Шестнадцатилетняя Нина Орлова искренне считала себя счастливым человеком. Разбудите ее среди ночи и спросите: «Какой день в твоей жизни был самым счастливым?» И она без запинки ответит — пятнадцатое октября.

Именно в этот день она стояла на залитой светом сцене небольшого Дома культуры среди других финалисток конкурса красоты «Мисс Егорьевск». На Нине было изумительное вечернее платье — с пышной летящей юбкой, длинное, декольтированное… Никто бы и не догадался, что платье это Нинина бабушка сшила из старенькой тюлевой занавески. Впрочем, Нину это обстоятельство ничуть не смущало — она где-то читала, что первое нарядное платье Софи Лорен тоже было сделано из кухонных портьер.

Нина украдкой поглядывала в зрительный зал. В первом ряду сидели все ее родственники — мама, бабушка, маленький брат. Поймав Нинин взгляд, мама подняла вверх — два больших пальца.

— Итак, сейчас мы наконец узнаем тройку финалисток! — объявил в микрофон ведущий, распечатывая белоснежный конверт. — Я очень волнуюсь, а вы? Итак, номер одиннадцать, Маша Евко!

Улыбающаяся Маша в дорогом нежно-розовом платье выступила вперед. Она была внучкой главы местной администрации, никто и не сомневался, что Маша будет в числе победительниц.

— Очаровательной Машеньке, — заливался соловьем ведущий, — всего восемнадцать лет, она учится в сельскохозяйственной академии, обожает кошек, шоколадные пирожные и рыбалку! А теперь вторая финалистка, выступающая под номером девять, Аня Данилина! Шестнадцатилетняя Анечка великолепно танцует рок-н-ролл, замечательно готовит и знает два иностранных языка!

Нина улыбалась изо всех сил, но уголки ее губ предательски дрожали. Неужели ее не выберут?! Неужели все зря? Многочасовые репетиции, в кровь стертые ноги, изнурительная кефирная диета?! Готовясь к конкурсу, Нина училась держать спину — пластырем приклеивала между лопаток обычную канцелярскую кнопку. Стоило чуть-чуть расслабиться и ссутулить спину, кнопка больно впивалась в кожу. Она училась улыбаться — каждое утро по полтора часа старательно растягивала губы перед зеркалом. Ослепительно, сексуально, загадочно… Нина знала, что никто из ее соперниц не относится к этому конкурсу так серьезно. Неужели жюри это не оценит?!

На самом деле Нине было наплевать на титул королевы красоты, ей почти совсем не хотелось заполучить красивую сверкающую корону, ей были не нужны многочисленные подарки. Самое главное — победительница конкурса подпишет контракт с московским модельным агентством «Феникс». Ее увезут в столицу, научат красиво дефилировать по подиуму и позировать перед фотокамерами. Ее обязательно сделают звездой.

Нина Орлова давно хотела стать фотомоделью. Она прилипала к экрану черно-белого «Рубина», едва заметив заставку программы о моде. Она искренне радовалась за первую русскую Мисс Мира Юлю Курочкину и за блиставшую на парижских подиумах первую русскую топ-модель Людмилу Пантюшенкову. Она совсем им не завидовала, она знала, что и у нее есть все данные для того, чтобы стать подиумной звездой. Рост метр восемьдесят, тонкая талия и узкие мальчишеские бедра, правильные черты лица, чистая кожа и густые светло-русые волосы — ну что еще нужно современной девушке, для того чтобы стать королевой красоты?

Летом Нина всерьез собиралась уехать в Москву и попытать счастья в одном из столичных модельных агентств. Если все получится, она останется в Москве, нет — вернется в Егорьевск, поступит в Педагогический. Правда, денег на билет в Москву ей накопить не удалось. А ехать «зайцем» так далеко Нина никогда бы не осмелилась — слишком скромна и нерешительна она была для такого приключения. И потому девушка решила отложить исполнение своей мечты до следующего лета. А пока она поступит в институт, будет учиться и подкапливать деньги, экономя на еде и нарядах.

И тут подвернулся этот конкурс. «Мисс Егорьевск», конечно, не «Мисс Москва». Ее малая родина — заштатный уральский городишко, много ли в нем длинноногих красоток? Отбор был нестрогим, и претендовать на роль королевы в принципе могла любая девушка — лишь бы по возрасту подходила и не была бы уж совсем дурнушкой.

Размышляя обо всем этом, Нина чуть не прозевала свое имя, громко объявленное ведущим.

— И наконец, номер семнадцать! Нина Орлова! Нине шестнадцать лет, и она мечтает стать топ-моделью! Поаплодируем нашим красавицам! Мы увидим их через несколько минут, когда эти три очаровательные девушки станцуют для вас!

Пошатываясь на высоченных каблуках, Нина вышла вперед. Широко улыбнулась, отправила в никуда воздушный поцелуй. Незаметно подмигнула младшему брату и устремилась за кулисы.

До финального выхода осталось всего десять минут. А за это время необходимо переодеться в другое платье и немного освежить макияж.

Когда Нина спускалась со сцены, какая-то девушка, тоже участница конкурса, пребольно толкнула ее в бок остреньким локтем.

— Смотри, куда идешь, уродина тощая! — прошипела девушка.

— Если тебя не выбрали, нечего лопаться от зависти, — отпарировала Нина и величественно проплыла мимо.

А за кулисами ее поджидала сияющая мама. И как только маме удалось уговорить охранника пропустить ее за сцену? Хотя остановить Нинину родительницу — это все равно что пытаться помешать танку, идущему в атаку. Вообще-то это была мамина идея — отправить Нину на конкурс красоты.

— Молодец, доча, я в тебе нисколечко не сомневалась! — Мама расцеловала Нину, оставив на ее щеках сочные отпечатки бордовой помады. — Ну что я тебе говорила! Ты обязательно прославишься. Я в молодости блистала на театральных подмостках, и ты пойдешь моим путем!

Нинина мама, Надежда Николаевна, действительно когда-то работала в театре. Правда, всего лишь билетершей. Но несколько раз ей доверяли эпизодическую роль без слов, да и сейчас она с удовольствием подрабатывала Снегурочкой на утренниках в детских садах.

— Мам, ну зачем ты пришла за кулисы! Мне не до разговоров, надо успеть попудриться, а то у меня нос блестит.

— Вот я и пришла, чтобы тебе помочь, — безапелляционно заявила мама.

— Для этого есть визажист.

— Ваш визажист ничего не понимает в макияже! На мой вкус, тебе надо поярче накрасить глаза и подчеркнуть брови. Уж я-то знаю толк в косметике!

Нина сочувственно посмотрела на маму. Надежде Николаевне еще не исполнилось и сорока лет, но, поскольку с ранней юности она злоупотребляла театральным гримом, сейчас ее кожа напоминала древний пергамент. Толстый слой дешевого тонального крема, сожженные перекисью жесткие волосы цвета подгнившей соломы, сине-зеленые блестящие разводы на веках, кокетливо нарисованная мушка над верхней губой и алые пластмассовые ногти невероятной длины. Надежде Николаевне можно было дать и сорок, и пятьдесят, и даже шестьдесят лет.

— И не спорь со мной, я тебя накрашу как надо! — заявила мама. — Посмотри на меня, я выгляжу на двадцать пять, а все хитро сделанный макияж!

Нина вдруг заметила, что другие девушки с любопытством прислушиваются к их диалогу. Главная Нинина соперница — Маша Евко — смерила Надежду Николаевну презрительным взглядом, ее губы искривились в ядовитой усмешке, и она что-то горячо зашептала на ухо своей подружке. Нина отвернулась. Она не позволит им думать, будто она стесняется собственной матери.

— Хорошо, мама. Можешь накрасить мне глаза, — улыбнулась дочь, — если это доставит тебе удовольствие.

— Вот и славно, — оживилась Надежда Николаевна, — тогда еще и реснички накладные.

Накладные ресницы, купленные Надеждой Николаевной за два рубля в парикмахерской, выглядели отвратительно. Нина чуть не расплакалась, когда увидела результат маминых трудов в пыльноватом зеркале гримерки. Черные пластмассовые ресницы доставали аж до бровей и отбрасывали на щеки длинные неровные тени. Она стала похожа на ассистентку жонглера из провинциального цирка. Или на стриптизерку ночного кафе.

— Девочки, на выход! — скомандовала балетмейстер конкурса. — Не забудьте, мы танцуем не ламбаду, как репетировали, а вальс!

Нина подобрала полы длинного вечернего платья. В принципе вальс — это даже лучше. По крайней мере, у нее будет меньше шансов запутаться в платье. Хотя неясно, зачем менять отрепетированную программу прямо в день конкурса. Балетмейстер аргументировала это тем, что ламбада показалась организаторам конкурса чересчур вульгарной:

— В зале будут чиновники самого высшего ранга. Обещал приехать губернатор нашего края. Говорят, ему Шуберт нравится. А вы тут задницами крутите. Нет уж, будете топтаться на счет раз-два-три. Под Шуберта.

Нина вышла на сцену, ей зааплодировали. «Наверняка все смотрят на мои ресницы!» — ужаснулась она.

Может ли она рассчитывать на победу? Наверное, да. Если, конечно, могущественный дедушка Маши Евко не оплатил корону для своей любимой внучки.

Бесспорно, ее соперницы были очень хороши собой. Но Маша едва дотягивала ростом до метра шестидесяти пяти, а эффектная Аня Данилина, наоборот, без макияжа смахивала на Жерара Депардье в его лучшие годы. Поскольку конкурс устраивало модельное агентство и предполагалось, что победительница станет одной из ведущих его моделей, на такие мелочи не могли не обратить внимание.

«Они же видели меня без накладных ресниц, — успокаивала себя Нина, — они должны заметить, что остальные претендентки хоть и красавицы, но не отвечают требованиям манекенщицы. А вдруг меня не узнают с этими ресницами… Подумают, что в финал вышла какая-то вульгарная тетка!.. И все-таки заплатили ли за Машку? Вот бы знать заранее, чтобы в случае провала не было обидно!»

Нина так задумалась, что вместо плавных па классического вальса исполнила хорошо знакомую ей ламбаду — прямо под музыку Шуберта. Она не сразу заметила, что некоторые зрители поднялись со своих мест, чтобы получше разглядеть ее танец. А когда заметила, в ужасе остановилась. «Я пропала, — подумала Нина. — Это конец, я опозорилась! Не будет никакой победы, не будет никакого агентства. В Москву поедет Машка Евко, кто б сомневался!»

Она даже не услышала, когда ведущий выкрикнул ее имя:

— Нина Орлова! Новая королева красоты, Мисс Егорьевск, Нина Орлова!

Кто-то подтолкнул ее в спину, она послушно выступила вперед. Под оглушающую барабанную дробь на ее голову водрузили корону из фальшивого золота, украшенную красными и зелеными стразами. Корона была дешевой и вульгарной, но Нине тогда показалось, что это самое красивое украшение на свете. Она тотчас же мысленно пообещала себе, что сохранит ее на всю жизнь. Тогда она еще не знала, что организаторы конкурса отберут корону, как только она покинет сцену. Так бывает на всех конкурсах — «Мисс Мира», «Краса России». Слишком уж дорогое это удовольствие — каждый год делать на заказ новую корону для королевы…

Как только отгремел триумфальный марш, на сцену один за другим начали подниматься спонсоры конкурса и члены жюри. Все они говорили в микрофон какие-то общие, ничего не значащие слова, поздравляли Нину. Один из них набросил на ее плечи симпатичный полушубок из стриженого кролика, другой вручил ей дорогие французские духи. Поднялся на сцену и менеджер модельного агентства «Феникс». Выглядел он как провинциальный учитель физкультуры — потрепанные джинсы, художественно порванные на одном колене, какая-то мятая футболка в серо-зеленых разводах. Хотя не исключено, что этот туалет обошелся ему в целое состояние. Нина знала, что все столичные модники носят потертые, выцветшие джинсы.

— Нам, должно быть, придется работать вместе. Поэтому предлагаю познакомиться, — он протянул ей руку, не обращая внимания на зрителей, — Олег Верещагин.

— Нина, — прошептала она.

Он улыбнулся и протянул ей тонкий сероватый конверт, в котором она обнаружила авиабилет до Москвы и уже подписанный контракт.

Девушка удивленно уставилась на дату в авиабилете. Семнадцатое число! Она должна улетать в Москву через два дня!

Нина огляделась по сторонам в поисках Олега Верещагина, но того уже и след простыл. Победительницу же плотно окружили какие-то незнакомые люди. Голливудски улыбающаяся Нина пятилась назад; она и не представляла себе, что толпа может быть такой агрессивно-любезной и душной. Вчера никто из этих людей и не посмотрел бы на нее, а сегодня все они хотели с ней сфотографироваться, каждый пытался поцеловать новую королеву.

Локтями расталкивая толпу, к ней прорвался корреспондент местного телевидения, совсем молоденький мальчик в смешных круглых очках.

— Что вы сейчас чувствуете? — спросил он, сунув массивный микрофон прямо ей в лицо.

— Я… Я… — растерялась Нина, — вообще-то… Я счастлива!

Модельное агентство «Феникс» арендовало офис в симпатичном особнячке почти в самом центре Москвы. Нина никогда таких красивых офисов не видела — темно-серое коверное покрытие на полу, блестящие черные столы, золотистые зеркала. Да что там говорить, в ее родном Егорьевске такой конторы просто не могло быть — в середине девяностых и в Москве не на каждом шагу можно было встретить евроремонтный интерьер.

По белоснежным стенам были развешаны фотографии томных красоток, красиво причесанных и умело подкрашенных. Под каждой фотографией подпись, лаконичная, но многообещающая. «Олеся Карманова, ведущая модель агентства «Феникс», два года назад уехала в Париж по приглашению самого. Ив Сен Лорана…» — читала Нина. «Мария Бирюкова, ведущая модель агентства «Феникс», участвовала в финале международного конкурса профессиональных моделей «Образ года», позировала для обложки американского «Bora», живет и работает в Нью-Йорке…» «Наверное, это все-таки солидное агентство, — подумала Нина, прощупывая взглядом интерьер, — наверное, Гуля с Таней все врут. Просто одним везет, другим не очень…»

— О чем задумалась, королева? — Чья-то горячая ладонь опустилась на ее плечо.

Нина вздрогнула от неожиданности и обернулась.

Перед ней стоял Олег Верещагин. Сегодня он выглядел, как лондонский денди (правда, Нина никогда настоящего денди не видела, но представляла его именно таким) — круглые ленноновские очки в золотистой оправе, темно-коричневый сюртук и белоснежная рубашка.

— О будущем, — улыбнулась Нина. — Когда же кастинг начнется?

— Сначала я тебя познакомлю с президентом агентства. Пойдем в кабинет.

— А он строгий?

— Это она. Александрина Павловна.

Москва пахнет низкими рваными тучами и сырым ветром в лицо. Непросыхающими стенами типовых многоэтажек и влажным деревом мерзлых бульварных лавочек. Палаточными хот-догами. Общественными туалетами.

Потной духотой переполненной подземки.

И вялым дыханием индифферентной утренней толпы.

Нина Орлова шла вниз по Тверской улице, стараясь не смотреть в сонные, серые лица встречных прохожих, и думала о том, что она, в сущности, не очень-то и любит Москву. Милый, маленький Егорьевск, знакомый вдоль и поперек, ей нравился куда больше. Но Егорьевск не оставляет шансов, в Егорьевске ее ждало бы унылое будущее, серая, ничем не примечательная жизнь.

Нина Орлова шла в один из самых дорогих и престижных клубов Москвы «Националь», где ей назначила встречу Александрина Павловна, президент модельного агентства «Феникс».

Она поймала взглядом собственное отражение в золотистой витрине ювелирного магазина. Высокая, тонкая, темноволосая. Многие прохожие оборачиваются ей вслед. Женщины — с плохо скрытой завистью, мужчины — с явным интересом. Никто из них и не подозревает, что эта красивая, стройная девушка, одетая не по-зимнему легко, идет пешком не потому, что она любит гулять по стылой Москве, а чтобы сэкономить на транспорте.

