Интерлюдия. Яса Керн, Иар Иэррей и Сорафия Боней, несколько дней назад, сразу после нападения гвардейца и наемников

Все в резиденции Цапель знали, что мастера Иэррея можно застать в своем кабинете рано утром или поздно вечером — день он обычно проводит, посещая пациентов или выполняя так называемые «операционные вмешательства», чаще всего вместе с мастером Боней. Поэтому оиянец не удивился, когда в дверь постучали практически на ночь глядя. Особенно учитывая ту суету и суматоху, которая царила в резиденции!

— Войдите! — разрешил он.

Дверь отворилась — и, к его удивлению, на пороге появилась подмастерье Керн.

Нет, удивление вызвал даже не его визит — она порой являлась за настойками для мастера-наставницы в самое неурочное время. А то, как она выглядела. В резиденции Яса одевалась обычно либо в тренировочную форму, либо — чаще — в простое, наглухо закрытое черное платье, чтобы оно удачно контрастировало с белыми нарядами, которые предпочитала мастер-наставница. Однако теперь на ней был роскошный темно-зеленый ансамбль с открытыми плечами, весьма выгодно подчеркивающий белизну кожи и достоинства телосложения прекрасной воительницы.

Яса выполнила поклон согласно оиянскому этикету и без преамбул произнесла:

— Мастер Иэррей, вы знаете, как приготовить афродизиак для мужчин?

Иэррей не удержал контроль за выражением лица: его брови взлетели чуть ли не выше линии волос.

— Безусловно, знаю. Но зачем он мог вам понадобиться?

— Для дела, — коротко сказала девушка.

Иэррей позволил себе короткую, сардоническую улыбку. Эта красавица всегда вызывала у него смешанные эмоции, но теперь, пожалуй, она зашла слишком далеко.

Если этот дурацкий предлог вообще не выдуман с самого начала. Неужели девочек на традиционном Пути Цапли не учили самостоятельно смешивать подобные снадобья?

Впрочем, может быть, и не учили. Приехав сюда, Иэррей с удивлением узнал, что благородное искусство составления зелий и ядов на континенте считается чисто дворянской прерогативой.

— Вам не нужны афродизиаки «для дела», — спокойно заметил он. — Если вы хотите соблазнить мужчину, вам достаточно подойти к нему на расстояние вытянутой руки, а потом не отшатываться.

К его удивлению, выразительное лицо девушки дрогнуло.

— Вы знаете⁈

— Знаю о чем? — спокойно осведомился он.

Яса сглотнула, чуть опустила веки. Затем, подобрав подол, она прошла через всю комнату и опустилась на колени почти вплотную к Иэррею, который сидел за своим низеньким, привычным ему оиянским столиком.

— Так — достаточно близко?

Она вскинула к нему лицо. Ее щеки чуть розовели, жилка на шее трепетала. Иэррей почувствовал, что самообладание изменяет ему. Захотелось даже ткнуть себя в ногу острым концом кисти, чтобы проверить, не сон ли это: перворанговая помощница Боней пару раз являлась к нему в грезах. Но нет, пожалуй, не сон.

«Осмотрительный человек отверг бы это предложение, — подумал он. — У нее явно есть скрытые мотивы, а ее эмоциональное состояние так же явно нестабильно… Но…»

Осмотрительный человек никогда не бросил бы жизнь сына аристократического семейства и не пересек бы океан в поисках медицинских знаний.

Он наклонился к девушке так, чтобы ее губы ощутили его дыхание.

— В самый раз.

* * *

Иэррей считал себя предусмотрительным человеком, поэтому он догадался дать себе команду проснуться до рассвета — чтобы удержать Ясу, когда она попытается ускользнуть из его комнаты, не поговорив с ним. Он угадал правильно: девушка, выбравшись из-под одеяла, была, кажется, очень смущена, увидев, что он сидит в кресле возле кровати, уже полностью одетый.

— Доброе утро, — сказал Иэррей. — Как вы предпочитаете, прямо сейчас отправиться к мастеру-наставнице, чтобы она подтвердила наш брак, или желаете устроить торжественную церемонию?

— Брак⁈ — охнула Яса. — Вы с ума сошли!

— Отнюдь, — спокойно проговорил Иэррей. Он достал из кармана, вшитого в рукав, футляр с иглами, вытащил одну и задумчиво покрутил ее в пальцах. — По обычаям наших островов, после того, что вы мне устроили, либо замуж — либо один из нас должен умереть.

Яса сделалась белой, как свежевыделанная бумага:

— Я должна поговорить с мастером-наставницей! Не делайте ничего!

— Как пожелаете, — чуть улыбнулся Иэррей.

В том, что Сорафия Боней поддержит его гамбит, он не сомневался.

* * *

Сорафия Боней слушала рассказ Ясы за чашкой чая, которой имела обыкновение заканчивать завтрак, не выказывая никаких эмоций. Девушка же старалась говорить четко и логично — но все равно сбивалась, путалась и краснела.

— … Я не смогла! — воскликнула она. — Он уже из штанов практически выпрыгивал, но тут я дернулась, и он тут же…

— Почему дернулась? — перебила ее Боней.

— Он положил пальцы мне на шею. Я… это глупо, я знала, что он мне ничего не сделает, но я видела, как эти пальцы вырвали у человека кадык, и…

Сорафия усмехнулась.

— Ясно. А каким образом в это дело затесался наш мастер-целитель?

— Я пошла к нему просить афродизиак для Коннаха, а Иэррей сказал, что он мне не нужен. И тут я подумала — неужели я и этого затворника не сумею соблазнить? Ну я и…

Сорафия Боней со звоном поставила чашку на блюдце. Яса аж вздрогнула, настолько жест был нехарактерен для ее наставницы.

— Девочка моя, чем ты думала⁈ А впрочем, ладно, не отвечай. Ясно, чем. Это ведь был твой первый опыт?

Вот теперь Яса покраснела по-настоящему.

— Но я же прошла ритуал женственности, я не девушка, он не мог этого понять!

Сорафия глубоко вздохнула.

— Он лекарь, глупышка. Очень хороший лекарь. И очень наблюдательный мужчина. Ты отдала ему свое девичество — а он тебя уважает. Он совершенно прав: теперь он либо должен забрать тебя себе, либо получится, что он совершил несовместимый с его честью поступок. Тогда либо ему умереть — либо начать рассматривать тебя как проститутку. Некоторые оиянцы в таких случаях действительно могут и убить девушку, чтобы она не распространяла порок. Допустим, убить тебя в бою уже не так-то просто, — Боней тут усмехнулась, — а для пятирангового вроде него задача еще больше усложняется. Однако я подозреваю, что если он поставит себе такую цель, то изведет тебя другими средствами.

— … Это правда? — тихим, испуганным голосом спросила девушка.

— Нет, я только что это выдумала, чтобы вас свести! — произнесла Боней с четко слышным в ее ровном голосе раздражением и недовольством. — Я тебе говорила, что к телесной близости нельзя относиться легко! Говорила? Говорила! Я тебе говорила, что не всем мужчинам нужны только плотские удовольствия без обязательств, как бы вам ни промывала мозги моя свекровушка? Говорила! А ты что?

— Промывала?.. — неуверенно переспросила Яса. — Что делала старая госпожа?..

— Неважно, — поморщилась Боней. — Надеюсь, ты хотя бы искусство блаженства не применяла?

— Н-нет…

— Слава плюшевому мишке! — с иронией воскликнула Боней. — А самой тебе было с ним хорошо? — это было сказано уже куда мягче, и Яса приободрилась.

— Да, мне очень понравилось. Но…

— Тогда выходи замуж за своего лекаря — я не желаю разбираться тут с убийствами или с самоубийствами среди моих доверенных людей! — тон мастера-наставницы снова сделался таким, что хоть стены круши. — За последствия своей детской непосредственности нужно отвечать!

…Свадьбу сыграли в тот же день — а на следующее утро Сорафия Боней отослала молодоженов инспектировать пригородную резиденцию с наказом хорошенько там отдохнуть и получше узнать друг друга.

* * *

p. s. Лайки и комментарии — это, конечно, не любовь до гроба и после, но очень к тому близко!

И у нас новая песня — дуэт Лиса и Соры.

https://rutube.ru/video/private/c7f013b96157a4430a95a600ebd8a8bc/?p=uShRY79kG5I_qs_k4Qiltw

https://youtu.be/_zGqibt6eT0

Кажется, глупая мысль — что после твоего отсутствия в несколько дней все пойдет прахом! Уже случалось такое, что Яса была занята разными срочными делами по просьбе мастера, и наставнице Боней ассистировала либо Кора, либо другая подходящая девочка. Но все-таки ни разу при этом Яса не отлучалась от своей наставницы далеко. А во всей резиденции не так уж много людей знают, насколько серьезная помощь требуется госпоже Боней! Кроме нее, Коры, Ии и Тамиена — пожалуй, разве что старый слуга Кейлин. Не то чтобы ему кто-то говорил, просто наверняка в курсе, потому что он всегда в курсе всего. И при этом собственной матери не проговорится, сколько ему лет!

И все-таки Яса волновалась. Тем более волновалась, потому что госпожа сердилась на нее, когда отправляла «отдохнуть и получше познакомиться с собственным мужем». Сменила гнев на милость, когда Яса смиренно согласилась с необходимостью этого брака — но все-таки чувствовалась, что она была недовольна.

Яса и сама чувствовала сильнейшее недовольство собой. Так попасться! По такой глупости! Правда, Иэру она это показывать не собиралась. Собиралась стиснуть зубы и вытерпеть все возможные ограничения и неудобства этого брака, пока в принципе можно будет терпеть — сама виновата, что уж поделать. И только потом требовать развода. Мастер-наставница ясно показала: мастер Иэррей более ценен для нее, чем Яса. Ясе следовало это понять еще до того, как она пошла соблазнять его.

Вот только терпеть оказалось нечего. В смысле, не было никаких лишений и неудобств! Разве что некоторые обыденности, к которым следовало приспособиться, но они оказались не лучше и не хуже ее прежних привычек. Просто другие.

За те несколько дней, что они были женаты, Яса вдруг обнаружила, что ее муж, во-первых, почти ничем ее не стесняет — если не считать его настояния, чтобы она пила какие-то жуткие укрепляющие снадобья по утрам и вечерам! Он это и раньше ей советовал, но проследить не мог, а теперь следил. А во-вторых… с ним оказалось легко и хорошо. И не только в постели.

Им и раньше приходилось работать вместе: Иэррей учил Ясу и других девушек лекарскому делу вместе с мастером Боней, плюс Яса частенько ассистировала ему, как и мастеру-наставнице. Яса думала, что теперь, после заключения брака, спокойно работать вместе они уже не смогут — между ними поселится неловкость. Однако ничуть не бывало! Иэррей держался с ней ровно так же, как раньше, только называл по имени и на «ты». А наедине мог лишний раз обнять и поцеловать. Что было приятно.

У нее даже начала закрываться мысль: может быть, госпожа Боней не наказала ее за легкомыслие таким образом? Наоборот, как всегда, лучше знала, что ей надо?

Нет, соблазнительная мысль, конечно, но не стоит обольщаться: наставница все-таки явно сердилась на нее! Да и потом, сначала намекать изо всех сил, что хочет видеть ее любовницей Коннаха (если не его младшей женой), а потом за здорово живешь отдать уже и так надежно привязанному к Бонеям лекарю — едва ли это можно объяснить, если госпожа в ней не разочаровалась! И начала сомневаться в ее верности, а хуже этого быть не может.

Поэтому из повозки возле особняка Яса выходила с трепещущим сердцем.

— Ты слишком волнуешься, — сказал Иэр спокойным тоном. — Я абсолютно уверен, что мастер Боней встретит тебя ласково.

— Я тоже в этом не сомневаюсь! — воскликнула Яса. — Но какой оттенок будет у этой ласки — вот вопрос!

Иэр чуть покачал головой, как бы говоря, что он не считает нюансы такими уж существенными.

— Даже если она еще не вполне тебя простила, рано или поздно, несомненно, простит, — сказал он ей. — Она питает к тебе большую слабость. Сдается мне, ты напоминаешь ей кого-то из ее прошлого, не говоря уже о том, что сама по себе — ценная сотрудница. Тем более, что ты согласилась с навязанным тебе браком, тем самым подтвердила свою безусловную лояльность. Значит, в опалу она тебя точно не отправит.

Яса только дернула плечом.

Она осознавала, что Иэр прав, но его невозмутимая логичность частенько казалась ей слишком уж упрощенной, будто он упускал целое измерение жизни! С другой стороны, именно за этот спокойный анализ она была ему сейчас очень благодарна — пусть даже к этой благодарности примешивалась изрядная доля досады за его непонимание.

И вот, уже когда Яса поднялась на крыльцо резиденции, ее посетила мысль: а что если наставница и правда не справилась без нее? Что если с ней случилось что-то плохое, скажем, из-за ее слепоты или больной спины, и даже сила Великого мастера не смогла ее спасти?

Эта мысль была еще глупее, чем то, что госпожа ее не простит, но что-то насторожило Ясу еще на подходе к дому. Ее внутреннее зрение показывало внутри метание множества силуэтов, как бойцов, так и слуг. Люди явно были заняты более оживленной и лихорадочной деятельностью, чем обычно в это время дня. Что-то случилось?

Яса решительно дернула дверь на себя и вошла.

К ее удивлению, старый Кейлин не появился из своего маленького кабинета при входе, чтобы поприветствовать ее. И вообще никто не появился. Большой полутемный холл пустовал, только на втором этаже хлопали двери и звучали голоса.

Иэр, вошедший следом за ней, поставил на пол сумку с инструментами и сказал:

— Похоже, что-то случилось.

— Ты тоже заметил? — встревоженно спросила Яса.

— Вряд ли что-то серьезное, — хладнокровно сообщил Иэр. — Иначе была бы усиленная стража. А охрана вокруг резиденции обычная. Разве что с прибавлением Дубов, ну так ведь они теперь к нам переехали.

— Я к госпоже! — решительно воскликнула Яса.

Она сама скинула свой дорожный плащ, повесила его на вешалку в прихожей, нашла домашние туфли в специальной ячейке шкафа и заторопилась наверх. В этот час госпожа, скорее всего, у себя в настоящем кабинете — то есть в кабинете Ясы. Только вместо Ясы там, наверное, работает Кора или Тамиен…

«Представительский» кабинет госпожи обычно пустовал, если только не надо было принимать гостей. Там только хранили чистовые копии документов. Для настоящей работы использовали примыкающую комнату поменьше. Внутреннее зрение показывало Коре сияющую ауру госпожи примерно в этом районе.

Однако госпожи в малом кабинете не оказалось. Бывает, через стены внутренним зрением смотреть трудно. Значит, госпожа все-таки в «представительском» — мало ли почему. А вот что действительно странно: за столом, на удивление чистым и свободным, сидела Кора, обхватив голову руками.

— Яса! — она обрадованно вскинула глаза на старшую девушку. — Ты вернулась! Как хорошо!

— Что случилось? — быстро спросила Яса. — Ты уже успела прочесть госпоже черновики новых договоров найма, которые я составила? А что с контрактом для Фейхенов? И счета для лечебницы?

— Нет! — трагически воскликнула Кора. — Госпожа сказала, что ничего больше не надо читать вслух, чтобы я просто принесла документы ей на стол, а она сама просмотрит.

— Ей на стол? — с сомнением спросила Кора.

— Да!

— Привезли те чудо-очки из Лидаса? — догадалась Яса. — И наставнице они подошли?

— Нет! — не меняя тона ответила Кора. — Я… я предательница!

— Что? — не поняла Яса.

— Это я виновата! — голубые глаза Коры чуть ли не слезами наполнились. — Я его пустила! Не надо было пускать, но он знаешь, какой страшный был⁈ Как посмотрел на меня, так меня словно смело, я даже не подумала, чтобы ему дорогу заступить…. надо было… хотя все равно было бы бесполезно, потому что я третий ранг, а он первый! Он бы мною просто дверь вынес! Но я все равно должна была… И он забрал госпожу!

— Что? — Яса почувствовала, что леденеет. — Так госпожи здесь нет?

Не может быть, вот же оно — яркое сияние ее ауры, совсем рядом! Или… или это другой Великий мастер? Не может быть! В Тверне всего три Великих мастера, ни один из них не может сейчас оказаться в резиденции Цапель. Кто-то, кто прибыл с императорским двором?

— Нет, госпожа здесь, но она совсем другая! — шепотом сказала Кора. — Он ее подменил! Заколдовал! Не знаю, что сделал!

— Кто «он»?.. — и тут у Ясы появилось нехорошее предчувствие. — Глава Коннах?

Кора часто закивала.

— Яса! — вдруг услышала она оклик из соседнего кабинета. — Приехала! Зайди-ка сюда.

— Сама сейчас увидишь, — сказала ей Кора.

Яса толкнула смежную дверь и вошла к мастеру-наставнице.

Удивление накрыло ее с порога.

Во-первых, Сорафия сидела на стуле за письменным столом чуть боком, как будто только пристроилась, положив ногу на ногу (видно было по складкам платья) и наклонившись вперед. Она никогда так не сидела, всегда ставила ноги параллельно и держала идеально прямую спину — иначе, по ее словам, ее мучили спазмы! Во-вторых, она, хмурясь, разглядывала какую-то бумагу. Именно разглядывала, а не притворялась — зачем ей притворяться наедине с собой?

Во-вторых, наставница выглядела странно. Очень свежей, отдохнувшей… даже, пожалуй, помолодевшей лет на десять! Или на двадцать. Морщины на лице как-то разгладились, кожа выглядела ненамного хуже, чем у самой Ясы, глаза перестали казаться запавшими. Как будто из шестидесятилетней она превратилась в сорокалетнюю! Разве что седые волосы портили картину — но вместо сложной официальной прически Сорафия зачем-то велела уложить их в очень изящную, легкомысленную косу, падающую ей на спину. Кстати, невероятно сложную косу: наметанным глазом Яса оценила, что сама она, пожалуй, не сможет такую повторить, хотя ее учили делать прически. Скрытые таланты старой Ии?

— Добрый день, девочка моя! — Сорафия вскинула на Ясу взгляд и ослепительно, ласково улыбнулась. — Хорошо выглядишь. Поладила с мужем, так?

По ее интонациям Яса немедленно поняла: Сорафия на нее уже точно не сердится, хотя подтекст «ну ты и глупенькая маленькая девочка, что бы ты без меня делала» слышен был ясно. Ну и пусть. Яса старалась снисходительно относиться к тому, что госпожа Боней считает ее юной глупышкой, несмотря на первый ранг, боевые победы и даже исцеленных пациентов. В конце концов, сама наставница действительно намного сильнее и опытнее, этого не отнять.

— Да, мастер… — пробормотала Яса. — А… тут у вас все нормально?

— Да, я задала всем дополнительной работы, — хмыкнула мастер. — Во-первых, новый образец договоров найма, который ты подготовила, не соответствует законодательству Тверна в части положения о Гильдиях, нужно будет переделать — и лучше с кем-то из Гильдии нотариусов. Попроси Тамиена заняться этим, у него хорошо получается общаться с ними на одном языке. Во-вторых, с Фейхенами дела иметь не будем — они только говорят, что им нужен постоянный лекарь, на самом деле ищут наложницу для старшего сына, я удивлена, как ты этого не поняла. В-третьих, отделку лечебницы нужно будет ускорить — чтобы успеть к моей свадьбе. Которую я планирую сыграть до середины осени.

— Что⁈ — Яса охнула.

— Ты считаешь, что не в моем возрасте думать о замужестве? — дразнящим тоном спросила Сорафия Боней, выпрямляя спину и убирая за ухо выбившуюся прядку волос. — Что я больше не могу заинтересовать мужчину? Или могу — но лишь своим политическим капиталом?

— Н-нет… — пробормотала Яса. — Вы отлично выглядите… и… вы видите⁈

— Да, — весело сказала мастер. — Ко мне вернулось зрение. И здоровье. Спина больше не болит. Как видишь!

— Я должен вас осмотреть! Немедленно! Как это случилось?

Это, конечно, сказала не Яса. Это сказал Иэр, который как-то умудрился подойти к ней сзади, что она его не заметила.

Яса поглядела на мужа. Его лицо заострилось, глаза хищно блестели — ни дать ни взять, боец перед схваткой.

— Пожалуйста, — сказала Сорафия. — Хоть сейчас.

Дальше Яса наблюдала за тем, как ее муж осматривает мастера-наставницу — очень вежливо, очень уважительно, очень профессионально, но очень тщательно! Лекари-оиянцы обычно не разглядывают тела людей во всех деталях, разве что щупают пульс и рассматривают мочу. Некоторые, самые умелые, также могут послушать легкие с помощью специальной трубки. Однако под влиянием госпожи Боней и ее знаний, почерпнутых из таинственных древних хроник Цапель, Иэррей изменил своим принципам и теперь порой даже просил пациенток раздеться. С мастером Боней он, однако, ограничился тем, что очень вежливо осведомился, не могла бы она расстегнуть верх платья, чтобы ему удобнее было прослушать ее грудь. Что госпожа Боней с улыбкой и сделала, пошутив, что, мол, теперь она будет это делать только в присутствии Ясы, чтобы та не подумала лишнего.

Иэр шутку, конечно, проигнорировал. Яса уже успела узнать, что он с трудом воспринимает юмор и старается по возможности на него не реагировать, чтобы не показать неправильную реакцию. Она даже неприязненно подумала в адрес госпожи: зачем издевается над беднягой Иэром, знает же, что ему приходится на десять раз обдумывать любую фразу, которая может показаться юмором! Впрочем, Яса знала, что если высказать претензию вслух, госпожа, скорее всего, с улыбкой ответит: «Ему полезно».

— Поразительно, — наконец сказал Иэррей. — Вы не просто выглядите отдохнувшей. К вам как будто вернулась молодость. И многие повреждения вашего тела… их будто не было!

— Так и есть, — согласилась Сорафия.

— Как это вышло?

— Я могу рассказать вам механизм, — пожала плечами наставница. — Но не смогу пока объяснить, что послужило толчком к началу изменений. Это тайна. Даже от вас, Иэр, извините. Могу только сказать, что это возможно повторить для другого человека… но цена очень высока, и не стоит это делать без крайней необходимости.

— Понял, — кивнул оиянец. — Так каков же механизм?

Госпожа Боней чуть улыбнулась.

— Во-первых, это работа с железами внутренней секреции…

— Одну минутку, — Иэр жестом остановил мастера-наставницу. — Милая жена, прошу, найди мне письменный прибор и бумагу, я не знаю, где здесь что лежит. Мне нужно записать.

Следующие минут сорок госпожа вещала, Иэр записывала, а Яса безуспешно пыталась если не запомнить, то хотя бы уследить за объяснениями, понимая едва ли каждое третье слово!

Замороченная, она тогда так и не спросила, за кого же госпожа Боней выходит замуж. Впрочем, догадаться было нетрудно. Позднее служанка Ия посвятила ее в ту часть истории, которая прошла мимо нее.

— … Человек этот, не знаю, мальчик сказать ли, мужчина ли… Явился вечером, ворвался к госпоже, когда я ее уже к ужину переодевала. Потащил куда-то, говорит, за город поедем! Ну, думаю, куда за город, к Коннахам что ли повез? Мыслимо — в такую-то даль без предупреждения! Нет, говорит, поближе. Но все-таки одела госпожу поприличнее, на кухне сказала корзинку им собрать с едой — а то госпожа-то не поела. Я так и думала, что они вечером не вернутся-то, где уж, ворота через час закрылись или через два! Но все-таки ждала. Ночь прошла, утро прошло, их нет… Я все белье, все чулки госпожи перечинила, и говорю себе к окну не подходить — но все равно то мимо пройдешь, то занавеску поправишь… И тут пожалуйста! В возке опять, и у госпожи-то эта коса выпендрежная, видят боги, ух там и накручено, ух и навязано, кто ж так косы-то вяжет? Смеется, шутит, танцует — и глаза-то зрячие! Ходит, как молодая. Схватила меня, закружила, в обе щеки расцеловала. Говорит, замуж выхожу. Я — за этого-то вашего, бесстыдного⁈ Она смеется: мол, тоже скажешь, что я слишком стара, а он слишком молод? Ничего, говорит, он вырастет, а я помолодею… Так и сказала! «Помолодею», говорит! Нет, говорю, а только, говорю: вы вдвоем уезжали, вдвоем вернулись, в лесу ночевали… это он вам косу-то плел? Где это видано, чтобы мужчина женщине прическу делал⁈ Как есть бесстыдство!

— Как хорошо… — пробормотала Яса.

— Что уж хорошего! — воскликнула Ия. — Что госпожа здоровая и веселая — это, конечно, это и мне в радость. А только от этого Коннаха и раньше житья не было, а теперь уж точно взвоем! Ух он госпожу заморочит!

— Заморочит, — согласилась Яса.

Дальше она проговаривать не стала, а про себя подумала: «Какое счастье, что он меня выгнал!»

Почти совсем искренне подумала. Нет, крохотная нотка сожаления была, но она совершенно тонула в море облегчения. Потому что такой человек — это не потенциальный любовник, не командир и не муж. Это… это стихийная сила, и надо быть как минимум не слабее, чтобы не пропасть и не потерять себя под его давлением! Даже Иар, который старше ее на пятнадцать лет, вырос в другой стране и чья кожа синего цвета, и то ближе и понятнее.

А на следующий день наставница сказала ей:

— Собирайся, Яса. Поедем со мной и главой Коннахом за город.

Яса аж напряглась. В голову сразу полезли какие-то дурацкие мысли — вон, госпожа съездила с Коннахом за город, и что с ней случилось. Может быть, он захотел себе и Ясу — а мастер-наставница не против?.. Нет, не может быть! У госпожи-наставницы очень твердые понятия о супружеской неверности, она как-то об этом говорила. И не может же она…

Но с другой стороны, этот Коннах явно делает с ней, что хочет, и убеждает в чем угодно! Если вдруг он все-таки решил, что ему и Яса нужна для полной компании… Но нет, не может быть! Они оба не захотят оскорблять и унижать Иара — он им нужен. А что там по оиянским традициям должен сделать обманутый муж, Яса пока спросить не решалась. Но подозревала, что там ответ в духе «вырезать весь род обидчика до последнего младенца, а с изменщицы живьем содрать кожу».

— А… зачем поедем? — все же уточнила Яса.

— За тем, чтобы ты могла в нужный момент заменить Лису меня, — безмятежно сказала Сорафия Боней.

Яса ощутила, как ее бросило и в жар, и в холод одновременно. Нет, серьезно⁈ Это то, о чем она подумала⁈ Втроем?

— Выучу тебя одной полезной боевой технике, которую знаю, — безмятежно продолжала мастер-наставница, то ли не заметив Ясиных пылающих щек, то ли все отлично заметив и поняв, но не показав усмешки наружно. — Лиса тоже буду ей учить, но нужно, чтобы хотя бы еще один доверенный человек, кроме него, ее знал. Может пригодиться.

Яса выдохнула, и сама себе удивилась: в этом выдохе была и толика разочарования. Очень маленькая толика — она не собиралась предавать доверие мужа, которого она успела уже если не полюбить, во всяком случае, начать уважать сильнее, чем прежде. Причем не только как лекаря, но и как человека. Однако же.

В общем, хорошо, что никто ей никаких непристойных предложений не сделал и ей не пришлось мучительно подавлять в себе авантюрное желание согласиться! Более того, ее даже отправили на козлы, чтобы мастер-наставница и Коннах могли побыть в повозке вдвоем, так что Яса правила лошадьми и наслаждалась неожиданным отдыхом вместо того, чтобы испытывать неловкость от тесного соседства с Коннахом — повезло. Зато когда госпожа сказала, чему именно будет ее учить, Яса подумала: уж лучше бы тройничок!

— Черное солнце? — спросила она с ужасом.

Разговор шел уже после того, как они оставили повозку в небольшой березовой роще и шагали по вьющейся через поля тропинке. Искали поля под паром, где ничего не растет, как объяснила госпожа, и где поблизости не будет людей.

— Ну да, — весело сказала Сорафия. — Не бойся. У этого удара есть техника безопасности, и глава Коннах ее знает. Так что никакого вреда он мне не нанесет, да и тебе тоже. Но зажигать мы его прямо сейчас не будем, только отрабатывать. Я поделила удар на два подготовительных этапа, вот обоими сейчас и займемся.

Техника безопасности у Черного Солнца? Откуда она известна мальчишке вроде Лиса Коннаха⁈ Причем стала известна недавно — Яса помнила, что с год или немногим больше назад он расспрашивал госпожу о Черном Солнце так, будто ничего о нем не знал.

Впрочем… Яса уже даже не удивлялась.

— А зачем тогда безлюдная местность⁈

— Ну а вдруг у тебя или у Лиса сразу так хорошо получится, что грех будет не попробовать? — безмятежно спросила мастер-наставница. — Времени у нас не то чтобы много, не хотелось бы его зря тратить. И чем меньше вокруг народу перепугается, тем лучше.

— Вот и не пугай девочку прежде времени, — сказал Лис.

— Я не пугаю, а готовлю к реальной жизни, — фыркнула мастер-наставница.

И так звучал этот их обмен репликами, будто Коннах был старше госпожи Сорафии!

«Все-таки он безумно странный!» — подумала Яса.

Хорошо хоть, он не обнимался с госпожой при ней и не пытался ее поцеловать. Они вели себя совершенно обыденно, близко не стояли, не миловались. И привычка называть друг друга по именам у них и раньше была. Разве только прежде они были на «вы», а теперь стали на «ты». Да и сама манера речи поменялась. Совершенно пропала церемонность, Яса никогда не слышала, чтобы госпожа держала себя с кем-то настолько свободно!

— Если ты не захочешь, Яса, можешь ничего не делать, — сказал Лис очень доброжелательным тоном. — Хуже нет, чем заставлять кого-то отрабатывать удар выше его уровня, если он чувствует себя не готовым.

Не считая приветствия при встрече у повозки, это были первые слова, с которыми он обратился к Ясе… вообще-то, даже первые с того момента, как он сказал ей «вон», выгоняя из своей спальни.

Тут же Яса поняла, что она умрет — но разучит этот удар. И быстрее Коннаха!

Однако «быстрее» не получилось. Госпожа начала с того, что заставила их отрабатывать концентрацию внутренней энергии на грани предмета. Яса взяла с собой любимую алебарду, Лис использовал собственный кулак. И — у него это вышло очень быстро, почти моментально! Двух часов не прошло.

— Не расстраивайся, Яса, — сказал он тем же самым доброжелательным, почти даже покровительственным тоном. — У меня просто привычка к этому больше. И опыт.

Опыт! Опять! Он ее моложе лет на пять-шесть! Откуда у него опыт, спрашивается⁈

Но чем больше Яса смотрела за тем, как Коннах тренируется; как он раз за разом пытается выполнить «удар в щель между миром объектов и миром внутренней энергии»; как он обменивается легкими, шутливыми репликами с госпожой, и как она, хоть и учит его, явно подчиняется его авторитету, тем больше Яса понимала — каким-то образом у него и правда больше опыта. Пожалуй, даже больше опыта, чем у госпожи!

Этот подросток… нет, уже, пожалуй, юноша… двигался так спокойно, ловко и естественно, что едва ли даже самый строгий тренер нашел бы, к чему придраться. А если он все же допускал все же где-то заминку, то замечал ее почти сразу и исправлялся сам. Такое внимание к собственным движениям, такую осознанность в каждом жесте Яса видела только у мастеров! Не обязательно сильных мастеров, но у тех, кто шел по своему Пути много десятилетий!

Откуда она у парня, которому, кажется, еще даже четырнадцати нет? Или только-только стукнуло?

Божественное покровительство — другого объяснения не подобрать.

И то, что сказала госпожа служанке… Яса вдруг поняла, что лет через десять, если все пойдет как пойдет, они действительно будут смотреться рядом… почти естественно. Или даже совсем естественно.

Думая о своем визите в спальню главы Коннаха, Яса вдруг очень трезво ощутила себя головастиком на болоте, мимо которого прошла огромная птица, мельком взглянула — и потеряла интерес.

К концу тренировки, когда до заката оставалось не больше двух часов, мастер-наставница сказала:

— Что ж, Лис, я думаю, если бы ты попробовал выполнить Черное Солнце, у тебя могло бы даже получиться. Но сегодня пробовать ведь не будем?

— Пожалуй, нет, — подумав секунду, сказал Коннах. Он весь вспотел от усилий, волосы прилипли ко лбу, дышал он тяжело, но говорил спокойно. — Не будем рисковать, времени до закрытия ворот уже слишком мало остается. Проведем решающие испытания позже.

— Мне тоже не терпится вернуться домой и немного отдохнуть перед ужином! — сказала госпожа Боней.

Лис усмехнулся:

— Это да! Особенно, если ты составишь мне компанию.

— Куда же я от тебя денусь?

Первый намек на флирт, который Яса услышала от них за весь день.

— Яса, у тебя тоже хорошо получается, — добавила госпожа Боней. — Лучше, чем я думала. Не переживай, мне потребовалось несколько недель, чтобы разучить этот удар. Просто глава Коннах — особый случай. Ты сама знаешь, насколько ты способная, поэтому не буду тебе лишний раз льстить.

— Благодарю за добрые слова, наставница, — откликнулась Яса. — Ничего, если я буду тренировать концентрацию самостоятельно?

— Лучше не стоит без страховки, можно получить травму, — нахмурилась Боней. — Если так хочешь еще потренироваться сегодня, займем мой личный тренировочный зал после ужина. Но — только концентрацию. Сам удар — завтра.

— Спасибо, — кивнула Яса.

На обратном пути она даже на самую крошечную каплю не жалела, что избежала интимных отношений с Лисом Коннахом. Наоборот, совершенно искренне благодарила за это всех богов — и Плюшевого Мишку в придачу.

— Ваше священное величество! С вашего позволения и повеления явился цензор Рохар! — мягко произнес слуга, низко кланяясь.

Как все при дворе, слуга был одет в древнеэремском стиле — точнее, в том стиле, который спустя несколько сотен лет лишь немного напоминал древнеэремский, потому что многие изменения все же были сделаны в угоду климату, удобству и моде. Его манеры и поклоны тоже лишь отдаленно напоминали те, что были приняты на острове Эрем, когда он правил миром. Однако они выгодно — на взгляд Энгеларта — отличались от прямолинейной грубости городских (а тем более, сельских!) Школ и гильдейцев.

— Впусти! — согласился император, накидывая на плечи поданное другим слугой облачение.

Он только что завершил тренировку — одну из тех, что требовало поддержание его второго ранга в течение дня — принял ванну и сменил одежду. Самый подходящий момент, чтобы принять верного слугу… и женщину, которую, как надеялся Энгеларт, он приведет!

Императору Энгеларту сравнялось пятьдесят два года. Полный цикл чередования десяти имперских столиц занимает тридцать лет, из чего следовало, что в Твернской резиденции он оказался второй раз.

Честно сказать, ему здесь не нравилось.

Он с ностальгией вздыхал по роскошным мраморным залам и синему морю Пирота — места, где ярче всего были его детские воспоминания. Резиденция в Вариде была современнее, обновленная после большого пожара за несколько лет до рождения Энгеларта, а потому уютнее и могла похвастаться более комфортабельными сортирами. Когда же двор обитал в Номине, знаменитые местные поварские Производственные Школы изощрялись, пытаясь выделиться перед императором и завоевать его расположение лучшими произведениями своего искусства!

