешения вырвалась мольба. Осознавая дерзость сказанного, он не стал исправляться и оправдываться, лишь торопливо продолжил:

– Живи ради того, кто погибнет без тебя. Жизнь, в которой ты спасла хотя бы одного, не выглядит такой уж бессмысленной, разве нет?

В глазах Астины что-то дрогнуло. Медленно разомкнув губы, она прошептала:

– Как же так…

Астина думала, что дело лишь во внешнем сходстве. На лице ее промелькнула растерянность. Она приблизилась к Териоду почти вплотную и, неуверенно протянув руку, коснулась его лица. Кожа под пальцами была теплой, живой, реальной. С такой же осторожностью Астина обняла его, чувствуя, как бьется его сердце под ладонью. Голос ее упал до шепота:

– Вы боитесь потерять себя?

– Ты даже не представляешь, насколько сильно я боюсь потерять тебя, – низкий голос Териода слился с шумом дождя и медленным потоком добрался до сердца.

В этих словах Астина уловила отголоски прошлого. Почему она осталась в Аталленте? Почему терпела чужие капризы, которые раньше просто игнорировала бы?

Возможно, из жалости – без эрцгерцога его земли не выстоят и дня. Возможно, потому, что начала воспринимать его как друга. Можно было придумать множество объяснений, но она знала истинную причину. И та была эгоистичной. Астина решила не обманывать хотя бы себя: она хотела и дальше видеть лицо любимого из прошлой жизни.

Поднявшись на цыпочки, она нежно коснулась его губ. Внезапный поцелуй, пропитанный отчаянием, тоской и сладостью, был недолгим.

– Что… что это значит? – хрипло выдохнул Териод.

Астина не знала, что ответить. Поддавшись наваждению, она поцеловала его. Но в ее мыслях она целовала не Териода, а человека из прошлого. Человека, о котором эрцгерцог никогда не узнает. Териод лишь на мгновение стал его заменой.

Словно извиняясь, она прошептала:

– Не волнуйтесь, ваше высочество. Завтра вы снова проснетесь человеком.

Это прозвучало как оправдание. Териод понимал, что за этими словами скрывается нечто большее, но не мог понять, что именно. Как не мог он понять и своих чувств. В ее руках сейчас не было оружия, но сердце эрцгерцога почему-то готово было выпрыгнуть из груди.

– Давайте ляжем сегодня пораньше, – предложила Астина тихо, но настойчиво. – Я схожу в купальню. И вы посетите ванную комнату, а затем приходите.

Ее слова эхом отдавались в голове Териода. Он медленно поднял взгляд, и в зеркале отразилось его лицо: растерянное, с едва уловимой тенью смущения. Подняв руку, он слегка хлопнул себя по щеке, словно пытаясь привести мысли в порядок. В отражении мужчина с нелепым видом потирал покрасневшую скулу.

Териод не мог решиться выйти из ванной. Он нервно мерил шагами небольшое пространство, но чем дольше размышлял, тем сильнее фраза Астины, точно загадка, терзала его разум. В конце концов, тяжело вздохнув, он в очередной раз пробормотал:

– Что она имела в виду?

Все было так просто, пока их губы сливались в поцелуе – нежном, почти волшебном. Но слова, которые Астина произнесла после, перевернули его мир с ног на голову. Ее учащенное дыхание, горящий взгляд, пульсирующая жилка под тонкой кожей – все это будоражило его, разжигая желание, которое он едва сдерживал. И в тот момент, когда он опасался, что его чувства слишком очевидны, она, глядя ему прямо в глаза, сказала:

– Ваше высочество… не пойти ли нам дальше?

Териод мог толковать эти слова лишь однозначно. Она не из тех, кто станет смущать собеседника двусмысленными фразами или неуместными намеками. При этом казалось невероятным, что обычный поцелуй мог так разгорячить ее – Астина редко теряла самообладание, ее выдержка была непревзойденной.

И все же он не знал наверняка, что именно она имела в виду под этим «дальше»?

Териод долго колебался: выйти, небрежно обмотав бедра полотенцем, или все-таки облачиться в приличную пижаму? Он справился с выбором лишь после того, как решительно подавил предательские инстинкты собственного тела. Инстинкты, о которых он раньше даже и не помышлял.

Его раздумья, вероятно, затянулись: Астина вернулась в комнату первой и уже ждала его. Она успела принять ванну и теперь сидела на краю кровати, ее влажные волосы слегка поблескивали. Териод невольно залюбовался ею, но это лишь усилило его смятение.

Глубоко вздохнув, он направился к постели. Когда он замер, не решаясь забраться под одеяло, Астина посмотрела на него с легким удивлением.

– Что же вы застыли? – спросила она со смесью любопытства и легкой насмешки.

Не желая выглядеть еще большим глупцом, Териод сжал кулаки, собираясь с духом, и присел на край кровати. Астина тут же придвинулась ближе. Легкий аромат мыла, исходивший от нее, окутал его, лишь усилив внутренний разлад.

Для подобных деликатных моментов солнце стояло еще слишком высоко. Они договорились о том, когда будет происходить трансформация: примерно в семь или восемь вечера. Часы показывали всего четыре, так что до назначенного часа оставалось еще достаточно времени. Так что же задумала его супруга?

Пожалуй, стоило задернуть шторы, прежде чем лечь в постель. Комната утопала в ярком свете, и Териод мог разглядеть даже крохотную родинку на переносице Астины. Показалось, что уголки ее губ дрогнули в едва уловимой, загадочной улыбке.

– Ну что, начнем? – спросила она. Голос ее оставался спокойным даже в такой ситуации.

– Что именно… вы имеете в виду? – Териод замер, не решаясь прямо заговорить о том, что вертелось у него на языке. Его взгляд, полный надежды и тревоги, впился в Астину, словно ища подсказку. Ему отчаянно хотелось понять, совпадают ли ее намеки с его собственными дерзкими, почти запретными фантазиями. Казалось, поведение Астины имело вполне определенный подтекст.

Он не смел даже мечтать об этом с тех пор, как Астина впервые заговорила о разводе. Страсть, что порой вспыхивала в его душе, никогда не разгоралась в полную силу. Териод не позволял себе поддаться этим чувствам, боясь создать для любимой новые трудности, за которые не смог бы ответить.

«Я уверен, что она не хочет от меня детей», – мелькнула в голове Териода мысль, от которой на душе стало еще тяжелее.

Супружеская близость могла привести к рождению ребенка. И если Астина всерьез думала о разводе, то ей не следовало бы так легко соглашаться на подобную авантюру. Но если она все же решилась на этот шаг, означало ли это, что передумала и насчет их разрыва?

Неужели к такому повороту в отношениях и правда привели его щедрые подарки? Териод не ждал награды за свои поступки, но реакция Астины оказалась настолько непредсказуемой, что чудилась невозможной.

Во рту пересохло. Словно дразня его еще сильнее, Астина начала рассуждения издалека:

– Странно, что я раньше об этом не думала. Раз в смене облика вам помогает поцелуй, то, вероятно, сработают и другие формы близости.

– А-а-а… – Териод растерялся, не находя слов.

Неужели все это время она размышляла лишь о том, как снять проклятие? Ее догадка звучала разумно, но в этот момент Териода куда больше волновали ее слова о «других формах близости», нежели возможность навсегда вернуть себе человеческое обличие. Его кадык дернулся, когда он, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, с трудом сглотнул.

– Что конкретно вы имеете в виду?

– Что-то вроде поцелуя. Для начала…

– Для начала? – переспросил он, чувствуя, как сердце пропустило удар.

– Может, возьмемся за руки? – предложила она с усмешкой в глазах.

Териод замер, не сразу найдя что ответить. Ему понадобилось мгновение, чтобы осознать ее слова.

– Что, простите? – вырвалось у него наконец.

Вместо ответа Астина протянула руку. Ее тонкие пальцы переплелись с его, и от этого прикосновения Териод невольно вздрогнул. Лишь теперь до него дошел смысл ее слов. Он тихо переспросил:

– За руки?

Неожиданно охрипший голос выдал его волнение.

На лице Териода застыла неловкая полуулыбка, и, не удержавшись, он нервно усмехнулся. Астина, явно нарочно умолчавшая о деталях, чтобы поддразнить его, заметив его реакцию, тихо рассмеялась.

– Разве этапы эксперимента не должны быть последовательными? – спросила она, подавляя улыбку.

– Хм, возможно, вы правы… – пробормотал Териод, невольно задержав взгляд на ее волосах. Капля воды, дрожащая на кончике пряди, притягивала внимание и почему-то раздражала его. Он хрипло добавил: – А что насчет вашего предложения лечь спать пораньше?

– Учитывая время вашего превращения, у нас не так много часов для экспериментов, – уверенно ответила Астина.

– Да, конечно. Скоро вечер, – согласился он, стараясь говорить небрежно, но каждое слово давалось ему с трудом. Териод лихорадочно подбирал фразы, которые не выдали бы его истинных чувств, но словарный запас стремительно иссякал.

Его мысли невольно вернулись к началу их знакомства. Тогда он с холодным отвращением сторонился Астины, отвергая ее попытки сблизиться. По собственной глупости он оттолкнул счастье, которое само шло к нему в руки. Теперь же, мысленно вздохнув, он подумал:

«Кто бы мог предположить, что все так обернется?»

Он и представить не мог, как сильно будет желать ее. В начале их брака Астина была для него женой лишь на бумаге. Но теперь былой холод растаял, и она стала неотъемлемой частью его мира. Ее рука в его ладони вновь и вновь будоражила чувства. Териод зажмурился, пытаясь совладать с жаром в груди. Сколько людей смогли бы сохранить спокойствие, оказавшись в одной постели с любимой?

Он желал не только физической близости, но не мог отрицать, как сильно его тело откликалось на ее присутствие. Пламя, разгоравшееся внутри, было почти невыносимым. Териод хотел ее так сильно, что сам поражался глубине этого чувства – чувства, которого он прежде не испытывал. Он вдруг понял: никогда раньше ему не приходилось так ломать голову, чтобы завоевать женщину.

Поглаживая пальцы Астины, Териод вполголоса произнес:

– Но я сомневаюсь, что это сработает. Разве мы не держались за руки и раньше?

– Это так, но… – Астина задумалась, перебирая воспоминания.

Изначально она считала, что волк Тео стал послушнее лишь благодаря ее планомерным усилиям. Теперь же у Астины закралось подозрение: не было ли это показателем того, что проклятие ослабевает? Именно тогда они с эрцгерцогом стали чуть ближе: касались рук друг друга, невзначай переплетали пальцы. В то время она сама, хваля волка за сообразительность, замечала, как он становился все более человечным и покладистым.

И если дело обстояло именно так, то, как справедливо заметил Териод, держание за руки навряд ли возымеет эффект.

Он игриво промурлыкал:

– К тому же, чтобы ваше «постепенно» имело смысл, нужно пойти дальше простого поцелуя, не так ли?

– Вы совершенно правы, ваше высочество, – ответила Астина, кивнув.

Если бы не обстоятельства, то ее сдержанная натура едва ли позволила бы затевать подобные игры. Астина действовала осторожно и последовательно исключительно ради Териода. В ее памяти все еще был жив образ эрцгерцога, в панике отступавшего при ее попытках сблизиться.

Помедлив, она тихо предложила:

– Тогда… может, попробуем обняться?

Астина придвинулась к нему, и Териод, не раздумывая, заключил ее в объятия. Она прижалась к его груди, и в этот момент ему показалось, что все происходящее нереально. Он затаил дыхание, боясь разрушить этот хрупкий миг. Ощущение было совсем не похоже на то, что он испытывал, когда видел в ней лишь друга. Ее кожа была невероятно нежной.

