Но это положение начало изменяться с конца V в. до н. э. Цари Нижней Македонии пытаются объединить под своею властью всю страну. Однако эти попытки встречают жестокое сопротивление со стороны князей Верхней Македонии, отстаивающих свою самостоятельность. Долгие годы идет борьба, пока, наконец, Филиппу II не удалось добиться централизации государства. Сначала Филипп был только опекуном своего малолетнего племянника, царя Аминты. В 359 г. до н. э. при поддержке войска он лишил Аминту власти и был провозглашен македонским царем. При нем Македония из маленького, раздробленного и слабого государства превратилась в сильнейшую военную державу. Филипп был человеком железной воли, не останавливавшимся ни перед чем для достижения своих целей. В политике он отличался большой осторожностью и хитростью, но в личной жизни был крайне несдержан, вспыльчив, неумерен в пище и питье и страстно любил женщин. Македонский двор при нем славился во всей Греции своими грандиозными кутежами. Однако это не помешало Филиппу проявить способности крупнейшего государственного деятеля, равного которому тогда не было в Греции. Надо отметить еще, что свою молодость Филипп провел в Греции, где хорошо познакомился с греческой культурой и в частности прекрасно изучил военное дело греков.

Филипп Македонский

Став «законным» царем, он провел в Македонии ряд важных реформ. Из них на первом месте нужно поставить создание сильной армии. До Филиппа македонское войско было мало организовано. Правда, один из предшественников Филиппа, царь Архелай, еще в конце V в. до н. э. начал организацию регулярной армии. Но только Филипп это дело завершил. При нем македонское войско получило свое классическое устройство. Ядром его служили тяжелая конница и пехота. Первая состояла из знати. Всадники, носившие название «товарищей» (этеров) царя, сидели на тяжелых конях, выкормленных на прекрасных лугах Македонии и Фессалии. Они были одеты в металлические панцири и шлемы и вооружены мечами и копьями. Кавалерия делилась на илы (конные полки). Всадники каждой илы обычно были родом из одной и той же местности. Тяжелая кавалерия играла в македонской армии огромную роль, так как с помощью ее происходила главная атака на неприятеля.

Другой, не менее важной частью македонского войска была пехота тяжеловооруженных. Она набиралась из зажиточных слоев крестьянства. Вооружение пехотинца состояло из щита, панциыря, шлема, поножей, меча и копья. Копья, называвшиеся по-македонски сариссами, были очень длинны – от трех до пяти метров. Тяжелая пехота делилась на несколько таксисов (полков), каждый из которых состоял, приблизительно, из 1 500 человек. Хотя таксисы, в свою очередь, подразделялись на более мелкие единицы, но в бою каждый таксис обычно выступал как одно целое. Он представлял плотно сомкнутый четырехугольник, где воины каждой шеренги стояли плечо к плечу. Число шеренг доходило до 16 и больше. В Македонии было легко создать такой строй пехоты благодаря большому количеству крестьянства и наличию в армии значительных масс конницы, защищавшей пехоту с флангов (см. ниже). Такое замкнутое и глубокое построение пехоты называлось македонской фалангой, в отличие от греческой, где строй не был таким глубоким. В бою длинные сариссы задних шеренг выставлялись на линию фронта, и каждый таксис представлял грозно ощетинившуюся, закрытую щитами плотную массу людей. При наступлении, когда задние шеренги давили на передние, удар фаланги был неудержим. Слабыми местами фаланги являлись ее фланги и тыл, так как перестраиваться она могла лишь с большим трудом.

Но здесь на помощь ей приходили легкие части македонской армии – легковооруженные кавалерия и пехота. Первая состояла частью из македонских, частью из различных иллирийских и фракийских племен, покоренных Филиппом и обязанных поставлять ему военную силу.: У легкой кавалерии кони были мельче и вооружение всадников легче. Легкая пехота (так называемые гипасписты) была вооружена маленькими щитами и короткими копьями. Как легкая кавалерия, так и пехота являлись более подвижными частями македонского войска. Их назначение в бою состояло в том, чтобы прикрывать фланги и тыл основного ядра армии, нести разведывательную службу, преследовать разбитого противника и т. п.

Главное значение военной реформы Филиппа заключалось в том, что ему удалось добиться согласованного действия различных частей армии, чего раньше в Македонии не было. К этому нужно добавить, что при Филиппе в Македонии впервые появляется флот; это стояло в связи с тем, что Филиппу удалось овладеть фракийским побережьем (об этом см. ниже). При Филиппе же в македонском войске стали применять различные осадные «машины», употребление которых в Греции началось еще в V в. до н. э. Из них нужно указать таран, тяжелое бревно, снабженное металлическим наконечником обычно в форме бараньей головы, отчего и все приспособление называлось «бараном». Это бревно подвешивали на цепях и, раскачивая его, ударяли наконечником в стену осажденного города. Кроме тарана, применяли передвижные штурмовые башни, приспособления для метания во врага стрел и камней и т. д. Употребление этих механических снарядов особенно широко развилось в македонском войске уже при Александре.

Военная реформа Филиппа стояла в тесной связи с тем, что он завершил государственное объединение Македонии. При нем были окончательно лишены политической самостоятельности княжества Верхней Македонии, которые должны были полностью признать власть Филиппа. Правившие там княжеские роды превратились в его этеров, «товарищей», вошли в его придворную свиту и стали служить командирами отдельных частей македонского войска. Только это государственное объединение дало возможность Филиппу создать единую, сплоченную армию. Из других мероприятий Филиппа нужно отметить его денежную реформу. До IV в. до н. э. денежное хозяйство в Македонии было развито очень слабо. Но в IV в. до н. э. хозяйственная жизнь страны испытала значительные изменения. Благодаря связям с греческими колониями побережья в Македонии начинают развиваться ремесла и торговля, усиливается городская жизнь. Денежный оборот расширяется. Это заставило Филиппа усилить чеканку монеты. До него в Македонии ходила только медная и серебряная монета греческого образца. Он впервые начинает выпускать золотую монету (так называемые «филиппики», стоимостью около 10 руб. на довоенные деньги). Денежную реформу Филипп мог провести только потому, что ему удалось захватить богатые золотые рудники во Фракии на реке Стримоне, откуда он стал добывать большое количество золота.

Внутренние реформы привели к сплочению и усилению Македонии и дали возможность Филиппу начать широкую завоевательную политику. Но об этом ниже.

Когда в 356 г. до н. э. у Филиппа родился сын, это событие прошло совершенно незамеченным в тогдашнем мире. Кого в то время могли интересовать маленькая, слабая Македония и ее царь, только за три года до этого незаконно захвативший там власть? Но впоследствии, когда имя Александра прогремело по всему свету, вокруг его рождения сложилось множество легенд. Рассказывали, что отцом Александра был не Филипп, а сам верховный греческий бог Зевс, который явился к Олимпиаде в образе змея. На крыше дома в Пелле, столице Македонии, в котором родился Александр, весь день сидели два орла. В ту самую ночь, в которую появился на свет будущий завоеватель Азии, сгорел знаменитый храм Артемиды в городе Эфесе в Малой Азии. Его будто бы поджег Герострат, который этим поступком хотел себя обессмертить. Пожар храма был истолкован таким образом, что он предвещал рождение человека, который со временем выжжет весь Восток своим пламенем.

Первые годы жизни Александра протекали так, как это было в обычае при македонском дворе. Кормилицей его назначили Ланику, знатную македонянку. «Дядькой» его был родственник Олимпиады Леонид. Однако Филипп захотел дать сыну греческое образование. Поэтому в 343 г. до н. э., когда Александру было 1 3 лет, воспитателем его был приглашен знаменитый греческий ученый и философ Аристотель. Правда, тогда Аристотель еще далеко не пользовался такой известностью, как впоследствии. В 343 г. до н. э. он был еще относительно молод (ему было около 40 лет) и проживал в Малой Азии: сначала в городе Ассосе при дворе своего друга, атарнейского князька Гермия, на племяннице которого был женат, а впоследствии в городе Митилене на острове Лесбосе. Здесь он получил приглашение Филиппа.

Возможно, что на выбор Аристотеля в воспитатели Александру оказало влияние то обстоятельство, что Филипп находился в дипломатических отношениях с Гермием, и тот рекомендовал ему Аристотеля. Известную роль здесь могло сыграть и то,. что отец Аристотеля, Никомах, когда-то служил придворным врачом у македонского царя Аминты, деда Александра. Как бы там ни было, но Аристотель принял приглашение и около трех лет прожил в маленьком македонском местечке Миэзе вместе со своим воспитанником. Филипп нарочно поселил сына на это время в тихую Миэзу, чтобы удалить его от шумной жизни столицы. Вместе с Александром жили и учились его друг Гефестион и другие представители македонской молодежи.

Трехлетнее пребывание с Аристотелем оказало сильное влияние на Александра. Сын Филиппа рос упрямым и своенравным мальчиком, доставляя не мало хлопот своим воспитателям. Уже, в юности в характере Александра стали проявляться те черты, которые так ярко выступили в нем впоследствии: вспыльчивость, проявлявшаяся иногда в ярких вспышках гнева, когда Александр совершенно переставал владеть собой; смелость, часто доходившая до безрассудства, и настойчивость, иногда граничившая с упрямством. О молодом Александре впоследствии ходило много рассказов, в своем большинстве анекдотических. Из них можно привести один, по-видимому, довольно правдоподобный.

Однажды Филиппу предложили купить коня по имени Букефал («с бычьей головой» – эта кличка была дана лошади за сходство ее морды с бычьей). Когда коня попытались объездить, это оказалось невозможным: он был такого свирепого нрава, что сбрасывал всякого, кто пытался на него сесть. От покупки решили отказаться. Александр, присутствовавший при этом, с досадой воскликнул: «Боги! Какого коня теряют из-за трусости и неумения его объездить». Филипп рассердился и сказал: «Почему ты бранишь старших за то, чего сам не можешь сделать?» «Если ты позволишь, – ответил мальчик, – я его объезжу». Филипп и все окружающие рассмеялись. Было решено, что если Александр объездит лошадь, то она станет его собственностью, а деньги за нее заплатит Филипп; если же нет, то мальчик из своих личных средств должен будет заплатить за покупку. Филипп и придворные смотрели на все это, как на веселую шутку, но Александр смело подошел к Букефалу и начал с того, что повернул его головой к солнцу: он заметил, что лошадь пугается собственной тени. Гладя коня по гриве, Александр неожиданно вскочил на него. Букефал в первое мгновение опешил от такой дерзости, но затем стал на дыбы и начал бить ногами, пытаясь сбросить мальчика. Однако Александр крепко на нем держался и затем с криком погнал лошадь по равнине. Филипп и придворные были в отчаянии, думая, что мальчик погиб. Но каковы были их изумление и радость, когда через некоторое время Александр вернулся на взмыленном и покорном Букефале! Филипп со слезами на глазах обнял сына и будто бы сказал: «Ищи себе другого царства, так как Македония для тебя тесна». С тех пор Букефал стал неразлучным спутником Александра, делившим с ним все опасности войны.

Таков был юный Александр, необузданную натуру которого Аристотелю нужно было взять в твердые рамки греческого воспитания. И, поневидимому, ему удалось достичь в этом отношении многого. Всеобъемлющий ум великого ученого, его огромные знания, его уравновешенность и спокойствие действовали на Александра. Аристотель сумел привить своему воспитаннику огромную любовь и уважение к греческой культуре. Это тем легче было сделать, что культурное влияние Греции на македонскую знать и раньше было довольно сильным. Любимыми героями Александра становятся Ахилл и Геракл. Оба они считались его предками: от Геракла вел свое происхождение македонский царствующий дом, от Ахилла – род Олимпиады. С этого времени Александр никогда не расставался с «Илиадой», всюду возя с собой экземпляр ее, подаренный ему Аристотелем и лично отредактированный ученым. Влиянию Аристотеля нужно приписать также любовь Александра к естественным наукам. Впоследствии, во время персидского похода, по его приказанию были собраны огромные естественно-научные коллекции и произведено обстоятельное изучение природы новых стран. Все это оказало большое влияние на дальнейшее развитие науки.

Труднее было Аристотелю справиться с бурным характером своего ученика. Но здесь на помощь ему пришла своеобразная двойственность натуры Александра. В ней рядом с дикостью и страстностью уживались трезвость ума, расчетливость и практичность. В этом отношении характерен один рассказ из времен юности Александра.

Когда ему было семь лет, к македонскому двору прибыло несколько персидских эмигрантов, в числе их два грека. Малютка Александр с величайшим интересом стал расспрашивать изгнанников о персидском государстве: в каком состоянии находится там военное дело? Храбры ли персы? Во сколько дней можно доехать от Македонии до Суз? И так. далее. Если даже этот рассказ и выдуман, то он прекрасно характеризует Александра: он мог задаваться грандиозными, иногда фантастическими планами, но в подготовке и осуществлении их проявлял величайшую осторожность и деловитость; он умел с огромным упорством добиваться намеченных целей, как бы высоки они ни были, но если видел, что реальная обстановка против него, что на его пути встают действительно непреодолимые препятствия, умел во-время отказаться от своего плана или видоизменить его в соответствии с новыми обстоятельствами.

Вот эти-то черты характера Александра и давали возможность Аристотелю влиять на него в желательном направлении. Аристотель старался воздействовать на рассудочную сторону натуры своего воспитанника, сдерживая таким путем его необузданную страстность. Три года пребывания с Аристотелем не могли не оказать в этом отношении влияния на Александра, дисциплинировать его в известной степени.

К сожалению, в 340 г. до н. э., когда Александру исполнилось 16 лет, занятия его с Аристотелем были прерваны навсегда. Филипп находил, что его сыну пора приучаться к государственной деятельности, и, отправившись в продолжительный поход против города Византия, оставил Александра в качестве правителя государства, под руководством своего опытного и верного помощника Антипатра. За время этой первой попытки полусамостоятельной деятельности Александру пришлось выступить походом против одного из фракийских племен, поднявшего восстание против Македонии. Поход был удачен, фракийцы подавлены, а их укрепленный центр разрушен.

К этому времени Македония превратилась в самое сильное государство на Балканском полуострове. Реформы Филиппа, как мы указывали выше, дали ему возможность начать широкую завоевательную политику. К завоеваниям стремилась, глазным образом, македонская знать, желавшая увеличить свои богатства путем грабежа соседних стран. Но и рядовая масса македонской пехоты, получавшая военное жалованье и награды из добычи, также была заинтересована в войнах.

Задача завоевания Балканского полуострова облегчалась тем состоянием, в котором находилась Греция в середине IV в. до ни. э. Она состояла из множества мелких самостоятельных государств, которые вели друг с другом непрерывные войны. Эти войны ослабляли их, так как вели за собой опустошение полей, истребление или увод в рабство населения и делали невозможным развитие ремесел и торговли. К этому надо прибавить особенности внутреннего строя греческих государств. Это были рабовладельческие государства, в которых вся хозяйственная жизнь основывалась на труде рабов. Однако, хотя эксплуоатация рабов дала возможность греческим рабовладельцам создать высокую культуру, развить философию, науку, искусства, но этот же рабский труд в конце концов подорвал силы греческого общества. Это произошло потому, что более дешевый труд рабов вытеснил из производства свободный труд. Крестьянину и свободному ремесленнику было трудно тягаться с крупными рабовладельцами, у которых были десятки и сотни рабов, работавших в мастерских и на полях. Свободный труд не окупал себя, крестьяне и мелкие ремесленники разорялись, превращались в бедняков, которые старались найти себе, хотя бы какую-нибудь работу. Однако это была тщетная надежда, так как в ремесле и сельском хозяйстве работали рабы, и свободному рабочему почти невозможно было найти себе заработок. Массы нищего и голодного люда скапливаоплялись в греческих городах и поднимали восстания против богачей, привлекая на свою сторону рабов. Уже слышны были отдаленные раскаты грома той революционной грозы, которая позднее разразилась над всем древним миром.