Тверн — скучный городишко, стоящий на равнине, без красивых видов или единственных в своем роде достопримечательностей. Поблизости не добывали драгоценный отделочный мрамор, местные производственные Школы не могли похвастаться никакими интересными диковинками, в местной кухне тоже не имелось никаких особенных отличий. Единственное преимущество жизни здесь заключалось, пожалуй, в возможности получить компаньонку из Школы Цапли.

Энгеларт отлично помнил подмастерье этой Школы, что обслуживала его отца. Имя забыл — впрочем, в обиходе она использовала псевдоним «Несравненная» — а образ никак не мог изгладиться из памяти. Вроде бы уже немолодая, даже рожавшая женщина, Несравненная выглядела юной и прекрасной, а ее манеры и обходительность могли поспорить с манерами любой из придворных. Кроме красоты было в ней что-то… что-то трудновыразимое, что заставляло не только Энгеларта, но и половину двора выказывать ей знаки внимания и осторожно предлагать подзаработать на стороне — в свободное от обслуживания Императора время.

Но перворанговая Цапля с улыбкой отвергала драгоценности и иные подарки, храня любезную неприступность. Отец же Энгеларта как будто с ума сходил по ней, не отпускал от себя и ревновал к каждой тени. Все даже думали, что он заберет ее и в следующую столицу. Однако когда настало время переезжать, отец как-то охладел и к прекрасной твернянке, да и к другим своим наложницам, стал чаще общаться со жрецами и звездочетами. И в итоге та женщина осталась в Тверне.

Интересно, жива ли еще Несравненная? Узнать-то легче легкого, раз Цаплями руководит все тот же род! Впрочем, если и жива, Энгеларт не хотел ни узнавать о прежней фее, ни встречаться с ней: лучше сохранить в памяти давний образ мальчишеского восхищения, не заменяя его старушечьими мощами.

По старой памяти Энгеларт даже пять лет назад вступился за нынешнюю главу Цапель, которую Школы Тверна хотели умертвить из-за нарушения запрета на удар Черного Солнца. Тем более, что известие об этом происшествии тогда очень развлекло его и скрасило его день — давно в Империи не происходило ничего настолько занимательного, напоминающего старинные легенды!

А теперь вот Энгеларт в нетерпении гадал, кого уцелевшая его попечением старуха Боней отправит к нему вместо прежней златовласой красотки, чей образ со временем не померк в его воображении. Принятая в общении с главами Школ вежливость не позволяла попросить прямо, но он надеялся, что это тоже будет блондинка… Впрочем, еще лучше, если Боней поняла намек и пришлет сразу нескольких, приятно разнообразных телосложением и другими чертами!

Конечно, на первое его письмо Энгеларт получил очень странный ответ, который даже можно было бы счесть отказом — поэтому пришлось отправить к Цаплям доверенного человека, чтобы выяснить детали. Этикет Школ изменился даже сильнее за последние тридцать лет, и теперь Цапли хотели, чтобы присутствие наложницы из их числа в императорской резиденции было оформлено как найм лекаря? Что ж, император готов был пойти навстречу… в известных пределах. Видят боги, с трона его отца облезла позолота; он не мог позволить себе беспричинный конфликт с городскими Школами своей текущей столицы!

Фиот Рохар вошел и учтиво поклонился.

Императорским цензорам полагается быть бойцами не ниже третьего ранга; их отбирают из тех отбракованных Гвардейцев, которые, хоть и не сумели обучиться нескольким Путям и замерли в своем развитии, зато продемонстрировали достаточный интеллект и изворотливость. Фиот Рохар вдобавок был сверстником своего императора, а потому Энгеларт ценил его и держал поблизости. Он всегда неуверенно чувствовал себя при цензорах первого ранга. А Рохара, по крайней мере, император не раз побеждал в тренировочных поединках — даже при том, что сам Энгеларт стоял на пути лишь одной Школы — Школы Неба, как и положено наследному принцу.

Внешне доверенный человек императора, также человек лет пятидесяти, не отличался ни высоким ростом, ни примечательным телосложением, ни другими особенными приметами — если не считать слегка оттопыренных ушей, которые официальные серьги делали еще больше.

— Что же, мой цензор, — лениво проговорил император. — Ты явился один?

Энгеларт не удержался от ноты недовольства в голосе.

— Прошу прощения, ваше священное величество, — снова поклонился Рохар. — Выслушав мой рассказ, вы поймете, почему я не привел никого из Школы Цаплей. Впрочем, если вы сочтете мои доводы неубедительными, я готов вернуться и привезти стольких из них, сколько вы сочтете уместным.

Энгеларт подавил острую вспышку досады, даже гнева. Стоит сначала выслушать, а потом уже придумывать, как разделаться с этой неблагодарной Боней!

— Так это действительно был отказ… — протянул император. — Как она посмела! После того, что я для нее сделал!

Он имел в виду помилование, которое даровал преступнице, применившей Черное Солнце.

— Меня встретила нынешняя глава Школы из рода Боней, сравнительно молодая женщина, — начал Рохар. — Быть может, на десять или пятнадцать лет моложе меня. Я был удивлен — не думал, что у них в роду еще кто-то остался, кроме той древней старухи, которую вы помиловали, и совсем маленьких детей! А эта к тому же оказалась Великим мастером. Из чего я сделал вывод, что прежняя глава либо умерла, либо отошла от дел. А потому призывать эту даму вспомнить старый долг едва ли получится! Не говоря уже о том, чтобы угрожать Великому мастеру. Я использовал другие аргументы.

— Просьбы ее императора этой шлюхе уже недостаточно? — холодно проговорил Энгеларт.

Рохар молча поклонился: цензор был слишком мудр, чтобы что-то говорить.

Энгеларт сжал и разжал кулаки. Увы! Не он ли только что думал, что не может пойти на беспричинную ссору с городскими Школами? А если кто-то из Цапель умудрился стать Великим мастером… М-да, тут Энгеларта не поймут лидеры его собственных бойцовских Школ — уважение к Великому мастерству вколачивается в каждого бойца с первых выученных приемов!

Какая жалость, что перед императорской властью уже не благоговеют, как прежде! Если у Цапель есть Великий мастер, которая при этом еще сравнительно молодая женщина — она, должно быть, в постели даже лучше, чем та любовница отца! У Несравненной был всего лишь первый ранг. Но в этот унылый век нечего и думать вынудить ее шантажом или посулами, если сама не захочет. А она, судя по всему, не захочет.

— Ладно, о чем же ты говорил с ней? — скривившись, произнес Энгеларт.

— Я начал рассказывать о возможностях, которые открывает милость Императора перед такой школой, как Цапли. Великий мастер Боней во всем со мной соглашалась и вела себя очень любезно, но потом сказала, что после того, как ее Школа потерпела такое великое несчастье пять лет назад, в ней не осталось почти никого, кто стоял на древнем пути. — («Неужели Несравненная тоже погибла?» — подумал император с досадой.) — Также она сказала, что большинство прежних тайн были утрачены. Ныне их мастерство в другом — они исцеляют людей с помощью искусства, которое называют «хирургия». Это эремское слово, и они переняли его у гениального целителя с Оиянских островов.

Энгеларт фыркнул — даже скорее хрюкнул, если называть вещи своими именами.

— Это так теперь называется? Что же, почему бы не попросить послать мне пару девиц, искусных в этой «хирургии»?

— Именно это я и сделал, ваше священное величество! Боней в ответ предложила мне взглянуть, в чем заключается их искусство.

— Вот как! — хмыкнул император. — И что, тебя впечатлило?

— Еще как, — произнес Рохар. К удивлению Энгеларта, его лицо исказилось, в голосе послышалась дрожь. — Они привели меня в большую комнату с лавками и столами, расположенными амфитеатром, словно на Арене. На лавках сидело множество девиц, но и юноши тоже были. В центре комнаты стоял стол, на него они положили обнаженного мужчину…

— Затейливо, — пробормотал Энгеларт.

— Дальше еще затейливее, — мрачно пообещал Рохар. — Они напоили этого мужчину каким-то отваром, так, чтобы он заснул. Затем привязали его руки и ноги ремнями к столу, чтобы он даже во сне случайно не сдвинулся — или не сдвинулся, если проснется. Затем накрыли его всего простынями, кроме лица и живота. После чего Великий мастер Боней надела белую маску и робу, взяла нож и разрезала этому человеку живот!

— Что⁈ — Энгеларт почувствовал гадливое отвращение. — Это такими грязными ритуалами они занимаются буквально у меня под носом⁈

Он, конечно, сам участвовал в ритуалах, порой таких, которые предусматривали связывание и опьянение. Но это все были ритуалы плодородия. Ну а если иногда рабыню-другую забивали плетьми до смерти… что ж, дело житейское — даже освященное богами. В конце концов, для этого рабынь и покупают.

Но мужчину — ножами — и вот так!

— Это был не ритуал, ваше священное величество! Они заверили меня, что это делается, чтобы помочь этому человеку, и что он сам дал согласие.

— Сам дал согласие⁈ Должно быть, псих или бедняк, и они заплатили его семье!

— Он сам заплатил за это — это, что они называют «операцией»! Заплатил полновесным серебром — и немало. Я видел расписку. Ему лишь немного скостили цену за то, что он разрешил наблюдение в учебном театре.

— Да эта женщина ведьма! — Энгеларт почувствовал, как отвращение в нем сменяется страхом.

— Я тоже так подумал, ваше священное величество! И, хотя я содрогался от ужаса и брезгливости, я решил все же дождаться конца.

— Этот бедняга долго мучился?

— Он остался в живых! Не прошло и часа, как Боней зашила рану, после чего довольно скоро этот человек пришел в себя! Он сказал, что очень хочет пить, но его живот больше не болит, и он чувствует себя гораздо лучше! А Великий мастер заявила, что теперь он должен провести день или два в отдельном кабинете ее лечебницы под присмотром сиделок из числа Цапель, после чего может отправляться домой.

Энгеларт растерянно поглядел на своего цензора. Он просто не знал, что сказать на это!

— Иными словами, мой император, я решил, что мне не стоит настаивать на исполнении вашего пожелания, выраженного до того, как вы получили всю информацию о происходящем у Цапель, — закончил Рохар свой доклад.

Энгеларт медленно кивнул.

— Да… — пробормотал он. — Да… Это… следует обдумать.

Свадьбу было решено играть сперва в Тверне, потом — в поместье Коннахов. Дело было хлопотное и затратное, но иначе не получалось: нужно было «бросить кость» и нашим сельским, и городским Школам. А учитывая антагонизм между ними, приглашать тверянцев в поместье Коннах или жителей графства Флитлин и в целом нашей провинции в Тверн — та еще затея.

Но стараниями Герта, чудо-управляющего Сорафии мастера Эткина и самой Сорафии свадьбу удалось подготовить в рекордные сроки. Я тоже приложил руку, но в основном в рассылке и сборе приглашений.

Сами свадебные ритуалы в этом мире просты: жених и невеста предстают перед жрецом, жених дарит невесте брачный подарок и называет ее своей женой, невеста склоняет голову и этот подарок принимает (обычно у богатых людей он имеет форму какой-то цацки, надеваемой на шею, у бедняков ее роль играет расшитый платок). Свадебная цацка обычно такого же вида, как помолвочная, но больше и роскошнее. Помолвочную цацку потом носят как повседневную, словно обручальное кольцо на Терре. Свадебную — хранят и надевают по особым случаям. Кроме того, при разводе она остается женщине, поэтому принято, чтобы это украшение было как можно дороже.

На помолвку я ничего Соре не дарил, потому что помолвку как таковую мы не заключали. Однако, когда приехал в Тверн второй раз, заказал здесь у ювелира кулон в виде желудя, но не из золота, а из сапфира (под цвет ее глаз) в золотой оправе. А на свадьбу решил немного выпендриться и подготовил аж два подарка — ну, раз две свадьбы. Во-первых, ожерелье с сапфирами и топазами, вставленными как бы в желуди. Во-вторых, роскошную тяжелую тиару, похожую на корону, с такими же камнями. Получился гарнитур. Влетело мне это в приличную сумму, даже по моим нынешним меркам — захудалую деревню можно купить. К счастью, замирительные подарки от других Школ помогли это позволить.

Сора пришла в ужас, когда увидела это великолепие.

— Милый, что за пускание пыли в глаза на старости лет⁈ Куда я это надену⁈ Только что на прием у императора!

— Именно туда и наденешь, — спокойно сказал я. — И да, это именно пускание пыли в глаза! Считай, это как роскошный автомобиль, дорогие часы и секретарша модельного вида в наших реалиях. Как будто на свадьбу глав двух Школ, один из которых Великий мастер, можно обойтись чем-то скромнее! Или с памятью Соры тебе это не очевидно?

Алёна прислушалась к себе.

— Пожалуй, очевидно… — пробормотала она. — И я даже не буду отрицать, что в этих украшениях Сора с ее внешностью будет смотреться действительно по-королевски… Но как меня давит жаба!

— Сенсация, гигантское земноводное одолело Великого мастера, читайте во всех газетах Тверна! — усмехнулся я. — Не поддавайся. Деньги уже все равно уплачены.

— Вообще-то, тут почти всегда можно вернуть такие вещи назад!

— Как и в нашем мире ювелирку такого уровня, да еще заказную. Но с дисконтом. Радость моя, в чем дело? Как будто я раньше тебе ничего такого же дорогостоящего не дарил?

— Дарил, но… — Алёна нахмурилась. — Не знаю даже. Как будто сейчас мы в кольце врагов, и должны все ресурсы пускать на то, чтобы выжить и победить, а не вот на это вот.

Я вздохнул.

— Да, мы в кольце врагов. Но это наша жизнь. Возможно, до конца. Или, во всяком случае, очень надолго… — я осторожно взял ее за руку. — Сама знаешь — очень важно не только выживать, но и находить время для мелких радостей.

— Да, конечно… — Алёна вздохнула. — Однако меня бы больше порадовала новая хорошая лаборатория, а не цацки.

— Ладно, если уж совсем начистоту, то цацки нравятся мне, — «сознался» я. — Особенно, когда их носишь ты. Ты знаешь, я большой ценитель технической стороны «женских чар»!

Алёна рассмеялась.

— Да, я помню, ты всегда умел поддержать застольную беседу о прическах и косметике с женским контингентом, когда я не справлялась!

— Вот-вот. Хотя теперь ты понимаешь в этом лучше меня.

— Увы! — вздохнула Сора. — По крайней мере, что касается местных средств. И застольную беседу тоже умею поддержать на любую тему. Хотя, честно говоря, предпочла бы практиковать мои прежние навыки!

— Ты еще получишь такую возможность, обещаю. Лабораторию получше тебе обязательно оборудуем, не так уж это и дорого. Расширение производства я по-прежнему планирую на следующий год, после этого денежный поток увеличится. А уж когда мы твой проект до ума доведем, то будем в золоте купаться.

— Мой проект еще несколько лет может не сработать. Говорила же тебе: там такая прорва штаммов, пока выявишь нужные — никаких кроликов не хватит!

— Кролики быстро плодятся, — я поцеловал ее руку. — И я в тебя верю. И в твоих учениц. Вы обязательно справитесь.

Насчет Алёниного проекта: когда мы с ней все-таки нашли время подробнее сравнить достижения и неудачи — кто из нас чем занимался эти четыре года — я осознал, что моя жена тоже время не теряла и прогрессорствовала потихоньку! Ну, про внедрение хирургии я уже понял, но этим дело не исчерпывалось. Алёна, в отличие от меня, привычного к магии и магической диагностики, почти сразу поняла, что без антибиотиков или хотя бы стрептоцида нормально медицину в этом мире не поднять.

Со стрептоцидом она наткнулась на тот же пробел, что и я: Алёна получила очень хорошее фундаментальное медико-биологическое образование, но — она выучила и сдала фармакологию примерно полвека назад! И уже почти ничего не помнила. Она призналась мне, что когда-то даже читала в журнале занимательную статью о кустарном получении сульфаниламидов, но забыла, что там было, хоть плачь. Смутно помнила, что как-то использовалось, во-первых, электричество (ну, этому горю я мог бы помочь), во-вторых, редкоземельные катализаторы. Но не помнила, какие.

И даже знай она название этих металлов на нашем, орденском языке, память Сорафии, скорее всего, не позволила бы подобрать аналог — в металлургии та не разбиралась. Опять же, не факт, что эти металлы уже были тут найдены и описаны, а как распознать их в «дикой природе», Алёна тем более не знала.

Зато с пенициллином дело обстояло иначе: в студенческие годы Алёнка подрабатывала на кафедре микробиологии в своем институте, даже задумывалась, не пойти ли в биологические исследования вместо хирургии. К моему счастью, не пошла, а то я бы с шансами не дожил до сегодняшнего дня. Да плюс еще в детстве читала историю создания антибиотиков в какой-то чуть ли не художественной книжке, но с хорошей проработкой матчасти. Так что она прекрасно знала и помнила, как и что нужно делать.

Проблема состояла в другом.

Штаммов пенициллиновой плесени — великое множество. Все они вырабатывают вещества, угнетающие рост бактерий. Но большинство из них заодно угнетает и разнообразные клеточные функции. То бишь калечат не меньше, чем лечат. Очень, очень трудно найти штамм, который вырабатывает нужные вещества — те, у которых польза превышает вред!

Вот поисками хотя бы одного подходящего штамма Леонида и занялась, как только смогла выкроить на это время и ресурсы. То есть почти сразу после своего попадалова, ибо она — закономерно — присвоила этому проекту высочайший приоритет, сразу после физического выживания себя и Школы.

В загородной резиденции моя жена устроила небольшую лабораторию, приобрела или велела изготовить необходимый инвентарь, обучила нескольких доверенных учениц титрованию или что там еще было нужно, и начала разводить там кроликов в качестве подопытных животных — для испытания побочки. Под кроличью ферму это все и маскировалось, а избытки мяса продавались на рынке. Именно поэтому Сора несколько лет назад без труда смогла передать нам разрешение на торговлю как своему субподрядчику. Не торгуй они мясом сами, пришлось бы повозиться.

Но пока проект этот ни к чему не привел. Ученицы продолжали корпеть над задачей, перебирая кучу образцов и мучая животных.

Но когда приведет — нас ждала революция на рынке медицинских услуг. Мы оба отлично это осознавали и планировали снять сливки.

Ладно, я отклонился от темы. А всего-то и хотел сказать, что украшения на свадьбу я подготовил, причем и для Тверна, и для поместья Коннахов.

К счастью, выкуп собирать не нужно было… Точнее, как бы следовало, но, поскольку мы с Сорой немедленно решили объединить финансы, это было бы сродни перекладыванию из правого кармана в левый — мы могли назвать любую сумму и выкупа, и приданого!

Но оставался еще вопрос пира, который тоже нужно было провести дорого-бохато, да еще созвать на него должное количество нужных людей, чтобы подвергнуть их глаза пылевой атаке.

И вот это оказалось не так просто, как я думал! Серьезно, планировать войсковые операции, по-моему, не настолько заморочено! Хорошо, что в поместье Коннах я мог свалить все на Рейкиса, Фейтла и Фиена! Но вот в Тверне Герт и Эткин не могли управиться без моей помощи.

Например, именно мне пришлось продумывать программу развлечений, рассадку гостей и много прочих мелочей — вплоть до меню. Ничего, Герт схватывал эти вещи налету, я даже удивился, насколько у него хорошо получалось!

— Я стараюсь, — пожал плечами мой брат в ответ на мою похвалу. — Ты верно говорил: есть больше одного рода силы. Раз я теперь не могу помочь тебе в бою, постараюсь стать как можно более полезным другими способами.

Глаза, правда, у него при этом были ожесточенно-несчастные.

— Ты всегда будешь мне полезен, — сказал я мягко. — Даже не сомневайся. Я просто очень горжусь, как ты легко осваиваешь совершенно новое для тебя дело. Скоро у тебя будет лучше получаться, чем у меня!

Герт ухмыльнулся: на миг к нему вернулось что-то от прежней самоуверенности.

— А я говорил, что буду все время тебя обгонять!

Наконец «день Д» наступил.

Формальная часть процедуры прошла обыденно: мы пригласили жреца Бога Подземного Царства из Храма-Пантеона, центрального храма Тверна. Он помахал над нами зелеными ветвями и колосьями (учитывая, что стояла середина осени, зеленые ветки казались несколько поджухшими), я надел на Сору сапфировое ожерелье. А вот слова изменил.

Сказал:

— Беру тебя, Сорафия Боней, в законные жены, будь отныне хозяйкой моего дома и матерью моих наследников! — (Последнюю часть фразы обычно опускали, если у мужчины уже были дети от первого брака.) А потом добавил: — И подтверждаю мое прежнее обещание любить тебя, заботиться о тебе, быть тебе верным и защищать, пока я жив.

Алёна улыбнулась и сказала:

— Подтверждаю свое обещание быть тебе верной женой, любить тебя, заботиться о тебе и повиноваться, пока я жива.

Наверное, гости решили, что мы говорим об обещании, данном на помолвке — но, конечно, речь шла о словах, сказанных, по моему личному счету, почти сорок лет назад, на последнем этаже военного госпиталя ранним январским утром.

Мы не прослезились, комок к горлу у меня не подкатил и вообще особых эмоций я в этот момент не испытал — разве только, что-то вроде облегчения, словно эти слова легли последним кирпичиком в основание моей жизни в этом мире.

Слова о том, что надо именно жить, а не выживать, пришли мне на ум. С Сорафией я наконец-то мог себе это позволить. А без нее же даже к самым счастливым моим минутам здесь прежде примешивалось ощущение незавершенности, неполноты.

Затем без лишних речей и церемоний начался пир.

Мы хотели провести его максимально традиционно, чтобы никаких вопросов к нам не возникло: пригласили всех глав хоть сколько-нибудь значимых Школ и Гильдий, придумали обычную программу развлечений — выступление бойцов, потом для желающих танцы… Но все-таки совсем без выпендрежа не получилось!

Когда ребята Цапель показали свой танцевальный номер (на сей раз без Ясы, вместо нее солисткой была другая девочка — пожалуй, даже более гибкая и музыкальная), до меня вдруг дошло.

— Точно! Вот, я должен был догадаться еще тогда! У Цапель ведь у единственных есть традиция танцев, которая близка к нашему академическому! Это ведь ты, да? — спросил я жену — шепотом, на орденском языке. — Ты же занималась танцами в школе — и сюда перенесла.

— Да, немного усовершенствовала их программу, — Алёна улыбнулась, над бокалом с вином. — Но действительно немного. А я должна была догадаться по твоим комиксам… прости, графическим новеллам! Мне о них внуки все уши прожужжали. Трудно, конечно, было их разглядывать, но я все-таки посмотрела на рисунок-другой через лупу — любопытно было. В отличие от детей, я-то знала, что под псевдонимом «Л. К» скрывается Лис Коннах!

— И не узнала лисенка?

— Не узнала, представляешь? Подумала: как интересно он волчонка изобразил, почти как у нас лис рисуют!

Я фыркнул.

— Ничего, в следующий раз узнаем друг друга быстрее.

Сора не посмеялась в ответ и вообще ничего не сказала. Вместо этого сделала еще один глоток из бокала.

— В следующий раз?

Тон ее был холоден, как лед, тогда как аура Великого мастера клубилась протуберанцами.

«Оп-па! — подумал я. — В кои-то веки шутка, которая ей реально не понравилась!»

— Да ладно, — сказал я осторожно. — Всякое ведь может быть, правда?

— Знаешь, — ее пальцы как-то особенно крепко сжали ножку бокала. — Мне сейчас как никогда хочется тебя стукнуть! Будь я в своем прежнем теле…

— А ты попробуй в этом, — предложил я еще до того, как сработал мозг.

Сора дернула уголком рта и перевела на меня взгляд, не сулящий ничего хорошего.

Инстинкты, в отличие от разума, показали себя молодцом: не думая, я нырнул под стол и выскочил с другой стороны.

— Стоять!

А вот Сора без лишних телодвижений просто перепрыгнула довольно широкий пиршественный стол — и метнулась за мной!

Мы с ней как-то вдруг оказались в центре зала, где сейчас танцевали девицы из Гильдии Свах (они предоставляли и развлечения концертного типа). Танцовщицы бросились врассыпную, но музыканты продолжали играть. И когда Сора попыталась меня схватить, а я еле-еле успел увернуться — это внезапно попало в ритм!

— Потанцуем, дорогая? — весело крикнул я.

— Убью! — рявкнула Сора, метя по мне кулаком.

Впрочем, я отлично видел, что в этом замахе нет реальной силы или скорости, да и не целила она в жизненно важную точку. Максимум, синяк бы остался. Моя жена просто срывала пар и выражала редкий для нее уровень злости — но вовсе не хотела меня убить!

Это что, на нее стакан вина так подействовал?

А кстати, очень может быть! Цапли не соблюдали так строго сухой закон, как Дубы, но я заметил, что спиртное у них тоже не было обычным компонентом застолий. В принципе, это характерно для всех бойцовских Школ: алкоголь замедляет реакции и ухудшает здоровье, неудивительно, что люди, которые дерутся профессионально, стараются его избегать!

Хотя со знанием дела рассуждать я не могу: в прошлой жизни так сложились обстоятельства, что спиртное я впервые попробовал уже в том возрасте, когда большинство людей выходят на пенсию (ну или выходили во времена моего детства). И оно меня не впечатлило. А в этой пил только разбавленное до полной безградусности в интересах нормального развития своего тела.

А если действительно… потанцевать?

Я увернулся от замаха Соры, шагнув в сторону, так, чтобы ее рука прошла сбоку, попытался зайти ей за спину — но моя жена крутнулась, снова сделав попытку меня достать. На сей раз у нее получилось, и тычок вышел довольно слабый, подтверждая гипотезу, что реально стукнуть она меня не хотела. Однако, позволив этот контакт, я таки сделал то, что хотел, и действительно оказался позади жены — и прижался своей спиной к ее.

Дальше последовало несколько забавных секунд, вызвавших смешки и одобрительные вопли среди гостей — естественно, немедленно заметивших наш экспромт! Сора пыталась извернуться и схватить меня, я повторял за ней все ее движения задом наперед, чтобы у нее ничего не получилось.

Потом то ли ей все же удалось разорвать контакт, то ли я ей это позволил — тут уже трудно было сказать! Она вновь попыталась меня схватить, но я подпрыгнул, оттолкнулся ступнями от ее руки, сделал сальто назад… И Сора меня поймала!

После чего подкинула уже сама, по своему почину.

М-да, похоже, когда она попробовала подкидывать людей, то сразу же вошла во вкус!

Я приземлился красиво, сразу же уйдя в кувырок, попытался подловить Сору снизу, она увернулась. Мы танцевали так еще несколько минут, потом я все же умудрился поймать ее за талию и поцеловать в щеку пониже уха — уж куда дотянулся, встав на цыпочки.

Гости разразились восторженными воплями, даже аплодисменты послышались. Герт громко орал: «Лис не посрамил честь Коннахов!» Похоже, ему тоже уже хватит.

— Не сердись, — тихо сказал я. — Натурально, неудачная шутка.

— Разве я могу на тебя сердиться, — вздохнула Алёна. Потом задумчиво добавила: — Надо попробовать туффи[1] потанцевать. Представляешь, что мы теперь сможем вытворять, когда ты до конца вырастешь? Дома все призы были бы наши!

[1] Туффи или туффи-танец — полный аналог земного электросвинга на Терре. Особенность этого танца в том, что партнер всячески крутит и подбрасывает партнершу. Ну или наоборот, если физические кондиции позволяют! (Что бывает, прямо скажем, редко.)

— … И вот этот сельский выскочка, который Воронов уничтожил и еще две сельские Школы нагнул, у которого Цапли по струнке ходят и который еще Пророком себя зовет! Дубов-то глава! Говорят, он огнем дышит!

— Огнем! Скажешь тоже!

— Да у меня невестки двоюродный брат в Лейкерт по делам частенько ездит, там в местном трактире со слугой из Школы Дуба пил, тот говорит: дышит! Куча народу это видела!

— Угу, когда упьешься, еще не то увидишь…

— Так это ж бойцы, они ж не пьют!

— Значит, грибочки нюхали или еще чего…

— Иди ты со своими грибочками! У меня сноха на свадьбу их со Старой Цапли цветы привозила, для украшения. Сама эту Цаплю видела, своими глазами. Говорит, уд-то у Пророка волшебный!

— Оба-на! Еще и уд! Она что, у них в спальне под кроватью сидела, эта сноха?

— Нет, она ж эту Боней, которая теперь Великим мастером стала, и раньше видела! Говорит, старая тетушка такая была, благородная, но уже одной ногой в могиле. А теперь — прямо молодуха! Годов тридцать пять, ну, край, сорок, не больше! Как замуж согласилась за этого Коннаха пойти, так сразу и помолодела! Не просто так, я себе думаю!

— Сказочки. У баб такое часто бывает: вроде старуха совсем, а как влюбится — откуда что берется. Особенно если в молоденького мальчика.

— Ну, может и так… А только не спроста все это! Я вот в храм в резиденции Дуба на проповедь ходил…

— Это как же тебя занесло?

— Да дождь пошел, спрятаться хотел, а у них двери не закрываются — дескать, по их новой вере положено! И, скажу я тебе…

Первый этап свадьбы в Тверне прошел нормально. Было несколько мелких заминок, вроде нападения каких-то непонятных наемников на резиденцию Цапель (обычное дело, пограбить решили, пока все праздником заняты), да драки между гостями, да официального возмущенного письма Гильдии Трех Шестеренок в городской магистрат. Суть этого письма сводилась к тому, что, мол, Лис Коннах незаконно увел у них подмастерье, а теперь имеет наглость устраивать публичное бракосочетание с главой Школы Цапли и даже ни одного их мастера не пригласил. Поскольку я позвал зато почти всех членов городского магистрата, и не только накормил досыта и напоил допьяна, но еще и снабдил дорогими сувенирами «на добрую память», письмо это было вежливо отвечено — а в остальном проигнорировано.

Что же касается самой свадьбы, то про нее говорили: мол, все отлично, на свадьбе мастеров бойцовских Школ драки даже в традиции. Но чтобы невеста дралась с женихом — это обычно уже после первой брачной ночи, а не до. После этого обычно следовали шуточки разной степени скабрезности: наша с Сорафией сексуальная жизнь на короткое время стала городской притчей во языцех, заткнув по степени значимости даже сплетни о моих художествах в Арнейде! Кстати, одним из компонентов этой сплетни — не самым популярным — была легенда о неких волшебных свойствах некой части моего тела. Мол, если женщина со мной переспит, то сразу помолодеет. К счастью, большая часть горожан в эту историю не поверила: Сора прежде не слишком часто появлялась на людях, не так уж много людей ее видели и могли найти сильное различие между ее нынешним обликом и прежним. Другое дело люди, с которыми она имела дело постоянно, и в Школе Цапли и за ее пределами — но они, кажется, в массе приняли объяснение, что никакого чуда тут нет. С одной стороны, лечение Иэррея, которое после долгих проб и ошибок все-таки исцелило ей спину (лечил-лечил и наконец нашел лекарство — бывает), с другой — влюбленность в «молоденького мальчика», то есть меня, и удачная косметика. Кстати, косметикой она действительно пользовалась — но для обратного эффекта: чуть добавить себе лет.

Помогало и то, что мало кто в точности знал ее возраст. Если женщина в шестьдесят пять начинает выглядеть на тридцать — это чудо. Если женщина в «старше пятидесяти» начинает выглядеть на «ну, пожалуй, что-то около сорока, может, моложе» — это вполне объяснимо без привлечения сверхъестественных сил!

Правда, у Соры в седине уже начали пробиваться пшеничного цвета пряди, но она угрожала мне, что специально будет их обесцвечивать, лишь бы поддержать легенду. Я был резко против, но осознавал, что мои доводы чисто эмоциональные. Очень хотелось посмотреть на нее с золотистыми волосами!

Так вот, после свадьбы пришла пора нам ехать в поместье Коннахов и повторять весь цирк там.

Герта я оставил на хозяйстве в Тверне вместе с мастером Эткином, надежным управляющим Сорафии. Брат слегка нервничал, поскольку осознавал, что большую часть решений по резиденции Дуба ему придется принимать самостоятельно, пусть даже советуясь с опытным человеком. Ни я, ни Фиен просто не успеем дать ему совет в письме, если решение будет нужно принимать срочно! И именно из-за того, что он хорошо понимал ответственность, я почти не сомневался: Герт справится, даже если наделает мелких ошибок. Хотя на первых порах не собирался бросать его надолго: после праздника Солнцеворота мы с Сорой собирались вернуться в Тверн, заняться делами в городе, а потом, уже к весне, поехать обратно в поместье. Мне нужно будет принять экзамены, а потом мы вместе с Сорой отправимся к Йермскому руднику. Или, может быть, съездим на рудник еще до экзаменов, если весна будет ранней — поглядим!

Кстати, этой же весной мы планировали начать в нашем поместье возведение дополнительных зданий для учеников Цапли: будет у нас загородный кампус медуниверситета, более подходящее место для биологических исследований (та самая новая лаборатория, про которую Сора ворчала, что она ей нужнее ювелирных украшений) и заодно резервная база. А то нынешняя загородная резиденция Цапель представляла собой сравнительно небольшой дом, расположенный бок о бок с загородными резиденциями еще нескольких городских Школ. Слишком хорошо всем известное и тяжело защищаемое место!

Не говоря уже о том, что как только нам понадобятся более сложные исследования, там будет трудновато обеспечить секретность и защиту от контаминации. Не то чтобы я боялся, что в ближайшее столетие мы дойдем до исследования вирусов или болезнетворных бактерий, но… а с другой стороны, почему, собственно, и нет? Увеличительные стекла есть — микроскоп можно собрать. Вопрос только в том, чтобы напустить на проблему нужных специалистов!

Впрочем, ладно, это размышления для будущего времени.

Впервые я ехал из Тверна домой «в режиме туриста». Или даже в режиме «туриста в медовый месяц».

Мы с Сорой никуда не спешили, не гнали лошадей. Да и сложновато было спешить, учитывая, что за нами ехала отдельная повозка с подарками для свекрови от уважительной невестки, за которыми приглядывала Сорина служанка — та самая бессменная пожилая Ия. Когда я спросил, не лучше ли этой старой даме остаться в резиденции с точки зрения здоровья, Сора покачала головой и ответила: «Я и сама предлагала! Нет, приказать ей сидеть дома — значит, насмерть обидеть!»

Ладно, решил я, так оно даже и лучше. Верных людей нужно держать ближе. Я все равно собирался зажигать Черное Солнце в экспериментально-лечебных целях вблизи поместья Коннахов — заодно и эту заслуженную старушку подлечу! Сильно омолаживать, увы, не стоит: от слухов не отмашешься. Но добавить здоровья обязательно нужно. В конце концов, эта женщина спасла жизнь моей жене. За нами должок.

Мы сделали крюк, чтобы заехать в загородную резиденцию Цапель. Я полюбовался на лабораторию — светлая, чистая, неплохо оборудованная (по местным меркам!) комната, в которой царил тяжелый запах плесени! Поглядел и на крольчатник, потискал кроликов и даже захватил одного особо удачливого подросшего крольчонка в клетке в подарок Ульну и Беру. Естественно, такого, на котором еще ничего не испытывали.

— Еще бы нам надо таких на еду разводить, — заметил я, — тоже разнообразие. Но это потом, сейчас в повозке места нет.

— Да, тут лучше сразу десяток брать, — подтвердила Сора. — Но учти, что эти кроли не породные, в них жрать особо нечего. Селекцию именно на мясо мы не проводили, так что даже не знаю, стоит ли возиться. Мы продаем любителям экзотики и разнообразия. И выходим даже не в ноль, продажа мяса кролей покрывает процентов восемьдесят расходов на корма.