Сегодня на Нине было симпатичное полупальто из светлой шерсти. Пальто ей одолжила Гульнара — у самой Нины не хватило бы денег на такую обновку. А вот Гуле недавно повезло — ее неожиданно выбрали для съемок немецкого каталога зимней одежды. Заплатили немцы невероятную по московским меркам сумму — пятьсот долларов. Конечно, недальновидная Гульнара не удержалась и истратила все на дорогую одежду и косметику. Нет бы отложить немного и тратить потом потихонечку! Профессия манекенщицы так противоречива — сегодня Гуля с энтузиазмом опустошает лучшие магазины, а завтра ей не хватит мелочи на пакет молока.

Впрочем, на ее месте Нина поступила бы точно так же. Когда ты молода и хороша собой, никакой голод не страшен, а вот отсутствие приличной туши для ресниц — настоящая катастрофа!

А Нине Орловой фортуна явно не симпатизировала. Хотя никто не смог бы обвинить ее в лености. Почти каждый день Нина приезжала в особнячок агентства «Феникс», исправно посещала все предлагаемые ей кастинги. Но привередливые клиенты почему-то неизменно останавливали выбор на других девушках.

Нина и сама не заметила, как дошла до угла Тверской и Моховой, где находился клуб «Националь». Она толкнула тяжелую нарядную дверь — и тотчас же на нее обрушилось оглушительное тепло. Не успела Нина сделать нескольких шагов, как к ней бросилась администраторша, похожая на финалистку конкурса «Мисс Америка».

— Девушка, вообще-то это частный клуб! — Она окинула презрительным взглядом дешевые Нинины ботинки в белесых соляных разводах.

— Я… у меня назначена встреча, — растерялась Нина.

— Вот как? И с кем же? — Администраторша изумленно приподняла безупречно выщипанную бровь.

— С Александриной Павловной Шустряк.

— О, извините, пожалуйста, меня о вас предупреждали, — улыбка Мисс Америки стала сладкой, как патока, — еще раз извините, но у нас такие строгие порядки. Дайте, пожалуйста, ваше пальто!

Александрина ждала ее за столиком у окна, перед ней стояло фарфоровое блюдечко, на котором возвышался шедевр какого-то венского дорогого кондитера — шоколадный чиз-кейк с малиновыми взбитыми сливками.

— Милая Нина, ты точна, как часы на Биг-Бене. Что тебе заказать? Само собой, плачу я.

— Ну… — Нина присела на краешек тяжелого стула с чугунной спинкой, — я бы, наверное, тоже съела такое пирожное…

— Принесите девушке стакан минеральной воды и зеленый салат без масла, — скомандовала Александрина подошедшей официантке. — Детка, я пошутила, когда спросила, что ты будешь заказывать. Профессиональная модель обязана сидеть на строжайшей диете, а тебе, кстати, не помешало бы сбросить пару килограммчиков.

Нина опустила голову и уткнулась взглядом в свои худые колени, обтянутые дешевыми колготками. В последнее время она питалась почти одной гречневой, кашей — на другое денег не хватало.

— У меня сорок четвертый размер! — на всякий случай сообщила она.

— А надо сорок второй. — Александрина отправила в свой густо накрашенный рот очередную порцию шоколада со взбитыми сливками. — Как же хорошо, что я больше не работаю. А когда работала, вообще почти ничего не ела. Знаешь, какой звездой я была в семидесятые?

— В семидесятые? — недоверчиво прищурилась Нина. — По моему, в семидесятые у нас вообще не было модельного бизнеса. И сколько же вам лет?

— Как ты бестактна. Впрочем, я не скрываю свой возраст, мне почти сорок. Кстати, нам пора перейти на «ты». Можешь называть меня просто Алей. Все девочки так меня называют. А про свою карьеру я тебе как-нибудь расскажу!

Нина удивленно уставилась на красивое лицо президентши. Гладкий лоб, смугловато-персиковый румянец и полное отсутствие мимических морщин. Неужели за все свои «почти сорок» она ни разу не расплакалась, не расхохоталась? Такого не может быть. Скорее всего, эта спокойно-кукольная красота всего лишь результат стараний какого-нибудь модного пластического хирурга.

Александрина словно прочитала ее мысли.

— Да, я сделала подтяжку, — улыбнулась она, — ну и что? Для меня это важно. Я и тебя со своим доктором познакомлю, он волшебник.

— Меня-то зачем? — бестактно удивилась Нина.

— А у тебя щеки слишком круглые, — добродушно объяснила Аля, — и дело тут, должно быть, не в лишних калориях. Просто такой тип лица. Немодный типаж. Поэтому тебя никуда и не берут.

— И что же мне теперь… эту… липоксацию делать, что ли? — перепугалась Нина.

— Ну зачем так радикально? Просто можно удалить четыре крайних зуба с каждой стороны. Получится эффект впалых щек, как у Марлен Дитрих. Все так сейчас делают.

— Добровольно лишиться восьми зубов?! — ужаснулась она. — Нет уж, я на такое не пойду.

— Еще как пойдешь, — грустно улыбнулась Александрина Павловна. — А куда же ты денешься? С работой-то у тебя негусто!

Что верно, то верно. В Нинином кошельке остались последние крохи, да и те были ей одолжены сердобольной Гулей. Нину, конечно, продолжали приглашать на многочисленные кастинги, но для съемок почему-то всегда выбирали других. На ее долю оставалась только вежливая улыбка да ничего не значащие слова утешения:

— Всего доброго, надеемся, что в следующий раз вам повезет больше.

К тому же у Нины до сих пор не было портфолио. На кастинги она приходила с любительскими фотографиями, упакованными в дешевенький картонный альбомчик. А гордые обладательницы неподъемных кожаных папок с профессиональными снимками смотрели на Нину с. явным чувством собственного превосходства и едва уловимым презрением.

— Между прочим, Иван Калмык все еще интересуется твоей персоной, — вдруг сказала Аля.

— Кто?

— Иван Калмык, — спокойно повторила президентша, — предприниматель, владелец небольшой сети бистро. Я тебе о нем как-то говорила.

— А, эскорт, — уныло усмехнулась Нина.

— Он заплатит двести долларов. Двести долларов за то, что ты поужинаешь с ним в ресторане.

— Нет! — словно для большей наглядности, Нина решительно отодвинула от себя стакан с недопитой минералкой. — Нет, я к этому не готова.

— О’кей! Не буду тебя уговаривать. Но, по-моему, ты совершаешь ошибку, и все-таки ты странная девушка. Портфолио у тебя нет, деньги зарабатывать ты не хочешь. Должно быть, скоро я решу, что нашему агентству невыгодно снимать квартиру для такой модели, как ты.

Нина прикрыла глаза. Скорее всего, так оно и будет. В один прекрасный день сама Аля или Олег Верещагин, какая разница, выставят ее вон. И тогда ей придется вернутся в Егорьевск, поступить в педагогический… Если еще Гуля или Таня одолжат денег на билет.

— Может быть, — мягкая, холеная ладонь Александрины накрыла Нинину неухоженную руку, — может быть, ты передумаешь? Кстати, тебе не помешало бы сделать маникюр… Ну а как ты относишься к перформансам?

— Что это?

— Акции, которые устраивает богема. Показы мод на дне высохшего бассейна или в развалинах полуразрушенного здания. Там не требуется умения правильно ходить. Ну как? Правда, платят всего пять долларов…

— Согласна, — бодро улыбнулась Нина Орлова. — Сейчас мне и пять долларов не помешают!

…Модельер с концептуальным псевдонимом Вася Сохатый считал себя гением. Об этом он сообщил собравшимся, на репетицию манекенщицам — вместо привычного приветствия. Вася так и сказал:

— Я, девочки, гений. Самый настоящий. А вам, значит, придется проводить мое высокое искусство в неблагодарные массы. Уверяю вас, когда-нибудь вы будете хвастаться своим внукам, что были знакомы с самим Василием Сохатым. — Он задумчиво помолчал. — Внуки, конечно, вам не поверят. Но вы-то знаете, что это чистая правда.

Девушки переглянулись. «Псих какой-то», — шепнула Нине соседка слева — ее рыжеватые волосы были заплетены в многочисленные африканские косички.

Василий Сохатый внешне напоминал сумасшедшего авангардиста Пабло Пикассо — такой же невысокий, абсолютно лысый, подвижный, с горящими темными глазами.

— Сейчас будем распределять костюмы, — засуетился он, — потом быстренько отрепетируем на подиуме, накрасимся — и вперед!

Подиумом он называл сомнительного вида шаткое сооружение, наскоро построенное из подгнивших досок и огромных грязноватых листов фанеры. Показ мод должен был проходить на одном из заброшенных московских заводов. Коллекция «гениального» Васи Сохатого называлась «Спиной к городу». Чего там только не было — юбка из старых, дурно пахнущих молочных пакетов, платье из спичечных коробков, мятые бумажные шляпы с широкими полями, длинные обтрепанные марлевые шарфы. Создавалось впечатление, что материалы для своих творений Вася находил на самых грязных городских помойках.

— Так, для платья из полиэтиленовых пакетов нужна девушка с формами, оно же почти прозрачнoe, — бормотал Сохатый, прогуливаясь вдоль шеренги уныло посмеивающихся манекенщиц. — Пожалуй, ты сойдешь. Так, а у тебя личико невзрачное, получай шляпу с густой вуалью. Ну-ну, не обижайся, я же не со зла. Так, блондинке с длинными волосами подойдет плащ из мешковины. Будет стильно. — Внезапно Василий остановился напротив Нины Орловой и замолчал. — Ты… — выдохнул он после грамотно выдержанной паузы, — ты… просто красавица! Какое лицо! А кожа! А волосы! Неужели некрашеные? — Он схватил растерявшуюся Нину за руку. — Вы только посмотрите на нее! принцесса! богиня! Такая тонкая, бледная, богемная. Итак, ты будешь моей Музой. С большой буквы! Я давно искал такую девушку, как ты. Я сделаю тебя звездой. И тебе достанется главное платье этой коллекции. Мое лучшее платье!

Нина выступила вперед, сопровождаемая чьим-то завистливым шепотом.

— Красавица! — восторженно воскликнул Вася, оглядывая ее с головы до ног. — Спорю на пять долларов, что когда-нибудь она станет знаменитой!

Еще каких-то четверть часа назад Нина Орлова сияла восторженным недоверием, а сейчас ее настроение было чернее крымской ночи в июле.

Дело в том, что лучшее платье модельера Василия Сохатого было… из консервных банок — старых, ржавых, полусгнивших, с истлевшими этикетками «Завтрак туриста». К тому же Вася заставил ее надеть гениальный костюм прямо на голое тело — и Нина тотчас же порезала ногу о ржавый острый край. «Ну вот, не хватало мне еще заражения крови, и все из-за какого-то психопата!»

Между тем «гениальный» Вася не мог нарадоваться.

— Тебе фантастически идет, ты станешь королевой московского андеграунда! — восклицал он, бегая вокруг модели. — Кстати, эти банки семьдесят шестого года. Я нашел их в погребе у моей тетки. Консервы, конечно, испортились, а сами баночки-то как новенькие!

«Меня сейчас стошнит», — безнадежно подумала Нина, однако вслух вежливо сказала:

— Я и так королева. Королева Егорьевска, которая совершенно не котируется в Москве. Почему-то!

— Что-что? — переспросил Василий.

— А ничего, — грустно улыбнулась Нина, — вам просто послышалось.

С каким бы удовольствием она высказала ему все, что она думает о нем и его убогих костюмах! Но Нина понимала, что этого делать нельзя: все-таки здесь она может заработать пять долларов. Придется терпеть. Натянуто улыбаться. Молчать — и пять долларов в кармане. Ну что поделаешь, если она никому из модельеров, кроме Васи Сохатого, не приглянулась?

Старательно растянув губы в вежливой улыбке, Нина поплелась в гримерку, громыхая консервными банками.

— Ну что, красавица, рада? — вдруг обратилась к ней манекенщица в бумажной шляпе с длинной причудливой вуалью, — я смотрю, ты у нас возгордилась, королева помойки!

Нина вспомнила, что это та самая девушка, которой Вася сказал, что у нее невзрачное лицо, и прошла мимо. Надо же, и здесь, в самом низу, живет зависть.

Гример, неопрятного вида пожилая женщина с широкими мозолистыми руками, молча намазала лицо Нины какой-то липкой лимонно-желтой краской, потом обмакнула ладонь в банку с укладочным гелем и грубо взъерошила ей волосы.

Нина посмотрела на себя в зеркало и расстроилась еще больше. Теперь она походила на юродивую, скитающуюся по вокзалам и ночлежкам. В таком виде ей было стыдно разгуливать даже по гримерке, не говоря уже о подиуме.

— А туфли? — вдруг спохватилась «королева помойки». — Мне туфли-то дадут? А то я пришла сюда в страшных зимних ботинках, не в них же выступать.

— Туфли? — Василий посмотрел на нее жалобно, словно запуганный пациент на балагура-стоматолога. — Ты издеваешься надо мной, душа моя? Туфли отвлекут внимание зрителей от моих гениальных костюмов. На подиум вы будете выходить босиком! Только босиком!!!

Всем известно, что даже редчайшему бриллианту необходима достойная оправа. И даже безупречная красотка, стало быть, должна элегантно и стильно одеваться. Светские снобы едва ли признают красавицей девушку, одетую в лучших традициях Черкизовского рынка.

Нина в задумчивости стояла перед распахнутым шкафом. Ее мучил сакраментальный вопрос всех небогатых молоденьких девушек: что надеть? Нина собиралась на очередной кастинг, и ей вовсе не хотелось ударить в грязь лицом. Она задумчиво перебирала многочисленные вешалки. Строгое темное платье с отложным воротничком? Обтягивающие джинсы с просторной белой блузой. Сентиментальное легкое платье в трогательный голубенький цветочек?

С одной стороны, в платье она была романтична, словно Ирина Алферова в роли Констанции Бонасье. С другой — москвички предпочитают синтетическое и черное, обтягивающее и немного куцее.

Манекенщица Нина Орлова жила в Москве уже почти полгода. Она уже совершенно не была похожа на застенчивую финалистку конкурса красоты «Мисс Егорьевск» в нелепом тюлевом платье.

Нина успела обзавестись довольно разнообразным гардеробом. Ее ногти были аккуратно подпилены профессиональной маникюршей и покрыты ультрамодным фиолетовым лаком. Ее кожа приобрела «буржуйский» загар — ровный и матовый. Такой цвет лица не получишь, сидя на майском солнышке у деревенского пруда или прореживая морковку на бабушкиных шести сотках. А еще Нина регулярно посещала массажистку и косметолога. Работа манекенщицы — ад для кожи лица. Толстый слой яркого грима безжалостно забивает поры, вот и приходится делать чистку каждую неделю.

Подумав, Нина остановила свой выбор на обтягивающих джинсах — пусть заказчик видит, какие длинные и красивые у нее ноги.

Она лениво перелистала тяжелый ежедневник. Линованная бумага вдоль и поперек была исписана ее круглым детским почерком — почерком отличницы с первой парты.

«Среда, 12.00 — Иван Калмык, ланч, «Националь».

Четверг, 18.00- Сергей Березкин, юбилей банка «Ото-плюс» (взять у Али вечернее платье).

Пятница, 16.00- Петр Северянин, открытие боулинг-клуба. 22.00 — Иван Калмык, «Метелица».

Что и говорить, Нина Орлова считалась одной из лучших эскорт-девочек модельного агентства «Феникс». Мужчин-клиентов восхищала ее непосредственность и незатейливая скромность. Другие манекенщицы ей отчаянно завидовали, а сама Нина твердо решила завязать с эскортом, как только у нее получится накопить денег на приличное портфолио и уроки дефиле.

На первой встрече с Иваном Калмыком она чувствовала себя Марией Антуанеттой, идущей на казнь. С какой-то мазохистской жертвенностью Нина думала о себе как о товаре, как о продажной девке.

Александрина Павловна собственноручно сделала ей вечерний макияж и заставила Нину надеть бархатное платье на тоненьких серебристых лямочках с гордым лейблом «Кристиан Диор» на изнаночной стороне. Подобные платья висели в шкафу модельного агентства. Они были предназначены для начинающих эскорт-девочек, которые еще не заработали на собственные вечерние туалеты.

Встреча была назначена в дорогом ресторане «Виконт» на Цветном бульваре. Нина ехала на свидание на метро. Тускло одетые попутчики с усталыми, серыми лицами неодобрительно смотрели на ярко накрашенную высокую девушку в недорогом коричневом пальто, из-под которого выглядывал вызывающе-шикарный бархатный подол вечернего платья. Какая-то неопрятная бабка в дешевом плаще даже плюнула в сторону Нины, пробормотав при этом:

— Ни стыда, ни совести у девок нет, то ли было в наше время!