Такое положение вещей не могло не тревожить рабовладельцев, которые старались подкупить и задобрить неимущую городскую толпу путем бесплатных раздач хлеба, денег, театральных билетов и т. п. Но это мало помогало, так как раздачи привлекали в города новые толпы безработного люда, требовательность которого все возрастала.

Превращение свободных крестьян и ремесленников в массу нищего и безработного пролетариата (так называемого «люмпен-пролетариата») имело еще одно отрицательное следствие для греческих государств: оно привело к упадку их военной силы. В V в. до н. э. войска греческих рабовладельческих государств состояли из ополчений всех свободных граждан, в которых главную массу воинов составляли именно крестьяне и ремесленники. Исчезновение этих последних в IV в. до н. э. сделало невозможным нормальное пополнение армии и заставило греческие государства прибегнуть к системе наемных войск. При этой системе воины набирались из рядов того же люмпен-пролетариата и служили за плату. Такие наемные войска отличались большой опытностью в военном деле и высокими боевыми качествами, но они были готовы служить всякому, кто им хорошо платил.

Таким образом греческое рабовладельческое общество в середине IV в. до н. э. переживало глубокий кризис. Некоторые греческие политики пытались найти выход из этого кризиса. Таким выходом им казалось образование в Греции сильной монархической власти, которая объединила бы греческие государства, прекратила бы между ними войны и положила бы конец восстаниям бедноты и рабов. Объединенная Греция, думали они, легко могла бы завоевать окружающие страны, захватить новые территории, завладеть рынками, а это положило бы конец кризису.

Как раз в это время Филипп, захвативший власть в Македонии и создавший сильное войско, начал завоевание северной части Балканского полуострова. Ему удалось значительно расширить границы своего царства за счет иллирийских и фракийских племен и вытеснить греков из приморской полосы Македонии. Следующим шагом был захват Филиппом Фессалии и фракийского побережья, занятого греческими колониями. Слабая Греция, раздираемая войнами и внутренней борьбой, оказалась не в силах дать отпор Филиппу и была вынуждена признать все его завоевания. Мало этого. Успехи македонского царя привели к тому, что в Греции образовалась сильная группа сторонников македонского вмешательства в греческие дела. Эта группа состояла, главным образом, из богатых рабовладельцев, увидевших в Филиппе того сильного монарха, который сможет, объединив Грецию, вывести ее из кризиса и обезопасит!» их от потери имущества, задавив революционную борьбу. Поддержка этой македонской партии облегчила Филиппу его дальнейшие успехи в Греции.

Правда, не все греки являлись сторонниками Македонии. Наряду с македонской партией образовалась антимакедонская. Она отражала интересы, главным образом, тех торговцев и промышленников-рабовладельцев, которые вели торговлю с северным побережьем Эгейского моря и с Понтом (теперь Черное море), и которым именно поэтому больше всего угрожали завоевания Филиппа. Кроме этого антимакедонскую партию поддерживали беднейшие слои греческого населения, которым установление власти Филиппа над Грецией угрожало потерей демократического строя и прекращением раздач. Они стояли за старый демократический строй Афин и мечтали о восстановлении их былого могущества.

Вождем антимакедонской партии был величайший оратор древнего мира, афинянин Демосфен.

Постоянные войны между греческими государствами служили Филиппу прекрасным поводом для вмешательства в дела Греции. Враждующие стороны сами призывали на помощь македонские войска, и Филипп пользовался каждым таким случаем, чтобы укрепиться в Греции. В начале 30-х годов IV в. до н. э. ему удалось занять войсками прекрасные позиции около города Элатеи в Фокиде, области средней Греции. Эти позиции давали ему возможность господствовать в военном отношении над значительной частью Греции.

Успехи Филиппа испугали греческие государства и привели к огромному усилению антимакедонской партии. Несколько наиболее крупных государств Греции – Афины, Фивы, Коринф и др. – заключили союз против Македонии. В августе 338 г. до н. э. близ города Херонеи в Беотии произошла решительная битва. Силы противников были равны, – на каждой стороне приблизительно по 30 000 человек, – но закаленная в боях армия Филиппа по качеству значительно превышала войска союзников. Эти последние в большинстве состояли из гражданского ополчения, частично – из наемников.

Филипп поставил ударную группу на своем левом фланге против правого, наиболее сильного крыла противника.

Этой группой, состоявшей из тяжелой конницы, командовал восемнадцатилетний Александр. При нем, вероятно, находилось несколько опытных полководцев, которые им руководили, но самый факт показывает, насколько Филипп доверял своему сыну, поручив ему командование наиболее важной частью операции. Сам Филипп находился на правом фланге. После упорного и кровопролитного боя македонская конница прорвала правое крыло греков. В это время правый фланг македонян вынужден был медленно отходить под натиском левого крыла союзников, состоявшего из афинян. Но когда Александр смял правый фланг противника, обратился в бегство и центр греческой армии… Македонская конница могла теперь ударить в тыл афинянам, увлекшимся наступлением и не обращавшим никакого внимания на то, что происходило в других местах поля сражения.

Победа Филиппа была полная. О дальнейшем сопротивлении едва ли можно было думать. Греция покорно приняла те условия мира, которые продиктовал ей победитель.

Впрочем, Филипп оказался довольно умеренным в своих требованиях. Он был реальным политиком и не собирался чрезмерно раздражать греков. Не в его интересах было создавать себе врага в Греции.

В конце 338 г. до н. э. Филипп собрал в Коринфе съезд представителей всех греческих государств (кроме Спарты), на котором были заложены основы нового устройства Греции и определены ее взаимоотношения с Македонией. Все греческие государства объявлялись свободными и независимыми, в каждом оставался тот строй, который существовал в данный момент. Впредь запрещались всякие внутренние перевороты, особенно при помощи рабов, изгнания и конфискации имуществ. В Греции провозглашались всеобщий мир и свобода мореплавания. Греческие государства вступили в союз, во главе которого должен был стать союзный совет из представителей отдельных государств. Между этой общегреческой федерацией и Македонией в свою очередь заключался военный – оборонительный и наступательный союз. Верховное командование союзными силами поручалось Филиппу. В следующем году в Коринфе же на заседании союзного совета решена была война с Персией (о Персии см. ниже) и установлено, какие военные силы для этой цели греческие государства должны выставить и присоединить к македонским войскам.

Таким образом, надежды македонской партии, казалось, осуществились. Греция была объединена, умиротворена, а предстоящая война на Востоке сулила обогащение и выход из кризиса. Весной 336 г. до н. э. авангард греко-македонской армии в 10 000 человек под начальством лучшего македонского полководца Пармениона и родственника Филиппа Аттала, перешел Геллеспонт (теперь Дарданеллы) и вступил в Малую Азию, принадлежавшую Персии.

Тем не менее, Александр присутствовал на свадебных торжествах, происходивших поздней осенью 337 г. до н. э. На пиру разыгралась дикая сцена. Дядя новобрачной Аттал, очевидно, сильно подвыпивший, обратился к гостям с предложением молить богов, чтобы они даровали Филиппу от Клеопатры законного наследника. Здесь либо был намек на какие-то слухи о неверности Олимпиады, либо Аттал захотел уколоть Александра, напомнив ему, что его мать была иностранкой (Олимпиада принадлежала к эпирскому царскому роду). Александр пришел в ярость и швырнул в Аттала кубок, воскликнув: «А меня, негодяй, ты считаешь незаконнорожденным?» Филипп, тоже пьяный, поднялся со своего ложа, выхватил меч и, шатаясь, сделал несколько шагов по направлению к сыну, но споткнулся и упал. Александр иронически сказал: «Смотрите, он собирается в Азию, а сам не может пройти от ложа к ложу». Присутствующие растащили отца с сыном.

Немедленно же после этой ссоры Александр и Олимпиада уехали из Македонии. Александр отвез мать в Эпир к ее брату, эпирскому царю Александру, а сам отправился в Иллирию. Однако вскоре между отцом и сыном произошло внешнее примирение благодаря посредству некоего коринфянина Демарата, друга царского дома. Александр вернулся в Македонию, но Олимпиада осталась в Эпире.

Нарушенные отношения уже не могли полностью восстановиться. Произошла новая ссора между Филиппом и Александром, правда, на этот раз менее серьезная, и виновником ее всецело был Александр. Филипп, во всяком случае, прилагал много стараний, чтобы улучшить отношения даже с Олимпиадой. В начале 336 г. до н. э. он стал подготовлять брак между своей дочерью от Олимпиады, Клеопатрой, и братом Олимпиады Александром Эпирским. Этот брак, по предположению Филиппа, должен был, если не восстановить прежние отношения с Олимпиадой, то, во всяком случае, значительно их смягчить.

Подготовка брака развивалась успешно, и поздним летом 336 г. до н. э. в Эгах, старой столице Македонии, уже происходили свадебные торжества. Здесь-то и разразилась загадочная катастрофа. В то время, когда Филипп шел в театр, один из еэго этеров, Павсаний, смертельно ранил царя кинжалом. Некоторые наши источники говорят, что причиной убийства была обида, нанесенная Павсанию Атталом. Не добившись от Филиппа наказания обидчика, Павсаний якобы решил убить самого царя. Но другие источники идут дальше и утверждают, что Павсаний был только простым исполнителем чужой воли, а за его спиной стояли другие. Кто же были эти другие?

Сильное подозрение, по-видимому, падает на Олимпиаду и Александра. Действительно, обстановка при македонском дворе весь последний год была такова, что эти подозрения кажутся обоснованными. Некоторые историки утверждают, что Олимпиада и Александр знали о подготовлявшемся заговоре и не помешали ему. Олимпиада же, якобы, даже пыталась помочь бегству Павсания. Однако все эти обвинения основаны на слухах и сплетнях, ходивших в греко-македонском обществе. Ни одного факта, который подтвердил бы причастность матери и сына, к убийству, в нашем распоряжении нет. Напротив, все данные говорят за то, что как раз ко времени убийства напряженная атмосфера при дворе сильно разрядилась. Филипп, несомненно, не собирался лишать сына прав на престол, что могло бы явиться главным мотивом для участия Олимпиады и Александра в заговоре. Много любят говорить о «демонической» натуре Олимпиады, которая якобы мстила Филиппу за измену. Действительно, мать Александра была женщина чрезвычайно властная, жестокая и мстительная. Почему же она прощала мужу десятки измен до Клеопатры? Только потому, что прежние любовницы Филиппа были простые «наложницы», и лишь Клеопатра удостоилась звания «законной» супруги? Но обычай македонского двора и привычки самого царя были таковы, что провести грань между «законными» и «незаконными» женами почти невозможно. Характерно, что, женившись на Клеопатре, Филипп, по-видимому, не дал официального «развода» Олимпиаде и, как мы видели, позднее пытался примириться с ней, – и не без успеха. Таким образом, по отношению к Олимпиаде обвинения не имеют под собой никакой твердой почвы. Тем с большим основанием можно сказать это об Александре.

Тем не менее, заговор против Филиппа несомненно существовал. Павсаний действовал не один, и его личные мотивы, если таковые действительно были, играли роль только повода к убийству. Источники прямо указывают, что соучастниками Павсания являлись три брата – Аррабей, Геромен и Александр – родом из Линкестиды, области Верхней Македонии. Двое из них – Аррабей и Геромен – были арестованы сейчас же после убийства Филиппа (Павсания заколола царская стража), а третьего брата помиловали, так как он немедленно признал власть Александра. Однако несколько лет спустя он оказался замешанным в новом заговоре и тогда был казнен. Судя по всем данным, три брата линкестийца принадлежали к княжескому роду Верхней Македонии, который был лишен политической власти Филиппом. Это объясняет нам, почему они стали участниками заговора. В их лице выступила старая родовая знать Македонии, желавшая свести счеты с Филиппом и ценой его смерти надеявшаяся восстановить свою прежнюю независимость. Александр был молод, и заговорщики не сомневались, что ему не удастся справиться с трудностями создавшегося положения.

Но в заговоре, по-видимому, участвовала и Персия. Персидскому правительству было крайне важно создать внутренние затруднения в Македонии и таким путем сделать невозможным или, по крайней мере, отодвинуть на неопределенное время восточный поход. Правда, у нас нет иных доказательств участия Персии в заговоре, кроме письма Александра к царю Дарию III. Это письмо было послано позднее, уже во время похода, когда персидский царь предлагал Александру заключить мир. В нем Александр бросает прямое обвинение персам, что они подкупили убийцу его отца. Правильность этого обвинения можно, конечно, оспаривать, но, с другой стороны, мы знаем, что персидская дипломатия прибегала к подкупу антимакедонской партии в Афинах. Демосфен получил очень крупную сумму денег на поддержку антимакедонского движения. Весьма возможно, что персы и в Македонии поддерживали элементы, враждебные Филиппу.

Как бы там ни было, но смерть отца поставила Александра перед лицом огромных затруднений. В Македонии существовал заговор старой знати, и была несомненная опасность, что заговорщики попытаются любой ценой устранить Александра и передать власть кому-нибудь из, своей среды. Еще вероятнее, что они собирались провозгласить царем племянника Филиппа, Аминту, свергнутого своим дядей и опекуном в 359 г. до н. э. (Аминта был тогда оставлен в живых). Убийство Филиппа вызвало страшную панику при дворе. К счастью для Александра, огромная часть придворных, высший командный состав армии, да и сама армия в целом оказались на его стороне и не поддержали заговорщиков: Антипатр, старый и испытанный полководец Александра, и сын Пармениона Филота (сам Парменион, как мы знаем, в это время находился в Малой Азии) не растерялись и среди всеобщей сумятицы провели Александра в театр, где он и был провозглашен царем.

Сейчас же начались аресты и казни заговорщиков и вообще всех лиц, представлявших опасность для новой власти. Были казнены два брата линкестийцы, Аминта, сводный брат Александра Каран. Позднее были убиты Клеопатра, ее малютка-дочь от Филиппа и брат Гиппострат. Много представителей старой знати бежало из Македонии в Персию. Опаснее всего для Александра был дядя Клеопатры Аттал. Вместе с Парменионом он в это время командовал авангардом македонской армии в Малой Азии. Узнав о событиях, разыгравшихся в Эгах, Аттал попытался поднять восстание в армии против Александра и вступил в сношения с Демосфеном. Возможно также, что он установил дружественный контакт и с персидским командованием. Положение для Александра было тем опаснее, что Аттал пользовался большой популярностью в армии и мог легко увлечь ее за собой. Но в конце концов от него удалось избавиться довольно простым способом: Александр отправил в Малую Азию одного преданного ему командира, Гекатея, который при содействии Пармениона убил Аттала и затем успокоил армию.

Известие об убийстве Филиппа вызвало сильное возбуждение в Греции. Первым узнал о нем Демосфен. Одетый по-праздничному, с венком на голове, он явился в заседание афинского государственного совета и поздравил греков с радостной вестью. Александра он презрительно назвал «дурачком», прибавив, что тот не посмеет теперь выбраться из Македонии. По предложению Демосфена совет принес благодарственную жертву богам и декретировал почетное постановление в память Павсания.