— Посчитаю, — согласился я. — У нас корма свои, а вы-то закупаете. И труд по заготовке — бесплатно-принудительный.

Сора фыркнула.

— Пожалуй, надо будет и наших мальчиков к вам гонять «на картошку».

— На пшеницу и ятерию, — поддержал я. — А что, хорошее начинание! Трудовая дисциплина — полезная штука. Только, конечно, платить им за это придется… А это все осядет сама знаешь где! У самогонщиц и маман-любительниц.

— И оживит деревенскую экономику, — хмыкнула Сора. — Пусть крестьянки подзаработают! Только налогом их обложи. Сам знаешь, не можешь запретить — возглавь.

Из резиденции так же неспешно выехали на «главную дорогу», которая вела на мои земли через Лейкерт. Один раз остановились, чтобы устроить пикник, другой — чтобы полюбоваться видом. И, что самое удивительное, я не скучал в отсутствии привычного темпа «успеваем двадцать дел в срок, который едва хватило бы на одно». Здорово было просто наконец-то не спеша проводить время с женой: болтать обо всем на свете, обсуждать наши дальнейшие планы, даже вести теологические споры! Они, кстати, обычно сходили в ноль: у меня лучше память, так что я почти всегда мог процитировать Книгу близко к тексту. Зато Алёна — та еще упрямица — как правило, всегда могла интерпретировать тот или иной отрывок в свою пользу. (Что? Я тоже упрямый? Да ну, я исключительно гибок, рационален и легко меняю свое мнение при изменении обстоятельств!)

Но о религии мы говорили значительно меньше, чем следовало бы, учитывая историю с Пророком — и необходимость вести непротиворечивые проповеди!

И еще о чем почти не говорили: о детях. В смысле, о наших. И о внуках — опять же, о тех, кто остался на Терре. А так наоборот Сора во всех подробностях рассказала мне о своих трех спиногрызах, а я в свою очередь развлек ее историями отжигов Ульна и Бера.

К слову пришлось, и я подколол Алёну насчет того, что, дескать, она раньше терпеть не могла, когда ребенка подкидывают в воздух — а теперь пожалуйста, сама грешна.

Она с улыбкой пожала плечами:

— Ты прав. Но, знаешь, когда сам контролируешь ситуацию, взгляд меняется на многие вещи. Я просто знаю, что не позволю им упасть. Знаю, что у меня хватит и ловкости, и скорости реакции. А раньше я этого не могла даже в теории — и судила по себе.

Тут она задумалась и добавила еще:

— Кстати, наша «драка» на свадьбе…

— Танец.

— Ладно, танец. Так вот, помнишь, раньше, в прежнем теле, я никогда по тебе даже в шутку не стучала? Хотя едва доставала тебе до подмышки.

— Помню, — с улыбкой сказал я. — И сковородками не кидалась во время семейных ссор! Самообладание у тебя всегда было на уровне.

— Самообладание тут ни при чем… Точнее, не совсем при чем. Девчонкой я была драчливой. Просто потом я работала в травмпунктах, когда училась… ну, на практике. И видела, что порой жены мужьям или дети-подростки родителям наносили совершенно жуткие травмы, иногда голыми руками! Просто потому, что не соизмеряли силы! Я понимала, конечно, что шансы нанести здоровому амбалу, владеющему магией, серьезную травму моими кулачками минимальны, но все-таки не хотела даже в теории тебе повредить.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя себя ни на шутку растроганным. — А сейчас уже не испытываешь прежнего трепета?

— Наоборот. Сейчас я уверена, абсолютно точно уверена, что не ударю с такой силой и в такое место, чтобы поставить даже болезненный синяк — если не захочу! Поэтому на свадьбе и позволила себе… немного повыпендриваться.

— Мне нравится твоя новая уверенность в себе, — сказал я абсолютную правду.

Также я стребовал с Алёны ее гипотезу о внутренней энергии — ту самую, которую она как-то в слишком общих выражениях рассказала Герту и которую я хотел попросить ее повторить мне на орденском, но все время что-то отвлекало.

— Я думаю, что внутренняя энергия — это некая особенность иннервации мышечной ткани, — пояснила жена после долгих дисклеймеров о том, что она не физик, не специалист и вообще все это только догадки. — Поэтому он связан с ростом мышц, но зависимость не линейная — можно получить первый ранг даже до того, как организм полностью вырос, что отлично доказывает твой пример. И по той же причине внутренняя энергия гаснет сразу как прекращается высшая нервная деятельность.

— Если это электрический феномен, может быть, его можно запустить снова электрошоком? — тут же предположил я.

— Боюсь, это феномен скорее квантовый, — покачала головой Сора. — Что мы можем косвенно заключить по тому, что внутренние энергии и Лиса, и Сорафии возросли скачкообразно после того, как мы вселились в их тела… или, скорее, после того, как какая-то часть наших тел перекочевала в их!

— У тебя тоже был скачок? — поинтересовался я.

— Да, Сора всю жизнь почти провела на первом ранге, стала высшим рангом лишь лет за пять до истории с Черным Солнцем и почти не росла после этого. То есть Великим мастером ей стать, по всей видимости, не светило — не в этом возрасте! А после того, как я очнулась в ее теле, моя энергия была… ну, ты видел.

— Уже на грани с Великим мастером, — пробормотал я. — М-да. А Лис всего-то скакнул с седьмого ранга на четвертый — это кратно меньше! Интересно, почему у тебя скачок был настолько больше, чем у меня, да еще и память объединилась? Чисто из-за близости к центру поля? Или из-за того, что я находился в состоянии клинической смерти, а у тебя нервная система была активна? Есть предположения?

— Увы, — со вздохом сказала моя жена, — я, конечно, заведовала научно-исследовательским институтом магии и медицины, но только потому, что у тебя не нашлось другого доверенного человека! Исследованиями как таковыми я никогда не занималась — квалификация не та.

— Ну, не прибедняйся, — попросил я. — У меня имелись другие доверенные люди, но ты реально была лучшей кандидатурой!

— Я не прибедняюсь, — она поморщилась. — Как ни тяжело это признавать, наша младшая невестка справилась бы лучше — она все-таки в первую очередь физик, а потом уже… О, Творец! — упомянув женщину, которую давно и прочно недолюбливала, моя жена как будто о чем-то догадалась. — Вот о чем я все хочу с тобой поговорить и все время забываю! Я же буду той самой «неудобной невесткой» для твоей здешней матери! Я старше ее в два раза! Только недавно об этом подумала, когда подарки собирала! Пока я не знала, кто ты, я даже мысли не допускала, а потом…

— Не бойся, — посоветовал я, приобнимая ее за плечи. — Тильда Коннах, конечно, не очень рада перспективе заполучить в невестки Великого мастера из городской Школы, но она разумная женщина. Она не будет чинить нам препятствий или закатывать истерики.

— Уж настолько-то я и сама успела ее прощупать еще тогда, но… — Алёна вздохнула. — Дело не в ее внешней реакции, а во внутренней. Ты ведь ее любишь? Это было видно. Я бы хотела с ней поладить.

— Уверен, что рано или поздно у тебя получится. В твою пользу работает то, что ты старше ее всего лишь на тридцать лет, а не на восемьсот.

Примерно такая разница в возрасте у нас со старшей невесткой! Что поделать. Нам выпало жить в динамичное время: когда я был ребенком, моя страна только-только начинала полеты в космос — а мой сын женился почти что на инопланетянке.[1]

А теперь мне вообще довелось с помощью футуристического аппарата угодить в средневековье, — точнее, скорее, в прединдустриальную эпоху, — но это к делу не относится.

Сора прикусила губу.

— Ледяной ад! Я вдруг сообразила, как я виновата перед тобой!

— В чем?

— Ты всегда хотел большую крепкую семью, много поколений под одной крышей, настоящий клан…

— Ну да. Мой отец и брат уже начали что-то такое создавать, но не сумели по уважительным причинам. А у нас с тобой были все шансы.

— Вот именно — были! Я оттолкнула обеих наших невесток, и теперь наши сыновья с нами не живут! А ты мне ни слова не сказал!

Я мог только обнять ее крепче.

— Солнышко, ты не виновата, что наши мальчики выбрали… довольно необычных женщин. Особенно старший. Конечно, тебе было трудно их принять. Но я бы не сказал, что ты их оттолкнула. А не говорил ничего, потому что не видел смысла. Ты и так начала оттаивать, когда внуки появились. Крепкие отношения нельзя наладить сразу, привыкание требует времени.

— Которого у нас не было, как выяснилось, — горько проговорила Алёна.

Я вынужденно промолчал: ответить мне было нечего.

— Короче, я не хочу подвести тебя снова. Постараюсь поладить с твоей здешней мамой во что бы то ни стало!

Мы приехали в поместье Коннахов утром третьего дня в пути, и обнаружили, что здания украшены вымпелами с изображениями дубов и желудей — подготовка к свадебному пиру уже началась. Сам пир должен был последовать через два дня, через день после нашего прибытия ожидали первых гостей, которые собирались остаться с ночевкой (а это планировали почти все: расстояния в нашей провинции довольно немилосердные — почти как привычные мне по Ордену, только без автомобилей).

Наши повозки остановились возле крыльца. Я спрыгнул с лошадиной спины и помог Соре выйти из возка. Сорафия была плохой наездницей: в городе этому учиться незачем и сложно. Алёна — тем более. А я, хоть и не особенно любил лошадей, все же предпочитал отбивать задницу в седле, а не трястись в повозке. Мы с Шейфом довели до ума элиптические рессоры и даже презентовали Соре несколько штук, но, будем откровенны, на загородной «дороге» они спасали мало. Так что я пересаживался на лошадь всякий раз, когда Алёна говорила, что хочет немного побыть одна. Ее собственная интровертность наложилась на интровертность Сорафии, и порой моя жена уставала даже от моего общества. Кстати, тоже новое развитие событий: раньше мы никогда не проводили вместе столько времени кряду, чтобы она успела от меня устать!

Слуги, выполняющего роль дворецкого, в усадьбе Коннахов отродясь не водилось, так что я сам распахнул перед Сорой дверь. Подумал, не подхватить ли ее и не перенести ли через порог, но потом решил не развлекать публику. Этот обычай здесь не знаком, никто не понял бы, чего я так выделываюсь. Всякому бойцу ясно, что я способен ее поднять, хоть и ниже ростом.

Кроме того, в этот раз нам пришлось подождать Сорину служанку, которая выбралась из возка самостоятельно.

К моему удивлению, в прихожей нас ждала матушкина служанка Герна.

— Мой господин, госпожа, — она поклонилась нам. — Вдовствующая госпожа Коннах приготовила вам, госпожа, домашнюю обувь и просит передать, что ждет вас в семейной гостиной, если вы не устали. А если устали, то встретится с вами, когда вы отдохнете.

— Я не устала, большое спасибо госпоже, — вежливым, улыбчивым и максимально естественным тоном тоном произнесла Сора. — Домашняя обувь очень удобная, красивая, и в точности мой размер! Спасибо большое госпоже.

— Мы запомнили ваш размер по вашему прошлому визиту, госпожа, — еще раз поклонилась Герна.

— Вот как! Благодарю за такое внимание! Это моя старшая и самая доверенная служанка Ия Блайри, — Сора указала на пожилую даму, следующую позади нас. — Она помогала упаковывать подарки для госпожи Коннах и госпожи Рен. Будьте так любезны, велите слугам принести их туда, где обе госпожи смогут их осмотреть.

— Разумеется, госпожа. Все будет сделано.

Еще один потрясающий момент: совершенно явственно — ну, для меня — было видно, как Сора из Алёнки, прагматичной, собранной, местами даже грубоватой или, во всяком случае, очень прямолинейной (типичные манеры для хирурга!) превращалась в любезную, обходительную Сорафию! Прежде она тоже играла подобную роль в своем официальном качестве как руководителя научного института, а позднее главы Магистериума образования, но у нее не выходило и вполовину так естественно и гладко. Как говорила жена моего друга Мишки Бастрыкина, та еще светская львица: «Лёнечка, вы всем хороши, но воспитание в семье медиков и ваш профессиональный опыт очень заметны!» Ну вот, теперь у моей жены появился более чем достаточный лоск.

Пока я вел Сору в семейную гостиную, против воли вспоминал, как мы с Орисом и Гертом шли тем же путем в день моего появления здесь. Интуиция не подвела: Тильда точно так же сидела у окна и что-то шила, именно как в тот день. И даже одета была в то же самое платье! Только волосы не распущены, а убраны в сложную прическу. И рядом с нею сидела Айна, тоже шила.

Увидев нас, Тильда тут же отложила шитье и попыталась подняться, но Сора успела первой.

— Добрый день, госпожа Коннах, — вежливо произнесла Сора и даже сделала местный аналог женского книксена. — Госпожа Рен, — а вот Айне лишь вежливо кивнула.

И не потому, кстати, что Айна ниже иерархически — вроде как жена всего лишь мастера Школы, а не вдова ее Главы! Тильда по негласному этикету Школ гораздо, гораздо ниже любого Великого мастера — и так-то именно моей матери надлежало бы первой приветствовать мою жену! Но Сора успела сразу же проявить уважение в качестве невестки перед свекровью — хотя и с меньшей долей подобострастия, чем полагалось в этом случае (Рида, например, во время свадебной церемонии кланялась Айне гораздо ниже).

Тем самым она показала, что не требует для себя особенных привилегий и настаивает именно на семейных отношениях — и Тильда, как опытный политик, наверняка это считала.

Тильда и Айна тоже поднялись, повторили ее церемонный жест.

— Великий мастер Боней, рада приветствовать вас в вашем новом доме, — с улыбкой сказала Тильда, таким же любезным и естественным тоном. — Или мне следует называть вас Великий мастер Коннах? Мой сын очень туманно отписал мне на этот счет!

— Боней-Коннах, — улыбнулась моя жена. — Увы, я не могу полностью соблюсти традицию и взять фамилию Коннах, поскольку мой внук еще слишком мал, чтобы принять руководство родом Бонеев и Школой Цапли.

— На самом деле двойные фамилии тоже в традиции, — сказал я. — Помнится, отец Лелы, когда женился на ее матери, сестре нашего с Гертом деда, присоединил фамилию Коннах к своей фамилии Эстен! Мы решили, что так проще, чем давать дополнительную пищу для слухов. Ну, насчет того, что во главе городской Школы стоит женщина из семьи сельской Школы.

— Могу только одобрить твой политический инстинкт, сын, — улыбнулась Тильда. — И… Великий мастер Боней-Коннах, вы отлично выглядите!

— Пожалуйста, зовите меня просто Сорафией, а еще лучше Сорой, — попросила моя жена. — И спасибо за комплимент.

— Хорошо, — кивнула Тильда. — Вы, кажется, не знакомы с Айной Рен? Моя хорошая подруга и правая рука, без нее я бы не справилась с управлением поместьем.

— Очень приятно!

В таком духе разговор продолжался с четверть часа, пока не заглянула Герна и не сказала, что подарки от Великого мастера разобраны и можно внести их, если госпожа пожелает.

Тильда, конечно, пожелала: этикет требовал от нее эти подарки внимательно рассмотреть и похвалить — иначе это означало бы, что Боней ей не нравится.

Вошло несколько слуг, расставили на длинном столе ящики и корзины.

Подарки были более-менее стандартными: много дорогих тканей, меха, ароматические масла. Необычными были только два сундучка детских игрушек и тех книжек, которые здесь с натяжкой можно было назвать детскими: разные истории о путешествиях, исторические заметки и даже сборник сказаний из разных Школ нашей провинции.

— Смотрю, Сора, вы не оставили вниманием наших мальчиков, — улыбнулась Тильда. — Благодарю вас!

— Как я могла игнорировать брата и названного брата моего мужа? — спросила Сора. — Тем более, у меня самой внук ненамного старше, чем они.

И вдруг неожиданно подала голос Айна.

— Знаете, быть может, у меня тоже скоро появятся внуки. Но вашей старшей внучке, если я правильно помню, уже больше десяти лет — а вы выглядите явно слишком молодо для этого! И точно гораздо моложе, чем тогда, когда приезжали к нам четыре года назад, чтобы попробовать вылечить Великого мастера Ориса. Сейчас вы кажетесь ровесницей с Тильдой или со мной, если не считать седины! — тут Айна сделала комплимент моей матери: разница между женщинами была лет пять или шесть, поскольку Айну выдали замуж совсем юной. И сейчас эта разница была видна во всей красе: несмотря на четверых детей, Айна не казалась даже тридцатилетней (хотя тридцать ей сравнялось с гарантией!), а Тильда, увы, смотрелась почти на сорок.

— Значит ли это, что Лис совершил для вас чудо — точно так же, как для моего сына? — закончила вопросом свою речь мать Герта.

У Тильды на лице появилось слегка напряженное выражение — она явно опасалась, что прямолинейность Айны преждевременна. Но я был благодарен младшей из двух женщин: некоторые вещи нужно проговаривать сразу.

Сора поглядела на меня.

— Лис, ты лечил меня так же, как Герта, или по-другому? — спросила она мягко.

— Примерно так же, — ответил я. — Только сил потребовалось больше. Герт был в целом здоров, рана касалась только плоти. А у тебя пришлось лечить и кости, и нервы. Но все-таки Творец позволил мне это сделать.

— И теперь вы… действительно наша ровесница? — спросила Тильда.

— Не знаю, госпожа Коннах, — покачала головой Сора. — Я чувствую себя гораздо моложе, это верно. У меня начинают отрастать волосы прежнего цвета, не седые. Но я понятия не имею, сколько продлится это чудо!

— Пока я в силах, я буду лечить Сору, — ответил за нее я. — И тебя, мама, и вас, Айна. Сделаю все, чтобы вы сохранили молодость и здоровье!

Тильда смотрела на меня странным, напряженным взглядом.

— Если бы Творец пожелал совершить это чудо четыре года назад! — тихо сказала она.

Я сглотнул.

— Я тоже все время об этом думаю, мама. Пути Творца неисповедимы. Возможно, четыре года назад я недостаточно хорошо услышал его волю. Может быть, я мог получить доступ к чудесам уже тогда — но оказался слишком глуп и глух, чтобы его услышать.

Тильда опустила взгляд.

— Не думаю, что ты виноват, сын, — тихо проговорила она. — И ты, пожалуйста, так не думай. Я очень рада, что вы теперь здоровы, Сора. Позвольте мне спросить откровенно. Вы сможете родить Лису ребенка? — она говорила слегка хрипло, но с полным самообладанием. Я знал, что она не заплачет.

Сора покачала головой.

— Я бы охотно родила ему столько детей, сколько он пожелает. Но вряд ли. Точно не в ближайшее время. Эта часть моего тела требует лечения, на которое чудеса Лиса не способны.

— Или способны, но не сразу, — поправился я. — Поглядим.

На несколько мгновений повисло довольно тяжелое молчание. Потом Сора заговорила:

— Быть может, еще рановато для этого, но позвольте и мне высказаться прямо, госпожа Коннах.

Тильда кивнула.

— Мой покойный муж научил меня ценить прямоту. Прошу вас, говорите.

— Я понимаю, что вам тяжело. Как бы я ни выглядела сейчас, но я старше и вас, и госпожи Рен почти в два раза, а Лис моложе меня на полвека. Вы это знаете, я это знаю, этого не изменить, — ее тон стал жестким. — Поэтому я долго не соглашалась на этот брак. Но Лис сумел меня переубедить. И раз так, я считаю своим главным долгом охранять моего мужа, чтобы он смог выполнить миссию, возложенную на него Господом!

Моя мать посмотрела в глаза моей жене.

— Лис вступил на очень трудный путь, — сказала она. — Ему нужна вся возможная защита!

— Я тоже так думаю, — согласилась с ней Сора.

После этого я понял, что они действительно поладят.

[1] Этой истории в «Проделках новых магов» нет, не ищите. Мы так до нее и не добрались. Но намекаем здесь на Хлою.

Тильда проснулась, как от рывка. Показалось, что на границе яви и кошмара плакал ребенок. Ульн! С Ульном что-то случилось!

Подорвалась бежать — враги, отравители! Но еще до того, как подскочила на постели, успокоила бьющееся сердце. Это не дом ее отца, отравы можно не бояться; с Ульном не случится так, как с ее младшим братишкой. И Ульн уже большой, ему скоро пять лет. Она очень хорошо обучала его и Бера, точно так же как раньше Лиса. Он не возьмет еду ни у кого, кроме доверенных людей: ее, Айны, Герны, Лиса, Герта или Фиена. Даже у сестер Бера или лекаря Коона не возьмет!

С Ульном все в порядке, он выпил свой стакан молока, как и Бер, и пошел спать. Или ему опять приснился кошмар?

Тильда чутко вслушивалась в тишину. Нет, никто не вскрикивает от ужаса, никто не плачет. Тихо. Слуги пока не зажигают свечи в коридорах — значит, еще глубокая ночь. Комнату слабо освещали лишь тлеющие угли через отверстие в печной заслонке — маленький розовый островок света.

Ульн уже большой мальчик, и больше не спит в корзине рядом с ее кроватью — или в комнате Ренов, когда у Тильды уже кончилось молоко, а у Айны еще нет. И Лис тоже давно большой мальчик, настолько, что собрался жениться, даже привез домой свою невесту… которая старше самой Тильды и Великий мастер притом! Правда, выглядит очень молодо — потому что Лис совершил для нее чудо. Впрочем, Лис вот уже много лет изумляет свою бедную старую мать, чем дальше, тем больше — она уже привыкла и старается только не мешать ему…

Да, Тильда называла себя старой. Пока еще мысленно, но уже примеряла, как будет говорить это вслух. Орис ее бы отругал за это. Но быть старой в ее положении вовсе не плохо. Быть старой — это выгодно с политической точки зрения, делает прочнее положение, внушает уважение и авторитет. Опять же, быть может, если она начнет иначе одеваться и иначе вести себя, это положит конец этим отвратительным слухам о ней и Фиене Рене!

Как будто она могла бы посмотреть на другого мужчину после Ориса. Как будто она могла бы обмануть и унизить подругу. Как будто она могла бы поставить под угрозу будущее Лиса, Ульна и Школы, уронив свою репутацию!

Но все же Тильда чувствовала отвращение к такой тактике: стареть напоказ отчаянно не хотелось. Пусть не для кого теперь было прихорашиваться, пусть Истинный Бог через Лиса обещал шанс встретиться с Орисом после смерти, — но приглашать старость и гибель казалось дурным знаком. Морщины, выпавшие зубы, трясущиеся руки, слабнущие глаза… Кому же захочется?

Лис обещал, что сохранит молодость и ей. Если бы не Сорафия Боней, чью внешность Тильда отлично помнила по ее прошлому визиту — как будто она могла забыть хоть одну подробность тех страшных дней! — Тильда была бы уверена, что старший сын придумал для нее утешительную ложь. Но теперь…

Теперь она не знала, что и думать. Поэтому старалась не думать вовсе, а просто исполнять свой долг. Да, казалось бы, можно было бы привыкнуть к чудесам Лиса за минувшие годы, но их темп как будто ускорялся день за днем!

Должно быть, ее внезапное пробуждение как раз и было вызвано нервным напряжением последних дней. Ей очень тяжело давалась подготовка к свадьбе Лиса и Боней.

До сих пор невозможно поверить, хотя брак, по сути, уже заключен — они уже сыграли свадьбу в Тверне, они живут вместе в хозяйских покоях.

Так странно думать, что ее сын, аккуратный и вежливый мальчик — ладно, пусть уже юноша — с этой женщиной…

Нет, лучше, действительно, не думать вовсе.

И тут Тильда вздрогнула. Тишина не была полной. Она будто бы услышала… кто-то словно бы сказал что-то или воскликнул. По коридору, за две двери отсюда. Голосом Ульна!

Все-таки не зря проснулась — у малыша опять кошмар!

Ему часто снились плохие сны. Лекарь Коон говорил, что нет ничего страшного, просто богатое детское воображение и телесное напряжение дня находят такую разрядку ночью. У многих активных детей бывает такое, с возрастом проходит. Фиен даже припомнил, что Элиса тоже в детстве мучили кошмары и прекратились только тогда, когда он был примерно на четвертом ранге. Но Тильда все-таки не могла успокоиться до конца.

Вот и сейчас: она встала, накинула просторную домашнюю тунику с рукавами поверх ночной рубашки, сунула ноги в войлочные унты, нашла и зажгла свечу (огниво лежало на столике рядом с кроватью), после чего поспешила по коридору в комнату сына и его друга.

Ульн и Бер жили вместе — так пошло еще с тех пор, как к мальчикам приходилось попеременно вставать ночью. Потом они уже отказывались засыпать друг без друга. Тильда не возражала. Она чувствовала легкую вину перед Гертом: Орис столько сил положил на то, чтобы она принимала его племянника как родного сына, а Тильда все-таки не смогла — так до конца и не стерла разницу между ним и Лисом! А вот с Бером, хоть он не был даже родичем Орису по крови, почему-то получилось легко. Может быть, сама Тильда изменилась, стала старше. А может быть, потому что малыш Герт младенцем рос в отдельном доме, а Бер — у нее на глазах и под руками. Она частенько укачивала его вместе с Ульном, и если не кормила грудью, то лишь потому, что молока у нее не хватало даже на одного ребенка. Это Айна, у которой молока было с избытком, докармливала Тильдиного сына!

Или дело в характерах? Герт, помнится, был драчливым и независимым парнишкой. А Бер — ласковая лапочка, весь в маму. Куда нежнее задиры Ульна! Лис был почти таким же ласковым, только более маленьким и слабым.

Точно! Не почудилось! Тильда увидела свет, пробивающийся из-за щели полуоткрытой комнаты мальчиков. Там горела свеча и слышны были голоса. Не только Ульна и Бера! Еще один голос! Чужой!

Нет, не чужой — голос Великого мастера Боней!

Что она там делает⁈

На миг Тильда подумала совсем уж чудовищное — старая растлительница! Четырнадцатилетнего мальчика ей мало, подавай четырехлетнего⁈

Потом ей стало стыдно за себя. Все-таки это жена Лиса, Великий мастер. Женщина, которая без нареканий однажды отправилась в длинное и, без сомнений, тяжелое для нее путешествие, чтобы спасти Ориса, — и даже не взяла денег, когда искусство ее лекаря оказалось бессильно! Женщина, которая, вообще-то, принимала Ульна и, возможно, спасла жизнь самой Тильде!

Но все же она приближалась к двери вся в холодном поту, не дыша. И услышала…

— … Чудовища из сна ничем не могут повредить, только помочь, Ульн, — закончила фразу Боней.

— Творец их посылает, чтобы мы подготовились биться с ними наяву? — очень серьезным, не по возрасту тоном спросил Ульн.

— Или так. Или понять, каких мы уже победили, — с легкой улыбкой в голосе проговорила жена Лиса. — Некоторые люди говорят, что кошмаров нечего бояться. Но бывают такие кошмары, после которых самые тяжелые испытания принимать немного легче.

— Это вроде таких кошмаров, где папа умер, и мама умерла, и тетя Тильда, и Лис, и Герт, и Ульн тоже? — а это уже спросил Бер. — И я совсем-совсем один остался?

— Да, вроде таких.

Надо же! Оказывается, Беру тоже снятся дурные сны. А Тильда и не знала. Нет, все-таки, видно, она и между этими мальчиками не стерла до конца границу в своем сердце…

— А вы правда жена моего брата? — вдруг резко сменил тему Ульн, как это умеют только дети. — Значит, все равно что мне сестра? Как Рида для Бера?

— Правда, — снова улыбка в голосе. — Так и есть. Я теперь твоя старшая сестра.

Тильда ожидала, что он спросит что-то насчет ее возраста, но, видно, для малыша Ульна все взрослые были одинаково взрослыми — и Лиса он вполне относил в ту же категорию. Потому что он сказал:

— А как мне вас тогда называть? Просто Сорафия?

— Я бы охотно тебе разрешила это, но, боюсь, это уж совсем против правил Школы Дуба, — снова ласковая усмешка в голосе. — Все-таки я Великий мастер, а ты еще даже не ученик!

— Значит, Великий мастер Сорафия?

— Можно просто «мастер Сора», так будет нормально.

— А мне как?

— И ты зови так же, Бер.

Тильда вдруг вспомнила, как она впервые переступила порог поместья Коннахов. Ее тогда тошнило от волнения (и от того, что она несколько дней почти не ела, пытаясь похудеть и выглядеть стройнее перед женихом и будущей свекровью). Она самые страшные вещи слышала о вдовствующей госпоже Коннах, а Орис имел репутацию безголового громилы, который во всем слушается матушку! Страшно вспомнить ее мысли — Тильда была готова смешать для себя яд, если жизнь у Коннахов окажется невыносимой.

Но ее свекровь ни словом, ни жестом не дала понять, что пухленькая, бледная до зелени, перепуганная девица — это вовсе не то, что она хотела для ее сына! Не показывая напускного радушия или ласковости, она с первого дня окружила Тильду такой спокойной заботой, что очень скоро юная дочь графа Флитлина уже смеялась над собственными страхами и неопытностью. А что сказал ей Орис первым делом? «Ты моя жена — а значит, я буду любить тебя до самой смерти».

И любил.

Острый приступ боли уколол Тильду, и она чуть не заревела в голос прямо посреди коридора.

Лис такой же, как Орис, — ей стоило это понять!

Он сделал этой женщине предложение еще четыре года назад — и не отступился от своих слов. Даже совершил ради нее чудо, чтобы исцелить ее от старых ран и от самой старости.

Как она смеет идти против счастья собственного сына? Как она могла даже помыслить о том, чтобы оказать этой женщине худший прием, чем когда-то оказали ей?

Да, тяжело свыкнуться с такой невесткой, как Сорафия Боней!

Но жить вообще нелегко.

Тильда развернулась и направилась в собственную спальню, стараясь не шаркать ногами и вообще не шуметь.

Утром она поняла: Боней внутренним зрением бойца наверняка видела ее силуэт через стену и наверняка догадалась, что это была Тильда. Но она ничего не сказала. Тильда не сказала тоже. Но и не ругала Ульна за непочтительность, когда он стал обращаться к жене Лиса «мастер Сора».

Уже на второй день в поместье Коннах, подгадав до приезда гостей, я провел Сору с экскурсией по моим мастерским.

— Еще я планирую заняться производством динамита, — рассказывал я ей, когда мы неспешно шагали к речке по усыпанной гравием дорожке.

Чтобы удобно расположить мастерские рядом с запрудой и водяным колесом, нам пришлось расширить территорию поместья и перестроить стену. Впрочем, это все равно назрело из-за возведения новых жилых корпусов.

Сора засмеялась.

— Вот сейчас, как я об этом подумала, так даже удивилась: ты — и не сделал взрывчатку первым же делом!

— Представляешь, осторожничал. Не хотелось привлекать лишнего внимания.

— Ну, сейчас уже все равно.

— Вот именно. Плюс против меня играют такие игроки, что даже с усиленным набором в нашу Школу, даже с твоими бойцами и отдельно тобой как Великим мастером — у нас все равно не хватит ресурсов на всех. Тут никакая кроха не лишняя.

Сора задумчиво кивнула.

— Динамит — это совсем не кроха. Только… ведь нитроглицерин — это очень опасно. Насколько я помню, взрывается от любого толчка, а взрывная сила огромная?

— Правильно, — кивнул я. — Его как раз и связывают с клетчаткой, чтобы получилась стабильная форма. Вторая причина, по которой я пока до сих пор ничего не сделал. Но теперь у меня есть не только Шейф, я нашел еще пару толковых ребят. Один — из учеников Дуба, молодой совсем пацан, но очень вдумчивый, осторожный и прямо болеет естественными науками. Второй — из Тверна, смекалистый по-другому: быстро сообразил, что в Трех Шестеренках карьеру не сделает и пришел пешком проситься ко мне. Ему, в принципе, все равно, чем заниматься, научного интереса как такового нет — но мозги хорошие и въедливость хорошая, плюс осторожный. Я его как раз на химические работы поставил.

— Научный интерес часто приходит со временем, — кивнула Алёна. — Сколько к нам в ММИТ приходило ребят и девчонок, которые толком даже не представляли, чем мы занимаемся, а в итоге вырастали в хороших специалистов.

Сора с интересом осмотрела мою «электрическую» лабораторию, порадовалась, что тут известны батарейки. Потерла лоб, пока я ей объяснял, как перерабатывал постоянный ток в переменный.

— Погоди-погоди, — сказала она. — Я, опять же, не физик, но разве переменное поле не получают с помощью магнитов? По крайней мере, точно помню, что для производства многих медицинских приборов требовались хорошие магниты.

— Магнит, конечно, меня здорово выручил бы, но мне не удалось найти здесь ничего достаточно мощного, — пояснил я. — Только сказки о метеоритных магнитах, но ни одного я так и не смог локализовать. Поэтому пришлось выкручиваться. Вот я и сделал импульсный преобразователь. Чтобы получить ток разной частоты, я просто менял скорость вращения колеса. Правда, силу тока и напряжение мне откалибровать все равно не удалось. Тут бы и магнит никак не помог. Мартышкин труд получился.

Сора покачала головой.

— Частота — это количество колебаний в секунду, так ведь? — уточнила она.

— Ну да.

— Завидую твоей памяти! Я так и не смогла воспроизвести нашу секунду.

— Да причем тут память? Нашел в Тверне часы с секундными стрелками. Товар редкий и дорогой, но не эксклюзивный.

— Ну да, но это же будет местная секунда. Как ты по ней определил нужную частоту?

Мы уставились друг на друга. И тут я застонал.

— Тут столько же минут в часе, столько же секунд в минуте и столько же месяцев в году! — воскликнул я. — И часы в обиходе! Блин! Вот я дурак! Мне даже в голову не пришло! Хочешь сказать, тут секунда другая?

— Мне бы тоже не пришло, — махнула рукой Алёна. — Точнее, пришло не сразу. Я просто стала вести карточки наблюдения за пациентами, физиологические реакции, вот это все. Точнее, велела моим девочкам вести. И обратила внимание, что тут пульс у всех в среднем считается «быстрее», то есть больше ударов в минуту. А по моим ощущениям — нормальный пульс, как я примерно помню. Да и физиологически местное человечество если и отличается от терранцев, то я этого отличия не нашла.

— Кроме внутренней энергии, — заметил я.

— Вот не факт, что у терранцев ее нет. Но если и нет, то это единственное заметное отличие. Хотя надо геном смотреть, конечно.

М-да, опять я с громким плюхом сел в лужу — и на сей раз даже не как гуманитарий, это было бы не так обидно. Как аналитик и наблюдатель с прокачанным вниманием и умением подмечать мельчайшие детали! Вот это надо же!

То есть мои электрические опыты с самого начала были обречены: я даже правильную частоту воспроизвести не мог!

— Так, раз тут пульс чаще в минуту, значит, минута и секунда длиннее? — уточнил я, временно отбрасывая в сторону самобичевание.

— Да, процентов на десять, как мне кажется, — кивнула Сора. — В быту не заметно: вряд ли оценишь, что бытовая простуда обычно длится не семь или десять, а шесть с половиной или девять дней! Гестационный период тоже не сорок две, а примерно тридцать восемь недель. Но поскольку после тридцать пятой недели роды считаются своевременными, а точно диагностировать стадии развития плода тут не умеют, мне бы и в голову не пришло удивляться местным срокам.

Я убито кивнул.

