Пересидок — это мой псевдоним в интернете. Под этим псевдонимом я виду свой канал в Дзен, Телеграмм и ВКонтакте. Моя жизненная история не проста. С детства я занимался спортом и позже это стало моей работой. Я являюсь Мастером спорта международного класса. Был членом сборной России, имею множество международных наград, в том числе золото Чемпионата Европы и Мира. Моя судьба сложилась таким образом, что я попал в тюрьму и отсидел более 10 лет в колонии строгого режима. Свою свободу я заработал в рядах ЧВК «Вагнер» Данная книга рассказывает о самой уникальной военной операции в современной истории, которая получила название «Бахмутская Мясорубка». Рассказ начинается с набора заключенных частной военной компанией «Вагнер» для участия в специальной военной операции на Украине. Данный набор получил свое название Проект «К». В книге вы найдете историю о том как построен тренировочный процесс в одной из самых закрытых ЧВК Мира «Вагнер Групп», рассказ о захватывающих штурмах города Бахмут и о окопной войне на подступах к городу.
1.0 — создание файла — Lemmyster
Прежде чем вы начнете читать эту книгу я настоятельно рекомендую подписаться на мой канал «Пересидок», это позволит Вам лучше понять кто я такой, через что прошел и о чем пишу.
Дзен — https://dzen.ru/peresidok_2
Телеграмм — https://t.me/peresidok_2
ВКонтакте — https://vk.com/peresidok_2
Но если вы все же не подписались, то ничего страшного, думаю что после прочтения этой книги вы обязательно это сделаете.
Нашу колонию посетила странная делегация, как я понял, это была частная военная компания «Вагнер» и представители власти (близкие люди самого Царя). Задача их миссии была набрать заключённых воевать на Украине. Впрочем, обо всем по порядку...
Ночью я спал, как вдруг меня разбудили. По тюремным понятиям сон арестанта — святое и прервать его можно только в экстренных случаях. Этот случай как раз был из таких! Выяснилось, что всех будят для проведения так называемого «сходняка». На нём то и было объявлено что «к нам едет ревизор», а именно генерал ФСИН и нужно спрятать всё то чего не должно находиться в колонии.
Даже сквозь сон в мою голову пришла мысль что происходит что-то странное, т.к. за весь мой обширный тюремный опыт никогда столь большие «звëзды» не посещали исправительные учреждения, в которых я находился.
С утра было ещё веселее. В 6 утра «обиженные» начали приводить зону в порядок. Вся территория колонии строгого режима, в одночасье, превратилась в грандиозную стройку, напоминающую спешное строительство какого-нибудь жилого комплекса. По крайней мере у меня пробежали в голове именно такие ассоциации. Даже рабочих с воли завели в лагерь. И что любопытно, сразу же нашлись деньги в бюджете колонии и на них, и на стройматериалы, и вообще на всё это мероприятие. К полудню зону было не узнать. Все то, что администрация не могла сделать за последние 6 лет, было сделано за 6 часов! Вокруг царила чистота и порядок: маленькую футбольную площадку отремонтировали полностью и даже завезли на грузовиках песок для неё. Кругом пахло свежей краской и в этом строительном кураже наконец-то починили крышу нашего барака, за что прилетевшим агитаторам в преддверии зимы отдельное спасибо.
Далее события приняли вообще какой-то фантастический оборот. Ровно в 12 дня нас всех выгнали на свежеиспеченную футбольную площадку. К тому моменту работники клуба (это те зеки которые сотрудничают с администрацией) установили на площадке микрофон и несколько здоровенных колонок. Мы стояли на футбольном поле в несколько рядов и весело общались друг с другом, не понимая что происходит?!
Для зека, любое изменение в обыденном распорядке дня всегда вызывает бурное оживление. Но так продолжалось первые 15-20 мин. Стоять в чёрной тюремной робе под палящим, августовским солнцем, практически неподвижно, так себе по степени приятности мероприятие. Поэтому следующие 20 мин. лагерь стоял ужё в тишине.
Мою спину пекло чрезвычайно сильно. Прямые солнечные лучи, от которых некуда было деться, создавали невыносимую температуру под моей робой. Пот начал заливать мне лицо и у меня возникло ощущение будто я стою в сауне обернувшись в целлофановую плёнку. Люди в возрасте и с слабым здоровьем начали падать в обморок. Рядом стоящие зеки подхватывали их и приводили в чувство, но сотрудники администрации никого не выпускали со «стадиона». Когда время нашего солнцестояния перевалило за 1,5 часа я начал возмущаться, обратился к надзирателям с вопросом:
«Какого хрена нас вообще сюда всех выгнали?»
Как часто бывает в толпе, моему примеру последовали и другие. Начался гул. Получив поддержку масс, я стал общаться с сотрудниками ФСИН более дерзко, но вдруг мой пыл остудило немыслимое — в зону приземлился вертолёт!
Когда в колонию приземлился вертолёт, мне показалось что всё вокруг перестало быть реальным! На столько тяжело мне было представить, что такое вообще возможно?! Из вертолета вышло пару человек в военной форме, один в форме ФСИН и ещё двое в костюмах. Я люблю качество и узнаю его когда вижу. И поэтому сразу понял, что костюмы на не очень молодых людях очень дорогие. Несколько секунд я видел всё происходящее словно в эффекте slow motion. Это было сравнимо с тем как в американских блокбастерах, когда группа героев идёт по направлению камеры на фоне работающих лопастей вертолёта. Более эффектного появления придумать было просто невозможно! Всë происходящие было на столько фантастическим, что мне на секунду показалось, что это вовсе не люди идут от вертолёта, а это инопланетяне прилетели в нашу колонию чтобы через нас донести до всего человечества что-то крайне важное. Один из «инопланетян» вышел в центр футбольного поля и проигнорировав специально для него приготовленный микрофон начал говорить:
При этих словах он многозначительно указал пальцем в небо, видимо намекая на более развитых инопланетных существ.
В его полномочиях у меня не возникло ни малейших сомнений, как минимум из-за того что в его руке был мобильный телефон, а под поясом виделся пистолет. Это явно говорило о том, что ни у кого из представителей колонии не возникло желание не то чтобы обыскать его перед заходом на режимный объект каким является любая исправительная колония, а хотя бы попросить не демонстрировать перед зеками запрещённые предметы на территории лагеря. Что уж тут говорить, если сам начальник колонии, который на протяжении нескольких лет казался чуть ли не вершителем судеб на доверенной ему территории, сейчас же казался жалким и никчемным. Он трясся словно туалетная бумага подвешенная в воздухе, если к ней рядом подставить вентилятор и как бывает в живой природе, когда особь встречает более крупного хищника он пытался сократиться в размерах. Так же, и начальник колонии, которого многие уважительно называли «хозяин», из всех сил старался сделаться меньше. Но его потуги были четны. Двойной подбородок и обвисшие на казённых харчах бока не давали ему шанса. Было видно, что больше всего на свете он сейчас биться, что представитель более развитой инопланетной цивилизации обратит на него внимание. Но тому было всё равно на мелкого коррупционера, всё его внимание было направленно на нас. И он продолжал вещать:
Мне казалось, что я нахожусь непосредственно внутри какого-то советского фильма про отечественную войну: выстроенный на плацу лагерь, лампы освещения, лай собак и агитатор зазывающий зеков на фронт. Только вот речь этого агитатора явно отличалась от того, что я ожидал услышать. Я думал, что это будет поэтически-лирическая речь о искуплении кровью долга перед государством и о том, что наши деды не смогли добить фашистскую гадину и мы сейчас должны это сделать за них. Но речь была совсем о другом:
Он снова указал пальцем в небо.
Я на мгновение задумался: «А не оговорился ли он?» Потому что при развитом инстинкте самосохранения, получение твоими родственниками 5 млн. рублей за твою смерть — плюсик честно сказать сомнительный. Но тот продолжал бить по сознанию зеков:
Кто-то из толпы выкрикнул: «А как всë это будет происходить?»
Оратор развернулся в ту сторону откуда исходил анонимный вопрос и ответил:
Когда первый шок от прилетевшего в зону вертолета прошел, в военном агитаторе я начал узнавать знакомое мне лицо. Нет, не то чтобы мы могли бы быть знакомы лично, но этот человек являлся довольно известной персоной. Этот человек находится в 10-ке богатейших людей России. Олигарх и миллиардер, которого часто называют «Повар Царя». За одну лишь информацию о его местонахождении многие иностранные государства предлагают 250 тыс. долларов. А за его голову, по разным оценкам от 10 до 200 млн. $.
И этот человек сейчас стоял перед нами, зеками, и продолжал свою мотивирующую на войну речь:
Я посмотрел на сотрудников колонии и было очевидно, что от услышанного в их глазах появилось удивление и страх.
Он начал смотреть по сторонам, но лагерь стоял молча. Зэки в любых исправительных учреждениях давно привыкли, что не стоит задавать лишние вопросы любым гостям колоний и тюрем. Проверки, комиссии и представители разных правовых организаций приезжают и уезжают, а зеки остаются один на один с надзирателями. Поэтому для них, «у нас всегда все хорошо».
Генерал ФСИН, также прилетевший с этой славной делегацией, первый понял в чём дело. Он как никто осознавал из-за чего на футбольном поле стоит гробовая тишина. Поэтому он громко произнёс: «Задавайте вопросы — задавайте!» И на сколько мог, попытался изобразить дружелюбное лицо. Было видно, что для этого он прикладывает максимум усилий. Позитивный вид противоречил всему его внутреннему естеству и вместо дружелюбной улыбки, его лицо перекосило странного вида оскал. Ему явно хотелось сказать: «Ну не бойтесь, спрашивайте!» Но тогда он выдал бы главный секрет ФСИН, что наша карательно-исправительная система держится лишь на страхе.
Наконец один из заключённых сжалился над генералом и спросил:
«А что если я попаду в плен?»
Ответ последовал незамедлительно:
Постоянно слыша от властей какие-то общие ответы на свои вопросы, которые по большей части ни имеют даже малейшего соприкосновения с реальностью, получить такой прямой и честный ответ было даже лестно. Я чувствовал как эта голая правда начинала меня подкупать. Но мне потребовалось время чтобы «переварить» услышанное. Судя по тому, что следующий вопрос прозвучал не скоро, то такое состояние было у всей колонии. Вопрос был таким: «Берете ли вы на войну ВИЧ-инфицированных?»
Агитатор ждал следующий вопрос, но больше ни у кого вопросов не возникло. Подождав не много, и будучи явно опытным оратором, он решил закончить свою речь на эмоциональной ноте:
При столь красочной концовки, ему оставалось лишь вскинуть правый кулак к небу, но тогда явно была бы заметна наигранность всего происходящего. Поэтому он просто развернулся и ушёл.
Зэки мгновение стояли в оцепенении, смотрели в след удаляющейся делегации и видели как вместе с ней уходит их последний шанс освободиться раньше «звонка».
А потом началось массовое безумие! Целыми толпами зеки уходили с футбольного поля прямиком в штаб, записываться в добровольцы. Желающих было на столько много что «вагнеровцы» не успевали записывать всех желающих. Из-за этого само собеседование сократили до нескольких простых вопросов: ФИО? Статья? Понимаешь куда идёшь? — и всё! Новый штурмовик готов! Тут же записывали размеры одежды, обуви и сразу же заходил следующий.
Я сам стоял на футбольном поле и пытался разобраться как я отношусь к происходящему? Сказать что я был впечатлён речью было равносильно тому если бы я просто промолчал! Получив серьёзнейший эмоциональный удар по всем слоям своего подсознания, я задумался:
«А может ну его все нахрен и тоже поехать воевать?»
Я стоял на футбольном поле и думал, куда мне идти? В Барак? Где меня ждал налаженный быт, а вместе с ним долгие годы неотбытого срока. Или в штаб? Где через 6 месяцев ада у меня появиться возможность освободиться раньше положенного. Правда в последнем случае был один нюанс, что вместе с неотбытой части наказания можно было освободиться и от жизни в целом.
Я понимаю почему ЧВК «Вагнер» набирает наёмников из ряда заключённых. Зек, как никто, адаптирован к военному образу жизни: плохие условия содержания, простая еда, отсутствие горячей воды и женщин, даже распорядок дня во многих колониях схож с военным. А если добавить, что большинство заключенных глубоко отчаявшиеся, обозлённые люди, то при грамотной мотивации и обучении, лучше воинов просто не найти!
Что же касается мотивации, то здесь оратор отработал на 5 с плюсом. Я быстро осознал, что он делает все то, что делает церковь чтобы в неё поверили. Для этого церковь использует 3 основных фактора: появление, чудо и таинство. И спектакль, который я увидел был разыгран по тем же каноном:
1. Появление — оратор как Христос спустился с неба. И действительно, приземлить вертолёт в зону, по эффекту, сравнимо с супергеройским приземлением из фильмов студии «Marvel».
2. Чудо — то что зеков с любым сроком, с любыми статьями через неделю вытаскивают из тюрьмы не иначе как чудом не назовешь.
3. И таинство того что будет там, на войне.
И народ уверовал! К штабу колонии началось настоящее паломничество. Свыше 400 человек записались на фронт в этот день.
На футбольной коробке стало пусто и сотрудники администрации начали «лаять» в мою сторону, пытаясь прогнать меня от туда. Они даже не подозревали, что тем самым ускоряют меня для принятия важнейшего решения в моей жизни. Не знаю что случилось в этот момент, но внутри себя я почувствовал некий ZOV. Он исходил от самого сердца и ноги сами понесли меня в сторону штаба. С каждым новым шагом я наполнялся уверенностью что я хочу воевать! Хочу быть штурмовиком! Брать посёлки и города! Я словно берсерк, обрёл бесстрашие в этот момент. Ведь есть в этом что-то. Какая-то чисто мужская романтика быть наёмником-штурмовиком. Быть воином!
Но когда я подошёл к штабу, к сожалению, там была очередь. Я встал за крайним и направил свой взгляд внутрь себя.
«Это не твоя война!» — говорил мне разум. А эмоции отвечали:
«А тогда какая моя? Наверное, сейчас надо сказать себе, что это война у соседей, а не у моих родственников. А когда будет у родственников, то ты скажешь что это же война у двоюродных братьев и сестёр. Мол это и не родственники во все. И так искать оправдание своему бездействию до тех пор пока война не постучится к тебе в дверь! Только практика показывает, когда это происходит, то обычно бывает уже поздно!»
Тогда мой мозг зашёл с другой стороны:
«На футбольном поле ты же прекрасно понял что тобой манипулируют?! Так зачем “вестись” на этот развод?»
Эмоции бушевали во мне и они дали молниеносный ответ:
«Пусть! Пусть меня спровоцировали на это решение. Но зато, моя совесть чиста, что я сделал всё для того чтобы освободиться пораньше».
Мой внутренний диалог прервал рядом стоявший зек. Мы были знакомы и поэтому разговорились. Из его речи я понял, что многие идут записываться в добровольцы из расчета, что если их возьмут, то значит так и должно быть. Они как бы перекладывали ответственность за своё решение на некую эфемерную Судьбу. И тут меня осенило что я, отчасти, делаю тоже самое! Только в отличии от всех людей в очереди я не могу позволить себе такую роскошь, потому что с учётом моей спортивной подготовки, моего возраста и специальных отметок в моём личном деле, я знал точно что меня возьмут на 100%! А это значило, что я не имею морального права принять такое решение неосознанно.
Я вышел из очереди и начал ходить по так называемому «продолу» взад и вперёд в раздумьях. Я будто пытался выиграть время для того чтобы определиться. Я почти не моргал, потому что внутри меня снова начался диалог, где мозг своими заумными мыслями пытался утихомирить полыхающие эмоции. Как вдруг я начал слышать до боли знакомый звук. Это был скрипучий голос заместителя начальника отдела безопасности колонии. Он выкрикивал мою фамилию и всеми доступными ему жестами пытался показать мне что мне срочно нужно отойти в сторону. Он смотрел куда-то позади меня и в его глазах был лютый испуг. Судя по его выражению лица, за моей спиной на полном ходу должен был лететь танк, который вот-вот намотает меня на свои гусеницы. Но когда я обернуться, то увидел, что за мной идёт вся прилетевшая делегация, которая не может меня обойти. Я не успел сделать и шага в сторону как один из крепких ребят дружески похлопал меня по плечу и сказал: «Не парься!» Он бросил презрительный взгляд на зама по безопасности, а с учётом виднеющегося из его штанов пистолета, то я на миг подумал, что он сейчас его пристрелит.
Самое удивительное в том, что если бы такое произошло, то «вагноровцу» ничего за это не было бы. Он явно жил в режиме военного времени и словно опричник, находился под прямым покровительством Царя. Но «вагоноровец» лишь повернулся ко мне и подмигнул... Мол чтобы я не обращал на сотрудников внимание.
И в этот момент я почувствовал что-то такое, чего не чувствовал уже очень-очень давно — нормального человеческого отношения. Я это ощутил очень остро из-за долгих годов за решеткой, где только и слышал один лишь лай надзирателей в свою сторону. А этот «вагоноровец» так похлопал меня по плечу, будто мы с ним уже побывали под обстрелом в одном окопе. В этом было что-то действительно братское. Я годами слышал лишь оскорбление и крик от сотрудников администрации, и вдруг... Я….Зек…..Оказался нужен своей стране! Своему государству! Своему народу!
Я развернулся и снова пошёл к штабу.
«Могу сказать, что в стране огромное количество людей, имеющих те же деньги, тот же статус, те же возможности, что и у меня. И если каждый из этих людей оторвёт свою розовую жопу от мягкого кресла на Рублёвке, то страна будет в полной гармонии и безопасности»
Когда «Оркестр Вагнера» начал колесить по лагерям России в поисках новых «музыкантов», то первая волна мобилизации заключённых была приостановлена после нашумевшего видео из колонии в Марий-Эл, где наглядно было показано, как проходит вербовка осуждённых. Я описывал как это происходило у нас в лагере задолго до публикации скандального видео, поэтому не буду к этому возвращаться.
Когда стало очевидно, что призыв заключённых для войны на Украине имеет место быть, то властям и владельцу ЧВК «Вагнер» посыпались ряд вопросов:
«На основании какого закона они забирают осуждённых из зон? Каков юридический статус частной военной компании “Вагнера”? Почему вообще ЧВК воюет на Донбассе?»
Естественно, ответов на эти неудобные вопросы не последовало, если, конечно, не брать всерьёз высказывания владельца ЧВК «Вагнер» фразу:
Мощное и хлесткое заявление, особенно если учесть, что сразу после него началась частичная мобилизация населения. Мне вообще кажется, что если он продолжит высказываться в таком стиле, то займёт место покойного Жириновского. Тот тоже любил такие категорические заявления, которые изначально вызывали надменную улыбку, а затем сбывались словно пророчество Ванги. Но самое главное, что правозащитникам-талерастам, которые только делают вид что заботится о судьбах заключённых, ответить на его высказывания нечего, так как сын владельца ЧВК, уже воевал под Бахмутом на Украине в рядах «Вагнера».
Я вообще считаю, что не стоило было объявлять частичную мобилизацию. Мобилизованных могли заменить заключённые. И действительно, по приговору суда человек должен лишаться только свободы, но по факту он лишается всего: карьеры, семьи, денег, право голоса... поэтому, возможно, единственное право которое должно остаться у каторжанина — это право умереть за свою страну! А если повезёт, то и вовсе остаться в живых и начать жизнь с чистого листа. В общем, не буду долго разглагольствовать на эту тему, что бы не томить Вас своими мыслями.
Сейчас, власть явно пытается урегулировать вопрос с ЧВК «Вагнер» и юридическую возможность привлечения зеков на фронт. Вслед за башкирскими парламентариями, не так давно, двое наших сенаторов внесли в Госдуму ещё один законопроект по этому вопросу. На мой взгляд их законопроект просто ужасен! Мало того что под него не попадают сидельцы по особо тяжким статьям (а это основные заинтересованные лица в войне), так ещё после окончания боевых действий осуждённого могут вернуть обратно в колонию как использованный контрацептив. Как сказано в законе: «...если он не проявит отвагу и героизм».
То есть по мнению сенаторов, нужно обязательно лезть с гранатой под танк, чтобы после окончания спецоперации не оказаться снова на нарах? Серьёзно??? Что они курят вообще, когда придумывают такое? Хотя, в принципе это не важно. Важно другое, что раз подобные законопроекты начали появляться один за другим в течении такого короткого промежутка времени, то это может свидетельствовать лишь об одном — что на такой закон поступил заказ сверху. Поэтому я уверен, что в ближайшее время легализация участия заключённых в боевых действиях на Украине неизбежна.
В некоторых колониях выступая с агит-речью, владелец ЧВК «Вагнер» сказал:
До сих пор улыбаюсь когда вспоминаю как при этих словах наложили в штаны рядом стоящие полковники ФСИН, но сейчас не об этом... некогда заниматься злорадствованием, потому что идёт другая волна мобилизации заключённых.
Признаться, я ожидал её чуть позже, примерно в декабре-январе 2022 года, когда будет заканчивается обещанный шестимесячный срок контракта уехавших воевать в первый призыв «Вагнера». В своем умозаключении я исходил из того, что дирижёр «Оркестра Вагнера» отсидел 10 лет (по крайней мере, он сам об этом заявлял на футбольном поле нашей колонии), а значит он прекрасно знает, что зеки доверяют только зекам и крайне скептически относится к заявлениям от властей. Я сам не поехал воевать считая, что предложение от «Оркестра» — это какая-то «Замануха» государства, которое хочет чтобы я половчее сдох на их благо. Я решил подождать и посмотреть, действительно ли будут освобождать зеков после полгода войны?
Исходя из того, что призыв заключённых на Украину начался летом, то в январе должны были появиться первые счастливчики. И тут же я осознал, что по моему богатому опыту «взаимодействия» с нашими властями, мне не дадут такого шанса принять взвешенное решение. Поэтому я и ожидал, что вторая волна мобилизации заключённых начнётся чуть раньше — в декабре. Но толи ситуация на фронте вынуждала, то ли все уехавшие зеки уже удобряют украинскую почву или просто ЧВК «Вагнер» решило успеть призвать как можно больше осужденных, зная, что дальше этим будет заниматься министерство обороны, одно можно сказать точно — вторая волна мобилизации зеков шла полным ходом!
В отличие от первого набора заключённых в ЧВК «Вагнер», на этот раз все было не так эпично. Не было никаких приземлившихся вертолетов в зону, никаких зажигательных речей Дирижёра «Оркестра Вагнера» — все происходило до тошноты буднично, словно народ набирали не на смерть, а на уборку территории.
Воскресным утром в нашей колонии, один оперативный сотрудник, неспешной походкой обошёл все бараки с обращением:
«Кто хочет отправиться воевать на Украину — пишите заявление».
В нашем отряде есть два украинца и один из них спросил:
«В боевых действиях, на чьей стороне?»
Опер, приняв это за шутку, улыбнулся своей кривой улыбкой, которая скорее напоминала оскал хитрого животного, но я слишком долго сижу в одном бараке с этими бандеровцами чтобы не понимать что они не шутили. Тем не менее, оперативный сотрудник сделал уточнение, что на самом деле никаких заявлений писать не нужно, достаточно лишь написать ходатайство о помиловании на имя Царя. В этот-то момент мне стало понятно, что набор на заключённых производит не министерство обороны, а снова ЧВК «Вагнер». А на вопрос, можно ли предупредить об отъезде родственников? Он ответил:
«Если не хотите получить 15 суток штрафного изолятора, можете не предупреждать».
Тут я должен сделать небольшую ремарку, потому что этот опер — хитрый лис! Он работает в колонии очень давно и знает почти всё что происходит в зоне. Как и сейчас, он любит использовать в своих ответах метод двойного отрицания, когда человеку требуется несколько секунд чтобы понять суть того, что он сказал и пока мозг собеседника занят обработкой информации, он вкидывает в его беззащитное подсознание то что ему нужно. Это мент 80го «левела» и его стоит опасаться. Кроме того, к своим ответам он добавляет дебильный ФСИНовский юмор. Для тех кто его не понимает, объясню, что по сути он сказал:
«Сообщите об этом хоть кому-то — сгною в карцере!»
Старые сидельцы нашей колонии знают, что с этим типком лучше не связываться, по этому вопросов больше не возникло. Но перед своим уходом он объяснил, что ходатайства о помиловании будут переданы в управление ФСИН по области, а те в свою очередь, передадут информацию о их количестве «кому надо». Мне сразу очень захотелось спросить: кто эти люди и кому это вообще надо? Но я понимал, что вытащить инфу из этой оперативной жужелицы у меня вряд ли получится. Поэтому я промолчал, да это в принципе это было и не нужно, ведь я и так уже знал, кто за нами приедет.
С колонии снова собралось больше 200 добровольцев и видимо этот результат был более чем удовлетворительный, так как через 3 дня в зону зашли некие люди в гражданском. Я сразу понял, что это военные. И тут было дело не только в том, что многие из них были одеты в стиле «милитари», но и в том что холодный взгляд и деловой шаг выдавал их со всеми потрохами. Я обратил внимание на одного из них. У него была перевязана рука, из которой просачивалась кровь. Не знаю умышленно это было сделано или нет, но создавалась полная иллюзия того, что человек только-только вернулся из зоны боевых действий, чтобы набрать новых бойцов и сразу же отправиться обратно на фронт. Я двумя руками обхватил решётку локального участка нашего барака и чуть не выкрикнул ему в след:
«Идущие на смерть приветствуют тебя!»
Но потом подумал, что это будет выглядеть глупо и что клич гладиаторов здесь будет не уместен... Хотя почему не уместен? Мы так же как и они живём в заточении и о нашем существовании вспоминают лишь тогда когда хотят увидеть нашу смерть. Мы как и они, готовы рискнуть жизнью ради деревянного мяча, который будет символизировать нашу свободу. И сейчас, как и тогда, словно из рабов в гладиаторы, ЧВК «Вагнер» набирает лучших и сильнейших из нас. А самое удивительное, это то что мы этому рады.
Когда прибывшая группа быстрым шагом направилась в штаб колонии, я прислонился щекой к решётки чтобы увидеть как можно больше. Я всё думал, кого же напоминает мне этот человек с перевязанной рукой? Высокий, щупленький, лысый, лицо словно череп, и тут меня осенило! Это же «Вагнер»! Тот самый «Вагнер», который основал ЧВК. Прошу не путать его с владельцем. Этот человек был совершенно другой: бывший ГРУшник, спецназовец, чьим позывным и назвали группу «Вагнера». Он не замедлял шаг даже перед закрытыми решётками. А тот оперативник, который 3 дня назад приходил к нам в барак и казался грозным, сейчас превратился в услужливого дворецкого. Он бежал впереди «Вагнера» и открывал каждый забор на его пути, при этом явно переживал что если из-за него Дмитрий снизит свою скорость хотя бы на секунду, то он тут же откуда-нибудь достанет гранатомёт и разнесёт препятствие!
В этот момент я поймал себя на мысли, что мне нравится, когда в колонию приезжает частная военная компания «Вагнер». Хотя бы потому, что сразу видно, какими шёлковыми становятся сотрудники ФСИН. Вся их напыщенность, хамство, самодовольство — вся эта спесь тут же слетает с их лица словно маска с актёра в конце пьесы. И на сцене остаётся тот затюканный школьник, который из-за своих нерешённых обид с одноклассниками устроился работать надзирателем для самоутверждения.
Тем временем делегация уже ушла в штаб. Я побежал в барак, чтобы отзвониться по стационарному телефону, но его отключили. Я снова выбежал во дворик и по тюремной привычке поднял голову наверх чтобы оглядеть все камеры наружного наблюдения. Ни на одной не горел огонёк. Но для того чтобы убедиться что они точно не работают, я разделся по пояс и демонстрационно ходил по прогулочному дворику в зад и вперёд, пытаясь попасть в поле зрения всех находящихся поблизости видеокамер. Дело в том, что это является нарушением формы одежды и в местах лишения свободы, за что выписывают рапорт и в следствии чего можно уехать в карцер на несколько недель.
Человек с позывным «Вагнер» прошёл в штаб нашей колонии для того, чтобы посмотреть личные дела добровольцев. В этот раз уже не было ни собеседований, ни даже теста на здоровье в 10 отжиманий. Да и вообще, критерии отбора резко ухудшились. Попасть в ЧВК «Вагнера» оказалось намного проще чем я думал.
Если в первый их приезд они брали действительно лучших из согласившихся воевать заключённых, то сейчас они буквально брали всех подряд. Зная тех осуждённых кого они забрали, могу сказать смело, что медкарту добровольцев они явно не смотрели. Кроме того, раньше они не брали зеков старше 50-ти, на этот раз возраст был увеличен до 55 лет! Не взяли лишь зэков-активистов, но об этом, видимо, попросила администрация колонии, ссылаясь на то, что эти люди будут нужны зоне в будущем, а стандартный набор из 7 «автозаков» (100-150 человек) собирается из нашего лагеря и без них.
Тем временем, мой эксперимент с раздеванием перед видеокамерой прошёл успешно. Если конечно не считать поднявшейся у меня температуру к вечеру следующего дня (все-таки у зеков иммунитет катастрофически слаб). Но главное, что за мою нудистскую выходку никаких репрессий со стороны администрации не последовало. А это значило, что камеры и правда были выключены. Похоже, что «Оркестр Вагнера» сделал выводы из ошибок первой волны набора заключённых на фронт, когда видеозапись с агитационной речью их Дирижёра появилась в сети. Более того, они пошли дальше, чем банальное отключение видеокамер наружного наблюдения. В тех лагерях, у которых они ещё не были и где требуется мощнейшая эмоциональная речь их агитатора, сотрудников ФСИН вообще выгоняют из колонии! Только отдел безопасности, который охраняет периметр лагеря, остаётся на посту. А внутри зоны находится лишь «вагнеровцы» с оружием и зеки.
То нашумевшее видео из колонии республики Марий-Эл, было снято сотрудником ФСИН на регистратор. Он продал эту запись некоторым интернет ресурсам (псевдо-правдорубам), а те уже сделали из его достояние общественности. Так что не удивительно, что надзиратели не вызывают доверие у ЧВК «Вагнера».
Поскольку я был признан особо опасным, а ОПГ в которой я состоял, отличалась особыми методами конспирации и чёткой преступной иерархией (так сказано в моем приговоре), то меня с подельниками разбросали по всей России. Это было сделано для того чтобы мы не то чтобы не могли отбывать наказание вместе, а находились аж в разных областях РФ. Естественно, связь с ними я не потерял, именно с этим связана моя информированность о том, что происходило в зонах страны. Так вот, сразу двое моих подельника сообщили, что в их регионах, в колониях для бывших сотрудников, происходит призыв заключённых в некий отряд Шторм «Z». Чем будет заниматься это подозрение совершенно непонятно. Сам же набор происходит в точности как у ЧВК «Вагнер»: зашли в зону, выгнали администрацию, выключили камеры и телефоны, толкнули речь, посмотрели дела и через 3 дня забрали добровольцев.
Я даже не хочу строить предположение, что это вообще такое и чем на Украине будут заниматься бывшие менты? Потому что мой мозг рисует страшные картины: начиная с безобидной охраны дорог и госпиталей с зеками «Вагнера» (а то что зеки лечатся в отдельных больницах под охраной, мне достоверно известно) и заканчивая допросами с пристрастием пленных ВСУшников. Аж мурашки по коже, когда думаю об этом, видимо, из-за тех допросов, которые мне пришлось пережить в своей жизни. Не даром в народе говорят:
«Мент — он и в Африке мент!»
Так же важно сообщить, что мой «купейник» (живущий по соседству зэк), уехал воевать и после ранения, он стал работать связистом в ЧВК «Вагнер». И вот он говорит, что на передовой встречал «особиков» (осуждённых отбывающих наказания в колонии особого режима). То что рецидивисты пополняют ряды частной военной компании «Вагнер» не явилось для меня секретом, а вот что действительно шокировало, так это то, что он встретил там несколько человек, приехавших с «пыжика» (пожизненного заключения).
По началу эти люди были крайне замкнутые и не общительные, они явно получили инструкции, никому не говорить кто они и откуда. Но под пулями или сразу же после боя, выкуривая одну папироску на двоих, какую только правду не выложишь по секрету своему боевому товарищу. Так что данный факт имеет место быть.
Кроме того, разные диверсионные интернет-каналы сообщает о создании некого «Петушиного батальона» набранного из осуждённых, принадлежащих к самой низшей тюремной касте. Как сказано этими интернет-агентами:
«Для выполнения самой грязной работы!»
Что под этим подразумевается пояснено не было, но у меня такие сообщения вызывают лишь улыбку. Похоже, что у тех кто придумает такое отличное чувство юмора, потому что я смело могу сказать, что ещё не один «обиженный», ни с одной зоны, не уехал воевать на Украину в рядах ЧВК «Вагнера»!
Что же касаемо нашего лагеря, то «Оркестр Вагнера» собрал почти 100 человек музыкантов в свои ряды, в том числе и меня.