Антимакедонская партия в Греции подняла голову. Во многих государствах демократия стала подготовлять восстание против Македонии. В Афинах делались большие военные приготовления. Демосфен вступил в сношения с Атталом и с персами.

Александр был хорошо осведомлен о том, что происходило в Греции. Сознавая всю необходимость удержать ее в повиновении, он решил временно отложить подготовлявшийся им поход на север и сначала успокоить Грецию. Во главе своих войск он быстро вторгся в Фессалию. Там было попытались организовать сопротивление. Фессалийские отряды заняли узкое Темпейское ущелье, по которому между горами Олимпом и Оссою течет река Пеней. Но Александр приказал прорубить ступеньки в отвесных скалах Оссы и обошел теснину. Фессалия была вынуждена покориться.

Затем настала очередь Греции. Прежде чем там вспыхнуло серьезное движение, македонские войска были уже в средней Греции и расположились лагерем в самом центре ее, недалеко от Фив. Это произвело нужное впечатление. Весь воинственный пыл греческой демократии исчез. Афины отправили посольство к Александру, умоляя о прощении. Царь вовсе не собирался прибегать к крутым мерам, – тем более по отношению к Афинам, культуру которых он глубоко уважал. Поэтому он удовлетворился выражением покорности.

Александр хотел восстановить по отношению к Греции то положение вещей, которое существовало при его отце. Греческие государства поручили приказ прислать представителей в Коринф, где, таким образом, снова собрался общегреческий съезд. На нем были подтверждены решения 338/337 г. до н. э.: восстановлен союз с македонским царем, и Александр признан верховным вождем греко-македонских сил в войне с Персией. Он мог теперь спокойно вернуться в Македонию (зима 336/335 г. до н. э.).

Этот первый крупный поход двадцатилетнего Александра уже показал все качества будущего великого полководца и государственного деятеля: способность учитывать политическую и стратегическую обстановкуи и тщательно подготовлять все свои мероприятия; необычайная стремительность передвижений, сбивающая с толку противника; твердость в достижении намеченных целей и, вместе с тем, – необходимая гибкость, уменье уступить там, где этого требуюет реальныеая обстоятельстваановка.

Но еще в большей степени эти качества Александра развернулись в походе следующего года.

Трибаллы отправили женщин и детей на скалистый остров на Дунае. Хотя в распоряжении Александра были крупные военные суда, заранее присланные из союзного Византия, но взять остров, благодаря его неприступным берегам, не удалось. По ту сторону Дуная жило племя гетов. Александр решил переправиться через реку. Отчасти это было вызвано военными соображениями: нужно было оказать на гетов соответствующее воздействие и таким путем закрепить новую северную границу государства. Главным же образом переход через Дунай должен был удовлетворить ту жажду приключений, то стремление ко всему новому и неизвестному, что являлось одной из наиболее ярких черт в характере Александра.

Для переправы использовали как большие византийские суда, так и легкие челноки местных жителей. Ночью, в полной тишине, на ту сторону реки переправили 4000 пехоты и 1500 всадников. Пораженные изумлением и страхом, геты бежали. Македоняне захватили и сожгли их укрепленное поселение, а затем вернулись на правый берег реки. Все это оказало такое впечатление на окрестные племена, что трибаллы подчинились Александру, а жившие на верхнем Дунае кельты прислали к нему послов с предложением мира, и союза.

Вернуться домой Александр решил западным путем, через Пеонию, область, лежавшую к северу от Македонии. Пор дороге македонские войска попали в трудное положение. Иллирийцы захватили пограничное укрепление Пелион, лежавшее в Верхней Македонии. Быстрым маршем Александр подошел к крепости, собираясь ее осадить. Но в этот момент в тылу у него очутились другие иллирийские племена. От осады пришлось отказаться и двинуться против нового врага. Только высокие боевые качества македонской армии и искусное командование Александра спасли положение: иллирийцы были разбиты и оставили Пелион.

В это время в Греции разыгрались важные события. Продолжительное отсутствие Александра из Македонии порождало различные слухи. Нашелся человек, утверждавший, что он собственными глазами видел македонское войско окруженным трибаллами, а Александра раненым. Эти слухи распускались антимакедонской партией при содействии персидских агентов. Персия продолжала свои попытки создать внутренние затруднения для Александра, и как раз в это время Демосфен получил от персидского царя крупную сумму в 300 талантов (около 720 000 руб.).

Открытое движение началось раньше всего в Фивах, где находился македонский гарнизон, оставленный там еще Филиппом. Изгнанные фиванские демократы вернулись в город и повели энергичную агитацию за восстание. Толпа напала на нескольких македонских командиров и убила их. Это послужило сигналом к восстанию. Македонский гарнизон был осажден в Кадмее, фиванском кремле. Однако надежды фиванцев на поддержку греческих государств оправдались только отчасти. Афины официально заняли выжидательное положение, хотя Демосфен на деньги, полученные от персидского царя, снабжал восставших оружием. Только два-три второстепенных государства послали войска на помощь Фивам.

Известие об этих событиях застало Александра в то время, когда он только что разбил иллирийцев под Пелионом. Не теряя ни секунды, он быстро двинулся на юг, и уже через 13 дней его армия очутилась под стенами Фив. Фиванцы не хотели верить собственным глазам, считая Александра давно погибшим. Однако трудно было спорить с фактами. Александр не хотел сразу прибегать к насильственным мерам. Его политика в Греции, как и политика его отца, была чрезвычайно мягкой. Поэтому он объявил фиванцам, что простит их,. если они немедленно выдадут главарей движения. Но фиванская демократия окончательно потеряла голову и на мирные предложения царя ответила вызывающим отказом.

Персидское правительство начало кампанию с крупнейшей ошибки, оставив пролив свободным. При огромном превосходстве персидского флота своевременное занятие им Геллеспонта сделало бы невозможным переправу македонских войск на азиатский берег. Однако флот Дария появился в водах Эгейского моря лишь несколько месяцев спустя. Мы не знаем, чем была вызвана эта ошибка. По-видимому, здесь сказалась неповоротливость персидского правительственного механизма, и флот просто опоздал.

Переправа македонской армии происходила около маленького городка Сеста, лежавшего на европейском берегу. Для переправы были использованы как военный флот Александра, так и торговые суда. Операция под руководством Пармениона прошла совершенно благополучно.

В это время сам Александр с маленькой свитой выехал на судне в море и разыграл там театральную сцену. Стремление к театральности, к показной эффектности лежало в натуре Александра. К тому же здесь сказывался и сознательный политический расчет: все слова и поступки царя должны были подействовать на окружающих, убедить их, что в его лице они имеют дело не с обыкновенным человеком. Выехав в устье пролива, Александр принес жертву морским божествам, а затем направился к тому месту азиатского побережья, где некогда лежала Троя. Приблизившись к берегу, он метнул в него копье, первый выпрыгнул на землю и воскликнул, что с помощью богов хочет покорить Азию. Затем отправился на место Трои.

Здесь снова Александр разыграл несколько эффектных сцен, которые должны были показать, как глубоко чтит он героев троянской войны и, в частности, своего «предка» Ахилла. Он возложил венок на предполагаемый могильный холм Ахилла, а его друг Гефестион сделал то же на могиле Патрокла. После этого Александр присоединился к своему войску, успевшему тем временем высадиться в городе Абидосе, на азиатском берегу.

В этот момент персидские войска стояли около города Зелен, в 100 км к востоку от места переправы. Здесь были, главным образом, конные войска малоазиатских сатрапов и несколько тысяч греческих наемников под командой родосца Мемнона, очень талантливого и опытного полководца. Источники называют 20 000 всадников и 20 000 наемников, но, по-видимому, эти цифры не точны. Греков было меньше, так как часть их стояла гарнизонами в малоазиатских городах, да и ход сражения при Гранике показывает, что цифра 20 000 мало вероятна. Зато в составе персидских войск, несомненно, находилось некоторое количество пехоты, о которой источники умалчивают.

Мемнон советовал персидскому командованию не принимать боя с Александром в виду превосходства македонской пехоты, а отступать вглубь Малой Азии, все уничтожая на своем пути. Тогда, говорил он, Александр сам не сможет остаться здесь, благодаря недостатку продовольствия. А в это время нужно перенести войну в Европу, послав флот к берегам Греции и подняв греков на борьбу против Македонии. План Мемнона был очень хорош, но персидские сатрапы его не приняли. Во-первых, они, по-видимому, не доверяли греку Мемнону, самое же главное, – не желали отдавать на разорение Малую Азию., Арсит, один из сатрапов, заявил на военном совете, что он не позволит своим людям сжечь ни одного дома. Персы совершенно недооценивали македонскуюой армиюи и были твердо убеждены, что в первом же сражении им удастся убить Александра и тем самым прекратить войну. Было решено дать бой немедленно.

Персидские войска двинулись на запад и заняли позиции на правом берегу маленькой горной речки Граника, впадающей в Пропонтиду (теперь Мраморное море). Дело было в мае, а обычно мелководный Граник весной представлял довольно серьезное препятствие. Тем более, что правый берег реки, на котором стояли персы, был довольно крут, кое-где возвышаясь до трех метров над уровнем реки. Расположение персидских сил было совершенно неправильным. Впереди, на самом берегу реки, стояла конница, тем самым лишенная свободы маневрирования, а за ней, на небольшой возвышенности – греческие наемники. И здесь, по-видимому, сказывалось недоверие персов к грекам.

Македонская армия в походных колоннах во второй половине дня подошла к Гранику, и Александр дал приказ немедленно же развертываться в боевой порядок. На совет Пармениона расположиться здесь лагерем и напасть на противника на следующий день Александр, будто бы, сказал: «Неужели мы, перейдя Геллеспонт, испугаемся Граника?» Он построил свои войска следующим образом. На крайнем правом фланге, которым командовал сын Пармениона Филота, стояла часть тяжелой кавалерии и легковооруженные пехотные и кавалерийские отряды. Назначением этого крыла являлось произвести демонстрацию на крайнем левом фланге противника, где персы, ожидая именно здесь атаки Александра, сосредоточили свои лучшие силы. Ближе к центру заняла место главная масса конницы этеров во главе с Александром. В центре стояла фаланга, а на левому крыле, которым командовал Парменион, расположилиась фессалийская и фракийская конницыа.

Несколько времени обе армии молча стояли друг против друга. Наконец Александр дал приказ крайнему правому крылу начать атаку, а затем сам, во главе тяжелой кавалерии, форсировал реку и врезался в ряды противника. Атака Александра была направлена в то место неприятельского фронта, где центр соприкасался с левым крылом, что явилось неожиданностью для персов.

Стремительный удар правого крыла был сейчас же поддержан тяжелой пехотой, которая также стала переходить реку. На берегу завязался ожесточенный бой. Александр своим вооружением резко выделялся из окружающих, и лучшие персидские воины бросились на него. Македонский царь лично убил двоих из них, в том числе Мифридата, зятя Дария, но и сам чуть не пал: Спифридат, один из малоазиатских сатрапов, бросился на него сзади и уже занес свою кривую саблю над головой царя, но в этот момент брат кормилицы Александра, Клит, спас его жизнь, отрубив занесенную руку.

Персидская линия была прорвана. Македонская конница стала окружать неприятельский центр справа, в то время как тяжелая пехота сплоченной массой смяла персидский центр с фронта. Персидские всадники ничего не могли поделать против длинных пик македонян, которыми те кололи их в лицо. Левое крыло македонской армии охватило правый фланг персов.

А что же в это время делал сильный отряд греческих наемников, стоявший в тылу персов? Несогласованность действий персидского командования и его растерянность были так велики, что наемники не получили никакого приказания и должны были безучастно смотреть на избиение персов. Когда же с этими последними было покончено, Александр бросил все свои силы на греков, которые и были истреблены, за исключением 2000, попавших в плен. Их, как изменников греческому делу, Александр в цепях отправил в качестве рабов в Македонию. Насколько он вообще подчеркивал общегреческий характер войны с Персией, показывает тот факт, что после Граника было послано 300 полных персидских вооружений в храм Афины- Паллады в Афинах с следующим посвящением: «Александр, сын Филиппа, и эллины (т. е. греки. – С. К.), за исключением лакедемонян (т. е. спартанцев. – С. К.) из добычи, полученной от варваров, населяющих Азию».

Потери македонян были очень невелики. Источники называют около 100 человек убитыми. Число раненых было, конечно, значительно больше, – сколько, мы не знаем. На другой день после битвы Александр приказал похоронить с воинскими почестями не только своих павших воинов, но и персов.

Но время шло, а македоняне не появлялись: Александр лежал больной в Тарсе. У персов начало истощаться терпение. В их головах появилась нелепая мысль, что македонский завоеватель просто-напросто боится их. Персидское командование имело тогда совершенно неправильное представление о реальном соотношении сил и было крайне преувеличенного мнения о боевых качествах своих войск. Дарий решил идтти в Киликию, чтобы там «поймать» Александра. Персидская армия направилась в равнину Исса через восточные проходы Аманских гор. Насколько Дарий был уверен в победе, показывает тот факт, что он оставил при себе часть обоза, где находилась вся его семья: мать, жена и дочери. Остальной обоз был отправлен в город Дамаск, в южной Сирии, чтобы он не стеснял движения войск в горах.

В это самое время Александр, пройдя из Киликии в Исс и оставив в городе больных и раненых, двинулся в северную Сирию через южный проход Амана. Таким образом, противники разошлись: в одно и то же время они пересекали Аманский хребет, но разными путями.

Македонская армия вышла к городу Мириандру и расположилась лагерем, будучи задержана осенним ураганом. Здесь Александр с величайшим удивлением узнал, что персы находятся у него в тылу, заняв ту самую равнину Исса, через которую он только что прошел. Не доверяя этому сообщению, он послал вдоль берега судно с разведчиками, которые должны были проверить донесения. Скоро они вернулись и сообщили, что, действительно, персидские войска стоят около Исса.

Положение македонян стало крайне опасным. Враг находился в тылу, перерезав пути сообщения. Быть может, южный проход был уже взят. Поражение или просто неудача в таких условиях явились бы катастрофой, так как отступать было некуда, Александр мгновенно выработал гениально-смелый план: вместо того, чтобы ждать, когда Дарий снова вернется в северную Сирию, он решил идти назад, в равнину Исса, навстречу персам.

Но для этого нужно было убедиться, не занят ли уже южный проход. Немедленно был послан отряд всадников и стрелков из лука. Они донесли, что проход свободен. По непонятной оплошности персидское командование вовремя не заняло прохода. Тогда в горы двинулась вся масса македонской армии. Глубокой ночью весь проход оказался в руках македонян. Выслав вперед заставы, войско расположилось на скалах и так провело остаток ночи.

Рано утром начали спускаться в равнину Исса. Сначала проход был очень тесен, и войско шло узкой колонной. Но по мере того, как дорога расширялась, Александр стал развертывать походную колонну по фронту, так, чтобы все пространство между горами и морем было занято.

Дарий, придя накануне в Исс, с не меньшим удивлением узнал, что Александр только что был здесь. Раненые и больные, попавшие в руки персов, были перебиты. Персидская армия продвинулась несколько к югу, к речке Пинар, и здесь стала лагерем.

