На сцене обворожительная брюнетка в чёрном обтягивающем платье соблазнительно мурлыкала что-то в микрофон, а я потягивал минеральную воду, так как в этом пафосном заведении на Невском проспекте не нашлось морса. Ни брусничного, ни клюквенного, ни даже облепихового. Мало того, когда я попросил об этом, официант так старательно улыбнулся, пообещав непременно отыскать искомое, что я сразу понял — даже пытаться не будет. Не для благородных господ сея гадость.

— Впечатляет, — наконец сказал Павлов. Александр Сергеевич оторвался от планшета, в котором изучал файлы. — Очень впечатляет, ваше сиятельство.

На губах проректора появилась ехидная улыбка:

— Признаюсь, Миша. Отвлекаясь от того, что наблюдаю у себя в файлах. Очень горд за тебя и рад, что могу разделить столь волнительный момент с моим лучшим учеником. Хотя, возможно, я слишком фамильярен со столь знатной особой?

— Алесандр Сергеевич, пожалуйста, — умоляюще посмотрел я на него. — Я, честно говоря, не представляю, что мне с этим теперь делать. И зачем оно мне.

— Титул открывает множество дорог, Миша. Впрочем, мне кажется, ты и без него не пропал бы. А вообще, я сразу говорил, что ты многого добьёшься! — напомнил он. — Но даже я не предполагал, что это случится так стремительно. Кому-то такая карьера и в мечтах не является. Кто-то за такое всю жизнь кладёт, Миша. Но, разумеется, не с такой силой таланта… Так, прости, я должен вернуться к чтению.

Он снова принялся изучать схему.

— Его Императорское Величество сказали, что вы один из возможных кандидатов на должность Верховного Зодчего, — заметил я.

— Боже мой, — нахмурился мой наставник. — Экая может выйти оказия.

Он даже выпрямился, почему-то поправил пиджак, словно уже сейчас его собираются выдернуть в Академию для церемонии. Мне такой вариант нравился. Если Павлова изберут, а его, скорее всего, изберут, то у меня будет гораздо больше возможностей для развития.

— Это невероятно лестно и волнительно, Миша, но всё же, я ведь правильно понимаю, что ты используешь здесь функцию волнового переноса? — он снова опустил глаза на экран планшета. — Это разве вообще, может, работать? Такие тонкие настройки могу вызывать нестабильность материалов в протянутой зоне. У меня стойкое ощущение, мой дорогой, что ты просто взломал Конструкт.

— Император сказал, что мы должны оформить все документы в течение недели. Он лично проследит за тем, чтобы эта схема стала доступна всем Зодчим. Опять.

— Государь мудр, — рассудительно произнёс Павлов. — Думал уже над названием?

— Экспансионный Узел.

Александр Сергеевич тяжело вздохнул.

— Ты такой юный, такой талантливый. Создаёшь прорывные схемы. Ты должен фонтанировать свежим взглядом, пытаться изменить саму систему названий. Бороться против бюрократии! А что ты делаешь, скажи мне, а? Постарайся ещё, мой дорогой!

Он снова вернулся к чертежу.

— У меня не очень с фантазией, Александр Сергеевич, — улыбнулся я наставнику и осторожно ввернул, — быть может, у вас найдутся идеи?

— Идеи⁈ Сколько угодно, Миша! Вот, смотри: Длань Человечества, а? Или, может быть, Пронзатель Скверны?

Я поднял недоумённый взгляд на проректора, но тот уже закатил глаза к потолку, вдохновенно ища названия.

— Шаг Государя? Стрела Освоения?

Мой учитель полностью отрешился от реальности, счастливый и довольный. Я заехал к нему по дороге домой, в Томашовку. Скорый поезд до Минска отправлялся около полуночи, так что времени у меня было предостаточно, однако я собрался провести нашу беседу в рабочей обстановке, в лаборатории Александра Сергеевича, что совсем не устроило господина Павлова.

— Такие перемены в жизни, Миша, необходимо отмечать с размахом! — назидательно сказал он по телефону, и вот мы здесь. Выполняем волю Императора и празднуем моё получение титула, вышедшее несколько буднично. Отец, уверен, будет пищать от восторга, но мне все эти цацки до одного места.

— М-м-м-м… — Александр Сергеевич покачал головой. — Нет, что-то не то с названиями. Но так хочется чего-то необычного.

— Мне кажется, это излишне.

— Ну конечно, Миша, тебе дай волю, и ты назовёшь это как-нибудь Статико-Кинетический Модуль Расширения. Ещё и номер присвоишь.

— Модуль Расширения звучит, кстати, неплохо, — пожал плечами я, читая очередной отчёт от Черномора. — В духе, между прочим, традиций русского Зодчества.

— Традиции? Миша, твои решения революционны! Никаких больше традиций! — Павлов пребывал в отличном расположении духа. Музыка на сцене заиграла чуть бодрее, но дива, затянутая в платье, двигалась в том же ритме, что и прежде. На лице её блуждала загадочная улыбка, но несмотря на недурной голос, никакого Эха она не излучала. Совсем никакого. И мне кажется, может быть, даже немного вытягивала энергию из окружающих.

— Простите, — рядом со мной остановился мужчина лет пятидесяти. На нём был чрезвычайно дорогой костюм, с вышитым на нагрудном кармане гербом. — Тысяча извинений за беспокойство! Прошу вас, развейте мои сомнения. Вы так похожи на Михаила Ивановича Баженова! Есть ли хоть малая вероятность, что мои глаза меня не обманывают?

— Есть… — я с ожиданием посмотрел на него.

— Князь Бадевский-Донской! Аркадий Павлович. Я столько о вас слышал! — всплеснул руками незнакомец. — Рад видеть вас в моём заведении. Такая удача. Господа, ужин за мой счёт! Всё, что пожелаете! Особо рекомендую запечённого хариуса из личной фермы. Ничего вкуснее вы никогда не пробовали, уверяю.

Я поднялся. Он был чуть выше меня. На висках Аркадия Павловича уже виднелась седина, но лицо казалось молодым и подтянутым. Глаза сверкали искренним удовольствием от знакомства. Со второго этажа ресторана, закрытого для простых посетителей, на нас смотрело несколько мужчин и женщин, которых князь оставил ради разговора со мной. Аристократия. Лица заинтересованные, но несколько удивлённые.

— Михаил Иванович, — чуть тише проговорил князь, убедившись, что нас никто не слышит. — Вести о случившемся в Ивангороде, и вашей роли в спасении города докатились даже до такого старика, как я. Позвольте от лица дворянского собрания Санкт-Петербурга засвидетельствовать благодарность за содеянное.

— Я сделал то, что должен был.

— Боже, как вы скромны! — ахнул князь. — Решено! Многоуважаемый Михаил Иванович, дорогое вы моё сердце. Я официально приглашаю вас в мою усадьбу на бал в вашу честь. Шхеры Ладожского Озера в это время года особенно прекрасны!

Я было открыл рот, но Аркадий Павлович прервал меня, видя, что с моих уст грозит сорваться отказ:

— Умоляю, не спешите, Михаил Иванович. Вы не пожалеете. Я слышал, сам Император отметил ваши заслуги, и потому как вы понимаете, множество благородных семей захотят с вами познакомиться. Такая удача встретить вас именно здесь и сегодня, чтобы лично сделать это предложение!

— Ваше сиятельство, — твёрдо сказал я. — Это большая честь, но у меня безумно много дел и так не хватает времени.

— О чём я и веду речь, Михаил Иванович! — широко улыбнулся Бадевский-Донской. — Если вы откажете, все эти семьи попытаются познакомиться с вами сами. А если согласитесь, то все они будут на балу. Один вечер и всё! Невероятная экономия времени! Назовите дату, которая вам будет удобнее всего? Завтра? Послезавтра? Да что я говорю! Гость такой важности достоин лучшей подготовки. Как насчёт середины ноября?

— Очень далёкое планирование, ваше сиятельство…

— Умоляю, Михаил Иванович! Зовите меня по имени. Если неудобно, то по имени-отчеству. Значит, середина ноября? Прекрасно! Я буду ждать! Быть может, я могу вам помочь с чем-нибудь ещё?

Он горячо пожал мне руку и тряс её, может быть, чуть дольше, чем было необходимо.

— Я так рад видеть героя Ивангорода! — признался Аркадий Павлович. — Если бы я мог хоть что-то сделать для вас…

— Кстати, можете, — сказал ему я. — Мне не удалось раздобыть в вашем заведении морса. А мы тут празднуем. Может быть, в качестве исключения, найдётся стаканчик?

Князь опешил, а потом расхохотался. Щёлкнул пальцем и сказал мигом появившемуся перед ним официанту:

— Графин морса! Какого, Михаил Иванович?

— Клюквенного.

— Клюквенного. Быстро!

Побледневший официант откланялся и почти бегом двинулся на кухню. Через пару секунд дверь распахнулась, и бедолага бросился на улицу, накидывая на себя куртку.

— До встречи, Михаил Иванович, — просиял ещё раз князь и умчался, оставив меня в лёгком недоумении.

— Это ли не признание, — прокомментировал происходящее Павлов с хитрым выражением лица.

Я сел обратно за стол.

— Бал — это отличный шанс завести полезные связи, Миша, — сказал Александр Сергеевич. — Не отказывайтесь. Но будьте готовы к этому дивному, благородному серпентарию. Для нас, людей из народа, это дело сильно непривычное по первости. Потом привыкаешь. Главное, не начать шипеть.

— Не вижу в балах никакого смысла.

— Ты дворянин, Миша, — пожал плечами Павлов. — Тебе нет нужды видеть в нём смысл. Надо просто участвовать.

Когда я проснулся — Милославской уже не было. Её номер, выходивший на набережную канала Грибоедова, находился на последнем этаже. Листва на деревьях уже почти облетела, и на дорожках обильно распустились зонты пешеходов. На столе меня ожидала записка, придавленная сверху бутылкой земляничного йогурта.

«Это было хорошо!» — было написано в ней красивым почерком. Я хмыкнул, открыл приятный утренний презент и задумчиво осушил его. После чего набрал Снегова и договорился с ним о встрече на вокзале. Мой спонтанный перенос отъезда с ночного поезда на дневной его, казалось, даже порадовал.

По дороге заехал в парочку антикварных магазинов, приглядываясь к вещицам, но ничего толком не присмотрел. Несколько вариантов второго или третьего ранга Эха, но деньги за них просили неадекватные. Не то, чтобы я не мог себе этого позволить, но и наглость поощрять не собирался.

Так что из Петербурга я уехал без пополнения энергетического запаса. На вокзале мы встретились со Снеговым. Витязь как раз следил за погрузкой его доспеха в багажный вагон, но работник на погрузчике и без того старался.

— Доброго дня, ваша доблесть.

— Михаил Иванович, моё почтение, — повернулся он ко мне. Сегодня на нём был даже галстук, и вообще выглядел он с иголочки. В руках у витязя был пакет какого-то модного магазина, и Станислав Сергеевич смущённо прятал его за спиной, но делал это так, словно просто так повернулся, и совершенно случайно его рука оказалась там, где оказалась. Я деликатно промолчал, хотя известный бренд нижнего женского белья узнал.

В вагоне, в деловом купе, витязь сунул свою ношу в специальное отделение и только после этого расслабленно выдохнул. Я был поглощён сбором информации по делам в Томашовке. Заодно дал добро на кандидатуру Драконова, так как Александр Сергеевич сразу вспомнил этого паренька, который считался одним из лучших учеников своего выпуска. Ехать, правда, молодому Зодчему придётся долго, но что поделать. Я как-то и без него справлялся.

В дверь нашего купе постучали.

— Войдите, — сказал я.

Проводница с огромными голубыми глазами осторожно заглянула к нам и слегка присела в реверансе.

— Ваше сиятельство, ваша доблесть, что предпочитаете из напитков.

Снегов молча посмотрел на меня, скрывая изумление. Я же осведомлённости проводницы не удивился, скорее порадовался. Значит, девочка относится к работе серьёзно, раз обращает внимание на данные пассажиров.

— Кофе, пожалуйста, — улыбнулся я красотке.

На улице было зябко, и мне хотелось чего-то погорячее.

— Зелёный чай, Василиса, — попросил витязь, прочитав вышитое имя над карманом форменного пиджака.

— Сию минуту, господа!

Дверь закрылась.

— Я что-то пропустил, ваше… сиятельство? — спросил Снегов с видом, будто бы ему только что сообщили о черноте белого цвета. — Вам пожаловали титул?

— Позвольте представиться: граф Баженов, — усмехнулся я. — За заслуги в битве за Ивангород.

Витязь широко улыбнулся:

— Вот это взлёт. Сначала дворянство, теперь титул. Вы не собираетесь к Новому году претендовать на корону Российской Империи?

— Пока не планирую, — ответил я на неожиданную шутку витязя.

— В любом случае очень за вас рад, ваше сиятельство. Вы это заслужили.

— Станислав Сергеевич, мне было бы гораздо комфортнее, если бы вы не звали меня так, — признался я. Снегов повёл плечами и смущённо улыбнулся:

— Я постараюсь, Михаил Иванович.

Он явно радовался возвращению из Петербурга, ну и, судя по подарку, причины у него на то имелись. И это было весьма трогательно. Мир летел к чертям, культисты грызли землю, пропуская на территорию людей отвратительных тварей — а могучий воин вёз свой возлюбленной подарок из Петербурга.

— Не думаете вернуться на службу в армию? — спросил я у него, когда нам принесли напитки. Снегов на миг замер, с поднятой чашкой, но всё же сделал глоток, прежде чем ответить. Поезд летел через просторы Российской Империи, но мы не слышали даже стука колёс, настолько хорошо был сделан вагон. Про качку и говорить не приходилось.

— С чего у вас возник такой вопрос, Михаил Иванович?

— То, что мы видели в Ивангороде — это начало. Мы выиграли битву, но война толком и не началась. Империи потребуются воины вашего ранга.

— Когда потребуются, тогда и будем говорить, — уклонился от ответа витязь. — Сейчас я, если позволите, там, где хотел бы находиться. И почти всё меня устраивает.

— Почти всё? — зацепился я с улыбкой.

— Когда человек, которого ты должен охранять, всё время пытается убиться — это очень бьёт по самооценке, — охотно пояснил Снегов. — Я стараюсь убедить себя, что вы справитесь без меня. И, клянусь, вы действительно легко можете обойтись без охраны. Однако у меня каждый раз сводит скулы, когда вы лезете в новый переплёт.

— Думаю, если бы не вы, Станислав Сергеевич, то я давно уже был бы мёртв. Ваше волнение вполне оправдано.

— Позвольте усомниться в ваших словах, Михаил Иванович. Кстати! Со мной связался Капелюш. Интересовался, нужны ли вам в штат люди. У меня всё не было случая с вами поговорить вот так, с глазу на глаз.

Капелюш, мой первый телохранитель-водник. Разумеется, надо брать.

— Нужны, — кивнул я. — Юра хороший специалист и показал себя отлично. Проверенный человек. Свяжи его с Миклухой.

— Я думал, такими вопросами занимается госпожа Князева.

— Предпочитаю диверсифицировать связи, Станислав Сергеевич.

Он с понимающим видом покачал головой и посмотрел в окно. Мимо летели мокрые от дождей ели и выцветающие поля под серым небом. Я вспомнил вчерашний вечер, и неожиданно для себя спросил:

— Вы знакомы с Анной Милославской?

Витязь хмыкнул и широко улыбнулся, будто бы знал большой-большой секрет, очень хотел им поделиться, и тут я сам ему об этом сообщил.

— Разумеется, Михаил Иванович, — сказал он. — Умельцев столь высокого ранга не так уж и много в Империи. Мы все друг друга знаем. Слышал, вы с ней пересекались в Ивангороде.

Я кивнул.

— Великолепный боец, — продолжил Снегов. — Единственная женщина-витязь, а как вы понимаете, этот ранг скидок на возраст и пол не делает.

— Полагаю, ей пришлось через многое пройти, чтобы добиться таких вершин, — задумчиво произнёс я себе под нос.

— Несомненно, Михаил Иванович, — кивнул Станислав Сергеевич. — Многие мужчины не смогли сделать то, что сделала она для такого результата. Путь Умельца гораздо требовательнее к физиологии, чем другие направления.

Дверь дёрнулась от чего-то могучего рывка, к нам в купе сунулся парень лет двадцати, с сигаретой в зубах.

— О! — увидел он нас, нахмурился. — А что вы тут делаете? Или что тут делаю я⁈

Юноша обдал нас запахом табака, после чего разглядел номер на двери.

— Тысяча извинений, господа. Перепутал.

Он пошатнулся и двинулся дальше по коридору, оставив дверь нараспашку.

— Молодой человек, — голос мой прозвучал негромко, но нечаянный гость меня услышал. Его лицо снова появилось в проёме с выражением, будто бы с ним заговорила тумбочка. — Дверь закройте, пожалуйста.

— Молодой человек? — неприятно улыбнулся парень, глаза его сощурились в приступе гнева. — Это вы ко мне так обратились? С высоты прожитых лет, как я понимаю? Ноги не держат и руки артритом скрутило, что самим не закрыть? Вы вообще знаете, с кем разговариваете?

Снегов начал было подниматься, но я усадил его жестом и сказал:

— Не знаю, и знать не хочу. Закройте, пожалуйста, дверь и оставьте нас, молодой человек.

Он демонстративно затянулся, после чего выдохнул дым к нам в купе, а затем с силой захлопнул дверь. Я тяжело вздохнул и опёрся на стол, вставая. Снегов следил за мной, но, повинуясь знаку, остался сидеть.

Я открыл дверь и вышел в коридор. Парень как раз остановился у входа в своё купе и повернулся ко мне, с издёвкой произнеся:

— Что-то ещё, молодой человек?

Отвечать я не стал, подошёл к нему и открыл перед ним дверь.

— Разумный выбор, — фыркнул парень. Из купе на меня уставились две девушки и крепкого вида юноша. Курильщик вошёл к себе со снисходительной улыбкой. После чего я захлопнул дверь с такой силой, что на шум выскочила проводница.

Сломав замки и выведя из строя всю технику молодёжи, я отключил внутренний коммуникатор купе. До Минска мы ехали в полной тишине, неспешно разговаривая о делах. И когда прибыли на конечную, то бортпроводница безуспешно стучала в запертую дверь, стараясь общаться максимально вежливо, но ей всё равно никто не отвечал.

Когда мы покинули вагон, то прошли мимо аквариума с тем наглецом и его компанией. Жертвы алкоголя и сломанных замков беззвучно барабанили по стеклу и что-то кричали. Лица сконфуженные, перепуганные. На столе остатки былого пиршества, в котором, неожиданно, участвовало много пива. А туалета в их купе не было. Тогда эмоции понятны.

Я поймал взгляд курильщика и подмигнул ему на прощание. Снегов не удержался от улыбки, по-прежнему пряча от меня свой пакет.

На вокзале нас встречали сразу две машины. Якимов приехал за мной на «Метеоре», а вот вторым автомобилем был уже знакомый красный пикап, из которого выбралась Нюра. Она сдержано, но явно в нетерпении дождалась момента, когда я отвлёкся на беседу с гвардейцем, и бросилась на шею Снегову. Вернее, это было похоже на то, будто девушка хочет сломать возлюбленного, так как он был чуть ниже великанши. Однако витязь даже приподнял её, приобняв, и торопливо сунул ей пакет, бросив на меня осторожный взгляд.

Я сделал вид, что ничего не заметил.

— Граф? — выдохнул отец. Поёрзал на стуле, посмотрел на матушку, потом на меня. — Граф⁈ Правда?

Я кивнул, и тут он, неожиданно, прослезился. Затем торопливо отвернулся, потянулся за бутылкой.

— Это непременно нужно отметить, — полувсхлипнул, полупробормотал он. Потом резко поднялся, сказал:

— Совсем забыл!

И торопливо, пряча лицо, вышел из комнаты. Матушка проводила его хитрым взором, после чего взяла мою тарелку и принялась накладывать добавку. Пюре с луком и фрикадельками.

— Тут такой интересный магазинчик фермерских продуктов открылся, Миша. Мясо нежное-нежное и без жира совсем, — приговаривала она, накладывая. — Почти как у нас дома.

— Я не съем больше, ма, — жалобно сказал я.

— Ты на себя в зеркало посмотри. Кожа да кости. Нет здоровья в хлипком теле, — назидательно сообщила она. — Ты же граф! Ты лосниться должен!

Матушка придирчиво меня осмотрела:

— Вид у тебя, конечно, совсем не графский. Приодеться бы тебе не помешало. Ешь давай.

Спорить с родителями, пусть и не своими, последнее дело. Я терпеливо кивнул.

— Ты такой молодец, — матушка улыбнулась, с обожанием на меня глядя. — Скажу тебе прямо: никогда не видела твоего отца таким. Мы так тобой гордимся! Но что там было-то, а? Тебя ведь не просто так выдернули с вертолётом и вернули целым графом. Ты же не нашёл времени матери позвонить!

— Не могу сказать, — загадочно ответил я, стоически нацепив фрикадельку на вилку.

— Дела государственные? Понимаю, понимаю.

Она принялась накладывать себе салат из огурцов и помидоров, щедро заправленный сметаной, а затем, словно между делом, спросила:

— Так выходит, у вас со Светочкой уже может быть вполне себе равный брак, да?

Я замер с поднесённой ко рту вилкой.

— Или ты так увлечён этой твоей Князевой? — ложка чуть сильнее стукнула о тарелку. — Слышала я о ней, слышала. Миша, ты совсем не думаешь о своём будущем. Ты теперь важный человек. В твоём окружении не должно быть людей вроде… Князевой!

— Ма, я не буду это обсуждать, — заметил я.

— Мы и не обсуждаем, Михаил! Тебе нужно думать о будущем. Тебе нужно думать о своём роде. Ты сумел сделать невозможное, но этого ведь только первый шаг.

Матушка перестала есть, глядя мне в глаза.

— Тебе нужны наследники, тебе нужны связи. Что скажут люди, когда узнают о твоих интригах с… Этой женщиной! Это пятно на твоей репутации. И посмотри на Свету. Красивая, умная, воспитанная, влюблена в тебя беззаветно. Земли у неё успешные, родителей нет. Женихи уже сватаются один за другим. И бёдра! Я говорила тебе про бёдра?

Я, наконец, положил фрикадельку себе в рот и принялся её методично разжёвывать. Покосился в сторону двери, за которой спрятался отец.

— Будет хорошей матерью Света, вот побожиться могу! — продолжала матушка, уже не глядя на меня, а перемешивая в очередной раз салат. — А эта?

Её передёрнуло:

— Ты вообще слышал, чем в её заведении занимаются? Это же публичный дом! На твоих, между прочим, землях! Непотребство, Михаил. Богопротивное дело. А каков поп, знаешь ли, таков и приход! Тебе нельзя общаться с этой девочкой.

— Не подскажешь, откуда такая осведомлённость? — усмехнулся я, наливая себе брусничного морса из графина.

— Ну, Миша! Твоя мама много на свете пожила и много видела. А говорить и слушать я всегда умела, — всплеснула руками матушка, но сдалась под моим взором. — В церкви была, подошла ко мне монахиня одна. За тебя молится денно и нощно и видит, в какую преисподнюю тянет тебя эта женщина.

Я понимающе кивнул, пряча улыбку. Значит, Ирина не бездействует. Надо будет прочистить мозги монашке, чтобы держалась подальше от семьи.

Отворилась дверь, и вернулся отец. Он решительным шагом прошёл к столу, налил себе в стопку из бутылки, резко поднял её и сказал:

— Горжусь.

Голос почти дал петуха, но в следующий миг отец опрокинул напиток в себя, выдохнул и порывисто наклонился, похлопав меня по плечу.

— Горжусь! — повторил он, снова совершив фокус со стопкой, но в этот раз добавил, — за твоё сиятельство!

Матушка промолчала, умилённо посмотрев на супруга. Дождалась, пока тот сел, и вкрадчиво заметила:

— Мы тут про Светочку говорили.

— А? Что⁈ — обернулся отец на матушку, и та сделала большие глаза, чуть кивнув в мою сторону. — А! Да, хорошая девка, Мишаня! Бери, не раздумывай! Славная, работящая и красива, чертовка!

Он на миг застыл, выпучил глаза, старательно не глядя в сторону матери, и с нажимом добавил:

— Но до твоей мамы ей как до Луны на дирижабле, конечно. Тут не обессудь. Лучших я уже забрал.

Матушка осторожно положила нож для масла и мило мне улыбнулась, а отец продолжил:

— И запомни, Мишка: ты теперь граф. Ты теперь дворянин, а вокруг враги!

Он сделал значительную паузу, пытаясь увериться, что я правильно его понял, а затем продолжил:

— Поэтому тебе нужно думать о будущем твоего рода. Будущем нашего рода.

— И тебе нужна жена, — вставила матушка. — Света прекрасный вариант!

Отец же снова прослезился, наклонившись ко мне:

— Знаешь, неважно, кто будет рядом с тобой. Важно, чтобы этот человек тебя любил!

— Иван! — повысила голос матушка.

— Как я твою маму, — подмигнул он мне. — Но о будущем рода тебе нужно думать уже сейчас.

— Понимаю, отец, — тихо сказал ему я. — Уже в процессе.

Вечер пятницы подходил к концу. К себе я вернулся за полночь, оставив счастливого и пьяного отца на попечение матушки. Прошёл в пустой дом, принял душ, налил себе стакан воды в задумчивости.

— Хозяин, — возник за моей спиной Черномор. — Вы просили напомнить о церемонии принесения клятвы. Я взял на себя смелость провести информационную подготовку с разъяснением некоторых вопросов по сущности Клятвы, а также провёл уточнение вероятных заявок на работу с представителем Палаты. Начало предполагается завтра в двенадцать часов, но если вам будет угодно, то я смогу перенаправить человеков на более удобное для вас время.

Я обернулся. Точно. Палата Клятв. Отец как в воду глядел. У меня с этими вторжениями Скверны сие событие просто из головы вылетело.

— Ты молодец, Черномор, — сказал я искусственному интеллекту.

— О, Хозяин, если бы это было правдой, — горько вздохнул он. — Вы очень поздно ложитесь, и у вас были тяжёлые дни, как я могу судить по биометрии вашего организма. Должен ли я перенести ритуал?

— Нет. Пора с этим уже разобраться. Надо бы, конечно, на вечер что-нибудь организовать, раз такое дело.

— Ваше решение порадовать человеков выдаёт в вас мудрого стратега, Хозяин, — низко поклонился Черномор.

Перед тем как покинуть своих людей, я попросил Паулину, ждавшую завершения ритуала в толпе возле здания администрации, извиниться за меня перед всеми. Князева, одетая с иголочки и так изысканно, что трость казалась частью гардероба, понимающе улыбнулась и пообещала сделать всё, от неё зависящее, добавив:

— Иди, Мишка-Мишенька-Мишок, и не переживай, я знаю, как развлекать мужчин.

— Было бы неплохо обойтись просто выпивкой, едой и зрелищами, — улыбнулся я ей. Получил ответную улыбку. Сегодня Паулина выглядела лучше, чем вчера. Должно быть, ей хватило времени прийти в себя после нашего разговора. Возможно, она хотела сделать вид, будто его и вовсе не было. Зря, мы ещё вернёмся к нему обязательно. Потому что у меня на фронтире образовывался конфликт интересов, и это прекрасная почва для работы Скверны.

Многие павшие в её объятья считали, что делают роковой шаг во тьму из благих побуждений. Да и слабое человечество — отличное подспорье для экспансии Изнанки.

— Мишка, понимаю тебя, одобряю твоё чувство юмора, но ничего не обещаю, — многозначительно произнесла Князева. — А вообще, ты многое теряешь. Ну и с точки зрения лидера, в такой момент нужно быть со своими людьми. Вот только твой долг всегда важнее, верно?

— Я — Зодчий, — пожал плечами я.

— Тогда беги, Зодчий, — тепло улыбнулась она и торопливо отвернулась. Я подмигнул Тени, стоящей чуть позади Паулины, а затем двинулся к дому, где был припаркован квадроцикл. Паулина права, и мне следовало бы отпраздновать принесение Клятвы вместе с людьми, представляющим силу рода Баженовых, но то, что прислал мне граф после своего первого сообщения — меня встревожило.

Однако по пути я всё же заскочил к себе домой, набросал на скорую руку бутерброд с сыром и ветчиной и, запивая на ходу квасом, поспешил к верному квадроциклу. Снегов ждал меня у калитки.

— Там будет праздник, ваша доблесть, — сказал я ему, указав на Томашовку и на огни за «Логовом друга». Играла музыка, гудел народ. Жарилось чёртово мясо!

— Знаю. Но какой в нём будет смысл, если вас вдруг убьют? — флегматично ответил витязь. Его топор уже был закреплён за спиной, да и сам Снегов уже облачился в полевую форму, вместо костюма и заметно расслабился в знакомой среде.

— Станислав Сергеевич, я настоятельно прошу вас отправиться туда, где свет, праздник и тепло костра, а не во тьму, холод и дождь, — усмехнулся я.

— Нет, Михаил Иванович, — пожал плечами он и завёл второй квадроцикл.

Мы не успели пройти за оцепление Тринадцатого Отдела, как над куполами церкви поднялся дым, а вскоре наружу пробилось пламя. Слева, справа кричали перепуганные люди, раздавались хлёсткие команды, ревели двигатели автомобилей, как частных, так и Тринадцатого Отдела. Со стороны площади через мегафон началось предупреждение об эвакуации. Хорошо поставленный голос просил не паниковать и направляться в сторону площади. Простому человеку, разбуженному ночью инфернальным рёвом, взрывами, пожаром и сиренами — не паниковать достаточно сложно, конечно. Надеюсь, люди Орлова справятся с толпой…

Мои бойцы вряд ли успеют прибыть в ближайшие минут тридцать.