Нине казалось, что все эти люди прекрасно знают, куда и зачем она едет. Им известно, что она, начинающая манекенщица Нина, продала себя на вечер за сто пятьдесят американских долларов.

Она бегом неслась по эскалатору, стараясь не замечать прилипающих к ней любопытных взглядов. В итоге Нина приехала в ресторан «Виконт» на пятнадцать минут раньше условленного времени.

Однако предприниматель Иван Калмык уже сидел за одним из центральных столиков. Он оказался высоким темноглазым брюнетом с проседью, должно быть недавно разменявшим пятый десяток.

Нина в нерешительности остановилась перед ним и неуверенно улыбнулась. Как ей представиться? Томно, как в итальянской эротической кинокомедии: «Здравствуйте, меня зовут Нинель, я ваша девушка на вечер!»? А может быть, ненароком продемонстрировать тонкое чувство юмора? Или просто молча плюхнуться на дорогой стул, обитый бархатом цвета зимнего заката?

Иван Калмык почувствовал ее замешательство и первым начал разговор.

— Я вас сразу узнал, — он бегло и мягко поцеловал ее руку, — и я не разочарован.

Иван обошел вокруг стола, для того чтобы галантно отодвинуть ее стул.

Нина так и не поняла, зачем в тот вечер ему вообще понадобился эскорт. Гуля и Таня рассказывали ей, что эскорт-девочек обычно заказывают для каких-то публичных мероприятий — чтобы эффектно появиться на людях под руку с длинноногой блондинкой или с экзотической восточной красоткой. Спутница в данном случае исполняет роль дорогого аксессуара — ну, скажем, как массивные золотые часы на запястье или небрежно припаркованный у парадного входа «шевроле-кабриолет».

Нина, бегло просмотрев меню, скромно выбрала самое дешевое блюдо: вареные овощи со специями. Иван Калмык усмехнулся, отобрал у нее меню и заказал суп-пюре от шеф-повара и осетрину-гриль.

— Не стесняйся, — улыбнулся он, — я пригласил тебя в дорогой ресторан не для того, чтобы ты ела вареные овощи.

— Обожаю вареные овощи, — неумело оправдалась она.

Постепенно завязался разговор. Нина, правда неохотно, поведала о конкурсе красоты, осторожно похвалила Александрину Павловну, с улыбкой посетовала на Василия Сохатого.

— Ничего, ты пробьешься, — успокоил ее Иван, — есть в тебе что-то… Ты, главное, не глупи и не бросай это дело. Сгоряча легко хлопнуть дверью, а пути обратно уже не будет. Подумай, что тебя ждет в твоем Егорьевске? Я, если честно, о таком городке и не слышал.

Нина улыбнулась. Легкое белое вино немного растопило лед ее предубеждений. Иван Калмык был приятным собеседником — умным, сочувствующим, вежливым. Он совсем не походил на богатого сноба, воспринимающего хорошенькую девушку как часть собственного имиджа. Он относился к ней с уважением. Или просто умело делал вид?

Иван рассказывал ей о сети своих ресторанов и даже одарил Нину «золотой карточкой клиента», дающей право на пятидесятипроцентную скидку. Он рассказал ей о своем последнем отдыхе на Лазурном берегу Франции. И о своей первой жене — школьной учительнице.

— Я познакомился с ней тысячу лет назад в студенческом лагере. Считалось, что она девушка из приличной семьи, у них была машина и дача в Салтыковке. А тут я — безотцовщина и сорванец. Моя мать крепко выпивала и работала санитаркой в детской поликлинике. Ее родители были, разумеется, против, но Анька их не послушалась. Так они ей отказали от дома, и мы четыре года жили в моей общаге. А потом я защитил дисер, зарабатывать стал, и ее родители нас простили. У нас с Анькой двое детей, мальчики, уже совсем взрослые. А потом у меня бизнес пошел, и я Аньку бросил. Сейчас мне даже жаль немного, но тогда так хотелось красивой жизни.

Он вскользь упомянул о своей второй жене — бизнес-вумен. И с удовольствием рассказал о третьей — популярной эстрадной певичке.

— Собственно, это я ее продвинул, — пожаловался Иван, прикуривая «немужскую» ментоловую сигарету от платиновой зажигалки «Ронсон», — заплатил за телеэфиры, записали мы ей диск, сольные концерты устроили, клип модный сняли. Я только потом понял, что сам по себе совсем ее не интересую. Она сама от меня ушла — к какому-то нефтяному магнату. И слава богу.

После третьего бокала вина разговорилась и Нина. Вино было очень дорогим, поэтому имело мягкий, терпкий и глубокий вкус и пилось легко, как фруктовый сок.

Нина пожаловалась Ивану на своих соседок:

— Они странные какие-то, особенно Танька. Иногда ведет себя как лучшая подруга, а иногда так нахамит, что и разговаривать с ней потом не хочется. А Гулька теперь относится к нам снисходительно: ведь с ней собирается подписать контракт «Бурда-моден». И укатит наша Гулька в Германию. Она говорит, что скоро переедет от нас — снимет себе квартирку в центре.

Нина пожаловалась Ивану на маму:

— Она ведет себя как девочка-подросток. Хлопает глазками, носит мини и предпочитает ажурные чулки. Собралась вот замуж — в четвертый раз. Такая травма для Павлика, моего младшего брата. А ведь ей уже почти сорок.

В полночь они наконец покинули ресторан «Виконт». Выяснилось, что Ивана ждет сверкающий «мерседес» с тонированными стеклами и шофером-телохранителем на переднем сиденье.

Момент прощания — переломный момент. Нина нервно куталась в пальто и специально подольше возилась с непослушными пуговицами — чтобы Иван не заметил ее смущения. Куда подевалась шальная раскрепощенность?

Считается ли, что она уже отработала свои сто пятьдесят долларов? Но ведь она ничего особенного не сделала. Просто съела за его счет восхитительно нежную и невероятно дорогую осетрину-гриль. Неужели Иван Калмык прямо сейчас запустит свою ухоженную ладонь в карман эксклюзивного пальто и с улыбкой благодарности протянет ей, Нине, хрусткие зеленые бумажки?

Нет, нельзя быть такой наивной. Конечно, Александрина Павловна горячо убеждала Нину, что проститутка и эскорт-девочка — две совершенно разные вещи.

«Детка, он, конечно, предложит поехать к нему домой, — вещала она, положив наманикюренные ручки на Нинины плечи, — но ты совершенно не обязана этого делать. Сто пятьдесят долларов — это просто твой гонорар за ресторан… Конечно, если ты хочешь побыстрее разбогатеть, — Аля отвела глаза и многозначительно помолчала, — то можешь и согласиться. Честно говоря, многие наши девушки так делают и очень довольны. Все равно это не проституция. Проституция — это когда тебя покупают изначально, а здесь у тебя есть полное право выбора. Да половина наших девчонок находятся у кого-нибудь на содержании. Вот, например, Миле Огневой недавно подарили такую норковую шубу, что даже я ей завидую. А Даше Морозовой оплатили фотосеанс у самого Ногтева. Это самый известный фотограф в Москве. И теперь Дашка знаменитая модель. Ну а твоя подружка Таня скоро появится на обложке журнала «Красота»».

— Эй, ты о чем задумалась, Снегурочка?

— Кто? — Нина вскинула глаза.

— Снегурочка, — усмехнулся Иван, — я тебе такое прозвище придумал. Помнишь, сказка детская была, очень романтичная, я маленьким всегда плакал, когда мне ее рассказывали.

— Помню, это о том, как Снегурочка прыгнула через костер и растаяла. Я тоже плакала, — невольно улыбнулась Нина.

— Ну вот, ты такая же, как она. То вроде бы начинаешь оттаивать, веселишься, рассказываешь что-то. Вот-вот прыгнешь в костер. В такие моменты у тебя даже светлеют глаза. А то замыкаешься и леденеешь. Как сейчас.

— Просто мне действительно немного холодно.

— Сейчас я поймаю для тебя такси, согреешься. Ты где живешь?

— На Щелковском шоссе.

— Далековато тебя занесло. Хотя сейчас ночь, пробок нет, вмиг доедешь… Или ты хотела ко мне?

— Я? Нет! — пожалуй, чересчур поспешно отказалась она.

— Думаешь, я тебя съем? — рассмеялся Иван. — Скажи сразу, что такую юную красавицу, как ты, едва ли может заинтересовать глупый старик. Впрочем, если бы ты согласилась, я был бы разочарован, — помолчав, добавил он, — смотри, мой водитель уже поймал для тебя машину.

— Я могла бы и на метро…

— Приличные девушки не заходят в метро после полуночи. — Он взял ее за руку. — Руки холодные. Ты и правда замерзла, иди скорее в машину. Вот деньги, не потеряй смотри. — Он оттянул ее карман, Нина отвела взгляд и попыталась скрыть внезапную неловкость широкой улыбкой.

— Ну… я поехала.

— Спасибо за прекрасный вечер. Рассчитываю увидеть тебя снова. — Он наклонился к ее щеке. Нина почувствовала на своем виске его теплое дыхание, вскинула голову и тут только поняла, что глаза у него не темные, как ей показалось в самом начале. Светлые глаза, какого-то неопределенного оттенка — из тех, что смотрятся стальными в искусственном освещении, а в ясную погоду становятся нереально голубыми. Светлые глаза — а в уголках наметилась сеточка тонких, танцующих морщинок.

…Она ворвалась домой — растрепанная, в распахнутом пальто. Щеки ее горели — не то от холодного ветра, не то от внезапного возбуждения. Она с грохотом скинула ботинки, швырнула на пол сумку. Напевая, протанцевала на кухню и выпила прямо из носика чайника остывшей кипяченой воды.

— Ты что, мать, под таблеткой, что ли? — В кухню заглянула Таня. — Вломилась как африканский бегемот, всех перебудила, физиономия красная…

— Ничего ты не понимаешь. Я, во-первых, денег заработала. Сто пятьдесят долларов. Еще полтинник, и можно будет наконец сделать портфолио!

— Поздравляю. — Таня плюхнулась на табурет и отсалютовала грязной чашкой с недопитым чаем. — Значит, тоже эскортом занялась, да? Недолго мучилась старушка?

— Да ну тебя! Между прочим, ничего не было. Мы просто в ресторан сходили. Он очень приятный, добрый, нежадный, умный, симпатичный, все понимает, ни на чем не настаивает, — старательно перечисляла Нина.

— Ты что, влюбилась? — оживилась Таня. — Не болтай глупостей. Это просто работа. Как показ мод. Кстати, кто он?

— Иван Калмык.

— Иван Калмык? — удивилась Татьяна. — Так он же вроде на Эльвирке женат!

— На какой Эльвирке?

— Ну она еще что-то там поет. Погоди, сейчас вспомню. «Ты не любишь меня-я-я-я, ты погубишь меня-я-я-я!» — вдруг фальшиво запела Татьяна, подвывая на высоких нотах.

— А, эта, — отмахнулась Нина, — он мне о ней рассказывал. Они развелись. Да и потом, с чего ты взяла, что я влюбилась?

— А ты посмотри на себя в зеркало, — усмехнулась Танька, — у тебя же это на лбу написано. Заглавными буквами.

Она была настоящей красавицей, эта девочка с необычным именем Александрина. Такую красоту редко увидишь на городских улицах. Да и на обложки глянцевых журналов так часто попадают стандартно-сексуальные блонды, копии пластмассовой американской куклы Барби. Аля же словно сошла с портрета художника эпохи Возрождения — огромные серые глаза, высокий выпуклый лоб, вьющиеся блестящие волосы. Ей было всего двенадцать лет, а на нее уже обращали внимание взрослые мужчины.

А необычным именем ее наградила мама. Сумасшедшая мама. Красная шелковая рубаха, какие-то драные польские джинсы, многочисленные плетеные браслеты на худых смугловатых руках — такой запомнила родительницу Александрина. К тому же, когда Аля пошла в первый класс, маме исполнилось всего двадцать два года. Молоденькая хипповка плохо вписывалась в мрачноватую Москву начала семидесятых.

Эта экстравагантная женщина называла себя Даймонд и мечтала стать певицей. У нее и правда был сильный голос — глубокий и оригинальный, но репертуар совершенно не подходил для советской эстрады того времени. Даймонд виртуозно исполняла матерные блатные частушки — под аккомпанемент шотландских свирелей и африканских тамтамов. Впрочем, на некоторых московских кухнях ее принимали на ура.

У этой необычной певички была масса наистраннейших знакомых — в основном эксцентричные полу-маргинальные личности, считающие себя художниками, писателями и поэтами. Лучшей маминой подругой считалась сорокалетняя Ира Галина, в узких кругах известная как Ирка-Хохлома. Хохлома была валютной проституткой. Она и подругу уговаривала попробовать, но у той все же хватило ума отказаться. Забавно, но именно Ирка-Хохлома и устроила судьбу Александрининой мамы — причем вопреки собственному желанию. Был у нее клиент — итальянец русского происхождения с неподходящим для иностранца именем Степан. Ирка даже замуж за него рассчитывала выскочить и уехать навсегда из Союза, и, кажется, итальяшка ее желание полностью разделял. Однажды Ирка привела его в какие-то гости похвастаться необычным кавалером. И зря. Потому что Алина мама тоже была там, и римский Степан потерял голову. Нельзя сказать, чтобы это было взаимно. Если честно, ей показалось, что он простоват и грубоват. Но это был шанс. И, неглупая от природы, Даймонд ухватилась за него. Короче, в итоге замуж за Степана вышла она, а Ирка-Хохлома так и осталась в Москве. Даймонд же вместе с дочкой Алей перебралась в Италию. Оттуда — в Америку, где Степану предложили неплохую работу в Лос-Анджелесе.

Александрина никогда не училась в школе. То есть она была бы рада, но, когда мама вспомнила об этом, девочке уже исполнилось двенадцать лет. Писать она не умела, читала с ошибками и говорила по-английски с чудовищным произношением. Даймонд махнула рукой на подрастающую дочь — что там Аля, когда у нее самой столько проблем! Во-первых, рассталась со Степаном. Во-вторых, умудрилась забеременеть от какого-то темнокожего рэппера. В-третьих, никак не могла найти себе работу. Посудомойкой или отельной горничной становиться не хотелось. Мечтала петь. Но если в патриархальной России ее репертуар считался экзотическим, то в свободной Америке подобные песни исполнял любой уличный шарманщик. Неудачливой певице ничего не оставалось, как спиваться и сходить с ума, а дочь тем временем развивалась и взрослела. Аля, конечно, была полностью предоставлена самой себе.

В тринадцать лет девочка выкурила первую сигарету с марихуаной. В четырнадцать не пришла домой ночевать. В пятнадцать стала завсегдатаем всех местных ночных клубов, даже тех, куда не пускали до двадцати одного года.

Мама тем временем ударилась в религию, читала Библию на русском языке, тихонько распевала псалмы и пыталась наставить взбалмошную Алю на путь истинный.

— Возлюби ближнего своего! — патетически восклицала мама.

И Аля возлюбила. На заднем сиденье автомобиля. На крыше небоскреба. Просто на траве. Даже в безумной толкотне модного ночного клуба.

Именно в ночном клубе шестнадцатилетней Александрине и улыбнулось счастье в лице полномочного представителя клуба, полноватого брюнета в смешных полосатых штанах. Он подошел к танцующей Але и сказал:

— А тебе известно, что ты красавица?

— Пошел ты, — огрызнулась она, продолжая танцевать. Аля уже проглотила таблетку экстези, ей хотелось только одного — движения, и чтобы музыка никогда не кончалась, и чтобы вокруг все танцевали! А тут какой-то урод пристает.

— Нет, я совсем не это имел в виду, — он усмехнулся, — знаешь, я менеджер модельного агентства «Голливуд моделз». Ты могла бы нам подойти.

— Пошел ты, — тупо повторила Аля.

— Ты под чем? — миролюбиво спросил он.

— А ты что, коп? Я не дура.

— Понятно, значит, под колесами. Знаешь, милая, лучше бы тебе этого всего не принимать. Короче, я оставлю тебе свою визитку, если надумаешь — позвони.

Она взяла визитную карточку, только чтобы он отвязался.