Днем разведчики донесли о приближении Александра. Персидское командование перебросило через Пинар большие массы кавалерии и легковооруженных и под их прикрытием построило свои силы в боевой порядок.

Общая картина битвы при Иссе напоминает сражение при Гранике. Однако персы, видимо, учли опыт Граника и построили свои силы более рационально. Их боевая линия, обращенная фронтом к югу, проходила позади Пинара, маленькой горной речки, впадающей в море. Берега Пинара были довольно круты, а к тому же персы в некоторых местах укрепили их палисадом. В центре персидского расположения стоял корпус греческих наемников (вероятно, тысяч около 12). Справа и слева от него – тяжеловооруженная пехота «кардаков» (по-видимому, курдов). На правом крыле была сосредоточена кавалерия, а свое крайнее левое крыло, состоявшее из легковооруженных, Дарий вынес далеко вперед, расположив его на уступах гор, чтобы ударить им в правый фланг наступающих македонян. Сам Дарий на боевой колеснице, окруженный гвардией, помещался в центре своего расположения, за греческими наемниками. Перед фронтом, особенно на левом крыле, где ожидалась атака Александра, были расположены стрелки из лука. Общее количество персидских сил в битве при Иссе не может быть установлено. Греческие историки называют цифру 600 000, но она, поневидимому, сильно преувеличена.

Во всяком случае, у Александра сил было меньше, – приблизительно столько же, сколько и при Гранике, т. е. 30 тыс. с небольшим (потери за время малоазиатского похода и расход людей на гарнизонную службу были возмещены пришедшими из Македонии пополнениями). В основном Александр составил тот же план битвы, что и весной 334 г. до н. э. Он командовал правым крылом, где стояли конница этеров и легкие войска, пешие и конные. Центр занимали таксисы фаланги, а левое крыло, которым руководил Парменион, состояло частью из легкой пехоты, частью из фессалийской и греческой конницы. Парменион получил категорический приказ Александра ни в каком случае не отрывать крайнего левого крыла от моря, чтобы тем самым избегнуть окружения.

Битва началась с того, что Александр приказал легким войскам своего правого крыла сбить выдвинутое вперед крайнее левое крыло персов. Когда это было исполнено, и опасность возможного окружения миновала, македонская линия двинулась на врага. Атаку, как и при Гранике, начал Александр во главе тяжелой конницы правого крыла. Левое крыло персов («кардаки») быстро было смято, а затем и прорвано. Следом за ударной группой, уступом, бросилась македонская фаланга. Но она сразу же очутилась в тяжелом положении. Против нее стояла лучшая часть персидской армии, 12 тысяч греческих наемников, профессиональных солдат, закаленных в бесчисленных походах. Переход через Пинар был очень неудобен, благодаря крутым и скалистым берегам. Форсируя реку под градом стрел, фаланга расстроила свои ряды. Этим воспользовались греческие наемники и перешли в наступление, ворвавшись в интервалы, образовавшиеся между частями фаланги. Наступление македонян остановилось.

Еще хуже было положение на левом крыле македонской армии. Здесь, по-видимому, Парменион даже не смог перейти в наступление, а вынужден был обороняться против превосходных сил персидской кавалерии, бросившихся на него через реку. Но в этот момент ударная группа Александра, прорвав левое крыло персов, ударила во фланг греческим «наемникам. Вместе с тем, так как прорыв был очень глубок, под угрозой оказался и сам Дарий, окруженный своей гвардией. Увидя Александра, стремительно несшегося на него во главе своих этеров, Дарий смертельно испугался, перешел с колесницы на коня и бежал, бросив свой лук и царскую мантию. Его гвардия и греческие наемники некоторое время стойко держались, отбивая все атаки Александра. Но мало-помалу среди персидской армии начал распространяться зловещий слух, что царь бежал. Это оказало роковое влияние. Центр дрогнул и стал отступать, попятилось правое крыло… Отступление превратилось в бегство…

Все силы своей кавалерии Александр бросил на преследование бегущих, стремясь во что бы то ни стало захватить Дария. Но это не удалось. Царь ускользнул, но зато его обоз и вся семья попали в руки победителей. Наступившая темнота благоприятствовала персам. Восточные проходы, которыми они пришли в равнину Исса, оставались в их распоряжении. Тем не менее, потери среди персидской части армии Дария были очень велики. Греческие наемники отступили в полном порядке. Около 2000 их перешли через Аманский хребет и впоследствии соединились с Дарием, а 8000 сумели сесть на суда и отплыли в Финикию, а затем в Египет. Александр потерял убитыми 450 человек и сам был легко ранен в бедро.

Победа при Иссе (конец октября или начало ноября 333 г. до н. э.) сыграла огромную, быть может, решающую роль в ходе войны. Живая сила Персии надолго была ослаблена, и непосредственным результатом победы явился переход в руки Александра всей западной половины персидского государства (к западу от реки Евфрата). Это, в свою очередь, оказало огромное влияние на выработку дальнейших планов Александра. Начиная весной 334 г. до н. э. поход, он, вероятно, и сам хорошенько не знал, как далеко пойдет в глубь Персии. Во всяком случае, планы греков и Филиппа не шли дальше «освобождения» греков от персов, то есть дальше завоевания Малой Азии. Возможно, что и Александр начинал поход с этим именно планом. Едва ли у него была тогда сколько-нибудь ясная идея «мировой монархии» или, по крайней мере, идея завоевания всего персидского царства. Удачное начало похода, и, особенно, блестящая победа при Иссе, оказали здесь решающее влияние. Вскоре после Исса Александр официально выступает с притязаниями на господство над всей Азией (см. следующую главу).

Не меньшее влияние оказал исход сражения на отношения между Македонией и Грецией. Успехи персов на Эгейском море, известие о болезни Александра, слухи о приближении огромной армии Дария (количество ее невероятно раздувалось) – все это чрезвычайно волновало Грецию. Антимакедонская партия снова начала строить планы освобождения. В Афинах Демосфен на всех перекрестках предсказывал неизбежную гибель Александра. Спартанский царь Агис завязал сношения с персами в Галикарнасе, а перед самой битвой при Иссе к Дарию прибыли афинские, фиванские и спартанские послы. Если бы Александр проиграл битву при Иссе, то, не говоря уже о катастрофических последствиях для всей кампании, это неминуемо вызвало бы общее восстание в Греции, и неизвестно еще, сумел ли бы Антипатр его подавить. Теперь же известие о победе заставило умолкнуть всех недовольных, тем более, что и персидский флот вскоре после Исса покинул Эгейское море.

Лично для Дария поражение при Иссе имело еще одну печальную сторону: в плен к Александру попали его мать, жена и две дочери. Персидский царь был примерным семьянином, и плен родных огорчал его не меньше, чем разгром армии. Правда, Александр вел себя по отношению к царской семье безукоризненно. Им оказывали в плену весь тот почет, к которому они привыкли дома. Говорят, что Александр лично ни разу не встречался с женой Дария Статирой за все то время, пока она находилась в плену (она вскоре умерла). Это объясняли тем, что он не хотел подвергать себя искушению, так как Статира была необычайно красива. Хотя Дарий довольно скоро узнал об условиях, в которых содержалась его семья, тем не менее, разлука с ней его страшно мучила. Поэтому вскоре после Исса он попытался вступить с Александром в переговоры о мире.

После неудачи мирных переговоров Дарий энергично готовился к продолжению войны. В Вавилон стягивались большие массы войск из центральных и восточных частей персидского государства, еще оставшихся под властью Дария. Это были собственно Персия, Армения, Мидия, Парфия, Ария, Гиркания, Бактрия, Согдиана и др. вплоть до западной Индии. Учитывая техническое превосходство македонян, персидское командование, по-видимому, стремилось со своей стороны максимально использовать все завоевания восточной техники и даже провело кое-какие военные реформы. Так, рассказывают, что в персидской армии были введены более длинные копья. Из Индии выписали боевых слонов. Самое же главное, на что особенно рассчитывал Дарий, это были боевые колесницы, усаженные острыми серпами. Они должны были произвести страшные опустошения в сомкнутых рядах македонской фаланги. Для предстоящей битвы персидский «штаб» наметил широкую равнину на левом берегу Тигра, недалеко от развалин бывшей столицы Ассирии, Ниневии. Местность представляла большие удобства для свободного маневрирования персидской конницы и действия боевых колесниц.

Переправу через Евфрат около Тапсака сторожил Мазей, сатрап Сирии и Месопотамии, с несколькими тысячами всадников и греческих наемников. Поэтому македонские саперы, начав строить мосты, не могли довести их до конца. Однако, когда к реке подошли главные силы с Александром, Мазей отступил. Мосты были доведены до противоположного берега, и македонская армия благополучно переправилась через реку (июль – август 331 г. до н. э.).

За Евфратом, далеко на восток и юг, лежали степи северной Месопотамии. Македонская армия двигалась вперед, не встречая никакого сопротивления. Очевидно, персы хотели заманить Александра как можно дальше и дать сражение там, где это было им выгодно.

К двадцатым числам сентября армия подошла к Тигру, второй великой реке Месопотамии. Переправа также прошла без особых затруднений, хотя Тигр отличается своим быстрым течением. Когда войско отдыхало после переправы, случилось лунное затмение, сильно испугавшее суеверных македонян. Однако жрецы истолковали это явление, как благоприятное знамение. Современная астрономия вычислила, что затмение произошло вечером 20 сентября 331 г. до н. э. Вот почему мы имеем возможность более или менее точно установить последовательность событий этого периода.

Теперь Александр повернул на юго-восток вдоль течения Тигра. На четвертый день после переправы разведчики донесли, что показались неприятельские всадники. Александр приказал построиться в боевой порядок. Однако это была только крупная персидская разведка, так как всадников оказалось не больше 1000 человек. Александр с отрядом конницы бросился на них. Персы отступили, но некоторые попали в руки македонян и сообщили, что Дарий со всеми своими силами находится неподалеку.

По совету Пармениона, Александр отдал приказ расположиться укрепленным лагерем, а сам занялся изучением поля предстоящей битвы. Это была равнина, лежавшая около местечка Гавгамелы, к северо-западу от г. Арбел. В лагере македонская армия оставалась несколько дней, набираясь сил для предстоящего боя. Персидские войска стояли километрах в десяти к югу. Вечером 30 сентября Александр, оставив в лагере больных, двинулся на сближение с персами. Ночью, пока воины ужинали и отдыхали, он собрал военный совет из всех командиров частей. На нем возникли разногласия. Парменион, боясь количественного превосходства персов, советовал напасть на них ночью, чтобы использовать замешательство, которое неизбежно должно было возникнуть среди них при ночном нападении. Царь будто бы возразил, что стыдно красть победу, и что Александр должен победить врага открыто и без всяких хитростей. Он произнес речь к собравшимся, указывая им на значение предстоящей битвы. Теперь они будут сражаться не из-за Сирии или Финикии, не из-за Египта. Теперь идет борьба за власть над всей Азией… Тем временем Дарий, страшась внезапного нападения, всю ночь держал войско в строю и страшно утомил его.

Утром 1 октября 331 г. до н. э. началась знаменитая битва при Гавгамелах, решившая судьбу Азии. О количестве персидского войска греческие историки, как всегда, сообщают крайне преувеличенные данные. По их словам, у Дария было 40 000 всадников, 1 миллион пехоты, около 200 серпоносных колесниц и 15 слонов. Эти цифры (особенно в части, касающейся пехоты) совершенно невероятны по одному тому, что миллионную армию при тогдашних условиях невозможно было прокормить, не говоря уже о невозможности управлять ею. Поэтому количество персидской пехоты должно быть уменьшено по крайней мере в 10 раз. И тем не менее, персы значительно превосходили македонян. Построение македонской армии и ход боя совершенно убедительно доказывают это. У Александра было около 47 000 человек.

После битвы в персидском лагере была найдена диспозиция их войск, и поэтому мы довольно точно знаем, как Дарий построил свою армию. Как и при Иссе, царь стоял в центре, окруженный своей гвардией. Это были так называемые «родственники» царя, конный отряд персидской знати и гвардейская пехота, вооруженная копьями. Их закрывали с фронта греческие наемники, которых, впрочем, после Исса у Дария осталось едва ли больше 2000. Правое и левое крылья персидской армии образовывали пехотные и кавалерийские части вперемежку. На крайнем правом и крайнем левом флангах стояли бактрийские, парфянские и мидийские всадники. Для лучшего укрепления своих флангов Дарий выставил перед ними еще дополнительные отряды конницы. Боевые колесницы были расположены перед фронтом, причем главная масса их группировалась на левом фланге, где персы ожидали конную атаку Александра. Пятнадцать слонов защищали центр.

Расположение македонской армии дает совершенно иную картину, чем в прежних битвах Александра., Впрочем, первая линия была расположена как обычно: в центре – фаланга, на правом фланге – конница этеров, на левом – фессалийская конница. Главное новшество состояло в том, что для обеспечения себя на случай окружения, Александр позади основной линии фаланги поставил вторую линию. Этой последней был дан приказ, в случае захода персов в тыл, повернуться кругом. Кроме этого за обоими флангами были расположены уступами отряды легкой конницы и пехоты. Их назначение состояло в том, чтобы в случае надобности или удлинить фронт, или, сделав оборот на 90° в сторону флангов, соединить таким образом первую и вторую линии. В этом последнем, крайнем случае македонская армия, окруженная со всех сторон персами, превратилась бы в замкнутый четырехугольник (карре).

Персидский фронт своей длиной значительно превышал македонский, и битва началась с того, что Дарий приказал выдвинутым вперед частям своего левого крыла охватить правый фланг Александра. Однако этот маневр был парализован встречной атакой легкой македонской кавалерии, предназначенной для охраны правого фланга. Пока здесь шел встречный бой, Дарий ввел в дело боевые колесницы. Стремительно понеслись они на правое крыло македонской армии, сверкая на солнце своими страшными серпами. Но эта грозная атака не дала почти никакого результата. Пока колесницы успели доскакать до неприятельской линии, значительная часть возниц была перебита стрелами и копьями, и весь строй их пришел в беспорядок. Но и те колесницы, которые ворвались в ряды македонян, не причинили им почти никакого вреда, так как дисциплинированные воины Александра спокойно расступились в стороны. Колесницы проскочили в тыл и были там захвачены македонскими конюхами…

Приближался решительный момент боя. В левом крыле персов образовалась брешь. Она получилась потому, что часть войск была брошена оттуда на поддержку фланговой операции. Македоняне немедленно же воспользовались этой тактической ошибкой. Сильная ударная группа из конницы этеров и части фаланги, построившись клином, во главе с Александром бросилась в образовавшийся прорыв. За ней уступом двинулась вся масса фаланги, плотно сомкнувшись и выставив вперед свои страшные сариссы. Центр персов попал в тяжелое положение вследствие этого совместного удара слева и спереди. Повторилась недавняя история: Дарий, не обладавший крепкими нервами, не выдержал страшной атаки Александра, повернул свою колесницу и бежал. За ним последовала гвардия, весь центр и левое крыло…

Тем временем на правом фланге персов положение сложилось для них более благоприятно. Они произвели глубокий охват левого крыла македонян, которым командовал Парменион. Вместе с тем персидская и индийская конницыа, воспользовавшись разрывом между наступавшей фалангой и левым крылом, прорвалиа не только первую, но и вторую линии неприятельского фронта. Если бы персы были более дисциплинированы, македонской армии грозило бы окружение. Однако персидская конница первым делом бросилась грабить македонский обоз. Это дало возможность, согласно ранее данному приказу Александра, повернуть кругом вторую линию и ударить с тыла на грабивших обоз персидских и индийских всадников. Те стали отступать, но попали под атаку Александра, который, обратив в бегство центр и левое крыло персов, шел теперь на помощь Пармениону. Завязался кровопролитнейший кавалерийский бой. Части персидских всадников удалось прорваться и бежать. Но в это время левое крыло македонян справилось с охватом, и помощь Александра уже была не нужна. Вся персидская армия обратилась в бегство.