— Полагаю, эта тварь питается теми несчастными, как господин Игнатьев, — кратко инструктировал я, двигаясь на источник Скверны. Впрочем, Десятник не таился. Он хохотал где-то в ночи. — Если видите такого — его нужно вытаскивать. Как можно дальше. За километр, может даже больше. Он связан с ними, и связь нужно разорвать. Для всеобщего блага. Поражённые люди дают ему силу.

Потому что жизнь чудовища теперь находится в телах жертв. И если в моём мире Инфернальный Десятник захватывал монстров, уничтожая всё на своём пути и отдавая никчёмных тварей за каждой смертельное для него попадание, то тут…

Я лихорадочно соображал, придумывая способ, как справиться с тварью в таких вот условиях, когда попытка убить монстра заберёт жизнь одного из тех, на кого тот завязался.

— Где его слабое место, Михаил Иванович? — спросил Снегов. Он двигался рядом со мной. Слева топал Кадывкин, продолжая раздавать приказы. Столоначальник постоянно выкрикивал команды своим людям, когда оказывался рядом. Каждого знал по имени, пытался приободрить и направить.

— Его нельзя убивать, — выдохнул я.

Витязь и силовик Тринадцатого Отдела оба повернули ко мне головы.

— Я чувствую его связь с жертвами, — будем фантазировать, что поделать. — Очень сложные потоки. Ударим по нему — ударим по пленникам.

— Пока не ударим, он будет убивать? — почти флегматично поинтересовался Кадывкин. — Откуда у вас, ваше сиятельство, такие познания?

— Не сейчас, — поморщился я. — Что насчёт вашего вопроса… Эту проблему сейчас нам и нужно решить.

Я ловил направления щупальцев Инфернального Десятника, пытаюсь хоть как-то определиться с положением жертв. Две уже были позади. Ещё две удалялись в сторону юга, а значит, четверо найдены и вывозятся.

Осталось шестеро. Если, конечно, у порождения Скверны нет других сюрпризов.

— Истина здесь! — снова заревел монстр где-то вдалеке. — Славьте Истину, глупцы. Преклонитесь перед ней. Вы все будете Истиной, так зачем же бежать.

Пожар над церковью разгорался, я перешёл на бег. Мои спутники, не сговариваясь, тоже. Мы преодолели ограждение оцепления, выскочили на улицу, по которой навстречу нам бежали едва одетые люди. Мимо пролетела машина, разбрасывая в стороны пластиковые блоки, на её дороге оказался полуголый мужчина с ноутбуком, водитель вильнул рулём, и автомобиль ткнулся в столб. Заревел клаксон.

— Пожалуйста, поспешите, — раздался крик спереди. У дверей дома стоял вооружённый клинком боец Тринадцатого Отдела, указывая направление перепуганной женщине с ребёнком на руках.

Ночь сверкала огнями. Нападение с запада прекратилось, единичные твари успели добраться до границы, где полегли под ударами Тринадцатого Отдела. Пожар в Церкви затушили несколько водников. Сразу с двух направлений прибыли военные. Огромные грузовики въезжали в несчастный посёлок один за другим. Граф Орлов уже объявил отбой операции и сейчас на повышенных тонах разговаривал с представителями армии, пригнавших своих людей просто так, как оказалось. Тем временем в Приборово мои люди обустраивали лагерь для беженцев. Семьи с детьми я приказал расселить по пустующим коттеджам. Для остальных разбили палатки, с непременными пунктами обогрева и питания.

Опасность миновала, но запускать обратно весь бежавший народ Богдан было рано. Пусть придут в себя. Десять жертв Инфернального Десятника (застывшего каменным истуканом на улице несчастного посёлка) отвезли по моей просьбе прямо в лабораторию. Граф Орлов внимательно выслушал мою версию случившегося, насчёт использования дара как батарейки для порождения Скверны, скептично хмыкнул, но спорить не стал.

Я же решил дождаться вызванный с лесопилки тягач, чтобы забрать новую статую. Тем более, её феномен меня не на шутку заинтересовал. Подобного проявления Таланта я никак не ожидал!

Потому жизнь в запертом демоне не прервалась. Она едва теплилась, и магия «тёмного скульптора» выжгла всю Скверну, оставив толику очищенной энергии, за которую и цеплялась сущность монстра. Жизненной силы чудовища хватало только на тусклое свечение глаз, ну и, иногда, он двигал ими, переводя взор с одной точки на другую, но уже ничего не видя.

Эхо от него исходило такое, какого я прежде никогда не испытывал. Будто искра демонической сущности, запертая в камне, усиливала его многократно. Природная дикая магия тёмного скульптора завораживала. Понять её пределы я был не в состоянии. Да и, убеждён, в этом мире никто не сумел бы хоть как-то упорядочить или просто определить возможности такого Таланта.

Я несколько раз прислушивался к статуе, чтобы убедиться в отсутствии Скверны. Ошибиться здесь нельзя. Ведь это моя батарейка, которая будет стоять в сердце владений. Если есть хоть какая-то вероятность освобождения демона — я не стану его использовать. Запихаю куда-нибудь в болота и пусть генерирует мне энергию оттуда. Без эффекта от зрителей.

Однако нужды в таком радикальном решении не было. Я не чувствовал Скверну. Вообще! Передо мной был шедевр с вкраплением иллюзорной магии, в виде опустевшего взгляда запертого демона. И это свечение не было всего лишь фокусом. Инфернальный Десятник был жив. Разорван на клочки, ослаблен и закованный в необоримую темницу, но всё-таки не уничтожен. Что давало неожиданный эффект. Который хотелось бы изучить и уметь повторить самостоятельно.

— Ты должен научить меня этому, — сказал я себе под нос, обращаясь к спящему «попутчику». Однако тот, как и следовало ожидать, промолчал. Его вдохновение воплотилось в новый шедевр, и теперь он впал в спячку, чтобы накопить силы для следующего.

Я поморщился.

Стихийное творчество, несомненно, обладает особым шармом, но куда надёжнее работать от дисциплины, а не разового порыва.

— Ещё детали, ваше сиятельство? — спросил Конычев и закинул ногу на ногу. Его спокойный взгляд неторопливо скользил по залу совета.

— Последний раз его телефон зарегистрировался в сети три дня назад. По данным с вышек связи и логам активности его учётной записи — Волгин пропал в районе «Божественной рапсодии», — продолжил я, наблюдая за психомантом. — Этот клуб в Малорите был нашей точкой интереса, Степан Родионович. По моей информации человек, которого искал Станислав, завсегдатай этого заведения. Зовут Андрей Пивоваров и судя по описаниям, он из золотой молодёжи. У меня также имеются косвенные улики на то, что вся сеть принадлежит некоему Семёну Мухину. И тот и другой связаны с дилерами, пойманными на моей земле.

Конычев молча кивнул:

— Известно, где Волгин останавливался?

— Отель «Николай», номер оплачен ещё на неделю. Такого рода детали я уже отправил вам на телефон. Ознакомьтесь, пожалуйста. И когда отправитесь, то прошу не стесняться и задавать любые вопросы в любое время. У меня имеется приличный вычислительный и справочный ресурс. Грех его не использовать.

Психомант снова кивнул, и, наконец, посмотрел мне в глаза:

— Вы ведь знаете, кто такие Мухины?

— Пришлось поднять некоторую информацию. Но связи между Пивоваровым и этой семьёй у меня нет. Кроме той, что клуб принадлежит Семёну Мухину.

— Это очень серьёзная семья. Боюсь, ваш лис перепутал сараи и вместо курятника залез в псарню, — холодно заметил Конычев.

— Возможно, Степан Родионович, — спокойно сказал я. — И мне очень хочется спалить нужное здание, раз мы погрузились в метафоры, а не весь скотный двор.

Его губы тронула тень улыбки.

— Было бы недурно, ваше сиятельство. Однако не спешите. Мухины это не Игнатьевы. И уж совершенно точно не такие тупые, как идиот Фурсов. Осторожность не помешает.

— Поэтому я обратился к вам. Признаюсь, первой реакцией было желание отправить моих гвардейцев. Но я передумал.

— Слава богу, ваше сиятельство. Эта работа для специалиста другого профиля. Хорошо, в общих чертах я понимаю, куда мне двигаться. Разрешите приступать, ваше сиятельство?

— Конечно, Степан Родионович. И ещё раз очень прошу: держите меня в курсе о каждом вашем шаге. Мне не хотелось бы терять ещё и вас. Ну и помните, пожалуйста, что ситуация довольно щекотливая и неофициальная. Полиция или какие-то другие государственные органы вмешивать мне бы совсем не хотелось. Это частное расследование.

— Разумный подход, ваше сиятельство, — отметил Конычев и хмыкнул, — раз уж вы решили закуситься с Мухиными. Очень влиятельная семья. Даже странно, что вы ещё ни разу с ними не пересеклись.

— В моей деревне у них интересов не было, — сказал я.

— Но, как я понимаю, теперь они появились, — вздохнул психомант. — Обратная сторона успеха. Пока ты ничего не делаешь, то никому и не мешаешь.

— Степан Родионович, поверьте, это — временная история, — многозначительно заметил я. Конычев поднялся и с почтением поклонился:

— В таком случае позвольте начать?

— Если потребуются люди, способные погреметь оружием, не стесняйтесь.

— Постараюсь обойтись ограниченным ресурсом. Я привык работать один.

Он вышел, оставив меня наедине с мыслями. Несколько минут тишины никому не повредят. Очень хорошо очищает сознание. День вообще шёл крайне суетливый. Разговоры-поручения. Отец Игнатий и Боярский занимались беженцами, так как военные пока не давали добро на возвращение, проверяя поселение и окрестности. Мол, раз уж пришли.

Я успел пообщаться с Глебовым, дав ему зелёный свет на разведку в сторону нужных мне шахт. Сталкер расплылся в довольной улыбке, пообещав выступить уже к вечеру. Регион Злобека, надо сказать, так и не раскошелился на концентрат аспекта, но там и активность была невысокая. Искать некому. Тринадцатый Отдел довольствовался районом близ Приборово, а вояки как окопались вокруг Колодца, так и не высовывались никуда. Да и вообще об их существовании на моих землях напоминали лишь висящий к югу от Орхово дирижабль, да иногда проезжающие туда-обратно военные грузовики. И это не означало, что земля брошена и не будет развиваться. Просто пока есть чем заняться, и направление для работы тоже имеется. Для дальнейшего расширения нужны люди и инфраструктура. А если хватать всё подряд… Можно, в итоге, и не унести. Пусть вояки подежурят, не убудет от них.

Также за это утро удалось пообщаться с Мариной, которая напомнила о грядущей выставке и торжественном банкете с аукционом, на который была приглашена вся окрестная знать. Часть экспонатов для показа уже прибыла, заняв своё место, и поток энергии сильно вырос. О, как мне хотелось пройтись по галерее самому, насладиться картинами и скульптурами, но пока не получалось выкроить время. Время мой самый ценный ресурс сейчас.

Ах да! Утром ко мне пришла неожиданная просьба от Феофана Миклухи найти время для встречи, так как у него была информация, на которую мне нужно непременно обратить внимание. Звучало очень интригующе. Да и сам кадровик вид имел максимально загадочный.

Короче, я болтал-болтал-болтал, планировал-планировал-планировал и думал. И мысли постоянно возвращались к случившемуся в Богданах. Орлов пока ничего не рассказывал о результатах опросов, но клятвенно пообещал поставить меня в известность, как только появится хоть какая-то информация о соучастнике Инфернального Десятника.

Эта пыльная тварь не обладает способностями Шепчущего Колдуна, а значит, влиять на психику или же брать кого-то под контроль — не умеет. И всё же сумела найти союзника среди людей. Неужели в Богданах тоже сидят культисты Аль Абаса?

О, кстати, надо бы поговорить с Сашей, что там у неё с Люцием происходит и не появилось ли чего-то новенького.

Короче, голова кругом и забот полон рот. Я вышел на улицу, прошёл по мокрой дорожке к Конструкту и вошёл в залитое синим цветом помещение. Потоки Колодца приятно окутали ноющие от истощения каналы, и проблемы будто бы моментально улетучились.

Я аккуратно закрыл за собой дверь, прошёл в самый центр свечения и устроился в нём поудобнее, приступив к восстановлению. Мягкий и тёплый свет заполнил меня всего, и вздох облегчения вырвался сам собой. Бой с Десятником был тяжёлым и, слава богу, обошёлся без последствий и повреждений контура. Восстановиться за день не удастся, конечно, однако путь осилит идущий. Хотелось бы, конечно, и ранг поднять, но для этого нужно больше времени. Гораздо больше времени. Годы медитаций. А я уже упоминал насчёт моего самого ценного ресурса, которого вечно не хватает. Позволить себе подобное времяпрепровождение никак нельзя. Нужны концентраты, благо тут поле непаханое. Главное, найти его на новых землях.

Мысли потекли плавнее, успокоенные потоком энергии, и когда я покинул Конструкт, то почувствовал себя отдохнувшим. На часах было почти восемь. Время встречи с Миклухой, однако, я ещё успевал заскочить в «Логово друга» за ужином. На месте поесть не получалось, поэтому взял с собой. Пожилой, но бодрый пенсионер уже ждал меня у административного здания, прячась под зонтом.

— Добрый вечер, Феофан Валерьевич, — поприветствовал его я. Дверь открылась, повинуясь моей команде. Низенький рекрутёр нервно кивнул, проскользнул внутрь. Потоптался на проходе, после чего повесил плащ и, потирая руки, шагнул к столу.

— Рассказывайте, что случилось, — мягко попросил его я.

Пенсионер чуть скривился, но затем принял строгий вид, оправил костюм по военной привычке и выпрямился:

— Ваше сиятельство, возможно, я отнимаю у вас время. Но лучше перебдеть, как говорят в народе.

— Я слушаю, Феофан Валерьевич, — пакет с ароматным ужином пришлось поставить под стол.

— Как вы знаете, я занимаюсь задачами, связанными с персоналом для вашего прекрасного края. Кстати, хочу воспользоваться случаем и поблагодарить вас за оказанную честь. Давно мне не было так интересно выполнять свою работу. Но, простите.

Он положил на стол папку.

— Здесь у меня ряд документов, ваше сиятельство, не дающих мне покоя. Это касается политики найма сотрудников и распределения ресурсов.

Я терпеливо ждал, а Миклуха открыл папку.

— Не подумайте, будто бы мне было нечем заняться. Просто при изучении личных дел я обнаружил некоторую закономерность. Очень странную, ваше сиятельство. Тревожную.

— Вы обсудили это с госпожой Князевой? — спросил я.

— В этом-то и проблема, ваше сиятельство, — поджал губы кадровик. — Именно в этом проблема.

— Я очень внимательно слушаю.

— В своё время мне приходилось заниматься неблагонадёжными людьми, ваше сиятельство. Теми, кто был так или иначе замешан в сомнительных политических предпочтениях.

— Заблудшие овцы не должны отправляться на бойню, но должны быть посчитаны, — кивнул я, помогая военному и уже догадываясь, о чём пойдёт речь.

— Именно, ваше сиятельство! — вдруг просиял Феофан Валерьевич. — Именно! И среди личных дел людей, нанятых вами за последний месяц, процент таких людей чрезвычайно высок. Если моя практика подсказывает об обычных значениях в пределах процента, то в нашем случае приблизительно десять процентов нанятых людей так или иначе оказывались в поле зрения охранки. Десять, понимаете?

— Вы уже делились этими соображениями с кем-нибудь, Феофан Валерьевич? — поинтересовался я.

— Делился? — нахмурился тот. — Нет, что вы, ваше сиятельство. Я прибыл сюда, чтобы быть причастным к войне против Скверны. Чтобы мои таланты пригодились в борьбе с ней. У меня совершенно нет желания оказаться в эпицентре какой-нибудь, простите, революции.

— Что в папке?

— Дела людей, которые были наняты госпожой Князевой. Часть находится в чёрной книге, — со значением добавил он и пояснил. — Это люди, которым запрещено находиться на государственной службе.

— Много таких у меня работает?

— Достаточно, ваше сиятельство. Простите, хочу говорить предельно откровенно. На вашей земле зарождается революционная ячейка! — он потянул галстук, словно ему стало трудно дышать.

— Позволите взглянуть? — указал я на папку. Миклуха тотчас протянул её мне.

— Вы не возражаете, если она побудет некоторое время у меня? — спросил я.

На лице кадровика появилось некоторое сомнение, но он быстро с ним справился:

— Разумеется, ваше сиятельство.

— Если вы не против, Феофан Валерьевич, я хотел бы изучить это без лишней суеты и шума, — вкрадчиво произнёс я, глядя ему в глаза.

— Конечно, ваше сиятельство! — не дрогнул тот.

— Паулина не последний человек в наших краях. Мне необходимо исключить любые варианты случайностей.

Я открыл папку, пробежался взглядом по первой анкете. Хирург Владимир Григорьев. Послужной список великолепный, образование прекрасное. Где и как получил отметку «сомнительный» — непонятно. Но без причины такие не ставят.

— В гвардии есть такие? — спросил я, не поднимая глаз.

— Увы, — вздохнул Миклуха. — Боюсь, мы в катастрофической ситуации. Если уволить всех сразу, это вызовет непредсказуемые последствия. Я бы предложил вам избавляться от неблагонадёжных людей по одному, через разные промежутки времени.

— Спасибо, Феофан Валерьевич.

Я закрыл папку. Кадровик терпеливо ждал, сидя по стойке смирно, глядя то на меня, то на папку.

— Что там с Драконовым? — тему нужно менять. Революция, конечно, плохо, но и охота на ведьм мне здесь не нужна.

— Должен прибыть завтра, ваше сиятельство, — живо ответил Миклуха. — За него можете не волноваться, его я проверял лично. В сомнительных связях не замечен, в движениях не состоял, в протестах не участвовал. Прекрасный кандидат!

— Вот и славно. Тогда ещё раз спасибо. Вы свободны.

Феофан Валерьевич поднялся, бросил ещё один взгляд на папку, а потом коротко поклонился и поспешил к выходу. Я же достал из-под стола ужин, развернул шуршащий пакет, взял замотанную в салфетку вилку.

А затем отодвинул «список Миклухи» в сторону.

Полевой госпиталь близ города Ямбург

— Михаил Иванович? — осторожно спросили в трубке. Голос пожилого человека, приглушённый, будто бы мужчина прятался где-то в тёмном чулане, опасаясь себя выдать, и всё равно прикрывал микрофон ладонью.

— Вы не ошиблись. С кем имею честь? — мягко поинтересовался я.

Звонивший замялся. Я прикрыл глаза, вернувшись к силе Колодца. Каждая свободная минута уходила на возобновление затраченных в бою источников. Так что звонок застал меня во время очередной медитации, между встречами по делам фронтира.

— Это Лукьянов. Борис Степанович, — представился человек и торопливо добавил, — Зодчий из Ямбурга. Вы недавно работали в моём Конструкте… Ну, тогда… Да вы, наверное, помните.

— Конечно, Борис Степанович, чем могу помочь?

Пауза. Голос стал ещё тише.

— Михаил Иванович… Здесь может случиться страшное. Я не знаю, что и делать. Но молчать не могу. Чудовищно. Просто чудовищно.

Он словно всхлипнул.

— Скверна? — предположил я, насторожившись. Вроде бы никаких новостей в сводке от Черномора не поступало.

— Хуже, Михаил Иванович. Гораздо хуже, — он пробормотал что-то неразборчивое, а затем выпалил необычайно чётко, ясно и спокойно. — Простите за моё волнение. Они ведь убьют меня, если узнают.

— Успокойтесь, Борис Степанович, — подобрался я, теряя терпение. — Скажите, что произошло, и, может быть, мне удастся помочь.

— Уповаю на это, Михаил Иванович. Это насчёт вашего изобретения в полевом госпитале. Оно ведь работало. Людям ощутимо становилось лучше. Врачи глазам не верили. Ах, как мне нравилось наблюдать за возвращением человеческой надежды. Эти люди, меняющиеся… Они выздоравливали…

— Что значит прошедшее время? — нахмурился я и взял телефон, лежавший на полу, в руки. — Они перестали выздоравливать? Эффект прекратился? Поясните, что вы имеете в виду, Борис Степанович?

— Они отключили ваше изобретение, — прошептал в трубку Лукьянов. — Отключили! Княгиня Кроницкая и майор Парфёнов. Она лично приехала в лагерь, чтобы посмотреть на вашу установку. И ведь я сразу почувствовал неладное. Поэтому и подглядел… Сидел, слушал их, как маленький мальчик взрослый разговор! Как же они омерзительны. Омерзительны! Как так можно, Михаил Иванович? Как вообще такое может прийти человеку в голову? Неужели деньги и власть настолько затмили глаза этой страшной женщине? Боже, вы же слышали её песни о любви? Вся страна их пела, а она…

— Борис Степанович, соберитесь, — твёрдо сказал я, интонацией приводя в чувство Зодчего, перешедшего на лепет. — Что именно они сделали?

— Иконы. Ваши иконы. Она приказала их выбросить и заменить чем-нибудь другим. Чтобы люди умерли. Чтобы ваше лечение оказалось нерабочим!

Вот оно как. Я вызвал Черномора:

— Ну-ка, мой электронный друг, дай мне информацию по некоей княгине Кроницкой. Кто такая, чем занимается. Почему её имя с придыханием произносят.

«Уже загружаю, Хозяин!» — с важным видом произнёс проступивший в голубом свечении искусственный интеллект. — «Подскажите, вас интересует её участие в благотворительных концертах и интрижка с восемнадцатилетним победителем Голоса Сибири? Желаете послушать её лучшие композиции, такие как „Я для тебя“ и „ты это я“?»

Я помотал головой:

— Давай по делу. Не до музыки.

«Понял, старательно фильтрую, Хозяин. Процесс может быть чуть дольше обычного, очень много упоминаний в сети»

— Михаил Иванович, — продолжал Лукьянов, уже напряжённо. — Я хочу уточнить один важный момент. Если они узнают, что я вам позвонил, то меня ждут большие неприятности. Я некоторое время назад имел крайне угрожающий разговор с начальником охраны её сиятельства, насчёт повышенной конфиденциальности визита столь знатной особы… А у меня семья. Внуки. Совсем маленькие. Я не хочу ими рисковать.

Мой взгляд пробежался по строчкам досье на Кроницкую. В прошлом популярная певица, ныне начальник Карантинной Службы, надо же какой взлёт карьеры. Богатая женщина, получившая титул, удачно выйдя замуж. Пост, кстати, тоже получила благодаря выгодному браку. Супруг через какое-то время, разумеется, скоропостижно покинул этот мир. Дочка Кроницкой сейчас находится в свите жены Императора, во дворе семья на хорошем счету и весьма влиятельна. Княгиня считается покровителем музыкантов. У неё куча различных занятий в высшем свете. Через фильтры Черномора просочилось очень много слухов и скандалов, но один оказался наиболее интересным. Гибель целой семьи Попковичей в прошлом году от пожара. Ровно через месяц после шумного дела, выигранного адвокатом Попковичем против Кроницкой. Подозрения даже не озвучили, и раз она на свободе, значит, доказательств не нашли.

М-да, Паулину в её стремлениях несложно понять, конечно.

— Михаил Иванович, вы ещё здесь? — осторожно спросил Лукьянов.

— Да-да, Борис Степанович… Я думаю.

— Вы должны что-то сделать, но умоляю вас, не выдавайте меня. Если они узнают о моём звонке, то моей семье грозит опасность, — выпалил Лукьянов.

— Разумеется, Борис Степанович. Вы можете узнать, куда именно делись иконы? Они на подконтрольной территории?

— Майор Парфёнов полчаса назад вывез их за пределы действия моего Конструкта, — чуть ли не плача сказал он. — Куда-то в сторону Ивангорода. Они говорили между собой, что заменят их на подделки. Какова подлость, Михаил Иванович. Хуже Скверны, хуже Скверны такие люди. Как только господь терпит таких монстров на теле матушки-земли, скажите мне, а?

— Спасибо, Борис Степанович. Вы очень помогли.

— Поторопитесь, Михаил Иванович. Пожалуйста. Карантинная служба перебьёт всех этих людей, когда они обратятся. А ведь ведь у них был шанс!

— Всё будет хорошо, Борис Степанович. Крепитесь. И постарайтся пока не успокоитесь — не покидать Конструкта.

Я вышел на улицу. Из отапливаемого охотничьего шатра, разбитого рядом, вышел Шустрый. Поклонился мне с весёлой ухмылкой. Пока лучник откидывал полог, то дал мне увидеть группу вольных, медитирующих кругом. Перед ними на большом блюдце лежал нарезанный хлеб с сыром и стояли чашки.

По дороге с радостными криками промчались несколько детишек на велосипедах. Руки уже в варежках, на головах шапки, а всё равно летят куда-то. У «Логова друга» осторожно парковалась машина и молодая женщина бегала взад вперёд, помогая спутнику не зацепить соседний автомобиль. А из трактира вывалился пьяный иконописей Олежка Орховский, понукаемый супругой. При виде меня оба притворились, будто просто совершают променад.

Я приветливо им улыбнулся. Всё же хороших людей всегда больше, просто плохие заметнее. Надо всего лишь чуть-чуть уменьшить популяцию последних. Ничего, человеческая глупость и подлость давно известные мне противники, разберёмся.

Я взялся за телефон. Благо контакт Ланцова у меня остался.

— Полковник Ланцов, — раздался его голос на втором гудке.

— Здравствуйте, Юрий Михайлович. Это Михаил Баженов. Вам удобно разговаривать? — я поднял воротник пальто, защищаясь от пронизывающего ветра.

— С вами, ваше сиятельство, удобно. Слушаю вас, — в голосе Ланцова появилась лёгкая настороженность.

— У нас есть проблема, которую можно разрешить только с вашей помощью, Юрий Михайлович. И решить максимально быстро.

— Я весь внимание, — голос полковника стал ещё собраннее, словно он взял под козырёк.

— Вы знакомы с княгиней Кроницкой?

— Разумеется, ваше сиятельство, — слегка удивился Ланцов. — К чему такой неожиданный интерес? Вас интересуют её контакты?

— Возможно. Но не сейчас. Сейчас у меня есть информация, Юрий Михайлович, что госпожа Кроницкая при помощи майора Карантинной Службы — Парфёнова выкрала мои иконы, — с лоб сказал я. Нет времени ходить вокруг да около. — Источников раскрыть не могу, но степень достоверности высокая.

Ланцов, определённо, опешил. Несколько секунд он молчал, после чего с сомнением произнёс:

— Ваше сиятельство, обвинения такого рода в адрес людей из высшего света могут сыграть дурную шутку…

— Юрий Михайлович, мне не до шуток, — прервал его я. — Если лечение больше не действует на больных, то они начнут меняться. Да, уверен, что это лишь обеспечит Карантинную Службу работой, но если есть шанс сохранить столько жизней, то почему бы, собственно и не сохранить? Высший свет или низший — пусть разбираются в суде.

— Я… Боюсь, я не понимаю, чего именно вы от меня хотите.

— Я хочу, чтобы вы убедились в том, что проблема на самом деле есть. Что она не надуманная. Такой вариант тоже исключать нельзя, — продолжил я. — И если на самом деле Карантинная Служба ставит палки в колёса, то… Пусть ею займутся специально обученные люди. Или предоставьте мне хрономанта с телепортом и я сам проверю. Подлог тоже нельзя исключать, верно? Вдруг там вместо моих икон будет что-то другое, без нужного эффекта?

— Ваше сиятельство, вы уверены в своём источнике? — ещё раз попытался полковник. — Просто… Зачем княгине Кроницкой красть иконы? Я слежу за отчётами, и ваше решение революционное, способное сэкономить ресурсы и спасти значительно больше жизней. Нужно быть большим дураком, чтобы саботировать такие открытия.

— Или руководить службой, которая потеряет значительное финансирование при более дешёвых методах очищения, — добавил я. — Это же логично?

Ланцов снова замолчал, а затем произнёс:

— Логинчно. Хорошо, ваше сиятельство. Я лично проконтролирую это.

— На всякий случай, Юрий Михайлович, мои иконы вывез майор Парфёнов и вывез в сторону Ивангорода. Надеюсь, эта информация будет полезной. Может быть, именно ею вы его и сломаете.

— Я, ваше сиятельство, всё же надеюсь, что вы ошибаетесь и иконы на месте.

— Было бы недурно ошибиться, Юрий Михайлович, но, увы. Надеюсь, ваших полномочий хватит, если вдруг люди Кроницкой решат оказать сопротивление?

— Уверяю вас, Михаил Иванович, моих полномочий хватит с головой, — странно хмыкнул Ланцов. — Я отправляюсь немедленно. Думаю, буду на месте уже через полчаса. Всего хорошего, ваше сиятельство.

Он отключился. Я же посмотрел на часы. Драконов приедет вечером. Домик для него уже был готов, и все необходимые настройки для Конструкта сделаны. Расширенный набор схем, созданный на базе основных, но с моими дополнениями, а также несколько стандартных решений. Работа у моего помощника предполагалась крайне унылая, конечно. Но для того его и нанимали.

Я развернулся по пути и прогулялся до моей аллеи Победы над Скверной. Остановился у скульптуры Инфернального Десятника и в очередной раз проверил, не пробудилось ли чего-то в нём. Утром мне удалось вписать в схему фонарей детекторы, и теперь, при появлении в зоне действия чего-то со стороны Изнанки — лампы станут гореть кроваво-красным светом.

Энергия от живой статуи била сильным потоком. В целом, от неё и восстановиться можно попробовать.

— Молодой человек, вы не могли бы нас сфотографировать? — раздалось за моей спиной. Две улыбающиеся старушки смотрели на меня, как на любимого внучка. Одна из них неуклюже держала большой телефон. — Вот с этим вот чудесным памятником!

— Конечно, — согласился я. Дождался, пока пожилые подружки встанут друг рядом с другом, и сделал несколько кадров с разных ракурсов. После чего одна из дам придирчиво, с помощью сразу двух очков, изучила снимки и благосклонно кивнула.

— Прекрасная работа, юноша!

— Спасибо, дамы.