Он ликовал от близости любимой женщины, но все же чувствовал себя неловко. Тонкий аромат, исходящий от Астины, – смесь мыла и ее духов – пробуждал в нем опасно соблазнительные, почти неподвластные контролю мысли.

Осторожно, чтобы не спугнуть момент, Териод заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Обнажившаяся тонкая шея и изящная линия ключицы невольно приковали его взгляд. Он жадно впитывал каждую деталь, обычно скрытую от его глаз: аккуратный изгиб ушка, плавную линию шеи, едва заметное движение груди от ее дыхания. Астина, казалось, не замечала, как пристально он ее разглядывает, и это лишь усиливало смятение Териода.

Почти касаясь губами ее уха, Териод тихо выдохнул:

– Может ли объятие быть более значимым, чем поцелуй?

– В каком-то смысле это так и есть, – задумчиво ответила Астина.

Поскольку Териод первым обнял ее, руки Астины неподвижно лежали на коленях. Но вдруг она медленно подняла ладонь, коснулась его груди и прошептала:

– Я слышу, как бьется ваше сердце.

– …а я, как бьется ваше, – нет, – отозвался он, сдерживая улыбку.

«Мое бьется куда сильнее твоего», – подумал Териод, борясь с тем, чтобы не произнести это вслух. Его сердце стучало так громко, что, казалось, выдавало все его чувства.

Астина, не убирая руки с его груди, подняла голову и с лукавой усмешкой спросила:

– Вы дрожите?

Тогда Териод понял, что Астина прекрасно чувствует, как бешено колотится его сердце. Только навряд ли она могла сказать наверняка, чем это вызвано: физическим влечением или глубоким, искренним чувством.

Невольно Териод сжал ее в объятиях сильнее.

– Ваше высочество?..

В одно мгновение мир вокруг перевернулся. Ошеломленная Астина подняла на Териода растерянный взгляд. Его внезапный порыв застал ее врасплох. Даже сейчас, словно защищаясь, она инстинктивно подобрала колени, сжавшись в комок. Ее нога, упиравшаяся теперь ему в живот, без сомнения, нанесла бы удар, будь на месте Териода кто-то другой.

Он едва не отшатнулся, но сумел сохранить самообладание. И вместо этого лишь тихо ответил:

– Вы снова меня дразните.

Астина мысленно улыбнулась. Ей и правда показалась забавной естественная реакция молодого, полного сил мужчины, и она не смогла устоять перед искушением слегка его подразнить. И ее можно было понять – подобного она не испытывала уже очень давно.

– Как я уже говорила, это естественно. Не стесняйтесь, – ответила она несколько игриво.

Ее взгляд скользнул ниже: хотя Териод старался не прижиматься к ней слишком откровенно, она, кажется, уже уловила его состояние.

На этот раз Териод не стал лихорадочно хвататься за одеяло, чтобы прикрыться. Вместо этого он обхватил лодыжку Астины и, проведя рукой по ее ноге, коснулся губами ее щиколотки.

Прикосновение было таким деликатным, что Астина могла бы сравнить его с галантным поцелуем руки. Но губы Териода задержались на ее коже дольше, чем того требовал учтивый жест, и она успела ощутить тепло его дыхания.

– Не хотите ли узнать, что такое истинное смущение? – спросил он со смесью вызова и нежности.

Астина замерла, не находя слов для ответа.

– Что так естественно между мужем и женой? – Голос его стал чуть глуше.

Он осторожно закинул ее ногу себе на плечо, и это движение сблизило их. Тяжесть его тела, нависшего над ней, пробудила в Астине давно забытое чувство: смесь удивления с неловкостью.

Подол ее ночного платья задрался, и теперь их разделяла лишь тонкая ткань. Астине казалось, что эта материя – хрупкая нить, связывающая их напряженные тела. Одежда, все еще остававшаяся на Териоде, была последним оплотом его рассудка.

Он долго смотрел на Астину сверху вниз, а затем с настойчивостью произнес:

– Вы молчите.

– Я думаю, – ответила Астина, стараясь сохранить спокойствие.

– О чем же?

– О том, что движет вашим высочеством.

Она пыталась отвлечься от напряжения, повисшего между ними, чтобы рассуждать трезво. И казалось, разгадала наиболее вероятную причину, по которой Териод затеял эту игру.

– Если таким образом вы хотели предостеречь меня, вы в этом преуспели. Впредь я буду осторожнее. Шутки в этой теме неуместны, и я, признаю, была легкомысленна.

– Меня это не расстроило, – возразил Териод неожиданно спокойным тоном.

– Тогда почему… – начала было Астина.

– Разве не вы первая завлекли меня в эту постель? – перебил он ее.

Астина не нашлась с ответом. Териод заманил ее в ловушку.

Порой в нем и правда мелькало нечто мальчишеское, что, возможно, невольно отражалось и в ее поведении. Судя по всему, Териоду это не слишком нравилось. В конце концов, кому придутся по душе провокации человека, который младше тебя на целых шесть лет? Он ведь не догадывался о годах, прожитых Астиной в прошлой жизни.

Слегка нахмурившись, она попыталась оправдаться:

– Я… ведь не совсем это имела в виду, вы же понимаете?

– И что же вы подразумевали? – спросил он, приподняв бровь.

– Смысл ваших слов о том, что это я завлекла вас в постель, – пояснила она, чувствуя, как щеки ее начинают гореть.

– Право, вы выражаетесь так туманно, что я теряюсь в догадках, – парировал Териод с насмешкой.

Было очевидно: он поддразнивает ее за недавнюю шутку. Астина ощутила, как ее бедра, придавленные его весом, начинают неметь. Она не могла перестать думать о его горячем теле, прижимающемся к ней, что усиливало смятение.

Решив положить конец затянувшейся словесной перепалке, она сказала:

– Разве не вы, ваше высочество, отказывались от этого?

– А если я скажу, что передумал? – ответил он без малейшего промедления.

Его слова прозвучали уверенно, почти вызывающе. Страсть отражалась и в его глазах – глубоких, горящих, почти гипнотизирующих. Астина, пытаясь избежать его взгляда, подняла глаза к потолку, словно ища там спасения.

Она и представить не могла, что ситуация, начавшаяся как шутка, примет такой серьезный оборот. Но, на удивление, смущение ее было не так сильно. В конце концов, подобные чувства вполне естественны для людей, чьи жизни так тесно переплетены.

Астину поглотило желание, не уступающее его порыву.

«Нет ничего страшного в том, что это случится», – искренне подумала Астина. У нее не было причин останавливать Териода. За исключением одной.

– Ваше высочество, близость лучше разделять с тем, кого любишь, – сказала она, встретив его взгляд.

Астина чувствовала, что обязана это произнести. Конечно, если не говорить об измене или принуждении, каждый волен распоряжаться своим телом как пожелает. Но все же она верила, что близость многократно прекраснее, когда ею движет любовь. Ведь животная страсть нередко оставляет лишь сожаление, особенно если речь идет о первом опыте.

Ее первая близость осталась в памяти болезненным воспоминанием, полным стыда. Отдавшись врагу, она рыдала в одиночестве на рассвете, когда все покинули ее, и слезы ее были пропитаны отчаянием и горечью. И это до сих пор терзало ее душу.

При первой встрече с Териодом Астина настаивала на близости, лишь чтобы решить вопрос с наследником. Будь у нее выбор, она не стала бы его принуждать. Теперь же у них не было причин для такого шага.

Астина явно чувствовала ту странную привязанность, которую Териод к ней испытывал, но смотрела на это трезво и с некоторой отстраненностью. Их ежедневные поцелуи по необходимости уже сами по себе были чем-то специфическим. Астина с Териодом не были обычной супружеской парой, поэтому вряд ли могли бы построить отношения, полные любви, как другие. К тому же, чувствуя себя душевно опустошенной, Астина боялась, что ее присутствие лишь причинит ему боль.

– Вы говорите это ради себя или ради меня? – Взгляд Териода посерьезнел.

Не желая, чтобы ее слова прозвучали как нравоучение, Астина ответила уклончиво:

– Я говорю о ситуации в целом.

– Я и не подозревал, что вы придерживаетесь таких старомодных взглядов, – заметил он с насмешкой.

– Пожалуй, я и правда немного старомодна, – ответила Астина, позволив себе едва заметную улыбку.

Териод на мгновение умолк. Возможно, Астина и не подозревала о силе его чувств, но уклончивость ее была мастерской. Он не собирался растрачивать единственный шанс признаться ей в любви ради мимолетной страсти. Его чувства к ней были слишком глубоки, чтобы жертвовать ими ради сиюминутного удовольствия.

С горькой усмешкой он произнес:

– Мне вас не переспорить.

Териод отстранился и тяжело опустился на постель. Жар, еще недавно горевший в нем, угас. Ее слова о том, что близость лучше разделять с любимым человеком, ясно дали ему понять: для нее он таковым не являлся. Если бы она к нему что-то чувствовала, то выбрала бы иную причину для отказа. Похоже, она не могла ответить на страсть, которую он испытывал.

– Забудем про объятия. Разве то, что мы уже делали, не было более интимным, чем обычно? – спросил он с горьким смирением.

Астина приподнялась на локтях, глядя теперь на него сверху вниз. Ее прохладная ладонь коснулась его лица. Териод позволил ее пальцам скользнуть по его лбу легким, почти невесомым движением.

– Вы считаете, что объятия не дадут результата? – спросила она тихо.

– А вы думаете иначе? – отозвался он, слегка прищурившись.

– Думать – одно, а действовать – другое. – Астина игриво улыбнулась. – Я же не могу просто так обнимать ваше высочество… прикасаясь где вздумается.

Териод, поддавшись порыву взглянуть на все с легким цинизмом, ответил с непривычной дерзостью:

– А если поцелуев недостаточно, чтобы снять проклятие?

– Тогда нам придется углубиться в эксперименты. – Голос ее был спокоен и тверд.

– Вы намекаете на то, что готовы разделить со мной постель? – спросил он, слегка приподняв бровь.

Астина на миг заколебалась. Ее слова о любви противоречили подобному шагу, но если только так возможно было снять проклятие, то она готова. Прагматизм всегда брал верх над романтикой.

– Если это поможет вам навечно вернуть себе человеческий облик, – ответила она решительно.

Услышав это, Териод удивленно вскинул брови:

– Даже если вы случайно забеременеете?

Как бы осторожны они ни были, риск зачатия существовал всегда. Если же теория Астины окажется верной, то неизвестно, хватит ли одного раза для снятия проклятия. Возможно, они оба изо всех сил пытались избежать именно такого исхода. Териод не хотел принуждать любимую, Астина же не желала лишиться свободы.

Столкнувшись с вопросом, о котором прежде не задумывалась, Астина в легком замешательстве переспросила:

– Вы ведь не оставите ребенка без матери, правда?..

– Хотите сказать, что могли бы бросить меня с малышом на руках? – парировал Териод иронично.

– Ведь наследник нужен именно вашему высочеству. К тому же дитя эрцгерцога будет в куда лучшем положении, чем дитя матери-одиночки, – ответила она, стараясь говорить рассудительно.

– Вы, оказывается, умеете просчитывать такие очевидные вещи, – заметил он с легкой насмешкой.

– Нельзя всю жизнь прожить на одной лишь страсти, – спокойно отозвалась Астина.

– Но почему же тогда вы сами стремитесь к позорному разводу? – спросил Териод чуть резче, чем хотел, выдавая затаенную боль.

Астина молчала. Этот вопрос был одним из тех, на которые даже она не могла ответить сразу. Почему же она так стремилась покинуть Аталленту?