Только теперь Александр мог броситься в погоню за Дарием, от которой его отвлекла просьба о помощи Пармениона. Но время было уже упущено. До самого вечера неслась на юго-восток македонская кавалерия. С наступлением темноты Александр остановился, чтобы дать отдых людям и коням, но в полночь снова устремился в погоню. Утром он достиг Арбел, лежавших километрах в восьмидесяти от поля битвы. Но Дария там уже не было… С остатками бактрийской конницы, греческими наемниками и своей гвардией он бежал на восток, в Мидию. В Арбелах македоняне захватили много военных припасов и походную казну Дария.

Битва при Гавгамелах была самым крупным сражением Александра и по количеству участников, и по числу потерь. Македоняне лишились 500 человек убитыми и большого количества ранеными. Потери персов были, конечно, огромны и не могут идтти ни в какое сравнение с потерями Александра. При Гавгамелах была уничтожена основная масса живой силы Персии, и нанесен такой моральный и политический удар персидской государственной системе, что в дальнейшем Александр долго не встречал сколько-нибудь организованного сопротивления.

Бесс в это время находился в городе Аорне (теперь Ташкурган). Вместе с ним были Оксиарт, Спитамен и еще несколько других представителей персидской знати. Вооруженные силы Бесса состояли из 7000 бактрийских всадников и степного племени дагов. Чтобы затруднить Александру доступ в Бактрию, Бесс приказал опустошить всю область к северу от Гиндукуша. Однако это не остановило македонян. Терпя жестокие лишения от холода и недостатка съестных припасов, они заняли город Драпсак (теперь Кундуз), заходя в тыл Бессу. Это заставило его покинуть Аорн и переправиться на ту сторону реки Окса (Аму-Дарьи), в Согдиану (теперь Узбекская ССР). Но бактрийские всадники не последовали за ним и постепенно разъехались по домам. Македоняне заняли Аорн и столицу Бактрии – Бактры (теперь город Балх).

Из Бактр Александр направился к Оксу и перешел реку в том месте, где теперь проходит государственная граница между СССР и Афганистаном, на самом стыке Узбекской и Туркменской ССР. Так как Бесс сжег все транспортные средства, то македонянам пришлось переправляться на бурдюках, т. е. кожаных мешках, набитых мякиной, соломой и т. п. Переправа войска потребовалаи пяти дней.

Вскоре после этого к Александру явились посланные от Спитггамена и других персов, находившихся с Бессом. Те сообщили, что они готовы выдать Бесса, если Александр пошлет к ним отряд войска под начальством доверенного лица. Бесс, заявили они, теперь находится у них под арестом. Александр приказал – несколько замедлить движение вперед всего войска, а к Спитамену послал Птолемея с сильным отрядом. Через четыре дня Птолемей подошел к лагерю, в котором только накануне были персы. Оказалось, что Спитамен отказался от своего «первоначального намерения лично выдать Бесса. Птолемей, оставив свою пехоту, бросился вперед с всадниками и скоро приблизился к небольшому местечку, где находился с несколькими воинами Бесс, покинутый Спитаменом. Местечко было окружено македонянами, и жители выдали Бесса.

Голый, закованный в железный ошейник, убийца Дария был поставлен возле дороги, по которой шло македонское войско. Александр подъехал к нему и гневно спросил, почему он убил своего царя, родственника и благодетеля? Бесс ответил, что он сделал это не один, а вместе с другими, находившимися тогда около Дария. Таким путем они хотели купить себе спасение у Александра. Но последний приказал подвергнуть Бесса бичеванию, а затем отослал его в Бактры, где впоследствии над ним состоялся суд македонского войска. Бесс был приговорен к смерти. У него отрезали нос и уши и затем отправили в Экбатаны. Там по персидскому обычаю его казнили четвертованием. Этим жестом Александр хотел приобрести симпатии персидской знати.

При переходе через Паропамис македонское войско потеряло много лошадей. Поэтому после поимки Бесса Александр прежде всего занялся комплектованием своего конского состава. Потом направился в Мараканды (теперь Самарканд), столицу Согдианы. В этой отдаленной области персидского государства Александру суждено было провести два года.

Хотя Бесс не представлял больше опасности для Александра, но продолжателями его планов явились Спитамен и другие представители туземной знати. Опираясь на бактрийцев и согдийцев, а также на пограничные племена саков и массагетов, они организовали отчаянное сопротивление пришельцам. Это была настоящая партизанская война, в которой македонские войска не раз терпели поражения.

Из Мараканды Александр прежде всего предпринял поход на север, к реке Яксарту (теперь Сыр-Дарья). Эту реку греки и македоняне называли Танаисом (Доном).

Здесь отразилась та же самая путаница, что и раньше с «Кавказом». Если Гиндукуш казался тогда продолжением Кавказского хребта, то естественно, что крайняя северная река Туранской низменности (Сыр-Дарья) была Доном. Поэтому и племена саков и массагетов греческие писатели той эпохи называют скифами, смешивая их с европейскими скифами.

Уже этот первый поход показал, с какими трудностями придется бороться здесь Александру. Македонский отряд, отправившийся на фуражировку, был истреблен, после чего около 30 000 «варваров» засели на крутой горе и оказали македонским войскам жестокое сопротивление. Несколько атак было ими отбито, причем македоняне понесли большие потери. Сам Александр получил легкую рану. В конце концов тора была взята, и большинство ее защитников истреблено.

Но это было только начало. На Яксарте существовало несколько маленьких крепостей, давно построенных персами для защиты границы от кочевников. Александр оставил в них гарнизоны. Но едва македонская армия удалилась, как гарнизоны были вырезаны. Пришлось снова вернуться. На Яксарте Александр основал город, назвав его, как всегда, своим именем: Александрия на Танаисе (или Александрия Крайняя, – теперь Ходженд). Это была самая отдаленная точка новой монархии на северо-востоке. Переправившись через реку, Александр совершил короткий рейд в область саков.

Тем временем в тылу у него восстание охватило всю страну. Известную роль здесь играл не очень удачный проект Александра созвать представителей согдийской и бактрийской знати на торжественный съезд в Бактры. Пошли слухи, что этим съездом македонский царь хочет воспользоваться для того, чтобы истребить всю местную знать. Когда Александр находился на Яксарте, он получил известие, что Спитамен осадил его гарнизон в Маракандах. Александр послал на выручку отряд. Спитамен разыграл притворное отступление, а потом, внезапно появившись, нанес македонянам сокрушительное поражение на реке Политимете (теперь Заревшан). Александр должен был отправиться лично. Македоняне опустошили всю долину Заревшана, но Спитамен был неуловим.

Зиму 329/328 г. до н. э. Александр провел в Бактрах, где и состоялся суд над Бессом, о чем мы говорили выше. Весной 328 г. до н. э. македонские войска снова пошли в Согдиану, где продолжались волнения. Разделив свою армию на пять колонн, Александр стал систематически очищать страну от восставших. Но как только главные силы оставили Бактрию, там появился Спитамен с массагетами и осадил гарнизон в Бактрах. Начальник гарнизона Пейтон отбил осаждавших, но его отряд попал в засаду, и сам он был взят в плен. На помощь явился македонский полководец Кратер с более крупными силами, и Спитамен снова был отогнан.

Вторую зиму Александр провел в городе Навтаках (теперь Карши). Неутомимый Спитамен снова появился в Бактрии. Разбитый в ожесточенном сражении, он бежал в степи и здесь нашел свой конец. Вожди массагетов решили купить ценой измены свое спасение: убив Спитамена, они отослали его голову Александру.

К весне 327 г. до н. э. македоняне овладели последними опорными пунктами повстанцев в Бактрии и Согдиане. Остатки персидской знати погибли или признали новую власть. В знак примирения с ними Александр женился на красавице Роксане, дочери своего бывшего врага Оксиарта. Помимо личного чувства, – источники говорят, что царь влюбился в нее с первого взгляда, – здесь у Александра, как всегда, действовал и политический расчет. Женитьба на Роксане была одним из звеньев в длинной цепи мероприятий, имевших целью объединить завоевателей с правящей группой завоеванных. Характерно, что бракосочетание было совершено по иранскому обряду.

Раскрытие заговора Димна, гибель Филоты и Пармениона – не уничтожили оппозиции в рядах македонской знати. Наоборот, ближайшие годы принесли еще большее обострение борьбы. В 328 г. до н. э. разразилась катастрофа с Клитом. Клит был личнымй другом Александра (хотя и старше его по возрасту), братом его кормилицы, спасшимй жизнь царя при Гранике. Среди македонских полководцев Клит занимал одно из первых мест. При Гавгамелах он командовал так называемой «царской илой» конницы, а после казни Филоты Александр поручил ему вместе с Гефестионом начальство над всей конницей этеров. Таким образом, Клит принадлежал к тесному кругу приближенных Александра.

Летом 328 г. до н. э. штаб-квартира македонской армии находилась в Маракандах. Однажды в праздничный день Александр устроил пир своим этерам. Когда присутствующие были сильно навеселе, молодежь стала распевать насмешливую песенку, которая была сочинена по поводу поражения, нанесенного Спитаменом некоторым из стратегов. Старшие македоняне обиделись, но Александр вместе со своими ближайшими друзьями слушал пение с удовольствием. Клит, который всегда отличался грубостью и несдержанностью, теперь совершенно вышел из себя и начал говорить дерзости Александру. Он резко упрекал его в том, что персам всюду оказывается предпочтение перед македонянами, и, чтобы еще сильнее уколоть Александра, всячески расхваливал Филиппа. Страсти разгорались. Александр обозвал Клита трусом. Тот, протягивая вперед правую руку, воскликнул: «Вот эта рука спасла тебя при Гранике». Едва владея собой, Александр закричал: «Негодяй, неужели ты думаешь, что тебе удастся восторжествовать, всякий раз говоря обо мне такие вещи и вооружая против меня македонян?» Но Клит не унимался. Поднялся страшный шум. Все кричали на Клита, приказывая ему замолчать. Александр в ярости швырнул в него яблоко и стал искать свой кинжал. Но его кто-то успел унести. Друзья Александра умоляли его успокоиться. Но удержать царя уже не было никакой возможности. На него нашел один из тех припадков бешенства, когда он терял всякую власть над собой. Он вскочил и приказал трубить тревогу. Стража не послушалась, а Клита силой увели с пира. Но он сейчас же вернулся через другие двери и стал вызывающе декламировать стихи из «Андромахи» Эврипида:

Александр, выхватил копье у одного из часовых и пронзил им Клита.

Мгновенно ярость Александра пропала. Его охватило такое глубокое отчаяние, что он пытался покончить жизнь самоубийством, но был остановлен окружающими. Александр заперся в своих покоях и несколько дней провел без пищи и питья, не желая никого видеть. Друзья усиленно старались вывести его из этого состояния крайней подавленности, изображая все случившееся, как следствие воли богов. Но, по-видимому, особенно подействовали на Александра слова философа Анаксарха, который развил перед ним целую теорию, оправдывающую неограниченную власть царя, стоящую выше всякого закона. В конце концов Александр немного успокоился и принялся за текущие дела.

Это трагическое происшествие, несомненно, отражало те же самые противоречия, что и катастрофа с Филотой и Парменионом. Хотя столкновение между царем и Клитом носило характер личной и притом пьяной ссоры, но эта внешняя форма не должна скрывать от нас ее политического содержания. Клит, как и большинство этеров, принадлежал к новой, «филипповской» знати и по своим взглядам вряд ли поднимался над уровнем рядового македонянина. Восточная политика царя ему не нравилась, что он не раз выражал в обычной для него грубой форме. Об этом говорят приведенные выше слова Александра. Однако личные отношения Клита с царем мешали ему принять участие в организованной оппозиции. Дальше словесных выпадов дело не шло, и Александр продолжал относиться к нему с доверием. В противном случае царь не назначил бы его за полтора года до этого одним из начальников конницы. Но в Маракандах, под влиянием вина, Клита «прорвало». Александр, который все больше проникался восточными представлениями о неограниченности и «божественности» царской власти, не могт уже теперь переносить дерзости Клита. Еще года за два до этого он, быть может, обратил бы все в шутку, но теперь дело приняло трагический оборот…

Через несколько месяцев после убийства Клита разыгрались события еще более серьезные. Ближайшие друзья Александра решили ввести при дворе персидский обычай, который по-гречески назывался проскинесис – земной поклон. Обычай этот был совершенно чужд грекам и македонянам, но составлял неотъемлемую часть персидского придворного церемониала. Сговорились с царем. На очередном пиру Александр обратился с тостом к тем из своих друзей, с кем это было заранее условлено. Первый из них выпил чашу, встал с места, поклонился царю в ноги и получил от него поцелуй. То же проделали и остальные. Очередь дошла до племянника Аристотеля, Каллисфена. Тот выпил чашу, но не поклонился царю, а хотел его только поцеловать. Александр в это время разговаривал с Гефестионом и не заметил, что Каллисфен уклонился от поклона. Но кто-то из этеров обратил на это внимание царя, и тот, разгневанный, не позволил Каллисфену себя поцеловать.

Введение проскинесиса послужило поводом к образованию нового заговора. На этот раз он возник среди так называемых «пажей». Это была знатная македонская молодежь («царские дети», на официальном языке), которая несла личную службу при особе царя. Вскоре после убийства Клита группа этой молодежи, человек 8–10, решила убить Александра. Им удалось привлечь на свою сторону еще несколько человек. План заговорщиков состоял в том, чтобы, подобрав одну из дежурных смен целиком из своих сторонников, ночью убить Александра. На организацию этого ушло больше месяца. Наконец, все было готово. Но один непредвиденный случай сорвал весь план. В ту ночь, на которую было назначено убийство, Александр пропьянствовал с друзьями до утра, а когда пошел спать, заговорщики были автоматически сменены новыми дежурными, не посвященными в заговор.

На следующий день один из участников заговора рассказал о нем своему приятелю, тот сообщил другому, а этот последний донес Птолемею. Птолемей немедленно поставил в известность Александра. Заговорщики были арестованы и под пыткой во всем сознались. Судило их собрание македонского войска. Некоторые наши источники передают интересную речь, которую произнес на суде глава заговора Гермолай. Он подтвердил, что действительно устроил заговор, так как свободному человеку невозможно было снести деспотизм Александра. Он говорил о гибели Филоты, Пармениона и других, которые тогда расстались с жизнью, об убийстве Клита в пьяной ссоре.

Указывал на постоянное предпочтение, которое Александр оказывал персам, на восточную одежду царя и его образ жизни, на введение проскинесиса и многое другое. Не будучи в силах снести все это, он решил освободить себя и других македонян.