— Послушайте, молодой человек, а вы местный? — вдруг спросила первая. — Вы не могли бы показать дом, в котором проживает Собиратель Земель?

— А правда, что это он всё сам сделал? — немедленно задала вопрос вторая.

— Марфа! Что же ты вечно перебиваешь? — нахмурилась первая.

— Кто перебивает? Я перебиваю? Я, Инна, сразу хотела вопрос этот задать!

— Вот вечно ты так! Простите нас, молодой человек. Так что, знаете?

— Увы, — пожал плечами я. — Сам здесь недавно.

— Вот именно, Инна! Ну видно же, что мальчик приезжий! Идём, я видела тута девочку одну, монашку, она точно всё знает. Спасибо вам, молодой человек!

Две старушки, помогая друг другу, двинулись по дорожке дальше к краю холма, мимо галереи.

Я же присел на скамейку, напротив Инфернального Десятника, и устроился поудобнее, изучая поверженного противника. Влияние Таланта и Скверны, запечатлевшие монстра в большую батарейку — меня впечатляло. Если бы ещё можно было управлять такими состояниями. Но вдохновение моего тёмного попутчика — вещь совершенно непредсказуемая.

— Здравствуй, Миша, — сказала Паулина, когда я вошёл в её кабинет. Пахло сандалом. Хозяйка трактира сидела за своим дубовым столом, упёршись локтями и положив голову на сцепленные ладони. Причёска казалась слегка взъерошенной, но, возможно, это было частью образа. Выглядела Князева довольно усталой.

— Как себя чувствуешь? — спросил я, закрыв за собой дверь. После чего удобно устроился в кресле напротив девушки.

— Чужими молитвами, Миша. Чужими молитвами. Матушка Ирина выполняет свою работу добросовестно и качественно, но я ни разу не видела, чтобы она улыбалась, — тяжело вздохнула Князева. — И несмотря на все наши противоречия — мне становится легче. Что, конечно, удивительно. Союз блудницы и святой. О, как я надеюсь, что она не взращивает во мне какую-нибудь опухоль.

— Ирина девушка целеустремлённая, — хмыкнул я. — Но не настолько.

— Выпьешь что-нибудь? — вдруг засуетилась она. — Чтобы снять напряжение. Для других способов я немного не в кондиции, прости.

— Нет.

— А я вот выпью, — Паулина открыла ящик стола, вытащила оттуда бутылку с янтарной жидкостью и гордым профилем рогатой свиньи. Откупорила пробку и нацедила себе в стакан на два пальца. Делала она это очень увлечённо, полностью сосредоточившись на процессе. Даже слишком сосредоточившись.

Наконец, Князева подняла взгляд на меня.

— Ты ведь пришёл не просто так, — тихо спросила она. Я кивнул.

— Ну тогда не молчи, Миша. Или ты думаешь, что я сама тебе сейчас всё выдам? — улыбнулась Паулина и залпом осушила стакан. Чуть поморщилась от вкуса, а затем откинулась на спинку кресла.

— Что происходит, Паулина? — поинтересовался я.

— Это очень общий вопрос, Миша, — помотала она головой. — Уточни, пожалуйста.

— А ты ответь на него так, без уточнения. Я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Может, это и обсудим?

Паулина нахмурилась, после чего снова взялась за бутылку. Я спокойно наблюдал за тем, как она наливает вторую порцию.

— Хорошо, — совершенно спокойным тоном сказала Князева. — Я теряю тебя, Миша. Мы теряем тебя. Твой стремительный взлёт в круги аристократов… Это происходит слишком быстро, и тебя попросту отрывают от нас. Система засасывает тебя, Мишка…

Она тяжело вздохнула и осторожно начала:

— Знаешь, сколько людей пытались изменить её изнутри? Сколько светлых и честных людей пропали, ступив в это болото? И хорошо, если они погибли или просто исчезли. Многие вписались в неё. Стали единым с ней целым, приняв её правила, встав на её защиту!

Я понимающе кивнул. Да, такой исход встречается часто.

— А ты сильный, — горько усмехнулась Паулина. — Ты выстоишь и не пропадёшь. Но… Ты можешь раствориться в ней! Ты уже становишься частью системы. Этот Тринадцатый Отдел, эти визиты на аудиенции к Императору. Говорят, ты стал его любимой игрушкой. Выгодным приобретением. Что дальше? Балы? Званые обеды? Праздные охоты? И Михаил Баженов, встряхнувший это болото, станет каким-нибудь новым Скоробогатовым?

Я не перебивал, давая ей возможность выговориться.

— Очень не хочу увидеть это, Миша… — тихонько добавила Князева, не глядя в мою сторону, а затем собралась с силами и посмотрела прямо в глаза. — Неужели ты не видишь, в какой стране мы живём? Кумовство, коррупция, неравенство. Благородные дома озабочены только увеличением личного богатства и влияния рода. Даже со Скверной ты воюешь будто бы один. Ты же видишь это?

Я пожал плечами, не возражая, но и не соглашаясь.

— Ты ещё очень молод, Миша. Возможно, ты веришь в то, что сможешь изменить. Но я видела таких, как ты, и они не справились…

— Я отличаюсь от других, Паулина.

— Они все так говорили! — вскинулась Князева. В глазах её блеснули слёзы. — Все так говорили, а в итоге…

Она опрокинула в себя вторую порцию и теперь поморщилась ещё сильнее.

— Ты должна мне верить, — спокойно сказал я.

Паулина помотала головой, с отвращением посмотрела на бутылку и закупорила её. Убрала в ящик.

— Какая же гадость, — поделилась она. — Прости. Миша, я тебе верю. И в тебя верю. Просто хочу открыть тебе глаза на этот высший свет. На эту власть. Ты же видел, как оно всё работает. Почувствовал. Сколько раз на тебя натравливали те органы, которые должны помогать людям? Имперская Комиссия, местная полиция. В системе, которая жизнеспособна, они обязаны работать на пользу страны, а не защищать интересы отдельных представителей. Сейчас же… Она должна быть полностью разрушена, и на её обломках мы создадим справедливое общество, Миша! Правильное! С твоей помощью мы совершим это гораздо быстрее и с меньшими жертвами. Я уверена в этом!

— Ты меня вербуешь? — хмыкнул я.

Паулина не улыбнулась, глядя прямо и открыто:

— Миша, мы можем создать общество, в котором все будут равны. В котором судить будут по заслугам, а не по праву крови. В котором важные должности не станут передаваться по наследству. В котором власть будет бояться простой народ и думать о своих поступках. Там не будет цензуры, там каждый сможет быть тем, кем хочет быть.

Взгляд её сверкал. Да, там, судя по её лицу, всё будет хорошо и, наверное, вообще не надо будет умирать.

— Томашовка может оказаться тем самым местом, с которого начнётся рассвет нашей страны! — продолжала она с жаром. — Да что говорить, она уже становится такой. Я не стану врать тебе, Миша. Многие люди, которые пришли к тебе, пришли в надежде, что здесь всё будет не так. Что Баженов станет дворянином нового времени. В других местах они не могли раскрыться, не могли быть собой. Для них были закрыты многие двери. Здесь же у каждого есть шанс. Право на справедливость и личные таланты, без оглядки на нужды благородных семейств! Так я говорила им.

Она покачала головой:

— А ты взял и устроил Клятву Рода… Официальное ментальное рабство, Миша. Пережиток гнилого империализма.

— Это был выбор тех людей, что её дали. Не в этом ли и заключается само понимание свободы? Когда кто-то делает то, что хочет сделать, — мягко спросил я.

— Это другое, Миша! Ты передёргиваешь, я хочу тебе сказать, что…

Я поднял руку, и девушка осеклась.

— Паулина. Ты говоришь очень правильные вещи, — спокойно заговорил я. — Всё так. Проблемы есть. Но…

Князева напряглась, она вытянулась на своём стуле, будто ожидала оглашения приговора.

— Главный противник — это, всё-таки, Скверна, — сказал я. — Не только для меня, а для всех живых людей. На границе Российской Империи сейчас стоит настоящий враг. Которому будет только в радость, если внутри ему кто-нибудь поможет. Даже из благих побуждений.

— Я понимаю, Миша. Понимаю. Но Скверна есть везде! — не согласилась со мной Паулина. — Она есть и на границах Перуанского протектората, и в Африканском Союзе. Однако там нет такого расслоения в обществе, как у нас. Там демократия. Там свобода слова. Там всё решает народ, а не крошечные элиты! Почему так, Миша, если и там и там есть Скверна? Ты ведь слышал про перуанские резервации? Они построили огромные стены, которыми обнесены прорывы Изнанки! А что у нас? У нас до сих пор стоят деревни на самой границе. Властям плевать на простых людей. Они предпочитают накачивать свою военную мощь, а могли бы поставить такие же оборонительные сооружения!

Она всплеснула руками:

— Император отдаёт пограничные земли на откуп местным властям и совершенно не интересуется происходящим. Просто меняет тех, кто послал ему неприятный отчёт о положении на вверенных территориях. Ничего не делает сам! Чем же таким он занят, Миша? Ты вот его видел, может, расскажешь?

Забавное решение, стены вокруг прорывов. В целом, работает на небольших территориях, когда прорыв размером в один Колодец. Но когда призванные Европой боги «прорастут» до этих чудесных резерваций, и Скверна обретёт там сознание — никакой бетон монстров не удержит — заметил про себя я, но вслух сказал:

— Откуда такие познания о Перуанском протекторате?

— Я знаю испанский, Миша. И могу себе позволить смотреть их телевидение и читать их новости без перевода! — гордо сообщила Паулина. — Без вкраплений цензуры.

— Если падёт Россия, душа моя, — терпеливо сказал я, — то ни Перуанский протекторат, ни Африканский союз не остановят Скверну. Никто её не остановит, если на территориях Империи распространится Изнанка. Всё будет кончено.

А такой вариант меня вообще не устраивает. По крайней мере, пока не построю Врата.

— Мне нравятся твои идеи. И проблемы, о которых ты говоришь, видны невооружённым глазом. Я не слеп. Но сейчас мой противник — Скверна. Прямой и единственный, и в сражении с ним необходимо забыть о делах внутренних. Мы должны сражаться вместе. Дворяне и простые люди. Если вы поднимете друг друга на вилы, это лишь накормит моего истинного врага. Нашего общего врага. Хотелось бы, чтобы вы работали вместе. Как те соломинки в пресловутом венике.

— Дворяне и простые люди? Ты в это веришь? — усмехнулась Князева. — Скорее аристократы пустят нас вперёд как пушечное мясо, пока будут покупать себе уютные дома где-нибудь за пределами горящей в войне страны.

— Такие тоже будут, — согласился я. — Но таких будет меньшинство.

— Говорят, чтобы рассориться, нужно поговорить о вере или о политике, — вдруг сказала Князева. — Неужели, мы с тобой дошли до этого разговора?

— Поэтому давай говорить о Скверне, — обезоруживающе улыбнулся я ей. — И если вдруг я стану вести себя как те, кого ты ненавидишь, то можешь подослать ко мне кого-нибудь из бомбистов.

— Не смешно, Миша, — с серьёзным видом произнесла Паулина. — После истории со Скоробогатовым — совсем несмешно.

Она вдруг поняла, что сказала лишнее, и поджала губы.

— Ты же остановишь их, если они решат взорвать меня, например? — я поменял позу в кресле, глядя на Князеву. — Ну или, хотя бы, предупредишь?

Паулина секунду буравила меня взглядом, а затем коротко кивнула и выдохнула:

— Да. Но только потому, что ты хорош в постели, Баженов.

— Твои люди, Паулина, — сказал я поднимаясь. — Которые пришли сюда строить общество будущего. Я ничего не имею против, пока они играют по правилам. Но если кто-то вздумает помогать Скверне… Пощады не будет. Потому что во мне нет чёткого понимания, как построить справедливое общество. Зато есть понимание, что я должен сохранить возможность существования самого общества.

Она снова кивнула. Когда я остановился в дверях, то Паулина вдруг произнесла:

— Ты так молод, Миша. Но почему-то я верю, что ты справишься с задуманным. Думаю, когда-нибудь, мы вернёмся к разговору. Может быть, ты прав. Может быть, я слишком строга к аристократии. Может быть, когда-нибудь, я пойму, что ошибалась.

— А может быть, я застрелю Императора на званом ужине, в пламенном революционном порыве, — подмигнул я. — Никто не знает будущего. Но пока есть Скверна — самого будущего может не быть.

Она зачарованно смотрела на меня, пока я не закрыл дверь.

Тень стояла, опираясь на перила.

— Хорошо выглядишь, — сказал я бывшей охотнице. — Как дела у папы?

— Неплохо.

— Кто-то из Вольных решил уйти? — спросил я. — После решения лидера принести Клятву Рода?

— Мне о таких неизвестно, — она склонила голову чуть набок, задумчиво осмотрев меня с ног до головы. — Я слышала о вашем подвиге, Михаил. Вы настоящий герой.

— Спасибо, Тень, но я там был не один.

У меня в кармане прожужжал телефон. Звонок. Я вытащил мобильный, улыбнувшись Тени на прощание и заметив:

— Компания Паулины определённо идёт тебе на пользу. Скоро здесь начнутся дуэли за право назначить свидание.

Она вдруг зарделась и сказала:

— Надя.

Я изобразил вежливое недоумение. Мол, куда девалось это суровое «Тень».

— Я не охотница, — пояснила девушка, — а значит, традиции Вольных меня больше не касаются. Зовите меня Надя, пожалуйста.

— Хорошо, Надя, — ответил я, а затем поднёс трубку к уху и сказал:

— Баженов.

— Михаил Иванович? — еле слышно спросил голос на том конце. При помощи дара я усилил его и убрал шумы.

— Это Александр Матюхин вас беспокоит. Мне хотелось бы с вами встретиться и задать несколько вопросов.

— Если что, я никого не убивал последние дни и вообще был занят, — заметил я.

— Очень рад за вас, Михаил Иванович, хотя у меня другая информация на этот счёт, но речь пойдёт о смежных интересах. Когда у вас будет свободная минутка?

— Например, сейчас, — сказал я, выходя из трактира.

— Это очень хорошо, — ответил мне Матюхин, стоящий в паре шагов от двери и демонстративно повесивший трубку.

— Давайте отойдём, — предложил я ему. Лейтенант полиции охотно последовал за мной. Почти минуту мы шли по дорожке, и я вдруг понял, что мне не хватает на этой улице деревьев. Идеально — сосен.

— Меня направили к вам задать пару вопросов, касаемо некоторых ваших активностей, — задумчиво проговорил Матюхин, наконец.

— Например?

— Что вы знаете о Станиславе Волгине? — он не смотрел на меня, однако чувствовалось — наблюдает. Внимательно, но не назойливо.

— Мой гвардеец, и, кстати, пропавший при выполнении задания. Вам что-то известно?

— Какого рода задание, если не секрет?

— Секрет, — коротко сказал я. Матюхин и бровью не повёл.

— Вы слышали о загородном клубе «Божественное Право»? — Александр спокойно вышагивал по тротуару, глядя на вершины деревьев впереди, за границами холма.

— Участок три гектара, находится в девяти километрах от города Кобрин к югу. Я сбросил вам координаты, фотографии клуба и требования для посетителей, — материализовался рядом со мной Черномор. — Хочу вас обрадовать, с получением титула вы обладаете право на визит. Правда по поводу программы, которую предоставляют человекам вашего ранга, есть информация, основанная на слухах, и она кажется мне недостоверной. Людишки не могут так поступать с другими людишками и при этом оставаться на свободе.

Кустистые брови Черномора сошлись на переносице.

— Не углубляйся в это, — посоветовал я ему. — Ты мне ещё нужен.

— Простите за мою эмоциональную нестабильность, Хозяин.

— Михаил Иванович? — напомнил о себе Матюхин.

— Какой-то клуб.

— Клуб принадлежащей семье Мухиных, — продолжил полицейский. — У меня есть информация, что там произошёл некоторый инцидент. Возможно, связанный с вашим человеком.

— Я заинтригован, Александр Павлович. Опять.

— Если бы я искал Станислава Волгина, то начал бы оттуда, — задумчиво проговорил Матюхин. — Возможно, это опыт розыскных мероприятий. Или интуиция. Так-то мне ничего не известно.

— Если стану его искать, то обязательно прислушаюсь. Спасибо, Александр Павлович.

— Мы поняли друг друга. А теперь вопросы, с которыми я сюда приехал, для протокола, — устало сказал полицейский. — Где вы были третьего и четвёртого октября?

Я с недоумением произнёс:

— Сражался в Ивангороде, Александр Павлович.

— Это может кто-нибудь подтвердить? — дежурным тоном продолжил Матюхин.

— Разумеется…

— Например?

— Полагаю, мы можем даже запросить данные из Конструкта Ивангорода, для доказательства.

— Прекрасно, Михаил Иванович, — кивнул мне лейтенант. — Значит, вы непричастны к смерти Петра Безусова. Я мог заполнить опросный лист и без вашего участия, но мне показалось, что это будет нечестно по отношению к вам. Ответы получены, и, получается, мой долг исполнен. Благодарю вас за сотрудничество.

Он откланялся и зашагал к служебной машине, стоящей на парковке.

— Простите, Александр Павлович, — окликнул я его. — Что случилось с Петром?

Оружейник, с которым я познакомился на балу Скоробогатова, был специфическим человеком, но довольно безобидным. По возрасту ему было рано покидать этот свет.

— Предполагается несчастный случай, но мы должны проверить все версии. Его вдова сказала, что у вас были некоторые контакты.

Вдова? Он разве был женат? Матюхин сел в автомобиль, а я мысленно набрал сообщение Конычеву:

«Проверьте загородный дом Божественное Право»

«Я уже там» — пришёл ответ.

Полицейская машина медленно выехала на дорогу и покатилась с холма вниз.

— Хочу отметить, Хозяин, что название «Божественное Право» совершенно нелогично, — сказал Черномор, появившись рядом со мной. Лицо его исказила гримаса старательного негодования. — В сети множество косвенных свидетельств того, что всемогущая сущность, которую принято считать за создателя, порицает большую часть происходящего в стенах этого заведения. Я нашёл упоминания в литературе о некоторых городах, обратившихся в ничто и за меньшее. Правда, мне не совсем понятен процесс обращения в соль случайных свидетелей, но тому наверняка есть объяснение. Пожалуй…

— Ничего, мы восстановим справедливость, — прервал его я. — Остановись от анализа религиозных текстов, Черномор. Мне нужен детальный план заведения, мой электронный друг. Это здание строилось не Конструктом, а значит, должны быть чертежи. Напряги нейросети своих помощников. А ещё ознакомься с этим списком.

Я положил папку на стол. ИскИн сразу же оказался рядом, сосредоточенно уставился на неё. Замялся и опасливо посмотрел на меня.

— Что такое, Черномор? — поинтересовался я.

— Хозяин… Это ведь бумажный носитель. Вы не могли бы. Ну, — он пожелтел. — перевернуть страницы. Мне нужно буквально мгновение на каждую. Так, в закрытом виде, я не могу считать информацию. Вы же помните, что я очень несовершенный, да?

— Ты просто не всемогущий. Это большая разница, — подбодрил я его и принялся листать папку. Феофан Миклуха к делу по поиску «революционных элементов» подошёл с душой. Кроме имени на каждой карточке была фотография из личного дела и краткая выписка из биографии. На меня смотрели и юные лица, и люди в возрасте. Совершенно разные типажи. Мужчины и женщины, одарённые и нет, красивые и жуткие. У кого-то за спиной был внушительный опыт, а кто-то почти никогда и не работал.

Все они сейчас в окрестностях ждут светлого будущего.

«Ваш человек ещё там», — пришло сообщение от Конычева, и я отвлёкся от размышлений. «Жив, но его пытают. Пока убирать не собираются. Он, оказывается, крепкий орешек. Его колят каждый день, но ничего сделать не могут»

Молодец, Волгин. Молодец. Если сумею тебя вытащить — не забуду такую верность. Так, а теперь к делу. Я отправил психоманту новое сообщение:

«Нужно больше информации об обстановке, Степан Родионович. Сколько там людей, сколько из них одарённые, какие технические возможности имеются, где держат Волгина, какой состав охраны и вооружение»

«Работаю. Ждите»

Я задумчиво листал страницы в папке Миклухи, ведя эту переписку. Вскоре страницы закончились, и Черномор радостно сменил цвет с жёлтого на свой обычный вид:

— Список готов, Хозяин! Скажите, что я должен сделать с этими человечишками?

— Людьми, — отстранёно поправил его я.

— Конечно, вы правы. Людьми. Простите меня за эту ошибку. Впредь я не допущу такой оплошности.

— Приглядывай за ними. Ищи странности в поведении. Отмечай любые подозрительные действия, способные причинить ущерб мне, моим людям или моим землям. Пропускай каждый эпизод через систему аналитики, не действуй самостоятельно, — неторопливо проговорил я. Черномор старательно внимал, не отводя от меня взгляда.

— Что с планом здания?

— Готово, Хозяин.

Передо мной появилась объёмная карта, с подвальными помещениями и линиями коммуникации. Ну, конечно, народа там могло скрываться масса. В одних подвалах находилось несколько десятков помещений, наверняка прекрасно звукоизолированных. Место для истинного разврата, продуманное во всех отношениях.

— Продолжи поиски. Всё, что сможешь найти про охрану, подвозы продуктов, воды, визитов электриков или клининговых служб. Составь графики. Подключись к ближайшим камерам по дороге к этому заведению. Я хочу знать об этом месте всё и быстро.

— Слушаюсь, Хозяин.

В дверь постучали. Я закрыл папку, повернулся к входу, одновременно отправляя команду Турову, чтобы тот подготовил десяток наиболее надёжных людей. Желательно тех, кто приносил Клятву Рода.

Витязя и охотников в такие разборки вмешивать я не хотел.

— Входите, пожалуйста.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился молодой человек, похожий на эльфа из какой-нибудь сказки. Худой, высокий, с тонким носом и бледной кожей. Длинные белые волосы спадали на плечи, и, честно говоря, такой шевелюре позавидовала бы львиная доля барышень.

Да что там львиная… Все бы позавидовали.

— Ваше сиятельство, — тихо проговорил он. — Здравствуйте. Я Андрей Драконов. Вот… Сказали прибыть. И я здесь.

— Андрей Сириусович! — радушно улыбнулся ему я, одновременно отправляя сообщение Конычеву.

«Изучите место на предмет внезапного штурма, пожалуйста»

Мы с Драконовым пожали руки друг другу.

— Александр Сергеевич Павлов очень тепло о вас отзывался, — сказал я моему помощнику.

Он тонко улыбнулся и поделился:

— Александр Сергеевич разнёс вдребезги мою курсовую по схемам силовых агрегатов.

— Уверен, только ради вашего же блага, Андрей Сириусович. Как вы устроились?

— Очень хорошо, ваше сиятельство, — он заторопился. — Позвольте засвидетельствовать своё бескрайнее восхищение вашими проектами! Я изучал созданную вами схему, и она абсолютно гениальна. Клянусь честью, ваше сиятельство, для меня нет награды выше, чем работать на вас.

Рядом с нами снова возник Черномор, проплыл вокруг нового Зодчего.

— Этот людишка будет здесь распоряжаться вместе с вами? — с неожиданно ревнивой интонацией уточнил он.

— Человек, — как обычно, поправил его я. — У него будет свой круг обязанностей, тебя его деятельность не коснётся.

На физиономии седовласого виртуального помощника проступила вселенская скорбь:

— Простите, Хозяин. Конечно же, в этом случае правильно было использовать слово «человек». Я впредь не совершу такой ошибки.

Я вздёрнул бровь в недоумении. Повинуясь моей мысленной команде, искин исчез. Эльфоподобный юноша украдкой огляделся по сторонам, и я дождался, пока его взгляд вернётся ко мне. После чего сказал:

— Рад, что вы приняли моё предложение, Андрей Сириусович. С вами мы сможем сделать гораздо больше. Дел хватает и, думаю, долго раскачиваться у нас всё равно не выйдет, проектов масса, так что знакомиться будем в бою. Но начнём мы с вами, Андрей Сириусович, с совершенно простых вещей. Присаживайтесь, пожалуйста.

Он сел за ближайший к выходу стул, сложил руки, будто прилежный ученик за партой, и приготовился слушать.

— Завтра мы познакомимся с Конструктом. Доступ вам уже оформлен. Было бы неплохо, если бы вы изучили выделенные вам схемы заранее. Потому что работы будет много.

— Я совершенно не боюсь объёмов работы, ваше сиятельство! Служить под началом Собирателя Земель — великая честь! — выдал он. — Жду утра с нетерпением! Я позволил себе дерзость и ознакомился с уже готовыми проектами. Полагаю, смогу плавно встроиться в основную концепцию, сохраняя стиль. Если, конечно, вы откроете мне доступ к схемам архитектурных решений.

— Они у вас будут, — кивнул ему я. — Теперь позвольте, дам вам некоторые дополнительные инструкции и расскажу, как мы вообще здесь живём.

«Божественное Право» находилось на окраине, однако мимо него шло хорошее шоссе на запад. Метров через триста после сверкающей огнями обители порока — направо сворачивала просёлочная дорога, ведущая к небольшому озеру. Туда мы и завернули. Один из автомобилей остановился прямо на въезде с трассы, и я в зеркало заднего вида заметил, как погасли фары замыкающей машины. Остальные крались по кочкам ещё несколько долгих минут.

— Здесь, — тихо приказал я, определив удобное место. Ларионов тут же включил подворотник, и жёлтый свет замигал на деревьях. Обочины здесь не было, сработала водительская привычка гвардейца. Я открыл дверь и вышел на свежий воздух. Поёжился от холода, оценивая расстояние и направление. Затем двинулся прямо в лес, и за мной шли отобранные Туровым бойцы. Под ногами хрустели ветки, пахло сыростью и холодом. Метров триста мы двигались прямо через лес в сторону «Божественного Права», а затем, когда среди зарослей показались огни злачного заведения, я негромко приказал остановиться. Вовремя. Метрах в пятидесяти от нас чувствовались небольшие всплески энергии. Прислушавшись, я распознал в них сенсорные датчики, замаскированных под листвой.

— Дальше не суёмся, — сказал я. — Там сигнализация. Ждите.

Туров дал пару коротких команд, и бойцы рассыпались по лесу, практически моментально исчезнув из поля зрения. Сам бывший гренадер остался рядом со мной. Я прошёл ещё несколько метров, прощупывая даром почву. Земля рыхлая, хорошая.

Со стороны «Божественного Права» залаяла собака, но скорее привычно — профессионально, а не почуяв нас. Я потянулся к первому из взятых с собой усилителей аспекта, и земля, подчиняясь моей воле, зашевелилась, толчками выплёскиваясь наружу. Груда свежей почвы росла вокруг нас, образовывая земляной вал.

Через несколько минут кончился первый из усилителей, и я взялся за второй. Спустился в проделанный тоннель, закрепляя его своды, чтобы он не вздумал обрушиться на моих людей. Двинулся по нему вперёд, сканируя пустоты или хотя бы участки с низкой плотностью земли. Вдавливал её, спрессовывал, освобождая место для новой партии. Внизу пахло грибами и было чуточку теплее, чем наверху. Совсем чуть-чуть, конечно, зато совершенно без ветра.

Когда ход прошёл под забором, я потратил четвёртый усилитель. Эта штука, конечно же, стоит денег, но на что же ещё её тратить, как не на подобные действия.

Путь мне преградила труба, с ошмётками маркировочной ленты для земляных работ. Какая приятная удача. Да, у меня имелись планы коммуникаций, но вот силовые кабели электричества, протянутые к дому — на них отмечены не были.

Я сделал небольшой подкоп под ними, двигаясь медленнее и прощупывая землю вокруг. Фундамент и подвальные помещения показались метров через пятнадцать. И уже через несколько минут я был перед каменной стеной, за которой томился Волгин.

— Работаем, — приказал я стоящему здесь Турову, и тот кивнул. По тоннелю послышался топот убегающего бойца, сопровождавшего начальника гвардии. Сам Игнат лязгнул затвором.

— Думаю, обойдёмся без стрельбы, — заметил это я.

— Конечно, ваше сиятельство, — кивнул он и снял оружие с предохранителя. — Но готовы к ней будем.

Вскоре к нам приблизилось несколько бойцов.

— Начнут в четыре тридцать три, — сказал Туров. Фонари гвардейцев заливали тоннель светом. Лица у моих людей были собранные, суровые. Я посмотрел на часы, а затем вернулся к трубе с электрическими кабелями. Положил сверху руку, прикрыл глаза, замеряя нагрузку. Определить, какой из них вёл непосредственно в «Божественное Право» оказалось несложно. Самая большая нагрузка была на кабеле с максимальным сечением жилы, что логично. Ещё один, совершенно точно, был направлен на системы обороны по периметру. Для чего требовалось ещё несколько линий, мне узнать не удалось, да оно уже и не нужно было.

В четыре тридцать две я отсёк всё, кроме ведущих в «Божественное Право», и мощь их направил на оставшуюся. Где-то наверху должны были вспыхнуть фонтаном искр всё потребляющее электричество. От фонарей до холодильников. Даже жаль, что не получится на это посмотреть.

Я вернулся к ожидающей группе и, не останавливаясь, высадил стену в камеру Волгина. В пролом ловко заскочило двое бойцов — Якимов и Фабульян.

— Стас здесь. Дальше чисто, — донёсся голос одного из них. Дула штурмовых винтовок вместе с лучами фонарей уставились на запертую дверь темницы. Волгин с недоумением и радостью наблюдал за нами с пола. Когда я вошёл — Станислав уже поднялся на ноги.

— Ваше благородие… — слабым голосом проговорил он. — Я ничего им не сказал.

— Потом. Выводите его, — приказал я.

Откуда-то донёсся глухой крик. Послышался далёкий топот армейских ботинок. Фабульян и Якимов целились в дверь. Ларионов помог Волгину выйти, поддерживая ослабшего товарища.

— Ваше сиятельство, нам пора, — тихо сказал Туров.