Поначалу, еще не привязавшись к этому месту, она твердо была настроена вернуться домой. Но за месяцы, проведенные здесь, Астина открыла для себя множество достоинств Аталленты. Териод оказался добрым и внимательным, слуги неизменно относились к ней с теплотой. В действительности в доме графа Лете было больше недостатков, вызывавших раздражение, чем в эрцгерцогстве. Ведь неудобства чаще всего проистекают из финансовых проблем.

Как справедливо заметил Териод, остаться в поместье Аталлента было бы разумно. Дом графа Лете не обладал достаточным богатством, чтобы принять на себя заботу о разведенной дочери. А человеческий облик Териода, безусловно, мог бы успокоить даже тревожную Канну.

Астина пребывала в смятении. Она не находила ни причин задержаться здесь, ни веских поводов уехать. Желание покинуть Аталленту боролось в ней с желанием остаться.

– Чего бы вы ни искали, покидая это место, я найду и дам вам все – только останьтесь, прошу, – тихо произнес Териод с настойчивой искренностью, словно уловив ее сомнения.

Астина убрала руку от его лица и на миг задержала на нем взгляд. Глубокие голубые глаза смотрели на нее снизу вверх, полные надежды и мольбы.

«Вот в чем причина, – подумала она. – Вот что тянет меня к прошлому, к тому, кого не забыть. Вот почему я не могу принять здравое решение».

Териод притянул ее к себе. Не сопротивляясь, Астина укрылась в его объятиях. Ее рука, лежавшая на его груди, поднималась и опускалась в такт его дыханию. Она не отрываясь следила за этим размеренным движением, словно оно могло развеять ее сомнения.

Наконец Астина заговорила. Голос ее был тихим, но твердым:

– Вы, ваше высочество, сейчас не в том состоянии, чтобы принимать взвешенные решения, особенно о супружестве.

– Не похоже, чтобы вы колебались из-за заботы обо мне, – ответил он с иронией.

– Вы делаете из меня трусливого кролика, ваше высочество, – сказала Астина, и в ее голосе впервые за все это время промелькнула слабость.

Териод чуть улыбнулся, не желая давить на нее. Вместо этого он протянул руку и провел пальцами по ее шелковистым красным волосам. Астина опустила голову, и он не мог разглядеть выражения ее лица.

– Не надо, – прошептала она.

Что она имела в виду? Его прикосновения или те ожидания, что он на нее возлагал? Териод не мог совладать ни с тем, ни с другим.

– Не надо, прошу, – повторила она сонно.

Но ее рука, вместо того чтобы отстранить его, так и осталась лежать на его груди, касаясь области сердца. Глядя на ее тонкие пальцы, Териод невольно вспомнил события в Веллуа. Неужели слова о том, что самые глубокие раны остаются в сердце, родились из ее собственного опыта? Неужели поэтому в ее душе нет даже крохотного уголка для него?

Териод усилием воли сдержал себя, чтобы не сжать ее в объятиях слишком сильно. Астина, словно во сне, продолжала шептать те же слова, не отстраняясь. На мгновение Териоду показалось, что она и правда задремала в его руках.

– Простите… Искренне простите… Мне так стыдно…

Астина проигнорировала очередные извинения мужчины. И вместо того, чтобы продолжать пустой разговор, перебила его, задав встречный вопрос:

– Что будете на завтрак? Вы, наверное, голодны.

– Я буду суп и хлеб. Нет, погодите… Как такой мусор, как я, может есть? Лучше с голоду умереть…

Эдвин, словно готовясь к смерти, вновь уткнулся лбом в стол.

Астина, уже привыкшая к его самобичеванию, решительно позвала прислужника. Сделав заказ, она внимательно посмотрела на Эдвина. Поскольку он упорно не поднимал головы, его макушка стала ей куда привычнее его лица.

Извинения длиною в час, конечно, раздражали, но звучали они искренне.

– Ситуация была неоднозначной.

– Я посмел угрожать оружием таким добрым людям… Мне ужасно стыдно.

Астина вспомнила, как Эдвин размахивал кинжалом. Можно ли было вообще назвать это оружием? Словарь трактовал это слово как «инструмент для убийства или причинения вреда». Увы, кинжал Эдвина ни при каких обстоятельствах не подпадал под такое определение. Даже если бы он размахивал им прямо перед носом противников, то никто не пострадал бы. Хиссен, ошеломленный слабостью Эдвина, не решился даже прикоснуться к нему. Так что это была поистине пустая угроза.

– Вы уже представились друг другу?

Услышав голос Териода за спиной, Астина обернулась. В этот раз он появился без сопровождающих.

– Вы пришли один?

– Артур и Джесси уснули мертвецким сном, едва вошли в комнату. А сэр Хиссен ухаживает за лошадьми.

Из-за бессонной ночи без чувств рухнули и рыцари-кучеры. Они так утомились, что заснули, взобравшись на кровать только наполовину, и Териоду пришлось самому уложить их как следует.

Стоит им узнать об этом, и причитаниям о том, что они вновь доставили неприятности эрцгерцогу, не будет конца. Поэтому Астина решила не рассказывать рыцарям об этом случае ни при каких обстоятельствах. Она очень ценила верность, но порой та сильно раздражала ее: забота рыцаря о своем господине напоминала иногда чрезмерную опеку истеричной матери.

– Что вы заказали?

Териод, вмиг оказавшийся рядом, непринужденно положил руку ей на плечо, но быстро ее убрал. Астина подвинулась, освобождая место, и сухо ответила:

– Суп, хлеб, салат, все самое простое.

– Будем надеяться, что нам повезет с поваром, – сказал Териод, аккуратно заправляя выбившуюся прядь ее волос.

От нежного касания Астина на мгновение потеряла связь с реальностью, но, придя в себя, быстро осознала, что прическа ее сильно растрепана.

Заметив столь интимный жест, Эдвин смущенно отвел глаза. Он вспомнил, как принял Териода за слугу этой девушки. Но, судя по непринужденному общению, они все же были супругами или возлюбленными.

– Если позволите спросить… в каких вы отношениях?

Астина с Териодом ответили одновременно:

– Мы друзья.

– Мы супруги.

И сразу же уставились друг на друга. Заметив вопрошающий взгляд Астины, Териод заметно растерялся. Она всегда отвергала идею их романтической связи, и он представил их как друзей исключительно ради нее самой. Не было нужды притворяться счастливой парой перед незнакомцем.

Но Астина думала иначе:

«Зачем лгать случайно встреченному человеку?»

Прочитав это в ее взгляде, Териод смущенно кашлянул и объяснил озадаченному Эдвину:

– Мы хорошие друзья и супруги.

– А, понятно.

Такое объяснение вполне его удовлетворило, и он заулыбался еще шире. Думая, что, женившись, он тоже хотел бы так представить свою жену, Эдвин вновь спросил:

– Этот волк – ваш общий питомец? Он такой огромный, должно быть, его было нелегко приручить.

Териод, только сделавший глоток воды, чуть не поперхнулся. К счастью, в отличие от него, Астина сохранила невозмутимость.

– Да, он с рождения рос среди людей, так что приручить его было несложно. К тому же он не любит причинять вред.

– Все-таки это опасный хищник, подобное впечатляет. Кстати, где он сейчас? Вряд ли для него нашлось место на псарне…

Териод избегал смотреть на Эдвина. Астина на мгновение взглянула на эрцгерцога с усмешкой и ответила:

– Он в гостинице.

– Здесь?

– Да. Мы обещали возместить любой ущерб и оставили его в комнате. Сейчас он спит.

– Ясно. Вчера от одного его вида волосы вставали дыбом… Ха-ха! Должно быть, он здорово помогает отпугивать бандитов.

Эдвин громко рассмеялся. Астина, слегка улыбнувшись, провела пальцем по каплям на бокале. Повисло неловкое молчание, типичное для людей, встретившихся впервые.

– Куда вы направляетесь, если не секрет?

– В Басил.

– До столицы уже недалеко. Есть ли у вас там дела? Где планируете остановиться?

Териод, собиравшийся было ответить, нахмурился от такого количества вопросов. Сохраняя вежливость, но с ноткой отстраненности он переспросил:

– Простите, а для чего вам?..

Уловив тон собеседника, Эдвин вздрогнул и замотал головой. Лишь тогда он понял, что его вопрос мог показаться бестактным. Размахивая руками, он поспешил объясниться:

– Простите, если это было неуместно. Просто я так виноват… вот и спросил, не могу ли помочь вам в пути.

– Благодарю за предложение, но в этом нет нужды, – Териод ответил резче, чем намеревался.

Эдвину стало слегка неловко, но он не подал виду перед своим спасителем.

– Я совершил столько ошибок… И теперь хочу успокоить совесть, поэтому буду благодарен, если вы примете мою скромную помощь.

– Мы долго готовились к поездке, помощь нам не требуется. Благодаря вам нам будет что вспомнить. Этого вполне достаточно.

Услышав изящный ответ Астины, Эдвин округлил глаза. Они познакомились совсем недавно, но он уже проникся к этим людям симпатией. Они мягко реагировали там, где другие вспылили бы, и казались воспитанными, достойными награды за доброту.

Им можно было без опаски раскрыть свою личность.

– Я не ограничусь лишь предложением жилья. Позвольте представиться как следует: я Эдвин Тристан, старший сын рода Тристан и брат нынешнего главы, Энсерин Тристан.

На мгновение воцарилась тишина. Эдвин решил, что их поразил его титул. Неловко улыбнувшись, он продолжил:

– Мы с сестрой не слишком близки… но она умеет быть благодарной. Думаю, она поможет вам… в разумных пределах.

Сказав это, Эдвин вытащил из сумки перо и листок бумаги – умение писать подтвердит его статус. Аккуратным почерком он написал короткое письмо и, когда чернила высохли, сложил его пополам. Териод и Астина растерянно смотрели на протянутую записку.

– Посетите дом Тристан с этим письмом – и вас отблагодарят деньгами или иным способом.

Пара молчала. В глазах Эдвина читалась смесь смущения и недоумения. Он ожидал бурной реакции: удивления или восхищения. Но никак не предвидел гнетущей тишины. Однако, знай Эдвин обстоятельства, то вполне понял бы наступившее молчание.

Териод неосознанно потер губы.

«Тристан. Какое поразительное совпадение…»

Эрцгерцог, вхожий в высший свет, конечно же, знал все аристократические семьи. Но фамилия Тристан была для рода Аталлента особенно значимой – и не в лучшем смысле.

Все прекрасно знали о вражде между их семьями. Воинственных Тристанов и сдержанных Аталлента часто сравнивали. Их конфликт начался давным-давно и уходил корнями в дообъединительную эпоху. Все началось с обычной ссоры глав семей за карточным столом, и сперва это казалось не более чем забавной историей. Однако разногласие потянуло за собой и политические споры, ведь личная неприязнь влиятельных людей нередко выплескивается на публику.

По иронии, именно эти семьи чаще всего пересекались в делах. Тристаны, встав на путь защиты страны, занялись оружейным делом. Хоть континент и объединился, мелкие споры между землями все еще продолжались, и большинство лордов интересовались качественным оружием. Однако род Аталлента, правящий югом, категорически противился провозу осадного оружия через эрцгерцогство. Император не мог вмешиваться в каждую ссору лордов. В Аталленте запрещалось применять грубую силу, чтобы решить конфликт.

Тристаны, лишенные доступа к богатому южному рынку, осуждали оппонентов за тиранию. Глава рода Аталлента же, в свою очередь, высмеивал их как варваров, не умеющих решать вопросы без крови. Обиды копились поколениями, и теперь член любой из семей, допустивший малейший промах, получал нападки и осуждение за распутную, не подобающую аристократу жизнь.

Когда сменились главы родов, казалось, наступило перемирие, но об окончательном мире речи не шло.