«На Руси многие побывали в тюрьмах, некоторые пропали, другие же поумнели и работают на благо своей страны. У нас на Руси традиция такая, если мальчик безобразничает — через наказание сделать из него мужчину».
В местах лишения свободы я начал вести свой блог на платформе в Дзен. Я планировал писать исключительно о тюрьме, так как на тот момент жил этим. Но Судьба распорядилась иначе...
Практически одновременно с стартом моего канала в зону прилетел вертолёт с Пригожиным, о чём я уже писал в этой книге.
Далее, в зоне всё менялось на столько стремительно, что не писать о ЧВК «Вагнер» было просто невозможно. Тогда, летом 2022 года, никто не знал о Группе «Вагнера» и тем более не мог себе представить, что зеков уже набирают на войну, чтобы избежать мобилизации в стране.
На этом фоне, мой канал набирал большую популярность, а с ней пришли и проблемы. В зону, по мою душу, приехало ФСБ. Меня закрыли в карцер, а канал стали проверять на экстремизм.
Меня держали в одиночной камере в одной лишь футболке, хотя дело было зимой 2022 года, а в стенах штрафного изолятора были сквозные дыры откуда в камеру залетал снег. В связи с этим , моё психологическое и физическое состояние было таким, что я хотел чтобы это всё поскорее закончилось. Причём не важно как. Именно там, сидя в штрафном изоляторе, я понял что сил «мотать» свой срок у меня больше нет и я принял решение поехать на СВО с ЧВК «Вагнер».
В один из дней, ко мне в «одиночку» наконец-то зашел ФСБэшник. Он даже не угрожал мне, а вежливо объяснил, что со мной будет если его коллеги разглядят в моём блоге хоть долю экстремизма. Он сказал:
«Тебе знакомо такое место как ЕПКТ Иркутской области?»
Я трясясь от холода и страха смог лишь кивнуть головой, потому что действительно знал какие жуткие вещи творятся в этом Богом забытом учреждении. Для людей не сталкивающихся с нашей карательно-исправительной системы скажу, что это место, где твориться ментовской беспредел. Американская тюрьма «Гуантанамо» нервно курит в сторонке по сравнению с Единым Помещением Камерного Типа (ЕПКТ) в г. Иркутск.
С сотрудником ФСБ мы сидели за одним столом на против друг друга, в камере штрафного изолятора. Ему не составляло труда дать распоряжение администрации колонии привести меня в любой кабинет в зоне, но он этого не сделал. Наверное, это было сделано специально, чтобы дополнительно придать антуражу нашему разговору. И после моего кивка, он сказал:
«Так вот, ЕПКТ Иркутской области тебе покажется курортом, по сравнению с тем местом куда я тебя отправлю. Тебя там никто не найдёт. Ты просто испаришься. Да и искать тебя, как я знаю, не кому! Пока ты сидел твой отец умер, бабушка тоже умерла, жена ушла, друзья забыли. А это дополнительно развязывает нам руки в отношении тебя. Хотя, даже если бы у тебя было родственников три автобуса, то для нас это тоже не проблема».
Тут я хочу подчеркнуть, что сотрудник Конторы мне не угрожал. Он говорил всё так буднично, что чувствовалось, что это его не первый подобный диалог и даже не двадцатый. Я буквально на физическом уровне ощущал, что уже человек 30-40 данный сотрудник направил в неведомое страшное учреждение ФСБ от чего становилось жутко. А ФСБэшник продолжал:
«Ты понимаешь, что твои статьи читают по 400 тыс. человек? Мы собираемся мобилизовать 300 тыс., а статьи какого-то зека... в частности тебя, читают на много больше людей. Ты считаешь это нормальным? Где тот телефон с которого ты выкладывал свои опусы?»
По тюремным понятиям телефон — это «запрет», то есть тот предмет, который запрещён на территории исправительной колонии. И такие предметы нельзя отдавать представителям власти не под каким предлогом. Если я «сдам» телефон сотруднику, то попаду в другую тюремную касту, как лицо сотрудничавшие с администрацией. Понимая это, я набрался мужества и ответил:
«Да какой телефон? У меня его не было уже очень давно. Да и о каком блоге вы говорите? Я сижу уже больше 10 лет в колонии строгого режима... я и слов таких как «блог» не знаю».
В общем, я начал жёстко «исполнять» роль зека-пересидка. Сразу же стало понятно, что сотрудник ФСБ это не фсиновец-надзиратель и его не обмануть такими дешёвыми лагерными трюками. Он громко хлопнул папкой, которая лежала передо мной, закрыв её тем самым, затем молча встал и постучал в железную дверь камеры. Тут же открылись металлические ворота и ужё уходя, не оборачиваясь, он бросил мне фразу:
«Зря».
Давая понять, что я могу очень сильно пожалеть о том что отказываюсь сотрудничать и говорить где я спрятал свой телефон в зоне. Я сильно нервничал. Я ходил в своей маленькой камере в зад и вперёд не останавливаясь: три шага прямо, разворот и три шага назад, затем снова разворот и так ходьба продолжалась часами, пока у меня не начинала кружится голова.
Уже несколько дней ко мне никто не приходил, что придавало мне дополнительное беспокойство. В это же самое время сотрудники администрации колонии устроили общелагерный «шмон» с одной лишь целью — найти мой телефон. Такое поручение им дало ФСБ России и псы системы тут же принялись выполнять приказ существ стоящих выше в пищевой цепочки.
Особое внимание во время обыска ФСИНовцы уделили моему бараку и рабочему месту на промышленной зоне. В этих местах вывернули на изнанку всё, что только могли, но мой телефон не нашли. Из моих потерь была только зарядка для моего старенького китайского телефончика, но попутно, в бараке в котором я жил, потери были большие. Около 3-х телефонов обнаружили надзиратели в нашем отряде. При этом они не забывали подчеркнуть «благодаря» кому был инициирован этот «шмон» (то есть мне).
Как вы можете себе представить, настроение в тюремном сообществе в отношении меня было не очень. Но в тот момент мне было не до этого, я переживал на счёт своей Судьбы. Я ходил по камере сутками и вспоминал свои статьи, думал к чему могут придраться ФСБэшники.
Вспомнилась моя статья про сдачу Херсона, где я жёстко критиковал действия российской армии. Но к счастью для меня, тогда ещё не вступил в силу закон о дискредитации российских войск, поэтому переживать мне было не о чём. Так же пришла в голову моя публикация о коррупции в системе ФСИН, но я тоже отверг опасения на сей счёт, так как это вряд ли заинтересовало бы сотрудников «Конторы». Затем, мои размышления зашли в тупик и я просто молил Господа Бога, что бы в зону снова прилетел Пригожин и забрал меня на войну от всей этой грязи.
Наконец-то мои мучения от неведения ситуации закончились и дверь моей камеры открылась. Передо мной стоял не ФСБэшник, а главный «опер» ФСИН по тому региону в котором я отбывал наказания. Видимо следуя примеру ФСБэшника, он решил поговорить со мной прямо в камере сев за стол напротив меня:
«Вообщем так, — начал он, — В твоём блоге ФСБэшники не нашли ничего экстремистского. Тебе повезло, они даже похвалили тебя, сказав что канал можно считать патриотически настроенным».
Я улыбнулся и заметно расслабился, но это я сделал рано, так как главный «опер» области сказал следующее:
«Я бы на твоём месте не улыбался такой широкой улыбкой. Нам из-за тебя таких «люлей» из Москвы дали и не известно чем всё это для нас закончится. Возможно кого-то в колонии придётся уволить за несоответствие, так как ФСБэшники сказали, что это не мыслимо, что в колонии строгого режима сидит зек и ведёт довольно популярный блог.
Короче, мы тебя за это сгноим в карцерах и штрафных изоляторах. Уже сейчас готовятся документы на перевод тебя на строгие условия содержания».
Для тех кто не знаком с нашей русской тюрьмой, объясню, что даже в колонии строгого режима, есть свои под режимы отбывания наказания: облегченные, обычные и строгие. Если не вдаваться в подробности, то строгие условия содержания в колонии строгого режима — это строгость в квадрате. Я был на таких условиях 2 года и за эти 730 дней похудел почти на 20 кг., выйдя оттуда довольно-таки изнеможённый. Тем не менее я сказал оперу:
«Слушайте, вы наверное видели моё личное дело прежде чем зайти ко мне в камеру. Я уже был на “строгаче” и пугать в тюрьме тюрьмой меня не надо!»
Тогда «опер», будто догадываясь что я это скажу именно то что сказал, выложил свой козырь:
«Мы знаем, что ты собираешься поехать воевать с ЧВК «Вагнер». Это похвально конечно же, но мы можем сделать так, что по какой-то ошибки тебя не заберут на СВО. Так что давай, рассказывай где твой телефон?
Мы перешерстили всю зону, но твоего телефончика так и не нашли. ФСБэшникам мы отдали другой аппарат, под видом что это твой тел. Но конечно же, они сделали вид что поверили нам, хотя по факту понятно что они крайне неудовлетворены нашей работой. В общем, они сказали что бы мы закрыли твой блог, что будет подтверждением того факта, что твой телефон найден и мы тут не даром свой хлеб не едим».
В тот момент мне было плевать на угрозу прожить несколько месяцев, а может и лет, в штрафном изоляторе. Я уже проходил эти жернова нашей карательной системы, но вот перспектива не попасть на войну обеспокоила меня очень сильно.
По прошлому призыву я уже знал, что такие случаи бывают, когда местная администрация колоний каким-то образом оставляет нужным им заключенных в зоне, несмотря на их желание ехать на СВО. Обычно это происходило с примерно характеризующимся осужденными, которые добросовестно относятся к труду, что очень выгодно в финансовом плане начальникам ИК.
В моём же случае было всё на оборот. С таким количеством нарушений режима содержания какое было у меня, назвать меня примерным осужденным было явно нельзя. При других обстоятельствах, администрация колоний была бы лишь рада избавиться от такого как я. Но сейчас, они решили иначе, поняв моё желание уехать на войну, они просто решили манипулировать этим. Что же делать мне, было непонятно, ведь «сдавать» телефон ментам (пусть даже свой собственный) это было неприемлемо для меня как порядочного арестанта. А с другой стороны не хотелось стать узником своей же совести.
Я был перед дилеммой. Управление ФСИН по области требовало от меня «сдать» им мой телефон с которого я вёл блог. С одной стороны, если я расскажу оперу, который сидел передо мной в камере штрафного изолятора, где спрятан мой телефон, то я попаду в касту «стукачей». С другой стороны, если я этого не сделаю, то администрация колонии грозилась не пустить меня воевать в зоне СВО. Решение пришло внезапно и я тут же сказал оперу следующие:
«Вам же ФСБ дало поручение закрыть мой канал, что свидетельствовало бы о том что вы изъяли у меня телефон, правильно?»
Главный опер ФСИН по региону с интересом кивнул, а я продолжил:
«Давайте сделаем так, вы выпускаете меня из этих казематов, а я закрываю свой блог в Дзен и спокойно уезжаю на войну, избавляя вас тем самым от лишних проблем и не нужного внимания со стороны ФСБ»
Опер встал из-за стола, сделал несколько шагов вдоль него в раздумьях и сказал:
«Ну хорошо, в принципе, мы ни чем не рискуем. Если ты обманешь, то мы действительно тебя сгноим в тюремных штрафных изоляторах.
Послезавтра подходит окончание твоих 15-ти суток в карцере. Мы хотели его продлить и уже документы оформили, но я сейчас пойду и решу этот момент, а ты, как выйдешь в лагерь, сразу удаляй канал. Если ты за сутки это не сделаешь, то мы снова встретимся тут и разговор у нас уже будет совсем другой».
Через день дверь карцера, и правда, открылись и надзиратель назвав мою фамилию сказал:
«С вещами на выход!»
Из вещей у меня была только зубная щётка. Взяв её я оказался в своём бараке. Тут же меня позвали на разговор «блатные», так как им было очень интересно по какой причине ФСБ России интересовалось моей скромной персоной, так что администрация колонии пришлось перевернуть всю зону верх дном.
Я быстренько объяснил как мог в чем суть и тогда «блат комитет» выдвинул такую тему:
«Слушай,.. значит так... раз из-за тебя зону перевернули вверх дном, значит ты и виновен в этой ситуации, а это значит, что все потери в лагере должен восстановить будешь ты. А это 5 «трубок» и 7 зарядок. Согласен?»
Я понимал, что если я соглашусь, то это будет означать, что на меня повесят долг в 150-200 тыс. руб., так как стоимость даже самого убогого телефона, который на свободе стоит пару тысяч рублей, в зоне его стоимость составляет около 40 тыс. А это по зоновским меркам колоссальные деньжищи.
Благо я сидел не первый год и общался с людьми по круче чем нынешняя «блатота», поэтому знал что ответить. Я сказал:
«Вообще-то ожидать шмона нужно всегда. И вопросы должны быть не ко мне, а к тем лицам чьи телефоны отшмонали мусора. Их надо было лучше прятать. Так что я тут не при делах».
В углу барака повисла необычная для этого места тишина. Каждый из «блатных», видимо, думал что возразить и одновременно с этим взвешивал свой тюремный опыт и мой. Они понимали что я уже отсидел более 10 лет и то что я всегда найду что им ответить. Тем более ситуация была такова, что придраться к моим поступкам было нельзя. Наконец пауза прервалась голосом «положенцем» лагеря:
«Иди» — сказал он.
На этом все вопросы ко мне относительно приезда ФСБ в зону были убиты. Но меня уже волновала другая проблема. Мне нужно было успеть удалить блог до утра, а для этого мне надо было попасть на промышленную зону лагеря, так как именно там у меня был спрятан мой старенький китайский смартфончик. Вывода на работу уже не было, но мне надо было что-то придумать...
Это был тот редкий случай , когда я мог сказать, что к счастью я уже десяток лет провёл в этой колонии и знал все потайные ходы в зоне, поэтому для меня не составило труда попасть на своё рабочее место. На рабочем месте по прежнему был бардак после обыска: все вещи были разбросаны по цеху, полы вскрыты и даже швейные машинки были разобраны, но мой телефон был на месте. Я спрятал его надёжно, под самым потолком замуровав в стене.
Я сразу же начал удалять канал и эта операция напоминала те моменты в киношных боевиках, когда главный герой обезвреживает бомбы с истекающим таймером на часах взрывного устройства. Такое же чувство было и у меня, так как мало того, что в любой момент могли забежать в цех надзиратели, так ещё, пока я сидел в штрафном изоляторе они нашли мою зарядку. Процент заряда батареи мигал красным, а кнопки «удалить канал» не существует на платформе Дзен.
«Мне конец» — подумал я тогда.
Я чётко понимал, что не смогу объяснить все технические нюансы твердолобому оперу из управления, почему я не смог удалить свой блог. Я начал судорожно удалять все публикации одну за одной и в процессе этого додумался написать в поддержку Дзен, о том что хочу удалить канал. Ответ мне был такой:
«Если вы удалите канал, то вы не сможете его восстановить. Канал будет удалён безвозвратно. Если вы подтверждаете это действие, то канал будет заблокирован навсегда. Это произойдёт в течении 24 часов».
Я без раздумий подтвердил действие на удаление канала «Пересидок» и тут же испытал какое-то странное чувство будто что-то внутри меня оборвалось.
Наверное, именно в этот самый момент во мне и умер тот пресловутый «Пересидок», а война в рядах «музыкантов» истребила во мне всю «тюремщину» на монокулярном уровне. Когда я чудом вернулся из зоны специальной военной операции, то я создал канал заново с таким же названием, в надежде что старые подписчики меня найдут. Ну а тогда, я уже перестал быть зеком и внутри стал воином. Именно с этим настроем я отправился на фронт.
«Быть воином — значит жить вечно»
Когда мы выехали из колонии строгого режима, то у всех в «автозаке» настала эйфория. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то запел какую-то песню, а кто-то встал и попытался что-то станцевать. Правда это у него не получилось, так как в машине было слишком тесно. Но не смотря на это, радости нашей не было предела. Это всё напоминало мне сцену из одного фильма, где группа преступников только что ограбившая банк, ликует от успеха, прыгая в минивэне. Даже на моём лице, которое обычно никак не выражает эмоции, появилась легкая улыбка. Но она тут же пропала, так как я чётко понял, что нас везут на войну — умирать!
14 часов наш автозак простоял у военного аэродрома в ожидании самолета и я уже, грешным делом, подумал что нас сейчас вернут обратно в зону. Но к счастью, самолёт прилетел и мы дружной гурьбой зашли в него.
Прибыли мы в один военный аэродром в Ростовской области и прямо с самолёта, нас погрузили в автобусы стоявшие рядом с бортом. Они тронулись и проехав 5 минут остановились у ангара, рядом с которым стоял большой грузовик. Куратор из ЧВК «Вагнер» сказал:
«Слушаем меня внимательно! Я повторять не буду! Сейчас по одному выбегаете из автобуса и бежите к ангару! Там нахуй снимаете всё с себя до трусов, кидаете вещи в грузовик. После чего забегаете в ангар... там уж вам скажут что делать».
Я был готов ко всему! Вплоть до того, что в этом ангаре нас всех там будут расстреливать, тем самым уменьшая количество зеков на территории РФ. И вот первый зек из автобуса побежал и выполнил всё как его просили. За ним второй... третий... и где-то на четвёртом человеке я заметил как с другой стороны ангара выбегает тот же человек, который забегал в ангар первым. Разница была лишь в том, что бежал он в другой автобус и одет уже был военную форму.
Я выдохнул, так как понял что убивать нас здесь пока никто не собирался. Процесс шёл чётко и без остановок. Мне даже стало забавно наблюдать как в ангар забегают зеки, а выбегают уже бойцы ЧВК «Вагнера». Это было какое-то молниеносное перевоплощение.
Тут настала моя очередь, я не растерялся и быстро добежал до нужной точки. Признаюсь, срывать с себя надоевшую, как нелюбимая жена, тюремную робу, а затем бросать её в кузов грузовика было дьявольски приятно.
Когда я зашёл внутрь ангара, то увидел там кучу народу и некий коридор, сквозь которой мне явно предстояло пройти. Я начал путь и по мере моего продвижения вперёд со всех сторон мне вручали одежду: мужик слева дал мне футболку, справа трусы с носками, чуть дальше, рюкзак и тд. На выходе меня уже было не отличить от военного, только шнурки на ботинках я не успел завязать так как делать все надо было очень быстро. Тем не менее это не сильно помешало мне добежать до нужного автобуса.
Когда автобус забился битком, то он тронулся и мы поехали в тренировочный лагерь ЧВК «Вагнер». Шторки автобуса были закрыты, так как тренировочные базы «Вагнера» находится в зоне СВО.
Сначала нас привезли в заброшенный пионерский лагерь. Не смотря на зиму и отсутствие отопления в полуразрушенных зданиях, нам сказали располагаться на ночь там, прямо на полу. Кто-то попытался возмущаться, но представитель ЧВК сказал:
«Вас предупреждали, что те условия которые у вас были в тюрьме, покажутся вам 5-ти звёздочным отелем по сравнению с тем, что вас будет ждать здесь, на войне. Так это ещё цветочки, далее, в Бахмуте, вас будут ягодки ждать».
Он зловеще улыбнулся и на этом, возмущавшиеся были утихомирены, а я спокойно расстелил военный коврик на пол и укутавшись в спальный мешок отправился в царство Морфея. Впервые за долгое время я почувствовал тепло. Тепло Родины.
С утра нас разбудили выстрелом в потолок из автомата Калашникова и всех направили в импровизированную столовую.
Завтрак был скромный, но на много лучше чем тюремная баланда. Сразу после него, мы подписали контракт с Компанией и нам выдали автоматы и по 4-ре пустых магазина к нему. Затем подъехали «Уралы» и мы направились прямиком в тренировочный лагерь ЧВК «Вагнер».
Если честно, то я ожидал увидеть что-то типа армейской базы, с казармами и плацом для марширования, но увидел лишь лес. Я напомню, что дело происходило зимой и на первый взгляд мне казалось, что в этом лесу нет никаких условий для проживания. По факту оно так и было. В лесу стояли лишь палатки, внутри которых была такая температура, что вода в бутылка превращалась в лёд.
С утра нас всех собрали и главный в тренировочном лагере произнёс:
«Мой позывной “Зечара”. Вы попали в тренировочный лагерь ЧВК «Вагнер» — «Сатана». Есть те кто попал сюда насильно?.. Может быть кого-то обманули менты или он передумал?»
В ответ толпа молчала и поэтому главный продолжил:
«Раз таких нет, значит вы, все понимали на что идёте. Здесь вы будете тренироваться по 20 часов в день! С 4-х утра до 0:00 ночи. Наши инструкторы научат вас всему. Вы будете обладать уникальными навыками штурмовиков, которые вы примените на поле боя».
И хоть речь была не слишком долгой, я стоял и смотрел на деревья вокруг. Я не видел их более 10 лет, которые провёл в заключении и даже не смотря на то что все вокруг были с напряжёнными лицами, я чувствовал себя свободным. Чувствовал как свежий воздух наполняет мои легкие. Видел какие яркие краски окружали меня. Тренировки же начались на следующей день.
Как и обещали в ЧВК, тренировки начались в 4 утра. Инструктор сделал короткую очередь из автомата в небо и через 5 минут мы уже были на тренировочной площадке. Обращаясь к нам, он сказал:
«Я только что вернулся из Бахмута. Мы подходим к городу, и скорей всего, ваша задача будет этот город взять! Я научу вас всему тому, что умею сам. Если хотите выжить, то впитывайте те знания что я даю. Если не впитаете, то умрете в первом же бою».
Далее инструктор объяснил, что в Компании жесточайшая дисциплина. Но она не такая бездумная как в армии. Он произнес следующее:
«Нам плевать умеете ли вы маршировать или нет. Нам пох на заправку спального места, на подшитые воротнички и прочую чушь! Здесь мы не воспитываем солдат. Здесь вы воспитываем настоящих воинов.
Вам придется жить, спать, срать и есть в грязи и холоде. Без света и воды. И не просто жить, а выполнять боевые задачи, поэтому для нас главное что бы вы выполняли работу».
Тренировочный процесс начался с «холощения», то есть с самых азов. Тут же, возникли нюансы. Например, стойка при стрельбе стоя у бойцов ЧВК «Вагнер» фронтальная, в отличии от того как учат в министерстве обороны РФ. Там обучают стоять полубоком, мол, это уменьшает силуэт и в человека сложнее попасть. Но проблема в том, что штурмовики «Вагнера» всегда действуют в непосредственном контакте с противником, а значит работают на сверхмалых дистанциях. И как говорил инструктор:
«Из “калаша”, с 10-15 метров, в вас попадут по-любому! Хоть как вы будете стараться уменьшить свой силуэт, это всё равно произойдёт. Разница в том, что у вас нет боковых пластин на бронежилетах и стоя полубоком вы открываете для поражение противнику сердце. А стоя фронтально, вы подставляете грудь, на которой расположен ваш «броник». Это может спасти вам жизнь. И вместо того что бы, поехать домой в чёрном мешочке, вы поедите лечиться в госпиталь, а затем снова вернетесь на фронт».
Инструкторы «Вагнера» на столько щепетильно относились к этому моменту, что сильно ругались, когда видели что кто-то встает полубоком при стрельбе. Такую стойку они называли «позой лучника». Парень, стоявший рядом со мной проходил службу в армии и поэтому никак не мог перестроиться на новую стойку. Тогда инструктор подошёл к нему сказал, что если он не начнёт стоять в фронтальной стойке, то он отнимет у него автомат за ненадобностью и даст ему лук и стрелы. С ним же он отправится на передовую. Типа мол, всё равно его убьют, если он не встанет в фронтальную стойку.
Я уже был знаком с ЧВК «Вагнер» перед попаданием в тренировочный лагерь и поэтому прекрасно понимал, что эти ребята не шутят. Что в Компании спокойно могут отправить человека с луком и стрелами на «передок» в назидание другим. Как бы забавно это не звучало.
Вообще, забегая вперёд скажу, что вся система подготовки ЧВК «Вагнера» «заточенна» на уникальную выживаемость бойцов. Именно поэтому убить «музыканта» в стрелковом бою задача не из лёгких. Это позволяло нам возвращаться в строй после каждого ранения, что имело особую важность, так как численный перевес в Бахмуте (Артёмовске) был на стороне противника в соотношении 1 к 3.
Инструктор по медицине начал наше знакомство со слов:
«Вы все будите ранены в этой «командировке»! Если вы не будете ранены, то с вероятностью 100% вы будете убиты. Поэтому запоминайте всё то чему я буду вас учить. На поле боя вы сами себе будете и штурмовики, и связисты, и сапёры, и главное — медики! Вы должны уметь оказать первую помощь как своему боевому товарищу, так и самому себе!»
И хоть нервный тик свидетельствовал о контуженности медика, но этот инструктор «Вагнера» был чертовски прав. Я не знаю ни одного штурмовика участвующего в «накатах», который не был бы ранен. Некоторые ребята, за полгода контракта, получали ранение по 3-4 раза и каждый раз возвращались в Бахмут (Артёмовск) на передовую. Что и говорить, меня самого не обошла эта учесть и я тоже получил ранение после которого, тоже вернулся в строй.
Так же, инструктор по тактике видению боя нам объяснил, что наша Компания сейчас действует малыми группами, по 3-5 человек. Это обусловлено тем, что собираться большой гурьбой нет смысла в условиях современной войны, так как в этом случае большая вероятность «прилёта». Да и в здании более 5 человек будет тесновато для манёвров.
Мы тут же начали отрабатывать тактику видения боя, а когда уставали, то нас собирали в круг и объясняли сапёрное дело. Потом снова отработка тактики. Затем, вместо отдыха, преподавали медицину или умение навести артиллерию на противника. Как итог, тренировочный процесс шёл 20 часов в сутки, с 4 утра до 0:00 ночи. Но как вы можете понять, не многие выдерживали такие нагрузки и появились первые проблемы...
На третий день тренировок, около 9 утра, один человек сбежал из лагеря. Его задержали в селе поблизости и к 15 дня он уже был «обнулён» (расстрелян).
На 4-й день в одной из палаток с утра обнаружили труп с запиской:
«Прощайте, никому не хочу быть обузой».
Видимо человек понял, что такие нагрузки он не выдержит, а бежать в зоне СВО по сути некуда. Вот и решил «вскрыться».
На 5-й день один человек из нашей палатки отказался выйти на тренировку. Когда за ним пришли инструкторы, то им он заявил:
«Сколько можно тренироваться? Я готов. Отправляйте меня на “передок”».
У него тут же забрали автомат, вытащили силком из палатки, поставили перед строем и ещё раз спросили отказывается ли он от тренировочного процесса? В ответ парень промолчал. Тогда инструктор, который никогда не снимал свою балаклаву с черепом, передернул затвор и сделал три выстрела в отказника. Затем он посмотрел на нас и с вызовом спросил:
«Есть ли ещё желающие без подготовки поехать на передовую?»
Мы все промолчали и тренировочный процесс возобновился как ни в чём не бывало.
После 5-ти дней жесточайшей подготовки, руководство тренировочного лагеря ЧВК решили дать нам поблажку. Видимо они увидели, что больше в таком ритме мы не «вывезем», так как прибыли мы на тренировочную базу не из спецназа ГРУ, а из мест лишения свободы.
Нам банально не хватало витаминов и других питательных элементов, которые были дефицитом в зоне. Как вы понимаете, из тюремной баланды их не подчерпнёшь и сейчас, во время подготовки, это сказывалось. К счастью, инструкторы «Вагнера» реально профи и сразу это увидели. В результате чего, вместо тренировок с 4 утра до 0:00 ночи, мы стали тренироваться с 8 утра и до 8 вечера, что значительно облегчило жизнь.
На тот момент мы уже не были зеками, но и «музыкантами» которых знает весь мир ещё тоже не стали. Я это почувствовал тогда, когда один из нас обратился с вопросом к инструктору и начал свою речь со слова «Братан»... Инструктор резко его пресёк сказав:
«Ты мне пока не Братан! Когда ты пройдёшь «передок» и вернёшься из Бахмута с победой, вот тогда ты станешь мне Братан. И тогда я не просто крепко пожму тебе руку, но и сильно по-братски обниму!»
Эти слова на всю жизнь врезались в мою память, не только потому что они хорошо передавали братское тепло, которое есть между штурмовиками ЧВК «Вагнера», а так же и политику Компании, что каждый из «оркестрантов» должен пройти передовую. Именно таким образом в ЧВК достигается понимание между командирами, штурмовиками, медиками, сапёрами — потому что все знают как не легко на линии соприкосновения с противником. Ну и конечно, эти слова я, запомнил ещё и потому, что они хорошо показывали наш статус на тот момент. То что мы были в одном шаге для входа в эту семью под названием «Вагнер».
Примерно, после первой недели тренировок в нашем взводе произошёл неприятный случай... Ночью, ещё один парень не выдержав нагрузок попытался «вскрыться». Его удалось спасти лишь поэтому что сделал он разрез на руке не вдоль, а по перёк. Это было явное свидетельство того, что человек не собирался покончить жизнь суицидом, так как любой, арестант знает, что вены надо резать не поперёк, как это показывают в кино, а вдоль.
Видимо, его истинная, цель была привлечь внимание к себе, что взбесило руководство тренировочного лагеря. Инструкторы «Вагнера» построили все 600 человек, которые тогда проходили подготовку и перед строем этому гражданину кинули нож, со словами:
«Ты же хотел убить себя? Вот тебе штык-нож. Делай!»
Псевдо-суицидницник лишь потупил свой взгляд в землю. Тогда старший инструктор сказал:
«Похоже ты не собирался себя убивать, а просто хотел привлечь наше внимание. Ну что ж... тебе это удалось. Вот мы все стоим и смотрим на тебя, вместо того чтобы тренироваться. Говори что ты хотел? Что тебе не хватает тут?»
«Суицидник» лишь вжал голову в плечи, стараясь как бы исчезнуть в пространстве. Старший инструктор внимательно посмотрел на него, а потом взглянув на нас всех произнёс:
«Если ещё кто-то захочет остановить свой жизненный путь тут, то мы мешать не будем! Можем даже помочь. Отныне медицинскую помощь суицидникам оказывать не станем. Но скажу вам, что моё мнение заключается в том, что если и выбирать свою смерть, то пусть она будет на поле боя, с оружием в руках, как подобает настоящему мужчине».
Эти слова тронули многих, в том числе и меня. Наверное. поэтому в лагере подобных инцидентов больше не было. Правда без потерь все равно не обошлось...
Дело в том, что в системе подготовке Вагноровца заложены как физические аспекты для штурмовика, так и психологические. Одним из таких аспектов является отсутствие страха когда по вам стреляют. По себе могу сказать, что это не самое приятное ощущение, но к нему можно привыкнуть. Эту привычку и нарабатывают на тренировочной базе ЧВК.
Во время подготовки в нас всё время стреляли инструктора. Пули свистели, то над головой, то врезались в землю под ногами, но нам нужно было продолжать выполнять свои задачи. Тяжелее всего было тогда когда в нас бросали гранаты. Для этого на импровизированной тренировочной площадке были вырыты рвы. Когда ты двигаешься вдоль них, инструктор в любой момент может бросить туда «бомбочку» и нужно успеть залечь от разлетающихся осколков.
Бывали случаи, когда инструктор не попадал гранатой в ров и ребят ранило осколками. Так же как и пули, из-за холодной погоды, порой, рикошетили от земли и залетали в ноги «курсантам». Это считалось вполне нормальным и по сути, мы тут же начинали отрабатывать на настоящем раненым то что усвоили из уроков медицины.
Позже я узнал, что допустимый процент потерь во время подготовки штурмовика в ЧВК «Вагнер» — это 15% среди зеков и 7% среди тех кто пришёл в Компанию с воли. Но об одном летальном случае мне хочется, рассказать отдельно.
Во время отработки стойки инструктор случайно нажал на курок и две пули пробили легкое парню, который приехал в тренировочный лагерь из той же зоны что и я. Мы жили с ним в одном бараке и мне очень жаль что спасти его не удалось. Но примечателен тот факт, что на следующий день этот же инструктор снова учил нас стойки, как ни в чем не бывало. Он даже пошутил показывая свой пустой магазин сказав:
«Не волнуйтесь. Сегодня я без патронов».
Многих интересует уникальная выживаемость штурмовиков из группы «Вагнера». Многие задаються вопросами типа:
«В чём же секрет?»
Расскажу, что фундамент умения выжить даже в аду закладывается «музыкантам» ещё на стадии подготовки. На это «заточенно» всё! Как я уже писал, находясь в тренировочном лагере «Вагнера», нам говорили:
«Вы все будите ранены! Все без исключения! Поэтому вопрос о том сможете ли вы выжить или нет, скрывается здесь, в подготовке».
Про фронтальную стойку я рассказывал выше, поэтому не буду повторяться. Но по мимо фронтальной стойки, есть ещё много нюансов военного дела. Например, важно как человек стреляет из положения сидя. В войсках почти этому не учат. Инструкторы Министерства обороны говорят:
«Садитесь на одно колено и стреляйте».