Я отстранённо кивнул. Под моими пальцами раскололся очередной усилитель аспекта земли.

— Ваше сиятельство… — повторил он.

Топот приближался. Охранники догадались, что произошло?

— Все назад, — приказал я бойцам. Якимов и Фабульян тотчас отступили. А вот Туров остался на месте:

— Ваше сиятельство, я прошу вас.

— Я слышу тебя, слышу! — раздался глухой крик. — Ты думал, что прокрадёшься крысой и я не почувствую тебя, мразь? Сколько вас там? Семеро? Восемь? Вы все покойники!

— Иди в тоннель. Это приказ, — холодно сказал я Турову, и гренадер скрипнул зубами. После чего отступил, исчезнув в проломе. Топот приближался. Вместе с охранниками вниз спешил один из одарённых, причём из тех, кто умеет определять чужой дар. Не самый распространённый талант. И весьма полезный.

Я встал в пролом, запитывая очередной амулет. На лбу проступила испарина от усилия. Земля под моим даром проседала в нужных местах, меняясь будто пластилин в руках ребёнка.

— Струсил? Струсил, да? Ведь сбежал уже, да, крысёныш? Давай, поединок, трус! — голос раздался уже за самой дверью. Я развёл руки в сторону, касаясь земли слева и справа от дыры в бетоне. — Я чую тебя! Да открывай, открывай уже! И не лезьте. Я сам его возьму!

Лязгнул замок. Дверь с гулом пошла в сторону, и в камеру ворвался крупный рыжеволосый детина с огромной бородой.

— Ты мелкая мразь, думала, что уйдёшь от Назарова⁈ — ткнул в меня пальцем здоровяк. — Всё, ублюдок хренов, хана тебе! Я выдавлю тебе глаза вот этими самыми руками! Но сначала Семён Петрович отрежет тебе яйца, если они у тебя, конечно, есть.

Он встряхнул руки и резко двинулся ко мне, окутываясь пламенем. За его спиной в камеру протиснулся автоматчик, вскидывая оружие, которое уже не работало.

— Что, страшно? Чё ты мокрый как мышь, щегол? — пропыхтел огнём горящий Назаров. — Наверное, тварёныш малолетний, уже пожалел, что сунулся⁈

Я улыбнулся и мысленно сжал кулак. В нескольких десятках точках, отмеченных мной и подточенных магией, с треском лопнул фундамент, проседая под собственным весом и проваливаясь в образовавшиеся пустоты. Бетонные плиты ломались, вставали на дыбы и рассыпались в пыль под давлением съезжающих на них тонн других этажей и дорогущей обстановки элитного вертепа. Краеугольные камни развалились, уничтожая всё здание.

— Что за нахрен⁈ — огненная фигура остановилась, задрала голову. Сверху посыпалась каменная крошка. Я же отступил, исчезая в подземном проходе. Назаров заметил это и заорал, бросившись следом. Однако, повинуясь моим командам, своды тоннеля обрушились, заваливая проход, и огневик с глухим воем принялся раскидывать сырую почву голыми руками. Я медленно удалялся, заваливая ход за собой. Голос Назарова стал глухим, а затем и вовсе исчез. Земля дрожала от обрушения «Божественного Права».

Огромное здание просело. Трещины в фундаменте не выдержали последнего удара и провалились в вырытые мной пустоты. Злачное место сложилось, как карточный домик. Думаю, те, кто оказался в подвале, имели все шансы выжить. Но выберутся наружу нескоро. Будет время подумать о том, как поведать о случившемся своему хозяину.

— Что это было, ваше сиятельство? — сказал Туров, когда я выбрался из-под земли. Он указал в сторону, где ещё скрежетал и хрустел разваливающийся дом из подпольной империи Мухина.

— Сопротивление материалов, практическое занятие, — тихо произнёс я. — Небольшая визитная карточка, Игнат. Они должны понимать, что их будет ждать, если задеть Баженова. Поехали.

— Простите, ваше сиятельство, — подобрался Туров. — Вы оставили свидетелей?

— Кто-то же должен передать моему новому другу, насколько я учтив в таких отношениях и что непременно не останусь в долгу.

— Пожалуй, нам следует усилить меры безопасности, — тяжело вздохнул Игнат.

— Обязательно, — согласился я. — Правда, если господин Мухин человек деловой, то он оценит вероятные убытки и более нас не побеспокоит.

— А если нет…?

— Ну, на нет и суда нет. И казино. И личной усадьбы, — поморщился я. — Да ничего, в целом, нет, Игнат. Едем. Нам всем надо хорошо выспаться. Завтра тяжёлый день.

— Вот ведь коза какая! — сказал отец. Он ткнул меня в плечо, указывая в телевизор. В руке у него застыла вилка, на которую был нанизан солёный груздь в сметане. — Коза как есть! А ведь песни-то какие у неё были? Про любовь всякую да про доброту.

На экране княгиня Кроницкая с трагичным выражением лица рассказывала о том, как омерзительны люди Российской Империи, с их рабским менталитетом и природной трусостью. Что страдающий под пятой аристократии простой народ не в силах сбросить с себя тяжёлое ярмо одарённых самостоятельно, что ему нужна помощь. И что она готова поддержать любого, кто станет бороться с гнилой системой дьявольского режима. Я пригубил морса, наблюдая за старательно измученной аристократкой, дающей интервью какому-то перуанскому каналу.

Как оказалось, госпожа Кроницкая сумела уйти от имперской службы, после инцидента в полевом госпитале Ямбурга. Она умудрилась как-то пересечь границу Империи где-то в районе Османских Княжеств, то ли в вагоне поезда, то ли в багажнике автомобиля — я не расслышал, хотя она с охотой рассказала о пути героического революционера, ускользающего от псов режима. Сейчас княгиня осела где-то в Палестине, в скромном райончике Израэль, на берегу Средиземного моря.

Новость о бегстве столь важной персоны разлетелась по всему миру. На всех каналах то и дело освещали интервью с ней. С комментариями экспертов и прочих аналитиков.

— Выключи уже, Ваня! — возмутилась мама. — И хватит жрать перед ужином!

Отец торопливо заглотил груздь и принялся вкусно его пережёвывать.

— Новости за столом не смотрим. Договаривались! — пригрозила бате матушка.

— Ну так ведь скучно, — ответил тот, но телевизор всё-таки погасил, с опаской посмотрев на супругу. Та ему мило улыбнулась, но глаза глядели будто через прицел.

— Ты же знаешь, что я этого не люблю, — напомнила матушка. — Ты с сыном пообщайся лучше. Телевизор тебе мозг в кашу превратить ещё успеет, а сына видишь редко.

Отец повернулся ко мне и закатил глаза. После чего вытащил из кармана пиджака фляжку, воровато обернулся на мать, отправившуюся на кухню, и сделал глоток.

— Так-то мать права. Есть разговор, Мишаня. Задумка у меня одна. Хочу попробовать. Мне бы тут несколько точек у тебя открыть. Небольших таких избушек. На пятнадцать-двадцать квадратов каждая.

Он увлечённо закивал, погрузившись в мысли:

— Одну возле трактира поставить, тут люди часто ходят, плюс твои статуи красивые и квартал домиков. Одну в Орхово возле дома старосты. Там местечко прямо пустует, просто-таки требует дела. В Комаровке одну ещё. И там, где у тебя сейчас школа и многоэтажки одну. Плюс в Приборово одну и в деревушке рядом с ним тоже неплохо.

Отец загибал пальцы, а я пил морс, наблюдая за ним.

— Ещё думаю со Светой поговорить, у неё ведь тоже можно чего придумать. Но, может, и не взлетит идейка. Ты не бойся, Мишаня, всё оплачу. Землю в аренду у тебя возьму по нормальной цене, как полагается. И услуги твои тоже оплачу по возведению. Там на самом деле небольшие такие домики нужны будут.

— Папа, я не возьму денег, — сказал я ему.

— Не, так дела не делаются, сын, — неожиданно строго сказал он. — Любой труд должен быть оплачен. Обидишь.

Я вздохнул и кивнул.

— Смотри, у меня есть несколько названий, — он полез в другой карман, вытащил оттуда несколько скомканных салфеток. — «Доставучка». Как тебе?

Папа посмотрел мне в глаза, пытаясь считать реакцию. Я поморщился.

— Резонно, — отметил отец. — Ладно. Тогда вот ещё варианты. «Складовск»? «Лавка Баженова»? «Товары у дома»?

— Как-то слишком в лоб, — покачал головой я.

— Пф-ф-ф, — он нахмурился. — В лоб? Ну а как назвать такую точку, куда можно будет приходить и забирать товары со всех краёв нашей страны? Ну?

— Как-то красиво и отстранённо.

— Как? — насмешливо произнёс отец. — Дикая ягодка? Бозон? Бибито? Или что-нибудь на англицком⁈

— Ну, не настолько отстранённо, — улыбнулся я. — Мы всё же в России живём.

— А как тебе «Рядом»? — вдруг спросил батя.

— Нравится, — признался я.

Он записал название на другой стороне салфетки, после чего ткнул вилкой в салатницу с грибами и, покосившись на кухонный проём, торопливо съел ещё один груздь.

— Подумаю. Так как, поможешь?

— Сделаю, батя. Всё сделаю.

— Сколько хочешь за это? Я обычно за аренду плачу всё же в наших краях, на простых землях, без покрытия Конструктом и потому сильно дешевле. Читал, что…

Он продолжил анализ цен, и я кивал, слушая его, но думая о другом. Волгин рассказал, что его повязали, когда он пытался вывезти Пивоварова из клуба. Они почти добрались до машины моего гвардейца, когда откуда-то появилось несколько автомобилей и Станислава скрутили. Обдолбанный нарик-мажор, ведомый Волгиным, так и не понял, как близок был к тому, чтобы стать реагеном. Впрочем, от судьбы не уйдёшь.

Как так вышло и было ли в этом воля случая или прокол моего человека — не знаю. Может быть, мой новый оппонент знает о моих делах чуть больше, чем кажется. В любом случае от своих помыслов я отказываться не спешил. И полчаса назад ко мне пришло сообщение от Конычева:

«Посылка упакована. Куда везти?».

Я сбросил ему координаты лесного дома, где допрашивал предыдущего любителя травить добропорядочных людей наркотиками и добавил:

«Покопайтесь в ней, пожалуйста, на предмет связей и чего-нибудь интересного. Ценное можем посмотреть вместе»

«Принял»

— Светочка приехала! — ворвалась в кухню мама. Отец замер с закрытым ртом. Он успел затянуть в себя третий груздь и сейчас притворялся ветошью. Хотя, думаю, матушка всё прекрасно поняла и так. — Миша, встреть её, пожалуйста!

Она критично осмотрела меня:

— И причешись, Христа ради!

Я поднялся из-за стола, прошёл в прихожую. Через стеклянную дверь увидел розовый внедорожник Светланы, который остановился перед входом. Водитель вышел из машины, торопливо обежал её и открыл дверь графине. Та вышла в белой шубке, изящная, красивая и на миг остановилась, глядя на дом. Лампы в прихожей пока не горели, а фонари на улице давали света достаточно, чтобы показать мне девушку во всей красе, но самому остаться в тени.

Светлана подошла к крыльцу и снова замерла, нахмурилась и мотнула головой. Сжала кулачки, решаясь, а затем поднялась по ступенькам. Я открыл дверь за миг до того, как она позвонила.

На лице графини появилась радостная улыбка.

— Миша!

— Добрый вечер, Светлана.

— Ваша мама здесь? — она вытянула шею, заглядывая мне через плечо.

— Ждёт в гостиной.

Скоробогатова с облегчением выдохнула:

— Нам нужно поговорить, Миша. Желательно, без свидетелей. У меня большие неприятности, но, мне кажется, я нашла выход. Вот только без вашей помощи у меня ничего не выйдет.

— Что случилось? — подобрался я. — И проходите, Светлана, не мёрзните.

Она впорхнула в прихожую, обдав меня запахом духов.

— Прошу, только не говорите ничего вашей маме, — шепнула она. Её губы оказались совсем рядом от моего уха. — За последнюю неделю я получила несколько предложений руки и сердца, и некоторые из них были чересчур настойчивыми.

— Очень рад за вас, Светлана, — улыбнулся девушке я. — А в чём неприятности?

— Именно в этом, Миша. Именно в этом.

— Боюсь, не понимаю, чем могу здесь помочь, — пожал плечами я, помогая графине раздеться. — Вы хотите, чтобы я перебил их всех на дуэлях?

— Господи, что вы такое говорите, Миша. Всё гораздо прозаичнее и…

— Светочка, дорогая моя! — распахнулась дверь, и из гостиной к нам ворвалась матушка. — Не замёрзла? Давай быстрее к столу. Всё горячее!

Скоробогатова бросила на меня пристальный взгляд, призывая к молчанию, и покорно последовала за моей мамой.

Хм…

После ужина мы со Светланой вышли на улицу.

— Ваша мама исключительный человек, Миша, — сказала она, глядя в сторону дома. И, уверен, матушка наблюдала за этой беседой. Розовый внедорожник завёлся, и водитель встал рядом с пассажирской дверью, готовый распахнуть её перед графиней. Но Скоробогатова не торопилась.

— Она очень целеустремлённая личность.

Света улыбнулась.

— Вы не подумайте, она мне очень нравится. Это даже мило. Никак не хочу обидеть её, но настойчивость впечатляет.

— Прекрасно вас понимаю. О какой помощи вы хотели попросить? — напомнил я.

— Ах да, — она сразу стала серьёзной. — Спасибо, что напомнили. Миша, оказалось, быть единственной представительницей рода — очень непросто. Особенно когда ты незамужняя девушка.

Я терпеливо ждал продолжения. Скоробогатова смотрела мне в глаза, пытаясь прочитать реакцию.

— Вы знакомы с семейством Мухиных? — в лоб спросила она. Неожиданно.

— Кое-что слышал.

А один из доверенных людей главы столь известного рода сейчас находился в бревенчатой избушке, где его сознание препарирует Конычев.

— Будь ситуация чуть проще, Миша, я бы не стала вас тревожить. Вы не хотели бы пройтись со мной? Чтобы мы не беспокоили вашу матушку.

— Конечно.

Мы двинулись по освещённой дорожке в сторону моего культурного центра. Водитель Светланы покорно вернулся в машину, и вскоре розовый внедорожник со скоростью пешехода поплёлся за нами.

— Мухины род с сомнительной славой, — сказал я.

— Да. Но у них есть власть и сила. Которой хватит, чтобы испортить жизнь любому.

Мы шли по дорожке, и она держала меня под руку.

— Я получила предложение руки и сердца от Константина Семёновича Мухина, — призналась Скоробогатова, глядя себе под ноги. — Третий сын в роду. То, чего я, по его мнению, заслуживаю.

— Видный жених, — хмыкнул я с лёгким ехидством. Третьему сыну в целом мало чего достаётся. Вариант на безрыбье. Больше оскорбление, чем вариант для союза.

— Да. И ладно, если бы это было просто предложение, Миша. Пережила бы как-то. Я, честное слово, чувствую себя какой-то племенной кобылой. Столько людей стали заинтересованы в моём обществе. Благородные юноши никому не известных семей, прогулявшие свои состояния, зрелые титулованные особы и просто желающие заполучить доставшиеся мне земли. Оказывается, столько мужчин обладает меркантильными интересами. Никогда бы не подумала! Папа, получается, сдерживал их всех, пока был жив.

— Хм… — многозначительно заметил я.

— Простите, Миша. Увлеклась. Интерес ко мне, в свете происходящего, понятен и закономерен. Но вот предложение Мухиных меня обеспокоило. Какая красота!

Она запрокинула головку, восхищаясь игрой света и тени на здании музея.

— Выставка уже через два дня, верно? — Светлана покосилась на меня. — Необычный выбор для развития, Миша, но я рада, что на границе помнят и о культурном наследии России.

— Да, через два дня. Культуру многие недооценивают. Но мы говорили о делах бренных. Продолжайте, пожалуйста, Светлана.

— Простите, Миша. Отвлеклась. Собственно, мне настоятельно предложена защита, — горько сказала она. — В жестокое время на границе, где начинается пожар новой войны, мои земли находятся в беспомощном состоянии. Может случиться всё что угодно, и я, как девушка ещё юная и не повидавшая трудностей, могу не справиться.

В голосе послышались передразнивающие интонации.

— Кажется, вы получили предложение, от которого нельзя отказаться, — тихо сказал я. Мухиных стало слишком много вокруг меня. Слетелись, как на варенье. Надо разгонять.

— Вы правильно понимаете, Миша, — без улыбки ответила Светлана. — Знаете, как меня это бесит⁈ Мы на пороге нового мира. Здесь, в Томашовке, находится остриё атаки человечества против Скверны. Та ведь сама уже напала на Империю, чего ещё не было никогда в истории. И что делают благородные дома?

Графиня с негодованием помотала головой:

— Они запугивают одинокую девушку, требуя от неё вступления в брак. Я, может быть, и юна, но не дура. Мухины даже не пытаются скрыть свои намерения. Сделать мне ребёнка и потом избавиться от меня, чтобы получить чуть больше земель для своей семьи. Кого мне это напоминает, а?

Светлана плотнее сжала мой локоть:

— Простите, Миша. Это эмоции.

— Мухины вам угрожают?

— Не напрямую, Миша. Вы же понимаете, как это работает. Намёками. Мол, я не справлюсь с трудностями. Что у меня не хватит людей для защиты. И ведь не соврал, мерзавец. От меня ушло десять человек дружины отца. Нашли более высокооплачиваемую работу!

— Перекупил? — с пониманием поинтересовался я.

— Разумеется.

— Эту бы энергию да на войну со Скверной, — цокнул я языком. Мы подошли к статуе артиллериста. Остановились. Освещённая скульптура не утратила своей инфернальности. А благодаря подсветке, она стала даже более загадочной.

— Точно живой, — тихонько сказала Светлана. — У вас талант, Миша…

И сразу продолжила:

— Меня предупредили, что без сильной руки начнутся проблемы. И Мухины могут помочь, но им нет резона тратить свои ресурсы на посторонних людей. А вот если мы породнимся… Если станем семьёй, то тогда великодушно меня оградят от всех проблем. Господи, Миша, это противно само по себе, так ещё и Константин этот настоящая жаба!

Мы подходили к самому интересному… К гигантской рыбе. Это если буквально. Фигурально выражаясь, теперь должно было последовать собственно то, ради чего и затеялся весь разговор.

— Какую помощь вы от меня ждёте, Светлана? — спросил я прямо.

Она замялась, а потом отпустила мою руку, забежала чуть вперёд, с игривым выражением лица.

— Женитесь на мне, Миша, пожалуйста. Вы герой, вас приблизили Его Императорское Величество, вас любят люди. Вы смогли даже Вольных Охотников заставить принести Клятву Рода. Ваши владения, силы и влияние растут. Мухины не посмеют ничего сделать. Просто не осмелятся.

— Может, лучше я действительно перебью всех на дуэлях? — предложил я.

— Сейчас ваш юмор вас не красит, Миша, — покачала головой она. — Этот брак ни к чему вас не обяжет. И мы решим ваши проблемы тоже. У вас будет более простой выход на новые земли, к югу от моих. Я обеспечу вам доступ к Конструкту. Ну и ваша матушка… Думаю, это её успокоит.

— Её успокоят только дети.

Светлана зарделась, но взяла себя в руки:

— Миша, это будет фиктивный брак. Он никак не отразится на ваших отношениях с Паулиной. Если хотите, я всё лично объясню госпоже Князевой. Мне кажется, она тот человек, которому можно доверять и правда её не шокирует. А вашей маме… Вашей маме мы расскажем, что работаем над продолжением рода, но просто ничего не получается.

Я взял её за плечи.

— Света…

— Миша, это не попытка вас окольцевать, — попыталась вырваться она, но скорее для вида. Я не отпустил, и девушка охотно сдалась. — Я знаю, что вы имеете успех у женщин и молодой граф — лакомый приз для множества родов. Признаюсь, вы мне тоже очень симпатичны, но я бы никогда не опустилась до того, чтобы выдумывать себе проблемы ради вашего внимания!

— Мы можем объявить о помолвке, — сказал я. — Но мне довелось собрать некоторую информацию о Мухиных, и не уверен, что их такое заявление остановит.

— Зато остановит других… — тихо произнесла графиня, заворожённо глядя мне в глаза. — Помолвка, наверное, лучший вариант. Хотя она разобьёт гораздо больше женских сердец, чем мне бы того хотелось.

Я промолчал, подумав сначала о Тени, а затем о Милославской. Нахмурился.

— Какая нелепость, Миша. Вы один стоите против целого мира Скверны, а я лезу к вам с такими глупостями, — вдруг сказала Светлана и на этот раз освободилась без труда. Махнула рукой, и розовый внедорожник подъехал. Водитель выскочил из машины, обежал её и распахнул дверцу.

— Простите, Миша, за этот разговор. И спасибо вам.

Я проводил её машину взглядом, затем достал телефон и набрал Конычева.

— Есть новости?

— Боюсь, ничем порадовать не смогу. Я тут вашу посылочку разворошил, но очень вкусное уже просрочилось, — сказал в ответ психомант.

— Сейчас приеду.

— О, водопонио, это так мехода, — проговорила стоящая слева от меня барышня в наряде с китайскими мотивам. Даже глаза она подвела так, чтобы приобрести монголоидный разрез. Платье с длинными просторными рукавами, но с обнажённой спиной, тоже поддерживало общий стиль. Рядом с ней мялся бледный и субтильный юноша в очках, который на картину даже не смотрел. Зато постоянно косился на спину спутницы и взволнованно облизывался.

— Да-да, — пробормотал он сбивчиво.

— Ну-ну, Марк, — снисходительно улыбнулась ему девушка. — Тебе надо подтянуть китайский. Неужели ты не понял моих слов?

— Зачем мне его подтягивать? — искренне нахмурился бедный Марк. Они стояли перед картиной, на которой медведь потрошил лесной улей, прикрывая одной лапой глаза, а второй загребая мёд. Эхо хорошее, но не усиливалось вообще. Парочке было до фонаря на изображение, они здесь отрабатывали программу. Девушка хотела блеснуть привязкой к культуре, а парень хотел девушку.

— Ну, водопонио, это же будущее цивилизации! — закатила глаза барышня. — Современные веяния все ведут в Поднебесную!

— Простите, что вмешиваюсь, но «мой друг» на китайском произносится со звуком «х». Во до пхонио, — не удержался я. — А «Хорошо» это меихаода.

— Ма-а-а-арк! — протянула немедленно девушка, не удостоив меня взгляда. — Сделай что-нибудь. Почему он со мной так разговаривает?

Субтильный тяжело вздохнул, бросил на меня умоляющий взгляд.

— Анжелика, это ведь сам Баженов, — шепнул он девушке на ухо, и псевдокитайка моментально сменила гнев на милость.

— Ваше сиятельство, прошу простить меня за столь неуместную реакцию, — она поклонилась так низко, чтобы было видно декольте. Бросила быстрый взгляд, мол, оценил ли я прелести, но обнаружила, что картина с медведем мне интереснее. В глазах её мелькнула тьма, но через мгновение передо мной оказалось само радушие. — Я слишком впечатлена галереей. Прекрасная выставка. Изумительные работы. Приятно видеть человека, разбирающегося в искусстве. И как необычно. Патриотические напевы, как дань многолетним традициям. Удивительное внимание к местным мастерам. Взгляд в глубинку, в духовные скрепы. Большая смелость.

Марк растерялся, слушая страстную речь подруги. Жалобно кашлянул, привлекая к себе внимание, но Анжелика уже скользнула ко мне, взяла под руку, обдав запахом духов.

— Это достойно уважения, не забывать о своих корнях даже на границе с чудовищами, — проворковала девушка. — В вас чувствуется стиль. И сила. Да, какие у вас мускулы, ваше сиятельство!

Я вежливо, но непреклонно высвободился из хватки псевдокитаянки, холодно откланялся и двинулся по галерее дальше, то и дело, останавливаясь чтобы перекинуться парой слов с кем-нибудь из гостей. Кивнул Володину, пожал руку Подвальному, поздоровался с десятком дворян, которые были на балу Скоробогатова давным-давно. Отметил среди присутствующих вдову Безусова, роковую Агнессу, в весьма вызывающем траурном наряде, и сопровождаемую высоким, симпатичным человеком с признаками большого финансового благополучия. Ей не было нужды увиваться за новым кавалером, он уже был в её власти.

Над траурной вуалью Агнессы Земляной горела яркая красная плашка. Равно как и над головой его брата, приехавшего на выставку в деловом и скромном костюме, но в полном одиночестве и со скорбным видом. На пальце афериста сверкало кольцо. А вот вдовы, вокруг которой юноша крутился в своё время, нигде не было. Стоит поинтересоваться о её здоровье. Пока не поздно.

Вообще, народу приехало очень много. Марина постаралась, ничего не скажешь. Хорошо, что я заранее озаботился о достаточном количестве парковочных мест. В огромном выставочном зале играла живая музыка, и среди людей сновали официанты с закусками и напитками. Тоже не моя задумка и сплошное расточительство, но мой специалист по культурному взаимодействию посчитала нужным именно такой подход.

Здесь были люди из Минска, из Гродно, из Могилёва, из Витебска. Да даже из Москвы приехала супружеская чета. Про Петербург и не говорю. Моя усиленная гвардия обеспечивала порядок вокруг Томашовки.

Очень часто Марина оказывалась рядом со мной, в компании очередного творца, чтобы познакомить нас. Работы большинства мастеров находились у меня в галерее, и умудрённые сединами мужчины и женщины вели себя со мной как с благодетелем. Эта социальная роль мне тоже не нравилась, но я старался тепло улыбаться каждому из творцов и найти пару добрых слов.

В искусстве я не разбираюсь, но зато вижу уровень Эха и понимаю, что люди обладают талантом. Особенно мне запомнился мужчина средних лет, с длинными седыми волосами, собранными в неряшливый хвост. Он сильно смущался и краснел, когда его подвела Марина. В руках у него был зажат стакан с минеральной водой, и художник держал его так крепко, что я переживал как бы тот не лопнул.

— Нестор Побегай! — представила его Марина. — Изумительный представитель нового импрессионизма. Закатные холмы Бреста, помните?

О да, мистическое полотно, где обычные холмы в сумерках превращались в ландшафт совсем другого мира, с огоньками домов, как символом человеческой надежды, на фоне пелены Изнанки. И крошечная фигурка телёнка пьющего из реки.

— Я… Это… Ну… Ваше сиятельство, — пролопотал Побегай, не зная, куда деть глаза. — Ну вот… Спасибо. Очень… Лестно? Тронут? Эх…

— Прекрасная работа, мастер. Прекрасная. Быть может, у вас есть что-то новое?

— Это… Новое? Ну… — он засопел, багровея. Надеюсь, удар его не разобьёт здесь. — Оно есть… Оно, правда, сильно хуже… Но… Может быть…

— Михаил Иванович, уверяю, Нестор Гордеевич обязательно выставит свою работу на персональной аллее нашей галереи, как только та будет готова, — вмешалась вальяжная и шикарная Марина.

— Если возьмёте, — поник Побегай и снова вздохнул.

Я улыбнулся ему, перемещаясь дальше. Увидел Светлану возле скульптурной композиции танцующей с лешим Бабой-Ягой. Мой тёмный собрат, спрятанный глубоко в душе, передёрнулся, и у меня всплыло слово «пошлятина». Хотя ничего в застывших посреди танца сказочных персонажей об этом и не говорило. Леший стоял на одном колене, а Баба-Яга замерла в повороте, со счастливой улыбкой на лице. Они не были больше персонажами сказок, такими, которых их привыкли видеть. Они были… Простыми людьми, со своими заботами?

Проклятье, мне тоже нравилась эта работа. Я остановился рядом со Скоробогатовой, наслаждаясь линиями танца. Графиня в вечернем серебристом наряде задумчиво изучала статую, и энергия от девушки питала мой Конструкт в усиленном режиме. Я просто видел потоки там, где Эхо сходилось с эмоциями зрителей. И могу сказать честно: большая часть посетителей так или иначе реагировали на выставленные шедевры, а уловители энергии перехватывали возмущения каналов и направляли в необходимую сторону.

Нужно больше культуры!

— Она выглядит такой счастливой… — вдруг сказала Светлана, почувствовавшая моё присутствие. — А этот Леший, он… Как мужчина мечты. Не думала, что мне здесь понравится, Миша.

— Люблю удивлять.

— Да, это у вас выходит изумительно, — улыбнулась она мне, а затем резко отвела глаза. — Вы построили прекрасное место.

— Я старался.

— Я всегда хотела уехать, Миша, — странным тоном проговорила графиня. — Подальше отсюда. Подальше от этих лесов, озёр, от одних и тех же лиц. Куда-нибудь, где всегда шумно, где много неизведанного. Где надо думать о вечернем наряде, а не о том, придёт ли сегодня что-нибудь со стороны Изнанки. Театры, концерты, музеи… Новые эмоции, новые впечатления.

Я терпеливо ждал продолжения.

— А теперь не хочу, — закончила мысль Светлана. — Потому что вы всё изменили.

— Это только начало. Дайте мне только развернуться, Света, — заметил я с улыбкой.

— Я бы дала, Миша, — сказала графиня. — Но меня ведь никто не спросит. Здесь сошлось столько интересов вокруг вас. Куда скромной провинциальной девушке до них.

— Вы себя недооцениваете.

— Ваше сиятельство! — рядом оказалась Марина. Присела в поклоне перед Скоробогатовой и повторила: — Ваше сиятельство. Простите, могу я отвлечь вас на минутку?

Светлана кивнула, глянув на мою помощницу странным взором, и та увлекла меня за собой.

— Он приехал! — сказала она мне торжественным шёпотом, а затем сразу пояснила:

— Скульптор Астахов!

Отлично. Тот самый мастер, которого я хотел попробовать заманить к себе на работы, вместе с гигантским кристаллом из Нямко.

— Где он?