— Знаешь, а я ведь заметил, что дети в бойцовских школах кажутся немного старше! Но решил, что это из-за интенсивных тренировок! Крестьянские-то дети, наоборот, из-за недокорма растут медленнее…

— Вот-вот, это тоже было вторым, что навело меня на мысль о другой продолжительности секунды и местного года, — согласилась Сорафия. — Меня, между прочим, несказанно утешает, что я вышла замуж все-таки не за четырнадцатилетнего ребенка, а за юношу, которому на деле уже почти шестнадцать!

— Не знаю, почему это тебя так волновало, — я приподнял бровь, пользуясь этой возможностью. — Физиологически у меня все работает вполне по-взрослому, а биографически мне уже пару лет как за сотню вообще-то.

— Я понимаю, — улыбнулась мне Алёна. — Но все-таки как-то легче, что твое тело ближе к орденскому возрасту согласия!

— В принципе, да, — задумался я. — Мне тоже теперь как-то легче, а то я очень неудобно себя чувствовал из-за свадьбы Герта и Риды, хоть они и выглядят взросло! Значит, им уже точно шестнадцать по нашим меркам, а то и семнадцать. Отлично. То есть к возрасту местных нужно накидывать по году каждое десятилетие? И моей матери на самом деле уже ближе к сорока, чем к тридцати?

— Насколько я смогла определить — да.

— Ты хоть определила, — пробормотал я. — А я принял как должное! Даже не попытался!

— Просто у тебя слишком гибкий ум, — мягко сказала Сора. — Ты не сравниваешь с эталоном, а подстраиваешься под обстоятельства. И еще, я же говорила, что ты время от времени тупишь! На мой взгляд, это даже хорошо, а то был бы совсем сверхчеловеком.

— До сверхчеловека мне как до Луны пешком, — уныло заметил я. — И вот такое мелкое тупление — еще ничего, а когда от этого кто-то погибает… Как Герт чуть не погиб из-за того, что я недостаточно ему вдолбил насчет Дира и остальных. Ладно. Зато мне очень повезло, что у меня жена, чей ум тверд как скальпель.

— Опять льстишь!

— Просто развиваю твою же аналогию.

Из самых знатных гостей на мою свадьбу приехал граф Флитлин — собственной персоной! Почтил-таки. К сожалению, с женой, и та тут же набилась к Сорафии на лишнюю бесплатную медицинскую консультацию — совершенно в духе вельможных тещ и жен с Терры!

Но кроме жены Флитлин привез и своего жреца — как мы и договаривались. Это был еще молодой очень серьезный человек. Я ожидал, что он будет крайне негативно настроен и придется производить на него впечатление — однако нет, у парня сверкал в глазах огонь и он задал мне столько вопросов о роли Бога Подземного Царства в пантеоне, об Истинном Боге и вообще о лоре, связанном с воцарением ложных богов, а также о злых духах, их отличии от демонов и общем влиянии, что я подумал — ага, вот он, классификатор религии, которого мне так не хватало! Отличный кадр, спасибо, дедушка.

Ну, разумеется, если с этим кадром правильно поработать.

Хорошо, что мы с Сорой успели составить более-менее рабочую версию нашей божественной легенды. Точнее, в основном, составил ее я, Сора, скорее, критиковала, чтобы она не отклонялась сильно от привычного нам творцизма.

Вопрос внутренней энергии, например, оказался для нас самым болезненным. Я не мог применить к ней те же положения Тридцать шестого Вселенского собора, который прошел двадцать пять лет назад и определил отношение творцианской церкви Ордена Хранителей Человечества к магии. Просто потому, что внутренняя энергия — не магия! Она действует совсем на других принципах. Например, уничтожает своих носителей, если не лечить их магическими или иными средствами. Я был почти уверен, что сумел откатить вредоносное воздействие Великого мастерства на мою жену с помощью магии — и при регулярном повторении она не умрет от переизбытка силы в организме ни через пять, ни через десять, ни даже через двадцать лет (крайний срок, который, как считается, может прожить Великий мастер). Но. Ключевое слово — «почти». Червячок сомнений меня грыз, хотя Соре я его старался не показать.

Мне было бы спокойнее, если бы я мог показать ее нормальному орденскому магомедику — а приходилось довольствоваться Иэрреем, сама Леонида не в счет. Ибо, как известно, «у того, кто сам себе адвокат, клиент дурак» — и то же самое насчет врачей. Сам себе диагноз никогда не поставишь и себя не вылечишь как следует… за исключением совсем уж пустяковых или совсем уж очевидных случаев. (Самолечение магией — другое дело, по сути, ты просто бустишь защитные силы организма ковровой бомбардировкой). Алёна это знала лучше меня, поэтому и не говорила никогда с уверенностью насчет собственных травм или болезней!

Поэтому — как бы церковь Творца и Пророки его (настоящие, исторические, а не самозванец вроде меня) отнеслись к самосожжению Великих мастеров и приравненных к ним, вроде Ориса? Увы, у меня не хватало квалификации и начитанности даже предположить!

В свое время я не рискнул ничего сказать отцу, не рискнул попытаться удержать его от самоубийственного шага. За что, с одной стороны, продолжаю просить прощения у Господа, с другой — честно говоря, даже не знаю, чувствовать ли себя реально виноватым. Церковь осуждает самоубийство как акт отчаяния и презрения к жизни, но про Ориса нельзя было сказать ни того, ни другого! Он следовал заложенной в него культурной программе, которая считала такой поступок оправданным и благим. Неужели Творец осудит его за это на вечные муки? А с другой стороны, Орис не слышал проповеди Творца, следовательно, попадал в категорию благонамеренных язычников — и наша Церковь никогда не рисковала официально заявлять, какова посмертная судьба таких людей! Так что я вслед за нашими же философами и церковными иерархами просто не знал.

Алёна не испытывала этих сомнений.

— Если помнишь, я помогла Орису, — сказала она.

— Да, помню, — с горечью сказал я. — Сейчас я понимаю, что это один из тех моментов, который не дал мне потом распознать в тебе тебя. Мне казалось, что ты бы никогда такого не сделала! Ты же всегда была против эвтаназии по медицинским показаниям!

— Да, разумеется, — удивленно сказала Алёна. — Но это ведь совершенно разные вещи! Речь не только о культурной программе. В смысле, только о ней, но в разных аспектах, не только эгоистическом. Орис пошел на смерть, чтобы помочь вам с Тильдой и нерожденному малышу. Ты разве не понял?

— Что? — удивился я.

— Помнишь, ты говорил мне, что был удивлен, как это первый год после его смерти у вас только наймы пропали, но никто не пробовал Школу на зуб?

— Ну да.

— Уважение к Великому мастеру. Никто бы не осмелился. Опять же, он велел остальным вашим мастерам слушаться тебя…

— Откуда ты знаешь?

— Он это при мне сказал, попросил меня быть свидетелем. А у них имелись сомнения. Но против человека, умершего как Великий мастер, никто пойти не посмел.

— Интересный взгляд на вещи, — заметил я. Мне сразу же стало понятно, почему Сора подумала об этом, а я нет: она почти сразу после своего попадалова поняла, что ей не уйти от судьбы Великого мастера. Соответственно, примеряла на себя и Школу последствия своих возможных действий в этом качестве. И влияние этого статуса на межшкольную и внутришкольную политику тоже. — Ну что ж… Если ты права, я вздохну с облегчением.

— Никто из нас не может знать, прав ли он в этих вопросах, — грустно улыбнулась Алёна. — Но это не повод не поступать по совести.

— Аминь.

Неудивительно, что жрец, привезенный Флитлином, тоже ухватился за эту проблему.

— Если Истинный Бог — это бог Жизни во всех ее проявлениях, в том числе Вечной Жизни… Если он не велит людям отказываться от этого великого дара, то что же говорить о Великих мастерах? — уточнил этот въедливый господин. — Неужели они оказываются лишены благодати Божьей, когда выбирают Вознестись?

— Мой плюшевый мишка пока мне этого не открыл, — признал я. — Но одно могу сказать: никому, даже Великому мастеру, не стоит ни на день укорачивать свое пребывание в этом мире из-за гордыни или страха! После смерти всякий из нас проходит суд, где его поступки взвешивают на весах. И если Творец поймет, что поступки человека недостаточно подготовили его к вечной жизни, то он просто не сможет впустить его туда! Не ворота будут закрыты, а порог слишком высок. Не стоит делать этот порог еще выше для себя.

Таков был компромиссный вариант, который я в итоге выработал. Неудачный, потому что религия, как я ее понимаю, должна давать пусть трудные в исполнении, но простые для понимания инструкции о том, как поступать в сложных обстоятельствах. А я этой инструкции пока дать не мог, кроме разве что «Великие мастера, терпите до последнего»! Оставалось надеяться, что мне удастся найти способ работать с внутренней энергией: и сводить к минимуму ее воздействие на организм: приглушать ее (отличный трюк, чтобы победить более сильного врага!) и возвращать (тут я думал, разумеется, о Герте).

В остальном же новый жрец, кажется, проникся. Не столько общался с нашим Коннаховским жрецом, сколько ходил на все мои проповеди и многое обсуждал с Лелой Он. Последнее меня слегка встревожило: тетушка имела привычку увлекаться. Однако послушав их разговоры немного, я успокоился: Лела, в основном, пересказывала жрецу историю моего руководства поместьем, драк на турнире и не только, а также, с позволения сказать, военных «кампаний» — против Воронов и против цензора Оровина. Довольно четко рассказывала, не упуская проигрышей и просчетов: фамильная коннаховская честность, очевидно, не давала сильно уж приукрашивать.

«Житие Пророка будет писать, — хмуро подумал я про жреца. — Надо будет взять этот процесс под контроль…»

Но как?

У меня была идея на этот счет, однако с ней придется подождать, пока не вернусь в Тверн и не встречусь с Гертом.

Что же касается бесед, которые мы вели с самим графом Флитлином, то они религии касались мало, концентрируясь в основном на экономических вопросах. В частности я заговорил с ним о том, что в такой богатой вотчине, как у него, где аж три деревни больше похожи на небольшие города, должно собираться куда больше налогов.

— Увы! — вздохнул Флитлин. — Мой прадед однажды даже пошел войной на такую деревню, чтобы обязать их платить. Ничем хорошим не кончилось. Нанятые им воины стерли деревню с лица земли и сожгли ее, и налога от нее вообще не стало. А предок графа Барнса попытался сделать по-другому — подал жалобу на своих крестьян императорскому цензору. Что же? Тот принял их сторону! Говорят, они выплатили ему чуть ли не тонну серебра, но в результате императорские войска охраняли деревню, и еще она с тех пор два столетия платила налог императору… пока, к счастью, не захирела и отец нынешнего графа не принудил их снова платить налоги только ему.

«Потому что не только деревня захирела, но и императорская власть в империи…» — подумал я.

— Вот поэтому я и говорю, — сказал я. — Нужна налоговая реформа. Нужно оживить товарооборот. Нужно предложить вашим крестьянам вариант, при котором платить налоги вам будет меньшим злом, чем остаться за бортом лодки, плывущей в будущее!

Флитлин усмехнулся.

— Красиво говоришь, внук. Но невозможно сделать так, чтобы люди захотели платить налоги!

— Это да. Я же говорю — не захотели, а «сочли меньшим злом», — я вдохнул, выдохнул. — Смотри. Как насчет свободной беспошлинной торговли в рамках провинции — при условии, что человек платит налог с выручки? А в отсутствии налоговых выплат — немедленный запрет на ведение любой торговли, хоть даже курями на местном рынке.

— Хорошо, но как мы будем определять величину налога? — нахмурился Флитлин. — С полями все просто — сколько распахано, столько и платит. А с торговлей…

— По местам, — сказал я. — Как в городах делают. За право торговать на «дорогих» местах на рынке на той или иной деревне или ярмарке отстегиваешь графу. В обычных деревнях сделаем эту плату совсем мелкой, медный грош в год или что-то вроде того. В крупных, да еще и обнесенных частоколом, — уже побольше, ну и ранжир, что места на главных рядах дороже. Назовем это «ярмарочным сбором», раз нельзя назвать лицензией на торговлю, как в городах. А вот въезд в графство и проезд по нему лучше сделать бесплатным — это привлечет больше купцов из других графств.

— Слышал, в некоторых графствах пытались такое ввести, — нахмурился Флитлин, — но обычно сталкивались с бунтами зажиточных крестьян. Мытари пропадали без вести, никто ничего не знает… Вооруженных отрядов для всех не напасешься. Ты мне сможешь для каждого мытаря предоставить охрану?

— Нет, — сказал я. — Но я смогу предоставить охрану для тех ваших зажиточных крестьян, кто захочет собрать караван и отправиться торговать в соседние провинции. То, что раньше было доступно купцам. И вот для них ценник при наличии документа об уплате налога от вашего мытаря будет значительно ниже!

— И у тебя хватит людей? Даже так, это больше человек, чем любой летний найм!

Я усмехнулся.

— У меня одного — нет. Но так случилось, что Школа Ручья желает и может сотрудничать с Дубом гораздо плотнее, чем раньше.

— Ха! А ты что с этого будешь иметь? И они тоже?

Я улыбнулся.

— Первые год-два — только прибыль с серебряного рудника да ваше расположение, дедушка. И тем и другим я готов поделиться с Ручьями, хотя частично они отрабатывают старый долг. А потом… Что ж, потом видно будет. Думаю, договоримся с вами на процент от собранного налога, если затея выгорит. А нет — попробуем придумать что-нибудь еще.

— Думаю, не получится ничего, — покачал головой Флитлин. — Торговля идет не слишком ходко.

— И одна из этих причин — отсутствие у крестьян монет. Я имею в виду, физически. Я тут походил по деревенским рынкам, пригляделся. Половина торговли идет по записи — разве это дело?

— Все серебро стекается в города…

— Правильно, но так быть не должно. Причина как раз в том, что в сельской местности налоги берут натурой, а заработать денег крестьянам фактически негде. Теперь будет, где: я затеваю много строек и мастерских, часть будет на вашей территории. А даже если и на землях Коннахов, после того, как мы снимем барьеры для передвижения, поток людей увеличится. Что же касается денег, проблему можно решить. Серебро-то у нас — вот оно. В руднике.

Я многозначительно поглядел на графа.

— Ты предлагаешь печатать фальшивые деньги?

— Ничего подобного. Я предлагаю создавать серебряные «эквиваленты стоимости». Все равно крестьяне обмениваются продуктами, держа в голове, сколько они стоят в серебре. Вот, дадим им полновесные эталоны. Без императорского чекана, конечно, зато с насечкой по ободку — так, чтобы нельзя было отщипнуть кусочек. Заодно вам не придется отвозить серебро в монетный двор в Тверне и терять каждый раз долю на чеканке.

— Насечка по ободку? — заинтересовался граф.

Я вытащил из кармана медную монетку, обработанную на нашем с Шейфом экспериментальном станке, и протянул ее графу.

— Вот. Это обычный медный грош, но доработанный нами. Обратите внимание, все штрихи абсолютно ровные, теперь его не облегчишь без специальных инструментов. Да и сама монетка стала круглее.

Флитлин задумчиво похмыкал.

— Однако! Чудеса не меньше твоих упражнений в горах… Но это только слова, Лис. Император моментально увидит, что мы не выпускаем эталон веса, а именно чеканим монету. А если и не увидит, то ему подскажут.

— Император слаб, — пожал я плечами. — Настолько слаб, что вынужден пытаться отобрать у вас полувыдохшийся рудник в доле со своим слугой…

Дед бросил на меня быстрый взгляд.

— Император был в доле?

Я пожал плечами.

— Гвардеец и императорский инженер оба не доложили своему начальству? Странная ситуация. Я допускаю, что одному из них цензор мог и приплатить или убедить, но сразу обоим? Трое не сохранят тайну. Нет, либо сам Энгеларт, либо кто-то из его ближних был в доле. И сам факт, что они вынуждены прибегать к подобным уловкам, говорит о том, что реально они сейчас ничего не могут сделать ни с крупными Школами, ни с крупными землевладельцами.

С учетом таких разговоров свадьба уже прошла продуктивно — хотя выкидывать деньги на повторный праздник было жалко уже даже и мне! Представительские расходы представительскими расходами, но сельское празднество, вопреки ожиданиям, вышло дороже городского: да, часть продуктов у нас была своя, но многое дорогое-статусное пришлось закупить в городе — как раз ради пускания пыли в глаза. Плюс поить-кормить куда большее число гостей, и в течение аж трех дней, как полагается по традиционному обряду. Плюс большая часть этих гостей у нас же и ночевала, внося сумятицу в жизнь поместья и Школы (опять пришлось уплотнять ученические казармы и нанимать поденных рабочих в деревне — и это лишь малая толика забот!)

Ну и разумеется, драки: не только показательно-развлекательные, но и весьма настоящие, которые все эти три дня вспыхивали в изобилии между гостями. Мы с Сорой, а также матушка с Фиеном замучились их утихомиривать.

Зато отбили часть расходов за счет подарков — это раз. И, к моему удивлению, на свадьбу еще приехал целый караван — без гостей, но с богатыми дарами (в основном, железо и медь, но серебро тоже, поскольку прошел слух, что именно металлы я люблю больше всего). От Ясного Полудня! С караваном прибыл курьер — перворанговый подмастерье — который привез письмо от старших мастеров Школы, где они сообщали о прискорбном самоубийстве Лидиса Соннота, в результате которого Главой школы стал его сын-подросток.

— Самоубийство прошло легко или тяжело? — уточнил я у подмастерья.

Тот поглядел на меня внимательно, словно бы взвешивая, что можно мне сказать, потом дернул углом рта.

— Двое наших мастеров были ранены.

Что ж, этого следовало ожидать! Руководство Школы не могло оставить у руля человека, настолько дискредитировавшего себя.

Положительно, мне нравится принимать подарки! Что бы еще такого сделать, чтобы все почуяли в отношении меня… ну, не страх божий, — страх Пророка, скажем так?..

Шучу. Мне сейчас страх — совершенно лишнее. Мне бы тихо, спокойно развиваться, хотя бы годиков пять, а лучше — десять. Но уже есть предчувствие, что никто мне ничего подобного не позволит.

Как хорошо просыпаться ясным зимним днем от бьющего в комнату солнца! Уютно потрескивает огонь в очаге — к счастью, не в камине, я успел заменить большую часть каминов в поместье нормальными экономичными железными печками — в комнате тепло, а под теплыми шерстяными и меховыми одеялами еще теплее. Особенно если ты под ними не один, а с приятной во всех отношениях женщиной. Которая не против решить некоторые внезапно вставшие проблемы, скажем так.

…Было бы хорошо.

Потому что на деле ясным зимним днем я просыпался обычно затемно от того, что моя приятная во всех отношениях женщина совсем неприятно стягивала с меня одеяло, а то еще и щекотала за пятку.

— Лис! Зарядку проспишь! Ну ты чего! Сам же завел этот порядок!

Приходилось со стоном отрывать себя от толстого тюфяка, потому что действительно — жаловаться некому и не на кого. Сам придумал.

Кто ж знал, что новоявленный вкус к жизни во всех ее проявлениях войдет в конфликт с привычкой к самодисциплине? Причем не только моей! Я обожаю мою жену и не променяю ее ни на одну женщину в мире — на дюжину тоже не променяю. Но мне теперь куда больше становятся понятнее резоны моего хорошего друга, который из весьма широкого выбора девушек остановился на той, которая прежде всего давала ему поспать![1]

— Откуда у тебя столько бодрости? — простонал я, утопая ступнями в теплом коврике из кроличьих шкурок возле кровати. — Вроде ж одновременно заснули!

— Ты хорошо постарался, — подмигнула мне Сора.

— Я еще и биологически тебя моложе!

— Ты что, правда не знал? — удивилась она. — Вроде, столько с подростками работал! В твоем возрасте биоритмы — по крайней мере, у юношей — сильно смещаются в ночную сторону.

Серьезно, что ли? Вообще-то, я это слышал, но думал, что таково оправдание подростков, сильно засидевшихся за видеоиграми!

Не прекращая стонать и бормотать на тему того, как меня заездили, а теперь норовят еще и загонять, я поднялся — после чего сделал рывок в сторону Соры, чтобы ущипнуть ее за бок. Она мне это позволила, быстро поцеловала в щеку и со смехом выскочила за дверь, только коса мелькнула. Еще и крикнула: «Догоняй!»

Ну, догоняй так догоняй!

Утро было холодным, но не очень морозным — минус семь примерно. Кстати, надо бы сделать термометр, ничего сложного с моими новыми возможностями в этом нет. Тем более, что термометры для измерения температуры жидкости тут применяются, никому просто не пришло в голову ввести их в обиход. Да и простой и понятной шкалы вроде «ноль — замерзание воды, сто градусов — кипение» тоже не придумали, каждая мастерская пользуется своим стандартом.

Все ученики и подмастерья Дуба собрались для разминки на плацу. Прежде мастера обычно разминались отдельно, но Сора после нашей «деревенской» свадьбы решительно ко мне присоединилась — я-то, хоть и глава Школы, по рангу именно подмастерье, а не мастер. И, судя по динамике прироста внутренней энергии, мастером мне еще долго не бывать. Остальным мастерам Школы Дуба после этого стало зазорно не следовать примеру Великого, пусть из другой Школы — так что в темное зимнее утро выбежали абсолютно все, включая Она и Кеверта.

Скорее бы кто-то из наших подмастерьев дорос до мастера! Герт прав: нынешним всем уже немало лет, и никто из них не может даже близко сравниться с Орисом. Блей Гарт самый сильный (не считая берущего опытом Фидера), самый молодой, но и самый ограниченный — и мало надежды, что он прибавит ума с возрастом.

Кто-то может сказать: но ведь Орис тоже не отличался высоким интеллектом. Однако у моего второго отца было то, что с успехом заменяло интеллект (причем как бы не в лучшую сторону!) в большинстве ситуаций: жесткая принципиальность вкупе с осознанием собственной ограниченности. Он либо следовал Пути Дуба и примеру своих родителей во всех случаях, которые мог опознать как аналогичные, либо обращался за советом к тем, кого считал более компетентными (обычно Тильде или Фиену), после чего — высший пилотаж! — следовал этим советам максимально добросовестно. Гарту не хватало ни последовательности, ни внутренней честности, ни умения брать на себя ответственность.

Правда, возможно, я смогу добавить здоровья Фидеру и Фиену с помощью Черного Солнца. Но это нужно правильно подать и обставить.

К тому же все понимают, что Сора теперь все равно что в Школе Дуба — это тоже огромный плюс — и немало добавило к моей «легенде о Пророке». Надо полагать, на меня смотрели бы как на безумно удачливого хитрована, даже будь моя жена-Великий мастер страшной, как смерть. Но красота Соры после ее омоложения стала очевидной всем, кто не мог прежде рассмотреть ее за морщинами и старушечьими манерами. Мне не просто завидовали — мною восхищались, и меня побаивались. На нашей свадьбе я даже слышал (когда гости перепились) разговоры по углам: это насколько же мальчик хорош в постели, что аж Великого мастера Цапель приманил, да еще такую красотку — это учитывая все слухи, которые о них ходят! Видно, мощь Дуба — везде мощь!

Кстати, это правда. Тренировки на выносливость и контролируемый выход внутренней энергии отлично переносятся на иные ситуации, а если добавить еще прежних «технических» знаний и умений… В общем, краснеть за менее могучее тело мне не пришлось.

Последний кирпичик репутации мне вроде бы ни к чему, но и лишним не будет, что уж. «Мужская» мощь и сила плодородия — тоже вполне себе доводы в пользу любого лидера, недаром люди подсознательно испытывают больше доверия к женатым и многодетным политикам.

Многодетность, учитывая Сорину проблему, мне пока на этой планете не светит. Но это даже хорошо. Надеюсь, мы успеем сделать окружающий мир более приятным местом, прежде чем привести сюда нашего четвертого ребенка — хотелось бы дать малышу старт, хотя бы сравнимый с тем, что был у первых трех.

Однако ледяной наст и снег под моими босыми пятками быстро отвлекли меня и от политических, и от экзистенциальных размышлений, вернув в сегодняшний день и в морозный зимний сумрак. Балаклаву, сегодня подвернутую, как шапка, на уши — и вперед!

До речки и проруби мы бежали вместе со всеми, но нырять не стали. Вместо этого мы с Сорой махнули прямо по льду на другую сторону реки, по тропинке до старой вырубки — причем тропинка была натоптана в основном нами. Огромная заиндевелая сосна с широко раскинутыми широкими ветвями давно была облюбована как лестница и обзорная вышка. Сора, пользуясь продвинутыми акробатическими навыками Цапель, легко подпрыгнула, уцепилась за самую нижнюю ветку, все равно растущую выше человеческого роста, подтянулась и оседлала ее. Затем свесилась, протянула мне руку.

Я воспользовался ее рукой в качестве подмоги, частично взбежав по стволу. Мог бы и сам, но с учетом инея мне бы этот фокус было проделать сложнее… да и просто приятно принимать помощь от жены.

Не задерживаясь на нижней ветке, мы принялись карабкаться вверх, помогая друг другу. Опять же, больше из удовольствия ощущать взаимную поддержку, чем из необходимости.

На самую вершину, что качалась от ветра, мы лезть не стали — зачем? Старое дерево росло на пригорке, и от него замечательно было видно заиндевелые леса на несколько километров окрест, изгиб реки, постройки поместья Коннах. Небо уже побелело, и теперь на востоке ярко пылало алым зимним рассветом.

— Какая красота, — зачарованно сказала Сора.

Вот уже несколько месяцев как к ней вернулось зрение, но она все еще не могла к этому привыкнуть.

— Именно, — сказал я, глядя на жену, такую молодую и прекрасную в слабом утреннем свете. — Очень красиво!

Никогда не думал, что смогу испытать, каково это — любить двух, а то и трех женщин одновременно, не изменяя жене! Моя Сора и походила, и не походила на прежнюю Алёнку, часто поворачиваясь ко мне то одной, то другой гранью. Не могу сказать, что совсем уж «две разные женщины в одном теле», но иногда очень похоже! Плюс та личность, что получается на стыке. Крайне интересное приключение. Хотя от пяти Алён я бы все равно пришел в ужас: меня бы не хватило.

По ассоциации вдруг вспомнилась моя первая зима в этом мире, и как я представлял себе Алёну, выходящую ко мне из леса, чтобы я напоил ее чаем из термоса. Впрочем, о термосах тоже можно подумать — вроде бы все для этого есть. Без нормального вакуума, конечно, будет не то, но можно предусмотреть другой изолят между стенками. Тяжелая штуковина получится, но всаднику сгодится.

— Жаль только, холодно, — улыбнулась Сора, словно эхом отзываясь на мои мысли о горячем чае. — Меня-то греет энергия Великого мастера, а тебя?

— А меня — любовь, — фыркнул я. — Но я понимаю, о чем ты. Побежали-ка назад, и сразу в сауну.

В сауну мы ходили порознь — все-таки это в первую очередь санитарно-профилактическая процедура, нечего подавать разлагающий пример! Тем более, мужская и женская бани в поместье были разделены стенкой. Местная бойцовская культура спокойнее относится к публичной обнаженности — в смысле, девушку, у которой нечаянно задралась или развязалась туника, никто на смех не подымет. Но публичное проявление нежных чувств не поощрялось даже между супругами, по крайней мере, у Дубов. И совместное пребывание в обнаженном виде, например, во время купания или массажа, — тоже. В других Школах были другие нормы.

Кстати, небольшое отступление. Я колебался, вводить ли в свою проповедь характерные для творцизма и моей собственной цивилизации понятия стыдливости. Насчет целомудрия не колебался: наоборот, задвигал, как это правильно и хорошо — хранить верность одной женщине или одному мужчине. Тут мой жизненный опыт и убеждения абсолютно совпадали: в большинстве случаев моногамия, на крайний случай — серийная моногамия, выгоднее и для человека, и для общества. Хотя я знаю и весьма выдающиеся исключения из этого правила — но там ни одного из участников брачного процесса нельзя назвать заурядными или хотя бы просто ординарными людьми! Подобные им в общественном одобрении не нуждаются — они его создают.[2]

После сауны мы отправились на завтрак, где сидели за главным столом вместе с матушкой, мастерами и Айной (по моему настоянию она начала есть здесь тогда же, когда Рены переехали в главное здание поместья — иначе было бы неловко). Герт и Рида, что характерно, за этим столом никогда не сидели. Последнее время они принимали пищу даже не вместе: Герт с подмастерьями, Рида — с учениками. По Ридиному настоянию! Ну, теперь их вообще не было в поместье — они продолжали жить в Тверне. Герт очень неплохо справлялся со своими обязанностями, Рида постигала целительское ремесло и вместе с Гертом тренировала детишек.

Когда я подал сигнал к окончанию завтрака, Сора поднялась из-за стола сосредоточенная и серьезная.

— Прошу тех, кто был отобран идти сегодня с Пророком для испытания веры, следовать за мной!

По залу пронесся шепоток, многие встали.

Мы долго ломали голову над этой штукой — точнее, я ломал, Алёнка, скорее, придиралась к каждому варианту моего плана! — и в итоге придумали вот что.

Заранее отобранная большая группа старших учеников — от четвертого до второго ранга включительно, примерно половина общего потока, то есть человек тридцать — плюс Лела Он, потому что не взять ее было бы смертельно обидеть, плюс Тейл Якри из подмастерьев как самый надежный и Фиен Рен как вообще самый незаменимый отправились за нами с Сорой в лес.

Без всякого экстрима: все были тепло одеты. Мы заранее предупредили, что ждать на морозе придется долго.

Полгода назад, пожалуй, ученики моей Школы если бы и пошли за мной в лес посреди дня непонятно куда, в нарушение обычного порядка уроков, тренировок и занятий, то уж точно либо ворчали в процессе, либо держали нарочито невозмутимые лица. Лела саркастически бы улыбалась, а Фиен осторожно отвел бы в сторону и задал бы два-три вопроса на тему: «Лис, ты точно понимаешь, что делаешь?»

Теперь — ни одного вопроса, ни одного следа сомнения на лицах! (А я смотрел внимательно и тщательно искал.) Только энтузиазм и — не у всех — страх. Мол, не заставит ли глава сражаться с чудовищами?

Не заставлю.

Хотя мог бы.

Мы с Алёной затеяли эту экспедицию не с бухты-барахты, сначала как следует проверили. В частности, еще раз создали Черное Солнце — в лесной глуши, подальше от поместья Коннахов. Когда уже приучили всех, что после зарядки мы частенько убегаем вдвоем и носимся по округе. Уж не знаю, какие занятия нам там приписывал народ… хотя вру, знаю. Но сразу скажу: этими вещами намного удобнее заниматься в супружеской постели! Плащи, постеленные на хвойные ветки, — это все-таки экстрим, который становится совсем уж непревзойденным в минусовые температуры, тем более тогда, когда на вас вообще нет плащей. Кто же бегает в такой тяжелой одежде?

А мы вместо романтических развлечений разыскали несколько удобных полян, полузаросших вырубок, оврагов с надежными стенками и тому подобных мест. И там я один раз вызвал Черное Солнце.

Таким образом мы выяснили несколько важных фактов: во-первых, Черное Солнце у меня отлично получилось, и концентрироваться потребовалось не десять, а всего девять с половиной минут — молодец я. Во-вторых, за пятьдесят метров и чуть больше даже Сора с ее отличным внутренним зрением Великого мастера не могла заранее увидеть, что именно я делаю — а вот черную кляксу прорыва в Междумирье над деревьями увидела превосходно. В-третьих, не один я мог убивать посыпавшихся из прорыва слизней: у Соры тоже это отлично получалось. Уровень внутренней энергии Великого мастера позволяет дистанционно внедрять эту энергию в тело жертвы, словно энергетическими сгустками выстреливать — именно так, буквально «молнией с небес» она и убила тогда императорского гвардейца. Палкой просто добавила, поскольку на первый раз не была уверена, получится ли фокус и насколько окажется смертельным. Так вот, слизняков разрывало даже от самой маленькой дозы, и Сора без труда справилась с парой десятков, пока я выжигал остальных. В общем, вдвоем мы быстро ликвидировали «побочку», но решили, что в случае необходимости — и если из прорыва не вылезет что-то более неприятное — Сора справится и одна.

Собственно, на этом и зиждился наш сегодняшний план.

Да, и в-четвертых: я узнал, что магия, запасенная в резерв, довольно быстро диссипирует. Ради интереса я постарался не тратить ее совсем и поглядеть, насколько быстро «сядет батарейка». (Еще один раунд исцеления Соры и мелкий сеанс самоисцеления — чисто на всякий случай — не в счет, их я делал при открытом Черном Солнце). Так вот, оказалось, что буквально за сутки резерв полностью обнуляется, даже если совсем ничего магического не делать. Отсюда вывод: если я хочу скастовать хоть что-то условно сильное, хоть из арсенала целительской, хоть из арсенала боевой стихийной магии, надо это делать в течение одного-двух часов с закрытия Прорыва, иначе потом энергии хватит только на простенький телекинез. Тоже может быть полезно в критических обстоятельствах: согласно рассказу моего друга, которому у меня нет оснований не верить, тот однажды победил куда более сильного мага-бойца, в том числе кидая телекинезом десятиграммовые грузики-гирьки, ибо на большее у него тогда не хватало умения[3]. Однако постараюсь до такого не доводить.

…Итак, мы привели толпу учеников и подмастерьев на поляну посреди леса. Сугробы здесь доходили чуть ли не до бедер, но адепты Дуба упрямо месили снег. Никто не ругался, не возражал. Белое безмолвие, как оно есть. Алёна отделилась и отошла в сторону еще раньше.

— Стоп! — велел я.

Потом начал говорить.

— Ученики, подмастерья и мастера! Мой плюшевый мишка сказал: истинному богу угодно выбрать тех из его учеников, через кого господь будет творить чудо исцеления, как мне удалось сотворить у озера Исс. Но для этого мало быть искренним в вере. Нужны еще особые способности, особая сила крови. У кого-то они есть, у кого-то нет — это не говорит о том, кто из искренен и хорош, только о том, кому повезло с предками. Эти способности очень редки: может так случиться, что из четверых братьев только у одного они будут. И чтобы понять, кто из вас может вместить исцеляющую силу Творца, мы проведем сегодня испытание! Достаньте из карманов черные повязки, которые я велел вам взять!

Дальше все ученики, подмастерье и даже Фиен повязали эти повязки, причем я внимательно осмотрел каждого и проверил, что повязки сидят плотно. После чего сказал:

— Сейчас моя жена, Великий мастер Боней-Коннах, совершит молитву действием. Если все пройдет хорошо, Творец явит нам свою волю. Пусть любой, кто ощутит на себе Его благоволение, поднимет руку, не говоря ни слова! Я подойду и отведу его в сторону. Предупреждаю: благоволение будет сильным чувством, не ждите, что его трудно будет заметить — оно нахлынет на вас, как поток воды из ушата, спутает чувства и мысли! А теперь молитесь — но не вслух, про себя — и ждите.

Вот только еще феномена коллективной молитвы, наложенного на феномен Черного Солнца, мне тут не хватало. Это нужно исследовать отдельно, в контрольной среде!

Вскоре я ощутил знакомый прилив эйфории — а потом и увидел черную кляксу, разошедшуюся в небе над лесом немного в стороне. Увидел и выпадающие оттуда фигурки слизней — на таком расстоянии они выглядели мелкими и совсем неопасными. Тревога была сильна, но я силой воли ее подавил: Сора с ними справится. А не справится — так без труда сбежит и попросит помощи у меня: слизни медленные.