И конечно же не стала звонить. Что у нее, других дел мало? Но однажды, через несколько недель после Алиного знакомства с толстяком, визитную карточку нашла мать:

— Детка, что это у тебя?

— Да ничего, выброси. Какой-то тип привязался, наверное, трахнуть меня хотел.

— Ты думаешь? — заинтересовалась мама. — Расскажи поподробнее.

Александрина послушно рассказала, опустив разве что таблеточную тему. И Даймонд, обычно равнодушная, сосредоточенная только на себе, вдруг заявила:

— Аля, позвони ему! Вдруг он поможет хоть тебе выбиться в люди, раз уж у меня нечего не вышло. Позвони обязательно, слышишь? Такой шанс выпадает раз в жизни.

Так Александрина стала фотомоделью. Конечно, не сразу. Сначала ее заставили похудеть на восемь килограммов. В то время в Америке вошли в моду термокостюмы для похудания — так называемые «потелки», похожие на космический скафандр. Каждый день Аля надевала свою «потелку» и сорок минут бегала вокруг квартала.

Ей повезло. Она не походила на типичную американскую фотомодель, поэтому на нее сразу обратили внимание. Аля снялась для двух журнальных обложек и в трех телевизионных роликах. Она активно участвовала в показах мод, и через несколько месяцев они с Даймонд переехали в более просторную квартиру ближе к центру.

Она могла бы стать и топ-моделью. Вполне могла бы.

Но вместе этого повторила судьбу своей матери — с точностью до наоборот.

Однажды на одном из показов мод Аля познакомилась с потрясающим мужчиной. Обычно расчетливая и циничная, тут она влюбилась с первого взгляда. Мужчина был русским, одним из первых кооператоров.

Его поразила хрупкая красота молоденькой землячки, и он предложил ей руку (разумеется, вместе с сердцем).

Так Аля вернулась на родину.

Ее первого мужа звали Иван Калмык.

Нина Орлова не любила телефон. Нет, не любила — это слабо сказано. Она его ненавидела. Телефон был ее врагом. Иногда он надолго замолкал, но Нина знала, что телефон предательски затаился, ожидая самой неподходящей минуты, чтобы нарушить ее спокойствие дребезжащим звонком. Чаще всего на проводе была Александрина Шустряк.

— Ниночка, у меня хорошая новость, — весело сообщала она, — ты понравилась одному влиятельному, богатому человеку. Сегодня у тебя с ним встреча. Запиши, пожалуйста, адрес, он пригласил тебя в шикарный ресторан.

И Нина послушно запоминала адрес, потом она доставала из шкафа свое лучшее вечернее платье, подкрашивала ресницы и губы и ехала на встречу — красивая, улыбающаяся. Надо сказать, не все «влиятельные и богатые» были такими приятными, как Иван Калмык. Был среди них и пожилой сладострастник по фамилии Лошадь, который красноречиво ощупывал Нинины колени, сидя напротив нее за столиком дорогого ресторана. Был и предприниматель Горяев, от которого пахло так, словно он не мылся и не чистил зубы как минимум лет пятьдесят. Нина не удивлялась, почему Горяев предпочитал общество эскорт-девушек — любую другую просто стошнило бы, подойди он к ней ближе чем на пять метров. Был и импозантный, седовласый бизнесмен Каримов, владелец четырех антикварных лавок. Нина симпатизировала Каримову больше других. До тех пор пока он не попытался изнасиловать ее прямо в лифте, где к тому же находилось еще несколько незнакомых людей.

Поэтому когда в ее квартире раздался телефонный звонок, Нина раздраженно вздохнула и нехотя поплелась к аппарату. Может быть, вообще не брать трубку? Могла же она отойти куда-нибудь или просто приболеть? Хотя нет, это не выход. Ей надо зарабатывать деньги. И чем быстрее она их сделает, тем скорее закончится весь этот эскорт-кошмар.

— Алло!

— Ниночка? — Незнакомый мужской голос, приятный и низкий. На секунду ей показалось, что это мог быть Иван Калмык. А кто еще? Нина никому, кроме него, своего телефона не оставляла.

— Да! — немного оживилась она.

— Ниночка, как хорошо, что я тебя застал! — облегченно вздохнул ее собеседник. — Ты не представляешь, как долго я тебя искал! В агентстве отказались дать мне твой телефон, я поднял на уши всех своих знакомых, все свои связи, я…

— Кто это? — перебила она. Теперь Нина была уверена, что говорит не с Иваном. Иван спокойный и рассудительный, он говорит медленно и немного растягивает слова. А этот так торопится, словно боится, что она бросит трубку. Не речь, а истерика…

— Как, ты меня не узнала?! — ужаснулись на том конце провода.

— Мы знакомы?

— Да это же Вася! Вася Сохатый! Неужели ты не помнишь? Ты демонстрировала мое лучшее платье. Нина, ты же моя Муза!

Она вспомнила. Сумасшедший дизайнер, похожий на Пабло Пикассо. Платье из консервных банок, больно царапающее кожу. Бесконечное чувство унижения.

Ее голос похолодел.

— Зачем вы мне звоните?

— Затем, что нас ждут великие дела! — без тени юмора объявил он. — Я сейчас рисую эскизы, я создаю новую коллекцию. И это будет гениальная коллекция, специально для тебя!

— Извините, я сейчас очень занята.

— Ты меня не поняла! Я собираюсь сделать тебя звездой! Я гениальный модельер, собираюсь прославиться сам и тебя сделаю знаменитой! Вот увидишь.

«Сумасшедший», — подумала Нина, а вслух сказала:

— Я попросила бы вас больше сюда не звонить.

И повесила трубку.

Закулисная жизнь Домов моделей — это совершенно особый замкнутый мир. Показы мод — это суета и романтика, это свет софитов в лицо и аплодисменты, перепачканная губной помадой одежда и высокие неустойчивые каблуки. Сложно пройти кастинг на съемку в глянцевом журнале — слишком велика конкуренция. С показами же все обстоит гораздо проще. Показ мод — это изюминка развлекательной программы любого приличного ночного заведения — казино, клуба, презентационного зала. Каждый вечер сотни столичных манекенщиц участвуют в показах мод, зарабатывая этим себе на хлеб с красной икрой.

С тех пор как Нина Орлова научилась ходить по бревну, ее рабочий график стал куда более насыщенным. Теперь она участвовала в трех-четырех показах в неделю.

Она демонстрировала одежду из страусовых перьев, нежную и мягкую, ее совсем не хотелось снимать и отдавать костюмеру… Однажды она демонстрировала платье в стиле Пако Рабанна — сделанное из сотен маленьких зеркал. Платье было невероятно красивым, оно переливалось и искрилось в щедром свете софитов; Нине шумно аплодировали. И никто не знал, что носить подобную роскошь некомфортно и больно, что все тело манекенщицы в мелких болезненных царапинах, а дорогие колготки в клочья изодраны острыми краями зеркал. Роскошные шубы и купальники-бикини, длинные платья с многочисленными накрахмаленными нижними юбками и мини-юбки, которые заканчивались примерно там же, где и начинались, блестящие брюки, кожаные шорты, платья, платья, платья…

Однажды на презентации дорогого антикварного салона Нина демонстрировала настоящие костюмы конца девятнадцатого века. Белый шелк утреннего платья знатной дамы и крестьянский, немного куцый сарафанчик. Великолепное атласное платье — наверняка какая-нибудь богатая красотка блистала в нем на роскошном балу. И траурный наряд вдовы — черные кружева, сломанный веер, летний зонт. Никто из манекенщиц, кстати, не хотел надевать вдовий костюм.

— Он же настоящий, это не стилизация, — округлила глаза одна из моделей, красивая блондинка с глуповатыми круглыми глазами, — представляете, девчонки, в нем кто-то плакал, кто-то страдал! Нет, я это не надену ни за что!

— Откуда ты знаешь, может, его носила черная вдовушка? — цинично хихикнула другая девчонка. — Сама отравила богатого старого мужа, а потом наслаждалась свободой и капиталами. В этом самом платье!

— Какие глупости! — воскликнула Нина. — В конце концов, любое из этих платьев кто-то надевал.

Откуда вы знаете, может, женщине в вечернем платье было хуже, чем вдове? Может, она была неизлечимо больна? Или ее убили? В конце концов, все они давно умерли — и мы никогда ничего не узнаем.

— Ой, не говори мне это? — взвизгнула блондинка. — А то я не смогу потом уснуть.

— Траурное платье я могу надеть. — Нина весело сняла костюм с плечиков и приложила его к себе. — А что, мне даже идет!

Неожиданно одна из манекенщиц, южная красотка с какими-то пустыми черными глазами, обернулась к Нине.

— Зря ты это делаешь, — спокойно сказала она.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Нина.

— Нельзя надевать такое платье, нельзя. Горе оно принесет, одна останешься на всю жизнь. Его никому нельзя надевать, все должны отказаться, они не смогут нас заставить, — монотонно говорила девушка.

— Да что ты чушь какую-то несешь? — разозлилась Нина. — Может, оно и принесло бы неудачу, но только тому, кто в это верит. Лично я — нет!

— Я из Молдавии, а моя бабушка известная цыганская колдунья, очень сильная, — как ни в чем не бывало продолжила бубнить девушка, — мне часть ее силы передалась, я не вижу будущего, но могу предостеречь!

Манекенщицы переглянулись, кто-то красноречиво покрутил пальцем у виска. Нина отвернулась от молдаванки и решительно надела черное платье. Надо сказать, ей удивительно шел траурный вдовий наряд. Даже другие манекенщицы замерли, глядя на Нину. Сами они смотрелись в старинных платьях несколько нелепо — словно актрисы из малобюджетного исторического фильма. Все — но не Нина. Вдовий наряд словно был сшит именно на нее, нежная, немного пахнущая лавандой ткань каждой складочкой обнимала ее тело. Нина словно сошла со старинной картины. Впечатление было таким сильным, что все вокруг умолкли, даже сама Нина оробела — она удивленно изучала свое зеркальное отражение.

— Говорила же я, — вдруг усмехнулась молдаванка, — не надо было тебе это надевать. Теперь уже поздно. Ты обречена на одиночество. Останешься без мужа.

— Да пошла ты. — Нина отошла от злобной манекенщицы.

До начала показа оставалось всего десять минут, а у нее еще не были уложены волосы.

Иван Калмык действительно ее навестил. После разговора с Алей Нина все время была внутренне готова к этому визиту. Она даже сменила старый, заношенный домашний халат на симпатичный спортивный костюмчик. Этот копеечный костюм был куплен Ниной с рук у метро, однако очень ей шел. Каждое утро Нина делала легкий макияж — немного прозрачной розовой пудры, еле заметные румяна, удлиняющая тушь для ресниц.

Но, разумеется, когда Иван Калмык все-таки пришел, Нина оказалась к его визиту неподготовленной. Она как раз нанесла на лицо грязевую маску для очистки кожи. И в это время в дверь позвонили. Нина, босая, с плотно сжатыми губами добралась до входной двери, проклиная Валю и Таню, постоянно забывающих дома ключи. Она долго возилась с замками, а когда наконец распахнула дверь, не поверила своим глазам — перед ней стоял Иван Калмык, загорелый, в светло-бежевом свитере и джинсах. Джинсы, надо сказать, необычайно ему шли, он выглядел мальчишкой, сбежавшим с последнего урока. Хотя какой мальчишка — полголовы седых волос?

— Нина, мне можно войти, — вежливо поинтересовался он, внимательно ее рассматривая, — или я не вовремя?

— Конечно, проходи, почему не вовремя? — светски улыбнулась девушка, совершенно позабыв про грязевую маску. — Проходи на кухню. Нет, лучше в комнату. Тебе чай или кофе?

— Кофе. — Он уселся на разобранную кровать.

Нина засуетилась, вымыла самую красивую чашку и пожалела о том, что кофе у нее только растворимый. И сладкого, как назло, ничего не осталось — сластены соседки съели всю пастилу…

Однако выяснилось, что Калмык принес с собой коробку дорогих шоколадных конфет. Нина ела эти конфеты, позабыв о диете, — кажется, никогда она не вкушала ничего более нежного, тающего во рту.

— А еще говорят, что в России самый лучший шоколад, — с набитым ртом заметила она, — помнишь, всегда считалось, что у нас лучшие в мире фигуристы, лучшее мороженое и лучший шоколад. А я недавно попробовала итальянское мороженое — так оно вкуснее нашего раз в десять… И шоколад тоже, как выяснилось.

— Зато фигуристы у нас действительно самые лучшие, — патриотично заметил Иван, — если это, конечно, может тебя утешить. А я, кстати, больше люблю московские конфеты. «Мишки», «Маски» и особенно «Каракумы».

Нина видела, что Иван тоже немного смущен. Неужели она и в самом деле ему нравится? Почему он так странно на нее смотрит?

— Ты знаешь, Ваня, — вдруг выпалила она, — Александрина сказала мне, что ты заплатил двести долларов за мой адрес.

Он удивленно вскинул брови.

— Она сказала, что двести? Вообще-то я триста заплатил.

— Неважно. Она меня обманула. И тебя, кстати, тоже.

— В смысле?

— Ну она сказала тебе, что некоторые бизнесмены меня уже навещали, да? И тоже платили за мой адрес.

Он взял ее руку в свои ладони: они были горячими и сухими.

— Ниночка, не оправдывайся, не надо. Ты мне и в самом деле нравишься, поэтому я и пришел, как только узнал, что с тобой случилось. Я с удовольствием буду помогать тебе, в том числе и материально, если понадобится. А вот твои остальные мужчины меня не интересуют. Я понимаю, что юной девушке в этом городе нелегко. Так что остальных мужчин для меня просто нет. И не надо об этом. Договорились?… Нина, мне, конечно, неловко спрашивать… — вдруг замялся он. — Но… что у тебя с лицом?

— Ничего, — удивилась она. Погладила свою щеку и вдруг подскочила, словно ее ужалила пчела: — О боже, маска! Как я могла забыть?! Маска же, маска! О нет!

Со стоном она выбежала из комнаты, уставилась на себя в зеркало. Только что она кокетничала с Иваном, абсолютно уверенная в своей неотразимости, а сама в это время была похожа на темнокожего бродягу, страдающего проказой!

В комнату она вернулась с чисто умытым лицом, покрасневшая, взволнованная. Что он теперь ей скажет?!

— Нина. Ты прелесть, — улыбнулся Иван Калмык, — если честно, я никогда не встречал такой девушки, как ты.

Нина открыла глаза и увидела потолок в грязно-бурых разводах. Нестерпимо болела голова — она попробовала коснуться рукой раскаленного лба, но наткнулась на марлевую повязку. Попробовала осторожно, кончиками пальцев, ощупать лицо и поняла, что забинтован не только лоб — ее, Нину Орлову, спеленали, словно египетскую мумию. «Я в больнице, — догадалась Нина, — мне изуродовали лицо». Она тотчас же вспомнила маленький полукруглый подиум и серебристый купальник-бикини, удачно приподнимающий грудь. Гулкое сердцебиение, черный блестящий джип с тонированными стеклами, резкая внезапная боль и перевернутый вверх ногами оранжевый полумесяц.

— Очнулась! Наконец-то! А я-то уже собирался уходить. — Кто-то взял ее за руку, ладонь незнакомца была холодной и сухой.

Нина с трудом повернула голову, ей не сразу удалось сфокусировать свой рассеянный, мутный взгляд. Она внимательно вглядывалась в полузнакомые черты мужчины, сидящего на краешке ее кровати, и не могла собрать их воедино. Блестящая, загорелая лысина, небольшие карие глаза, улыбающиеся темные губы — все это распадалось, словно сложная головоломка или детский пазл, состоящий из тысячи мелких деталей.

— Нина, ты что, не узнаёшь меня? — спросил он, приближая к ней лицо.

— Узнаю, — слабо прошептала она, — ты Ваня. Иван Калмык, предприниматель и владелец сети ресторанов.

Точно. Все так оно и есть. Она пролежала в больнице сто двадцать лет, окутанная липким, вязким сном, словно сказочная царевна в хрустальном гробу. Вокруг кипела интереснейшая жизнь, сквозь пальцы торопливо ускользала смешливая молодость. Иван Калмык постарел и облысел, наверняка у него есть внуки. Интересно, как же в таком случае выглядит она сама?

— Какой еще Иван Калмык? — удивился незнакомый собеседник. — Такого я не знаю. Ну же, вспомни, я Вася. Василий Сохатый, модельер. Ты что, меня не узнаёшь?