— Ещё не здесь. Просто хотела доложить. А ещё с вами хочет познакомиться продюсер Мясоедов. И, прошу вас, ваше сиятельство, отнеситесь к господину Мясоедову с максимальной серьёзностью. Его музыкальные проекты известны по всему миру. Мне кажется, это то, что вас могло заинтересовать особенно. Вы же собирались строить концертную площадку? Давайте я вас представляю.

Я кивнул. Планы осваивать все энергетические направления у меня на самом деле были.

— Вот он, Михаил Иванович, — увлекла меня за собой Марина. Мимоходом проверив сообщения по другим направлениям, я зашагал в сторону полного мужчины с по-женски пухлыми губами и ангельским выражением лица. Конычев ещё не добрался до Ростова. Отряд охотников ушёл на поиски нужных мне ресурсов и все подразделения сталкеров до сих пор были в рейде. Закончился заказ на оружие, нужно было забрать очередную порцию стрел и амулетов.

Один из «революционеров» из списка Миклухи развёл бурную деятельность в сети, организовывая какую-то ячейку для «решительных действий». Бдительный Черномор вскрыл его нехитрый шифр, которым тот общался с «коллегами». Молодой специалист по рекламе искал мать с определённым ребёнком. Ему обязательно нужна была девочка лет семи, желательно с длинными светлыми волосами и голубыми глазами. Идеально, чтобы кудрявая и готовая выехать в Магадан для фотосъёмки, где недавно прошла волна протестов на оборонном заводе. Нужны были работы для зарубежной прессы о жестоком противостоянии власти и обычного народа, вынужденного выйти на улицы с детьми.

— Что вы хотите сделать с этим людишкой? — спросил у меня Черномор.

— Внимательно всё записать, мой электрический друг, — ответил я, натягивая на лицо дежурную улыбку и принимая крепкое рукопожатие с продюсером Мясоедовым, над головой которого краснела плашка, обозначающая высокие угрозы. Так что ангельское личико обмануть меня никак не могло.

Да и не может человек, занимающийся продюсированием творческих людей, быть безобидным. Вон, даже на меня если посмотреть.

— Очень рад видеть вас лично, ваше сиятельство, — сказал Мясоедов, после короткого ритуала знакомства, проведённому Мариной. — Признаюсь, приехал из-за скуки. Был здесь два года назад на предмет некоторых мероприятий. Вы сумели изменить край в лучшую сторону. И у меня есть к вам парочка предложений.

Я огляделся. Мы стояли возле картины, на которой щенок смотрел на своё отражение в пруду, усыпанное яркой кленовой листвой. От неё веяло осенью.

— С удовольствием выслушаю.

Поток энергии был запредельный, и значит, ранг Конструкта подрастёт немного быстрее, чем планировалось.

Ночь таит в себе много опасностей. Особенно на Фронтире, где на расстоянии вытянутой руки может оказаться монстр, сам вид которого способен повредить рассудок. Но есть вещи хуже. Гораздо хуже. Те, от которых волосы стынут в жилах. Однако я умею управлять своими страхами и готов бросать им вызов.

На пороге моего дома стояла Ирина. Монахиня в утеплённом одеянии пристально смотрела на меня из-под капюшона, чуть разомкнув красивые губы.

— Ты звал меня, Носитель Обетования, — тихо проговорила она и шагнула вперёд. Я отступил, пропуская гостью в дом. — Я готова к исполнению пророчества!

Она скинула капюшон и высвободила роскошные распущенные волосы.

— Матушка Ирина, добрый вечер, — сказала Светлана, вышедшая в коридор.

Глаза монахини сначала округлились, затем служительница подворья прищурилась:

— Да как так-то?

— Простите? — нахмурилась графиня.

— Бес попутал, ваше сиятельство, — склонилась Ирина, пряча разгневанный взгляд. Когда распрямилась, на лице её царило умиротворение. — Ваш седобородый электронный посланник выдернул меня из кровати, сказав, что я срочно требуюсь вам здесь. Я пришла.

— Матушка Ирина, проходите, пожалуйста.

Я пригласил её в столовую, где мы со Светланой пили чай со «сметанником». Скоробогатова даром что графиня, а уплетала лакомство за обе щёки, правда, одновременно, коря себя за слабость и обещая всё отдать в тренажёрном зале на следующий день.

Ирина на миг заколебалась, но затем решительно проплыла в помещение, жадно его оглядывая. Взор монахини был настолько внимательным, что можно было не сомневаться — она запомнит всё, до последней мелочи.

Присев на край стула и смиренно сложа руки, Ирина вонзила в меня ожидающий взгляд. Но заговорила Светлана.

— Матушка Ирина, нам нужна ваша помощь… В очень деликатном деле.

Монахиня на неё даже не повернулась, буравя меня взглядом. Я спокойно его выдержал, наслаждаясь энергией, бурлящей в женщине. Скоробогатова неуверенно улыбнулась и уточнила:

— Матушка Ирина, вы меня слышите?

— Каждое ваше слово, — не пошевелилась монахиня.

— Вы помогли Паулине Князевой, — продолжила Светлана, и левое веко Ирины дёрнулось при упоминании блудницы. — Проявили истинное милосердие, несмотря на некоторые разногласия.

— Любая божья тварь важна нашему Господу. Даже эта, — произнесла Ирина. Скоробогатова поплыла, не понимая, что происходит и почему монахиня совсем не смотрит в её сторону. В целом, графиня не в курсе тонкостей наших трепетных отношений с девушкой из монастыря.

— Света, позвольте мне, — мягко сказал я. — Быть может, матушка, вы хотели бы чаю?

Ирина, не мигая, смотрела мне в глаза.

— Я сделаю, — ошарашенно сообщила графиня, торопливо отправившись на кухню.

— Ты пугаешь её, — сказал я монахине, едва Скоробогатова отошла.

— Она встала между мной и пророчеством. Почему, Носитель? Почему ты не пропускаешь ни единой юбки, но я для тебя… — змеёй зашипела монахиня.

— Ира, — одёрнул её я. — Не сейчас. Пятый град.

В глазах биомантки промелькнуло смятение.

— Ты поставила Паулину на ноги, показав, что твоя вера крепка, — продолжил я. — И мне больше не к кому обратиться. Знакома ли тебе госпожа Саратова?

— Мне знакома вдова полковника Саратова, — эхом проговорила Ирина.

— Боюсь, она в беде.

Я вкратце поведал ей о своих подозрениях, упомянув внезапную гибель оружейника Безусова. Ирина слушала внимательное, почти не моргая. Чашка, которую принесла Светлана, медленно остывала на столе. Монахиня так до неё и не дотронулась. Ревнивая, горячая фанатичка.

— Она находится под наблюдением врачей, неужели вы сомневаетесь в их умениях, Михаил? — спросила она, когда рассказ подошёл к концу. — Почему не поговорить с одним из них?

— Мы предпочли бы остаться в тени. Это может оказаться большим оскорблением, если мы ошибаемся. И может вспугнуть преступника, если всё так, как опасается Миша, — подала голос Светлана, взявшая второй кусочек сметанника и со смущённой улыбкой ковыряющая его ложечкой.

Ирина, наконец-то, посмотрела на предполагаемую соперницу. Взгляд скользнул по фигуре графини с отстранённой оценкой. Монахиня не произнесла ни слова, однако Скоробогатова выпрямилась и отложила лакомство.

— Хорошо. Я это сделаю, — сказала биомантка. — Вы предполагаете яд?

— Я предполагаю всё что угодно. Очень важно будет убедить госпожу Саратову отправиться в ваше подворье. Хочу сам на неё посмотреть, не привлекая внимания.

Она поднялась, её глаза смотрели прямо, с дикой энергией, после чего взгляд упал на мои губы и остановился.

— Матушка Ирина? — окликнула её Светлана.

— Я сделаю всё, что вы просите, — вздрогнула та. — Вдова полковника — хороший человек.

Монахиня склонила голову, набросив капюшон, и двинулась к выходу. Я проводил её до крыльца.

— Силы тьмы крепнут. Ты тянешь время, Носитель Обетования, — сказала она на прощание. — Молю Господа, чтобы твой путь вёл нас всех к победе над злом, а не к падению. Ведь, поистине, какая же трагедия окажется, что все мы обречены только из-за того что ты, Носитель Обетования…

— Ира… — снова прервал её я. — Всему своё время. Если это происходит так, как происходит, то, значит, так это Ему и угодно. Разве не этому вас учат?

Монахиня улыбнулась одними губами и торопливо зашагала по дорожке к калитке.

— Ням-ня-ням! — сказали ей напоследок из стилизованного под белорусскую крепость домика. Трёхуровневое строение, с красной крышей и небольшой башенкой. Несколько помещений, аквариум с камнями и просторный красивый лоток для кристаллов.

Сам жилец расположился верхом на башенке и сидел там почти безвылазно, болтая ножками и перемешивая в себе каменья. Нямко было самым счастливым ведром на этой планете.

— Она так странно на вас смотрит, Миша, — сказала мне Светлана, когда я вернулся. Тортик графиня всё-таки доела. — Если бы она не была монахиней, то я бы даже подумала о…

— Матушка Ирина невероятно увлечённая особа, — усмехнулся я.

— Пожалуй, мне пора. Чтобы не поползли слухи… — вдруг опомнилась графиня. — Нет, нам надо, чтобы они поползли, но я ещё не придумала, как это сделать в максимально комфортном режиме и до этого момента лучше не привлекать внимания… Вы правда думаете, что Андрей и Агнесса могли так поступить? Ну, с Петром и Натальей… Там ведь хорошие врачи, Миша. Очень хорошие. Они бы определили яд.

— Люди способны удивлять.

— Но Земляные такие славные люди! С ними так легко было, когда папенька был жив. Они современные, умные, смелые. Последнее время мы почти не общаемся, но тогда… Глоток чистой воды в болоте местного дворянства, — вздохнула она. — И всё же вы правы. Такое совпадение… Может быть, нам стоит обратиться в полицию?

— Опыт подсказывает, что иногда нужно действовать самостоятельно. Вас проводить?

— Если вам нетрудно. Мой водитель ждёт у «Логова». Что за юноша был с вами, кстати, сегодня после встречи? С красными волосами.

Я помог ей одеться, сказав:

— Талантливый скульптор-архитектор. Астахов, может быть, слышали? Мы с ним заключили небольшой контракт.

Талант у прибывшего скульптора ощущался даже без моих способностей. Немного оторванный от мира юноша с загадочной улыбкой очень быстро проникся идеей парка, а отличный коттедж и внушительный гонорар подкупили его окончательно. И, кстати, после общения с продюсером решилась судьба ещё одного участка земли, примыкающего к моему культурному островку. Концертный зал я собирался возводить на свои средства, хотя господин Мясоедов предлагал взять это на себя, за небольшой процент. Процент показался мне чрезмерным, так что договориться не удалось. Схему для застройки я взял из своих запасов, и завтра с утра Драконов этим займётся.

Графиня вдруг повернулась ко мне, заглядывая в глаза.

— Вы всегда на службе, всегда что-то придумываете, — с восхищением проговорила графиня. — Так интересно, что происходит у вас в голове.

— Разное, Светлана. Очень разное, — улыбнулся я. Девушка вдруг порывисто потянулась ко мне и коротко поцеловала, чуть коснувшись губ. Тут же покраснела и выбежала на крыльцо.

Я вздохнул и вышел следом.

— Он ушёл… — выдохнула она, когда вошла в помещение. — Я утром ездила в управление, сейчас вернулась, а его нигде нет. И вот, смотрите, что нашла.

Александра протянула мне бумажку, на которой печатными буквами было выведено:

'Дорогая Александра. Мне не передать всей скорби и боли, что испытывает моё сердце при мысли о необходимости покинуть Вас. В том новом мире, который открылся спустя годы заточения — Вы и только Вы подарили мне настоящий его свет. Но оставаться здесь более я не могу. По горькому опыту мне известна человеческая натура. Удивлён, что до сих пор не оказался на лабораторном столе Российской Академии Наук. Должно быть, этот ваш Баженов на самом деле приличный человек, или же у него просто не дошли до меня руки. Неважно. Я исчезаю, потому что так лучше для всех. И для меня тоже. Вот только хочу сказать Вам: время пройдёт, Вы исчезните, как исчезали все те, кого я знал прежде. Время поглотит Вас. Но в моём сердце Вы будете жить вечно!

Ваш Л.

PS Я никогда не хотел этого проклятья, и большой насмешкой Господа было наделить им именно меня, человека, желающего просто прожить тихую и спокойную жизнь.

PPS Прошу вас, не пытайтесь меня искать'

— Хм… — заметил я, одновременно вызывая Черномора. Виртуальный помощник появился рядом, заглядывая в клочок бумаги с максимально сокрушённым видом.

— Ничего хорошего из этого не может выйти, — поделился он со мной, но затем выпрямился. — Что я могу сделать, Хозяин?

— Что про него известно?

— Вышел из дома в девять тридцать, в десять ноль одну поймал попутную машину, направляющуюся в сторону Малориты.

— Что за машина?

— Ассенизаторский автомобиль с регистрационным номером × 2122 ык, — моментально дал информацию Черномор, развивая ситуацию. — На семнадцатом километре шоссе машина попала в дорожно-транспортный инцидент и перевернулась. Водитель с лёгким ранением доставлен в нашу медицинскую часть в квартале Солнечный.

— Что с Люцием?

— На данный момент прикован к батарее в процедурном кабинете, его личность сейчас пытаются установить, и в момент спасательной операции он был несколько не сдержан. Пытался вырваться и сбежать, потому был зафиксирован для того, чтобы не навредить самому себе. Дежурный медик вызвал наряд полиции из Малориты.

Недалеко же ты убежал, Люций.

— То есть он всё это время был в Солнечном⁈ — повернулся я к Черномору. Саша, смиренно ждущая моей реакции, с надеждой посмотрела на меня. Слов моих девушка, разумеется, не слышала, однако удивление уловила без труда.

— Да, Хозяин, — смиренно ответил ИскИн, а затем насторожился. — Мне кажется, вы недовольны.

— Ты мог сказать, что он пытается сбежать, — покачал я головой.

— Я думал об этом, но исходя из набора задач последнего времени, мне показалось данное направление неприоритетным. Ваш интерес к людишке не проявлялся, и я снизил важность.

— Справедливо, но впредь не решай за меня по моим интересам. Наряд далеко?

— Патрульный автомобиль из управления Малориты только что въехал на вверенную вам территорию. Прикажете остановить? Я могу преградить им дорогу с гневным окриком! Уверен, это их задержит! Человеки не будут ожидать моего появления и наверняка затормозят!

Он мечтательно улыбнулся, представляя себе это сцену. Я тоже представил и мысленно содрогнулся:

— Хватит мне аварий на дороге, Черномор. С этой трассой будто что-то неладное. Давай как-то менее радикально действовать. Впрочем, я сам.

До Солнечного им минут двадцать ехать. Пока разберутся с новым районом, пока найдут место… Можно полчаса накинуть. Я взял телефон, вызвал Турова.

— Ваше сиятельство, — глухо сказал тот через один гудок.

— У тебя есть кто-нибудь в районе Солнечного? У поликлиники нашей.

— Фёдоров и Лабубин, — через паузу ответил он.

— Пошли их туда, пусть заберут одного пациента. Чем быстрее, тем лучше. Вас встретят на входе и проводят к нему. Выводите аккуратно, но сильно. Желательно, не афишируйте.

— В Трансмутатор его? — деловито поинтересовался Туров.

Я окружён маньяками.

— Нет, привезите ко мне сюда.

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — сказал Игнат и отключился.

— Он в порядке? — тихо спросила Александра, едва я принялся набирать номер главного врача поликлиники.

— Да что ему сделается, Сашенька, он ведь бессмертный… — задумчиво сказал я.

— И такой беспомощный… — вздохнула Александра. — Как котёнок…

Я успел подъехать до того, как машина с новоиспечёнными супругами прибыла на подворье монастыря Святой Варвары. Монахини моему присутствию вроде бы не опечалились, всё-таки история с одержимостью их сёстры для биоманток осталось в прошлом, однако поглядывали настороженно.

Листва облетела, и сад вокруг часовни поблёк. Летний шатёр госпиталя убрали, наконец-то. В поле за подворьем выросло несколько санитарных модулей, поставленных мной специально для монастыря. До этого они принимали пациентов в доме, похожем на баню, и в пристройке к основному своему жилью. Теперь у них появились оборудованные блоки и, слава богу, сёстры нос от современных технологий не воротили.

Наталья Саратова была бледна и очень слаба. Когда она выходила, то крепко держалась за поданную руку водителя. Увидела меня, едва заметно улыбнулась обескровленными губами. Ирина сразу подошла ко мне, встала рядом, коснувшись меня плечом.

— Носитель, я не знаю в чём дело, — прошептала она мне на ухо. — Госпожа Саратова просто умирает, все биохимические процессы находятся в состоянии хаоса. Клянусь вам, никогда прежде такого не видела. Если бы не богатырское здоровье Натальи Ильиничны — она уже была бы мертва. Это не яд, не внешнее воздействие. Связи очень слабы и легко рвутся.

Ирина забавно хмурилась и нервно покусывала губу. Я молча наблюдал за процессией. Андрей Земляной выбрался из машины с очень смурным выражением лица. Наши взгляды пересеклись. Канадский «беженец» достойно выдержал эту встречу, но затем поспешил на помощь супруге, почти повисшей на руках водителя. Однако несмотря на слабость, госпожа Саратова с любовью посмотрела на приближающегося супруга.

— Наталья Ильинична, — поприветствовал я женщину. — Если вам нужна помощь, любая, незамедлительно сообщите.

Саратова слабо улыбнулась и попыталась поклониться, но я поспешил остановить её. Взял за плечи, заглядывая в лицо. И тут по сердцу будто напильником прошли. Я нахмурился.

— Позвольте, ваше сиятельство, — оттеснил меня Земляной с видимым возмущением.

Саратова подошла к калитке, и там её взяли на попечения сёстры святой Варвары. Женщина пыталась отшучиваться, бодриться. Однако взгляд её — обречённый и уставший — не шёл у меня из головы.

— Мне надо идти. Надо подготовить её душу, Носитель. Боюсь, мы сможем лишь облегчить страдания госпожи Саратовой. Она отправляется к Господу, — сказала Ирина и поспешила за процессией. Земляной стоял возле ограды, он поднял воротник пальто и подул на руки, согреваясь.

Я решительно двинулся следом за сёстрами, прошёл мимо Андрея, и тот почувствовал неладное. Задержался ненадолго, но затем шаги «канадца» послышались за моей спиной. Нагнать ослабшую Саратову было несложно.

— Простите. Я должен кое-что проверить, — сказал я, поравнявшись с ними. — Наталья Ильинична, тысяча извинений. Но позвольте вашу руку.

Монахини покорно расступились, а Саратова чуть кивнула, слегка приподняв кисть. Земляной оказался совсем рядом.

— Ваше сиятельство, при всём уважении, но, кажется, вы позволяете себе лишнее. Моей жене плохо, ей незамедлительно нужна помощь, а вы…

Я отмахнулся, затыкая его одним жестом. Земляной закрыл рот, но побагровел от ярости. Скверна. В Саратовой была Скверна. Вот только ничего подобного прежде мне ощущать не доводилось. Искажённая сила не внедрялась в энергетические потоки. Она не меняла сущность человека, а разрушала её. Потому что передо мной была Скверна остаточная. Скверна мёртвого чудовища. Я изучал ядовитую паутину, растекающуюся по телу вдовы.

Выглядело так, будто бы кто-то засадил занозу из отвратительной сущности и та медленно и неотвратимо убивала женщину, расплываясь по телу. Я нашёл сразу несколько источников. Зараза зацепилась в организме как вирус, поселившись в лимфоузлах.

— Вы что-то видите? — с надеждой спросила Саратова.

— Да, — кивнул я. — Вижу. Теперь всё будет хорошо. Вам нужно отдыхать. Много отдыхать. Матушки, простите ещё раз.

Я отступил, и бедная женщина пошла по дорожке дальше.

— Вы знаете, что с ней? — спросил Земляной, провожая супругу взглядом.

— Мне кажется, Андрей, вы тоже знаете, — задумчиво сказал я. После чего вытащил телефон, набирая отца Игнатия.

— Что вы имеете в виду? — насторожился «канадец».

Священник трубку не брал.

— Черномор, — позвал я помощника. — Найди мне отца Игнатия. Скажи, пусть хватает икону с порченым золотом и летит сюда пулей. Очень срочно.

— Слушаюсь, Хозяин! — радостно сообщил седобородый.

— Ваше сиятельство, что вы имеете в виду? — повторил Земляной, красивое лицо стало холодным и злым.

— Это ведь не просто яд. Это Скверна. Натуральная Скверна. Изменённая плоть. Не воздействие её, а сама отрава. Интересно, откуда она? Вы не могли подсыпать это в еду, — повернулся к нему я. — Организм бы всё вывел естественным путём. Как вы это делали? Толокли иссушенную плоть монстров и порошок и растворяли в чае? В соке? Тоже вряд ли. Инъекция? В Канаде так принято, что ли? Впервые такой способ встречаю.

Андрей вздрогнул, а я продолжил давить:

— Похоже на то. Убить сразу не убьёт, а застрянет надолго, и, в конце концов, уничтожит человека изнутри. Следов укола на теле, полагаю, не найдут, так как всё зарастёт. Сколько дней должно пройти от момента инъекции до смерти? Что вы кололи ей? Как вы ей это продали, Андрей? Витамины?

— Я не понимаю, о чём вы говорите, ваше сиятельство… — отчеканил Земляной. Кулаки его сжались.

— Прекрасно понимаете, — мягко сказал я. — А также понимаете, какие будут последствия. И что это потянет за собой и вашу так называемую «сестру». Слишком много вдов и вдовцов в одной семье, не находите?

— Это голословные обвинения, которые попросту оскорбительны! — сощурился Андрей, цедя сквозь зубы. — Я так этого вам не оставлю.

Он развернулся и поспешил к машине, дав приказ водителю. Тот прыгнул за руль, и двигатель заурчал. Я погасил сердце автомобиля одним движением брови. После чего вырубил телефон Земляного, за которой тот схватился, пока шагал к спасительному экипажу.

— Сбежать я вам не дам, Андрей, равно как и предупредить сообщницу, — сказал я ему в спину. — Здесь не Канада, здесь не спрячетесь.

Земляной остановился, медленно повернулся ко мне. На лице его появилась неприятная улыбка.

— Вы так самоуверенны, Баженов. Как и многие «благородные», хотя сами то совсем недавно в лаптях по деревенской грязи ходили, — сказал он.

Я терпеливо ждал, Андрей двинулся ко мне мягким хищным шагом, старательно следя за балансом.

— Такие как вы, Баженов, хуже всех, — процедил он. — Вырвавшиеся со дна и предавшие всех, кто находился там вместе с вами. Но время придёт, и вы ответите за все унижения обычных людей. Кровавым потоком вашу грязь снесёт с улиц и смоет в самые гнилостные отстойники городских канализаций.

— Вы поэт? — спросил я. — Так красиво и образно звучит. Хотя это речь убийцы, который отравил пожилую женщину ради наследства.

Он зарычал, бросаясь ко мне. Земля задрожала, в небо взмыли сотни небольших камушков, налипая на руки «канадцу». Когда Андрей оказался рядом со мной — его правый кулак уже был размером с приличный чемодан. Острые обломки камней торчали во все стороны как наточенные шипы. С грохотом каменная длань врезалась в мой барьер. Земляной попытался пнуть меня ногой в пах, снова с помощью аспекта. Я обрушил ему на колено усиленную магией руку. Кость хрустнула, ногу выгнуло в обратную сторону, и Андрей с воем упал, моментально забыв про желание сражаться. Водитель выскочил из машины, потянулся было за оружием, но благоразумно остановился и поднял руки.

Земляной выл, пытаясь найти положение, в котором сломанная пополам нога не будет его мучить.

— От старости ты не умрёшь, Андрей, — сказал я, встав над покалеченным. — Каждый твой поступок закапывает тебя всё глубже. Нападение на благородного человека на его земле… Ты уже не отвертишься. Так что скажи, как именно ты отравил жену?

— Пошёл ты, Баженов, — проскулил Земляной. — Пошёл ты!

Земля задрожала, исторгая из себя камни. Те устремились ко мне, но завязли в воздушной броне. «Канадец» даже не мастер, но всё ещё пытался сражаться. Я поднял ногу и впечатал Земляного в траву, утопив сантиметров на десять. Тот выпучил глаза, пытаясь вдохнуть.

— Как ты отравил жену? Как твоя любовница убила Безусова? Или ты сам обоих прикончил? — присел на корточки я.

— Я… Ты… Сдохнешь… Сдохнешь… Они узнают… Всё узнают… Князева больше не сможет тебя выгораживать!

Он рванулся ко мне с рыком боли и ярости. Вскинул руку и в ней щёлкнул бесполезный карманный пистолет, уже выведенный мной из строя.

Я ударил, но в последний момент сдержался, чтобы не убить Земляного, а только вырубить. Пригодится ещё в полиции. Не было бы такого числа свидетелей — отправил бы прямиком на переработку в трансмутатор.

Водитель тем временем сел обратно в машину и положил обе руки на руль, старательно не глядя в мою сторону. Я набрал Матюхина и предложил ему приехать, намекнув на то, что у него могут появиться подвижки по делу Безусова.

Людей в форте охотников стало побольше. За пределами укреплений появились навесы для машин, да и самой техники прибавилось. В основном простая, которую можно починить ударом кувалды и крепким ругательством, но мне попался и экзотический вариант — семиместный «Владик» на усиленной подвеске. Огромные колёса на внедорожной резине, шноркель и окрас в бело-чёрный камуфляж. Борта замызганы грязью, а значит, машина не для эстетики здесь. Рабочая. Видимо, кто-то из свежего пополнения.

В форте становилось тесно, ничего не скажешь. Когда я входил в ворота, то навстречу мне выехало двое охотников на конях. Этих воинов я не знал, но оба мне кивнули в приветствии. Я обратил внимание на рыжие нарукавные повязки. Что-то новенькое. Внутри мне попался плакальщик Сухой, занимающийся с несколькими подростками на импровизированной арене. Угол сталкеров отгородился от всех стенкой из свежих досок, выкрашенных в голубой цвет с распашной дверью по центру. Над последней красовалась вывеска с аккуратно выведенным названием: «Отдел нетворческих изысканий и ярких впечатлений». Крышу пристройке тоже сделали хорошую, из красной металлочерепицы.

Дверь оказалась открыта, и я вошёл в тёплое помещение, где шумел обогреватель. На стенах красовались фантастические пейзажи, распечатанные откуда-то из сети. Стойка с цветами. Компьютер, шкаф. Дальше в помещения вела ещё одна дверь. За столиком напротив входа расположилась женщина в роговых очках. Увидев меня, она расплылась в широкой улыбке.

— Здравствуйте-здравствуйте! Геннадий Петрович, если не ошибаюсь? — женщина торопливо поднялась, скользнула ко мне навстречу. — Вы рано! Кофе, чаю?

Поправлять её я не стал, заинтересованный. Окинул взглядом пристройку. Сделано добротно, хоть и на скорую руку. Мне не стоило ни копейки, что прекрасно, и здесь проявлена инициатива — а это я вообще всецело уважаю. То, что Глебов организовал небольшое дело — мне известно, и мешать ему я не собирался. Туристы — это прекрасно. Пока они не мрут на вверенных мне территориях, конечно.

— Ваш проводник должен прибыть с минуты на минуту, — с сокрушённым видом сообщила администратор. — Случилась небольшая задержка. Но мы можем оформить все необходимые бумаги сейчас, чтобы потом не тратить ваше драгоценное время. Прошу вас!

Стул возле столика женщины был крепкий и удобный. Я молча сел и сразу же получил несколько документов.

— От вас потребуется семь подписей и задаток.

Бегло просмотрев бумаги, я хмыкнул. Кто бы их ни составлял, а юридическую сторону он оформил как надо. Что бы ни случилось потом с подписавшим — ответственности компания «Кордон» не несла. Сумму обещали приличную.

— Если у вас есть какие-то вопросы, я с радостью на них отвечу! — по-своему оценила мою заминку барышня.

— Где сам Глебов? — командир сталкеров развернулся на полную, конечно.

— К сожалению, Мстислав Викторович сейчас недоступен. Но, уверяю вас, я всецело компетентна во всех вопросах. Ваш маршрут будет незабываемым, особенно сейчас. В это время года краски в Ржавой Чаще изумительные.

— Вы сами там были? — поинтересовался я.

— Нет, — честно призналась женщина. Над её головой горела зелёная плашка по безопасности, да и вся информация по Ольге Валерьевне Голотвиной у меня была. Супруга одного из новых охотников, переехала вместе с мужем. В моих краях меньше месяца, а работу себе нашла. Ржавая Чаща находилась совсем рядом. Место безобидное, но всё же находилось на территории Изнанки.

— А мой проводник, он будет один?

— Согласно контракту, Геннадий Петрович. В моих бумагах сказано, что вам нужен один человек сопровождения, — нахмурилась Ольга.

— В Изнанку с одним человеком сопровождения? А если вдруг монстры?

Лицо женщины стало чуть жёстче, но вежливости представительница «Отдела нетворческих изысканий» не растеряла.

— Дополнительная охрана стоит дополнительных денег, Геннадий Петрович, и такие ресурсы необходимо заказывать заранее. Но не волнуйтесь, вы находитесь на землях графа Баженова, и его сиятельство собрал здесь лучших специалистов по борьбе со Скверной. Прославленные Охотники постоянно патрулируют окрестности.

Она ободряюще улыбнулась:

— Всё будет отлично, Геннадий Петрович. С вами идёт первоклассный специалист. Один из лучших наших проводников, знающих приграничье как свои пять пальцев. Просто выполняйте все его рекомендации и получите те впечатления, ради которых приехали.

— Я заинтригован, — заметил я.

