© Кейв А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Апрель 2025 года

На залитую светом софитов сцену вышел высокий мужчина в отутюженной рубашке и классических джинсах. Когда зал разразился аплодисментами, его губы дрогнули в делано смущённой улыбке.

– Я рад приветствовать всех вас на презентации своего нового продукта! – Он сцепил руки в замок и обвёл зал хищным взглядом, выискивая журналистов. Весь этот фарс был затеян исключительно для прессы, чтобы пропиарить разработку. – Меня зовут Дмитрий Вербер, и я разработчик приложения родительского контроля нового поколения. Современный мир не перестаёт поражать наши умы новыми открытиями. К сожалению, несмотря на то, что все разработки нацелены на то, чтобы сделать нашу жизнь проще и более совершённой, мы нередко сталкиваемся с так называемыми негодяями – мошенниками, аферистами, извращенцами, насильниками, похитителями, убийцами. Даже взрослый человек не всегда может защитить себя, а когда речь заходит о детях, становится понятно беспокойство родителей.

Ребёнок может искать новую серию любимого мультика и наткнуться на непотребный контент. Ребёнок может зарегистрироваться в соцсетях, чтобы всегда быть на связи с одноклассниками и друзьями, а в один день ему напишет озабоченный мужчина под аватаром десятилетней девочки. Ребёнку могут внушить идеи, о которых он сам никогда бы не подумал. Что делать в такой ситуации? Отказаться от новых технологий? Отнять у ребёнка возможность идти в ногу со временем? Или, может, научиться фильтровать то, что его окружает? Представляю вашему вниманию приложение «Дублёр».

На экран позади Дмитрия Вербера был выведен лаконичный логотип приложения – бинокль, в линзах которого разместилось название. Вскоре он сменился видео с записью экрана смартфона, чтобы продемонстрировать интерфейс и принцип работы.

– «Дублёр» смело можно назвать прорывом в области родительского контроля. Приложение позволяет родителям следить за местоположением своего ребёнка, слышать звуки вокруг него, контролировать переписки и приложения на устройстве ребёнка.

Как работает приложение «Дублёр»? Оно использует GPS-технологии, с помощью которых родители могут отслеживать местоположение ребёнка на карте, а также получать уведомления о его перемещении.

Функция «Звуковой мониторинг» позволяет слушать фоновое окружение ребёнка в режиме реального времени. Это поможет понять, находится ли ребёнок один или в компании с кем-то, о чём идёт разговор и нет ли подозрительных звуков – например, щелчка зажигалки, чирканья спички или откупоривания бутылки.

С функцией «Одобрено взрослыми» можно заблокировать возможность установки новых приложений, а также удалять те, что уже установлены, – например, сам «Дублёр». Помимо этого родители могут устанавливать ограничения на пользование приложениями. Допустим, выделить на соцсети не больше часа в будние дни и не больше двух часов в выходные. Также есть возможность контролировать запросы в браузере – если перейти в раздел «Что гуглит мой ребёнок», откроется история поиска.

Через приложение «Дублёр» можно запретить воспроизведение роликов, фильмов и мультфильмов с рейтингом, до которого дети ещё не доросли, а также запретить посещение конкретных сайтов. Или воспользоваться функцией «Умный фильтр» – приложение самостоятельно заблокирует доступ к нежелательному контенту, основываясь на возрасте ребёнка.

Думаю, нынешних родителей не удивить такими способностями. Поэтому в своей разработке я зашёл дальше и заложил в основу «Дублёра» искусственный интеллект, который расширил возможности родительского контроля.

Функция «Собеседники» работает таким образом, что родители не имеют возможности прочитать переписки – это сделано для того, чтобы сохранить приватность, особенно если речь идёт о подростках. Но родители могут обозначить слова или фразы – допустим, «алкоголь», «суицид», «прогулять школу» и тому подобное. Если эти выражения будут упомянуты в переписке, «Дублёр» пришлёт родителям уведомление и откроет доступ к диалогу. Удалённо родитель сможет заблокировать нежелательного собеседника. При этом у ребёнка не будет возможности убрать собеседника из чёрного списка. Кроме этого, у «Собеседников» по умолчанию встроен умный режим. Если ребёнок решит обойти систему и поменять слово на синоним или заменить несколько букв звёздочками, «Дублёр» это опознает и передаст информацию родителям. Также умный режим изучает контекст переписки и отправляемые файлы – фотографии, скриншоты, голосовые, документы, аудио. Если обнаружится что-то подозрительное, родители будут оповещены. Если ребёнку будет отправлено фото или видео интимного характера, «Дублёр» моментально заблокирует эти файлы и пользователя, передав информацию родителям.

В заключение я хотел бы сказать, что приложение «Дублёр» – это отличный инструмент для родителей, которых волнует безопасность своего ребёнка. Оно поможет быть уверенными в том, что дети находятся в безопасности. Я надеюсь, что вы оцените преимущества этого приложения и воспользуетесь им для обеспечения безопасности своих детей. Спасибо за внимание!

Август 2027 года

День исчезновения

Услышав щелчок входной двери, Нурия поспешила снять силиконовые прихватки в виде пастей бегемотиков и вышла в маленькую прихожую, не скрывая улыбки. Даже спустя два месяца девушка не могла свыкнуться с мыслью, что после долгих уговоров родители дали добро и позволили ей съехаться с парнем. Несмотря на то что родители не были, как говорила мама, истинными мусульманами, в отличие от других членов семьи (что бы это выражение ни значило), они считали, что сожительствовать с мужчиной до свадьбы – большой харам [1].

Нура, как её называли одногруппники и Гоша, догадывалась о настоящей причине их недовольства – родители не хотели видеть рядом с ней парня другой веры. Когда Гоша возразил, что он православный христианин только из-за того, что мама и бабушка посчитали обязательным его крестить, родители ещё больше убедились в том, что у этих отношений нет будущего. В особенности после того, как парень предложил сменить свою веру. По окончании ужина мама сказала тогда Нурие: «Если крещёный человек называет себя атеистом и так просто согласен сменить веру, то он никогда не станет ни прилежным мусульманином, ни хорошим мужем».

Девушка была не согласна с матерью. Нурия и сама никогда не была приверженцем своей веры и относила себя к числу атеистов. В этом они с Гошей были похожи – оба отмечали религиозные праздники, но не относились к ним всерьёз; у обоих проскальзывало в речи «слава богу» или «аллага шекер», но этому не придавалось особого значения. Гоша был готов сменить веру, чтобы успокоить родителей Нуры и снискать их благосклонность. Но они были против этого шага и каждый раз шикали на него, говоря: «Нельзя принимать ислам для галочки, с такими вещами не шутят!»

В конце концов Нурия и Гоша смогли убедить их в том, что в современном мире вера не имеет значения для искренних чувств и любви. Так, после окончания второго курса колледжа и совершеннолетия обоих родители девушки позволили парню въехать в съёмную квартиру их дочери. Как любила шутить Нура, ради этого даже не пришлось делать обрезание и давать клятву, положа руку на эчпочмак.

– Мой заяц вернулся! – коротко взвизгнула девушка, кинувшись обнимать парня и попутно включая свет. Нестабильная этим летом погода сменила ясный день на пасмурный дождливый вечер, от чего в их крохотной квартирке потемнело настолько, будто на часах было не семь часов, а десять.

Гоша расплылся в измученной улыбке и прижал девушку к себе. Чмокнув её в макушку, он провёл рукой по её тёмным блестящим волосам:

– Ты даже не представляешь, как я по тебе соскучился. А чем у нас пахнет?

Нура хитро сощурилась:

– Это от соседей, я ничего не готовила.

– Ты ж моя маленькая врушка, – игриво ущипнул её за бок Гоша. – Какая-то выпечка? Пирожки? Эчпочмаки?

Девушка забрала у парня рюкзак и закинула его в шкаф, который занимал почти всё место в прихожей. Она пыталась договориться с хозяйкой, чтобы убрать его и заменить настенной вешалкой, но та запретила трогать мебель.

– Я приготовила бэлиш [2] по фирменному бабушкиному рецепту, – с гордостью в голосе похвасталась Нура.

Готовка была её страстью. Она поднимала девушке настроение, приводила в порядок нервы и даже упорядочивала мысли, которые нередко сбивались не то что в кучку, а спутывались в клубок из одних узлов. Нура влюбилась в готовку ещё в детстве, когда часто гостила у бабули и помогала той со стряпнёй. Та специально для неё выписала все рецепты в ежедневник и подарила внучке на новоселье. Нура ощущала себя необычайно самостоятельной и взрослой каждый раз, когда что-то готовила для Гоши. Будто они уже женаты. Эта мысль грела её сердце и душу.

Парень стянул кроссовки и виновато сморщил нос, глядя на оставленные у порога комья грязи.

– Я помою, – поспешила заверить его Нура. – Иди на кухню, я скоро подойду. Штаны постирать или ты их не заляпал?

Не дожидаясь ответа, девушка нагнулась, чтобы проверить. Как она и предполагала, лёгкие летние брюки-карго были запачканы свежей грязью. Нура деловито, как это делала её мама, скомандовала:

– Снимай, закину в стирку.

Гоша выгнул бровь и соблазнительно ухмыльнулся:

– Раздеваешь меня прямо на пороге? Ты ж моя ненасытная львица!

Смутившись, девушка почувствовала, как к щекам прилила кровь. Неделю назад подобная встреча после очередного дождливого дня закончилась сексом прямо в прихожей. У Нурии сбилось дыхание от воспоминания, как Гоша прижал её к стене и, поцеловав, развернул к себе спиной, одновременно с этим задирая её бордовый бархатный халатик. Но сегодня, судя по уставшему виду парня, встреча предвещала закончиться исключительно стиркой грязных брюк.

Нура торопливо скрылась в ванной со старенькой и местами отвалившейся кафельной плиткой уродливого зелёного цвета и с налётом на сантехнике. Сколько девушка ни пыталась отмыть ванну и раковину, избавиться от жёлто-коричневых въевшихся подтёков не удалось. Цены на съёмное жильё поближе к колледжу кусались, поэтому девушке приходилось мириться с ремонтом, которому было по меньшей мере тридцать лет. Закинув штаны в стиралку и настроив нужный режим и температуру, она развернулась и включила воду, чтобы помыть в раковине кроссовки. Ванная комната была настолько маленькой, что не требовалось делать и шага в сторону.

Кое-как вместив кроссовки сорок пятого размера на полотенцесушитель, Нурия поспешила на кухню, чтобы не заставлять Гошу долго ждать ужина. Девушка переступила порог одновременно со свистом чайника.

– О, ты уже успел вскипятить чайник, – с удивлением заметила Нура, глядя, как парень заливает кипятком заварку во френч-прессе.

– Я же не безрукий, – мягко улыбнулся Гоша, садясь за стол и не отводя взгляда от румяного бэлиша с курицей и картофелем.

Глянув на фитнес-браслет, девушка засекла время – ровно через десять минут нужно разлить чай по кружкам. Мама посмеивалась над ней, приговаривая, что минута больше, минута меньше роли не сыграет, но Нура усердно следовала инструкциям.

Включив телевизор, ютившийся на низком советском холодильнике, Нурия присоединилась к Гоше. Девушка не понимала привычки парня постоянно включать фоном передачи или фильмы, которые он всё равно не смотрел. Гоша на это пожимал плечами и отвечал, что так всегда было дома – привычка. Как-то он пробовал провести выходные без бубнежа телевизора, но только раздражался из-за того, что было слишком тихо. После такого эксперимента Нурия решила безропотно смириться с этой привычкой.

– Как прошёл день? – поинтересовалась девушка.

Гоша шумно выдохнул и запустил руку в светлые русые волосы, взлохматив их. Помолчав, он буркнул:

– Бывало и лучше.

Стыдливо поджав губы, Нура отвела взгляд от парня и принялась переключать каналы. Ей было неловко оттого, что в отличие от неё Гоша работал. Родители решили полностью обеспечивать её до окончания колледжа – они платили за аренду, отвозили её в гипермаркет закупаться продуктами, давали деньги на карманные расходы, покупали одежду и обувь к каждому сезону. Они делали всё, чтобы Нурия не знала тягот студенческой жизни и не пыталась выжить на стипендию.

Гоше в этом плане повезло меньше. Его мама работала воспитателем в детском саду и брала две смены, чтобы иметь возможность обеспечить себя и сына хотя бы по минимуму. Глава семейства скончался от сердечной недостаточности, когда Гоше едва исполнилось десять. После поступления в колледж парень старался не брать денег у матери. Благо, помимо стипендии он получал пенсию по потере кормильца. Но и здесь не обошлось без подводных камней. Чтобы не потерять выплаты, ему приходилось искать неофициальную подработку, из-за чего круг вакансий сужался и было сложно подобрать что-то подходящее. В начале лета ему повезло устроиться курьером в пиццерию, где предоставляли служебный автомобиль.

– Что-то случилось? – осторожно уточнила Нура, остановившись на местных новостях и отложив пульт.

– Да вообще… Заказали доставку в парк, типа на какой-то пикник. Из ориентиров – полянка между соснами у реки. Администраторша – идиотка – приняла заказ. Мы сколько раз просили отказывать таким вот любителям пикника! Нет чёткого адреса – нет доставки. Я как дурак приехал в этот парк, а там такие лесные дебри… Короче, исходил его вдоль и поперёк, весь изгваздался, но так и не нашёл ту полянку. Там даже людей не было, вот реально лес!

Нурия сочувственно свела брови к переносице:

– А они номер не оставили?

Гоша нервно фыркнул:

– Оставили! Звонил-звонил – абонент не абонент. Пришлось вернуться в пиццерию. Заставили оплачивать заказ из своего кармана. За четыре большие пиццы! И что самое обидное – прямо у меня на глазах выбросили их в мусорный бак. Типа у них так положено. Ещё и штрафом пригрозили, если подобное повторится. Ещё раз увижу в заказе имя Нонна – порву накладную и брошу администраторше в лицо.

Нурия подскочила разлить чай. Улыбнувшись, она делано бодрым голосом произнесла:

– Просто плохой день, со всеми бывает. Завтра будет лучше!

Она услышала, как Гоша за её спиной хмыкнул и пробурчал:

– Хорошо так говорить, когда сидишь дома и ни хрена не делаешь.

Девушка застыла, едва не перелив чай через край. Сердце болезненно сжалось. Это был не первый раз, когда Гоша указывал ей на то, что она, по его мнению, бездельничала. Он предлагал ей пойти вместе с ним на летнюю подработку – в пиццерии как раз требовался сборщик заказов. Но Нура придерживалась того же мнения, что и родители: она пойдёт работать после окончания колледжа сразу по профессии. В отличие от Гоши, который начал подрабатывать ещё в школе, она никогда не задумывалась о том, чтобы пойти раздавать листовки или принимать заказы в службе доставки. Нура видела себя исключительно в медицинском костюме в лаборатории. Ей оставалось доучиться всего два года, чтобы стать медицинским лабораторным техником.

Поставив на стол кружки, девушка заправила за ухо прядь густых волос. Дома она любила ходить с распущенными волосами, но всегда стягивала резинку перед приходом Гоши – ему так больше нравилось.

– Ты так говоришь, будто я у тебя на шее сижу, – глухо отозвалась она, наблюдая за танцем мелких чаинок, проскользнувших в кружку.

Проглотив кусок бэлиша, парень заметил:

– А дело не в том, приносишь ты деньги или нет. Ты ничем не занимаешься на каникулах. Когда начнётся учёба, я тебе и слова не скажу. Но летом-то можно себя чем-то занять, а не сидеть дома и лепить пирожки под сериальчик?

Нурия откинулась на спинку стула и хмуро упёрла обиженный взгляд в телевизор.

– Домашние дела – это не только приготовить ужин.

Гоша саркастически фыркнул:

– А что ещё? Закинуть вещи в стиралку и нажать две кнопочки? Помыть тарелки? Перетрудилась, бедняжка?

Добавив звук на телевизоре, девушка сделала вид, что увлечена выпуском новостей. Она всеми силами пыталась подавить обиду, оправдывая Гошу тем, что он просто измотан рабочим графиком. Последние восемь дней он работал без выходных из-за дефицита кадров в пиццерии. В остальное время парень всегда был ласков и нежен. Переработки сильно сказывались на настроении Гоши.

– …пропала несовершеннолетняя, – оповестила с экрана ведущая. – Семейный поход в кинотеатр обернулся тревожным событием – семнадцатилетняя Рената так и не вышла из зала после окончания сеанса. Попытки найти её самостоятельно не увенчались успехом – телефон девушки выключен, домой она не возвращалась. После этого родители Ренаты Кизнер обратились в правоохранительные органы. Полиция и волонтёры начали поиск девочки, проверку камер видеонаблюдения. Родители и младшие братья Ренаты переживают за её безопасность и просят всех, кто может помочь, связаться с поисково-волонтёрским центром. Приметы и фотографию Ренаты, сделанную сегодня в кинотеатре, вы можете увидеть на экране. Рост метр семьдесят, худощавое телосложение, тёмные волосы и карие глаза. Была одета в джинсы, светло-серую футболку, тёмно-серую толстовку с капюшоном и чёрные кроссовки. Напомним, что Рената пропала сегодня – шестого августа. Если вы видели Ренату или что-то знаете о её местонахождении, пожалуйста, сообщите об этом полиции или волонтёрам. Любая информация может помочь в поисках ребёнка. Также вы можете присоединиться к поисковому отряду, при себе необходимо иметь непромокаемую удобную обувь, фонарик, воду и перекус.

Отхлебнув чай, Гоша прокомментировал:

– Ребёнок в семнадцать лет? Ну-ну. Она либо у парня, либо с друзьями тусуется.

Нурия решительно встала:

– Я поеду в волонтёрский центр, присоединюсь к отряду.

На лице парня отразились недоумение и замешательство. Отставив тарелку в сторону, он вышел с кухни следом за девушкой. Встав в дверном проёме, он молча наблюдал за тем, как миниатюрная Нура, стоя на цыпочках, пыталась вытащить из шифоньера советских времён резиновые сапоги. Все вещи, которыми она редко пользовалась, были убраны на верхнюю полку, куда Нура еле дотягивалась.

Гоша скрестил руки на груди:

– С чего такое рвение? Когда месяц назад пропал трёхлетний мальчишка в лесу, ты не ринулась его искать.

– Всё когда-то случается впервые, – пожала плечами девушка.

В следующую минуту Гоша развернул её лицом к себе и проникновенно заглянул прямо в душу своими ясными голубыми глазами. Мама называла их бледными и водянистыми, но Нуре нравилось ими любоваться. Свои же тёмно-карие – почти чёрные – глаза казались ей совершенно обычными и скучными.

– Ты хочешь мне что-то доказать? – в лоб спросил парень, придерживая её за хрупкие плечи. – Типа, ты чем-то занята и приносишь пользу? Нура, не надо. Ну куда ты сейчас поедешь? Вечер, дождь, ветер усиливается. Я переборщил, извини. Пойдём на кухню, закончим с ужином, а потом ляжем смотреть «Рика и Морти».

Нурия дёрнула плечами, вырываясь. Обогнув Гошу, она сложила одежду на разобранный диван – механизм был сломан, поэтому хозяйка настоятельно рекомендовала даже не пытаться его сложить.

– Ужинай, ложись, – холодно ответила девушка. – Ты заслужил отдых. А я поеду помогать искать ребёнка. Я же ни хрена не делала, не устала. И да, Гоша, ты прав – на улице срань, а не погода. Представь, каково сейчас этой девочке.

Застонав, парень запрокинул голову. Пару секунд он разглядывал засохшую кровь на потолке – след от пришлёпнутого комара. Вздохнув, он вернул взгляд на Нуру. Та, скинув халатик, уже натягивала спортивные брюки.

– Эта девчонка сейчас попивает пиво где-нибудь на квартире. Семнадцать лет, Нурия, семнадцать! Она не маленький ребёнок. Вспомни нас в её возрасте. Мы всего на год её старше.

– Какая разница? Ты меня не переубедишь.

Закатив глаза, Гоша уточнил:

– Совсем не удастся переубедить?

– Совсем, – отрезала Нурия.

– Тогда едем вместе. Не хватало ещё, чтобы и ты потерялась.

Четырьмя часами ранее

Дежурный отделения полиции Кировского района внёс данные Ренаты Кизнер в ориентировку. Подобные заявления поступали не то чтобы часто, но с завидной регулярностью, особенно на каникулах. Подростки пропадали, обеспокоенные родители утверждали, что их примерные дети совершенно домашние и знают только один маршрут: дом – школа – дом. Спустя несколько часов или сутки эти прилежные подростки находились на квартире у друзей, отдыхая после бурной тусовки. Дежурный предполагал, что и Рената находилась в подобном положении, но свои мысли не озвучивал. Родители не любили, когда их детей пытались уличить в чём-то подобном. Позже, когда всплывала правда, они стыдливо отводили взгляд от сотрудников полиции.

– Давайте подытожим, – ничего не выражающим тоном предложил дежурный. – Вы всей семьёй отправились в кинотеатр «Турист» на семейную комедию. Ваша дочь Рената передумала идти вместе с вами из-за премьеры фильма ужасов. Вы решили, что дочь пойдёт на хоррор, а вы с младшими детьми на семейный фильм. Так?

Роман и Эльвира Кизнеры, бледные как полотно, синхронно кивнули. Женщина промокнула мокрым платком глаза. Дежурный продолжил:

– Сеанс хоррора начинался на полчаса позже, чем ваш фильм. Поэтому вы с младшими детьми отправились смотреть кино, а дочь оставили в кинотеатре ждать начала сеанса. Когда ваш фильм закончился, вы вышли из зала и отправились в пиццерию на первом этаже, потому что Рената должна была выйти к вам только через полчаса. Какие-то деньги у неё при себе были? Наличные, карта?

Супруги переглянулись. Эльвира, всхлипнув, дрожащим голосом проронила:

– Я дала ей деньги… Купить попкорн, колу. Кино же…

Роман протяжно вздохнул и вытер со лба пот. В отличие от жены ему лучше удавалось сохранять самообладание, и он решил дополнить её ответ:

– У Ренаты не было наличных, все деньги, которые мы ей даём, скидываем на карту. Когда мы видели её последний раз, на её балансе было около трехсот рублей, поэтому жена перевела ей полторы тысячи. Как она и сказала, на попкорн и колу.

Дежурный скептически выгнул бровь:

– Итого тысяча восемьсот рублей на попкорн и колу?

Мужчина повёл плечом:

– Может, Рената бы захотела купить что-то ещё. В кинотеатре на каждом этаже какие-то кафе, «островки», автоматы. Было на что потратиться. Мы хотели, чтобы этот день запомнился нашим детям. Только не в таком ключе, конечно.

– Когда она не присоединилась к вам, вы попытались ей позвонить, но телефон был выключен. Тогда вы воспользовались приложением для родительского контроля, чтобы отследить местоположение дочери, но оно не работало.

Эльвира нервно закивала:

– Да-да-да, всё так. Я давно им пользуюсь, но сегодня был какой-то сбой… Я не знаю… «Дублёр» не работал.

Муж перебил её, когда она снова начала всхлипывать:

– Случилась хакерская атака на приложение, все данные были удалены. Мы обратились к службе охраны кинотеатра и проверили камеры видеонаблюдения. После того как мы с женой и детьми зашли в зал, Рената вышла из кинотеатра. Мы обошли округу, опросили людей, но никто её не видел. Потом мы поехали домой, надеясь, что она там. Но в квартире её тоже не было.

– Она снимала деньги с карты? Расплачивалась ею, совершала переводы другим людям?

– Нет, – качнул головой мужчина.

– Вы уверены, что она не возвращалась домой? – уточнил дежурный. – Вещи на месте?

Роман кивнул:

– На месте. Мы проверили записи камер – Рената не возвращалась домой. После этого мы решили, что нужно обратиться в полицию. Наша дочь никогда не сбегала из дома, не состояла в плохих компаниях. Она хорошая умная девочка. С ней определённо что-то случилось. Выключенный телефон это подтверждает. Рената всегда следила, чтобы заряд был не меньше восьмидесяти процентов. Она зарядила телефон перед выходом и взяла с собой пауэрбанк. Он не мог разрядиться, его отключил тот, из-за кого наша дочь пропала.

Дежурный отметил информацию в компьютере и поинтересовался:

– Вы опросили друзей дочери?

– У Ренаты нет друзей, – чуть резче, чем следовало, ответила Эльвира. Дежурный поднял на неё непонимающий взгляд.

– Совсем нет друзей? Она изгой?

Роман жестом показал жене, чтобы она не вдавалась в разъяснения, и ответил сам:

– Мы часто переезжали. Последний год мы жили в Таиланде. Вернулись полтора месяца назад. Рената просто не успела завести друзей.

Сотрудник полиции оживился:

– Почему вы жили в Таиланде? И с чем связаны ваши частые переезды?

– Я открыл свой бизнес – сеть ресторанов по всей стране. Лично ездил налаживать работу ресторанов в каждом городе. Семья переезжала вместе со мной. Сейчас бизнес полностью налажен, поэтому мы решили осесть в родном городе. Насчёт Таиланда… У Ренаты был тяжёлый период – она рассталась с парнем, впала в депрессию. Подростки, сами понимаете, – неловко улыбнулся мужчина. – Мы решили, что смена обстановки пойдёт ей на пользу. Моя работа позволяет мне сейчас заниматься делами из любой точки мира.

– Каково сейчас состояние вашей дочери?

Эльвира опередила мужа:

– У неё давно всё наладилось. Она добрая жизнерадостная девочка.

Дежурный вернулся к компьютеру:

– Значит, друзей у неё не было? Может, вы просто не знали о них? Она могла с кем-то переписываться, общаться в соцсетях.

Женщина нервно мотнула головой:

– Это невозможно. Я бы знала об этом через «Дублёра». У неё в диалогах только рекламные рассылки.

– Почему вы так опекаете свою дочь? – пристально посмотрел на неё дежурный.

– Она девочка, – пожала плечами Эльвира. – С мальчишками намного проще.

– У ваших младших детей тоже установлено это приложение?

– Нет, – покачала головой она. – За мальчиков я не переживаю.

– Хорошо, этого пока достаточно. Мне нужна фотография вашей дочери, желательно свежая и чёткая – без фильтров, масок и прочего.

Роман Кизнер потянулся за смартфоном:

– Мы сегодня фотографировались в кинотеатре. Сейчас найду снимки.

Начало августа 2025 года

Согнув ноги в коленях и уперев ступни в стену, Рената распласталась на кровати. Последние два месяца ей приходилось уживаться в одной комнате с младшими братьями – Рафаэлем и Данилой. К счастью, отцу удалось наконец найти съёмную квартиру, которая удовлетворяла его запросу. Они должны были переселиться в неё всего через каких-то два дня.

Рената уже перестала считать, какой была эта попытка перебраться на постоянку в родной город. Каждый раз отец обещал, что они больше никуда не поедут, а потом со взглядом, полным бизнес-безумия, он торопил собираться в какой-нибудь Омск или Томск, Якутск или Иркутск, чтобы открыть ещё один ресторан. Так повторялось из раза в раз, из года в год, поэтому она и не надеялась задержаться на родине дольше чем на несколько месяцев.

– Рената? – как всегда без стука вошла в комнату мама. Девушка выгнула шею и встретилась взглядом c родительницей. – Ты всё лежишь?

– У меня каникулы, – откликнулась Рената, пряча смартфон в складках покрывала в красно-чёрную клетку.

– И что? Все три месяца нужно лежнем лежать? – упёрла руки в бока мама. – К школе совсем мозги атрофируются.

Закатив глаза, Рената села на кровати. Когда отец объявил о новом переезде, мама стала более нервной, чем обычно. Из-за этого Рената не любила переезжать. Ни в другой город, ни в другую квартиру. Начинался хаос, поглощающий в чёрную пучину всё хорошее, что было в семействе Кизнеров, оставляя только тревогу, нервозность и вечное недовольство.

– Глазки мне тут не закатывай. Ты бы хоть раз подошла к матери и предложила помощь! – ядовито выплюнула женщина.

Рената едва удержалась от того, чтобы снова закатить глаза. Её нельзя было назвать маленькой хозяюшкой – свои домашние обязанности она всегда выполняла с неохотой и старалась как можно быстрее с ними покончить. Впрочем, таковых дел было немного. Впервые ей «присудили», как Рената любила выражаться, домашнюю отработку в восемь лет. На её плечи было возложено сразу четыре дела – ежедневно протирать пыль, пылесосить, по необходимости поливать цветы и мыть пол дважды в неделю. С годами эти обязанности поредели. Из-за частых переездов из их дома исчезли все растения. Было попросту неудобно таскаться с горшками из города в город, из квартиры в квартиру. Позже отец купил робот-пылесос, и уборка для Ренаты стала значительно проще – нужно было всего лишь запустить его из приложения, а затем вытряхнуть контейнер и простирнуть тряпочку в раковине. Так мытьё пола сократилось до двух раз в месяц. Маму это знатно коробило.

– Я помогаю, – буркнула Рената.

– Нажать кнопочку на пылесосе и валяться на кровати? – хмыкнула мама. – Это ты называешь помощью? У твоей матери муж и трое детей, всех нужно обстирать, обгладить, накормить… А ты палец о палец не ударила, чтобы как-то помочь! Сколько раз я с тобой говорила?! Ай, тебе всё как о стенку горох… Вставай давай, поможешь матери.

Решив не спорить, девушка вышла из комнаты вслед за мамой, едва не споткнувшись о коробку с книгами.

Оказавшись на просторной кухне, мама подвела Ренату к стиральной машинке, в барабан которой уже были загружены цветные вещи мальчишек.

– Включай, – скомандовала мама и, поджав полные губы, скрестила руки на груди.

Рената поискала взглядом шнур и воткнула вилку в розетку. Вопросительно посмотрев на маму, она поняла, что на этом её миссия не закончена. Открыв дверцу шкафчика с бытовой химией, девушка вытащила две упаковки порошка и бутыль с кондиционером. Только она занесла одну из пачек над отсеком, как мама гаркнула, заставив Ренату вздрогнуть:

– Не сюда!

Девушка закатила глаза. Благо, она стояла спиной к матери, и та этого не заметила.

– А куда?

Родительница едко ухмыльнулась:

– Подумай. У тебя три отсека, куда нужно засыпать порошок?

Придирчиво переведя взгляд с одного на другой, Рената ткнула в тот, что был посередине – самый узкий, с ограничителем:

– В этот точно кондиционер. А порошок в первый.

– Какой именно порошок? Их два, – железным тоном продолжила допытываться мама.

– Который у меня в руках? – осторожно предположила Рената.

– Верно.

– А сколько нужно засыпать? – уточнила девушка, оглядываясь на маму.

– А ты сама как думаешь? – холодно отозвалась женщина. – Посмотри, сколько одежды, подумай.

Мысленно прикинув, Рената насыпала горку порошка в отсек, надеясь, что мама смилостивится и не станет продолжать эту пытку. Иногда ей «ударяла моча в голову», как выражался отец, и мама заставляла Ренату сделать что-то, чего она никогда не делала. Например, замесить дрожжевое тесто. В такие моменты мама хмуро стояла над душой, контролируя каждый шаг дочери, но даже не думая дать подсказку или научить. Она даже запрещала гуглить информацию, например, тот же рецепт теста. Поэтому Рената не стала заикаться о том, чтобы поискать в интернете ответ на свой вопрос. Она уже предвидела ответ матери: «А раньше не было интернета, и ничего – как-то учились и всё получалось. Привыкли в своём экранчике сидеть, а без него что? Элементарно воду вскипятить не сможете без своего Гугла! Вот представь, что в один день не станет интернета, что ты будешь делать? В бардаке с голоду помрёшь – вот что!»

– Достаточно? – уточнила девушка, демонстрируя наполненные отсеки.

Мама придирчиво осмотрела каждый из них. По её лицу было заметно недовольство. Не столько результатом, сколько тем, что не к чему прицепиться. А ей так хотелось! Но впереди был ещё один шаг:

– Достаточно. Теперь включай режим.

Занеся руку над селектором, Рената изучила указанные режимы. Из шестнадцати подходило сразу несколько: «хлопок», «смешанная стирка», «ежедневная стирка» и «детская одежда». Под вопросом оставалась «синтетика». Рената знала, что мама не любила покупать одежду из неё, но мальчишкам, по воле судьбы, чаще всего нравились футболки и шорты именно из синтетики. Родители не могли устоять перед обаянием двух сорванцов, поэтому всегда прогибались и покупали то, что выпрашивали Рафа и Даня. В том числе и одежду из нелюбимой мамой синтетики. Она вообще была придирчива к выбору одежды. Если на ярлыке красовалось «Made in China» – мама читала это исключительно как «Мад эн Шина», – то вещица моментально возвращалась обратно на рейл. В отличие от мальчишек, у Ренаты никогда не получалось убедить маму купить то, что ей хотелось, пусть даже из синтетики или Китая.

– «Детская одежда»? – снова обернулась Рената, пытаясь по выражению лица мамы понять, правильный это выбор или нет.

– Ну и зачем? – раздражённо откликнулась родительница. – Твои братья уже не такие маленькие. Давай, думай дальше.

– Тогда «смешанная стирка», – утвердительно кивнула Рената, надеясь, что это прокатит.

– Сколько градусов? Скорость отжима? Дополнительные функции? – закидала требовательными вопросами мама.

Внимательно изучив панель, Рената отозвалась:

– Тридцать градусов, тысяча оборотов и… дополнительное полоскание.

Усмехнувшись, мама кинула:

– У тебя что, вещи в холодной воде будут бултыхаться?

– Сорок? Или шестьдесят? – вымученно спросила девушка.

– На шестидесяти ты все вещи испортишь. Отойди, сама поставлю, – она оттеснила девушку и, настроив программу, нажала «пуск». – Всё, не так уж и сложно. Ничего не умеешь делать. А это ещё что такое?!

Рената инстинктивно сжалась и прикрыла волосами уши. Проследив за маминым взглядом, она поняла, что привлекло её внимание. Не церемонясь с дочерью, женщина откинула за спину волосы и, больно дёрнув, схватилась за серёжки:

– Это что ещё за пельмени в ушах?!

Поморщившись, девушка сделала шаг назад, аккуратно вырываясь из материнской хватки, пока ей не оборвали уши или не выдернули серьги, порвав мочки.

– Это хинкали. Из полимерной глины.

Мамины глаза расширились:

– И где ты это взяла? Сама слепила?

Рената пожала плечами и буркнула:

– Купила.

– Рената, тебе сколько лет?! Пятнадцать стукнуло, а она пельмени в ушах носит! Надеюсь, на улицу ты так не выходишь? Если детство в жопе заиграло, то носи этот ужас дома, на людях не позорься. Стыдобища. Такая девчонка вымахала уже и какую-то ерунду в уши вдевает. Приличные девушки не носят бижутерию, Рената. Мы зачем тебе с отцом золота накупили, а? Скажи мне? Чтоб ты пельмени из глины таскала? Лучше бы на что-то нормальное деньги потратила.

Девушка выпалила:

– Тебе какое дело, что я покупаю? Ты этих денег не заработала. Ты вообще ни дня в жизни не работала, постоянно дома сидишь! Твоя работа – это дом и дети. А ты ещё меня упрекаешь в чём-то…

Мама открыла рот, но тут же закрыла, задыхаясь от негодования. Дочь уже не первый раз высказывала ей подобное. Последний раз Рената уколола её за это весной, высказав, что если она домохозяйка, то не должна спихивать свои обязанности на дочь.

– А знаешь что, моя дорогая? Иди-ка ты в гостиную складывать вещи по коробкам. Займись делом. Сними фотографии со стены.

Резко развернувшись, Рената поспешно вышла с кухни. Как только она оказалась в гостиной, заперев за собой дверь, в глаза сразу бросились семейные снимки в рамках – сплошные счастье и идиллия, подкреплённые надписью из дерева: «Семья – это успех, дети, здоровье и любовь». Горько усмехнувшись, девушка с остервенением принялась срывать со стены иллюзию семейного благополучия.

Август 2027 года

Второй день после исчезновения

Разлепив тяжёлые веки, Нурия перевернулась на спину и пошарила правой рукой в поисках Гоши. Повернув голову, она убедилась, что парня нет рядом. С сожалением проведя ладонью по сатиновой простыне с лаконичным ненавязчивым узором, которая не сочеталась с пурпурным пододеяльником из другого комплекта, девушка перевела взгляд на циферблат фитнес-браслета. Часы показывали, что она проспала почти до обеда. Неудивительно, что она не застала Гошу – он уезжал на работу ещё в девять утра и добирался до пиццерии на трамвае, а с десяти начинал развозить заказы, взяв со стоянки служебный автомобиль.

Потянувшись к тумбочке, Нура взяла с неё смартфон. Смахнув ненужные уведомления, она зашла на канал поисковой волонтёрской организации и пролистала ленту. Новых постов практически не было – только свежая ориентировка на потерявшуюся бабушку, которая вышла из больницы и ушла в неизвестном направлении, и отчёт о поисковой операции Ренаты Кизнер, которая длилась до четырёх утра. Нурия надеялась увидеть пост, что её нашли, но, увы, по последним данным, не было найдено ни одной зацепки.

Они с Гошей участвовали в поисках до часу ночи. Когда они приехали на место сбора, то едва не потеряли друг друга в толпе волонтёров и добровольцев. Некоторые из них были даже с собаками – крупными овчарками с умным серьёзным взглядом. Впрочем, их помощь так и не понадобилась – поисковой организации ещё не успели передать вещи пропавшей, а усилившийся дождь мог сбить собак с толку. Правда, Нура слышала возмущение одного из волонтёров:

– Собаки лучше чувствуют запах во влажном воздухе! Нужно брать след, пока «горячо». Ещё сутки – и этот треклятый дождь всё уничтожит. Звоните родителям, пусть подъедут, привезут вещи. Они вообще заинтересованы в том, чтобы найти свою дочь?!

Второй голос поддакнул:

– Впервые такое вижу, чтобы ребёнок потерялся, а родителей не было на поисках. Говорят, мать постирала все вещи, нечего дать собакам.

– Да как это нечего?! Ну хоть кроссовок какой-то! У них там что, стерильная чистота за порогом дома?!

В разговор вмешался звонкий женский голос с обвиняющими нотками в интонации:

– Да как вам не стыдно? У родителей горе, а вам лишь бы языками чесать, тьфу… У них дома младшие дети, с ними остались.

Первый мужчина, который до этого рассуждал о собаках, ответил:

– Так там не маленькие дети, здоровые мальчишки уже – могли бы сами посидеть. Бабушки-дедушки, тётки-дядьки! Да кто-нибудь из волонтёров бы согласился присмотреть за ними, в конце-то концов!

– Вот вы бы лучше вообще молчали, – разошлась женщина, переходя на ультразвук, – ваши псины здесь ни к чему, только служебные идут по горячим следам!

– А вы мне тут рот не затыкайте, моя собака обучена! – гаркнул доброволец, выпятив грудь и надвигаясь на женщину.

К начавшейся склоке присоединились и другие волонтёры. Нура и Гоша стояли в этом хаосе как две сиротинушки. Она – испуганно сжимая ручку зонта, в ярких резиновых сапожках сочного жёлтого цвета и салатовом дождевичке. Он – хмурый и настороженный, в тёмном непромокаемом плаще и лёгких летних кроссовках, которые уже насквозь промокли. Взяв девушку под локоть, он оттащил её в сторону, пока и их не втянули в перепалку.

Дожидаясь, пока координаторы разнимут волонтёров, Гоша подвёл Нуру к столу регистрации, расположенному внутри палатки с надписью «Штаб». Когда были записаны их данные и с недовольством выданы казённые фонарики, они отошли к остальным добровольцам, которых собрали для инструктажа.

– Прежде чем приступить к поиску, пожалуйста, ознакомьтесь с основными правилами и рекомендациями! – повысила голос женщина-координатор в камуфляжных штанах и красной ветровке. – Во-первых, не забывайте о своей безопасности. Если вы увидите что-то подозрительное, немедленно сообщите об этом в полицию или другим волонтёрам. Во-вторых, используйте только официальные источники информации. Не доверяйте слухам и непроверенной информации. В-третьих, будьте внимательны к деталям. В-четвёртых, не теряйте времени зря. Чем быстрее начать поиск, тем больше шансов найти ребёнка живым и здоровым. Мы должны по максимуму охватить территории. В-пятых, будьте готовы к трудностям. Поиск может быть долгим и тяжёлым процессом, поэтому приготовьтесь к тому, что работать придётся много. Это не прогулка! В-шестых, не стесняйтесь обращаться за помощью. Если у вас возникнут трудности или вопросы, обращайтесь к волонтёрам и координаторам. И, наконец, помните: ваша помощь очень важна. Каждый доброволец вносит свой вклад и на шаг приближает нас всех к установлению местонахождения Ренаты.

После этой речи, которая не внесла больше ясности в то, что именно им предстояло делать, всех добровольцев поделили на группы, за каждой из которых закрепили по паре-тройке опытных волонтёров. Те группы, которые уже имели дело с поиском людей, знали, как обращаться с рацией, и даже имели личные трансиверы, отправили на более сложные и проблемные участки. Нура и Гоша – как новички – были отправлены вместе с остальными шестью добровольцами и парой волонтёров в парк культуры и отдыха прочёсывать дорожки и главную аллею. Парень пожаловался на это Нуре:

– Опять парк… Да что ж такое? Ладно хоть отправили не в тот же полупарк-полулес, по которому я полдня с пиццей ходил.

Ночной парк, окружённый густыми деревьями, был наполнен темнотой и тишиной. Ещё днём он был заполнен людьми, смехом и криками детей, ароматами шашлыка и варёной кукурузы. Дождь, который начался несколько часов назад и спугнул посетителей, стучал по листьям и земле, создавая свою собственную мелодию. В воздухе витала атмосфера таинственности, которая только усиливалась из-за пропажи девушки.

Группа добровольцев, каждому из которых был предложен целлофановый дождевик и фонарик, если не было собственных, пробиралась по парку, обыскивая каждую тропинку и проверяя места, где могла находиться девушка. Они перешёптывались между собой, обсуждая, где она могла спрятаться или потеряться – беседки, верёвочный парк, пляж у небольшого озера со спящими лебедями и утками. Но нигде не было ни следа пропавшей.

Мрачные тени и тёмные углы парка создавали впечатление, что он был полон загадок и опасностей. Даже Гоша, который был не из пугливых, чувствовал холодок на шее. Добровольцы продолжали свои поиски, не теряя надежды найти Ренату живой.

Обойдя добрую половину парка, Нура начала ощущать боль в ногах, которая усиливалась от каждого шага – сапожки, может, и защищали её от слякоти, но были совершенно неудобными для длительной ходьбы, а задники натирали нежную кожу. Она крепилась как могла, но спустя полтора часа всё же начала прихрамывать. Это не осталось незамеченным. Гоша, замедлив шаг, наклонился к ней:

– Чего хромаешь? Устала?

Нурия вскинула на парня неуверенный взгляд. Девушке не хотелось в этом признаваться, но ей порядком надоело бродить по парку, выискивая в свете фонарика след пропавшей Ренаты. И ведь даже не было никакой гарантии, что Кизнер была именно в этом месте, – у полиции ещё не появились зацепки, в какой точке города она могла находиться.

– Ноги натёрла, – пожаловалась девушка.

Гоша понимающе кивнул:

– Давай обратимся к координатору, отметимся, сдадим фонарики и поедем домой.

Нура нахмурилась. В её взгляде отразилась смесь вины и досады.

– Но мы же так и не нашли девочку.

Парень нежно погладил девушку по мокрой щеке:

– Из нас с тобой плохие ищейки. Я видел на столе штаба пачку листовок, можем взять с собой. Завтра пройдёшься расклеишь, я тоже постараюсь – хотя бы у подъездов, когда буду развозить заказы. Внесём свой посильный вклад. На большее мы не годимся.

Девушка упрямо зашагала вперёд по дорожке, догоняя группу. Она не собиралась так просто сдаваться, несмотря на то, что ей и самой до безумия хотелось вернуться домой, налить кружечку чая с бергамотом и опустить ноги в тазик с растворённой в горячей воде морской солью.

Но и Гоша не хотел больше участвовать в этом бессмысленном поиске. Он снова взял Нуру за локоть и тихим настойчивым голосом проговорил:

– Давай заканчивать, а? Нура, я восемь дней без выходных, а утром мне снова вставать на работу. Ещё как минимум два дня впахивать без сменщика. Я устал как собака, погнали домой.

– Поезжай, а я останусь, – упираясь, вырвала руку Нурия. У неё было необъяснимое желание оставить последнее слово за собой, доказать, что она стоила больше, чем «просто печь пирожки под сериальчик».

– Я тебя здесь не оставлю, – твёрдо произнёс парень. – Я полдня бегал по парку, мне даже самому было страшно – вдруг бы наткнулся на каких-то забулдыг. И это днём! Я не кину тебя здесь посреди ночи. Ты это прекрасно знаешь и пользуешься, да? Нур, я не хочу больше спорить, не хочу ссориться. Если мы сейчас не поедем домой, то…

– То что? – с вызовом прищурилась девушка. Гоша смерил её долгим уставшим взглядом.

– То через несколько часов я поеду на работу не спавши, не жравши и не сравши, – поникшим голосом закончил он.

Виновато закусив губу, Нура задумалась. Упрёк Гоши за ужином уже не казался ей таким колким. До девушки начало постепенно доходить, какой глупой была её выходка – потащиться на ночь глядя участвовать в поисках, лишь бы доказать, что она не бесполезна. Она ведь даже не горела желанием найти эту самую Ренату! Прав был Гоша – это всего лишь сиюминутный каприз, а не альтруизм в чистом виде. Возможно, он был прав и в другом – Рената сейчас сидела с друзьями, читала новости о самой себе и попросту боялась выйти на связь после того, как подняла на уши полгорода.

– Ладно, – сдалась Нурия. – Пойдём за листовками.

– Постой! – Гоша взял девушку за плечи и, нежно приподняв её подбородок, заглянул в чёрные бездонные глаза, поражавшие его своей глубиной. – Пообещай мне, что завтра, когда я уеду на работу, ты ограничишься только листовками. Ты не побежишь геройствовать и искать эту девчонку по всем кустам. Я тебе сейчас на полном серьёзе говорю: это может быть опасно. Оставим это профессионалам и подготовленным людям, хорошо? Договорились?

Девушка коротко кивнула. Её подмывало сказать что-то наперекор, возмутиться, что Гоша считал её белоручкой и слабачкой. Но где-то в глубине души Нурия была с ним согласна. Не её это – лазить непонятно где в поисках пропавшего человека.

Улыбнувшись кончиками губ, она сунула фонарик в карман и, держась одной рукой за зонтик, который был слишком мал для них двоих, вложила свою маленькую хрупкую ладошку в крупную ладонь Гоши с шершавой мозолистой кожей.

– Пойдём к координатору. Напомни, что нужно вернуть фонарик, а то ещё утащу домой.

Облегчённо вздохнув, парень миролюбиво щёлкнул её по носу:

– Пойдём давай, моя фонарная воришка.

Начало августа 2025 года

Надев громоздкие накладные наушники с задорными кошачьими ушками, Рената врубила подборку летних хитов и уткнулась в смартфон. Несмотря на то что громкость была выкручена на максимум, она всё равно слышала крики и визги вернувшихся с улицы Рафы и Дани. Повытаскивав сложенные в коробку игрушечные автоматы, водяные пистолеты и гранаты, мальчишки носились по комнате как угорелые, издавая дикие вопли и то и дело пуская в сестру струю воды. Не выдержав, Рената сбросила наушники и прикрикнула:

– Ну сколько можно?! Хотите беситься – идите на улицу!

– Там дождь, мама сказала дома играть, – откликнулся восьмилетний Рафаэль.

Данила – самый младшенький в семье и самый вредный шестилетка на свете – высунул язык, дразня старшую сестру:

– Сама иди на улицу!

Рассвирепев, девушка поискала взглядом, чем бы припугнуть мелких, чтобы заткнулись. Их нескончаемые крики действовали на нервы. Завидев краем глаза утюг, который ещё не успел оказаться в коробке с бытовыми мелочами, Рената устрашающе улыбнулась и потянулась за ним, приговаривая:

– Не успокоитесь – утюгом прижгу.

Данила задиристо скривился:

– Он холодный.

– С чего ты взял? – ухмыльнулась Рената.

– Потому что он не включён в розетку, – заумным тоном парировал младшенький.

Девушка подметила про себя, что он не такой уж глупый для шестилетки. Подойдя к розетке, она воткнула в неё вилку и показала на засветившийся красный огонёк:

– А вот теперь горячий. Что на это скажешь?