И всё! Но у нас в Компании учат иначе. Нужно не просто сесть на колено, но при этом свою попу прижать к пятке. Таким образом вы ещё ниже становитесь по отношению к земле, но в любой момент можете резко вытолкнуться ногой и продолжить движение.
Более того, переднюю ногу нужно немного выпрямить и завернуть её внутрь. Это помогает закрыть паховую артерию, ведь если в неё попадут, то человек «вытечет» (истечёт кровью) за 40 секунд. А в таком положении как учат инструктора «Вагнера», максимум что вам грозит, это безопасное ранение в впередистоящую ногу.
Так же, есть нюанс в стрельбе из положения лёжа. В МО РФ разрешается разбрасывать ноги в стороны для устойчивости и стрелять опираясь на локти. Но проблема в том, что при стрельбе с локтей, боец слишком высоко поднимается по отношению к земле и в него легче попасть. А раздвинутые ноги дают большую зону поражения со стороны фронта. Более того, если за спиной такого горе-стрелка разорвётся граната или мина, то все осколки от неё залетят в пах этому воину, где как вы уже знаете, есть паховая артерия, а значит это неминуемая смерть.
Что бы этого избежать, инструктора «Вагнера» учат сдвигать ноги вместе при стрельбе лёжа. Мало того, что это уменьшает площадь поражения, но и даёт безопасность бойцу на тот случай, если ему что-то «прилетит за спину». Так же, советуют упереться носками в землю, подняв пятки. Это делается для ещё большей безопасности от осколков.
Я лично знаю бойца, которому это спасло жизнь. Он стрелял из положения лёжа, когда за его спиной разорвалась мина от 80-го калибра. Все 6 осколков летевшие ему в промежность, попали в пятки только лишь потому, что он стрелял в правильном положении. Благодаря этому он выжил.
По мимо этого, инструктора «Вагнера» нам рекомендовали раздвигать локти по шире, что позволяло не так высоко подниматься при стрельбе. Это тоже спасло не одну жизнь. Лично помню как пули чуть ли не чиркали каску порой.
Поскольку меня готовили к взятию Бахмута и работе в условии городских боёв, то большое внимание инструктора ЧВК уделили стрельбе из-за угла. Оно и объяснимо, с учётом штурмов многоэтажных домов это крайне актуально.
Опять же, в Министерстве Обороны этому вопросу почти не уделяется время и каждый стреляет как ему захочется. Но в ЧВК «Вагнер» всё строго. Нам объяснили, что если угол заканчивается с правой от вас стороны, то стрелять надо с правой руки, а если с левой, то, соответственно, с левой руки. То есть, нас обучали одинаково хорошо стрелять с обоих рук.
Это было важно, так как при стрельбе с правой руки, опорная нога должна быть правая. Именно её нужно выставить слегка вперёд, чтобы выглянуть из-за укрытия, при этом развернуть бедро во внутрь. Это делается для того:
Во-первых: это прикрывает паховую артерию.
Во-вторых: если вас ранят в ногу, то вы просто упадёте за угол, где ваши боевые товарищи смогут оказать вам первую медицинскую помощь. Если же, вы этого не сделаете, или не дай Боже, выставите вперёд левую ногу, то в случае её ранения вы просто вывалитесь из-за укрытия и враг вас легко добьёт.
Ну и раз речь зашла о медицине, то её нам преподавали очень много. Мы были и штурмовики, и сами себе медики, и сами себе сапёры, и радисты-наводчики. То есть, мы должны были штурмануть здание и если кого-нибудь ранило, то должны были уметь оказать первую помощь себе или товарищу. Если увидели минирование, то обезвредить и двигаться дальше. А если рядом появлялась вражеская техника, то должны были уметь навести по рации огонь по ней. По сути, ЧВК «Вагнер» сделал из нас, зеков, универсальных солдат, готовых выполнять любые задачи, хоть в Аду, хоть где!
«Мы все попадем в ад, но в аду мы будем лучшими»
Глубокой ночью, прям из тренировочного лагеря, нас всех посадили в бронетранспортёр и привезли в Бахмут. Для понимания, объясню, что в Артёмовске (Бахмуте) нет электричества, водоснабжения и прочих благ цивилизации, а ночи на Донбассе очень тёмные. Если погода облачная и звёзд не видно, то человек может стоять в метре от вас, а вы его даже не заметите.
Вдобавок, пользоваться фонариками или другими электро-осветительными приборами строго запрещено. Стоит только включить какой-нибудь огонёк (даже спичку), как это будет очень заметно с воздуха дронами и через минуту же, туда сразу прилетит какой-нибудь «подарочек» в виде снаряда.
Поэтому, как только нас выгрузили, броневик уехал, а мы в потёмках стали разбирать свои рюкзаки. Нас встречал «проводник», который громко закричал:
«Вы чего там возитесь?!! А ну, блять, взяли любые сумки и марш в штаб! По нам сейчас миномёт начнёт работать. Там уже разберетесь у кого чья».
Мы накинули рюкзаки на плечи и пошли за «проводником». Всё передвижение в городе происходит с дистанцией между людьми в 5-7 метров. Это делается для следующего... если будет «прилёт» по группе, то не накроет всех разом одним снарядом и выжившие смогут оказать помощь раненым.
Стоит отметить, что рюкзаки были очень тяжёлыми. В них были боеприпасы, что мы везли из тыла. Каждый такой рюкзак весил примерно 30 кг. По мимо этого на мне был бронежилет с боковыми пластинами весом в 15 кг. + «разгрузка» где было 10 магазинов и 10 гранат, а это еще 12 кг. Ну и конечно, мой рабочий инструмент АК-74 весом почти в 5 кг. Итого: я нес на себе около 62 килограмм! Это сравнимо с тем как двигаться в темноте, по бетонным руинам с человеком на плечах.
Была зима, но я обливался потом. Казалось, что хуже быть уже не может, но практика моей жизни показала, что как только я так думаю, Судьба будто специально показывает мне, что может быть на много хуже. Так было и в этот раз. Стоило мне только об этом подумать, как в 40 метрах от себя я услышал секундный свист, а затем мощный взрыв.
Парень, который шёл впереди меня, упал. Я подумал, что его убило, но оказалось, что он просто залёг, прячась от осколков, а встать он не мог под весом рюкзака. Я начал ему помогать, как вдруг услышал голос «проводника»:
«Быстрей, бля! Чего вы там капаетесь?»
Наконец-то мне удалось поднять своего боевого товарища и мы ускорили шаг. В этот самый момент по нам снова «прилетело». Разрыв был ещё ближе и «проводник» скомандовал:
«Бегом в ангар!»
Мы все побежали за ним, спотыкаясь о арматуру, стёкла, бетонные блоки, которые были у нас под ногами, но всё же добрались до какого-то разрушенного завода. Казалось, что темнее уже некуда, но внутри разбитого цеха было на столько темно, словно ты зашёл в туалет и забыл включить свет. Глаза напрочь отказывались привыкать к полному отсутствию освещения и вроде как только они стали это делать, я вдруг услышал жуткий сиплый голос из-под земли:
«Помоги-и-и!.. Помоги-и-и-и... мне!»
Я на секунду подумал, что Бахмут и правда ад и здесь сам дьявол уже просит о помощи, но присмотрелся вниз и увидел, что я стою рядом с гигантской ямой, откуда один боец из нашей группы просит меня ему помочь. Бедолага в темноте попросту провалился в яму и из-за веса рюкзака на плечах не мог встать. Он лежал на спине и болтал ручками и ножками, словно жук, которого перевернули на спину.
Я подал ему руку и чуть сам не провалился в эту расщелину. Спустя минуту, кое-как мне удалось вытащить его из «преисподни». Когда мы начали оглядываться, то вокруг никого не было. Я крикнул пару раз в темноту, но никто не отвечал.
Практически на ощупь мы прошли сквозь руины завода и оказались у ворот с обратной стороны здания. Мы стояли у них не решаясь выйти на улицу, т.к. знали, что у коптеров в небе есть инфракрасные датчики и нас тут же заметят. Тут-то я и увидел свет фонарика в доме на против.
Первое моё желание было пустить туда автоматную очередь…так, на всякий случай, но потом мозг успокоился и я стал понимать, что фонариком машут нам специально.
«Это свои!» — радостно сказал я приятелю по несчастью.
И мы резко побежали в ту сторону и оказалось не зря — снаряд выпущенный ВСУшниками пришелся точно туда где мы стояли всего лишь минуту назад.
Первое же, что я услышал при воссоединении с группой, так это ор «проводника»:
«Вы чего там... “потеряшки”? Это Бахмут (!) и если вы так будите двигаться дальше, то уже завтра будете 200-тые (убитые)»
Оставшийся путь прошёл без эксцессов и мы оказались в штабе.
Сам штаб был настоящим бункером отбитым у укро-нацистов. Он был построен на случай ядерной войны ещё во времена СССР и мог с лёгкостью выдержать прямое попадание из любого вида вооружения. Только тут я почувствовал себя в относительной безопасности.
Выпив чаю, нас повели знакомится с командованием. Мы заходили по одному в отдельную комнату, где было трое сильно бородатых мужчин славянской внешности. Один из них поздоровался и сказал:
«Я тут давно, как ты думаешь почему?... У меня на гражданке всё хорошо. Я зарабатывал там несколько сотен тысяч рублей в месяц особо не напрягаясь, так как думаешь почему я здесь?»
«Вряд ли из-за денег» — улыбаясь предположил я.
Они тоже улыбнулись и отметили то, что я не теряю чувство юмора, а тот что говорил продолжил:
«Я здесь, потому что я люблю убивать. Там, на гражданке, за это сажают в тюрьму, а тут дают ордена с медалями, да ещё и платят за это».
Только в этот момент я обратил внимание на нездоровый блеск в его глазах. Тогда я ещё не знал, что спустя всего лишь месяц у меня будет точно такой же.
«Ладно, отдыхай — сказал бородатый дядька, — Завтра пойдете на “передок”».
Признаюсь честно, после всех событий этого дня, мне не спалось. А ожидание неизвестности, будоражило мой мозг, который не давал мне уснуть даже если бы я считал грёбанных овец.
На утро, мы снова надели на себя неподъёмные рюкзаки и за «проводником» выдвинулись на передовые позиции. На этот раз по нам никто не стрелял до тех пор пока мы не дошли до открытого участка дороги. Проводник повернулся к нам и сказал:
«Значит так... Здесь открытый участок. Знаю что вам тяжело, но тут придётся бежать без остановки. Сейчас по нам начнёт стрелять снайпер или хреначить пулемётчик. Знаете что делать если по вам будет стрелять снайпер?»
Мы пожали плечами. На что «проводник» сделал недовольную гримасу и продолжил:
«Если по вам будет стрелять снайпер, то “беги Вася — беги!”. Если же по вам стреляет пулемётчик, то “ложись Вася — ложись”. Всё просто».
«А если по нам будет стрелять и тот и другой? — спросил парень стоящий рядом со мной.
«А вот это мы сейчас, наверное, и узнаем, — ответил проводник и как-то странно улыбнулся, — И ещё, я чуть не забыл... если хоть кто-то побежит назад, я тому лично ноги прострелю!»
Он объявил нас всех суровым взглядом, дав тем самым понять что не шутит, а затем мы один за одним стали перебегать открытый участок. Бежать надо было метров 300, но мне показалось что они не закончатся никогда. Я бежал изо всех сил, но под тяжестью, что я нёс на себе, было ощущение, что я топчусь на месте. Только когда я добежал до прикрывающего нас дома, я понял, что по нам никто не стрелял. Проводник запыхавшись произнёс:
«Ну что, повезло вам. Обычно тут стреляют «мама не горюй». Наверное, когда-нибудь меня здесь и убьют, на этой дороге!»
Забегая, вперёд скажу, что он к сожалению оказался прав. Но тогда он отвёл нас на позицию и познакомил с командиром.
Таким образом я оказался на передовой. Первый штурм он самый страшный. Ты ещё не до конца понимаешь, что тебя ждёт и как правильно надо действовать. А мой первый штурм в добавок был ещё страшный сам по себе.
Когда я пришел на передовую позицию, то выяснилось, что на 20 человек у нас одна рация, а человек державший её в руках называл себя командиром. Но даже не смотря на то, что все вокруг его слушались, меня не покидала мысль о том, что командиром он назначил сам себя. Этот командир громко кричал следующее:
«Завтра в 4 утра у нас накат (штурм). Мы должны занять соседние вражеские окопы. Подготовьтесь как надо».
Тут надо пояснить, что расстояние между лесополосами наших окоп и окопами «укропов» равнялось 300 метров. В обычной жизни дистанция не большая, но она идёт по чистому полю, где простреливается каждый дюйм, что превращало утренний штурм в суицидальную миссию. Я это тоже понимал и поэтому задал вполне резонный вопрос:
«А как мы это сделаем?»
«Уверенно!... Очень уверенно! — отвечал командир-самозванец и добавил — В 4 утра начнет работать наша артиллерия. Разнесёт все окопы противника в клочья, а те что ещё будут живы, будут глушённые. Нам останется лишь запрыгнуть в их окопы и добить растерянных укро-нацистов».
Звучало это обнадеживающе и я даже воспрял духом. Правда длилось это ровно до того момента, пока ко мне не подошёл медик группы. Он просунул моему приятелю какую-то ампулу со шприцом и сказал:
«Уколи это в вену за 2 часа до начало штурма».
Я подумал: «Неужели бойцам ЧВК «Вагнер» дают наркотики перед накатом?». Поэтому задал логичный вопрос:
«Что это?»
Ответ был таким:
«Это кровосгущающие средство. Когда тебя ранят, не так быстро вытечешь (истечешь кровью)».
На это слово «когда», я обратил внимание больше всего. Медик мог сказать: «Если тебя ранят...» Но похоже то, что в этом «накате» все будут ранены ни у кого не вызывало сомнений.
Затем, командир начал проверять личный состав, оценивая как кто был готов к бою. Один парень взял в свой тактический рюкзак: блютуз-колонку, какие-то футболки и прочие шмотки. Рюкзак его был раздут на столько, что он просто не мог не попасть под поле зрения командира. Он просто вытряхнул всё из его рюкзака на пол и приказал ему взять два цинка патронов со словами:
«Ты с таким рюкзаком не в один окоп не залезешь!»
Другой же набрал в рюкзак пайков, воду и разные «вкусняшки». Учесть его рюкзака была такая же как и у предыдущего, с той лишь разницей, что командир приказал набрать ему в рюкзак гранат и произнёс интересную фразу:
«Запомни! Лучше быть голодным, чем мертвым!»
Следующий боец гордо отрапортовал что готов к штурму. В его рюкзаке был только боекомплект, который он лихо накинул себе на плечи. Командир обвёл его взглядом и грозно сказал:
«Ты точно готов?.. А стрелять ты как будешь?»
Выяснилось, что он закинул свой тактический рюкзак поверх ремня автомата из-за чего тот мог смотреть лишь в одну сторону.
Что же касается меня, то ко мне командир был более снисходительным, так как понимал что я ещё не разу не атаковал. Единственное к чему он придрался, так это к количеству магазинов в разгрузке.
«Почему всего лишь 4-е магазина? — спросил он. — Это на 5 минут интенсивного боя. Должно быть минимум 10 рожков с собой!»
Но видимо сам поняв, что я только-только из учебки, где больше 4-х магазинов не дают, начал самостоятельно запихивать мне магазины для АК-74 в карманы разгрузки.
Наконец-то настало 4 утра и все 20 человек стояли в окопах, ожидая ударов артиллерии по противнику. В сторону укропов прилетело 5 снарядов. Все в молоко! Ни один снаряд не попал в окоп врага. Мы стояли ещё минут десять, с надеждой что удары «арты» возобновятся, но на этом поддержка МО РФ зеков-штурмовиков была окончена.
Поняв, что артиллерия сделала нам «медвежью услугу», по сути лишь разбудив врага, было принято решение изменить тактику. Командир сказал:
«Пацаны, у нас вариантов нет. Надо идти вперёд. Давайте пока не рассвело подкрадёмся к хохлам по-тихому, на “мягких лапках”. А дальше увидим как пойдёт».
Он первый вылез из окопа и пошёл в сторону врага в полусогнутом состоянии. Лишь тогда я понял, что это настоящий командир. И стало абсолютно не важно, сам он себя таким назначил, ЧВК «Вагнер» это сделал или ребята из группы так решили. Он был настоящим мужиком и все 20 человек пошли вперёд за его спиной.
Первые 100 из 300-от метров были преодолены без препятствий. А далее произошло следующее:
С начало я увидел один огонёк. Это по нам начал стрелять укропский «фишкарь» (часовой). Затем, к нему присоединился другой огонёк... третий... потом заработал пулеметный дот (бункер). И началось!
Мы побежали вперёд и я словно оказался в американском боевике: слева и справа, от минометных взрывов, поднималась земля на 5 метров вверх. Пули свистели над висками, буквально облизывая уши. Всё стало напоминать атаки времен Великой Отечественной Войны. Не хватало только криков «Ура а-а-а-а-а!» с нашей стороны.
Как я пробежал следующие 100 метров знает лишь Господь Бог. Но когда я увидел взлетающие клочки земли от пуль у себя под ногами, то понял, что уже стреляют по мне. Я упал в траву и начал тут же вспоминать всё то чему меня учили. Я перекатился в сторону, потому что пулемётчик продолжал «накладывать свинец» в ту область в которой я скрылся в траве от его взора.
Я встал, и короткими перебежками, по 3-5 метров, под углом 45° перебегал от одной точки к другой. Каждый раз когда я падал в землю, я совершал перекат в сторону (именно так нам говорили надо двигаться во время штурма в учебке). Таким образом я преодолел следующие 70 метров и добрался на расстояние броска гранаты. Что я собственно говоря и сделал. Я кинул гранату в окоп врага и сразу после взрыва залетел в след за ней.
До вражеских окоп нас добралось не более 9 человек. Остальные были либо ранены, либо убиты. В окопах мы пошли двумя группами в разные стороны. Я шёл вторым. Одной рукой я держался за бронежилет впередиидущего, а свой автомат я положил на его же плечо.
Когда первый идущий в группе отвёл свой автомат в лево, чтобы выстрелить на всякий случай в темноту внутри бункера, то из окопа спереди выскочил враг. Поскольку этот сектор контролировать должен был я, то мой Калашников был направлен именно в эту сторону. Я нажал на курок и укроп тут же упал.
Как только мы запрыгнули в хохло-окоп, все укропы убежали на запасные позиции. Остался лишь один человек, который и выскочил под мой огонь. Толи он не успел отступить, толи решил дать бой.., а может вообще проштрафился чем-то и нацисты оставили его прикрывать свой отход, но выскочил он словно Рэмбо, пытаясь от бедра отстрелять весь магазин.
Когда позиция противника была зачищена, по нам начала работать артиллерия. В отличии от нашей, хохлы точно знали координаты своих позиций и клали снаряды прям в окопы. Каким-то чудесным образом никто не пострадал и настало долгожданное затишье.
Когда наконец-то всё более-менее успокоилось я трясущимися от адреналина руками, стал заваривать себе чайок, брошенный хохлами на своих позициях. В этот момент ко мне подошёл парень, который шёл впереди меня по окопам во время штурма. Он начал разговор с претензий:
«Ты не мог по аккуратней? Ты когда стрелял, мне всё лицо чуть не сжёг».
«Да если бы не я, ты бы сейчас уже перед Богом отчитывался за свои грехи, — ответил я на адреналине. — Тебя бы этот недоделанный Рэмбо одной очередью прошил бы насквозь. А может быть и нас всех?! Я по сути тебе жизнь спас».
Парень закатил глаза и недовольный ушёл. Но прошло всего 10 минут, как он вернулся уже совсем с другим выражением лица. Он достал шоколадную конфетку, припасенную где-то заранее и угостил ею меня. Затем он одобрительно похлопал меня по плечу и только тогда я точно понял, что всё сделал правильно.
Почти в тот же самый момент, командир группы с ухмылкой сказал:
«Ну что, бойцы, проголодались? Есть желающие бежать обратно 300 метров за пайками?»
Понимая, что путь обратно, а потом снова, с пайками, на новые позиции будет почти такой же сложный как и во время штурма, желающих не нашлось.
«Лучше умереть достойно, чем жить пидорасом»
На подступах к Артёмовску (Бахмату) наша Компания занимала одну лесополосу за другой. Чтобы это продвижение шло успешно, нам, штурмовикам, пришлось научиться воевать в окопах...
Специфика окопной войны отличается от городских боёв. Одно из главных отличий — это минимальное количество надёжных укрытий по сравнению с городом. В этом есть как свои плюсы, так и минусы.
Плюсы окопных боев в том, что не опасаешься, что из каждого окна или угла здания, по тебе могут открыть огонь. А минусы в том, что и ты сам находишься словно на открытой ладони. В общем, к таким боям нужно привыкать. Мне же было проще, так как я на тот момент не знал, что такое бой в условиях города, поэтому сравнить мне было не с чем.
Мы брали окоп за окопом и в каждом таком штурме были свои запоминающиеся моменты. Но сегодня, я хочу рассказать об одном случае, который мне запомнился особо...
Всё было рутинно (на сколько это слово вообще применимо к штурмовым операциям). Наша группа, под прикрытием пулемётчика и снайпера, запрыгнула в окоп противника и пошла работа... Часть группы направилась в одну сторону, часть в другую.
Я шёл первый, поэтому концентрация внимания у меня была запредельной. Я крутил головой буквально на 360°, стараясь смотреть по сторонам, чтобы враг не выскочил «нежданчиком» из-за поворота окопа. При этом, так же, старался смотреть под ноги, чтобы не зацепить случайно «растяжку» или какую-то другую мину-ловушку. Ну и конечно же, прислушивался к звукам пропеллера, чтобы понять не летает ли над нами вражеский дрон. В общем, крутить башкой приходилось по полной.
По ходу нашего движения окоп начал поворачивать и вообще принимал форму подковы, таким образом я смог увидеть, что за поворотом виднеется зелёная каска с синей изолентой. Для тех кто ещё не знает, объясню, что синий, зелёный и жёлтый — это цвет противника, то есть ВСУ. Соответственно, было очевидно, что за поворотом нас ждёт «сюрприз». Я не стал играть в ковбоя и устраивать перестрелку с ВСУшником, а просто решил его взорвать.
Я достал гранату, выдернул кольцо и бросил её в сторону зелёной каски. И тут произошло нечто странное... Буквально сразу же граната вернулась обратно.
Хорошо, что в том месте где мы стояли был небольшой бугорок. Граната ударилась о него и разорвалась не причинив никому вреда. Боец стоявший за моей спиной спросил:
«Это он свою гранату кинул или наша к нам вернулась?»
Судя по тому что взрыв был лишь один, то это была наша граната, о чём я и сообщил своему боевому товарищу. Эта ситуация меня раззадорила, поэтому я кинул ещё одну гранату в сторону врага, но и она тут же вернулась к нам обратно.
Мы присели в окоп и снова услышали взрыв собственной гранаты. Осколки пролетели над головой, благодаря чему для нас снова всё обошлось. Укрываться от собственных же гранат было не очень приятно и меня, словно настоящего берсерка окутала ярость.
«Всё! Он меня достал!» — со злостью сказал я.
Я выставил автомат из окопа над головой и начал стрелять. Такой вид стрельбы, в слепую, у нас в Компании называли «стрелять по-сомалийски», но тогда мне на это было всё равно. Мне хотелось по скорее расправиться с надоевшим ВСУшником. И вроде моя тактика сработала! Высунувшись из окопа, я увидел как зелёная каска пропала из вида.
«Попал» — подумал я.
Для полной уверенности я снова бросил гранату в ту сторону где пропала из вида зелёная каска, но к моему величайшему удивлению, граната снова прилетела ко мне обратно.
«Твою ж мать, он нидзя что ли? Он там что, успевает их ловить и отбрасывать обратно?» — завозмущался мой напарник.
«Ну или отбивает чем-то, — предположил я. — У меня уже гранаты кончаются из-за этого ВСУшного ниндзи».
В любом случае он мне надоел, поэтому как только я увидел снова зелёную каску, я выдернул кольцо из гранаты и разжал кулак. Чека от гранаты тут же улетела в сторону и мой напарник закричал:
«Бросай её!!! Чего ты ждёшь?»
Я знал, что в среднем граната срабатывает от 3 до 5 сек. и именно это время давало шанс ВСУшнику исполнять нидзя-приёмы. Мой приятель уже сам позеленел как каска, пока я держал гранату в руках... Затем, я резко бросил её в строну врага и раздался долгожданный взрыв на нужной стороне окопа.
Зелёная каска ушла под землю, что давало основание полагать, что «ниндзе» настала сипука! Мы аккуратно обошли окоп, и действительно, увидели убитого ВСУшника. Мне слегка стало дурно, понимая, что его изуродованное тело это дело моих рук.
Мой боевой товарищ сразу начал обыскивать труп и моя жалость к павшему бойцу, сменилась гневом, т.к. из документов следовало, что данный гражданин Украины был мобилизован аж в 2016 году, а 2020-ом стал командиром пулемётного расчёта. То есть уже как 7 лет воевал! Столь длительный срок нахождение в зоне боевых действий объяснял его ловкость откидываться от гранат. Все 7 лет он убивал наших и неизвестно сколько бы ещё убил бы, пока его не остановил я — обычный зек из русской тюрьмы поехавший воевать за свободу и Родину.
«Груз 200 — мы вместе»
Прошел день и я сидел на свежезавоеванной позиции в лесополосе как вдруг увидел одного нашего бойца, который направлялся ко мне. В этот же самый момент, я заметил как в далеке, у него за спиной появился танк!
Я замер от ужаса и интереса одновременно, а танк в свою очередь уже корректировал своё дуло и выстрелил...
Снаряд разорвался рядом с бойцом так, что тот отлетел на 5 метров влево. Я был уверен в том, что боец погиб, но он вскочил на ноги и поковылял дальше к моей позиции.
Танк, видимо, тоже не ожидал такого расклада. Он снова чуточку поводил дулом и снова выстрелил...
После этого Бедолагу отбросило на 5 метров обратно вправо. На этот раз он уже не вставал. Танк постоял секунд пять, видимо для того что бы убедиться, что цель поражена и скрылся в лесополосе.
Хоть я и не испытывал иллюзий, что наш боец мог остаться жив после такого, но своих мы не бросаем! И даже 200-тых (убитых) надо забрать с поля боя, поэтому я надел каску и пополз в сторону павшего воина.
Когда я подполз ближе, то не поверил своим глазам. Боец в которого дважды стреляли из танка (!) шевелился. Видимо, идущий весь день дождь размыл землю в такую жижу, что снаряд попав в неё уходил слишком глубоко и большая часть осколков не разлеталась в разные стороны, а оставалась в земле.
Я сделал ещё несколько гребков по земляной каше и понял, что за шевеление было у раненого бойца. Похоже он был контужен и ему казалось, что это не я ползу к нему, а укронацисты хотят взять его в плен. Он отчаянно пытался дотянуться до, так называемой последней гранаты вагноровца, что бы подорвать себя и меня за одно. Я сделал ещё усилие что бы подползти к нему как можно быстрее. Контуженный уже почти схватился за кольцо гранаты и именно в этот момент, когда ему это почти удалось, моя рука перехватила его.
«Спокойно, Братан, свои! — сказал я — Сейчас я тебя вытащу».
Как обучали меня в тренировочном лагере, я сразу забрал оружие у контуженного, так как на войне не редки случаи, когда такой боец начинает палить из своего «калаша» во все стороны не понимая, кто враг, а кто нет.
Тащить раненого на себе было долго и тяжело. Я не был уверен, что справлюсь. Да и была опасность того, что вражеский танк снова «выйдет на охоту». Поэтому, я встал почти в полный рост, схватился за эвакуационную лямку на бронежилете раненого и быстро поволок его на свою позицию.
Этот процесс тоже оказался не из лёгких: жижа под ногами, вес собственной амуниции + вес раненого делал своё дело. Ноги словно утопали в грязи, но я справился. Кое-как я затащил контуженого бойца в наш блиндаж и первом же делом сообщил по рации:
«У меня на позиции один 300 (ранен)! Тяжелый. Осколочное после танка».
В ответ мне сообщили, что группа эвакуации уже выдвигается на позицию, ну а я бросился оказывать первую помощь.
Действуя строго по инструкции, я осмотрел раненного и немного растерялся. Дело в том, что вся его спина была в крови. Не нужно быть мегамедиком, чтобы понять, что жгут на спину не наложить для остановки крови. В связи с этим, я принял решение уколоть в его руку кровоостанавливающее средство.
Далее, я стал бинтами обматывать спину. По скольку у меня тряслись руки от адреналина, что бушевал во мне, это получилось корявенько. Тогда раненый произнёс:
«Братан, мне капец как больно. Коли обезбол!»
Я понимал, что этого делать нельзя ни в коем случае, так как обезболивающее у нас было очень сильное (наркотическое) и при контузии человек мог «отъехать» на всегда. Именно это я и стал объяснять раненому, но он меня не слушал. Он уже умолял сделать ему укол.
Моё сердце разрывалось. С одной стороны мне хотелось избавить бойца от страданий, но с другой я осознавал, что могу убить его таким образом. В гневе я вышел на радиосвязь:
«Ну где там группа эвакуации? Они там дрочат что ли?»
«Выключи панику! — ответили мне с узла связи, — Они в пути. Через 10 “малых” (минут) будут у тебя!»
А тем временем раненый не переставал просить обезболивающее. Слушать это было невозможно. Поэтому я решил пойти на хитрость. Я достал обезбол из своей аптечки и сделал вид что колю его в плечо раненому. Он затих... Для достоверности, я даже эмитировал запись времени укола обезболивающего у него на лбу.
Мне нужно было просто выиграть время и мой трюк на непродолжительный срок сработал, но через 3 минуты раненый сказал:
«Что-то не фига не помогает это обезболивающее... Слабенькое походу».
Я стал его успокаивать:
«Да ты не переживай, Братка, ему нужно еще несколько минут для того чтобы оно по крови поциркулировало и тогда подействует. Подожди немного».
Он снова набрался сил терпеть, но через пару минут снова начал ныть, прося обезбол. Я не знал что делать и уже был готов реально уколоть его обезболивающим средством, как вдруг прибыла группа эвакуации.
Они лихо подняли его на носилки, а я коротко объяснил им суть происшедшего. Медик осмотрел бойца и поняв что он контуженный, тут же спросил меня:
«Обезбол надеюсь не колол?»
Я помотал головой в стороны.
«Красавчик!» — добавил он и они его унесли.
«Чем в тюрьме жить пленным рабом,
Лучше в честном бою быть заколотым врагом»
Далее мы штурмовали частный сектор, то есть обычные дачные дома. Если внутри города мы брали здание за зданием, то тут мы забирали под свой контроль сразу целыми квадратами. В этом были как свои плюсы так и минусы. Из очевидных плюсов была скорость продвижения нашей Компании вперёд, а из минусов, опасность кого-то из врагов оставить у себя за спиной. Впрочем, обо всём по порядку...
Очередной накат (штурм) начался с раннего утра. Задача моей группы была зачистить несколько дачных участков и выйти на перекрёсток деревни. Первый же дом стоящий у нас на пути мы сожгли выстрелом из термобалистического снаряда. Дом полыхал как нефтяная вышка и наша группа спокойно прошла мимо него, понимая что ничего живого там остаться не могло.
Со вторым домом было интересней... Ещё в штабе, где был склад боеприпасов, «оружейник» (так мы называли складмэна) предложил мне особую гранату, сказав:
«Бери, не пожалеешь. Я над ней специально поработал. Засунул внутрь неё пластид и ещё им же облепил её снаружи».
Я не очень хотел брать эту гранату, так как скептически отношусь к самоделкам. С виду, это была обычная граната Ф1, только больше в размерах и обмотана чёрной изолентой. Не знаю почему, но я всё же решил её взять... то-ли сработало моё какое-то чутьё, толи жалобная просьба «оружейника» дать отзыв о том как она работает, но факт есть факт — гранату я положил в свою «разгразку».
В итоге, перебежав под окно второго дома стоящего у нас на пути, внутрь хаты я решил бросить именно её. Я ожидал услышать обычных хлопок, после которого мне нужно было бы срочно залетать с напарником в это окно и зачищать дом, но тут каааааак жахнет!
Эта граната взорвалась с такой силой, что крыша дома подпрыгнула. Сидевший со мной рядом боец от неожиданности спросил у меня:
«Блин,.. это что такое было?»
«Новая граната» — ответил я.
Увидев в его взгляде желание получить такую же, я добавил:
«Это секретная разработка, отвоюешь с моё, дадут такую же».
Не знаю, поверил ли он мне или нет, но выяснять мне это было некогда. Дел было ещё по горло. Мы медленно забрались в окно, понимая, что спешить нет причин, так как смысла зачищать дом нету. В нём просто не могло остаться живых существ. Но на всякий случай мы прошлись по тлеющим комнатам и пошли на штурм третьего дома.