Особенно с учётом того, что все сталкеры были отправлены на поиски нового Колодца или же концентрата. Откуда у нас тут свободные проводники для утоления коммерческой жилки Глебова?

В дверь постучали. После чего на пороге появился мужчина лет пятидесяти в охотничьем костюме. Лицо его раскраснелось.

— Здравствуйте. Разрешите представиться, Геннадий Петрович Букин. У меня тут назначено было.

Костюм явно был новый и, скорее всего, с него даже бирку не срезали. Ольга Валерьевна посмотрела на меня с недоумением.

— Граф Баженов к вашим услугам, — отрекомендовался я.

Кровь схлынула с лица женщины.

— Ох… Ваше сиятельство, я… Я не знала.

Я медленно поднялся из-за стола, приглашая Букина.

— Прошу, Геннадий Петрович.

Тот пошёл пятнами, глаза его засверкали.

— Ваше сиятельство, это такая честь. Такая честь! Клянусь, был бы я чуть помоложе, то всё бы бросил и сюда перебрался. Великое дело делаете. Величайшее! А мне бы хоть глазком посмотреть. Всю жизнь прождал. Думаю, вот, пора бы и осмелиться хоть на что-то!

Я ободряюще улыбнулся, попрощался с оторопевшей Голотвиной и вышел на улицу. Передо мной застыл парень с походной тёплой одежде, на голове тяжёлый капюшон с элементами маскировки, за спиной лук с зачарованными стрелами.

— Здравствуй, Игнат, — вспомнил я имя юноши. Один из тех ребятишек, которых мы вытаскивали из Изнанки. Оклемался, значит, и выбрал себе дорогу. Вот только…

— Ваше сиятельство, — торопливо поклонился юноша. — Дядя Мстислав сказал… То есть Мстислав Викторович говорили, что вы против того, чтобы мы ходили туда… Но я только в безопасные места вожу! Проверенные.

— Там, где есть Скверна — нет безопасных мест, — сказал я. — Впрочем, я тебе не нянька. Просто будь осторожен. Если на моих землях начнут гибнуть туристы — я не посмотрю на условия ваших контрактов. Спрошу лично. По всей строгости.

Он торопливо забормотал:

— Ваше сиятельство, там нет ничего. Просто лес чудной. Всё уже излазал, карту ловушек составил, вешки проложил. Там по Изнанке путь метров сто, и охотничий патруль рядом проходит. То, что там Ольга Валерьевна заливает клиенту, так-то их дело. Мы же всё понимаем. Я его вымотаю ещё до подхода. Всё будет отлично, ваше сиятельство, не извольте беспокоиться.

Я промолчал откланявшись. Запрещать не стану. Всё-таки они выросли здесь, в условиях поиска и охоты в запретных землях. Это их жизнь.

— Короче, ваше сиятельство, со стрелами там ловить нечего, — сказал Глебов. Сталкеры, вернувшиеся с рейда, разбрелись по форту. Один из людей Мстислава занимался сортировкой вытащенных из Изнанки артефактов, надо будет попозже заглянуть и посмотреть, есть ли что-нибудь интересное среди находок.

Лицо главы разведки было серым от грязи, но глаза горели удовольствием. Глебов указал на карте точки, где они нашли Колодец и Бессмертного Стража. Я изучил расположение, прикинул, что можно сделать с покрытием и при этом учитывая шахты Константина. Пришлось загрузить всё в сетку искинов, чтобы приблизительно оценить затраты и возможности. Разом забрать всё не смогу, придётся нарезать с двух узлов. Хотя, если потяну прямиком из Приборово…

— Правда, ваше сиятельство, вы ведь можете его просто в бараний рог скрутить и сделать из него статую. Большую такую статую.

Я хмыкнул. Глебов зажёг очередную сигарету и поделился, выпустив клуб дыма:

— Дома хорошо!

То, что описал мне глава сталкеров, действительно не выглядело, как нечто, способное погибнуть от стрелы. Что-то огромное и покрытое бронепластинами с уродливой головы до чудовищных пяток.

— Танковое что-то, точно, — с видом знатока сказал мне Глебов. — Там польская бронетанковая дивизия располагалась, когда всё случилось. Техники очень много мёртвой вокруг. Нестабильное всё.

Я кивнул.

— Мы Колодец нашли быстрее, чем Стража, но возвращаться не стали, пока все данные не соберём, — продолжал сталкер. — Мне кажется, вы смогли бы выбить Колодец, не трогая хозяина. Я лично подходил к Колодцу и шумел там. Эта тварюга дрыхла где-то без задних гусениц. Если бы Маяк не провалился в шахту, то и не узнали бы. Там целый город под землёй. Вот где-то в нём тварина и сидела.

— Теперь выбралась на свободу?

— Да, мы насилу ноги унесли. Маршрут до шахты проложили, там есть сюрпризы, но в целом дорога спокойная. Ловушки пометили, которые нашли. Но, ваше сиятельство, туда нужно что-то очень большое.

Большие шкафы громко падают. Если сильно бронированная тварь, то стрелы не помогут. Надо брать по старинке.

— Спасибо, Мстислав, — сказал я. — Это важное место.

— Тварей мало, ваше сиятельство. Там как-то совсем тихо было. Только вот этот здоровяк и вылез. Может, они все в шахтах, конечно, но будто бы пусто там было по монстрам, — немного обеспокоенно сказал он. — Как бы Стая рядом не объявилась.

Думаю, если бы появилась Стая — аппаратура Тринадцатого Отдела дала бы знать об этом. Глебов докурил, аккуратно затушил окурок и шмыгнул носом. Кажется, мой начальник разведки сказал не всё. Я дал ему шанс самому решиться на продолжение, и Мстислав полез за пазуху:

— Вот что ещё, ваше сиятельство… Думаю, вы должны это увидеть.

Он вытащил свёрток из кожи, бережно развернул его и перед моими глазами предстал переливающийся фиолетово-красными оттенками небольшой камень.

— В шахте нашли, — буркнул Глебов, ловя мою реакцию. Я был само спокойствие, несмотря на то, что сразу узнал породу. Взял камень в руку, прикидывая вес.

— Никогда такого не видели. Не, светится то многое, но здесь как-то иначе, — Мстислав облизнулся. — Как думаете, ценное?

— Весьма. Будете приносить мне такое — буду хорошо за это платить, — ровным голосом сказал ему я. — И не уверен, что кто-то другой оценит подобные находки дороже меня. Понимаешь, к чему клоню?

Хитрый Глебов улыбнулся и кивнул:

— Мне хотелось бы сохранить наши доверительные отношения, ваше сиятельство.

Возможно, где-то в шахте они нашли уже готовую к отгрузке руду, чей путь наверх остановил приход Богов Скверны когда-то давным-давно. Иных объяснений у меня не было. Потому что сталкер притащил изменённый неодим. Первая ласточка будущего производства. Теперь нужно найти надёжного артефактора. И, по-моему, среди моих жителей такой уже был. Правда, из революционного списка Миклухи.

— Рад, что ты принял такое решение, Мстислав, — посмотрел ему в глаза я. От меня не укрылось, что он сомневался: показывать ли мне находку. — Деньгами не обижу.

— Рад служить, ваше сиятельство, — поклонился сталкер с хитринкой в глазах.

— И всё же, если узнаю, что это тащите на сторону и продаёте кому-то ещё — лишу работы, — добавил я.

Глебов нахмурился, веселье сошло на нет. Сразу понял, что не шучу.

— Настолько ценная штука, ваше сиятельство? А ну как надурить захотите? Вы меня поймите, нам ведь детей…

Он осёкся, почувствовав, что сболтнул лишнее.

— Надурить? — переспросил я.

— Простите, ваше сиятельство. Ляпнул, не подумав. Да и мысли мне черти нашептали, не иначе. Простите, — склонил голову побледневший Мстислав. — Всё сделаем в лучшем виде. Узнаю, что кто-то из моих левачит — не вернутся из Изнанки в следующий раз.

— Мыслишь верно, но давай без таких радикальных вариантов. Всего хорошего, Мстислав. Отдыхай. А потом помоги своим, кто в районе Злобека ползает.

— Новые земли отрисовывать? — с готовностью сменил тему бледный Глебов. — Направления есть?

— Вдоль границы к Богданам было бы неплохо земли посмотреть, — сказал ему я. — Но пока не горит.

Командир сталкеров тут же развернул карту перед собой, провёл по ней пальцем с грязью под ногтями, после чего пошевелил губами, нахмурился и охотно кивнул.

— Сделаем, ваше сиятельство!

После разговора со сталкером я просмотрел добычу, вытащенную из региона вокруг Константина, но ничего в общую казну не взял. В основном ребята принесли не самую полезную мелочь, вроде повышающей температуру вокруг себя потрёпанной книги или же столового ножа, светящегося в темноте розовым цветом и издающего гул, как от лампы дневного света. На этом полезные качества чудо-оружия заканчивались. Было несколько усилителей аспектов, но тоже ничего впечатляющего. Для какой-нибудь коллекции или баловства сойдёт, да и только. Однако лишать ребят заработка я не стал и выкупил весь этот хлам. В будущем, возможно, пойдёт в переработку для новых артефактов и амулетов.

Когда запущу шахты.

Геоманта вынесли из технического хода. Глаза мужчины были закрыты, лицо посерело.

— Немедленно на восстановление, — приказал князь Поклонский и отёр пот со лба. Сопровождающие бережно потащили чародея наверх откуда, вроде бы, тянуло свежестью. Здесь, под землёй было чертовски душно, воздух казался липким. Князь обернулся на техников, опутанных проводами. Один из них склонился над пультом управления сканером, затем покачал головой.

— Ничего нет.

Закованные в пластикоровую броню бойцы охраны безмолвствовали, но князь чувствовал их внимание. Зал, пробитый магией, позволял им работать, в случае опасности, но ниже от них толка не будет.

— Давайте, братцы, давайте! — похлопал Поклонский. — Время не ждёт!

— Триста метров, ваше сиятельство, — прохрипел его помощник. — Очень плотно. Очень тяжело людям.

— Если упустим, то тяжелее будет вообще всем, — отмахнулся князь. — Каждая минута на счету! Ты слышал, что было в Ивангороде?

— Слышал, но так ведь там Фронтир, там это в порядке вещей. Ваше сиятельство, вымотался народ, — упорствовал Вадим Непейвода.

— Братец, верю тебе. Верю. Но остановиться никак нельзя, — посмотрел на него князь. — Дело государственной важности.

— Так, других-то и не бывает, ваше сиятельство, — вздохнул помощник. — Просто, ну вдруг зря всё это? Перебдел кто-то. Ну что за новости, ваше сиятельство, так глубоко закапываться. Не бывает такого!

— Не болтаем, а работаем.

— О, князь Поклонский, какая удача, — раздался женский голос. По выдолбленным в толще земли ступеням спускалась Мария Никодимова. Вокруг геомантки плавали светящиеся магические сферы, не слепя хозяйку и озаряя подземелья приятным заревом.

— Не ожидал вас здесь увидеть, — поклонился ей князь.

— Да и я собиралась иначе провести этот день, — улыбнулась ему та. — Но вы решили высосать всех геомантов Ярославля, милейший. Я не могла проигнорировать зов родины.

— Дело государственной важности.

— О, не стоит, ваше сиятельство. Все мы понимаем важность таких заявлений. Но если окажется, что мы здесь по ошибке, то, уверяю, я так этого не оставлю.

— Как и никто из нас, клянусь вам. Рад видеть вас, Мария. Вы глоток свежего воздуха в этом царстве тьмы.

— Скажете тоже, милейший. Это моя колыбель. Здесь всё пропитано настоящей гармонией для геоманта. Сами понимаете. Я здесь почти богиня.

— Вы богиня и там, при свете солнца, Мария, — чуть поклонился ей князь.

Никодимова хихикнула, словно девчонка, помахала ему рукой и двинулась дальше под землю. Пока ничего обнаружить не удавалось. Они закопались так глубоко в поисках возможной засады Скверны, что в голове Поклонского всё чаще появлялись мысли, а не зря ли они сидят здесь. Что не поддались ли чьёй-то панике, как и настаивал его помощник.

Однако князь гнал предательские сомнения прочь, отвлекая себя ощущением потока. Силу Колодца Поклонский чувствовал каждой жилой. Он не мог её использовать, но мог наслаждаться природным чудом, как ценитель магии. Да даже не наделённые даром не сумели бы проигнорировать мощь, бьющую из-под земли.

Следом за геоманткой двинулся техник с ручным сканером.

Здесь всё уже было изрыто. Приказ Триумвирата обеспечить неприкосновенность вверенному князю участка был совсем не двусмысленен. И спорить с Инженерами Поклонский не собирался. Они в глупостях замечены не были. Если сказали, что есть опасность потерять Колодец — значит такая вероятность имеется и отнестись нужно со всей серьёзностью.

А Колодцы Ярославля — самые важные объекты Российской Империи. Потому что наверху, в сотнях метрах над головой, раскинулись цеха завода по изготовлению Конструктов. Единственного на всей территории России.

Князь снова смахнул пот, вслушиваясь в подземный мир. Звуки здесь жили не так, как на поверхности. Они очень быстро гасли. Он бросил очередной взгляд на техников, к которым отошёл Вадим. Монотонный писк аппаратуры успокаивал, однако под землёй помех столько, что этот прибор не засечёт монстров, даже если они будут на расстоянии вытянутой руки от него.

Кроме техников в подземной зале находились двое крупных бойцов в пластикоре. Оба не шевелились, лучи фонарей на их доспехах превращали вырытую пещеру в залитую светом софитов театральную сцену, за пределами которой царила натуральная тьма.

Поклонскому послышалось что-то из тоннеля, куда ушла Никодимова. Клинок сам прыгнул в руку, загудело пламя, скользя по зачарованному лезвию. Князь сделал шаг, после чего из чёрного хода послышался далёкий взволнованный голос:

— Назад! Назад! Ваше сиятельство!

Он ринулся навстречу, столкнувшись по пути с перепуганным техником. Протиснулся по узкому проходу, видя десятки чёрных отверстий, уходящих в разные стороны от тоннеля. Ими геоманты пронизали плоть земли в поисках возможного логова Скверны.

Никодимову он встретил через несколько десятков шагов. Геомантка торопливо поднималась по ступеням, за ней топал плакальщик охраны.

— Пустоты, ваше сиятельство. Пустоты. Я пробилась до них, — понизила голос Мария, увидев князя. — Не природные, совершенно точно. Отсюда до них сто метров, не больше. Могу попробовать обрушить залы, но если это Скверна, то такой удар их не убьёт!

Магические огни вокруг её головы двигались чуть быстрее, чем раньше, да и сама геомантка выглядела взволнованной.

— Они вас заметили? — деловито уточнил князь, увидел сомнение в глазах женщины и продолжил:

— Проложить путь до них сможете?

Мария ахнула, обернулась, да Поклонский и сам почувствовал содрогание земли. Откуда-то снизу послышался сдавленный рёв. Князь шагнул вперёд, загораживая собой геомантку и глядя во тьму. Рядом всхлипнул плакальщик, и капающая, сочащаяся отовсюду из земли вода зашипела, поднимаясь облачками душного пара.

Земля снова подпрыгнула. Никодимова коснулась рукой свода тоннеля.

— Они идут сюда, — сказала она торопливо.

— Андрей, — Поклонский посмотрел на плакальщика. — Прошу вас, поднимитесь и передайте приказ обслуживающему персоналу немедленно покинуть ходы. Ну и доложите, что мы нашли их. Что тревога настоящая, а не учебная.

Князь хищно улыбнулся, глядя в пустоту. За его спиной Мария зашевелила губами, читая молитву, а затем расставила руки в стороны, касаясь стен тоннеля.

— Ваше сиятельство, я не смею вас оставить, — прохныкал накачивающий себя силой водник. — Прошу вас, позвольте мне встретить их.

— Это приказ, — отрезал Поклонский. — Выполняйте.

Плакальщик немедленно скользнул прочь, всхлипнув на прощание.

— Они пытаются завалить ходы, — воскликнула Никодимова. — Я держу, что могу. С ними геомант! Проклятье! Он очень силён. Ах…

Она дёрнулась, но устояла. Из носа брызнула кровь, красивые глаза сощурились. Поклонский переступил с ноги на ногу, чувствуя движение воздуха в тоннеле. Мария снова крикнула, с яростью, и целый пласт земли двинулся слева и справа от князя. Породы медленно поползи прочь, проделывая огромный ход.

— Они… Там… — выдохнула Никодимова. Сверху с грохотом проломились бойцы в пластикоре, ударами усиленных перчаток расширяя себе проход. В руках одного из них появился массивный щит. Воин обошёл готового к схватке князя и загородил проход бронёй. Второй боец встал за ним, положив на плечо товарища зачарованное копьё. Поклонский заметил два зелёных кристалла усиления.

Князь швырнул во тьму несколько огненных сфер, теряющихся среди пыли и пара, но дающих хоть какой-то свет.

Рёв приближался. В тоннеле слышался скрежет камней обо что-то то ли металлическое, то ли хитиновое. Среди огней показалось движение. Своды дрогнули, и Никодимова снова вскрикнула. Впереди показалась фигура, похожая на человеческую, длинные чёрные руки поднялись и со всех сторон по щиту забарабанили острые камни.

— Во славу России, — сказал воин глухо и с трудом затопал вперёд. Следом за ним двинулся копьеносец, потом мягко ступил князь. Никодимова сделала только один шаг, но затем остановилась, экономя силы. Земля дрожала. Геомантка сражалась с силами, пытающимися сдвинуть пласты почвы так, чтобы завалить оказавшихся в ловушке людей. С силой дикой, нечеловеческой. Её враг обладал аспектом земли, но дар его оказался смешан со Скверной, и противостоять такому было непросто.

Кровь из носа шла всё больше, глаза норовили закатиться, но Мария держалась. Трое бойцов уходили всё дальше, теряясь в облаках пыли. Раздался гневный вопль, потом крик ярости и боевой клич. Чужая воля давила на Марию многотонным чугунным прессом. Она, арканист аспекта, едва удерживала своды, совсем забыв о возможности атаковать в ответ. Никодимова боялась даже моргнуть, чтобы враг не воспользовался секундной слабостью. В магии оппонента почти не осталось человеческого.

Неужели Скверна изучила аспекты⁈

Снизу послышался крик боли. Затем торжествующий вой, сменившийся визгом агонии. Потом по стенкам тоннеля что-то застучало и мимо Никодимовой пролетел небольшой предмет, шумно ударился о камнм и грохнулся к ногам. Геомантка поняла, что перед ней шлем, в котором осталась голова одного из бойцов.

Снова удар земли, Никодимова упала на колени, удерживая его. Закричала в ярости, пытаясь обратить атаку вспять. Вычислить по колебаниям почву противника и растолочь его в грязь. Внизу страшно завыло, застонало. После чего послышался боевой вопль Поклонского.

Глаза закатывались сами собой. Женщина держалась из последних сил, когда вдруг наступило облегчение. Рядом встал кто-то, перехватив давление. Мимо пробежало несколько одарённых, спеша на помощь князю.

Женщина без сил осела на землю, в последний момент почувствовал придерживающие руки. Но за миг до того, как потерять сознание, она поняла, что атака неизвестного геоманта прекратилась.

Значит, Поклонский добрался до спрятавшегося в недрах земли монстра.

— Да, кажется, теперь его сложно не заметить, — попытался оправдаться Глебов, похлопал по карманам в поисках пачки сигарет, но потом плюнул. — Под землёй сидел, ваше сиятельство. Я же говорил.

— Хм… — ответил ему я. Наш наблюдательный пост находился на небольшом холме к востоку от бродящего по полю Бессмертного Стража. Огромный монстр, покрытый бурыми и ржавыми пластинами брони, неторопливо шатался туда-сюда, волоча за собой взятый за дуло польский танк. Видимо, из законсервированных запасов. Было похоже, словно там, по Изнанке, блуждает пятиэтажный дом.

Справа от меня возвышался Снегов, забрало пластикорового шлема было опущено, но топор по-прежнему находился за спиной витязя. Справа хмурился Вепрь.

— Очень крупная образина, ваше сиятельство, — поделился со мной лидер охотников.

— Чем больше шкаф, тем громче падает, — задумчиво произнёс я.

— Так-то оно да, но сколько он зашибёт при падении? Умельцев сразу надо отзывать. Огневики даже в мастере не помогут. И кого отправлять? — Вепрь оглянулся на затаившийся чуть ниже по склону отряд. Там много новых лиц было, надо сказать. И, к слову, двое благородных. Один без титулов, сын крупного вологодского землевладельца Зубаткина, а второй целый барон с Камчатки — Игорь Шенгальц. Оба держались друг друга, не особо сближаясь с остальными охотниками. Вепря они, неожиданно, слушали. Но скорее из хорошего расположения, чем из субординации. Мол, пусть поиграет в начальство, от благородного человека не убудет.

Да и доспех у аристократов отличался. У барона был красивый герб на дорогущей лёгкой броне, а у вологодского дворянина наряд оказался кричащим. Много красного и чёрного, какие-то ленты непонятные повязаны для красоты. Охотник явно не собирался прятаться от добычи. Однако в бою обоих уже проверили. Шенгальц так и вовсе был в той группе, которая ходила с Вепрем за запчастями для моих новых построек. Никаких нареканий.

— Позвольте мне, ваше сиятельство, — прогудел Снегов. Витязь скрестил на груди закованные руки. Жаль, что у бойца не было плаща. Выглядело бы эффектно.

— Ваша доблесть, при всём моём к вам уважении, — начало было Вепрь. — Но пробить такую броню…

Мой телохранитель легко вытащил боевой топор с гравировкой из порченного золота и усиленный несколькими кристаллами. Крутанул его над собой. Нас обдало волной воздуха.

— Он медленный, — заметил витязь. — Броню, думаю, пробью. Кристаллы стоят хорошие у меня. И гравировка есть.

Гравировка на оружии была у всех. Но заострять на этом внимание я не стал. Тёмный Попутчик во мне молчал, однако его появление всегда было непредсказуемым. Так что рассчитывать можно только на свой план. Я обернулся.

— Игорь Александрович, будьте добры.

Барон Шенгальц тут же покинул своего спутника, поднялся к нам и остановился. Лицо у него было приятное, открытое.

— Я слышал, вы хороший стрелок.

— Польщён вашей осведомлённостью, Михаил Иванович, — чуть поклонился барон. — Да, я неплохо стреляю. Но предпочитаю глефу.

Вепрь не скрывал своего сомнения, а Снегову было вообще до лампочки. Он наблюдал за ползающим гигантом. Уверен, на лице витязя была мечтательная улыбка мальчишки, когда ему пообещали отпустить погулять к приятелю, у которого вчера появилась новая игровая приставка.

Я поднял руку, и метрах в ста от нас в воздух поднялся небольшой камушек, сантиметра два размером.

— Видите? — спросил я. Барон прищурился, затем достал из-за спины лук. Наложил стрелу. Я поиграл пальцами, и камень начал дёргаться, двигаясь то вверх, то вниз, то влево, то вправо.

Шенгальц спустил тетиву, в последний миг я почувствовал магию воздуха. Умелец с аспектом. Стрела сбила парящий над землёй камушек, и, прежде чем тот упал, вторая стрела, пущенная вслед за первой, тоже в него попала.

— Впечатляет, — отстранённо сказал я. — Пойдёте с нами. Как стрелок. Итак, Вепрь. Распредели отряд на группы прикрытия. На тот случай, если к нам пожалуют гости. А мы с его доблестью и Игорем Александровичем займёмся бронемишкой.

— Ваше сиятельство, — Вепрь нахмурился. — Мне кажется, это крайне небезопасно. Втроём на такую громаду?

— Самое безопасное — это сидеть дома, на диване, — заметил я. — И то не факт.

Гигант вдалеке остановился, будто прислушиваясь, а затем повернулся и побрёл в обратную сторону.

— Ну и как это понимать, Михаил Иванович? — сказал отец, когда я появился на пороге его дома. Он уже успокоился, но всё ещё негодовал, в руке его покоилась вилка, на которой торчала ароматная надкушенная сарделька. — Ты думаешь, я сам не смог бы разобраться?

— Я знаю что можешь. Но зачем тянуть это всё, когда можно не тянуть? — спокойно спросил я в ответ. — Иначе поступить было невозможно. Если тебе это было просто, то мне совсем нет.

— Мишенька, проходи-проходи! — появилась из-за спины отца матушка.

— Не могу, нет времени. Отец, прости, что не предупредил. Был очень занят и появились свободные деньги.

— Нихрена ж себе у тебя свободных денег! — возмутился отец, но моё извинение выбило его из колеи. — И да, должен был предупредить! Это, может быть, как знак моего триумфа был! Каждый месяц напоминал мне о том, что если б не этот должок…

— Если бы не он, то я никогда б не оказался там, где я сейчас, отец, — прервал его я. — Если бы не эти деньги, то простолюдин никогда бы не попал в Академию Зодчих. Я ценю это, отец. И понимаю тебя. Но проценты там у тебя были конские, конечно…

— Ну так это же Быковская контора… Другие ссуду такую никак не давали! Да и выплатил я почти все проценты уже!

— Короче, батя, — поморщился я. — Я сделал то, что должен. Прости, что не предупредил.

— Ты, главное, не считай, что я эти деньги тебе в долг давал, Миша, — сокрушённо вздохнул отец. — Мы ведь семья. Я делал всё, чтобы твоя жизнь была лучше моей. Да мы с мамой твоей всегда исходили из этого. Деньги что… Деньги пыль. Кстати, а ты сам займами не занимаешься? Я тут приценился и…

— Старый ты дурак, а, — прилетело ему по затылку полотенцем. Отец дёрнулся, но сардельку удержал. — Сам поёшь про семью, а из сына ростовщика сделать захотел⁈

— Всё решим, ма, — улыбнулся я. Зазвонил спасительный телефон, трубка сама прыгнула ко мне в руки.

— Нужно немного. Чуток не хватает для начала, — одними губами проговорил отец и закрыл дверь, видя, что я развернулся и пошёл по ступеням крыльца вниз.

— Миша, до тебя и не дозвониться теперь, — раздался голос Александра Сергеевича Павлова. — Заведи себе секретаря, что ли. Или помощницу. Ты ведь теперь важная шишка, должен всегда быть на связи.

— Рад вас слышать, Александр Сергеевич. Что-то случилось?

— Случилось. Можешь меня поздравить, но я включён в состав комиссии по отбору Зодчих боевого направления.

— Не очень много ликования в вашем голосе, Александр Сергеевич.

— Возможно, потому что я плохо себе представляю необходимые способности для Зодчих такого рода. Ты же у нас уникальный. Однако подожди немного, я должен закончить мысль. Насколько я понимаю, Миша, у тебя скоро появятся дополнительные обязанности. Исходя из тех разговоров, свидетелем и участником которых я стал — у тебя рядышком освобождается Конструкт, и в него заселят этих «боевых Зодчих». Городок называется Богданы, если не ошибаюсь.

— Хм…

— Как думаешь, Миша, кто будет обучать этих Зодчих? — ехидно поинтересовался проректор.

— У меня есть возможность как-то избежать такой чести?

— Боюсь, что нет, Миша. Ты стал ценным активом Его Императорского Величества, и тебя рано или поздно должны были начать разрабатывать. С твоими-то успехами!

— Что ж. Спасибо за сигнал, Александр Сергеевич. Довольно неожиданно, конечно, и вносит некоторые сложности в расписание…

Александр Сергеевич засмеялся:

— Расписание, Миша! Ну ты остряк. Скажи спасибо, что не выдернули в столицу и не заставили вести лекции. Впрочем, не удивлюсь, что когда-нибудь тебе придётся встать за кафедру и посмотреть на этот свет российской нации с другого ракурса, ха-ха. Поверь, картинка совсем иная.

— Постарайтесь сделать так, чтобы мне сюда не запихали благородных балбесов, Александр Сергеевич, — попросил я. — Учить тех, кто учиться не хочет — занятие безрадостное.

— Если тебе попадается ученик, жаждущий знаний, Миша, то это большое счастье. И очень редкое. Но спешу тебя утешить, вопрос на заметке у Его Императорского Величества и кандидатов он тоже будет просматривать.

Неужели заржавевший механизм системы затрещал, страгивая гигантские шестерни с места.

— Это большая честь и большая ответственность, Александр Сергеевич. Я постараюсь сделать всё от меня зависящее, — важно сообщил я.

— Я и не сомневался. Ладно, пожалуй, хватит об этом. О, кстати, у нас там нет ничего новенького на патент? У нас тут была одна любопытная встреча совета Зодчества, меня очень дотошно расспрашивали на этот счёт. Пришлось сделать загадочное лицо и пообещать им нашу очередную работу. Простишь ли мне такую наглость? А!

Он воскликнул:

— Я совсем забыл. Ты статистику проверял по землям, покрытым Конструктами Империи? Видал, какой скачок из-за Фокус-Столбов? Сейчас их ставят даже там, где никто и не пошевелился. Обязательная настройка, элементы включены в первую очередь. Уже вносятся изменения в учебники. Ты молодец.

— Это наша общая работа, Александр Сергеевич, — с почтением напомнил я. И да, прежде чем явиться домой, я сначала запустил строительство Фокус-Столбов, показывая весь процесс Драконову. Помощник даже записывал всё, что я делал. Глаза его сверкали неподдельным восторгом, как будто юному художнику раскрыли таинства мирового шедевра. Я таких эмоций не понимал, но и для меня это давно рутинный элемент работы. На глаз уже могу определить нужные углы для правильной фокусировки на силовую линию.

— Общая? Ха-ха! Да брось, Миша. Мне-то голову не кружи. Другим можешь рассказывать, но мы-то с тобой всё прекрасно знаем. Всё, я побежал, Миша. У тебя ведь всё хорошо? Может быть, есть какие-то сложности?

— Нет, Александр Сергеевич, всё отлично.

— Знаешь, я непременно должен к тебе заехать. Хочу посмотреть на твою колыбель цивилизации своими глазами. Найти бы только время, — поделился проректор и отключился.