Териод смотрел на Эдвина с легкой настороженностью. Естественно, как эрцгерцог Аталленты он не мог объявить, что спас старшего сына Тристанов, и тем более не мог просить у них помощи.

– Значит, вы направляетесь на столичный праздник урожая? – Голос Астины, раздавшийся рядом, вывел Териода из раздумий.

Эдвин удивился неожиданно резкому вопросу. Вскоре на его лице появилась неловкая улыбка:

– Нет. Я давно покинул семью. Фамилию я сохранил, но в свет возвращаться не намерен.

Лишь тогда Териод осознал, почему они не узнали друг друга. До него доходили слухи, что вместо слабого здоровьем старшего сына главой рода стала дочь, Энсерин Тристан. В свои двадцать, семь лет назад, Эдвин Тристан бесследно исчез, а потому у Териода не было возможности познакомиться с ним.

Однако, вопреки разговорам, Эдвин выглядел вполне здоровым: румяные щеки, крепкое телосложение. И это означало, что вряд ли он уступил место сестре из-за немощности. Странно, что о нем ходили такие оскорбительные слухи. Эдвин, сидящий перед эрцгерцогской четой, не казался ни больным, ни безумным, ни уродливым.

– Раз вам не нужно в столицу, то наши дороги здесь разойдутся.

– Да, я направляюсь на восток.

– Это далеко от родного дома. Есть ли у вас там связи?

– Нет, никаких.

«Потому я туда и направляюсь», – подумал Эдвин, но предпочел оставить это при себе.

К счастью, дальнейших расспросов не последовало. Астина тактично прекратила их и с ноткой заботы произнесла:

– Желаю легкого пути. По возможности избегайте опасностей, берегите себя.

– Ха-ха, постараюсь, – бодро отозвался Эдвин.

Он с улыбкой смотрел на пару перед собой. Те оставались невозмутимыми даже перед знатным человеком. В душе Эдвин подозревал, что Териод с Астиной тоже аристократического происхождения, но решил не допытываться до истины. Они не представились в ответ, поэтому, похоже, пожелали быть неузнанными. Но Эдвин лишь хотел отплатить им за добро и выяснять их личности не собирался. Если они окажутся аристократами, то найти его сестру им будет только проще.

Поэтому, подумав, Эдвин добавил личную просьбу:

– Если встретите в столице Энсерин, то передайте ей привет. Скажите, что я здоров и живу хорошо, пусть и она будет счастлива.

– Если встретим ее, передадим, – переглянувшись с Териодом, спокойно пообещала Астина.

В этот момент им подали еду, и разговор естественным образом прервался. Но трапезничали они недолго, поскольку заказали лишь легкие блюда. Причин продолжать совместный путь у них не было, поэтому в знак благодарности Эдвин оплатил весь обед и попрощался без особых ожиданий:

– Если судьбе будет угодно, свидимся снова.

По сравнению с громким появлением уход его был на удивление тихим.

Выйдя с Териодом из гостиницы, чтобы проводить Эдвина, Астина пристально посмотрела на удаляющийся силуэт. После чего развернула записку, ту самую, что оставил Тристан.

– Что там?

– Ничего особенного, – равнодушно ответила Астина и, повернувшись, передала письмо Териоду.

«Энсерин, давно не виделись. Это Эдвин. Прошло целых семь лет, поэтому я не уверен, узнаешь ли ты мой почерк. Я не получал ответов на письма, так что не знаю, доходят ли до тебя мои новости. Эти люди очень мне помогли. Надеюсь, ты не откажешь им в помощи. Извини, что после долгого молчания обращаюсь к тебе с такой просьбой. Будь здорова».

В письме не было ничего примечательного. Териод равнодушно взглянул на обратную сторону и вернул бумагу Астине. Она тут же убрала ее в карман.

– Семь лет без связи… похоже, они не в лучших отношениях. Вдруг, увидев письмо, маркиза Энсерин рассердится и выгонит нас? – с горькой усмешкой проговорил Териод.

– К сожалению, мы не узнаем, способен ли он так бесчестно использовать своего спасителя. Ведь нам вряд ли доведется передать это письмо.

В ответ на резкие слова Астины лицо Териода просветлело. Похоже, внезапное появление Эдвина его беспокоило. Проснувшись утром и увидев незнакомца в их компании, он сильно растерялся. Но, узнав, что тот из рода Тристан, даже обрадовался: мудрая эрцгерцогиня не стала бы безоглядно сближаться с мужчиной из противоборствующей семьи.

Пряча невольную улыбку, Териод заговорил:

– Мне показалось, что он вам симпатичен.

– Я не из тех, кто легко испытывает симпатию или антипатию к людям.

– Раз так, не были ли вы излишне любезны с ним?

– Хиссен ведь лишил его сознания – мы были перед ним виноваты.

– Значит, у вас не было других мотивов?

Не понимая, к чему он клонит, Астина удивленно переспросила:

– Что вы подразумеваете?

– Это…

Поднимаясь по лестнице, Териод притормозил и обернулся. Астина, не замедлив шага, прошла на пару ступенек дальше и оказалась на одном уровне с ним. Из-за узости коридора они оказались слишком близко. Териод бросил взгляд вниз, проверяя, не идет ли кто за ними. Вероятно, из-за раннего часа коридор и этаж были абсолютно пусты.

Териод протянул руку и сжал левую ладонь Астины. Несмотря на неожиданное прикосновение, она не оттолкнула его, а лишь удивленно проследила взглядом за его движением. Рука, скользнувшая по суставам, коснулась безымянного пальца Астины, и Териод нежно обвел его. Украшений там не было, но Астина быстро поняла, что он имел в виду.

– Разве верность не считается долгом супруга?

Речь шла об обручальных кольцах, которых у них не было, ведь брак оформлялся в спешке, лишь на бумаге. Хоть Териод и дарил Астине множество драгоценностей, ни одна из них не несла подобного смысла. Несмотря на отсутствие кольца, Астина ощутила странное давление на безымянном пальце.

Териод поднял на нее глаза. Его длинные ресницы отбрасывали четкую тень, придавая взгляду опасную страстность, уголки губ обольстительно изогнулись.

– По возможности лучше не связывайтесь с посторонними мужчинами.

Астине вдруг показалось, что в его голосе мелькнули соблазняющие нотки, неуместные при свете дня. Она моргнула, отгоняя непрошеные мысли.

– Вы напрасно беспокоитесь.

– Хорошо.

Териод неожиданно легко отпустил ее ладонь. Слегка расстроенная, Астина невольно взглянула на место, где секундой раньше была его рука.

Конечно же, следов кольца там быть и не могло.

– Если уж давать оценку… – заговорила она наконец и, недолго думая, язвительно продолжила: – Вы иногда излишне заботливый супруг, не так ли?

– Вы специально превратили комплимент в недостаток?

Териод слегка нахмурился: он никак не мог понять, что происходит у нее в голове. Он полагал, что Эдвин нравился Астине. Вот только нельзя было сбрасывать со счетов то, что, хоть и по недоразумению, но Эдвин все же совершил серьезную ошибку, ведь он принял добрые намерения за преступление и даже замахнулся на них оружием. Однако Астина, казалось, больше ценила в человеке чувство справедливости и не обращала внимания на его опрометчивость, иначе не была бы столь любезна с тем, кто наставил на нее кинжал.

Но вопреки ожиданиям Териода Астина разрушила его опасения одной фразой:

– Вмешательство не по силам навлекает беду. Будь мы настоящими преступниками, он погиб бы ужасной смертью.

– Но вы проявили к нему доброту, и я решил, что он вам симпатичен.

– Я стараюсь оценивать людей по намерениям.

– По намерениям?

– Да, например…

Лестница закончилась, и теперь они стояли перед дверью в комнату Астины. Однако вместо того, чтобы сразу туда войти, Астина обернулась и прислонилась к стене. Склонив голову набок, она насмешливо посмотрела на Териода снизу вверх.

– Как тогда, в Веллуа, когда ваше высочество разгневались на меня.

– Это…

– На самом деле это было вовсе не опасно. Вы ведь сами видели.

Териод хотел было возразить, но передумал. Все поверженные ею в одиночку враги выглядели до ужаса аккуратно. Изувеченное тело – показатель тяжелой схватки, ведь чем меньше у бойца сил, тем грубее его движения. Однако все трупы в хижине, казалось, лишились жизни всего за несколько ударов. Очевидно, что Астина не теряла самообладания, даже сражаясь с десятком крепких мужчин.

Даже Териод, относящийся к элите мечников, не был уверен, что смог бы так же. Нет, не смог бы. Страшно представить, насколько сложные тренировки раз за разом посещала эта хрупкая девушка, чтобы отточить мастерство до такого уровня.

Териод слегка поморщился. Уголки его губ были приподняты, но лицо совсем не выглядело улыбающимся. Он осторожно спросил:

– Мое беспокойство раздражало вас?

– Немного.

– Тогда впредь, куда бы вы ни пошли, я буду просто махать рукой и говорить «счастливого пути», – обиженно произнес Териод, и Астина покачала головой.

Словно не собираясь его упрекать, она выпрямилась, и лишь тогда Териод заметил озорной блеск в ее глазах – его реакция явно пришлась ей по вкусу.

Астина заговорила на редкость мягко:

– Я знаю, что вы сделали это, заботясь обо мне, поэтому я не обиделась.

Некоторое время Териод молча разглядывал ее. И когда от неестественно затянувшегося молчания в глазах Астины появилось недоумение, он внезапно произнес:

– Вы ведь это не специально?..

Прежде чем Астина успела осмыслить его слова, Териод протянул руку и мягко коснулся ее лица. Его большой палец скользнул по ее нижней губе, неспешно, словно очерчивая контур, и задержался, оставляя след тепла.

Солнечный свет, проникающий в пропитанный запахами сырого дерева и затхлости коридор, мягко подсвечивал танцующие в воздухе пылинки. Казалось, что стоит безмятежный летний день. Астина на миг застыла, глядя поверх плеча Териода в пустоту.

Териод наклонился ближе, его дыхание обжигало кожу Астины. Спустя мгновение он прикоснулся к ее губам.

От неожиданного поцелуя Астина вздрогнула и инстинктивно попыталась отступить, но стена не позволила ей этого сделать. Она распахнула рефлекторно закрывшиеся веки и поймала взгляд Териода из-под опущенных длинных ресниц. Глубокие, пристальные, яркие голубые глаза завораживали.

Не отводя взгляда, Териод слегка прикусил ее нижнюю губу. Но Астине было скорее щекотно, чем больно.

– Странно, – выдохнула она, воспользовавшись моментом, когда Териод чуть отстранился.

С легкой усмешкой в голосе он спросил:

– Что именно?

Поцелуи не считались чем-то необычным для супругов, связанных браком по расчету, а для Астины и Териода и вовсе стали частью их рутины. Нравилось им это или нет, но целовались они каждый день. Однако сегодня что-то изменилось. Даже когда Териод отстранился, тепло его губ не исчезло с губ Астины. Неосознанно подняв руку, она коснулась их. Кончики пальцев стали влажными.

Словно в растерянности, Астина начала:

– Я о поцелуе. Мы целовались с момента вашего… превращения, однако в последнее время…

Но договорить она не успела, ведь губы Териода вновь накрыли ее. Он едва ощутимо коснулся ее губ, и нежность его прикосновений смешивалась с нарастающим, но сдержанным желанием. Поцелуй становился все более пылким, но оставался трепетным, почти благоговейным.