Она тотчас же вспомнила. Конечно, это он, сумасшедший автор помоечных коллекций, так похожий на Пабло Пикассо. Как она могла его не узнать? Наверное, у нее амнезия.

— Помню, — Нина старательно растянула уголки губ, — где я?

— Ты в частной клинике. Больница принадлежит моей сестре, она классный хирург, так что никто тебя не найдет.

— А меня что, кто-то ищет? — удивилась она.

— Пока вроде нет, но мало ли, — развел руками Вася, — ты здесь под другой фамилией. Запомни, тебя зовут Нина Андреевна Зима.

— Зима? — фыркнула она. — Вот еще! У меня замечательная фамилия, не хочу ее менять.

— Послушай, — он перестал улыбаться, — выйдешь отсюда — и делай как знаешь. А пока… Я не хочу иметь проблемы из-за того, что помог тебе. Да, ты же ничего не помнишь!

— А что я должна помнить?

— Тебя нашли пятого мая в придорожной канаве на двадцать пятом километре от Москвы по Ярославскому шоссе.

— Что я там делала? — Нина попробовала восстановить события: — Я помню ночной клуб, помню показ мод. Я вышла вместе с… не помню. Меня, кажется, избили.

— Ты была без сознания, — перебил Василий, — тебя привезли в Склиф, и почти неделю ты провела в реанимации. А когда тебя перевели в обычную палату, я приехал за тобой и забрал, представившись твоим сожителем, уж извини.

— Понятно, — она отвернулась к окну и тотчас же невольно зажмурилась от хлынувшего в лицо света, — что ж, спасибо за участие. Теперь я хотела бы позвонить маме. Пусть заберет меня домой, в Егорьевск. В Москве мне делать больше нечего.

— Пока рано. Приготовься услышать неприятное известие — тебе срочно нужна пластическая операция. У тебя сломан нос и на щеке шрам. В Склифе постарались, зашили кое-как и не подумали о том, что тебе семнадцать лет и с этим лицом тебе придется жить.

— Я не хочу пластическую операцию. Пусть останется как есть.

— С таким лицом ты больше не сможешь работать манекенщицей.

— Я больше не буду работать манекенщицей. Никогда.

— Хорошо, хорошо, — он успокаивающе погладил ее по руке, — понимаю. Поговорим об этом потом. Но даже если ты не будешь работать манекенщицей, тебе все равно придется несладко с таким лицом. Тебя не возьмут работать ни учительницей, ни секретаршей, ни переводчицей. И замуж ты никогда не выйдешь… Нина, вообще-то ты находишься в клинике пластической хирургии. А за операцию я уже заплатил. Лучше сделать ее как можно быстрее, пока рубцы еще свежие.

— Хорошо, пускай сделают, — индифферентно согласилась она, — только я не никак не пойму: тебе-то от этого всего какая выгода?

— А ты так уверена, что все люди преследуют исключительно корыстные цели? — попробовал отшутиться он.

— Уверена, — серьезно сказала Нина.

— Ну… я тебе уже говорил, что ты моя Муза, — помявшись, сообщил Вася, — как только я тебя увидел, сразу понял, что все мои вещи сделаны словно для тебя.

«Вот спасибо», — подумала Нина, вспомнив платье из ржавых консервных банок.

— Я не мог уснуть в тот день, когда познакомился с тобой, — тем временем вдохновенно говорил Василий, — я всю ночь просидел за письменным столом. Нина, я рисовал. Я придумал потрясающую коллекцию за одну ночь. Коллекцию, с которой мы покорим мир.

— На этот раз платья будут сделаны из туалетной бумаги и использованных чайных пакетиков? — вежливо осведомилась она.

— Нет, это необычные вещи, из шифона и льна, это такие красивые платья… — Он никак не отреагировал на ее ехидное замечание, а может быть, был так взволнован, что просто его не заметил. — Я давно такого не делал. Еще в молодости увлекся концептуализмом, тогда это только входило в моду.

— В любом случае тебе придется искать другую модель. Я фотографироваться не буду, — покачала головой Нина.

— Ты увидишь одежду, и тебе самой захочется, — он сжал ее пальцы, — ты станешь великой, Нина. Великой манекенщицей!

— Никогда.

И снова она стояла на полукруглом подиуме, и снова на ее лице был густой слой пудры цвета загара. Глаза подведены жирным темно-синим карандашиком, так что издали может показаться, что она плохо выспалась или перенервничала. На скулах едва заметный персиковый румянец. На волосах густой, тускло мерцающий гель. И роковая длина темно-вишневых ногтей. И карминная роскошь припухлых губ.

Нина боялась, что у нее ничего не получится, что она успела позабыть свои профессиональные навыки. Но и фотограф, и сам Василий Сохатый остались ею весьма довольны. А Нина почувствовала даже что-то вроде вдохновения — она легко и непринужденно меняла позы, она смеялась, она смотрела в камеру исподлобья, она резко поворачивалась лицом к объективу — так чтобы за ее спиной колыхалась шелковая волна рыжеватых блестящих волос. Словно и не было в ее жизни унылой больничной палаты, и уродливого бордового шрама на щеке, и перевернутого вверх ногами оранжевого полумесяца в тот роковой вечер.

Как ни удивительно, Нине понравилась новая коллекция Сохатого. На этот раз Вася не стал углубляться в мало кому понятный концептуализм, он создал простые и понятные вещи — симпатичные меховые маечки, клешеные шифоновые штаны и разлетающиеся книзу разноцветные юбки.

Съемки для каталога Васи шли четыре дня. Все это время Нина жила в полуподвальной Васиной комнатушке, заставленной старинной мебелью, так что в ней едва можно было развернуться. Сам же Василий переехал к приятелю. Девушка вставала в половине восьмого, наскоро завтракала и мчалась в арендованную Сохатым фотостудию.

Нина подцепила серебряной вилочкой скользкую розовую креветку и взяла в руки приятно прохладный бокал. Сухое вино казалось почти черным — наверное, из-за необычного освещения, а может быть, Нина слишком долго смотрела на яркий снег — и теперь ее уставшие глаза отказывались идентифицировать цвета. Пахло деревом и какими-то пряностями, в углу уютно мерцал живой огонь камина.

Манекенщица Нина Зима и модельер Василий Сохатый ужинали в пятизвездочном ресторане «Коко», который находился на одном из самых дорогих горнолыжных курортов Франции. Нина была здесь по работе — ее снимали для обложки и центральных разворотов известного немецкого каталога модной одежды. А Вася просто поехал вместе с нею — за свой счет. В последнее время Василию везло (Нина Зима принесла ему долгожданный успех) — критики высоко оценили его новую коллекцию, отнюдь не дешевые Васины творения были распроданы всего за две недели. Теперь почти на каждой светской тусовке можно было встретить модных барышень, облаченных с легкой Васиной руки в шифон и мохер. Василий теперь арендовал помещение для собственного Дома моды и задумал новую коллекцию — вечерние платья на грани прет-а-порте и от-кутюр. Нина видела эскизы и искренне полагала, что эти платья могут сделать Васю знаменитым.

— Неужели ты так и не попробуешь лягушачьи лапки? — настаивал он, подливая в ее бокал вина.

— Не думаю, что мне понравится, — поморщилась Нина, — я в одном китайском ресторане пробовала червяков. Они были такие белые, противные. Я сначала думала, что это побеги бамбука, но выяснилось, что бамбук выглядит по-другому. Меня чуть не стошнило, когда я узнала, что ем червяков.

— Ну и зря. Лягушачьи лапки — это совсем другое дело. Они по вкусу похожи на курицу. Тебе бы понравилось. Жаль, что тебе завтра рано вставать, а то сходили бы в ночной клуб.

— У меня глаза слипаются, — призналась она, — сегодня весь день делала вид, что катаюсь на сноуборде. На самом деле я так от этого далека, но надо было сниматься. А завтра мне надо быть в вечернем платье на склоне горы. Еще и простужусь, ко всему.

— Не простудишься. Я закажу в «Коко» превосходного глинтвейна и привезу тебе в термосе прямо на съемки.

Нина улыбнулась. Она все-таки не могла понять, как относится к ней Василий. Почему он так неравнодушен к ее судьбе? Зачем он заплатил огромные деньги за эту путевку? Ведь он тоже не умеет кататься на горных лыжах, ему просто хотелось быть ближе к Нине. Завтра вот собирается встать в половине восьмого, чтобы успеть заказать глинтвейн и принести ей горячую пряную жидкость, чтобы она не простудилась. Эта забота переходит границы даже самой нежной дружбы. Может быть, она нравится ему как женщина? Почему же тогда он не предпринимает никаких шагов, чтобы сблизиться с ней?

Нина, конечно, хорошо относилась к Василию, он заменял ей подругу, которой у нее, как и у многих красивых женщин, никогда не было. Вася был в курсе всех ее проблем, с ним можно было безобидно посплетничать о манекенщицах и фотографах, вместе посмотреть дневное ток-шоу, прогуляться по модным магазинам. У него был превосходный вкус, и часто он советовал Нине, как лучше одеться, как краситься и стричься.

Пожалуй, он был ей самым близким человеком. Но она совершенно не воспринимала Василия как мужчину, как возможного любовника или мужа. Невысокий, на полголовы ниже нее, абсолютно лысый, с подвижным смуглым лицом, он никак не ассоциировался с романтическим образом возлюбленного. Нина боялась, что однажды Василий попробует переступить границу — и это навсегда отдалит их друг от друга, разобьет на мелкие кусочки их удивительную дружбу.

Но Василий никогда ни на что не намекал: он просто был рядом. В конце концов, она решила, что Вася относится к ней с нежностью отца. Однажды он признался Нине, что у него есть дочь, которую он ни разу в жизни не видел.

— Я знаю, что ее зовут Оксана. Ей уже шестнадцать лет, в этом году она должна закончить школу. Я оставил ее мать, но пожелал заботиться о ребенке. Так она сама все испортила, сказала, чтобы я не смел и близко к девочке подходить. Однажды я пришел в Оксанкин детский садик, очень хотелось с ней познакомиться. Так, представляешь, Нина, я ее даже не узнал. Там было столько малышей, и все закутаны в какие-то шубы и шарфы. А потом они переехали во Владивосток. Кажется, моя бывшая замуж вышла за капитана корабля. Так я и не познакомился с Оксанкой…

Василий вообще много рассказывал о себе. Нина узнала, что он детдомовский, что у него нет специального образования, а шить он научился на уроках труда. Он любил шить, а другие мальчишки его за это били, потому что, по их логике, он должен был любить играть в футбол и пить дешевую водку втайне от интернатских воспитателей. Нина прежде думала, что Вася индифферентно относится к славе, но выяснилось, что он весьма честолюбив. Его мечтой было участвовать в парижской Неделе высокой моды и увидеть в один прекрасный день свою холеную физиономию на обложке нью-йоркского журнала «Пипл». И еще Нина узнала настоящую его фамилию.

— На самом деле меня зовут Вася Хрюмин, — признался он однажды, и при этом у него было такое печальное лицо, прямо как у Пьеро с классической итальянской гравюры, — я пришел как-то в паспортный стол и написал заявление, что хочу поменять фамилию. Но мне отказали: мол, нет достаточного основания. А по-моему, фамилия Хрюмин — самое красноречивое основание.

— А что, Сохатый лучше? — расхохоталась Нина. — На мой взгляд, Хрюмин и то благозвучнее’

— Ничего ты в этом не понимаешь, — шутливо обиделся он, — сохатый — это лось. Я в душе такой же красивый, гордый и благородный. А Хрюмин — тут уж, извини, напрашивается ассоциация со свиньей. Хотя внешне я больше похож на свинью, я знаю.

— Ничего подобного, — утешила его Нина, — ты похож на Пабло Пикассо.

— Какой кошмар! Ничего себе комплиментик.

Хотя Нина имела псевдоним Зима, она всегда была равнодушна к зимним видам спорта. Даже в школе умудрялась получать освобождение от уроков физкультуры. Она ни разу в жизни не стояла на лыжах, поэтому съемки для немецкого каталога дались ей нелегко. По сценарию надо было рекламировать зимнюю спортивную одежду — разноцветные непромокаемые пуховики, двухслойные дорогие рейтузы и смешные стильные шапки с огромными пушистыми помпонами. На дорогой курорт ее привезли для того, чтобы заснять одежду «в работе». Нина должна была кататься на красиво раскрашенном сноуборде, а фотограф — запечатлевать ее в движении. Причем вся их группа — стилист, постановщик и фотограф — были отчаянными спортсменами. Они лихо носились по самым крутым трассам, а Нина только сиротливо стояла в сторонке, прижимая к груди сноуборд.

— Так дело не пойдет, — сказал на третий день фотограф, — статические планы мы уже отсняли. Теперь нам надо снять тебя в движении, чтобы была немного смазанная картинка. Это сейчас модно.

— Может быть, все-таки обойдемся статикой? — уговаривала Нина. — Я никогда в жизни не каталась на лыжах, а тем более на доске, еще ногу сломаю.

— Придется научиться, — фыркнул постановщик, — а статичные планы мы могли и в Подмосковье снять. Короче, Нина, у нас есть еще три съемочных дня, времени, конечно, мало. Так что придется нанять для тебя инструктора. Он научит кататься часа за три.

Апрель выдался по-летнему жарким. Первого числа Нина Зима посмотрела на термометр и обомлела — двадцать пять градусов! А ведь еще вчера она надевала на кастинг утепленную куртку поверх модной байковой кофты. Погода, словно лучшая Нинина подружка, сделала ей сказочный подарок. На улице тепло, — значит, нет риска замерзнуть на сегодняшней съемке. А съемка предстоит ответственная. После нее Нина обязательно проснется знаменитой.

Нина Зима стремительно делала карьеру. После того как немецкий каталог с ее фотографией на обложке увидел свет, деловые предложения посыпались словно из рога изобилия. Удачливая манекенщица снялась в фотосерии для русского «Bora», она участвовала в самых престижных показах мод и позировала для рекламы нового отечественного шампуня. Но самое главное — ее пригласили сниматься в музыкальном клипе! Она будет олицетворять новую песню эстрадного кумира Павла Подаркина! Клипы — это совершенно новый уровень. Музыкальный клип — это почти кино. Если съемка будет удачной, то на Нину, могут обратить внимание режиссеры!

Любимцу впечатлительных десятиклассниц Павлу Подаркину давно перевалило за сорок — и это обстоятельство явно раздражало его. Звезда эстрады молодился изо всех сил — красил редкие седеющие волосы в темно-каштановый цвет, нацеплял пышные шиньоны, смело облачался в лимонно-желтые брюки и не стеснялся носить молодежные ботинки на огромной платформе. Кроме того, он всегда имел при себе бутылочку дорогой минеральной воды «Эвиан» и каждые полчаса опрыскивал ею свою умело подкрашенную физиономию.

— Обязательно брызгай на лицо минералкой, душенька, — томно сказал он Нине, когда они познакомились, — это защитит кожу лица от преждевременного старения.

Причем в его реплике не было ни доли шутки, он искренне полагал, что осчастливил дурочку Нину дельным советом. Но она промолчала — только вежливо улыбнулась. Зачем ей дерзко поднимать на смех зазнавшуюся звезду? Тем более что ее карьера в данный момент зависит исключительно от него. Неплохо, конечно, блистать на страницах дорогих журналов, но съемки в музыкальном клипе — это уже совсем другой уровень. Клип обсуждают в прессе, а значит, будут обсуждать и ее, Нину. Она станет знаменитой. А может быть, какому-нибудь модному режиссеру понравится ее образ — и Нину пригласят сниматься в кино!

Песня Павла Подаркина называлась «Моя любовь — весенний сад!» и состояла примерно из следующих слов:

У Гульнары Аслановой были все шансы, чтобы стать топ-моделыо. Длинные, точеные ножки, мальчишеские бедра, узкое лицо с ярким лепестком натуральных темных губ, смугловато-розовый румянец на высоких скулах. Ее отец был дагестанцем, а мать голубоглазой москвичкой. Хитросплетенье кавказских и славянских черт внесли в ее облик «изюм и перец». Кожа у Гули была смуглой, волосы — прямыми и черными, как галочье крыло, а глаза — серо-зеленые, славянские. Гуле еще и десяти не исполнилось, а все вокруг говорили: красавица растет. Даже в подростковом возрасте, когда ее сверстницы напускали на лоб густые челки, чтобы скрыть юношеские прыщи, кожа Гульнары оставалась свежей и чистой.