Ехать в Малориту совсем не хотелось, но выбора не было. Обзванивать мастеров и с просить сообщить причины их отказа работать дальше… Несколько несолидно. Такие вещи разрешаются только личным разговором. Черномор не сумел отыскать ничего общего у каждого из мастеров, однако бросил десяток запросов по остальным специалистам схожего профиля и ни у кого свободных рук не оказалось.

Это, мягко говоря, интриговало.

— Простите, ваше сиятельство, — горько вздохнул Кабальный.

Я приспособил его как подручного некоторое время назад, чтобы не самому возиться с заказами или же транспортировкой кристаллов с фермы. Мужичок хоть и проштрафился на заре нашего знакомства, но с тех пор никаких косяков за ним замечено не было.

До последнего дня.

— Поедешь со мной, — сказал ему я.

Он часто-часто закивал.

— Черномор, свяжись с Туровым, скажи пусть пришлёт машину и парочку ребят покрепче. Важно, чтобы выглядели достаточно презентабельно. Форма обязательна. Пусть берут обычное оружие, мы едем впечатлять людей, а не бить монстров.

— Сделаю, Хозяин, — немедленно объявился Черномор. — Когда вы хотели бы увидеть людишек?

— У тебя что-то с контекстом, друг мой, — нахмурился я. — Сколько раз тебе было сказано не использовать это слово?

— Да, Хозяин, теперь я вижу, что это не первое ваше обращение. Простите, пожалуйста. С этого момента ничего подобного не повторится, — низко поклонился седобородый. Я задумчиво посмотрел ему на затылок.

— Свежо предание…

— Вы думаете, я не справлюсь? — посмурнел Черномор и сам ответил на свой вопрос. — Конечно же, думаете. И вы в своём праве. Ведь я столько раз подводил вас.

— Выполняй.

Виртуальный помощник исчез, и я остался с потеющим Кабальным.

— Что-то необычное заметил?

— Нет, ваше сиятельство. Разве что… Они очень торопились. Конечно же, ваше сиятельство, когда ты так с заказчиком обходишься, то растягивать удовольствие не станешь, но как-то уж очень они нервничали.

— Думаешь, запугали?

— Кто их знает, ваше сиятельство. Похоже, да не похоже. Им словно кто-то что-то о вас нашептал… Простите, за догадку.

Возможно. Потому что всех мастеров не запугать. Кто-то бы взбрыкнул и огрызнулся. А здесь выглядело так, словно на каждого нашлась управа.

— Это ловушка, — вдруг сказал Снегов. Всю нашу беседу он стоял рядом с задумчивым видом, как мальчишка, осенью вспомнивший о лете и о том, что так и не сходил в поход с папой, хотя тот обещал.

— Интересная версия, ваша доблесть. Почему вы так считаете?

— Считайте это чутьём. Вы давно не выбирались в те края, а как я помню, у вас там появились новые поклонники. Может быть, они вас заждались уже. Так что, если вы всерьёз собрались ехать, позвольте взять с собой Капелюша и Турбина.

Мои старые телохранители прибыли пару дней назад, и я поселил их в коттеджном посёлке у Приборово, тем укрепив оборону спорной территории и обзаведясь надёжными людьми.

— Хорошо, вызывай их. Хотя рановато мне до кортежей, — заметил я.

— Я бы хотел напомнить вам о том, что это территория Мухиных, — продолжил Снегов. — У них есть на вас некоторый зуб с недавних пор.

— Я помню, Станислав Сергеевич, и понимаю, что нужно быть настороже. Ну не с армией же мне теперь ездить, — возразил я.

— Почему нет? — с удивлением посмотрел на меня витязь. — Вы очень беспечны, хотя смогли оттоптать ноги очень многим людям, которым закон не писан. Как я уже говорил — охранять вас это большая головная боль. Если вы будете окружены армией — моя душа будет спокойна. Вопрос устранения вас — пара мин под машиной или же точный выстрел из реактивного гранатомёта. Ничего сверхъестественного. Врагам нужно усложнить задачу.

— Резонно, — ответил я. — Времена меняются.

— Если Его Императорское Величество поедет на велосипеде по улице Санкт-Петербурга, то вероятность его гибели до конца маршрута сильно возрастёт. Чем больше слава и влияние, тем больше нужно остерегаться врагов или простых сумасшедших. Поэтому вам нужна армия. И нужно несколько одинаковых автомобилей. Чтобы тот, кто будет взрывать один из них — имел шанс перепутать машину, — без улыбки продолжил Снегов.

Кабальный стал потеть ещё больше, глядя то на меня, то на гиганта-витязя.

— Ваше сиятельство, — пробормотал он. — Можно, я не поеду с вами?

— На улице подожди, — сказал ему я, и, едва посыльный вышел, то с укоризной добавил, обращаясь к Снегову:

— Ну чего вы людей-то пугаете, Станислав Сергеевич.

— Простите, Михаил Иванович, — с максимально невинным выражением лица ответил мой телохранитель. — Не удержался.

— Михаил Иванович, какая приятная и неожиданная встреча, — скрипуче сказал Мухин, глядя на меня исподлобья и с кривой самодовольной усмешкой. Он опирался на трость с золотым навершием. Левая рука пряталась в кармане красного пальто.

— Вы перепрофилировались в дорожные работники, Станислав Константинович? — спокойно поинтересовался я, оценивая обстановку. Здесь было чуть больше десятка бойцов, но все обычные служаки и боевики, не одарённые. Не элита рода Мухиных. За исключением Назарова и женщины сопровождения.

Красивое и холодное лицо спутницы Мухина не выражало никаких эмоций. Это могла быть как телохранительница, так и управляющая делами. Дар в ней был, но пока мне не удавалось его раскусить.

А ещё я обратил внимание на чернявого коротышку из охраны моего «случайного визави». Он ощутимо нервничал, то и дело косясь в сторону от дороги, на небольшой холм.

— Дорожные работники? О, если бы. Знали бы вы, сколько денег прячется под этим асфальтом. Мне такое даже не снилось. Нет, я здесь не по этой причине, мой дорогой.

— Очень рад. В таком случае освободите дорогу и дайте проехать.

Назаров стиснул челюсти, и его глаза полыхнули огнём, кулаки тоже окутались пламенем, но Мухин цыкнул языком, как собаке, и рыжебородый потушил силу.

— Не так быстро, Михаил Иванович. Не так быстро. Мне кажется, нам стоит обсудить некоторые неурядицы, случившиеся некоторое время назад. Расставить все точки над Ё, так сказать.

Он смотрел властно, старательно не моргая и пытаясь задавить интонацией.

— Вы человек молодой, Михаил Иванович, много не понимаете. Поэтому я делаю некоторую скидку на ваш возраст, склонный некоторой горячности, — продолжил Мухин. — Сам таким был, что поделать. Гормоны, глупость, неправильные цели и несоответствующее вашим талантам воспитание.

— Я не нуждаюсь в вашем снисхождении, господин Мухин, — не дрогнул лицом я.

— Мы разошлись бортами, парень, — прищурился тот. — Не дерзи, потому что моей силы ты ещё не видел. То, что ты сделал с моим «Божественным Правом» было очень грубо. Мы ведь соседи. Ты мог прийти ко мне, поговорить за своего человека, объяснить ситуацию. Мы нашли бы общий язык, уверяю.

— Нет, не нашли бы. У вас слишком грязные руки, чтобы мы могли обменяться рукопожатиями, — холодно сказал я.

— Принципы юности, понимаю, — фыркнул он. — Жизнь одарит тебя множеством оплеух. Но если ты продолжишь дерзить серьёзным людям, то ты не увидишь её уроков.

— Вы мне угрожаете?

— Разве это похоже на угрозу? — осклабился Мухин и огляделся. — Где тут угроза?

Его люди заулыбались. Я обратил внимание, что с предохранителей оружие у бойцов снято. Холодный взгляд красавицы вонзился в меня. Психомантка? Умелец?

За моей спиной Турбин и Капелюш встали так, чтобы не мешать друг другу при атаке.

— Вы правы, это не похоже на угрозу. Десять стрелков против четверых одарённых — это даже не смешно, — улыбнулся ему я. — Вам следовало лучше подготовиться.

Я не спешил выводить оружие противников из строя, но готов был сделать это в мгновение. Пока ситуация не выглядела критической.

Мой собеседник поджал губы с неодобрением и сказал:

— А я здесь не для того, чтобы тебя убивать. Я здесь, чтобы пояснить одну маленькую, но очень важную деталь, раз ты не понимаешь всей ситуации.

Его лицо изменилось, исказившись злостью:

— Здесь я власть, щенок. Это земли моего рода!

— Возможно, мне получится исправить это недоразумение, — заметил я.

Его лицо пошло пятнами, он задохнулся от ярости. Холёная бровь красотки дёрнулась в изумлении и неуместном восхищении, а Назаров скрипнул зубами, в зрачках снова заплясал огонь. Чернявый опять посмотрел в сторону холма. У меня же вдруг зазвонил телефон. Паулина?

Я демонстративно достал мобильный и ответил на звонок:

— Слушаю.

— Миша! Это засада! Они сейчас будут стрелять! Они видят тебя, Мишенька! — закричала Князева.

Мой взгляд снова воткнулся в приметный холм, и вдруг среди серых, облетевших деревьев расцвёл огненный цветок. Это была не магия, а старая добрая физика.

Снаряд!

Мне показалось, что время остановилось. Я даже смог разглядеть детали. Боеголовка вращалась, оставляя за собой дымный шлейф. Она неслась к нам не по прямой, а с хищным рысканьем.

— Ложись! — Снегов сбил меня с ног как раз в тот момент, когда я воздушной волной инстинктивно отклонил летящую к нам смерть. Витязь прижал меня к холодному асфальту, прикрывая телом. Рядом громыхнуло так сильно, что я едва не оглох. Один из двухтонных внедорожников подлетел в воздух, где перевернулся в полёте, распускаясь гигантским огненным цветком, отплёвывающим ненужные двери. Пара бойцов Мухина просто исчезли в этом вихре. Асфальт подо мной задрожал.

— Я же здесь! Я же здесь! Вы чего⁈ — завизжал чернявый, с ужасом глядя в сторону холма. Оттуда послышались выстрелы, мои гвардейцы ответили очередями, прячась за вездеходом. Капелюш выставил перед собой водяной щит и оказался рядом с нами.

Назаров взревел, объятый пламенем, и обернулся в сторону, откуда вёлся огонь. Пули визжали об асфальт. Люди Мухина рассыпались вдоль дороги, поливая свинцом холм.

— Ваша доблесть, позвольте, — пропыхтел я под тушей Снегова. Витязь пружинисто поднялся, пригибаясь и оценивающе глядя в поле перед холмом.

Я ударил кулаком по земле, используя аспект. Сила рванулась из глубин, выламывая куски асфальта и выстраивая между нами и атакующими стену. Пули били по плитам с остервенением. Послышался крик раненого. Грохот стоял невероятный.

— Кто это? Твои⁈ Твоя засада⁈ — завизжал Мухин. Он лежал неподалёку от меня, потеряв трость и став сразу же жалким от испуга. Красотка распрямилась, сбрасывая с него ледяной защитный купол. Женщина укрыла от атаки только своего босса и себя. На Капелюша она посмотрела с некоторым уважением. Нас одарённая водяного аспекта не атаковала.

Чернявый пригнулся неподалёку от нас, в глазах его бурлила паника. Он постоянно озирался, словно не понимал, где оказался и что ему делать.

— Если бы это были мои — вы уже были бы мертвы, — сказал я. — Ваш человек, кажется, что-то знает.

— Этот⁈ Пахомов⁈ — удивился Мухин, и это подстегнуло чернявого.

— А-а-а-а! Всё! Смерть угнетателям! — взвизгнул он, выхватывая оружие. Но тут же осёкся, и его лицо обмякло. В голове появилась тёмная дырка, из которой плюнула струйка крови. Ноги Пахомова подкосились. Турбин, использовавший камень магией воздуха и пробившей им голову чернявого — встал рядом.

— Раз, — сказал я, глядя на Мухина.

— Что раз⁈ Это не я! Не я! Назар! Чего ты ждёшь? — заверещал тот. — Сожги этот холм, ну же! Быстров, уберите стрелков оттуда, твою мать! Баженова не трогать!

Огненная фигура одарённого перепрыгнула через машину, рыжебородый помчался через поле к стреляющим, и вместе с ним в атаку бросился Снегов, набирая скорость и усиливаясь с каждым мигом. Правда, чуть медленнее, чем обычно.

— С вами всё в порядке? — спросил Капелюш испуганно.

— Да, отлично.

— У вас кровь, — он показал мне на грудь. Плащ и правда был заляпан. Витязь!

Размытая фигура Снегова зигзагом пересекала поле, двигаясь к холму, куда также ломился огненный силуэт Назарова. Опять прилетело моему телохранителю!

Вдали завыли сирены. Участок к Малорите был относительно прямой, после резкого поворота. Так что уже скоро на дороге была видна полицейская машина и автомобиль скорой помощи.

Мухин на четвереньках пополз вдоль каменного гребня подальше от нас. После чего сел, прижавшись спиной к асфальту. На звук сирен он отреагировал с детской радостью:

— Полиция! Полиция!

Над его головой очередь выбила крошки асфальта, пули с визгом рикошетили во все стороны. Я оценил обстановку. Один из моих гвардейцев сидел в укрытии, торопливо перебинтовываясь. Второй залёг у пробитого колеса внедорожника, стреляя короткими очередями.

У Мухинских потерь было больше, но всё равно перестрелка превратилась в позиционную войну, которую вот-вот должны были прервать Назаров и Снегов. Сирены приближались, и мне не давала покоя их излишняя оперативность.

Как-то они слишком быстро оказались на месте перестрелки. Для глубинки так особенно шустро.

— Ваши? — крикнул я Мухину.

— Не твоего ума дела!

— Два, — покачал головой я, и мужчина в перепачканном красном пальто понял, что три слышать не хочет.

— Здесь всё моё! — торопливо ответил он. — Каждая собака. Ты не понимаешь, с кем связался. И эти засранцы на холме не понимают, с кем связались!

Видимо, люди Мухина были в курсе возможностей своего босса, потому что на подлетевший полицейский внедорожник внимания почти не обратили. По кузову бронированного «Патриота» ударило несколько пуль со стороны холма, машина резко развернулась, двери распахнулись и наружу выскочили люди в форме.

— Помогите! — завизжал им Мухин. — Помогите!

Служители закона действовали быстро, молча и совсем не так, как должны были поступать полицейские. Движения отточенные, профессиональные. Они работали как штурмовая тройка, а не отряд дорожной полиции. Да и их действия… С уст бойцов не сорвалось ни единого звука. Не было ни одной команды. А дальше несколько скупых очередей погасили сопротивление залёгших у дороги стрелков Мухина.

Так полиция не поступает.

— Щиты! — приказал я. Со стороны холма раздался громкий взрыв, стрельба там стала совсем хаотичной.

Новые враги двигались очень быстро. Я успел сломать автомат одного из них, идущего на нас, но в этот же миг второй дал очередь в грудь Турбину, воздушник успел выставить щит. Первые снаряды завязли в потоке, а потом оружие «полицейского» замолчало, выведенной мной из строя. Да только выпущенных пуль хватило, чтобы пробить броню, и моего охранника отбросило на спину. Андрей рухнул, раскинув руки, и застыл, а безучастный взгляд стрелка из прорези балаклавы упал на меня, ствол же повернулся к Капелюшу. Ледяная игла пробила горло лже-полицейскому, вот только на его месте встал другой, зажал спусковой крючок.

Автомат уже не сработал. Хватит секретничать, — я вырубил весь огнестрел вокруг себя и ринулся навстречу бойцу, который растерялся только на долю секунды, прежде чем схватился за пистолет. Но даже когда он вскинул оружие, то всё равно целился не в меня, а в Капелюша. Я сбил врага кулаком, заряженным землей, и мужчина отлетел в сторону, перевернувшись несколько раз в воздухе. Грохнулся о «Патриот» и тяжёлая машина покачнулась от удара.

Мухин страшно завизжал. Ещё один «полицейский» отбросил бесполезное оружие в сторону и схватился за боевой нож. Слил атаку водницы оберегом, после чего ловко оказался рядом с женщиной и вонзил сталь, усиленную кристаллами, в живот последней. Холод ушёл с лица красотки, обнажив изумление.

Капелюш срезал ему голову ледяным диском, труп грохнулся рядом с Мухиным, уже и без того залитым кровью от лысой макушки и до каблуков дорогих туфель.

— Баженова не трогать! — заревел голос. Из машины «скорой помощи» вышел крепкий мужик, отмахнулся шутя от чудом уцелевшего бойца Мухина, разбив его куском асфальта. Ахнул выстрел откуда-то с холма, и последний из «полицейских» рухнул на землю без движения. Новый противник тем временем вскинул странного вида оружие.

Я проник в механизм, но на миг замешкался. Эта конструкция была мне незнакома, но секунды хватило, чтобы вывести пушку из строя. Да только геомант успел нажать на спусковой крючок, одновременно сметая куском асфальта выставившего щит Капелюша.

Это были не пули. Инъекторы. Я снова использовал порыв ветра, легко сметая странные снаряды в сторону.

— Ладно, — осклабился геомант. — Ладно! Будем по-плохому.

И прыгнул на меня.

Земля под моими ногами вспучилась, из неё потянулись каменные шипы, но разбились о броню. Геомант был высокого ранга. Пока он летел, его руки превратились в молот, и страшный удар обрушился на мой барьер. Я почувствовал ожог на месте одного из усилителей аспекта. Пнул точечным ледяным шипом. Снова появился Капелюш, изрядно помятый, на моего противника обрушился шквал льда, но вреда не причинил.

— Не сопротивляйся. Мы научим тебя истинному строительству, Зодчий, — прохрипел геомант. — Ты прозреешь, когда попробуешь!

Он даже не посмотрел в сторону водника, после чего заскрипел один из автомобилей и полетел в моего охранника. Двойной аспект… И причём мощный. Я успел выдавить из земли преграду, чтобы погасить атаку. За спиной культиста Мухин, оскальзываясь в крови, схватился за валяющийся рядом пистолет, вскинул его и несколько раз нажал на спусковой крючок. Оружие никак не отреагировало.

— Сдавайся, Зодчий.

Он снова ударил, и я едва выдержал страшную мощь незнакомца. После чего брызнул ему в глаза огнём. Геомант закричал, отшатнувшись, укрылся от серии моих атак земляным и воздушным аспектом.

— Гадёныш. Бейся честно! Честно! — взвыл он. Под его ногами разверзлась пропасть, повинуясь моему приказу, и противник рухнул в неё, вцепился за край. Земля забурлила, бережно выталкивая его назад. Это арканит как минимум.

— Всё, Зодчий. Сдавайся, — прошипел геомант с обожжённым лицом. Раздалось дуновение воздуха. Едва заметное. Мужчина дрогнул, нахмурился. Его горло расчертила красная линия, вмиг превратившаяся в водопад крови. Голова медленно накренилась и свалилась с плеч.

Снегов с посеревшим лицом оказался рядом со мной.

— Успел, — тихо произнёс он и устало опёрся на колени. После чего тяжело сел и добавил, — а я говорил.

— Юра? — повернулся я к Капелюшу, тот выбрался из-под машины, показывая мне большой палец. — Проверь, что с Андреем. Стас, ты ранен.

— Я заметил, — ответил витязь. — Сейчас немного передохну и… Поедем.

Гвардейцы живы, но оба ранены. Один явно тяжело.

— Вы снова спасаете мне жизнь, ваша доблесть, — собрался я с мыслями, — позвольте.

Он не стал сопротивляться, когда я срезал с него окровавленную одежду. Из живота витязя торчал металлический обломок. Снегов попытался за него взяться, но я остановил.

— Нет. Только хуже будет.

«Метеор» был в порядке. Внедорожник сопровождения сильно покоцан и восстановлению не подлежит. Однако везти тяжелораненых бойцов на седане… Не самая лучшая идея.

— Так что с Турбиным, Юра⁈

— Живой… — ответил Капелюш нервно. — Но боюсь ненадолго. Срочно нужен врач.

— Парни, вы как там? — обратился я к гвардейцам. Мысленно уже отправив сообщение Черномору через телефон, в котором скинул координаты и затребовал медицинскую помощь с подмогой.

— Жить будем, ваше сиятельство, — ответил тот, кто был посвежее.

— Отлично. Скоро придёт кавалерия, подлатаем вас. Юра, проверь скорую, может там что-то полезное есть. Но будь осторожнее.

— Твари! — хрипло взревело сзади.

— Стоять! — завизжал Мухин. — Денис, стоять!

Огневик Назаров озирался по сторонам, руки его покраснели, будто раскалённый металл, но сил у одарённого почти не осталось. У ног его лежало скрюченное тело женщины, которую рыжебородый притащил с собой.

Неужели Агнесса⁈

— Это не они! — пискнул залитый кровью Мухин.

— Аня… — Назаров упал на колени возле зарезанной водницы. — Анька!

Я осторожно похлопал сидящего Снегова по плечу, после чего подошёл к Мухину. Тот поднялся, затравленно озираясь. Дымились машины, повсюду валялись трупы, пахло кровью и порохом.

— Спасибо, — всхлипнул Мухин. — Я этого не забуду.

— Мы не закончили, — тихо ответил я и отвёл взгляд, остановив его на лежащей. Приблизился, померил пульс. Точно Земляная. Живая. Хорошо. После чего прошёлся по месту сражения, подобрал инъекторы и встал над трупом геоманта. Кровь на отсечённой голове уже свернулась.

Интересно, если он из бессмертных, то теперь у меня в руках будет два культиста, или тело отрастит новую голову? Или же голова — новое тело?

Хм…

— Голову бессмертного я сунул в полиэтиленовый пакет из «Ай Да Товары», невесть каким образом очутившимся в отделении для перчаток у полицейского «Патриота». Мухин наблюдал за моими действиями с тревогой и ужасом, вымазанный в грязи и крови криминальный авторитет вид имел крайне жалкий. Назаров сидел на асфальте, баюкая на коленях голову мёртвой подруги.

Я оттащил тело геоманта на обочину, выдохнул и с помощью магии прикопал труп на глубину десяти метров. Пусть пока здесь полежит. До утра новую голову не отрастит, я уверен. После чего подошёл к убитым «полицейским». Документов нет, ничего нет. На запястье одного из покойников череп с боевым ножом в зубах и с золотыми монетами в глазницах. Понятно… Наёмники, значит. Недешёвые, надо отметить, по навыкам-то.

Мухин вытащил телефон, попытался позвонить, но я дистанционно выключил ему технику. Плешивый ощерился, отчаявшись оживить дорогой аппарат, и в гневе разбил его об асфальт.

— Денис, дай телефон! — приказал он рыжебородому. Назаров никак не отреагировал на слова хозяина, губы его беззвучно шевелились, взгляд смотрел в пустоту.

— Ты слышишь меня? — капризно повысил голос Мухин. Подошёл к огневику. — Мне нужен телефон!

— Заткнись… — тихо проговорил Назаров, не сводя глаз с небытия.

— Что? — опешил перепачканный хозяин рыжебородого. — Ты забыл, с кем разговариваешь?

— Я говорил взять с собой Зайцевых! — дёрнулся огневик. — Говорил! Ты сказал, что просто припугнём сопляка. Сказал, что я трус. Что я паникёр.

— Денис…

Рыжебородый поднялся на ноги, нависая над Мухиным, глаза его снова забурлили огнём.

— А теперь Аня мертва. Потому что ты меня не послушал!

— Ты в своём уме, Назаров? — процедил Мухин, сощурившись. — Ударился сильно⁈

— Отойди от меня, от греха подальше, — заорал Назаров. — Просто отойди!

— Хорошо-хорошо, — испугался тот. — Хорошо… Михаил Иванович, вы можете дать мне телефон? Мне надо позвонить. Нам всем нужна помощь.

Я помотал головой. Кажется, Мухин ещё ничего не понял. Его жизнь тёмного властителя и главы знатного рода подошла к концу.

Турбин нехорошо хрипел при дыхании. Я склонился рядом с ним, глядя на повреждения. Капелюш возился с медицинской сумкой, которую вытащил из скорой, а раненый воздушник постоянно моргал, уставившись в небо.

— Подлатаем, братец, — сказал я Турбину.

— Первый… день… — просипел Андрей. — И так…

— Силы береги, пригодятся ещё.

Я повернулся к витязю, тот прислонился к капоту моего «Метеора» и держал в руках штурмовую винтовку одного из «полицейских». В сторону Мухина витязь не целился, но наблюдал за «владыкой Малориты» пристально.

Ладно. Звонок всё же сделать нужно. Я вытащил телефон и, глядя в глаза перепуганному Мухину, набрал Матюхина.

— Вы звоните губернатору? Алабину? Правильно! Пусть пришлёт вертолёт! Скажите, что я здесь. Или лучше я скажу! — закричал плешивый, а затем в нетерпении пошёл ко мне. Громыхнул выстрел, выбив у него ног ямку в асфальте. Снегов хмуро помотал головой, наставив оружие на Мухина, и тот отступил, обомлев. Покосился на Назарова, словно за помощью, но тот вернулся к телу мёртвой водницы и совсем не интересовался происходящим.

— Александр Павлович, у меня тут небольшой инцидент, — сказал я, едва лейтенант ответил на звонок.

— Кхм… — ответил полицейский и с сомнением произнёс:

— Имею некоторые сомнения, ваше сиятельство, в размерах инцидента. По мелочам вы мне не звоните.

— Соглашусь. Тут случилась некая оказия. На меня было совершено покушение. На трассе между Томашовкой и Малоритой.

Я назвал координаты.

— Это печально, — заметил Матюхин. — Угроза вашей жизни остаётся?

— Нет, Александр Павлович, но ваше присутствие здесь не помешало бы. Среди нападавших был экипаж на служебной полицейской машине.

— Чёрт возьми…

— Согласен, ну и надо собрать тела. Работы тут вам хватит.

— Тела? — подобрался лейтенант. — Есть жертвы?

— Да и их немало. И ещё, Александр Павлович, ждать я вас не буду. Простите.

— Постойте, вы обязаны… — начал было он.

— У меня несколько тяжело раненных человек, — спокойно перебил его я. — Ждать вас и смотреть, как они умирают, я не стану. Мы возвращаемся в Томашовку. Ищите меня там. И поторопитесь, ради бога.

— Кто-то ещё пострадал?

— Тут много кто пострадал, Александр Павлович, — окинул я место боя. — И поищите, как приедете, в полях, там тоже найдётся что-то интересное. Возможно, у вас будет зацепка с делом Скоробогатова.

— Хорошо, ваше сиятельство. Я выезжаю.

Мухин испуганно сжался возле того места, где прятался от стрельбы с холма. Он затравленно глядел то на меня, то на Снегова, то на Назарова, но больше попыток напомнить о себе не предпринимал. И правильно делал. Не в его интересах.

— Выйди, — приказал я Волгину, и гвардеец, хоть и спустя короткую паузу, подчинился.

— Ваше сиятельство, тут Серёга… — ахнул он, увидев лежащего Якимова.

— С ним всё будет в порядке, — заверил Кожин и шутливо пояснил: — Просто не хотелось драться, тратить время на разные вопросы, объяснения.

Хрономант был в чёрном камзоле, расшитом красными узорами, и в высокой меховой шапке с хвостом енота, спадающим на плечо. Скрипнув походными сапогами, Олег вошёл в комнату.

— Минута и он придёт в себя, — с улыбкой сообщил Кожин, отыскав взглядом привязанную Агнессу. Та гневно щерилась и часто-часто дышала, отчего высокая грудь ходила ходуном.

— Такая шикарная бэйб, — с нарочитой грустью сказал Олег и закрыл за собой дверь, отсекая изумлённого Волгина. — Так жалко расставаться с такой красотой.

Земляная плюнула в него, но хрономанта это не смутило. Он грациозно, делая вид, будто уклоняется от невидимых снарядов, обошёл пленницу и встал за её спиной, после чего белым платком заботливо вытер плевок с камзола.

— Что ты здесь делаешь? — прищурился я, избегая звать его по имени.

— Его Императорское Величество считает, что тебе здесь нужен доверенный человек и помощник. Я предложил свою кандидатуру, — ответил Кожин и с видом заговорщика добавил, — потому что хотелось вернуться к этой прекрасной легенде, ю ноу. Ну и потому что ты тут нам все карты путаешь.

— Интерес Его Императорского Величества очень лестен, — нахмурился я.

— Ой, Миша, это со временем надоедает, — поделился тот. — Там ведь всё всегда одно и то же. Тоска зелёная. Много работы и отсутствие развлечений делают Билли очень грустным и глупым.

Земляная пыталась повернуться к гостю, но стул был крепко приколочен к полу. Олег же продолжал как ни в чём не бывало:

— Ладно. Лгать не буду, Миша, я только рад твоим успехам по поискам врагов. Но в плане общего дела, ты слишком стремительно их находишь. С этим надо что-то делать. Сокращать поголовье. И хочу сказать, ты выбрал прекрасное место. Твоя личная пытошная?

Он специально выделил «ш», но ответа ждать не стал:

— Похоже на то. Тогда поясни, почему наша очаровательная Василиса Полозкова, известная как Агнесса Земляная, всё ещё не в крови и не сдаёт всех своих немногочисленных подельников? У тебя на неё особенные планы, или ты слишком хорош для пыток, мой друг? Если что, я в этом деле недурён собой.

Земляная замерла, ярость схлынула, дав дорогу изумлению. Она скосила глаза, будто пытаясь разглядеть Кожина боковым зрением. Тот же похлопал её по плечу. Бережно-бережно.

— Всё что было в Канаде — остаётся в Канаде, я никому не скажу, Вася, — склонился он у её уха, глядя мне в глаза с усмешкой. — Честно-честно. Это будет наш с тобой секрет. Твой муж тоже ничего не узнает. И, кстати, он поёт о тебе с того дня, как его взяли в оборот. Я бы на твоём месте запросил у него развод.