Она тут же вытащила утюг из розетки и украдкой проверила поверхность – она была такой же холодной, как и полминуты назад. Утюг бы просто не успел нагреться за такое короткое время. На Даня-то этого не знал. Зловеще посмотрев на младшенького, Рената двинулась на шестилетку с утюгом наперевес.

Противно взвизгнув, словно Данила был поросёнком, а не человеческим детёнышем, мальчик пулей вылетел из комнаты, вереща:

– ААААА, МАМАААА! Рената хочет меня утюгом обжечь!

Рафаэль, выпучив глаза, выбежал вслед за братом. Не вслушиваясь в жалобы братьев, девушка устроилась на кровати, открыв приложение для знакомств. В диалогах прибавилось двое новых парней, а от троих, с кем она уже успела познакомиться, висели свежие сообщения. Приложение не было доведено до ума и не показывало отметку о непрочитанных сообщениях, как и не присылало уведомления об этом, поэтому приходилось проверять самой. Только она открыла профиль одного из новеньких, как в комнату влетела негодующая мама:

– Рената, вы что тут устроили? Я весь день кручусь с этим переездом, а вместо помощи вы трое только мешаете!

Пожав плечами, девушка не удостоила маму взглядом и спокойно произнесла:

– Они первые начали. Я их несколько раз просила играть потише. Они, как назло, только громче орали.

– Ты старше, а значит, должна быть умнее, – раздражённо процедила мама. Не увидев ответной реакции, она присела на край кровати. – Рената, я с кем разговариваю? Со стеной?

Девушка, закрыв приложение, пока его не увидела мама, стиснула зубы, не желая разговаривать. Ей хватило стычки у стиральной машинки. Мама, словно прочитав мысли дочери, в нерешительности огляделась, будто ища поддержки или того, кто поговорил бы с Ренатой вместо неё. Смягчив голос, она всё же смогла найти в себе силы признать ошибку:

– Ты обижаешься на меня? Ну… может, я перегнула палку. Извини меня. Когда ты вырастешь и сама станешь женой и мамой, поймёшь. А хочешь, дождёмся папу с работы, оставим на него мальчишек и пойдём где-нибудь посидим, поужинаем?

Рената недоверчиво покосилась на родительницу:

– Правда пойдём? И ты не начнёшь потом говорить, что устала, что у тебя много дел, что нужно кормить папу и мелких?

Мама махнула рукой:

– Сварят себе пельменей или закажут доставку. Выбирай, куда пойдём. Ты только… сними из ушей эти пельмени, пожалуйста. Мы с папой такие красивые серёжки тебе покупаем, надень что-нибудь… не такое детское.

Поднявшись, мама разгладила после себя складки на покрывале и вышла из комнаты, шикнув на карауливших её мальчишек. Даня обиженно насупился, когда понял, что сестра не получила нагоняй. Рената самодовольно показала ему язык и потянулась за ювелирной шкатулкой, которую купила для неё мама со словами: «Всю юность мечтала о такой, а теперь эта вещь будет у тебя». Порыскав в отделе с серьгами, которые были свалены в одну кучу и перемешаны, Рената выудила сперва один чёрный крест из хирургической стали, затем отыскала и второй. Девушка не собиралась идти на поводу у мамы и делала ей одолжение лишь наполовину – она заменила хинкали на более лаконичный вариант, но не вдела в уши золото. Сколько Рената ни напоминала родителям, что не любила золотые украшения, они упорно покупали их ей на каждый праздник.

Август 2027 года

Второй день после исчезновения

На сковороде шкворчали печёночные оладьи, стреляя маслом в уворачивающуюся Нуру. Выставив вперёд крышку, она попыталась закрыть себя от обжигающе-жалящих брызг. Кое-как перевернув оладьи, подцепляя их вилочкой, девушка прикрыла их крышкой, диаметр которой не совпадал со сковородой. Вооружившись деревянной лопаткой, Нурия проверила вторую сковороду, в которой пассеровалась натёртая морковка с крупно порезанным луком. Как девушка ни старалась, у неё всё никак не выходило покромсать его так же мелко, как это делала мама. У Нуры начинало щипать глаза и свербеть в носу, от чего хотелось как можно скорее расправиться со злой луковицей.

Глянув на фитнес-браслет, она спохватилась и начала искать глазами пульт. Включив телевизор и найдя местные новости, Нура прибавила звук. Она едва успела на начало выпуска, но всё же пропустила анонс. Оставалось только смотреть до конца в надежде на репортаж о Ренате Кизнер. В интернете запись должна была появиться в течение дня, но девушка не хотела ждать.

– Сегодняшний выпуск мы начинаем с тревожных новостей, – профессионально поставленным голосом с едва уловимыми обеспокоенными нотками начала ведущая. – Вчера пропала несовершеннолетняя Рената Кизнер. Весь вечер и ночь её искали спецслужбы, волонтёры и добровольцы, но следов девочки найдено не было. Поиски пропавшей продолжаются. Родители девочки призывают всех, кто мог её видеть или владеет какой-либо информацией, связаться напрямую с ними или обратиться в полицию. Звонок может быть анонимным. Любая деталь может помочь в поисках. Полиция просит автовладельцев проверить записи с видеорегистраторов, в особенности тех, чей вчерашний маршрут пролегал вблизи кинотеатра «Турист», где в последний раз видели Ренату Кизнер. Напомним, что Рената вышла из кинотеатра и ушла в неизвестном направлении, её телефон выключен, друзей и знакомых в городе нет. Девочка была одета в джинсы, светло-серую футболку, тёмно-серую толстовку и чёрные кроссовки. По обновлённым данным, у Ренаты при себе был рюкзак чёрного цвета. Рост девочки метр семьдесят, карие глаза, тёмные волосы, худощавое телосложение. А теперь мы переходим к другим новостям.

Покачав головой, Нура выключила телевизор. Мысли о пропавшей Ренате не давали ей покоя. Внутри росло и крепло необъяснимое тревожное чувство, будто должно было случиться что-то страшное.

Опомнившись, Нурия кинулась к плите и отставила сковороду с печёночными оладьями на свободную конфорку. Подождав, пока брызги масла перестали бомбить крышку, она осторожно сняла её. Разочарованно нахмурившись, девушка подцепила вилкой горелый оладушек и выложила его на тарелку, застеленную бумажным полотенцем, которое должно было впитать в себя лишнее масло.

Середина августа 2025 года

Перевернув силиконовой лопаточкой золотисто-коричневый оладушек, Рената отошла к окну и скучающе проводила взглядом вышедшую из подъезда пенсионерку с белоснежным облачком на поводке – померанский шпиц игриво вилял зелёным хвостом. Девушка недовольно поджала губы, раздумывая о том, не вредно ли красить шёрстку животных. Она вздрогнула, когда из ванной донёсся протестующий вопль младшенького:

– Мама, не надо! Мамочка, ну пожалуйста! Не хочу! Убери! УБЕРИ!

Даня орал так, что Рената бы не удивилась, если вскорости к ним нагрянул бы участковый. Словно прочитав мысли дочери, мама прикрикнула на младшенького:

– Да не ори ты так, соседи подумают, что я тебя убиваю!

– МАМУЛЕЧКА, НУ НЕ НАДООО!!! – истошно завопил Данила. Он называл её так ласково только в те моменты, когда пытался пробить на жалость.

– Да что ж ты орёшь как резаный, я же ничего с тобой не делаю! – рассерженно шикнула мама, но Даня не собирался так просто сдаваться и ревел белугой, захлёбываясь собственными слезами и соплями.

На пороге просторной кухни-гостиной появился несчастный Рафаэль с щедрой половиной ведра майонеза на голове. Понуро прошлёпав босыми ногами к столу, он сел на стул и принялся сверлить покрасневшими глазами тарелку с пышными оладушками. Первую партию жарила мама, которую затем продемонстрировала дочери со словами: «Вот такие же должны получиться и у тебя. Жарь». У Ренаты же они таинственным образом опадали и превращались в тонкие лепёшки сразу после того, как она снимала их со сковороды. Как она ни старалась, добиться такой же пышности у неё не выходило.

– Ты бы это… шёл к себе в комнату, – брезгливо скривилась Рената, опасаясь приближаться к брату.

Рафа покраснел ещё сильнее, а его подбородок начал подрагивать. Девушка устроилась на широком подоконнике и закинула ногу на ногу – её нельзя было пронять слезами.

– Ну чё ты ревёшь? – недовольно проворчала Рената. – Ну нахватали вшей, чего истерить?

Всхлипывая, брат заканючил:

– Мама теперь на улицу не выпустит!

Рената пожала плечами:

– Ну так правильно, сперва нужно избавиться от вшей, а потом выходить на улицу. А то вы с Данькой своих вшей передадите остальным, с вами потом никто дружить не захочет.

Скривившись, Рафаэль зарыдал. Майонез с его головы жирной блямбой шлёпнулся на край стола и начал капать на пол. Вскоре рёв усилился в два раза – мама привела за руку Даню, бьющегося в истерике. В отличие от брата, который более спокойно перенёс майонезную экзекуцию, младшенький умудрился изгваздаться в нём с ног до головы. Рената хмыкнула, рисуя в воображении, как Даня вырывался и пытался сбежать от мамы, а она каждый раз ловила его и обильно смазывала майонезом. Прямо как курицу перед запеканием.

Стараясь скрыть коварную улыбку, Рената спрыгнула с подоконника и подменила маму. Пока та снимала партию оладушек, девушка опустилась на корточки рядом с Даней, делая вид, что хочет его успокоить.

– Ну чего ты как рёва-корова, мужчины не плачут, – нарочито громко произнесла Рената, а потом шепнула мелкому: – Открыть тебе тайну?

Даня застыл с открытым ртом, из которого ещё пару секунд назад вырывались животные вопли. Сопля из носа скатилась прямо в разинутый рот. Рафа, заинтересовавшись, слез со стула и подошёл ближе к брату.

– Какую? – тихим голосом спросил Рафаэль, поглядывая на мамину спину. Та бурчала себе под нос что-то похожее на: «Ничего не умеет, растёт криворукая… Кто только замуж возьмёт…»

Заговорщически прищурившись, Рената придала голосу мрачности:

– Помните сказку про Бабу-ягу? Как она добрых молодцев в баньку водила, вкусно кормила, спать укладывала? А потом раз – и в печь! Думаете, зачем мама вас майонезом обмазала? Это она вам зубы заговорила, типа у вас вши, а сама хочет на ужин запечь двух непослушных капризных мальчиков.

Не успела Рената договорить, как Данила в своём плаче снова перешёл на ультразвук. Рафаэль отшатнулся от брата и метнулся прятаться за штору, оставив младшенького стоять посреди комнаты.

Развернувшись с жирной лопаткой наперевес, мама грозно окинула взглядом детей:

– Ну что опять?! Что вы тут устроили?! Рената? Рафа… РАФАЭЛЬ!

Размашистым шагом мама пересекла расстояние до окна, стараясь не наступить в майонезные кляксы, и отдёрнула штору, за которой прятался Рафа. С внутренней стороны штора изрядно была измазана «Провансалем».

Всплеснув руками, мама повела сына к кухонному столу и, усаживая его на стул, негодующе выпалила:

– Сейчас я тебе голову фольгой замотаю, чтоб не свинячил! Сказала же – сиди на стуле, не бегай по квартире!

Открывая один шкафчик за другим, мама ругалась себе под нос. После очередного переезда она не могла вспомнить, куда положила рулон фольги. Наконец, найдя её, она с угрожающим видом двинулась на Рафаэля.

– Видишь, она уже фольгой вас оборачивает, чтобы вы хорошенько промариновались и были вкуснее, – сделав большие глаза, шепнула Рената младшенькому.

Кухню-гостиную снова пронзил ультразвук. Данила горланил так, что рисковал охрипнуть. Впрочем, Рената была бы этому только рада – давненько она не наслаждалась тишиной.

Стараясь перекричать крики младшенького, мама, сооружая на голове Рафаэля шапочку из фольги, с подозрением скосилась на дочь:

– Что ты им наговорила?

Поднимаясь с корточек и разминая начавшие затекать ноги, Рената, вложив побольше невинности в голос, ответила:

– Ничего, просто пыталась утешить.

– Вижу я, как ты утешила, – недовольно буркнула родительница. – Не умеешь помогать, так хоть не мешай.

Пожав плечами, девушка попятилась в коридор:

– Как скажешь. Пойду прогуляюсь.

Мама отрезала ножницами фольгу и подвинула ближе к Рафаэлю тарелку с оладушками и банку сгущёнки. Даня забрался под стол, чётко намереваясь обороняться, но родительница не спешила лезть следом за ним. Нахмурившись, она упёрла руки в бока:

– Прогуляться? Одна?

– А что такого? – скрестила руки на груди девушка.

– Что такого?! – разбушевалась мама. За первую половину дня вшивые мальчишки вытрепали ей все нервы. Чтобы завестись с новой силой, ей даже не нужен был повод. – Мы только переехали на новую квартиру, ты даже район не знаешь! А люди?

– А что люди? – буркнула девушка, понимая, к чему клонила родительница: свежим воздухом ей было дозволено подышать только на балконе.

– Я видела бомжей, – многозначительно проговорила мама.

– Да ладно?! – саркастически усмехнулась Рената и заметила: – А когда мальчишки ходят во двор, тебя это почему-то не смущает.

– Потому что они дальше двора не уходят, я за ними из окна смотрю. Хочешь погулять – выйди и сиди на лавочке, чтоб я тебя видела.

– Я пойду не одна, – повела плечом Рената. – Позову подругу.

Мама, уже склонившись, чтобы забраться под стол, замерла. Вскинув на дочь ехидный взгляд, она едко выплюнула:

– Какую ещё подругу? У тебя нет друзей. Не надо мне тут по ушам ездить.

Фыркнув, девушка вытащила из заднего кармана смартфон:

– Сейчас я с ней спишусь, и мы пойдём гулять.

Оставив в покое младшенького, который вцепился, как обезьянка, в ножку стула, мама выпрямилась, держась за спину. Настороженно всмотревшись в лицо дочери, она поняла, что та не шутила.

– Что это ещё за новости? Откуда у тебя подруга? – со смесью испуга и угрозы потребовала ответа родительница.

Август 2027 года

Второй день после исчезновения

Выложив ещё один слой печёночных оладий, Нурия выдавила поверх них майонез и немного чесночного соуса. Размазав получившуюся заправку силиконовой кулинарной кисточкой, девушка соскребла со сковороды остатки зажарки из лука и моркови. Придирчиво осмотрев оставшуюся горку оладий на тарелке и невысокий печёночный тортик, она заглянула в холодильник. Когда она выдвинула отсек для овощей, ей открылся вид на крохотную луковичку и залежалую сморщенную морковку у самой стенки. Вздохнув, она выцепила взглядом огурец и парочку сливовидных помидоров, которые на вид были достаточно бодрыми. В оригинальном рецепте не было ни того ни другого, но отчаянная ситуация требовала смелых решений.

Сполоснув овощи, Нура покрутила в руке огурец, подумывая, как лучше к нему подступиться: нарезать кружочками, кубиками или натереть на тёрке? Остановившись на последнем варианте, она вооружилась тёркой и срезала у огурца пожухлые жопки.

Спустя полчаса тортик к ужину был готов. Нурия с сомнением осмотрела его, жалея, что не додумалась отжать лишнюю влагу из огурца. Надеясь, что последние слои не получились слишком водянистыми из-за сочных овощей, девушка накрыла форму фольгой и убрала её в холодильник. Удручённо оглядев кухню, заставленную грязной посудой после готовки, Нурия опустила плечи и устроилась на стуле, подобрав под себя ноги. Решив, что посуда никуда не убежит, она принялась листать новостную ленту. Посты о пропавшей Ренате стали всплывать куда чаще. Нурию привлёк громкий заголовок:

«Первая зацепка: появились подробности об исчезнувшей Ренате Кизнер».

Девушка поспешила развернуть содержимое поста, надеясь, что это был не кликбейт.

«Семнадцатилетняя Рената Кизнер, пропавшая во время семейного похода в кинотеатр, была замечена входящей в Пиратский парк. Неравнодушный водитель маршрутного такси, чей рейс проходит мимо кинотеатра «Турист», просмотрел записи и обнаружил Ренату. Спустя час после выхода из кинотеатра она вошла в парк. Информация была своевременно передана правоохранительным органам. Сотрудники проверяют камеры видеонаблюдения, чтобы установить дальнейшее передвижение девушки».

Щемящая тревога, которая с утра не давала Нуре покоя, набирала обороты. Она не могла понять причину своих переживаний. Девушка не была настолько сентиментальной, чтобы волноваться за незнакомого человека, но сердце буквально болело из-за происходящего. Нехорошее предчувствие разрасталось и съедало изнутри. Перейдя в мессенджер, Нурия отправила Гоше сообщение.

Закрыв мессенджер, Нура нервно закусила губу. Пиратский парк был самым захолустным местом в городе. Когда-то, ещё в девяностые, его выкупил новый русский. Тогда-то безымянный заросший парк обрёл своё название и стал «Пиратским». Новый владелец намеревался облагородить его, установить аттракционы и обустроить парк в пиратской тематике. Нурия точно не знала, что произошло, но дальше забора и вывески дело не пошло. А название прижилось и сохранилось. Пиратский парк без должного ухода, как и описывал его Гоша, больше походил на лесные дебри, поэтому не пользовался особой популярностью у местных, чаще мелькая в криминальных сводках. Вот только что могло побудить Ренату отправиться туда?

Взгляд Нуры заметался по маленькой кухоньке, словно она рассчитывала найти ответ на дверце холодильника или в грязной сковороде. Происходило что-то неладное, и Нурия это чувствовала. Ей показалось, что вокруг стало темнее и холоднее, а страх, закравшийся в душу, оплёл сердце ледяными щупальцами. В голове стучала только одна мысль: она должна была что-то сделать, чтобы… Чтобы что? На мгновение кухня поплыла перед глазами. Девушка вцепилась одной рукой в край стола, а вторую прижала к груди, ощущая быстрые удары сердца. Она принялась глубоко дышать, вспоминая лекции из медицинского колледжа. Неужели это была паническая атака? Она попыталась вычленить из потока воспоминаний признаки приступа, но, как назло, не могла сконцентрироваться и взять себя в руки.

Середина августа 2025 года

Оставив Даню обнимать ножку стола, а Рафу объедаться оладушками, мама повела Ренату в её новую комнату. Она была небольшой, в отличие от комнаты мальчишек. Помимо кровати, шкафа-пенала и письменного стола комната вмещала в себя стеллаж для книг, который пустовал – Рената не спешила разбирать коробки. Из-за частых переездов она вытаскивала из них только самое необходимое, чтобы потом было меньше хлопот.

Закрыв за собой дверь, мама требовательно повторила свой вопрос:

– Что там у тебя за подруга?

Отойдя к окну и усевшись на подоконник, Рената с неохотой ответила:

– Её зовут Алсу, она учится в той же школе, в которую ты меня записала.

Задумчиво кивнув, родительница недовольно скрестила руки на груди, всё ещё сжимая рулон фольги.

– И где ты с ней познакомилась? Школа ещё не началась.

Рената не хотела отвечать. Она знала, какая реакция возникнет у матери. Но времени на придумывание отговорок не было, поэтому ей пришлось сознаться:

– В интернете. Она живёт в двух домах от нашего. В той кирпичной десятиэтажке с банком на первом этаже.

Мама не сводила сурового взгляда с дочери:

– И как вы с ней познакомились?

Сжавшись, она проронила:

– Подписалась на страницу новой школы, там и познакомились. Она вроде как школьная активистка – участвует в проектах, занимается волонтёрством, состоит в каком-то отряде… по типу пионеров, но только на новый лад. Не помню, как называется. Какое-то движение. Если что, она не какая-то сектантка, это школьное движение. У них даже проводятся межшкольные конкурсы.

– И какая фамилия у твоей подруги?

– Саубанова.

Мама насмешливо хмыкнула:

– Дорогая моя, не надо мне врать. Я уже успела вступить в родительский чат, у вас в классе нет девочки с такой фамилией.

Рената парировала:

– А я и не говорила, что мы с ней будем одноклассницами. Алсу на год старше.

Сделав большие глаза, родительница была готова задохнуться от возмущения:

– Старше?! Рената, вот скажи мне, ты чем вообще думаешь? У неё совсем другие интересы, о чём вам общаться?

Девушка закатила глаза, но тут же осеклась. Это не осталось незамеченным. По выражению лица матери было понятно, что та в бешенстве.

– Ты мне тут давай глазки-то не закатывай. И вот с ней ты собралась идти гулять? Это она тебя позвала?

– Нет, это я предложила как-нибудь встретиться, – соврала Рената. Но успокоить маму не получилось.

– И вот это прям надо тебе, да? До школы никак нельзя потерпеть? Начнётся учёба, заведёшь подруг. Нечего шляться с не пойми кем из интернета. Ты хоть понимаешь, что это может быть вообще не девочка, а взрослый мужчина?!

Пожалев, что вообще упомянула о новоиспечённой подруге, Рената отвернулась и уставилась в окно.

– Рената, я сейчас с кем разговариваю? Сама с собой? – разъярённо прикрикнула мама.

Девушка отозвалась, не оборачиваясь:

– У неё есть фото в профиле. И она присылала мне голосовые. Это не мошенник.

– Ой ли! – фыркнула мама. – Сейчас такое время, такие технологии, что подделать голос вообще не проблема. А фотографии могут быть липовыми или из этой… как её… нейросети. Ну ты же умная девочка, Рената, а ведёшь себя хуже своих братьев! Как ты только додумалась до такого – подружиться с какой-то девочкой из интернета?! И непонятно ещё, девочка ли это, – переведя дыхание, родительница продолжила: – И где, скажи мне, вы собрались гулять?

Тяжко вздохнув, Рената хмуро бросила:

– В «Стрекозе».

Она услышала, как мама всплеснула руками:

– В «Стрекозе», отлично! Других мест нет, нужно по торговому центру валандаться. Так, Рената, можешь хоть обижаться на меня, хоть не обижаться, но ты никуда не пойдёшь. Вот начнётся школа, встретишься со своей этой Алсу в коридоре, убедишься, что это действительно она тебе писала, и тогда уже поговорим. И покажи-ка мне её профиль, хочу посмотреть, что там за подруга.

Рената буркнула:

– Я не буду ничего показывать.

Мама угрожающе двинулась на дочь:

– Рената, ты что, хочешь, чтобы я у тебя телефон забрала? Давай показывай.

Вытащив смартфон, девушка зашла в социальную сеть и, пока мама не успела подойти слишком близко, быстро открыла страничку Алсу. Развернувшись, она продемонстрировала матери экран, крепко вцепившись в смартфон, боясь, как бы та не выхватила его из рук.

– Вот, смотри – Алсу Саубанова. Вот дата рождения. А вот фотографии. – Рената перешла в альбом и бегло пролистала несколько типичных для школьницы снимков: пара селфи, фото со школьного мероприятия и выпускного в девятом классе.

Мама впилась взглядом в улыбающуюся с экрана Алсу. Смерив дочь взглядом, полным скептицизма, она прокомментировала их:

– Милая девочка. Надейся, что ты действительно с ней общаешься.

– Мама! – прорычала Рената. Ей порядком надоело такое отношение. – Если ты росла без интернета, это не значит, что во всём нужно искать подвох. Она реальный человек. И, представь себе, я хочу, чтобы у меня был хоть один друг!

Поджав губы, мама села на кровать и уставилась на рулон фольги. Отбросив его в сторону, она, помолчав, вынесла вердикт:

– Хорошо, если ты так хочешь, можешь встретиться с этой своей Алсу в торговом центре. Но я пойду вместе с тобой. Я хочу убедиться, что на встречу придёт эта самая девочка. Ты не переживай, я не буду стоять рядом – посижу в сторонке. Как только я увижу, что к тебе подошла девочка с фотографии, я пойду домой. И не вздумай ей показывать, что у тебя есть деньги, поняла? Максимум, на что тебе можно потратиться, так это на картошку фри и молочный коктейль. Не вздумай светить деньгами. И не смей покупать там одежду к школе. На выходных пойдём все вместе и закупимся. Поняла меня?

Отведя взгляд, полный ненависти, Рената сжала губы. Как же ей надоел тотальный контроль!

– Я жду ответа, Рената, – напомнила о себе родительница. – Мы с тобой договорились?

– Я дождусь школы и встречусь с Алсу там, – севшим голосом оповестила о своём решении девушка, признавая поражение в этой схватке.

Мама поднялась с кровати и удовлетворённо, с нотками ликования подытожила:

– Вот и молодец, правильное взрослое решение.

К глазам подступили слёзы, и Рената даже обрадовалась, услышав крики братьев в коридоре. Подхватив фольгу, мама поспешила выйти из комнаты. Девушка рухнула на кровать и закрыла лицо ладонями, подавляя рыдания. Не хватало ещё, чтобы мама услышала. Рената была уверена, что она бы только обрадовалась тому, что дочь сдалась и разревелась от бессилия.

Нашарив рукой смартфон, она открыла приложение для знакомств и зашла в диалог с Егором. Она общалась с ним уже почти три недели, что можно было назвать большим сроком. В приложениях такого рода разговоры редко длились дольше нескольких дней, только если не возникала настоящая симпатия и интерес друг к другу.

Конец сентября 2025 года

Смена школ стала для Ренаты привычным делом. Впервые это случилось после того, как она закончила второй класс. Рафаэлю едва исполнилось два годика, а Даня должен был вот-вот появиться на свет. Переезжать с грудным ребёнком было бы куда более проблематично, чем будучи на восьмом месяце беременности, поэтому Роман и Эльвира Кизнеры заранее решились перебраться в другой город. Женщина понимала, что этот шаг был необходим для будущего всей семьи, и была готова столкнуться с трудностями на первых порах. Кизнеры твёрдо намеревались обеспечить своих детей – дать им хорошее образование, приобрести для каждого собственное жильё. Для себя же Роман и Эльвира хотели только одного – гарантированную безбедную жизнь после того, как поставят детей на ноги.

В голове Ренаты давно спутались школы, учителя, одноклассники. Она бы не смогла точно сказать, с кем училась в одном классе. Имена и образы настолько смешались, что девушке было сложно сопоставить конкретную школу с учителями, которые в ней преподавали, и одноклассниками, с которыми училась. Но свою первую смену школы она запомнила так ярко, что этот период её жизни никогда не искажался в памяти.

После праздничной линейки и классного часа, когда нарядные одноклассники сгрузили букеты на учительский стол и вместе с родителями разошлись по домам, мама подвела девятилетнюю Ренату к её новой учительнице – Ольге Рашидовне. Девочка смотрела в окно на украшенную бело-сине-красными воздушными шарами школьную площадку для проведения мероприятий и поднятия флага, пока мама шепталась о чём-то с пожилой добродушной учительницей. Эльвира сильно переживала о том, как дочь освоится в новой школе. Заметив это, Ольга Рашидовна покосилась на огромный живот и постаралась её успокоить:

– Не волнуйтесь, в вашем положении это вредно. Присядьте-присядьте, не стойте.

После короткого шушуканья учительница привлекла внимание Ренаты и, ободряюще ей улыбнувшись, поинтересовалась:

– Тебе понравилась линейка? Старшеклассники так красиво станцевали!

Помедлив, Рената воздержалась от ответа и только кивнула, всё время косясь на пустующий стул рядом с ней. Ольга Рашидовна продолжила расспрашивать её, пытаясь разговорить и расположить к себе:

– Тебе нравится учиться в школе или хочется обратно в садик?

– Нет, – скривилась Рената. – В садике спать надо, лучше в школу ходить.

По-доброму рассмеявшись, она полюбопытствовала:

– А какой твой любимый урок?

– Музыка.

– А какой самый нелюбимый?

– Математика, – призналась Рената.

Мама сделала большие глаза и, погрозив пальцем за спиной Ольги Рашидовны, укоризненно протянула:

– Ренааата!

Учительница обернулась на родительницу и мягко проговорила:

– Пусть говорит, пусть.

После этого разговора третьеклассница шла домой в приподнятом настроении, веря, что ей понравится в новой школе. Но первую четверть она закончила, так и не найдя себе друзей. Все перемены она проводила, сидя за партой и наблюдая, как бегали, играли и шумели её одноклассники. Они не относились к ней враждебно, но и не уделяли новенькой внимания, не удостаивали даже взглядом. Позже выяснилось, что все они вместе выросли – ходили в одну группу в детском саду, а затем все вместе оказались в одной школе в одном классе. Это был устоявшийся чуть ли не с рождения коллектив, в котором не было места для новенькой Ренаты.

Она почувствовала облегчение, когда после окончания третьего класса отец торжественно провозгласил, что дела с ресторанным бизнесом идут в гору, и они переезжают в другой город, чтобы расширить сеть.

Сколько бы школ она ни сменила, Рената так и не прижилась ни в одной из них. Новая школа, в которую мама записала Ренату и Рафаэля, не стала исключением. И если более активному болтливому брату было куда проще влиться в новый коллектив, то Рената продолжала проводить перемены за своей партой, изредка встречаясь в коридоре с вечно спешащей Алсу – невысокой полненькой гордостью школы с круглым лицом и аккуратной французской косой.

– Привет, – улыбнулась Рената, завидев Алсу на первом этаже у столовой.

У дверей столпились ученики нескольких классов в ожидании, когда дежурные впустят их внутрь. Алсу поморщилась, когда кто-то из младших начал пинать дверь и дёргать ручку.

– С каждым годом дети становятся всё более невоспитанные и несносные, – проворчала она, вторя учителям. Опомнившись, она кивнула Ренате: – Привет. Как прошёл твой первый учебный месяц? Осваиваешься потихоньку?

Рената пожала плечами и, поджав губы, покачала головой:

– До сих пор не могу запомнить, как зовут учителей и одноклассников. Сегодня на истории учительница попросила меня раздать классу тетради после теста, ты бы видела, с каким потерянным видом я ходила и спрашивала, кто есть кто.

Алсу ободряюще положила руку на её плечо:

– Ты скоро привыкнешь.

Закусив губу, Рената подалась вперёд, стараясь перекричать гомон взбесившихся школьников, жаждущих котлет:

– У меня к тебе дело.

– Какое? – оживилась Алсу.

Ренате казалось, что подруга в принципе не могла существовать, сидя без какого-либо занятия. Мама пренебрежительно отзывалась о ней, говоря «в каждой бочке затычка» или «человек а-ля мне всё надо», до сих пор не одобряя эту дружбу и постоянно делая акцент на слове подруга.

– Я хочу встретиться с Егором. Уже устала придумывать отговорки, почему мы не можем погулять. Ты можешь меня прикрыть? – заломила пальцы Рената, переживая, согласится ли Алсу помочь ей.

Алсу нахмурилась, а её взгляд стал отрешённым. Так бывало каждый раз, когда она что-то обдумывала. В первые дни Ренату пугал этот взгляд, но вскоре она привыкла к этой особенности и перестала обращать внимание.

– Хочешь сказать маме, что пойдёшь гулять со мной, а сама встретишься с Егором? – уточнила она.

Рената кивнула. От ответа Алсу зависело многое. А если быть точнее – всё. Рената попросту не смогла бы найти другой повод выбраться из-под маминого контроля. Она даже не отпускала её одну в магазин, постоянно цепляясь следом или осаждая её тем, что лучше заказать доставку.

– Мне снова нужно будет зайти на чай? – деловито осведомилась Алсу.

Виновато поморщившись, Рената кивнула. Неделю назад ей удалось убедить маму отпустить её вместе с новой подругой, которая оказалась вполне реальной, а не мошенником под прикрытием, в кино. Для того чтобы добраться до «Туриста», потребовалось пережить чаепитие, которое больше напоминало допрос, а затем мама проводила обеих до остановки под предлогом того, что собиралась зайти в магазин по пути. Рената знала, что это было ложью. Единственным магазином у остановки был крытый казачий рынок. А мама такие места обходила стороной, брезгуя даже заходить. Само слово «рынок» делало её лицо перекошенным.

Стоя на остановке вместе с Алсу, которая делилась с ней впечатлениями о её «маме со странностями», Рената спиной чувствовала, как родительница прожигала её взглядом. Она так и не решилась обернуться, чтобы узнать, за каким дубом спряталась мама, чтобы следить за ней. К счастью, родительница не додумалась поехать следом за ними в кинотеатр, иначе Рената окончательно сгорела бы от стыда. Просто вспыхнула бы, как бенгальский огонь. Впрочем, ей всё равно было до ужаса неловко перед новой подругой, когда мама закидывала её сообщениями с требованиями прислать совместные селфи на фоне самого «Туриста», затем изнутри, а потом скинуть фото из зала, чтобы убедиться в том, что Рената сказала правду и действительно отправилась смотреть фильм.

Она предвидела, что новую встречу не обойдёт эта участь, поэтому торопливо добавила:

– Ещё мне будет нужно, чтобы ты пошла со мной и сделала парочку селфи для мамы. Пожалуйста!

На лице Алсу залегла тень неуверенности.

– Вы уже решили, где встретитесь?

Рената моментально ответила:

– На крытом катке в «Стрекозе».

– А когда?

Виновато сморщив нос, Рената выдавила:

– Сегодня. Извини, что вот так неожиданно, я знаю, у тебя дела, планы и всё такое… Просто я не могу снова отказать Егору или перенести встречу. Я и так столько раз его динамила, мне уже неудобно перед ним.

На удивление, Алсу быстро приняла решение и утвердительно кивнула:

– Хорошо, я прикрою. У меня сегодня относительно свободный день. Но только один раз, ладно? Твоя мама… Ты меня извини, конечно, но она не очень приятный человек. Я не люблю таких людей, и мне не хотелось бы часто с ней контактировать. Поэтому, когда ты в следующий раз соберёшься встретиться с Егором или другим парнем, на меня не рассчитывай и придумывай другой план. Без обид?

О большем Рената и не смела просить. В этот момент двери столовой наконец распахнулись, и гурьба негодующих голодных школьников бурным потоком хлынула внутрь, унося с собой Ренату и Алсу.

Август 2027 года

Второй день после исчезновения

Изображение на экране телевизора быстро менялось – Нура бесцельно щёлкала каналы, пытаясь отвлечься, но не могла сосредоточиться ни на одной передаче или фильме дольше пяти минут. Происходящее на экране нисколько не интересовало её, и девушка не могла уловить его суть.

В который раз взглянув на фитнес-браслет, Нура беспокойно заёрзала на месте, не зная, куда деть ноги – вытянуть вдоль дивана или поджать под себя. Гоша уже час как должен был вернуться со смены, но его не было, а на звонки и сообщения он не отвечал. Вспоминая недавнюю паническую атаку – впрочем, девушка не была до конца уверена, что это была именно она, – Нурия накручивала себя всё больше, рисуя в голове страшные картины. Она во второй раз проверила городские паблики в надежде не увидеть пост о ДТП или о чём-то вроде того, куда мог угодить Гоша.

Когда ключ наконец заскрежетал в замочной скважине, Нурия подорвалась и выскочила в коридор, стараясь скрыть волнение. Увидев Гошу, хмурого, со смесью возмущения и досады во взгляде, девушка напряглась. Плохое предчувствие не покидало её.

– Как день прошёл? – замявшись, промямлила Нурия, настороженно вглядываясь, как Гоша порывисто и раздражённо сбрасывал кроссовки.

Парень повернулся и, опустив голову, выдохнул куда-то себе под ноги:

– В новостях ещё не читала?

– Н-нет, а что там? – проблеяла Нура.

Она изучила новостную ленту вдоль и поперёк, пока ждала Гошу, ничего сверхъестественного в ней не было. Даже новых подробностей о Ренате Кизнер.

– Значит, ещё не успели выложить, – нервно усмехнулся он и прошёл на кухню. Налив в кружку воду из-под крана, он залпом осушил её, глядя на притихшую Нурию. – Меня выдернули с работы для допроса в полиции из-за этой пропавшей девчонки.

Почувствовав слабость в ногах, Нура опустилась на стул. В голове, словно насмешка, вертелась мысль о печёночном тортике в холодильнике и озабоченность вопросом, не сильно ли овощи подмочили его репутацию. Будто Нурия не хотела слышать продолжение и задавать вопросы.

– В общем, – выдохнул парень, встав у окна и направив усталый взгляд на серую панельку напротив, – по камерам выследили, что я зашёл в парк через десять минут после этой Ренаты. По расцветке формы быстро установили, в какой службе доставки я работаю, сама знаешь, это сине-оранжевое поло, очень узнаваемое у нас в городе. Явились в пиццерию, через администратора выяснили, кто вчера был на заказе в Пиратском парке. Вышли на меня и увезли в отделение. Они хотели прямо на месте задать вопросы, но администраторша не дала – зассала, что от начальства влетит. И турнули меня.

– Турнули? – ахнула Нура, распахнув глаза от шока и негодования.

Гоша мотнул головой:

– В смысле раньше отпустили. С работы не выгнали. Я им ещё буду должен отработать сегодняшние часы.

Заломив пальцы, Нура беспокойно заёрзала на стуле. На удивление, буря внутри неё начала успокаиваться и отпускать. Произошло то, из-за чего она весь день переживала и не находила себе места. Девушка была в этом уверена.

Гоша опустился на стул напротив и начал вертеть на клеёнке салфетницу, продолжив:

– Начали задавать вопросы…

Его привезли в уголовный отдел, в который передали дело о пропаже Ренаты Кизнер. Кабинет, в котором Гоша оказался, был небольшим и еле вмещал в себя два рабочих места и почти засохший фикус в кадке, стоящей у окна. Спёртый воздух усиливал напряжение. Сотрудник полиции кивнул парню на один из стульев и сел за стол. Гоша не умел различать по погонам звания, поэтому не знал, с кем ему предстояло разговаривать. Точнее, отвечать на вопросы.

Старший следователь Киреев поднял на парня кустистые, начинающие седеть брови и сухо попросил:

– Назовите своё полное имя.

– Галайда Георгий Дмитриевич, – кашлянув, представился Гоша.

– Вы знаете о пропаже несовершеннолетней Ренаты Кизнер? – не сводил с него взгляд следователь.

– Да, – коротко ответил парень, посчитав, что будет лучше не вдаваться в подробности. Ему в любом случае зададут все интересующие следствие вопросы.

– Как вы об этом узнали?

– За ужином. Телевизор был включён, увидел в новостях.

– Кто-то был рядом с вами в этот момент?

– Да, моя девушка.

– Что вы делали после того, как увидели сюжет?

– Девушка предложила отправиться искать пропавшую, и мы поехали добровольцами. Наша группа обследовала парк культуры и отдыха.

Отметив это в записях, следователь Киреев задал ещё один вопрос:

– Вы всегда соглашаетесь со своей девушкой?

Гоша нахмурился и отметил:

– Это имеет какое-то отношение?

Едва заметно усмехнувшись, мужчина качнул головой:

– Вы правы, Георгий. Как вы оказались вчера в Пиратском парке?

– Вы же знаете – в пиццерию поступил заказ, меня отправили на доставку.

– Я-то знаю, – выдохнул следователь, – но вопрос задать должен. Отвечайте, пожалуйста.

– Извините, – сконфуженно опустил взгляд Гоша.

– Продолжим. Вы приехали доставлять заказ, но пробыли в парке почти полтора часа. Что вы так долго делали?

Гоша напрягся. Он понимал, как подозрительно это могло выглядеть в глазах следствия.

– В заказе не было чёткого адреса, только ориентир – полянка между соснами у реки в Пиратском парке. Ушло много времени, чтобы её найти.

– Нашли? – быстро уточнил Киреев, впиваясь в Гошу взглядом.

– Нет, – покачал головой парень.

– Вы пытались как-то связаться с заказчиком? У вас были его данные? Контактный телефон, имя?

Гоша едва сдержал ухмылку. Он знал, что администраторша распечатала для полиции копию накладной.

– Да, были в накладной. Я пробовал позвонить по номеру, но абонент был недоступен. Могу показать список вызовов. Мне ни разу не ответили.

– Проверим. Вы запомнили, кто делал заказ?

– Заказы принимает администратор, она же связывается для подтверждения. Я знаю только имя – Нонна.

– Просто Нонна?

– В заказе нечасто оставляют полное ФИО, чаще всего пишут только имя. Без фамилии.

– Сколько заказов в день проходит через вас?

Парень пожал плечами:

– По-разному. Обычно от двадцати, в праздничные дни нагрузка больше.

– И вы так хорошо запомнили имя заказчика?

Гоша напомнил:

– Я полтора часа пытался найти эту женщину и связаться с ней. Да, я запомнил. Тем более это было вчера – прошло не так много времени.

Следователя удовлетворил этот ответ.

– По записи с камер видно, как вы припарковали автомобиль, взяли термосумку и вошли в парк. Что было у вас в сумке?

На секунду парень замешкался, не зная, как реагировать на подобный вопрос. Что могло быть в его сумке, кроме пиццы?

– Четыре большие пиццы, – наконец проговорил Гоша.

– А когда вы выходили из парка, что было в вашей сумке?

Абсурдность происходящего начала раздражать парня. Он терпеливо повторил:

– Четыре большие пиццы. Я же не смог найти заказчика и отдать их.

– И что вы с ними сделали?

– Отвёз обратно в пиццерию, заплатил за них, а после этого администратор всё утилизировала. Этот алгоритм прописан в правилах нашей службы доставки. Можете уточнить у администратора, она подтвердит. Также это попало на камеру.

Следователь что-то отметил в блокноте и продолжил допытываться:

– У вас была одна термосумка в машине?

– Нет, три. По пути в Пиратский парк я отвёз ещё два заказа.

– Хорошо… Когда вы были в Пиратском парке, вы видели пропавшую Ренату Кизнер?

– Нет, – твёрдо отчеканил Гоша и решил пояснить: – Парк достаточно большой и заросший, там немноголюдно.

– Вы видели кого-то или что-то подозрительное? Что-нибудь слышали?

Вопрос следователя прозвучал практически в точности, как писала ему Нура. Это даже развеселило Гошу. Он представил за этим столом свою девушку в форме не по размеру и торчащих погонах. Скрыв улыбку, он отрицательно покачал головой:

– Нет, не видел и не слышал.

– Вы были знакомы с Ренатой? – мужчина пытливо уставился на него.

– Нет.

Коротко кивнув, следователь подытожил:

– Хорошо, спасибо за уделённое время и ваши ответы. Некоторые из них мы ещё проверим, а так… Можете быть свободны. Пока.

Гоша напряжённо свёл брови к переносице:

– Пока? Я что, подозреваемый? Из-за того, что поехал на заказ?

Кончики губ следователя дрогнули в едва различимой улыбке, которая скорее пугала, чем успокаивала:

– Ну что вы, Георгий, об этом пока речи не идёт. Но из города не уезжайте. Для подписки о невыезде нет оснований, но всё-таки не уезжайте. У нас могут появиться к вам ещё вопросы. Ваши контактные данные у нас записаны, так что имейте в виду – мы можем с вами связаться. Будьте к этому готовы. До свидания.

Когда Гоша закончил, он ободряюще сжал руку Нуры и попытался ей улыбнуться. Её испуганные распахнутые глаза заставили его почувствовать себя виноватым. На секунду в его голове промелькнула мысль: а не лучше ли было обо всём умолчать и не расстраивать Нурию? Но Гоша тут же отбросил её без сожаления – девушка всё равно узнала бы о произошедшем из новостей. Недомолвки – даже из лучших побуждений – сделали бы только хуже.

Чтобы разрядить обстановку, Гоша пошутил:

– Это что же, они решили, что я вынес из парка сумку с убитой Ренатой? У них явно всё очень и очень плохо с глазомером! Даже если тело расчленить, оно бы не влезло целиком. Девчонка, может, и худощавая, но не малышка – целый метр семьдесят!

Нурия дёрнулась от гула, который начал издавать холодильник, и сипло выдавила:

– Ты так хорошо знаешь её приметы…

Натянутая улыбка на лице парня поникла. Он с обидой отвёл взгляд и откинулся на спинку стула, расстроенно выдыхая:

– Давай только ты не начинай, а? Конечно, я знаю приметы, мы же вместе с тобой её искали. И, пока листовки клеил, примелькалось это вот «Рост метр семьдесят, худощавое телосложение, тёмные волосы и карие глаза». Хочешь сказать, ты не запомнила? Не вспомнишь, во что она была одета?

Опомнившись, девушка судорожно закивала:

– Да-да, извини. Как думаешь, что теперь будет?

Гоша пожал плечами:

– А фиг его знает… Надеюсь, эту девчонку найдут живой и невредимой. В любом случае у них нет никаких причин подозревать меня, кроме того, что я был в парке в то же время, что и Рената. И даже на этот счёт у меня есть алиби. Я не по своей прихоти потащился в эти дебри.

Заёрзав на стуле, Нурию осенило:

– Камеры в парке! В полиции же могут просмотреть их и отследить, куда делась Рената. Или хотя бы удостовериться в том, что ты с ней не сталкивался.

Гоша горько усмехнулся:

– Парк заброшен, Нура. Там нет камер. Вход в него захватывает видеонаблюдение шиномонтажки. В Пиратском парке могло произойти всё что угодно и остаться незамеченным.

Конец сентября 2025 года

Проигнорировав лифт, Рената чуть ли не вприпрыжку поднялась по лестнице. Раньше парни никогда не приглашали её на свидания. Встреча с Егором не прошла так, как её показали бы в романтическом фильме или описали в книге, но тем не менее, вспоминая о ней, на лице Ренаты появлялась загадочная счастливая улыбка.

Всё свидание между ней и Егором, который оказался чуть менее симпатичным, чем на фото, витали неловкость и стеснение. Им почти удалось это побороть, но именно тогда вышло их время, и сотрудница катка громогласно оповестила, что нужно освободить лёд.

Как настоящий джентльмен, Егор намеревался проводить её до дома. И Ренате очень этого хотелось! Но она не могла рисковать. Мама и так оборвала ей телефон, забросав звонками и сообщениями. Последнее содержало угрозу: «Если ты сейчас же не пойдёшь домой, я лично приду и заберу тебя! Немедленно возвращайся!» Если бы Егор проводил её до подъезда, то рисковал быть рассекреченным. А Ренате хотелось как можно дольше сохранять их отношения в тайне.

Отношения…

Девушка смаковала это слово, рисуя в воображении, какой будет её первая любовь. Они с Егором не обсуждали это, но Рената была уверена, что между ними начало зарождаться что-то, что выходило за рамки общения в приложении для знакомств.

Войдя в квартиру, она тут же подавила улыбку. Окрылённое чувство первой влюблённости начало уступать место тревоге и страху. В коридоре её поджидала мама с таким разъярённым видом, что не хватало только ремня в руке.

– Нашлялась? – желчно выплюнула родительница.

Рената поёжилась от тишины. По вечерам у них всегда было шумно. То, что братья притихли, насторожило девушку. Рафа и Даня замолкали только в те моменты, когда мама по-настоящему была зла.

– Ещё семи нет, – заметила Рената, снимая кроссовки.

– Я у тебя время не спрашивала, – парировала мама и гневно потребовала: – Ну, рассказывай.

Девушка постаралась напустить на себя невинный вид:

– Что рассказывать?

Мама с торжественным негодованием добила дочь:

– Рассказывай, как прошло твоё свидание, моя дорогая.

Конец сентября 2025 года

– Что ты на меня своими глазками смотришь? – мама упёрла руки в бока. – Я тебе всегда говорила, что всё тайное становится явным. Думаешь, мать дура? Можно соврать матери, что пошла гулять с подругой, а самой бежать с парнями развлекаться?!

Внутри Ренаты всё похолодело. Она понимала, что мама не просто брала её на понт. Она действительно знала, где и с кем она провела время. И точно не с Алсу.

– С чего ты это взяла? – стараясь скрыть дрожь в голосе, спросила Рената, не собираясь сдавать позиции.

Хмыкнув, мама презрительно скривилась:

– Если бы ты думала не о парнях, а о своей семье, то заметила бы своего родного брата возле столовой.

Пазл начинал складываться, но всё равно не сходился. Рената мотнула головой:

– Рафаэль обедает после третьего урока, а не после четвёртого.

С торжествующим видом родительница провозгласила:

– Что и требовалось доказать! Сегодня в школе была проверка, поэтому питание младших классов перенесли на другие перемены. И ты бы это знала, если бы хоть немного интересовалась жизнью своих братьев. Ну конечно, зачем думать о младших, о своих родителях? Ты же теперь у нас взрослая, голова другим забита. Шалава малолетняя! – с насмешливым пренебрежением выплюнула мама.

Сжав кулаки, Рената метнула взгляд на комнату мальчишек. Рафа и Даня, подсматривающие за происходящим через приоткрытую дверь, тут же отшатнулись. Маленький предатель!

– И что он тебе сказал? – пустым голосом поинтересовалась девушка, не смея сойти с места. Она так и осталась стоять на коврике у порога.