Мы двигались группой из трёх человек. Я шёл второй. Наметив дырку в заборе, мы решили войти на участок через неё. Когда идущий первым боец уже собирался просовывать свою ногу в дыру, я заметил белую верёвку.
«Растяжка!» — крикнул я и одернул впередиидущего назад.
Я пальцами показал первому номеру группы на белую верёвку, недоумевая как он мог не заметить такой толстый канат. Обычно «растяжки» ставят на тонкую леску и красят её в черный матовый цвет, чтобы заметить её было ещё сложнее, так как в этом случае, леска не блестит на солнце или при луне. А в нашем же случае, «растяжка» была поставлена на верёвку размером с шнурок кроссовка, да к тому же белого цвета, словно зубы Бондарчука.
В общем, ситуация была какая-то странная и мы решили не рисковать, обезвреживая «растяжку», а поступить более варварским способом и просто её подорвать.
Пока первый номер «контролил» периметр, я достал из его рюкзака гранату и кинул за забор. Раздался взрыв, но граната на растяжке не сдетонировала. Я повторил попытку, но это тоже не помогло. Тогда было принято решение, просто обойти заколдованную «растяжку» и пробраться на участок с другой стороны. Что мы собственно и сделали, выстроившись лесенкой для преодоления забора.
Для этого первый номер садился на колени, второй становился чуть по выше в полусогнутом состоянии, а третий с разбегу, наступая на спины первого и второго резко перепрыгивал забор. Я был второй номер в группе, поэтому моя учесть была не такая неприятная как у первого. Но и мне было достаточно тяжело держать свой собственный вес в боевой амуниции, так еще и вес наступающего мне на спину в полной экипировки третьего номера нашей группы. Тем не менее, сразу вслед за бойцом преодолевшим забор, я с разбегу оттолкнулся от парня сидящего на коленях и перескочил препятствие. Пока я контролировал периметр участка, прикрывая спины ребят, мой напарник помог оставшемуся за забором бойцу через него перебраться.
Оказавшись на участке, двое ребят сразу побежали «зачищать» дом. Моей же задачей был погреб...
Очень важно, не стоять сверху и не пытаться разглядеть что-то в темноте подвалов. Так можно разглядеть лишь свою смерть. Именно во избежании этого, нас и учат взглянуть на секунду в темноту и тут же убрать голову, дав тем самым время мозгу осознать то, что видели глаза. В моём же случае, глаза не видели ровным счётом ничего. Поэтому я крикнул в темноту подвала:
«Сдавайтесь! Через 5 секунд кидаю гранату!»
Я уже собрался выдернуть кольцо из гранаты чтобы бросить её внутрь, как услышал:
«Стойте-стойте... не надо гранту... Мы выходим!»
«Кто мы? Сколько вас?» — поинтересоваться я.
«Мы мирные жители. Нас четверо» — услышал я ответ.
«Выходите по одному! Руки держите над головой!» — скомандовал я.
Через пару минут передо мной стояло 4 человека: две бабушки и молодая пара. Я сказал, что мы «Вагнера» и для них все ужасы войны закончились. Что мы пришли их забрать из этого ада. Бабушки тут же бросились мне на шею с объятьями и начали причитать:
«Сынок, Спаситель... Мы вас так ждали — так ждали!»
Молодая пара же, стояла в сторонке и испуганными глазами косилась на мой шеврон на плече. Тогда я списал это на грозную эмблему в виде черепа нашей военной компании. Поэтому не задумываясь обратился в штаб по рации:
«У меня тут 4 мешка картошки, что с ними делать?»
«Тащи их в штаб!» — ответили мне.
Всю дорогу мы прошли молча, только «сладкая парочка» продолжала косится на меня. Я отвёл всех в тыл и забыл про этот случай, так как каждый день на войне это приключение которое не снилось дже Индиану Джонсу. Только через пару дней ко мне подошёл приятель и сказал:
«Помнишь тех 4-х мирных которых ты отводил в штаб?»
Я кивнул, а приятель продолжил:
«Так вот, эта молодая пара, которая была среди них, нифига не муж и жена, а пулемётчик и снайперша! Когда парня раздели, то у него на плече был синяк набитый от отдачи пулемёта. А у девушки, характерная мозоль на указательном пальце, которая образуется от вождение им по курку винтовки».
Я стоял в недоумении, но приятель продолжал:
«Самоё любопытное в том, что когда эта парочка уже во всём созналась, что они ВСУшники, которые переоделись в мирных, то эти две бабульки, которые были с ними, продолжали их отмазывать. Так что вот тебе и мирные житель Бахмута».
Я был в лёгком шоке от всего этого, но забавен тот факт, что ЧВК «Вагнер» засчитала мне этих двух «ряженых» как взятие мною пленных и выплатила мне за них бонусы.
Тут я позволю себе маленькое лирическое отступление, так как в дальнейшем я почувствовал кардинальные перемены восприятия всего происходящего на войне.
Большинство людей считают, что самое сильное чувство в Мире — это любовь. Но побывав на войне, я понял, что это далеко не так. Ведь на войне нет завтра, нет вчера, есть только сегодня, а точнее сейчас. Особенно отчётливо я это понимал за несколько часов до «наката» (штурма), а если ещё накануне вечером, придёт командир группы с бледным лицом и скажет:
«Ну всё! Поздравляю вас мужики, завтра мы все умрём!»
Потом выждет паузу и добавит:
«Завтра штурмуем 9-ти этажку. Там по разведданным около 70-ти укропов, а мы идём туда двумя группами по 5 человек... Наша пятерка будет забегать туда первой».
И после этой фразы уйдет куда-нибудь. Тогда мне приходилось сидеть и мучатся с мыслью, что похоже я доживаю последние часы жизни.
При этом забавно вспоминать, что ни одной мысли отказаться бежать на штурм у меня никогда не возникало. Уверен, что у ребят из моей группы тоже. Так нас учили, такая атмосфера царила в ЧВК. Мы знали куда и зачем мы ехали. Мы ехали умирать и от того воевали так словно уже мертвы и терять нам нечего.
От близости смерти, все краски жизни становятся невероятно яркими. Я перебегал по руинам Бахмута от одного сгоревшего здания к другому, вокруг серость и грязь, а мне казалось, что это самые красивые места, которые только могут быть на планете.
Первый штурм он самый страшный, потому что ты толком не понимаешь, что от тебя требуется. Куда бежать? Куда стрелять? Но если ты его переживёшь, то дальше происходит профдеформация личности. С каждым последующим штурмом к тебе приходит уверенность, а с ней и азарт (по крайней мере так было у меня). Страх уходит на задний план, а на передний появляется огромное желание победить.
Наверное это что-то чисто мужское. Тестостерон бушует на столько, что глаза блестят как у безумца и если в первые «накаты» (штурмы) я бежал вперёд со словами:
«Господи, спаси и сохрани!»
То в дальнейшем, я молил Господа только об одном, чтобы он мне дал сил добраться до врага, чтобы я мог его убить. Это парадоксально звучит, но как говорится, из песни слов не выкинешь. Это чистая правда.
Однажды, нас с парнем из моей группы, зажало у окон здания. Мы сидели оперевшись о стену спиной и не могли встать, потому что по нашим окнам стреляли из всего, что только могло стрелять. И вдруг парень спросил меня:
«Ты чего улыбаешься? Тебе весело?»
Только в этот момент, я осознал, что на моём лице улыбка. Та самая улыбка с нездоровым блеском в глазах, которую я видел у одного командира, который при моём первом попадании в Бахмут заявил мне что он тут лишь потому что ему нравиться убивать. Я посмотрел на своего напарника и заметил как отсутствие у меня базового инстинкта самосохранения придаёт ему уверенности в себе. Тогда мы одновременно вскочили и начав отстреливаться выбрались от туда.
После этого случая, я чётко понял, что мне нравится воевать. Это чувство должен испытывать каждый мужчина! Это круче чем всё, что только возможно... Секс, деньги, наркотики — ничто не может заменить это чувство. Даже самый классный секс под кокаином лишь блеклая тень, которая не может дать и десятой части тех эмоций, которые ты испытываешь во время боя.
Я уж не говорю про ту неповторимую эйфорию победителя, которая нахлынет волной сразу после успешного штурма. А молчу я об этом, потому что даже если перечитаю все книги Мира, то не смогу выразить словами эти чувства.
Ещё, многие боятся ехать на войну из-за боли, которую они могут испытать. Хочу успокоить, во время штурма адреналин зашкаливает до такой степени, что и именно он купирует многие неприятные ощущения. В том числе и боль.
Например, забегая вперёд скажу, что когда меня ранило, я даже не почувствовал этого, несмотря на то, что моё ранение было сквозным. Я продолжал выполнять боевую задачу и лишь когда я физически не мог уже держать автомат, я понял что ранен.
Так же, многие бойцы среди «музыкантов» становятся так называемыми «Псами Войны». Это те люди, которые уже не могут не воевать. Они готовы ездить в самые горячие точки по всему земному шару, чтобы снова проверить себя на прочность. Снова сыграть с Судьбой в рулетку. По началу, я их не понимал и только втянувшись с головой в штурмовые операции, я осознал всю прелесть такой жизни.
Ведь испытав такие чувства однажды, вы уже никогда не согласитесь на что-то меньшее. У вас будто с глаз спадёт розовая пелена пластмассового мира и вы чётко ощутите зачем и для чего вы живёте, а главное как хотите умереть. А если уж и выбирать свою смерть, то только с оружием в руках, как подобает настоящему мужчине.
«Смерть — это не конец, это начало чего-то нового»
Наш штурмовой отряд двигался по частному сектору уже самого Бахмута. Мы шли так быстро, что забирали за «накат» (штурм) целые улицы. Я же, побывав в нескольких штурмах только-только стал ловить кураж от работы которую выполняю и забегая вперед скажу, что за это и поплатился.
При очередном «накате» (штурме) на позиции врага, у нашей группы стояла задача забрать под свой контроль сразу целый квадрат. Частные дома внутри этого квадрата заканчивались маленькой просёлочной дорогой, но я тогда об этом не знал.
У меня горели глаза от предвкушения боя, может по этой причине командир поставил меня первым номером в группе. Моей целью было двигаться впереди всех и забегать во все дома на нашем пути, что я собственно говоря и начал делать.
Первый дом оказался пуст. Я дождался пока в него забежит вся группа и стал перебегать во второй. К моему сожалению, он тоже оказался пуст. Я снова дождался всех и побежал дальше...
Ещё несколько домов к ряду мы забрали без сопротивления, но настроение моё было боевое и я был даже расстроен такому повороту событий. Может поэтому, когда на пути моего следования я забежал в сгоревший дом, то сразу понял, что тут нет ни одной живой души. Я не стал дожидаться всей группы и побежал дальше.
Сам того не понимая, я перебежал дорогу, которая на наших картах разделяла два квадрата: тот который мы должны были взять сегодня и тот который должны были взять в будущем. К моему удивлению, дом в который я заскочил тоже был пуст, но как только я оказался внутри здания, по окнам начали стрелять.
«Наконец-то началось!» — радостно подумал я.
Без промедления я определил сторону из которой по мне ведут огонь и из глубины комнаты начал отстреливаться очередями.
Если вначале по дому в котором я находился стреляли справа, то теперь огонь велся уже и из дома напротив. Более того, я обратил внимание как трое ВСУшников перебежали в ангар левее от меня. Я сделал несколько выстрелов из другого окна, но не успел... троица уже скрылась в доме.
Я понимал, что через минуту та тройка что забежала в дом левее, сейчас выберет позиции получше и по мне начнут вести огонь уже с трёх сторон. Ситуация становилась критическая. С моего лица уже сошла дебиловатая улыбка, которая была на мне в начале боя, потому что я понимал, что меня окружали по всем военным учебникам. В добавок ко всему, у меня стали заканчиваться патроны.
На любой штурм я всегда брал с собой 10 магазинов и пяток гранат. Так было и в этот раз, но из 10 магазинов осталось всего лишь два! А при такой интенсивности боя их мне хватит лишь на непродолжительное время.
Меня бы очень выручила рация, чтобы как-то позвать подкрепление, но она в группах была лишь у командиров. Поэтому мне надо было как-то самому выходить из этой ситуации. Для экономии патронов я поставил автомат на режим одиночной стрельбы и кинул по одной гранате в каждое из двух окон в комнате, чтобы ко мне не подползли. Ещё одну гранату я снял с бронежилета и поставил на подоконник у окна, именно её я обозначил для себя как «последнюю гранату Вагноровца».
Я понимал, что врагу через окна пройти не удастся. Там я его встречу достойно. Но вот через входную дверь справа от меня и через разрушенную стену слева (куда я забегал попадая в дом), враг спокойно мог проникнуть мне в тыл. Понимая то что это может произойти в любую минуту, я взял с подоконника гранату и выдернул из неё кольцо.
Сдаваться в плен я не собирался!
Во-первых: это не входило в кодекс чести бойца ЧВК «Вагнер».
А во-вторых: ещё находясь в колонии строгого режима я решил для себя, что не сдамся в плен не при каких обстоятельствах.
Тут я хочу подчеркнуть, что я не какой-нибудь герой готовый подорвать себя из патриотических чувств. В моем решении был лишь холодный расчёт. Штурмовика из группы «Вагнера» в плену всё равно ждала лишь смерть. Нас не меняли по программе обмена военнопленными, а попросту наших в плену замучивали до смерти. Если бы даже это было не так, я все равно для себя решил, что не для того я 10 лет отсидел в колонии строгого режима, чтобы сейчас снова сидеть, только в украинском плену. В общем, я зажал гранату в левой руке, а в правой подмышке зажал приклад своего автомата АК-74, отстреливаясь уже хаотично по окном домов.
Расчет мой был прост. Я буду отстреливаться, как говориться, до последнего патрона, а если ВСУшники забегут в здание, то перенесу свой огонь на них. При этом меня скорей всего ранят и я упаду, выронив последнюю гранату. Таким образом я рассчитывал подорвать себя и прихватить с собой на тот свет пару-тройку своих врагов. Но Судьба распорядилась иначе...
Когда мои дела были совсем плохи, то откуда-то слева я услышал пулемётную очередь... Пулемёт плевался патронами калибра 7.62 мм. без остановок. К нему тут же присоединилась несколько автоматов и я понял — это свои!
«Вот оно, спасение!» — подумал я.
Я побежал к проёму в стене слева и выставил руку из него и крикнул:
«Свои-свои!»
По руке никто не стрелял, хотя пулемётная очередь не переставала издавать надрывающийся звук. Тогда я осмелел и высунув в проём голову увидел, что по другую сторону дороги находятся ребята из моей группы. Они тоже меня увидели и замахали руками с криками:
«Сюда! Беги сюда!»
Я рванул обратно к подоконнику в поисках кольца от гранаты, но найти упавшее кольцо в куче пыли было сложно. Да и времени на это особо не было. Поэтому я выкинул гранату в окно и рванул к своим. Ребята прикрывали меня из всех стволов, наверное поэтому я перебежал дорогу без приключений.
Первое что мне сказал командир:
«Ты куда пропал? Мы тебя в том сгоревшем здании обыскались».
Я виновато опустил глаза вниз, а командор продолжал:
«Хорошо что мы услышали, что впереди войнушка какая-то началась и поняли что это ты там бойню устроил. Вот и пришли тебе на помощь. А так бы дела твои были очень печальные. Вернулся бы домой в чёрном мешочке».
Я стоял и молчал, понимая на сколько близко я был к смерти. Ну и конечно же, никому из членов группы я не стал рассказывать, что уже держал в руках последнюю гранату с мыслями подорвать себя.
«Отправиться на нулевку»
Я прошёл «Бахмутскую Мясорубку» и в глазах общественности, многие из нас, «музыкантов», выглядят некими железными парнями — ребятами из стали, закалёнными в боях. И это правда! Только не надо забывать, что всё мы живые люди... даже бойцы ЧВК. Ведь порой и нам свойственно испытывать страх или совершать ошибки.
Так, например, на войне есть такое понятие как «ступор» — это когда человек впадает в некое состояние оцепенения, что в условиях боя смерти подобно. Однажды и мне довелось его испытать.
Я был в Бахмуте (Артёмовске) всего пару недель... Снова поступил приказ идти вперёд, а значит нас ждал новый штурм. Наша группа забежала в разрушенное здание (хотя, собственно, неразрешённых зданий в Бахмуте и нет) и мы начали подниматься по лестнице вверх. Я шёл первый, за мной двое ребят (3-5 человек — это стандартная практика для штурма зданий малыми группами). Двигался я как и учили: вдоль стенки, «на мягких лапках», то есть бесшумно. Но видимо не на столько бесшумно как этого требовала ситуация, потому что когда я начал подниматься на 2-ой этаж, в меня бросили гранату.
Всего пару ступенек я не дошел до площадки, где находились двери в квартиры 2-го этажа, как вдруг увидел перед собой её — гранату. Именно в этот момент я и «поймал ступор».
Я не понимал как она там оказалась? Хотя ответ был очевиден. Укро-нацисты всё же услышали наше приближение и скинули гранату через специально просверленную на этот случай лунку на 3-м этаже. Я же не видел момент полёта гранаты через лунку и поэтому, для меня, оказалось неприятным сюрпризом, то что я наблюдал рядом с собой столь опасный предмет.
Я НЕ крикнул:
«Граната-а-а-а!»
Как этому учили в тренировочном лагере, чтобы оповестить членов своей группы о грядущей опасности. Я не лёг на пол... Я вообще не сделал ни-че-го. Я просто стоял и смотрел на гранату и думал:
«А почему на ней нет кольца?»
Граната должна была вот-вот взорваться, а я продолжал искать глазами кольцо. И вдруг, я почувствовал, что кто-то тянет меня назад...
Это был парень из моей группы стоящий позади меня, с позывным «Спилик». К тому моменту он был уже бывалый воин, освобождавший Опытное и Соледар. Он видел как сверху упала граната мне под ноги и потянул меня на себя за эвакуационную ручку на спине бронежилета.
Мы все троём, кубарем, покатились вниз по лестнице. Ниши автоматы перепутались и даже совершили пару непроизвольных выстрелов. В этот же момент разорвалась та злополучная граната. Осколки от неё, как и полагается, полетели под углом 45° вверх не задевая нас. Отряхнувшись от пыли, «Спилик» обращаясь ко мне произнёс:
«Ты чего, блять? Умереть хочешь?... Я с тобой на тот свет пока не собираюсь!»
«Не обессудь, Братан, что-то я затупил» — произнес я, оправдывающимся тоном.
Он сказал мне чтобы я так больше не делал и мы снова начали подниматься вверх. К слову сказать, я и действительно больше так не делал. Это было единственный раз за весь мой контракт с ЧВК «Вагнер», когда я словил этот самый «ступор».
Сейчас я понимаю, что «Спилик» по сути, спас мне жизнь. Но там, на войне, к таким моментам относишься значительно проще. Это в кино бывает так, что человек спасает кому-то жизнь и тот благодарен ему до конца своих дней. А там, на фронте, каждый день кто-то прикрывает тебя, спасая твоё здоровье, а кого-то спасаешь ты. Но тем не менее, как же важно, когда рядом с новичком, есть матёрые бойцы, которые всегда готовы подставить дружеское плечо в тяжёлый момент. Поэтому спасибо тебе «Спилик».
«Нам нужен мир — желательно весь!»
Следующие моё задание было сопроводить нашего «птичника» (оператора дрона) на передовую. Мы шли с ним ночью на линию соприкосновения с противником, по развалинам Бахмута. В руках у меня был пакет, который мне доверили донести из штаба на «передок».
Я всегда плохо видел в темноте, о чём я сообщил «птичнику» сказав:
«Я ночью не вижу ничего. Я могу спотыкнуться и упасть на пакет. Что в нём?»
«В нём самодельные бомбы, которые я завтра буду сбрасывать на головы всех врагов нашей Родины» — гордо ответил «птичник».
В Бахмуте, ночью, действительно ничего не видно. А в ту ночь так особенно, так как небо было пасмурным, и даже луна не освещала дорогу. Я схватился за заднюю ручку бронежилета «птичника», который шёл впереди с такой скоростью, будто вместо глаз у него были встроены инфракрасные камеры. Под ногами были палки, стёкла, неразорвавшиеся снаряды, бетонные блоки, лески от ПТУРов и тд. и тп. Я реально стал опасаться, что сейчас споткнусь и упаду, поэтому спросил у «птичника»:
«Слушай, а если я упаду на пакет, то снаряды в нём случайно не взорвутся?»
«Если они взорвутся, то не ты, ни я этого уже не узнаем. Мы даже не поймём что умерли, — с улыбкой произнёс он и добавил — Нас не то чтобы разнесёт на мелкие кусочки, а просто расщепит на атомы от силы взрыва. И скорей всего мы будем числиться пропавшими без вести».
Такие вводные не могли не «бодрить». И как только я максимально сконцентрировался на том, что твориться у меня под ногами, как «птичник» сразу указав пальцем на небо, произнёс:
«Похоже нас засекли!»
«В смысле?» — пытаясь одновременно смотреть и в небо и под ноги, произнёс я.
«Видишь в небе дрон?» — спросил «птичник» и быстрее зашагал вперёд.
Я присмотрелся, но в небе увидел лишь пару светящихся точек, которые я бы никогда в жизни не отличил от звёзд, поэтому произнёс:
«Нет»
«А он есть! И дрон этот не наш!» — констатировал он.
Видимо глаз у него и правда был намётан хорошо. При этом и я, и он отлично понимали, что это значит. Передать наши координаты миномётному расчёту составляет, пару-тройку секунд, а навестись и открыть огонь по нам — дело техники.
Я как-то разговаривал с миномётчиками, из нашей частной военной компании, и они мне сказали, что через 50 секунд как у них появляется координаты цели туда уже летит снаряд. Но если наши миномётчики мега профессионалы, то миномётчики противника, если и уступают нашим, то не на много. А значит у нас была минута, до того пока по нам не откроют огонь.
Мы зашагали на столько быстро на сколько могли, но не успели... Я услышал знакомый до боли свист 120-го миномёта.
Первый выстрел был пристрелочным и пришёлся в метрах 100-120 от нас. Каждый из нас, как опытный воин уже понимал, что сейчас будет корректировка и следующий выстрел будет по нам.
И действительно, уже через несколько секунд я снова услышал свист приближающегося снаряда. Я присел на одно колено, чтобы как-то уменьшить свой силуэт в надежде что это поможет и тут второй прилёт. Он был на много ближе и разорвался уже в 50-ти метрах от нас. Мы присели и осколки, скорей всего, пролетели у нас над головами.
До следующего выстрела у нас было времени несколько секунд, но бежать по руинам Бахмута с пакетом в руках, полным снарядов было нельзя. Если бы я споткнулся и упал, то мы бы даже не поняли как оказались на небесах (ну или в аду).
Всё что мы могли сделать так это просто ускорить шаг. «Птичник» идущий впереди сказал:
«Вон там дом. Давай скроемся в подъезде».
Моего согласия не требовалось, поэтому мы быстро зашагали туда. По нам «прилетало» с обеих сторон, а мы уверенно шли к цели.
Вообще, это смотрелось эпично. Думаю оператор вражеского дрона был впечатлён увиденным, как двое «музыкантов» спокойно идут под обстрелом миномёта и даже не пытаются бежать.
Наконец-то мы зашли в подъезд и сразу же направились на лестничный пролёт выше. Так всегда нужно было делать в Бахмуте, так как миномётчики ВСУ приноровились класть свои снаряды прям во внутрь парадных и все осколки снарядов залетали в глубь.
После очередного «прилёта» я засёк время. Через 45 секунд был следующий выстрел, поэтому я сказал «птичнику»:
«У нас есть 45 сек., пока они перезаряжаются. Пойдём быстрее».
Мы вышли из подъезда и пошли к следующему. Времени нам вполне хватило что бы попасть в другой подъезд до следующего разрыва. Так мы и продолжали двигаться от подъезда к подъезду засекая время между перезарядкой противника. Наконец, мы всё же добрались до места назначения.
На следующее утро у «птичника» начинался рабочий день и поскольку меня приставили к нему, то моей задачей было ему помогать. Мы вылезли из подвала в котором ночевали и пошли ещё ближе к «передку». Рядом с одним из разрушенных зданий мы начали вешать «подарочки» для ВСУ на «птичку».
Забежав в здание, оператор дрона поднял в воздух свой аппарат и я обомлел, увидев картинку на экране телефона. На ней, с высоты птичьего полёта, был виден почти весь Бахмут (Артёмовск). В городе не было ни одного целого здания, деревья были раскурочены, на тротуарах валялись стёкла, где-то что-то полыхало, где-то шел густой дым — в общем, вид напоминал Хиросиму после ядерного взрыва.
«Птичка» полетела вперёд и уже за соседними домами стало заметно передвижение противника. Я видел сосредоточенное лицо нашего «птичника», у меня бывало точно такое же лишь во время штурма, но то что происходило на его экране для него и есть такой же штурм, как и для меня, если бы я побежал в «накат» на соседние пятиэтажки.
Оператор дрона заметил двух бегущих солдат. На их спинах были нагруженные рюкзаки, а их форма была натовского образца, что выдавало тот факт, что эти бойцы были наёмники.
«О! Наши клиенты» — сказал «птичник» и сбросил первый снаряд.
К сожалению, он пришёлся не совсем в цель, но посёк осколками одного из бегущих. Второй же, за секунду присел на одно колено и взвалил на плечи раненого. Мы с «птичником» переглянулись и в один голос сказали друг другу:
«Ни хера себе! Похоже они обколоты чем-то».
И действительно, по другому увиденное было не объяснить. Представьте... вес снаряжение бойца примерно 30 кг. Прибавьте сюда рюкзак в котором ещё от 20 до 30 кг. И этот вес нёс каждый из наёмников.
Я сам регулярно носил такие веса на себе и могу сказать, что это не легко. Но поднять ещё такой же вес + вес раненого бойца, просто не возможно. Будь этот наёмник трижды «Халком», но без каких-то стимулирующих препаратов он это сделать бы не смог. Наш «птичник» был на столько удивлён увиденному, что не успел сбросить ещё снаряд до того как оба наёмника скрылись в здании.
Но снаряды на дроне ещё весели, а значит рабочий день ещё не был окончен. «Птичник» заметил бронемашину ВСУ и стал следить за тем куда она поедет.
Сбрасывать снаряды на неё он не стал — это было бессмысленно, так как они бы не пробили броню машины. Поэтому наш «птичник» словно коршун в небе, выжидал своего часа. И он настал...
Машина остановилась и из неё выскочила несколько ВСУшников, которые начали вытаскивать раненого. Безжалостный коршун тут же начал сбрасывать оставшиеся снаряды и могу сказать, что результат меня порадовал. В этот момент я ощутил, что не зря вчера ночью берёг эти снаряды под обстрелом миномёта.
Ты всегда на передовой. Ты всегда на первой линии обороны или на первой линии атаки. Штурмовик — это тот, кто идет впереди всех. Штурмовик — это непосредственное соприкосновение с противником.
Дело было в феврале 2023 года, когда в «Бахмутской мясорубке» наметился перелом в нашу сторону и мы начали гнать врага со всей мочи. Мы брали дом за домом и у меня, как у штурмовика, работы было немерено.
По традиции, новый штурм был намечен на утро, брать надо было соседнюю «двухэтажку». Ночью за ней наблюдали снайперы и никого внутри не обнаружили. Когда они спустились к нам в подвал чтобы поспать пару часов, то даже пошутили:
«Накат будет «пустой». В этой двухэтажке никого нет. Можете даже автоматы с собой не брать, они вам там не понадобятся».
Это сильно расслабило, так как обычно нам говорили противоположное, что-то типа:
«Утром вы наконец-то попадёте в Вальхаллу! Здание кишит ВСУшниками».
Тем не менее, перед штурмом наша группа сконцентрировалась и начала перебегать в нужное здание. Как только мы начали движение, из так называемого «пустого» здания по нам открыли огонь из пулемёта!
Одного парня убило сразу. Другого ранило. Двое других бойцов из группы оттащили раненого обратно на нашу позицию. В итоге до здания добежало всего лишь трое. Один из них был я.
Мы быстро зачистили здание, так как оно и правда оказалось почти пустым. Противник знал кто за ними пришёл и предпочёл бросить свои позиции не вступая в бой. О их спешном бегстве свидетельствовало всё: брошенные пайки, патроны, амуниция и другие мелочи.
Но как Вы уже знаете, по нам кто-то же стрелял?.. А это могло означать лишь одно -в доме кто-то был. Мы быстро вычислили огневую точку и комнату в которой должен был находится враг. Устраивать межкомнатные бои мы не стали, а просто закидали гранатами то помещение откуда по нам вели огонь. Как выяснилось, там был пулемётчик и его помощник. Похоже, что их оставили как проштрафившихся бойцов, прикрывать отход своих. За что они и поплатились своими жизнями.
Далее мы сообщили командованию, что мы заняли дом и нам дали приказ «закрепляться» в нём. Это означало, что нам нужно было удержать здание до следующего утра и подхода других групп.
Каждый из нас, к тому времени, был уже опытный воин и знал что нужно делать. Мы начали закладывать окна кирпичами, создавать огневые точки, баррикадировать мебелью дырки в стенах и минировать входы с фронтовой стороны (со стороны противника). К середине дня наши силы иссякли и мы устроили перекур.
На просторной кухне, мы сели на какой-то опрокинутый шкаф на против окна, которое было заложено на половину. Окно справа мы уже заложили полностью, а слева ещё не трогали. Парень, что сидел рядом, обратился ко мне:
«Берсерк, может ну его... не будем больше ничего делать?»
И хоть я сам был уставший, я всё же произнёс:
«Братан, я всё понимаю, что силы не безграничны, но если в это окно (я показал рукой влево), хоть что-то прилетит, то нам всем конец».
Только я договорил свою фразу как услышал жуткое шипение. С каждой долей секунды звук его нарастал и поняв что это такое, я крикнул:
«РПГ-э-э-э-э!!!!»
В этот самый момент бомбочка выпущенная по нам из гранатомёта залетела в не заделанное окно. К счастью для нас, она попала чётко в холодильник и большая часть осколков осталась внутри. Это, наверное, и спасло нам жизнь. Хотя сам холодильник разорвало в клочья. От взрывной волны, нас троих сдуло со шкафа на котором мы сидели как бумагу от сильного ветра. А стиральная машина, стоявшая рядом с холодильником, вообще вылетела в окно.
По окнам начали стрелять из пулемёта... и я же подумал что на нашу позицию «накатывает» противник, поэтому резко вскочил и побежал к лестнице, которая вела на первый этаж. Пулемётчик противника увидел мой маневр и перенес свой огонь на меня. Он понял куда я бегу и когда я оказался на лестнице, то увидел, что пули от пулемёта уже бьются о лестницу первого этажа.
Там было не пройти и я побежал обратно. В эту секунду я снова услышал шипение. Это снова по нам бил гранатомёт. В этот раз их РПГшник промахнулся и его ракета попала в стену между окон. Здание шатнулось, от чего я упал на колени.
Пулемётчик ВСУ, видимо, потерял меня из вида и поэтому начал хаотично обстреливать окна. Я же пополз на карачках сам не зная куда. Во круг всё было как в блокбастерских боевиках: пули разносили мебель и детали интерьера от квартир, разлеталась в клочья посуда, горшки, картины, остатки стекла и тд. и тп. Я же, дополз до двери и не поднимаясь открыл её высоко задрав кисть для обхвата ручки.
Оказалось что дверь шла в туалет. Я сел на унитаз и закрыл дверь за собой. Постучав по стенкам, я подумал, что если сюда прилетит из гранатомёта, то наверное, стенка должна выдержать. И снова, только стоило мне задуматься «прилёте», как вновь я услышал знакомое нарастающие шипение.
Я попытался закрыть дверь плотнее, но она не закрывалась до конца. Когда шипение стало совсем громким, я закрыл глаза, сам не знаю почему, будто это как-то могло меня спасти. И тут раздался взрыв.
Когда я открыл глаза, то я по прежнему держал ручку в своей ладони, только большую часть двери снесло как пушинку. Я бросил ручку на пол и побежал дальше.
Не буду обременять вас, дорогие читатели, подробным описанием того как мы втроём бегали по зданию, под дичайшими обстрелами, дабы сэкономить ваше драгоценное время, но могу сказать, я думал, что уже не выйду из этого дома живым. Мне совершенно очевидно, что наше мелькание в окнах навело мысль на противника, что в здании находится большое количество людей и если бы они только знали, что в реальности нас там было всего лишь трое, то непременно штурманули бы его и скорей всего, я бы вам сейчас всего этого уже не писал.
«У нас есть контракт. Контракт с Компанией, контракт с совестью, контракт с Родиной и мы выполним свой контракт до конца. Живыми или мертвыми».
Захватывая дом за домом наши части продвигались в глубь Бахмута. Перед нами стояла задача дойти до речки, которая отделяла восточную часть Бахмута от остального города.