Рука Астины невольно напряглась. Холодный ветер, гулявший по коридору, студил ее шею и щеки, отчего губы Териода казались особенно горячими. Каждый раз, когда он касался ее, уголки ее глаз чуть подрагивали. Сквозь неровное, сбившееся дыхание прорвался тихий, чувственный стон:

– Ах…

Рука Териода, тянувшаяся к ее талии, вдруг замерла в воздухе. Стараясь унять желание прижать ее хрупкое тело к своему, он с силой сжал кулак так, что побелели костяшки. Он боялся напугать Астину, нарушить очарование этого момента. Поэтому уперся ладонью в стену над ее головой. Но чем трепетнее становился поцелуй, тем больше их тела сближались – словно сами собой, не спрашивая разрешения. Териод придвинулся еще ближе, и его колено мягко коснулось ее бедра.

Астина, не осознавая этого, лишь крепче вцепилась в его плечи. Запрокинутая голова мешала дышать. Когда Териод чуть отстранился, она нахмурилась, словно недовольная этим. Глубоко вдохнув, она пыталась усмирить сердцебиение.

Их губы больше не соприкасались, но ощущение близости осталось. Глаза Териода потемнели, голос стал хриплым:

– Такое ведь нельзя делать с волком, правда?

– Конечно, нет! – прошептала Астина, все еще тяжело дыша.

– А ведь это вы, супруга, предложили пойти дальше, – в глазах Териода заплясали черти.

Астина растерялась. Разве они не закрыли этот вопрос? Ей казалось, что она уже извинилась за свои поддразнивания, но Териод, похоже, думал иначе. Она посмотрела на него с подозрением: то ли он раззадоривает ее, то ли и правда пытается снять проклятие. Или и то и другое одновременно?

Но Териод оставался невозмутим.

– Разве вы говорили не об этом? Поцелуи ведь бывают разные. Можно начать с невинных и, повышая градус… проверить, к чему нас это приведет.

Его слова звучали дерзко, но все это было ради снятия проклятия. Однако Астина все же чувствовала подвох.

В последнее время поведение Териода изменилось. Он вел себя так, словно она и правда была его возлюбленной. Каждый раз, встречаясь с ним взглядом, Астина изо всех сил старалась сохранить ясность ума, цепляясь за холодную логику. Но ощущения подсказывали, что эти голубые глаза пылают неподдельной страстью. Прежняя Мартина верила каждому слову, слетавшему с этих губ, помнила шепот о любви – тот, что разбил ей сердце. Не возвращаются ли к ней те самые опасные чувства?

Она прищурилась, внимательно вглядываясь в его лицо. Но то было спокойно и не выдавало истинных намерений. Ее попытка оставаться объективной лишь сильнее затуманила разум.

– Хотите сказать, что все это лишь ради избавления от проклятия? – спросила она с едва заметной надеждой.

– А вдруг моя супруга начнет капризничать? Что, если, рассердившись однажды, вы пропустите поцелуй? – ответил он с легкой горечью и опустил взгляд. – Боюсь, что так и останусь монстром.

В этот момент чувство долга сыграло с Астиной злую шутку. В ней проснулась нелепая, иррациональная жалость, заставляющая сочувствовать этому «монстру» с лицом ангела.

Она остановила руку, которой собиралась оттолкнуть его. Увидев ее нерешительность, мимолетную слабость, Териод едва заметно улыбнулся.

– Вы знали, что поцелуи бывают разными?

– Какие странные вещи вас интересуют, – ответила Астина с легким укором.

Териод проигнорировал ее посыл.

– Раз уж мое проклятие снимается поцелуем, мне стоит разбираться хотя бы в этом. Кто знает, какой поцелуй спасет меня в следующий раз.

Он осторожно взял руку Астины – она поддалась без сопротивления – и нежно коснулся ее губами.

– Поцелуй тыльной стороны ладони означает привязанность и уважение. Как у рыцаря к господину.

– Это я знаю, – ответила Астина.

– А знаете ли вы, что поцелуй в ладонь означает зависть? Или обиду.

Териод поднес ее запястье к губам и медленно поцеловал ладонь – там, где пульс бился особенно отчетливо. Астина невольно сжала пальцы, словно пыталась удержать это ощущение. Их взгляды встретились. Ясные голубые глаза были поразительно, невыносимо, греховно красивы.

Не выдержав его взгляда – слишком откровенного, слишком пристального, – Астина отвернулась и прошептала:

– Хватит.

– Осталось еще много. Вам будет любопытно.

– Не будет. Какой смысл в этих играх?

– Не думайте лишь о проклятии. Разве вам, дорогая жена, не стоит знать, какие вольности допустимы с мужчинами, не являющимися вашим супругом?

Астина вспомнила балы аристократов – блестящие, полные тайн и интриг, – но этикет, которому она была обучена, казался устаревшим, принадлежащим другой эпохе. Однако правила поведения, в отличие от моды, навряд ли сильно поменялись. Любезность Териода была ей ни к чему, но его настойчивый взгляд не отпускал.

Если кто-то появится в этом коридоре, то ситуация станет донельзя неловкой.

В итоге Астина нехотя уступила:

– Только быстро.

Его губы мягко коснулись ее лба.

– Поцелуй в лоб – это доверие…

Териод умолк, опустив голову. Его губы медленно скользнули ниже, коснулись ее века – так нежно, словно оно было из тончайшего фарфора. Астина, поддавшись, закрыла глаза.

– Поцелуй век – это ухаживание.

– Щекотно, – пробормотала она.

– Неужели? – Териод тихо рассмеялся. Его низкий голос, звучавший у самого уха, был удивительно приятным – бархатным, обволакивающим.

– Шея… – продолжил он, медленно скользя губами вдоль линии ее подбородка. От его дыхания на нежной коже взор Астины затуманился.

Вдруг послышался скрип деревянных ступеней. Териод с Астиной моментально повернулись к лестнице.

– Черт, как холодно. Ветер… – Хиссен, энергично потирая озябшие руки, взбежал наверх и ошарашенно осекся на полуслове. Не спавший всю ночь и мечтавший лишь об одном – рухнуть на кровать и забыться долгожданным сном, – он почувствовал, как при виде представшей перед ним картины сонливость мигом улетучилась. А вместе с ней и всякое желание тут находиться. Все же жизнь у него одна, и терять ее из-за неосторожности ему не хотелось.

– Я ничего не видел, – поспешно залепетал он, прикрывая глаза рукой.

Повисла тяжелая, звенящая тишина.

– Отойдите, – коротко бросила Астина.

Териод нехотя отстранился, давая ей пройти. Спустя секунду она скрылась в комнате, громко хлопнув дверью.

Хиссен, все еще не решаясь открыть глаза, попятился. Он не понимал, что происходит, но чувствовал: чем скорее он исчезнет, тем целее останется. Но уйти ему не дали. Подозрительно мягкий голос эрцгерцога остановил его:

– Хиссен, задержись на минутку. Пора обсудить твою потрясающую способность появляться не в том месте и не в то время.

– Маркиза Энсерин! Беда! – тяжело дыша после стремительного бега, в тренировочный зал ворвался мужчина средних лет.

Женщина, державшая лук наготове, бросила на него быстрый взгляд и вновь сосредоточилась на мишени. Стрела, слетевшая с туго натянутой тетивы, вонзилась прямиком в центр. Безупречное попадание в яблочко, в котором никто и не сомневался.

– Великолепно, маркиза!

Окружавшие ее вассалы одобрительно засвистели и разразились аплодисментами. Прибежавший мужчина поморщился от этого гвалта.

«Ну и ну, в хвастовстве ей поистине нет равных».

Она намеренно упражнялась в стрельбе из лука, пока ее рыцари оттачивали навыки фехтования. При появлении маркизы, главы рода Энсерин, мускулистые воины, только что скрестившие мечи в поединках, выстроились за ее спиной. При каждом точном выстреле они осыпали ее аплодисментами.

Впрочем, трудно осудить талантливого человека за небольшое бахвальство.

Маркиза Энсерин была поистине выдающейся личностью. Она не только происходила из знатного рода, но и была хорошо образованна, являлась искусным бойцом, а манеры ее воплощали само слово «аристократизм». К тому же Энсерин была красива. В совокупности все это казалось вопиющей несправедливостью судьбы. Особенно в глазах обычных людей.

Однако все эти достоинства приобретали неоднозначный оттенок, когда речь заходила о том, что маркиза Энсерин женщина, ведь подобные качества отнюдь не делали чести даме высшего света.

Некоторые сплетники, глядя на унаследовавшую титул Энсерин, неодобрительно цокали языком, называя ее грубой и неотесанной. Даже ее необычная красота становилась для них лишь поводом для новых пересудов.

Откровенно говоря, Энсерин трудно было назвать изящной или утонченной. Ее резкие черты лица больше подходили привлекательному юноше, нежели благородной леди.

Однако сама Энсерин не особенно переживала из-за сплетен по этому поводу. Поскольку роскошные платья никогда не были ее оружием в светском обществе, все это не имело для нее значения. Зато в военной форме она выглядела как молодой аристократ и пользовалась немалой популярностью.

Спустя несколько лет после того, как Энсерин возглавила семью и продемонстрировала свои выдающиеся способности, даже скептически настроенные дворяне вынуждены были признать ее таланты. Разумеется, процесс этот был не из легких, но в итоге маркизу перестали недооценивать.

Мужчина, наконец добравшийся до Энсерин, все еще жадно хватал ртом воздух. Накладывая очередную стрелу на тетиву, она терпеливо ждала, пока тот отдышится. Уже по тому, как он ковылял по залу, было очевидно, что путь сюда дался ему нелегко.

– В чем дело? – спросила она гонца, который едва мог поднять голову.

Тот вздрогнул и начал бурно размахивать руками.

– Эрцгерцог Териод вернулся в столицу! Оказывается, он действительно пришел в себя и исцелился!

Маркиза Энсерин, которая еще секунду назад целилась в мишень, спокойно опустила лук и повернулась к подчиненному. Ее губы презрительно сжались, затем она неодобрительно цокнула:

– Какая досада. Я полагала, что мы с ним покончили.

– Досада? Просто досада?! Как вообще это произошло? Мы столько всего могли сделать, пока эрцгерцог был болен!

– Должна признать, его недуг пришелся весьма кстати. Но похоже, счастливые дни дома Тристан подошли к концу.

В отличие от потрясенного мужчины, Энсерин сохраняла полное спокойствие и даже некоторую отстраненность. Подвернувшаяся ей удача и правда была невероятной. Самый опасный и хитрый враг в одно мгновение вышел из игры.

Для Энсерин, которая едва успела привести дела семьи в порядок и сразу же бросила все силы на борьбу с Аталлентой, новость о болезни Териода стала настоящим подарком судьбы.

Прошел уже год с того дня, когда охваченный припадком безумия эрцгерцог просто растворился в воздухе. Дом Тристан даже не ждал его возвращения и просто наслаждался открывшимися возможностями: без сильнейшего соперника весь мир казался их личной вотчиной.

– Должна отметить, обстоятельства сложились для нас как нельзя лучше. Вопрос с таможенными пошлинами, едва не переросший в серьезную проблему, решился в нашу пользу.

– Но мы могли добиться куда большего!

Миньон в раздражении принялся топать ногами, и его круглый живот начал забавно подскакивать в такт. Энсерин с нескрываемым интересом наблюдала за этой сценой. Удивленный таким спокойствием госпожи, мужчина воскликнул:

– Маркиза, вас это совершенно не беспокоит?

Энсерин лишь рассмеялась в ответ.

– Разумеется, его отсутствие было нам на руку. Но, Чоби, не забывай: чем беспощаднее наш дом растопчет Аталленту, тем величественнее он будет.

Она произнесла это торжественно, расправив плечи, и слуги в этот миг благоговели перед ней. Правда, знай они, что у маркизы на уме на самом деле, то смотрели бы на нее совершенно иначе.

«Эрцгерцог Териод…»

Энсерин прищурилась: этого мужчину с серебристыми волосами было невозможно забыть. Ведь такую красоту либо ненавидят, либо желают, третьего не дано. Конечно, Энсерин не питала к Териоду романтических чувств. Да, он был редким красавцем, но его привлекательность для нее заключалась совершенно в другом.