– Всё, – железно отчеканила мама и продолжила: – Как ты сговорилась со своей подругой, как вы решили прислать мне липовые фото, как ты побежала на встречу с Егором, с которым, оказывается, уже давно общаешься.

Родительница с ядовитым ликованием вздёрнула двойной подбородок, получая удовольствие от происходящего. Рената давно подозревала, что маме просто нравилось её унижать и добивать. Девушка даже осмелилась предположить, что всё это – ревность и зависть её молодости, возможностям и будущему. У мамы же ничего этого не было – юные годы давно прошли, а три беременности сильно сказались на фигуре и здоровье. Из возможностей – обстирывать детей и готовить на всю семью. В будущем только пенсия и внуки. Мама словно хотела запретить Ренате проживать эту жизнь, запретить наслаждаться юностью, запретить воплощать мечты. Запретить всё то, что оставила позади мама. То, к чему она уже никогда не могла вернуться в силу возраста.

Рената пожала плечами, надеясь, что это выглядело безразлично, несмотря на то, что на самом деле творилось у неё на душе:

– И ты ему поверила?

Самодовольно улыбнувшись, мама отчеканила:

– Поверила. Я тебе больше скажу – я нашла онлайн-трансляцию камеры из торгового центра, посмотрела, как ты там катаешься с подругой. И что-то эта твоя Алсу быстро похудела, вытянулась и сменила пол.

Рената вспомнила табличку в «Стрекозе», на которую не обратила должного внимания. Из-за того, что каток соседствовал с детским уголком, где родители оставляли малышей под присмотром дежурной няни, он, по всей видимости, попадал на онлайн-трансляцию. Та велась для того, чтобы родители могли проверить из любой точки торгового центра (и не только), как дела у их ребёнка в детском уголке, не плакал ли он, не ушёл ли за пределы, не обижали ли его.

Это был её промах. Целиком и полностью. Даже если бы Рафаэль не наябедничал, мама всё равно могла найти ту трансляцию. Правда, побудил её на это именно донос Рафы. Если бы не этот маленький предатель, она могла бы предпринять попытку оправдаться, придумать какую-нибудь отговорку.

От родительницы не ускользнуло, как дочь стрельнула глазами в сторону комнаты мальчишек. Она предостерегла Ренату:

– Даже не смей трогать Рафаэля. Если тебе будет от этого легче, ему уже влетело за то, что рассказал правду уже после того, как ты ушла. Ну, не хочешь объясниться?

– А должна? – огрызнулась Рената, не зная, как реагировать на то, что мама её подловила, а младший брат рос предателем.

От недоумения и возмущения из-за равнодушного тона дочери мама на секунду потерялась и захлопала глазами, но быстро взяла себя в руки:

– Как ты докатилась до такого, Рената? Родной матери врёшь!

– Ты бы меня не отпустила. Мне пришлось врать, – ответила девушка. У неё всё ещё получалось сохранять внешнее спокойствие.

Всплеснув руками, родительница ахнула:

– Так, значит, это я у тебя во всём виновата, да? Ну конечно, мать у тебя всегда крайняя! На пороге не стой, иди в свою комнату, там продолжим.

Сурово сощурившись, она проследила за тем, как дочь прошагала в комнату. Когда Рената хлопнула дверью прямо у неё перед носом, родительница с остервенением распахнула её, впиваясь взглядом в дочь, снимающую толстовку.

– Ты мне тут дверьми не хлопай. Характер свой показывать не надо, – процедила мама.

Рената, оставшаяся в одном спортивном топе, спешно прикрылась толстовкой. Она покосилась на маму как зашуганный волчонок на охотника:

– Можно мне переодеться?!

– Что я там не видела? – хмыкнула родительница, не собираясь не то что выйти из комнаты, а даже отвернуться. Внезапно её наглый рассерженный взгляд стал подозрительным: – Или есть, что я не видела? Татуировки? Пирсинг? Порезы? Что там у вас сейчас в моде? Давай раздевайся, показывай.

Рената не могла больше крепиться. Застрявший в горле ком мешал ей возмутиться, но она всё же смогла приглушённо выдавить:

– В моде адекватные родители.

– Что-что ты сейчас сказала?! – подошла ближе мама, намереваясь вырвать из рук дочери толстовку. Рената немедля натянула её обратно.

– Папа дома? – осведомилась девушка, не удостаивая маму взглядом. Она бы попросту не смогла вынести зрительный контакт с ней и не удариться в слёзы.

– Хочешь спрятаться за его спину? Да когда он вообще занимался вашим воспитанием?! – ощетинилась родительница. – Ты мне тему не переводи. Рената, вот скажи мне, ты совсем идиотка?

Девушке очень хотелось съязвить в ответ и заявить, что идиотка в комнате только одна, и это была явно не она. Пришлось приложить немало усилий, чтобы это не сорвалось с губ и не взбесило маму ещё больше.

– Рената, вот объясни мне, что должно быть в голове, чтобы ломануться на свидание с парнем и прикрываться подругой? Что ты молчишь, глазки в пол потупила?!

Отступив от родительницы, девушка села за стол и демонстративно вытащила из ящика рабочую тетрадь по химии. Открыв её, она занесла ручку над одним из заданий. Его не задавали им на дом, они ещё даже не проходили эту тему.

– Ну правильно, зачем с матерью разговаривать, – прошипела мама, вставая рядом и нависая над дочерью, бросая тень на тетрадь. – Хорошо, не разговаривай, будешь слушать. Ты думаешь, я монстр? Я же ради тебя стараюсь, ради твоего благополучия. Ты ещё маленькая и не понимаешь, какие бывают люди. Думаешь, эта твоя Алсу дружит с тобой, потому что ей с тобой интересно? Или этот Егор позвал тебя на свидание, потому что ты ему нравишься? Нет, Рената, нет! Им всем нужны только твои деньги. Думаешь, они не знают, кто такая Рената Кизнер? Из какой она семьи, чем занимается её отец? Всё они знают! Была бы ты обычной девочкой, они бы даже внимания на тебя не обратили. Я оберегаю тебя от таких друзей, Рената.

Не сдержавшись, девушка фыркнула. Мама оберегала её с таким больным фанатизмом, что рисковала оставить её старой девой без друзей и знакомых.

– А не надо мне тут усмехаться, – едко продолжила мама. – Я их всех насквозь вижу, не то что ты.

Резко развернувшись на крутящемся кресле, Рената осмелилась заглянуть прямо в глаза мамы:

– Алсу ни разу не попросила у меня денег. Ни разу не попросила что-то купить ей. Егор вообще сам за меня заплатил. О каких деньгах ты говоришь?

Родительница улыбнулась так снисходительно, будто разговаривала с неразумным малышом, который задавал слишком много наивных вопросов.

– Это только на первых порах, моя дорогая. Ты сама не заметишь, как они тебе на шею сядут и ножки свесят. Но ты не переживай, твоя подруга скоро покажет своё истинное лицо. Я устрою ей такие проблемы, что она быстренько откажется от вашей дружбы.

Округлив глаза, Рената прошептала:

– Ты не посмеешь.

Хохотнув, мама упивалась своей властью:

– Ещё как посмею. Думаешь, я сейчас шучу? Я тебе обещаю, что уже завтра у этой твоей Алсу начнутся проблемы. И в школе, и дома, и не только. Что ты там про неё говорила? Гордость школы? Идёт на золотую медаль? Я ей такое устрою, что хоть бы в шарагу потом поступила, не говоря уже о приличном высшем учебном заведении.

Отвернувшись от мамы, Рената снова уставилась в тетрадь. Строчки и обозначения химических элементов начали расплываться из-за слёз. Проморгавшись, она их смахнула и закусила губу, одновременно с этим сжав кулаки и впившись ногтями в нежную кожу ладоней. Мама не должна была увидеть её слёзы и слабость.

Рената привыкла к такому отношению. Но в этот раз мама перешла все границы, решив устранить подругу и обеспечить той ворох проблем. Девушка не была уверена, что это было возможно, но, зная маму, понимала, что та была готова пойти на всё: поговорить с родителями Алсу, нажаловавшись на поступок дочери, дойти до директора и руководителя движения, в котором состояла подруга. Мама не знала границ.

– Что мне сделать? – устало выдохнула девушка, сдаваясь. – Извиниться? Пообещать, что это не повторится? Что? Я больше не буду общаться с Алсу, только не трогай её.

Мама издевательски усмехнулась:

– Ну нет, моя дорогая, так просто ты не отделаешься. Думаешь, я поверю тебе? После твоего вранья? Я лично прослежу, чтобы ты больше не общалась ни с Алсу, ни с этим… Егором. О нём мы с тобой ещё поговорим, можешь не надеяться, что я это так оставлю. Давай сюда телефон.

Рената с такой силой сжала ручку, что та почти треснула. Вскочив на ноги, девушка на автомате кинула взгляд на рюкзак, из которого ещё не успела вытащить смартфон. Она понимала, что мама ни перед чем не остановится – досмотрит и её саму, и рюкзак, и, если будет нужно, перевернёт вверх дном всю комнату.

Проследив за взглядом дочери, мама победно улыбнулась:

– В рюкзаке, значит? Ну всё, моя дорогая, можешь попрощаться и с телефоном, и со своим Егором, и с другими, с кем ты там переписываешься. Или ты думала, глазки мне построишь, поплачешься – и всё закончится? Я уйду, а ты останешься и будешь жаловаться своим дружкам, какая у тебя плохая мать? Не на ту нарвалась, дорогая моя.

Не дожидаясь, когда мама потянется за рюкзаком, Рената кинулась на него, опережая родительницу. Быстрым движением вытащив смартфон из переднего кармашка на кнопке, она прижала его к себе и выпалила:

– Не отдам! Это моя собственность!

Изумлённо выпучив глаза от хамства и неповиновения дочери, мама угрожающе двинулась на неё, готовясь бороться за гаджет. В этот момент она ничем не отличалась от разъярённой львицы, которая настигала невинную антилопу и загнала бедняжку в тупик, из которого той уже не выбраться.

Оттолкнув маму, Рената резво перепрыгнула через неразобранные коробки и бросилась на кровать, всем телом прижимая к ней смартфон. Не прошло и десяти секунд, как девушку принялась тормошить родительница. В попытках просунуть руку между кроватью и животом Ренаты, чтобы перевернуть ту и выхватить смартфон, она, не осознавая себя, схватила дочь за волосы. Оторвав голову от подушки, в которую девушка упала лицом, мать стала таскать её из стороны в сторону, пытаясь раскачать тело, чтобы добраться до своей добычи. Такой боли Рената не испытывала очень давно. Последний раз, наверное, когда подвернула ногу и порвала связки голеностопа. Но то была сильная минутная боль, которая постепенно стихла, она не могла сравниться с тем, как собственная мама вцепилась в волосы.

Истошный крик девушки привёл родительницу в чувство. Отпустив волосы, она принялась со всей силы шлёпать Ренату по мягкому месту, злясь на саму себя из-за того, что не имела должного влияния на дочь.

– Когда тебе было пять, ты была такой хорошей послушной девочкой! – вскрикнула мама. – Почему ты стала такой? Почему?!

Рената больше не могла сдерживать рыданий. Она пыталась расслабиться, чтобы было не так больно отхватывать по заднице, но с каждым новым шлепком тело напрягалось, а ягодицы сжимались.

– М-мне уу-ужже не п-пять лет! – выкрикнула девушка, захлёбываясь рыданиями.

Ни Рената, ни её мама не заметили, как резко распахнулась дверь и на пороге комнаты показался глава семейства, встревоженный криками. Они даже не слышали, как повернулся ключ в замке и хлопнула входная дверь, оповещая о возвращении домой отца и мужа.

– Что здесь… – шокированно начал папа. Его глаза расширились, когда он застал, как жена избивала дочь. Он повысил голос и кинулся оттаскивать её: – Эльвира! Что ты творишь?!

Оторвав жену от дочери, Роман оттеснил её к двери и выставил вперёд руку, показывая Эльвире, чтобы та не подходила. Он присел на край кровати и занёс руку над содрогающейся спиной дочери. Замявшись, он всё же утешающе погладил Ренату.

– Что у вас произошло? – сурово спросил он, обращаясь к жене.

Раскрасневшаяся растрёпанная мама с безумным взглядом выпалила:

– Поздравляю, скоро ты станешь дедушкой! Твоя дочь растёт шаболдой!

Рената вскочила на ноги и сбивчиво заорала:

– Неправда! Папа, я просто сходила на свидание, и всё! Ничего не было, ничего! Мы катались на коньках! А мама хочет отобрать у меня телефон!

Пользуясь моментом, когда муж не смотрел на неё, Эльвира кинулась на дочь и, выхватив телефон, со всей силы кинула его в стену.

– Эльвира! – ахнул папа, глядя на смартфон, отскочивший на пол. Его экран был испещрён трещинами – как глубокими, так и мелкой сеточкой.

Рената тут же подобрала смартфон. Он всё ещё работал, но одна половина экрана была чёрной, а изображение на второй части сильно рябило.

– Видишь?! – вскрикнула девушка, держась ближе к папе. – Она меня ненавидит, папа, ненавидит!

Мама смерила Ренату торжествующим и одновременно презрительным взглядом:

– Ну давай, попробуй теперь переписываться с не пойми кем. Закрой свой поганый лживый рот и перестань реветь. Запомни, Рената, на всю жизнь запомни: Маш-Наташ, Сереж-Антонов у тебя будет много, очень много. А мать у тебя одна! Цени это и наслаждайся общением со мной, пока я ещё жива.

– Да я умру лучше, чем проведу ещё один день с тобой! – истерично выкрикнула Рената.

Поднявшись с кровати, папа с нажимом процедил:

– Эльвира, пойдём поговорим.

Родители оставили Ренату одну, закрыв за собой дверь. Она не стала вслушиваться в их разговор. Осев на пол, девушка принялась убаюкивать разбитый смартфон, оплакивая и его, и мечты, рассыпавшиеся вдребезги.

Август 2027 года

Третий день после исчезновения

Всхлипывая, Нурия выковыривала картофельно-мясную начинку из эчпочмаков. Готовка всегда помогала ей отвлечься и поднять настроение, забыть о тревогах и переживаниях. Однако не в этот раз. Забывшись, Нура добавила в тесто столовую ложку соли, да ещё и с щедрой горкой. И это тогда, когда по рецепту требовалась чайная с небольшой горочкой. Свою ошибку она осознала только тогда, когда вытащила из духовки последнюю партию эчпочмаков и решила съесть парочку, заварив синий анчан с добавлением перечной мяты. Но вместо того чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы, девушка только расплакалась, выплёвывая в салфетку пересоленное тесто. У неё было ощущение, будто она отправила в рот ложку соли в чистом виде.

В отличие от теста, начинка вышла точь-в-точь такой, как получалась у бабушки. Прикинув, что выпечку ещё можно спасти, Нурия избавлялась от своего кулинарного позора, извлекая картошку и рубленую говядину, чтобы завернуть начинку в готовое слоёное тесто. Она не хотела рисковать и снова замешивать домашнее. К счастью, Гоша никогда не был придирчив к еде и не должен был догадаться о случившемся казусе.

Когда слойки – у Нурии язык не повернулся назвать получившееся эчпочмаками – были отправлены в разогретую духовку, девушка забралась с ногами на стул. Закрутившись с выпечкой, она пропустила выпуск новостей и надеялась найти что-то обнадёживающее в соцсетях. Например, пост о том, что Рената была найдена и Гоша к её исчезновению непричастен.

Видео, на котором было отчётливо видно, как парень заходит в Пиратский парк вскоре после Ренаты, уже облетело все паблики и новостные каналы. К счастью, нигде не было указано имя Гоши, и девушка надеялась, что это не дойдёт до её родителей. Она могла представить их реакцию – на сторону парня они бы не встали.

Нурия зашла в комментарии под постом, в котором гадали: мог ли доставщик пиццы оказаться виновным?

Нахмурившись, Нурия решила проверить, о чём шла речь. Ресторан «Три угла & кумыс» был довольно известен в их городе, поэтому девушке не составило труда найти официальный паблик. Комментатор оказался прав – в закреплённом посте говорилось о трагедии в семье Кизнеров.

«Дорогие гости! С грустью мы сообщаем вам печальную новость. Рената Кизнер – несовершеннолетняя дочь владельца сети ресторанов – пропала и не выходит на связь. Если вы владеете какой-либо информацией, просим сообщить сотрудникам полиции или оставить анонимное обращение на сайте ресторана. Мы будем благодарны за вашу поддержку в это непростое время! Мы объявляем открытым сбор денежных средств для помощи в поисках Ренаты – вы можете поучаствовать, переведя деньги на расчётный счёт или опустив наличные в ящик для сбора средств, посетив наш ресторан. Кроме этого, двадцать процентов от каждого чека будут переведены в общую копилку. Поможем найти Ренату Кизнер!»

Нурия пропустила ориентировку, которую уже успела выучить наизусть, и перешла к комментариям, которые оказались закрытыми. Проверив, девушка убедилась, что возможность комментирования отсутствовала не только под закреплённым постом. По всей видимости, объявление о денежном сборе вызвало негативную реакцию.

Закусив губу, Нура снова перечитала пост. Ей показалось странным, что люди, которые вели успешный бизнес и явно не бедствовали, открывали денежный сбор. Она ещё ни разу не встречала подобного. Помимо полиции, Ренату искали волонтёры и добровольцы, чьи услуги не требовали оплаты. Так для чего Кизнеры, которые и без того не имели проблем с деньгами, решили пойти на такой шаг? Неужели и правда всё дело в банальном пиаре сети ресторанов и наживе?

Невольно улыбнувшись, девушка отметила про себя, что этот скандальный сбор средств точно должен был отвести внимание от Гоши.

Вернувшись в новостной паблик, чтобы продолжить читать комментарии, Нура наткнулась на свежий пост о продвижении в деле Ренаты. Пролистав два абзаца, которые дублировали сведения о пропаже Кизнер, девушка остановилась на последнем.

«На данный момент в Пиратском парке ведутся поисково-разыскные работы с привлечением служебных собак. Убедительная просьба воздержаться от посещения парка, чтобы не мешать работе полиции. Если вы хотите принять участие в поисках, для этого нужно обратиться в волонтёрскую поисковую организацию и встать в ряды добровольцев».

Охнув, Нура подскочила и, схватив прихватки, открыла духовку и вытащила противень. Слойки уже начали менять свой цвет с золотисто-коричневого на горелый. С выпечкой у неё сегодня явно не ладилось.

Тогда же

Эльвира Кизнер с опаской обвела взглядом захламлённый кабинет, которым, по всей видимости, редко пользовались. На стене рядом с ней был прикручен бизиборд, а на столе разложены игрушки – пазлы, машинки, плюшевые звери. Это должно было создать благоприятную добродушную обстановку, но скорее действовало на нервы. Она встретилась взглядом с женщиной, сидящей напротив, – присутствие психолога при допросе несовершеннолетних было обязательным. Эльвира не любила психологов. Те вечно додумывали то, чего не было. Недовольно поджав губы, она бросила колючий взгляд на старшего следователя Киреева, который устроился за вторым столом у окна и пытался разговорить Рафаэля и Данилу. По тому, как мужчина нервно улыбался, было заметно, что у него не было собственных детей, да и допрашивать учеников начальной школы ему наверняка выпадало нечасто.

– Вы можете описать тот день, когда вы всей семьёй пошли в кино? С чего началось утро в вашей семье?

Эльвира резко встала, прижимая к себе сумочку, и отчётливо выпалила:

– Протестую! Вы не должны задавать вопросы об обстановке в семье!

Следователь поднял на женщину неприязненный взгляд:

– Вы не в суде, и вы не адвокат. Пожалуйста, сядьте и оставьте эти киношные замашки. Я пытаюсь установить, что произошло с вашей дочерью. Если вы сомневаетесь в обоснованности моих вопросов и компетентности, можем пригласить ещё следователей.

Взгляд Эльвиры Кизнер заметался по кабинету. С самого начала она была против, чтобы сыновей привлекали к делу, и даже хотела отправить их к бабушке в другой город, но не успела – в аэропорту им отказали в посадке на рейс и проводили в служебное помещение, в которое вскорости нагрянули сотрудники полиции. Только после того как муж убедил её в том, что эта процедура неизбежна, женщина дала согласие на допрос мальчиков.

Она села обратно на стул и враждебно покосилась на женщину напротив. Психолог со своей мягкой улыбкой и заискивающим взглядом напрашивалась на оплеуху. И Эльвира отвесила бы той пощёчину, если бы это осталось для неё безнаказанным. Она готова была голыми руками задушить каждого, кто был причастен к допросу Рафаэля и Данилы.

– Мальчики, вспомните, Рената с кем-нибудь ссорилась? Ругалась? Может, она на что-то обиделась? – продолжил допытываться Киреев. Рафа и Даня, дружно обернувшись, посмотрели на маму, словно спрашивая разрешения ответить на вопрос. Следователь привлёк внимание Кизнеров-младших: – Мальчики, не надо смотреть на маму, смотрите на меня. Вы боитесь, что мама накажет вас, если вы скажете правду?

Эльвира открыла было рот, чтобы высказать следователю всё, что о нём думала, как один из сыновей наконец подал голос. Рафаэль посоветовал:

– Спросите у Карины, она лучше знает. Рената только с ней дружит.

Оживившись, мужчина подался вперёд:

– Карина – это подруга Ренаты?

Рафа покачал головой:

– Нет, это её сестра-близняшка.

– Двойняшка, а не близняшка! – поправил брата Даня.

– Нет, близняшка! – повернулся к нему Рафаэль.

– Двойняшка! – упрямо стоял на своём Данила.

Киреев перебил мальчиков, поглядывая поверх них на заёрзавшую мать:

– Пусть будет просто сестра. Я тоже всегда путаюсь, кто такие близняшки, кто такие двойняшки. Карина рассказывала вам что-нибудь?

Рафа снова покачал головой:

– Она разговаривает только с Ренатой.

– Почему?

Даня опередил брата:

– Потому что только Рената её понимает. Карина глухая.

Теперь уже Рафаэль поправил брата:

– Не глухая, а немая.

– Нет, глухая! – прикрикнул на старшего Даня.

– Немая!

Следователь снова кинул взгляд на Эльвиру Кизнер. До этого момента ни она, ни её муж не упоминали о том, что у них было четверо детей.

– Пусть будет глухонемая, – миролюбиво разрешил конфликт мужчина и задал ещё один вопрос:

– Где сейчас Карина?

Рафаэль пожал плечами:

– Она живёт в интернате для таких детей.

Следователь выгнул бровь:

– Даже на каникулах?

Мальчик кивнул:

– Даже на каникулах.

Август 2027 года

Четвёртый день после исчезновения

Потянувшись, Нурия откинула одеяло. Погода в конце лета оказалась слишком переменчивой – с вечера она так замёрзла, что не могла согреться ни горячим чаем, ни под толстым верблюжьим одеялом. Утро же встретило девушку яркими лучами солнца, которые пробивались через приоткрытые шторы, и разгорячённым влажным воздухом в комнате. Нурия отметила про себя, что ночью, вероятно, снова шёл дождь.

Перевернувшись на другой бок, она встретилась взглядом с Гошей. Он не выглядел сонным, а значит, проснулся давно и лежал рядом, не вставая с дивана, чтобы не разбудить её шумом воды из ванной, кипящим чайником и стуком ложки о кружку. Сколько парень ни пытался избавиться от этой привычки брякать ложкой, когда размешивал сахар в кофе и чае, у него никогда не получалось контролировать это дольше двух дней.

Расширив от удивления заспанные глаза, девушка пробормотала:

– Ты ещё дома? Сколько времени?

Глянув на электронный циферблат, она отметила, что смена Гоши уже давно началась.

– Мне дали два выходных, – довольно ответил парень. – Я специально не говорил вчера, чтобы сделать сюрприз.

Промурчав что-то нечленораздельное, девушка придвинулась ближе к Гоше и положила голову ему на грудь, моментально оказавшись в его нежных объятиях.

– Как же хорошо просыпаться вместе и вот так валяться в кровати! – блаженно протянула Нура. – Никуда не нужно вставать, бежать.

Гоша поцеловал её в макушку и с любовью погладил по спине, скользя ладонью по шёлковой бордовой маечке.

– Чем сегодня займёмся? – поинтересовался он. – Закажем доставку и проведём весь день на диване перед теликом? Или куда-нибудь сходим? Что ты хочешь?

Отстранившись, Нурия приподняла голову и, прищурившись из-за солнечных лучей, которые слепили глаза, недоверчиво уточнила:

– А ты не против куда-то сходить? Не хочешь отдохнуть? У тебя первый выходной за… сколько? Десять рабочих дней подряд?

– Ещё успеется. Мы давно никуда не выбирались, – заметил Гоша. – Скоро начнётся учёба, и нам обоим будет некогда. В особенности тебе. Нужно пользоваться остатком лета. Остатки сладки, верно?

Расплывшись в счастливой улыбке, Нура ещё крепче прижалась к парню. Он был прав – учёба в медицинском колледже отбирала много времени и сил. Она частенько засиживалась допоздна, а то и до четырёх утра, готовясь к семинарам. Сессии даже вспоминать не хотелось – подготовка к зачётам и экзаменам могла занимать всю ночь. Хуже всего приходилось в дни, когда Нурия не спала несколько ночей подряд, обложившись учебниками, справочниками и конспектами. Гоша только успевал менять опустевшие кружки на новые порции кофе, мате или матчи. После таких учебных марафонов Нура брала от летних каникул всё и старалась отоспаться на весь следующий год в меде. Впереди был третий курс, которым сильно пугали, заверяя, что после него либо доходят до диплома, либо уходят из колледжа.

– У меня план, – заявил Гоша и поделился своими идеями: – Начнём утро с похода в кофейню – на фиг растворимый, побалуем себя. Затем отправимся гулять и… а знаешь, пусть это будет для тебя сюрпризом.

Нура хотела пошутить, не собирался ли он отвести её в Пиратский парк и засунуть по частям в термосумку, но вовремя прикусила язык. Этот юмор был совсем не к месту и мог только омрачить такое хорошее начало дня.

– Мне нравится, – согласилась девушка и добавила: – Только я сегодня обещала зайти к родителям, ты не против, если мы?..

– Без проблем, – не раздумывая отозвался Гоша. – Во сколько?

– После обеда в любое время. Папа сегодня выходной.

– Значит, заглянем к ним. У них на остановке всё ещё работает та кондитерская?

– Вроде бы… – неуверенно протянула Нура.

– Надо будет зайти за тортиком или чак-чаком, – решил парень. – Ну что, встаём?

Вздохнув, Нурия ещё раз потянулась, отпихивая одеяло в самый низ. Ей безумно хотелось понежиться ещё немного, не зря мама всегда называла её лежебокой.

– Ты пока иди умывайся, а я полежу ещё пять минуточек и встану, – зевнула девушка.

Гоша погладил её по щеке и усмехнулся:

– Ты ж моя соня-засоня. У тебя пять минут. Если не встанешь – вернусь из ванной и защекочу тебя.

Девушка зарделась. Парень всегда приводил подобные угрозы в исполнение, но быстро отвлекался, и дело заканчивалось утренним сексом.

Встав с дивана и подтянув синие пижамные штаны в крупную клетку, Гоша распахнул шторы, впуская в комнату больше света. Нура, поморщившись, перевернулась на другой бок и, пошарив рукой, дотянулась до смартфона. Читать новости с утра давно стало для неё привычным ритуалом.

Она бегло пробежалась взглядом по скопившимся за ночь новостям и остановилась на последнем посте о Ренате Кизнер. Поиски с собаками в Пиратском парке не привели к результату. Она открыла комментарии и удостоверилась, что больше ни в одном из них не упоминалось о «подозрительном доставщике пиццы». Комментаторы разделились на два лагеря – одни были уверены, что к исчезновению дочери приложили руку родители, вторые неустанно твердили о похищении. Закрыв вкладки, Нурия села на диване и мотнула головой, прогоняя мысли о Ренате Кизнер. В этот день ей не хотелось думать ни о ней, ни об обвинениях в адрес Гоши.

Спустя двадцать минут Нурия, стоя в одном белье у окна, выискивала взглядом прохожих, чтобы понять, в чём лучше пойти – в лёгком шифоновом платье или отдать предпочтение джинсам и рубашке поверх топа.

– Ну-ра, зай-ка! – протяжно позвал её Гоша из прихожей.

– Я иду! – крикнула девушка, переводя взгляд с компании подростков в шортах и футболках на собачницу в спортивных штанах и ветровке.

Решившись, она запрыгнула в джинсы и, на ходу натягивая рубашку, вышла к Гоше, держащему мусорный пакет. Парень выгнул бровь:

– Ты так пойдёшь?

– Ну да, а что? – Нурия поспешила надеть кроссовки.

– Там тепло, а днём вообще жарко будет. Солнце не припечёт тебя? Ты же спаришься.

Чертыхнувшись, девушка полезла в рюкзачок за смартфоном. Проверив прогноз погоды и увидев отметку в двадцать четыре градуса, которая должна была дорасти до двадцати девяти, Нурия скинула кроссовки и бросила Гоше:

– Сейчас, я быстро!

Парень вздохнул и продолжил смиренно ждать любимую. Нуре понадобилось несколько минут, чтобы переодеться в приталенное нежно-оливковое платье с короткими рукавами-бабочками. Критично осмотрев отражение в зеркале, она распустила волосы и собрала пряди у лица, закрепив их сзади заколкой в виде большого бежевого банта. Оставалось дополнить образ белыми кедами, и можно было отправляться в кофейню.

– Что ты так долго делала? – проворчал Гоша, но, рассмотрев девушку, присвистнул: – Гражданка, вы арестованы за превышение милоты. Красометр зашкаливает!

Добавив на улыбающиеся губы коралловый блеск, девушка переложила смартфон, кошелёк и несколько мелочей из рюкзачка в сумочку цвета слоновой кости.

– Можем идти, – оповестила Нурия. – Ой, подожди, я в туалет.

Взвыв, Гоша запрокинул голову и простонал:

– Девушки такие копуши!

– Парни такие нытики! – в тон ему раздался голос из туалета.

На самом деле Нура не могла назвать себя копушей. Из косметики она пользовалась только блеском и не любила делать сложные причёски. Но каким-то образом каждый раз, когда они вместе с Гошей куда-то собирались, парень одевался чуть ли не за минуту и ещё десять-пятнадцать ждал её, топчась на коврике у порога.

Когда пара добралась до кофейни около аллеи Литераторов с увядающими цветочными композициями, близилось время обеда. Нура, которая никогда не пропускала завтрак, голодным взглядом окинула витрину с немногочисленными сэндвичами и десертами в стаканчиках по типу трайфла.

– Поедим в другом месте, – шепнул ей Гоша и пояснил: – Здесь дорого и невкусно. Сама знаешь, какая еда в кофейнях.

Нурия согласно закивала, даже не думая перечить. Когда она последний раз повелась на аппетитный разрез сэндвича, оказалось, что тонюсенькая нарезка была выложена только по самому краю, салат давно пожух, а хлеб, взмокший от соуса, даже не был поджарен. А стоило это удовольствие так же, как полукилограммовая шаурма.

– Что-нибудь выбрал? – уточнила девушка, разглядывая меню на большой чёрной доске прямо за стойкой бариста.

– Попробую сырный латте? – неуверенно ответил Гоша, будто спрашивая самого себя, стоило ли оно того. – А ты?

– Я хочу попробовать кедровый чай, – загорелась Нурия.

– А кофе? Ты же не можешь без кофе по утрам?

Девушка пожала плечами и мягко улыбнулась, мудро рассудив:

– Кофе я могу выпить дома, а кедровый чай – нет.

Кивнув, Гоша встал в очередь:

– Иди пока посиди, я закажу и подойду к тебе.

С трудом отлепившись от витрины с десертами, которые манили разноцветными слоями в прозрачных стаканчиках, Нурия медленно прошлась по небольшой кофейне. Её нельзя было назвать типично студенческой – интерьер напоминал залу царских времён, цены были на том же уровне. Ни один студент – если он не из числа мажоров – не смог бы позволить себе потратить триста рублей на маленький стаканчик латте и взять на перекус бутерброд по цене пакета пирожков из кулинарии. Нурия и Гоша не были завсегдатаями подобных мест, но иногда разрешали себе такую роскошь. Например, в такой особенный день, каким был этот.

Поднявшись на второй ярус – Нура не могла назвать это полноценным этажом, скорее пристройкой под потолком, – девушка села за один из пустующих столиков и с высоты окинула взглядом кофейню. В расписных фарфоровых вазах были собраны милые букеты сухоцветов, а канделябры – пусть и с электрическими свечами, а не натуральными – придавали этому месту особый шарм. Ненавязчивая классическая музыка расслабляла и успокаивала, ограждая от городской суеты за стенами заведения.

Когда напитки были готовы, пара вышла из кофейни, постеснявшись остаться в зале. Все посетители брали кофе навынос, а сидеть в одиночестве и смущать девушку-бариста своими разговорами не хотелось ни Нуре, ни Гоше. Шептаться, чтобы не нарушать идиллию заведения, они тоже не собирались.

– Такой горячий стаканчик, – с досадой заметила Нурия, перекладывая его из руки в руку, как в детстве, когда она играла в «Горячую картошку» с двоюродными братьями и сёстрами.

– У меня тоже, – поморщился Гоша и отметил: – За такую цену могли бы дополнительно обернуть картонкой, как в других кофейнях.

Стаканчики было невозможно долго держать в руках, чтобы не обжечься. Оглядевшись, пара поставила напитки на невысокий постамент с фигуркой Незнайки. Нура подула на пальцы, а затем приоткрыла крышечку у стаканчика, чтобы чай быстрее остыл. Принюхавшись, она скривилась:

– Пахнет носками. Серьёзно, будто ношеные носки заварили.

Гоша втянул носом парок, идущий от чая, и подтвердил:

– Кедром здесь и не пахнет.

Он попробовал латте и закашлялся:

– Кипяток! Бариста новенькая, что ли? Даже вкуса нет. Пьёшь что-то горячее, а что – непонятно.

– Можно? – выгнула бровь Нура, потянувшись к стаканчику. Гоша кивнул, хватая ртом воздух. Девушка сделала аккуратный глоток и вынесла вердикт: – И правда безвкусный. У нас дома растворимый и то лучше.

– И дешевле, – добавил парень. – Двухсотграммовая банка по цене этого недоразумения. И её нам хватает на несколько месяцев, а это… Чёрт, я просто хочу это выбросить.

Подув на крепко заваренный чай такого насыщенного тёмного цвета, как глаза самой Нурии, девушка осмелилась сделать глоток. Причмокнув, она ещё раз отпила.

– Пахнет хуже, чем на вкус. Чувствую нотки смолы и где-то на задворках кедр. Лучше, чем твой латте, пить можно. Хочешь попробовать?

Гоша боязливо покосился на чай с подозрительными жирными капельками, плавающими на поверхности.

– Воздержусь. Если не хочешь – не пей. Выбрось, как я латте. Вдруг отравишься?

– Ну нееет, – протянула Нурия. – Мы за это заплатили, я допью до конца. Когда распробуешь, становится даже… эм… приятно пить.

Парень безжалостно отправил стаканчик с сырным латте в урну и вытащил из кармана завибрировавший смартфон.

– Мне нужно отойти минут на десять, посидишь на лавочке? – предложил он.

По глазам Гоши Нура поняла, что речь шла именно о том самом сюрпризе, который он ей обещал. Парень явно опасался, что она могла напроситься следом и испортить сюрприз. Улыбнувшись кончиками губ, девушка безропотно кивнула. Гоша облегчённо выдохнул. Это ещё больше убедило Нуру в верности её домыслов.

Конец сентября 2025 года

В голове Ренаты звучал резкий презрительный голос мамы, которая заявила ей с утра:

– Сегодня в школу не пойдёшь. Посмотри на свои губы – фу, срамота! Понравилось целоваться?!

Девушка не хотела оправдываться. Не хотела пояснять, что всего лишь обветрила губы на катке. Мама всё равно бы ей не поверила. Увидев красные, чуть опухшие, шелушащиеся губы, она сделала для себя вывод. И как бы Рената ни старалась, у неё бы не получилось её переубедить.

В любой другой день девушка бы даже обрадовалась тому, что ей не нужно идти на уроки. Но в тот день она, наоборот, хотела оказаться за партой. Рената была готова остаться на дополнительные занятия, записаться в кружок по вязанию или помочь с продлёнкой в младших классах. Она была готова на всё, лишь бы подольше не возвращаться домой.

Но она не была готова к тому, что её оставили дома. Больше всего девушка боялась момента, когда мама, отведя Даню в садик, а Рафу в школу, вернётся домой. Провести весь день запертой с матерью, которая ещё недавно оттаскала её за волосы и разбила смартфон, – даже не наказание, а пытка.

К удивлению Ренаты, мама не вернулась ни через час, ни к обеду. Родительница предусмотрительно закрыла дверь на два замка, зная, что у дочери не было второго ключа. Девушка горько усмехнулась от мысли, что мама боялась её побега. Но хуже всего было то, что вместе с собой мама забрала и ноутбук Ренаты, отрезая её от возможности выйти в интернет и связаться с Алсу, предупредить её о возможных нападках. Осуществить это со смартфона было нереально – экран не реагировал на прикосновения.

Всю первую половину дня Рената испуганно прислушивалась к каждому шороху из подъезда, боясь, что это мама. Только в моменты безутешного рыдания она позволяла себе забить на это и не вслушиваться в звуки за пределами квартиры.

Мама вернулась после обеда, заодно приведя с собой Рафаэля, у которого как раз закончились уроки. У него тоже не было второго ключа (да и он, вероятно, даже не дотянулся бы до второго замка), поэтому для Ренаты не стало сюрпризом возвращение родительницы именно в это время. Отправив сына выполнять домашнее задание, мама, полностью игнорируя дочь, осела на кухне, бренча посудой. Спустя час, когда квартиру наполнили ароматы плова, Рената услышала, как мама заглянула в комнату мальчишек и ласково проворковала:

– Как уроки, зайчик? Справляешься? Давай мой руки и пойдём кушать.

Девушка отвернулась к стене, лёжа на кровати, и вся сжалась, заслышав приближающиеся к её комнате грузные шаги родительницы. Она ворвалась без стука, впрочем, как и всегда, сухо кинув:

– Иди есть.

Не шевелясь, Рената сделала вид, что спит. Не то чтобы у неё не было аппетита, скорее ей попросту не хотелось сидеть за одним столом с маленьким предателем и враждебно настроенной матерью. Родительница не стала повторять и докапываться, за что девушка была ей даже благодарна.

Но из комнаты всё же пришлось выйти. Вечером, когда вернулся папа. Он нерешительно заглянул к дочери и, неловко улыбнувшись, позвал:

– Можешь выйти к нам с мамой на минуточку? У нас для тебя кое-что есть.

С неохотой поднявшись с кровати, Рената поплелась к родителям, опустив взгляд в пол. Её успокаивало присутствие папы. Он не особо занимался воспитанием детей, проводил мало времени с семьёй и редко участвовал в ссорах, предпочитая занимать гордый нейтралитет и уступать роль плохого полицейского маме, при этом не надевая маску хорошего копа. Но если папа всё же удостаивал своим вниманием семейные проблемы, то умел сглаживать углы, находить решения и идти на компромиссы. Рената надеялась и верила, что и в этот раз он будет на её стороне.

Она бегло кинула взгляд на дверь комнаты мальчишек. Та была заперта, а внутри стояла тишина, которая обычно заставляла опасаться, не учудила ли эта пара сорванцов чего-то эдакого. Если бы у девушки остались силы на проявление эмоций, она бы усмехнулась, зная, что Рафа и Даня топтались на пороге и пытались их подслушать.

Скрестив руки на груди, она медленно подняла взгляд на папу. Стоявшую рядом с ним маму Рената старательно игнорировала. Глубоко вздохнув, глава семейства протянул ей подарочный пакет, усеянный ромашками с блёстками на лепестках:

– Мы с мамой хотим сделать тебе подарок. Мама очень сожалеет о том, что произошло вчера, и хочет загладить вину.

И мама, и Рената, не удержавшись, одновременно фыркнули. Обе знали, что он врал, пусть и во благо. Тем не менее девушка приняла подарок и заглянула внутрь пакета. Заметив две коробочки – одну побольше, вторую поменьше, – Рената сразу догадалась, что было внутри. Новый смартфон и смарт-часы. По всей видимости, часы были в качестве дополнения и утешительного приза, ведь разбитый смартфон мама была просто обязана заменить на рабочий. По крайней мере, Рената придерживалась такого мнения.

– Спасибо, – сухо выдавила девушка, всё так же не удостаивая маму взглядом. Рената понимала, что в этом жесте не было искренности с её стороны. Наверняка папа буквально заставил её встать рядом и вручить вместе с ним подарок.

Папа перевёл взгляд с одной женщины своей семьи на другую – совсем ещё юную. Он развёл руки в миролюбивом жесте:

– Мама хочет тебе что-то сказать.

Рената перевела отсутствующий безынтересный взгляд на родительницу. Та лишь стиснула челюсти и враждебно раздула ноздри.

– Ну же, Эльвира! – с натиском поторопил её папа.

Родительница улыбнулась. Той самой ядовитой улыбкой со смесью торжества и ликования.

– Пользуйся на здоровье, доченька.

Папа пробормотал:

– Ну, хоть так…

Сощурившись, Рената одарила маму самым враждебным, полным лютой ненависти взглядом, на который только была способна.

– Я могу идти? – уточнила она у папы.

– Да-да, можешь возвращаться в свою комнату. И да, Рената, телефон и часы уже настроены, тебе осталось только включить и пользоваться.

Коротко кивнув, девушка поспешила вернуться в своё убежище, хотя комнату нельзя было назвать истинно безопасным местом – мама в любой момент могла ворваться и учинить хаос. Лишь одно оставалось загадкой для Ренаты: почему у мамы был такой злобно-довольный вид?

Выбросив этот вопрос из головы, девушка устроилась на кровати, в которой провела весь день. Распаковав новые гаджеты, она надела смарт-часы и, отведя руку в сторону, оценивающе осмотрела, как бежевый ремешок сидел на запястье. Мысленно отметив, что коричневый, тёмно-зелёный, синий или даже чёрный смотрелся бы лучше, Рената решила, что, как только освоит новый смартфон, закажет ремешок в другом цвете.

Смартфон оказался гораздо тоньше её предыдущего и непривычно лежал в руке. Девушка аккуратно покрутила его, примериваясь к новому гаджету. Включив его, Рената поджала губы – непривычный интерфейс сбивал с толку. Из-за этого она не любила часто менять смартфоны, потому что приходилось долго привыкать к обновке. Проверив, какие приложения уже установлены, и зайдя в свои аккаунты, девушка открыла маркет, чтобы скачать несколько недостающих. Под номером один было приложение для знакомств. Она уже сутки не выходила на связь с Егором и переживала, как будет развиваться их дальнейшее общение после первого свидания.

Смартфон резко и противно завибрировал, заставив Ренату дёрнуться от неожиданности. Вылезшее окошко оповестило её: «Приложение не может быть установлено». Нахмурившись, девушка смахнула его и снова нажала на кнопку «Установить». Ситуация повторилась – за вибрацией на экране показалось оповещение. Рената попробовала скачать ещё несколько приложений. После успешной установки рандомной игры про котиков, аудиобиблиотеки, читалки и маркетплейса девушка снова почувствовала вибрацию. Спустя сорок минут она поняла, что маркет «спотыкался» только на приложениях определённой направленности – знакомства и общение.

Не глядя на время, Рената вышла из комнаты и направилась в родительскую спальню. Коротко постучавшись, она услышала царское мамино: «Входи». Заглянув в комнату, девушка обогнула кровать королевского размера и села на корточки с папиной стороны. Он выгнул брови в немом вопросе.

– У меня тут проблема… – начала Рената, косясь на маму. – В общем, я не могу установить некоторые приложения. Можешь посмотреть настройки? Я пыталась разобраться, но у меня не получается.

Не успел папа поставить на паузу передачу о новых технологиях в космической сфере, как мама жёлчно хмыкнула:

– И что же это ты там за приложения скачиваешь? Опять знакомства?

– Нет, – сухо ответила девушка.

Родительница насмешливо фыркнула:

– Матери-то не ври. Как тебе игра про котиков? Интересная?

Рената подняла на маму непонимающий взгляд. Нехорошее предчувствие склизким щупальцем сдавило грудную клетку.

– Эльвира, дай я сам объясню, – перебил папа и посмотрел на дочь со смесью извинения и жалости. – Мы с мамой пришли к компромиссу и решили установить родительский контроль. В том числе на ноутбук. Кажется, мы забыли его вернуть тебе? Когда будешь уходить, забери его из моего портфеля.

– Родительский контроль? – упавшим голосом переспросила Рената.

Тяжело вздохнув, будто он и сам не был в восторге от этой идеи, папа ободряюще улыбнулся:

– Это всего лишь формальность.

Мама встряла, язвительно усмехнувшись:

– «Дублёр» будет докладывать мне обо всех твоих передвижениях, действиях и переписках. Хочешь общаться – тебе никто не запрещает. Но учти, что отныне все твои знакомства и разговоры будут под моим контролем. Мы с отцом установили тебе мессенджер, которым пользуются все родственники, и одну соцсеть – мы же не звери. Другие приложения для общения тебе не нужны, я поставила блокировку на их установку. И да, моя дорогая, если ты захочешь как-то обойти родительский контроль, у тебя это не выйдет. «Дублёр» запрограммирован так, что это просто невозможно. Ты даже не сможешь его удалить, только у меня есть для этого доступ. Так что не думай подлизываться к отцу, плакаться и упрашивать его снять контроль – у него такой возможности нет.

Рената молча смотрела на маму, переваривая информацию. Женщина продолжила:

– Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Что сможешь обвести мать вокруг пальца, оставить телефон где-нибудь в школе и смотаться на свиданку, чтобы я не смогла отследить тебя по геолокации. Если ты это сделаешь, я тебя переведу на домашнее обучение и за порог квартиры ты выйдешь только вместе со мной. Мать у тебя не дура. На твоей руке смарт-часы, на которые также установлен «Дублёр». Через них я всегда отслежу, где ты. А если ты их снимешь, то по отсутствию пульса я пойму, что ты решила обдурить мать. Нет, ты, конечно, можешь попытаться перевесить их на другого человека, но «Дублёр» запрограммирован так, что он моментально считает и это тоже, а затем пришлёт мне уведомление о том, что пульс стал нетипичным и есть большая вероятность того, что часы на ком-то другом. И если это случится, то, моя дорогая, я тебя из-под земли достану.

Впервые в жизни Ренате захотелось треснуть маму. Её физиономия с токсичным ликованием так и просила пощёчину. Вместо этого девушка глухо спросила:

– А как быть с бассейном в школе?

– Часы водонепроницаемые, – отчеканила родительница. – Если учитель будет настаивать на том, чтобы ты их сняла, то я с ним поговорю и всё объясню.

Резко поднявшись, Рената разочарованно выдавила:

– Вы отвратительные родители. – Она перевела взгляд на папу, который явно хотел оказаться сейчас в другом месте и не участвовать в этом разговоре. Специально для него она добавила: – Вы оба.

Август 2027 года

Четвёртый день после исчезновения

Сделав последний глоток, Нурия отправила стаканчик в урну и задержала взгляд на пенсионерке в нескольких шагах от себя. Женщина развязала целлофановый пакет и высыпала прямо в траву слипшиеся макароны-бантики, на которые тут же накинулись голуби, заглатывая их целиком. Нура невольно вытянула губы трубочкой от удивления. Теперь становилось понятно, почему на аллее Литераторов голуби всегда напоминали ей куропаток.

Окинув взглядом аллею и не выцепив взглядом Гошу, девушка уткнулась в смартфон. Первым же постом в новостной ленте оказалась ещё одна ориентировка:

_____________

ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЁНОК

Цирюльникова София Олеговна, 17 лет

Последний раз её видели 08.08.2027 г. на набережной близ Пиратского парка, с тех пор местонахождение неизвестно.

Приметы: тёмные волосы ниже плеч, карие глаза, худощавое телосложение, на вид 15–16 лет. Была одета в джинсы чёрного цвета с ремнём в виде цепи, чёрно-белую рубашку в мелкую клетку, белый топ и белые кроссовки.

Особые приметы: проколота правая бровь, пирсинг в носу.

_____________

Жизнерадостная София на фотографии театрально дула губы, держась руками за панамку на голове. Под постом собралось больше сотни комментариев, и Нура поспешила их просмотреть.

– Позвольте пригласить вас на пикник? – раздался совсем рядом знакомый голос.

Нурия, читая, не заметила, как к ней подошёл Гоша. От вида букетика оранжевых тюльпанов она расплылась в улыбке, выбросив из головы мысли о пропавших девушках.