Александру приписывается не менее интересная речь. Возражая на обвинение в излишнем пристрастии к персам, он сказал: «Я пришел в Азию не для того, чтобы искоренять народы и половину мира превратить в пустыню, но для того, чтобы и побежденные не тяготились моей победой. Поэтому они служат вместе с вами и за вашу власть проливают свою кровь. В противном случае они восстали бы. Не прочно владение, которое вводят мечоем, а признательность за благодеяния вечна. Если мы хотим владеть Азией, а не только пройти через нее, нам необходимо сказывать персам милость… Однако меня обвиняют в том, что я переношу в Македонию персидские нравы и обычаи. У многих народов я нахожу то, чему нам не стыдно было бы подражать. Нельзя управлять таким государством без взаимного обмена культурными благами».

Несомненно, обе эти речи в действительности не были произнесены, а просто выдуманы греческими историками с типичной дворцовой идеализацией программы Александра. От этого они не делаются для нас менее интересными, так как в основном правильно передают существо двух политических программ, во имя которых велась борьба. Одна – программа македонской знати, защищающая права и «свободу» македонян, защищающая старую «патриархальную» монархию Филиппа. Другая – программа Александра, создающего государство восточного типа, с неограниченной властью царя и с новым племенным и культурным содержанием.

На суде все заговорщики были осуждены на смерть и побиты камнями.

Заговор пажей бросил сильную тень на Каллисфена. До сих пор знаменитый историк был горячим защитником Александра. Об этом свидетельствуют сохранившиеся отрывки его произведения, в котором он описывал поход. Македонский царь изображен в них в чрезвычайно хвалебном тоне. Еще в деле Филоты и Пармениона Каллисфен занимал сторону Александра; он был в числе тех, которые утешали царя после убийства Клита. Но введение проскинесиса толкнуло и Каллисфена в оппозицию. Возможно, что уже раньше он в глубине души не одобрял многое из того, что проводил Александр, a проскинесис сыграл только роль последнего толчка. Его отказ от земного поклона показал всем, что он перестал быть в числе тех, которые безоговорочно поддерживали новую политику царя.

Александр имел тем больше оснований быть недовольным, что, по словам Гефестиона, Каллисфен первоначально согласился на проскинесис, но в решительную минуту не сдержал своего обещания. С этого момента между царем и его придворным историографом наступило резкое охлаждение. Недовольство царя усилилось еще больше, когда ему стали рассказывать, что Каллисфен «ходит с гордым видом и хвастается, что он-де уничтожил тиранию, а мальчишки бегают за ним, считая его одного свободным человеком среди остальных тысяч». «Мальчишки» – это были пажи. Действительно, Каллисфен сразу стал пользоваться у них огромным авторитетом. Поэтому нет ничего удивительного, что, когда заговор был раскрыт, Каллисфена стали обвинять не только в соучастии, но и в подстрекательстве. Однако никаких прямых улик против него нес было. Ни один из заговорщиков не назвал его имени, хотя они выдали всех своих соучастников. Мнение самого Александра на этот счет колебалось. В письмах, отправленных сейчас же после раскрытия заговора, он пишет, что «пажи» под пыткой сознались в том, что они организовали все сами, без помощи кого-нибудь другого. Но позднее, в письме к Антипатру, он говорит: «Пажей побили камнями македоняне, Каллисфена же я сам накажу».

По-видимому, Каллисфен непосредственно в заговоре не участвовал и ничего не знал о нем. Но после того, как он отказался от земного поклона, «мальчишки», действительно, стали за ним «бегать», а он говорил о свободе, которую попирает новая тирания Александра. Если даже его речи и не содержали прямого призыва к убийству царя, они во всяком случае падали на благоприятную почву и ускорили формирование заговора. Таким образом, Каллисфен фактически стал идейным вдохновителем заговорщиков, чем и объясняется суровая расправа с ним Александра. Он был арестован и впоследствии, уже в Индии, умер в заключении от болезни.

Судьба Каллисфена ускорила расхождение между Александром и его великим учителем Аристотелем. Это расхождение было вызвано теми же самыми причинами, которые толкнули в оппозицию Каллисфена: разрывом царя с традиционной политикой греков в восточном вопросе и его стремлением к самодержавию. Мы уже знакомы со взглядами Аристотеля на «варваров». Развивая эти взгляды, он советовал Александру быть по отношению к грекам «вождем», а по отношению к «варварам» – «деспотом». Но Александр, как мы видели, не следовал этому правилу. Он проводил идею «смешения» греков и варваров, причем и для тех и для других хотел стать неограниченным монархом. Такова была основная причина расхождения. Что же касается дела Каллисфена, то оно обострило личные отношения между Александром и Аристотелем, хотя и не вызвало никаких серьезных практических последствий для философа. Откликом этой вражды служат некоторые исторические произведения, (вышедшие из школы Аристотеля, в которых выступает резко-отрицательное отношение к Александру и всем его мероприятиям.

Но, помимо идеи мировой монархии, Индия, о которой в греческом обществе ходили самые фантастические рассказы, сама по себе привлекала Александра. При склонности царя ко всему таинственному и необычайному, при его жажде сверхчеловеческих подвигов именно индийский поход должен был казаться ему особенно заманчивым.

В 327 г. до н. э. армия Александра сильно отличалась от той, с которой он перешел Геллеспонт. Во-первых, она стала значительно больше, увеличившись за счет пополнений, присылаемых из Македонии, и наборов, производимых на месте. Во-вторых, в нее входило теперь много персов, бактрийцев, согдийцев и других племен восточного Ирана. Изменение состава армии требовало и соответствующего изменения ее организации и тактики. Но в еще большей степени эти изменения вызывались характером военных действий, которые македонянам пришлось вести последние годы. Для борьбы с партизанами восточного Ирана старая македонская военная организация не годилась. Армия была слишком тяжела и неповоротлива, чтобы бороться с неуловимыми степными наездниками. Поэтому Александр провел в своем войске ряд важных реформ. Для придания большей подвижности тяжелой коннице, она была разделена на самостоятельные отряды, гиппархии, куда входили всадники с разным вооружением, причем, по-видимому, не только македоняне. Гиппархии, в свою очередь, состояли из более мелких подразделений. Нужно отметить также введение новых родов войск по персидскому образцу: гиппаконтистов, т. е. конных копейщиков, и гиппотоксотов, конных стрелков из лука. Эти части вербовались из туземных элементов. В партизанской войне трудно было действовать большими войсковыми массами. Отсюда выросла новая тактика. Александр начинает применять деление войска на совершенно самостоятельные отряды, включавшие в себя различные роды войск и действовавшие под начальством отдельных командиров.

Уходя из Бактрии, Александр назначил ее наместником македонянина Аминту и оставил ему крупный отряд войск.

С некоторыми индийскими князьями были предварительно завязаны дипломатические сношения. В Пенджабе существовало тогда несколько мелких самостоятельных государств, которые враждовали друг с другом. Это значительно облегчало Александру задачу покорения долины Инда. По выходе из Бактрии армия сначала двигалась старой дорогой, но Гиндукуш перешла по более короткому западному пути. После отдыха в Александрии Кавказской, осенью 327 г. до н. э., армия свернула на восток и вступила в долину реки Кофена (теперь Кабул). Это был единственный удобный путь, связывавший восточный Иран с Пенджабом. Александр разделил войско на две колонны. Меньшая, под начальством Гефестиона и Пердикки, должна была идти вдоль реки к югу от нее. Ее задачей было, подойдя возможно скорее к Инду, построить на нем мост. Главные силы под командой самого Александра вступили в горную страну, лежавшую к северу от Кофена, также держа направление к Инду.

Колонна Гефестиона и Пердикки довольно легко справилась с своей задачей и быстро достигла Инда. Гораздо тяжелее пришлось главным силам. В горах к северу от Кофена жили сильные и воинственные племена аспазиев и ассакенов. Особенно трудно оказалось овладеть страной ассакенов. После того как Александру удалось с большими усилиями захватить их главный укрепленный пункт, Массагу, все племя бежало на восток и засело на неприступном горном хребте Аорне, лежащем на правом берегу Инда (теперь этот массив называется Пирсар).

Александр атаковал Аорн с югта. Невероятные трудности ждали здесь македонян. Несколько нападений их было отбито с огромными потерями. Тогда Александр прибегнул к своему испытанному средству. Так как главным препятствием, мешавшим взять хребет, было ущелье, которое отделяло от нпего македонские позиции, то в этом ущелье была устроена насыпь. На ней поставили метательные «машины» и засыпали противника градом камней и стрел. Только после этого сопротивление было сломлено, и хребет занят.

Взяв Аорн, Александр подошел к Инду, где тем временем был уже построен мост. Здесь войско отдыхало в течение месяца. Весной 326 г. до н. э. перешли через Инд. На том берегу реки лежали владения царька Таксила. С ним у Александра уже давно были завязаны дружеские отношения, так как при помощи македонян Таксил собирался одолеть своего старого противника Пора, самого крупного из пенджабских властителей. Александр и его войска были чрезвычайно радушно приняты в столице Таксила, городе Таксиле. Это был крупный торговый и религиозный центр Пенджаба. Здесь греки и македоняне впервые могли познакомиться с древней и высокой индийской культурой.

К востоку от владений Таксила, за притоком Инда Гидаспом, лежало царство Пора. Туда направился теперь Александр. Пор с большим войском, в котором, помимо конницы и пехоты, находилось 200 слонов и 300 боевых колесниц, стоял на левом берегу Гидаспа, желая помешать переправе македонян. Был конец июня, и уже начался период тропических дождей. Полноводная река, которую предстояло перейти под ударами противника, представляла почти непреодолимое препятствие.

В таком трудном положении Александр проявил все качества гениального полководца, дав при Гидаспе одно из своих самых блестящих сражений. Оно особенно интересно тем, что Александр был вынужден действовать в совершенно новой обстановке и поэтому применить новые методы ведения боя. О переправе через реку на виду у противника нечего было и думать. Поэтому пришлось прибегнуть к хитрости. Отвлекши внимание Пора рядом демонстративных попыток перейти реку, Александр оставил на месте значительную часть войска, а сам с 6000 пехоты и 5000 всадников ночью поднялся вверх по Гидаспу. В заранее намеченном пункте он незаметно переправился через реку и рано утром стремительно двинулся на противника. Когда Пор узнал о переправе Александра, он выслал навстречу ему передовой отряд, следом за которым повел свои главные силы. Без труда уничтожив неприятельский авангард, македоняне развернулись в боевой порядок.

В центре своего расположения Пор поставил 200 боевых слонов. В таком крупном масштабе Александру первый раз приходилось иметь дело с этим страшным оружием восточной военной техники. На каждом животном сидел вожак, и помещалась небольшая башенка с несколькими стрелками. Слоны были выстроены в одну линию на некотором расстоянии друг от друга. В интервалах и сзади густыми рядами стояла индийская пехота, численно превосходившая македонскую. На флангах Пор поместил кавалерию, количество которой не превышало 4000, и 300 боевых колесниц.

Такое соотношение сил и построение неприятельского войска определило тактику Александра. Оставив свою пехоту в резерве, он атаковал противника конницей. Правым ударным крылом командовал он сам, левым – Кэн. Стремительная атака Александра быстро смяла левый фланг. Тогда Пор бросил на помощь ему кавалерию с правого фланга. Воспользовавшись этим, Кэн взял ее в обхват. Индийская кавалерия, вынужденная драться на два фронта, стала отступать к своему центру, под защиту слонов. Разъяренные животные двинулись на македонян. Лошади испугались их вида и запаха и стали шарахаться в сторону, так что атака македонской кавалерии приостановилась, и Пор, в свою очередь, перешел в наступление. Но в этот момент в бой вступила фаланга, ударив на противника с фронта.

В центре завязался ожесточенный бой. Индийские войска дрались превосходно, а сам Пор показывал чудеса храбрости. Слоны производили огромные опустошения в рядах македонян: они топтали людей ногами, хватали хоботами, пронзали клыками, в то время как стрелки сыпали сверху дротиками и стрелами. Однако слоны мало-помалу слабели. Много вожаков было выведено из строя, и животные лишились управления. К тому же многие слоны были сами ранены. Кавалерия Александра, атакуя противника с тыла, парализовала наступательные действия неприятельской пехоты, а индийские всадники, сбившись в центре, вносили туда страшный беспорядок. Много людей Пора было раздавлено своими же слонами.

Тем временем главные силы Александра беспрепятственно переправились через реку и довершили разгром противника. Потери индусов были огромны, но и македонян пало около 1000 человек. Сам Пор был ранен, и попал в плен.

Битва при Гидаспе сделала Александра повелителем Пенджаба. Верный своей политике, он сохранил Пору его владения и даже увеличил их за счет соседних племен. Однако для обеспечения своей верховной власти царь основал на Гидаспе два города: один – в том месте, где он переправился через реку, а другой – там, где происходила битва с Пором. Первый был назван «Букефала», в честь любимого коня Александра, который как раз в это время умер от старости, а второй – «Никея», т. е. «Город победы».

После продолжительного отдыха, во время которого были устроены торжественные игры и состязания, македонские войска двинулись дальше. Почти не встречая сопротивления со стороны местных племен, они заняли территорию между реками Гидаспом, Акесином и Гидраотом. Еще дальше на востоке протекала последняя большая река Пенджаба – Гифасис. К ней и направился теперь Александр. Здесь, в области царька Фегея, дружески настроенного к пришельцам, македоняне окончательно убедились в печальном факте. Оказалось, что до «конца света» еще очень далеко. За Гифасисом, рассказывали туземцы, на 12 дней пути лежит пустыня, а за ней протекает Ганг, величайшая река Индии. В долине Ганга живут богатые и сильные племена, у которых множество пехоты, конницы и боевых слонов. Пор, к которому Александр обратился за разъяснениями, подтвердил эти сведения.

Итак, старые географические представления о вселенной были опрокинуты, и Александр стоял перед выбором: или вернуться назад, или продолжать путь на восток без твердой уверенности достичь какого-нибудь «конца». Возможно, что в первую минуту, когда царь понял, что цель похода отодвигается в неопределенную даль, его охватило сильное разочарование. Но он не был бы самим собой, если бы отступил перед этим препятствием, да и беспокойная жажда приключений гнала его вперед, рисуя картины таинственного Ганга… Было решено продолжать поход.

И вот здесь-то Александр, первый и последний раз в жизни, потерпел поражение: армия отказалась ему повиноваться. Чтобы ясно представить себе обстановку, в которой разразилась катастрофа, нужно понять физическое и моральное состояние македонского войска. Поход длился уже 81/2 с половиной лет. Основное ядро армии, оставаясь бессменным, проделало путь в 18000 км среди постоянных опасностей и невероятных лишений. Воины обносились и были крайне истощены. Тропическая природа Индии действовала угнетающе на непривычных к ней северян. Едва только войско перешло через Гидасп, как вступило в полосу непроходимых тропических лесов. «Ветви деревьев, – пишет один римский историк, – как толстые бревна, большей частью изгибаются до самой земли, а с земли растут вверх и кажутся уже не ветвями, но особыми деревьями, растущими из собственных своих корней». Множество ядовитых змей кишело вокруг. Укусы их были смертельны, и, пока местные жители не познакомили македонян с противоядием, много воинов погибло. Ко всему этому присоединялись тропические грозы и дожди. С момента выхода из Таксилы, в течение двух месяцев, шли непрерывные ливни…

При таких обстоятельствах россказни туземцев о долине Ганга попали на благоприятную почву. Когда войску стало известно решение Александра продолжать поход, всех охватило отчаяние. По лагерю пошли самочинные сходки. Одни воины оплакивали свою судьбу, другие, более активные, открыто заявляли, что они не пойдут дальше. Александр, боясь, что недовольство выльется в более резкие формы, созвал к себе начальников частей и обратился, к ним с речью. Он говорил о том, что сделано ими в прошлом, какие труды и опасности преодолены, сколько стран завоевано. Он убеждал их, что цель похода близка: Ганг и восточное море недалеки, а от них уже рукой подать и до Каспийского моря, и до Персидского залива, и до Столбов Геракла, – ведь всю землю обтекает великий Океан.