Я перевел взгляд на адептов Дуба. Прошу тебя, Творец, пусть Фиен окажется магом — он бы мне очень пригодился в этом качестве! Или Фейтл Мерви, почти так же хорошо. Или Эвин. Но не Лела. Пожалуйста, пусть не Лела! Мне ни за что не убедить ее, что магическая сила не равна богоизбранности. И страшно подумать, на что она тогда будет способна! Я мог бы ее не инициировать, если она окажется одаренной, но… шила в мешке не утаишь. Как-никак, тетушка — один из ближайших моих соратников.

Нахмуренные или, наоборот, нарочито бесстрастные лица, кто-то выглядит просветленным, у кого-то шевелятся губы… Никто не поднял руку! Один из учеников третьего ранга, правда, дернулся, будто хотел ее поднять, но потом снова неуверенно опустил.

Я все же подошел к нему.

— Да, Марис?

— Н-нет, ничего, Глава Коннах. Показалось.

— Что именно тебе показалось?

— Такое, знаете, чувство покоя… что Творец любит меня…

Не то! Эйфорию от Прорыва ни с чем не перепутаешь. Все же я потратил чуточку диагностической магии — есть один трюк, он не позволяет надежно выявить одаренного, но срабатывает в ситуации «неинициированный одаренный находится под воздействием потока магии из Междумирья»: биологические ткани немного иначе реагируют на дополнительное вливание магической энергии. Нет, по нулям.

— Отличное чувство, Марис, и очень верное, — ласково сказал я. — Но увы, это не знак одаренности!

— Я тоже так подумал… — вздохнул мальчик. — Я ведь и раньше иногда его чувствовал во время молитвы!

Хм, а надо бы к нему присмотреться — может, неплохой проповедник выйдет? Люди с настоящим религиозным опытом мне нужны.

Поняв, что ничего больше от адептов Дуба я не дождусь, я быстрым шагом подошел к Фиену и коснулся его лба.

— Лис, ты что…

Мой «приемный дядя» не дернулся, потому что отлично видел мое приближение внутренним зрением — просто удивился.

— Творец желает, чтобы я тебя исцелил, — просто сказал я. — Хватит уже за очки кучу денег платить, дядя Фиен!

Фиен аж задохнулся.

Черное Солнце погасло, а еще минут через десять Сора бодрой рысью выбежала из-за деревьев, веселая, раскрасневшаяся, в расстегнутом полушубке.

— Уф, запарилась! — весело сказала она. — Попить у тебя нету?

Я без слов протянул ей фляжку в меховом чехле, обычную, с холодной, но еще не успевшей замерзнуть водой.

На поляне мои адепты восхищенно ахали, охали, а Фиен, сняв очки, раз за разом то называл, сколько кто держит пальцев — ученики и подмастерья уходили все дальше и дальше, — то читал вырезанные на коре ближайшего дерева буквы, то показывал белок и дятлов на деревьях. Несколько человек даже заспорили, у кого зрение теперь лучше, у него или у Эвина, признанного «соколиного глаза» — и желали немедленно провести натурные испытания, но скромняга Эвин отказывался соревноваться с мастером.

— Есть улов? — тихо спросила Сора.

Я покачал головой.

— А я тебе говорила, — заметила жена. — В этом мире люди вообще не испытывают воздействия магической энергии. Значит, велик шанс, что даже среди тех, у кого геном подходящий, магов не будет. Разве что у следующего поколения, если вывезти группу местных на другую планету или поселить на плавучей базе в Междумирье, вроде Цветка Равновесия…

— Вот не надо об этой клоаке, — резко перебил я.

С логовом Древних Магов у меня до сих пор связаны довольно неприятные воспоминания! То еще местечко. И мало где я убивал столько народу, как там.

— Прости. В общем, если обеспечить равномерное воздействие магии на организмы людей на стадии эмбриона, шанс на появление местных магов есть. Не зря же у нас на Терре в смешанных семьях большинство детей маги, хотя до этого веками наследование шло скорее по рецессивному типу!

— Это только гипотеза, — мягко покачал головой я. — Ты же сама выступала против экспериментов на людях, тем более на детях!

— Естественно. Но эта планета стала очередным косвенным подтверждением… Что, пойдем домой?

— Пойдем, — согласился я. — Ты же понимаешь, выборка из тридцати с небольшим человек мало что доказывает. Надо пробовать еще и еще.

— Надо. Но учитывая, что на Терре магов даже сорок лет назад было около десяти процентов населения, а пять лет назад — уже около пятнадцати, среди этих тридцати должны были оказаться хотя бы один-два одаренных!

Я прикинул вероятности.

— Около четырех процентов за то, что нет, не оказались бы, даже при нашей статистике. Это не нулевая величина.

Алёна выразительно на меня поглядела.

— Честно говоря, — сказала она вдруг, — я вот скорее думаю, что тут процент генетических магов должен быть выше, чем на Терре, а не ниже. По логике-то.

— Ты думаешь, это одна из затерянных колоний одаренных? — спросил я.

— А ты нет? Эти легенды о богах, которые поощряют сражения… И их силы, по мифам, они стихийные! Кроме Бога Подземного Царства, кстати, но вспомни того же Мастера Растений… ой, извини.

— Ничего, — поморщился я, — ты по делу сказала. Это тоже мне в голову приходило, разумеется. Только для забытой колонии эта планета уж больно далека! Помнишь, сколько Морковка добирался?

— Это если дрейфовать по течениям, — не согласилась Алёна. — Вдруг напрямик ближе? Или наоборот… допустим, их сюда случайно занесло, они офигели от такой толстой Кромки, но улететь не смогли как раз потому, что слишком долго возвращаться! Пришлось выживать без магии.

— Н-ну… допустим. Но я уж не говорю о том, что местной цивилизации… пожалуй, не меньше десяти тысяч лет точно, а в это время на Терре магия была еще в зачаточном состоянии!

— Ты уверен? — Алёна подняла брови.

Я вздохнул.

— Нет, не уверен. Я даже не уверен, что местные языки действительно не имеют с нашими общих предков — я не лингвист! Но на самом деле это все просто упражнения для ума, практической пользы для нас нет. Можно, конечно, предположить, что у всех местных или у большей их части есть магическая одаренность — для метакосмических колоний это характерно. И что эта одаренность просто не способна проявиться из-за отсутствия контакта с магическим фоном. Но мы не можем быть в этом уверены. Вдруг одаренных тут просто кратно меньше? Скажем, не десять на сотню, а один на сотню? Или один на тысячу? Все же поискать стоит. Мне бы очень пригодился еще хотя бы один маг.

— Конечно, — улыбнулась Сора. — И я не против тебе помогать! Уничтожать слизней скучновато, но тренировка хорошая.

— Угу, — сказал я. — Вот сейчас вернемся в поместье, я еще и Тильду подлечу. Сдается мне, у нее сколиоз начинается.

…До конца зимы мне удалось вылечить Тильду от сколиоза и начинающейся близорукости (слишком много она шила!), избавить Бера и Ульна от сильной простуды с бронхитом (сбежали от нянек, неслухи, и купались в проруби!), а также проверить всю Школу, включая слуг — их я вытащил в лес отдельно, когда наступила оттепель. Полный ноль.

Конечно, оставалась еще Твернская резиденция, а также слабая надежда, что, может, моя экстренная накачка Герта магией привела к тому, что мой брат обрел магические способности (при условии, что Алёна права и у него подходящие гены!). Но Алёна сразу сказала, что это крайне маловероятно: мол, если на стадии эмбриона контакта с магическим полем не было, то все. Я все же положил себе проверить при первой же возможности.

В общем, пока следовало исходить из того, что мне не удастся обрести на этой планете помощников-магов. Может, оно и к лучшему — с вражескими магами тоже сражаться не придется!

[1] Про это подробнее в истории «Романтические приключения Вальтрена Кресайна, ч. 2» в «Ураганной эпохе»

[2] А это уже намек на семью Урагановых.

[3] И снова Кирилл Ураганов, речь о бое с Кесарем в начале «Мага Ураганова».

Интерлюдия. Уйлис Эрвин, мастер Школы Зимородка

Чем дальше, тем более опытным путешественником я становлюсь: подгадал время в пути таким образом, чтобы, с одной стороны, обойтись одной ночевкой в Лейкерте, и прибыть в первой половине дня, а не под вечер. Я знал, что Сора, скорее всего, в это время занята — и сожалел об отсутствии мобильных мессенджеров, в которых мог бы кинуть ей сообщение вроде: «Девочка-девочка, Гроб-без-колесиков уже у тебя на пороге, готовь свое тело!» (Алёнка как раз в числе редких ценителей такого юмора). А потому отправился первым делом в резиденцию Дубов: почти достроенное, если не считать отделки, пятиэтажное здание. Да, в этот раз я подошел к делу с размахом, и, скажу я вам, очень трудно было найти зодчего, который взялся за проектирование многоэтажки и понял, что я хочу от него в плане водопровода!

Правда, первый этаж был сделан традиционно: точно так же, как первый этаж резиденции Цапли, с большим холлом, прихожей для переобувания и лестницей посередине. В этом-то холле меня и поймала другая красотка, никак с моей женой не связанная. А именно — моя дражайшая невестка Рида Коннах.

К тому моменту я не видел Риду уже несколько месяцев и поразился переменам в ней. Из девушки-подростка она вдруг завершила превращение в молодую женщину — это было отчетливо видно. Движения стали более плавными, лицо — значительно взрослее, что меня порадовало. А вот то, что в глазах поселилась тревога, а между бровями складка, мне нравилось меньше. Тоже компоненты взросления, но счастливые молодые девушки так не выглядят.

— Лис, как хорошо, что ты приехал! — я уже опасался, что девушка мне на шею кинется, но нет, обошлось. Хорошо, а то бы она меня опрокинула: Рида меня переросла, и благодаря мощным статям весила тоже, наверное, больше. А может, меньше: мышцы-то у меня потяжелее, чем у нее. Но ненамного.

К счастью, ее манеры претерпели еще более разительные изменения, чем внешность: Рида приобрела городской лоск, стала сдержаннее и церемоннее. Даже прическу стала укладывать по-другому — точь-в-точь как Яса Иэррей — и брови выщипывать. Не припомню, чтобы хоть кто-то из девушек Дуба выщипывал брови. Если не считать Тильды, но она ведь совсем из другой среды. То же касается наложницы Она, и не могу себе представить, чтобы Рида взялась ей подражать.

В общем, понятно: Рида впечатлилась девушками Цапель, может быть, даже самой Ясой. В принципе, нормально: она как раз в том возрасте, когда молодые люди ищут кумира помимо родителей. И уж лучше Ясе, чем Леле, честное слово!

— Что случилось? — спросил я вместо ответа на ее приветствие.

— С чего ты взял, что что-то случилось? — явно через силу улыбнулась Рида. — Я просто рада тебя видеть!

— Что-то с Гертом, — понял я.

— Ничего, честное слово! — Рида оглянулась, но холл, к счастью, пустовал. — Он просто очень занят управлением Твернским отделением, вот и все.

— Угу, — я крепко схватил ее под руку и повел как раз в сторону моего кабинета. — Пойдем поговорим.

Кабинет главы большую часть времени пустовал, поэтому тут было пусто и тихо, шторы опущены, единственное кресло в чехле. Опять же, предупредить заранее о своем приезде по телефону как-то не получилось! Стулья для посетителей ножками вверх были выложены на небольшой стол для конференций, что тут же напомнило мне атмосферу школы во время летних каникул. Впечатление усиливалось ярким июньским светом, пробивающимся в щель в шторах, и детскими голосами со двора: судя по голосам, шла тренировка у юных Цапель.

Два стула я снял, поставил друг напротив друга, на один сел сам, на второй приглашающе кивнул Риде.

— Что случилось с Гертом?

Рида вздохнула.

— Он… стал другим!

— И? — я приподнял одну бровь, вновь наслаждаясь этой возможностью (важно, конечно, не прибегать к этому жесту слишком часто, не то он обесценится!). — Ты тоже стала другой! Кстати, гораздо красивее, если позволено заметить.

— Спасибо, — кивнула Рида, едва обратив внимание на комплимент, и я понял, что она в самом деле озабочена не на шутку. — Но Герт правда сильно изменился! С детьми еще занимается — но сам для себя почти не тренируется! Не бегает больше! Мы с ним бегали на выходных за городские ворота и немного по окрестностям — теперь не хочет! На рынок не ходит, посмотреть, как там наши, вообще почти за порог резиденции — ни ногой! И над книгами все время сидит, каждую свободную минутку! Даже ночью… — Рида чуть покраснела. — Нет, это тебе не нужно, извини! — торопливо поправилась она.

Я кивнул.

— Угу. Не нужно. И как давно Герт тебя в опочивальне игнорирует?

Рида покраснела еще сильнее.

— Я ничего не говорила! Ты сам догадался!

— Догадался, догадался, — вздохнул я. — Ладно, ничего. Я родня, мне можно. К тому же, глава рода, мне нужно знать, если с зачатием потенциальных наследников какие-то проблемы!

— Какие там наследники! Ты сам знаешь, я же почти первый ранг… Я думала попозже Герту наложницу найти… Чтобы приятная, скромная, но не слишком красивая… ой! — тут она зажала рот ладонью и стала совсем уж пунцовой.

— Сама родишь, — сухо сказал ей я. — Не отлынивай. Плюшевый мишка мне сказал, что все у тебя получится.

Получится-получится, если надо, я ее магией подлечу.

— Правда? — обрадованно спросила Рида.

— Конечно. Все будет в свой срок. Так что там у вас?

— Ну… Я сначала не заметила, сама уставала с непривычки! Ты знаешь, я учусь лекарскому делу, пытаюсь быстрее — мне уже как-то не солидно с той же скоростью, что и мелюзга, учиться!

Я кивнул.

— В общем, я сперва не замечала, а потом меня как по голове стукнуло: мы же уже больше месяца… Ну, ты понимаешь! Я думала, может, дело во мне, может, я подурнела. Но… — тут она замялась, — когда я общаюсь с мужчинами, которые не знают, что я замужем, бывает, мне комплименты делают, и даже вполне настойчивые. Я, конечно, обрываю, но… ты и сам сейчас сказал, что я хорошо выгляжу! Это ведь правда?

— Еще какая правда, — подтвердил я, думая, какой она, в сущности, еще ребенок. — Но вообще-то причин может быть множество. Я с Гертом поговорю, узнаю, что его гнетет. Но насчет дел опочивальни — это почти наверняка он опять переживает, что у него внутренней энергии мало.

— Думаешь? — с сомнением спросила Рида. — Я думала, он уже это пережил.

— Ты думаешь, это так просто пережить? — уточнил я, борясь с желанием опять поднять бровь.

— Ох, да… действительно, — Рида вздохнула. — Но он и так сильный! И умный! Почти как ты умный! Только гораздо красивее, извини…

— Не за что извиняться, — хмыкнул я. — Я первый признаю, что Герт внешностью куда больше удался. А ему самому ты это говорила? Ну, что он сильный, умный и красивый?

— Конечно! Чуть ли не каждый день говорю! Он улыбается, благодарит, а у самого взгляд куда-то вдаль… Мне кажется, тебе надо его похвалить, а не мне. Я что? Всего лишь его жена. А ты — глава его рода и Школы!

Надо было слышать, как Рида сказала эту фразу: без малейшего самоуничижения или сарказма, как могла бы сказать это женщина с Терры. С совершенным признанием того факта, что в иерархии отношений «жена» значит меньше «главы». Может быть, только с легчайшей ноткой горечи и печали: мол, хотела бы я быть для Герта такой же важной, как ты, но не могу.

Я вздохнул. Да, разговор явно назрел. Из меня, конечно, тот еще семейный психолог, но что делать — других не завезли!

Все-таки прежде чем беседовать с Гертом, я переоделся с дороги и заскочил к Соре, памятуя о собственной решимости ставить на первое место жену и детей, а не прочие дела. Она действительно оказалась занята, но мы все же нашли время провести друг с другом пять минут наедине — и да, она опять подняла меня и закружила!

— А ты вырос, старый лис!

— Не старый, а молодой, — возразил я, целуя ее в нос. — А теперь опусти меня, бежать пора. Там у Герта личностный кризис, нужно поймать его до его послеобеденной тренировки с учениками.

— Ага, знаю, — кивнула Сора. — Хорошо, что ты приехал, а то я уже думала тебе писать-вызывать. У меня тоже тренировка, потом урок общей биологии у старших учеников… Ну, того, что приходится давать вместо общей биологии, — она поморщилась. — Жду не дождусь, когда у нас уже наберется средств открыть нормальный университет! И чтобы с лабораториями, кафедрами — и спихнуть на кого-то еще развитие науки!

— Увы, — вздохнул я, — лаборатории и кафедры я тебе могу организовать, и даже набор туда ребят с прицелом именно на занятия наукой, но придется параллельно обучать их драться, чтобы могли за себя постоять. А прямо специализированный университет — это пока дело уж совсем далекого будущего, я уже думал. К счастью, время у нас есть.

Пока можно зажечь Черное Солнце и получить доступ к магии, умереть от старости и болезни мне и моим близким не грозит. Уже плюс.

— Не считай себя неуязвимым, — мягко посоветовала Сора.

— Под твоей охраной как Великого мастера? — шутливо спросил я. — Если что, я всецело полагаюсь на твою защиту, дорогая!

— И меня тоже не считай неуязвимой. И тем более непогрешимой. Нужно быть осторожнее. Я не могу защитить тебя от отравленного дротика из-за угла!

— Уж я-то знаю! — фыркнул я. — Я сам убивал людей таким образом. В том числе тех, кто считал себя неуязвимым.

— Дротиком? — удивилась Алёна. — Вот не знала! Я думала, ты больше магией или взрывчаткой…

— Вообще-то, да, но случалось всякое. Дротики, удавки и еще шестьсот шестьдесят шесть других способов.

Моя жена фыркнула.

— Именно шестьсот шестьдесят шесть?

— Готов доказательно подтвердить каждый метод!

Она засмеялась: такие шуточки, в отличие от плоско-пошлых, раньше Алёне не нравились, а вот Соре теперь заходили. Однако она тут же посерьезнела.

— Нет, правда. Я очень постараюсь в самом деле тебя защищать. Но мои возможности ограниченны. Особенно, если нахожусь на другом конце страны!

— Увы, — вздохнул я. — Нам надо больше бывать вместе, правда? Ничего, сейчас завершим этот подготовительный этап — и будем везде ездить парочкой. Ты от меня еще взвоешь, интровертка ты моя.

— Жду с нетерпением, — ласково сказала Сора.

После чего все-таки опустила меня на пол.

Не то чтобы мы оба не хотели отметить встречу как-нибудь позначительнее — но обстоятельства явно требовали повременить с этим до вечера. Время, время! Его вечно не хватает.

Герта я нашел именно там, где, по словам Риды, он проводил большую часть времени — к сожалению, не только дневного. А именно, у него в кабинете.

Из соображений статуса и иерархичности этот кабинет был несколько поменьше кабинета главы Школы, но ненамного. Еще не зная, что управляющим Твернского отделения станет еще один Коннах, я уже предвидел, что этой героической личности придется пропускать через себя куда больше документов и посетителей — поэтому его рабочее помещение должно быть для этого подходящим. И предусмотрел такое.

У кабинета управляющего, так же, как и у моего, имелся секретарский «предбанник», но если в моем случае он пустовал, то здесь он явно использовался — за секретарским столом явно работали, и много. Там даже сидел помощник — я, к своему удивлению, узнал одного из любителей шпилей, с которыми гулял по Тверну. Вот не знал, что у парня есть умения работать административно.

— Инис! — воскликнул я. — И с каких пор ты трудишься секретарем?

Парень аж вспыхнул.

— Не сомневайтесь, глава, у меня получается! Я не только кулаками махать умею!

— Да я и не сомневался, — улыбнулся я. — Очень рад, мне всегда приятно, когда мои люди открывают в себе новые таланты. Но тренировками ты не пренебрегаешь, я надеюсь?

— Конечно! — воскликнул парень. — Я же второй ранг, как можно пренебрегать?

— А твой начальник? — я кивнул на кабинет Герта. — Он с вами тренируется?

— Нет, конечно, — удивленно сказал Инис. — Управляющий Гертис… ну, он же…

— Что он же? — чуть нахмурился я.

— Ну, оживший мертвец! — выпалил Инис. — Понятно, что голова-то у него еще умнее стала, как с того света вернулся, а на кулаках-то ему с живыми-то уже не тягаться! Так зачем ему зря время тратить на тренировки? Он и так знаете как занят?

Та-ак.

Повезло, что этот простофиля мне попался. Герт, пожалуй, так прямолинейно проблему бы не изложил.

Тут дверь в начальственный кабинет распахнулась, стоящий на пороге Герт начал говорить:

— Инис, что за перворанговый боец с тобой болтает, и ты не считаешь нужным… Лис! Как я рад тебя видеть! Пойдем, пойдем! — Герт просиял, увидев меня.

Ну что ж, похоже, все не так плохо, как я опасался после разговора с Ридой!

Или все-таки?

Схватив меня за руку, он чуть ли не втащил к себе.

Вот здесь ни малейшего намека на «школу на каникулах»! Ни малейшего следа депрессивного «трудоголического запоя», кстати, тоже. Портьеры раздернуты и подвязаны шнурками, все чистенько, все на своих местах, завала документов на столе нет, в шкафу тоже все аккуратно. Иными словами, не похоже, что тут днюют и ночуют, забивая на все, постепенно утопая под завалами работы и все больше фрустрируясь!

А вот сам Герт мне не понравился.

Лето еще только началось, но лично я уже за весенние месяцы успел загореть до черноты (даже кожа немного облезла — рыжие вообще легко сгорают, а я опять забыл). Герт обычно к этому времени загорал тоже, и волосы у него выгорали с черного до темно-каштанового. Сейчас — ни следа подобного. Не то чтобы он был неестественно бледен, видно, что время на воздухе проводит, но — загар горожанина. Опять же, не сказать, что сильно похудел, однако кажется не таким мощным, как мне запомнился. Такую мускулатуру, как у него, быстро не потеряешь, но чувствовалось, что парень не совсем в форме. И лихорадочный блеск в глазах у него мне тоже не понравился.

Я привычным усилием потянулся его магически продиагностировать, но резерв, разумеется, был пуст: последний раз я зажигал Черное Солнце как раз накануне визита мастеров-гостей ради экзаменов. Лишний раз пролечил всех, кто в этом нуждался и заодно слегка омолодил Ию — служанку Соры. Для исцеления мне необходимо касаться человека, если он не маг (с магом можно просто войти в положительный резонанс, при условии, что вы друг другу доверяете), так что нам пришлось проявить немного изобретательности, дабы не посвящать Ию в нашу тайну. Но в итоге выкрутились: подгадали так, чтобы служанка спала. Во сне в принципе лечить проще, кстати говоря.

В общем, ничего я про Герта не понял. Однако интуиция говорила мне — очень вряд ли он болен. Сора и Иэррей на пару отличные диагносты, вполне способны распознать серьезные неполадки в организме даже без привычных мне анализов и приборов. Да и вообще тут полна резиденция изучающих и практикующих медицину! Нет, речь идет о психологических загонах.

— Ну что, ты устал с дороги, или отчет выслушаешь? — весело спросил Герт после того, как крепко меня обнял. — Я тут немного приводил в порядок цифры…

— Слышал, что ты не «немного», прямо с головой в них ушел, — заметил я.

— Ну а как иначе? — Герт уселся на угол стола, развел руками. — Я же сущий желторотик в этом всем, край какой-нибудь четвертый ранг — а нужен уровень мастера, чтобы твоими делами в Тверне управлять! Эткин, конечно, помогает, Великий мастер тоже, но они все-таки… ну, не совсем наши, — он слегка смутился. — Я не имею в виду, конечно, госпожу Сорафию…

— Ты ее так и называешь «госпожа Сорафия»? — весело спросил я. — Слышал, она просила тебя называть ее просто «Сора».

— Просила, но одно дело, когда тетя Тильда ее так зовет или даже моя мама, а другое дело — я, — Герт как-то беспомощно передернул плечами. — Все никак не привыкну, что я больше не имею отношения к бойцовской иерархии, извини уж. Это все очень тяжело выбивается.

— Что значит «не имеешь отношения»? — спросил я его тяжелым тоном. — Ты — подмастерье Школы Дуба! Когда достигнешь уровня Эткина или хотя бы нашего Рейкиса, то есть когда тебе не будет требоваться помощь в управленческих делах, сделаю тебя мастером!

— Ты с ума сошел? — ласково спросил Герт. — Так нельзя! Меня уже на смех поднимали, как подмастерья…

— И что случилось с человеком, который так поднял тебя на смех? — так же ласково спросил я. — Ты ведь уже в курсе!

Герт чуть удивленно замолчал. Я вздохнул.

— Дорогой брат. Мир меняется. Помнишь, мы говорили, что есть разные роды силы? Это не значит, что ты должен забывать о той силе, которая у тебя всегда была. А ты пытаешься как будто полностью в другую шкуру влезть.

— Я учу детей! — воскликнул Герт. — Как мы договаривались! Правда, пока в основном детей Цапли, но ты же мне сам сказал, что это все равно.

— Ну да, — кивнул я. — А своим тренировкам внимания не уделяешь.

Герт поморщился, как будто я сказал о чем-то неприятном.

— Тяжело видеть, как вчерашние слабаки и неумехи сильнее тебя, да? — спросил я очень мягко.

Герт ничего не ответил.

— Но ведь есть еще и Рида. С ней ты тоже перестал тренироваться, а раньше ведь помогал. Быть слабее ее ты тоже стыдишься?

Снова пауза. Я не стал больше ничего говорить, позволил этой паузе повиснуть между нами.

— Тебе не стыдно быть слабее мастера Сорафии, — пробормотал наконец Герт. — Ты — Пророк, ты — лидер, за тобой все идут или хотят пойти, в том числе и глава Школы Цапли! Я тоже стараюсь… стараюсь стать сильнее в другом плане. Но я столько пока ошибок допускаю! Ты знаешь, как нас обворовали во время твоей свадьбы на одних только свечах⁈

— Примерно на восемь золотых? — прикинул я.

Герт вытаращился на меня.

— Восемь золотых и три серебряных… — пробормотал он. — Так ты знал⁈

— Ну, у меня не было времени вникать детально, но счета я проглядел, качество и количество свечей тоже видел… Они, конечно, дорогие, но не настолько, и самых толстых было меньше сотни, — я пожал плечами. — Не бери в голову! Ошибки все делают. Пусть другие воруют — мне главное, чтобы ты не пытался меня обворовать… Впрочем, учитывая, что твоя доля в стоимости резиденции тоже есть, помнится, ты вложился…

— Восемь золотых — это не пустяк! — настаивал Герт. — И главное, вернуть их никак не получится, я уже узнавал. Они документы правильно все оформили. Причем они не Школа, а Гильдия, так что даже морду сходить набить по всем правилам не получится.

— Просто не будем больше обращаться к этим поставщикам.

— Придется! У них в Тверне монополия.

Я хотел было сказать ему, что это нормальная стоимость обучения менеджера высшего звена и впредь он просто не совершит той же ошибки, как вдруг мне пришло в голову, что мы обсуждаем совсем не то.

Я вздохнул.

— Герт. Можно я немножко окольно буду говорить?

— Да говори как угодно!

— В смысле, не обидишься, что я вдруг с тобой не напрямую?.. Нет? Ладно, тогда слушай притчу. Мне ее плюшевый мишка как-то… приснил. Говорит, это случилось взаправду, но давным-давно, во времена Эремской империи.

— О, уже интересно! — у Герта неожиданно разгорелись глаза. А я и забыл, что он гик насчет истории, пользуясь привычными мне терминами. — Слушай, а ведь, получается, Истинный Бог может через мишку тебе показать, как там взаправду все было?

— Может, но почти не показывает, — я покачал головой, — только то, что имеет отношение к нам. Вот и эта история имеет, я только до сих пор не понимал, почему, а теперь вдруг понял. Так вот, жили-были два друга. Они вместе служили эремскому императору, дослужились до высоких чинов. Помогали всячески, не раз спасали друг другу жизнь и вообще были между собой ближе, чем многие братья.

— То есть примерно как мы с тобой? — усмехнулся Герт.

— Примерно, — кивнул я. — Только не родичи. Один был наследником рода, и когда умер его отец, женился и взял на себя заботу о фамильном поместье. Но службу Императору продолжил, как продолжали все его предки. Другой был не из такого знатного рода и наследства не получил. Вместо этого он стал родоначальником бойцовской Школы, одной из первых. И так прославился, что союза с ним искали многие семьи, и он вынужден был взять в жены ни одну, ни две, а целых пять женщин.

— Целых пять⁈ — глаза у Герта округлились. — Ну счастливчик! Или нет?.. — он задумался. — Даже сказать не могу!

— Да, все вокруг прямо не знали, жалеть беднягу или завидовать ему, — усмехнулся я. — А ему и дела ни до кого не было. Как-то он так уладил дела между женами, что они вдобавок стали между собой как сестры, во всем друг другу помогали, и каждая родила ему по сыну, а некоторые двоих или даже троих детей, и не делили этих детей на своих и чужих. Еще и приемных воспитывали!

— А мишка точно уверен, что это было на самом деле? — фыркнул Герт. — Что-то чем дальше, тем неправдоподобнее звучит!

— Что привиделось, то и пересказываю, — развел я руками. — Земли первого друга и новой бойцовской Школы оказались по соседству — друзья специально так устроили. Их дети дружили между собой, дети аристократа обучались вместе с детьми главы Школы.

— Дай угадаю, дочь аристократа влюбилась в сына главы, но отец-аристократ не захотел ее выдавать замуж за человека ниже статусом, и друзья поссорились? — перебил Герт.

— Нет, — покачал я головой. — Дети действительно влюбились, но спокойно поженились, и все у них было хорошо. История не об этом. Аристократ все время отлучался по службе, его сыновья также поступили на службу Императору, его жена вела дела в поместье одна. Однажды, когда они были уже стариками, на поместье напали разбойники, все сожгли и убили ее.

— И бойцы из соседней Школы не пришли на помощь? — удивился Герт.

— Не успели. Увидели столп дыма и зарево огня, прискакали — и опоздали. Аристократ добрался домой еще раньше них, понял, что случилось, бросился в погоню за разбойниками… Но он был уже стар, и его тоже убили. Его друг с сыновьями потом нагнал разбойников и отомстил за него. Бойцов-то было много, и они лучше умели драться, чем бедняга аристократ.

— Странная история, — Герт нахмурил брови. — В смысле, ничего такого уж странного, если не считать пяти жен — которые тут вроде бы вовсе ни при чем! Но не могу понять, к чему тут мораль.

— К тому, — сказал я, — что нужно уделять внимание не только работе, но и семье. Один друг с пятью женами смог поладить, другой и свою единственную не сумел охранить — потому что был слишком занят.

Я удивился горечи в своем голосе — хотя, по здравому размышлению, не стоило бы. Удивительно не то, что эта история вылезла наружу! Удивительно то, что я рассказываю ее Герту… а может, и нет. Соре-то не могу. Она опять начнет: «Ты здорово передергиваешь, милый! И вообще, это не ты меня туда затащил, это я сама решила лететь…»

— В общем, вот что хочу сказать, — добавил я. — Мой отец говорил, что для него семья и Школа — самое главное. Так вот для того, чтобы Школа стояла крепко, семья тоже должна быть крепкой. И ваша с Ридой семья в том числе. Нет одного без другого. Нет менее важного. Если не хватает времени — выкраивай его! Пусть и одно, и другое получается не так хорошо, как хочется — главное, чтобы оно получалось хоть как-то! Иначе правда… останешься на опустевшем пепелище, вдали от всех, кто мог бы помочь!

— Ты говоришь так, как будто у тебя уже есть печальный опыт в этом отношении, — удивленно сказал Герт.

— Плюшевый мишка очень живо показал мне, как это бывает, — качнул я головой.

Герт с сомнением поглядел на меня:

— Ты решил завести еще четырех жен? Думаю, что как Пророку тебе бы это сошло с рук…

Я аж закашлялся.

— Ты что! Чур меня! Чур! Не смей так даже шутить! — подумав, добавил. — Особенно при Соре.

Герт фыркнул.

— Заметано. Ты тоже эту притчу Риде не рассказывай. Чисто… во избежание.

Я кивнул. И остро, остро пожалел, что шансы и Герта, и Риды встретиться с героями этой истории так ничтожно малы!

— … И вот знаешь, этот союз флитлиновского жреца с нашей тетушкой меня немного беспокоит, — рассказывал я Герту.

— Чем беспокоит? — сосредоточенно спросил у меня брат.

— Два фанатика вместе — страшная сила, — сказал я. — А они оба из материала, который легко порождает фанатиков. Лела, собственно, уже была на полпути туда. И вот теперь она надиктовала мою историю человеку с похожим взглядом на мир!

Герт поглядел на меня так, как будто не совсем понимал.

Дело происходило уже не у него в кабинете, а в наших с Сорой покоях после ужина. Сама Сора отправилась гонять своих «девочек» — у Цапель была заведена еще одна вечерняя тренировка (ужинали они легко). Прихватила с собой и Риду, причем даже не по моей просьбе, а по собственному почину. Я, разумеется, не говорил Алёне, что у Риды с Гертом что-то не так в личных отношениях, просто обмолвился, что у брата личностный кризис немного усугубился, и что мне надо с ним побольше пообщаться. Сора кивнула и задумчиво сказала: «Его юная жена по уши втрескалась в Ясу — в хорошем смысле, естественно, дорогой, не смотри так на меня! Но Иэрреи сейчас в отъезде, так что намекнуть моей помощнице, чтобы немножко просветила девочку, я не могу… Ладно, авось, не погнушается одним-двумя советами от наставницы своего кумира!»

Я хмыкнул. «Что-то из арсенала Цапель посоветуешь?»

Алёна — именно Алёна! — вскинула брови. «Знаешь, нет. Я тебе уже говорила, что Соре с мужчинами не везло? Так вот, если говорить о всякого рода постельных уловках, из ее памяти я почти ничего нового не почерпнула. По крайней мере, ничего из того, что не касается всякого рода извращений. Наши с тобой тридцать лет совместной жизни дали мне гораздо больше!»

Выразить не могу, какую гордость я ощутил в этот момент.

«Правда, — продолжила Алёна с сомнением, — как врач я точно знаю, что реального опыта помимо меня у тебя быть не могло. И до сих пор не понимаю, откуда ты-то узнал многое из того, чему меня научил… Вот не верю, что только из книжек! Но, если ты за тридцать лет не раскололся, вряд ли сейчас расколешься!» — и с этой мудрой репликой она свернула тему.

Я тоже предпочел не начинать по десятому кругу уверять ее, что нет-нет, исключительно полезная литература и не менее полезные видеоматериалы. Плюс очень удачное совпадение наших с ней предпочтений и некоторые мои природные таланты.

В общем, мы с Гертом получили возможность как бы случайно посидеть после ужина в нашей с Сорой приватной гостиной. В его кабинете я больше с ним в ближайшее время общаться не хотел. Потому что там я выступал именно с позиции старшего, главы рода и Школы — а теперь пытался изложить ему свою обеспокоенность по важному делу как почти равному, пусть младшему и менее опытному партнеру.

— Чем плохо, что собрались вместе два человека, болеющие за наше дело? — спросил Герт. — Ты ведь хотел, чтобы вера в Истинного Бога распространилась шире! Чтобы люди понимали, что надо делать добрые дела, исполнять свой долг и относиться друг к другу хорошо, даже если другой человек — какой-нибудь крестьянин.