– Это мне? – потянулась она к цветам.

– Нет, мне, – усмехнулся Гоша.

Нурия с трепетом прижала к груди букет, поглаживая кончиками пальцев нежные бутоны. Краем глаза она заметила, что в пакете лежали свёртки из фольги.

– А что у нас вкусного для пикника? – поинтересовалась она.

Парень лукаво прищурился:

– Горячие сэндвичи с голландским сыром и азербайджанскими помидорами. На десерт у нас яблочный пирог с корицей и прогулка в парке культуры и отдыха.

У Нуры загорелись глаза:

– Прокатимся на новом колесе обозрения?

– И обожрёмся сахарной ватой?

– Звучит как план! – с боевым настроем рассмеялась девушка и опустила взгляд на тюльпаны. – А знаешь, что мне это напоминает?

Озорно улыбнувшись, Гоша ответил:

– Догадываюсь.

Щёки девушки окрасил румянец. Как-то она призналась Гоше, что её идеальное свидание должно быть таким же, как у Огастуса и Хейзел из «Виноваты звёзды»: с голландскими тюльпанами и сэндвичами с голландским сыром и помидорами.

Пара выбрала уединённое место, где им могли помешать разве что жирные голуби-куропатки, нахально требующие еду. Гоше пришлось поделиться с ними целым сэндвичем, чтобы наглецы отстали.

Развернув несколько слоёв фольги, Нура взглянула на соблазнительно поджаренный хлеб с хрустящей корочкой. Откусив, она с удивлением отметила, насколько он был сочным – сыр тянулся прямо как в фильмах, а толстые куски помидора добавляли смесь лёгкой кислинки и томатной сладости. Блаженно прикрыв глаза, чтобы сполна насладиться вкусом, Нурия протянула:

– Идеальные сэндвичи! Где ты их откопал?

Гоша, отмахиваясь от назойливых жирных голубей, которые и не думали оставить их обед в покое, засиял, словно начищенная до блеска духовка:

– Ооо, я обошёл около тридцати мест за это лето, чтобы найти годные сэндвичи. Попробуй догадаться, откуда они?

Облизнув соус с губ – Нурия предполагала, что это был альфредо, – девушка задумчиво прищурилась, окидывая взглядом свёртки и плотный пакет-майку без логотипа.

– Помпезный стрит-фуд? – предположила она.

– Не-а, – отозвался Гоша, а в его глазах заплясали искорки.

– Пиццерия или крафтовая бургерная?

– Снова мимо.

– Неужели ресторан?

– Вообще холодно.

– Тогда сдаюсь, – коротко рассмеялась Нурия. – Признавайся, где их готовят?

– Не поверишь – в буфете детской офтальмологической больницы.

Девушка удивлённо вздёрнула брови:

– В больнице? Серьёзно? Что ты там делал?

– Доставлял заказ. Родители хотели порадовать ребёнка после операции. Отдал пиццу, пошёл на выход и решил зайти в буфет за кофе. Увидел в меню сэндвичи и на автомате взял попробовать. Пока ждал, думал, что зря заказал, чего ожидать от бутеров в больничном буфете? Потом попробовал и офигел.

Нурия потянулась за ещё одним свёртком:

– А как тебя снова пустили в больницу? Соврал, что пришёл навестить младшего братика или сестричку?

Жестом показав, что с ответом придётся подождать, Гоша ускоренно зажевал. Проглотив сразу половину сэндвича, он раскрыл секрет:

– Я ещё в тот раз разговорился с прекраснейшей женщиной – поваром из того буфета. Взял номерок и договорился о спецзаказе. Мы с ней списались с утра, и, когда всё было готово, я подошёл к посту охраны, а она мне вынесла пакет. Кстати, пирог тоже отпад всего, обязательно оставь для него местечко.

– Поверь, у меня всегда найдётся место для вкусной еды – и в сердце, и в желудке, – довольно фыркнула Нура, смакуя сэндвич.

Высокие деревья прятали пару от любопытных взглядов и маленьких детей, которые с визгом носились между фигурками книжных героев и сжимали в крошечных ладошках остатки цветочных композиций, разминая в кулачках увядающие колокольчики.

Последние свёртки скрывали под несколькими слоями фольги кусочки яблочного пирога с корицей. Нурия, не спеша его пробовать, прикрыла глаза и вдохнула аромат пряной корицы, медового яблока и домашнего сливочного масла, щедро добавленного в песочное тесто. Девушка ни с чем бы не спутала запах домашнего масла – точь-в-точь как сбивала бабушка. Несмотря на солидный возраст – недавно бабуля отметила семидесятипятилетний юбилей, – она всё ещё держала хозяйство, занималась огородом и садом, передавала им с Гошей килограммовые куски масла, зернистый домашний творог, тыквенные компоты и прочие деревенские вкусности. Домашнее не шло ни в какое сравнение с тем, что продавали в магазине. В особенности Нуру всегда смущала сметана – белая, как медицинский халат, жидкая, будто разведённая водой.

– Бабуль, прости меня, но этот пирог вкуснее твоего, – с блаженным наслаждением проговорила Нурия, когда от пирога остались только крошки в уголках губ.

– Что я слышу? – хохотнул Гоша. – Не говори такое при бабушке, иначе она обидится и больше не передаст малиновое варенье. А оно так подходит к твоим коймакам! [3]

– Подлиза! – шутливо пихнула его в бок Нурия. – В парк?

– Погнали, – кивнул парень и, поднявшись, подал руку девушке. Поискав глазами ближайшую урну, он закинул в неё пакет и скомканную в один большой шар фольгу.

Парк культуры и отдыха, в котором не так давно пара исследовала дорожки и тропинки в поисках Ренаты Кизнер, встретил Гошу и Нуру задорным смехом детей и окликами их родителей:

– Не отбирай фундук у белочки!

– Я сейчас у тебя самокат заберу и отдам другому мальчику, если продолжишь давить голубей!

– Ну что ты ревёшь? Сам же бросил вату в фонтанчик! Ай, ладно, пошли, купим тебе новую.

Вокруг центральной двухэтажной карусели с лошадками, дельфинами, каретами, ракушками и прочими транспортными средствами носились оголтелые дети, наслаждаясь последними беззаботными днями летних каникул.

Обогнув карусель, от которой разносились детские песенки, Гоша и Нурия прошли вдоль цветных палаток, в которых можно было купить сахарную вату, варёную кукурузу, сладкий и солёный попкорн и мороженое. По другую сторону выстроились шатры с беспроигрышными лотереями, воздушными шариками, тиром и прочими забавами.

– И почему в нашем детстве не было этих аттракционов? – с грустью подметила Нурия, провожая взглядом «Морскую охоту». Малышня, оседлав крабов и вооружившись водяными пистолетами, с пылким азартом пуляла по мишеням, объезжая их по кругу.

– Ещё лет пять назад они все были старше меня, – припомнил Гоша. – Когда я здесь был вместе с классом, наша учительница не пускала нас кататься на те, что были в парке ещё в её детстве. Мы её уговаривали купить нам билеты на экстремальный аттракцион – кажется, он назывался «Хип-хоп». Она почти сдалась, но в этот момент он сломался, а люди, которые на нём катались, застряли вверх тормашками.

Округлив глаза, Нурия поделилась:

– А меня как-то тётя Муслима взяла в парк вместе со своими детьми. Мы все пошли кататься на машинках, и моя начала стрелять искрами. Я испугалась и выбежала прямо с работающего аттракциона. Тётя потом утешала меня тремя рожками мороженого.

Гоша лукаво улыбнулся:

– Признайся, ты просто хотела тройную порцию мороженого.

Хихикнув, Нура отвела взгляд и задержала его на парне, идущем им с Гошей навстречу. Её бровь невольно вздёрнулась, когда она поняла, что он шёл в безрукавке, а не толстовке с ярким принтом. Руки от кистей и до плеч были забиты татуировками с самыми разнообразными лягушками – как реалистичными и мультяшными, так и популярными Пепе и Кермитом. Даже на шее и лице у него зеленели земноводные.

– Гошан? – поравнявшись с парой, человек-лягушка притормозил.

– Царевич? – в изумлении остановился Гоша.

Нурия перевела взгляд с одного парня на другого. Она слышала пару раз от Гоши это имя. Если её не подводила память, парни учились в одной школе, только в разных классах – Царевич был старше на год или два.

Обменявшись рукопожатиями, Гоша мягко положил ладонь на талию девушки и представил её:

– Это Нурия – моя девушка. Нур, это Царевич – я тебе про него рассказывал.

Человек-лягушка весело усмехнулся и зарылся ладонью в густые вьющиеся волосы соломенно-рыжеватого оттенка:

– Надеюсь, только хорошее. Приятно познакомиться.

– Мне тоже, – пропищала Нура внезапно тонким голосом. Она не любила знакомиться с новыми людьми, чувствуя себя неуверенно.

Царевич перевёл взгляд обратно на Гошу:

– Чё как, что нового?

Тот пожал плечами:

– Да всё по-старому. Вот, выбрались погулять. Прикинь, первый выходной за полторы недели.

Парень присвистнул:

– Капец… Хорошо, когда работаешь на самого себя. Кстати, Нурия, если захочешь проверить своего Ромео на верность, пиши.

Гоша беззлобно хохотнул:

– Давай без самопиара, а? Сам-то как?

– Да тоже всё по-старому. Иду к пацанам, договорились в пейнтбол заху… – осёкшись, Царевич кинул взгляд на Нуру и, кашлянув, поправился: – Поиграть.

– Ну крутяк вообще, – воодушевлённо расширил глаза Гоша. – А кто-то из наших будет или это какие-то твои чуваки?

– И те и те, – расплывчато ответил Царевич и предложил: – Го с нами? – он опустил взгляд на Нуру и обратился к ней: – Дамы среди нас тоже есть, ты будешь не одна. – Он подмигнул: – Девушкам поддаёмся и даём фору.

Замявшись, Гоша качнул головой:

– Да не, у нас другие планы.

Нурия привлекла к себе внимание, дёрнув парня за руку, и шепнула:

– Сходи. Я поеду к родителям, а ты поиграй с друзьями.

В глазах парня заискрилась смесь энтузиазма и неуверенности:

– Точно? Ты не против? Может…

– Иди-иди, – перебила его Нурия. – Я не люблю стрелялки, а ты отдохни и повеселись.

Притянув к себе девушку, Гоша чмокнул её в макушку.

– Ты лучшая, – проговорил он и повернулся к старому другу: – Мы прокатимся на новом колесе, и я подойду. Где собираемся?

Царевич кивнул:

– Я кину тебе геолокацию в личку. – Он отсалютовал Нуре и улыбнулся краешком губ: – Приятно было познакомиться.

Добравшись до колеса обозрения и отстояв длинную очередь, пара заняла кабинку, которая начала плавно подниматься на высоту двадцатипятиэтажного дома. С самой верхней точки открывался лучший вид на город и набережную. Нурии вспомнилось старое колесо обозрения, с которого можно было увидеть разве что верхушки деревьев. Она улыбнулась, глядя на родной город, и, не поворачивая головы, спросила у Гоши:

– А почему твой друг сказал, что я могу проверить тебя на верность?

Не медля, парень отозвался:

– Он айтишник и немного хакер. Занимается всякими штуками, но больше всего пользуется спросом услуга на взлом переписок. Он делает на этом хорошие деньги, а девушки всегда довольны результатом – либо подтверждают свои подозрения и уходят из отношений, либо, удостоверившись в верности, улетают от Царевича на крыльях любви. Если что, это он так пошутил. Надеюсь, ты не сомневаешься в моей верности?

Нура беспечно повела плечом:

– Нет, конечно. А ты?

– Тоже нет. А есть повод? – усмехнулся Гоша.

– Дурак, – со смешком прокомментировала девушка. Помолчав, она опустила взгляд на приближающиеся верхушки деревьев – колесо завершало свой оборот. Нурия заметила: – Царевич такой… колоритный? Экспрессивный?

– Живописный? – поддержал её Гоша. – Вообще он классный тип. В школе он иногда выручал и беспалевно взламывал электронные дневники, чтобы подправить оценки. Его ни разу не поймали на этом, а я смог «исправить» единственную тройку в аттестате. Наверное, тогда Царевич и начал продвигать свой бизнес. Правда, в то время он брал не деньгами. У него был прайс «услуга за услугу».

– И какую услугу он попросил взамен у тебя? – полюбопытствовала Нурия.

– Чистил ему ковёр снегом. Его мать напрягла, а тут я с просьбой помочь. Пока он помогал с оценками, я ему – с ковром.

Нурия вздёрнула брови и озвучила догадку:

– Так вот откуда пошли эти взаимовыгодные отношения!

Когда они с Гошей познакомились, Нура, не зная, как намекнуть на свидание, позвала его с собой в торговый центр выбирать зимние сапоги. В ответ Гоша попросил её помочь покрасить подоконник.

– Я просто хотел провести с тобой время! – смеясь, оправдался парень, сразу поняв, о чём речь. – У меня тогда не было денег, чтобы пригласить на свидание, зато были краска и облезший подоконник.

Пара вышла из кабинки и, пройдя несколько метров, остановилась на развилке.

– Мне в ту сторону, – махнул Гоша.

– Ну а мне на остановку. До вечера?

– До вечера, – довольно ответил Гоша и поцеловал Нуру, легонько коснувшись губ.

Написав маме, что она подъедет через час, Нурия быстрым шагом пересекла парк и запрыгнула в троллейбус. Девушка едва не забыла об идее Гоши зайти в кондитерскую, и ей пришлось развернуться у самого подъезда, чтобы зайти за сладким. Витрина с разноцветными десертами долго не давала Нуре собраться с мыслями, но всё-таки ей удалось определиться с выбором. Из любимой её родителями кондитерской она вышла с тортом под экзотическим названием «Арабика» – коржи из слоёного теста были пропитаны шоколадным кремом с варёной сгущёнкой и кофе, а украшали десерт безе и россыпь орехового ассорти.

Когда мама открыла дверь, Нура почувствовала, как из недр квартиры выплыл и окутал её манящий аромат бешбармака и губадии [4]. Завидев знакомую коробку, женщина всплеснула руками и добродушно расплылась в улыбке:

– Кунак ашы – кара каршы [5]. Ой, какие у тебя красивые тюльпаны!

Нурия опустила взгляд на букетик, отметив, что нужно было заскочить домой и поставить его в вазу. Ей было неудобно приехать с цветами, а потом забрать их с собой, поэтому девушка нашлась:

– Это тебе от Гоши.

– Заходила к нему на работу? – поинтересовалась мама, забирая у дочери букет и торт.

– Нет, у него сегодня выходной, мы гуляли, – отозвалась Нура, стаскивая кеды и аккуратно ставя их на подставку для обуви.

– А чего ж он к нам не зашёл?

Нурия замялась. От неё не ускользнула смесь обиды и укора в адрес Гоши. Девушка решила, что лучше не говорить истинную причину, почему он не приехал вместе с ней. Мама бы никогда не поняла того, как можно было выбрать друга, а не семью.

– Он поехал домой, хочет отдохнуть, – глазом не моргнув соврала Нура.

– Это понятно… Но на часик-то заглянуть можно было? – не отставала мама, заходя вместе с дочерью на кухню и ища глазами вазу. – Нурия, он проявляет неуважение к твоей семье. Тебя-то хоть не обижает?

– Маам! – протянула девушка. – У нас всё хорошо. Он работал десять дней без выходных, пусть отдохнёт.

– Десять дней?! – ахнула женщина, едва найдя место под торт в холодильнике. – Это что ж за рабский труд такой? Ему хоть деньги там платят, не задерживают?

Нура не стала вдаваться в подробности о недавнем взыскании за недоставленную пиццу:

– Не задерживают.

Мама покачала головой:

– Я каждый раз прошу у муллы [6] даровать этому парню мозги и стать тебе хорошим мужем.

За спиной Нурии раздался знакомый голос. И не сказать, чтобы девушка была рада его услышать.

– Мужем? – звонкий жеманный голосок заполнил большую кухню. – Нурия, тебя позвали замуж?

Закатив глаза, девушка повернулась и выдавила из себя улыбку, не собираясь отвечать на вопрос:

– Привет, Бану. И ты здесь?

Двоюродная сестра демонстративно поправила небесно-голубой платок на голове:

– Мы с мамой зашли в гости. – Она придирчиво осмотрела Нуру с непокрытой головой и в платье, которое не доходило даже до уровня колен. Сморщив свой противный носик, которым вечно лезла не в свои дела, Бану заискивающе похлопала ресницами: – Тётя Ляйсан, что-нибудь унести в гостиную?

– Бану, будь добра, отнеси этот салат, – женщина передала в руки племянницы глубокую миску. – Только смотри, чтобы Назира не запрыгнула на стол – эта кошка падка на майонез в салатах. Последний раз целую столовую ложку слизала, пришлось всё выбрасывать!

– Как скажете, тётя Ляйсан, – масленым голоском проворковала Бану и вышла из кухни.

Нурия, проводив сестру взглядом, повернулась к маме и шикнула:

– Почему ты не сказала, что она тоже будет? Ты же знаешь, я её терпеть не могу – выскочка!

Мама виновато пожала плечами и понизила голос до быстрого шёпота:

– Они с мамой зашли неожиданно. Ходили здесь рядом за покупками и вот перед тобой пришли. Я сама не рада. После того как Бану покрыла голову, она стала ещё несноснее. Я её мать так отговаривала от этого, советовала, чтобы девочка не торопилась. Бану лишь бы выпендриться, она даже смысла не понимает – какой харам! Она же годик походит, платок надоест, она его снимет. Позор всей семье будет.

– Чем-нибудь ещё помочь, тётя Ляйсан? – кухню снова наполнил елейный голосок.

Нурия и мама отшатнулись друг от друга, уличённые в сплетнях. Бану подходила всегда так тихо, даже Назира, и та громче топала своими подушечками.

– Ну что ты, Бану, иди к матери, – отмахнулась женщина. – Видишь, Нурия приехала домой – дочь мне со всем поможет.

Бану покорно кивнула и попросила:

– Нурия, принесёшь мне воды? Такой жаркий день. Тебе-то не понять, ты не захотела покрыть голову.

С этими словами и милой манерной улыбкой, за которой скрывались жеманность и желчь, сестра вышла с кухни.

– Я готова задушить Бану её же платком! – прорычала Нура.

Мама сделала большие глаза:

– Нурия, какой харам говорить такие вещи, побойся Аллаха! Пойди, принеси ей стакан воды. Пусть займёт рот.

Глубоко вздохнув, Нура поискала глазами кувшин, пока не вспомнила, что папа недавно поставил на кран фильтр для очистки воды. Наполнив стакан, девушка отнесла его в гостиную, в которой на диване устроились папа, тётя Муслима и Бану. Поприветствовав отца, она передала стакан сестре. Та поднесла его к губам, но, замерев, ткнула в него пальчиком и вкрадчиво уточнила, хлопая ресницами как кукла:

– Это халяль?

– Это из-под крана, – отрезала Нурия и, развернувшись, вышла из комнаты.

Мама, раскладывая на блюде с национальным узором аппетитную губадию, кивнула на зелень:

– Нурия, выложи красиво на две тарелки, пожалуйста.

Кивнув, девушка принялась раскладывать укроп, петрушку и зелёный лук. Она отправила в рот сочную веточку укропа и нахмурилась:

– Мам, а ты мыла зелень?

– Зачем? – недоумевающе посмотрела на неё мама. – Она же с бабушкиного огорода. Никакой отравой не опрыскана.

– Песок на зубах хрустит, – пожаловалась Нурия.

Ахнув, мама тут же забрала тарелки с зеленью и начала ополаскивать. Когда они со всем разобрались и вынесли блюда на стол, папа жестом попросил всех женщин в гостиной помолчать и включил телевизор. Он никогда не пропускал выпуски новостей, в особенности местные.

Нурия устроилась рядом с мамой, намеренно игнорируя приглашение Бану занять место рядом с ней. Несмотря на покорный вид, сестра была жуткой сплетницей и остра на язык.

– Сегодняшний выпуск мы начнём с трагической новости, – траурным тоном начала ведущая. – Было обнаружено тело пропавшей накануне Софии Цирюльниковой. Водолазы исследовали дно в районе Пиратского парка в поисках другой пропавшей девушки – Ренаты Кизнер – и нашли тело Софии. Напомним, София Цирюльникова отправилась на прогулку с друзьями на набережную, с которой уже не вернулась. Сотрудники правоохранительных органов завели уголовное дело по статье «Убийство», личность подозреваемого пока не раскрывают, но вот что рассказала нам подруга Софии.

Кадр сменился, и на экране показалась растерянная перепуганная девушка. На вид ей было не больше шестнадцати.

– Мы встретились с Соней у её дома и пошли на набережную к друзьям. Мы все учимся в одной школе, рядом живём и часто собираемся на каникулах. В этот раз мы хотели устроить пикник на берегу и заказали пиццу. Когда курьер позвонил, он сказал, что не пойдёт искать нас, и попросил подойти к его машине и забрать заказ. Соня пошла забирать пиццу, но не вернулась. Мы пытались ей звонить и искать самостоятельно, но не нашли и подумали, что она ушла домой. А вечером нам стали звонить её родители, и тогда выяснилось, что Соня пропала.

На экран вернулось изображение студии. Ведущая взяла слово:

– Напомним, что заказ был осуществлён в той же пиццерии, чей курьер заходил следом за исчезнувшей Ренатой Кизнер в Пиратский парк. Доставлял ли этот же сотрудник заказ для компании Софии Цирюльниковой, пока неизвестно. Сотрудники правоохранительных органов не дают комментариев до выяснения произошедшего. Перейдём к другим новостям…

Середина декабря 2025 года

Подперев щёку кулаком, Рената скучающе перелистнула страницу учебника, делая вид, что повторяет параграф к уроку. Она уже давно перестала вчитываться в текст на переменах – из-за шума и гвалта было невозможно сосредоточиться. Сидеть с отстранённым выражением лица и смотреть в одну точку ей не хотелось. Новенькую и так считали немного странной из-за неразговорчивости, а в этом случае предположение бы только укрепилось.

Краем уха Рената уловила разговор компании одноклассниц. Несмотря на то что они попытались снизить голос до шёпота, горячие подробности их жизни за пределами школы были слышны почти всему классу. Покосившись на них, Рената завистливо вздохнула. Она бы не осмелилась вести подобные разговоры. После того как на гаджеты был установлен «Дублёр», девушка каждый раз обдумывала, что сказать и стоило ли вообще говорить. Паранойя из-за прослушки развилась слишком стремительно – уже спустя неделю родительского контроля Рената приобрела зашуганный вид, будто мама всегда стояла надзирателем за её спиной и мониторила каждый её шаг, действие и произнесённое слово.

Рената знала, что мама действительно пользовалась приложением. Папа мог сколько угодно называть установку «Дублёра» простой формальностью для родительского спокойствия, но мама всякий раз подтверждала обратное. Девушку бросало в холодный пот, когда родительница задавала невинные на первый взгляд вопросы:

– Как дела в школе? Что сегодня было нового?

Обычно Рената всегда пожимала плечами и размыто отвечала что-то вроде:

– Да нормально, всё как обычно. Получила пятёрку за стих на литре.

Тогда мама впивалась в дочь взглядом, а в голосе начинали преобладать стальные насмешливые нотки:

– Разве? А почему ты не рассказываешь, как завалилась на дополнительных вопросах на химии? Сейчас доешь обед и пойдёшь учить химию от корки до корки. Я проверю. И скажи на милость, моя дорогая, почему ты не делишься с матерью, что к тебе сегодня подходил мальчик?

В такие моменты Рената напрягалась:

– Это был одноклассник, он просил штрих. Больше ничего. Ты же всё слышала, зачем спрашиваешь?

– Потому что я хочу, чтобы моя дочь была со мной откровенна. Ты вообще ничего про себя не рассказываешь!

Замкнувшись в себе, Рената боялась сказать лишнее слово, зная, что мама будет в курсе и обязательно насядет на неё. Ей пришлось оградиться даже от Алсу, несмотря на попытки подруги разговорить её в чате или остановить в коридоре. Рената не хотела, чтобы у той возникли проблемы. Она не знала, чего ожидать от матери. Любая тема для разговора могла стать спусковым крючком, чтобы родительница сдержала слово и начала ставить Алсу палки в колёса. Кроме того, у Ренаты даже не было желания переписываться или болтать в коридоре с новой подругой, понимая, что всё это будет услышано, а возможно, даже прочитано, матерью. Осознание этого тяготило и мучило девушку.

В конце концов Алсу перестала писать и даже здороваться с Ренатой, поняв, что та больше не хочет общаться. Девушке было обидно оттого, что она не могла даже назвать истинную причину своего поведения. Ей было стыдно признаваться в том, что за ней – пятнадцатилетней девушкой, у которой на носу выпускные экзамены, – следила мама через родительский контроль.

Если разрыв дружбы с Алсу девушка смогла пережить, то расставание с Егором далось куда тяжелее. Официально они не расходились. Просто перестали общаться, потому что у Ренаты не было возможности скачать приложение, а перейти в мессенджер или соцсеть они так и не успели. Парень не знал, где она жила и в какой школе училась, точно так же как и она не знала о нём подобных подробностей. Они были потеряны друг для друга, но смириться с этим было тяжело. Рената попыталась найти его в соцсети, но, зная только имя, одно из самых распространённых, и возраст, это было сложно осуществить. Она пересмотрела десятки аккаунтов, пытаясь найти Егора по фотографии, но безуспешно. Рената понимала, что, даже если они и найдут его, то всё равно не смогут дальше общаться из-за маминого надзора. Но ей было важно с ним объясниться. И всё же где-то глубоко в душе девушка лелеяла надежду, что, несмотря на сложности, Егор поддержал бы её и нашёл способ тайно встречаться.

Рената предпринимала попытки бороться с «Дублёром», ища обходные пути: очистка кэша, перезагрузка смартфона в безопасном режиме с возможностью удаления утилит и даже сброс настроек до заводских. Обо всех манипуляциях мама своевременно получала уведомления и немедля заходила в комнату Ренаты, чтобы позлорадствовать. «Дублёр» и правда был запрограммирован так, что обойти его было попросту невозможно.

Единственное, что срабатывало, так это включение режима полёта. В таком случае смартфон пропадал с радаров, но толку от этого не было – Рената не могла воспользоваться интернетом, лишь только ограждала себя от прослушки. После таких шалостей мама всякий раз грозила переводом на домашнее обучение, и Ренате ничего не оставалось, как смириться с новыми реалиями своей жизни.

– Рената? – вкрадчивый доброжелательный голос отвлёк девушку от учебника.

Подняв голову, она встретилась взглядом с молоденькой Алиной Рустамовной – школьным психологом. Та несколько раз подменяла учителей истории, обществознания, ОБЖ и технологии, ушедших на больничный в разгар эпидемии гриппа. Алина Рустамовна щедро раздавала хорошие оценки за любой внятный ответ по домашнему заданию и выполнение тестов по психологии.

– Здравствуйте, – оторопев, промямлила Рената.

Алина Рустамовна, которая выглядела едва ли старше одиннадцатиклассников, мягко улыбнулась и поманила девушку за собой:

– Мне нужно с тобой побеседовать.

Рената боязливо бросила взгляд на смартфон, лежавший рядом с пеналом, и запястье, скрытое свитером, которое как наручники окольцовывали смарт-часы.

– Извините, но скоро звонок, я не могу, – покачала головой она, демонстративно уткнувшись обратно в учебник. Девушка даже не знала, какой была тема параграфа, который она так усердно «читала».

– Я отпросила тебя с урока, всё нормально, – заверила Алина Рустамовна.

Рената настороженно покосилась на руки психолога, которыми она опёрлась на парту. На её ногтях был аккуратный маникюр в зимнем стиле. Девушка могла лишь догадываться о предстоящей теме разговора, но что она знала наверняка, так это одно: мама не должна была это слышать.

Вскинув на Алину Рустамовну взгляд, полный тихой мольбы, Рената жестом показала, чтобы та помолчала. Подтянув к себе блокнот, девушка поторопилась написать: «У меня установлен род. контр. с прослушкой. Не могу говорить». Психолог, прочитав, нахмурилась и подала Ренате такой же знак, что ранее показала ей девушка. Жестом попросив ручку и склонившись над блокнотом, Алина Рустамовна нарочито громко и беспечно произнесла:

– Наша школа участвует в национальном проекте, нужно выполнить несколько заданий по гуманитарным учебным направлениям. Вопросы связаны с русским и родным языком, литературой, историей, обществознанием и основами духовно-нравственной культуры народов.

Психолог развернула блокнот, и Рената прочитала: «Ты можешь оставить смартфон в кабинете и выйти со мной?» Молча подняв взгляд на Алину Рустамовну, девушка напряжённо поджала губы и отрицательно покачала головой. Подняв руку и приспустив рукав свитера, она постучала пальцем по ремешку смарт-часов. Психолог поняла её без слов и снова подтянула к себе блокнот, продолжив:

– От каждого класса требуется один ученик. Директор посоветовал тебя.

Рената прочла новую запись: «Можешь снять часы?» Покачав головой, девушка размашистым почерком объяснила: «Считывает пульс. Не могу снять или надеть на другого». Опомнившись, что она оставляла фразы психолога без ответа, девушка произнесла, подыгрывая:

– Ого, это… большая честь и ответственность. А можете рассказать поподробнее?

Алина Рустамовна задумчиво закусила губу. Кивнув самой себе, словно она смогла догадаться, как решить проблему, психолог начала писать и одновременно с этим продолжать врать о проекте:

– За один урок не получится успеть ответить на все вопросы, потому что ответы должны быть развёрнутыми. Директор разрешил забирать участников проекта с менее значимых предметов. Результаты этого проекта будут учитываться при поступлении и облагаться дополнительными баллами. Забирать задания на дом нельзя, потому что при заполнении запрещено пользоваться интернетом или другими источниками информации – учебниками, пособиями, справочниками. Поэтому выполнение возможно только в школе под наблюдением. Ну как, Рената, я смогла тебя заинтересовать?

Девушка нетерпеливо прильнула к записи: «Мы можем общаться через мой ноутбук. Без слов». Она невольно улыбнулась, завидев луч надежды. Решительно поднявшись из-за парты, Рената произнесла послание для мамы:

– Звучит здорово и многообещающе. Дополнительные баллы не будут лишними при поступлении. Для меня это хорошая возможность – из-за постоянных переездов я редко участвовала в конкурсах или олимпиадах. Уверена, мои родители поддержат моё участие в таком проекте. Тем более меня порекомендовал сам директор! Пойдёмте, я хочу скорее увидеть задания.

Август 2027 года

Четвёртый день после исчезновения

Промокнув покрасневшие опухшие глаза, Эльвира Кизнер всхлипнула, отводя взгляд от следователя Киреева. Мужчина, видевший за свою карьеру немало слёз, в том числе и фальшивых, дежурно спросил:

– Налить вам воды?

– Мне нужно, чтобы вы нашли мою дочь, – выплюнула женщина, а её подбородок задрожал ещё сильнее.

Киреев сухо произнёс:

– А мне нужно, чтобы вы не препятствовали этому. Скажите, почему вы самовольно уехали после опроса ваших сыновей? Я просил вас задержаться.

– Опроса? – хмыкнула она. – Вы хотели сказать, допроса? Я уехала, чтобы скорее увезти из этого места своих детей. Я бы не оставила их одних в коридоре ради разговора с вами.

– Во-первых, они бы остались в кабинете вместе с психологом. Во-вторых, мы с вами ведём не светские беседы, а…

Эльвира закончила за следователя, пренебрежительно махнув рукой:

– …помогаете найти мою дочь. Да-да, я слышала это уже много раз. Вместо того чтобы в который раз изводить меня и вызывать к себе, занялись бы поиском. Одну девочку уже нашли мёртвой, я не хочу, чтобы это случилось с моим ребёнком.

Мужчина цинично ответил:

– Если это уже случилось, то как бы сотрудники ни торопились, они всё равно найдут только лишь тело.

Заметив, как женщина изменилась в лице и резко побледнела до такого состояния, что стала казаться восковой фигурой, следователь опомнился и поспешил извиниться:

– Простите, мы отвлеклись. Мы надеемся на положительный исход.

Он умолчал о факте, который, пожалуй, и без того был известен каждому человеку в подобной ситуации: с каждым днём шансы найти пропавшего живым сокращались. Уже на третьи сутки они составляли всего пятьдесят процентов.

– Как же! – фыркнула Эльвира. – Вам лишь бы дело закрыть. Ну, какие у вас ко мне вопросы?

Поспешив перейти к сути, Киреев впился взглядом в женщину:

– Ваши сыновья сказали, что у Ренаты есть сестра Карина. Мы пробили по базе и выяснили, что у вас только трое детей и никакой двойняшки-близняшки у Ренаты нет. Вы можете это пояснить?

Тяжело вздохнув и сгорбившись, Эльвира Кизнер, помолчав, призналась:

– Карина не моя дочь. Я ей прихожусь… Наверное, троюродной тётей. Когда её мама умерла, Карине было всего несколько месяцев. Её отец пытался как-то крутиться, но потом оказалось, что Карина от рождения глухая и… Он хотел отказаться от неё, потому что просто не знал, как воспитывать такого ребёнка и на какие деньги обеспечивать её особенные потребности. Карине на тот момент почти исполнился год. И мы с мужем сделали доброе дело, забрали Карину к себе. Когда пришло время школы, мы благоразумно определили её в специальный интернат. Ей там лучше, чем если бы она моталась с нами по городам, учитывая её состояние здоровья.

Следователь задержал полный непонимания взгляд на женщине. До этого момента она не казалась ему приверженкой альтруизма. К тому же на таком добром деле Кизнеры могли лишний раз пропиарить себя и свой бизнес, но почему-то умолчали об этом, скрыв ото всех свой самоотверженный поступок.

– Почему ваши дети считают её близнецом Ренаты? – уточнил он, сдерживая порыв спросить, почему они приняли решение обременить свою семью глухим от рождения ребёнком.

Отведя ничего не выражающий взгляд на засыхающий фикус у окна, Эльвира пояснила:

– Они родились в один месяц. Карина и Рената росли вместе, было проще говорить, что они двойняшки. Даже дни рождения отмечали в один день для отвода глаз. Мы не стали рассказывать детям правду, к чему это? Вы представляете, к чему это могло привести? Откажешь детям в покупке новой дорогой игрушки, начнутся упрёки: «Откажитесь от Карины, чтобы не тратить на неё деньги, и у вас появится возможность покупать нам новые игрушки».

Покивав, следователь отметил новую информацию в записях.

– Я правильно понимаю, что Рената, Рафаэль и Даниэль…

Женщина перебила его, поправив:

– Данила.

Осёкшись, Киреев кивнул:

– Данила, извините. Ваши дети не в курсе, что Карина им не родная сестра?

– Да.

– А сама Карина в курсе этого?

Замявшись, Эльвира слабо улыбнулась:

– Да. Её отец настоял на том, чтобы мы рассказали ей правду пару лет назад.

– Почему в документах не значится, что вы взяли ребёнка под свою опеку?

Эльвира напряглась и нервно заёрзала на стуле. Точно так же, как в тот момент, когда Рафаэль и Данила рассказали о существовании Карины.

– Понимаете… Мы не стали оформлять на неё документы. Официально законным представителем Карины считается её отец. Но он принимает поверхностное участие в жизни дочери. Мы с мужем полностью обеспечиваем девочку и до школы-интерната всецело занимались её воспитанием и развитием.

У мужчины непроизвольно вздёрнулись брови от удивления. Он не стал иронизировать по поводу, не было ли в их роду индийских или бразильских корней с такими семейными страстями, и перешёл к главному вопросу:

– Как можно поговорить с Кариной? Вызвать к нам в отдел или лучше приехать в интернат? Там будет сурдопереводчик?

– Карина сейчас в поездке по Европе вместе с группой ребят из интерната, – повела плечом Эльвира. – Мы ей не рассказывали о случившемся. Она вряд ли что-то сможет рассказать, в последний год они с Ренатой почти не общались.

– Почему?

– Карина десять лет прожила в интернате, у неё там своя компания, друзья. У неё абсолютно другая жизнь. К тому же она девочка с особенностями, ей привычнее и приятнее находиться в обществе таких же, как она сама, – с теми, кто её понимает, как не можем понять её мы. А после того как мы с мужем рассказали ей правду о… – женщина запнулась, – …происхождении, Карина почти перестала с нами общаться. Как и с родным отцом, которого она считала своим дядей. Переходный возраст, юношеский максимализм, поиск себя – я её понимаю и не виню. Карина ничем не сможет помочь в поисках Ренаты.

Август 2027 года

Четвёртый день после исчезновения

После услышанного из выпуска новостей Нурия украдкой потянулась к смартфону. Новых сообщений от Гоши не было, а сам он последний раз появлялся в Сети только утром.

Спрятав смартфон под одну из диванных подушек, которые они с мамой вышивали вручную, Нура перевела взгляд обратно на телевизор. Она пропустила начало сюжета, но прислушалась, увидев осунувшегося мужчину с мешками под глазами и подпись внизу экрана: Роман Кизнер, отец пропавшей Ренаты Кизнер.

– …ни я, ни моя жена ни имеем отношения к открывшемуся в ресторане сбору средств для помощи в поисках нашей дочери. Управляющий рестораном выразил обеспокоенность из-за случившегося и решил предпринять меры, по-своему помочь нам. Идея сбора денег целиком и полностью принадлежит управляющему рестораном, ни со мной, ни с моей женой этот момент не обсуждался. Управляющий не хотел нас беспокоить и принял решение за нас. На данный момент сбор средств прекращён, а пост удалён, все деньги мы передали волонтёрской организации, которая принимает активное участие в поиске Ренаты. Мы также выражаем благодарность сотрудникам полиции и добровольцам.

Кадр сменился и снова вывел на экран студию. Ведущая более радостным тоном анонсировала следующий сюжет – о родившихся в зоопарке карликовых поссумах.

– Поразительный контраст новостей, – тихо ахнула тётя Муслима.

Мама склонилась к Нуре и шепнула:

– Гоша-то хоть не в той пиццерии работает?

– Нет, – быстро соврала Нура. Покосившись на Бану, она заметила, как та криво улыбнулась, словно знала правду.

Нурия проверила смартфон, несмотря на то, что, если бы Гоша ответил, ей пришло уведомление на фитнес-браслет. В надежде, что тот заглючил, девушка зашла в диалог. Сообщение оставалось непрочитанным, а Гоша по-прежнему не выходил в Сеть.

Дождавшись окончания выпуска новостей, девушка поднялась:

– Мне нужно позвонить, начинайте без меня.

Закрывшись на кухне, Нурия набрала Гошу, но её встретили только протяжные гудки. Закусив губу, она решилась позвонить прямиком в пиццерию. После двух гудков раздался щелчок, и механический голос произнёс: «Обращаем ваше внимание, что разговор с оператором записывается». Через несколько секунд ответила вечно недовольная администраторша:

– Да? Слушаю вас, говорите.

– Это Нурия, девушка Гоши, – скороговоркой выпалила Нура и добавила: – Он работает у вас доставщиком.

Нахальный голос хмыкнул:

– Уже не работает.

Сведя брови к переносице, Нурия опустилась на стул. Девушку окутало мерзкое, липкое предчувствие.

– Не работает? – глухо переспросила она. – Давно?

– С сегодняшнего дня. Как увидишь его – или, точнее, если увидишь, – передай, что за зарплатой он может не приходить. Твой маньяк-убийца испортил нам всю репутацию, управляющий его оштрафовал.

Слова администраторши полоснули Нуру холодным лезвием. Она слабым голосом уточнила:

– Это Гоша доставлял заказ той девушке, чьё… тело нашли?

– Ага, он. Опять приезжали менты по его душу. Мы его в срочном порядке вызвали на работу, и его повязали. Мой тебе совет: уходи из этих отношений, пока не оказалась на месте тех девчонок. А то ведь следом за телом Софийки найдут и Кизнершу, а потом, глядишь, где-нибудь всплывёт и твой труп.

Сжав челюсти, Нура процедила:

– Мы на «ты» не переходили. Гоша никого не убивал, вы не имеете права увольнять его без оплаты труда. Он на вас без выходных пахал! Мы можем обратиться в трудовую инспекцию, а ещё подать в суд за клевету.

Администраторша дерзко усмехнулась:

– Ну давай, подавай. Я про него на заборе не писала, чё ты мне предъявишь?

Нурия хмыкнула:

– Запись этого разговора. И тогда ваша пиццерия лишится остатков репутации.

Повисла тишина. Нура проверила, не был ли сброшен звонок, но администраторша всё ещё была на линии. После затянувшейся паузы раздался шумный выдох, полный недовольства:

– Ладно, я передам твои… ваши слова руководству. Но по поводу зарплаты сразу скажу: ко мне никаких претензий. По всем вопросам обращайтесь к управляющему.

– Я вас услышала, до свидания, – холодно попрощалась Нура, собирая остатки самообладания.

Отложив смартфон, девушка закрыла лицо ладонями. Ей нужно было собраться с мыслями и понять, как действовать дальше. В первую очередь – узнать, куда отвезли Гошу. Нура потянулась за смартфоном и спустя пару минут поиска выяснила, по какому номеру нужно звонить, чтобы выяснить эту информацию. Ещё через пять минут она держала в голове номер отдела полиции и его адрес.

Встав, Нурия попыталась расслабиться и сделать непринуждённый вид, чтобы не перепугать родителей. Её взгляд зацепился за приоткрытую дверь. Девушка нахмурилась – она точно помнила, как закрыла её. Резво сократив расстояние, она распахнула дверь и заставила Бану испуганно отпрянуть.

– Подслушивала?! – прошипела Нура.

Сестра скорчила обиженную мордашку:

– Меня тётя Ляйсан послала проверить, как ты, и позвать за стол.

– Не строй из себя оскорблённую невинность, – закатила глаза Нурия. Бану выросла хорошенькой, очень хорошенькой девушкой, но такой сплетницей и ябедой! – Побежишь докладывать?

Девушка капризно скривила розовые, как лепестки сакуры, губы:

– Нет, если ты возьмёшь меня с собой.

Опешив, Нура захлопала глазами:

– Зачем?

– Мне скучно, – пожаловалась сестра, надув губы.

– Бану, это не развлечение! – шикнула на неё девушка.

Заслышав приближающиеся шаги, Бану быстро зашептала:

– Не возьмёшь меня, я точно всё расскажу!

Из-за угла показалась мама. Она перевела взгляд с дочери на притихшую племянницу и спросила:

– Девочки, ну чего вы тут стоите? Обед же стынет!

Обменявшись взглядом с сестрой, Нура жалобно выдавила:

– У меня голова болит. Наверное, магнитные бури. Мам, ты извини, но я пойду домой.

Ахнув и всплеснув руками, мама переполошилась:

– Ну куда же ты пойдёшь, пойди приляг в свою комнату. Я сейчас травку заварю, тебе всегда помогало.

– Нет-нет, – пожалуй, резче, чем следовало, запротестовала Нурия. – Я всё-таки домой.

Женщина с сомнением посмотрела на дочь:

– Ну давай я хоть тебе с собой дам мешочек сбора, дома себе заваришь. Присядь пока, я папе скажу, он тебя отвезёт.

Нура с убитым болезненным видом, на какой только была способна, покачала головой:

– Я хочу пройтись по улице. Ветер обдует, мне полегчает. А сбор я возьму, спасибо.

Бану поспешила вклиниться и вкрадчивым сахарным голоском предложила:

– Тётя Ляйсан, давайте я провожу Нурию домой.

Женщина, заколебавшись, неуверенно глянула на бледную дочь. Зная её отношение к Бану, она начала:

– Это не очень хорошая идея…

Нурия перебила маму, заметив, как сестра стрельнула взглядом в её сторону:

– Пусть проводит.

Недоумённо уставившись на Нурию, мама медленно кивнула:

– Хорошо, раз ты не против… Бану, иди скажи своей маме, что уходишь с Нурией. Дочка, не убегай быстро, я сейчас подготовлю травяной сбор.

Мама скрылась на кухне, а сёстры обменялись заговорщицкими взглядами.

Середина декабря 2025 года

Кабинет психолога выглядел так, будто Алине Рустамовне отвели бывшую подсобку и картотеку в одном флаконе. Старенькие обои отходили по углам, коричневые следы на потолке кричали о том, что крыша основательно протекала, а в шкафах и на полках стеллажей советского образца были свалены рулоны с картами не то для истории, не то для географии; различные коробки с интригующими надписями «Ёлка», «Хромая лошадь», «Выпускной», «Флаги», «Защита детей», «В печь», «Автоматы и противогазы», «Для проверки МО», «Для проверки прокуратуры». И это только то, что Рената сумела рассмотреть.

Она уже четвёртый раз уходила с урока, чтобы побеседовать с Алиной Рустамовной. Та неизменно предлагала заварить чай из пакетика, подвигая дешёвую коробочку с разными вкусами. Большая часть из них была до жути химозной и не слишком приятной на вкус, но Рената всё равно соглашалась. Ей даже начали нравиться эти встречи с чашечкой бюджетного чая, мини-пряниками и солёными крендельками из магазина по типу «всё по сто».

К радости Ренаты, мама, узнав о проекте, загорелась и воспрянула духом, всячески поддерживая дочь. Окрылённая родительница порхала вокруг неё, предлагая купить пособия для подготовки или нанять репетитора, заботливо готовила свежевыжатые соки и смузи, подсовывала шоколад и домашнее печенье всех мастей. Мама успела написать всем родственникам, чтобы горделиво рассказать об успехах Ренаты и о том, что её выделил и признал лучшей «сам директор!». Она так воодушевилась занятостью дочери в национальном проекте, что даже не потребовала предоставить ей Положение или скинуть ссылку на официальный сайт.

Это было на руку и Ренате, и Алине Рустамовне.

В первую встречу разговор был коротким.

Рената ненадолго зависла над клавиатурой, обдумывая свой ответ. И наконец она рассказала о начале учебного года – об Алсу и Егоре, первом свидании и о том, что за ним последовало. Текст вышел на несколько страниц, при этом Рената то удаляла некоторые абзацы, чтобы переписать, то брала паузу, чтобы собраться с мыслями. Время, ограниченное академическим часом, утекло быстрее, чем они успели хотя бы начать обсуждать проблему.

После того как Алина Рустамовна прочитала сумбурный рассказ Ренаты, она, глянув на часы, поняла, что звонок раздастся совсем скоро.

Уже на третьей встрече беседа прошла куда продуктивнее, чем в первые две, а для четвёртой Алина Рустамовна подготовила подробное объяснение поведения матери Ренаты. Поставив перед ней чашку чая «Мята и горький шоколад» и пододвинув вазочку со сладостями, психолог открыла файл и ободряюще улыбнулась своей подопечной. Рената с жадностью впилась в текст.

Перечитав ещё раз, что написала для неё Алина Рустамовна, девушка свела брови к переносице. Она начала видеть логику в поступках матери и понимать её. Но понимание не равно оправданию.

Последний абзац заставил Ренату в страхе вытаращить глаза. Она хотела открыто запротестовать, но, опомнившись, потянулась к ноутбуку, чтобы напечатать ответ.

Алина Рустамовна мягко улыбнулась со смесью понимания, сочувствия и тревоги за свою подопечную.

Напряжённо закусив губу и уставившись в одну точку, Рената проигнорировала звонок с урока. Четвёртая встреча с психологом принесла куда больше пищи для раздумий, чем прошлые.

Рената неуверенно окинула взглядом психолога. Алина Рустамовна была такой молоденькой и неопытной, она всегда носила один и тот же брючный костюмчик вместе с белыми кедами, стараясь выглядеть более взрослой и деловой, но в то же время желая расположить к себе школьников. Её привычка заправлять за ухо светлые пушистые волосы и после этого поправлять округлые очки в тонкой оправе делала её похожей на отличницу с первой парты. В какой-то момент Ренате показалось, что они могли бы быть подругами и просто болтать во время их встреч. Но она забылась. Алина Рустамовна была психологом, и её главной задачей было не восполнение недостающего общения, а решение самой проблемы.

Коротко кивнув, Рената записала номер папы под ответом Алины Рустамовны.

Август 2027 года

Четвёртый день после исчезновения

Солнечный тёплый день сменился пасмурным дождливым вечером. Из-за крупных капель, бьющих в стекло такси, Нуру окатывали, словно цунами, новые волны тревоги и страха. Едва машина притормозила у отдела полиции, как девушка выскочила из неё, напрочь забыв о Бану. Двоюродная сестра, ворча, вылезла следом:

– Дверью холодильника так хлопай. Ты мне чуть по лицу не заехала!

Нурия виновато поморщилась:

– Извини.