На деле Териод был для нее просто добычей. Стоящей, желанной добычей.

Чтобы встать во главе рода, женщине требовались поистине нечеловеческие усилия. Как ни крути, но сколь бы талантлива она ни была, ее все равно воспринимали лишь как тень никчемного старшего брата.

В высшем обществе правили мужчины, и ей постоянно нужен был хотя бы малейший шанс, чтобы пробраться в их круг. Энсерин пришлось пройти через огонь и воду, прежде чем она смогла утвердиться как истинный глава рода. За это время она стала жестче, хитрее и беспощаднее любого мужчины, с которым когда-либо встречалась.

А тут появился Териод. Прямо в то время, когда ей так нужен был козырь, который позволил бы ей действовать решительно и без колебаний.

Энсерин нахмурилась, поджав губы. Всякий раз, когда она была поглощена делами дома Тристан, где-то в глубинах памяти всплывало воспоминание. Прошлое, которое она предпочла бы забыть.

– Знаешь, я хотел бы, чтобы маркизой стала ты.

– Что за чепуха?

– Но ведь ты во всем лучше меня. Ты честолюбивая, умная, амбициозная и сама можешь постоять за себя. А наш отец… просто слабак.

– Ты же старший сын, ты обязан нести это бремя!

– Посмотри на отца. Когда я позорно провалился в академии Беллаче, он потратил целое состояние, чтобы замять это дело. А все потому, что я мужчина. Он так отчаянно хочет видеть наследником идиота лишь потому, что у меня между ног есть нужный орган. Это смешно и печально одновременно.

– Это не так просто, как тебе кажется.

– Не ищи в моем отречении особого смысла. Это место всегда было твоим, Энсерин.

Этот тайный разговор в тихом саду состоялся между ними много лет назад.

Эдвин, чья улыбка в тот момент казалась неестественной и печальной, вскоре после их беседы покинул родовое поместье. Их отец, столько лет упорно добивавшийся передачи почетного титула именно Эдвину, в отчаянии схватился за голову.

Старший брат Энсерин от природы обладал мягким и покладистым характером. Он не был бесталанным, но реальность была неумолима: Энсерин явно превосходила его во всем, что касалось управления делами рода. По его собственному признанию, должность главы подходила Энсерин идеально – словно была создана именно для нее.

Энсерин же никогда не забывала о том, что свое место она получила исключительно благодаря великодушию брата. Не отступи Эдвин добровольно, у нее не было бы ни единого шанса занять это место.

Маркиза передала лук слуге. Небрежно сняв колчан, она спросила:

– Эрцгерцог приехал в столицу ради праздника урожая?

– Совершенно верно, маркиза. Говорят, он намерен присутствовать на банкете во дворце и тем самым публично продемонстрировать свое выздоровление. Полагаю, вам стоит понаблюдать за его дальнейшими действиями.

– В любом случае я просто обязана присутствовать на этом мероприятии. А как реагируют семьи, поддерживающие Аталленту?

– Пока не выяснили. Но вот что странно: по нашей информации, Аталлента все еще готовится к торжествам, однако люди вдруг стали судачить, будто супруги прибыли в столичную резиденцию сегодня на рассвете.

– Очевидно, приехали тайно, скрывая свой статус. Хотя особой необходимости в этом не было…

Энсерин на мгновение задумалась, а затем презрительно фыркнула:

– Похоже, эрцгерцогиня весьма осторожная особа?

– Ходят слухи, что между ними очень теплые отношения. Или, возможно, эрцгерцог просто опасался показывать любимую жену на публике…

– Послушай, Чоби: среди всех – по слухам – идеальных пар найдется ли хоть одна, в которой никто не изменял? К подобным сведениям стоит относиться настороженно. Ведь совершенно ясно, кто именно их создает и распространяет.

Энсерин, усмехнувшись, решительно двинулась к выходу. Раздраженно сорвав со взмокших рук перчатки, она швырнула их на землю.

Чоби поспешно направился за госпожой, на ходу подбирая брошенные перчатки.

– Что вы планируете предпринять, маркиза?

– Для начала мне нужно хотя бы взглянуть на эрцгерцога, верно? И ему, и мне понадобится предварительная разведка. А это означает…

– Это означает?..

– Что мне необходимо съездить посмотреть на лошадей.

– Что? Прошу прощения?

Чоби округлил глаза от удивления. Но Энсерин уже отдала четкий приказ подготовить лошадь к выходу. Поскольку сама она была в тренировочной форме, переодеваться ей не требовалось.

Энсерин терпеливо ждала, пока конюхи экипируют ее лошадь. Чоби, все это время стоявший рядом с озадаченным видом, наконец спросил:

– Простите, маркиза, но какая связь между лошадьми и эрцгерцогом?

– Разве ты забыл, что после бала состоится охотничий турнир? Дом Тристан не может ударить в грязь лицом. Мне нужно узнать, появились ли в продаже хорошие породистые жеребцы.

Энсерин, обладательница воинственного характера, всегда проявляла искренний интерес к охоте и поединкам. Именно поэтому уже с раннего утра она натягивала тетиву, готовясь к предстоящему турниру.

Банкет на ежегодном празднике урожая был грандиозным мероприятием, длившимся целую неделю. Фестиваль начинался с жертвоприношения небесам, а завершался зрелищным охотничьим турниром. Священный огонь на алтаре не гасили, постоянно поддерживая его горение.

Охотник, поймавший это животное, становился почетным победителем и получал награду из рук самого императора. Энсерин была бесспорным чемпионом последние три года подряд, наглядно доказывая свой энтузиазм.

«Она все равно поехала бы смотреть на лошадей, даже если бы эрцгерцог не приехал», – недовольно поджал губы Чоби, но свои мысли, разумеется, озвучивать не стал.

Легко запрыгнув в седло, Энсерин усмехнулась:

– Ненадолго съезжу по делам, присмотри за поместьем. Знаешь, глядя на твой живот, я начинаю переживать, что ты слишком рано умрешь от какой-нибудь болезни. Тебе следует заняться упражнениями.

Чоби вспыхнул от обиды:

– Моей жене это нравится!

– Неужели ты всерьез так думаешь? Послушай, если планируешь сохранить эту наивную веру, не смей больше представляться главным стратегом дома Тристан.

Энсерин презрительно хмыкнула и натянула поводья.

Растерянно посмотрев вслед удаляющейся госпоже, Чоби молча опустил взгляд и слегка потрогал выпирающий живот. В то время как у хозяйки мышцы пресса становились день ото дня все рельефнее, ее верный помощник обрастал жирком.

«Ну и по чьей вине это произошло?»

Бедный Чоби, увязший в трясине сверхурочной работы и ночных перекусов, пролил в душе немало горьких слез из-за своей незавидной участи и жестокости госпожи.

Вероятно, из-за грядущего праздника урожая в этот день конный рынок был особенно многолюдным. Площадка, где торговали дорогими породистыми жеребцами, естественно, предназначалась для аристократов. Большинство молодых господ очевидно явились присмотреть лошадей для охотничьего турнира.

– Ох, маркиза! Вы почтили нас своим присутствием! Эй вы, чего стоите, принесите прохладительный напиток леди!

Управляющий лично поспешил навстречу ценной клиентке. Едва он окрикнул работников, один из них тут же принес чай со льдом – любимый напиток маркизы.

После радушного приема Энсерин начала неспешно осматривать стойла.

У нее было три лошади. Одна из них, самая подходящая для охоты благодаря быстроте реакции, в данный момент была травмирована. В прошлый раз маркиза перестаралась, практикуясь в конном боевом искусстве, и лошадь повредила ногу. Травма не была опасной, но все же для лошади ноги были уязвимым местом, требующим особого внимания.

Поэтому Энсерин намеревалась принять участие в турнире на другом коне. Времени до фестиваля оставалось достаточно, так что они успеют найти взаимопонимание.

Энсерин медленно постукивала по деревянному забору, продвигаясь вдоль загонов. Лошади выглядели неплохо, но ни одна из них не зацепила взгляда маркизы. Она внимательно проверяла состояние их копыт, особенности телосложения и прочие нюансы. Поскольку ездить предстояло по пересеченной местности, важна была каждая мелочь. Но был и дополнительный пункт: лошадь для маркизы Тристан ко всему прочему должна была быть еще и красивой.

Требования были высоки, а потому выбор давался Энсерин нелегко. Если нравилась морда, то не устраивала форма ног, если же лошадь в целом казалась ей подходящей, то не устраивал размер. Причины для отказа множились одна за другой.

– Эта… – Энсерин остановилась. На губах ее заиграла улыбка. – Превосходна.

– Превосходна.

Энсерин широко раскрыла глаза и обернулась. У нее не было странной привычки повторять одно и то же дважды.

Собеседница тоже, казалось, с удивлением посмотрела на нее.

Странная личность. Лица не было видно из-за низко натянутого капюшона, но, судя по невысокому росту, перед Энсерин стояла женщина. Это подтверждали и только что услышанный ею голос, а также рука, которая виднелась из-под плаща. Заметив мозоли на тонких белых пальцах, Энсерин с невольной теплотой улыбнулась незнакомке.

– Хорошая лошадь, не так ли?

– Да. Вы, возможно, хотели осмотреть ее первой?

– Если леди желает, то может попробовать прокатиться.

Энсерин вежливо поклонилась. Собеседница казалась растерянной, но вскоре поблагодарила ее и позвала работника. Услышав просьбу обкатать лошадь, тот принес подставку.

– Можете подняться.

Девушка в зеленом плаще изящно ступила на подставку, а затем столь же легко взобралась на лошадь. Движения ее были настолько плавными, что проходивший мимо господин даже присвистнул.

Энсерин, собиравшаяся было отойти, тоже остановилась понаблюдать. Похоже, она сделала правильно, уступив лошадь. Раз животное привлекло ее внимание, значит, особь была превосходной, незнакомка же обращалась с ней так умело, словно сама ее и вырастила.

Грациозно проехав круг, девушка кивнула и спрыгнула на землю.

– Беру эту.

Работник, ожидавший расспросов, лишь моргал. Незнакомка удивленно посмотрела на него, не понимая причины заминки. Тот пролепетал:

– Принесу договор с расчетом! – И поспешно отошел.

Заметив Энсерин неподалеку, девушка подошла ближе. Улыбка на губах маркизы стала шире.

– Спасибо, что уступили. Благодаря вам я заполучила хорошую лошадь.

– Что вы. Мы просто одновременно приметили ее.

– Да, упустить ее было бы очень обидно.

Из-за того, что в обществе Энсерин вела себя слишком по-мужски, она всегда старалась быть особенно любезной с дамами. Но нынешняя ситуация была иной. Женщин, занимавшихся боевыми искусствами, было немного, и Энсерин чувствовала с ними родство. Мозоли на руках незнакомки походили на мозоли фехтовальщиков. Следы, словно повторяющие линии рукояти меча, явно служили результатом изнурительных тренировок. Энсерин могла поклясться, что перед ней стоял воин, достойный ее уважения.

– Для каких целей собираетесь ее использовать?

– Думаю приучить для охоты, – ответила девушка, поглаживая гриву лошади.

Услышав такой ответ, Энсерин посмотрела на нее с удивлением.

«Неужели участница турнира?»

Это событие было недоступно простолюдинам, а потому предположение вполне могло оказаться правдой. Энсерин медленно оглядела незнакомку. Из-за плаща было сложно понять, как она выглядит.

«Однако…»

Энсерин знала голоса всех леди Басила, и эту даму на светских собраниях она определенно не встречала. К тому же собеседница, похоже, тоже не узнала Энсерин.