— Хотел. И хочу.

— Ну и отлично, что Флитлины послали к тебе увлеченного жреца! Он понял, насколько наша версия веры лучше старой!

Я вздохнул. Тяжеловато, все же, что я имею дело с человеком, который не учился в школе моей родной планеты — даже почти не имеет значения, школе какого именно государства! Религиозные истерии, войны ересей, фанатичные лидеры, бросающие общины или даже целые государства в огонь войны — общее место нашего мира. К счастью, на протяжении большей части истории у Терры имелся такой предохранитель, как Проклятье древних магов, исключившее или почти исключившее открытые войны. До поры до времени.

Впрочем, тут тоже имелась своя довольно кровопролитная история!

— Помнишь, как остров Эрем стал главенствовать над всем Срединным морем, утвердил своих богов и наказал или поглотил чужих?

— Ну.

— Помнишь, были дикари, которые защищали древнюю веру?

— Смутно, если честно.

— Как думаешь, если против нас с оружием в руках выступят люди, которые будут защищать старую веру? К каким последствиям это приведет?

— А они будут? — с сомнением спросил Герт. — Наша-то вера лучше! Добрее. У людей от нее больше выгод.

Я потер лоб.

— Во-первых, это не совсем так. Для большинства людей привычное — всегда лучшее. Кроме того, предыдущая версия веры больше упирала на фатализм и верность раз и навсегда определенному долгу, чем на необходимость ежедневного морального выбора. Знай выполняй ритуалы — и получишь свое гарантированное посмертие, да, с последующим забвением и потерей личности, зато без особых мук… Истинная вера же учит совсем другому: ты должен стараться всю жизнь, чтобы сохранить свою душу, либо после смерти потеряешь себя, попадешь во тьму внешнюю… Многим это не понравится. Это ведь усилия надо прилагать!

— Бойцы и так всю жизнь прилагают усилия, — хмыкнул Герт.

— Не такие. Учиться драться, идя по установленному Пути, проще и понятнее, чем в каждом конкретном случае принимать решение по совести. И при этом еще и помнить, что от каждого такого решения в перспективе зависит твое посмертие!

Брови Герта нахмурились, он будто впервые задумался об этом.

— От каждого? Ты ведь сам говорил, что Творец милосерден!

— Он — да. А мы сами — нет. Любой грех оставляет на душе след, который не так-то просто стереть. Собственно, человеку это сделать вообще невозможно, приходится уповать на Господа. Помнишь, я тебе говорил, что самобичевание за самые плохие поступки может быть опаснее, чем вред, понесенный от собственно греха?

Так, судя по выражению лица Герта, тут я его потерял. Ладно, это уже «высшая математика», причем такая, с какой я сам бьюсь без особого успеха! А туда же, других учить взялся. Прости мне мою самонадеянность и гордыню, Творец.

Я махнул рукой.

— Ладно, это пока оставим. Тут нужно и другое учитывать. Даже без учета наших догм, чем популярнее мы будем становиться, тем больше людей захочет нас лишить этой популярности. И я не говорю даже о прежнем жречестве — многие из них логично пожмут плечами и просто переметнутся к нам. Мол, как служили старым богам, так будем служить и новому, не переломимся… Но наш культ уже сейчас составляет некоторую политическую силу — и будет составлять все большую.

Герт кивнул.

— И все-таки не понимаю опасности.

— Чем более нетерпимыми и конфликтными мы будем, — вздохнул я, — тем больше поводов будет у наших врагов напасть. Конечно, нельзя поступаться самыми важными догматами нашей веры. Но при этом фанатизм или, скажем мягче, убежденность — это очень часто нетерпимость и конфликт. Поэтому я бы не хотел отдавать ни единой части своей легенды в руки человека, который этого не понимает. Тем более, этот жрец не мой человек — это человек либо Флитлина, либо вообще свой собственный, я так и не сумел его прощупать.

(Вру, на самом деле сумел: мужик был амбициозен и не столько служил графу, сколько мечтал о личной славе и толпах последователей. Но сомнения у меня оставались, поэтому я озвучил Герту менее определенную версию.)

— А он так уж плохо написал?

— Знаешь, я попросил у него записи и просмотрел. В той части, что касается событий… ну, все более-менее ровно. Он развил весьма бурную деятельность, опросил многих учеников. А в том, что касается моих речей — совсем другое дело! Решительно ничего из того, что там написано, я не говорил![1]

— Совсем-совсем ничего? — уточнил Герт.

Я хмыкнул про себя. Алёна опознала бы цитату и посмеялась бы… наверное.

— Скажем так, он мои слова сильно передергивает. У него так получается, будто если ложные боги покровительствовали разным Школам и заставляли бойцов сражаться между собой, то Истинный Бог заставляет каждого человека словно бы зарабатывать очки своими делами в бесконечном турнире! Вспахал поле — очко, родил ребенка — очко, поднялся в ранге как боец — тоже очко…

— Ну, чем-то похоже, — пробормотал Герт. — У меня примерно такое же впечатление сложилось, если честно.

Ой-ёй. Это я вовремя наткнулся на проблему. Интересно все же преломляется моя проповедь в местной культуре.

— Даже близко ничего похожего, — сурово сказал я. — Никакого соревнования нет! Или, по крайней мере, мы соревнуемся только с собой прежними, а не с другими людьми. И… в общем, я хочу, чтобы кто-то мои проповеди красиво записал и обработал. Лучше стихами. Но из меня сочинитель аховый. Из тебя — другое дело.

— Да какой из меня сочинитель! — Герт сделал отрицающий жест рукой, да еще головой замотал. — Ты что!

— Да ну? А я слышал как-то, Рида Дилле хвасталась, какие ты ей стихи замечательные пишешь…

Герт покраснел.

— Ну, ей нравится, конечно! Там же про нее. Но это не… слушай! Ну раз я даже тебе не показывал — значит, там все плохо, правда! Если бы было хоть немножко хорошо, уж наверное, показал бы!

— Может, и плохо, — я пожал плечами. — Но если ты способен критиковать собственные стихи — значит, у тебя есть вкус. Не хочешь сам обрабатывать, найди в Тверне хорошего поэта — знаю, тут печатаются поэмы, значит, и поэты есть. Дай ему денег и стой над душой, чтобы красиво все срифмовал. Мне вот еще и этим заниматься — не совсем недосуг! А я буду за вами проверять.

Герт выдохнул.

— Мне, вообще-то, тоже недосуг!

— Это очень важно, — я положил руку ему на плечо. — Может быть, важнее всего остального.

— Так тем более тебе самому нужно!

— А у меня, мой дорогой, ни грана литературного вкуса, — весело соврал я.

Или не соврал? Вообще-то, в своем затянувшемся детстве и юности я читал художественную литературу запоем, даже сам писал стихи — правда, весьма посредственные. Но здешнюю поэзию за годы, проведенные на этой планете, так и не научился ценить! Она мне казалась — и до сих пор кажется — довольно примитивной и бедной на выразительные средства.

Однако проповеди лучше рифмовать, это вам любой самозванец скажет.

Начало осени 15 года с начала правления императора Энгеларта Седьмого

Купеческий караван, с которым путешествовал Ланс, прибыл в Тверн уже на закате.

— Ну вот, столько погоняли лошадей, а все без толку, — пожаловался Филих, его грум. Тоже боец, но недоучка: был вынужден уйти из Школы Ручья после пятого ранга, когда получил серьезную травму ноги. Он хромал до сих пор и одна нога была короче другой, в рангах не вырос, но свое дело знал. А главное, Филих владел внутренним зрением, что для Ланса было ценнее всех прочих его достоинств — даже того факта, что парень и правда был знатным коновалом.

— Купцы, — фыркнул Ланс. — Ничего, под открытым небом заночуем. Не впервой.

— Серьезно? Думаете, мастер каравана не раскошелится на место в таверне для своего лучшего бойца?

— Ты ту таверну видел? Ладно, с этой стороны я в Тверн еще не заезжал, но тут у каждых ворот — клоповник на клоповнике! Если ветер в трубах не свищет и снег валом не валит, гораздо лучше на свежем воздухе перекантоваться. Так что я буду ставить лагерь. И хотя бы троих-четверых ребят с собой оставлю, чтобы не перепились.

Филих хмыкнул.

— То-то они рады будут, командир!

— А то ж.

«Ребят» под началом Ланса в эту поездку набралось аж десять человек. И, честное слово, Филих, прошедший регулярное обучение и подготовку хотя бы до пятого ранга, на их фоне казался сокровищем! Но кого еще могли нанять купчишки, пусть даже те, что оплатили имперский сбор и имели право на торговлю с Островами?

Конечно, все десятеро способны были гонять мелких разбойников, имели хороших лошадей и кольчуги, а трое даже полноценные латы (и лошадей-тяжеловесов). В ином случае Ланс просто не согласился бы иметь с ними дело — пусть поищут себе другого выпускника Школы в командиры охраны.

Впрочем, он в любом случае не собирался оставаться с этими купцами дальше Тверна. На деньги его не облапошили — пусть попробовали бы! Но ему не нравилось, как здешний мастер-купец обращается со своими людьми и зверьми. Два дня гнали, чтобы лишний раз не ночевать на купеческих постоялых дворах — и все равно к открытию ворот не успели! Нет бы остановиться хотя бы вчера вскоре после полудня, отдохнуть как следует, и сегодня так же. Приехали бы в Тверн завтра еще в первой половине дня, отдохнувшие, свежие, можно было бы и торговлю сразу развернуть… Молодой Глава Коннах наверняка так бы и рассудил!

Эх, да что толку. Разве хоть один купчишка может сравниться с новым Главой Школы Дуба? Тот, даром что совсем пацан, но и драться умел получше всякого другого, и в торговле понимал, и в крестьянском деле. И человеком был хорошим. Даже говорил Лансу, что тот может вернуться в Школу и стать подмастерьем, если только они найдут предателя… Ну, это-то, конечно, навряд ли. Так просто не делают. Если человек из Школы ушел — как Глава может ему доверять, что его какая-то другая Школа не перекупила или еще как-то на свою сторону не перетянула? Но все равно было приятно. Тогда, больше трех лет назад, Ланс даже Главе поверил. Сейчас понимал: тот говорил просто так. Умища-то у него, конечно, дай боги всякому, но все же он еще ребенком был, не понимал, как дела делаются. Конечно, Ланс и не думал его на слове ловить. Просто надеялся разузнать, как дела у Дубов. Конечно, он теперь «снаружи», про предателя так просто не расскажут — а переписка с Диром заглохла еще два года назад, Ланс так и не понял, почему старый друг перестал ему писать. Может, тоже взял первый ранг, выпустился, да и первым же наймом его укатало так же далеко и надолго, как самого Ланса? Жив ли еще? Тоже надо бы разузнать. Да и про остальных из группы.

Между тем крепостная стена Тверна показалась на фоне заката. Ланс ожидал, что придется спешиться и немного поскучать — такой прижимистый и «оборотистый» в плохом смысле делец, как нынешний мастер каравана, который везде ищет мелочную выгоду, небось, будет спорить на воротах со стражниками, предлагать взятку, чтобы караван пропустили. Пустяшное дело! В маленьком городке, когда никто не видит, еще могут это сделать — и то не для целого каравана, а для одного-двух всадников с поклажей, если можно просто боковую калитку приотворить. Кто будет целые створки приоткрывать! Однако, к его удивлению, голова каравана все не останавливалась и не останавливалась. Соответственно, продолжал двигаться и «хвост», в котором находился Ланс. Интересно-то как!

Вот ворота, освещенные какими-то очень яркими фонарями, который каждый давал целое озерцо белого света, проплыли мимо. Раскрытые настежь! Как будто не ночь на дворе.

— А что, створки теперь к земле приросли? — весело спросил Ланс у стражников. Знакомые, кстати, форма на ребятах: Школа Речного Песка сегодня послала свой наряд на ворота, четвертый ранг у всех. Плюс повязки от магистрата.

— Да, уж такие тяжелые, нам никак не сдвинуть! — крикнул один из караула, не против позубоскалить с перворанговым выпускником-наемником.

Ребята не самых высоких рангов из Школы обычно всегда старались к парням вроде Ланса… ну, не то чтобы подлизаться, а так — сохранить хорошие отношения. Вдруг да кто чем поможет, когда будешь искать собственный найм? Зряшная надежда, Лансу вот никто не помог. А если кто из «самостоятельных» и брал помощников или сколачивал свой отряд, то редко выбирал таких же сильных парней, как сам. Обычно все же послабее, то есть не выпускников, а отсеявшихся — а если и выпускников, то из слабых Школ.

— Ворота теперь закрываются только в полночь и открываются в четыре утра летом и в шесть утра зимой, — официальным тоном объяснил старший караула. — И пошлину за въезд с купеческих караванов мы больше не берем, только императорский сбор с отдельных путников.

— Надо же! — удивился Ланс. — Как мне повезло, что я с караваном!

Впрочем, еще несколько минут спустя Ланс уже не думал, что ему повезло. Мастер каравана, кулаком ему в кишку, завел вереницу ослов, лошадей и повозок на рыночную площадь — после чего сразу всех и рассчитал! Даже устроить на ночлег не удосужился!

Вот же… скряга! Хоть бы позволил переночевать на караванном дворе — где уже найдешь ночлег после заката⁈ Это не деревня, в первый попавшийся дом не постучишься и на постой не попросишься — не принято. Учитывая, как в Тверне борются с бродяжничеством, проще в самом деле сигануть через стену обратно и заночевать в лесу! Или, может, у кого из людей Ланса есть в Тверне родня? Напроситься можно…

Однако люди Ланса не тужили, перекидывались шуточками и на мастера каравана не злились. С их слов Ланс тут же понял: ага, раз ворота закрываются позже, то и таверны в городе взяли моду селить постояльцев чуть ли не всю ночь — а то еще можно заплатить за постой в гостинице для благородных, уж на одну-то ночь денег хватит!

— Что за гостиница для благородных? — заинтересовался Ланс.

— Да Цапли открыли, — охотно пояснил один парень, воин так себе, но родом из Тверна. — Уже скоро год как! Рядом с больницей своей. Если кто у них лечится за деньги, а не в бедняцком отделении — родичам за жизнь в той гостинице скидка! Ну или если просто так приехал в Тверн, тоже можно остановиться. У них там комнаты роскошные есть, что в графском поместье! Тебе бы, командир, как выпускнику Школы как раз!

— Может, и как раз, да деньги я на пустую роскошь спускать не намерен, — покачал головой Ланс. — И тебе не советую, Трикс, а то так никогда и не женишься!

— О, напугал! — весело воскликнул парень.

Остальные загоготали.

Ланс только головой покачал.

В Школе его называли туповатым и он сам себя семи пядей во лбу не считал, но одно знал твердо: настоящий мужчина должен не только быть бойцом, но и сыновей вырастить. Лучше хотя бы двоих или троих, но это уж как кому повезет. И девчоночек сколько-то до кучи. А до этого должна быть жена — чтобы характером приятная, подержаться было за что, и с лица не совсем уродина. И чтобы домом управлять умела, и родичи чтобы в трудный час не бросили. А такую девушку с улицы не возьмешь, за такую выкуп родителям платить надо!

Так что деньги Ланс откладывал с самого первого дня на вольном найме. Вот только дважды уже приходилось все бросать — невезучая судьба наемника! Первый раз в пиротском банке у него золотишко-то приняли, да как вертелись юлой: мол, вексель отдай, мы тебе все выплатим… А на Островах — не знаем, не понимаем ваш вексель! Ну и в Пироте обратно: извините, закрылся банк, все деньги пропали.

Другой раз Ланс решил деньги припрятать в надежном месте, когда у него долгий найм по охране поместья был. И что? Пришлось спешно оттуда бежать, к ухоронке вернуться не смог. Может, они так до сих пор в лесу под дубом и зарыты: никто, кроме Ланса, о том месте не знал. Но как вернешься!

С тех пор решил все деньги на себе таскать. Вот только неудобно — страсть! Опять же, на пути Дуба лишний вес на теле только мешает.

Эх, когда бы он все еще Школе Дуба и главе Коннаху служил — нечего было бы об этом беспокоиться! Отдать деньги своему мастеру на сохранение — нормальное дело. В случае чего он бы наследникам передал.

Был бы надежный человек или семья в Тверне, тоже хорошо. Вот если бы с Диром удалось связаться, например, — вот ему бы Ланс доверился…

Вдруг появилась мысль: а не сходить ли, в самом деле, до резиденции Цапель? Когда он из Школы уходил, были вроде у Главы какие-то планы, что на арендованной у Цапель земли построят новую резиденцию. С тех пор до Ланса доходили про Главу какие-то дикие слухи — и что он на самой старой Цапле женился, и что чуть ли Школы не объединил. Ну, в это-то Ланс не верил: наверное, это сплетники из того раздули, что Глава у Цапель землю под большую резиденцию арендовал. И если Дубы теперь постоянно в городе присутствуют — неужто не найдется никого знакомого из подмастерьев или старших учеников, кто бы пустил переночевать?

А если и не найдется — можно и в ту гостиницу Цапель заглянуть. Не одни же только роскошные номера там есть!

Решение принято — чего еще раздумывать? Ланс попрощался с людьми и спросил у своего грума:

— Ты жрать-то хочешь? Я бы сначала нам ночлег поискал, но если у тебя живот подводит, зайдем в харчевню.

— Лучше уж ночлег, — с сомнением покачал головой Филих. — Я в Тверне много лет не был, но от уличной еды здесь, случается, и в канаве потом находили… особенно какую после захода солнца продают. Если на ночлег положат и там же кормить будут, по крайности, не отравят!

Ланс кивнул.

— Тогда пошли на улицу Цапель.

— Ну улицу Цапель? — удивился Филих. — Их еще из города не выжили? Там же руины одни!

— Э-э, друг, давненько ты в Тверне, действительно, не бывал! Даже при мне уже не руины были. А теперь — слышал, что наши парни говорили?

— Не слышал, как же: я следил, чтобы лошади не обпились!

Поскольку поилка для лошадей находилась чуть поодаль пятачка, на котором Ланс прощался со своими недолгими товарищами по найму (ни в одной стычке не довелось вместе почувствовать, так, один раз кабана в чаще пуганули!), то неудивительно, что Филих не слышал ни слова.

Так что Ланс и его грум, слуга, боевой товарищ и напарник отправились через весь город в Восточную четверть.

Добираться оказалось дольше, чем они думали. Ланс опасался, что придется запастись фонарем или факелом, да еще и от нечистот уворачиваться — но, к его удивлению, улицы оказались освещены свечными фонарями на высоких столбах! Не ярко и не часто, может быть, один фонарь на несколько домов, но его света вполне хватало, чтобы кое-как находить дорогу. Потому что фонари горели небывало ярко: Ланс разглядел в них осколки зеркал.

— Неужто свечи не воруют? — вслух изумлялся Филих.

— Так они ж дешевые стали, — неуверенно проговорил Ланс. — Вот уже с год как… Смысл на столб лезть ради этого?

— Ну, бойцу вроде вас только подпрыгнуть.

— Бойцу вроде меня тем более из-за гроша смысла нет, — фыркнул Ланс. — Хотя мне аж интересно, кто же эти свечи зажигает-меняет?..

Скоро они получили ответ на этот вопрос: проходили под погасшим фонарем, и увидали двоих парнишек — один в знакомой зеленой униформе, другой в не менее знакомой черной! Оба ранга этак пятого, как раз как Филих. Но оба при этом Лансу не знакомы. Тот, что в зеленой форме, тащил корзину со свечами, тот, что в черной, бежал налегке.

— Вот этот потух, давай! — сказал он.

Мальчишка в зеленой форме поставил корзину на мостовую, мальчишка в черной схватил оттуда одну свечку, чиркнул каким-то приспособлением на поясе и зажег ее. После чего парень в зеленом подставил ему сложенные замком руки, пацан в черном оперся ему на плечи, встал на них — и парень в зеленом его подбросил, да с толчком внутренней энергией!

Мальчишка в черном мигом зацепился за перекладину у фонаря — Ланс думал, что это просто для красоты у каждого, ан нет! — сунул горящую свечу внутрь застекленной коробки и захлопнул дверцу. После чего легко спрыгнул на мостовую, подхватил корзинку и парни зашагали по улице дальше.

Ланс и Филих проводили их изумленными взглядами.

— Это же ваш парнишка? Из Дубов? — спросил Филих. — Я помню, у вас форма такая была.

— Ага, а второй из Цапель… Неужто правда Школы объединили? — подумал вслух Ланс, и тут же вспомнил уроки истории Школы, поэму про Первого Коннаха, хоровые декламации, презрение к городским… Вспомнил — и тряхнул головой. — Нет, не может быть!

— Мне больше интересно, на какие такие шиши город столько фонарей поставил и еще учеников Школ нанял в них свечи менять! — воскликнул Филих.

— Это глава Коннах, — произнес Ланс с железной уверенностью. — Уж не знаю, как он это придумал и сделал, но это точно он! Больше некому.

По пути в резиденцию Цапель Ланс и Филих видели еще много интересного. Да и сам город показался им куда более оживленным. Фонари, поздно закрывающиеся ворота — неужели одного этого хватило, чтобы жизнь задерживалась на улицах еще долго после окончания рабочего дня? Они увидели немало лоточников, предлагающих еду, увидели горящие окна многих таверн и даже лавок — в том числе и таких, где торговали, например, книгами или нарядами. (Это удивило Ланса особенно сильно!)

Миновали несколько строек, причем очень странных. Впервые Ланс видел, чтобы для здания делали леса из металла! И странные такие леса.

— А это, похоже, не леса, командир! — вдруг сказал Филих. — Я, кажись, что-то такое слышал в Пироте… Там хотят новое здание таможни так строить! Болтают.

— Как «так»?

— Из железобетона! Вот эти железные прутья и деревяшки — это каркас. Туда засыпают крошеный камень и что-то еще заливают, какой-то секретный раствор. И получается материал, крепче самого камня. А поскольку там еще и металл внутри, кулаком не прошибешь, как наши или ваши умеют.

Ланс только головой покачал.

— Не может такого быть! Великий мастер точно что угодно кулаком прошибет, хоть камень, хоть металл.

— Ну, Великий мастер! Это запросто. Но вот сейчас в Школе Дуба же нет Великого мастера? У Ручьев точно нет, с тех пор как Великий мастер Олер Вознесся, я бы услышал.

Ланс вынужден был сказать, что, когда он уходил из Школы, никто из мастеров к состоянию Великого мастера был даже не близок.

— Вот, — сказал Филих. — А если перворанговый боец или обычный мастер не сможет стену кулаком пробить — это уже кое-что! Защита.

И Ланс был вынужден согласиться.

Резиденция Цапель оказалась освещена особенно ярко. Здесь на фонарях уж точно не экономили! Вдобавок, как быстро понял Ланс, глава Коннах действительно объединил если не Школы, то резиденции уж точно — вместо развалин рядом с прежним зданием Цапель поднялось еще несколько домов, окруженных небольшим палисадом. Причем многоэтажных домов! Один, с широким крыльцом и даже подъездной дорожкой, был украшен большой вывеской, которая гласила, что здесь расположена «Открытая лечебница Школы Цапли». Второе здание вместо вывески было украшено огромной скульптурой в форме дерева с раскидистой кроной над крыльцом. Кроме того, барельефы на фронтоне первого этажа обильно украшали дубовые листья и желуди.

Здания окружала невысокая металлическая ограда — чисто для видимости, уж такую любой ученик Школы перепрыгнул бы с ходу! И в глубине виднелись еще какие-то постройки. Никакой границы между Школами Дуба и Цапли не просматривалось.

— Ну размахнулись! — пробормотал Филих

Ланс был с этим согласен. Поглядев внутренним зрением, он мог видеть, что в резиденции и Дубов, и Цапель полно бойцов — в том числе и высокоранговых. Точно не разобрать, что они делают, далековато, да и стены мешали. Однако он с удивлением увидел ярчайшую звезду Великого мастера где-то на территории. Звезда то исчезала, то появлялась: неизвестный Великий находился на самой границе восприятия Ланса.

Это что, кто-то из их мастеров все же дозрел? Может быть, Фидер?

Или старуха Боней? Она, вроде, была близка, а резиденция и ее тоже… Интересно, женился ли глава Коннах на ее внучке? Вроде, ходили такие слухи по Школе. Потом-то, в Пироте и на Островах, Ланс надолго выпал из новостей Империи и тем более новостей Тверна. Слышал, будто бы глава Коннах женился на самой старой Цапле, но не поверил. Надо было подробнее расспросить, да Ланса как-то не особо волновали эти бабские истории. Хотя жена Главы — это важно, конечно. Это тоже политика.

Но страннее всего, что Ланс не увидел патруля. Зато увидел ранговых бойцов на крышах нескольких зданий в резиденции, и еще одного второрангового и одного четвертого ранга в небольшой будочке у ворот. Это, выходит, постовых расставили, вместо того, чтобы обходить? Разумно, пожалуй — территория-то куда меньше, чем у поместья!

Ну, значит, они его, перворангового бойца, заметили тоже. Интересно, кто знакомый? Всех вторых рангов Ланс должен был бы знать — ну, самое большее, на три-четыре года ребята его моложе! А то и вовсе на год-два.

И правда, когда Ланс с Филихом, ведя под уздцы лошадей, направились в ворота, дорогу им заступил парень со смутно знакомым лицом. Ланс мысленно скинул ему три года…

— Имер? — спросил он.

— Ланс? — поразился парень. — Ух ты! А мы думали, сгинул ты! Глава даже в газетах объявления печатал, искал тебя!

— Чего? — поразился Ланс. — В газетах⁈

— Ага, два года назад еще! Ты что же, не читал?

— Два года назад я на Островах был. Ну вы тут и отгрохали… а переночевать-то у вас можно? Или мне постоялый двор искать на ночь глядя?

— Да можно, конечно! Найдем, где положить. Вот, у соседей моих по этажу точно сегодня койка в комнате пустая. А это кто? — Имер с любопытством посмотрел на Филиха.

— Это мой грум и боевой товарищ, Филих Рейц, — Ланс хлопнул Филиха по плечу. — Был бы сейчас, как мы с тобой, вторым либо первым рангом, да ногу повредил — и обучение у Ручьев не закончил.

— За чудом Пророка явился? — спросил Имер. — Говорят, он некоторым помогает, если удачно попасть. Но точно никто не скажет, получится или нет, так что…

— Какого Пророка? Каким чудом? — не понял Ланс.

— Ты не слыхал, что наш глава — Пророк Истинного бога? — удивился Имер. — В какой же дыре ты эти три года просидел⁈

— Да уж в такой, — поморщился Ланс. — И не в одной, а в разных, одна дряннее другой. Ничего не понимаю. Слыхал я про Истинного Бога, говорили, что из Тверна культ какой-то идет… А это наш Глава, оказывается? Тьфу ты… ваш, то есть.

— А ты не помнишь? Вроде, когда ты уходил из Школы, он уже проповедовал?

Ланс помотал головой.

— Может, он и проповедовал, да мне о богах и всяком таком думать не досуг, не так голова устроена. М-да… — он огляделся кругом. — Как же все изменилось всего за три года!

— А то ж! — проговорил Имер с такой гордостью, как будто это он все тут застраивал. — Ты еще и половины не видел. Но увидишь еще. Смотри, тебе не очень повезло, Главы сейчас в городской резиденции нет. Придется тебе с мастером-управляющим Гертисом разговаривать…

— Гертис Коннах стал мастром? — не удержался Ланс, перебил. — Как рано! Молодец, я всегда знал, что он очень талантливый.

Имер горестно мотнул головой.

— Нет, увы! Когда Пророк его оживил, он совсем без внутренней энергии остался — метка Творца! Но он до сих пор, говорят, трех из четырех ребят на четвертом ранге даже без внутренней энергии делает. Он сейчас у нас в Твернской резиденции главный, если хочешь в городе остаться, надо с ним говорить. Думаю, он тебя обратно возьмет, тут все в курсе, что Глава всех наших выпускников, кто приходит назад проситься, принимает — с испытательным сроком!

— Это еще что такое?

— Это тебе расскажут. Короче, погоди, меня через полчаса сменят с караула, я тебя устрою и все расскажу… Или, если жрать хочешь или еще что, то ступай в трапезную — там сегодня Ойлис и Рет дежурят, они тебя тоже узнают, наверное!

— Угу, я их учил, — кивнул Ланс. — Должны узнать!

— Ну!

— А на конюшне кто дежурит? Лошадей устроить можно?

— А вот это не помню… Но ты только скажи, что ты Ланс Рефтон, что ты обратно наниматься пришел, и устроят, конечно! У нас очень людей не хватает, тебе обрадуются.

Ланс помрачнел, покачал головой.

— А вот это не знаю, пришел я наниматься или нет… У меня условие было, и я не знаю, выполнено оно или нет… Хотя если Глава сам для меня объявление в газету давал…

— Давал-давал, я сам видел! — закивал Имер. — А что за условие?

— Да не знаю, можно ли говорить, — честно сказал Ланс. — Ладно, слушай, а что с Дирисом Хенемом случилось? Он тоже где-то тут — или в поместье Коннахов? Или на миссии? А может, в свободный найм ушел, как я?

Имер помрачнел.

— Дир погиб, — сказал он. — Я подробностей не знаю, но это как раз два года назад случилось. У озера Исс. Тогда же и мастера-управляющего Гертиса чуть не убили. И Пророк свои чудеса творить начал.

Ланс почувствовал колючий комок, подкативший к горлу. Вот почему Дир перестал писать! Он боялся этого, но все-таки надеялся, что причина в другом…

— Чудеса… — эхом повторил Ланс.

Ему как-то сразу расхотелось болтать с Имером и расспрашивать его о всяком. Даже о чудесах, которые якобы начал творить Глава — а что, Ланс, пожалуй, поверил бы.

Он сглотнул.

— Ладно, — сказал он. — Пойду я, с Филихом вместе лошадей пристрою… А потом приду. Или правда сначала в трапезную?

— Да пожри сначала, — посоветовал Имер. — А потом приходи, найдем тебе койку… Или, может, кто из ребят сразу у себя положит — тебя многие помнят! Ты же такой отличный наставник был!

— Вот спасибо! — широко улыбнулся Ланс, стараясь не показать, насколько расстроен. — Ну, видно будет! Пока тогда!

— До встречи! — махнул ему рукой Имер. — Конюшни, если что, вон туда.

Пока они брели к конюшням, Ланс сжимал и разжимал кулаки.

— Что, будете к Дубам в подмастерья наниматься, командир? — с наигранным спокойствием спросил Филих. — Меня, стало быть, рассчитаете?

— И не подумаю, — хмуро сказал Ланс. — Если для тебя места не найдется, то и для меня здесь места нет… Надоело уже своих терять!

Филих промолчал.

— Утром поглядим, короче, — припечатал Ланс.

Ночь Ланс провел в комнате-общежитии ребят третьего ранга, соседей Имера. Этих он не учил, но их когда-то учил Преис, погибший друг Ланса, и они хорошо его помнили. Филиха тоже не выгнали: «официальной» свободной койки не было, но «неофициально» один из парней свалил провести ночь где-то еще — и вот.

— У него подружка в городе завелась, — объяснили Лансу. — Не то швея, не то прачка.

— Вы тут, наверное, и с Цаплями крутите? — усмехнулся Ланс. — Или они дорого берут?

— Да уж, дорого! — захохотали его хозяева. — Считай, вообще без гроша оставляют! Вон, Гланис повелся — уже весь в долгах за выкуп сидит!

— Серьезно? — удивился Ланс.

— Больше их слушай, — хмыкнул упомянутый Гланис. — Ну, мы пока еще не женимся, решили, что я сначала хотя бы второй ранг получу, а она — разрешение на практику целителя от госпожи Боней… Но насчет выкупа я уже договорился, да. Кое-что подкоплю, а остальное управляющий Гертис обещал покрыть. Уж постараюсь поменьше задолжать!

— У нас многие попали, — посоветовал ему другой, — так что ты держись подальше!

— Да я, в общем, не против так попасть… Я так понимаю, они по старому своему делу больше ни-ни?

— Больше ни-ни, а которые помоложе, вроде невесты Гланиса, ничему такому даже и не учились. Так что лучше даже не упоминай! Девчонки резкие, первому рангу, конечно, не чета, но бьют больно и внезапно.

Про управляющего Гертиса тоже поговорили, причем рассказали Лансу столько слухов, что, отыскивая с утра Герта, тот слегка нервничал. Хотя чего нервничать, спрашивается? Как будто он группу наследников Коннахов не знал, как облупленных — сам сколько раз у них Дира подменял в случае чего.

Эх, Дир, как же жаль все-таки! Как же его угораздило? Может, тот самый предатель его прикончил? А кто предателем-то оказался — неужели все же кто-то из их группы? Или другой кто? Скажет ли Гертис Коннах? Прежний Герт бы точно сказал, но все так изменилось за три года — и люди тоже. Может, и Герта теперь не узнать?

Его внезапные соседи по комнате сказали, что с утра Герт тренирует детишек Цапель, а потом у него проповедь в храме, так что если срочно нужно с ним поговорить, лучше ловить под конец тренировки. И даже показали, где тренировочная площадка. Туда Ланс и отправился с утра — но узнал Герта без всякого труда. Чуть было даже не подумал, что ему чудится: будто в прошлое провалился!

Два ряда детишек, обнаженный по пояс черноволосый мужчина перед строем… Мастер-наставник! Как есть Орис Коннах! Почти такой, каким он врезался в память Лансу в его первые дни в Школе Дуба!

Впрочем, воспоминания почти сразу отхлынули, и Ланс разглядел разницу. Во-первых, в строю среди детишек только один ряд был в зеленой форме — другой в черной. Юные Цапли. Во-вторых, если поглядеть внутренним зрением, Герт действительно светился едва как десятиранговый ученик — серьезно, тусклее семи-восьмиранговых ребят, что собрались перед ним! Это бросалось в глаза и выглядело ну очень странно — человек, который так уверенно и отточенно движется ну никак не может быть ниже по крайней мере третьего или второго ранга! В-третьих, Герт все-таки прилично отличался от Ориса. Тот всегда носил усы и бородку, сколько Ланс его помнил, а Герт брился. Ну или у него пока еще борода не росла — сколько там ему лет сейчас, шестнадцать или семнадцать? В таком возрасте не у всех еще растительность бывает, Ланс вот сам только недавно был вынужден решать — то ли продолжать бриться уже всерьез, то ли махнуть рукой и отрастить волосню на лице. В итоге решил бриться: в пути с волосней неудобно — жарко, и насекомые мешают. Хотя с бритвой тоже возиться пришлось.

Да и вообще, если вблизи, то видны были мелкие различия в лице… наверное. Великий мастер Орис вот уже пять лет как вознесся, Ланс не так чтобы прямо четко его помнил! Но сходство — капитальное.

А вот что еще бы Орис никогда не стал делать, так это проводить разминку вместе с девушкой. А Герт именно так и поступал, причем еще какую красотку взял себе в напарницы! И сильную: второй ранг точно, а может, уже и первый — близко энергия подобралась. По уму бы именно ей руководить разминкой, но девица держалась так, будто Герт главный, а она ему только помогает. Потом он даже сказал:

— Ладно, теперь Рида вам покажет это упражнение с выбросом внутренней энергии. Увидеть вы пока не увидите, но все равно смотрите в оба — движение руки немного отличается!