На пути боевого направления, которое выделила нам Компания, у нас была среднеобразовательная школа (которую мы уже взяли) и гимназия (которая так же была под нашим контролем), но самое главное. что стояло у нас на пути, так это две церквушки.
Они были расположены буквально в 200 метров друг от друга. Одна из них была баптистская, а другая наша, православная. Нам доподлинно было известно, что враг находится как в одной церкви, так и в другой, поэтому было принято решение ударить лёгкой артиллерией по ним.
Решение это принималось на верху со скрипом в сердце. Но война есть война и первые снаряды полетели по церквям.
После первого залпа выяснилось, что не один снаряд не попал по целям. Лишь баптистскую церковь слегка посекло осколками и выбило стекла в окнах. Тогда была корректировка целей и новый залп.
На этот раз, один из снарядов угодил точно в цель, но не разорвался. Как известно, на войне не бывает атеистов. Каждый раз видя смерти и ужасы войны, ты только и можешь что уповать на Господа Бога. Наверное, именно поэтому командование сочло, такую неудачную артстрельбу как знак и решило по церквям из пушек больше не стрелять. А значит в дело вступали мы — штурмовики.
Перед нашей группой командование поставило задачу выбить противника из баптистской церкви максимально аккуратно. Задача была не из лёгких, с учётом того какие порой бывают бои в здании, но задача есть задача и её надо выполнять.
Не стану долго описывать процесс самого штурма, так как кроме нашего внутреннего напряжения интересного особо ничего не было. Мы взяли церковь без единого выстрела. Лишь огромный пёс алабай встречал нас своим рыком, от чего чуть не получил пулю между глаз. Но к счастью, ни у кого из бойцов нервы не дрогнули и пёс убежал восвояси. Враг же, поступил точно так же как и пёс алабай. Видемо ВСУшники испугались такому мощному удару артиллерии и решили ретироваться.
Из самой же церкви «небратья» сделали продовольственный склад. Внутри находилась гуманитарная помощь со всего Мира: из Испании, Италии, Германии, Южной Кореи, Канады, США и тд. И если бы враг решил отбиваться, то продовольствия ему хватило бы на год вперёд. Ну а я, глядя на всё это изобилие, голодный и грязный, в очередной раз убедился, что наша страна воюет в одиночку со всем Миром. Что только мы, стоим между армией врага, мечтающих уничтожить каждого русского и нашими мирными городами.
Нам дали задачу «закрепляться» в церкви. Это значило, что нужно было создать огневые точки и обезопасить периметр. Проблема возникла с туалетом. Как Вы понимаете, испражнятся в церкви никто не хотел, поэтому было решено бегать на улицу, но сразу выяснилось что из православной церкви в такие моменты по нам начинал работать снайпер.
Можете представить как сильно раздражало, когда тебя пытаются убить пока ты ходишь в туалет. Да и умереть со спущенными штанами тоже не очень-то и хотелось...
Мы выяснили, что снайпер работает из колокольни церкви и командир группы, обращаясь к нашему РПГшнику (гранатомётчику) сказал:
«Братан, сними мне эту суку нахер! Да так чтобы он из этой колокольни выпал!»
Но гранатомётчик отказался бить по церкви по религиозным убеждениям. Командир не стал настаивать. Как говорят в тюрьме:
«Вошёл в понимание»
Так продолжалось сутки, пока нашему РПГшнику не приспичило в туалет. Как только он вышел на улицу, мы все услышали несколько глухих щелчков. Первое что я подумал, что в нашей группе уже нет РПГшника, так как его «снял» снайпер, но через 10 секунд в церковь вбежал наш контуженный гранатомётчик с криком:
«Ну всё, блять…Он меня достал!»
Он побежал к своему ручному гранатомету и вставив в него снаряд выбежал на улицу. Мы все поняли к чему всё это и подскочили к нашим позициям, чтобы перекрыть огнём выскочившего в гневе на открытый участок РПГшника.
Наш гранатомётчик был опытный боец и рука у него была набита хорошо. Ему хватило 5 секунд чтобы уложить снаряд точно в колокольню. Стрельба в нашу сторону сразу же прекратилась, а довольный гранатомётчик, подтанцовывающей походкой вернулся на позицию и сказал:
«Теперь хоть посрать нормально можно будет!»
Весь день мы ходили в туалет без каких-либо проблем, а вечером того же дня я заметил, что наш гранатомётчик уже не был так весел. Он сидел у печки с грустным видом и о чём-то тяжело думал.
Мне всегда было важно психологическое состояние бойцов в нашей группе, поэтому я подошёл к нему, просунул чашку чая и спросил:
«В чём дело, Братан?»
Он поднял на меня взгляд, взял кружку и ответил:
«Понимаешь какая штука, я в жизни не мог себе представить, что когда-нибудь вообще буду в баптистской церкви. И уж тем более, не мог даже предположить, что буду выбегать из неё и стрелять из, сука, гра-но-то-мё-та по нашей, православной! Бог однозначно меня накажет! Я умру на этой войне».
Я не знал как его подбодрить, но единственное что я сделал это постучал по-дружески ему по плечу и сказал:
«Наше дело правое. Бог с нами, Братан! Он всё видит!»
К слову сказать, этот гранатомётчик хоть и был ранен в дальнейшем, но выжил и отработал свой контракт с ЧВК «Вагнер» до конца.
«Их там нет!»
Перед тем как Вы, мой дорогой читалеть будете изучать текст далее, мне хочется заострить свое внимание на такой теме как «касячники» в ЧВК «Вагнер». Не смотря на то, что в ЧВК «Вагнер» была жесточайшая дисциплина, как и в любом другом военном подразделении были те кто нарушал писанные и не писанные устои Компании, но в отличии от других родов войск в ЧВК такие эпизоды пресекались жёстко и бескомпромиссно.
Самый жесткий грех который может совершить солдат на войне — это предательство. «Музыканты» не терпят таких в своих рядах и очень щепетильно относятся к подобным инцидентам. Наверное всем известен случай конца 2022 года, когда бывший зек из Рязани по имени Евгений Нужин перешел на сторону врага после первого же боя. Украинские СМИ в то время активно муссировали этот случай, так как это было беспрецедентно чтобы вагноровец перешёл на сторону ВСУ. Ведь всем к тому моменту уже было известно, что «Вагнера» даже в плен не сдаются, предпочитая подрывать себя гранатой, а тут такое.
В итоге украинские телеканалы наперебой начали снимать интервью с предателем, который, естественно, поливал нашу военную Компанию грязью. Так продолжалось до тех пор пока Нужин не попал в руки ЧВК. В сети тут же появилось видео где он сообщает следующее:
«Я шел по городу Киев как вдруг получил удар по голове. После чего очнулся здесь в подвале, где меня, будут судить».
На этой фразе, человек в балаклаве ударил Нужина кувалдой размозжив ему тем самым череп, потому что, простите за словесный каламбур, Нужин оказался не нужен.
В конце 2022 года это видео вызвало большой резонанс, но могу сказать, что это не единичный случай. Как я уже сказа, ЧВК «Вагнер» не терпит предателей в своих рядах, а взаимоотношение у «музыкантов» с кувалдой можно назвать сакральными. Это повелось ещё с Сирии, где именно этим строительным инструментом выстраивалась беспрекословная дисциплина. А предателей ЧВК может достать в любой точки Мира.
Впервые, я лично столкнулся с тем как «Вагнере» дисциплинируют своих бойцов ещё в тренировочном лагере. Не успели мы прибыть в лес, где должна была проводится подготовка, как кто-то порезал штык-ножом тент грузовика «Урал» на котором мы приехали. Нас быстренько построили и инструктор спросил:
«Кто такой гениальный человек, который порезал тент в машине?»
Строй молчал, но после короткой паузы из строя раздался голос:
«Я. Мне стало плохо и я начал задыхаться. Ради глотка свежего воздуха я порезал тент».
В защиту человека могу сказать, что в кузов «Урала» в котором мы ехали набилось 50 человек, а с учетом полного снаряжения, мы по сути сидели друг на друге. Но это не разжалобило инструкторов. Человека вывели из строя, избили железными дубинками, завязали скотчем руки и натянув шапку на глаза обмотали скотчем и её. После чего человека бросили в яму на троё суток.
Отсидев половину сознательной жизни в тюрьме, я знаю, что во многих лагерях и тюрьмах словом «яма» обозначается карцер (штрафной изолятор), но в данном случае речь идёт о реальной яме в земле. И хочу напомнить, что дело было в январе, когда температура на улице подала до отметки — 20°C.
Что бы не драматизировать события, могу сказать, что человек который порезал тент выжил и приступил к тренировочному процессу вместе со всеми.
Так же в тренировочном лагере я видел как человек забыл в палатке автомат. Тогда инструкторы ЧВК дали ему в руки огромное тяжеленое полено и сказали чтобы он везде ходил и тренировался вместе с ним. Со стороны было забавно наблюдать как человек с поленом в руках отрабатывает штурм окоп. Хотя вспоминая его выражение лица в тот момент, ему явно было не так весело как мне.
Впервые я видел как расстреляли человека который совершил побег. Его поймали в тот же день и сразу «обнулили» (расстреляли). Ещё один человек из нашего отряда, отказался от тренировочного процесса, он говорил:
«Я больше не могу тренироваться. У меня колени болят. Отправляйте меня на «передок»».
Инструкторы ЧВК «Вагнер» тут же забрали у него автомат и тоже «умножили на ноль», т.е. расстреляли перед строем.
Вообще, могу сказать что «обнуление», то есть смерть — это самая распространённая кара за проступки в ЧВК «Вагнер». Ещё когда я находился в колонии строгого режима и к нам приезжал Пригожин он нам объяснял:
«За трусость и предательство — расстрел.
За неподчинение приказу — расстрел.
За дезертирство — расстрел.
За марадерство — расстрел.
За употребление алкоголя или наркотиков — расстрел.
За драку между собой — расстрел всех участников конфликта без разбора на правых и виноватых...»
Список за что нас могли расстрелять довольно внушительный и я не стану его писать весь, дабы сэкономить ваше драгоценное время. Тем более мои читатели люди вдумчивые и я уверен, что суть уже уловили, что с нами, зеками, особо не церемонились.
Хотя, не буду кривить душой, такие правила действовали в компании для всех. В ЧВК «Вагнер» все были равны! И не важно кто и по какой причине пришёл в неё: кто-то воевал давно, кто-то пришёл из тюрьмы, кто-то скрывался от властей, кто-то просто уже не может не убивать, а ЧВК давало возможность делать это легально. В общем мы были одной семьей с одинаковыми правилами жизни для всех.
Например, я помню случай когда мы двигались по частному сектору в Бахмуте и конечно же, во многих погребах находили самогонку. Лично я, её тут же расстреливал из автомата, но так делали не все. И вот я узнаю, что один командир группы, напился сам и напоил еще 4-х своих бойцов. Естественно, после горячительного, в них всех вселился «дух воина». В следствии чего они без приказа пошли на штурм соседнего дома, который до этого момента мы долго не могли взять.
На удивление дом был взят, причём без потерь. Казалось бы, победителей не судят и так бы скорей всего поступили в Министерстве Обороны не наказав группу, а возможно даже поощрив её. Но ЧВК «Вагнер» — это мега профессиональный коллектив. Командование на следующие утро вызвало всех 5-х участников несанкционированного штурма в штаб и «обнулило» (расстреляло) всех за пьянку и неподчинение приказу.
Ещё помню случай когда два бойца постоянно просили обезболивающее. При этом они не были ранены, а в своих просьбах ссылались, то на зубные боли, то на то что потеряли во время штурма аптечку и тд. и тп. В итоге командование ЧВК «Вагнер» вызвало их к себе, где быстро выяснилось, что эти два гражданина бывшие наркоманы, а поскольку в сильном обезболивающем содержится наркотические вещества, они приноровились кайфовать от «обезбола». Думаю вы уже догадались, что уже к вечеру их паковали в чёрные мешочки.
Когда к февралю 2023 года Министерство Обороны, позавидовав успехам Группы «Вагнера» на передовой стало вставлять «палки в колёса» отлаженной военной доктрине ЧВК, то МО РФ пролоббировали запрет набора заключённых в зону СВО частными военными компаниями. В итоге, на «передке» в Бахмуте стало остро не хватать штурмовиков.
До сих пор злюсь когда об этом думаю, так как численный перевес живой силы и техники и без того был в пользу врага (хотя по всем законам военного дела атакующих должно быть в разы больше обороняющейся стороны), а тут ещё и такой «удар в спину» как невозможность восполнять потери.
Когда это произошло, то в ЧВК «Вагнер» наказания за «косяки» на передовой стали мягче. Это было связано с тем, что народу на «передке» стало катастрофически не хватать. Потери штурмовиков восполнить было не откуда и «обнулять» (расстреливать) их за провинности стало преступно неправильно.
Если раньше, например, за то что человек уснул на посту его могли просто забить до смерти, то после февраля 2023 г., такому человеку давали шанс. Компания придумала такую вещь под названием «операция шахид». Как многим уже известно, бойцы ЧВК «Вагнер» не идут на штурм в тупые лобовые атаки, мы часто используем «телепорт», то есть взрываем часть стены дома и забегаем туда, где противник нас не ждёт.
Так вот, «операция шахид» заключалась в следующем... какой-нибудь проштрафившиеся боец должен был бежать «в накат» впереди штурмовиков, чтобы сделать этот самый «телепорт». Для этого ему давали палку к которой скотчем был примотан «пластид» (пластичная взрывчатка). Если всё проходило хорошо, то бойца амнистировали и возвращали автомат. То есть он становился обычным штурмовиком, но проблема в том, что редко всё проходило гладко и как правило «операция шахид» означала — one way ticket.
Вариант этого наказания мог варьироваться в зависимости от тактической обстановки. У меня был случай, когда мы штурмовой группой в центре Бахмута брали детскую библиотеку. Мы резко залетели в окна первого этажа и «зачистили» его, но подняться на 2-й этаж у нас не получалось, потому что украинский нацбатальон закидывал лестницу гранатами.
Мы несколько часов просидели на первом этаже пытаясь что-то придумать. Штаб тоже пытался нам помочь и из дома напротив, по окнам, работал пулемётчик, снайпер и РПГэшник (гранотометчик), но выкурить нацистов никак не получалось. Я же контролировал подвал и выход на сторону фронта одного из подъезда этой детской библиотеки как вдруг ко мне подошёл какой-то мужик в военной форме, без автомата и спросил:
«Где тут враги засели?»
Честно говоря, я опешил, потому что вообще не понял как он появился рядом со стороны тыла. Лицо у него было опухшее, в синяках, а в руках у него был какой-то непрозрачный пакет из которого издавался характерный стеклянный звон при каждом его шаге. Я показал рукой ему где скорей всего засел противник и он, как ни в чем не бывало, вышел из двери подъезда который я охранял.
Боец из моей штурмовой группы, находившейся на этаж выше, видел всю эту картину как из нашего подъезда выходит такой персонаж и крикнул мне:
«У нас там чего, война закончилась что ли? Почему по улице со стороны фронта человек с пакетом ходит, как будто из продуктового домой идёт?»
Я быстро крикнул на верх что сам не в курсе что это вообще такое было. Но как выяснилось позже, что этот человек был штрафник. Накануне нашего «наката» на библиотеку он так нервничал что сам решил «накатить»... только «накатить» он решил на горячительные напитки. Это сразу же выяснилось и чтобы человека не «обнулять» командиры решили послать его поджигателем. Его задача была в том чтобы выбежать с другой стороны дома (с той стороны которая контролировала ВСУ) и забросать «коктейлями Молотова» (зажигательными бутылками) окна 2-го этажа соседнего подъезда.
К слову сказать, этот боец выполнил свою задачу на пять с плюсом и уже через несколько минут как он вышел из двери подъезда, противник побежал из всех своих щелей в следующий дом, который ещё был под их контролем. Мы тут же начали стрелять из окон первого этажа, уложив добрую треть беглецов-нацистов. Ещё через пару-тройку минут я услышал в рацию голос командира направления:
«Поджигатель, Красава! Верните ему автомат и впредь следует относиться к нему как и раньше. То есть по-братски, как такому же штурмовику как и вы все. Он свой «косяк» искупил».
Честно сказать у него и правда была суицидальная миссия. Выбежать на простреливаемую сторону улицы и накидать в окна зажигательных смесей — в Бахмуте это такая же дорога в один конец, как если бы лбом пытаться остановить фуру на трассе. А он выжил и даже не был ранен. Чудо, да и только! Вот таким образом реабилитировали «косячников» в ЧВК «Вагнер».
«Мы знали и знаем, что подавляющее большинство бойцов и командиров группы “Вагнер” — это патриоты России, преданные своему народу и государству.
Если смотреть на карту города Артёмовска (он же Бахмут), то можно заметить, что город по сути разделён на три части: восточную, центральную и западную.
Западную часть города от центральной отделяет железная дорога, а восточную от центральной, река Бахмутка. По скольку восточная часть города была уже нами взята, то нам предстояло пересечь эту реку, чтобы двигаться дальше.
Как в одноимённом фильме — миссия казалась невыполнимой. Суть в том, что мост соединяющий два берега реки был заминирован и хорошо простреливался. Перебежать реку по нему была бы на столько суицидальная задача, что было больше шансов выжить, если пустить пулю себе в висок. При этом правый и левый берег реки находится на возвышенности, а где-то 150-200 метров по обе стороны реки это открытое пространство.
Для тех кто не очень хорошо «подкован» в военном деле, объясню... Бежать 200 метров по открытой площади до реки, потом переплыть реку и снова добежать 200 метров до ближайшего дома, который надо ещё «штурмануть» и всё это под шквальным огнём противника сверху вниз — задача невыполнимая.
Но нас, «музыкантов», за то и ценят, что невыполнимые задачи мы выполняем! Правда в этот раз пришлось командованию долго подумать, как быть дальше?
Около недели мы стояли на своих позициях, без движения вперёд, что для нас, штурмовиков «Вагнера», было крайне удивительно. Ведь до этого дня, для нас, каждый прожитый день на войне это была очередная победа! Очередной штурм и взятый дом. А тут, мы стояли без движения вперёд целых 7 дней. Противник наблюдал за нашим берегом реки, а мы за его.
Вообще, наша остановка продвижения около реки, мне напомнило историческое событие 1480 года, известное как «Стояние на реке Угре», когда татаро-монгольская орда остановилась у реки увидев, что на другом берегу Московское войско и не решалось идти дальше.
Тогда никто так и не решился передти реку и битва не состоялась. Но мы, «Вагнера», себе такого позволить не могли. Нашей задачей было отбивать каждый метр русской земли и эта задача будет выполнена!
Спустя 7 дней первая группа попыталась перебежать по мосту. Результат — все 20 человек погибли. На следующей день попытку пересечь реку предприняли в другом месте, но из 8 человек никто даже не успел до неё добежать, не то что бы её переплыть. 6 из 8 человек были 200-ти (убиты), двое 300 (ранены).
И тут настала наша очередь идти на штурм. В тот момент я был обычный рядовой штурмовик и я был рад этому, потому что видя как командование нервничает посылая нас на такие операции, я понимал, что лучше быть в неведении на что иду.
В 5 утра, как говорили там, в зоне СВО — «по серой» (то есть когда только начинает рассветать), мы выдвинулись. Командованием было принято решение, что наша группа не пойдет по мосту и не станет переплывать реку в другом месте, а мы пересечем реку под мостом. Таким образом, по задумке командиров, хоть от части огневых точек противника мы будем скрыты.
Речка Бахмутка оказалась не глубокая, а вода холодная. Но глупо было бы надеется на что-то другое в марте 2023 года. Когда мы оказались в воде, у бойца идущего впереди меня тряслись руки, а у мужика сзади, предательски громко стучали зубы. Я же не понимал, то ли это от холода, то ли от нервов.
Нервы же и правда были натянуты до предела. Мы прошли пол реки, а по нам никто не стрелял. Когда мы уперлись в левый берег Бахмутки, то даже растерялись, что делать дальше, так как думали что к этому моменту мы все уже будем на небесах (ну или в аду).
Командир группы собрался и показал нам частный дом, который по данным наблюдателей должен был быть пустой. Мы начали перебегать туда один за одним и к моему удивлению по нам по прежнему никто не стрелял. Именно из-за этого я стал нервничать ещё сильнее. Мне уже хотелось по скорее начать бой, чтобы приток адреналина и злости вытеснил страх из моего организма.
Когда все члены группы были в доме, то последним от моста перебегал к нам наш пулемётчик и именно в этот момент началось……Сразу из нескольких окон раздались выстрелы...
«Наконец-то! Понеслось!» — подумал я.
Две или три пули попали в ноги пулемётчику и он упал, словно по ногам ударило косой. Двое бойцов, без всякого приказа сразу побежали к нему, чтобы вытащить его. Для таких действий нам приказы были не нужны. Мы своих не бросаем! Тем более речь шла о пулемётчике, который является основной огневой мощью в группе.
Каким-то чудом раненого удалось затащить в дом без дополнительных потерь. Наблюдатели не подвели, дом и правда оказался пустой, но сразу после того как вся наша группа оказалась в нём, тут-то и настало нечто невообразимое...
Со всех сторон по нам начали стрелять! Пули от автоматов, пулемётов, гранаты, снаряды из РПГ — всё летело в наш дом.
Мы распределились по окнам со стороны фронта и пытались отстреливаться «по-самолийски» (не высовываясь из-за укрытия). Командир находился в тыловой комнате с боеприпасами и истошно кричал в рацию:
«Нас тут разбирают! У меня пулемётчик уже 300 (ранен)»
Командование спокойно отвечало:
«Держитесь, мужики! Пытайтесь закрепиться на левом берегу. Мы пошлем ещё группу вам в помощь».
Сказать было это легко, а вот сделать... Нас так сильно зажали, что если по началу ВСУшный гранатомётчик, как и полагается, выходил на дорогу для выстрела под огневом прикрытием двух автоматчиков, то сейчас он на столько обнаглел, что спокойно мог позволить себе выйти на дорогу сам и стоять целиться в наш дом столько сколько ему захочется.
У меня же закончились патроны. Я кинул пару гранат в оконный проём, чтобы враг не смог к нам подойти и побежал в тыловую комнату за магазинами. Командир группы, оказывал помощь раненому и продолжал переговоры с штабом. Я же, как только загрузил боекомплект по полной побежал обратно.
Как только я зашёл в комнату, я услышал нарастающее шипение и взрыв. Всё вокруг стало белым и я даже успел подумать, что умер и попал на небеса. Но тут, я услышал знакомый свист над ушами. Это был свист пролетающих пуль, только очень-очень приглушённый. В голову пришла странная мысль:
«Вряд ли в раю будут стрелять из АК-74?»
Одновременно с этим, я понял что произошло: по нам выстрелили из так называемого «термобара» (термобарического снаряда). Если не вдаваться в технические подробности, то суть действия этого снаряда в том, что он выжигает все что находится внутри помещения, бункера, окопа и т.д. Но единственная причина почему я ещё был жив это то что ВСУшный гранатометчик не попал этим снарядом в окно. Снаряд пришёлся в внешнюю стенку между окнами, ослепив своей вспышкой меня.
Тут до меня дошло, что меня просто ослепило... и что по мне сейчас стреляют, а я ничего не вижу. В этот момент я принял единственное правильное решение — упасть на пол! И как только я оказался в положении лёжа, я стал протирать глаза.
Спустя долгих и мучительных 15-ти секунд протирания глаз, ко мне постепенно стало возвращаться зрение. Только я не понимал где я нахожусь?
«Я же вроде как был в доме?» — думал я.
А тут я оказался словно на улице: комната слева горела синем пламенем, стенки впереди не было вовсе и лишь стоящий небольшой кирпичный уголок стены, отдаленно напоминал, что всё вокруг когда-то было домом.
Я лежал и видел, как бетонные осколки взлетают вверх вокруг меня. Кто-то целенаправленно стрелял по мне и я понял, что надо убраться от сюда. Я приподнялся и словно пантера, одним прыжком, бросился к кирпичному уголку. Хотя, если признаться, то думаю мой прыжок со стороны смотрелся менее изящным по сравнению с тем как я себе его вспоминаю.
Я прижался спиной к оставшейся стене и видел как огонь противника перенёсся на меня. Кирпичный угол прикрывал меня от выстрелов только спереди и слева, но если бы кто-то начал стрелять с правой стороны, то шансы мои выжить были бы умножены на ноль.
К тому же, по прикрывающей меня стенке начал работать пулемёт! Я видел как кирпичи начали крошиться и кусками вылетать из общей конструкции. Стенка уменьшалась прям у меня на глазах. Именно тогда я услышал где-то далеко-делеко:
«Берсерк, Сюда... Сюда!»
Я повернул голову и оказалось, что это было совсем рядом. Буквально в 5-ти метров от меня из тыловой комнаты мне махал рукой командир, призывая меня бежать к нему. Видимо меня не только ослепило, но и глушануло.
Я хотел было рвануть к нему, но работающий пулемёт остудил мой пыл. Стенка за которой я скрывался продолжала уменьшаться, так как вражеский пулемётчик словно строитель-демонтажник трудолюбиво выбивал из стенки кирпичик за кирпичиком своими пулями калибром 7.62. Ну а мне нужно было принимать решение как можно скорее...
Единственный возможный вариант добраться до своих был ползти, но и тут было не всё так просто. Куча кирпичей от разрушенных стен образовывали возвышенность, ползя по которой я бы был виден как на ладони. Я начал разгребать завал. По кирпичику я отбрасывал в сторону, освобождая себе путь, по которому можно было проползти.
Мой план явно удался, так как я отполз от стены уже на несколько метров, а противник продолжал «накладывать свинец» в уголок стены, где я якобы прятался.
Добравшись до тыловой комнаты я обнаружил, что все члены группы, кроме командира, были ранены, а половину ребят я не наблюдал во все, что означало, что они остались под завалами. Командир же истошно кричал в рацию:
«Нас тут «разбирают» на кусочки! Бейте артиллерией по домам...»
Он начал называть координаты домов по которым нужно было вести огонь. И через пару секунд, командование перебило его:
«Это же дома напротив вас? Мы вас зацепим!»
«Да пох! — кричал командир нашей группы, — У меня 3 человека 300! Остальные 200!»
Он начал перечислять позывные ребят которые погибли и это убедило командование, потому что из рации командира я услышал:
«Прикройтесь там, ребята!»
Уже через пару минут раздались взрывы в домах напротив. Наши начали бить из «тяжелика»! На позиции ВСУ полетело всё что можно: 120, 150 и даже 240 калибр.
Не даром артиллерию называют Богом Войны. Несколько снарядов упало рядом с нашим домом. Было страшно. Мы прижались друг другу, видимо интуитивно стараясь уменьшиться в пространстве, что бы осколки от разрывающихся снарядов нас не задели. Я молился всем Богам которых знаю, чтобы не один снаряд не попал в наш дом, так как умирать от свой собственной артиллерии как-то не очень-то хотелось. И видимо, Господь услышал мои молитвы. Снаряды ложились то слева, то справа, то за нашим домом, то перед ним, но не один снаряд на попал в нас.
Когда артиллерия перестала работать, то выстрелов противника не было слышно . Скорей всего, многих из них уже не было в живых, а те что остались целы, отступили. В этот самый момент, соседние дома заняли другие наши штурмовые группы и я слегка выдохнул. Так и образовался некий плацдарм на левом берегу реки Бахмутки. У меня даже поднялось настроение, ведь тогда я ещё не знал, что впереди будет битва за рынок Бахмута, взятие музыкальной школы, борьба за центральную поликлинику, детскую библиотеку и многое-многое другое.
«Мне принесли ведомость где бойцу нужно было поменять протез ноги, но я помню что мы два раза это уже делали. Тогда мне сказали что на этот раз он спрыгнул со второго этажа, т.к. проверял может ли он ещё воевать или нет».
Мне, и ещё одному бойцу, дали задание прикрепиться к одной передовой штурмовой группе. Пополнить потери, так сказать. Проблема была в том, что некоторые участки нашего маршрута простреливались противником. Но задача была поставлена и она должна быть выполнена.
Мы выдвинулись с утра по раньше и казалось бы уже преодолели почти все опасные участки нашего пути, как вдруг, при перебежки от одного дома до другого, по нам открыли огонь….
Я успел добежать до укрытия и когда обернулся, то увидел, что мой приятель лежал раненый в 3-х метрах от меня. Без доли раздумий я бросился ему на помощь. Я это сделал не задумываясь о последствиях, скорее даже на рефлексе. И конечно же, по мне тут же начали стрелять. Не успел я толком добежать до раненого, как я услышал свист над ушами.
Я сразу упал на разбитый асфальт и пополз к товарищу, но прежде чем оказать первую медицинскую помощь раненому мне нужно было эвакуировать его в более-менее безопасное место. Выяснилось, что он ранен в ногу и не может самостоятельно подняться. Более того, он упал таким образом, что лежал ногами вперёд по направлению нашего движения. Я сразу понял, что если встану и начну тащить его за эвакуационную ручку на бронежилете, то меня сразу «заземлят» (убьют), а потом добьют и раненого приятеля. Тогда я сказал ему:
«Держись, Братан... Сейчас я тебя разверну».
Одной рукой я схватился за лямку бронежилета на плече, а ногой стал толкать в область колена. Таким образом он развернулся на 180°, словно черепашка прокрутившиеся на своем панцире, так и мой товарищ прокрутился на бронежилете, головой по направлению движения. Далее, я забрался на него сверху и под силой инерции перевернул его на себя. Отталкиваясь ногами и руками, я словно носилки, тащил раненого на себе.
Как только мы зашевелились, по нам снова начали стрелять, но лично меня это не сильно волновало, так как я был прикрыт раненым. Как бы это не было цинично, но именно так учили нас эвакуировать раненых в тренировочных лагерях, потому что в Компании считают, что обычный штурмовик более ценен, чем раненый. Это обусловлено тем, что раненый уже не может считаться полноценной боевой единицей, а не раненый, может.
Тем не менее, тогда, мне очень не хотелось, чтобы мои усилия прошли в пустую и моего приятеля «прибаранили» (убили) прямо на мне. Поэтому я одной рукой вскинул свой автомат на спину товарищу и «высадил» весь магазин куда-то в сторону от куда по нам вёлся огонь. Он стих и мы поползли дальше.
На мне был бронежилет, полный боекомплект и раненый в такой же амуниции + его собственный вес тела. Мне казалось, что эти 3 метра превратились в 300! Был февраль, холод, падал снег, а я обливался потом. Если бы приятель мне не помогал бы «грести» свободной рукой и ногой , то я думаю, что мы бы с ним так и остались лежать на том месте, но к счастью, он тоже хотел жить.
Когда наконец-то мы доползли до укрытия, я тут же прислонил его к стене дома и начал оказывать первую медицинскую помощь...
Ранение в ногу я увидел сразу и поскольку из него сочилась кровь, я тут же перетянул её жгутом в области паха.
«Проверь, яйца!» — сказал я товарищу.
Дело в том, что бывали случаи, во время оказания первой медицинской помощи, что жгут в паховой области случайно перетягивал вместе с гениталиями бойца. Раненый может этого не чувствовать из-за адреналина или сильных болей от самого ранения и в итоге, когда такого бойца привозят в госпиталь, яйца уже не спасти. Естественно, не факт, что человек вам будет благодарен за такую спасённую жизнь. Может такая жизнь, без яиц, ему и даром не нужна? Поэтому, нас обучали проверять руками пах при наложении жгута в этой области.
Проблема возникала в том, что я и большинство моих братьев по оружию, выходцы из мест лишения свободы, где хвататься за яйца другого мужчины неприемлемо. Поэтому когда я сказал раненому, чтобы он сам проверил свои яйки, то он отнёсся к этому с пониманием.
Жгут я наложил правильно и начал беглый осмотр пострадавшего приятеля на наличие других ранений. Их, к счастью, не оказалось. Сразу после этого я уколол в руку товарищу кровоостанавливающие и обезбол.
Было важно сделать уколы в противоположную сторону от ранения, чтобы активное вещество не вытекло с кровью через рану, а поциркулировало через всю кровеносную систему и подействовало. Сразу после чего, нужно было записать время накладки жгута и укола обезболивающего. Это важно, потому что жгут нужно ослаблять каждые 30-40 мин., чтобы избежать омертвление тканей и дальнейшей ампутации, а обезбол был сильный и поэтому нужно было знать время укола, чтобы избежать передозировки при повторной инъекции.
К сожалению, под рукой ни чего не оказалось, чтобы записать время. Я посмотрел по сторонам и ничего умнее не придумал как мокнуть палец в рану и кровью сделел запись у него на лбу:
«Ж — 7:15, О — 7:16»
Где «Ж» обозначало время наложения жгута, а «О» время укола обезболивающего. Затем, по рации я сообщил о том, что боец рядом со мной 300-й (то есть ранен). В ответ мне сказали:
«Братцы, туда где вы сейчас, группа эвакуации подойти не может. Вам надо самим дойти до дома на другой улице».
Идти было метров 350-400. Мой приятель, как только услышал рацию начал нести какой-то бред, типа:
«Брось меня. Я не дойду... и т.д. и т.п.»