Вспомнив несколько военных семей, маркиза слегка нахмурилась:

– Каким оружием владеете?

– В основном мечом.

– Ах, я имела в виду разновидность меча. Вам, наверное, удобна легкая рапира?

– Она не подходит для моего стиля. Я использую романский меч. Хотя и облегченный.

Энсерин вычеркнула нескольких людей из списка кандидатов. Леди, занимавшихся боевыми искусствами, можно было пересчитать по пальцам одной руки, и она знала всех, кто использовал такой меч. Значит, эта девушка совершенно точно не была ей знакома.

– А что насчет вас, леди?

Неожиданный вопрос на мгновение смутил задумавшуюся Энсерин. Не потому, что был затруднительным: она лишь удивилась точности догадки о том, что она женщина.

Энсерин не носила юбок, волосы ее были короткими. Даже голос ее звучал низко, так что незнакомке она определенно должна была показаться мужчиной.

– Как вы узнали, что я женщина? Ах, конечно, я не намеревалась вас обмануть, но немногие понимают это с первого взгляда.

– Строение костей другое. И кадыка нет.

Девушка указала на собственную шею. Энсерин разразилась громким смехом.

– Ох, я недооценила фехтовальщиков. Конечно, никто не знает человеческое строение так хорошо, как вы.

– Извините, если вы не хотели этого раскрывать. Вы можете не отвечать на мой вопрос, если того не желаете.

– Нет. Я первой задала его, и было бы странно, если бы сама на него не ответила. В основном я использую лук. Вас интересует такой вид оружия?

– Я владею им, но не могу сказать, что превосходно… Ведь стать искусным лучником непросто.

Глаза Энсерин заблестели. Предчувствуя долгий разговор, она поманила девушку ближе к забору, подальше от прохожих. Она не столько боялась, что их подслушают, сколько была заинтересована беседой. Орудия ближнего и дальнего боя сильно отличались друг от друга, и порой владельцы первого пренебрежительно относились ко второму. Встретив впервые за долгое время человека со сходными взглядами, Энсерин была безмерно этому рада.

– Вы хорошо осведомлены. По правде говоря, нет оружия более изящного, чем лук. Есть люди, считающие атаку с дальней дистанции трусостью, но разве можно говорить о масштабном сражении без лучников?

– Для этого требуется немалая сила рук плюс хорошее зрение, так что условия особенно строги. Думаю, это одни из самых затратных войск. Я… то есть императрица Мартина ведь тоже подготовила множество первоклассных лучников для континентальной войны.

Щеки Энсерин покраснели. Она не ожидала такого обмена мнениями: собеседница, казалось, весьма глубоко понимала лук как оружие. Когда же зашла речь о Мартине, которую Энсерин считала кумиром, она не могла не прийти в восторг.

Мартина, безусловно, была великой правительницей, но немногие знали, насколько гениально она управляла войсками. Причина, по которой среди многих видов оружия, к которым Энсерин имела талант, она выбрала именно лук, крылась именно в Мартине. В детстве она прочла книгу об императрице, и та произвела на нее глубокое впечатление.

«Многие ошибочно полагают, что война – это битва количества. Но настоящее ее искусство заключается в том, чтобы эффективно использовать малочисленные войска. Речь здесь идет о качестве. Этого не понять тем, кто воспринимает солдат лишь как толпу. Смерть не имеет смысла, будущее принадлежит выжившим. Поэтому стрелы, гарантирующие безопасность воина, драгоценны. Пусть те, кто ведет кабинетные споры о трусости дальнего боя, вверят свое тело морю падающих стрел. Если смогут раскрыть рот – пусть говорят».

И только Энсерин собиралась процитировать это изречение Мартины, как сзади послышался шум. Крики, казалось, звучали нечеловечески.

Невольно обернувшись, Энсерин застыла: лошадь мчалась на нее словно безумная. Человек не мог тягаться по скорости с лошадью, а потому кобыла с налитыми кровью глазами в мгновение оказалась в двух шагах от маркизы.

«Слишком поздно!»

Энсерин, естественно, умела обращаться с лошадьми. Но когда разъяренное животное мчалось на всех парах, выхода не оставалось. Энсерин могла лишь закрыть своим телом стоящую рядом девушку и пригнуться.

Но сделать этого она не успела. Незнакомка, которую следовало защищать, рванулась к лошади.

Глаза Энсерин широко распахнулись. Она надеялась, что дело ограничится лишь переломами, но, похоже, развернется настоящая трагедия. Бешеный скакун растопчет незнакомку в мгновение ока.

Энсерин крепко зажмурилась, не сомневаясь, что вскоре услышит глухой звук ломающихся костей. Но…

Громкое лошадиное ржание разнеслось по всей округе. И наступила тишина.

«ЧТО ПРОИЗОШЛО?»

Даже если девушка удивительным образом избежала опасности, лошадь должна была продолжить движение. А если вдруг она остановилась, задев жертву, то все услышали бы звук удара. Но царила гнетущая тишина.

Энсерин осторожно открыла глаза и увидела нечто невероятное.

Время близилось к полудню. Висящее высоко в небе солнце нещадно палило. Сидя на земле, Энсерин рефлекторно прищурилась и подняла руку, чтобы прикрыть глаза. Озаренная полуденным светом, девушка обратилась к ней:

– Вы не ушиблись?

Когда глаза маркизы привыкли к яркости, взору ее медленно открылась окружающая картина. Люди с застывшими от ужаса лицами, замершая на месте лошадь и… девушка верхом на ней.

Капюшон, который та низко надвигала на лицо, слетел от ветра. Черт разглядеть не удавалось. Вместе с полами плаща развевались и волосы спасительницы: яркий красный оттенок отчетливо впечатался в память.

Этот цвет Энсерин знала очень хорошо, а потому невольно прошептала:

– Мартина…

«Не может быть».

Энсерин спохватилась. К счастью, сказала она это так тихо, что никто не услышал. Чуть не опозорилась.

Маркиза медленно поднялась на ноги. Ее пошатывало, зрелище казалось все еще невероятным. Последнее, что она увидела до этого: как девушка взлетела, оттолкнувшись от деревянного забора. Неужели так она и взобралась на лошадь? Резко успокоившееся животное теперь не выдавало и намека на недавнее буйство.

– Это… – Энсерин никак не могла подобрать слова.

– Вы не ушиблись? – повторно обратилась к ней девушка.

– Да, все в порядке, но…

– Слава богу. Из-за чьей-то халатности чуть не случилась беда.

– Как вы вообще это сделали?..

Вместо ответа на полный изумления вопрос девушка легко провела рукой по гриве лошади.

– Похоже, поводья застряли в седле. Когда они натянуты, то лошадь нервничает. Шея оказалась сильно пережатой, поэтому я вытащила ремень и успокоила животное. Вот и все.

Неужели все это она успела разглядеть за столь короткое время?

Звучало невероятно, а потому Энсерин посмотрела на девушку с недоверием. Незнакомка не только распознала причину поведения лошади, что само по себе было удивительным, но еще и бросилась на нее. Что это было: отвага или безрассудство? Однако оба этих определения не слишком подходили хрупкой девушке. Казалось, она приняла это рискованное решение холодной головой.

– Это невозможно…

Энсерин пыталась сказать что-то связное, но мысли путались. В это время незнакомка ловко спрыгнула с лошади. И лишь тогда управляющий, ошеломленно наблюдавший со стороны, выбежал к ней. При всех он громко отчитал конюха, словно пытаясь оправдаться за инцидент.

– Ты… ты, подонок! Если бы гость пострадал, что бы ты делал? Даже за одной лошадью уследить не можешь!

Управляющий уже занес руку для удара, когда девушка, успевшая снова надвинуть капюшон, подошла к нему. Хотя вокруг было много работников, она нарочно протянула поводья именно ему:

– Подержите.

– Ч-что?

Несколько раз растерянно переспросив, управляющий поспешно взял поводья. Девушка поманила рукой работника, стоявшего с таким же растерянным видом, что и начальник. Это был слуга, который ходил за счетом. Она оставила легкий росчерк на бумаге.

– Вот. Оплату получите здесь.

Энсерин даже в голову не пришло проверить подпись. Девушка кивнула и уже собиралась уходить, однако маркиза поспешно преградила ей путь.

– Подождите!

Та остановилась. Спокойным тоном, в который не верилось после недавнего происшествия, она спросила:

– Что-то не так?

– Вы же спасли мне жизнь. Хоть я и сгруппировалась, но как минимум получила бы перелом, а если бы не повезло, то ударилась бы головой, могла погибнуть.

– Да. Для меня честь, что я смогла сохранить ваше многообещающее будущее.

Девушка изящно поклонилась. Было ясно, что она пытается разрядить обстановку, но слова ее все равно прозвучали удивительно поэтично. Энсерин, точно пылкий поклонник, отчаянно пыталась удержать благодетельницу.

– Если вы уйдете вот так, я потеряю лицо. Позвольте вас хоть как-то отблагодарить – зайдите ненадолго ко мне домой. Хочу хотя бы угостить вас обедом.

– Но… – На лице незнакомки промелькнуло сомнение.

– Неужели вы хотите превратить меня в бесстыдницу, которая ничем не отплатила той, кто ее спас? – Решив, что настал подходящий момент, Энсерин надавила на нее своей абсурдной логикой, изображая при этом глубоко страдающего человека.

– Если только… ненадолго, – кивнула в конце концов спасительница неохотно, отчего лицо Энсерин просияло.

Астина совершенно этого не планировала.

– Разве аромат не прекрасен? Это редкий чай, его не достать в свободной продаже, мне из-за океана присылают его близкие друзья.

Астина слабо улыбнулась искусству собеседницы непринужденно завязывать разговор.

Девушку звали Энсерин Тристан. Она не просто происходила из аристократического дома – она возглавляла эту семью. А еще была сестрой того самого Эдвина, которого Астина встретила по пути в столицу. И с официальной точки зрения была политическим противником дома Аталлента, а значит, Астине предстояло соперничать с ней в светском обществе.

«Бывают же такие совпадения».

Встретить по пути в столицу обоих – и брата, и сестру из дома Тристан, да еще и случайно… Одна эта мысль вызывала у Астины тревогу и дискомфорт.

Пока они ехали в карете, Астина толком и не задумывалась о настолько высоком положении новой знакомой. Однако то, как почтительно вел себя с Энсерин слуга, уже начало настораживать. Смутное беспокойство превратилось в уверенность, когда они прибыли в дом Энсерин.

С первого взгляда грандиозность поместья говорил о богатстве хозяйки. Подобная роскошь кричала о том, что Астина попала во владения знатного вельможи. К тому же выстроившиеся в ряд слуги почтительно называли Энсерин госпожой маркизой.

Поэтому, когда в гостиной Энсерин представилась своим настоящим именем, Астина восприняла это спокойно. Ведь Тристан был единственным домом, где женщина унаследовала титул.

«Я скрыла лицо, так что все должно быть в порядке», – успокаивала себя Астина.

Правда, когда она садилась на лошадь, то из-за резких движений ее капюшон слетел, но все же она находилась спиной к солнцу. Вероятно, собеседница не смогла толком разглядеть ее лицо.

Энсерин, прервав долгое молчание Астины, осторожно спросила:

– Вам неудобно?

– Нет, дело не в этом.

Думать о постороннем в присутствии человека было крайне невежливо. Астина покачала головой и проговорила оправдание, близкое к истине:

– Просто я действительно… совершенно не ожидала, что вы глава того самого дома Тристан.

– Извините. Мне показалось, что если я раскрою свой статус на месте, вы почувствуете себя стесненной и просто уйдете. – Энсерин громко рассмеялась.