Гробовое молчание было ответом на горячую речь царя. Никто не осмеливался открыто возразить ему. Наконец выступил Кэн, один из самых близких и верных Александру этеров. Скромно и почтительно он указал царю, в каком состоянии находится войско. Все охвачены тоской по родине, стремлением увидеть своих близких. Нельзя при таких условиях вести армию дальше, необходимо вернуться. «Впоследствии, – говорил Кэн, – ты можешь предпринять новый поход в Индию или в какую-нибудь другую страну, но уже со свежими, молодыми войсками».

Мрачно слушал Александр речь Кэна. Когда тот кончил, одобрительный шум пронесся среди присутствующих, у многих на глазах были слезы. Разгневанный царь распустил собрание.

На другой день он созвал его снова и заявил, что никого не хочет принуждать идти вместе с ним. Найдутся люди, которые добровольно последуют за ним. Остальные могут вернуться домой. Там они расскажут своим близким, что покинули Александра среди врагов. Сказав это, Александр вернулся к себе в палатку и оставался там два дня, не желая никого видеть. Быть может, он надеялся, что среди войска наступит перелом. Однако глубокая тишина стояла в лагере…

Жестокая борьба происходила в эти дни в душе Александра. Он видел, как рассыпается прахом грандиозное здание, воздвигнутое в его мечтах. Он, не испытавший ни одного поражения от врагов, должен отступить перед своим же войском… С другой стороны, Александр, с присущим ему чувством реального, не мог не понимать, что продолжение похода действительно невозможно. Он в совершенстве владел своей армией и с ее помощью сумел совершить то, что до сих пор не удавалось ни одному человеку. Но он прекрасно знал, что есть предел всяким человеческим силам, и что этот предел теперь достигнут… Настроение войска переломить невозможно. Нужно было возвращаться.

Пор в плену у Александра

Однако необходим был официальный предлог. Таким предлогом явились неблагоприятные знамения, якобы полученные при жертвоприношениях. Теперь Александр мог сослаться на волю богов… Он созвал наиболее близких к нему командиров и приказал объявить войску, что решено возвратиться. Это известие было встречено громкими криками радости и приветствиями в честь Александра.

На берегу Гифасиса царь приказал соорудить, в знак благодарности богам, двенадцать гигантских алтарей. Вместе с тем они должны были служить памятником его героическимх деяниямй. Торжественными жертвоприношениями, скачками и гимнастическими состязаниями старался Александр скрыть от самого себя и от других всю тяжесть понесенной им неудачи.

На Гидаспе началась строительная горячка. Надо было создать огромный флот для перевозки армии. Чтобы добыть хороший строительный лес, совершили специальную экспедицию к Гималаям. Часть перевозочных средств собрали у местного населения. В конце концов в руках Александра сосредоточился флот, состоявший не менее чем из 800 боевых и транспортных судов.

Трудной задачей было набрать для него экипаж: македоняне и жители дальнего Востока отнюдь не были мореходами. Но тут на помощь Александру пришла та пестрая масса всякого люда, которая сопровождала армию на протяжении всего похода. Здесь можно было найти греков, финикиян, египтян, жителей острова Кипра и т. д. Здесь были купцы, маркитанты, предприниматели, матросы, работорговцы, всевозможные искатели приключений и т. п. элементы. Из них Александр вербовал главную часть населения основанных им городов, из них же он набрал и экипаж для судов. Главным начальником флота (навархом) был назначен друг царя, грек Неарх, хорошо знакомый с морским делом. Впоследствии Неарх составил прекрасное описание возвращения Александра из Индии, послужившее одним из главных источников для более поздних греческих и римских писателей.

В ноябре 326 г. до н. э., после торжественных жертвоприношений в честь морских и речных богов, после музыкальных и гимнастических состязаний, огромный флот тронулся вниз по Гидаспу. Главная часть армии следовала за ним по берегам двумя колоннами: правой под начальством Кратера и левой под командой Гефестиона. В составе сухопутного войска находилось 200 слонов. Сам Александр был при флоте.

Первые затруднения пришлось испытать в устье Гидаспа, при впадении его в Акесин. Здесь быстрое течение и водовороты причинили крупные повреждения флоту, особенно мелким судам. Здесь же Александр наткнулся на сопротивление индийских племен маллов и оксидраков. Они занимали территорию по нижнему течению Гидраота и Гифасиса и приготовились к упорной защите. Александр стал лагерем на Акесинеи, пока чинили флот, с частью армии по безводной пустыне проник в страну маллов. Этот маневр «оказался совершенно неожиданным для противника, так как маллы готовились к нападению Александра со стороны устья Гидраота. Тем не менее, укрепленные пункты маллов оказали героическое сопротивление, и при осаде их главного города чуть не погиб сам Александр.

Дело было так. Во время решительного штурма македоняне на одно мгновение заколебались. Чтобы увлечь их личным примером, Александр бросился по приставной лестнице и первый вошел на неприятельскую стену. Осыпаемый градом стрел и дротиков, он спрыгнул со стены внутрь города. Все это произошло так быстро, что за царем устели последовать только два его телохранителя. Прислонившись спинами к стене, они втроем несколько минут защищались от натиска целой толпы врагов, пока Александр не был тяжело ранен в грудь стрелой и упал замертво. Телохранители старались прикрыть его тело щитами. В это время подоспели остальные македоняне. Думая, что царь убит, они в ярости обрушились на защитников города и перебили все его население, не щадя ни женщин, ни детей.

Но Александр был жив. Когда извлекли стрелу, он пришел в себя и стал медленно поправляться. Ложный слух о его смерти докатился до главного лагеря и вызвал там панику и страшное отчаяние. Несмотря на неоднократные объявления, что царь жив, никто этому не верил. Паника дошла до таких размеров, что Александр, едва оправившись, должен был лично появиться в лагере и показаться воинам. Только тогда они успокоились.

Взятие главного города и других укрепленных пунктов маллов заставило их покориться. Подчинились также и оксидраки.

После выздоровления Александра флот двинулся дальше и приблизительно в феврале 325 г. до н. э. достиг Инда. Здесь снова пришлось выдержать бой с местными племенами. Какое важное значение придавал Александр области нижнего Инда в военном и торговом отношениях, показывает тот факт, что после покорения страны в ней было основано несколько новых городов; многие пункты были заново укреплены, и в них оставлены гарнизоны. Отсюда Александр отправил на запад, в Арахозию и Дрангиану, Кратера с сильным отрядом, и со всеми слонами. Непосредственной причиной посылки этой экспедиции были известия о происходящих там волнениях. Однако у экспедиции была еще и другая цель: Кратер, пройдя Арахозию и Дрангиану, должен был достичь Кармании, области, лежавшей к северу от Персидского залива, и ждать там Александра.

Наконец, в июле армия достигла дельты Инда. Здесь находился богатый город Патталы. Все жители его при известии о приближении македонян разбежались. Однако большая часть их вернулась обратно, когда убедилась в мирных намерениях пришельцев. В Патталах царь предполагал создать базу для флота, и поэтому приказал поностроить там верфь и укрепить гавань. Александр горел желанием поскорее увидеть Океан. Инд в ту эпоху впадал в него двумя рукавами. С лучшими судами своего флота царь спустился сначала по западному рукаву. Недалеко от устья эскадра попала в сильнейший шторм и вынуждена была укрыться в одном из боковых протоков. Здесь греки и македоняне стали свидетелями необычайного явления. Вода спала, и корабли внезапно очутились на суше. Через некоторое время вода снова стала прибывать и подняла суда, многие из которых оказались при этом поломанными. Это был прилив океана, который обитатели Средиземного моря видели первый раз в жизни.

В самом устье лежал остров. Около него Александр оставил большую часть эскадры, а сам с несколькими судами выехал далеко в открытое море. Без конца и без края, насколько можно было окинуть взглядом, простирался перед ним Океан… Александр торжествовал: он, наконец, достиг предела обитаемой земли. Принеся богатые жертвы богу морей Посейдону, царь вернулся в Патталы.

Тем временем там вовсю шло строительство: укрепления были уже готовы, и приступали к постройке верфей. Но Александр хотел исследовать и восточный рукав Инда, чтобы узнать, который из них удобнее для прохода флота. Он снова отправился лично и убедился, что восточный рукав представляет ряд преимуществ по сравнению с западным.

Наступил август 325 г. до н. э. Приближался день отъезда из Индии. План дальнейшей экспедиции был таков. Флот во главе с Неархом должен был плыть на запад вдоль южного побережья Азии, занимаясь тщательным изучением берегов с точки зрения использования их для будущих стоянок. Главная часть армии под начальством Александра в это же самое (время должна будет следовать по суше через Гедрозию (теперь Белуджистан). Предполагалось, что армия не станет удаляться от берега и будет доставлять продовольствие для флота. Как армия, так и флот (а равным образом и отряд Кратера) должны были встретиться в Кармании и оттуда следовать в Вавилонию. План казался очень хорошим, но действительность внесла в него существенные поправки.

Армия двинулась в путь раньше флота, – по-видимому, в конце августа месяца. Неарх предполагал остаться в Патталах до октября, когда начинали дуть благоприятные северо-восточные ветры. К тому же Александр хотел заранее устроить на берегу склады продовольствия для флота. Пройдя без особых затруднений через пограничные области Индии, армия вступила в ужасную пустыню Гедрозии. Началась самая трудная часть похода. О связи с флотом нечего было и думать, так же как и о сборе для него продовольствия. Берега оказались совершенно бесплодными, и армия вынуждена была постоянно углубляться внутрь страны, чтобы в жалких поселках туземцев добывать себе хоть какое-нибудь пропитание. К мукам голода и жажды прибавился палящий зной. Лошади и вьючные животные были съедены или пали от истощения. Люди гибли тысячами, особенно женщины и дети, сопровождавшие войско. Александр, идя пешком, переносил все трудности похода. Он старался личным примером хоть немного поднять бодрость духа и упавшую дисциплину.

Однако, несмотря на все трудности пути, греческие ученые, находившиеся при войске, продолжали собирать коллекции и изучать флору и фауну пустыни. Об этой научной деятельности мы можем заключить из того большого количества ценных наблюдений о природе Гедрозии, которые сохранились в наших источниках. Здесь, между прочим, найдены были смолистые растения, дающие мирру, и пахучие корни нарда. Финикийские купцы, следовавшие за войском, в большом количестве собирали эти ценные вещества.

Наконец, после двух месяцев пути через пустыню, остатки армии достигли более плодородных мест и вступили в главный город Гедрозии, Пуру. Здесь войско основательно отдохнуло и в начале декабря двинулось дальше в Карманию. Тут произошла встреча с Кратером. Этот последний благополучно проделал большой поход через Арахозию и Дрангиану. Мятежи, которые возникли там во время пребывания Александра в Индии, были ликвидированы. Встречу с Кратером и окончание тяжелой части похода ознаменовали грандиозными празднествами.

Но о флоте не было никаких известий. Неарх отплыл из Индии раньше, чем предполагалось, приблизительно на месяц. Едва только армия Александра покинула Патталы, как настроение населения – резко изменилось, и оно заняло явно враждебную позицию по отношению к грекам и македонянам. Поэтому Неарх, боясь серьезных осложнений, вынужден был уже в конце сентября отплыть из Паттал. Так как северо-восточные ветры еще не начались, то флоту пришлось около месяца простоять у берегов Индии среди полного штиля, страдая от недостатка продовольствия. Только в конце октября подул долгожданный муссон, и флот мог двинуться дальше.

Плавание протекало в общем благополучно, если не считать недостатка продовольствия и питьевой воды. Неархом и греческими учеными были основательно исследованы берега, и собрано большое количество естественно-научного материала. Проводниками флота служили прибрежные жители. По большей части они принадлежали к племенам, стоявшим на очень низкой ступени общественного развития. Одних греки называли «ихтиофагами», т. е. питающимися рыбой. Это были первобытные рыболовы, жившие в кучах морских раковин. Другие еще не знали употребления металла и пользовались каменными орудиями.

Подошли к Ормуздскому проливу, соединяющему Персидский залив с Индийским океаном. На западе были видны берега Аравии. Куда плыть дальше? На северо-запад, вдоль берегов Кармании, или на юго-восток, огибая Аравию? Вследствие неясности географических представлений, во флоте были сторонники и того, и другого мнения. Однако Неарх чутьем понял, что правильный путь лежит на север. Флот вступил в пролив и причалил к берегу около устья реки Анамис (теперь Минаб). Здесь матросы случайно встретили одного грека, отбившегося от армии Александра, и узнали, что она стоит в пяти днях пути от берега. Велика была радость Неарха. С несколькими спутниками он отправился в глубь страны отыскивать лагерь царя. Не зная дороги, долго блуждали они, пока на них не наткнулись посланные Александра. Царь в это время также узнал о прибытии Неарха и отправил людей отыскивать его. В первый момент никто не мог признать адмирала и его спутников в грязных, оборванных и измученных скитаниями по пустыне людях. Только тогда, когда Неарх назвал себя и потребовал отвести себя к царю, поняли, что пред ними командующий флотом… Трудно передать восторг Александра, когда к нему привели Неарха, и тот доложил, что флот цел и невредим! Это радостное событие послужило поводом для новых празднеств и благодарственных жертвоприношений богам.

Теперь армия и флот были почти дома. Неарх снова вернулся к флоту, который вдоль берегов Кармании и Персиды пошел к устью Тигра и Евфрата. Александр с армией через Пасаргады прибыл в Персеполь, а оттуда направился в Сузы. Когда армия переходила через реку Паситигр, впадающую в Персидский залив недалеко от устья Тигра, она встретилась с флотом: Неарх, при известии о приближении Александра, провел суда из залива вверх по реке. Это случилось в самом начале 324 г. до н. э.

Так закончился великий поход, длившийся, считая с момента перехода через Геллеспонт, почти 10 лет.

Весну и часть лета 324 г. до н. э. царь провел в Сузах. Он отдыхал после похода, что не мешало ему развивать, как всегда, кипучую деятельность. На этот период выпадает несколько важных мероприятий. Прежде всего – массовые браки греков и македонян с персиянками. Сам Александр женился на старшей дочери Дария, Статире, и на одной из «принцесс крови», Парисатиде, – несмотря на то, что был уже женат на Роксане. Гефестион вступил в брак с другой дочерью Дария, Дрипетидой. Приближенные Александра, следуя его примеру или, вернее, повинуясь прямому приказанию, также поженились на знатных иранках. Источники сообщают, что таких было около 80 человек. Свадьбы были отпразднованы в один и тот же день по персидским обрядам и с необычайной пышностью. Невесты получили от царя богатоеые приданоые. Простые воины не отставали от начальства. Когда Александр приказал составить список женатых на иранках, таких оказалось больше 10 000. Всем им царь роздал свадебные подарки.