«Ты сам знаешь, что я так сделать не могу, — отвечал я ему. — Мало того, что мне совесть не позволяет так поступить, так в добавок, если я так сделаю, то меня просто «обнулят» (расстреляют)».
Я подумал, что нужно как-то уговорить его подняться и переключить внимание с болевых ощущений на что-то другое, поэтому произнёс:
«Братка, тебе скорей всего пулей раздробило кость ноги. Такое ранение будет заживать пол года, как минимум. Для тебя война закончилась, потому что к моменту твоего выздоровления у тебя точно истечёт срок контракта. Всё что тебе надо, это всего лишь добраться до больнички».
Было видно, что раненого, моя речь не сильно впечатлила, поэтому я попытался его поднять, при этом продолжая говорить:
«Сейчас тебя отправят в Луганск, там молодые медсестрички, в белых халатиках, от парней из нашей Компании просто пищат!»
Смотрю... он задумался, начал вставать, и пока он размышлял о чём-то тёплом и влажном, мы двинулись в точку эвакуации. Всё бы ничего, но где-то на середине пути, мысли о медсестричках его отпустили, а на смену им пришла дикая боль. Он остановился и начал кричать:
«Всё! Я больше не могу! Оставь меня...»
Осознание, что второй раз трюк с медсестрами у меня не прокатит пришло сразу же. Поэтому, чтобы отвлечь его разум от болевых ощущений я решил действовать на контрасте. Решив его разозлить я сказал:
«Ты чего скулишь как баба? У меня в группе парню селезенку прострелило, так он с ней до конца штурма воевал и не ныл как ты! А у тебя вообще царапина считай».
В этот момент, кулаки и губы моего приятеля сжались, зрачки расширились... В этот момент я подумал, что он меня сейчас ударит, но этого не случилось. Его ноги уверенно затоптали по направлению к точки эвакуации. Он дышал носом так, что со стороны казалось будто он специально фырчит. Было видно, что мой товарищ зол на меня за такие слова, но тогда, для меня было самое главное чтобы он шёл вперед опираясь на моё плечо.
Уже через несколько минут мы оказались в нужном месте, где нас ждали двое бойцов с носилками. Один из них быстро осмотрел качество оказанной первой медицинской помощи раненому и сказал мне:
«Жгут наложен правильно. Время обезбола вижу. Ты красавчик, Братан! Он будет жить».
Он пожал мне руку и я улыбаясь зашагал в сторону своей новой позиции.
«Никто, кто воевал против ЧВК «Вагнер» не может сказать что «Вагнер» ноль или фуфло. Никто! Это может сказать лишь тот кто против них не воевал. У них мотивация в 200 раз больше чем у регулярной армии… А если им дать ещё и вооружение и всю артиллерию, что есть у ВС РФ, то это вообще страшные люди будут».
Восточная и северные части Артёмовска (Бахмута) были уже взяты нашей Компанией и основные сражения шли в центре города.
Вечером я сидел в подвале дома, который мы только что отбили у врага. По нам безжалостно лупила артиллерия противника, но мы, зеки-штурмовики из ЧВК «Вагнер», уже привыкли к этому. После каждого нового взятого нами дома в Бахмуте, «арта» противника старалась сложить дом так чтобы мы остались в подвале заживо погребёнными. Порой, у них это получалось и позывные ребят оставшихся под завалами звучали по рации словно реквием.
Каждый раз когда это происходило, я молился Богу чтобы не услышать позывные знакомых мне ребят. Тех ребят с которыми вместе сидел в зоне или сдружился в тренировочном лагере ЧВК. Сам я не боялся, что однажды могу оказаться в радиоэфире в таком контексте. У меня всегда было внутреннее ощущение, что меня это не коснётся.
К тому моменту я уже 3 месяца штурмовал Артёмовск (Бахмут) и если не считать синяков, ссадин и раскрошенные зубы, то на мне не было ни царапины. Наверное, звучит это странно, но в Бахмуте мало кто мог похвастаться такой статистикой среди штурмовиков. Обычно к 5-му — 6-му «накату» мало кому удавалось добраться без ранений.
У меня же, всё было не так... Я списывал это на везение и на то, что я «родился в рубашке» (в прямом смысле этого слова, я родился в прозрачной плёнке и считается, что Господь так показывает, что оберегает таких людей по жизни. От сюда и пошло выражение «Родиться в рубашке»). Впрочем, без ранений у меня контракт всё равно не обошёлся, но об этом позже.
Вообщем, сижу я на позиции, чувствую как периодически сотрясается здание от прилетевших снарядов и пытаюсь разогреть банку каши на спиртовой таблетке. Как вдруг заходит командир группы со словами:
«Поздравляю, Вас! Завтра мы все попадём в ад! Я только что из штаба. Завтра с утра штурмуем детскую библиотеку, врагов там меряно-немеряно! А нашей группе выпала почётная честь первыми забегать в это здание».
Наш командир не был паникёром, но такую речь он говорил частенько. Обычно он это делал для того, чтобы мы были в тонусе и во время штурма смотрели во все глаза. Я всегда распознавал его уловку, но на этот раз, я не мог понять серьезно ли он всё это говорит или нет?
Ночью, перед штурмом, я почти не спал. И дело было не в давно оставленном спальном мешке из-за громоздкости, а в словах командира. Я осознавал, что, возможно, я доживаю свои последние часы жизни и мне было жалко тратить их на сон. Не буду рассказывать все свои мысли, так как это очень личное, но скажу лишь, что мне всё-таки удалось пару часиков вздремнуть перед «накатом», а под утро я уже был на таком взводе, что мне не терпелось в бой.
Наконец-то настало время штурма. Первым, по традиции, в дело вступил гранатомётчик. Выйти на улицу и спокойно выстрелить ему бы не дал противник. Это была бы верная смерть. Поэтому наш гранатомётчик, вопреки всем военным законам, решил стрелять из РПГ прямо из здания.
Он долго выбирал дверной проём из которого можно было бы это сделать и выбрал самый удачный вариант, где был длинный коридор. Благодаря этому, он понимал, что после выстрела его не понесёт вслед за снарядом от выходной струи РПГ, так как стенка за его спиной была на хорошем отдалении.
Я услышал команду:
«Выстре-е-е-ел!!!!»
И едва успел закрыть уши и открыть рот что бы не оглохнуть, как раздался оглушительный грохот из гранатомёта. Снаряд нашего РПГэшника лёг точно в окно и я заметил, что в здании началась какая-то суета.
«С добрым утром!» — крикнул гранатомётчик и отправил следующий снаряд в окно второго этажа.
Сквозь этот шум, командир группы всё-таки смог докричаться до нашего гранатомётчика словами:
«Ну всё, разбудил их, молодец! Теперь прорубай проход!»
РПГэшник тут же стал посылать снаряд за снарядом в одну и ту же точку стены детской библиотеки и та, не выдержав такого напора, естественно, рухнула. Это означало начало штурма. Со второго и третьего этажа нашего здания сразу заработал наш пулемётчик и группа прикрытия.
«Вперёд, мужики! — крикнул наш командир, — Если мы этого не сможем сделать, то никто не сможет!»
Золотые минуты штурмовиков настали. Пролом в стене детской библиотеки Бахмута был уже проделан несколькими выстрелами из ручного гранатомёта. С верхних этажей открыли прикрывающий огонь по зданию и наш командир группы закричал:
«Давайте парни. Вперёд-вперёд-вперёд!»
Я стоял первым номером, в первой пятёрке, которая должна была забежать в библиотеку и понимал, что одно из самых сложных будет сейчас перебежать дорогу от нашего дома до пролома в здании. Ситуация усугублялось тем, что выход на улицу шёл через небольшой пандус с лестницей, спускаться по которой означало — пробыть лишние секунды нахождения на открытой, простреливаемой улице. Командир заорал мне в ухо:
«Берсерк, чего стоим, блять? А ну вперёд!»
Я тут же побежал на штурм и во время бега незамедлительно принял решение... Я на всей скорости врезался в витрину магазина из которого выбегал, разбив стекло по ходу движения толи каской, толи локтем. Одновременно с этим прыжком я оказался на земле и тут же побежал в сторону проёма.
По мне никто не стрелял. Так бывает часто, что первый номер штурмовой группы перебегает улицу без проблем, так как застаёт противника врасплох. На секундочку мне стало даже жалко, что по мне не открыли огонь, так как это означало, что мой противник не видел моего эпичного прыжка в стиле американских боевиков сквозь витрину. Хотя если быть честным, то наверное, он не был столь изящным, как я себе это рисую в своих воспоминаниях.
Другие бойцы моей группы тоже перебежали в здание без особых проблем, хотя по последнему бойцу открыли огонь с верхних этажей. Это означало что в здании кто-то есть и враг не станет отдавать его без боя. Мы подсогнули колени и начали работать своей пятёркой. Между стеллажами библиотеки я заметил какое-то движение и крикнул:
«Контакт!»
Одновременно с этим я нажал на курок и очередь из трёх пуль пришлась в книжки. Я начал двигаться «на мягких лапках» в сторону врага, одновременно с этим делая «прострелы» на опасных поворотах.
Не скрою, было забавно наблюдать, как бумага из книг разлетается во все стороны после каждого моего нажатия на курок. Я дошёл до лестницы ведущей на второй этаж. Как учили меня в тренировочном лагере ЧВК «Вагнер», я прижался спиной к стенке, задрал высоко автомат и начал медленно подниматься на верх. Не успел я пройти и нескольких ступенек, как услышал характерный металлический звук брошенной сверху под ноги нам гранаты.
Мои глаза сразу нашли источник звука. К счастью, граната упала не прям мне под ноги, а чуть выше, на площадку между этажами.
«Граната-а-а-а!» — крикнул я и попятился назад.
Мой боевой товарищ схватил меня за лямку бронежилета на спине и потянул вниз. Это напомнило мне ту ситуацию, когда я «поймал ступор» будучи ещё не обстрелянным бойцом в начале Бахмутской операции. Но не буду на этом подробно останавливаться.
Граната жахнута громким «бум». Осколки от неё, как и полагается, пошли под углом 45°, а поскольку мы были ниже «пяточка» где взорвалась граната, то шансов у неё нас задеть не было.
Сквозь пыль, я поднялся на несколько ступенек и начал стрелять вверх в серую дымку, с надеждой сразить врага. Как назло, патроны в магазине быстро кончились и я крикнул:
«Красный!»
Это означало, что мой магазин пустой и меня надо прикрывать. Я сел на колено перезаряжаясь, что бы человек идущий за моей спиной смог это сделать. Он тут же начал «накидывать свинец» в серое облако на верху пока не услышал мою команду:
«Зелёный!»
Прежде чем встать с колена мне пришлось обернуться, так как я, опасался, что попаду под так называемый «friendly fire». Или говоря простым языком, что мой боевой товарищ, в пылу борьбы, не заметит как я встаю и моя голова окажется у него на мушке. К счастью, у нас в группе всё нюансы были оговорены заранее и отработаны не только в тренировочном лагере ЧВК, но и в условиях реального боя.
Я встал и собирался с боем пробиваться на второй этаж, как снова услышал до боли знакомый мне звук брошенной в меня гранаты. На этот раз, в облаке пыли было невозможно понять куда упала граната. Мы снова попятились назад и судя по тому, что после разрыва гранаты, нас не зацепило, то видимо, граната упала на то же место.
«Тут мы не пройдём! Надо что-то придумать!» — сказал я обернувшись назад и отряхиваясь от пыли.
Командир группы сообщил по рации в штаб:
«Первый этаж детской библиотеки под нашим контролем».
«Ух, бля! Тигры! Рэксы просто! — отвечали из штаба. — Двигайтесь дальше».
«“Толкаться” наверх не можем — отчитался командир. — Лестницу закидывают гранатами».
Зависла пауза. Видимо в штабе думали, что делать дальше и спустя время из рации донеслось следующие:
«Мы сейчас тут «Басиста» (гранатомётчика) поднимем на пару этажей повыше, чтобы он смог жахнуть по квартирам на втором этаже библиотеки, а вы пока предложите им сдаться».
Командир нашей группы протиснулся вперёд ко мне и стал кричать отборным матом наверх:
«Эй вы, пидорасы. Сдавайтесь! Вам все равно пизда пришла! Если вы не сдадитесь, то вам точно пиздец. А так ещё может поживёте».
В общем, из нашего боевого командира переговорщик был так себе. Его речь скорее ещё больше запугивала противника, чем располагала к себе. В следствии чего сверху снова бросили в нас гранату. Она, как и предыдущие, снова упала на тот же пятачок между этажей и своим взрывом повредила только стены.
Из рации командира послышался голос гранатометчика:
«Басист на позиции. Готов поиграть басами по зданию напротив!.. Ну что они там, сдаются?»
Командир группы ответил что нет и басист произнёс:
«Слава Богу, а то я испугался что зря поднимался. Надеюсь что и не сдадутся. Я очень хочу отправить их всех к Бандере на тот свет».
Я понимал, что наш командир на взводе и не понимает как звучит его речь. Что с его отборным матом, вряд ли у противника возникнет желание сдаться поэтому предложил свою кандидатуру в виде переговорщика, тем более я все равно стаял первым к началу лестницы.
«Ну попробуй, раз такой умный» — сказал командир, вытирая пот из-под каски.
Я начал свою речь торжественными словами:
«Солдаты ВСУ. Вы доблестно воюете и мы это оценили, зачем вам умирать? Сложите оружие и спускайтесь вниз с поднятыми руками. Я гарантирую вам жизнь и достойное обращение».
Пройдя тюрьму я привык отвечать за свои слова, но в этой ситуации я мог гарантировать лишь достойное обращение лишь до тех пор пока я буду рядом, а что с ними будут делать в нашем тылу, то этого я гарантировать уже не мог.
Наверху я услышал какие-то перешёптывания и мне показалось, что у ВСУшников мнение разделилось сдаваться ли или нет, поэтому решил надавить:
«Мужики, шансов у вас выбраться живыми из этого здания нет. Работает ЧВК “Вагнер”».
Видимо, последняя фраза была лишняя, так как сразу после неё в меня снова бросили гранату и я понял что переговоры на этом были окончены. Сама же граната, словно лягушка запрыгала в нашу сторону по ступенькам вниз и нам пришлось разбежаться в стороны чтобы взрыв от нее никого не задел.
Командир сразу же сообщил в штаб, что враг не сдаётся и в радиоэфире я услышал радостный голос гранатометчика:
«Ал-ли-лу-йя! Ловите, твари!»
Тут же послышалось нарастающие шипение летящего снаряда из ручного гранатомёта и здание затряслось. «Басист» выпускал снаряд за снарядом словно умалишённый пока наш командир не крикнул в рацию:
«Хорош! Ты там нас не задень!»
Выстрелы, к счастью, прекратились. К счастью, потому что я понимал если наш гранатомётчик ошибётся и его снаряд прилетит к нам, то уже мы, вместо нацистов, отправимся к Бандере с Шухевичем.
«Ну всё…Вперед парни!» — скомандовал командир.
Я тут же начал двигаться вдоль стены при этом стреляя вверх и одновременно с этим перебирая ноги по ступенькам. На секунду мне показалось, что сопротивляться нам уже некому и именно в это мгновение в меня снова бросили гранату. На сей раз я кубарем покатился вниз, чтобы спастись от осколков взорвавшейся «эфки». Если бы не налокотники с наколенниками, которые были на мне одеты, то боюсь я бы точно что-то себе переломал бы. А так, я отряхнулся и снова был в строю.
Судя по всему, выстрелы из гранатомёта не достигли своей цели, так как враг засел в тыловой комнате, окна которой выходили на другую сторону улицы не контролируемую нами. Поняв это командир решил сам закинуть гранату противнику в окно.
«Прикрой!» — сказал он бойцу рядом и они выбежали из подъезда на другую сторону дома.
Пока боец направлял свой ствол вверх, контролируя чтобы никто от туда не вылез, командир выдернул кольцо из гранаты и закинул её точно в окно второго этажа. Далее произошло немыслимое. Из этого же окна вылетела граната. Я так и не понял, эта же граната что забросили в окно вернулась обратно или враг в ответ тоже бросил свою, но факт остаётся фактом. Командир быстро забежал в подъезд, а второй боец не успел...
Я выбежал из дома с ещё одним бойцом и затащил раненого в здание. Он орал так, что я думал, что оглохну если останусь рядом с ним ещё на несколько минут. Не буду описывать характер его ранения, что бы у вас не возникло чувство омерзения, но скажу, что раненный был в тяжелом состоянии.
Командир группы доложил в штаб, что у нас один «300» (раненый). Это вызвало ярость у командования и узла связи сказали:
«Вы чего там, умирать вздумали что ли? У нас и так народу не хватает. Если из вас хоть кто-то «задвухсотится», то я сам его убью!»
Нам приказали оставаться на месте, блокировать лестницу и окна. Я встал у лестницы и моей задачей стало контролировать подъезд, чтобы никто в него не залетел ни со стороны фронта, ни вылез из подвала. Прошло несколько часов, по зданию лупили то из ручного гранатомёта, то обстреливал окна пулемётчик и даже работал снайпер, но враг засел на втором этаже основательно и продолжал периодически скидывать нам вниз подарочки в виде гранат.
Штурм длился уже несколько часов и я почувствовал как начал урчать мой желудок. На этот случай у меня в кармане был энергетический батончик, который я вытащил из канадского пайка, который в своё время нашел на бывших позициях ВСУ. Я сделал пару укусов как вдруг услышал голос у себя за спиной:
«Эм... Братан, слушай... А где тут нацисты засели?»
Я обернулся и увидел, что передо мной стоял боец очень странного внешнего вида: лицо у него было какое-то заплывшие с синяками под глазами, а в руках не было автомата. Вместо этого у него был какой-то пакет, который гремел характерным стеклянным звуком.
Я быстро объяснил ему ситуацию, а он спокойно вышел из двери подъезда на другую сторону детской библиотеки , которую мы не контролировали. Он шел такой походкой, словно дело было не в самой горячей точке мира на тот момент (в Бахмуте), а на пляже в Малибу. Он будто решил прогуляться по магазинам со своим пакетиком.
На самом же деле, сразу после того как он вышел из двери подъезда, странный боец подбежал под то окно в котором засел враг и достав из своего пакета бутылки с зажигательной смесью стал закидывать их в окна противника. Я тут же услышал выстрелы, взрывы гранат и был уверен, что этот боец уже отправился на тот свет, как вдруг он запыхавшейся забежал обратно в подъезд.
От неожиданности я чуть не нажал на курок, но к счастью, во время себя остановил. Уже через несколько минут стало понятно, что этот боец был касячником в нашей Компании и его послало командование нам в помощь, искупать проступок.
Сразу после того как он выполнил свою суицидальную миссию из рации послышался голос командования:
«Отправляйте нашего “шахида” обратно к нам и верните ему автомат. Отныне относитесь к нему как и к обычному штурмовику».
Мы так и сделали. К тому моменту второй этаж, что был над моей головой разгорелся не на шутку. Одновременно с этим я услышал команду:
«Контакт!»
В эту же секунду боец из моей группы стал вести огонь из окна, его тут же поддержали другие. Я тоже сделал пару шагов вправо и увидел бегущих из здания укро-нацистов. Не задумываясь, я направил свой автомат в их сторону и выпустил несколько очередей.
Было непонятно кто в кого стрелял, но один из убегающих упал. Он попытался встать, но видимо получив ещё одну «порцию свинца» снова рухнул, только на этот раз уже без признаков жизни. Двое других ВСУшников попытались его оттащить, но одного из них тоже настигла наша пуля. Он упал рядом с убитым и пополз за угол дома. Ему удалось скрыться.
Я не много выдохнул, так как понял что детскую библиотеку в Бахмуте мы отбили. Наша группа конечно же, прошлась по горящему второму этажу здания (где это было возможно) с целью «зачистки» дома, но врага мы там не обнаружили. Командир группы доложил в штаб:
«Здание полностью под нашим контролем!»
«Красавцы парни! Закрепляйтесь там, скоро, как обычно, вражеская «арта» по вам начнёт работать» — ответили из штаба.
В этот момент я уже ходил между стеллажами книг и брал интересные экземпляры в руки... такие как, «Современная история Украины». Можете себе представить что там написано. А ещё в детской библиотеки я нашел книги о нацистских «героях-освободителей» Бандере и Шухевиче.
В этот момент я остро ощутил радость от того что мы заняли наконец-то детскую библиотеку, потому что понимал, что отныне в этом городе если и будут когда-то дети, то такие книги они читать уже никогда не будут.
Основные силы ВСУ отступили к центральной городской больнице г. Бахмута и я знал, что завтра-послезавтра мы пойдём на её штурм. Я понимал что могу умереть там и поэтому решил, что пока я могу что-то сделать — надо это делать! Я молча собрал все пропагандистские книги из детской библиотеки в охапку и бросил их в огонь на втором этаже.
«ЧВК «Вагнер» — это армия будущего… по своей структуре, организации и подходу к войне»
Очень часто я слышу по ТВ о том что Бахмут (Артёмовск) брали не только «музыканты», но и ещё какие-то подразделения Министерства Обороны России, какие-то ВДВшники и ещё Бог знает кто. Откровенно говоря, такие заявления меня очень злят, так как ни одно подразделение МО РФ не было даже близко к Бахмуту.
Когда какие-то подразделения Министерства Обороны России подходили к фронту хотя бы на 10 км, то для них это считалось, что они действуют на самой передовой, но для нас, «Вагнеров» — это глубокий тыл, так как наша Компания всегда действует на непосредственной линии соприкосновения с противником.
За весь свой контракт с ЧВК всего один раз я видел представителя министерства обороны на передовой... Однажды, к нам на позицию привели паренька, который был в новенькой чистой форме, гладко выбрит и от него, даже, приятно пахло. Я сразу понял, что на «передке» он впервые, так как не смотря на то что мы сидели в подвале он каждый раз вжимал голову в плечи, когда рядом что-то взрывалось.
Как выяснилось, его привели к нам для того чтобы он перенимал у нас уникальный штурмовой опыт. Как раз на завтра у нас был намечен «накат» (штурм) и я, узнав об этом, сказал пареньку:
«Раз тебя прислали к нам для перенятия нашего уникального штурмового опыта, то айда с нами завтра на штурм?»
«Не-не-не-неее, — замахал руками паренёк. — Знаю я ваши штурмы. Я лучше здесь, в подвале посижу, а вы как придёте, то мне всё расскажете».
Вся наша группа громко засмеялась. Первое о чём я подумал, что этот министерский паренёк — очкун. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что был несправедлив к нему в своих мыслях. Так как это мы, «Вагнера», воевали словно «смертники». Будто мы уже мертвы! И именно поэтому мы смело шли вперёд выполнять любые задачи, даже те, которые казались невыполнимые. Мы были словно сумасшедшие и нормальный человек, у которого есть базовый инстинкт самосохранения, конечно же не готов к таким приключениям.
Позиции противника мы, естественно, взяли и я сидел в окопе пытаясь отдышаться и согреться чаем. Я поставил металлическую кружку на огонь, который шёл от спиртовой таблетки. Как и полагается, ВСУ, в отчаянном гневе начали обстрел из артиллерии по своим бывшим позициям, координаты которых у них имелись и били они довольно-таки прицельно.
Мне раз за разом приходилось прикрывать кружку руками, чтобы земля разлетающиеся от снарядов не попала в мой чай. Сейчас забавно вспоминать, что тогда у меня не было ни одной мысли о том что снаряд может угодить прям в мой окоп и убить меня. Единственное что тогда меня волновало, так это то, чтобы я спокойно попил чай без земли в кружке.
В этот самый момент, ко мне по окопу прибежал тот самый министерский паренёк, которого прикрепили к нам для набора опыта. Первое что он мне сказал так это:
«Слушай, тебе не страшно так сидеть в окопе под обстрелами в бейсболке?»
Вопрос мне показался странным и я скривив лицо помотал головой в стороны, мол: «мне не страшно». Тогда паренёк произнес следующее:
«У меня каска за 170 тыс. рублей и то мне страшно. А ты в бейсболке сидишь и чай завариваешь спокойно».
Не знаю почему, но эта фраза вызвала во мне бурю гнева... Хотя, нет. Знаю почему! Я за долю секунды представил, что скорей всего, эту каску он не сам себе купил, а на неё собирали деньги в интернете, что называется, всем Миром. Я представил как этот паренёк плакался в соцсетях что уезжает на фронт, а у министерства обороны нет нормальных касок. Представил как пенсионерки переводили свои деньги на эту каску, а он в ней отсиживается в тылу, пока я, и такие как я, бегают в бейсболочке на передовой, штурмуя «укреп за укрепом».
В общем, мне стало так от этого тошно, что я сказал ему:
«Родной, ты хоть понимаешь из какого калибра по нам стреляют?»
Теперь была его очередь мотать головой из стороны в сторону, а я продолжил:
«По нам работает 120 миномёт и танчик. Если хоть один снаряд попадёт в нас, то тебя ни каска за 170 тысяч, ни сам Господь Бог не спасёт».
Он задумался, а я продолжал говорить:
«Лучшее применение твоей каски, так это накрыть ею мою кружку, чтобы земля разлетающиеся от взрывов не попал мне в чай».
Мои слова показались ему крайне убедительными, поэтому я уверенно снял с него дорогущую каску и закрыл ей свою кружку . К счастью для нас, не один снаряд не лёг точно в наш окоп и мы живые и здоровые попили чайку.
После не долгого лазанья по окопам, его форма приняла более-менее нормальный рабочий вид штурмовика: местами она испачкалась, местами затёрлась, но всё же форма его была ещё далека до совершенства. Сидя вместе в окопах я начал объяснять ему:
«Послушай, твоя форма новенькая и блестит как лысина Ильича. Пойми, что это проблема, так как она притягивает пули словно магнит. Потому что когда противник видит человека в чистой военной форме, то ему кажется что это какой-нибудь генерал или человек из высших офицерских чинов. И конечно же для врага такая цель приоритетная».
«И что мне делать?» — спросил паренёк.
Я подумал непродолжительное время и произнёс:
«Испачкай форму!»
Министерский тут же схватил комок земли и начал обмазывать ею себя. Забавно, что именно в этот самый момент к нам прибежал мужик и сказал министерскому:
«Собирайся в баню! Командование решило тебя помыть».
Мужик обратил внимание на то что министерский паренёк в этот момент намеренно пачкал свою форму, но он лишь удивлённо покривил лицо, а потом посмотрел на меня и сказал:
«Ты тоже собирайся».
В общем, мне и ещё одному бойцу, выпала сомнительная честь сопровождать этого «министерского» в тыл до бани. Но плюсам в этой ситуации было то что я сам мог наконец-то помыться. Это министерского руководство решило сразу отмыть на второй день на «передке», а мы штурмовики «Вагнера», обычно неделями были без помывки.
Тылом же для нас, «музыкантов», называлось всё, что не было в непосредственной близости к противнику. И естественно, на пути нашего следования были опасные участки, куда частенько прилетало от артиллерии противника.
Мы шли в баню, как вдруг я услышал знакомый свист. Я понимал, что противник ведёт огонь не по нам. Снаряд разорвался метров в трехсот от нас и когда я обернулся назад, то увидел лежащего министерского паренька в куче грязи.
«Что с тобой?» — спросил я.
Паренёк поднял голову из жижи грязи и ответил:
«Стреляют же».
Я засмеялся и начал объяснять, что по свисту можно определить как далеко от нас разорвётся снаряд и тот снаряд что разорвался, бил не по нам. Министерский отряхнулся, встал и мы пошли дальше. Но не прошли мы и 3 минут как снова я услышал свист.
На этот раз снаряд разорвался чуть ближе — метров в двухсот, чем до ужаса испугал представителя МО РФ. Когда я обернулся, то снова увидел лежащего министерского паренька в луже грязи. Я уже не стал ничего ему объяснять, а просто улыбнулся и пошёл дальше. По мере нашего следования такая ситуация повторялась ещё пару раз и каждый раз министерский падал рожей в лужу.
Когда мы дошли до так называемой бани, то паренёк был весь грязный. Но и баня была довольно условной. Это была ванная в квартире, которую один умелец отделал деревом, туда натаскали воду из соседнего водоёма и вуаля — баня готова!
Банщик вышел меня встречать и спросил:
«А где министерский?»
«Да вот же он» — отвечал я, показывая на паренька.
Лицо министерского было на столько сильно покрыто грязью, что он напоминал шахтёра после долгой смены. Форма его, вместо зеленого цвета, от земли стала чёрной, а распознать его шевроны было уже невозможно, поэтому банщик сказал:
«Да что вы мне за бомжару какого-то привели? Не может министерский так выглядеть! Они все вылизанные словно на параде 9-го мая».
Я объяснил ему всю ситуацию и почему паренёк имел такой внешний вид. Только после этого банщик согласился его отмыть. Когда мы помылись, то мы все чистенькие и довольные выдвинулись на передовые позиции. Опасаясь повторения ситуации, которая была на пути в баню, я обернулся к министерскому пареньку и сказал:
«Дружишь, давай ты больше не будешь исполнять команду упор лёжа? Если ты не понимаешь, пока что, когда по нам стреляют, а когда не по нам, то ты ориентируйся по мне. Когда я иду — тогда и ты иди. Когда я ложусь — тогда и ты падай в грязь. А то мы тебя из бани приведём на передок грязнее чем до бани».
Министерский закивал головой в знак того что всё понял и мы пошли обратно на передовую.
Шли ожесточённые бои за город. Уже половина его была под нашим контролем, а другая часть под контролем ВСУ. Сидя в подвале дома, под нескончаемыми ударами украинской артиллерии, я смотрел на гаджете интерактивную карту местности и с ужасом представлял как нам, зекам-штурмовикам придётся брать центральный железнодорожный вокзал Бахмута.
Такой ужас у меня вызывала мысль о том, что Артемовск (он же Бахмут) 8 лет готовили к войне. В этом аду мы шли вперёд, где каждый дом приходилось штурмовать словно цитадель. За каждый этаж любого дома была своя маленькая война, а за каждый подъезд — целое сражение. Вот я и думал, что если так не просто нам приходится в обычных городских боях за некогда жилые постройки, то что же нам надо ожидать на центральном железнодорожном вокзале, который является одной из ключевых позиций Бахмута?
Так вышло, что намеченный план наступательных действий групп нашего ШО (штурмового отряда) шёл по центральной части города, с Востока на Запад. И как назло, ж/д вокзал входил в нашу зону ответственности.
Было понятно, что «накат» будет не простым, поэтому командование ЧВК решило собрать настоящий «Вагнеровский» спецназ для штурма этой позиции. В специальную группу попали командиры, «косячники» и просто «горячие головы», которые добровольно вызвались на столь опасное задание.
Как я попал в эту группу, я до сих пор не понимаю. Я не был «касячником» (то есть не нарушал правил Компании), я ещё на тот момент не стал командиром группы, да и добровольно я не вызывался... просто мимо меня шёл командир нашего направления и сказал:
«О... Берсерк, тоже собирайся. Завтра пойдёшь в «накат». Ты здравый парень, пригодишься».
Отказываться от задач поставленных командованием в ЧВК «Вагнер» было не принято, поэтому я молча стал распихивать магазины с патронами в свою разгрузку, проверил аптечку, закидал гранаты в тактический рюкзак, надел наколенники и сунув энергетический батончик из канадского пайка в корман, доложил:
«Я готов!»
Хотя, если честно, готов я был лишь на половину, так как я воевал уже несколько месяцев и к тому моменту прекрасно понимал для чего собирают такую сильную штурмовую группу.
Все здания прилегающие к железнодорожному вокзалу были под нашим контролем и мы по одному-два человека добежали до этих передовых позиций. Всех нас разделили на две группы. Первая должна была «штурмануть» вокзал как бы с торца здания, а вторая со стороны фронта. Видимо из расчёта «кто-нибудь да прорвётся».
Мне «повезло» больше всего... я оказался в той группе, которая должна была штурмовать ж/д вокзал в лоб. Когда я об этом узнал, то мне показалось, что это самоубийственная миссия, что командование решило послать нашу группу «на убой», чтобы отвлечь внимание на центральный вход вокзала, для того чтобы вторая группа беспрепятственно зашла в здание с фланга.
Неприятно было ощущать себя живым трупом и мысли о том что я доживаю последние часы своей жизни снова невольно стали прокрадываться в моё сознание. Но я доверял нашему руководству. Их военный гений не раз удивлял противника неожиданными тактическими приёмами, тем самым спасая жизни сотни бойцов. Да и тот факт, что для «наката» на вокзал наше ШО собрал лучших штурмовиков, которые были в их распоряжении, тоже отводило подозрения, что я являюсь «мясом» в этой суицидальной миссии.
С другой стороны, в моей группе было много «косячников», тех кто провинился перед Компанией и таких бойцов часто посылали в смертельно опасные операции, о чем вы узнаете чуть позже.