Именно в ранней юности ее очаровательную голову и осенила дельная мысль — красоту надо использовать. Продать. И по возможности подороже. Как раз в это время в Москве появились первые глянцевые журналы, и самый лучший среди них, самый красочный — «Космополитэн». Гульнара с замиранием сердца читала статьи о первых русских манекенщицах. Об их сногсшибательных успехах. Все эти девушки внешне были ничуть не лучше ее. Но они так стильно одевались, разъезжали в шикарных машинах, имели богатых покровителей. Редкая девчонка не мечтала быть похожей на них.

Модельная истерия не обошла стороной и обычную общеобразовательную школу, в которой училась Гуля. Несколько девочек из ее класса окончили какие-то сомнительные курсы и получили сертификат, на котором черным по белому было написано: фотомодель. Девочки эти были невзрачными и бледными, одна из них даже носила сорок восьмой размер — в пятнадцать-то лет! И Гуля решила попытать счастья. Уж если таких нескладух приняли…

Но Гулины родители приняли ее решение в штыки. Она редко видела своего отца таким рассерженным и грубым, он кричал так, что притихли даже соседи за стеной, его лицо некрасиво покраснело, а глаза сверкали, как у тигра.

— Ты никогда не пойдешь учиться на эти курсы!. - орал он. — Знаю я, что это за курсы. Там не на моделей, а на проституток учат. А если ослушаешься, убью!

Гульнара была удивлена и обижена, но ослушаться побоялась. Но как-то весной на уроке геометрии ее соседка по парте Юлька вдруг таинственно сообщила:

— А я скоро тоже моделью стану.

— Что ты имеешь в виду? — оживилась Гульнара.

— Завтра в Доме моды у Вячеслава Волкова будет отбор манекенщиц. Надо прийти в купальнике, без косметики и на каблуках. Я пойду.

— И тебя мама отпустила? — завистливо прошептала Гуля.

— Да мне мама про это и рассказала. Она по телевизору рекламу увидела. А что, хочешь, пойдем со мной? Ты высокая, тощая, тебя, наверное, сразу примут.

— Я бы с радостью, — Гуля вздохнула, — вообще-то это моя мечта. Но отец не разрешает.

— Так ты ему не говори, — удивилась Юлька, — а после уж поздно будет. И потом, это солидная школа, сам Вячеслав Волков там преподает.

— У меня и купальника-то приличного нет.

— Я тебе дам! И туфли тоже одолжить могу.

Нина Зима стремительно делала карьеру. В середине июля изменчивая фортуна в очередной раз продемонстрировала ей свою благосклонность — ее возжелал видеть Геннадий Орлов, генеральный директор агентства «Севен санз». Это приглашение могло означать две вещи — грандиозный успех или полный провал. Геннадий редко общался с моделями лично. Однако Нина особенно не нервничала — она считалась одной из первых моделей «Севен санз» и была уверена, что увольнять ее с этой «должности» не собираются. А значит, Геннадий хочет лично обсудить с ней какую-то крупную работу, — возможно, это будет серия телероликов, или обложка русского «Bora» (вот уж где редко встретишь русскую модель), или даже приглашение на миланские модные дефиле. Поэтому разговора этого Нина ждала, словно первоклассник вожделенных каникул.

Но она ошиблась. Геннадий не собирался приглашать ее ни на престижный, ни на эксклюзивный показ мод.

— Не знаешь ли ты, Нина, о конкурсе «Модель года»? — небрежно спросил он, закуривая дорогую ароматную сигару.

— Знаю, разумеется, — осторожно ответила Нина.

— И что ты об этом думаешь?

— Я?

— «Я»? — передразнил он. — Почему тебя это так удивляет? В этом конкурсе участвуют самые перспективные манекенщицы из пятидесяти стран мира… Мне кажется, ты вполне могла бы стать одной из них.

— Я? — От волнения у Нины едва не пропал голос. — Я?

— Ты, ты, — он меланхолично потряс сигарой над тяжелой декоративной пепельницей из дутого серебра, — так ты хотела бы поехать?

— Разумеется, — выпалила Нина, — даже не знаю, что и сказать… Я даже об этом ни разу не думала!

— Правда, тебе уже почти девятнадцать, — вдруг протянул он, с сомнением взглянув на Нину, — в этом конкурсе, как правило, участвуют совсем юные. Пятнадцатилетки. Те, у кого еще есть впереди время, чтобы стать настоящей звездой.

— Я стану, — неуверенно пообещала Нина, — там есть и семнадцатилетние. А в прошлом году победила девочка, которой уже исполнилось двадцать три. А в позапрошлом — восемнадцатилетняя француженка. Нет, что вы, я не буду там старше всех, я обязательно подойду!

— Какая осведомленность, — ухмыльнулся он, явно наслаждаясь Нининым смущением, — ну что ж. Тогда будем считать вопрос решенным. Вообще-то в Москве уже прошел отборочный тур, но ты поедешь вне конкурса. В отборочном туре победила одна девочка, очень красивая. Но мы по своим каналам узнали, что она снималась в журнале «Ню». А у конкурсантки должна быть незапятнанная репутация… Кстати, надеюсь, в твоей биографии ничего подобного не было?

— Нет, — уверенно сказала Нина, а про себя подумала: «Если, конечно, не вспоминать так называемое шоу боди-арта и то, что за ним последовало. Если не вспоминать, что я была эскорт-девочкой, полупроституткой… но тогда у меня было другое лицо. Они никогда не узнают!»

— Я знаю, что нет, — кивнул он, — разумеется, я уже проверил это по своим каналам. Ну что ж, — он мельком взглянул на свои золотые часы, настолько массивные и блестящие, что Нина засомневалась, не самоварная ли это роскошь, — в таком случае наш разговор окончен. Через две недели ты улетаешь. Оформление загранпаспорта беру на себя.

А через несколько месяцев после возвращения из Барселоны Нине позвонила… Олеся.

— Привет, подруга, — мрачно поздоровалась Нина.

— Издеваешься? — усмехнулась Олеся. — Нельзя издеваться над тем, кто собирается признать свою неправоту. Я позвонила, чтобы извиниться.

— Извиниться за что? — удивилась Нина. — Мне ты вроде бы ничего плохого не сделала.

— Неужели ты всю жизнь будешь ненавидеть меня за одну-единственную ошибку? — капризно спросила Леся. Тотчас же с нее слетела напускная светскость, и она снова превратилась в провинциальную школьницу. — Я же говорю, что была не права. Ты добилась настоящего успеха, а я нет. Твой путь более верный. Ну, Нина, как ты не понимаешь, с тем французом — это был для меня такой соблазн. Я так виню себя за то, что ничего тебе не рассказала, что не посоветовалась. Ты бы мне все объяснила, и я бы никогда не стала этого делать, — взахлеб говорила Олеся.

— Что ты сейчас-то от меня хочешь? — устало спросила Нина.

— Хочу с тобой опять дружить, — простодушно призналась Олеся, — ты моя самая лучшая подруга. Ты моя единственная подруга, и я тебя очень-очень люблю.

И Нина сдалась. Простила дурочку. Они встретились, Олеся разрыдалась на Нинином плече, а Нина гладила ее по голове и успокаивала: ничего, мол, страшного, это с каждым может случиться, главное — сделать выводы на будущее… В конце концов, и у Нины не было подруг, кроме Олеси. Собственно говоря, у нее вообще никогда не было подруг. Школьные подружки едва не лопнули от зависти, когда она выиграла конкурс «Мисс Егорьевск», и сразу стало понятно, что никакие они на самом деле не подружки, а так… А потом… не считать же за подружку соседку по квартире Таньку? Унылую, усталую, способную говорить только о том, как славно будет, когда она окажется на обложке журнала «Красота».

А Олеся, похоже, действительно любила Нину. И потом, она была независтливой. Говорят, что друг познается в беде. Но это неправда. Настоящий друг (а особенно подруга) познается в радости. И Олеся каждую Нинину радость воспринимала с энтузиазмом.

А Нина в свою очередь помогала Олесе. В последнее время Лесины дела шли не очень-то хорошо. Участницу такого престижного конкурса с удовольствием приглашали на кастинги, но почему-то в итоге работодатели предпочитали других девушек. Причем выгодные контракты уплывали буквально у нее из-под носа. Одна парфюмерная компания вроде бы выбрала Олесино лицо для рекламы своего нового аромата. Но в последний момент они передумали — было решено, что Олеся выглядит наивной школьницей, а для рекламы духов нужная опытная, красивая стерва.

Нина постоянно одалживала подруге деньги, она даже сняла для Олеси вполне приличную квартирку в самом центре — у Красных Ворот. К тому же Леся постоянно получала от Нины подарки — то упаковку новых дорогих колготок, то губную помаду, то флакон модных духов.

О барселонской истории они никогда не вспоминали. Если не считать… В общем, однажды Нина случайно встретила подругу в итальянском ресторане, где Нина ужинала в обществе Василия Сохатого. Причем ресторан этот был настолько дорогим, что вечно нуждающаяся Олеся не могла туда попасть ни под каким предлогом. Если только ее не привел богатый поклонник.

Девушки столкнулись в туалете, одновременно отразившись во весь рост в золотистом зеркале.

— Олеся, — удивилась Нина, — что ты здесь делаешь?

— Ты имеешь в виду в туалете? — Девушка растерянно улыбнулась. — Да вот, губы зашла подкрасить. Ты замечательно выглядишь!

— Я имею в виду в этом ресторане? Я вчера одолжила тебе триста рублей, ты сказала, что у тебя нет денег даже на метро. А ты в курсе, что обычный чай стоит здесь пятьсот рублей?

— Нина… я… — Олеся замялась, — я пришла не одна.

— Это я уже поняла, — вздохнула Нина.

— Нет, ты поняла неправильно! Нина, у меня роман! Он замечательный человек, очень добрый, очень меня любит, и я его тоже люблю! — горячо доказывала Олеся.

— И кто же этот прекрасный принц?

— Он… президент модельного агентства «Глория»…

— И ты связалась с ним не в корыстных целях? — Нина насмешливо приподняла бровь.

— Что ты! — округлила глаза Олеся. — Я просто влюбилась! А что он президент агентства — так что же? Я с ним вообще случайно познакомилась!

Вскоре Нина узнала, что Олеся встречается не только с президентом модельного агентства «Глория», но и с главным редактором модного журнала «Стиль и образ». А еще — с генеральным директором одной парфюмерной компании. И с подающим большие надежды молодым богатым дизайнером. В конце концов, Нина махнула рукой. Кто она такая, чтобы так вот агрессивно вмешиваться в чужую жизнь? Да и Олеся осмелела — теперь она больше не скрывала от Нины своих кавалеров.

— Знаешь, Нинка, я считаю, что тебе просто повезло, ты не правило, а скорее исключение. Мужчины правят миром, а женщина ничего не может добиться без их помощи. Ты исключение из этого правила.

— Я не исключение, — сердилась Нина, — а что ты болтаешь — полный бред!

— Ну хорошо. Нина, а кем ты будешь работать через десять лет?

— Надеюсь, придумаю что-нибудь, а почему ты спрашиваешь?

— А потому, что когда ты состаришься, ты никому не будешь нужна. Вот выйдешь из модельного возраста — и что? А я хочу выйти замуж! Выгодное замужество — вот гарантия настоящего успеха!

В середине октября выпал первый снег — обильный и пушистый. Ранняя зима удивила и напугала сонный город, москвичи еще не успели достать с пыльных антресолей теплые шубы и отчаянно мерзли в осенних, продуваемых плащах. На дорогах кишели машины — бесконечные пробки доводили до бешенства нервных автолюбителей.

Мерзла и Нина.

Первого октября Нина Зима снималась для разворота модного богемного журнала «Такси». Она должна была демонстрировать коллекцию вечерних платьев Василия Сохатого. Новая Васина коллекция была выдержана в этническом стиле — льняные накидки с вышитым красными шелковыми нитями орнаментом, легкие плащи с разлетающимися книзу рукавами, юбки, просторные шаровары. Орнаменты, кстати, Вася заказывал у настоящих деревенских вышивальщиц, самой младшей из которых перевалило за девяносто.

Стилист из журнала посмотрел на коллекцию и придумал идею для съемки — Нина будет изображать язычницу, и снимать ее надо в осеннем лесу.

Кто же мог знать, что за одну ночь лес из осеннего превратится в зимний? Проснувшись утром и увидев снег, Нина даже обрадовалась: может быть, съемку перенесут в теплую, комфортабельную студию. Но стилист, активная рыжая девушка, бодро сказала:

— Зима — это даже лучше! Я это вижу. Ты, Нина, босая, в снегу, на берегу холодной реки, смотришь в камеру без улыбки, сидя на корточках. Такая зимняя русалка.

Нина и Вася переглянулись.

— А ты уверена, что я выдержу на таком морозе? — осторожно спросила Нина.

— Конечно, уверена! — заулыбалась стилистка, которая, видимо, была девушкой оптимистичной. — Вот мы прошлой зимой снимали Марианночку, она сейчас в Париже работает. Так было пятнадцать градусов, а Марьянка была босиком и без нижнего белья, в таком легком кукольном платье с оборочками: она изображала куклу. В перерывах между съемками мы ее водкой растирали. И ничего — даже не чихнула. А сейчас всего-то минус два. Да разве это мороз?

«Вот и постой сама босиком на снегу, а я на тебя посмотрю», — хотела сказать Нина, но удержалась.

Гримировали ее в автобусе. Визажист нанес на ее лицо самый светлый тональный крем, на губы — матовую темно-коричневую помаду, он не стал маскировать специальным карандашиком синяки под ее глазами, а спутанные волосы даже не стал расчесывать — просто уложил на косой пробор.

— Так я похожа не на русалку, а на утопленницу, — хмыкнула Нина, разглядывая себя в маленьком зеркальце.

— А русалка — это и есть утопленница, ты что, не знала? — буркнул мрачный визажист.

Нина в последний раз посмотрела на себя в зеркало, скинула ботинки и пальто и босиком встала на снег.

Она вспомнила, как снималась для немецкого каталога мод. Тоже в легкой одежонке, тоже босая на снегу. Почему тогда ей совсем не было холодно, а сейчас все руки покрылись гусиной кожей? Может быть, там, во Французских Альпах, теплее, оттого что нет ветра? А возможно, тогда ее согревали мысли о любви.

Через пятнадцать минут Нина перестала чувствовать собственные ступни. Она сидела на корточках, обняв колени руками, совершенно не обращая внимания на фотографа и осветителей, суетящихся вокруг. Взгляд ее был пуст, мысли обледенели.

— Замечательно! — кричала стилистка. — Нина, ты — это нечто! Фантастика. Настоящая Снегурочка.

Снегурочка… Так, кажется, когда-то называл ее Иван Калмык. Угадал этот лед, эту холодноватую покорность обстоятельствам?…

Иван… На этой неделе он звонил ей четыре раза. Его предлоги были надуманными, Нина чувствовала, что ему просто хочется с ней поговорить. Он по-прежнему настаивал на съемке, уверял, что нигде больше не найдет такой замечательной модели. Но она чувствовала, съемка — это тоже предлог и что он собирается заплатить ей десять тысяч долларов за несколько часов работы потому, что просто хочет произвести на нее впечатление. Он думает, раз она известная модель, значит, привыкла получать от мужчин шикарные подарки. Это такой стереотип. Раз девушка носит роскошные наряды и улыбается с обложек престижных журналов, — значит, это дорогая девушка. Как покорить такую? Конечно, деньгами — ведь у любой дорогой девушки есть цена. Как сказал один философ — если женщина знает себе цену, значит, она неоднократно ее называла.

— Нина, еще полчасика поработаем, пока пленка не кончится, а ты можешь немного погреться в фургончике. У нас там есть термос с горячим какао!

Нина усмехнулась, но возражать не стала. И это называется топ-модель? Это называется звезда? Да какая-нибудь Элль Макферсон на ее месте возмущенно отправила бы куда подальше и стилистку, и ее непонятную концепцию! Западная известная манекенщица ни за что не стала бы позировать почти голой на снегу, — конечно, если бы ей не заплатили за это несколько десятков тысяч долларов. Нина же должна была получить всего двести.