В такой несколько странной форме Александр, с обычной для него стремительностью, осуществлял свою любимую идею: завоеватели и завоеванные должны слиться в один народ, чтобы составить монолитную опору новому государству. Сам он, вступая в брак с дочерью Дария, таким путем подчеркивал преемственность своей власти от старой династии.

Еще во время похода Александр приказал набирать персидскую молодежь, чтобы обучать ее военному делу по македонскому образцу. Таких «эпигонов» (потомков), как он их называл, было около 30 000. В лице их царь явно готовил смену своей старой армии. В Сузах он устроил им парад и включил весь корпус, как самостоятельную единицу, в войска. Наряду с этим Александр стал широко разбавлять свои старые македонские части персидскими и вообще иранскими элементами. Это вызывало недовольство широких кругов македонян, которое скоро должно было проявиться в очень резкой форме. Но Александр почувствовал его еще раньше. Когда он объявил, что хочет уплатить из своих средств долги, сделанные воинами во время похода, и приказал для этой цели составить списки должников с указанием суммы долга, – никто не пожелал назвать себя. Все боялись, что эти списки царь хочет использовать для целей контроля, чтобы убедиться, кто из воинов живет не по средствам. Александр, возмущенный; недоверием воинов, распорядился поставить в расположении войска столы, выложить на них крупную сумму денег, и только тогда должники стали подходить и заявлять, кто» сколько должен. Все их долги были уплачены.

Во время пребывания в Сузах царь занялся и греческими делами. За последнее время реальное соотношение сил между ним и греческим союзом значительно изменилось. Если в первые годы похода македонский царь вынужден был считаться с настроением греческих государств, то теперь, после образования грандиозной восточной монархии, Греция политически не представляла для него большой величины. Александр решил показать грекам новый характер своей власти и, по-видимому, дал понять союзу, что он желает, чтобы его признали богом. Союзный совет передал это желание (фактически – приказание) царя отдельным государствам, и там в народных собраниях состоялись по этому поводу суждения. Хотя вопрос вызвал некоторую дискуссию, но в конце концов даже Демосфен иронически посоветовал афинянам признать Александра, «если он хочет, сыном Зевса или также и Посейдона». В конце 324 или в начале 323 г. до н. э. к царю, который был тогда уже в Вавилоне, явились греческие послы и увенчали его золотыми венками, как бога.

Если в этом пункте греки довольно легко уступили, то -другой вопрос, благодаря его политическому характеру, не прошел так гладко. Александр приказал союзному Совету, чтобы на территории союза были возвращены и восстановлены во всех правах политические изгнанники. Отдавая этот приказ, Александр преследовал цели умиротворения греческих государств, но сделано это было с нарушением конституции союза: македонский царь – формально только глава вооруженных сил союза в борьбе с Персией – ничего, собственно, не мог приказывать помимо союзного совета. Естественно, что распоряжение Александра вызвало в Греции величайшее волнение. Эмигранты торжествовали и прославляли царя, большинство же греческих государств было крайне недовольно декретом. Ведь возвращение изгнанников означало возвращение им конфискованного имущества, а это грозило весьма серьезными осложнениями.

Как раз в этот момент в афинскую гавань Пирей прибыл Гарпал, но ему не разрешили высадиться, боясь гнева Александра. Тогда Гарпал оставил большую часть своего флота и украденных денег на юге Греции, а сам на двух кораблях снова явился в Пирей, умоляя о защите. На этот раз ему разрешили высадиться. Однако вопрос этим далеко не разрешился, так как в Афины прибыл уполномоченный Александра и потребовал выдачи Гарпала. Афинские власти, подкупленные растратчиком, приняли такое решение: Гарпала подвергнуть предварительному аресту, а деньги его конфисковать для передачи Александру. Как и следовало ожидать, через некоторое время бывшему казначею удалось скрыться, а когда подсчитали деньги, там оказалось только половина того, что должно было быть. Начался долгий судебный процесс, обнаруживший, что все влиятельные лица в Афинах, в том числе и Демосфен, были подкуплены Гарпалом.

Этот случай в конец испортил отношения между Александром и Афинами. В воздухе запахло войной, но открытое выступление афинской демократии произошло только после смерти Александра.

Жаркие летние месяцы 324 г. до н. э. Александр, по примеру персидских царей, предполагал провести в Экбатанах. Большую часть войска под начальством Гефестмона он отправил к Тигру, а сам с флотом спустился по Паситигру в Персидский залив. Исследовав берега, флот вошел, в устье Тигра и, соединившись с армией, поднялся вверх по реке до Описа. Это был важный узловой пункт торговых путей, ведущих с севера на юг и с востока на запад. Александр тщательно изучал пути сообщения своего нового государства.

В Описе Александр объявил своим македонским ветеранам, что те из них, которые по старости или нездоровью неспособны к военной службе, будут отправлены по домам с богатыми подарками. Этот приказ вызвал давно подготовлявшийся взрыв. Во время восточного похода отношения между царем и основной массой его войска – в частности, македонской пехотой, – оставались дружественными. Оппозиция, о которой мы говорили выше, захватила только часть высшего командного состава и была скоро сломлена. Отказ войска в Индии продолжать поход, по-видимому, не имел политической почвы и был вызван только крайней усталостью. Но положение изменилось после возвращения с Востока. Реорганизация армии, интенсивно проводимая Александром, затрагивала интересы уже не только ее верхушки, но и основного ядра. Поскольку эта реорганизация состояла в усилении восточных элементов и проводилась одновременно с другими мерами подобного же характера (браки с иранками), она вызвала крайнее недовольство армии, вылившееся в политические формы. Теперь стала складываться более широкая греко-македонская оппозиция, выступавшая против самых основ внутренней политики Александра. Царь прекрасно знал настроение армии, и мера, которую он собирался провести в Описе, должна была под благовидным предлогом освободить его от части недовольных элементов. Он перестал доверять своей армии, так же как армия перестала доверять ему. Быть может, именно на Гифасисе, какой бы аполитический характер ни носило тогда пассивное сопротивление войска, образовалась первая трещина между Александром и его македонянами. Теперь эта трещина грозила превратиться в пропасть.

Когда царь на собрании войска в Описе объявил о частичной демобилизации, вспыхнул настоящий мятеж. Воины кричали, что они желают идтти домой все: пускай царь повоюет один, вместе со своим отцом Аммоном. Только решительные меры могли спасти положение. Александр, окруженный своей охраной, соскочил с трибуны, бросился в самую гущу недовольных и арестовал 13 человек наиболее яро выступавших. Они немедленно же были казнены.

К сожалению, о событиях в Описе сохранилась только официальная придворная традиция информация. Вот почему крайне трудно разобраться в этом предании, чрезмерно восхваляющем Александра.

На сходке воцарилось, согласно этому преданию, мертвое молчание. Александр снова взошел на трибуну и начал говорить. Градом страстных упреков обрушился он на македонян. Он напомнил им прежде всего, чем они обязаны его отцу Филиппу: «Филипп получил вас бедными кочевниками, одетыми в шкуры и пасущими овец на горах. Вы не в состоянии были даже защитить их от иллирийцев, трибаллов и соседних фракийцев. Он дал вам вместо шкур настоящее платье и свел с гор в равнины. Он сделал вас равными в бою соседним варварам, превратил в городских жителей, дал законы и обучил культурным навыкам». В конце концов македоняне стали первым народом в Греции. Далее Александр перешел к себе. Он говорил о том, как он сделал их повелителями Востока, деля с ними все труды и опасности. Но он не желает их более задерживать: пускай все они возвращаются в Македонию и расскажут там, как они оставили своего царя под охраной побежденных варваров. «Уходите!» – гневно закончил Александр и сошел с трибуны.

Два дня не выходил царь из своих покоев и не хотел никого видеть. На третий он созвал к себе знатных персов и стал распределять среди них командные посты в новой армии. Эта последняя должна была состоять теперь сплошь из персов, хотя ее части получили названия по македонскому образцу. Многим знатным персам Александр дал почетный титул «родственников», который был принят при персидском дворе. Этот титул давал между прочим право приветствовать царя поцелуем.

Македоняне были ошеломлены. Они не думали, что дело так серьезно. Остатки их мятежного настроения исчезли. Толпой собрались они перед комнатами Александра, побросали на землю оружие и криками и рыданиями стали моелить о прощении. Вышел Александр. Тогда выступил вперед один старый македонянин и робко сказал царю, что их больше всего огорчает то, что он называет персов «родственниками». Выход из положения был найден. «Всех вас я делаю своими родственниками!» – воскликнул Александр и перецеловал македонян.

В знак примирения был устроен грандиозный пир, на который царь пригласил около 9 000 человек. Он сидел, окруженный македонянами и греками. Рядом с ними разместились персы, а дальше сидели наиболее знатные представители других народностей Азии. Возлияние богам все присутствующие делали из общего сосуда, а религиозные обряды при этом совершали совместно греческие и персидские жрецы. Александр, обращаясь к богам, просил их даровать македонянам и пeрcaм, кроме других милостей, прежде всего единство и согласие в их совместном господстве.

Таково предание, легендарность которого очевидна. Классовую борьбу в армии Александра оно сводит к обиде македонян на то, что персы получили почетное название «родственников царя».

«Примирение», однако, не помешало царю выполнить свое решение об отправке ветеранов. Их набралось около 10 000 человек. Каждый демобилизованный получал полное жалованье до прибытия на родину и, кроме того, 1 талант (около 2 400 руб.) в подарок. Детей, прижитых ими от персидских жен, Александр брал на свое попечение, чтобы не внести раздоров в семьи, оставшиеся на родине. И эти сведения о великодушном отношении Александра к бунтовщикам вызывают настороженность исследователя.

Из Описа Александр с оставшейся армией прибыл в Экбатаны, где провел несколько месяцев. Здесь его поразил тяжелый удар: друг его юности Гефестион, самый близкий к нему человек, его верный помощник во всех делах, заболел злокачественной лихорадкой и вскоре умер. Вся экспансивная натура Александра сказалась в том отчаянии, которое его охватило: трое суток он лежал без пищи и питья возле тела своего друга. Когда прошел, наконец, первый порыв горя, он послал в оазис Сива к своему «отцу» Аммону спросить, как нужно приносить жертвы Гефестиону: как герою или как богу. Тело было отправлено в Вавилон, где Александр хотел соорудить надгробный памятник покойному необычайной величины и роскоши.

Вскоре туда же двинулся и он сам. По дороге к Александру явились посольства от различных народов Африки и Европы: от ливийцев, карфагенян, этрусков, кельтов и, быть может, римлян. Слухи о создании новой могущественной державы на Востоке и сказочном (походе Александра проникли на запад. Нужно было как-то определить свое отношение к новому фактору международных отношений, тем более, что африканские владения Александра уже не так далеко отстояли от Карфагена, а от западной Македонии было рукой подать до Италии… Александр принял посольства чрезвычайно любезно, с жадностью расспрашивая их о западных странах: в это время у него был выработан план похода на Запад.

Наступил 323 год до н. э., последний год жизни Александра. Говорят, что, когда войско переходило Тигр, приближаясь к Вавилону, к царю явились послы от вавилонских жрецов с предложением, чтобы он не вступал сейчас в город. Существует-де предсказание Мардука, что это не послужит ему на пользу. Но Александр имел основание не очень-то верить хитрым жрецам и, хотя был достаточно суеверен, на этот раз не послушался предсказания.

В Вавилоне (Александр сделал его своей столицей) он предался лихорадочной деятельности, несмотря на скорбь по Гефестиону. Александр был весь во власти нового грандиозного плана. Он хотел с большим флотом обогнуть Аравию, исследовать ее берега и установить возможность прямого пути из Вавилона в Египет. Это была программа-минимум. Но, по-видимому, планы Александра шли еще дальше: из Египта он предполагал проникнуть на Запад, подчинить Карфаген, Испанию и Италию. Выполнение этой программы-максимум означало завершение мечты Александра: создание мирового государства.

Однако мы глубоко ошиблись бы, если бы за этой фантастической формой просмотрели ее реальное содержание. Этим содержанием являлись совершенно конкретные задачи установления связей – экономических, политических и культурных, – между Востоком и Западом. Если бы Александр не погиб в расцвете своих сил и творческих замыслов, то, совершенно независимо от того, удалось бы ему создать «мировое» государство или нет, такие связи были бы установлены. Порукой этому служит его восточный поход, где точно также речь шла лишь об установлении аналогичных связей между областями Востока.

Вавилон, по замыслу Александра, должен был стать центральным пунктом торговли между Индией, Персидским заливом и Египтом. Для этого царь приказал приступить к сооружению на Евфрате верфей и огромной гавани на 1 000 судов. Берега Персидского залива предполагалось заселить колонистами, создав там «вторую Финикию». Для этой цели Александр послал специальное лицо в Сирию «с крупной суммой денег для вербовки колонистов и покупки рабов. Ряд мелких экспедиций был отправлен как из Вавилонии, так и из Египта для предварительного исследования аравийского побережья.

Для своей главной экспедиции Александр собрал флот в Вавилоне. К его основному ядру – флоту Неарха – предполагалось присоединить много новых кораблей, которые строились в Финикии и в разобранном виде должны были быть доставлены на Евфрат. Из разных частей государства – Персиды, Малой Азии, Македонии – стекались в Вавилон пополнения для армии.

В мае вернулись послы из оазиса Сивы и сообщили, что оракул Аммона приказал чтить Гефестиона в качестве героя. Вскоре состоялись его торжественные похороны. В Вавилоне новому герою начали строить грандиозный надгробный памятник. Кроме этого Александр приказал воздвигнуть ему два храма в Александрии.

Приближалось время отъезда. Все приготовления к западному походу были окончены. По этому случаю начался ряд празднеств. Александр несколько дней подряд пировал со своими друзьями. В ночь на 3 июня он почувствовал недомогание. Не придавая этому большого значения, он первое время в постели продолжал заниматься делами, отдавая последние распоряжения перед отъездом. Однако болезнь прогрессировала. По-видимому, в Вавилоне Александр схватил малярию, и его организм, истощенный нечеловеческим напряжением последних лет, начал сдавать. 7-го он уже чувствовал себя очень плохо, однако и в этот день вызвал к себе некоторых полководцев и беседовал с ними по поводу новых назначений, которые он хотел провести в армии. 10-го Александр так ослабел, что не мог говорить. 11-го к нему никого не допускали. Среди воинов с быстротой молнии распространился слух, что царь умер, но приближенные скрывают его смерть. Перед дворцом собралась огромная толпа македонян, потребовавших, чтобы открыли двери. Их желание было исполнено. Медленно, один за другим, с глубокой скорбью проходили они мимо постели умирающего. Александр еще узнавал некоторых из них и слабо кивал им головой… Вечером 13 июня 323 г. до н. э. он скончался.

Но дело Александра не умерло. Из его монархии на Востоке выросли новые государства со смешанным греко-восточным населением и смешанной греко-восточной культурой. Торговые пути, проложенные Александром, и основанные им многочисленные города стали базой высокого развития экономической и культурной жизни. Такие города, как Александрия Египетская, сделались в III в. до н. э. центрами мировой торговли. В них развилась культура, многие элементы которой прочно вошли в культурное наследство всего человечества. Дальнейшее историческое развитие пошло по тем путям, которые наметились при Александре. Римская мировая держава, ново-иранская монархия Сассанидов и государства арабов частично или целиком сложились из обломков монархии Александра и продолжали развивать основы, заложенные во время великого похода македонян и греков на Восток.