В общем, мыслей перед штурмом было много. И они все были противоречивые. Но я успокаивал свою психику тем, что я ехал в зону СВО умирать. Я знал, что скорей всего погибну и не питал никаких иллюзий по этому поводу, тогда почему не сейчас? Почему не сегодня? Не в этом штурме?
К счастью, время штурма уже подошло, избавив меня от лишних умозаключений. Командир направления крикнул одному бойцу:
«Стреляй «дымовухой» вон туда».
Он указал рукой на открытый участок улицы по близости с ж/д вокзалом и боец тут же зарядил в «подствольник» дымовой ВОГ и выстрелил точно в намеченную область. Дым под силой ветра начало сносить слегка в сторону и боец повторил процедуру ещё два раза.
Это делалось чтобы мы, зеки-штурмовики, смогли перебежать от дома в здание вокзала. Но мы воевали не с безмозглыми, насильно мобилизованными ВСУшниками, а с элитой украинской армии и иностранными наемниками со всего Мира. Поэтому этот тактический манёвр тут же рассекретили и из здания ж/д вокзала сразу открыли огонь из пулемёта по дымовой завесе.
Делать было нечего — надо было бежать. Лезть под пули всегда не очень приятная затея. Одно дело, когда по тебе начинают стрелять во время движения и совсем другое, когда уже идёт активная стрельба по тому сектору, куда тебе нужно прорываться. Командир нашей группы дал приказ на штурм и по обыкновению крикнул:
«Давайте, парни! Смелее! С нами Бог!»
Хотя судя по тому, что было дальше, Бога на этой войне не было вообще. Тем не менее, я успел перекреститься и мы рванули вперёд...
Вражеский пулемёт плевался пулями калибром 7.62 повышенной бронебойности и каждый из нас понимал, что если такая пуля прилетит в него, то наши бронежилеты не выдержат такого удара, не говоря уже о касках. Я прижимался к земле как мог, стараясь максимально уменьшить свой силуэт и впервые в жизни был благодарен Судьбе, что я не двухметрового роста. А вот парню бегущему впереди меня повезло меньше. Его рост был около 1.90 м. и слепая стрельба пулемёта тут же сбила его с ног.
Поскольку я бежал сзади, то помочь ему должен был именнно я. Решение я принял моментально. Так как большая часть пути до здания была нами уже проделана, то тащить его обратно было бессмысленно, нас бы точно «прибаранили», поэтому я схватил его за лямку бронежилета и потащил вперёд, на штурм, изо всех сил в сторону ж/д вокзала.
Парень оказался тяжёлым и не смотря на то что он старался помогать мне всем чем ещё мог помогать, я понял, что это займёт слишком много времени и сейчас у меня большой шанс «заземлился» рядом с ним.
Пули рикошетили от бетона и оставшегося после артобстрела асфальта, создавая тем самым неприятный свист во круг наших тел, который очень нервировал. Искры от пуль слегка освещали нам путь, но тащить почти двухметрового детину, да ещё со всем оборудованием, было уже на максимуме моих физических возможностей. Именно в этот самый момент, ко мне подбежал боец который был за нами и сказал:
«Берсерк, ты чего капаешься? Ты ещё загорать тут ляг под обстрелом».
Одновременно с этими словами он тоже схватил лямку бронежилета раненого и мы потащили его в два раза быстрее.
Впереди были слышны выстрелы не только из пулемёта противника, но и работа «Калашей», видимо парни из нашей группы, что были впереди, уже вступили в бой. Одновременно с этим, вторая штурмовая группа побежала в «накат» со стороны торца центрального вокзала Бахмута и там тоже была «стрекотня» автоматов.
Мы наконец-то дотащили раненого до здания и что бы вы понимали, вся процедура заняла у нас не более 40-45 секунд, но за это время мне показалось, что я прожил маленькую жизнь. Когда каждый свист может стать последним твоим вздохом, тогда время идёт совсем по-другому. К счастью для нас, центральный вход в вокзал был ужё «продавлен» нашими бойцами. Они «толкнули» противника в глубь здания, нанеся ему потери в живой силе. Это я увидел своими глазами, так как прям у входа в здание лежало два тела погибших укро-нацистов. Раненого мы положили акуратно между ними.
Сейчас я думаю, что, наверное, это было как-то не правильно, что наш боец лежал лицом к лицу с трупами врагов, но тогда не было времени думать о таких вещах. Тут почти двухметровый детина заорал во всё горло. Скорей всего он это делал и до этого, тогда когда мы его тащили, но из-за выстрелов пулемётчика мы его не слышали, а сейчас, внутри здания, его мольбы о помощи дошли до наших ушей.
Мы бросились накладывать жгут на руку бойца (точнее на то что от неё ещё осталось). Кость руки была перебита и складывалось впечатление что она держится лишь на коже, так что у меня были большие сомнения в том, что его руку можно было спасти. Всё-таки калибр 7.62 мм — это серьёзно. Хотя, впрочем, я слышал что питерские нейрохирургии творят чудеса. Но в тот момент, мысли были совсем о другом...
Нам нужно было сделать так, что бы раненый не «вытек» (не истек кровью). Для этого мы быстро наложили жгут и укололи ему в ногу кровоостанавливающее средство. Далее вкололи сильное обезболивающее, а затем я вложил в его не раненую руку гранату со словами:
«Если что, ты знаешь что делать!»
Поняв, что у раненого лишь одна функционирующая рука и кольцо гранаты «в случае чего» ему придётся вырывать зубами, я заботливо разжал усики на ней и побежал «зачищать» здание…..Все-таки забота на войне довольно-таки специфическая штука.
Остаться с раненым мы не могли, так как в штурмовой группе каждый боец на счету во время «наката». Это обусловлено тем, что в Бахмуте, нас всегда было меньше чем обороняющейся стороны. Хотя по всем законам военного дела должно быть наоборот.
Я и мой напарник, начали продвигаться в глубь здания в поисках нашей группы, поэтому мы решили идти на звуки стрельбы. Я очень переживал что попаду по так называемый «friendly fire» (под огонь своих), ведь вторая наша группа, заскочила в здание ж/д вокзала с торца и столкнувшись с нами могла открыть по нам огонь.
Мы шли медленно, словно крадучись, прислушиваясь к каждому шороху. Такое движение у нас называли «идти на мягких лапках». Мы словно кошки, осторожно перебирали ноги так чтобы треск разбитого стекла, что был под ботинками, не отдавался эхом по всему зданию.
Вдруг я услышал какой-то шорох где-то далеко. Я посмотрел на своего напарника и понял, что он тоже его слышит. Мы прижались к стенкам по разные стороны коридора и сев на колено я издал звук:
«Чи-чи»
Это был некий пароль-отзыв в ЧВК «Вагнер». Если в ответ ты тоже слышал «чи-чи», то значит рядом свои. Почему-то считалось, что украинцы не могут чётко выговорить «чи-чи» и произносят «ши-ши». Так ли это на самом деле я не узнал, потому что в ответ была тишина.
Мне же, почему-то казалось что впереди должны быть наши и это их копошение мы слышим. Поэтому я поднял одну руку вверх и громко крикнул:
«Свои-и-и-и!»
В ответ по моей руке тут же была выпущена автоматная очередь... Все пули пришлись в стену и я быстро убрав руку открыл ответный огонь в сторону источника звука. Мой напарник сделал тоже самое скрывшись за проемом двери. Он понимал, что я по сути был в зоне риска, так как находился на открытом участке. Пули то свистели над головой, то врезались в стену царапая моё лицо отлетавшими маленькими камнями.
«Держу!» — крикнул напарник выпуская длинную очередь туда откуда стал виднеется огонёк из ствола противника.
Я встал и быстро перебежал в проем вдоль коридора.
«Я красный!» — проорал напарник.
Это означало, что у него закончились пули в магазине и ему надо его поменять.
«Держу!» — ответил я и стал «накладывать» свинец по углу коридора.
Я стрелял одиночными, экономя боеприпасы, задавая ритмичную музыку своими выстрелами в стиле:
«Па-па... па-па... па-па... па-па»
Такой темп стрельбы не позволял противнику высунуться чтобы стрелять в ответ. Но я повторюсь, что центральный железнодорожный вокзал Бахмута это была стратегическая позиция, которую защищали иностранные наёмники и этита ВСУ. Поэтому противник тоже предпринимал контрмеры. Услышав крик моего напарника:
«Зеленый» — который означал, что он снова готов к бою и начал перебежку вперёд.
Враг высунул руки из-за угла и открыл хаотичный огонь не глядя. Как говорили у нас в ЧВК — «стрелял по-самолийски».
«Держу!» — крикнул напарник, что означало что моя очередь настала бежать вперёд.
Так мы и двигались вперёд до того момента, когда я понял что смогу добросить гранату до угла. Видимо противник тоже понял, что мы близко и при очередной перебежке вперёд я увидел как в мою сторону летит до боли знакомый предмет:
«Граната-а-а-а!» — крикнул я и мы с напарником скрылись внутрь проёмов.
Взрыв раздался в коридоре оглушительным звоном в ушах, поднимая бетонную пыль словно дымовую завесу. Именно в этот момент я высунулся в коридор и крикнул:
«Своя-я-я!»
Я покатил свою гранату в сторону врага, будто это шар для боулинга. Она запрыгала на не ровной поверхности как пьяная лягушка, но каким-то чудом достигла пункта назначения, издав громкий «буууум»!
Вражеские выстрелы прекратились. Мы переглянулись с напарником и без слов поняв друг друга начали движение вперед на согнутых коленях. Периодически мы делали одиночные прострелы по углу, чтобы если кто-то там притаился, то у него не было желания высунуться и стрелять в ответ.
За углом ничего живого не оказалось. Только труп в военной форме с красно-белым шевроном на плече, говорящим что это наёмник из Польши. Мой напарник, тихо сказал:
«Контроль».
И выстрелив в труп, мы пошли дальше.
С моим напарником мы двигались по коридорам ж/д вокзала Бахмута в поисках своей группы, одновременно с этим зачищая здание. Мы продолжали двигаться на шум коротких очередей и через какое-то время звуки выстрелов стали совсем рядом. За очередным изгибом коридора я услышал голос:
«Сдавайтесь! Вам всё равно конец!»
Сначала мне показалось что это кричат нам и уже перенёс указательный палец с затвора автомата на курок, но через секунду мой мозг распознал знакомые переговаривающиеся голоса членов нашей штурмовой группы. Они обсуждали что им делать дальше...
«Свои-свои!» — снова крикнул я.
На этот раз я не стал высовывать руку из-за угла опасаясь своей своей слуховой галлюцинации и то что мне за мою ошибку, попросту отстрелят руку. Поэтому я высунул автомат вперёд и помахал им.
«Чи-чи!» — прошептал я и в ответ услыхал тоже самое.
Я выглянул из-за угла и увидел всех бойцов нашей группы. Они стояли у лестницы ведущей в подвал, направив свои «калаши» вниз. Лишь пару человек контролировали тот угол из-за которого я должен был появиться.
«Иду к вам» — уже страхуясь попасть под дружественный огонь крикнул я.
Наконец мы соединились с общей группой. Оказалось, что наша штурмовая группа и та, что заскакивала в здание с торца, загнали всех ВСУшников в подвал. Им предложили сдаться, но в ответ была тишина. Казалось, ситуация более чем стандартная и я чувствовал уверенность. К тому же, нас у входа/выхода в подвал стояло 8 человек, что являлось довольно-таки большим количеством с учётом того, что как правило, в Бахмуте мы действовали малыми группами по 3-5 бойцов.
В добавок, все ребята были опытные и прошедшие множество штурмовых операций. Но то что произошло дальше стало лёгкой неожиданностью для меня. Вдруг в подвале разорвалась граната.
Первое о чём я подумал, так это то что противник не захотел сдаваться в плен и понимая своё пораженческое положение решил подорвать себя, так как делаем это мы. В подвале стало тихо и через несколько секунд из него пошёл едкий дым. Командир группы крикнул:
«Есть кто живой? Сдавайтесь!»
В ответ была лишь тишина. Тогда мы бросили пару гранат внутрь подвала и стали спускаться. Мне было как-то не по себе, потому что на моём АК-74 не было фонарика, а освещения в подвале почти не было. Мне приходилось довольствоваться светом который был у моих братьев по оружию, но и это устраивало лишь от части.
Подвал оказался больше чем я ожидал. Это было огромное внутреннее пространство Центрального железнодорожного вокзала Бахмута. Мы шли в кромешной мгле и я чувствовал некую беззащитность, так как любой выстрел из темноты отчаявшегося ВСУшника мог стать последним в моей жизни.
Боец идущий первым в нашей группе, на всякий случай, сделал несколько коротких очередей в не проглядываемую темень и от туда тут же послышались жалостные голоса:
«Не стреляйте — не стреляйте! Мы сдаёмся. Прошу, не стреляйте!»
Мы зашли в комнату откуда исходили эти просьбы и ужаснулись... В полумраке сидело 16 бойцов ВСУ. Все они держали руки вверх кроме одного. Мой взгляд автоматически направился на него. Я увидел как он резко потянулся к автомату который стоял рядом с ним оперившись о стенку и я тут же хотел было нажать на курок. Я уже перенес ствол своего «калашникова» в направлении бунтаря, но меня опередил кто-то из нашей группы... Прозвучала короткая очередь и «бунтарь» упал замертво словно в нём никогда и не было жизни.
Мы тут же начали орать отборным матом на оставшихся в живых ВСУшников, кричали что «положим» тут всех, что им конец и т.д и т.п.. А они в ответ пытались перекричать нас фразами что-то типа:
«Не убивайте... пожалуйста, не убивайте. Мы сдаёмся!»
Я был на взводе, потому что не знал что могут ещё выкинуть оставшиеся 15 ВСУшников, ведь нас было всего лишь 8. При этом я успел обратить внимание, что вся комната была набита оружием. Там были и автоматы, и пулемёты, в углу стояли РПГ, ящики с гранатами, пайки, вода — в общем если бы они решили отбиваться до последнего, то нам бы пришлось не просто.
В итоге, мне надоела та вакханалия, которая творилась в подвале, и я сделал длинную очередь в потолок. Это рефлекторно прижало к полу сдававшихся нацистов. Мы приказали им всем лежать лицом вниз рядом со своими матрасами, которые они использовали в виде импровизированного спального места.
Когда все укро-нацисты упали на пол, я буквально на физическом уровне ощутил, как у каждого пробежала мысль о приказе «пленных не брать». В ЧВК нам рассказывали как солдаты ВСУ убивают сдающихся российских бойцов, а других замучивают до смерти в плену. Мы все переглянулись и мой указательный палец уже нежно гладил курок автомата в ожидании приказа.
Пленные ВСУшники лежали на полу лицом вниз, а мы ждали приказ о том что с ними делать? Мне не хотелось стрелять в безоружных сдавшихся людей только из-за того что ВСУ так поступают. Во мне бушевало два чувства сразу: с одной стороны я был зол и хотелось «отвести душу» выпустив весь магазин по нацистам, но с другой стороны я привык драться в честной битве, когда стреляют в тебя и ты стреляешь в ответ. Я понимал, что эта война без правил и здесь нет места для сантиментов или благородства, но расстреливать пленных, разве это не «too much»?
К тому же, если так поступать, то чем мы тогда сами будем отличаться от фашистов? В общем, я держал ствол своего автомата в направлении лежащих на полу пленных, а в моей голове было куча разтерзающих моё сознание мыслей. Пока я их крутил в своём мозгу, командир группы «вышел» по рации на командование со словами:
«Ж/д вокзал зачищен и полностью под нашим контролем!»
«Уххх, бля! Рексы! Красавцы парни!» — ответили из штаба.
Командир группы решил доложить о ситуации:
«Эта,….У нас тут 15 мешков с цементом, что с ними делать? Уничтожить?»
Для тех кто не понял, объясню, что вопрос в эфире прозвучал о пленных. В командовании ЧВК тут же переспросили:
«Сколько-сколько мешков? 15???»
«Да. Именно так» — ответил командир группы.
«Пока ждите, — ответили из штаба и переспросили. — Как принял?»
«Принял» — ответил командир группы.
Начались долгие минуты ожидания... Несмотря на то что наш командор пытался уменьшить звук рации во время переговоров, пленные ВСУшники явно всё слышали и понимали, что в ближайшее несколько минут будет решаться их судьба. Они нервно заверещали:
«Не убивайте. Мы не военные, нас насильно мобилизовали. Я повар.., а я медик.., а я связист».
Не выдержав это слушать, я засмеялся и усмирил их голоса фразой:
«Да можете не стараться, мы на каждой отбитой позиции слышим это. Такое ощущение что вся Украина это один сплошной кулинарно-медицинский институт, раз на передовой у ВСУ одни повара, да медики».
Они замолчали, а я видимо для того чтобы подзавестесь и настроить себя на то что мне придётся выполнять приказ о ликвидации «мешков с цементом» продолжил:
«Если вы тут все доктора и повара, то кто же тогда из пулемёта по нам хреначил, когда мы в здание забегали?»
Как я и предполагал, ответа не последовало. В этот момент командир группы дал распоряжение одному бойцу сбегать к нашему раненому и узнать как у него дела. Таким образом нас в подвале осталось 7 человек, на 15 ВСУшников. Продолжал валить едкий дым из глубины подвала и наш командир спросил у пленных:
«Что у вас там взорвалось?»
Пленные сначала молчали, а потом один из них сказал:
«Был прилёт и та комната загорелась».
Мы все сразу поняли, что это враньё, так как наша артиллерия не била по зданию так сильно, чтобы что-то могло загореться в подвале. Командир группы с недоверием посмотрел на разговорчивого пленного и дал приказ мне и ещё одному парню проверить что там такое?
Мой новый напарник пошёл первым, так как к его автомату скотчем был прикреплён фонарик, который освещал нам путь. По мере продвижения атмосфера напоминала какой-то хоррор: темный коридор, мигающий свет ламп и только тусклый фонарик разрезал мглу своим светом.
Наконец-то мы добрались до источника едкого дыма и ужаснулись, так как запах был от обгорелой человеческой плоти. По среди комнаты горели матрасы и мы с напарником начали их раскидывать. Под ними мы обнаружили обгоревший труп мужчины в военной форме. А когда мы пошли обратно, чтобы доложить об увиденном командиру нашей группы, то заметили след крови на полу, будто по полу волокли кровавую мясную тушу.
Когда мы пришли и доложили командиру обо всём увиденном, он тут же спросил пленных о том что это всё значит и что за труп лежит в соседней комнате?
Сначала ВСУшники отнекивалась, что ничего не знают. Потом выдвинули версию о том что это их погибший товарищ, который умер от «прилёта» в ж/д вокзал. Но эта версия не выдерживала никакой критики, так как по зданию вокзала из тяжелых орудий мы не били. В итоге командир группы сорвался и заорал:
«Я сейчас всех порешу, нахуй! А ну рассказывайте всё как было!»
Тогда один из пленных нацистов приподнялся от пола и начал говорить:
«Этот человек, что лежит в той комнате — польский наёмник. Он не давал нам сдаться. Приказывал отбиваться до конца. В итоге мы кинули в него гранату».
Я сразу вспомнил звук взрыва в подвале, который слышал, когда ещё был на верху и решил спросить:
«А зачем вы его в другую комнату оттащили и подожгли?»
«Мы испугались, что вам не понравится что мы убили наёмника, — отвечал пленный, — вы же из ЧВК, а значит тоже наёмники. Вот мы и постарались скрыть следы».
Это было очень странное умозаключение, но на войне я уже не раз видел, как мозг разных людей которые находятся под угрозой смерти работает очень специфически. Видимо этот случай был один из таких, потому что было очевидно, что сейчас пленный не врёт.
«Ну всё! — крикнул командир группы, — Молитесь всем своим Богам! Сейчас вы отправитесь к Бандере».
Командир демонстративно передёрнул затвор автомата, но я понял что это был акт устрашения, так как патрон и так был у него в патроннике, именно поэтому не выстеленная пуля вылетела из затвора его АК. Я тоже направил ствол в сторону пленных и в этот самый момент на рацию командира группы вышли из узла связи:
«Что там с вашими мешками цемента? Все 15 по прежнему есть?»
«Да. Очень жду указаний» — ответил командир с дьявольским блеском в глазах.
Я же в этот момент, наоборот, напрягся ожидая страшного приказа на уничтожение. Зависла мучительная пауза и наконец и штаба сказали:
«Тащите эти мешки с цементом в узел связи, будем с ними разбираться».
Что значит фраза: «будем разбираться», я догадывался, но тем не менее я выдохнул так громко, что по мне было заметно, что я был рад тому, что мне не пришлось стрелять в сдавшихся пленных, даже будь они трижды нацистами.
«Родина — это там, где родились мой отец, мой дед, мой прадед. Родину нельзя отобрать или перечеркнуть».
По скольку я воевал на Украине не в составе обычного подразделения, а в рядах ЧВК «Вагнер», да к тому же попал в Компанию из мест лишения свободы, то мне многое было нельзя. Вообще, ЧВК довольно-таки закрытая организация сама по себе, а в зоне СВО так особенно. Нам запрещали пользоваться мобильными телефонами, это объяснялось тем что «музыканты» — профи войны, которые всегда действуют на самой передовой. В Компании знают, что если штурмовики начнут пользоваться телефонами, то их разговоры могут перехватить, в которых бывшие заключённые могут наговорить много лишнего. Кроме того это увеличивает вероятность «прилета» по нашим позициям из-за биллинга. Поэтому последний раз я звонил матери домой ещё из мест лишения свободы. В связи с этим моя мать не знала жив я или нет?
Чуть позже, ЧВК «Вагнер» дал добро на звонки домой через специальное приложение. Сразу скажу, что это не один из популярных мессенджеров, а совершенна иная российская разработка. Мессенджер защищен от прослушивания и перехватов. С периодичностью раз в месяц, с передовой «оттягивали» на узел связи зеков-штурмовиков, чтобы те могли совершить звонок домой. Однажды настала и моя очередь...
Я прыгнул в машину и меня доставили в штаб. Когда я спросил:
«Где тут звонят домой?»
То мне указали на очередь, которая образовалась на звонки. Я встал последним и начал ждать. Не смотря на то, что на звонок давалось всего лишь 5 минут, очередь двигалась медленно. Стоять в ней мне было дискомфортно, во круг все были такие чистенькие, опрятные, в выглаженной военной форме. А я только вчера был на штурме, поэтому моя форма была вся грязная, затёртая, на лице сажа, на штанах дырки и вообще, я был единственный в очереди с автоматом и в полном боевом снаряжении.
Я уже начинал нервничать, но из-за одной двери вышел командир нашего взвода. Он быстро шёл по своим делам как вдруг увидел меня, затем окинул взглядом очередь и указав на меня ладонью, сказал:
«Мужики, пропустите бойца позвонить без очереди. Вы что не видите, человек с «передка» приехал позвонить? Вы-то все ещё успеете набрать домой, а вот он... только Бог знает».
Все обернулись на меня как бы пропуская вперёд. Перед тем как я зашёл в комнату для связи, ко мне подошёл человек и дал короткий инструктаж:
«Вообщем смотри, Братан... У тебя есть 5 минут на всё-про всё. По телефону ничего такого не говоришь. Ни где ты находишься, ни какие-то подробности. НИ-ЧЕ-ГО! Понял?»
Я рефлекторно кивнул, а сам думал:
«А о чём тогда можно говорить?»
Когда я зашел в комнату, то мне дали телефон и определенным способом связались с моей мамой:
«Да, алло!» — услышал я знакомый голос матери.
«Привет, Мам, это я! Я живой!»
«Вас не слышно. Я в метро!» — произнесла она.
Я слышал гул поездов на заднем плане и ужё успел расстроиться из-за того что не получится поговорить нормально. Но сдаваться не в моих правилах, поэтому я громче крикнул в трубку:
«Привет, Мам! Со мной всё хорошо. Я жив-здоров!»
«Сыночек!!! Привет! Как ты? Ты где?» — спрашивала мать.
В этот момент на меня пристально посмотрел сотрудник ЧВК «Вагнер» сидевший рядом, внимательно слушавший наш разговор. По его выражению лица я понял, что ничего лишнего говорить точно не стоит, поэтому произнёс:
«Да всё нормально. Работаю!»
«Ты там не мёрзнешь?» — с детской наивностью спросила мать.
С учётом того что я сам по себе мерзлявый человек, то мне очень хотелось сказать правду, что я промёрз до костей в этих подвалах и окопах, но расстраивать маму не хотелось, поэтому я сказал:
«Да всё нормально. На мне термобельё».
«А кушаешь как, хорошо?» — спросила он.
Врать матери два раза подряд, даже в её благо было не с руки, поэтому я ответил зековской прибауткой:
«Ну как тебе сказать?! День лётный — день пролётный».
Мать тут же запричитала и я пожалел что не соврал. В этот самый момент на полную громкость заговорила рация которая была закреплена на моём плече:
«Гитарист, Басисту... наблюдаю двух противников в окнах напротив. Что делать?»
«Басист, Гитаристу... Как что делать?! Ты сам не знаешь что ли? Вали их!!!»
Я судорожно начал искать регулятор громкости, чтобы выключить рацию, но меня опередил сотрудник ЧВК «Вагнер», который словно пантера, одним движением сорвал её с моего плеча и выключил. Другим же движением он выхватил телефон из моих рук и положил трубку.
«Ты чего, офонарел что ли? — сказал он мне, — Да за такое тебе могут дать +3 месяца к контракту... бесплатно».
Я извинился и объяснил что только с «передка» приехал, не успел рацию отключить, так как меня без очереди пропустили и она из головы вылетела. Сотрудник ЧВК внимательно осмотрел меня и увидев мои стертые наколенники сказал:
«Ладно. Проехали. Но звонить больше не дам».
«Дай хотя бы минутку» — уговаривал я.
Он начал постукивать телефоном о свою ладонь, явно размышляя что делать и в итоге произнёс:
«Ну хорошо. Только из-за того что ты с самого «передка» приехал, дам тебе минуту. Советую поговорить по сути».
Он снова соединил меня с матерью и протянул телефон. В трубке я услышал знакомый голос:
«Что у вас там произошло? Почему разъединило?» — спросила мать.
«Да так... рабочие моменты» — ответил я.
Мать явно хотела что-то ещё спросить, но я поймал её на вдохе и опередил:
«Ты зарплату мою получаешь? Я на тебя доверенность написал тут».
«А как же. Конечно получаю. Всё четко! Мне сами звонят и говорят когда и куда приехать за деньгами. В прошлом месяце получила 170 тыс., а в этом 230 тыс. Почему так?» — поинтересовалась она.
«Хорошо поработал в предыдущем месяце» — с улыбкой отвечал я, вспоминая то неимоверное количество штурмов которое выпало на последние 30 календарных дней.
«Когда домой?» — резко раздался голос матери.
В этот момент сотрудник ЧВК «Вагнер» демонстрационно постучал указательным пальцем по своим часам, как бы показывая мне тем самым, что время подходит к концу. Я заторопился и быстро ответил:
«Пока не знаю. Тут работы ещё очень-очень много».
«Я волнуюсь за тебя» — произнесла она.
Я не знал как быстро успокоить мать, поэтому решил пошутить:
«Да что за меня волноваться-то? Ты 5 миллионов получала?»
«Какие 5 миллионов? Нет!» — ответила мать.
«Вот как получишь, тогда у меня всё печально. А раз не получала, значит я жив и здоров. Не переживай».
«Дурак!» — сказала мне мать и сотрудник ЧВК нас разъединил.
«Мы боимся прорыва группы «Вагнера», поэтому на Бахмутское направление брошены все силы ВСУ. Как говорит командование, если «вагнеровцев» не сдержать, то они дойдут до Днепра»
Весь свой контракт с ЧВК я пробыл штурмовиком, поэтому прекрасно знаю специфику работы. Могу сказать, что для штурмэна очень важно быть мобильным, подвижным, ведь нам надо запрыгнуть в разбитое окно, проползти под бетонный плитой или быстро перемещаться внутри здания. Именно поэтому, я и многие ребята из моей группы, скидывали с себя тёплые вещи, даже несмотря на то, что зимой в Бахмуте (Артемовске) было довольно-таки холодно.
Так было и в этот раз. Мы «накатили» на один дом и здание быстро перешло под наш контроль. Как полагается, ВСУ оставило нам несколько подарочков в виде «растяжек» (гранаты-ловушки), но с ними они так же оставили продукты питания, воду, часть боекомплектов и что самое главное — тёплые вещи!
С «растяжками» мы разобрались быстро, так как уже привыкли, что при отступлении, противник старается заминировать всё что только можно. А вот тёплой одежды на всех не хватило. Поэтому зимнюю военную куртку мы положили на место «фишкаря» (караульного), чтобы тот не мёрз.
Как полагается, в караул мы ходили по два человека и менялись каждые два часа. Глубокой ночью настало и моё время вместе с напарником идти в караул. По сути, нашей задачей было охранять самих себя, чтобы ночью никто не смог подкрасться к нашей группе, ведь мы были на самой передовой позиции. Для этого мы стерегли вход в наш подвал, а за одно просматривали тот участок улицы, что был перед глазами, как вдруг из соседнего дома выходит некое «тело».
Мой напарник уже поднял автомат и приготовился стрелять, но я его остановил, положив руку на его «калаш». В этот самый момент человек явно нас заметил. Он был одет в военную форму, на его плече весел АК-74, а каска была перемотана зелёным скотчем, что соответствовало цвету противника.
Военный смотрел в нашу сторону и не мог понять, свои мы для него или нет. Проблема в нашей индификации заключалась в том, что на нас обоих была украинская военная форма, которая слегка отличается расцветкой.
Стоя в кромешной темноте, мы смотрели друг на друга молча секунды 3-4, не понимая стрелять нам друг в друга или нет? Именно тогда я понял, что данный горе-вояка скорей всего пил на кануне горячительные напитки и просто проспал все события дня. Он ещё не знал, что дом на который он смотрит уже не под контролем ВСУ, а под нашим контролем, поэтому я и решил махнуть ему рукой, со словами:
«Эй, мужик... Иди сюда».
Недоверчиво, словно дикий зверь которого решили покормить с рук, мужик стал подкрадываться к нам. Скорей всего он понял, что если он побежит, то мы тупо начнём стрелять по нему и с большой доли вероятности в него попадём. Поэтому шаг за шагом он приближался к нашей позиции.
Мой напарник крикнул:
«Не бойся. Свои-свои!»
И мужик зашагал быстрее... Когда он пришёл к нам, то первое что он спросил:
«Ребят, вы не “министерские” (тут имеется ввиду министерство обороны РФ)?»
И мы оба, в один голос, с моим напарником, не кривя душой сказали:
«Не-е-е-е, мы не “министерские”!»
Это как-то успокоило «нежданного гостя» и я предложил ему пройти вниз в подвал, согреться. Тот согласился и мы пошли вниз по лестнице. Далее наш путь лежал по коридору, где был выставлен ещё один караул.
В отличии от нас, караульному внутри подвала не было так холодно и он не нуждался в дополнительном утеплении в виде украинской тёплой куртки. Поэтому он стоял на посту в обычной форме российской расцветке.
Подойдя к нему всушник, резко остановился и снова задал свой, вопрос:
«Ребят, вы точно не “министерские”?»
Я понимал, что подозрение у пропитого недовояки велико, поэтому держал свой автомат таким образом, чтобы он был направлен на его ноги. Я подумал, что если он потянется к своему «Калашникову», то я прострелю ему коленные чашечки.
В ответ на его вопрос мой напарник, положил свою ладонь себе на грудь и абсолютно искренне сказал:
«Мужик, я тебе клянусь, что мы не “министерские”!»
«Ну а кто вы тогда?» — с опаской спросил всушник.
И тут я слегка улыбнулся и произнёс:
«Мужик, добро пожаловать к “музыкантам”».
В этот момент, я подумал что он попытается поднять свой автомат и направить его на кого-то из нас, именно поэтому я уже держал свой палец на курке. Но нужно было видеть выражение лица этого человека... Он побледнел и позеленел одновременно. Затем он упал на колени, схватился за голову и начал плакать. В его несвязной истерии я только понял что он говорит:
«... Ну всё!.. Я у «вагнеровцев»!.. Теперь мне точно конец».
Я аккуратно снял автомат с его плеча и хлопнув по нему произнёс:
«Мужик, не расстраивайся ты так. Мы ж не звери. Сейчас я тебя отведу в наш особый отдел, если там расскажешь всё что знаешь, то может быть даже будешь жить».
Он поднял на меня заплаканные глаза и я увидел в них зарождающуюся надежду, но чтобы желания хитрить у него не было, я добавил:
«В нашем особом отделе «Вагнера, работают очень специфические люди. Они любят доставлять боль и умеют это делать. Даже если будет превышен твой болевой порок и сознание твоё попробует тебя отключить спрятавшись в обморок, то они подколят тебе адреналин и ты будешь в ясном сознании продолжать ощущать всё 50 оттенков боли, которые они будут тебе достовлять. Так что советую с этими ребятами не шутить и рассказать всё что знаешь и видел».