Итак, в начале весны Нина улетела в Нью-Йорк — вместе с Васей Сохатым и его новой коллекцией. С Иваном Калмыком она попрощаться не успела.

Вернулись они только в конце осени. В Америке Нинино портфолио распухло — она снялась для американского «Bora» и «Базара», отрекламировала зубную пасту, купальные костюмы и укладочные средства для волос. Американское модельное агентство «Голливуд моделз», сотрудничавшее с «Севен санз», предложило русской модели выгодный контракт, но Нина предпочла вернуться в Москву вместе с Васей.

…Каждые две недели она обязательно отправляла в Егорьевск деньги. Иногда ее охватывала тоска по маме, по бабушке, по брату, который, должно быть, стал совсем взрослым и вряд ли вообще Нину помнит. Изредка она звонила им, узнавала нехитрые домашние новости: Павлик окончил четверть — без троек и записался в секцию карате, а сама Надежда Николаевна в очередной раз познакомилась с потрясающим мужчиной, которого Нине до поры до времени видеть не стоит, потому что о серьезных отношениях речь пока не идет.

Иногда Нина думала: а неужели она и вправду больше никогда не увидит своих родных? А если и увидит, они ее не узнают. Она ведь так и не рассказала им о пластической операции… Девушка уезжала из Егорьевска, искренне надеясь, что через несколько месяцев вернется за школьным аттестатом, а может быть, и совсем — если модельная карьера в Москве не сложится.

Но время шло, и Нина все реже вспоминала о прошлом.

Зато прошлое однажды вспомнило Нину.

Она собиралась на очередную съемку, когда в дверь позвонили.

На пороге широко улыбалось нелепое существо женского рода. Существу было, по всей видимости, никак не меньше шестидесяти лет, но это не помешало ему выкрасить волосы в ярко-красный цвет и напялить обтягивающее платье леопардовой расцветки. Глубокое декольте щедро оголяло впалую грудь, по-черепашьи жилистую шею и дряблые руки в бурых пигментных пятнах.

— Нинель! — вдруг радостно возопило существо и неожиданно разрыдалось.

— Мама?! — Нина не верила своим глазам. — Мама, ты?!

— Я, я, — мама толкнула ее и прошла в квартиpy, — как ты роскошно живешь! Я всегда знала, что моя дочь непременно добьется успеха.

— Но… но как ты узнала меня? Как ты меня нашла?

— Сердце подсказало, — гордо заявила мама, усаживаясь на стул.

Нина засуетилась, поставила чайник, извлекла из холодильника лучшие деликатесы.

— Я давно подозревала, — тараторила мама, хищно поглядывая на красную икру, — давно подозревала, что это ты. Бабушка меня отговаривала и соседи тоже. Но я же ясно видела, что глаза твои и губы твои. Нос чуть-чуть другой, и похудела ты. Но я тебя быстро узнала.

— Почему же ты мне ничего не сказала? — упрекнула Нина. — Я бы уже сто лет назад приехала… Мама… а почему ты так выглядишь?

— Как? — мама кокетливо сдула с лица ярко-красную прядь. — Как выгляжу? По-молодежному, да? Это меня в Москве покрасили. Я зашла в один салон, и мне сказали, что сейчас так модно.

— Знаешь, пожалуй, я завтра отведу тебя к своему мастеру. Ты вообще-то надолго?

— Я не просто так приехала, а по важному делу, — важно ответствовала Надежда Николаевна.

— По какому же такому делу?

— Нина, я тоже хочу стать великой моделью, — торжественно заявила мама.

— Что? — Нина подумала, что, должно быть, она ослышалась. — Кем ты хочешь стать?

— Фотомоделью, — как ни в чем не бывало улыбнулась мама, обнажив при этом крупные желтые зубы, — я чувствую, что у меня получится. К тому же ты можешь составить мне протекцию. У тебя ведь много связей.

— Мама, но… профессия модели — это профессия только для юных девушек, — осторожно возразила Нина.

— Нина, не спорь. Я выгляжу не хуже. И вообще, любой мужчина скажет тебе, что взрослая яркая женщина — это гораздо интереснее, чем юная свистушка.

— Ладно, ма, я подумаю, — пообещала Нина, — а пока давай я возьму тебе билеты в Большой театр или, хочешь, действительно отведу тебя в свой салон красоты. Тебя покрасят в нормальный цвет, например темно-каштановый.

— Не говори глупости, — фыркнула мама, — как будущая топ-модель, я очень ответственна и организованна. Хочу начать прямо с завтрашнего дня. Во сколько ты сможешь познакомить меня с твоим агентом?

— Мама, извини. Мой агент просто не станет с тобой разговаривать. Мама, не позорься.

— Ты просто завидуешь, — обиженно протянула мама, — тебе не нужна лишняя конкурентка, вот ты и не хочешь вести меня в агентство. Что, угадала?

— Хорошо, пусть так. Но ты представляешь себе, что такое профессия модели? Это усталость и это грязь, наконец. — Нина разговаривала с мамой как с пятилетним малышом. — Представляешь, возможно, тебе придется переспать с работодателем ради карьеры! — Она округлила глаза, надеясь, что на маму подействует этот весомый аргумент.

— Ну и что? Нина, я не ханжа. Я же актрисой была, ты что, не помнишь? Как ты думаешь, кто твой отец?

— Ты никогда о нем не говорила.

— Ну вот теперь можно и сказать, — мама закинула ногу на ногу, — он был режиссером, детка. Он сказал, что если я хочу получить роль лучшей подруги главной героини, то должна отдаться ему прямо в кабинете на столе.

— И ты?… — Нина затаила дыхание.

— Конечно, согласилась! Что я, дурочка, что ли, упускать такой шанс? Он меня обманул, Нинок. Я его больше никогда не видела.

— А при чем тут мой отец?

— Так это он и есть, — вздернула плечами мама, — так что из меня получится хорошая модель. Кстати, перед тем как уехать из Егорьевска, я зашла в фотоателье. Там у меня подруга работает. Так что у меня есть все необходимые фотографии. И портрет, и фото в купальнике. Я даже сделала одну фотографию в стиле ню, без одежды. Я могу работать и в таком амплуа. Сейчас я тебе покажу. — Мама полезла было в сумку.

— Нет-нет! — испуганно остановила ее Нина.

Мама прожила в Нининой просторной квартире меньше недели. Она больше не заговаривала о модельном бизнесе, и Нина преждевременно обрадовалась, что Надежда Николаевна оставила свою безумную затею. Но однажды, придя домой, Нина мамы не обнаружила. Сначала она подумала, что взбалмошная родительница обзавелась в столице поклонником и гуляет сейчас с ним по вечерней Москве или ест свои любимые корзиночки с кремом в каком-нибудь недорогом кафе на Тверской, но потом Нина заметила, что исчез и мамин чемодан. А на кухонном столе лежит замусоленная бумажка, на которой кривым, неразборчивым маминым почерком написано:

Восемнадцатого ноября Нине исполнилось двадцать пять лет. Отмечали шумно, с размахом. Русский зал отеля «Метрополь», шампанское «Дом Периньон», заманчиво блестящие горки черной икры на серебряных блюдах. Нина пригласила пятьдесят гостей, явилось — почти сто человек. Тонкорукие манекенщицы в черных декольтированных платьях, эстрадные звезды, известные бизнесмены, их улыбчивые блондинистые подруги.

Сама Нина блистала, сияла, искрилась, — на ней было эксклюзивное платье цвета пьяной вишни и взятые напрокат бриллиантовые украшения. У нее брали интервью, с ней фотографировались, ее снимали многочисленные телекамеры. Между третьим блюдом и десертом Нина станцевала сальсу с известным своей экстравагантностью политиком — так сальсу эту показали потом по трем каналам телевидения, после вечерних новостей.

Нина не заплатила за этот праздничный ужин ни копейки — все расходы взяло на себя агентство «Севен санз». Впрочем, причиной тому была отнюдь не дружеская привязанность Геннадия Орлова к одной из ведущих манекенщиц. Напротив, Нину он всегда недолюбливал. Просто день рождения известной манекенщицы — это великолепный повод для масштабной рекламной акции. Там, перед многочисленными телекамерами, Гена объявил о наборе новых манекенщиц в агентство и бесплатно отрекламировал школу моделей, недавно созданную при агентстве «Севен санз».

— Конечно, наша школа — это дорогое удовольствие, — улыбался он, — зато мы создаем такие модели, как Нина Зима. А когда вы видели, чтобы качественный товар дешево стоил?

Между прочим, после этого вечера в школу моделей косяком потянулись долговязые смазливые девицы, желающие добиться славы. Пришлось даже дополнительных преподавателей нанимать. Так что Геннадий не остался в проигрыше.

Нина явилась домой в половине пятого утра, возбужденная, румяная, с поблекшим за ночь макияжем, и еще долго не могла уснуть — тихо лежала поверх одеяла и рассматривала тени на потолке — прямо как в детстве.

Двадцать пять — так мало! Она даже не заметила, как отшелестел настенный календарь, ее наимоднейшие каблучки-шпильки бежали впереди самого времени. Каждый ее день был разнообразен и в то же время похож на предыдущий — кастинги, съемки, новая красивая одежда, которую можно померить, но ни в коем случае нельзя испачкать, фотографы, телекамеры. Одежда была разной, фотографы — тоже. И только душа Нины совсем не изменилась. Она бездарно играла роль искушенной светской стервы, но на самом деле оставалась девочкой из Егорьевска, застенчивой королевой красоты в белом тюлевом платье.

Двадцать пять — это так много! Роковой возраст для профессиональной манекенщицы, возраст, когда пора уходить «на пенсию» (или замуж, если, конечно, повезет). Вот Олеся, например, старинная подружка, с которой Нина в последнее время довольно редко общалась, замуж выскочила. Муж, богатый предприниматель, владелец кабельного телеканала, в юной жене души не чаял. Подарил ей кредитную карточку с неограниченным лимитом и поселил в шикарном загородном коттедже. Тут-то Олеся и взяла реванш, тут-то и посмеялась над нищей своей юностью! Она с барским видом заходила в самые дорогие бутики и полками скупала платья, даже не глядя на ценники. Она приобрела привычку завтракать в пятизвездочных ресторанах. Там Олесю любили — ведь она оставляла несколько сотен долларов в качестве чаевых.

Конечно, есть и такие, кто продолжает дефилировать по подиуму, перешагнув тридцатилетний рубеж. Клаудиа Шиффер, Синди Кроуфорд, Элль Макферсон — все они давно разменяли четвертый десяток, и все-таки их фотографии по-прежнему украшают каждую четвертую журнальную обложку. Но они же топ-модели, звезды мирового масштаба.

У каждой из них есть белоснежный особняк на Голливудских холмах с чернильно-синим прямоугольником бассейна, и пентхаус в Нью-Йорке, и парочка темнокожих телохранителей, и столько модной эксклюзивной одежды, что ее вполне хватило бы на всех жительниц какой-нибудь небольшой развивающейся страны.

А кто такая Нина Зима? Что есть у нее?

Да, она довольно известна в узких московских кругах. Модные дизайнеры целуют ее в щечку при встрече, поклонники иногда шлют ей письма туманно-эротического содержания, а встречные прохожие изредка просят автограф.

Но она не топ-модель.

Далеко не топ-модель.

Не Синди Кроуфорд. И не Линда Евангелиста (хотя многие фотографы намекают Нине на ее сходство со знаменитой канадской красавицей).

Ее нынешняя слава — хрупкая бабочка-однодневка. Нину забудут, как только ее лицо перестанет улыбаться с глянцевых обложек, как только на нее махнут рукой столичные стилисты и постановщики рекламных роликов.

Многие думают, что русские манекенщицы состоятельны. Это не так. Линда Евангелиста однажды призналась одному корреспонденту, что не поднимется с постели меньше чем за десять тысяч долларов. Десять тысяч — это нижний предел, взыскательные парижские красотки могут получить и полсотни тысяч долларов только за один показ мод. А в Москве самой дорогой манекенщице не заплатят за ту же самую работу и тысячи.

Нинина грустная улыбка растиражирована модными фотографами, ее красиво накрашенное лицо на каждом втором рекламном щите, она снялась в двенадцати рекламных роликах.

И много ли она заработала?

У нее есть однокомнатная квартирка на Стромынке и подержанная «хонда» цвета мокрого асфальта. Зимой она подметает нечищеные московские тротуары низкой полой своей клешеной норковой шубки; она иногда обедает в довольно дорогих ресторанах и пару раз в год позволяет себе отдых на модном заграничном курорте.

Но на что же она будет жить, когда ее перестанут снимать?

Она ничего не умеет делать: только ходить по «языку», размашисто повиливая измученными диетой бедрами, и ослепительно улыбаться фотообъективам.

У нее нет высшего образования. Да что там высшее — у нее и школьного аттестата нет! Забыла получить, махнула рукой. Видимо, полагала, что королевы красоты не стареют.

А может быть, это просто предзимняя депрессия, пустые переживания? Геннадий ведь пока не говорил, что она должна покинуть агентство!

— Даже не думай об этом! — сказал ей Вася Сохатый, которого она доверчиво посвятила в свои сомнения. — Ты же знаменитость, ты личность, они не могут так просто про тебя забыть. Ты одна из первых русских топ-моделей, и еще будешь работать как минимум десять лет! К тому же ты — лицо моего Дома моды, я наконец прославился, и поэтому тебя публика тоже не забудет. Я-то в любом случае буду работать только с тобой.

И она немного успокоилась.

Нинины дела действительно шли не так уж плохо. В начале января она отснялась для очередной фото-сессии журнала «Мари Клер». В конце января ее сфотографировали на обложку журнала «Личность». А на развороте поместили огромное Нинино интервью — она вяло рассуждала о моде и здоровом образе жизни и в очередной раз рассказывала о давно прошедшем барселонском конкурсе. В феврале Нину выбрали лицом крупной косметической компании «Керастин».

А в начале марта директор агентства «Севен санз» Геннадий Орлов вызвал ее к себе в кабинет.

Она опоздала на пятнадцать минут — застряла в пробке на Садовом кольце.

— Что, Нинок, запыхалась? — приветливо улыбнулся Гена, когда на пороге появилась раскрасневшаяся Нина. Было в этой фразе чуть заметное ехидство, тонко завуалированный сарказм. Девушка насторожилась — она хорошо знала Геннадия: таким тоном он обычно разговаривал с провинившимися моделями.

— Извини, — на всякий случай сказала она, — сам понимаешь, пробки.

— Понимаю, понимаю, — лучезарно улыбнулся он, — ну ничего страшного. Снимай шубку, присаживайся. Поговорить надо. Тебе чай или кофе?

— Мне минеральную воду с лимоном, желательно «Перье» или «Эвиан». — Она небрежно бросила шикарную шубу на кожаный офисный диван.

— Светлана, принеси зеленый чай, — крикнул он секретарше, а потом невозмутимо добавил, обращаясь уже к Нине: — Извини, солнышко, но вода минеральная закончилась. Вчера французы приходили на переговоры и всю «Перье» высосали, водохлебы.

Он говорил таким тоном, что Нине вдруг захотелось разбить ему очки. Нет, не в отсутствии минеральной воды тут дело. Если бы их разговор состоялся несколько лет назад, когда Нина только вернулась с барселонского конкурса, Гена бы отправил Светлану в ближайший супермаркет за минералкой. Супермаркет-то в этом же доме! Просто он хочет поставить Нину на место, показать ей, что никакая она не звезда, не персона VIP, а всего лишь…

— Ладно, валяй рассказывай. — Она поняла, что играть в вежливость бессмысленно, и решительно отодвинула от себя чашку, успев заметить при этом, что чай ей подали не слишком горячий.

— Это по поводу рекламы «Керастин».

— А что — «Керастин»? — удивилась она. — Кажется, они еще не разработали сценарий. Сказали мне, что съемки в мае.

— В апреле, — поправил он.

— В апреле же день рождения у этого дизайнера… как его… Гарика Кошелева. Придется много репетировать, тем более если мне опять достанется платье невесты.

— Не достанется, — «успокоил» ее Гена.

— Откуда ты знаешь?

— Платье невесты уже давно готово. Гарик шил его на Олечку Трубину. Это наша совсем новая девочка, финалистка конкурса «Мисс Россия». Ей всего пятнадцать лет. И еще…

— Что?

— «Керастин» изменили свое решение. Они хотят Надю Шмелеву.