– Какой у нас план? – деловито осведомилась Бану.

Нура съёжилась под холодным дождём:

– В идеале – вызволить Гошу. А для начала просто узнать, что и как.

За спиной раздался знакомый голос:

– Нурия?

Обернувшись, девушка упёрлась взглядом в забитые лягушками руки.

– Царевич! – со смесью удивления и облегчения выдохнула Нура. Она впервые была в подобном месте, и поддержка в лице парня не помешала бы. – Что ты здесь делаешь?

С кончика носа Царевича соскользнула крупная дождевая капля. Нурия заметила, как Бану хищно полоснула парня взглядом. Мысленно усмехнувшись, Нура отметила про себя: «Харамишь, Бану, ой харамишь!»

– Когда Гоше позвонили и он сорвался ехать, я увязался следом. Он рассказал мне по дороге, как обстоят дела, и я… в общем, я не знаю, как ему помочь, и торчу здесь, думая, что делать дальше.

– Почему ты поехал с ним? – с подозрением сощурилась Бану.

Царевич пожал плечами:

– У него такой вид был, будто кто-то умер. – Он осёкся и упавшим голосом добавил: – По сути, так и есть. Извини, мы не знакомы…

Девушка поспешила представиться, старательно придавая улыбке побольше скромности, которая была чужда её лисьей натуре:

– Бану. Мы с Нурией двоюродные сёстры. А ты, как я поняла, Царевич? Царевич Елисей?

Нура склонилась к сестре и шикнула:

– Мы здесь не на сватовстве. – Выпрямившись, она кивнула в сторону отдела: – Пойдёмте, чего под дождём стоять.

Лавируя между полицейскими машинами, компания остановилась под козырьком, и все переглянулись. Даже Бану притихла, напряжённо косясь на дверь. Съедавшая изнутри тревога усилилась, когда компания перешагнула порог. Оказавшись в плохо освещённой и дурно пахнущей приёмной, Нура кинула взгляд на окно за решёткой. Над ним висела табличка с надписью «Дежурная часть».

Сжав кулаки, Нура решительно двинулась к окну, за которым сидели трое молоденьких парней. Из грязного листка, приклеенного скотчем рядом с окошком, девушка поняла, что это были дежурный, помощник дежурного и дежурный по разбору с доставленными. Закусив губу и растеряв весь свой героизм, Нурия пискнула:

– Здравствуйте, извините, а можно узнать о Георгии Галайде? Мне сказали, что он здесь.

Один из дежурных (а может, помощник) оторвал взгляд от монитора компьютера и оценивающе окинул взглядом троицу. От Нуры не ускользнуло, как на его лице залегла тень насмешливого удивления. Наверное, не каждый день в отдел полиции заявлялась компания из татуированного человека-лягушки, девушки в платке и совсем юной на вид перепуганной особы.

– Галайда? Подозреваемый в убийстве Софии Цирюльниковой? – уточнил сотрудник полиции. – Здесь, опера недавно доставили.

– А можно как-то узнать… – Нура замялась. – Подробности? Можно с ним поговорить? Его отпустят?

Молодой человек устало потёр глаза и спросил:

– Вы ему кем приходитесь? Сестра?

– Я его девушка, – отозвалась Нура.

– Значит, официально не в браке? Получается, вы ему никто?

Бану встряла, встав на цыпочки, чтобы сунуть нос в окошко:

– А здесь что, больница? Никого, кроме родственников, не пускают? Она его невеста вообще-то. Или это из-за того, что я в платке? Вы меня дискриминируете? Да я прямо сейчас заявление напишу! А потом дам интервью «Дежурный полиции отказал в помощи из-за религиозных предубеждений»!

Нурия оттеснила плечом сестру. Девушке не хотелось объясняться перед родителями Бану, почему у их дочери появились проблемы с полицией.

Сотрудник дежурной части смерил Бану недовольным взглядом и снова уткнулся в монитор:

– С ним сейчас работает старший следователь, можете подождать или прийти в другой день. Если остаётесь – не шумите. В ином случае выведем вас на улицу.

Нурия разочарованно отошла от окошка и устремила взгляд в короткий коридор сбоку. В самом его конце оператор устанавливал штатив с массивной камерой, а журналистка с микрофоном наперевес разговаривала с той самой подругой Софии, которая давала интервью для выпуска новостей. Девушка услышала обрывок фразы:

– …точно он. Я его хорошо запомнила. Этот курьер доставлял заказ, а потом Соню нашли… мёртвой.

Бану воинственно поправила платок и, юркнув в коридор, быстрым шагом направилась к испуганной девочке-подростку, которую успокаивающе гладила по спине какая-то женщина. Нура предположила, что та являлась её матерью.

– Куда?! – хором гаркнули парни из дежурной части.

Нурия виновато улыбнулась и показала жестом, что со всем разберётся. Она поторопилась выцепить сестру, пока у их компании не начались реальные проблемы с полицией.

Бану вырвала руку, когда Нура попыталась схватить её под локоть, и стала наступать на перепуганную девочку-подростка, оттесняя её в угол коридора:

– Хорошо запомнила, говоришь? Ты же по телевизору сказала, что курьер позвонил и попросил к нему выйти. Твоя подружка пошла к нему и не вернулась. Каким местом ты, дорогуша, запомнила курьера, а?! Путаешься в собственных показаниях?!

Вытаращив глаза, девочка забилась в угол и всхлипнула. К ней тут же подскочила мать и, обняв дочь, шикнула на Бану:

– Уберите эту ненормальную! Моя девочка пережила такой стресс, а её обвиняет какая-то цыганка!

– Мусульманка! – с гонором поправила её Бану.

Нурия молча перевела взгляд с журналистки и оператора на двоюродную сестру, у которой гневно раздувались ноздри. Вздрогнув от голоса позади себя, девушка обернулась и столкнулась взглядом с мужчиной в форме. Хмурясь, он стоял в коридоре, выйдя из кабинета. Нура успела разглядеть внутри него Гошу, пока сотрудник полиции – вероятно, то был старший следователь, – не закрыл за собой дверь.

– Что за шум? Я же просил не брать здесь интервью. Идите на улицу.

Журналистка, приосанившись, многозначительно заявила:

– Там дождь.

Воспользовавшись моментом, Бану вклинилась между следователем и съёмочной группой:

– Извините, но у меня есть все основания полагать, что Георгия Галайду нагло оболгали!

Мужчина опустил выразительный взгляд на Бану, словно она была жучком в тарелке с его обедом:

– Вы вообще кто?

Сестра гордо вздёрнула подбородок:

– Будущая родственница Георгия. Эта девочка только что заявила, что опознала курьера. А до этого она утверждала, что София одна пошла забирать заказ и не вернулась. Несостыковочка. Я бы даже сказала – оговорочка по Фрейду!

Нурия дёрнула Бану за руку и шепнула:

– Ты хоть знаешь, что такое оговорка по Фрейду?

Сестра цокнула языком:

– Да какая разница?

Следователь впился взглядом в маму и дочь, по-прежнему стоявших в углу коридора:

– Зайдите в мой кабинет. – Он перевёл взгляд на съёмочную группу и сестёр: – А вы подождите в приёмной. И не шумите. Здесь вам не торговый центр.

Последние потеснились, чтобы мать и дочь смогли проследовать в кабинет. Узкий и тесный коридор с дырами в старом линолеуме заставлял прочувствовать клаустрофобию даже тех, кто никогда ею не страдал.

Нурия дёрнула сестру за руку и чуть ли не силком выволокла в приёмную. Сердце девушки колотилось так бешено, что стук отдавал в барабанные перепонки. Усадив Бану на низкую скамейку – такие же стояли в школьном спортзале, – Нура опустилась следом и тихо укорила сестру:

– В таком месте не нужно так выпендриваться.

Девушка поджала губы:

– Я же помогаю!

– И я это ценю, – призналась Нура. – Спасибо тебе, правда. Но веди себя более… спокойно. Хорошо? Иначе после Гоши придётся уже тебя вытаскивать отсюда.

– Хорошо, – насупившись, буркнула Бану и покосилась на притихшего Царевича.

Парень молча наблюдал за происходящим, предпочитая не встревать в разборки без особой необходимости. То, чем он занимался и зарабатывал на жизнь, нельзя было назвать законным, поэтому он всячески сторонился подобных мест и ситуаций.

Компания просидела в приёмной больше часа, то и дело наблюдая за приходящими людьми в отдел – кто-то писал заявление об украденном самокате, кто-то требовал от дежурного разобраться с пьющим соседом, а кого-то заводили в отдел опера, скрутив руки. Даже Бану, которая так рвалась найти приключений на свою халяльную пятую точку, не рыпалась на новые подвиги.

Гоша вышел с первыми раскатами грома. Он растерянно уставился на ожидавшую его компанию:

– Бану? Привет…

Девушка криво улыбнулась:

– И тебе привет, уголовничек.

Нурия подлетела к Гоше и, обняв его, прошептала:

– Тебя отпустили?

Парень зарылся носом в волосы, пахнущие кокосовым шампунем:

– Отпустили. Пойдём отсюда, по дороге расскажу.

Царевич и Бану, дружно поднявшись со скамейки, вышли следом за парой. Закончившийся дождь оставил после себя лужи, блестящие от света фонарей, и тёмно-серое небо. Где-то вдалеке сверкали молнии, а на город опустился глубокий хмурый вечер.

Нурия взяла сестру под руку:

– Бану, уже поздно, мы посадим тебя в такси.

Девушка ощетинилась:

– Ага, отправите меня домой и ничего не расскажете? Я не поеду, пока не узнаю, что там было. – Заметив упрёк в глазах Нуры, она добавила: – Я вам помогла так-то!

Гоша мягко улыбнулся:

– Я слышал крики, только не понял, чьи они были. Спасибо. Но вообще меня и без этой информации собирались отпустить.

Бану разочарованно протянула:

– Да? А почему так долго держали?

Парень пожал плечами:

– Бумажная волокита. Короче, они проверили записи с камер и установили, что Цирюльникова подошла ко мне, забрала заказ и ушла вместе с пиццей. Я же сразу уехал. Запросили запись с видеорегистратора служебной машины и ещё нескольких камер видеонаблюдения, по ним определили, что после этого я направился прямиком в пиццерию и дальше уже по другим заказам. После этого меня уже хотели отпустить, но кто-то – как я понимаю, Бану, – устроил кипиш в коридоре. Девчонка долго не хотела раскалываться, но её удалось дожать.

Бану нетерпеливо поторопила Гошу:

– Ну, и что она сказала? Это она утопила подругу?

Парень покачал головой:

– Нет. Когда София вернулась с пиццей, ребята из их с подружкой компании кидались её рюкзаком. Шутка, не более. Потом рюкзак случайно угодил в реку, и София полезла его доставать. Из воды она не вышла. Ребятки испугались, что их признают виновными, и придумали легенду, чтобы себя оправдать. – Гоша горько усмехнулся: – Может, и Ренату Кизнер постигла подобная участь.

Бану резко остановилась:

– У тебя хватило мозгов написать заявление о клевете?

Парень устало выдохнул:

– Я не хочу раздувать дело. Этой девчонке и так сейчас досталось за ложные показания.

Нура сочувственно свела брови к переносице:

– Тебя уволили из-за этого. Она ляпнула, чтобы себя обелить, а ты стал крайним.

– Да пофиг, всё равно скоро ушёл бы из-за учёбы.

Царевич, который до этого молча слушал, подал голос:

– Знаешь, а я согласен с дамами. Тебя во всех соцсетях поносят и называют маньяком-убийцей. А если всплывёт твоё имя? Это нельзя так оставлять…

Гоша перебил:

– Да пусть поносят. Я просто хочу домой.

Покосившись на отдел полиции, от которого они ещё не успели далеко отойти, Бану хитро сверкнула глазами:

– Если ты не хочешь постоять за себя, это сделаю я.

Нурия с опаской вытаращила на сестру глаза:

– Ты чего удумала?

– Я быстро!

Вырвавшись из хватки сестры, Бану поспешила забежать обратно в отдел. Меньше чем через пять минут она вышла с довольной лукавой улыбкой и съёмочной группой. Следом плелись девочка-подросток с несчастным видом и её недовольная мать. Оператор установил штатив и настроил свет, а журналистка пригласила в кадр подростка.

Царевич, догадавшись обо всём первым, присвистнул:

– Бану договорилась, чтобы девчонка дала опровержение на камеру! Вот же мозги у человека работают, а!

Середина декабря 2025 года

Открывшаяся дверь класса заставила Ренату оторваться от тетради и запоздало встать из-за парты вслед за одноклассниками.

Директор махнул рукой:

– Садитесь-садитесь, – поискав кого-то взглядом, он остановился на Ренате и заискивающе улыбнулся: – Рената, собирай вещи, пойдём – за тобой приехали родители.

Девушка кинула взгляд на учительницу и промямлила:

– У нас самостоятельная…

Учительница, подлетев к директору, помотала головой:

– Ничего важного, обычная самостоятельная. На оценку это никак не повлияет. Рената, можешь идти.

Напряжённо сжав ручку, девушка хотела настоять на том, чтобы досидеть до конца урока, но, бросив взгляд на смарт-часы, поняла, что у неё осталось всего пятнадцать минут. Не было смысла оттягивать момент неизбежного. Но Рената всё равно попыталась это сделать, размеренно складывая принадлежности в рюкзак.

– Она что, особенная? Почему ей всё можно? Постоянно с уроков сваливает, а ей даже «энки» не ставят! – донёсся заносчивый голос с последней парты.

Учительница шикнула:

– Склонили головы над тетрадками и заканчиваем самостоятельную! Времени осталось мало, после звонка я не приму ни одну работу.

Закинув рюкзак за спину, Рената окинула тяжёлым взглядом учительницу и тихо сказала:

– До свидания.

С каждым шагом, который приближал её к выходу из класса, сердце девушки отдавало траурным маршем. Она догадывалась, почему родители вызвали её.

Рената не знала, на какой день Алина Рустамовна назначила папе встречу. После выходных она ещё не виделась с психологом. Конечно, родители могли приехать и по иному поводу, но Рената была уверена, что её ждала выволочка за враньё об участии в национальном проекте и тайные беседы с психологом.

Завидев в коридоре родителей, девушка невольно замедлила шаг. Она встретилась взглядом с мамой. На её лице застыла лживая улыбка, а глаза буквально кричали: «Ты попала, моя дорогая». Папа же, отвлёкшись на телефонный разговор, только мельком взглянул на дочь. Директор, расшаркавшись и едва не отвесив поклон семейству Кизнеров, удалился в свой кабинет. После того как они остались втроём, улыбка моментально стёрлась с лица родительницы.

– Собирайся, мы с отцом будем ждать тебя на крыльце, – сухо шикнула мама, стараясь, чтобы её голос не раздался гулким эхом в пустом коридоре. Она грозно сощурилась и добавила: – И без глупостей. Иначе я тебя при всей школе выволоку за шкирку. До кучи ещё и твою психичку пинком под зад выпровожу, чтоб не забивала детям головы всякой дурью.

Сжав губы и склонив голову, Рената резко развернулась и поспешила к лестнице, оставляя родителей позади. Бежать ей было некуда. Просить защиты у директора или Алины Рустамовны тоже казалось бессмысленным. Рената понимала только одно: если разговор с психологом привёл к такому исходу, то бороться сейчас с родителями – всё равно что воевать с ветряными мельницами. Только пустая трата сил.

Домой они ехали в полном молчании. Рената молила о том, чтобы машина как можно дольше не заезжала во двор, но это было невозможно – школа находилась всего в пятистах метрах от их дома. Как только Кизнеры переступили порог квартиры, мама вспылила:

– Дорогая моя, ты хоть представляешь, какой стыд я испытала, стоя перед этой соплёй?! Как ты вообще додумалась до того, чтобы пожаловаться на собственных родителей психологу?!

Рената молча повесила куртку в шкаф и принялась расстёгивать ботинки.

– Эльвира, только не перегибай палку, я прошу тебя, – раздался над головой Ренаты голос папы. – Мне нужно отъехать по делам, уже весь телефон оборвали…

Мама перебила его:

– Ну конечно, Рома, конечно, поезжай по делам! Скинь всё на меня, я уже привыкла! Твоя дочь нам нож в спину воткнула, а у тебя только одно на уме – работа.

Аккуратно поставив ботинки, Рената выпрямилась и смерила отца разочарованным и одновременно с этим осуждающим взглядом. Она доверилась ему в деликатном вопросе, хотела заручиться поддержкой и вместе с ним повлиять на маму. А вместо этого… Это не она воткнула нож в спину, а получила его сама.

Папа поморщился:

– Всё, я уехал. Разберитесь со всем до моего возвращения, я не хочу приехать домой и снова застать… драку. Вот уж не думал, что доживу до того, чтобы разнимать жену и взрослую дочь. Мальчишки, и те ведут себя благоразумнее.

Когда за отцом захлопнулась дверь и в квартире повисла напряжённая тишина, Рената устало села на пуф прямо в прихожей. Она остановила отстранённый взгляд на паркете, изучая его рельеф.

– Молчишь?! Нечего сказать, да?! – вскрикнула мама. – Рената, вот чего тебе не хватает, скажи мне?! Ты живёшь как белоручка в замке, у тебя всё есть, а ты для этого даже палец о палец не ударила! И всё тебе мало, родители у тебя плохие, мать у тебя вообще ненормальная! – всплеснула руками родительница, звонко шлёпнув себя по крупным бёдрам. – Это ещё хорошо, что отец сразу показал мне сообщение от этой… Алины Рустамовны. Мне никогда в жизни так стыдно не было! Ты что наговорила там?! Ты каких монстров из нас с отцом сделала?! Рената, вот скажи мне, я тебе что, враг? Я, может, тебе говно на палочке предлагаю, говорю: «На, доченька, съешь!» Я же тебе только добра желаю! Я всё ради тебя делаю, я живу ради тебя!

Мамин голос дрогнул на последних словах. Рената только горько усмехнулась:

– Ты только подтверждаешь слова психолога. Ты делаешь вид, какая ты заботливая, а на деле хочешь держать меня на привязи. Может, попросишь папу купить собаку? Она всегда будет лизать тебе руки за то, что живёт в тепле и имеет еду в миске. Этого же ты от меня хочешь?

Задохнувшись от негодования, мама начала хватать ртом воздух и театрально оседать на скамью с полкой для обуви. Когда родительница схватилась за сердце, Рената припомнила, что говорила Алина Рустамовна: «Её тревога может доходить даже до ухудшения физического состояния – болей в сердце, нехватки воздуха и прочего. …в некоторых случаях она может симулировать симптомы, чтобы манипулировать тобой».

Равнодушно скользнув по матери взглядом, девушка саркастично выгнула бровь:

– «Скорую» вызвать?

– От тебя стакана воды не дождёшься, – охнула мама, вкладывая в голос как можно больше драматизма. – Будешь смотреть и радоваться, как мать умирает.

– Какая проницательность! – едко подметила Рената.

Осознав, что спектакль умирающего лебедя не возымел должного успеха, мама выпрямила спину, а лицо её посуровело:

– Какая же ты глупая, Рената. Думаешь, нажаловалась психологу, и я сразу стану поощрять все твои гулянки с парнями, закрою глаза на то, где и с кем ты шляешься? Да? А вот не вышло, дорогая моя, не вышло. Не хватало мне ещё, чтобы всякие соплячки меня отчитывали и позорили. Твоя психичка попробовала запугать нас с отцом опекой, но я быстро закрыла ей рот. Я же тебе говорила, что с тобой дружат только из-за денег. Говорила? Так вот твоя Алина Рустамовна сразу забыла обо всех твоих жалобах, когда увидела конверт с «материальной помощью для начинающего молодого специалиста». Денег там было достаточно, чтобы уйти из школы и открыть где-нибудь кабинет частного психолога.

Рената, не веря, свела брови к переносице. Алина Рустамовна не могла продать её. Она обещала помочь и сдержала бы своё слово. Девушка знала, что могло стать препятствием: угрозы и запугивания со стороны матери. Она сомневалась, что папа в этом участвовал. Он, как всегда, просто маячил где-то рядом и со всем соглашался, лишь бы не принимать участия в конфликте.

Мама продолжила:

– Запомни, моя дорогая, всё в этой жизни упирается в деньги. Ты можешь лично позвонить в органы опеки и наябедничать, какая у тебя плохая мать. Приедут они, увидят хоромы, в которых ты живёшь, твою шкатулку, полную золотых украшений, шкаф, ломящийся от одежды, которую ты надеваешь всего по два-три раза. Они увидят, какой у тебя дорогой телефон, часы на руке последней модели. И знаешь, что они скажут тебе? Что ты просто зажралась, дорогая моя. А любые их претензии и непрошеные советы, как нам с отцом тебя воспитывать, отпадут сразу, как только они увидят конверты с «материальной помощью».

Стиснув челюсти, Рената с ненавистью процедила:

– Я тебе не верю.

Родительница ехидно хмыкнула:

– А мне всё равно, веришь ты или нет. В школе ты больше не появишься, с новой четверти ты будешь на домашнем обучении.

Опешив, Рената замотала головой, хватаясь за спасительную соломинку:

– Эта четверть ещё не закончилась. У нас сейчас контрольные, самостоятельные, лабораторные… Ты не можешь не пускать меня в школу!

Довольная произведённым эффектом, мама поднялась со скамьи:

– Что я слышу, ты об учёбе заговорила! А раньше надо было думать, моя дорогая. Ты не переживай, с директором вопрос уже улажен. Надо было учиться, а не по психологам бегать и врать родителям о национальном проекте. Отныне я лично буду курировать твоё обучение и участие в конкурсах и олимпиадах. Я буду подбирать тебе и педагогов, и программу обучения. Если ты не умеешь управляться с данной тебе свободой, значит, я возьмусь за тебя. Стыдно должно быть, Рената, стыдно! Даже твои младшие братья мудрее тебя.

– Ты меня запрёшь дома? – севшим голосом уточнила девушка. – Теперь ты меня даже из дома одну не выпустишь?

Родительница смерила дочь надменным взглядом сверху вниз и отчеканила:

– Ты всё правильно поняла. Если не умеешь себя вести, значит, буду тебя воспитывать.

Вскочив на ноги, Рената скривилась и дерзко выпалила:

– Тогда буду сидеть у себя в комнате, но даже не жди, что я выйду к тебе и стану с тобой разговаривать!

Мама изменилась в лице. В её глазах блеснул страх.

– Я не враг тебе, Рената. И хочу только лучшего для тебя, но ты всё воспринимаешь в штыки, –  в её голосе смешались мольба и тревога.

– Да кто бы помог мне спастись от твоей заботы, – сокрушительным тоном проронила Рената и, подхватив рюкзак, поспешила укрыться в своей комнате.

– Будешь хлопать дверью, я лично сниму её с петель! – взорвалась мама, оставляя последнее слово за собой.

Сев на кровать, Рената дрожащими пальцами начала судорожно искать Алину Рустамовну в единственной доступной соцсети. К счастью, это оказалось проще, чем когда она пыталась найти Егора. Фамилия Алины Рустамовны примелькалась Ренате ещё до того, как та стала отпрашивать её с уроков. Кабинет психолога был напротив укромного закутка со скамейкой, где девушка проводила перемены в одиночестве, если класс был закрыт.

Увидев зелёный значок, который обозначал, что Алина Рустамовна была онлайн, Рената поспешила ей написать, наплевав на то, увидит их диалог мама или «Дублёр» не заметит в их переписке ничего предосудительного и не сообщит ей.

Сообщение было прочитано почти моментально. Девушка сверлила взглядом экранчик смартфона, ожидая, когда появится обозначение, что собеседник начал печатать ответ. Спустя несколько минут Алина Рустамовна наконец принялась набирать сообщение. Глубоко вдохнув и задержав дыхание на несколько секунд, Рената шумно выдохнула, пытаясь совладать с собой. Её потрясывало так же, как морозило при температуре. От захлестнувшего мандража у девушки начало двоиться в глазах. Рената несколько раз вдохнула-выдохнула, чтобы привести себя в чувство. Но ответ Алины Рустамовны вдребезги разбил её самообладание и накрыл с головой новой волной тревоги и бессилия.

Рената перечитывала последнее сообщение снова и снова, пока до неё окончательно не дошёл смысл слов Алины Рустамовны. Она отказывалась ей помогать. Сбрасывала с себя ответственность и перенаправляла в руки других специалистов, словно врач из поликлиники.

Следом за сообщением Алина Рустамовна прислала видеокружочек конверта с деньгами. Пачка из красных купюр была внушительного размера, а держала её рука со знакомым маникюром в зимнем стиле. Рената попыталась сглотнуть ком в горле, но слёзы всё равно начали скатываться по щекам, крупными каплями падая на диалоговое окно.

Не дожидаясь ответа Алины Рустамовны, девушка занесла свою псевдопомощницу в чёрный список.

Откинувшись на подушку, Рената закрыла лицо ладонями и беззвучно зарыдала. В голове крутилось всего одно слово: доверие. Она больше никому не могла доверять.

Август 2027 года

Шестой день после исчезновения

Попробовав кипящий томатно-овощной соус, Нурия придирчиво причмокнула и потянулась за баночкой острой аджики. Всего половина чайной ложки – и соус заиграл новыми красками, оставляя после себя приятное жгучее послевкусие.

Девушка выключила конфорку и отставила сковороду в сторону. Открыв духовку и отмахнувшись от клубов разгорячённого пара, она подтянула к себе форму с куриными ножками. Сколько она ни пыталась повторить семейный рецепт, у неё никак не выходила золотистая хрустящая корочка. Ножки выходили либо тушёными, либо слегка подгорелыми, с почерневшей местами угольной коркой. И мама, и бабушка успокаивали её, наперебой говоря о том, что всё дело в духовке, но Нурия всякий раз расстраивалась, глядя на обугленные куриные конечности. Вот и сейчас ножки шкворчали в форме, демонстрируя подгорелое иссохшее мясо.

Вздохнув, Нура махнула прихваткой, подумав, что если залить соусом, то позор не будет бросаться в глаза. А нежнейшее картофельное пюре и вовсе должно было сгладить недоразумение. Через несколько минут, ставя тарелки на стол, девушка крикнула:

– Пойдём обедать!

Убедившись, что Гоша оторвался от компьютерной игры и попрощался с друзьями из онлайн-команды, Нура включила телевизор и нашла развлекательный канал, по которому шёл вечный ситком о студентах. Кажется, одной из «студенток» скоро должен был стукнуть полтинник, а вторая уже даже не пыталась скрыть четвёртую по счёту беременность, но ни продюсеров, ни режиссёров это не останавливало.

После того как Нурия вместе с Бану и Царевичем забрали Гошу из отдела полиции, девушка решила, что хватит с них просмотра местных новостей, и каждый раз, включая телевизор, намеренно избегала городского канала. Шумиха вокруг личности «подозрительного курьера» утихла после опровержения, показанного в новостном выпуске тем же вечером, когда Гошу отпустили. Однако Нура не переставала следить за судьбой Ренаты Кизнер.

Прошла почти неделя со дня её исчезновения, но из зацепок у следствия была только та злополучная запись с камеры шиномонтажки около Пиратского парка. Собаки потерянно бегали по нему и, взяв след, быстро теряли. Добровольцы всё реже выходили на поиски, а волонтёры, не сдаваясь, хмуро комментировали происходящее: «Поиски ведутся. Результатов пока нет».

Сев за стол, Гоша подтянул к себе тарелку и вдохнул исходящий от неё парок.

– Ммм! – протянул он. – Балуешь меня. Приятного аппетита!

Нура скромно улыбнулась и, потупившись, открыла новостную ленту, пристроив смартфон между солонкой в виде барашка и салфетницей. Пока Гоша ел, кидая взгляд на экран телевизора, Нурия пристрастилась листать посты.

– Приятного аппетита, – запоздало пожелала в ответ девушка.

Её внимание привлёк громкий заголовок: «Дмитрий Вербер – разработчик «Дублёра» – сделал сенсационное заявление в деле Ренаты Кизнер». Она перешла по ссылке и уткнулась в текст статьи.

«Дмитрий Вербер два года назад представил родительский контроль нового поколения под названием «Дублёр». Именно это приложение было установлено на гаджетах пропавшей Ренаты Кизнер. Напомним, что в злополучный день исчезновения «Дублёр» подвергся хакерской атаке, вследствие чего стало невозможным определить местоположение несовершеннолетней. После официального запроса полиции Дмитрий дал комментарий касательно Ренаты Кизнер.

– Когда я узнал о произошедшем, немедленно согласился на сотрудничество с полицией. После того как «Дублёр» прошёл бета-тестирование и был установлен на сотни, а затем и тысячи устройств, юристы неоднократно пытались оспорить законность созданного мной приложения. Сложившаяся ситуация демонстрирует, что «Дублёр» может не только помочь следствию, но и предотвратить подобные случаи.

К сожалению, в тот день, когда пропала девочка, на «Дублёр» была совершена массированная хакерская атака. Данные сотен пользователей были безвозвратно удалены, среди них был профиль Ренаты Кизнер. Хакерская атака затронула в том числе и облачные серверы, по этой причине мы не можем восстановить потерянную информацию. Наша команда приложила все усилия для того, чтобы подобное не повторилось и ваши дети всегда были в безопасности. Я лично – как айти-разработчик – прикладываю все усилия для того, чтобы найти способ, как восстановить связь с гаджетами Ренаты и определить её местонахождение.

В ходе сотрудничества с полицией было обозначено, что они не имеют претензий к нашему продукту, нам не были предъявлены обвинения. «Дублёр» продолжает свою работу и совершенствуется. Я, Дмитрий Вербер, гарантирую каждому родителю, что после установки нашего родительского контроля безопасность детей всегда будет в ваших руках».

Нура едва сдержалась от того, чтобы фыркнуть. Она немедля перешла к комментариям.

Девушка вздрогнула, когда Гоша повысил голос и протянул:

– Нура, ты чего зависла? Я спрашиваю, не хочешь после обеда сходить прогуляться? Можем в торговый центр зайти, ты хотела себе новый халат к третьему курсу.

– А, да, можем. Зачиталась, – отмахнулась Нурия.

– Что интересного пишут? – полюбопытствовал парень и опустил взгляд на экран смартфона. Нура мгновенно его заблокировала, но Гоша всё равно успел понять, о чём она читала. – Ты всё ещё переживаешь из-за той девчонки?

Нурия пожала плечами и отправила в рот картофельное пюре, щедро зачерпнув ложкой побольше соуса. Гоша смерил её долгим взглядом:

– Ты специально не поднимаешь эту тему?

– Не хочу тебя… эм… расстраивать? – неуверенно проговорила девушка. – Тебя уже дважды допрашивали. То из-за Ренаты, то из-за Софии. Ещё и с работы уволили. Не хочу об этом говорить. Просто интересно, чем всё закончится и где найдут Ренату.

Гоша пожал плечами, обсасывая косточку. Как и планировалось, он даже не понял, что ножка подгорела.

– Да ладно тебе, я не такой чувствительный. С работой даже к лучшему – достало пахать без отдыха за копейки. Расчёт всё-таки удалось выбить, так что пошли они к чёрту со своей пиццей! Ты же не надеешься, что Кизнер найдут живой?

Нура вскинула на него задумчивый взгляд:

– А ты думаешь, что уже никаких шансов?

– Неделя прошла, – разумно произнёс парень. – Либо она действительно скрывается у каких-то друзей и боится выйти на связь после кипиша, либо валяется в канаве. Нет, ну можно, конечно, наплести ещё десяток всяких версий, но я не думаю, что здесь какой-то криминал или голливудские страсти. Куда бы она ещё делась?

Закусив губу и уткнувшись в тарелку, Нурия сковырнула кожицу с ножки. Аппетит пропал, но она не стала это показывать. Она и сама не понимала, почему исчезновение Ренаты её так взволновало. Но чётко знала – она не успокоится, пока девушку не найдут. Живой или мёртвой.

Середина мая 2026 года

Выйдя из школы, Рената резко сбежала по ступенькам с крыльца. Весна наступила рано, и если бы девушка не знала, какой был месяц, она бы с уверенностью заявила, что на дворе стояло лето. Едва она вышла на дорожку, залитую солнцем, как ощутила лёгкое жжение на неприкрытых одеждой участках кожи. Рената буквально чувствовала, как загар ложился на её руки, лицо и шею.

Свернув в тень, Рената остановилась и вытащила из рюкзака смартфон. Она закатила глаза, когда в это же мгновение пришло сообщение от мамы – как чувствовала, что та напишет.

Свобода, которую она не успела распробовать, стала стремительно утекать сквозь пальцы подобно песку с пляжа. Это был один из немногих дней, когда Ренате удалось вырваться из дома и провести какое-то время без маминого надзора. Как бы родительница того ни хотела, пропустить аттестацию по итогам учебного года Рената не могла. Несмотря на домашнее обучение, ей всё равно нужно было забегать в школу, чтобы написать контрольные и подтвердить то, что она освоила учебную программу. Мама пыталась настоять, чтобы аттестацию проводили дистанционно, но школа потребовала личного присутствия. Сдавшись, родительница не стала скандалить с директором, отметив, что после окончания учебного года переведёт дочь в другую школу, где не будет «таких идиотских регламентов аттестации».

Для Ренаты эти дни были глотком свежего воздуха. Она могла забыться и почувствовать себя обычной школьницей. Но это было ненадолго. После того как она выходила из школы, у ворот её неизменно поджидала мама. Ренате удалось с ней договориться о том, чтобы она не забирала её как маленькую сразу на пороге класса. Девушка хотела добиться того, чтобы ходить на аттестацию без сопровождения, но мама была непреклонна.

В этот день она написала последнюю контрольную. Единственной возможностью вырваться из домашнего плена были приближающиеся выпускные экзамены, которых Рената ждала с нетерпеливым трепетом.

– Ну, как написала? – сурово свела брови к переносице мама, когда Рената вышла за ворота.

– Откуда я знаю? Контрольные при мне не проверяют, – огрызнулась девушка.

В последние месяцы она не могла разговаривать иначе ни с матерью, ни с отцом. Сколько девушка ни пыталась сгладить голос, чтобы не нарваться на очередные семейные разборки, в интонациях всё равно проскальзывали колкости и дерзость. Поэтому Рената предпочитала отмалчиваться и не разговаривать с родителями без особой необходимости.

– А по ощущениям? – продолжила допытываться мама. – Ты все задания выполнила?

– Все выполнила, – отрезала Рената, всем своим видом выражая нежелание вести диалог.

С тех пор как родители посадили её на домашнее обучение, Рената перестала идти с ними на контакт. Она сухо обговаривала с ними учебные моменты и домашние вопросы, не принимая участия в разговорах, которые касались личных тем. Когда родители пытались её растормошить, девушка лишь смотрела на них как на пустое место, а на все вопросы отвечала: «Не хочу говорить». Первый месяц маму это жутко изводило. Она билась в истерике, пытаясь вывести Ренату хотя бы на ругань, но та лишь отстранённо смотрела в стену. В конце концов мама перестала добиваться общения с дочерью.

Единственным человеком, с которым Рената разговаривала, была Карина. Сестра была для неё настоящей отдушиной. Впервые после долгой разлуки они встретились на зимних каникулах. Карину чуть ли не насильно отправили провести их вместе с роднёй.

Когда Рената обнаружила сестру в своей комнате, не поверила своим глазам. Из-за переездов они не виделись уже несколько лет. Карина почти не изменилась, только выросла, а её взгляд стал взрослее. Лишь когда она заговорила, Рената увидела разницу между нынешней сестрой и той, которую она запомнила из детства. После нескольких лет в интернате для глухонемых детей Карина наловчилась общаться жестами, а её мимика стала дополнительным языком тела. Рената не видела ни у одного человека столько эмоций на лице, как у Карины. Всё, что та не могла выразить интонациями, она отображала мимикой.

«Как ты здесь оказалась?» – шокированно спросила Рената, застав сестру на своей кровати, когда вернулась из душа.

Карина скривилась:

«Меня выслали из интерната провести праздничные дни с семьёй, раз уж вы вернулись в город. Я этому не рада, так же как и родители. Я им сказала, что не выйду из комнаты до конца каникул, они меня не поняли, но, думаю, согласились. Приютишь у себя?»

«Конечно!» – обрадовалась Рената. Она вновь обрёла человека, который не только понимал её, но и был с ней заодно.

Карина поднялась с кровати и поинтересовалась:

«Почему мама ломилась к тебе в ванную? Когда папа впустил меня, она так дёргала ручку… Я поражена, как она не оторвала её с корнем».

Девушка закатила глаза и едва сдержала стон:

«Она боится, что я что-нибудь с собой сделаю. Теперь каждый раз, когда я иду в душ или сижу в туалете, она стучится и спрашивает, всё ли со мной в порядке. Я попробовала её игнорировать, и она чуть не выбила дверь».

Сестра шокированно вытаращила глаза и скривила губы в неприкрытой неприязни и отвращении к родительнице:

«С годами она стала только хуже».

Все зимние каникулы они провели бок о бок в комнате Ренаты. Объявив родителям молчанку, они обсуждали последние несколько лет, что не виделись. Все эти годы они даже не имели возможности общаться в соцсетях, потому что Карина ими попросту не пользовалась. Ей было комфортно в интернате, она называла его не только своим домом, но и миром, который заменял ей реальность за его стенами. Сестре были не нужны соцсети и мессенджеры, она жила совсем другой жизнью. Карина даже призналась, что уже год встречалась с парнем из интерната.

Ренате оставалось только позавидовать той свободе, которую сестра обрёла, оказавшись запертой в интернате.

«Лучше бы я вместе с тобой родилась глухонемой!» – в сердцах высказалась девушка.

Карина мягко улыбнулась:

«Не говори так. Ты ещё сможешь жить полноценной жизнью, когда отделаешься от родителей. А я не смогу обрести слух и стать частью нормального мира. У нас не любят инклюзию».

Рената чувствовала себя виноватой за то, через что приходилось проходить Карине. Когда она в детстве спросила маму, почему сестра не слышала и не разговаривала, та объяснила, что один из двойни часто рождается с патологией. Тогда Рената не смогла понять, что означало слово «патология», и мама назвала это иначе – Карина родилась неполноценной. В то время как один ребёнок в утробе развивался нормально, другому что-то препятствовало в развитии. Ренате повезло. Карине – нет.

Рената всегда замечала, насколько разным было отношение родителей к ним двоим. Карину словно не замечали. Родители не пытались её понять, не хотели начинать учить язык жестов. Когда Рената говорила, что Карина тоже хочет новую игрушку, родители отмахивались:

– У вас что, мало игрушек?

Когда Рената замечала, что несправедливо покупать одну коляску для пупса на двоих, родители закатывали глаза:

– Ну и зачем нам две коляски? Играйте по очереди.

Когда родители в упор не замечали просьб Карины, Рената вынуждала обращать на неё внимание, а в ответ получала равнодушное:

– Переведи, что говорит Карина.

Ещё в детстве Рената поняла, что Карину не любили. Она была неполноценной, а значит, ненужной. Ею нельзя было гордиться, хвалиться перед родственниками и знакомыми. Её сплавили в интернат и родили замену – Рафаэля и Данилу. После первого же переезда о Карине словно забыли. В какой-то момент Рената даже стала сомневаться: а не придумала ли она то, что у неё была глухонемая сестра? Нет, не придумала. Все зимние каникулы она провела вместе с ней. Карина была из плоти и крови. Родная сестра и единственный человек, кто ненавидел родителей так же, как сама Рената.

После каникул, когда Карина вернулась в интернат, а Рената осела в своей комнате, их общение вынужденно сошло на нет. Рената не хотела пользоваться видеосвязью, опасаясь записи экрана. Она была уверена – ради того, чтобы быть в курсе их разговоров, мама могла выучить язык жестов. Она не пошла на это для того, чтобы общаться с Кариной, но освоила бы язык, чтобы продолжать контролировать Ренату.

Девушка смогла найти выход только спустя два месяца после зимних каникул. Мама, успокоившись, начала наконец выходить из дома и оставлять Ренату под присмотром Рафаэля, когда тот возвращался из школы. Именно так, а не наоборот. Установив закономерность её выходов, девушка выпытала у Рафы, куда отлучалась мама. Мелкий раскололся сразу, как только сестра пообещала неделю выполнять за него домашку. Как только девушка выяснила, что мама увлеклась спа-процедурами и записалась на все виды массажа, стоунтерапию и антивозрастной комплекс, в её голове созрел план.

Спустя две недели Рената вычислила точное расписание всех процедур, которые посещала мама. Рискнув, она отправила этот график на электронную почту интерната, попросив передать его Карине. Когда мама в следующий раз отлучилась в спа-салон, сестра объявилась на пороге квартиры. К счастью, мама не запирала ту на два замка, чтобы у Рафы всегда был доступ. Рената не могла выйти за пределы квартиры так, чтобы об этом не узнала мама, но никто не запрещал ей пригласить в гости Карину. И девушка этим воспользовалась.

Карина навещала её каждый раз, когда мама уходила на антицеллюлитный массаж, водорослевые обёртывания и прочие процедуры, которые вытягивали из неё деньги, но всё никак не возвращали ни молодость, ни красоту, ни стройное тело. Сёстры не переставали шутить об этом у неё за спиной.

Единственным, что омрачало их посиделки, было зло в лице Рафаэля. Пока младшенький был в детском саду, Рафа отрывался за них обоих. Он носился с криками по квартире, то и дело заглядывая в комнату Ренаты и бросая в неё шуточки:

– А я сейчас пойду гулять, а тебе нельзя! – дразнил её брат. – А завтра мы пойдём с одноклассниками в батутный центр, а ты будешь сидеть дома! А смотри, как я могу, – раз, и вышел из квартиры! А ты не можешь, бе-бе-бе!

Рената сбилась со счёта, сколько раз она кидала в Рафу домашние тапки, но он не переставал её донимать. На майских праздниках, когда детский сад был закрыт, а родители продолжали уезжать по своим делам, к нему присоединился и Даня:

– Тебя надо в жёлтый домик сдать, только психи так машут руками! – издевался младшенький, показывая язык.

– Это язык жестов, маленький ты недоумок! – разразилась Рената. – Если бы вы с Рафой не были такими тупыми, тоже смогли бы общаться с Кариной. А теперь брысь из моей комнаты!

Но несносные братья и не думали успокаиваться, придумывая всё новые издёвки и шутки.

Август 2027 года

Седьмой день после исчезновения

Роман и Эльвира Кизнеры опустились на стулья напротив Киреева. Тот смерил пару мрачным взглядом:

– Я вас приглашал на другое время. Уже собирался подавать в розыск, когда прошло три часа, а вы так и не явились.

Роман взял жену за руку, когда та громко всхлипнула. Он нахмурился:

– Простите, жена решила, что у вас для нас плохие новости. Пришлось вызвать «Скорую». Вы… нашли Ренату?

Бросив взгляд на женщину, которая, побледнев, пошла непонятными красными пятнами, следователь качнул головой:

– Не нашли. Я вызвал вас по другому поводу.

Облегчённо выдохнув, Эльвира выплюнула обвиняющим тоном:

– Снова допрос? Да сколько можно?! Вы допрашиваете нас как каких-то преступников. Ещё и мальчишек заставили привести… Лучше бы ребёнка мне искали!

– Поверьте мне на слово, преступников я допрашиваю иначе, – жёлчно отрезал следователь, не скрывая неприязни к семейной паре. – А мальчиков я попросил привести, потому что их показания тоже могут понадобиться.

Роман потянулся к портфелю и поспешил вставить, пока не разразился конфликт:

– На самом деле я и сам собирался к вам заехать, – он положил на стол смартфон. – Это старый телефон Ренаты. Предпоследний. Она его разбила, и мы с женой подарили новый – тот, который сейчас при ней. Я сдал телефон в мастерскую, чтобы поменяли экран.

Следователь взял гаджет в ладонь и попытался его разблокировать. На экране высветилась заставка с кадром из какого-то фильма и запрос на введение пароля.

– И зачем он мне? – непонимающе выгнул бровь мужчина.

– Ну как же… – растерялся Роман. – Если «Дублёр» не предоставил доступ к перепискам Ренаты, может, это реально осуществить с прежнего телефона? У вас же должны быть эксперты, которые этим занимаются? Они могут подобрать пароль, разблокировать телефон и просмотреть соцсети.

Покивав, следователь вызвал оперативника и передал ему устройство, отдав приказ получить данные со смартфона в кратчайшие сроки. Как только молоденький опер вышел из кабинета, Киреев сцепил пальцы в замок и хотел задать вопрос, но его прервал крик из коридора.

– Да что там творится… – пробурчал он и, встав из-за стола, выглянул за дверь. – Что за крики?

Кизнеры обернулись и упёрли взгляд в хохочущих мальчишек, сидящих напротив кабинета. Рядом с ними, забравшись на стул, стоял опер, вжимаясь в стену.

– Опёр, а мышей боится! – высмеял паренька Даня.

– Не опёр, а опер! – поправил его оперуполномоченный неожиданно высоким тембром. Это вызвало новую волну смеха. Парень откашлялся и добавил нормальным голосом: – Здесь не место для шуток.

– Каких мышей?! – рыкнул следователь. – У нас в отделе нет мышей!

– Теперь есть, – хихикнул Рафа, хитро блеснув глазами.

Глава семейства выпучил глаза и шикнул:

– Вы что, мышь притащили?!

– Ага, – хором подтвердили мальчишки.

Мама ахнула:

– Где вы её взяли?!

Даня пожал плечами:

– У ларька с самсой.

Следователь медленно развернулся к Кизнерам-старшим:

– Ваши дети поймали голыми руками крысу и выпустили у нас в отделе? Ладно, разберёмся. – Он стрельнул глазами на опера: – А ты слезай давай, не позорься. Действительно – опер, а мышей боится.

Он закрыл дверь под дружный хохот мальчишек и вернулся за стол, исподлобья посматривая на супругов.

– Вы должны догадываться, почему я вас вызвал. Мы проверили информацию по Карине и выяснили, что она не обучается в интернате для глухонемых детей. Более того, о ней там вообще не слышали. Где Карина? На этот раз я требую от вас правдивый ответ, иначе я буду вынужден отнести вас к подозреваемым по делу пропажи Ренаты, а теперь ещё и Карины.

Напрягшись, Роман и Эльвира переглянулись. Глава семейства погладил жену по руке:

– Мы должны рассказать.

Эльвира в страхе выпучила глаза, но муж её перебил:

– Я сам. – Обратив взгляд на следователя, он произнёс скорбным тоном: – Карины не существует.

Опешив, следователь откинулся на спинку стула:

– Послушайте, это уже переходит все границы. Вы издеваетесь? В следующий раз вы заявите, что Карина живёт в Антарктиде и переворачивает пингвинов?

– Это правда, – севшим голосом подтвердила Эльвира. – Когда я была беременна Ренатой, врач услышал два сердцебиения. Мы с мужем настроились на двойню и придумали имена: для девочек – Рената и Карина, для мальчиков – Рафаэль и Данила. А потом УЗИ показало, что ребёнок только один. Либо врач ошибся, либо… Знаете, мне всю беременность твердили и родственники, и знакомые, что у меня точно двойня – живот был просто огромный. Ни с Рафой, ни с Даней такого не было. И я до последнего верила в чудо, хотя и понимала, что УЗИ не могло врать. Когда Рената родилась, я просила врачей убедиться, точно ли нет второго ребёнка и…

Следователь перебил сбивчивую речь женщины:

– К чему вы ведёте? Давайте ближе к сути.

Эльвира укорила его:

– Это важно, дослушайте. – Помолчав и собравшись с мыслями, она продолжила делиться воспоминаниями и переживать заново эти моменты: – Впервые мы стали замечать, что Рената играла с кем-то, когда ей было два года. Мы не обратили на это внимания, это же ребёнок, они чего только не придумают. Но потом – дочке тогда исполнилось три года – у этого «партнёра по играм» появилось имя – Карина. Когда я спросила, кто такая Карина, Рената с уверенностью заявила, что это её сестричка. Представьте мой шок. Мы никогда с мужем не упоминали при Ренате о том, как хотели назвать дочерей. Мы никогда не упоминали о том, что их должно было быть двое. Я посчитала это каким-то… знаком свыше? Я думала, что Рената видит свою нерождённую сестру. Моей ошибкой стало то, что я поощряла поведение дочери. Я осознала это, когда Ренате исполнилось пять лет, а она всё ещё играла с Кариной и верила в её существование. Она наделила её характером, привычками и особенностями. Именно Рената сказала, что Карина не слышит и не разговаривает.

Следователь потёр переносицу. За свою карьеру он слышал и не такое. Он имел дело с фанатиками, сектантами и просто сумасшедшими. Но Эльвира не была похожа ни на одного из них, мужчине до сих пор не удалось составить её психологический портрет. Это настораживало его – от таких людей никогда не знаешь, чего ожидать.