Ого! Так это малышка Рида Он? Ха, не Ланс ли только что думал, что знает группу наследников Коннахов как облупленных — а ее-то и не вспомнил! Но ведь ничего общего! У Риды волосы вились — у этой гладко собраны! У Риды рожица всегда была упрямая и насупленная, эта улыбается, ласковая такая… Ну и все остальное, конечно! Когда Ланс уезжал, Рида уже начала оформляться в девушку — но именно что начала. Видно было, что станет фигуристой, но он и понятия не имел, что настолько!

Интересно, она еще не занята?.. Нет, понятное дело, что дочь мастера Она — не по нему кус, тот вроде как хотел ее за кого-то из Коннахов пристроить. Но вдруг она свободных нравов? Среди женщин-воинов встречается, особенно кто на старших рангах и беременности не боится!

Тут же Ланс тряхнул головой — м-да, похоже, ему тоже пора себе какую-то прачку не то швею найти, а то мозги-то трещат. Но ведь хороша же!

Однако его заметили. Герт, оказывается, не просто так тренировку прервал — он прямо к нему пошел.

— Ланс! — воскликнул он. — Ты ли это! Мне доложили, что ты ночью появился, но я даже как-то не поверил!

Герт улыбался, но глаза были — внимательные-внимательные. И руку протянул для рукопожатия, и пожал крепко, как равному, но Ланс сразу почувствовал: командир. Сразу захотелось плечи расправить, спину напрячь, живот втянуть. Это при том, что он уже знал: Герт Коннах только в одном настоящем бою участвовал — том самом, где его то ли убили, то ли нет.

Рядом с Главой Коннахом Ланс себя так же чувствовал, с тех пор, как тому лет десять стукнуло — пусть он и был всегда по виду дитя-дитем!

— Появился, да, — сказал Ланс. — На ночлег попросился.

— Почему же только на ночлег? Если хочешь вернуться и навыков не растерял, возьмем тебя подмастерьем!

— Значит, правду сказали? — уточнил Ланс. — Вам людей не хватает? И вы старому обычаю изменили?

— Еще как не хватает, — кивнул Герт. — В основную Школу, в наше поместье, много новых детей набрали. Сюда вот. И еще отделение Школы на землях графа Барнса открыли. Там пока младших учеников нет, только старшие. Но и туда доверенные подмастерья нужны — охранять наш завод, его рабочих и управляющих!

— Завод? — переспросил Ланс.

— Потом расскажу, если надо будет. Пока я просто рад, что ты до нас добрался! Мы уж думали, ты сгинул.

— Близко было пару раз, — Ланс почувствовал, как заныл шрам на плече. — Слушай… Я вот не знаю, о чем тебя можно спрашивать, о чем нет? А у меня вопросов накопилось…

— Спрашивать можешь о чем угодно, — усмехнулся Герт, тоже с интонациями ну совсем как у мастера-наставника Ориса! — А вот с ответами может быть хуже. Но что могу, расскажу.

— Вот тут… — Ланс помялся. — Говорят, что наш Глава… в смысле, глава Школы Дуба…

— Я рад, что для тебя он «наш», — улыбнулся Герт. — Можешь так говорить, не возражаю!

— В общем, что наш Лис Пророком стал, и что много чудес совершил. Даже оживил тебя! — спросил, как в омут с головой, прыгнул Ланс. — Мне тут наговорили самого дикого… Что ты то ли оживший мертвец, то ли настоящий мертвец, только ходишь, но одной ногой в мире мертвых. И у тебя от этого вещий дар открылся, что ты прорицаешь! Но при этом внутренняя энергия пропала!

Герт почесал подбородок — еще один жест мастера-наставника!

— А живой я или нет, это ты лучше у моей жены спроси. Она лучше знает. Опять же, и при оживлении присутствовала.

— Ты женился? На ком?

Но Ланс, хоть его и называли частенько тугодумом, уже догадался, на ком. Тут сложно не догадаться, особенно учитывая, что Рида Он — видно, Рида Коннах! — распустила детишек и подошла к ним, слегка тяжело дыша, раскрасневшаяся и оттого еще более красивая.

Герт в подтверждении ее мыслей слегка приобнял ее, не стесняясь Ланса.

— Ланс! — воскликнула девушка. — Как хорошо, что ты живой! Не поверишь, как раз дня два назад тебя вспоминали — и вот он ты! Герт, чую, уже тебя к работе припрягает?

— Почти, — подтвердил Герт. — Он сначала хочет понять, что тут у нас происходит, прежде чем за гуж браться.

— Неужели? — у Риды даже глаза распахнулись. — У нас — лучше всех! Мы, как-никак, выполняем миссию Пророка. Всякий должен в этом участвовать по мере сил!

— Что еще за миссия Пророка?

— Приходи на проповедь, если хочешь, я сегодня как раз про это буду говорить, — сказал Герт. — Но вообще-то учти, сам Пророк постоянно говорить: чтобы делать добро, не обязательно верить в Истинного Бога и уж тем более не обязательно присоединяться к его Церкви! Быть Подмастерьем Дуба можно и без этого.

— Чудно… — пробормотал Ланс. — Обычно же все заставляют своему богу-покровителю молитвы возносить и жертвы оставлять?

— Это богу-покровителю, — снова влезла Рида, — а у нас — Истинный Бог!

— Милая, — Герт поглядел на жену. — Ты становишься слишком похожей на свою маму.

— Прости! — она слегка порозовела.

Ого, еще новость. Может, Ланс не очень хорошо помнил, но вроде как Рида изо всех сил пыталась подражать подмастерью Он? И что значит — слишком похожа? По нему так, она наоборот совсем перестала на нее похожей быть!

— Ладно, к твоему вопросу, — сказал Герт. — Рида, скажи — я мертвец или живой?

— Совершенно живой, — ответила Рида серьезно. — Но был мертвым. Целых минут пять или около того, пока Лис тебя не реанимировал!

— Реа… что? — удивился Ланс. — Это колдовство какое-то?

— Это комплекс мероприятий по восстановлению жизнедеятельности! — еще более непонятно пояснила Рида. — Нет, не колдовство, можно даже обычным массажем и искусственным дыханием человека поднять! Но Глава сотворил чудо — Герт там уже давно не дышал! И рана у него в животе была такая… чуть не пополам, — Рида вздрогнула. — Я вспоминаю вот, и мне вообще непонятно, как он с такой раной целые сутки выдержал, пока Лис его не спас! Он очень сильный! — она с обожанием поглядела на Герта.

— Моя жена теперь почти что целительница, так что очень хорошо в этом понимает, — с гордостью произнес Герт.

— Да ну, какая там «почти», — Рида порозовела сильнее, чем когда Герт ее упрекнул. — Я еще только в самом начале пути! Всего год с небольшим учусь! Девочек маленьких учат по десять лет… ну, мне наставница Сорафия говорит, что я быстрее дозрею до самостоятельной работы, и что рука у меня твердая. Однако тоже не в следующем году!

— Слушайте, а Сорафия Боней тут вообще с какого бока? — взмолился Ланс. — Почему вы вместе с желудями этих… цыплят учите? Я слышал тут краем уха, что Школы мало не объединились — но ведь так же нельзя!

— А ты не слышал, что Лис женился на мастере Сорафии? — спросил Герт.

— Серьезно⁈

— Ну, друг, далеко же ты ездил эти годы! Полтора года назад тут других сплетен по Тверну не ходило!

Да уж, надо думать, богатая пища для сплетен была! Ланс несколько раз видел мастера Сорафию Боней. Мастер-то она мастер, и лекарь, говорят, искуснейший — но ведь старуха! Ладно, фигура еще ого-го, но глава Коннах, должно быть, уж совсем стойкой волей обладает, что с такой дамой-то смог. Или она его все же этими силами Цаплей приворожила?

— Школы не объединились, — услышал Ланс позади себя мягкий женский голос. — Нельзя лить спирт в кислоту — или наоборот. Но мы очень тесно сотрудничаем, а авторитет Пророка снимает любые конфликты!

Ланс резко обернулся.

Позади стояла самая красивая женщина, которую он когда-либо видел!

Высокая, почти одного роста с Гертом и самим Лансом, статная. А какая грудь великолепная! Пожалуй, у жены Герта не меньше, но такой идеальной формой похвастаться она не могла. Что же касается лица… Про такие только в сказках и эпосах рассказывают, в жизни увидишь — и не поверишь. Вот и Ланс себе не поверил. Огромные синие глаза, нежные губы, острые скулы… Золотистые волосы, ярко сверкающие на солнце, уложенные в сложную прическу. Черная тренировочная униформа Цапель с вышитой на груди белой птицей!

Отойдя от первого шока, Ланс понял: женщина, пожалуй, не молода. Точно за тридцать, а может, и под сорок. Глаза очень серьезные, кожа вокруг них немного дряблая. На косметику — ни намека. Плюс о возрасте говорило что-то в пропорции лица. Но кого при такой бешеной красоте это волнует⁈ Точно не Ланса!

А еще он машинально поглядел на волшебную красавицу внутренним зрением — и обалдел.

Великий мастер! Ни малейших сомнений! Та самая невозможно яркая звезда, которую он внутренним зрением видел вчера на территории резиденции.

— Наставница Сорафия! — воскликнула Рида почти благоговейно.

— Мастер Сора! — а это сказал Герт, и таким тоном, будто эта невероятная красавица была его тетушкой или кем-то вроде. — Вы знакомы с Лансом Рефтоном? Он учился в Школе Дуба, и Лис очень хотел оставить его в качестве подмастерья — но был вынужден отпустить.

— Да, — кивнула Сорафия, — я знаю эту историю. Ту, что стоила тебе твоей внутренней энергии, Герт.

Ланс попытался кое-как взять себя в руки. Он уже понял, что перед ним супруга главы Коннаха, глава Школы Цапли. Ни хрена ж себе она помолодела! Ну и ну! Это же не женщина, это же смерть мужикам! Глава Коннах, небось, вынужден с утра до вечера в поединках чести драться!..

Хотя, учитывая, что она сама Великий мастер, может, никто просто не рискует?

Ланс бы точно не рискнул, даже если бы совсем с ума от похоти сошел.

Нет, сходить с ума нельзя. Нельзя, сказано!

Пока Ланс приходил в себя, мастер Боней-Коннах обсуждала что-то с Гертом и Ридой — как он понял, тренировки младших учеников. Затем она попрощалась и ушла, напоследок сказала что-то вроде: «До встречи, подмастерье Рефтон», — и Ланс понял, что ловушка захлопнулась. Однако еще попытался трепыхаться.

— Герт, слушай, я еще главное, что узнать хотел… Я ведь не один! Со мной мой грум, слуга и помощник, Филих Рейц. Я с ним уже два года, всякое прошел. Не могу сам устроиться, а его бросить. Но, тут такое дело… У него нога одна не сгибается, и ранга он только пятого. Не боец.

— Ничего, — успокоил его Герт. — Хорошему груму мы тоже рады. Может, у Уорина Плессена в штате место найдется.

— Уорин Плессен? — тут Ланс как-то растерялся. — Это тот раб-деревенщина, что ли? Которого глава Коннах на кухню пристроил?

— У нас теперь нет рабов, Истинный Бог это запрещает. Ни один человек не может владеть другим. Так что Плессена Лис давно отпустил. Он у него теперь заведует службой нашей почтовой связи. Почти все лошади, которые не наши личные, по его ведомству…

— Это как он так из поваров в начальники по лошадям попал⁈

— Лис его называет главой развед-отдела, — усмехнулся Герт. — От слова «разведка». Но это ты уже его лучше спроси, когда вернешься. Или у этого своего Филиха, если он правда там приживется.

Ланс только головой покачал.

— Точно нормально, если я у вас служить продолжу? — наконец спросил он. — Кто предателем-то оказался? Как… — тут к горлу подкатил комок. — Как погиб Дир?

Герт помрачнел, изменился в лице. Рида тоже.

— Ну-ка, отойдем, — Герт потянул его за рукав. — Ты имеешь право знать, и новости уже не новости, но…

Ланс послушно пошел за ним в дальний, затененный угол закрытого двора. И там услышал такое, что как-то даже растерялся.

— Дир⁈ Не может быть! Он же… Он же был самый добрый из нас! Он же всем помогал! Герт! Да ты вспомни! Он же вас учил! Он же так возился всегда с малышней!

Лицо Герта стало холодным и жестким, на сей раз напомнив Лансу даже не мастера-наставника Ориса, а мастера Рена.

— Да, он примерно то же самое говорил, когда уговаривал взять меня с собой к озеру Исс. Мол, у него сердце не на месте, он переживает и все такое… а потом сдал нас с потрохами! Убил Мику собственными руками!

— Он и тебя хотел подставить, Ланс, — неожиданно добавила Рида. — Он письма написал, из которых следовало, что ты предатель! И спрятал их в твоей комнате, думал, Лис ее обыщет. Но он обыскивать ничего не стал, когда вы из Школы ушли, и Дир потом оттуда все забрал. Решил, что подозрительно будет, что якобы ты ушел, а тайник оставил.

Вот это был шок посильнее шока от красоты Великого мастера Боней!

Лансу показалось, что у него в глазах потемнело, и мир вокруг как-то зашатался. Тяжело было вчера узнать о гибели Дира, но узнать о таком… нет, не просто тяжело — невозможно! Ведь с детства же дружили! С самых первых дней в Школе Дуба!

— Откуда ты знаешь? — только и мог спросить он.

— Слышала, как Дир признался, — пожала плечами Рида. — Когда Лис резал его душу на части.

— Что⁈

— Резал его душу на части, — спокойно повторила Рида. — Ножичком. Я сама это видела, от начала до конца. Больше никто смотреть не смог, а я смогла… — помолчав, она пояснила: — Я тогда думала, что Герт скоро умрет, и сама была все равно что мертвая внутри. Живой человек бы не вынес, наверное. Я тогда и поняла, что Лис не совсем человек.

Это уже для Ланса было совсем чересчур! Особенно поражало то, что Рида говорила спокойным, обыденным тоном, как о деле решенном. И что Герт ее не одергивал, как прежде. Видно, был с ней согласен?

— Лис не совсем человек, — задумчиво поддержал Герт. — Честно говоря, я тоже так думаю. Он — больше, чем человек. И служить ему — большое благо. Так что оставайся, Ланс. Если не боишься.

И улыбнулся очень странной улыбкой.

— Я… как-то все вокруг… — пробормотал Ланс.

Хуже всего, конечно, было узнать насчет Дира. Но и остальное…

— Земля уходит из-под ног, да? — Герт положил ему руку на плечо, будто был не младше Ланса на несколько лет, а старше. — Значит, самое время полететь!

— Слушай его, слушай! — воскликнула Рида. — У него правда пророческий дар открылся! Ну, не пророческий — но он когда вот так красиво говорить начинает, сразу все так сбывается, как он говорит.

Герт засмеялся.

— Просто знаю, кому что сказать и когда, вот и все.

Затем еще раз поглядел в глаза Лансу.

— Серьезно, нам сейчас очень нужны надежные люди. Опять же, если хочешь быстро собрать на выкуп для невесты — нигде так быстро не соберешь! И таких невест, как младшие девушки Цапель, тоже найти трудновато. У нас уже многие попались, но они дамы разборчивые, не всякого берут.

И Ланс понял, что и правда никуда отсюда не денется.

В день, когда меня призвал к себе Энгеларт Седьмой, исполнялось ровно семь лет, как я появился на этой планете.

Любопытное совпадение, но я не склонен был придавать ему большого значения. Предыдущие годовщины моего появления здесь прошли более-менее незаметно — торт с нужным количеством свечей я себе ни разу не пек. И начинать не собирался. Но в этот раз от атмосферы если не праздника, то торжества было не отвертеться. Лучшие одежды, свита, приличествующие случаю дары (случаю, как пояснила Сора, большой специалист по придворному этикету, как раз приличествовали вина и закуски. Если император предложит что-нибудь съесть или выпить, нужно угощаться тем, что взял с собой: освященная временем традиция! Иначе принесут хлеба с водой, и будешь выглядеть, как неграмотный деревенщина.)

Приглашение мы с женой получили еще за две недели до даты события. И первая моя мысль, если вырезать из нее нецензурные места, звучала бы так: «Ну все. Конфликт выходит в открытую фазу!»

Потому что императорская резиденция оставалась самым укрепленным местом в Тверне, не считая собственно нашей резиденции (которую горожане уже без особой деликатности именовали «Цапля-под-Дубом»). Дворцовый комплекс охраняло несколько десятков императорских Гвардейцев, не говоря уже о представителях собственно пяти императорских Школ. Если император решит там меня задержать, будет очень трудно выбраться.

А раз так, то проще всего и не совать голову в ловушку.

Я даже начал прикидывать, не лучше ли прямо сейчас срочно отправляться в поместье Коннах, оттягивать наши активы из Тверна, закрывать границы «особой экономической зоны» и обороняться. Одна только проблема: Тверн — в самом сердце этой зоны, а император — в самом центре Тверна! С одной стороны, ты по умолчанию окружаешь противника. С другой — император может подтянуть верные ему войска и отряды из остальных девяти провинций… Этакая принципиально неустранимая уязвимость на подконтрольной территории. Не говоря уже о том, что далеко не все феодалы даже Твернской провинции меня поддержат!

Короче говоря, это — открытый бунт. К которому я не считал себя готовым, несмотря на экономические успехи моего «холдинга» и распространения «культа Плюшевого мишки». Да и вообще, честно говоря, предпочел бы обойтись без лишнего кровопролития. Как говорил персонаж одной детской книжки, «я самый миролюбивый лисёнок на свете»!

Какой книжки? Да моей собственной. Зря, что ли, я вот уже несколько лет выпускаю эти «графические новеллы» по крайней мере по одной в год! (Для этих мест и экономического уклада — бешеная скорость и производительность, кстати говоря, обусловленные бешенной же популярностью). Уж как-нибудь тридцать рисунков в год я из себя выжимаю, а сюжеты теперь придумывает Герт — вот у кого настоящий литературный талант открылся, на фоне написания рабочей версии Книги Пророка. Жаль, тоже нет времени его развивать, если не считать проповедей и, собственно, этой самой Книги Пророка. Хотя почему, собственно, их не стоит считать?

Так вот, я был почти уверен, что соваться сейчас в императорскую резиденцию — получить по рогам. Но Сора меня разубедила.

— Главу Гильдии или богатого купца действительно там могут… задержать, — чуть поморщилась она. — Фактически, взять в заложники и потребовать выкуп, если называть вещи своими именами! Но главу Школы — никогда. Тем более, такого популярного, как ты. Энгеларт — осторожный человек и совсем не дурак. Если вызвал на разговор, значит, на самом деле хочет поговорить.

— Замечательно, — задумчиво сказал я, — языком трепать я люблю. Но есть у меня сомнения. Уорин меня предупреждал: при дворе брожения.

— При дворе всегда брожения, — пожала плечами Сора. — Это среда, которая плодит интриги, как лабораторная чашка — бактерии. Что на этот раз?

— Ну, Энгеларт у власти уже скоро двадцать лет. На самом деле несколько больше: отец его последние годы совсем не занимался делами. Его старшему сыну за тридцать. А его второй сын достиг высшего ранга на Пути Неба — это тоже серьезная заявка.

— И вокруг каждого из сыновей своя партия?

— Разумеется. Причем среди них есть желающие, скажем так, ускорить естественный ход событий. Есть информация, что даже гвардейцы не стопроцентно верны Императору.

Сора покачала головой.

— Ну… возможно. Тридцать лет назад невозможно было бы представить, что какой-то гвардеец, изображая дезертира, пытается на пару с цензором отжать у графа рудник! Похоже, дисциплина в их рядах порядком ослабла.

— Вот-вот. Я не удивлюсь, если одна из партий попытается либо перетащить нас на свою сторону, либо использовать для провокации. Нужно быть готовыми к неприятностям.

— Ты всегда готов к неприятностям! — хмыкнула Сора. — Ты сам одна сплошная неприятность.

— Спасибо за комплимент, родная. Я имею в виду, нужно быть готовыми лучше, чем обычно. С утреца съездим с тобой на полигон, зажжем Черное Солнце. Чтобы мой резерв к аудиенции был полон.

— Само собой.

— И еще, если ты уверена, что визит безопасен, я бы прихватил с собой не только тебя, как в приглашении, но и Уорина, — продолжал я развивать свою мысль. — А также Герта. Еще бы и Эвина взял, но он сейчас на Барнсовых рудниках, никак не успеет вернуться, даже если я ему максимально срочное письмо отправлю с курьером.

— Герта — понятно, — задумчиво сказала Сора. — А твоего главного шпиона зачем?

— Он никогда не был в императорской резиденции сам, — пояснил я. — Несколько информаторов оттуда завербовал, но самому я ему строго-настрого запретил пролезать куда-то переодетым и все такое. Да он и сам не горит — не тот у него темперамент, чтобы зря рисковать. А просто так в резиденцию не попасть, сама знаешь. Даже слуги все только те, что император с собой привез.

— Там нет ничего интересного, от поместья того же Флитлина не сильно отличается. Твоя собственная система, с почтовой службой и даже небольшим местным банком уже сложнее, чем-то, что имеется при дворе!

— Наша система, — сказал я, касаясь кончиком пальца ее носа.

Для этого мне уже не приходилось вставать на цыпочки — преимущество, однако!

В последние два года я неплохо вытянулся и уже перевалил за сто шестьдесят сантиметров — однако у меня оставались большие сомнения, что за оставшийся мне срок физиологического роста я «добью» хотя бы до ста семидесяти! Ну и ладно. Да здравствует разнообразие: побыл сколько-то лет двухметровой каланчой — и хватит, побуду компактным.

Если удастся вернуться на Терру или встретиться с теми, кого мы там оставили, предвижу массу шуточек в свой адрес. Даже предвкушаю, потому что заранее придумываю ответы посмешнее. Зато никто из недругов ни под каким соусом не узнает. Менять внешность мы еще в домагическую эпоху научились, а вот изменить рост — это задача нетривиальная. Особенно в сторону уменьшения!

— Хорошо, наша система, — согласилась Сора. — Хотя все равно автор — ты. Мне бы смелости не хватило.

— Зато когда ты доработаешь пенициллин…

— Вот тогда и посмотрим, — отрезала Сора. — Я тебе еще три года назад говорила: не надейся сильно на него!

— А я и не надеюсь. Просто знаю, что у тебя в итоге все получится.

Предстоящий визит к императору мы обсуждали долго, в итоге выработали довольно стройную программу. Герт, когда мы сообщили, что я хочу прихватить и его, несколько встревожился.

— Надеюсь, Риду брать с собой не надо?

— Ну вообще-то боец первого ранга, да еще такая красивая женщина, очень внушительно бы выглядела, — улыбнулся я. — Но нет, перед ней я поставлю другую задачу. А с собой в качестве эскорта возьмем Ланса, как самого пообтесавшегося, и…

— И Тамиена, — вставила Сорафия. — Он тоже первый ранг взял. Неприлично будет, если все сопровождение — только из Дубов.

— Я думал, ты Ясу предложишь, — сказал я. — Кстати, они с Ридой невероятно смотрелись бы рядом!

Не то чтобы я пытался перебить эффект, который производят пятеро наших терранских подруг Урагановых, когда выходят в люди все вместе, — не вышло бы. Но можно добиться сходного воздействия на неподготовленного зрителя.

— Поняла тебя, ценитель женской красоты… Энгеларт тоже ценитель, вот в чем проблема! Хотя впечатление мы, безусловно, произведем.

— Для впечатления и тебя одной вполне хватит, — заверил я. — Даже более чем. Я исходил скорее из того, кто нам там будет полезнее. Не в случае заварушки, ты меня вроде убедила, что заварушки не намечается. А в случае переговоров. Яса — твоя достойная ученица со всеми вытекающими.

— А переговоры будешь вести ты с Энгелартом, даже я если и буду присутствовать — то в качестве молчаливой фигуры на фоне. Для украшения интерьера, — Алёна фыркнула. — Скорее же, всю свиту оставят за пределами кабинета. Так что надо брать именно бойцов посильнее, а Тамиен у меня сейчас из мальчиков не только самый умный, но и самый сильный.

— Принято, — кивнул я.

На самом деле я подозревал, что Сора просто не хочет дергать Ясу по причине ее материнства: любимая помощница моей жены чуть больше полугода назад родила мужу двойню — совершенно беленького черноволосого мальчика, у которого только волосы синевой отливали, и совершенно синенькую девочку с неожиданно каштановыми — ну, хоть не чисто рыжими! — волосами. Очень экзотическая внешность получилась, обе Школы под разными предлогами изыскивали причины заглянуть в покои Иэрреев или во внутренний садик Боней, где выгуливали малышню.

Поскольку Яса сама кормила грудью (от чего внешне эта грудь только выигрывала), Сорафия старалась ее как можно реже отправлять из резиденции надолго.

Таким образом состав нашей делегации был сформирован.

Повозки пришлось оставить у ворот резиденции, дальше мы шагали пешком.

Беседа была назначена на послеполуденный час, весеннее солнце ярко пригревало, высокие пирамидальные деревья знакомыми темными свечками зеленели в синем небе, белый гравий аккуратных дорожек хрустел под ногами. Все совершенно так, как я помнил по своим визитам к цензору Оровину. Но на сей раз наш путь лежал не в отдельное здание, занимаемое цензором, а непосредственно к центральному дворцу.

Во времена его постройки это здание, безусловно, выглядело впечатляюще — но те времена миновали еще лет пятьсот назад. Для современной архитектуры этажи казались низковатыми, окна узковатыми, а многочисленные колонны, которые не украшали фронтон, а по-настоящему подпирали свод, съедали слишком много пространства. Сейчас в Тверне даже у некоторых Гильдий имелись резиденции попредставительнее!

Правда, дворец мог похвастаться красивым регулярным садом и мозаичной площадью с фонтаном перед ним — такую роскошь в Тверне почти никто не заводил в виду дороговизны земли. Наша с Цаплями резиденция, где мы построили многоэтажные здания с примитивным водопроводом на базе обычных ручных насосов (то есть на каждом этаже имелась колонка, где можно было набрать воду, ее не требовалось таскать в ведрах) и канализацией, тем самым выкроив место под несколько маленьких сквериков и вторую тренировочную площадку на открытом воздухе, — редкое исключение из правил.

Мы поднялись по низким, сточенным временем мраморным ступеням. Мы — это вся наша партия: я и Сора рука об руку, далее — Герт и Уорин, за ними, словно бы прикрывая с флангов, Ланс и Тамиен. Сора изменила привычке носить только белые платья: сегодня она оделась в просторные черные шаровары, черную же тунику, расшитую серебром, поверх нее — черно-белый кафтан почти мужского покроя, только более приталенный. Я был одет почти так же: штаны и кафтан более строго, «мужественного» фасона, и вставки не белые, а оранжевые — в знак ранга подмастерья Дубов. Эти парные наряды мы заказали, планируя поехать в них на очередной Большой Турнир в следующем году. Вообще-то, эти Турниры проводятся раз в пять лет, но в прошлый раз турнир завершился досрочно избиением школы Последнего Заката, так что решено было провести его раньше — и проводил никто иной, как Ясный Полдень. В этот раз игнорировать это событие я не собирался, слишком много у меня набралось деловых и личных связей с другими Школами. Сам выступать, понятное дело, не хотел — зачем мне лишние глупые риски? И так приходится мириться с тем, что кто-нибудь в любой момент может вызвать меня на поединок чести под надуманным предлогом! Но команду из желающих собрал (Лела Он и Блей Гарт сильнее всех рвались в бой!). Однако вот пришлось обкатать это обмундирование раньше.

Со стороны, насколько я знал, мы с женой смотрелись неплохо: я вот уже с год окончательно перестал выглядеть ребенком, прочно прописавшись в «молодые мужчины», а Сора наконец-то избавилась от седины — так что мы больше не казались то ли мамой с сыном, то ли кугуаршей с юным альфонсом. Впрочем, Сора при ее внешности сияет в любой компании.

Остальные члены нашей делегации тоже выглядели представительно. Герт, по моей просьбе и благодаря женским чарам Риды — они теперь тренировались вместе — мускулатурой не уступал любому мастеру, с каждым годом все больше напоминая Ориса. К счастью, он по-другому причесывался и бородку растить не стал, а то даже мне трудно было бы избавиться от чувства дежа вю. Одет брат был так же, как я, только вышивки на костюме чуть поменьше. Я еще полгода назад предложил сделать его мастером, по тому же принципу, что Сора произвела в мастера Эткина и еще нескольких человек. Но Герт отказался, и по-прежнему официально оставался подмастерьем, хотя тащил на себе полноценные обязанности замглавы — наравне с Фиеном.

Ланс Рефтон, вернувшийся к нам после трехлетнего перерыва подмастерье из «группы предателя», в силу возраста выглядел еще мощнее Герта, хотя ростом его превосходил ненамного. Он оделся в парадный вариант формы подмастерья Школы Дуба, без изысков. И в форме подмастерья Цапель с другого фланга выступал Тамиен — не такой гороподобный, как двое наших бойцов, зато вооруженный хорошим мечом и кинжалом и, точно так же, как Ланс, пылающий аурой первого ранга (хотя у него она была чуть менее развитой — помощник Соры взял этот ранг только в прошлом году).

Уорин Плессен в неприметно-темной одежде богатого горожанина, купца или гильдейца, совершенно терялся на их фоне — но ему так и надо.

Я позволил себе минутную гордость достижениями этих троих — что Герта, что Уорина, что Ланса. Доля моих заслуг тут тоже была, особенно для первых двух. Люблю, когда люди под моим началом развиваются — и тем более, когда они это делают в мою пользу.

Впрочем, я тут же выкинул эти мысли из головы. Я уже знал, о чем будет говорить император — его секретарь любезно отправил мне письмо с желательными темами для разговоров — и я знал, что мне потребуется вся моя сосредоточенность.

…В большом дворцовом холле, где колонны стояли плотно, словно деревья в лесу, нас уже ждал целый коридор из слуг.

Поклоны в древнеэремском стиле — куда ниже, чем в целом принято в Империи. И императорский цензор Фиот Рохар в конце этого коридора. С ним я уже имел дело, когда мы согласовывали визит. Он показался мне очень похожим на Оровина манерами и повадками — что неудивительно, оба прошли одну и ту же школу, иначе цензорами не становятся. И точно так же, как я не мог просчитать Оровина в силу культурных различий, так я не мог просчитать и Рохара, хотя Уорин постарался собрать для меня всю возможную информацию о нем. В результате я присвоил доверенному цензору Энгеларта повышенный уровень опасности, хотя силой он Оровину и уступал: тот был первым рангом, а этот — всего лишь вторым, несмотря на возраст.

Вся эта процессия слуг проводила нас в обширную залу, также полную колонн — но хотя бы с окнами, отчего она не выглядела такой мрачной. Здесь нас ожидал сам Энгеларт Седьмой вместе с супругой, императрицей Вриенной.

Обоих я видел на процессиях и, поскольку на зрение не жалуюсь, сумел разглядеть довольно неплохо. Вблизи разница, однако, чувствовалась: царственная чета показалась мне значительно старше того возраста, на который они пытались выглядеть.

Энгеларт — человек лет пятидесяти, с непримечательной внешностью и мускулатурой неплохого бойца (в прошлой жизни я бы поместил его на уровень «чемпион крупного города или провинции») и аурой второго ранга. Его жена — дама примерно того же возраста, чьи экстраординарные усилия выглядеть вдвое моложе привели к довольно зловещим результатам: туго стянутые волосы на висках (от морщин под глазами), обильный макияж на веках, идеально подведенные губы, массивное колье, чтобы скрыть дряблую шею.

При этом напомаженной мумией ее тоже назвать было нельзя: прекрасная осанка и аура как минимум третьего, а то и низкого второго ранга выдавали во Вриенне обученного бойца. Что логично: супруг императорам обычно подбирают из тех же пяти имперских Школ, реже — из семей знатных феодалов. Я был почти уверен, что с ее неплохими природными данными Вриенна выглядела бы куда приятнее, если бы позволила себе стареть благородно — как сделала в свое время Сорафия. Однако моего совета тут явно не искали.

Одеты оба были роскошно. Императрица — согласно последней городской моде, в темно-зеленое платье с нежно-розовым лифом. Император — в традиционный мужской придворный костюм эремского стиля, с его широкими рукавами и не менее широким кушаком, однако вместо положенных шаровар, больше похожих на юбку, он носил обыкновенные штаны и сапоги. И височными подвесками тоже не пренебрег, хотя надел не полные парадные: украшения, подвешенные на налобный обруч, спускались у него до пояса.

На губах императрицы застыла непроницаемо любезная улыбка. А вот Энгеларт, хотя также сперва любезно улыбался нам, когда мы приблизились, застыл, как громом пораженный, с выражением неприкрытого шока на лице.

Я опустился на одно колено, Сора и остальные поступили так же с небольшой заминкой.

— Приветствую его священное величество, достойнейшего из достойных, хранителя традиций, отправителя обрядов и кормчего народа!

Дождавшись, когда я закончу, Сора повторила за мной слово в слово.

Это было необходимо: мы с ней оказались в интересном этикетном положении! На самом деле ей говорить как бы и вовсе не было нужды: супруга в таком формате императорского приема считалась элементом скорее декоративным. Однако Сора, в отличие от меня, Великий мастер — а это ранг, к которому даже император традиционно должен относиться с уважением, не комар чихнул. Поэтому если бы она промолчала, это бы также означало неуважение к императору.

К счастью, выдумывать тут специально ничего не потребовалось: мы просто использовали тот же протокол, какой бывает, если Глава Школы берет с собой на встречу Великого мастера из числа своих мастеров.

Император кивнул, словно голову дернули на веревочке.

— Прошу, поднимитесь. Я также рад приветствовать вас, глава Коннах и Великий мастер Боней-Коннах. А также ваших сопровождающих. Благодарю, что приняли мое приглашение. Великий мастер Боней-Коннах… Прошу вас, скажите мне. Подмастерье Школы Цапли, что когда-то служила при дворе моего возлюбленного покойного отца, да вкусит он счастья на божьем пиру… Ее придворное имя было Несравненная… она приходится вам матерью? Или, быть может, иной родственницей?

Сора, как раз поднявшись с колен, мило улыбнулась.

— Как лестно, что ваше священное величество до сих пор помнят одну из дам, прислуживавших предыдущему Императору! Я имела честь состоять при вашем благороднейшем отце во время предыдущего пребывания двора в Тверне тридцать лет назад. Имя «Несравненная» его величество Лимарис Пятый сам любезно присвоил мне.

На лицо императора в этот момент стоило посмотреть!

М-да, надо же. Это, выходит, Энгеларту до сих пор не донесли, что главою Цапель и женой Пророка стала бывшая любовница его отца? Или… Я бросил косой взгляд на Уорина, и тут же отвел глаза. Нет, откуда Уорину знать такие тонкости! Он, конечно, молодец, но за шесть с половиной лет, что он на меня работает, просто невозможно прокачаться до такой степени, чтобы узнавать не только что делает потенциальный противник, но и что ему известно. А уж знать, какие выводы потенциальный противник сделал из доступной ему информации — это и вовсе высший пилотаж, такое и у моих знакомцев из разведывательных служб Ордена очень редко получалось.

Однако похоже на правду. То ли Энгеларт никогда не интересовался именем Несравненной, то ли и правда был уверен, что она лишь родственница нынешней Сорафии Боней-Коннах — сходство стало для него явным сюрпризом! Это надо же. Тут ведь даже разведслужба не нужна, просто умение собирать информацию в открытых источниках!

Впрочем, с этим тут у многих проблемы. Даже, казалось бы, у Школ и Гильдий, которым «по профилю» положено.