— Как?! — выдохнула Нина. — Но ведь контракт уже подписан. Они не имеют права, это незаконно.

— Имеют, — развел руками Гена, — ты хоть контрактно свой прочитала? Там есть пункт, где черным по белому написано, что они имеют право заменить рекламное лицо в любое время и без объяснения причин.

— Ну что ж, — она натянуто улыбнулась, — если имеют законное право, значит, я ничего не могу с этим поделать.

— Не злись, — вдруг мягко сказал он, — мне всегда очень сложно о таком говорить. Я начинаю хамить, чтобы сразу подготовить девушку к худшему, но оказывается, что это еще хуже.

Нина удивленно вскинула глаза.

— Что, у тебя есть еще одна неприятная новость?

— Как тебе сказать… — замялся Гена, — это не новость, и все же… Тебе не кажется, что в последнее время ты мало работаешь?

— Что значит мало? — возмутилась Нина. — У меня кастинги почти каждый день. Вчера я работала на показе, позавчера у меня были съемки для журнала «Москва». Я востребована.

— И все-таки вспомни. В рекламу шампуня взяли Ладочку, а ей всего шестнадцать. На обложку журнала «Бьюти» ты не попала. Сказали, что у тебя слишком взрослое лицо… Тебя не приглашают на престижные кастинги, ты становишься рабочей лошадкой, а сливки снимают другие.

— И что ты мне предлагаешь? — напряглась она.

— Тебе не кажется, что лучше было бы исчезнуть на пике популярности, чем на глазах у изумленной публики медленно скатываться вниз? — осторожно спросил Геннадий,

— Понятно, — усмехнулась она, — ты предлагаешь мне уйти,

— Это не так, — его мягкая ладонь накрыла ее холодную руку, тускло блеснул искусственный бриллиант на мизинце, — пойми, такое всегда бывает. На пятки наступают молоденькие. Ты не можешь с ними конкурировать… Но я не выгоняю тебя, — он старательно выдержал небольшую паузу, — у меня есть к тебе хорошее предложение.

— Какое же? — вяло поинтересовалась Нина. Она чувствовала себя сдувшимся воздушным шариком с детского карнавала.

— Ты знаешь, Света в понедельник увольняется.

— Какая Света? — нахмурилась она.

— Ну Света. Секретарша. Между прочим, она бывшая манекенщица. Даже работала в Милане и Токио.

— На что ты намекаешь?

— Ты могла бы занять ее место. Пойми, это сейчас для тебя самый лучший вариант. Ты останешься в модной тусовке, у тебя будет стабильная ежемесячная зарплата, не зависящая от всяких там кастингов.

— Знаешь что, — Нина резко встала со стула, — даже если бы мне пришлось собирать на помойках бутылки, даже если бы у меня не было денег на самые дешевые колготки, я все равно не стала бы подавать кофе такому скользкому типу, как ты! — Нина подхватила шубку и гордо вышла из его кабинета.

…Конечно, в тот же вечер Нина отругала себя за резкость, но гордость не позволила бы ей извиниться перед Геннадием. В сущности, он прав. Конечно, он немного опередил события, Нина вполне могла бы проработать еще пару-тройку лет. Но вход на самые престижные кастинги для нее давно закрыт. Шестнадцатилетние будут рекламировать известные парфюмерные марки и «звездить» на журнальных обложках. А Нина уже ветеран. Конечно, лицо у нее известное, как говорится, раскрученное… Но мало ли в Москве раскрученных лиц!

В тот вечер Нина отключила телефоны и несколько часов прорыдала над своими красивыми черно-белыми фотографиями. Время от времени она с мазохистским наслаждением посматривала в зеркало — ничего себе «красавица»: лицо красное от слез, глазки заплыли и потерялись, словно ее папа был как минимум китайцем; нос распух… Нина даже две банки джина с тоником выпила, хотя никогда раньше таких крепких напитков не употребляла; она выкурила толстую и горькую кубинскую сигару, когда-то подаренную ей одним фотографом; она купила в супермаркете огромный торт с жирным сливочным кремом и съела его в полном одиночестве. (А зачем ей теперь сидеть на диете?)

Кончилось тем, что Нина уснула прямо на полу — не обращая внимания ни на яркий свет, ни на работающий телевизор.

Телецентр в Останкине — это маленький суетливый город. Даже не город — целая автономная республика со своими негласными законами, со своими коренными жителями и постоянно меняющимися гастролерами. В телецентре вполне можно жить неделями, даже не выглядывая на улицу. Здесь есть все — рестораны, магазины, салоны красоты, банки, авиакассы, обмены валют, химчистки. Пожалуй, только тренажерного зала с бассейном и сауной пока нет, но, говорят, в ближайшем будущем откроют здесь и спортивный клуб. Жизнь в Останкине (кстати, москвичи фамильярно называют телецентр Стаканкино) — так вот, жизнь в Стаканкине кипит круглосуточно. И днем и ночью в длинных прямых коридорах можно встретить бодрых, взвинченных людей со стопками серых кассет в руках, самоуверенных телеледи с ярко обведенными губами, известных телеведущих с угрожающе толстым слоем грима на лице.

В республике Стаканкино действуют законы жесткой субординации. Ведущие, руководители программ, продюсеры-толстосумы обедают в одних кафе, младший персонал, операторы, осветители, внештатные корреспонденты — в других. Нет, у входа в бар не стоит плечистый, наголо бритый детина, проверяющий удостоверения. Субординацию диктуют цены. Например, в знаменитом баре на одиннадцатом этаже, где предпочитают завтракать звезды, овощной салат стоит сто пятьдесят рублей, а в дешевом кафе на седьмом этаже тот же самый салат из точно таких же овощей, купленных к тому же на одной базе, продается всего за пятнадцать.

Нина Зима завтракала в Пресс-баре, одном из самых дорогих кафе телецентра. Перед ней возвышался изящный деревянный поднос с экзотической японской едой — низкокалорийный суп из морских грибов, шашлычки из копченых баклажанов и суши с тунцом. Нина запивала все это великолепие дорогим жасминовым чаем и изо всех сил улыбалась человеку, сидящему напротив нее.

Этого человека звали Владимир Штиль, и от него зависела дальнейшая ее судьба.

Владимир был школьным товарищем Васи Сохатого. Когда-то они считались лучшими друзьями, вместе ездили в пионерские лагеря к морю, гоняли мяч по пыльным московским дворам и писали многозначительные записки смазливым одноклассницам. А потом Вася переехал на другую квартиру, ему пришлось пойти в новую школу. С Володей они перезванивались, но не слишком часто. Постепенно старые товарищи «растерялись» в огромной Москве. И вот недавно Вася случайно узнал, что Володя, бывший лентяй и двоечник, стал богатым человеком, телепродюсером. Увидел его фамилию в титрах и не поверил своим глазам, подумал, что это просто какой-нибудь Вовкин однофамилец. Но потом ему на глаза попался журнал, а там на самом развороте интервью с Володькой! И его изменившаяся физиономия. Вглядываясь в фотографию, Вася едва признал в толстом, важном дядьке с огромным пивным животом своего школьного приятеля. Достать Володин телефон не составило особого труда.

Старый приятель искренне обрадовался. Минут десять они, перебивая друг друга, азартно вспоминали свое дворовое детство. А потом Василий перешел к делу.

— Знаешь, друг, есть у меня одна девушка, настоящий клад, — сказал он, — я ее нашел много лет назад, она манекенщица, звезда. И все это время была лицом моего Дома моды.

— Вот как? Это твоя девчонка? — вежливо поинтересовался бывший друг.

— Нет, просто мы друзья. Ты знаешь, она очень телегенична, умна, вот я и подумал… может быть, в одну из твоих программ нужна такая ведущая?

Владимир Штиль устало и разочарованно вздохнул. Старые друзья вспоминали о нем, только когда хотели что-нибудь попросить у влиятельного продюсера. Кому-то нужна была бесплатная реклама, кто-то искал спонсора, а Вася вот девочку хочет пристроить на телевидение…

— Но мы берем ведущих только с опытом работы, — попробовал он отвертеться, — понимаешь, непрофессионалы робеют перед камерой. Их надо долго учить, а у нас нет на это ни времени, ни педагогов.

— Но она профессионал! — горячо возразил Вася. — Ты что, разве стал бы я тебе, старому другу, предлагать какую-то куклу?! Она же модель, сто раз позировала камере, про нее много раз снимали сюжеты, она интервью давала. Она же заняла призовое место на конкурсе «Модель года», а это очень престижный конкурс…

— Хорошо-хорошо, — перебил его Вова, — пусть приезжает ко мне в Останкино, пропуск я ей закажу. Но только если она не подойдет, не обижайся…

И снова она завтракала с Василием Сохатым, и снова жаловалась ему на свою судьбу. И так же, как в прошлый раз, он внимательно выслушал ее и, верный дружбе, опять попытался помочь.

— Нина, я придумал. На самом деле телевидение — это тяжелый труд, телезвездой быстро не станешь. Тебе надо попробовать себя на эстраде.

— Ты думаешь, эстрада легче? — усмехнулась Нина. — К тому же у меня нет ни голоса, ни слуха.

— Ну ты же караоке поешь?

— Караоке все поют. Для эстрады талант нужен, иначе не пробиться.

— Нет, ну какая же ты скучная, — всплеснул руками Вася, — какой такой талант? Объясни мне, что такое талант? Для эстрадной карьеры связи нужны, и у меня они есть.

— Что же ты предлагаешь мне петь? Русские романсы?

— Зачем же романсы? — удивился он. — Романсы — это, конечно, красиво, но совершенно невыгодно с коммерческой стороны. Ты будешь петь в группе. Один мой приятель как раз группу набирает, он вкладывает в это дело кучу денег. Группа будет называться «Топ-модели». Ты подойдешь. Я попрошу, и тебя примут.

— Как интересно. Прямо без прослушивания? — ехидно спросила она. — Просто за красивые глаза? Или потому, что их продюсер твой друг, да? Извини, Вась, но я не верю.

— Вот дурочка! — Вася неожиданно расхохотался. — Ты что же думаешь, что петь там будешь?

— А что, на подтанцовках? — подозрительно поинтересовалась она. — Это непрестижно, не хочу.

— Ты просто рот будешь раскрывать, — как ни в чем не бывало объяснил Василий, — красиво раскрывать рот. Желательно под музыку. Сложное занятие, правда?

— А остальные участницы группы тоже будут рты раскрывать? Кто же тогда петь будет? — нервно рассмеялась Нина.

— А петь будут три выпускницы консерватории, замечательные девушки, талантливые очень. Правда, страшненькие, с такими физиономиями на эстраду не выйдешь.

— А им не станет обидно? — Нина была шокирована. — Они не возмутятся, что петь будут они, а слава достанется кому-то другому?

— Милая, — Вася снисходительно потрепал ее по руке, — милая, знаешь, сколько они за это будут получать?

А Нина в это время уныло тратила свои последние деньги. Начала экономить — да поздно. Все равно ее сбережений надолго не хватит, даже если она перейдет на хлеб и воду. Конечно, ей помогал Вася Сохатый — она участвовала в его показах и за каждый выход на подиум получала неплохое вознаграждение. Как будто она все еще топ-модель.

Васины дела шли очень даже неплохо. Он открыл три бутика и держал собственный Дом моды. Он ездил в Милан на какую-то модную выставку и вернулся оттуда радостно возбужденным.

— Нина, у меня к тебе серьезный разговор, — сказал он по телефону.

Они встретились в кафе, он преподнес ей букет белых роз и… брильянтовое кольцо. Нина испуганно смотрела в раскрытый нарядный футляр — ей на минуту показалось, что Василий Сохатый собирается сделать ей предложение. «А что, может, стоит его принять? — тоскливо подумала она. — Да, я его не люблю, но он мой самый лучший друг. Кто знает, встречу ли я когда-нибудь мужчину лучше, чем он. Все мои романы какие-то мелкие. Олеська вот вышла замуж за бизнесмена, а мне принц на белом коне так и не встретился».

И в тот момент, когда она приготовилась ответить робкое «да», Вася, пряча глаза, сказал:

— Ниночка, я улетаю послезавтра,

— Куда? — заинтересовалась она.

— В Рим, Нина.

— На очередную модную выставку? Но ты же только на прошлой неделе вернулся из Италии! — удивилась она.

— Нина, ты не поняла. Я уезжаю насовсем.

— Как?

— Не перебивай. Там, в Италии, я встретил женщину. Она меня любит, представляешь? Влюбилась в меня. И я к ней еду. Мы поженимся, У меня будет семья.

— Но здесь, в Москве, ты тоже можешь встретить женщину… — рассеянно сказала она, — нельзя же вот так все бросить ради…

— Бутики я уже продал. Мои коллекции поедут со мной. Понимаешь, в Италии мне будет даже проще сделать карьеру. Италия — центр моды… В общем, Ниночка, я уже все решил. Я с тобой попрощаться пришел.

Нина могла его удержать. Конечно, могла. Один взгляд, одна полуулыбка, одно ее слово — и он бы остался, бросил все. Но Нина понимала: это было бы нечестно! Ведь она не любит Васю. Просто сейчас у нее тяжелая депрессия, а через несколько месяцев (или лет) он ей надоест, они некрасиво поссорятся. Тогда он припомнит Нине, что из-за нее он когда-то не уехал в Италию, где мог бы стать счастливым… Нет, пусть уж он лучше останется ее другом.

Вслед за Василием собралась за границу и мама. Оказывается, какой-то итальянский дизайнер предложил ей (Нина поверить в это не могла!) стать «лицом» его коллекции. Нина понимала, что, скорее всего, больше она маму никогда не увидит, но почему-то это обстоятельство совсем ее не огорчало. Перед отъездом Надежда Николаевна пригласила дочь в ресторан.

Выглядела она, как всегда, отвратительно. Снова она напомнила Нине героиню гротескного комикса. Пережженные перекисью жесткие волосы, несколько прядей выкрашены в ярко-красный цвет. Длинные гелиевые ногти с инкрустацией. Желтое миниплатье, из глубокого декольте выглядывает длинная морщинистая шея.

— Мне тосты с черной икрой, сливочное масло, пирожки с грибами, шоколадный пирог и клубнику со взбитыми сливками! — бодро заказала мама.

— Ты разве не соблюдаешь диету? — поинтересовалась Нина. Она смотрела на маму и не могла придумать, о чем с ней говорить. На этой неделе мама уедет за границу. А Нина не может найти подходящих слов — такой чужой стала мама, такой далекой…

— Милая, ты же знаешь, что я не толстею. — Мама похлопала ресницами. (Где она берет эти допотопные пластмассовые ресницы?! Сейчас можно купить шелковые, густые, которые смотрятся как настоящие!) — И потом, я трачу очень много калорий! Хожу в тренажерный зал, а главное — у меня молодые любовники. Ничто так не сжигает калории, как качественный секс, можешь поверить моему жизненному опыту! Ну а у тебя как дела? Выглядишь ты отвратительно, бледная, худая.

— Устаю просто, работаю, — соврала Нина. Открывать маме душу? Об этом не могло быть и речи.

— У тебя есть кто-нибудь? — требовательно спросила мама.

— Есть… Был… он уехал в Италию.

— Плохо. В этом смысле ты не в меня пошла, — Надежда Николаевна мечтательно улыбнулась, — вот у меня сейчас три любовника. Один подарил мне брильянтовый гарнитур, другой — шикарную тачку. Я ее продала, и теперь получаю кайф от того, что трачу деньги. Это меня так заводит!

— Мама… а ты не могла бы, — Нина замялась. — Ma, одолжи мне немного денег, а? Хотя бы долларов пятьсот. Я сейчас на мели, понимаешь? Работы нет, питаюсь как попало. Мам, я верну, пришлю тебе в Италию, честное слово. — Нина словно у чужого человека в долг просила.

Мама помолчала, потом мягко улыбнулась:

— Детка, да я бы и рада одолжить, но ты сама понимаешь. Переезжаю в другую страну, кто знает, как я там устроюсь на старости лет? Ты молодая, заработаешь еще. Или мужика богатого найдешь. А я? Неужели ты хочешь, чтобы твоя мать собирала бутылки?

— Не хочу, — сказала Нина.

— Вот видишь, — развела руками мама.

Они поболтали еще минут пятнадцать — ни о чем.

Потом мама, взмахнув подолом норковой шубы-клеш и поблескивая многочисленными драгоценностями, ушла.

Больше они никогда не встречались.