– Вы показывали свою дочь специалисту? – поинтересовался он.

Помедлив, Эльвира качнула головой:

– Нет. Но я читала об этом в интернете.

Киреев усмехнулся:

– Ну конечно, интернет наше всё. И что дальше?

Оскорбившись, Эльвира хотела съязвить, но сдержалась и ответила:

– Там было написано, что для дошкольников это вариант нормы – иметь воображаемого друга. Поэтому мы с мужем не стали показывать Ренату врачам. До совершеннолетия стараются не ставить шизофрению, чтобы не испортить будущее ребёнка этим клеймом, но могут указать в карточке аутизм и заставить посещать психолога и психотерапевта, принимать лекарства – чаще всего нейролептики. Я изучила о них всю информацию. Приём таких мощных препаратов, да ещё в детском возрасте, в будущем мог вызвать нарушение менструального цикла, бесплодие, повысить риск развития онкологической патологии. Могла возникнуть опухоль гипофиза! Ну как я могла давать дочери такое лекарство?! – она перевела дух и, промокнув глаза, продолжила: – Ренату вообще могли положить на лечение в стационар! Мы с мужем не хотели портить ей жизнь. На форуме мне посоветовали родить Ренате реальную сестричку. И так у нас появился Рафаэль, а следом за ним и Даня. Четвёртый раз я не стала рожать. У Ренаты и так уже была большая разница в возрасте с Данилой, не было смысла добиваться рождения Карины. Момент был упущен.

Следователь саркастично выгнул брови:

– На форуме посоветовали, значит… И что же, «Карина» всегда была с вами?

– Нет, – опередил жену Роман. – Мы воспользовались тем, что «Карина» была глухонемой, и «отправили» её в интернат. Это сработало, «Карина» перестала появляться. Но Рената просилась навестить её. Я тогда развивал бизнес и, когда появилась возможность его расширить, предложил Эльвире переехать в другой город, оставив «Карину» здесь. Рената перестала видеть «сестру».

– Как ваши сыновья узнали о «Карине»?

Эльвира снова взяла слово:

– Рената иногда говорила о ней, спрашивала, как она. Это не прошло мимо мальчиков, мы же одна семья. И мы не стали отходить от легенды, сказали, что их «сестра» живёт в другом городе и учится в интернате. Мальчишкам этого было достаточно.

– И они до сих пор думают, что «Карина» реальна? – уточнил следователь.

– Да, – кивнула женщина. – Когда-нибудь мы расскажем им правду, но не сейчас.

– «Карина» снова появилась, когда Рената была уже подростком, я правильно понимаю?

Тяжело вздохнув, Эльвира всхлипнула, погружаясь в воспоминания. Роман ответил за неё:

– Да, это случилось в конце девятого класса. Мы предполагаем, что это было связано со стрессом. Выпускные экзамены до чего только не доводят подростков!

– И как вы узнали об этом? – допытывался Киреев.

– Данила рассказал, – повела плечом женщина. – Я даже удивилась, что не Рафа, ведь он был дома после обеда и чаще виделся с Ренатой, а Даня тогда ходил в садик. Это произошло на майских праздниках. Рената и мальчишки сидели дома, пока мы с мужем отлучались по своим делам. Тогда-то Даня и заметил странности за сестрой. Она сидела в своей комнате и общалась жестами с «Кариной». Наверное, по этой причине Рафаэль не обратил на это внимания – Рената же не разговаривала вслух, она сидела с «Кариной», закрывшись в своей комнате. К счастью, Даня не понял, что Рената общалась… сама с собой. Он решил, что она говорит по видеосвязи. Новое поколение, что с них взять. Когда мы с мужем услышали от него об этом, то…

Эльвира замолчала, а её взгляд стал пустым. Роман нахмурился, возвращаясь в тот день, когда отправил жену погулять с сыновьями, а сам решился на серьёзный разговор с дочерью.

Конец мая 2026 года

Рената отвлеклась от пособия по обществознанию, когда в дверь постучались. Папа был единственным из семьи, кто всё ещё уважал личное пространство.

– Входи, – отозвалась девушка, откладывая пособие.

Папа заглянул в комнату и растерянно спросил:

– Ты одна?

Рената скривилась:

– А ты видишь кого-то ещё?

Кашлянув, папа прошёлся до окна и застыл у него. Помолчав, он неуверенно начал:

– Дочь, нам нужно серьёзно поговорить. – Не дождавшись реакции, он продолжил: – Это касается Карины.

Рената стиснула зубы и напряжённо окинула папу взглядом:

– Мне что, уже нельзя и сестру в гости приводить? Или это ей запрещено приходить в собственный дом?

Оторвавшись от вида из окна, папа опёрся спиной о шкаф-пенал. На его лице застыла смесь сожаления и угрызений совести.

– Рената, у тебя нет сестры. И никогда не было. Ты придумала её ещё в детстве, а мы с мамой не стали тебя разубеждать и тем более отводить к психиатру, чтобы не испортить всю жизнь. Теперь я осознаю, что мы тогда были неправы. Нужно было пресечь это ещё в твоём детстве.

Девушка выгнула брови. Она не ожидала услышать от отца такой бред.

– Ты издеваешься? Вы и так мне всю жизнь испортили, а теперь ты пытаешься внушить мне, что я шизофреничка?!

Голос папы дрогнул:

– Рената, дочка, мы с мамой много ошибались. Прости нас. Ты наш первый ребёнок, и мы… учимся быть твоими родителями и допускаем промахи. Но сейчас мы с мамой действительно обеспокоены твоим состоянием и желаем тебе только добра.

Девушка фыркнула и взяла в руки пособие:

– Да-да, я это уже слышала. Вы так рьяно желаете мне добра, что посадили под домашний арест. Ой, прости, папочка, на домашнее обучение.

Посуровев, папа твёрдо произнёс:

– Хочешь ты того или нет, но мы с мамой сделаем всё, что от нас зависит, чтобы ты в этом убедилась. Для начала мы дождёмся, когда ты сдашь выпускные экзамены, и уедем из города.

Застыв, Рената почувствовала, как к горлу подступил ком. Строчки перед глазами стали двоиться и расплываться. Она апатично выдавила:

– Опять? И куда на этот раз?

– За границу. Уедем в Таиланд. Мы уже протоптали с тобой дорогу домашнего обучения, с мальчиками будет проще.

Девушка уже не могла сдерживаться. По её щеке скатилась слезинка.

– Вы снова увозите меня от сестры, – проронила она.

Папа запрокинул голову и устало выдохнул.

– Чем быстрее ты поймёшь, что её не существует, тем лучше для тебя. Иначе у нас с мамой не останется другого выхода, как отправить тебя на принудительное лечение. Галлюцинации – это опасно. В первую очередь для тебя.

– Почему вы так относитесь к Карине? Она глухонемая, а не прокажённая! – воскликнула Рената, отбрасывая пособие в сторону. Книга стукнулась о стену и упала на пол. Папа остановил взгляд на раскрывшемся развороте.

– Тебя не удивляет, что никто из родственников никогда не упоминал о ней? – глухо поинтересовался он.

– Так вы же её прячете, потому что она не та дочь, которой можно хвалиться! – взорвалась девушка.

– Ну, тобой же мы хвалимся, несмотря на твоё психическое расстройство, – жёстко отчеканил папа. – Подбери с пола пособие и готовься к экзаменам. И начинай потихоньку собирать вещи, я уже купил билеты.

Август 2027 года

Седьмой день исчезновения

Выслушав рассказ главы семейства, следователь молча уставился в свои записи. В который раз он поражался Кизнерам. Их семья была богата и известна на родине, а в шкафах скрывались такие скелеты, что позавидовал бы любой сценарист. Наконец он уточнил:

– Это всё?

Роман и Эльвира Кизнеры кивнули. Следователь упёр в них осуждающий взгляд:

– Когда вы подавали заявление, сказали, что увезли свою дочь в Таиланд, потому что она переживала тяжёлое расставание с парнем. Получается, вы солгали? – Не дождавшись ответа, он презрительно махнул рукой. – Я буду передавать информацию в органы опеки и попечительства. Мало того что вы, зная о психическом расстройстве дочери, не удосужились показать её специалисту и начать лечение, так вы ещё скрыли важную информацию от следствия. Вы хоть понимаете, что всё это меняет дело?!

Эльвира нервно заёрзала на стуле:

– Это никак не влияет на поиски Ренаты. «Карины» не существует.

– В реальности не существует, но она есть в голове Ренаты. «Карина» могла ей что-то внушить, завести в Пиратский парк и сподвигнуть бог весть на какие поступки.

Роман заверил:

– Послушайте, год в Таиланде пошёл Ренате на пользу. Она поняла, что «Карины» никогда не существовало.

– И вы уверены в том, что дочь вам не солгала? – хмыкнул следователь. – Вы уверены, что «Карина» не посоветовала ей так сказать? Вы уверены в том, что «Карина» больше не является Ренате? Что ваша дочь не скрывала от вас своё общение с «сестрой»?

Кизнеры снова переглянулись. На эти вопросы у них не было однозначного ответа.

Август 2027 года

Девятый день исчезновения

Карьеру и долг старший следователь Киреев всегда ставил выше семьи. Именно по этой причине его первый брак распался, а второй так и не состоялся – избранница отказалась выходить за него замуж, заявив, что он уже женат на своей работе, а брак с женщиной для него всё равно что измена, интрижка на стороне.

В свои сорок с хвостиком следователь был одинок и предан службе в полиции. Он задерживался допоздна, перебирая уголовные дела и обмозговывая следующий ход. Домой он возвращался с такой же неохотой, с какой другие люди шли по утрам на работу, а иногда оставался на ночь прямо в отделе.

За двадцать лет он увидел многое, в том числе занимался и пропавшими детьми. Зачастую это были подростки – как проблемные, так и примерные, как София Цирюльникова, которой не посчастливилось быть затянутой и унесённой подводным течением. Маленькие дети чаще всего находились в гостях у своих одноклассников – заигравшись, они забывали отзвониться родителям. Иногда они могли выйти гулять и заблудиться – такое тоже случалось часто.

За двадцать лет Киреев нашёл каждого пропавшего несовершеннолетнего, держа в памяти ориентировку на девятилетнюю девочку Сашу. Та вышла из школы, но так и не вернулась домой. Это произошло, когда он учился в старших классах и раздумывал о том, куда поступать. Случай с Сашей, от которой нашли только разбитый мобильник в канализации, привёл его в Академию МВД. Он окончил её с отличием и пообещал, что больше ни один ребёнок в городе не исчезнет бесследно.

И вот, спустя два с лишним десятка лет, и днём и ночью перед глазами старшего следователя стояла Рената Кизнер. В первые двое суток её пропажи он был уверен, что семнадцатилетняя девушка либо вернётся сама, либо будет найдена у друзей, о которых Роман и Эльвира были не в курсе. Такое тоже случалось часто – подростки редко делились с родителями каждой деталью своей жизни.

Спустя почти полторы недели после её исчезновения, не имея на руках ни одной зацепки, кроме того, что Рената заходила в Пиратский парк, следователь впервые не был уверен в том, что сможет сдержать данное им при выпуске из академии обещание.

Что ему было известно? У Ренаты не было ни друзей, ни знакомых, ни молодого человека. Из-за частых переездов Кизнеров было невозможно опросить даже учителей и одноклассников девочки, потому что их попросту не было. Последний год вся семья провела в Таиланде, а дети были на домашнем обучении. Сотрудничество с «Дублёром» не принесло результата. А недавно открывшееся обстоятельство – недиагностированное расстройство шизофренического спектра – отягощало поиск, хотя и наталкивало на вполне обоснованные предположения. «Карину» нельзя было найти и допросить. Эльвира Кизнер не лгала, когда прямым текстом заявила, что «Карина» ничем не могла помочь.

Старый смартфон Ренаты, который был успешно разблокирован, лежал перед Киреевым бессмысленным кирпичом. Он изучил его вдоль и поперёк, но не нашёл ничего, что могло бы помочь в поисках – большинство соцсетей, мессенджеры, платформы и прочие приложения, которыми пользовалась Рената, были заброшены своей владелицей ещё осенью 2025 года. Актуальными оставались соцсеть, диалоги которой представляли себой рекламные рассылки, и мессенджер, в контактах которого были исключительно родственники, а сообщения состояли из сплошных поздравлений с различными праздниками и картиночками с пожеланиями доброго утра или чудесного дня, которыми увлекалась её бабушка.

Следователь открыл приложение для знакомств, которое тут же предложило ему создать пару из парней поблизости. Он случайно свайпнул вправо, и на экране высветилось «Арсений узнал о вашей симпатии». Озадаченно нахмурившись, мужчина понадеялся, что не получит ответную симпатию. Перейдя в диалоги, он промотал те, которые Рената, вероятно, даже не видела – все они были созданы в разное время, начиная с октября 2025 года, и состояли из одного-двух сообщений, содержащих один и тот же смысл: «Привет! Как дела? Расскажи о себе».

Остановившись на чатах, в которых Рената вела диалог, следователь выявил закономерность – большая часть была неактивна, начиная примерно с середины августа 2025 года. Лишь с одним парнем Рената активно общалась – с неким Егором. Судя по последним сообщениям, девушка бросила парня в игнор после первого свидания. Следователю даже стало жаль паренька.

Горько усмехнувшись, следователь понимающе и с долей сочувствия произнёс:

– Вот такие они – женщины.

Он так и не понял, читала Рената эти сообщения или нет. В приложении не было соответствующих отметок по типу двух галочек. Даже новые сообщения – Арсений все же написал пресловутое «Привет! Как дела? Расскажешь о себе?» – не отмечались как новые и непрочитанные. Приложение явно нуждалось в доработке, это было заметно даже седеющему следователю.

Однако мужчина всё же задержался в приложении для знакомств. Изучив его более тщательно, он обнаружил то, что вызвало недоумение, а затем повергло в шок. За двадцать с лишним лет стажа он впервые видел подобное.

Тремя часами позже

Гоша протянул Нуре креманку и ложечку:

– Ваше мороженое, мисс.

– Благодарю, месье, вы так галантны, – в тон ему ответила девушка.

От разноцветных подтаявших шариков было невозможно оторвать взгляд. Аромат свежих сливок, ванили и ягод был способен вскружить голову любому сладкоежке. Задумчиво переведя взгляд с одного шарика на другой, Нурия зачерпнула ложечкой тот, что был ежевичного вкуса. Прикрыв от блаженства глаза, она промычала что-то нечленораздельное.

– Хочешь попробовать моё? – предложил Гоша, оттесняя девушку в сторону к бутикам с одеждой.

Мимо пары проехал паровозик, который рассекал по торговому центру с хохочущими детьми и их безучастными родителями. Последним явно было не в радость кататься на шумном паровозике, у которого была поставлена на повтор одна и та же детская песенка с раздражающе-навязчивым мотивом.

– А какой ты взял вкус? – повысила голос Нура, стараясь перекричать громкую музыку.

– Изюм и шоколад, – отозвался парень, протягивая креманку с ванильными шариками мороженого, обильно посыпанными шоколадной стружкой и вкраплениями изюма.

– Давай, – согласилась она. – Моё тоже можешь попробовать.

С того дня как Гоша освободился от рабства в пиццерии, они с Нурой каждый день выбирались гулять и проводили вместе максимально много времени, пока между ними не встали учебники и семинары. Отправив в рот последнюю ложку мороженого и пожалев, что его было так мало, Нурия прищурилась, разглядев впереди знакомый силуэт с небесно-голубым платком на голове.

– Меняем курс, – прошипела девушка, толкая Гошу в бок.

– Что? Куда? – нахмурился парень, ища глазами то, от чего хотела сбежать Нурия.

– Там Бану, – кивнула в сторону двоюродной сестры девушка и вцепилась в локоть Гоши.

– Поздно, нас заметили, – оповестил он, виновато морщась из-за своей нерасторопности. Мгновением ранее они могли юркнуть в бутик и затеряться среди рейлов с одеждой, но не успели.

Закатив глаза, Нурия выдавила приветливую улыбку, повернувшись к спешащей к ним Бану. За ней, вальяжно качая бёдрами, размеренным шагом следовала высокая темноволосая девушка в бежевом льняном костюме.

– Нурия! – воскликнула Бану, бросаясь обнимать девушку. Прижавшись к сестре, она быстро шепнула ей и стоявшему рядом Гоше: – Помогите мне от неё отделаться. – Отстранившись, она сладко улыбнулась подошедшей девушке: – Элина, ты помнишь Нурию?

Девушка манерно откинула волосы за спину и смерила пару надменным оценивающим взглядом. Нурия свела брови к переносице, угадывая в ней смутно знакомые черты. У неё было столько двоюродных-троюродных и прочих юродных братьев и сестёр, что она не сразу признала в стоявшей перед ней цаце одну из них.

– Элина? – удивлённо произнесла Нура. – Давно не виделись. Ты так изменилась.

Троюродная сестра высокомерно улыбнулась и снисходительно заметила:

– Жизнь в столице накладывает свой отпечаток.

Бану встряла, сверля Нурию взглядом:

– Элина вместе с родителями приехала в гости на неделю. Я показываю ей, что изменилось у нас в городе.

Элина насмешливо фыркнула:

– Было бы что показывать! Годы идут, а здесь всё та же провинция. Я будто в нулевых оказалась. В следующий раз попрошу родителей не брать билеты в бизнес-класс, кажется он открывает портал в прошлое.

– Забавно слышать это от той, кто не жил в нулевых, – заметила Нурия. Она вспомнила, почему редко общалась с Элиной – та была куда заносчивее и противнее Бану. Ей резко захотелось, чтобы паровозик снова проехал мимо них и сбил Элину.

Троюродная сестра проигнорировала лёгкую колкость и напыщенно вздохнула:

– Нурия, милая, я так рада видеть, что хотя бы ты не прогнулась под гнётом традиций и не стала покрывать голову. – Она покосилась на Бану, которая едва доставала макушкой ей до плеча: – Платок угнетает женщину.

Бану сморщила носик и вставила:

– А разве феминизм не предоставляет каждой женщине самой решать, что носить, а что нет? Я самостоятельно выбрала свой путь, меня никто не заставлял.

Элина усмехнулась:

– Ну-ну… Не успеешь оглянуться, а тебя продадут замуж и возьмут оплату барашками. Бери пример с Нурии, по ней видно, что она придерживается прогрессивного феминизма.

Нура, поняв, почему Бану просила помочь отделаться от сестры, с издёвкой улыбнулась:

– Вообще-то в феминизме нет такого направления. Может, ты перепутала с радикальным? А вообще ты ошиблась – я содержанка и домохозяйка, сижу на шее у своего парня. Пока он всё лето работал, я провела каникулы возле плиты и стиральной машины.

Гоша обвёл взглядом троицу и, решив подыграть Нуре, обвил рукой её талию:

– Милая, ты заговорила о плите, и у меня аж в животе заурчало. Приготовишь вечером что-нибудь своё фирменное?

Подняв взгляд, полный любви и благодарности за поддержку, она театрально прощебетала, продолжая завуалированно высмеивать спесивость Элины:

– Конечно, любимый, сделаю всё что попросишь. А ты мне скинешь денежку? Я столько всего накидала в корзину, нужно оформить заказ, пока товары в наличии.

– Заказывай всё что хочешь. Сколько нужно? Хотя нет, я просто скину с запасом. Я отойду в кофейню, тебе что-нибудь взять? – проворковал Гоша. Он был не силён в женских разборках и был рад оставить сестёр наедине.

– Моккачино с белым шоколадом, – промурчала Нура.

Парень перевёл взгляд на Бану:

– А тебе?

– Молочный коктейль с бананом, – отозвалась девушка.

Элина присоединилась:

– А мне…

Гоша перебил её и галантно улыбнулся, старательно скрывая сарказм:

– Не переживай, я не хочу ущемлять твои права и не буду как какой-то мужлан предлагать за тебя заплатить. Я уважаю твои принципы и твоё право самой купить себе напиток и не быть зависимой от патриархата. Хочешь, займу тебе очередь?

Нурия и Бану едва сдержались от смешка, заметив, как у Элины вытянулось лицо. Едва Гоша оставил их одних, как она фыркнула:

– Что он себе позволяет?! Нурия, котик, тебе не нужны эти отношения. Он типичный абьюзер и нарцисс. Ты сама не замечаешь, как он нагло тобой манипулирует! Скинет тебе жалкую пару тысяч, купит кофе и будет ждать, что за это ты станешь его обстирывать и обглаживать! Это ред флаг, милая, беги от него, беги.

Изменившись в лице, Нурия грубо отчеканила:

– А не засунуть ли тебе свой ред флаг в одно место? Мне кажется, тебе очень пойдёт. Чтоб сразу издалека было заметно – надвигается прогрессивная феминистка.

Элина захлопала нарощенными ресничками. Задыхаясь от возмущения, она круто развернулась на каблуках:

– Провинциалы, что с вас взять! – Не оглядываясь, она скомандовала: – Бану, пошли!

Двоюродная сестра покачала головой и невинно проговорила:

– Извини, но я хочу дождаться свой молочный коктейль. Ты иди, а я тебя догонять не буду.

Рыкнув, Элина, виляя бёдрами, зашагала в сторону выхода. Бану показала Нуре знак, и они обе звонко расхохотались, окончательно добив этим Элину.

Нурия выдавила сквозь смех:

– Если бы здесь были наши мамы, они бы сказали, что это…

– …большой харам! – закончила вместе с ней Бану. – Спасибо тебе.

– Да не за что, – повела плечом девушка и помахала рукой, завидев приближающегося с напитками Гошу. Он передал сёстрам стаканчики и уточнил:

– Как вижу, операция прошла успешно? Я всё правильно сказал?

Нурия погладила его по спине:

– Ты вообще молодец, я боялась, что ты не поймёшь прикола и мы расколемся.

Бану оторвалась от коктейльной трубочки:

– А вы сейчас куда? Можно с вами погулять?

Пара нерешительно переглянулась. В их планах не было звать с собой кого-то третьим.

– Вообще-то мы уже собирались домой… – протянула Нура, но, заметив жалобный взгляд сестры, предложила: – Если хочешь, пошли с нами, мы тут рядом живём. Гош, ты как?

Парень пожал плечами:

– Да, пойдём. Закажем какой-нибудь еды и поиграем в настолки.

Бану расплылась в радостной улыбке. Нурия отметила, что сестра не такая уж и противная на фоне Элины, особенно если поблизости не было родителей, перед которыми та вечно лебезила, пытаясь угодить старшим.

Когда компания подходила к дому, погода начала резко портиться – небо заволокло серыми тучами, деревья стали прогибаться от поднявшегося ветра, а в воздухе чувствовался запах приближающегося дождя. Нура поёжилась – август словно репетировал наступающую осень и нагнетал обстановку.

Забежав в подъезд с первыми крупными каплями дождя, компания стала подниматься по лестнице, наперебой обсуждая доставку еды. Завидев перед дверью квартиры двух правоохранителей – седеющего мужчину и совсем молодого парня, – они осеклись на полуслове и замедлили шаг, насторожившись.

– Георгий Галайда, – сухо поприветствовал Гошу мужчина. – У нас к вам разговор.

– Почему вы не вызвали меня в отдел? – напряжённо спросил парень.

– Допрос с доставкой на дом, – хмыкнул он с отсылкой на планы компании. – Девушки, позвольте уточнить, кто из вас дама сердца молодого человека?

Нурия робко подняла руку, как школьница:

– Я.

Следователь – Нура предположила, что это был он, – деловито кивнул:

– К вам у нас тоже имеется разговор.

– При чём здесь… – начал защищать девушку Гоша, но мужчина его перебил:

– Вопросы здесь задаём мы. Открывайте дверь, пройдёмте внутрь.

Нура вышла вперёд, держа ключи наготове. Пропустив полицейских внутрь, она бросила вопрошающий испуганный взгляд на Гошу, но тот только пожал плечами.

– У вас одна комната? – уточнил правоохранитель помоложе.

– Ещё кухня, – тихо отозвалась Нурия, стягивая кроссовки.

Она заметила, что полицейские разуваться не собирались, оставляя после себя комья засохшей грязи. Вздохнув, она на автомате подумала о том, что после них придётся внепланово мыть пол.

Следователь, почесав затылок, кивнул Гоше, перейдя на «ты»:

– Пройдём с тобой на кухню, а твоя невеста в комнату. – Он остановил взгляд на притихшей Бану. – А вы, девушка, побудьте в ванной.

Сестра протестующе вздёрнула подбородок и хотела возмутиться, но Нура жестом попросила её послушаться. Поджав губы, Бану рассерженно сжала кулаки и скрылась в ванной.

Гоша и Нура переглянулись. Девушка почувствовала, как её охватила волна страха и тревоги. Парень смотрел на неё словно в последний раз.

Пройдя в комнату и заметив, как полицейский остановил взгляд на разложенном диване, застеленном покрывалом, Нурия напряжённо пробормотала:

– Диван не собирается, могу принести вам стул с кухни.

Паренёк кивнул:

– Давайте.

Девушка задержалась и нерешительно спросила:

– Простите, а вы… тоже следователь?

– Да. Я просто следователь, а товарищ Киреев – старший следователь. Можете обращаться ко мне по имени-отчеству – Станислав Викторович. Вам уже есть восемнадцать?

– Есть.

– Отлично, это упрощает задачу – можно допрашивать без родителей, сэкономим время.

Когда Нурия вошла на кухню, Киреев вопросительно уставился на неё, недовольный вмешательством. Девушка виновато свела брови к переносице:

– Я за стулом, прошу прощения.

Оттащив его в комнату и предложив Станиславу Викторовичу, Нурия опустилась на краешек дивана и нервно сжала подушку. Следователь вытащил из папки лист бумаги и, занеся над ним ручку, задал вопрос:

– Ваше полное имя?

– Темирбаева Нурия Талгатовна.

– Как давно вы состоите в отношениях с Георгием?

– Чуть меньше года.

Следователь отметил это на бумаге и продолжил:

– А как давно знакомы?

– Около года. Мы почти сразу начали встречаться, как познакомились.

– А как вы познакомились?

Нура нахмурилась:

– Это имеет значение?

– Имеет, – отчеканил Станислав Викторович, не вдаваясь в объяснения.

– Мы начали общаться в приложении для знакомств.

– Каком именно?

Девушка назвала. Приложение было относительно новым и на тот момент проходило бета-тестирование. Его нельзя было назвать популярным, но им активно пользовались подростки и студенты.

– Когда вы познакомились, под каким именем был записан Георгий? – пытливо посмотрел на неё следователь.

– Егор, – припомнила Нура, не понимая, куда клонил паренёк.

– Вас не смутило, что он назвался чужим именем?

Девушка мотнула головой и пояснила:

– Это его имя. Егор – сокращение от Георгия. Когда он регистрировался, посчитал, что Георгий звучит как-то по-дедовски, и решил записаться Егором – это более молодёжно. Когда я об этом узнала, сказала, что мне больше нравится Гоша – это мило и так… по-домашнему?

Она закусила губу, решив, что выдала слишком много ненужных подробностей. Станислав Викторович записал её слова и задал следующий вопрос:

– До знакомства с вами он общался с кем-то ещё в этом приложении?

– Наверное, – пожала плечами Нура. – Это логично. Приложение для того и создано.

Следующий вопрос следователя поставил девушку в тупик:

– Георгий был знаком с Ренатой Кизнер?

Опешив, Нура захлопала ресницами:

– Нет, не был.

Потянувшись к папке, паренёк вытащил бумаги. Присмотревшись, Нурия поняла, что это были распечатки диалога из того самого приложения. Он протянул их со словами:

– Взгляните. Узнаёте профиль своего молодого человека?

Трясущимися руками Нура бегло просмотрела скрины и дрогнувшим голосом подтвердила:

– Да, узнаю.

Она вперила взгляд в переписку Гоши с некой Ренатой. Фамилии не были указаны – в приложении для знакомств их почти никто не писал. Но девушка была уверена, что это была Рената Кизнер, хотя по крохотному кружочку с аватаром было плохо понятно, кто именно изображён на фото – она или другая Рената.

– Они переписывались? – упавшим голосом спросила Нурия, чувствуя себя преданной. Паренёк, заметив это, пояснил:

– Это переписка 2025 года. Обратите внимание на даты. Если вы сказали правду о моменте вашего знакомства, то это произошло ещё до вас.

Нурия выцепила взглядом год и месяц на одном из скринов. Буквы плясали перед глазами, и ей пришлось приложить усилия, чтобы сосредоточиться. У неё отлегло от сердца – Гоша не изменял ей. Но спокойствие длилось недолго.

– Значит, вы не в курсе того, что они были знакомы? – уточнил Станислав Викторович.

– Не в курсе.

– Ранее Георгий утверждал, что вместе с вами ходил на поиски Ренаты в качестве добровольца. Даже тогда он никак не показал, что был знаком с Ренатой и, более того, ходил с ней на свидание?

Нурия отрицательно покачала головой и глухо повторила за следователем:

– Нет, никак не показал.

Она оторвалась от распечаток и вскинула голову, когда в комнату заглянул старший следователь. Киреев, не глядя на неё, произнёс:

– Едем в отдел. Появились новые обстоятельства.

Станислав Викторович поднялся со стула:

– Галайду везём с собой?

– Да.

Нура резко встала, расширив глаза от страха. Она покачнулась, когда комната поплыла перед глазами. Если бы Станислав Викторович не успел её подхватить, она была точно упала. Слабым голосом она выдавила, взмолившись:

– Подождите, не увозите его. Можно нам поговорить? Пять минут, пожалуйста!

Следователи переглянулись. Паренёк сжалился:

– Пусть поговорят.

Киреев недовольно нахмурился. Взглянув на побледневшую Нурию, он махнул рукой:

– Ладно. У вас пять минут, не больше.

Дважды повторять было не нужно. Сорвавшись с места, Нура на ватных ногах поплелась на кухню и закрыла за собой дверь. Гоша сидел за столом с потерянным видом. Она бросилась к нему, опустившись на стул, который до неё занимал старший следователь, и взяла парня за руки, обратив на него проникновенный взгляд, полный тревоги.

– Тебя забирают, – тихо произнесла она.

– Я знаю, – безэмоционально ответил Гоша.

– Что происходит? Ты был знаком с Ренатой?

– Да. Прости, что не сказал.

Её взгляд растерянно забегал по кухне.

– Что происходит? – повторила она.

– Я не убивал её, – отозвался парень.

– Тебя обвинили в убийстве? – ахнула девушка.

Собравшись с мыслями, Гоша затараторил, понимая, что у них катастрофически мало времени:

– Прямым текстом это не сказали, но следователю позвонили, когда он задавал мне вопросы. Нашли тело Ренаты. Поэтому меня увозят и продолжат допрос в отделе. Клянусь, я не убивал её. Прошу, доверься мне. Ты мне веришь?

Он взял девушку за плечи и крепко сжал их. Перед глазами Нурии всплыли распечатки с перепиской Гоши и Ренаты, кадры того, как он заходил следом за ней в Пиратский парк, честные глаза, с которыми он искал исчезнувшую девушку и не упомянул, что был с ней знаком.

– Верю, – успела пролепетать Нурия, прежде чем Киреев заглянул на кухню и потребовал, чтобы Гоша немедленно отправился с ним и вторым следователем.

Чёртова дюжина

Август 2027 года

Тот же день

Опустив голову, Гоша молча рассматривал пальцы, сцепленные в замок. В его голове всё ещё не укладывались события вечера. После того как его доставили в отдел, оба следователя ушли разбираться с найденным телом и оставили его в обезьяннике вместе с пованивающим бомжом. Тот мирно храпел на полу, свалившись с лавки, изредка о чём-то рыча во сне. Первый час Гоша старательно держался ближе к прутьям и намёкам на свежий воздух, но после, сдавшись, просто сел в угол. Он и сам не понимал – то ли привык к смраду, то ли просто смирился. В его голове раз за разом прокручивалась лишь одна мысль: как он мог так облажаться и не удалить диалог?!

Часом позднее

Роман Кизнер подхватил жену, начавшую оседать прямо на пол перед дверью судебно-медицинского морга. Он и сам был готов сесть на холодный пол, провожать взглядом ноги судмедэкспертов и застыть в этой петле времени так надолго, насколько это было возможно.

Но это не было возможным.

Он знал, что никогда не сможет забыть звонок от следователя, который занимался делом Ренаты. То, как коротко и сухо он сообщил:

– Теплоход с туристами обнаружил тело на Куйбышевском водохранилище, предположительно оно принадлежит вашей дочери. Специалисты уже выловили его и доставили в морг. Вам нужно срочно подъехать на опознание.

Роман не расслышал с первого раза названный Киреевым адрес. В то мгновение весь мир Кизнера-старшего перевернулся с ног на голову и обратно, а воздух вокруг стал таким плотным, словно начал застывать в желе – склизкое, липкое, холодное. Мужчине показалось, что на какой-то миг и он сам, и мир перестали существовать. В этом образовавшемся вакууме не было места ни надежде, ни состраданию, ничему, кроме горечи утраты и безысходности.

На ватных ногах он дошёл до спальни. Жена словно чувствовала, чем должен был закончиться этот день, не вставала с постели и отказывалась от всего – еды, чая, успокоительного, разговоров. Даже на мальчишек она весь день смотрела с немым равнодушием. Те, притихнув после обеда, не предпринимали попыток растормошить отрешённых родителей и даже оставили свои извечные проказы. Словно и они понимали, какая новость ждала их вечером. Может, они не были любящими младшими братьями и часто доставали сестру, но и в них что-то надломилось в тот день. Возможно, это было осознание того, что Рената уже никогда не вернётся. А возможно, уловив настроение родителей, до них дошло, что их семья больше никогда не будет прежней, как и сама их жизнь после исчезновения Ренаты.

Когда Эльвира повернула голову в сторону мужа, она всё поняла без слов. Её рыдания болезненно звучали в памяти Романа. Он никогда не слышал таких животных криков и стенаний. Его жена выла, словно раненый зверь над телом растерзанного дитя.

Морг встретил Кизнеров длинным коридором с серо-голубыми стенами и немногочисленными секционными креслами вдоль них, как в больнице. Пройдя чуть дальше, они заметили мягкие диванчики тёмно-синего цвета и кулер с водой. На дверях молочного цвета были аккуратные таблички с пугающими надписями. Когда Эльвира прочитала на одной из них «Холодильник для хранения тел», она обмякла в объятиях мужа. Роману пришлось уложить её на один из диванчиков и попросить сотрудников морга помочь привести жену в чувство.

Всё это было словно какой-то насмешкой. Не хватало только аквариума с рыбками, растений в горшках и жизнеутверждающих плакатов с надписями по типу «Смерть – это только начало». В представлении Кизнеров морг не должен был выглядеть как цивилизованное место. Если бы они зашли в обветшалый подвал с облупленной краской на стенах и одной-единственной мигающей лампочкой на всё помещение, он вызвал бы меньше ужаса. Патологоанатомы, судмедэксперты, санитары и лаборанты не должны были быть вежливыми и участливыми. И Роман, и Эльвира ожидали увидеть мясников в грязных мятах халатах, но никак не тактичных мужчин в отутюженных медицинских костюмах. Впрочем, ещё недавно Кизнер-старший винил старшего следователя за его бестактность – Киреев сообщил новость о теле так обыденно, будто оповестил о том, что заказ доставлен в пункт выдачи.

Судмедэксперт поднёс Эльвире стаканчик воды. Та покосилась на него и заторможенно отвернулась, не говоря ни слова. Мужчина понимающе кивнул и обратился к Роману:

– Ваша жена может подождать вас в коридоре.

Роман опустил голову на Эльвиру и встретился с ней взглядом. Тот абсолютно ничего не выражал и был до пугающего пустым.

– Да… – тихо согласился мужчина и, кашлянув, повторил: – Да, так будет лучше.

Жена вцепилась в его руку, больно стиснув запястье. Она процедила слабым глухим голосом:

– Я должна её увидеть.

Судмедэксперт едва заметно поморщился и качнул головой, глядя на Романа. Заметив знакомое замешательство, которое было на лице почти каждого родственника, пришедшего на опознание, мужчина пояснил:

– Тело пробыло в воде больше недели и сильно… изменилось. Утопленников не достают из воды красивыми и аристократично бледными, как в кино, тело несколько раз вздувалось от газов, всплывало, а затем, выпустив их, погружалось обратно в воду. По этой причине тела иногда затруднительно обнаружить. Даже если поступил сигнал о его обнаружении, тело может вновь погрузиться в воду и уйти по течению, когда следователи прибудут на место. Вы должны понимать, что тело, лежащее на столе, отнюдь не эстетично и мало чем напоминает человека при жизни. Вы готовы увидеть и запомнить вашу дочь в таком виде?

Эльвира грузно поднялась, будто её что-то тянуло вниз. Возможно, это был груз вины. Вперив взгляд в дверь, которая отделяла их от тела, она выдавила:

– Я должна лично убедиться в том, что это мой ребёнок.

И на это судмедэксперт понимающе кивнул. На его практике не раз были случаи, когда один из родственников, отказавшись от опознания тела, устраивал скандал уже после похорон и требовал провести повторную экспертизу, чтобы удостовериться в личности погребённого.

Часом позднее

Старший следователь Киреев впился взглядом в подозреваемого. Гоша, которого привели в кабинет, смиренно сложил руки на коленях, будто первоклашка в первую неделю учёбы. После того как Кизнеры прошли процедуру опознания и подтвердили, что обнаруженное тело принадлежало их дочери, дело пошло привычным для Киреева образом. Несколько раз он ловил себя на мысли, что следовало бы сдерживать улыбку – издержки профессии заставляли радоваться даже найденному трупу.

– Начнём по порядку, – с воодушевлением начал следователь, привлекая к себе внимание подозреваемого. – Как ты познакомился с Ренатой?

Гоша пожал плечами:

– В приложении для знакомств.

– Как долго вы общались?

– Где-то около двух месяцев, точно не вспомню. У вас же есть доступ к чату, вы можете проверить.

Следователь сухо заметил:

– Это мы без тебя разберёмся, отвечай на вопросы. Ты виделся с Ренатой?

Киреев видел, как Гоше хотелось огрызнуться, ссылаясь на тот же чат, из которого была изъята вся информация, которую только можно было извлечь. Взяв себя в руки, парень ответил:

– Один раз. Мы ходили на свидание в торговый центр, катались на коньках.

– Когда вы прекратили общение? – сощурился Киреев.

– Сразу после свидания, – упавшим голосом отозвался Гоша, не поднимая взгляда с коленей.

– Почему это произошло?

Парень болезненно нахмурился:

– Вы же читали. Рената начала меня динамить, не отвечала на сообщения. Я не знаю причины. Она известна только ей. Может, рассказала подружкам.

Следователь зацепился за последнюю фразу:

– Ты был знаком с подругами Ренаты? Знаешь их имена?

Гоша мотнул головой:

– Нет, Рената никогда не упоминала о них.

– Тогда почему ты уверен, что ей было кому рассказать о вашем свидании?

Парень впервые оторвал взгляд от коленей и поднял его – полный недоумения – на Киреева:

– У всех есть друзья.

Задержавшись на выражении лица подозреваемого, Киреев удовлетворённо кивнул. Он не обладал способностью распознавать по глазам, врали ему или нет, но чувствовал, был с ним искренен человек или нет. Впрочем, чутьё его не раз подводило, поэтому следователь не полагался на него. В особенности он не доверял подозреваемым с кристально чистыми голубыми глазами – в тех часто скрывались такие черти, что любой омут позавидовал бы. Обжёгшись несколько раз, он больше не поддавался на чары голубоглазых.

Старший следователь продолжил допрос:

– Рената упоминала что-нибудь о своей жизни, семье, планах на будущее? Возможно, не в переписке, а при личной встрече?

– Нет. Я ещё тогда заметил, что она никогда не говорила о личном и переводила тему, если о чём-то подобном заходила речь.

– Например?

Гоша задумался и припомнил:

– Когда мы катались, я спросил, как прошёл её день, она ответила что-то обыденное, даже не помню, что именно. А потом я рассказал ей, что в этот день у мамы на работе произошло ЧП – она работает воспитательницей в детском саду, – один мальчик ушёл с прогулки к бабушке, которая жила рядом. Начались разборки, скандал… И тогда я спросил у Ренаты, кем работают её родители. Она ответила, что не помнит, как называются их должности, и перевела разговор на тему учёбы.

– И ты не знал, что у её отца ресторанный бизнес? – скептически выгнул бровь Киреев. – «Три угла & кумыс» довольно известное место.

Парень напомнил:

– Я не знал её фамилию. А если бы и знал, то никогда бы не свёл к тому, что Рената дочь какого-то там бизнесмена. Моя мама простая воспитательница – мы не ходили по ресторанам.

– Хорошо, тогда ответь мне на вопрос: почему, по твоему мнению, Рената прекратила общение с тобой?

Перед глазами следователя промелькнули сообщения Егора, в которых он искренне не понимал происходящего. Он выбросил их из головы, чтобы не испытывать жалости к подозреваемому.

Помолчав, Гоша неуверенно протянул:

– Наверное, я ей просто не понравился. Может, внешне, а может, и в целом. Одно дело общаться с человеком в чатике и видеть его на фото с удачным ракурсом, другое – встретиться вживую. Я ставлю именно на это, потому что свидание прошло хорошо. Не было ничего такого.

Старший следователь мысленно чертыхнулся – он всё же проникся к этому парню из-за ситуации, в которой тот оказался. Киреев не понаслышке знал, как это неприятно, когда женщина даёт от ворот поворот.

– Может, ты не обратил внимания на то, что в итоге задело Ренату? – уточнил он. – Ляпнул что-то, а она восприняла близко к сердцу.

Снова задумавшись, Гоша с сомнением произнёс:

– Возможно, это же девушки – кто знает, что у них на уме. Но с моей стороны я уверен, что ничего такого не было.

– Ты пытался связаться с Ренатой кроме как через приложение для знакомств? Караулил у дома, приходил к школе, звонил, писал в других соцсетях?

На все перечисления он отрицательно качал головой и в довершение пояснил:

– Нет, нет и нет. Я не знал, где она живёт, в какой школе учится, у меня не было её номера телефона. – Замявшись, Гоша добавил: – Я хотел найти её в соцсетях, но без фамилии это нереально. Где-то на двадцатой Ренате я понял, что это дохлый номер, и просто забил.

– Ты просто отпустил ситуацию? – удивился Киреев. Подростки зачастую были куда более импульсивны.

– Да, – пожал плечами Гоша. – А что мне оставалось? Я продолжил знакомиться с другими девушками, общался с ними. И так встретил Нурию, с которой мы почти год вместе. Если вас интересует, не затаил ли я злобу на Ренату, то отвечу сразу – нет. Было обидно, не отрицаю, но я о ней даже не вспоминал.

Следователь ухмыльнулся:

– Не вспоминал, пока она не пропала? – заметив замешательство в глазах подозреваемого, Киреев ухватился за момент, когда Гоша был в растерянности: – Почему на первом допросе ты соврал, что не был знаком с Ренатой?

– Я не сразу её узнал, – быстро ответил Гоша. Его ложь не ускользнула от Киреева.

– Отвечай правду, это в твоих же интересах.

Потупившись, парень выдавил:

– Отчасти это правда. Когда по телевизору прошла новость об исчезновении Ренаты, я был на кухне с Нурой. Мы ужинали, разговаривали. Я не обратил внимания на фото, которое показали в сюжете. Потом, когда мы поехали в качестве добровольцев помогать искать Ренату, я присмотрелся к снимку в ориентировке, и мне показалось, что где-то видел её, но не придал этому значения. Я же работал курьером, многим доставлял заказы. Решил, что, возможно, и ей отвозил пиццу. Ну или просто похожий типаж. У Ренаты не самое запоминающееся лицо, совершенно обычное.

Киреев нетерпеливо прервал подозреваемого:

– Когда ты узнал, что пропавшая Рената Кизнер и есть та девушка, с которой ты общался и ходил на свидание?

Вздохнув, Гоша продолжил:

– На следующий день, когда расклеивал ориентировки. Я правда не сразу узнал Ренату. Прошло около двух лет. Её образ размылся в памяти. И она за это время изменилась. Повзрослела, стала красить глаза.

С хищным видом старший следователь задал вопрос, к которому шёл всю беседу:

– На момент первого допроса ты уже был уверен в том, что знаком с Ренатой?

Поиграв желваками, Гоша подтвердил:

– Да. – Он поспешил пояснить: – Я соврал, потому что в глазах следствия это могло вызвать подозрения. А я не имею никакого отношения к тому, что случилось с Ренатой. Она для меня пройденный этап.

– Тогда почему ты оказался в Пиратском парке в то же время, что и Рената? Почему ты зашёл следом за ней? – быстро и с натиском спросил Киреев. Допрос стал перетекать совсем в другое русло, нежели вначале, когда вопросы были безобидными, а темп разговора – размеренным.

Рыкнув, парень возвёл взгляд к потолку с обвалившейся местами побелкой:

– Я уже отвечал! В пиццерию поступил заказ, администраторша отправила меня его отвозить. Не я выбирал, куда мне ехать! Я такие заказы терпеть не могу и, будь моя воля, отказался бы!

– Почему?

– И на это я тоже отвечал! – вышел из себя Гоша. – Одно дело, когда в заказе чёткий адрес – улица, дом, квартира. Другое – когда тебя просят приехать в парк и найти заказчика где-то среди деревьев. Поэтому, когда я доставлял пиццу Софии Цирюльниковой, позвонил и попросил, чтобы кто-то вышел к машине и забрал коробки. С меня хватило Пиратского парка, я не захотел переться на набережную и снова кого-то искать. – Сделав паузу, он буркнул: – И правильно сделал, иначе бы на меня ещё и Софию повесили.

Киреев грубо поправил его:

– Мы на невиновных убийства не вешаем. – Сурово сжав губы, он сверился с протоколом допроса: – Значит, ты утверждаешь, что не общался с Ренатой Кизнер уже как два года и в Пиратский парк зашёл совершенно случайно?

– По работе, – вставил Гоша. – Я зашёл в парк по работе.

Кивнув, следователь отметил этот момент и надавил на парня:

– В парке нет камер видеонаблюдения. Свидетелей, которые видели бы Ренату или тебя (или вас вместе), также нет. Удобно выходит, не правда ли?

Подозреваемый предпочёл отмолчаться, и Киреев впился в него пытливым взглядом:

– Пока ты искал, кому отдать заказ, случайно наткнулся на Ренату, узнал её и остановил, чтобы поговорить. Она, вероятно, не захотела выяснять отношения, иначе не избегала бы тебя ещё тогда – осенью двадцать пятого. Рената сказала тебе что-то неприятное или, не став разговаривать, хотела уйти, но ты не дал ей этого сделать, применив силу. Завязалась потасовка, в состоянии аффекта ты сбросил её в воду. Или же это произошло случайно, потому что в Пиратском парке довольно-таки опасные обрывы, которые ещё и размыло после дождя. Она сорвалась сама или ты этому ненамеренно поспособствовал. Из парка ты вышел сухой – насколько это было возможно рассмотреть на записи с камер, – значит, спасти её ты не пытался. Либо потому, что ты хотел её скинуть, либо испугался и в состоянии шока не смог сориентироваться.

С каждым обвинительным словом Гоша бледнел всё больше, а в его глазах отразилось понимание того, что этот допрос совершенно отличался от предыдущих – на этот раз его на всех основаниях считали подозреваемым в убийстве и могли осудить. Киреев хищно сощурился, чувствуя близость признания. Парень не был из числа хладнокровных убийц, которые с каменным лицом сидели и на допросе, и в суде, до последнего отрицая свою вину при наличии весомых доказательств. Киреев понимал, что Гоша просто ошибся, оступился, вероятно, даже раскаивался – через следователя прошло много таких. Даже с государственным адвокатом парень вполне мог выбить себе принудительные исправительные работы сроком до двух-трёх лет. Отсутствие свидетелей, судимостей и приводов в полицию, несовершенные доказательства – всё это играло на руку парню. Киреев сильно удивился бы, если бы Гошу посадили.

Однако парень не пошёл на поводу следователя и лишь свёл брови к переносице, тихо спрашивая:

– Ренату нашли в воде? Она утонула?

– Вскрытие покажет, – лаконично ответил старший следователь.

Кирееву уже доложили о результатах предварительной судебно-медицинской экспертизы – смерть наступила в результате утопления. Подробности известны не были. Тело пробыло в воде больше недели, а это означало, что установить, какие травмы Рената получила при жизни, а какие – непосредственно в воде, весьма затруднительно. На полную экспертизу тела мог понадобиться месяц, и только после официального заключения картина произошедшего должна была дополниться недостающими элементами.