Глядя на ее улыбку, Астина думала, почему же не узнала ее раньше. Улыбка Энсерин напомнила ей Эдвина – брат и сестра были удивительно похожи. Сходства добавляло и то, что Энсерин носила короткую стрижку и мужскую одежду. Даже манера, с которой они стремились отблагодарить своего благодетеля, была одинаковой.

Энсерин спросила с мягкой улыбкой:

– Если вас это не затруднит, могу ли я узнать имя благодетельницы?

Астина немного помедлила, прежде чем ответить:

– Тина.

У Астины не хватило смелости раскрыть перед главой дома Тристан тот факт, что на самом деле она жена ее злейшего врага. Кто бы мог поверить, что эрцгерцогиня Аталленты мирно пьет чай в гостиной противника? Астина не хотела разрушать этот хрупкий мир двух родов. Лучше просто рассеянно слушать Энсерин, а затем вовремя улизнуть.

Опасаясь, что они могут столкнуться на каком-нибудь светском мероприятии, Астина с самого начала сознательно понижала голос. Хорошо, что она захватила с собой широкий плащ, иначе случилось бы непоправимое.

В душе она корила себя за то, что выбрала для прогулки именно этот день.

Они прибыли в столицу лишь сегодня на рассвете. Хоть путь их и не был тяжелым, но дальнее путешествие всегда утомляет. Едва войдя в особняк, все с облегчением рухнули отдохнуть.

Столичная резиденция ничем не уступала поместью в эрцгерцогстве. Оливер, прибывший заранее, вместе со слугами из главного дома как раз закончил обустройство дома. Особняк был меньше, чем резиденция в Аталленте, но Оливер позаботился об установке в спальне железной клетки – места, где Териод будет запираться, когда Астины не окажется рядом.

Войдя в комнату, Териод первым делом подошел к решетке и молча погладил серые прутья. Он был спокоен, но все же зрелище тревожило Астину, и она спросила Териода о предстоящем банкете.

Поскольку Астина училась в столичной академии Беллаче, ей было кое-что известно о празднике. Однако присутствовать на нем в качестве эрцгерцогини ей еще не доводилось. Астина не могла упасть в грязь лицом, а потому ей необходимо было заранее узнать у эрцгерцога правила и нормы поведения на этом мероприятии. Но главное, она надеялась, что если заговорит с Териодом на эту тему, то он сможет хоть ненадолго отвлечься от тянущей сердце реальности.

– Празднество длится семь дней и проходит очень пышно, под стать величию императорской семьи. Некоторые присутствуют на нем ежедневно, я же обычно посещаю его только в первый и последний день, ведь его величество появляется именно тогда. А вам, супруга, вероятно, захочется посетить еще и охотничий турнир, который проводится после финального банкета. Сдается мне, он заинтересует вас больше, чем танцы, – последнее Териод добавил с игривой улыбкой.

То, что даже в такой ситуации он в первую очередь думал о предпочтениях Астины, было досадно, но так похоже на него.

Териод оказался прав: Астину сразу заинтересовал охотничий турнир. Когда она училась в академии Беллаче, то праздник проходил в разгар семестра, а потому насладиться гуляньями у нее не получалось. Она никогда не посещала ни бал, ни охотничий турнир. Танцы не прельщали ее изначально, но все, что связано с оружием, – другое дело, ведь интересы Астины, как правило, вращались вокруг войны и сражений. Дел столь же кровавых, как и оттенок ее волос.

Укрепившись в своем решении посетить турнир, Астина вышла посмотреть на лошадей. Териод хотел пойти с ней, но ему пришлось остаться, чтобы ответить на многочисленные письма, полученные сразу после его прибытия в столицу. Писали и светские знакомые, и вовсе неизвестные ему люди. Оставив Териода разбираться с грудой корреспонденции, Астина покинула особняк.

Сидя в гостиной Энсерин, она мысленно поморщилась: «Нужно было оставаться дома…»

– Тина – красивое имя. А фамилия?.. – Энсерин спросила не подумав, поэтому тут же ахнула и покачала головой: – Нет, простите. Вы не хотите ее раскрывать, поэтому промолчали.

– Может быть, у меня просто нет фамилии?

– Для этого вы ведете себя слишком естественно. Будь вы простолюдинкой, желающей скрыть свой статус, выглядели бы гораздо более смущенной.

Энсерин с хитрой улыбкой указала на изящные манеры Астины. Однако на этом расспросы прекратились. Заметив замешательство собеседницы, Энсерин тактично сменила тему.

– К тому же разговор, который я изначально хотела завести, был о другом. Я должна подобающе отблагодарить вас… Может, вам что-то нужно?

– Достаточно того, что я получила благодарность. Не стоит утруждаться.

– Благородный человек всегда отплатит за оказанную услугу – таков закон чести. Если вы в путешествии, то я могла бы помочь с необходимыми вещами. Дом Тристан с радостью окажет вам содействие.

Астина слабо улыбнулась и отрицательно покачала головой. Сказала бы Энсерин то же, знай она, что перед ней эрцгерцогиня Аталленты? Оказать милость двум детям дома Тристан и получить твердое обещание благодарности было бы величайшей честью и редкой удачей.

– На некоторое время я остаюсь в столице, так что все в порядке.

– Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь ко мне обращаться. Должна же я успокоить свою совесть.

Астина тихо рассмеялась. Ведь Эдвин использовал такое же выражение.

– Забавно.

– Что именно?

– Видите ли, по дороге в столицу я встретила человека, который говорил так же. Почти дословно.

Раз уж она притворилась путешественницей, то может при случае рассказать и о встрече с Эдвином. Поскольку Астина пока не разбирала вещи, в ее сумке все еще лежало письмо, которое он передал. Просто хранить его было несколько неловко, а раз представилась возможность, то следовало передать его получателю.

Астина достала письмо и протянула Энсерин.

– Вообще-то, я недавно встретила вашего брата.

– Брата, говорите…

– Он представился как Эдвин Тристан.

На мгновение лицо Энсерин помрачнело, но уже в следующую секунду от этой эмоции не осталось и следа. Однако Астина, внимательно наблюдавшая за маркизой, все же успела заметить смену ее настроения.

Энсерин немного поколебалась, прежде чем взять письмо. Она прикоснулась к нему настолько осторожно, что казалось, будто этот тонкий лист бумаги способен навредить ей.

Энсерин медленно прочла письмо и поспешно спросила:

– Где… где именно вы его встретили?

– При въезде во владения Челбон.

– Это же так близко! Он, случайно, не говорил, что едет в столицу? Или, может, направляется во владения Тристан?

– Он сказал, что держит путь на восток. Похоже, он не собирался заезжать в места, которые вы упомянули. – Астина отрицательно качнула головой.

Плечи Энсерин поникли, и она полностью откинулась на спинку кресла.

– Вот как…

Проведя правой рукой по губам, Энсерин положила письмо на стол текстом вниз. Астина пристально смотрела на кончики ее пальцев, прикрывавшие бумагу. Та отсырела от пота – похоже, Энсерин была взволнована. Астина думала, что в письме нет ничего особенного, поэтому удивилась подобной реакции.

Энсерин слегка прикусила губу, а затем, словно пытаясь разрядить атмосферу, нарочито повысив голос, произнесла:

– В любом случае спасибо. Быть благодетельницей обоих, брата и сестры, – странная судьба, не правда ли?

– Я тоже очень удивилась этому.

– Какую же помощь вы оказали Эдвину?

– Скорее не помощь… Увидев, как мы перевозим пойманных разбойников, он ошибочно принял нас за работорговцев и напал.

Энсерин широко раскрыла глаза и недоверчиво переспросила:

– Что? Этот неженка?

На лице Астины мелькнула улыбка.

– Вы довольно строги к нему.

– Он был совершенно бесполезен во всем, что касалось физической работы. У него не было видимых травм?

– К счастью, нет.

Энсерин хотела сказать что-то еще, но передумала. Ее странная реакция вызвала у Астины еще больше вопросов.

Почему же они стали общаться через третьих лиц? Если отбросить враждебный настрой дома Аталлента, Энсерин и Эдвин были объективно хорошими людьми. И трудно было понять, почему Эдвин в разговоре проявлял к сестре такое пренебрежение – и наоборот. Что же случилось между этими двумя?

Навряд ли всему виной была обычная борьба за место. Астина знала: какой бы выдающейся ни была Энсерин, титул главы рода никогда не достался бы ей, не пожелай того сам Эдвин. Подобное решение всегда находилось в руках предыдущего маркиза. А поскольку большинство аристократов считают, что наследник должен быть определенного пола, этот биологический факт с незапамятных времен занимал важное место в системе передачи титулов.

– Вас это беспокоит? – попыталась разузнать Астина у Энсерин.

Та медлила с ответом, но затем покачала головой:

– Взрослый мужчина решил попутешествовать, о чем тут беспокоиться? Если он не ранен – все в порядке.

– Да. Он просил передать, что жив, здоров и желает вам того же.

Энсерин промолчала. Что бы она ни сказала, Астина все равно не сможет передать ее ответ, и эти слова никогда не дойдут до Эдвина. Этим двоим не суждено больше встретиться. Как и Энсерин с братом.

– Я все вам передала, так что пойду. – Астина глубже натянула капюшон и поднялась.

Эта прогулка заняла больше времени, чем ожидалось. Поскольку Астина давно не была в столице, расписание ее ломилось от дел. Не считая посещения бала, она должна была разобраться с горой задач, накопившихся за время странствия. К тому же нужно было подготовиться к приему гостей.

Погруженная в мысли, Энсерин отреагировала с запозданием. Она поспешно встала с места:

– Вы уже уходите?

– Да, мы же с вами все обсудили.

– Но я так и не смогла отблагодарить вас как следует, – торопливо сказала Энсерин.

Она осознала, что, погрузившись в размышления о брате, должным образом не позаботилась о спасительнице. Увидев виноватый вид Энсерин, Астина предложила компромисс:

– Если вы так хотите, я обязательно приму вашу благодарность позже. Буду признательна, если вы сохраните это в памяти до того времени.

Энсерин приложила сжатый кулак к груди и гордо произнесла:

– Ни в коем случае не забуду. Клянусь честью Тристан.

Астина подумала, что в этот момент Энсерин выглядела на удивление искренней. Зачастую в аристократах, которые должны быть благороднее всех, обнаруживается еще большая гниль и фальшь. Но по крайней мере маркиза Энсерин обладала достоинством и умела благодарить за доброту.

Астина с довольным видом кивнула:

– Прощайте.

Она легко поклонилась и направилась к двери. Энсерин хотела было проводить ее, но получила вежливый отказ.

Она растерянно посмотрела Астине вслед и снова опустилась в кресло. Ее взгляд внезапно упал на письмо, переданное Эдвином. Энсерин потянулась к нему, но резко замерла на полпути. А миг спустя с силой смяла бумагу.

Сознательно стирая из головы новости о брате, Энсерин стала размышлять о другом.

«Тина…»

Если подумать, это звучало похоже на имя «Мартина». В красных волосах, в безупречной осанке – во всем чувствовалось врожденное благородство. Энсерин ощутила, как величественна та девушка в дешевом плаще с капюшоном, не назвавшая свою фамилию. Не сон ли это?

Энсерин с самого детства представляла себе образ Мартины, своего кумира. И эта девушка была поразительно похожа на легендарную императрицу из тех фантазий. Всемогущая правительница, собственными силами захватившая престол, и недосягаемый образец для тех, кто приходит к власти. Если это и вправду была она, известная непревзойденным боевым мастерством, то совершенное Тиной было для нее не сложнее детской игры.

Отгоняя абсурдные размышления, Энсерин покачала головой. Усмехнувшись собственной глупости, она пробормотала:

– Действительно… словно Мартина переродилась.

Продолжение читайте в третьем томе.