— Вижу, ты знаешь больше, чем я. Поделишься? — спокойно спросил я, терпеливо ожидая окончания спектакля.

— Я не хотел тебя в это вписывать, Миша. За местной ячейкой наблюдали очень давно, и никто не ожидал, что в эту уютную посудную лавку вломится такой матёрый слон, — Кожин выпрямился, цокнул языком и покачал головой с осуждением.

— О, друг мой, — поморщился я, — уверяю тебя, я и сам в это с большим удовольствием не влезал бы. Мне хватает забот и кроме разборок с протестующими.

— Видит бог, я пытался оградить тебя от этого и предостеречь от излишнего сближения с госпожой Князевой, — напомнил Олег.

— Очень завуалировано пытался, — заметил я.

— На что твоего допуска хватало, Миша, и моего интереса, — парировал Кожин. Агнесса сидела, одеревенев, и слушала. Взгляд её лихорадочно бегал из стороны в сторону. — Сейчас ты человек, приближённый к Его Императорскому Величеству. Поэтому я могу говорить прямо.

Он положил обе руки на хрупкие плечи Земляной-Полозковой и принялся слегка их массировать. Девушка попыталась отстраниться, прошипела:

— Убери свои руки, мразь!

— Хорошо. Мне показалось, ты слишком напряжена, Вася, — сразу отступил Кожин. — Прости, пожалуйста. Ну что, Миша, чего ты хотел бы узнать?

— Я ничего вам не скажу, псы режима, — процедила пленница. Она снова попыталась обратиться к дару, но артефакт, блокирующий земельный аспект лежал у ног девушки. Очень дорогая вещь, но в обиходе полезная.

— Ты знаешь, что они убили Скоробогатова? — перевёл я взгляд на Олега.

Тот прищурился:

— Такая версия была, но только в качестве версии. Это правда, Вася?

— Пошёл к дьяволу, паяц!

— Вы не очень-то внимательны, — покачал я головой. — Проворонили убийство благородного человека.

— Там такое благородство было, Миша, — с иронией отметил Кожин. — Печать на нём ставить было негде.

— Что же вы знали об этом и бездействовали? Если такие графья перестанут разгуливать по Российской Империи, то и такие дамочки сами собой исчезнут, — кивнул я на Агнессу.

— Боюсь, ты не до конца понимаешь, как это работает, Миша, — вздохнул хрономант. — Но давай отложим этот спор на потом. Под кружечку хорошего крымского красного, а? У нас тут революционерка пламенная, идейная. Правда, с тёмным преступным канадским прошлым.

— Которую вы тоже не спешили брать, — не удержался я.

— Потому что нам нужен Ольгин и всё с ним связанное, — попытался оправдаться Кожин. — Недовольных на территории Российской Империи много, и, клянусь, большая их часть недовольны по праву, а вот Ольгин один. Известный каждой собаке от Томашовки до Уэлена и при этом водящий наших агентов за нос уже не первый год. Я даже не знаю, мальчик он или девочка. Мы тут его на живца ловили, Миша. А ты воду взбаламутил.

Земляная-Полозкова самодовольно усмехнулась.

— То есть вы вообще ничего о нём не знаете? — удивился я. Кожин же поправил свою шапку и добавил:

— Ольгин — виртуальная личность, о которой ничего не известно, но которая успешно живёт за счёт наших заокеанских партнёров и содержит целую армию говорящих голов. Да, в сети есть его канал, в котором анимационный персонаж ведёт отличную пропаганду, но кто за ним стоит… Мы не знаем.

— Вы узнаете. Рано или поздно вы узнаете, — процедила пленница. — Когда он вернётся в Россию — вы будете висеть на фонарных столбах по его приказу.

— Ты такая болтушка! — весело сообщил Кожин и потрепал её по волосам. — Честно, мне иногда кажется, что этот Ольгин в реальности и не существует. Если бы личность столь славного мужа стала бы нам известна… Мы бы быстренько навели здесь порядок и всё закрыли. Но, давай об этом потом. У тебя есть зеркало?

Я нахмурился:

— Неожиданный вопрос.

— Я и сам человек внезапный. Погоди, — он лёгким шагом пересёк комнату, остановился у покосившегося шкафчика и вытащил оттуда помутневшее зеркало. Протёр его. После чего вручил мне в руки.

— Встань напротив нашей красавицы, пусть она видит себя, — попросил Кожин, и я подчинился. Хрономант же вернулся за спину пленницы и снова положил руки той на плечи.

— Убери, извращенец! — прошипела Василиса-Агнесса.

— Любовь к женской красоте извращением считалась только в Европе, дорогая, — назидательно сообщил Кожин. — И то не везде.

Земляная ахнула, по лицу её прошла тень, в уголках глаз появились морщинки, вокруг губ тоже. Хрономант высасывал из неё годы. Я сдержал возглас изумления, а вот Агнесса дёрнулась и заскулила. Глаза её неотрывно смотрели на зеркало, в котором отражалось лицо девушки, ставшее женским. От света висящего под потолком огненного шара зрелище было зловещим.

— Ты всё ещё прекрасна, моя дорогая, — тепло сообщил Кожин. — Моё сердце обливается кровью, но я ведь продолжу. Просто скажи нам всё, что хочет знать наш добрый друг Михаил Баженов.

— Будь ты проклят! Аа-а-а! — вскрикнула Агнесса, но с зеркала взгляда не отвела, и когда морщин стало больше, а черты лица заострились — то жалобно всхлипнула.

Я промолчал.

— Миша, ты будешь спрашивать? — бесхитростно поинтересовался Олег.

— Мне нужен список всех, кто был в курсе вашей операции, кто помогал с информацией. Как с покушением на меня, так и с покушением на Скоробогатова. Без исключений. Учти, некоторые имена мне известны, из тех, кто живёт на землях. Все ваши шифры давно взломаны, — позволил я себе блеф. — От твоих слов зависит, поверю я тебе или нет. Будет неплохо, если имена совпадут.

Агнесса смотрела на себя в зеркало, губы её зашевелились:

— Это иллюзия. Иллюзия, вы хотите запугать меня. Не выйдет.

Голос её тоже изменился, и пленница это почувствовала.

— Не выйдет… — эхом повторила она.

— Скоро ты поймёшь, что это не иллюзия, — с сожалением сказал Кожин. — Когда молодость уходит быстро — изменения чувствуются ярче. Внутренние органы ведь тоже стареют. Какие-то даже отказывают.

— А-а-а-а! — застонала Агнесса. Годы уходили, красавица передо мной старела на глазах, и хрономант уже не улыбался, искренне скорбя о погибшей молодости. Жуткое зрелище. Но перед глазами возник образ хрипящего на земле Турбина, затем привалившегося к машине раненого Снегова, а после гвардейца с перебитыми ногами, лежащего за машиной. Результат работы юной, прекрасной Агнессы.

— Я скажу. Я скажу, остановите, — чуть хрипло произнесла женщина лет шестидесяти. Во взоре горело безумие. — Пожалуйста, не надо. Не надо. Больно. Больно.

Из глаз пленницы потекли слёзы. А потом Агнесса заговорила. И отвечала на вопросы без прежней ярости, торопливо и умоляя не продолжать пытку временем.

Когда мы вышли на улицу, то уже стемнело. Волгин и обиженный Якимов ждали снаружи. В комнате на стуле скрючилась развязанная старуха и смотрела на свои сморщенные и покрытые пигментными пятнами пальцы. Руки дрожали, из горла доносился только хрип. Последнюю часть допроса вёл Олег, безуспешно пытаясь вытащить из жертвы информацию об Ольгине. Но та общалась с главой революции только в сети. Далёкий и могущественный лидер сам вышел на Земляную-Полозкову после успешного покушения на Скоробогатова, обойдя обычный канал, где раньше общался ещё и Князевой. Паулина потеряла доверие Ольгина, а вот Агнесса-Василиса приобрела. Вот только ничего полезного пленница сообщить не смогла.

Впрочем, телефон её был у меня, и шифр для общения с Ольгиным подобрать было несложно.

Кожин с наслаждением вдохнул сырой осенний воздух, огляделся по сторонам.

— Ваше сиятельство, — вытянулись гвардейцы.

— В Трансмутатор её, — приказал я. Волгин шагнул в помещение и застыл, обернулся:

— Ваше сиятельство. А где она… Или…

Встретив мой взгляд, он всё понял. Когда машина с Волгиным уехала, то наступила тишина.

— Мне не доставило это удовольствия, Миша, — сказал вдруг Олег. — Совсем. Просто иногда так надо. Ну и справедливости ради, она была обречена, как только я вошёл к вам. Ты ведь понимаешь?

Я не пошевелился.

— Насколько я понимаю, у тебя есть ещё собеседники, — кашлянул Кожин.

— Да, но там я уже сам, — ответил ему я и отправился к входу в подвал.

Когда я загрузил схему тюрьмы в Конструкт — Черномор немедленно появился рядом со мной. Седобородый старец потирал виртуальные ладошки, изображая максимальный интерес.

— Модульные несвязанные жилые блоки? Магнитное покрытие и шахта? Хозяин, я боюсь спросить, что это будет!

Я внёс некоторые правки в схему, ограничил доступ, чтобы Драконов не заметил нового строения в базе. Также немного поковырялся с картой энергетики. Подобные здания жрут порядочно, но не в моих интересах ставить где-нибудь на территории суровую брутальную коробку, с вышками и колючей проволокой. Да и потом обеспечивать все инфраструктурные хотелки, персоналом заниматься. Тягомотина.

— Но я всё же спрошу. Что это? — не сдался виртуальный помощник.

— Тюрьма.

Черномор с уважительным удивлением покачал головой.

— Дай отчёт по состоянию ребят, что у биоманток сейчас, — попросил его я.

— Слушаюсь, Хозяин. Господин Чемоданов: тяжёлые ранения ног, большая потеря крови. Стабилизирован. Господин Бояринов: проникающие пулевые в мягкие ткани, после обработки отправлен на амбулаторное лечение. Господин Турбин: состояние критическое, находится под личным контролем биоманток Святой Варвары. Господин Снегов: большая потеря крови, повреждение внутренних органов, стабилизирован. Господин Квашин: обострение простатита, болевой синдром. Вашим человекам ничего не угрожает.

— Квашин? — нахмурился я. — Кто такой?

— Специалист технической поддержки «Ай да товаров» Квашин Олег Викторович, уроженец Приборово, проходит лечение…

— Спасибо, дальше не надо.

М-да. Досталось моим людям крепко, конечно. Да и Квашина жалко.

— Кабальный проявился?

— Да, Хозяин. Появился на подконтрольной территории вчера вечером, его перехватил ваш дорожный патруль. Вид господин Кабальный имел потрёпанный, к груди прижимал папку и отказывался кому-либо её отдавать. Сейчас спит. Супруга людишки не смогла отобрать у него папку даже во сне. Там что-то важное, Хозяин?

Точно. За всем этим делом из головы совсем вылетали документы Кабального.

— Хорошо. Спасибо, Черномор.

— Рад помочь, Хозяин, — улыбнулся седобородый, растворяясь в голубом свете кружащегося Куба. Я же повёл плечами, разминая их, и зашёл в настройки Конструкта. Работа предстоит долгая.

Реогена было в достатке. Энергия шла хорошим потоком. Фокус-Столбы в Константине вышли на полную мощность, и я ожидал поднятие ранга томашовского Конструкта в самое ближайшее время. Да, тюрьма потребует больших затрат и замедлит прокачку, но на текущем этапе развития мне нужно место понадёжнее, чем «пытошная» в лесу и не столь радикальное, как Трансмутатор. Мухин ещё пригодится. А ведь кроме криминального авторитета имеется ещё и Назаров, которого в одном из медицинских модулей держит Ирина. Огневик был в бессознательном состоянии, подпитываемом фанатичной монахиней, уверенной в том, что так того хочет пророчество (я себя не хвалю за эту хитрость). Судьбу пленника я пока не решил. Отпускать его просто нельзя, дров наломает точно и слишком много знает. Сто процентов потом помешает моим планам на «теневого кардинала» смежных земель. Убивать же мухинского бойца я не хотел. Возможно, есть шанс на перековку. Чем-то он был мне симпатичен. В будущем может быть полезным.

Но пока это будущее не наступило, мне нужно как-то хранить свои предполагаемые активы.

Место под тюрьму я выбрал под моим кварталом Культуры. Там бурлила такая энергия, что, когда технологии у людей выйдут на более серьёзный уровень и они обретут различные мощные сканеры — те тоже будут слепы от такого фона.

Полночи я занимался тем, что с помощью Конструкта укреплял верхние слои почвы под моим кварталом, а затем рыл огромный колодец. Когда вышел на улицу, уже светало. Живот бурлил страшно, на траве хрустел иней. Добравшись до своего дома, я наспех приготовил несколько бутербродов, умял их и вернулся. Из жилища Нямки слышался шорох камней и сонное: «Ням… ням… ням». Я на цыпочках прошёл мимо, чтобы не беспокоить спящее ведро.

Охрана Конструкта в виде Нюры и худого новичка по фамилии Прокофьев (мастера воздушного аспекта) сурово смотрели прямо перед собой, никак не реагируя на мои ночные бдения.

Я принялся за укрепление шахты магнитными рельсами, тщательно следя за полярностью. Голубое свечение будущих основ потихоньку напитывалось реогеном, обретая физическое воплощение. Одновременно с этим я запустил создание трёх модулей на дне колодца. Тоже по готовым схемам. Полностью автономные отсеки, с отводами биоматериала и круговыми глушилками дара. Когда тюрьма запустится — эти металлические модули повиснут в центре шахты, где и будут находиться, пока мне не потребуется их содержимое.

Если что, то заглушить питание в таком модуле дело одной секунды, и отсек, лишившийся магнитной поддержки, попадает во власть гравитации. Триста метров свободного падения решат вопрос побега.

В семь утра на работу вышел Драконов и его не пустили. В дверь постучали. Я, уже слегка осоловевший, вышел на улицу.

— Ваше сиятельство? — удивился мой помощник. — Простите, не хотел вам мешать. Что-то случилось?

— Всё в порядке, Андрей Сириусович, — устало улыбнулся ему я. — Но сегодня, думаю, вам можно слегка отдохнуть.

— Но… — неуверенно протянул парень. — Там надо чуть-чуть подправить дорогу севернее Приборово, отворот к конюшням, колейность большая. И новые дома подключить к энергетике и водоснабжению. Плюс заявка на лавку мясника от господина Боярского и кофейню в Комаровке.

— Очень полезные дела, — согласился я. — Давайте тогда после обеда, ладно? Надеюсь, управлюсь.

— Я где-то напортачил? — заволновался Драконов.

— Отнюдь, я очень доволен вашей работой. Просто кое-что нужно сделать.

— Я могу помочь?

— Да, — я не удержал зевок, но успел прикрыть рот. — Литр крепкого кофе мне бы не помешал. Можешь сходить в «Логово»? Там уже должно заработать.

Уши Драконова покраснели. Парень был завсегдатаем «княжьего дома», правда, к девочкам Паулины не лез. Зато глаз с одной из них не спускал, мечтательно улыбаясь.

— Да… Хорошо, конечно, ваше сиятельство, — забормотал парень, — всё сделаю. А в качестве Зодчего? Быть может, мы сумеем поработать вдвоём? Клянусь, это было бы честью для меня.

Я помотал головой, и Драконов сдался. Кофе он принёс, а также несколько сладких пирожков с яблоками. После чего отправился шататься по поселению. Хлебнув ароматного напитка и зажав в руке вкусную выпечку, я снова погрузился в строительство.

К полудню был готов рельсовый ход к западному трансмутатору. Подъезд к нему я организовал за служебной территорией, за которую отвечал Игорь. Так что поток машин с переработкой мешать не станет. Восточный трансмутатор был слишком далеко от тюрьмы, да и не стоит такие коммуникации к краю владений оттаскивать. Плюс ко всему оператор второй постройки не был мной так проверен, как Игорь.

Во время обеда я закончил со всеми приготовлениями, напоследок скрыв из прямого доступа энергетические потоки Конструкта к новым строениям. Вывалился на свежий воздух. Драконов нарезал круги неподалёку и, увидев меня, торопливо подошёл.

— Я… Могу работать? — спросил парень.

Такое желание каждому бы в душу.

— Конечно-конечно.

Дверь за мной закрылась, пропустив взволнованного юношу. Я же вывел перед собой экран из Конструкта и зашагал к дому, мечтая просто упасть в кровать. На изображении Драконов тщательно вымыл руки, переоделся и вошёл в сияние Конструкта. Затем достал блокнот с записями и пометками. Некоторые строчки были обведены жирным, рядом с другими стояли восклицательные знаки.

Хороший парень. И он если и заметил какие-то перемены, например, в том, что запас реогена резко снизился, то не подал виду. Бормоча себе под нос какой-то весёлый мотив, он принялся ремонтировать дорогу.

Я отключился. Потом дошёл до дома и уснул на несколько секунд раньше, чем упал на кровать. Правда, перед этим попросил Черномора разбудить в десять вечера. Было ещё несколько обязательных разговоров.

— Миша, как твои успехи? — спросил Кожин, когда я появился в «Логове друга». Хрономант был навеселе, на коленях у него хихикала роскошная рыжеволосая официантка. Олег выглядел победителем по жизни, рубаха на груди небрежно распахнута, глаза сверкают весельем.

Несмотря на поздний час — людей в трактире было много. Но когда я проходил мимо столов, то сидящие за ними утихали, узнавая меня. Кто-то улыбался, кто-то просто восхищённо смотрел. И туристы, ничего не знающие о Баженове, будто подчинялись общему настроению, провожая взорами незнакомца.

Я сел за столик Олега, со значением глянул на девушку, и та торопливо ретировалась, чмокнув Кожина на прощание. Тот нежно коснулся её щеки, а затем приложился к кружке с пивом и закрыл лежавший напротив него блокнот, от которого чуть веяло Эхом.

— Ты говорил, что тебя прислали мне помогать, — сказал я, глядя ему в глаза. — И мне нужна твоя помощь.

— С удовольствием, друг мой, — выпрямился Кожин, приняв серьёзное выражение лица. — Что случилось?

— У меня не осталось охраны и мне надо в город. Одному сейчас ехать неблагоразумно. Слишком много звёзд сошлось в одном месте на той дороге. Мне не помешал бы кто-то крепкий рядом.

Хрономант оживился:

— Мы поедем инкогнито и будем искать драки в увеселительных заведениях?

— Нет.

Лицо Кожина приняло скучающее выражение.

— Жаль. Люблю драки.

— С твоими умениями странно, что ты до них вообще доводишь.

— Пожил бы ты с моё, Миша, — сокрушённо вздохнул Олег. — Тоже начал бы ценить простые физиологические радости. Выпивка, женщины и хорошая драка — единственное, что мне ещё не надоело. А возня вокруг, с борьбой за власть, за территории, за какие-то глубокие идеи… Скучно, ужасно скучно и заканчивается всегда одним и тем же.

— Сколько же тебе лет, друг?

Вместо ответа Кожин поднял кружку и присосался к ней. Затем грохнул ею о стол. Наклонился ко мне и тихо произнёс:

— Давай лучше к делу. Это интереснее. У меня личный приказ Его Императорского Величества оказывать тебе любое содействие и быть гарантом распространения его воли на твои дела. Чтобы ты не терзал Ланцова и не заходил через Орлова.

Я хмыкнул:

— Здесь всё напичкано аппаратурой Паулины, друг. Ты не слишком ли открыто говоришь?

— Да брось, — подмигнул мне Кожин. — Вывести из строя такую аппаратуру можно очень просто. У неё защита от техномантии стоит, конечно, и довольно интересная. Но сейчас все датчики в радиусе пяти метров выдают только белый шум.

Он положил на стол зажигалку с гербом Российской Империи. Занятная вещица чуть нагрелась, и только это выдавало в ней хитроумный прибор.

— По губам тоже ничего не прочитают. Я учился шептаться там, где у стен не только уши, но и глаза. Когда едем?

— С утра.

— Я буду у тебя, — улыбнулся Олег. Рядом появилась официантка, я заказал у неё жаркое с грибным соусом. Некоторое время мы с Кожиным болтали о каких-то мелочах, не затрагивая серьёзные темы, как прорастающая голова геоманта Аль Абаса или же ушедшая на постройку тюрьмы Земляная. Потом принесли мой заказ, и когда я приступил к трапезе — на втором этаже появилась Паулина. Девушка встала у перил, а рядом с ней выскользнула из темноты Тень. Я приветственно кивнул обеим.

Князева медленно показала на меня пальцем, потом ткнула в себя и после указала на дверь. Пришлось отсалютовать ей ложкой, мол, как только доем.

— Не дави на неё, — вдруг попросил Кожин, заметив нашу невербальную коммуникацию. — Не сломай. У тебя есть шанс забрать девчонку себе. Помни об Ольгине. Она была способной ученицей, мы делали большие ставки на её кандидатуру, до твоего вмешательства.

— Мне хотелось бы вычеркнуть эту тему, друг, из моей жизни, — поморщился я. — И, кстати, у меня есть телефон Земляной и их шифр.

— Это ничего тебе не даст, — покачал головой Олег. — Проходили. На связь она, как ты сам понимаешь, не вышла, а значит, её уже списали. Возможно, спишут и Князеву. Ольгин тебе больше не ответит.

Я неторопливо доел, промокнул рот салфеткой. И едва встал, как к Кожину вернулась его официантка, будто соскучившаяся любовница. Кивнув другу на прощание, я поднялся на второй этаж. Прошёл мимо Тени, подмигнул ей, с удовольствием отметив румянец на лице бывшей охотницы. Отогнал неуместные мысли и вошёл в покои Паулины.

— Прости, — сказала Князева, едва я вошёл. — Прости.

— Тебе не за что извиняться, Паулина. Ты спасла мне жизнь.

— Они вычеркнули тебя просто из осторожности! — сжала кулаки она. — Они не разбирались, не пытались говорить, не пытались думать. Просто поставили на уничтожение! Скрыли это от меня! Если бы я не взломала их канал связи…

Я прошёл к креслу перед её столом, осторожно сел и откинулся.

— Я не знаю, что мне теперь делать, Миша-Мишка… — грустно вздохнула Паулина и посмотрела на меня словно маленькая девочка, просящая о помощи. — Я не ожидала такого от них. Не понимаю, что будет дальше. Всё словно поломалось!

— Всё можно починить, — сказал я, наконец. — Но придётся поработать, душа моя.

На её стол лёг список, продиктованный Земляной.

— Это радикалы, Паулина. Те, кто были в курсе планов как на мою голову, так и на голову Скоробогатова. Кто помогал информацией.

Князева посмотрела на бумажку, взяла его в руку. Нахмурилась, читая.

— Хочу отметить, что только два имени совпадает со списком тех протестно настроенных людей, которых ты пристроила на моих землях, — продолжил я, наблюдая за её реакцией. — Завтра я отправлю их прочь и разорву контракты, с запретом на появление в моих землях. Насчёт остальных… Мне нужно твоё мнение.

— Ты не сдашь их в охранку? — удивилась Паулина.

— Какой мне от этого прок? Бессмысленный перевод ресурса. Пусть воюют с режимом где-то подальше. Здесь мы строим общество будущего. Те, кто ставят палки в колёса, мне не нужны. Хватает тех, кто извне это делает. Остальные вполне могут стать частью нашего мира.

Князева смотрела сквозь листок бумаги, соображая. Я наблюдал за ней.

— Я не понимаю, Миша, — сказала хозяйка трактира, наконец. — Ты… Ты прощаешь меня?

— Ты спасла мою жизнь.

— Но я привела этих людей к тебе. Я была их глазами здесь!

— Мне кажется, ты не очень хочешь прощения, — усмехнулся я, и Паулина неожиданно улыбнулась в ответ.

— Прости. Ещё раз. Да, конечно. Но ведь это всё не просто так, да?

— Ты всё делала правильно, душа моя. Пусть так и остаётся. Но только мне хотелось бы, чтобы ты стала моими глазами, а не этого Ольгина.

Паулина молча ждала продолжения. На её красивом лице появилось загадочное выражение с полуулыбкой.

— Твоя энергия и твои таланты мне нужны, чтобы построить общество будущего, Паулин. Ольгину можешь кормить информацию, как и прежде, но хотелось бы, чтобы она была немного отфильтрована.

— Ты… Вербуешь меня? — склонила головку Князева.

— Да.

Хозяйка трактира плавно встала, обогнула стол, не сводя с меня взгляда. Движения её были грациозны. Я наблюдал за ней с лёгким прищуром.

— Я согласна, — сказала она. — Мишка-Мишенька-Мишустик… Ты не человек, ты какая-то невообразимая стихия, которая ставит всё с ног на голову! И тем ты прекрасен.

Её пальцы коснулись пуговицы блузки и медленно расстегнули самую верхнюю, затем скользнули ко второй. Я приподнял бровь в немом вопросе.

— Надо сказать, что у меня больше нет сил терпеть это напряжение между нами, — Паулина встала передо мной, глядя сверху вниз, в глазах её разгоралось тёмное пламя.

— Думаешь, это поможет от него избавиться? — улыбнулся я.

— Конечно. Ведь я была очень, очень плохой девочкой. Неужели тебе не хочется меня наказать?

— Могу лишить сладкого.

— Знаешь, Миша, лучше помолчи, — мотнула головой Князева, сбрасывая блузку на пол.

— Ваше сиятельство, какая честь, — пискнул Кабальный, когда дверь в его дом отворилась. Я стоял на крыльце, полный сил и готовый к великим свершениям. Напротив ворот тарахтел броневик гвардии, возле которого уже крутились орховские пацаны. Техника, конечно, не для дальних поездок, но моему «Метеору» сильно досталось в стычке на трассе. Машиной уже занимался Молотов, отодвинув другие заказы на вторую очередь, однако ждать ремонта и бездействовать я никак не мог.

— Выспался? — поинтересовался я. Мужичок торопливо кивнул и прижал папку с документами к груди ещё плотнее.

— Поехали.

Кабальный тоскливо перевёл взгляд на броневик и жалобно сказал вглубь дома:

— Уезжаю я, Ирочка. Давай прощаться…

Супруга вылетела на крыльцо словно фурия, но моментально остыла, когда увидела кого принесло на порог её дома.

— Ваше сиятельство… — прошептала она и принялась поправлять волосы, зверем глянув на мужа. Тот стоял с трагичным видом, готовый отправляться в очередную засаду.

— Я никого не неволю, Алексей, — внимательно посмотрел я в глаза помощнику. — Если чувствуешь, что не готов, то…

— Он готов, ваше сиятельство! — воскликнула супруга с железной интонацией.

— Да-да, я уже собираюсь, ваше сиятельство! — тут же подобрался Кабальный и исчез в глубине дома.

Он сам просил дать ему шанс на нечто большее, чем размахивание топором да стамеской. Плотник талантливый, бесспорно. Но видимо стало тесно в рамках профессии. Не знаю, кому принадлежала идея заняться карьерным ростом, но, судя по волевому выражению лица его жены, тут и гадать не нужно.

В целом, своим людям я иду навстречу, когда проявляется инициатива. Да, пока Кабальный выглядел не слишком презентабельным и мотивированным, но папку с накладными и договорами в суматохе боя не посеял. Значит, не всё потеряно. Ну и, справедливости ради, от него не требуется вести сражения с культистами, отбиваться от наёмников, биться насмерть с пламенными революционерами или каким-нибудь одарёнными. Я для других целей его подтянул на эту работу. И со своими задачами он справлялся, до недавнего внезапного отказа мастеров иметь со мной дело.

— Он придёт в себя через полчаса, о Носитель, — шепнула стоящая за моей спиной Ирина. Боковым зрением я отметил, что монахиня смотрит на мою шею с очень странным выражением лица. В помещении медицинского модуля пахло озоном и едва уловимо — ароматом духов, исходивших от одеяния сестры. Рука девушки дрогнула, поднимаясь, словно желая коснуться меня, но биомантка шлёпнула по ней ладонью и отступила, закусив губу. Назаров лежал на спине, укрытый белоснежным одеялом. Заботливые монашки даже причесали огневика.

— Даже не знаю, как вас отблагодарить, матушка, — сказал я.

— О… — улыбнулась та, — ты знаешь…

Пришлось помотать головой и произнести:

— Это обязательно случится, но ещё не пал пятый град, вы же помните.

Монахиня промолчала, но красивые глаза чуть сощурились.

— Быть может, этот город пал, когда пала Европа, Носитель Обетования? — мелодично поинтересовалась монахиня, сцепив руки в замок.

— Ты знаешь, что это не так, — уверенно сказал я, затем прошёл в двери, приоткрыл её и приказал:

— Работаем.

Внутрь с носилками прошли Волгин и Ларионов. Молча проследовали к лежащему.

— За то, что я сделала ради тебя, Носитель, можно потерять всё, — тихо-тихо сказала оказавшаяся рядом Ирина. Я почувствовал её грудь плечом. От тёплого дыхания защекотало в ухе.

— Всё во благо, матушка, — стоически ответил я. Гвардейцы переложили Назарова на носилки, затем подняли и потащили на выход. Машина подъехала почти к самому модулю, так чтобы скрыть свой груз от любопытных глаз. — Тебе всё зачтётся, обещаю.

Когда мы уезжали, Ирина вышла на улицу, провожая меня пристальным взором.

— Огонь-баба, ваше сиятельство, — сказал Волгин, не сводя глаз с красавицы. — Жаль, что богу отдана. А то я бы, если позволите…

Он умолк, ожегшись о мой изумлённый взгляд.

— Простите, понимаю. Божий человек, но ведь красивая!

— Хм…

Что ж… Вот уже и шестой том подошёл к концу. Большая веха, даже не верится. Не расходитесь, мне есть ещё о чём рассказать про Зодчего и его окружение. Впереди будет ещё много интересного.

Ну и графиня Скоробогатова желает вам поскорее открыть следующую книгу, поставить сердечко этой, следующей, и всем пропущенным.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.