Или, как вариант, приближенные скрыли от императора эту информацию, чтобы не рисковать появлением новой фаворитки. В конце концов, не вызови он Сору сюда вместе со мной, мог и вовсе ее не увидеть до отбытия из Тверна в Варид — а это отбытие должно случиться уже ближайшей осенью!

На секунду я пожалел, что Сора не выдала себя за собственную дочь — зачем нам пристальный интерес императора к возможностям омоложения? Однако тут же понял, что мысль эта очень глупая. Во-первых, даже если сам Энгеларт по неведомым мне причинам не интересовался моей женой, кто-то из его окружения обязательно расспросил бы и выяснил, что Сорафия Боней бессменно стоит во главе Школы Цапли уже семь лет — и отчаянно помолодела три года назад. Зачем ложь, которая долго не продержится?

Во-вторых, интерес императора к омоложению тоже можно — и нужно — использовать нам на пользу. Я уже обдумывал, что делать, если кто-то из сильных мира сего обратится ко мне за исцелением. Данный случай ничем принципиально не отличается.

— Ваша внешность превыше всяческих похвал! — пораженно проговорил Энгеларт, не отводя взгляд от Соры. — Время как будто остановилось для вас!

— Увы, — сказала Сора, бестрепетно глядя на него. — Половина Тверна вам подтвердит, что я получила такие тяжелые раны, когда защищала свою Школу, что стала, напротив, выглядеть старше своего возраста, и пробыла в таком жалком состоянии четыре года. Мой муж Пророк исцелил меня волей Истинного Бога, и я стала казаться моложе. Это не моя заслуга, это милосердие Творца.

Насчет «старше своего возраста» — это Сора сильно загнула. Но, опять же, паспортов с датами рождения тут не водится, так что разоблачения мы не боялись. А вот преуменьшить способности Пророка на данном этапе считали необходимым.

— Поразительно… — пробормотал Император, продолжая глядеть на нее зачарованными глазами. «Телячьими», как сказал бы мой первый отец, выросший в деревне.

Тут в дело вступила императрица Вриенна.

— Великий мастер Боней-Коннах, безусловно, не только вам повезло, что вас коснулось чудо исцеления, но и всем нам. Я жаждала встречи с вами еще с тех пор, как его величеству пришло известие о беспрецедентном бое между Школой Цапли и Школой Иглы в городском квартале Тверна. Как вы видите, я и сама не чужда боевых искусств, хотя мне с вами и не сравниться. Не согласитесь ли вы принять приглашение на беседу у меня в покоях?

Сора искоса взглянула на меня, я едва заметно опустил веки. Про императрицу мы почти ничего не знали, — увы, несовершенство разведывательной сети! — а она представляла собой не такую уж малую политическую силу. Традиционно никакой государственной власти у этой дамы не было — но, как водится, кто-то за ней стоял. Кроме того, нынешняя жена императора была также матерью двоих из троих его детей (третий был сыном от «официальной» наложницы, она же «вторая жена») — это тоже значило немало. Поскольку информаторов из числа ее слуг и приближенных у Плессена пока не имелось, разговор с ней — возможно, единственный шанс получить данные из женской части дворца. Очень удачно, пусть Сора ее прощупает.

Раньше я бы сказал, что навыки светской беседы Алёны прихрамывают, и едва ли она сможет получить сколько-нибудь ценные сведения. Но теперь на стороне моей жены играл гигантский опыт Сорафии, и ее же привычка к самообладанию вкупе с навыком активного слушания — да, Алёне от нее достались не только вредные привычки. Так что можно было не волноваться: она узнает от императрицы побольше, чем узнал бы я по итогам разговора! Просто в силу того, что часть культурных отсылок все равно прошла бы мимо меня. Я, например, за семь лет так и не успел прочесть все шедевры древнеэремской литературы, которые должен знать тут по-настоящему образованный человек — а Сорафия за долгую жизнь успела, и еще сверх того.

Ну и в любом случае отказаться от приглашения императрицы — тот еще моветон. Великому мастеру это, пожалуй, сошло бы с рук… а может, и нет.

Так что Сора присела в местном варианте книксена.

— Благодарю за приглашение, ваше величество! Принять его — честь для меня!

После чего Вриенна увела мою жену. Часть собравшихся в зале придворных — в основном, женского пола — последовала за ними. Император же сказал:

— Глава Коннах, прошу вас в мой кабинет.

Настоящая аудиенция начиналась.

От любезной улыбки сводило скулы. Прежняя Леонида Весёлова давно бы послала все на фиг и сказала бы своей визави: «Говорите прямо, я не понимаю намеков!»

Нынешняя Сорафия, Великий мастер Школы Цапель, пережившая такое, о чем прежняя Алёна не имела ни малейшего понятия, любезно улыбалась над стаканом с вином, принесенным ею же с собой — древняя традиция не велела есть и пить в императорских покоях ничего местного, и Сора могла только аплодировать такой прагматичной честности местных этикетных гуру!

— Молодежь совершенно теряется без присмотра старших, — сказала императрица Вриенна. — Увы, тридцать лет назад, когда вы служили моему свекру, я не имела возможности взять у вас несколько уроков. В то время мой брак с Энгелартом лишь обсуждался. Однако теперь я была бы благодарна перенять от Великого мастера все, что вы сочтете нужным мне дать!

— Вы оказываете мне честь доверием, моя госпожа, — тихим, приятным голосом проговорила Сорафия Боней, имевшая почти пятьдесят лет практики в разговоре с высокопоставленными темпераментными женщинами. Причем обычно в ситуациях, когда у нее самой не было никакой власти, почти никакой силы (по крайней мере, не той, что имела значения) и, самое главное, не было стоящей за ней фигуры мужа. Сильного, смелого и готового всегда прийти на помощь, если интересы жены или интересы их общего дела ущемлялись. — Однако если говорить о том искусстве, которому обучали на прежнем Пути Цапли, то оно не принесло нашей Школе ни власти, ни славы, ни достатка. И не принесло счастья вашему благословенному покойному свекру, увы, хотя я старалась служить ему как можно лучше!

— О, ну что вы, я никогда не посмела бы настаивать на уроках тайного Пути Цапли, не будучи сама адепткой! — сахарно улыбнулась императрица. — Я говорю лишь о тех ритуалах, которые вы широко практикуете сейчас! Насколько я знаю, вы более не называете эти знания тайными, принимаете в ряды своих не только сирот… И кроме того, ваша внешность, Великий мастер, говорит сама за себя. Безусловно, не только ваш юный супруг приложил к этому руку, но и вы сами поспособствовали собственному омоложению?

А, вот теперь она говорит без экивоков! Сора узнала этот жадный блеск в глазах.

— Сила Пророка стала основой этого чуда, — сказала Алёна. — Но искусство Цапель действительно больше не является тайной, и мы действительно готовы обучить этому всех желающих — при условии, что эти желающие потом отработают на нашу Школу несколько лет. Или — заплатят за обучение, — она улыбнулась императрице. — Если вы желаете отправить к нам учиться ваших доверенных слуг или, быть может, даже младших дочерей, которые еще не выданы замуж, я с удовольствием устрою все так, что ваши люди получат самую лучшую выучку за самую скромную плату — исключительно в компенсацию наших усилий! Или, быть может, вы желаете сами получить знания лекаря, чтобы иметь возможность проверить мастерство сторонних целителей?

— А за какую плату можно устроить так, что чудо Пророка коснется и других людей? — чуть улыбнулась Вриенна. — Или оно доступно только женщинам? Которым благосклонен ваш супруг?

«Она серьезно пытается узнать, не волшебный ли у Аркадия член? — усмехнулась Алёна внутренне. — И нельзя ли как-то попасть к нему в постель?»

— Чудеса Пророка доступны любому, — проговорила она максимально уважительно. — Вы знаете, должно быть, что он исцелил своего двоюродного брата не от старости, но от самой смерти. Однако он не может совершать их по собственной воле. Он ждет указания от Истинного Бога.

— И что нужно сделать, чтобы ваш Истинный Бог был так любезен и указал, на кого нужно?

— Все в воле его, — пожала плечами Сора, все еще мило улыбаясь. — Думаю, надо всего лишь выполнять его волю и надеяться на лучшее.

Алёну еще подмывало добавить, что человек, который выполняет волю Творца, не должен бояться старости и смерти, потому что они лишь приближают его к Царствию Небесному. Но она подавила в себе это нечестивое желание и ложную набожность. Заодно мысленно попросила прощения у Господа за этот порыв. Испытав, что такое старость и болезни, она теперь отлично понимала: никакая набожность, никакая искренность не спасут от желания молодости и здоровья! Мученики могут идти — и идут! — на пытки ради своей веры, но добровольно подвергать пыткам другого человека, когда ты можешь его от этого избавить? Или издеваться над его желанием этих пыток избежать? Нет уж.

И до чего же жаль, что Лису не удалось пока найти здесь других одаренных или сделать магию чуть более доступной! Ладно, вечная молодость для сильных мира сего — тут, очевидно, все равно придется торговаться и приторговывать. Сора доверяла Лису: он сумеет выкрутиться так, чтобы не подставиться самому и не подставить никого из близких в заложники обстоятельств. Наоборот: если хотя бы император и его присные будут знать, что Лис сумеет, в случае чего, продлить им жизнь — вероятность, что они станут серьезно вредить Пророку, становится значительно меньше. И неважно, насколько для них неудобной будет новая религиозная доктрина или растущая экономическая мощь Коннахов и «свободной экономической зоны» Коннахов-Флитлинов-Барнсов-Эйтсов!

Однако Алёну невероятно злило, что для местных жителей закрыт путь терранцев, то есть возможность заинтересовать всех магов поголовно в изучении медицины хотя бы на уровне общей стимуляции организма. На Старой Терре — по крайней мере, в крупных государствах вроде Ордена — таким образом удалось исключить старение и смерть от возрастных болезней для большей части населения!

Пока она давила эту внутреннюю досаду и напоминала себе, что нельзя исправить все беды и спасти всех, и что даже Творец заповедовал нести добро только ближним своим, императрица переваривала ее слова — и отступать не собиралась.

— А вы можете привести пример деяний, которые могли бы послужить исполнением воли Творца? — спросила Вриенна особенно деловым тоном. — Например, публично признать его единственно истинным богом? Разрушить алтари другим богам?

На последних словах тон императрицы сделался контрастно-жестким.

— Не знаю, — сказала Сора. — Пусть я и Великий мастер, и глава Школы, но я не Пророк. Я лишь жена Пророка. О таких сложных вещах, думаю, надо оставить разговаривать нашим мужьям. Но хочу заметить, что, хотя разрушение негодного и унижение злого может послужить к замыслу Творца, вообще-то, послужить ему, делая добро, а не уничтожая зло, почетнее и лучше. И нет риска ошибиться, принимая за волю Творца сиюминутные повороты в политических игрищах!

— Какого рода добро необходимо делать? — уточнила императрица тем же деловым тоном.

Сора уже знала, что благотворительность как таковая не находила здесь отклика, поэтому она сказала:

— Люди во главе государства могут найти много способов делать добро. Главное — отставить в сторону собственное честолюбие или страсть наживы и поискать несчастья, которые можно исправить. Если же возможности влиять на политику страны ограничены, то всегда можно облегчать страдания жертв катастроф, неурожая или болезней. Раздавать пищу бедным, строить бесплатные школы и тому подобное. Иными словами, помогать людям выжить или улучшить свое положение.

Императрица поглядела на нее с интересом.

— Разумеется, все подобные заведения должны создаваться с одобрения Пророка? И во главе их должны стоять одобренные им люди?

«Ну охренеть, теперь нас подозревают в стремлении распилить бабло на благотворительности, — подумала Алёна одновременно с иронией и с усталой скукой. — Впрочем, чему я удивляюсь? На Терре постоянно было то же самое! Только и разницы, что там мы не притворялись религиозными деятелями… но Аркадий и тогда был тем еще подвижником-бессребреником. В смысле, зарабатывал свое серебро где угодно, но не на госслужбе».

Она открыла рот, чтобы произнести длинную сложнозавернутую фразу: мол, разумеется, такие заведения должны быть общественно одобряемыми институтами, но Пророк и его присные не планируют извлекать из них выгоду. И вообще Творцу угодно, чтобы подобные вещи приносили пользу нуждающимся, а уж кто на них еще параллельно делает деньги, не так уж важно — Творец милосерден и снисходителен к человеческой природе. Однако не успела. Потому что подсознание послало ей абсолютно четкий и недвусмысленный сигнал тревоги.

Императрица, сидящая напротив нее с бокалом собственного вина в руке, тоже явно насторожилась.

Женщины внимательно поглядели друг на друга.

Дверь в маленькую, но невероятно роскошно убранную гостиную, где Вриенна принимала Сорафию, отворилась, торопливо вошла дама средних лет в наряде старшей служанки — и с аурой бойца первого ранга.

— Моя госпожа… — начала она.

— Вижу, — оборвала ее императрица. — Вы тоже видите, не так ли, Великий мастер? — это она спросила у Соры.

Та склонила голову.

— Очень много людей в ранге мастера окружают ваш дворец, — сказала она. — Минимум два десятка. Я могла еще сомневаться — на территории резиденции очень много бойцов высоких рангов. Однако теперь последние сомнения исчезли. Верно ли я понимаю, что это не было организовано вашим величеством?

— Ни в коем случае, — хмуро проговорила Вриенна. — И не вами?

Сорафия качнула головой.

— Как я могла бы это сделать? В чем была бы моя корысть?

— Не знаю! — довольно резко произнесла Вриенна. Самообладание покинуло ее, на заштукатуренном лице проявился страх. — Про вашего мужа ходят самые дикие слухи!

— Мы не подкупали и не перетягивали на свою сторону ваших гвардейцев, если вы об этом, — мягко сказала Сора. — Предлагаю попробовать выяснить, кто это сделал.

С этими словами она поставила свой стакан на столик, сделав себе мысленную пометку больше из него не пить. И уверенно двинулась к целиком застекленной двери, ведущей на небольшой балкон.

Императрица последовала за ней.

— Вы уверены, Великий мастер?

— Именно, — спокойно сказала Сора. — Я Великий мастер, а у этого положения куда больше преимуществ, чем неудобств… если не считать малой продолжительности жизни, но на все воля Творца!

С этими словами она окутала себя и императрицу защитным полем своей перекачаннной ауры. Все мышцы разом напряглись и задрожали, но тело приветствовало привычное усилие, отозвавшись дразнящей радостью. Возможно, маги в Междумирье чувствуют себя похожим образом!

Дворец императрицы был меньше и гораздо современнее, чем дворец императора. Возможно, именно поэтому такое новаторское архитектурное решение, как балкон, тут вообще имелось. Балкон выходил на площадь, облицованную разноцветной (местами уже довольно выцветшей) плиткой. Сейчас на этой площади стояли в свободных позах, словно бы не при делах и вообще случайно тут оказались, целых пять человек гвардейцев в сияющих доспехах.

— Чем обязана такому вниманию? — спросила Сорафия мягким, ироничным тоном, стараясь подражать мужу.

Точнее, мужу-в-прежнем теле: у нынешнего Лиса были совсем другие манеры! Несмотря на рыжесть и общую «лисовость», он теперь выглядел куда более простодушным и искренним, чем раньше! И серьезным. А говорить приятным дружелюбным тоном, с легкой улыбкой, но так, чтобы все вокруг вскипали, — это была типичная привычка Аркадия Весёлова. Задним числом Алёну даже веселило, что он не узнал у Сорафии собственные интонации и приемы.

— Великий мастер Боней-Коннах, — один из гвардейцев формально склонил голову перед ней. — Все происходящее не имеет к вам ни малейшего отношения. Мы лишь опасаемся, как бы события в других частях императорской резиденции не потревожили вас. Поэтому со всей вежливостью просим оставаться в покоях императрицы, пока ситуация не разрешится.

Ситуация? Какая ситуация?

И тут же она поняла, какая.

Они планируют убить Лиса.

Не очень понятно, кто «они» — вряд ли император, скорее, одна из противоборствующих группировок. Если судить по участию гвардейцев, — та, что скучковалась вокруг наследного принца, но тут возможны варианты.

Не очень понятно, зачем им убирать Пророка. Быть может, кому-то поперек горла их проповедь. Быть может, речь в экономическом влиянии. Энгеларт и Вриенна на диво мало в этом заинтересованы — быть может, им не хватает образования или понимания важности экономических процессов. Но не факт, что все придворные настолько же равнодушны к достижениям Лиса Коннаха. Это все можно прояснить впоследствии.

Пока же ясно одно: тот, кто собрал двадцать или больше гвардейцев, каждый на высшем ранге, каждый силой равен любому мастеру любой Школы, а навыками многократно их превосходит — в общем, этот кто-то любой ценой планировал не пустить Великого мастера Сорафию Боней-Коннах к императорскому дворцу.

Значит, именно там она и должна оказаться. Любой ценой.

Все просто.

— Что ж, — сказала Сора, благосклонно улыбаясь гвардейцу с балкона. — Раз вы так вежливо просите… — на миг она обернулась, бросила через плечо: — Не считайте меня плохой подданной, ваше величество, но лучшая защита — это нападение!

С этими словами она шагнула вперед, поставила ногу на перила балкона и перемахнула их, одним прыжком оказавшись на мозаичных плитах. Потом, не задерживаясь, в несколько шагов оказалась рядом с гвардейцем, одним движением вытаскивая из спрятанных в рукаве ножен узкий стилет.

На самом деле она могла бы принести во дворец императора даже меч — никто не заставляет бойцов разоружаться для аудиенции! Давняя привычка сыграла с ней шутку: будучи почти слепой и едва подвижной, Сора делала все, чтобы заставить окружающих забыть — на короткое время даже она может стать весьма серьезным бойцом. Носила только платья, не носила оружия — по крайней мере, открыто. Та трость сослужила ей хорошую службу, сохранив жизнь Лису!

Теперь же трости при ней не было, но было несколько ножей в ножнах, расположенных не в самых очевидных местах на теле. Ни один из них при интенсивном использовании не прослужит долго: энергия Великого мастера разрушит в пыль даже самую прочную здешнюю сталь! Однако Сора была уверена, что на один-то бой этого хватит. А в крайнем случае она вполне обойдется и без оружия: на слизнях прокачалась!

Гвардеец попытался сопротивляться: уклонился от первого удара, ответил контратакой, поставил щит против второго. Сора могла бы потанцевать с ним, могла бы взломать его щит резонансом, чтобы не тратить силы, но скорость была важнее, и она просто продавила его «сырой» мощью.

Точнее, попыталась продавить. Этот его дурацкий доспех принял неожиданно много ее энергии, амортизировав удар и даже не подумав пойти трещинами! Как удачно, что во время боя в переулке Тверна она била сразу в голову!

Соре пришлось добавить кулаком, а потом еще коленом между ног гвардейцу. Но решила дело только дистанционная порция энергии в голову — примерно как слизню. Ошеломленный комбинированной атакой, парень не смог сопротивляться, обгорелой кучей упав на плитку. Ледяной ад! Слишком много сил Сора на него потратила! Сдох-то он сдох, но если ей придется справляться еще с полутора десятками таких же…

А впрочем, вольно же ей было забыть о вспомогательном средстве, которое навязал ей Лис!

Точнее, не столько забыть… Все-таки Соре иногда казалось, что она прожила в этом мире значительно дольше семи лет: память Сорафии Боней длиной в целую жизнь, полную драматических событий, слишком сильно повлияла на Алёну Весёлову, которая не то что оружием никогда не размахивала, но и убивала-то только случайно. Неудивительно, что она в некотором смысле привыкла полагаться только на личную силу. Забывая о том, что бывает и другая. Комбинированная сила человеческой изобретательности, например.

Очень вовремя она об этом вспомнила: к ней бежало уже пятеро гвардейцев, на ходу вытаскивая оружие — у одного меч, у другого два меча, у третьего алебарда наперевес… Что ж, бывайте, ребята.

С этой мыслью Сора откинула полы кафтана, вытаскивая из креплений на бедрах динамитные шашки — классические такие, как в старых мультиках, с запалами, завернутые в вощеную бумагу. Разве только бумага не красная, а черная. Лис сумел еще раньше придумать проект простенькой зажигалки и довести его до ума с помощью своих мастеровых. Однако Соре это было без надобности: поданная особым образом энергия Великого мастера вполне способна была разрушить запал и сама по себе!

Кстати, первые ранги Школ, тренирующих своих учеников в обращении с оружием, способны на тот же фокус при физическом контакте с устройством. Так что за Тамиена Сора не беспокоилась. А вот Лис и Ланс…

Нет, долой тревогу! Справятся и зажигалкой! Дело Соры сейчас — правильно кинуть эту гребаную шашку (полноценную, длинную и набитую динамитом под завязку, не те малявки с уменьшенной порцией нитроглицерина, которые Лис подготовил с целью работы в помещении!). Чтобы вынести как можно больше врагов и не слишком напрячь свои щиты Великого мастера. Ее задача — экономить силы для основной драки!

Одну шашку — под ноги двум гвардейцам с одной стороны, другую — под ноги двум с другой. Самой — упасть на землю, сгруппироваться и закрыться щитами.

Почему-то вспомнилось: «Вам шашечки или ехать?» Шашечки — не подведите!

Есть!

Два сильных удара, с одной стороны и с другой, земля дрогнула под ступнями и коленями. Град мелких осколков камня, одна из пяти аур вокруг трепыхнулась и погасла — удачненько. Что касается остальных, то…

Сора вскочила на ноги. Облака пыли и мелкого щебня, поднявшиеся от взрывов, мешали видеть — но не драться. Не женщине, что пять лет провела в цветном тумане, лишь отдаленно напоминающем сотворенный мир!

Три точных шага влево… попытается сопротивляться? Нет, оглушен, не видит ее — точнее, не воспринимает, поскольку мог бы воспользоваться внутренним зрением, так же, как она. Удар стилетом в шею. Ага, а третий пытается броситься на нее сквозь туман. Блокируем удар, шаг в сторону, выброс внутренней энергии, чтобы запутать его — глазами-то он не видит. И теперь еще один удар, уже в сочление его гребаного доспеха, прямо в бок. К счастью, Сора заранее изучила фасончик этого защитного костюма. Кстати, по предложению Лиса: все-таки молодец он у нее!

Все, нож в печень, никто не вечен.

Четвертый… четвертый валяется на земле без движения, надо бы добить, но пока игнорируем — далеко он, больше времени займет до него добираться. Кроме того, что-то в потоках внутренней энергии подсказывало Соре: этот человек, возможно, серьезно ранен. Что ж, хорошо бы. Пятый благоразумно замер чуть поодаль, в стороне от облака пыли — не хочет соваться к Великому мастеру, только что перебившему четверых его коллег (считая «нулевого»). И молодец, и правильно делает, все бы так.

Но вот остальные четырнадцать стягиваются сюда. Хотя нет, не все: кого-то сковали боем слуги императрицы с другого фасада. Забавно, а императрица-то почему не захотела пересидеть у себя во дворце? Или они ее тоже убить задумали? Ладно, неважно — медлить нельзя! Она должна защитить Лиса. И остальных, конечно, но главное — Лиса, ее сердце и душу.

В замкнутом пространстве зала с колоннадой даже совсем маленький заряд нитроглицерина делает очень большой «бум». Уши буквально сворачиваются в трубочку, в ушах звенит. Я ожидал такого эффекта, но мои спутники — не совсем. Мы тренировались с шашками в чистом поле на полигоне, но в помещении — нет. Все же мои ресурсы пока не совсем позволяли выстроить «спецназовскую деревню», сиречь коробки или почти настоящие здания для имитации боя в помещениях. Я запланировал это на следующий год.

А в спортзале такое не испытаешь.

Однако я очень, очень хорошо их предупредил, прямо задолбал своими лекциями. И даже ввел в форму Дуба шейные платки, которые можно использовать как маски.

Именно шейной платок на лицо я и натянул — еще до того, как бросил шашку. Герт, идущий чуть позади меня, поступил так же, только ему пришлось поджечь шашку нефтяной зажигалкой, а не крошечной толикой пирокинеза, как поступил я.

Грохот! Пыль! Пол качается под ногами, панические вопли. Ничего, колонн тут явно переизбыток, даже если мы раздолбаем парочку, потолок нам на голову не обрушится. Надеюсь.

— Уорин, держись позади меня! — крикнул я единственному участнику нашей партии, не обладавшему внутренним зрением.

В общем-то зря крикнул: мой «шеф разведки», несмотря на молодость и относительную неопытность, совсем не дурак! Инструктаж он помнил, с инстинктом самосохранения у парня тоже все в порядке. Пристроился чуть позади меня, между мной и Гертом, в одной руке шашка, в другой — длинный нож, почти что меч, вроде даже не мандражирует. Озлобленный крестьянский недоросль прошел долгий путь!

Грохнули еще два взрыва: да, звучит страшно, разрушительный потенциал не очень. Из облаков дыма появились Ланс и Тамиен, последний с обнаженным мечом. Ланс тут же пристроился рядом со мною и хлопнул меня по плечу — настройка. Я привычно напрягся, объединяя наши щиты: будь мы высшими рангами, удалось бы заодно накрыть и стоящих рядом Герта с Уорином, а так — увы. Но глупо отказываться от преимущества: теперь нас обоих так просто не достанешь, пока держимся вместе.

— Мы с императором повздорили или нет? — спросил Ланс, глухо, потому что через платок. Раньше, при императоре с цензором, видимо, стеснялся.

— Нет, — сказал я. — Мы верноподданные. Это против императора кто-то замышляет.

— Понял, — спокойно сказал здоровяк.

И чувствовалось: скажи я ему иначе, он с той же невозмутимостью пошел бы и против императора.

Нет, все-таки нравится он мне! Хорошо, что год назад вернулся. Люблю таких однозначных мужиков, которые готовы за своими хоть в ледяной ад, хоть на Болос[1]… ну, или по-местному, «хоть в огонь, хоть в Древний Эрем»!

Если бы с нами была Сора, дальше дело обстояло просто: пробиться прочь из резиденции. Но Сору утащила императрица — интересно, дама в сговоре, или случайно сработала на руку заговорщикам? Я знал, что дворец императрицы недалеко от основного императорского дворца — однако за пределами радиуса действия внутреннего зрения. Сора может увидеть суету и движение гвардейцев, но если их глава достаточно умен, чтобы не трогать нашего Великого мастера, она может вовремя не заметить, что происходит нечто неординарное.

А если не заметит, то и не успеет прийти на помощь. И я не смогу ей помочь своей магией, если глава гвардейцев решит, что ему именно ее нужно вывести из строя в первую очередь!

Значит, именно Сора — наша главная цель!

Увы, я не видел ее внутренним зрением. Слишком далеко. А вот заклятьем эхолокации…

Моя эхолокация в лучшие времена добивала на полкилометра. Теперь же — хорошо если метров триста. Однако это больше, чем радиус действий внутреннего зрения. И расходует она совсем немного магии, это, вообще-то, одно из простейших заклятий, которому стараются научить детей сразу после инициации. Так что, использовав магию, я в мгновение ока получил общую картину творящегося вокруг: моя жена, оказывается, вела бой с несколькими нападающими одновременно строго у дворца императрицы.

Точнее, там дралась женщина, очень похожая на мою жену силуэтом, одеждой и манерой двигаться: лица при такой дальности эхолокации не разглядишь! Была у меня детализованная модификация этого заклинания, с помощью которой я мог на расстоянии пары метров не то что мимику, а даже и вдавленный или выпуклый шрифт читать. Но — была и сплыла. В этом теле повторить пока не сумел.

Да и толку сейчас от нее?

Пока я собирал таким образом разведданные, мы, прикрывая друг друга, спускались по лестнице. Кастуя эхолокацию, я умудрился параллельно выдрать алебарду у какого-то импульсивного юноши, наподдать ему ногой в живот (к счастью, незащищенный кирасой) и отправить кувырком вниз по ступеням. Слева от меня Ланс похожим образом отоварил какого-то рукопашника, а Тамиен крепко увяз с перворанговым мечником… Нет, вот, Герт добавил тому по голове короткой дубинкой — молодец! (Надо сказать, что мой брат до сих пор старался не сходить с Пути Дуба, но изучение физики все же привело его к мысли, что раз нет внутренней энергии, то надо использовать закон рычага.)

Если бы против нас сразу послали гвардейцев, как против Соры, наверное, нам не удалось бы преодолеть даже лестничный пролет… точнее, не удалось бы, не будь у меня магии — но мне пришлось бы потратить большую часть резерва! А так против нас выгнали молодых парней второго-первого ранга — очевидно, кадровый резерв гвардейцев. И даже, с ума сойти, безранговых слуг! Во всяком случае, какой-то мужичок, довольно ловкий малый, что попытался напасть на Уорина сбоку, светился как «цивил». Надо же!

Я немного замедлил шаг, на секунду выпал из синхронизации с Лансом, поймал этого «цивила» за кафтан на груди, как раз тогда, когда Уорин замахнулся на него кинжалом. Вздернул на вытянутой руке — ну-ка, ну-ка, кто это такой? Ого, эмблема дворцового лекаря на груди… С отравой, что ли, кого прислали, против нас? Все интереснее и интереснее!

— Пророк! — простонал лекарь. — Прошу, защитите, во имя Истинного Бога! Я не хочу умирать!

Так это не нападающий? Но какого хрена он ищет защиты у тех, кого сейчас самих убьют? Точно, ловушка!

Впрочем — если он обратился ко мне, как к Пророку, да еще во имя Творца, имею ли я право прилюдно отказать ему?..

Да конечно, блин, имею, что я, полный идиот, что ли? Нужно отличать принципиальность от нездорового догматизма!

Однако это секундное колебание, когда я продолжал держать типа на вытянутой руке, едва не стоило мне жизни. У лекаря, оказывается, был зажат в руке какой-то пузырек — и он сыпанул на меня его содержимым!

Вот когда пригодился полный магический резерв — я спалил эту гадость прямо в воздухе. Если что до меня и долетело, то буквально несколько крупинок. Или вовсе ничего. Ладно, потом подлечусь.

Отравителя я без лишних слов впечатал головой в колонну — так, чтобы череп хрустнул, а его содержимое потекло по мрамору.

А кстати! Раз пошли колонны, выходит, лестница кончилась?

Да, мы оказались в зале, планомерно продвигаясь к выходу — но предстояло еще преодолеть заслон из гвардейцев в латах и их Главы.

Вещь, невозможная для трех перворанговых бойцов, одного опытного бойца без внутренней энергии и сущего цивила — но ничего особенно не представляющая для мага!

— Динамитом тех, что слева! — скомандовал я своему отряду. — Я беру на себя тех, что справа!

Увы, все гвардейцы держали щиты внутренней энергии помимо своих кирас — а то бы я без затей впечатал каждому по камушку в глаз телекинезом, и все. А так мне пришлось бросаться вперед, рискуя шеей, чтобы получить с каждым хотя бы мгновенный физический контакт. Хотя бы не с самим бойцом, хотя бы с оружием!

Коснулся меча одного — разряд электричества, и все, мужик поджарился. Такое же касание к нагруднику второго…

За спиной бахнуло еще несколько коротких взрывов: динамита у нас с собой хватало, причем не только в мелком форм-факторе, подходящем для помещений. Крупные, «уличные» шашки имелись тоже. В крайнем случае ребята используют их, и будем молиться, что мы успеем защититься щитами внутренней энергии от падающих обломков здания!

Ага, вот он, выход! Массивные двери — впрочем, если даже они заперты, я легко пробью их кулаком. Свобода?

Во всяком случае, свобода действовать!

— Пророк! — ага, узнаю этот рев: глава гвардейцев. Да и во внутреннем зрении Великий мастер пылает, как звезда. — Я вырву твой позвоночник!

— Анатомически невозможно![2] — крикнул я, выскакивая наружу в клубах щебня и едкого дыма.

Правда, невозможно: позвонки между собой крепятся всего лишь хрящами, а те не выдержат, если приложить усилие, достаточное, чтобы оторвать кость от плоти! То есть попытаешься, допустим, вырвать позвоночник через шею — только голову оторвешь. А если зайдешь спереди и сначала отчекрыжишь ребра, тоже получишь только фрагменты!

Но откуда столько личной ненависти к маленькому скромному мне? Что-то не припомню, чтобы я ему особенно досаждал.

Вот Великий мастер — это реально проблема. Он же может меня дистанционно достать своей энергией, ему не нужно…

Думая так, я усилил свои щиты на максимум, готовясь заодно завернуться в воздушный кокон — на тренировках с Сорой это помогало от воздействия ее «протуберанцев». Проблема была в том, что воздушный кокон расходовал слишком много моего невосполнимого резерва, который я лично предпочел бы приберечь для точечного воздействия!

Нет, блин, все-таки от Великого мастера метод защиты, по-хорошему, один — бегство. Точнее, если бы я был высшим рангом, да у меня было бы несколько напарников из Школы Дуба, чтобы объединить наши энергии, я бы попробовал его одолеть. Будь у меня полный резерв, да побольше нынешнего — тоже. Элементарно приподнял бы телекинезом над землей, чтобы не мог увернуться, и вырубил бы чем-то высокоэнергетическим вроде «светлячка» или «ледяного фрактала». То же самое, если бы у меня был пулемет — а лучше, несколько напарников с пулеметами в стратегических точках.

Но у меня ничего этого не было — только несколько «больших» шашек с динамитом.

И всех их я кинул мужику под ноги. И упал, прикрывая голову щитами внутренней энергии и просто ладонями.

Взрыв! Грохот! Так, фасад дворца, вроде, стоит… яркая звезда Великого мастера не пропала — но и не двигается с места. Неужели повезло?

Нет, мать вашу — вон еще гвардейцы, бегут ко мне!

Я вскочил, лихорадочно прикидывая, хватит ли у меня резерва еще на… семерых? По-другому-то высшие ранги никак не одолеешь! А если они сейчас еще и запустят в меня чем-то…

Ну точно, запустили! Заряженные внутренней энергией стрелы вспыхнули в зоне моей видимости, я еле успел от них увернуться. Да, в колонном зале они не могли стрелять, а теперь вот — пожалуйста.

И главное, они меня отлично видят даже сквозь облака пыли — для пользователей внутренней энергии я как на ладони!

Дрянь!

Мое собственное поле зрения зажглось словно фейерверком — все семеро гвардейцев, вместо того, чтобы бежать на меня, начали пускать по мне стрелы — и, сволочи такие, по три за раз! И ведь наверняка взрывные! Сейчас ка-ак…

Но тут меня окутала аура Великого мастера — и весь этот град стрел взорвался на кромке чужого щита. На миг я оказался словно бы в эпицентре фейерверка: веселое бумканье снарядов, вспышки сквозь пыль… Впору испугаться за свою жизнь, но спиной к моей спине прижалась Сора — и я, наоборот, выдохнул с облегчением.

— Скучал по мне? — весело спросила жена.

— Безумно, — честно ответил я.

— Пророк! — ага, знакомый рев. Значит, главу гвардейцев я не упокоил. Ну что ж, и надеяться на это было глупо.

— Смотрю, я очень вовремя, — хмыкнула Сора. — Сколько у тебя резерва?

— Меньше половины.

— Тогда главное — защищай себя и ребят. С остальным я разберусь.

И Сора рванула разбираться.

[1] Болос — один из трех континентов Старой Терры, полигон скрытой колониальной войны сверхдержав, одна большая горячая точка.

[2] Это оммаж. Слегка обрезанная цитата из «Вавилона-5», в переводе ТВ-6 звучала так: «Анатомически невозможно, мистер Гарибальди!» — и говорил ее телепат Бестер в ответ на некие невысказанные мысли персонажа.