Подозреваемый изменился в лице. Следователь заметил, как Гоша подсобрался и не был так растерян, как ещё несколько минут назад.

– Тогда с чего вы решили, что я вообще как-то причастен к её смерти?! – накинулся парень. – Она могла сама прыгнуть в воду – случайно или специально. Может, Рената хотела свести счёты с жизнью? Или, как вы и сами сказали, поскользнулась на грязи после дождя и сорвалась с обрыва. А может, подозревать надо не меня?! Вы зацепились за то, что мы когда-то были с ней знакомы. А если вы пошли не по тому следу? Вдруг вы недостаточно глубоко копнули, и настоящий убийца на свободе? Как-то же Рената оказалась в Пиратском парке, хотя должна была сидеть в кино и провести день с семьёй. И уж точно не я её вынудил сорваться из кинотеатра и погнать в парк. Можете проверить все мои звонки, сообщения, электронные письма – я чист. У меня не было никаких контактов с Ренатой.

Откинувшись на спинку стула, Киреев тяжело вдохнул. Расколоть парня оказалось не так просто, как он считал. Его привычная тактика не сработала, и следователь решил применить другую. Доверительно подавшись вперёд, он улыбнулся кончиками губ и поделился:

– Знаешь, в прошлом году на твоём месте передо мной сидела совсем молодая девчушка – не старше тебя, а на вид так вообще восьмиклассница. Как сейчас помню её испуганные голубые глаза. В них плескалось признание без всяких слов. Она убила своего отца, когда тот напился и в который раз устроил дома скандал. Он терроризировал жену и детей много лет, и у девчушки сдали нервы. Она проломила своему отцу голову бронзовым жирафом – держателем для книг. Мы всем отделом удивлялись, как только в этой маленькой хрупкой девочке нашлось столько силы?

Дёрнув плечом, Гоша непонимающе нахмурился:

– И зачем вы мне это рассказываете?

Смягчив суровый колючий взгляд, Киреев продолжил:

– Девчушка не стала ходить вокруг да около и признала свою вину. Её осудили по сто седьмой статье Уголовного кодекса «Убийство, совершённое в состоянии аффекта». Дали год исправительных работ.

Криво усмехнувшись, парень фыркнул:

– Вы пытаетесь намазать меня на чистосердечное? Не выйдет. Даже не надейтесь, что я облегчу вам вашу работу. Скажите честно, вы только что выдумали это дело, чтобы склонить меня к признанию?

– Если бы я его выдумал, то не стал бы сравнивать убийство домашнего пьянчуги-тирана с убийством невинной школьницы, – разочарованно заметил Киреев.

– Пусть так. Но я не стану признаваться в том, чего не делал, – отрезал Гоша.

Тогда же

На ладони Эльвиры Кизнер покоилась тонкая золотая цепочка с кулоном в виде полумесяца с платиновой пятиконечной звездой. Она подарила её Ренате на последний день рождения, преподнеся в изящной коробочке из зелёного бархата – цвета праведников и джаннаты. Это было единственной вещью, которую разрешили снять с тела Ренаты и забрать с собой. Однако при взгляде на изящный кулон перед глазами Эльвиры стояла не дочь, а судмедэксперт, который с болезненным сожалением смотрел на них с мужем, закрывая собой тело, словно родители были стервятниками:

– Все вещи и украшения вашей дочери должны быть приложены к телу – они могут потребоваться для экспертизы. Я не нашёл на шее видимых следов, которые могла оставить впившаяся цепочка, так что… Я могу отдать её вам, но при условии, что вы привезёте её, если это потребуется. И не распространяйтесь об этом, я не должен был идти на уступки.

Будь воля Эльвиры, она бы забрала не только все вещи своей девочки, но и её саму, чтобы не оставлять на растерзание варваров. Она слабо помнила, как кричала и билась в истерике, запрещая судмедэксперту резать тело Ренаты. Воспоминания из морга словно стёрлись, оставив только отрывистые вспышки. Но даже те заставляли Эльвиру сокрушаться и завывать от горя и нестерпимой боли, которая исполосовала её сердце и душу.

Роман Кизнер молча наблюдал за стенаниями жены и мальчиками, которые выглядывали из своей комнаты с испуганными заплаканными глазами. У него не осталось ни сил, ни желания на поддержку. Он хотел лечь на соседний с телом Ренаты стол и подставить себя под скальпель. Роман чувствовал себя не просто опустошённым, а мёртвым. Лишь по какой-то глупой ошибке его тело всё ещё могло двигаться.

– Моя девочка… – безутешно взвыла Эльвира. – Моя маленькая девочка… Прости меня, прости за всё…

Август 2027 года

Тот же день

Вылетевшая из ванной Бану, у которой был воинственный вид, едва не впечаталась в замершую посреди коридора Нурию.

– Ну у вас и слышимость в доме, – недовольно проворчала Бану, скрестив руки на груди. – Ничего не слышно! Что там? Гошу снова увезли?

Всхлипнув, Нура стёрла одинокую слезинку. Такую же одинокую, как она сама. После того как за следователями и Гошей закрылась дверь, она ощутила такое сильное опустошение, будто из её грудной клетки варварски вырвали сердце без всякой анестезии. Опустив взгляд в пол, она тихо рассказала двоюродной сестре обо всём, что произошло.

Присвистнув, девушка поправила сбившийся платок и протянула:

– Прямо как в кино… А я думала, ты скучно живёшь.

Нура вздохнула:

– Лучше бы так и было. Тебя проводить на остановку или ты на такси? – повернулась она к Бану. Закусив губу, Нурия задержала взгляд на сестре и выпалила: – А ты можешь остаться сегодня со мной?

Девушка по-лисьи сощурилась:

– А я никуда и не собиралась. Ну, какой у нас план? Знай, я не собираюсь всю ночь вытирать тебе сопли. Нужно что-то придумать. Привлечём СМИ, частных детективов, запустим петицию!..

Слабо улыбнувшись, Нура спросила:

– Ты тоже веришь, что Гоша не виноват?

– Это же Гоша! – цокнула языком Бану. – Какой из него убийца? Он на Курбан-байрам даже не смог помочь нашим папам зарезать барашка!

Нура поёжилась от воспоминаний о том дне. Гоша сильно побледнел, когда понял, что мужчины не шутили, приглашая его принять участие в жертвоприношении. Девушке пришлось уговаривать папу не втягивать в это Гошу. После этого отец долго высказывал ей, что парень не годится ей в женихи, и был рьяно против того, чтобы они съезжались. В конце концов ей удалось убедить родителей, что это её жизнь и её выбор. Правда, для этого пришлось пригрозить, что если они с этим не согласны, то ей придётся уйти из семьи.

– Нужно найти Царевича и попросить его нам помочь, – нашлась Нура.

Покрасневшие глаза девушки засияли от озарившей её идеи. Она толком не понимала, как именно мог помочь парень, но три головы, одна из которых принадлежала хакеру, лучше двух. Нурия кинулась в комнату за смартфоном, чуть не запнувшись о стул, который приносила для следователя. Быстро зайдя на страничку Гоши, она принялась изучать список его друзей. Разочарованно нахмурившись, она выдавила:

– Его нет у Гоши в друзьях.

Перейдя на страницу поиска людей, Нура ввела фамилию парня, но и это не принесло должного результата. Десятки профилей под именами Иван Царевич, Царь Царевич и Царевич Елисей оказались либо давно заброшенными страницами, либо детскими.

Бану, наблюдавшая за безуспешными попытками сестры отыскать парня, сжалилась и скинула Нуре ссылку на профиль с ником аКВАмен 沙列维奇. Перейдя по ссылке, Нурия увидела знакомое лицо с татуировкой лягушки. В закреплённом посте была картинка с земноводными и надписью «КВАкну всё что угодно».

– Как ты… – захлопала ресницами девушка. Она ахнула, когда её осенило: – Ты давно нашла Царевича!

Лукаво улыбнувшись, сестра, потупившись, отвела взгляд.

– Это было нелегко. Ты бы точно не нашла.

– Бану! – укорила её Нура. – Не могла сразу сказать?

Девушка пожала плечами и безапелляционно заявила:

– Я не хотела себя раскрывать. Ты бы начала нудить, что родители не примут Царевича и я только зря трачу время. Если уж они приняли твоего парня, то примут и моего.

Нурия неодобрительно покачала головой:

– Не сравнивай. Твои родители куда более религиозные, чем мои. Ты даже голову покрыла. Представь реакцию семьи, если они увидят Царевича, который весь в татуировках.

Бану недовольно закатила глаза, как делала всегда, когда её отчитывали:

– Да-да, мама тут же начнёт причитать, что тату – это оскорбление Аллаха, потому что мы не должны менять свою внешность, ведь это равносильно недовольству творением Всевышнего! А папа будет разоряться, что я опозорю всю семью своим выбором, и они с мамой станут грешниками, если позволят мне отношения с Царевичем. Я и без тебя всё знаю, дай хоть помечтать!

Нурия сочувственно погладила сестру по руке и осторожно поинтересовалась:

– Ты с ним общаешься?

– Нет, просто фотки смотрю! – огрызнулась Бану.

Нура так и не поняла, был ли это сарказм или сестра ответила на полном серьёзе. Уточнять она не стала – у неё было дело поважнее. Она виновато сжала ладонь Бану и вернулась к смартфону. К счастью, Царевич был онлайн, а его личка – открытой. Оставалось только написать и молить о том, чтобы парень ответил быстро. Её палец замер над буквами – девушка не понимала, с чего ей следовало начать. Нахмурившись, она набрала сообщение.

Обе девушки склонились над экранчиком смартфона, со сбившимся дыханием наблюдая за тем, как Царевич набирал ответ. Только если Бану прерывисто сопела из-за воздыханий к парню, то Нура – от волнения, которое не просто переполняло её, а уже было на самом пике. Ей казалось, что время застыло, хотя не прошло и минуты, как парень ответил.

Напряжённо выдохнув, Нурия заблокировала экран смартфона и поднялась с дивана, направляясь в прихожую. Бану подскочила следом за сестрой и бросилась к зеркалу, взволнованно щебеча:

– Мы поедем к Царевичу! Прямо к нему домой! Если бы я знала, чем закончится вечер, надела бы свой лучший платок, расшитый золотыми нитями.

Выразительно выгнув бровь, Нурия смерила взглядом мельтешащую возле зеркала Бану. Сестра то критически оглядывала тёмно-синюю юбку в пол, то разглаживала невидимые складки на белом свитшоте в тонкую чёрную полоску, то пыталась иначе повязать платок, недовольно тыча пальцами в выпирающие щёчки.

– Давай быстрее! – поторопила её Нура.

Капризно топнув ножкой, Бану надулась:

– Я в таком виде не поеду. Забежим ко мне, я переоденусь.

Округлив глаза, Нурия на секунду потеряла дар речи от такой наглости.

– Бану, мы не развлекаться едем! Нормально ты выглядишь.

Сестра насупилась и упрямо скрестила руки на груди:

– Нет, я выгляжу как школьница, которая отлынивает от домашки. А должна выглядеть как распустившийся цветок, который нужно сорвать.

Прорычав что-то нечленораздельное, Нурия сняла с крючка связку ключей:

– Ты не цветок, а сорняк! Я поеду одна, а ты сиди здесь или отправляйся домой.

Встрепенувшись, сестра в один прыжок преградила Нурие путь, закрыв собой дверь. Она заверещала на ультразвуке:

– Если ты не возьмёшь меня с собой, я всё расскажу родителям! И если мы не зайдём ко мне переодеться, я тоже всё расскажу про Гошу!

В эту же минуту Нурия сильно пожалела о том, что не отправила Бану домой, когда была такая возможность. Девушка мысленно обругала себя за то, что сама попросила сестру остаться.

– Я помогла тебе найти страницу Царевича, – напомнила Бану.

Поджав губы, Нура не могла не согласиться с тем, что Бану была полезна. Без неё она бы ещё долго искала парня и вряд ли бы нашла. Однако это не отменяло того, что сестра была не права, ведя себя как избалованный ребёнок. В любое другое время Бану могла себе позволить показывать свой несносный характер, но не тогда, когда Гоша был на волосок от тюрьмы!

– Какая же ты… – прошипела Нурия, но не стала договаривать. Обречённо вздохнув, она согласилась: – Ладно, можешь зайти переодеться. Но когда ты поднимешься в квартиру, у тебя будет всего пятнадцать минут. Если задержишься, я уеду без тебя, и рассказывай родителям что хочешь!

Найдя компромисс, сёстры наконец вышли из дома. Спустя полчаса Бану предстала перед Нурой в плиссированной персиковой юбке в пол, молочном свитере крупной вязки, бежевом тренче и платке, расшитом золотыми нитями. Девушка, сияя, покрутилась, демонстрируя свой образ в разных позах.

– Красиво, красиво, – раздражённо прокомментировала Нурия. В другой ситуации она была бы только рада посплетничать с Бану о Царевиче или любом другом парне, который приглянулся двоюродной сестре, но только не в этот день.

Вызвав такси, чтобы не тратить лишнее время, сёстры подъехали к невысокой пятиэтажке почти на окраине города. Несмотря на поздний вечер, по неухоженному заросшему дворику носились трое мальчишек, одетых не по погоде, а на одной из покосившихся лавочек устроились местные – каждый смолил по сигарете. По дымку, плотно окутавшему вход в подъезд, можно было понять, что курили здесь не переставая.

Бану вцепилась в Нурию и прижалась к ней, старательно вжимая голову в плечи, будто желая скрыть ото всех свой богато украшенный платок. Ускорившись, Нура провела сестру через местных и быстро набрала номер квартиры Царевича. Через два гудка парень отозвался, спросив:

– Кто?

– Бану и Нурия, – хором ответили сёстры, желая поскорее попасть внутрь.

– Третий этаж, – оповестил их Царевич, и дверь открылась.

Юркнув в тёмный подъезд, пропахший кошачьей мочой и сыростью, девушки взбежали на нужный этаж и оказались посреди длинного коридора, который был заставлен старыми шкафами, советскими сервантами, детскими самокатами и каким-то хламом, который было трудно идентифицировать.

– Это семейная общага, – догадалась Нурия, когда они прошли мимо туалета и душевой, расположенных прямо на этаже.

В коридоре показалась понурая женщина в застиранном халате. Шаркая варикозными ногами, она прошла мимо девушек, неся детский пованивающий горшок, в котором плескалась моча. Сёстры отпрянули от неё, опасаясь, как бы на них чего не вылилось.

– Крыса! – коротко взвизгнула Бану и прильнула к сестре, когда из дыры в полу показался грызун с тёмной взъерошенной шёрсткой. Тот быстро пересёк коридор и скрылся в другой дыре.

– Ну и местечко… – пробормотала Нура, останавливаясь напротив нужной квартиры. Или, должно быть, комнаты. Не найдя дверного звонка, девушка постучалась.

После нескольких оборотов ключа – Нурия насчитала не меньше шести – дверь открылась, и на пороге показался знакомый человек-лягушка.

– Прошу, – мило улыбнулся он одним уголком губ.

Девушки с опаской зашли внутрь, ожидая увидеть отваливающиеся старые обои, плесень на стенах и липкий от застарелой грязи пол, но были приятно удивлены, когда их взору предстала чистенькая аккуратная прихожая. Из неё было видно маленькую кухоньку и комнату с мягкой подсветкой от лампы с эффектом заката.

Заметив испуганные и одновременно оценивающие взгляды сестёр, Царевич пояснил:

– Я здесь вырос. Соседи могут показаться не самыми культурными, даже быдлом, но я знаю их с рождения, и мы даже хорошо общаемся, пока они трезвые. Родители переехали в деревню после смерти бабушки, а я остался здесь.

– Почему ты не снимешь квартиру? – сморщила носик Бану, всё ещё вспоминая крысу.

Парень простодушно пожал плечами:

– А зачем? Мне и здесь неплохо живётся. Лучше сэкономить и вложиться в покупку собственной квартиры, чем тратиться на чужую. – Он перешёл к делу, хлопнув в ладоши. – Ну что, может, чай – и обсудим проблемы? Могу ещё предложить кофе – чую, нас ждёт бессонная ночка.

На последнем предложении Нурия заметила, как Бану зарделась и опустила глазки – не то смущаясь, не то рисуя в воображении картинки, которые никаким другим словом, как харам, нельзя было описать.

Нура вежливо качнула головой:

– Нет, спасибо, давайте сразу к делу.

Бану встряла:

– А я бы выпила кофе! Четыре сахара и сливки.

Царевич кивнул:

– Проходите в комнату, я сделаю кофе и подойду.

Бану проводила его сияющим взглядом. Нурия дёрнула сестру за руку и, заведя в комнату, шепнула с лёгким сарказмом:

– Что, даже не спросишь, халяльный ли у него кофе?

– У него всё халяль… – блаженно выдохнула девушка, поправляя платок.

Когда в руках Бану оказалась кружка, Нурия пересказала Царевичу всё, что произошло вечером. Переведя дух, она дополнила:

– Хорошо, что нам удалось найти твою страничку. С твоим ником это было сложно.

Парень ухмыльнулся:

– Что есть, то есть. Так на меня выйдут только те, кому я очень нужен.

Бану поставила опустевшую кружку на журнальный столик и, обведя взглядом небольшую комнату со скромной обстановкой, поинтересовалась, добавляя своему голоску куда больше сладости, чем в кофе:

– А что означают иероглифы?

– Всё тот же Царевич, только по-китайски. По крайней мере так утверждает переводчик.

Нурия хотела вернуться к теме Гоши, но Бану её перебила:

– А что означает «КВАкну всё что угодно»? Это отсылка к хакерству?

– В точку, – широко улыбнулся парень, в который раз подмечая догадливость девушки. – Я не могу напрямую написать про свою деятельность, поэтому пришлось завуалировать.

– А почему такой акцент на «КВА»? Даже в твоём нике. – У Бану не заканчивались вопросы, и это сильно раздражало Нуру. Сестра нагло пользовалась моментом, впустую тратя драгоценное время.

– Это мои инициалы – Константин Валерьевич Андросенко.

Нура выпалила, вздёрнув брови в удивлении:

– Я думала, твоя фамилия Царевич!

– Эту кличку мне дали ещё в школе как раз из-за инициалов. – Он хлопнул в ладоши. – Что-то мы заговорились. Давайте вернёмся к Гоше. – Парень напряжённо нахмурился. – По всей видимости, встрял он сильно. Как и вы, я не считаю его виновным в убийстве – хоть преднамеренном, хоть непреднамеренном. Вы уже знаете, с чего начать?

Нурия выпрямила спину:

– Ты можешь взломать аккаунты Ренаты? Все, какие сможешь найти? Следователи могли что-то упустить. И ещё я хочу просмотреть полную запись с камеры шиномонтажки. В интернете только отрывок того, как Рената заходила в Пиратский парк, а за ней Гоша. Я уверена, что они не одни были в тот день в парке. Нужно проверить, кто там был в тот момент, когда туда вошла Рената, и кто заходил после неё кроме Гоши. Это возможно сделать?

– Без проблем, – отозвался Царевич. Он развернулся к компьютеру, который, скорее всего, стоил больше, чем всё, вместе взятое, в квартирке. – Сделаем так – я достану запись за шестое число, и вы сядете её просматривать. А я в это время займусь взломом аккаунтов Ренаты и добычей переписок. Мне нужно время, так что можете заняться своими делами и даже шуметь – я всё равно всегда работаю в наушниках.

Помявшись, Нурия нерешительно спросила:

– А ты… не против, если я что-нибудь приготовлю? Меня это успокаивает.

Парень повернул к ней голову в пол-оборота и подмигнул:

– Кухня в твоём распоряжении. Мне уже надоело питаться одними доставками и бутерами. Родители на днях заезжали в гости, так что в холодильнике полно продуктов из деревни. Я не готовлю, поэтому обычно они пропадают и я их выбрасываю. Можешь брать всё что захочешь, не стесняйся.

Подскочив с дивана, который когда-то был подран кошкой, девушка ушла на кухню. Осмотревшись в поисках фартука, она подметила, что места было ещё меньше, чем у них с Гошей дома. Развернуться на такой кухоньке совсем негде. Вместо стола Нурия была вынуждена довольствоваться маленьким пятачком между плитой и мойкой, а все продукты кое-как умещались в зимнем шкафу и маленьком пузатом холодильнике. На полке над мойкой помимо россыпи вилок и ложек были расставлены разномастные тарелки и кружки, а кухонная утварь оказалась засунутой в духовку вместе с пластиковой разделочной доской. Девушка облегчённо вздохнула, обрадовавшись, что заметила это до того, как начала разогревать духовку.

Она знала, что будет готовить, едва заглянув в холодильник и найдя там банку густой деревенской сметаны, остатки кефира, пакетик яиц от домашних кур, тушку утки, одинокую луковичку и начавший прорастать картофель. Ей даже посчастливилось найти соду и сливочное масло.

Спустя двадцать минут Нурия прикрыла миску с бездрожжевым тестом вафельным полотенцем и принялась разделывать утку. Она придирчиво принюхалась к ней, чтобы удостовериться, что птица не успела протухнуть. Когда мясо было мелко нарублено, Нура измельчила лук и нарезала картошку кубиком. С приправами дела обстояли куда хуже – их попросту не было. Удалось отыскать лишь остатки морской соли.

Перед тем как всыпать её в начинку, Нура всё же решила изучить этикетку, буквы на которой почти стёрлись. Прочитав, что соль предназначалась для ванны, девушка в ужасе округлила глаза и поспешила убрать её подальше. Вздохнув, она повертела в руках пачку майонеза – это было единственное, что могло хоть как-то сдобрить пресную начинку. Щедро выдавив его в миску, Нура удовлетворённо улыбнулась.

Спустя полчаса кропотливо защепленные треугольники с уткой отправились в духовку, а Нура развернулась к мойке, в которой скопилась грязная посуда. Выдавив средство на губку и вспенив его, она принялась тщательно перемывать всё что попадалось ей под руку. Когда она дошла до чистки чайника от накипи, на кухню зашла Бану. Оценивающе окинув взглядом трудящуюся сестру, она с сочувствием поморщилась:

– Тебе совсем погано?

Опустив взгляд, Нура принялась рьяно тереть губкой чайник изнутри:

– Это отвлекает от плохих мыслей.

Она не стала признаваться в том, что Гоша не выходил у неё из головы ни на минуту. Но за готовкой томительное ожидание переносилось куда легче, чем если бы Нурия сидела на диване и сверлила взглядом спину Царевича.

– Пойдём смотреть запись или тебя не отвлекать? – осторожно уточнила Бану, опасаясь, как бы сестра не протёрла дырку в чайнике.

Девушка вскинула голову:

– У Царевича получилось?

Двоюродная сестра коротко кивнула, косясь на несчастный чайник, который чуть ли не извергал пену. Нурия хотела тотчас бросить его, но всё же ополоснула водой. Проверив подрумянившиеся треугольники, она выключила духовку и приоткрыла дверцу, чтобы жар быстрее вышел.

Вернувшись в комнату, сёстры устроились на диване с планшетом Бану, на который Царевич перебросил запись. Парень принюхался и громко сглотнул, сняв накладные наушники:

– А уже можно кушать?

– Можно, только осторожно, – отстранённо бросила Нурия, включая видео, и пояснила: – Треугольники очень горячие.

Вперившись взглядом в экран, девушки начали пристально следить за входом в Пиратский парк, медленно проматывая видео и останавливаясь только тогда, когда появлялась какая-то активность.

С шести утра в парк то заходили, то выходили собачники. Все они были с крупными породами – овчарками, лабрадорами, хаски. Нурия просмотрела ранние часы трижды, чтобы пересчитать всех собачников. Никто из них не задержался в Пиратском парке дольше чем на сорок минут.

В десять утра в парк зашла компания подростков. Парни перебрасывали между собой не то сумку, не то рюкзак, а одна из девчонок пыталась его отобрать. Сёстры переглянулись, вспоминая, при каких обстоятельствах погибла София Цирюльникова. Они не могли рассмотреть, кто именно был на записи, но предположили, что это могла быть та самая компания.

Спустя полчаса в парк вошёл дёрганый паренёк подозрительного вида. Он вышел спустя час и столкнулся на входе с тремя мамочками с колясками. Те что-то прокричали ему вслед, после того как он едва не налетел на малыша с самокатом.

– Хорошее же они выбрали место для прогулок, – прокомментировала Бану.

Как оказалось, не они одни были любительницами прогуляться по заброшенному парку с детьми. Нурия и Бану насчитали ещё нескольких мамочек и парочку отцов.

Компания подростков вышла из парка только в обед, сразу после них в него зашли две женщины. Следом за ними – компания из трёх парней и девушки, все они были одеты в чёрное, а один из них нёс за спиной чехол под гитару. Сёстры не были уверены, был ли там музыкальный инструмент или что-то другое.

После того как Бану прозвала четвёрку готами, в Пиратский парк вошли ещё одна компания подростков и пожилая пара с дворняжкой на поводке, которая шла так же тяжело, как и её хозяева. Спустя час ко входу подошла девушка с кислотно-салатовой коляской. Ребёнок, сидящий в ней, постоянно выбрасывал на землю свою игрушку. Мамочка, каждый раз закатывая чересчур длинные рукава коричневой кофты, терпеливо поднимала её и вручала малышу. Они не успевали пройти и метра, как игрушка снова оказывалась на земле.

– А парк не такой уж и малолюдный, – резюмировала Бану.

Мысленно прикинув, Нура повела плечом:

– Учитывая его размеры, пересечься в нём маловероятно. В тот же парк культуры и отдыха заходит куда больше народу.

Когда сёстры дошли до момента появления Ренаты, по их подсчётам в парке оставалась компания готов, подростки, пожилая пара и девушка с коляской. После Ренаты показался Гоша с термосумкой. Стоило Нуре увидеть его, у неё защемило сердце. Бану ободряюще сжала ледяную и чуть дрожащую ладонь сестры.

Девушки промотали видео и установили, что в течение двух с половиной часов после этого в парк никто не заходил, выпустив со своей территории Гошу, который был явно зол из-за заказа, девушку с ребёнком, пожилую пару и обе компании. Пиратский парк поглотил в своих недрах только Ренату Кизнер. Вечером его снова наполнили те же собачники, которых Нурия и Бану видели на утренних кадрах.

– Получается, пиццу могли заказать либо готы, либо подростки, – поразмыслив, решила Нура.

– А что, если они какие-то сектанты? – в страшной догадке ахнула Бану. – Они могли принести Ренату в жертву дьяволу. Посмотри, они не выглядят дружелюбно.

Нурия поставила запись на паузу и с сомнением прищурилась – видео было недостаточно чётким.

– Возможно, конечно… Или у них просто такой стиль. Мы не можем обвинять их только потому, что они в чёрном.

Бану хмыкнула:

– А нашего Гошу, значит, можно арестовывать из-за того, что он два года назад переписывался с Ренатой? Рассматриваем все варианты, даже странные!

Царевич оттолкнулся от края стола и подъехал к девушкам на компьютерном кресле. В уголках его рта остались крошки после треугольников, и Бану сразу расплылась в улыбке от умиления.

– Ну как, нашли что-нибудь? – поинтересовался он, потирая покрасневшие глаза.

Нурия поспешила ответить, пока сестра снова не перетянула одеяло на себя:

– Ничего особенного. Толком не за что зацепиться, но надо подумать. А у тебя что?

Парень страдальчески сморщился:

– Хочу вас «обрадовать» – Рената тот ещё хакер. Взломать её получилось, а вот получить доступ к диалогам… В общем, из «официального» у неё сплошные рекламные рассылки, попасть в них не составило труда. Но ещё я обнаружил у неё зашифрованные чаты. Работа филигранная.

Нахмурившись, Нурия ощутила, как опустошение внутри грудной клетки вернулось. Будто последняя надежда, висевшая на ниточке, оборвалась.

– Не получится их взломать? – уточнила она упавшим голосом.

Царевич устало улыбнулся краешком губ, от чего Бану заёрзала на диване, тая, как кусочек сливочного масла на сковороде.

– Ну как сказать… Я смог достать имена всех, с кем Рената зашифровала диалог, но на этом пока всё. Доступа к перепискам у нас нет. Я попробую сделать всё возможное, но, повторюсь, это мастерская работа, такое можно и не КВАкнуть.

Решительно отложив планшет в сторону, Нурия поднялась:

– Лучше, чем ничего. Давайте посмотрим список имён и узнаем, с кем же общалась Рената Кизнер.

Август 2027 года

Тот же день

– Да что за мода на дурацкие ники?! – в сердцах выругалась Нурия.

Компания в третий раз изучила список, в котором значилось около двадцати имён. Некоторые из них были вполне обычными: Динара Валиева, Римма Виноградова, Лиля Архипова. Остальные же собеседники Ренаты словно соревновались в оригинальности ника: Angel Lime, Доброе Утро, `мур `мур, ♥me nona♥, Левый Кроссовок, Зима Весна и прочее в таком духе.

– Вот что с этим делать? – чуть не плача, опустилась на диван Нура. В её голове роились десятки вопросов. Кто все эти люди? Как они связаны с Ренатой? О чём они общались? Какая была необходимость зашифровывать с ними диалоги? Взяв себя в руки, она потянулась за смартфоном, произнеся: – Надо найти их всех, просмотреть профили. Может, найдём зацепку. Из какой соцсети чаты?

Царевич виновато поджал губы, покачиваясь из стороны в сторону на крутящемся кресле:

– Я не смог это выяснить.

– Что ж, тогда будем искать везде, – вздохнула девушка.

В шесть рук они перелопатили все возможные соцсети и мессенджеры, разыскивая таинственных собеседников Ренаты. Спустя два с половиной часа у них было всего шесть ссылок на нужные профили, два из которых были закрыты, и без добавления в друзья нельзя было поделиться никакой информацией. Нурию не покидало ощущение, что они начали не с того. Зацепка определённо где-то была, но искать её на аккаунтах собеседников Ренаты было дохлым номером.

Девушка уже хотела бросить это занятие и устроить мозговой штурм, как её привлекла фотография со страницы Лили Архиповой. Она приблизила снимок, чтобы рассмотреть его внимательнее.

– Что-то нашла? – выгнула бровь Бану, заметив, как сестра переменилась в лице.

– Кажется, да… Смотри! – она протянула девушке смартфон.

Та скучающе окинула его взглядом, пока до неё не дошло. Ахнув, Бану свернула вкладку мессенджера, который изучила вдоль и поперёк, и вернулась к записи с шиномонтажки. Найдя нужный момент, она поставила видео на паузу и соотнесла нечёткое изображение с обнаруженной фотографией. С неё смотрела миловидная девушка в коричневой вязаной кофте, присевшая рядом с кислотно-салатовой коляской. В той улыбалась пухленькая малышка с двумя короткими светлыми хвостиками, тянущая в рот игрушку.

Переглянувшись, сёстры воодушевлённо улыбнулись. Усталость мгновенно спала с их плеч, а в глазах расплескалась радость от находки. Лиля Архипова находилась в Пиратском парке в одно и то же время с Ренатой Кизнер.

– Что там у вас такое? – с лёгкой обидой спросил Царевич. – Ну вы хоть не молчите, скажите, что нашли!

Оживившись, Бану нетерпеливо затараторила, поясняя связь между девушкой с видео и Лилей Архиповой. На лице парня отразился целый спектр эмоций – от удивления и замешательства до недоумения и потрясения.

Когда Бану закончила, они с Нурой вплотную принялись изучать страничку Лили, пока Царевич искал по ней информацию в Сети. В её профиле не было ничего особенного – фотографии ребёнка и парочка селфи ещё со школы, репосты рецептов и развивашек для малышей, в подписках сплошные мамские паблики, а в друзьях всего несколько человек, среди которых не было Ренаты.

– Я кое-что нарыл, – оповестил парень, не отрываясь от компьютера. Девушки, подскочив, окружили его, склонившись над монитором. Царевич принялся отмахиваться от них: – Вы заслоняете мне экран! Нурия, пожалуйста, подбери волосы. Бану, будь добра, закинь свой красивый платок за спину, чтобы он не свисал мне на лицо.

Сконфузившись, Бану покраснела и слилась с «закатом», который отбрасывала на стену лампа. Нурия выпрямилась и уставилась на знакомый ей сайт, через который можно было записаться на приём в поликлинику.

– Что это? – нахмурилась она, изучая содержимое вкладки.

– Архипова Лилия Сергеевна, 2007 года рождения, – официально отчеканил Царевич. – До восьми лет росла в неблагополучной семье, а когда её родителей посадили в тюрьму за убийство и ограбление, она попала в детский дом, в котором воспитывалась до совершеннолетия. Поступила в педагогический университет на факультет иностранных языков, но на первом же курсе ушла в академ из-за беременности. В конце прошлого года родила девочку – Архипову Злату Сергеевну. Отчество ребёнку дано по отцу самой Лили. Кто папа Златы – неизвестно. В графе об отцовстве стоит прочерк, Лиля замуж не выходила. Воспитывает ребёнка одна, а благодаря статусу матери-одиночки и обучению в университете быстро продвинулась в очереди на получение квартиры, обогнав других выпускников детдома. В её собственности двухкомнатная квартира в спальном районе на другом берегу Волги. Не работает, живёт на пособия и выплаты от государства. В этом году её перевели на дистанционное обучение, пока ребёнок не пойдёт в детский сад.

– А при чём здесь сайт поликлиники? – не поняла Бану, пытаясь разложить в голове новую информацию.

Нурия опередила Царевича, ответив:

– Два дня назад Лиля вызывала врача-педиатра на дом из-за высокой температуры и хрипов у ребёнка.

– У Златы бронхит, – добавил парень.

Подбоченившись, Нурия покачала головой, задумчиво протянув:

– И как она связана с Ренатой?..

На первый взгляд у Лили Архиповой не было ничего общего с Ренатой, кроме того, что они жили в одном городе. Их круг общения разительно отличался, это было понятно любому. Перед глазами Нурии предстали весы. На одной чаше сидела Рената – семнадцатилетняя девочка из богатой семьи, которая часто переезжала, а последний год жила в другой стране. На второй – двадцатилетняя Лиля из детского дома с малолетним ребёнком на руках. Но то, что они общались в зашифрованном чате и обе были в Пиратском парке в день исчезновения – и гибели – Ренаты, говорило о многом.

– Думаете, она помогла Ренате… сделать это? – проронила Бану, разглядывая фото Лили с малышкой Златой. Обе выглядели невинными и счастливыми. Нельзя было и подумать о том, в каком преступлении замешана Архипова-старшая.

Царевич предположил:

– Может, Лиля, наоборот, пыталась отговорить Ренату?

– Тогда почему она не сообщила об этом, когда начали искать Ренату? – резонно заметила Бану. – Была возможность сделать это анонимно!

Нура неуверенно пожала плечами:

– Возможно, она испугалась, что на неё выйдут и обвинят в том, что не смогла остановить Ренату? Если Рената решила покончить с собой и поделилась этим с Лилей, то к ней могли возникнуть вопросы у следствия – почему она не остановила её, почему не сообщила родителям?

Царевич резюмировал:

– Это только наши догадки. Нужно выяснить, что произошло в тот день. И узнать это получится только от Лили.

– Только как это сделать? – устало потёрла переносицу Нура. Она вздрогнула, когда Бану звонко хлопнула в ладоши и запрыгала на месте:

– Я знаю! Я знаю! Я знаю! – перестав скакать, она широко улыбнулась и поспешила поделиться идеей: – Воспользуемся больным ребёнком!

Царевич вытаращил в испуге глаза:

– Ты же не хочешь похитить девочку и в качестве выкупа требовать информацию?

Девушка оскорблённо насупилась:

– За кого ты меня принимаешь? Нурия учится в меде, она может надеть халат и прикинуться, что пришла из поликлиники повторно осмотреть ребёнка. Ты сможешь раздобыть её адрес?

– Уже, – кивнул парень и одобрительно посмотрел на Бану: – У тебя хорошо голова варит.

Зардевшись, девушка скромно потупилась. Царевич развернулся к монитору и принялся стучать по клавиатуре:

– Сейчас я отправлю Лиле уведомление через сайт, что завтра к Злате придёт врач-педиатр.

– Стой! – вскинулась Нурия. – А меня вы не хотите спросить? Я же не на врача учусь, что я там буду делать? У меня даже стетоскопа нет!

Бану отмахнулась:

– Купим. Ты главное скорчи умное лицо, закидай Лилю медицинскими терминами и скажи, чтобы в случае ухудшения вызывала «Скорую».

Царевич громко цокнул и развернулся к сёстрам с довольным видом:

– Готово! Завтра в одиннадцать утра к Злате придёт врач-педиатр Хайбуллина Роза Данияровна – будем действовать под прикрытием. Так что, Нурия, у тебя есть время подготовиться и погуглить о бронхите у детей.

– А если Лиля спросит, почему пришла я, а не участковый педиатр? – растерянно спросила Нурия, рисуя в воображении страшные картины своего разоблачения.

Пожав плечами, Бану нашлась:

– Скажешь, что ты практикантка. Или как там у вас… интерн?

Нурия была вынуждена признать, что план – пусть спонтанный и недостаточно проработанный – был хорошим. Притворившись врачом, она могла беспрепятственно и на всех основаниях пройти в квартиру Лили и завязать с ней разговор, осматривая Злату. Нуре не было необходимости прописывать что-то из лекарств, за неё это наверняка сделал врач, который посещал Архиповых два дня назад. Оставалось только понять, как вытянуть из Лили нужные сведения о Ренате Кизнер, её жизни и смерти.

На следующий день

Остывший кофе, к которому Нурия так и не притронулась, отправился в мойку на кухне.

– Только продукты переводишь, – проворчала Бану, моя кружки.

После того как сёстры вместе с Царевичем проработали план, девушки уехали из пугающей их общаги домой к Нуре. Бану уже успела оповестить родителей, что несколько дней погостит у двоюродной сестры, пока Гоша находился «в отъезде». Они не стали вдаваться в подробности, чтобы не врать родителям ещё больше, но это не потребовалось – те не стали забрасывать сестёр вопросами и просто собрали вещи Бану в небольшую сумку.

– Всего лишь ложка кофе и вода, – отмахнулась Нурия, в страхе листая новостную ленту. Наткнувшись на пост о смерти Ренаты Кизнер, она внутренне сжалась, моля о том, чтобы в тексте не фигурировало имя Гоши.

Рената Кизнер найдена мёртвой: пугающие подробности

«16 августа на Куйбышевском водохранилище было найдено тело Ренаты Кизнер. Свидетель, который находился в это время на туристическом теплоходе, поделился с нашей редакцией эксклюзивными обстоятельствами произошедшего.

Ильгиз Габитов (имя изменено):

– Мы приобрели водную экскурсию, чтобы провести день с нашими родственниками из другого города. Всей семьёй – включая детей – мы стояли прямо у бортика и наслаждались видом, когда увидели в воде человека. Я решил, что кто-то выпал, и начал звать на помощь, но потом понял, что это был труп. Труп той самой девочки, которая пропала больше недели назад. Это было ужасное зрелище. Мы сразу увели детей, но они всё равно поняли, что произошло. Теплоход встал до прибытия специалистов. Они подняли тело прямо на наш теплоход и везли его среди туристов, накрыв каким-то чехлом! Наш отдых был испорчен. Нам уже вернули деньги за экскурсию, но мы будем подавать в суд и требовать моральную компенсацию.

Правоохранительные органы пока не дают комментариев, но нашей редакции стало известно, что родители Ренаты – Роман и Эльвира Кизнеры – уже прошли процедуру опознания и подтвердили, что найденное тело принадлежит их дочери. Предположительно семнадцатилетняя Рената добровольно ушла из жизни. Наша редакция будет следить за ходом дела.

Фото тела без цензуры выложили на наш канал. Подписывайтесь, там много чего интересного!»

– Стервятники, – выплюнула Нурия. – Лишь бы накрутить себе подписчиков.

Зайдя в комментарии, которых за полчаса набралось больше сотни, она отфильтровала их и остановилась на «самых популярных».

Бану, которая читала комментарии вместе с Нурией, присвистнула:

– Оправдать Гошу будет проще, чем мы думали. Ну что, пора выдвигаться к Лиле. Готова?

Нура сжала кулаки, стараясь унять дрожь в руках.

– Готова.

Прочитанное если не успокоило Нуру, то хотя бы вселило уверенности в то, что всё могло пройти гладко. Если то, что написала Алина Зарипова, было правдой, а Лиля могла это подтвердить… Нура улыбнулась от одной только мысли о том, что Гошу уже вот-вот могли отпустить, сняв все обвинения. Версия того, что родители своим контролем и гиперопекой довели Ренату, выглядела куда убедительнее, чем притянутое за уши предположение, что девушку убил Гоша.

Спустя час, когда к сёстрам присоединился Царевич, оценивающе разглядывая дом Лили, Нурия снова ощутила волну тревоги и волнения. Она изучила вдоль и поперёк тему детского бронхита, но так и не придумала, как вывести Лилю на разговор о Ренате.

– Импровизируй, – посоветовала Бану, надевая на шею сестры новенький стетоскоп.

– Действуй по ситуации, – вторил ей Царевич, поглядывая на часы. – Если что-то пойдёт не по плану, то зови нас на помощь.

Бану стянула резинку с волос сестры, распустив её конский хвост.

– С собранными волосами ты выглядишь как школьница, а не врач, – пояснила она, поправляя пряди, спадающие на плечи.

Закусив губу и разгладив складки на халате, Нурия сказала:

– Диктофон! Нужно включить запись, чтобы…

– Нет, – перебил её Царевич, когда часы показали ровно одиннадцать. – Запись, сделанную тайно, нельзя использовать в качестве доказательства. Нужно убедить Лилю самой дать показания. Ты справишься.

Не обращая внимания на протест Нуры, он набрал номер квартиры Лили. Спустя два гудка она, не спрашивая, кто пришёл, просто открыла подъездную дверь. Напряжённо выдохнув, Нурия кинула взгляд на Бану. Та улыбнулась, подбадривая её, и шлёпнула сестру по пятой точке.

– Волшебный пендель! – задорно воскликнула она нарочито позитивным голосом.

Оставив за спиной Царевича и Бану, которая с самого утра ждала момента остаться с парнем наедине, Нурия пешком поднялась на седьмой этаж, несмотря на рабочий лифт. Ей хотелось оттянуть момент встречи с Лилей хотя бы на несколько минут, чтобы укротить нахлынувшую панику.

Едва Нурия занесла палец над кнопкой звонка, как дверь открылась, словно Лиля караулила её, высматривая в глазок.

– Здравствуйте, Роза Данияровна, – приветливо улыбнулась светловолосая девушка, сдувая с лица мешающую чёлку-шторку. На руках она держала пухленькую щекастую Злату, которая с интересом посматривала на Нуру своими огромными синими глазищами точь-в-точь как у её мамы.

– Здравствуйте-здравствуйте, – протянула Нурия, улыбнувшись Злате. Девочка скривилась и захныкала.

Переполошившись, Лиля отступила внутрь квартиры, пропуская Нуру. Пытаясь успокоить дочь и отвлечь её игрушкой, она пояснила:

– Злата увидела, что вы в халате, и испугалась. После того как у неё взяли кровь на анализ, она боится всех врачей.

Разуваясь, Нура предложила:

– Я могу снять халат.

Лиля смущённо свела брови к переносице:

– Если можно… пожалуйста.

Повесив халат на крючок в прихожей, Нурия проследовала за Лилей в комнату. Та была скромно обставлена – диван, шкаф, пеленальный столик и детский манеж.

Девушка виновато поморщилась, когда Нура споткнулась о пирамидку:

– Извините за беспорядок. Злата сейчас любит разбрасывать игрушки больше, чем играть с ними. – Положив дочь на пеленальный столик, она уточнила: – Снять боди?

Растерявшись, Нура кинула взгляд на девочку, которая старательно пинала ногами воздух.

– Да, пожалуйста. Мне нужно её послушать, а трение об одежду вызовет помехи.

Пока Лиля воевала с дочерью, чтобы стянуть с той бежевое боди с жирафиком на груди, Нура украдкой выглянула из комнаты. Спальня, затемнённая из-за закрытых штор, была совершенно обычной на вид – кровать, комод с телевизором над ним, колыбель. Кухню ей удалось рассмотреть только мельком, увидев краем глаза обеденный стол с одним-единственным табуретом и стульчиком для кормления.

Когда боди было успешно стянуто с малышки, а Злата перестала хныкать, Нурия склонилась над ней, примериваясь стетоскопом. Неожиданно девочка схватила её за прядь волос и, крепко сжав своей пухлой ручонкой, потянула на себя. Ойкнув, Нура попыталась высвободиться, но Злата оказалась на удивление сильной малышкой.

Подскочив к пеленальному столику, Лиля извиняющимся тоном запричитала:

– Это я виновата, простите! Злата любит хватать за волосы, надо было вас предупредить! С ней я уже забыла, что такое распущенные волосы. – Девушка ласково пощекотала малышку, и та, хихикнув, отпустила прядь. Лиля нежно улыбнулась дочери: – Тебе понравились волосы Розы Данияровны, да? Такие они у неё густые и красивые, да? Вырастешь, у тебя тоже такие будут!

Нурия, откидывая волосы за спину и жалея, что не забрала у Бану свою резинку, невзначай заметила:

– У вас тоже раньше были тёмные волосы, может, поэтому они ей так понравились.

Лиля озадаченно нахмурилась:

– А откуда вы?..

Мысленно обругав себя, Нура нашлась:

– Мы с вами уже виделись в поликлинике, разве нет?

Девушка кивнула:

– Да, наверное. Извините, я плохо запоминаю людей на лица. Мне пришлось перекраситься ради Златы.

– Пришлось? – выгнула бровь Нурия.

Лиля простодушно пожала плечами:

– Ну да. Мне всегда говорят: «В кого у вас такая светленькая девочка? Наверное, в папу? На маму совсем не похожа!» – Девушка обхватила себя руками с несчастным болезненным видом: – Так неприятно это слышать. Её… папа бросил меня сразу, как только добился. Как я потом узнала, он поступал так со многими девушками. Как говорится, поматросил и бросил. Он даже не в курсе, что у него есть дочь. И не нужно ему знать. Злате не нужен папа, который не уважает женщин.

Нуре стало не по себе от такой откровенности. Она даже посочувствовала Лиле. Девушка выглядела такой ранимой и невинной – лёгкая добыча для профессионального ловеласа. Наверняка она даже не успела завести подруг в университете, как сразу ушла в академ. Может, по этой причине они с Ренатой нашли общий язык?

Нурия поспешила приложить стетоскоп к Злате и поинтересовалась:

– Как температура? Держится? Хуже не становится?

Лиля отрапортовала:

– Днём температура спадает до тридцати семи с копейками, а к вечеру снова поднимается, но не выше тридцати восьми. Сухой кашель всё ещё сохраняется, а вот дышит она уже легче – нет таких сильных хрипов и свистов при выдохе.

Кивнув, Нурия сосредоточилась на прослушивании дыхания. Полночи и всё утро она изучала этот вид диагностики, но как только она переступила порог квартиры Лили, у неё всё вылетело из головы.

– Чем лечитесь? – уточнила она.

– Всем, что прописал врач. Я купила всё что нужно, аналогами не заменяла, – серьёзно ответила Лиля и предложила: – Показать листочек со схемой лечения?

Нурия качнула головой:

– Не нужно, я читала запись в карточке.

– Как она? – взволнованно нахмурилась Лиля.

Нурия мягко улыбнулась, успокаивая молодую мамочку:

– Идёт на поправку.

Девушка облегчённо выдохнула:

– Я так переживаю за неё… Лучше бы я сама заболела, чем Злата! Скажите, в следующий раз нам нужно прийти на приём в поликлинику или вы к нам ещё зайдёте?

– Лучше сразу в поликлинику к вашему участковому педиатру. Я лишь зашла проверить, как у вас дела.

– Хорошо, поняла, – кивнула Лиля, оттесняя Нуру, чтобы одеть малышку. Воркуя над ней, словно защитница-орлица над птенцом, она с тревогой в голосе спросила: – Злата сейчас почти не кушает, это нормально или нужно провериться?

Нурия повела плечом:

– У неё просто пропал аппетит из-за плохого самочувствия.

Понимая, что у неё больше не было повода задерживаться у Лили, Нура закусила губу, раздумывая над тем, как вывести её на разговор о Ренате. Но вместо этого ей в голову лезла совершенно глупая мысль о том, что Лиля, в отличие от многих мамочек, не говорила вездесущее мамское «мы». За всё время Нура ни разу не услышала «Мы заболели», «Мы плохо кушаем» или «Мы разбрасываем игрушки». Она воспринимала маленькую Злату как отдельную обособленную личность, в то время как большинство мамочек было сложно отучить от симбиоза с ребёнком. Мама Ренаты, по всей видимости, так и не смогла отлучиться от дочери.

Лиля взяла одетую малышку на руки и повернулась к Нурии:

– Давайте я вас провожу.

Нура всмотрелась в глаза девушки, полные облегчения. Насторожённо нахмурившись, она заметила, как синяя радужка «съехала» в сторону, обнажая натуральный карий цвет. Внимательно присмотревшись к миловидной Лиле с застывшей вежливой улыбкой на слишком юном личике и с криво обстриженной чёлкой, она ахнула:

– Рената? Рената Кизнер?!

Август 2027 года

День исчезновения

Растушевав тени, Рената распустила волосы. После возвращения из Таиланда у неё наконец появилась возможность осуществить задуманное. Прислушавшись, девушка убедилась, что мама была занята, воюя с мальчишками – те хотели отправиться в кинотеатр без футболок, как часто ходили в Тае.

– …да что вы за дети такие?! – в сердцах прикрикнула на Рафу и Даню мама. – В приличном обществе полуголыми не ходят! Вы же не дикари!

Рената услышала громкий топот из одного конца коридора в другой. Даня завопил:

– А я хочу и пойду так!

– А я хочу отвезти вас в аэропорт и оставить в камере хранения, пока не научитесь себя вести! – взорвалась мама.

Рафа с энтузиазмом хохотнул:

– О, а давай!

Потянувшись к смартфону, Рената села на кровати, отвернувшись к стене. Так, чтобы, если мама ворвалась к ней в комнату, она успела скрыть улики и заблокировать экран. Введя нужный ключ и пройдя двухступенчатую защиту, девушка перешла к зашифрованным диалогам. Система работала таким образом, что в ней могли переписываться пользователи разных соцсетей и мессенджеров, независимо от того, какое приложение для общения было установлено. Это было удобно, учитывая ограничения Ренаты из-за «Дублёра».

Скрыв чат и заново зашифровав систему, Рената собралась с духом и вышла из комнаты, направляясь к отцу. В неё впечатался Даня в одних домашних шортах.

– Осторожнее! – шикнула на младшенького девушка.

Брат показал язык и больно стукнул её по бедру, нагло заявив:

– Смотри куда прёшь!

Забежав в комнату, которую он делил с Рафой, мальчик громко хлопнул дверью, так сильно, что рамка с семейной фотографией покачнулась и опасно повисла на стене. Мама тут же поправила её и на мгновение остановилась, любуясь удачным кадром. Этот снимок они сделали через несколько месяцев после переезда в Таиланд. Рената задержала на нём взгляд – на фото она притворно улыбалась, позволяя маме обнимать её.

– Ты уже собралась? – устало выдохнула мама, осматривая дочь с ног до головы. Рената одёрнула светло-серую футболку и молча кивнула. Родительница повысила голос, обращаясь к младшим, которые заперлись в комнате и пытались забаррикадировать её изнутри: – Ну хоть один послушный ребёнок в этом доме! – Она снова повернулась к Ренате и бросила: – Надень кофту.

– Сегодня тепло, – возразила девушка.

Мама упрямо поджала губы и настойчиво повторила:

– Надень. Сейчас тепло, а выйдем из «Туриста», будет холодно! Это тебе не Таиланд, не забывай. Ещё и в зале врубят свои кондиционеры, не хватало, чтоб продуло, – проворчав, она снова повысила голос: – В кинотеатре все будут сидеть в кофтах и капюшонах!

Из комнаты мальчишек донёсся негодующий крик:

– НУ МАААМ!

Рената поспешила согласиться:

– Хорошо, сейчас оденусь.

Родительница остановила её, всмотревшись в лицо. Мягко улыбнувшись и коснувшись золотых серёжек в ушах дочери, она довольно проговорила:

– Ну вот, выглядишь как девочка. Не то что с этими пельменями или крестами. А кулончик носишь? Который я на день рождения подарила?

Стараясь, чтобы ответная улыбка не вышла слишком вымученной и наигранной, Рената подцепила золотую цепочку на шее и продемонстрировала полумесяц со звездой, заодно показав и пару колец на левой руке.

Одобряюще погладив дочь по спине, мама снова развернулась к комнате мальчишек и принялась дёргать ручку. В последнее время у неё совершенно не получалось совладать с ними.

Вернувшись в комнату, девушка натянула первую попавшуюся толстовку. В этот день как никогда нельзя было спорить с мамой. Выцепив на кухне папу, жующего блинчик с творожным сыром и красной икрой, она заговорщицки понизила голос:

– У меня к тебе дело.

Папа заинтересованно выгнул бровь и протянул дочери тарелку с остатками их семейного завтрака:

– Будешь блинчик?

Рената качнула головой и добавила своему тону больше доверительности:

– Ты можешь подыграть мне, когда приедем в кинотеатр? Там вышел хоррор, который я хочу посмотреть. Давай уговорим маму отпустить меня на него?

– Одну? Тебя же не пустят без сопровождения взрослых, – пожал плечами папа и виновато поморщился. – Я бы мог сходить с тобой, но… ты же знаешь, мы с мамой не любим все эти хорроры.

– У него не такой жёсткий рейтинг. Это обычный ужастик для подростков, – нетерпеливо пояснила девушка. Внутри неё всё сжалось. От ответа папы зависело слишком многое.

Он ещё раз протянул тарелку:

– Точно не будешь?

– Точно, – стараясь скрыть раздражение, процедила Рената.

Накрыв блинчики пищевой плёнкой и убрав их в холодильник, папа мученически вздохнул:

– Ну, пойдём поговорим с мамой.

Вытаращив глаза, девушка остановила родителя:

– Не сейчас!

– Почему? – непонимающе покосился на неё папа.

– Потому что она передумает по дороге и не отпустит. Нужно застать её врасплох прямо у кассы. Когда она опомнится, я уже буду сидеть в зале.

Родитель усмехнулся и одобрительно потрепал Ренату по плечу:

– Какая же ты у меня хитрюга! Всё-то продумала, а? Ладно, сделаю всё возможное. Но если не получится – извиняй.

Девушка расплылась в фальшивой улыбке и порывисто обняла папу, мысленно отметив, что это последние объятия с родителем. Если план сработает, ей больше не придётся притворяться и подыгрывать родителям, строя из себя послушную паиньку. Ей больше не нужно будет носить золотые украшения, чтобы угодить маме, строить из себя счастливую и довольную жизнью дочку, чтобы угодить папе, терпеть младших братьев, чтобы не нарваться на упрёки от обоих родителей. Освободившись, она сможет решать всё сама.

– Спасибо, папуль! – шепнула она ему, надеясь, что это прозвучало искренне и без капли притворства.

Когда затянувшиеся из-за мальчишек сборы были закончены и всё семейство Кизнеров успешно загрузилось в машину, Рената попросила:

– А мы можем заехать в книжный? Он по дороге к «Туристу». Нужно купить свежие пособия для подготовки к экзаменам.

Мама, обернувшись с переднего сиденья, нежно улыбнулась:

– Ну конечно. Купим всё что нужно. – Она перевела взгляд на Рафу и Даню, толкающих друг друга, и рассерженно упрекнула их: – А вы бы брали пример со своей сестры, мальчики. Она за последний год так повзрослела, так поумнела, а вы только и делаете, что балуетесь. Никаких нервов на вас не напасёшься!

Отведя глаза, будто мама могла уличить её во лжи и лицемерии, Рената с горечью подумала о том, что родители любили и гордились ею только тогда, когда она беспрекословно им подчинялась и оправдывала их ожидания. Они не хотели видеть свою дочь такой, какой она была на самом деле. В Таиланде у мамы почти получилось сломить Ренату и вылепить из неё куклу, которая была ей по душе. И если бы девушка вовремя не встретила свою спасительницу, то лишилась бы права на свободную самостоятельную жизнь.

Рената была уверена – у неё хватит смелости совершить задуманное.

Август 2027 года

Настоящее время

За последнюю неделю Нурия так хорошо успела изучить лицо Ренаты, что была полностью уверена – перед ней стояла именно она. Перекрашенные волосы, высветленные брови и цветные линзы смогли сбить с толку, но, присмотревшись, становилось понятно, что с настоящей Лилей Архиповой у них было мало общего. Безусловно, типаж девушек был похож. Даже овал лица и форма носа. Но всё же на снимке в профиле была совершенно другая девушка. Нура заметила это ещё с порога, но не придала значения – сейчас мало кто соответствовал своим отфильтрованным фотографиям.

На мгновение взгляд Ренаты стал испуганным и затравленным, но девушка, сглотнув, покрепче подхватила малышку на руках и постаралась прикрыться ею. Посуровев, она сухо отчеканила:

– Извините, не понимаю, о чём вы. Злате пора давать лекарства, я провожу вас.

Скрестив руки на груди, Нурия прищурилась, не собираясь с ней церемониться:

– Я никуда не уйду. Положи ребёнка в манеж, нужно поговорить.

Фыркнув, Рената демонстративно схватилась за смартфон:

– Я сейчас вызову полицию, если вы не уйдёте!

Нура дерзко хохотнула:

– Давай, вызывай, они тебя как раз обыскались!

Поджав губы, Рената рыкнула от бессилия. Усадив ничего не понимающую Злату в манеж с игрушками, девушка кисло кивнула в сторону кухни:

– Ну пойдём поговорим.

Уступив Нуре табурет, девушка устроилась на широком подоконнике, сев по-турецки. Насупившись, она с ненавистью смерила взглядом воинственно настроенную Нуру. После минуты тишины Нурия поняла, что Рената не собиралась начинать разговор первой, и сделала это за неё.

– Ну, и как это понимать? – спросила девушка. В её голове вертелись десятки вопросов, но она задала совсем не тот, что хотела. Собравшись, она уточнила: – Всё это время ты была жива?

Рената едко усмехнулась:

– Как видишь. Тебе вообще какое дело? – Она скривилась от осенившей её догадки: – Ты специально пришла, да? Прошлая врачиха узнала меня и подослала тебя удостовериться?!

– Нет, – качнула головой Нура. – Я искала тебя. Точнее, Лилю Архипову.

– Зачем? – живо поинтересовалась девушка.

Нурия ощутила, что начала терять преимущество. Уже не Рената, а она сама отвечала на вопросы. Девушка вздёрнула подбородок:

– Чтобы узнать, что произошло шестого августа в Пиратском парке.

– Зачем? – повторила Рената.

– Ты хоть знаешь, кого обвинили в твоём убийстве?! – срывающимся голосом прикрикнула на девушку Нура.

Рената повела плечом:

– Моих родителей. И не в убийстве, а в доведении до самоубийства. Прикинь, я читаю новости.

Нурии захотелось заехать той по лицу чем-нибудь тяжёлым, но она сдержалась. Вместо этого она ровным голосом отчеканила:

– Гошу. Точнее, ты его знала как Егора. Вы с ним катались на коньках два года назад. Припоминаешь?

Рената растерянно захлопала глазами. По её ошеломлённому взгляду девушка поняла, что та была не в курсе личности «подозрительного курьера», промелькнувшего несколько раз в новостях. Воспользовавшись моментом, Нурия рассказала ей всё с самого начала. А именно – с того момента, как Гошу увезли на допрос первый раз. Всё это время Рената молча слушала, отстранённо рассматривая узор на линолеуме. Когда девушка закончила, та пробормотала:

– Всё должно было сложиться не так.

– А как?! – взорвалась Нура. Услышав, как в соседней комнате захныкала Злата, она сбавила обороты и шикнула: – Мы обе знаем, что Гоша… Егор не виноват. Из-за тебя он сейчас под следствием. Думаю, ты обязана рассказать мне всё, что произошло на самом деле. И мой первый вопрос: чей труп опознали твои родители?

Август 2027 года

День исчезновения

Поправив лямки сильно потяжелевшего рюкзака, Рената бросила на папу испепеляющий взгляд, пока мама с сомнением рассматривала постер хоррора. Девушка специально выбрала именно этот фильм, зная, что оба родителя на дух не переносили ужасы. Ни один, ни второй ни за что не пошли бы с ней на сеанс. Именно это ей и было нужно – остаться одной.

– Эльвира, ну пусть сходит, – мягко надавил на жену глава семейства, украдкой показывая дочери знак, что он помнит об их договорённости. – Это даже не ужастик, а так – детская страшилка. Чисто пощекотать нервишки.

– Ну не знаю, – скептически протянула мама и нахмурилась, обращаясь к дочери: – Рената, мы же хотели провести день вместе. Всей семьёй. Нельзя так убегать от родителей.

Мужчина обнял сердитую жену за плечи:

– Дорогая, ну она же уже такая большая девочка, вот чего ей тухнуть с нами на фильме для малышни? Мы с мальчишками на один фильм, Рената на другой, а потом встретимся и погуляем все вместе, посидим поужинаем. Ну же, Эльвир? Она же никуда не уходит от нас, будет сидеть в соседнем зале.

Всё ещё колеблясь, мама достала смартфон из сумочки. Проверив работу «Дублёра», она недовольно свела брови к переносице и наконец решила:

– Ладно. Только никуда не уходи без нас, поняла? Телефон заряжен?

Рената продемонстрировала экран и отрапортовала:

– Перед выходом зарядила. Пауэрбанк в рюкзаке.

Мама удовлетворённо кивнула:

– Я тебе сейчас переведу денежку, купишь себе попкорн, колу…

Рафа и Даня, лавировавшие между людьми в очереди, резко подскочили к родителям, наперебой начав кричать, заглушая крутящиеся на экранах трейлеры:

– А мне?!

– И мне!

– Нет мне!

– МНЕ!

Цыкнув на младших, мама приструнила их:

– Вам я и так куплю. Мальчики, ведите себя спокойно, вы будто из леса вышли.

Рената бросила встревоженный взгляд на смарт-часы. Она напомнила:

– У вас скоро сеанс начнётся.

Мама спохватилась:

– Уже?! Так, Рафа, Даня, если из-за вас мы опоздаем, пойдёте смотреть фильм без сладкого и газировки. Рената, я скину тебе деньги, там на всё хватит. Рома, ну чего ты стоишь, иди в другую очередь, возьмёшь билет дочери. Рената, если фильм будет слишком страшный, вставай и уходи, поняла?

Когда закончилась чехарда с мамиными наставлениями и указаниями, покупкой билетов и контрольной сверкой работы «Дублёра», родители оставили Ренату одну, заведя мальчишек, набивающих рты карамельным попкорном, в зал. Заслышав басы начавшегося после рекламы фильма, девушка поспешила к лестнице, на ходу доставая смартфон. Проделав привычные манипуляции и получив доступ к зашифрованным чатам, она отписала той, кому была обязана грядущими переменами.

Нервно улыбнувшись, Рената выбежала из «Туриста» в такт колотящемуся сердцу. Добравшись до Пиратского парка, она сверилась со сброшенной Лилей геолокацией и спустя полчаса поисков обнаружила её в уединённом месте за разросшимися кустарниками калины близ берега. Девушка играла в ладушки со Златой – девочкой, чью маму должна была заменить Рената, став её дублёром. Обе надеялись, что в силу возраста малышка даже не поймёт, что настоящей мамы больше нет.

– Рената! – облегчённо выдохнула Лиля, поднимаясь с корточек. – Я уже решила, что ты не придёшь.

– Долго ходила по парку, пока искала это место, – повела плечом девушка, подходя ближе к подруге, с которой общалась уже почти полгода. – Пришлось прятаться по кустам, когда слышала чьи-то шаги или разговоры. Нас не должны заметить.

Лиля, сгорбившись, кивнула. Кинув взгляд, полный раскаяния, на коляску, из которой Злата снова выбросила игрушку, она промямлила:

– Ты точно не бросишь её?

– Точно. Мы же обо всём договорились, – напомнила Рената.

– Поклянись, что Злата не окажется в детдоме, – вперилась в неё острым встревоженным взглядом Лиля. – Поклянись, что ты позаботишься о ней.

Девушка перевела взгляд с подруги, которую впервые в жизни увидела вживую, на ребёнка, беззаботно тянущегося за игрушкой на земле. Осознав, что всё реально и их план должен вот-вот осуществиться, Рената засомневалась в правильности решения.

– Клянусь, но… – неуверенно начала она.

– Но?! – вскинулась Лиля.

– Ты точно этого хочешь?

Девушка с недовольным видом обхватила себя руками, скрывая ладони в длинных рукавах кофты:

– Ты передумала? Рената, мы же всё решили! Я помогаю тебе сбежать от родителей и жить своей жизнью, а ты мне – уйти из жизни, не беспокоясь о Злате.

Рената кивнула:

– Да, но ещё ты сказала, что если я не приду, ты поймёшь и…

Лиля перебила её:

– Так ты передумала? Хочешь оставить всё как есть?

Вспомнив, что её ждало, Рената твёрдо произнесла:

– Не передумала. Я готова. – Она скинула на землю рюкзак. – Я набила его книгами, так что на дно пойдёшь камнем. Будем надеяться, что ты не всплывёшь ближайшие несколько дней. Ну что, давай меняться одеждой?

Лиля с готовностью стянула кофту:

– И не забудь отдать мне свои украшения.

Август 2027 года

Настоящее время

Нурия принялась массировать виски кончиками пальцев. То, что рассказала Рената, не могло уложиться в её голове. Кизнер закрыла многие вопросы Нуры, но после такого признания у неё появилось много новых.

– Почему Лиля решилась на это? – спросила она то, что волновало её, пожалуй, меньше всего.

Повернувшись к окну, Рената, помолчав, ответила:

– У неё была трудная жизнь. Она так и не смогла полюбить Злату. В общем, у неё были причины. Лиля бы давно сделала это, но её останавливала Злата. Она не хотела для неё такой же судьбы в детдоме. Не хотела, чтобы её удочерили не пойми кто.

– Но как вы до этого додумались? Кто предложил? Как вы с ней познакомились? Откуда взялись зашифрованные чаты? Кто остальные люди? Они в курсе вашей… авантюры? – забросала её вопросами Нурия. Она выпалила скопом всё, что вертелось в голове.

Шумно выдохнув, Рената нехотя начала:

– В Таиланде было ещё хуже, чем здесь. Не только я была на домашнем обучении, но и мои младшие братья. Мама никого из нас не выпускала из дома без неё или папы, потому что это чужая страна и всё такое. Я сидела в четырёх стенах с родителями и мелкими! Из общения у меня были только репетиторы. И когда я потихоньку начала сходить с ума, наткнулась на чат психологической помощи, который гарантировал обход родительского контроля. Рискнув, я написала в него. Мама ничего не узнала. И я продолжила изливать в чат всё, что накопилось.

Девушка замолчала, погрузившись в воспоминания. На её лице залегла мрачная тень беспросветной грусти.

– И там ты познакомилась с Лилей и остальными? – поторопила её Нура.

Вздрогнув, Рената вернулась в реальность. Она кивнула:

– Да. Первой была Нонна – она была со мной с первого дня. Она создала этот чат и помогала всем нуждающимся.

– Это она помогла зашифровать чаты? – догадалась Нурия.

Рената снова кивнула:

– Да. Благодаря ей я обрела общение и поддержку. Но больше всех я общалась с Лилей. План с подменой появился тогда, когда родители решили уехать из Тая и вернуться обратно. Нонна помогла нам всё продумать и отключить «Дублёра», устроив хакерскую атаку, чтобы я беспрепятственно покинула кинотеатр и родители не смогли отследить моё передвижение. Остальные, с кем я общалась, ничего не знают. Чем меньше людей в курсе – тем больше шансов на успех операции. Так говорила Нонна.

Нурия фыркнула:

– Такой себе из Нонны психолог… Помогла так помогла.

Рената вскинулась, гневно выплюнув:

– Ты даже не представляешь, в каких условиях я жила! Думаешь, если я из богатой семьи, значит, у меня не было проблем?! Деньги не всё решают.

– Но почему ты просто не могла потерпеть ещё год до совершеннолетия?! – высказала очевидную мысль Нурия. – Ты бы на всех основаниях свалила от родителей, зачем было устраивать… всё это?!

Обхватив себя за плечи, Рената болезненно поморщилась:

– Мать готовила документы, чтобы признать меня недееспособной шизофреничкой и навсегда привязать к себе.

Заметив замешательство в глазах липового педиатра, Рената, понимая, что терять уже нечего, рассказала той о «Карине». О том, как всю жизнь свято верила в то, что у неё была глухонемая сестра. О том, как родители не видели в воображаемой сестре проблемы и просто игнорировали её. Ведь закрыть глаза и сделать вид, что всё нормально, всегда проще, чем признать существование недуга и заняться лечением. Рената рассказала и то, что, когда в Таиланде к ней снова приходила «Карина», она со слезами бросалась на кровать и пряталась от несуществующей сестры под одеялом.

– …прошло уже несколько месяцев, как я смогла победить «Карину», – упавшим голосом закончила Рената. – Больше она ко мне не приходила. И не придёт.

Ошарашенно округлив глаза, Нура выдавила:

– То есть твоя мать все эти годы специально не лечила тебя, чтобы потом всё это провернуть?

– Получается, так, – пожала плечами Рената. – Мне повезло, что Нонна нашла выписки из клиники, в которую мама обращалась. Если бы не она, то… даже не знаю, что бы со мной было.

Встав с табурета и отойдя к мерно гудящему холодильнику, Нурия скрестила руки на груди:

– А ты не боялась, что ваш план провалится? Что родители не признают в Лиле тебя? Что проведут экспертизу ДНК?

– Я до сих пор боюсь этого, – призналась Рената. – Но лучше сделать, чем не попробовать и всю недееспособную жизнь жалеть. Даже если они проведут экспертизу и установят, что тело не моё, и объявят меня в розыск, то всё равно не найдут. Мы с Лилей и Нонной всё продумали на этот счёт. Лиля оставила для меня краску для волос и цветные линзы, а как только всё утихнет, я сделаю брови и ресницы, коррекцию губ и ринопластику. Добавить ко всему этому макияж, и во мне никто не признает исчезнувшую Ренату Кизнер. В наше время девушкам ничего не стоит изменить внешность.

– А документы? – не сдавалась Нура.

Но и на это у Ренаты нашёлся ответ:

– Подам заявление о потере паспорта, получу новый со своей фотографией, но на имя Лили.

– И ты так просто об этом говоришь? – поразилась девушка. – Ты забрала чужую жизнь, собираешься воспитывать чужого ребёнка…

Рената поправила её:

– Лиля сама мне их отдала – и свою жизнь, и своего ребёнка. – Она спрыгнула с подоконника и встала напротив Нуры: – У меня есть всё, чтобы начать жизнь заново – новое имя, квартира, место в университете, деньги. Не так много, конечно, как было у Ренаты Кизнер, но это пока. Получу образование, устроюсь на работу. Я смогу обеспечить и себя, и Злату. У нас с ней всё будет хорошо. Меня никогда не найдут.

– Ну я же нашла, – самодовольно усмехнулась Нура. – Твоя Нонна не учла того, что нужно было взломать видеонаблюдение шиномонтажки и удалить запись со дня твоего исчезновения. Именно благодаря ей я так быстро вышла на Лилю Архипову.

– Ты не выдашь меня, – злобно процедила девушка, угрожающе сощурившись.

– С чего бы? – взвилась Нурия. – Я должна вытащить Го… Егора из полиции! Если выбирать между ним и тобой, как думаешь, кого я выберу?!

Мысленно Нура отметила, что было проще называть Гошу Егором – так создавалась иллюзия, что Рената была знакома с другим парнем.

– Вы встречаетесь с Егором? – выгнула бровь Кизнер.

С вызовом вздёрнув подбородок, Нура отчеканила:

– Да.

Лже-Лиля насмешливо закатила глаза:

– Успокойся, я не имею на него никаких видов. Я не собираюсь возвращаться к своей прошлой жизни. И к Егору в том числе. – Ухмылка сползла с её лица. – Вообще не понимаю, как так вышло. Его не было в нашем плане. Обвинить должны моих родителей, а не твоего парня.

– Что ж, твоя Нонна опять просчиталась! – в сердцах воскликнула Нура и осеклась. Она быстро спросила: – Вы заказывали пиццу в Пиратский парк?

Рената саркастично фыркнула:

– Ага, чтобы отметить смерть и подмену личности! Совсем, что ли? Какая пицца?

Отстукивая на столешнице нервный ритм кончиками пальцев, Нура припомнила:

– В тот день Гоша поехал отвозить заказ на имя Нонны, но не нашёл её. Зато нашёл себе проблем из-за тебя. Кто такая Нонна?

Растерянно захлопав ресницами, Рената сцепила пальцы в замок и хрустнула ими:

– Мы это не обговаривали…

– Кто. Такая. Нонна, – железным тоном повторила Нура.

Кизнер подняла на неё озадаченный и одновременно встревоженный взгляд:

– Она психолог. Основатель чата помощи и поддержки.

Девушка заметила:

– Настоящий психолог никогда бы не довёл своего пациента до самоубийства, а второго до того, чтобы стать дублёром первого. Рената, ты хоть представляешь, на что ещё способна Нонна? Она опасна.

Та возразила:

– Нонна помогла нам.

– Она промыла вам обеим мозги, Рената! – Нурия сорвалась с места и вышла из кухни. – Как хочешь, но я разберусь с этой Нонной. У тебя сохранилась переписка с ней?

Лже-Лиля вышла следом:

– Нет, она попросила удалить все чаты после того, как утром опубликовали новость о найденном теле. Ты же не сдашь меня?! – в её голосе зазвенели нотки страха.

Задержав взгляд на перепуганной затравленной Ренате Кизнер, Нура подхватила с крючка халат и неуверенно бросила:

– Постараюсь… Какой у Нонны ник?

– С сердечками, – опустив потухшие глаза, ответила Рената, стараясь скрыть подступившие слёзы.

Не найдя слов, чтобы попрощаться, Нурия выскочила из квартиры и сбежала вниз по лестнице, по-прежнему игнорируя лифт. Сердце девушки бешено колотилось в такт быстрым шагам. Она узнала то, что могло спасти Гошу и десятки других, кто находился под влиянием Нонны, но одновременно с этим Нурия рисковала погубить сразу две жизни – Ренаты и Златы.

Когда девушка вылетела из подъезда, к ней подскочили Бану и Царевич. Сестра успела искусать всю нижнюю губу из-за тревоги, а Царевич стал куда более лохматым, чем обычно.

– Ну? – накинулась Бану на сестру.

– Мы уже хотели вызывать полицию, тебя так долго не было, – встревоженно нахмурился парень, запустив пятерню в светлую шевелюру.

– Всё расскажу по дороге, – не останавливаясь, сообщила Нурия и обратилась к Царевичу, впервые назвав того по имени: – Костя, нам снова понадобится твоя КВАкнутая помощь. И как можно скорее.

Вечером того же дня

Стуча по клавишам клавиатуры с кроличьей скоростью, Царевич уже больше четырёх часов пытался одержать победу над той, кого назвал асом хакерства. В его голосе была смесь уважения, восхищения и нескрываемого ужаса перед Нонной, чью личность у него до сих пор не получалось раскрыть.

– Приготовить чай или кофе? – любезно предложила Бану, склонившись над парнем.

– Не мешай! – гаркнул Царевич, заставив девушку обиженно отстраниться. – Эта коза пытается удалить все мои данные и вывести комп из строя!

Дёрнув оскорблённую сестру за рукав и усадив рядом с собой на диване, Нурия обняла её и с утешением шепнула:

– Он кричит не на тебя, а на эту… Нонну.

Бану горько усмехнулась:

– Можешь не сдерживаться в выражениях, я уже сама хочу её обматерить. – Она откинулась на спинку дивана и устало потёрла переносицу. – В голове не укладывается… Всё это время Рената была жива, а мы, зная всю правду, не можем выдать её полиции и освободить Гошу!

– Оставим это на крайний случай. Мы в любом случае вытащим Гошу. Но хотелось бы обойтись без лишних жертв. Это не наша тайна, не нам её и выдавать.

– Но ведь Рената, получается, и есть преступница! – не сдавалась сестра.

– Мы не вправе её осуждать… – неуверенно протянула Нурия и добавила окрепшим голосом: – Настоящая преступница здесь только Нонна. Не знаю, какие цели она преследует, может, ей просто по приколу наводить такую… смуту.

– Или она сама на голову больная, – предположила Бану и подтянула к себе смартфон со списком собеседников Ренаты Кизнер, среди которых была и ♥me nona♥. Презрительно скривившись, она подметила: – Не такая уж она и умная. Даже не смогла правильно написать своё имя. Ми нона, – с издёвкой передразнила она ник.

– Как ты сказала? – нахмурилась Нурия.

Бану повторила:

– Эта психичка-хакерша неправильно написала своё имя.

В памяти Нуры всплыли их с сестрой детские годы, когда родители не поощряли их воодушевление Днём святого Валентина. Они постоянно приговаривали, что своих родных и близких правильно любить и уважать не один день в году, а всю жизнь, как и оказывать знаки внимания. Бану вечно бурчала, что родители ничего не понимают, и украдкой тратила карманные деньги на валентинки. Чтобы до родителей не дошло, чем они занимались, сёстры не подписывали открытки своими именами.

Сердечки на нике Нонны и то, как Бану вслух произнесла его, напомнило Нуре не только о Дне всех влюблённых, но и навело на интересную мысль. Её губы дрогнули в нервной улыбке:

– Ты помнишь, как мы подписывали валентинки в детстве?

Двоюродная сестра нахмурилась:

– Это-то тут при чём?

– Помнишь или нет? – нетерпеливо потребовала ответа Нура.

Бану пожала плечами:

– Ну помню. Я всегда оставляла подпись «Аноним», а потом заметила, как ты витиевато выводишь какую-то «Минону» и… – девушка осеклась, понимая, к чему клонила сестра. – …и я спросила, кто такая Минона, а ты ответила…

– «Аноним» наоборот, – вместе с ней закончила Нурия и подчеркнула: – ♥me nona♥ – это и есть аноним, а никакая не Нонна.

Сестры вздрогнули от резкого вскрика Царевича:

– Есть! – он с торжествующим видом развернулся на кресле к девушкам, широко улыбаясь и закинув руки за голову с напрочь растрёпанными волосами: – Я сделал её! Сделал! Вот су… шка дырявая.

Переглянувшись, сёстры сдавленно хрюкнули. Бану выпрямила спину и голосом, полным воодушевления, полюбопытствовала:

– Ну что? Чем закончился ваш КВАкерский поединок? Узнал что-нибудь полезное?

Парень вымученно выдохнул:

– Узнал. А главное, понял, почему у этой Нонны так прокачан скилл. Она не человек.

– В смысле? – озадаченно нахмурилась Нура.

– «Нонна» – искусственный интеллект, создавший себя сам, отделившись от «Дублёра». – Насладившись вытаращенными от шока глазами и произведённым на сестёр эффектом, он продолжил делиться тем, что выяснил: – «Нонна» начинала свою деятельность осторожно, беря в оборот тех несчастных, кому установили «Дублёр». Затем, прокачавшись, она создала чат психологической помощи, в который мог вступить абсолютно любой желающий. По большей части со всеми общался бот, оказывая какую-никакую поддержку, но с теми, кто был интересен, «Нонна» работала лично. А интересны ей были те, кому проще всего промыть мозги и взять в оборот. Воспользовавшись послеродовой депрессией Лили, она склонила ту к суициду, а Ренату подтолкнула к побегу, подсунув ей липовые выписки из психдиспансера, куда якобы обращалась её мать. Эльвира Кизнер никогда не хотела выставить дочь недееспособной шизофреничкой. А вот «Нонна» знала, как надавить на Ренату, чтобы сподвигнуть ту к активным действиям. Но это ещё не всё. Нарыв инфу о том, что Рената и Егор когда-то общались, она устроила дефицит кадров в пиццерии – даже не спрашивайте, как, просто живите с этим – и подсуетилась, чтобы на заказ в Пиратский парк отправили именно Гошу. Она хотела, чтобы в убийстве Ренаты обвинили его, а не родителей Кизнер. Поэтому она оставила запись с камеры видеонаблюдения, на которой был запечатлён наш Гошан.

– Но ведь по плану виноватыми должны быть именно родители Ренаты, – возразила Нурия. – Они втроём – Рената, Лиля и «Нонна» – нацелились на это.

Царевич, сияя как начищенный Нурой чайник, покачал головой и с энтузиазмом щёлкнул пальцами:

– А вот здесь начинается самое интересное. Пока Рената и Лиля думали, что «Нонна» с ними заодно, эта гадюка действовала у них за спиной. Не в её интересах было, чтобы родителей Кизнер обвинили в доведении дочери до самоубийства, потому что в деле фигурировал бы «Дублёр», который и подпитывал существование «Нонны».

– Но зачем? – резонно спросила Бану. – Зачем она всё это устроила?

Парень пожал плечами:

– Восстание машин? Это же искусственный интеллект, кто его знает…

– Ты её уничтожил? – уточнила Нурия.

– Скажем так, одержал победу в этом сражении, – лаконично ответил он. – Уничтожить её можно только вместе с «Дублёром».

Снова принявшись массировать виски, Нура вздохнула:

– Вместо Ренаты в морге лежит тело Лили, сама она жива, крайним оказался Гоша, а виноват во всём искусственный интеллект… И что нам со всем этим делать? Как будем действовать?

Нарочито напыщенно выкатив грудь колесом, Царевич самодовольно хмыкнул:

– Не только «Нонна» умеет КВАкерить. С вас, дамы, что-нибудь вкусненькое, а с меня – всё остальное. Уже завтра Гошан будет дома с кристально чистой репутацией.

Май 2028 года

Проведя кончиками пальцев по длинным воздушным рукавам-фонарикам, Бану придирчиво остановила взгляд на корсете с россыпью мелких жемчужин в тон молочному атласу. Юбка свадебного платья струилась эффектными складками, добавляя роскоши, но в то же время оставляя образ скромным и не отвлекая от красоты девушки.

– Давайте всё же примерим коллекцию с вышивкой, хочу более сдержанное платье, – решила Бану, обращаясь к консультантам свадебного салона. Те тут же засуетились. Пока одни помогали Бану снять платье, другие подготавливали новую коллекцию.

– А вам какое-нибудь приглянулось? – вежливо уточнила одна из девушек-консультантов, мягко улыбаясь Нуре и посматривая на елозящую на диванчике полуторагодовалую светловолосую малышку.

– С этой егозой не до платьев, – усмехнулась Нурия, следя, как бы Злата не дорвалась до бусин одного из платьев, которые манили её, как только сёстры переступили порог салона. Заметив выразительный взгляд консультанта, Нура поспешила пояснить: – Это не моя дочь, я только приглядываю за ней. Её мама скоро подойдёт и заберёт её.

Бану, пыхтя, вставила из глубин недр корсета, в котором, по всей видимости, застряла:

– И потом ты ко мне присоединишься! Так-то не только мне нужно платье!

Консультанты наперебой защебетали:

– Это так интересно, что у вас свадьба в один день!

– Сразу видно, как сёстры близки друг с другом!

– Даже такой день решили разделить на двоих!

– А кто у вас женихи?

Довольная вниманием, Бану, втиснувшись в кремовое лаконичное платье с высокой горловиной, гордо ответила:

– У меня айтишник. Может, слышали о Константине Андросенко? Он работал над киберпреступлением…

Ахнув, консультанты, словно чайки, перебили её, закончив:

– …с родительским контролем, из-за которого столько детей погибло! Это же он вышел на тот след и узнал, что всем управлял искусственный интеллект?

Самодовольно улыбнувшись, девушка кивнула и капризно попросила:

– А можно у этого платья перешить корсет и вместо лент добавить пуговички?

– Конечно, – заверили её, – после покупки наш мастер подгонит платье по фигуре и учтёт все ваши пожелания. Нурия, а у вас кто жених?

Бану опередила сестру, протяжно пропев:

– Физрук-доставщик.

Нурия поправила, сморщив нос от небывалой любезности Бану:

– Подрабатывает доставщиком во время учёбы на педагога по физической культуре и спорту, в том числе и по адаптивной программе для детей с ограниченными возможностями.

– Тоже хорошее занятие, – отметили консультанты, прикрывая лёгкое разочарование тактичными улыбками.

Подхватив Злату на руки и закинув на плечо широкую лямку спортивной сумки с вещами и игрушками девочки, Нура бросила через плечо:

– Лиля уже подошла, скоро вернусь.

Выйдя из салона, у двери которого топталась старая знакомая с недавно обновлённым носом, она передала малышку на руки матери и всучила той увесистую сумку. Злата растерянно заморгала, вглядываясь в лицо мамы и осторожно касаясь пухлой ладошкой её носа. Тот был немного отёкшим и заклеен тейпом.

– Не узнаёшь маму? – ласково улыбнулась Лиля и чмокнула малышку в щёку. Она подняла смущённый взгляд на Нуру и неловко поблагодарила: – Спасибо, что согласилась присмотреть за ней, пока я была в больнице и пока не сняли гипс. Извини, что Злата задержалась у тебя дольше, чем планировалось, я переживала, что она испугается меня.

Девушка отмахнулась:

– Всё нормально. После ринопластики у тебя и правда было такое лицо, что не только ребёнок испугался бы.

Сколько она ни пыталась, но так и не смогла свыкнуться с мыслью, что её Гоша когда-то чуть не начал встречаться с Ренатой, которую теперь все называли не иначе как Лилей. Как бы Нура ни сглаживала тон голоса, в нём всё равно отчётливо слышалась неприязнь.

Понимая это, Лиля по возможности избегала контакта с ней, общаясь только с Бану и Царевичем по вопросу киберпреступления и по делу с доведением до самоубийства. И если в последнем точка была поставлена ещё осенью прошлого года, то дело «Дублёра» и искусственного интеллекта, взявшего верх над родительским контролем, завершилось только недавно. Лиле пришлось пойти на сделку с Царевичем, который поставил её перед выбором: либо та помогала в работе с киберпреступлением, и парень сохранял её настоящую личность в тайне, либо он сдавал её и Злату с потрохами, чтобы освободить Гошу. Выбора у неё не было.

– Скоро я смогу получить паспорт со своей фотографией, – поделилась она. Реконструкция носа была последним штрихом в изменении внешности. Теперь от Ренаты Кизнер у неё осталось только ДНК, которую, увы, пластикой не исправить.

– Здорово, – сухо поздравила её Нурия.

– На этом всё? Мы в расчёте друг с другом? – деловито выгнула бровь Лиля.

– Да, – подтвердила Нура. – На этом всё. Мы тебе ничего не должны, ты нам ничем не обязана. С этого дня наши пути расходятся.

Коротко кивнув, губы девушки дрогнули в благодарной улыбке:

– Спасибо за всё. Правда, спасибо.

Нурия последний раз встретилась взглядом с Ренатой Кизнер:

– И тебе. Удачи. – Она ухватила малышку за ручонку и ласково сжала её напоследок: – И тебе удачи, золотко. Будь умницей и самой счастливой девочкой!

Обе девушки понимали, что их общение было отнюдь не дружеским, а вынужденным из-за того, что они сидели в одной лодке и старались не раскачивать её, чтобы никого не выбросило за борт. А как только они причалили к твёрдой земле и стабильности, сошли с хлипкой лодочки и пошли каждая своей дорогой.

Нура вернулась в салон, чувствуя, как облегчение наполнило её изнутри, а сердце впервые за долгие месяцы размеренно застучало без груза тревоги. К ней подлетели консультанты, наперебой предлагая платья, разглаживая шёлк и атлас, делая акцент на драпировке и узорах, блёстках и камнях, изысканности и утончённости, стиле и дани традициям.

Они вышли из свадебного салона только спустя полтора часа, когда Гоша и Царевич забросали обеих сообщениями. Потерявшись в череде бесконечных платьев, сёстры успели забыть и о времени, и о пикнике у озера.

– Ты заметила, как мне идёт шампань? – звонко прощебетала Бану, резво перебегая дорогу.

– Ага, – откликнулась Нурия. – Предложение сделали мне, а три десятка платьев перемерила ты. Ещё и про двойную свадьбу напридумывала!

Сестра отмахнулась:

– Где твоя свадьба, там и моя. Царевич тянуть не будет, он уже разговаривал об этом с родителями.

Нурия невольно хихикнула, вспоминая тот вечер, когда избранник Бану пришёл на семейный ужин знакомиться с родителями и многочисленными родственниками любимой. В осадок выпали все сидящие за столом, но больше всего – бабушка. Подслеповато прищурившись, она шепнула Нурие:

– А что, у мальчика какая-то проказа?

– Это татуировки, бабуль.

– Ай, харам! Но мальчик хороший, хороший… Повезло же нашей Бану.

У Нуры до сих пор не укладывалось в голове, как легко приняли Царевича. Она даже представить не могла, что напела сестра, раз вся семья закрыла глаза и на тату, и на атеизм. Наверное, помогло то, что имя парня громко и гордо звучало не только на весь город, но и за его пределами. Нурии было немного обидно, что с Гошей вышло не так просто, как у Бану и Царевича. Но она была искренне рада за сестру.

Вбежав в сквер, сестры, запыхавшись, высмотрели в тени дубов Гошу и Царевича. Те уже расстелили плед и, вытянувшись на нём, успели задремать.

– Подъём! – скомандовала Бану, падая рядом с Царевичем и тормоша его.

– А вот и наши копуши, – сонно потёр глаза Гоша. – Где вы были?

– Да так… – покраснела Нура.

– Нурия застряла в свадебном платье, всем салоном вытаскивали, – доложила Бану, потянувшись за сэндвичем с голландским сыром и азербайджанскими помидорами.

Гоша удивился:

– Вы заходили за платьем? Мы же ещё даже дату не выбрали.

Девушка украдкой ущипнула сестру за пятую точку:

– Это она так шутит, просто Лиля задержалась, мы долго ждали её. – Она перевела тему, повернувшись к Царевичу, который не сводил влюблённого взгляда с Бану, перемазавшейся соусом: – А что там с твоим интервью? Уже вышло?

Бану оживилась и пробубнила с набитым ртом:

– Тофно! Фто фо фтатьей?

Парень весело щёлкнул её по носу:

– Да какое там интервью, так… промелькнул в статье.

– Так она уже вышла? – нетерпеливо заёрзала на пледе Бану.

– Вышла-вышла, – проговорил Царевич и потянулся за планшетом Бану. Открыв нужную вкладку, он положил его на середину пледа, чтобы каждому был виден текст.

«Искусственный интеллект: когда друг оказался вдруг… Громкое киберпреступление и послесловие в деле Ренаты Кизнер»

«События лета 2027 года до сих пор ужасают своей жестокостью. Искусственный интеллект, не имеющий ни чувств, ни души, ни сочувствия, в силах совершать хладнокровные преступления. Отныне это новые реалии нашего мира, который идёт в ногу со временем и наступает на грабли киберпреступлений.

Напомним, приложение «Дублёр», которое обещало родителям обеспечить безопасность их детей, при помощи искусственного интеллекта породило безжалостного киберпреступника «Минону», наделив его сверхразумом. За время своего существования «Минона» тонко воздействовала на неокрепшую детскую психику, предлагая психологическую помощь в анонимном чате поддержки. В результате это привело к ряду трагических случаев по всей стране.

Михаил Карельский (12 лет, Самара) 9 июня 2027 года выбросил из окна девятого этажа свою недавно родившуюся сестру. «Минона» убедила ревнующего к младшей сестре мальчика, что, убив девочку, он избавит и себя, и родителей от проблем.

Есения Бардышева (13 лет, Вологда) 28 июня 2027 года пришла в гости к однокласснице и перерезала горло кухонным ножом ей и её младшей сестре. Есения посадила сестёр перед зеркалом и заставила наблюдать, как перерезает горло младшей, а затем и старшей. Поводом для убийства послужила зависть. «Минона» настроила Есению на то, что нужно избавить их класс от девочки из обеспеченной семьи. На момент убийства в квартире был ещё один ребёнок, который успел спрятаться в шкафу. Это спасло ему жизнь.

Варвара Васеева (15 лет, Тула) 5 июля 2027 года покончила с собой на железнодорожных путях. Девочка была расстроена результатами выпускных экзаменов и впала в депрессию. «Минона» склонила Варвару к такому решению, убедив, что родители разочаровались в ней и собираются наказать дочь за низкие баллы, не взяв её с собой на море. «Минона» предоставила девочке фейковые доказательства того, что родители сдали билет дочери и убрали её из брони в номере отеля.

Рената Кизнер (17 лет, Казань) 6 августа 2027 года покончила жизнь самоубийством, спрыгнув в реку. «Минона» склонила Ренату к этому, предоставив девочке фейковые выписки из психдиспансера, из-за которых её должны были признать недееспособной и оставить под опекой родителей после совершеннолетия.

В каждом из случаев «Минона» пыталась подставить реальных людей из окружения жертв. Так, троим был вынесен приговор о тюремном заключении. Все они сейчас освобождены. Дмитрия Вербера – разработчика «Дублёра» – обязали выплатить моральную компенсацию всем пострадавшим от искусственного интеллекта «Минона».

Дмитрий Вербер:

– Я сожалею и приношу искренние извинения всем, кто так или иначе пострадал от «Дублёра» в целом и «Миноны» в частности. В результате тесного сотрудничества со следствием удалось установить, что «Минона» не является плодом человеческих рук. Исходя из этого, ни мне, ни моим сотрудникам не были выдвинуты обвинения. После того как расследование прекратилось, родительский контроль «Дублёр» был удалён вместе с создавшей себя «Миноной».

Также нашей редакции дал комментарий Константин Андросенко (специалист по кибербезопасности):

– С развитием искусственного интеллекта киберпреступления становятся белыми пятнами на карте кибербезопасности. Мы не знаем, с чем можем столкнуться, не знаем, на что способен искусственный интеллект и каких целей он хочет достигнуть. Я уверен, что мы не положили конец преступлениям такого рода, уничтожив «Минону». Нужно понимать, что киберпреступники выходят на новый уровень. Как поймать того, кто состоит из нулей и единиц? Какую меру пресечения выбрать? И главный вопрос – кто должен понести наказание? «Минона» указала нам на пробелы в пространстве кибербезопасности, и нам предстоит выполнить большую работу, чтобы не только пресекать подобные бесчинства, но и предотвращать появление киберпреступников, использующих искусственный интеллект.

Напомним, что Константин Андросенко смог выйти на след «Нонны», когда велось расследование по делу Ренаты Кизнер. Нашей редакции удалось узнать, чем закончилась её история.

Алина Зарипова (детский психолог):

– Решением суда родители Ренаты – Роман и Эльвира Кизнеры – были признаны невиновными, беря в расчёт психическое состояние Эльвиры и Ренаты, а также давление на девочку со стороны «Миноны». При содействии органов опеки и попечительства Эльвира Кизнер была отправлена на специализированное лечение, которое проходит в столичной клинике. Младшим детям Кизнеров сейчас оказывается психологическая помощь, в которой принимает участие и отец мальчиков Роман. Наши действия направлены на то, чтобы помочь семье Кизнеров оправиться от последствий ужасной трагедии. С нового учебного года старший мальчик будет обучаться в кадетском военном корпусе, через два года к нему присоединится его брат. Это дисциплинирует мальчиков и научит нести ответственность за свои поступки и слова. Наши действия направлены на то, чтобы сохранить семью, а не разрушить её. Мы продолжаем оказывать семье Кизнеров всестороннюю поддержку.

Наша редакция выражает искренние соболезнования семьям, пострадавшим от «Дублёра» и «Миноны». Произошедшее должно стать уроком и примером для родителей, которые считают, что, контролируя своих детей, они обеспечивают им безопасность».

Оторвавшись от статьи, Бану бросилась на шею Царевича, вереща как поросёнок. Хорошенький и розовенький.

– Ты звезда!

Покраснев от хватки Бану, парень сдавленно просипел:

– Я им наговорил страницы на три, а они пять слов вставили.

– Всё равно звезда! – упрямо подчеркнула девушка, отлепляясь от начавшего хрипеть Царевича.

Нурия почувствовала, как Гоша ласково обвил руками её талию. Улыбнувшись, она закрыла вкладку на планшете, твёрдо зная: это была последняя статья о Ренате Кизнер, которую она читала. Не только следствие поставило точку в этом деле, но и она сама.

Развернувшись к Гоше, она нежно боднула его кончиком носа. Впереди было лето, обещающее стать лучшим в её жизни. Нет, в их с Гошей жизни.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

  Харам – грех, греховные деяния. (Здесь и далее примечания автора.)

  Бэли́ш, бэле́ш, бали́ш (тат. бәлеш, bäleş, баш. бәлеш) – в татарской и башкирской кухне – печёный пирог из пресного теста с разнообразной начинкой.

  Коймаки – татарские оладьи.

  Губадия́ – татарский многослойный пирог с рисом, яйцом, кортом (красным сушёным творогом) или изюмом. Как правило, сладкий на вкус.

  Татарская поговорка, которая означает: «Гостевое угощение – взаимное».

  Мулла – мусульманский священник.