Я сделал паузу, а затем продолжил:
«Если честно, то вариантов что-то не рассказать этим людям у тебя нет! Я их сам боюсь. Ты по-любому всё им расскажешь, но если это будет не от чистого сердца, то твоя судьба будет предрешена. А если полюбовно всё сам расскажешь, то передадим тебя дальше «министерским» и всё у тебя будет тип-топ... Может даже потом на кого-то обменяют и домой поедешь».
Уверен, что мои слова произвели на него нужный эффект и он всё сделал как надо. Ну а мне и моему напарнику засчитали этого заблудившегося горе-воина как за взятого пленного.
«Мы боролись не только с ВСУ в Бахмуте. Мы боролись с российской бюрократией, которая вставляла нам палки в колёса. Особенно это касается околовоенных бюрократов. Их имена частично известны, они превратили войну в собственное развлечение. Из-за их капризов погибло в 5 раз больше парней, чем должно было погибнуть. И когда-нибудь, в истории, они ответят за свои действия»
Был разгар «Бахмутской мясорубки», к тому моменту за моими плечами было множество успешных штурмов. Я был обычный зек-штурмовик уже испытавший и радость побед и горечь потери близких бойцов.
Одной из таких потерь стал пулемётчик из нашей группы. Он всегда прикрывал нас из соседнего здания плотным огнём, когда мы забегали на позиции врага, затем он присоединялся к нашей группе во время самого штурма, но в тот раз не успел... Враг понял откуда работает по ним пулемёт и не долго думая, в оконный проём этой квартиры выстрелил из ручного гранатомёта осколочным снарядом.
Мне было жалко этого парня. Хороший был пулемётчик: бил точно, не боялся воевать, умел поддержать разговор между боями. В этой ситуации я успокаивал себя лишь тем, что он не мучался, а умер сразу. Может даже не поняв что произошло.
Так вот, на замену потерянного бойца, для укомплектовки численности группы, командование прислало нам нового. Это был молодой, крепкий парень из Владивостока 25-27 лет с характерным для его телосложения позывным «Пересвет». Будто позывной ему дали в честь былинного русского богатыря, которого он напоминал своей выдающейся мышечной массой.
По скольку он, как и все члены группы, прибыли на фронт из мест лишения свободы, то я даже терялся в догадках, где он умудрился так отъесться на тюремных харчах? Но сейчас не об этом...
При виде Пересвета, командир группы сказал ему:
«Из пулемёта стрелять умеешь?»
«Пересвет» ответил:
«Ну... ээээ..., стрелял в тренировочном лагере».
«Отлично! Будешь пулемётчиком. Предыдущего у нас как раз убило» — произнёс командир группы и сунул ему пулемёт.
При фразе: «как раз убило», «Пересвет» явно занервничал, но пулемёт взял. Он рассматривал его с разных сторон в поисках крови и даже нашёл несколько засохших капель от его предшественника, которые пытался отковырять черным от грязи ногтем.
Когда оттереть кровь нашего павшего товарища у «Пересвета» так и не получилось, он рефлекторно просунул пулемёт в сторону командира группы со словами:
«Да я же говорю, я толком из него стрелять не умею».
Тогда командир группы сделал грозный вид, демонстрационно схватился за свой автомат и произнёс:
«Я чего-то не понял, ты отказываешься выполнять приказ что ли?»
«Пересвет» тут же понял чем пахнет дело, так как любой сотрудник нашей Компании хотя бы раз уже видел как «обнуляют» всех без разбора кто отказывается выполнять приказы, поэтому он сразу прижал к себе пулемёт обратно и сказал:
«Да я им просто пользоваться толком не умею».
«Не надо мне сказки тут рассказывать, — сказал командир, — Я прекрасно знаю как учат наши инструкторы и раз ты оказался тут, то должен уметь стрелять из всего что может стрелять. К тому же, разницы особо нет, что стрелять из автомата, что из пулемёта».
Командир, выхватил пулемёт из рук Пересвета и начал показывать наглядно как им пользоваться, добавив:
«Тут это... после того как в нашего предыдущего пулемётчика из РПГ прилетело, то пулемёт не много клинить начало. Сам понимаешь 80-х годов выпуска данный агрегат. Так что давай, находи с пулемётом общий язык быстрее, а меня в штаб вызывают».
Позывной нашего командира был «Калина» и я понимал почему новенького парня он хочет сделать пулемётчиком. Причина была проста — пулемёт с коробами довольно-таки тяжёлая штука. Весит он 12 кг. и чтобы пулеметчик был быстр и мобилен, он должен обладать не дюжинной физической силой, а Пересвет как раз подходил по этим параметрам.
По мимо этого, в самой штурмовой группе уже был отлажен механизм взаимодействия и понимание между её членами, в связи с этим рушить данные взаимосвязи было бы вредительно для группы в целом. Что же касаемо командира «Калины», то я уже знал, что каждый раз когда под вечер его вызывали в штаб, то это означало, что с утра по-раньше мы пойдём на штурм.
По обыкновению, командир нашей группы вернулся из штаба вечером и сообщил нам следующее:
«Мужики, завтра накат. Но задачей нашей группы будет прикрытие других штурмующих отрядов, так что подготовитесь».
Это было что-то новенькое для меня, так как я никогда ещё не был в группе прикрытия. Бои шли в густо построенных пятиэтажках и я знал, что наши парни уже несколько дней не могут «толкнуться» вперёд к следующей улице.
Сколько бы не было на моём счету штурмов, перед каждым накатом я нервничал. С опытом этот нервоз стал приятен и я даже получал от него удовольствие, как от лёгкого мандража, который испытывал на гражданке будучи спортсменом перед крупными соревнованиями. Но всё же, уровень адреналина и эмоций на войне несоизмеримо выше. Наконец, настало утро и мы выдвинулись на так называемые стартовые позиции...
Штурм улицы начался в 4 утра, когда в Бахмуте только-только начинало рассветать. Мы часто «накатывали» именно в это время. Оно выбрано не случайно — считается что самый глубокий сон в период с 2-х до 5 утра. Так же, именно в этот интервал времени «фишкарям» (часовым) тяжелее всего не «провалиться» в сон. В надежде на внезапность и нерасторопность спящих ВСУшников мы и атаковали в это время.
Наша группа была на прикрытии и как объяснил нам нашу задачу командир группы с позывным «Калина», мы должны были прикрывать огнём штурмующие группы. Мы поднялись на 4-й этаж разрушенной пятиэтажки. Это был самый высокий этаж на который мы могли забраться, так как 5-й этаж был снесён под чистую нашей артиллерией во время захвата здания. То есть, по сути эта пятиэтажка, только состоящая из 4-х этажей.
Пока мы поднимались, раздался громкий крик:
«Вы-с-т-р-е-л-л-л!»
Тут же я услышал до боли знакомое шипение, а затем взрыв. Я рефлекторно пригнулся присев на одно колено, но поняв, что это работает наш РПГэшник (гранатомётчик) быстро продолжил подниматься по ступенькам разрушенной лестницы.
В некоторых местах лестница была разрушена на столько, что была обвалена почти полностью и поскольку я шёл первый, то стоя у обрыва я был в лёгком замешательстве как мне в тяжелом обмундировании и с полным боевым комплектом перебраться на последний 4-й этаж.
К этому моменту РПГэшник успел доставить ещё несколько своих «подарочков» в окна дома на против и как на зло, именно в этот момент на меня по рации вышел командир нашей группы «Калина»:
«Берсерк-Берсерк... Вы где там?»
«Поднимаемся на нужную высоту», — ответил я, стараясь не сообщать этаж, на тот случай если нашу радиоволну прослушивает ВСУ.
В ответ я услышал истошный крик нашего командира:
«Что бля, значит «поднимаемся на нужную высоту»? Вы почему ещё не на месте? Вы там дрочите что ли?.. Скоро штурм начнётся, а ну бегом на позицию!»
Я тут же сделал пару шагов назад для разбега и ускорившись перепрыгнул обрыв лестницы. Другие члены группы последовали моему примеру. Понимая, что штурм вот-вот начнётся, я быстро подбежал к окну и начал хаотично стрелять по окнам дома напротив. Ребята из группы сделали тоже самое.
Нам не важно было видели ли мы противника или нет. Нашей задачей было устроить некий огневой заслон для штурмующих групп, чтобы когда они перебегали улицу от нашего дома до дома напротив ни одна душа даже в мыслях не подумала бы высунуться чтобы подстрелит кого-то из наших штурмовиков.
Магазины отстреливались с невероятной скоростью и для быстрой их замены я делал так как меня учили в тренировочном лагере нашей Компании, сбивая один рожок другим. Но проблема возникла в другом, я видел как наши штурмовики начали по одному-два человека перебегать улицу, а у меня заканчивались магазины. Я чувствовал ответственность за их жизни прикрывая огнём их передвижение.
На этот случай в нашей группе был специалист по зарядке магазинов. Не то что бы это была его специализация, но я знал что он делает это особым методом и очень быстро. Его позывной был «Афон» и я был с ним в тренировочном лагере. Там нас чему только не учили, в том числе быстро заряжать магазины автомата.
Армейский норматив заряжание патронов в рожок АК составляет 40 секунд. При этом боец располагается в удобной для себя позе. Нас же учили заряжать магазин в тренировочном лагере Компании за 35 секунд, при этом мы должны были лежать на животе, как бы представляя что по нам стреляют. А для того что бы нам лучше это представлялось, по нам и правду стреляли реальными боевыми патронами. Впрочем, не буду сильно вдаваться в подробности касаемо тренировочного процесса построенного в Компании. Скажу лишь то, что время отведённое для заряда магазина нам засекали не по секундомеру, а поджигали бикфордов шнур рассчитанный на 35 сек. горения, подведённый к тротиловой или пластиковой взрывчатке к которой мы лежали в круг головой. Только когда человек заряжал магазин он мог отбежать от взрывчатки.
Так вот, Афон, всегда заранее успевал выполнить это задание и когда я спросил его о том как у него так получается, то он ответил:
«Я сам не знаю. Просто хорошая моторика рук. Я в тюрьме постоянно чётки крутил из года в год, вот и пригодилось».
К тому моменту, за моими плечами был не один успешный штурм и я пользовался определённым уважением в группе. Можно было бы даже сказать, что я был заместителем командира группы во время его отсутствия. Поэтому я крикнул Афону:
«Братан, прекращай стрельбу и заряжай нам магазины».
Афон сразу понял почему я попросил это сделать именно его и он не подвёл продемонстрировав настоящий цирковой номер по заряду магазинов. Он высыпал на пол патроны которые были в его тактическом рюкзаке, сел спиной к стене между двумя оконным проёмами через которые вёл огонь я и ещё один член нашей группы и начал заряжать…
Делал он это феерично! Он зажимал сразу два магазина между коленками, а руками заряжал оба магазина одновременно. При этом скорость с которой он заполнял пулями рожки была сравнима с той скоростью с которой я эти пули успевал отстреливать... Никогда этого не забуду.
Мы устроили настоящий огневой вал нашим врагам, посылая в их сторону целую стену свинца. Не хватало только пулемётчика, но командир группы дал ему другое задание.
Пока мы прикрывали огнём штурмующие здания группы, наш командир «Калина», дал задачу расположится на перекрёстке дорог новенькому пулемётчику, спрятавшись за сгоревшим ВСУшным танком. Создавая плотный огневой заслон из окна, справа, я видел нашего могучего пулемётчика. Он расположился около правой гусеницы сожжённого танка, так как его задачей было простреливать улицу впереди, что бы вражеское подкрепление с правой стороны улицы не могло перебежать на левую сторону, где начался наш штурм.
Пулемёт успел сделать пару-тройку коротких очередей и замолчал... Я испугался своей мысли, что мы снова потеряли пулемётчика. За доли секунды мой мозг уже успел пожалеть «Пересвета», так как новый пулемётчик не успел прийти на смену убитому старому, как уже «задвухсотился». С опаской я посмотрел вправо и оказалось всё не так печально как я подумал. У Пересвета просто заклинил пулемёт.
О том что старый пулемёт может клинить «Пересвета» предупреждал командир «Калина», но у новенького не было времени разобраться в чём там дело и сейчас, в самый неподходящий момент, пулемёт отказывался стрелять.
Со своей позиции я не мог видеть того что видел наш пулемётчик, но с учётом того как он, то нервно колотил по пулемёту с традиционной русской уверенностью, что сильный удар может починить любой предмет, то смотрел вперёд, я понимал, что по-видимому, часть вражеских групп всё-таки предприняли попытку перебежать с правой стороны улицы, на левую для помощи своим.
Наконец пулемёт заработал и Пересвет тут же начал отчеканивать «мелодию» калибром 7.62 мм:
«Тра-та-та-та... тра-та-та-та... тра-та-та-та».
Эта мелодия ласкала мой слух и мне даже становилось спокойнее, когда я понимал что с нами такая огневая мощь как пулемёт Калашникова. Но неожиданно я услышал другой звук. Это был разрыв мины где-то в той стороне где был «Пересвет».
Я снова прижался к левой стене от окна, что бы увидеть, что творится там, у «Пересвета». Мина взорвалась метров в 50-ти от него и это явно свидетельствовало о том, что это был пристрелочный выстрел , а значит позиция «Пересвета» стала известна врагу.
Тут же послышался очередной свист летящей мины и наш пулемётчик, каким-то акробатическим образом успел спрятаться под танк. Мина разорвалась в непосредственной близости от него и угадила в овраг рядом с дорогой, что по сути и спасло ему жизнь.
«Пересвет» снова вылез из под танка и открыл огонь куда-то вперёд и снова пулемёт заклинило:
«Твою ж мать! Сука, блин!» — крикнул он на всю округу, при этом пытаясь что-то сделать с пулемётной лентой.
Я увидел огоньки от пуль, которые врезались в танк и стремились убить нашего пулемётчика. В диком желании хоть как-то ему помочь, я сделал длиннейшую очередь куда-то в направлении противника, но это всё было напрасно. Покинуть позицию и побежать на помощь «Пересвету» я тоже не мог, так как это было бы засчитано как дезертирство, а за такое в нашей Компании «обнуляли» без разговоров.
Сердце обливалось кровью от вида того как мучается «Пересвет». К тому моменту в него летело уже всё, что может лететь: мины, пули, ВОГи (подствольные гранаты) и тд. Он каждый раз как заправский ниндзя умудрился, то прятаться за танк, то вылезать из-под него и отстреливаться.
Пулемёт снова заклинило и в бешенстве «Пересвет» крикнул командиру:
«Блять, что за рухлять ты мне дал? Выводи меня от сюда!»
Оказалось, что командир нашей группы находился где-то за «Пересветом» и видимо в качестве оправдания своей довольно-таки странной позиции закидывал гранаты из подствольника куда-то вперёд в сторону врага.
«Не паникуй! Оставайся на позиции!» — кричал в ответ ему командир «Калина».
Тут хочется сказать, что «Калина» был не плохой в общем-то парень и командиром в группе он стал не просто так. Он прошёл множество по-настоящему страшных штурмов, но его проблема была в том, что у него оставалось несколько недель до окончания контракта. Всё чаще и чаще я стал замечать за ним, что он словно боялся контакта с противником. Он больше не лез вперёди всей группы на рожон, а всё чаще предпочитал оставаться где-то позади.
Видимо, отсидев множество лет за решёткой он почувствовал, что свобода совсем близка и уже не хотел умирать на этой Богом забытой войне. По-человечески я мог его понять, но как воин, я призирал его такое поведение. Ведь находясь внутри отряда смертников, какими мы все по сути являлись, он старался «толкать» ребят вперёд оставаясь за нашими спинами. Это не могло не раздражать.
Я знал, что его такое поведение подмечаю не только я, но и другие члены группы. Я уже неоднократно становился не вольным очевидцем разговоров бойцов про страх командира, но старался не допускать «мышиную возню» и всячески пресекать подобные диалоги. Вот и новенький пулемётчик «Пересвет» тоже крикнул ему в ответ:
«Ты чего там стоишь? Иди сюда нахуй и помоги мне!»
При этом по «Пересвету» не переставая вели огонь, а «Калина» отвечал:
«Выключи панику — выключи панику! Работай дальше!»
«Пересвет» махнул рукой на командира и сделал ещё несколько очередей, после чего пулемёт снова заклинило. Он уже словно понял в чём дело и стал его чинить по ходу боя. Было видно, что «Пересвет» на взводе, что его терпению скоро придёт конец и тут произошло то что и послужило последней каплей...
Пока наш пулемётчик «Пересвет», лёжа за сгоревшим танком и чинил пулемёт, он вдруг увидел вражеский бронетранспортёр. Тот ехал по дороге прямо в его сторону, а «Пересвет» явно не знал что ему делать дальше?
Наблюдая за нашим новым пулемётчиком, я снова испугался за него, так как понимал перед какой дилеммой он сейчас находиться... Уничтожить вражеский БТР он не мог, ему попросту не чем было это сделать. Пулемёт не пробил бы защиту бронетранспортёра, как впрочем и противопехотные гранаты, а ничего другого у «Пересвета» с собой не было.
Я смотрел на него как заворожённый, понимая что сейчас решается его Судьба. Ведь если он побежит назад, то нашей Компанией это будет воспринято как оставление позиции или проще говоря трусость. Наказание за подобное в ЧВК было лишь одно — смерть. Если же «Пересвет» останется на месте, то это тоже будет смерть от приближающегося БТРа с 99%-ой вероятностью.
Я на миг представил как «Пересвет» остался на месте и от желания сохранить себе жизнь начал кружить во круг сгоревшего ВСУшного танка, бегая от вражеского БТРа. Почему-то мою съехавшую от тюрьмы и войны психику это даже позабавило и я заулыбался своим мыслям.
Тем временем «Пересвету» было совсем не до смеха. По нему продолжали стрелять как из миномёта, так и из обычного стрелкового оружия, при этом вражеский бронетранспортёр стремительно приближался к нему. Даже не хочу представлять себе что он пережил в этот момент, но новенькому пулемётчику нужно отдать должное — он не побежал назад, не дрогнул... он забрался под танк и стал ждать своей смерти. Видимо, он тоже понимал, что лучше иметь хотя бы однопроцентный шанс остаться в живых, чем вообще никакого.
К счастью для него, БТР свернул влево на перекрёстке не доезжая до того пересечения дорог где лежал «Пересвет». Видимо вражеский БТР подвёз боеприпасы своим в то место где шёл ожесточенный бой за здания и забрав раненых уехал по тому-же маршруту обратно в даль.
«Пересвет» вылез из под танка и первое что он сделал, так это крикнул в сторону командира нашей группы:
«“Калина”! Твою ж мать, уводи меня от сюда!»
Калина тут же ответил:
«Выключи панику — выключи панику. Оставайся на позиции».
«Сука ты, “Калина”, — ответил “Пересвет”. — Ни какой ты нахуй не командир! Я сейчас сам к тебе приду и тебе всё харю набью».
«Оставайся на позиции! Это приказ!» — кричал «Калина».
Тогда «Пересвет» от бушующих в нём эмоций словно забыл что по нему стреляют и встав в полный рост сказал:
«Тогда сам иди сюда, “Калина”, я прям здесь тебе лицо начищу».
Он со злости пнул ногой пулемёт и добавил:
«Эта херня, которую ты мне дал ещё и не стреляет не фига. Да и сам ты непонятно где прячешься».
Это было на столько эпичное и нестандартное шоу на поле боя, что мне показалось, что даже укро-нацисты перестали стрелять по «Пересвету».
Далее, всё шло так как и было до этого разговора — «Пересвет» то стрелял из пулемёта, то прятался от прилетающих мин под танк (одна из которых, к слову сказать, попала прям в сгоревшую башню танка), то чинил заклинивший пулемёт. В общем, намучался наш новый член группы как никто в этом штурме.
К вечеру, наш «накат» прекратился. Он завершился, как и все наши штурмы безоговорочным успехом. Здания были взяты и наша группа воссоединилась в подвале того дома где мы прикрывали штурмующие группы огнём.
В подвале царила тишина... никто из членов группы не разговаривал друг с другом, лишь разрывающиеся снаряды прерывали наше молчание. И вдруг «Пересвет» сказал командиру:
«“Калина”, ты сегодня когда пойдёшь в штаб за боеприпасами, то я с тобой пойду».
«Калина» промолчал, что свидетельствовало о том что он согласен. И действительно, когда вечером его вызвали в штаб, он взял с собой «Пересвета» и то что происходило далее на узле связи я знаю с его слов.
Когда они пришли в штаб, то первое что сделал «Пересвет», так это пошёл к командованию с вопросом:
«Что это у нас за командир группы такой, который стоит за спинами ребят, не пойми где?»
Командир направления приподнял брови, сжал кулаки и сурово посмотрел на «Пересвета».
Когда наш новый пулемётчик «Пересвет» начал жаловаться в штабе на командира группы «Калину», то командир направления слушавший его, смотрел на «Пересвета» очень внимательно. Он практически не моргал, словно боясь пропустить какую-то мимику лица нашего пулемётчика, что бы понять правда ли всё то что он говорит или нет?
Тут я хочу добавить свою ремарку, что в ЧВК «Вагнер» всегда нормально относятся к любой конструктивной критике, потому что наша Компания, в отличии от большинства частных военных компаний, работает на «передовой», в то время как большинство других иностранных ЧВК занимаются инструктажем и охраной стратегических объектов. В связи с этим, лицом ЧВК «Вагнер» является штурмовики. Именно они стоят во главе Компании и их интересы и нужды ставятся превыше всего.
Мало кто знает, но в Группе «Вагнера» существует особый отдел. У этого отдела есть две основные функции:
1. Допрос пленных.
2. Чистка собственных рядов.
Даже когда любой боец ЧВК «Вагнер» уезжает из зоны СВО, то с ним беседует представитель этого самого особого отдела. Они задают вопросы типа таких:
«Всё ли вам понравилось в Компании? Есть пожелания что можно улучшить? Доходило ли до вас в полной мере вода, пайки, патроны? Есть ли командиры которые по вашему мнению не должны быть командирами?»
При этом представители особого отдела объясняли, что им проще поменять одного идиота-командира, чем потерять десяток штурмовиков из-за его дурацких приказов.
В общем, не удивительно, что командир направление, на слова «Пересвета» ответил:
«Тормози! Успокойся! Я понимаю, что сегодня был «накат» и ты только что из боя, но объясни толком, что тебя не устраивает?»
«Пересвет» на это рассказал все подробности боя и добавил:
«“Калина” вообще не командир, он даже толком не знает как людей на позиции расставить».
«Я что-то не понял, тебе не нравится как мы командиров назначаем что ли?» — с вызовом произнёс командир направления.
«Пересвет» не много заменжевался понимая, что любое его не осторожно брошенное слово, может стать фатальным. Видимо поэтому он и сказал:
«Нет. Я не оспариваю то как вы назначаете командиров, но может просто не из кого выбрать? Правда по мне так, хоть кто угодно лучше чем он».
«Хоть кто угодно? — повторил командир направления, — Хоть кто угодно, это кто например?»
«Да хоть, “Берсерк”! — почти выкрикнул “Пересвет”, — Он гору брал на подступах к Бахмуту, где вообще не где было укрыться кроме как за телами павших товарищей. Не уж-то он тут, в городе не пропрёт?!»
Командир направления задумался... Дальнейшие подробности их разговора я не знаю, но «Пересвет» вернулся к нам на позицию под вечер один. И первое что он сделал, так это вручил мне рацию со словами:
«“Берсерк”, теперь ты командир группы».
Я не очень был рад такому повороту событий, так как это была дополнительная ответственность. Ведь, командир штурмовой группы не сидит где-то в подвале во время «наката», а бежит вместе со своей группой на штурм, только в отличии от обычного штурмовика ему ещё надо следить не только за сохранность своей жизни, но и за тем что и как делают все члены группы, что бы боевая задача была выполнена при любом раскладе.
Сразу после новости от «Пересвета» я посмотрел по сторонам и увидел как все члены группы одобрительно закивали головами. Это успокоило и я забрал рацию убрав её в разгрузку.
«Я горжусь парнями из ЧВК «Вагнер»! Мы воевали и воюем за Родину. Каждый из них».
Поскольку я уже являлся командиром штурмовой группы, вечером меня вызвали на узел связи, где я получил короткий инструктаж. По возвращению на передовую позицию, в свою группу, которая состояла из 11 чел. (я был 12-й), ко мне сразу посыпались вопросы о том, что сказало командование.
Все ребята были опытные, закалённые в штурмах и прекрасно понимали, что если меня вечером вызывают в полевой штаб, значит с утра будем «накатывать» (штурмовать). Я не стал их мучать и сразу всё сказал как есть:
«Мужики, завтра, по расписанию у нас подвиг! В 7 утра штурмуем соседнюю 4-х подъездную пятиэтажку».
Тут надо объяснить, что дело происходило в самом центре Бахмута, где каждый дом нужно штурмовать словно непреступную крепость.
На меня посыпались вопросы о том, почему я считаю, что завтрашняя операция является подвигом, ведь за плечами у всех ребят была взята не одна пятиэтажка и я ответил:
«В доме, который нам предстоит взять, заминированы подъезды, количество ВСУшников не определено, но наблюдатели говорят что их там очень много. На окнах первых этажей решётки, туда не запрыгнуть. На втором этаже пулемётные гнёзда и лёжки для снайперов. В общем всё как мы, музыканты, любим».
Я постарался подбодрить ребят и посоветовал всем, по возможности, выспаться, намекая на то, что силы завтра будут нужны. Ну а сам, пошёл к нашему ночному снайперу...
Наблюдая несколько часов в тепловизор за зданием, которое надо было штурмануть, я понял, что у нас есть только один шанс добраться до него без потерь. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что шанс был так себе. Но я зацепился за него...Суть была проста: я попросил снайпера по тихому снять фишкаря (караульного) с второго этажа первого подъезда. Сделать он это должен был ровно в 7 утра перед нашим штурмом.
Как и договорились, ровно в 7, мы всей группой стояли у своего подвала в полном снаряжении и слушали рацию. Наконец снайпер кратко сообщил:
«Котёнок уснул».
Это означало что путь открыт. Я перекрестился и крикнул ребятам:
«Давайте Братцы, за место нас эту фигню никто не сделает».
Мы начали перебегать в подъезд, и к моему величайшему удивлению, по нам никто не стрелял. Я сам до конца не верил, что мой план сработает, но мы оказались на лестничной площадке без единого выстрела.
На первом этаже было 4 квартиры. Мы знали об этом, поэтому заранее разбились по тройкам и одновременно залетели во все кв. сразу. Уже через 15 секунд первый этаж был взят. Поняв, что укропы нас тупо проморгали, я дал приказ подниматься на второй этаж. Там картина была такой же. ВСУшники нас просто не ждали и ещё один этаж стал нашим.
На 3-м и 4-ом этаже пришлось повоевать. Но сонные нацисты, в стрелковом бою, не ровня с «оркестрантами», поэтому эти этажи взяли без потерь. Ну а 5-го этажа не было вообще. Его снесла наша артиллерия, что дало мне право сообщить командованию о том, что первый подъезд дома под нашим контролем... В ответ я тут же услышал:
«Красавцы! Двигайтесь дальше!»
Чтобы не перебегать в соседний подъезд через улицу и не рисковать жизнями ребят, так как при таких манёврах можно попасть под огонь из соседних зданий, мы «музыканты» делаем «телепорт». Мы берем пластит (взрывчатку) и подрываем стены той квартиры, которая совмещена с квартирой в соседнем подъезде. Конечно же, ВСУ уже знало о таких наших приёмах, но все равно каждый раз это застовало их врасплох.
Так было и в этот раз... После громкого взрыва на 4-ом этаже, мы залетели в проём в стене, и использовав элемент неожиданности, быстро захватили его. Наверное, не нужно быть военным экспертом, чтобы понять, что штурмовать сверху вниз на много проще, чем с низу вверх. Поэтому мы просто накидали гранат на нижние этажи и «зачистили» их. Уже через не продолжительное время я отрапортовал командованию:
«2-ой подъезд под нашим контролем».
«Ух-х-х-х, бляха!.. Тигры! Двигайтесь вперёд!» — услышал я в ответ.
Мы снова начали делать «телепорт» уже в третий подъезд, но как только раздался взрыв, то из образовавшегося проёма по нам тут же начал стрелять пулемётчик.
По скольку дело было на кухне какой-то квартиры, я прижался к холодильнику и ждал когда пулемёт прекратит вести огонь. Но пулемётчик патроны не жалел, не давая нам пройти.
«У него там чего, лента до Киева ведёт?» — спросил парень сидевший напротив меня, по другую сторону от проёма.
Я пожал плечами и понял, что с этим нужно что-то делать. Когда пулемёт наконец-то стих, я крикнул в проём:
«Сдавайтесь! Вам всё равно конец!»
«Сами сдавайтесь, москали проклятые» — ответили мне.
Я осознавал, что просто так мы тут не пройдём и нужно как-то договориться, поэтому пришлось соврать:
«Да у нас москвичей в группе даже нет! Тут ребята из Владимира, Иваново, Владивостока... даже калмык один есть. Сдавайтесь, мужики! Зачем вам помирать? Вам это надо?»
В ответ, в меня кинули гранату и я тут же понял, что переговоры были окончены.
Я спрятался за холодильник и разорвавшаяся граната меня не зацепила, но приятелю на против повезло меньше. Его посекло осколками и двое ребят из группы оттащили его от проёма, чтобы оказать первую помощь. Почему-то именно в этот момент на связь вышло командование:
«Почему не двигаетесь вперёд? Что у вас там происходит?»
«Да тут пулемёт так фигачит, что не даёт пройти. У меня уже один 300» — объяснил я.
В ответ я услышал такой крик, что мне на секунду показалось, что орущий по ту сторону рации сейчас захлебнётся слюной. Я уже буквально ощущал, как его слюни вылетали из рации мне на щёку:
«Мне нужно это здание!!! Толкайтесь вперёд! Как принял?»
Состояние моё было крайне агрессивное. С одной стороны кричал раненый, с другой надрывалась рация, поэтому я не сдержался и ответил:
«Да принял, бля».
Вообще, это было символично. Мы были в центре Бахмута и половина города была уже под нами. Так же как и половина этого 5-ти этажного здания, а другая половина города и этой пятиэтажки была под контролем ВСУ. Казалось, что именно тут решается судьба города и если мы, возьмем этот дом, то город падёт под нашим натиском. Я оторвал свой взгляд от рации и увидел, что все ребята группы смотрят на меня. Они прошли не один бой и понимали, что я сейчас кого-то из них пошлю под пулемёт.
Не буду описывать, что творилось у меня в душе и почему я принял следующие решение (наверное сам до сих пор не понимаю этого), но я начал отдавать рацию и гаджет бойцу сидевшему рядом. Именно эти две вещи не при каких обстоятельствах не должны попасть в руки врага. Я по привычке крикнул в проём:
«Сдавайтесь, работает ЧВК «Вагнер»!»
В ответ, с другой стороны проёма началась какая-то суета.
«Ну всё, — подумал я. — Сейчас они меня там встретят. Похоже позиции получше выбирают».
Я достал гранату, выдернул кольцо и бросил её в проём. Раздался взрыв и я тут же забежал во внутрь. Там всё было в пыли на столько, что ничего не было видно. Я стрелял из угла в угол с каким-то нечеловеческим остервенением. Ребята, из моей группы, тоже залетели вслед за мной и остановили меня, хлопнув дважды по плечу. Только когда пыль осела, я увидел, что в комнате никого нет.
Не скрывая удивления, я поменял магазин и мы двинулись дальше. На этаже никого не оказалось, как впрочем и во всем 3-м и 4-м подъездах, поэтому я доложил по рации:
«Дом полностью под нашим контролем!»
«Вечером чтобы был в штабе», — без эмоционально ответили мне.
Когда мы «закрепились» в новом доме, я взял пару бойцов и мы пошли в штаб, чтобы заодно забрать пайки и воду. Я знал, что меня будут ругать, но когда я зашёл в импровизированную комнату в подвале, где был командир направления, то услышал следующее:
«Наблюдатели сообщили, что из 3-го и 4-го подъезда дома, что вы сегодня штурманули, убежало по меньшей мере 40 укронацистов. Молодцы! Так держать!»
Он пожал мне руку и я пошёл искать своих бойцов, которые активно рассказывали детали штурма ребятам из штаба. Как выяснилось позже, именно эти двое рассказали, что я лично полез под огонь пулемёта.
На обратном пути я думал почему же так произошло? Как так вышло, что противник сломался и побежал, ведь нас в здании было всего 12 человек. А с учётом того что один был ранен и двое других оказывали ему медицинскую помощь, то в бою оставалась вообще всего лишь 9 бойцов. Только тогда я понял на сколько сильно боится нас враг. Они знали, что если к ним пришли «музыканты», то даже если они положат одну группу, за ними Компания пришлёт следующею... и следующею... и следующею, но дом будет взят. А умирать они в отличии от нас не были готовы.
Через неделю меня снова вызвали в штаб. Я не знал причину и копался в себе, где я мог «накасячить»? Когда я спустился в подвал штаба, то там был мужик, которого я никогда не видел ранее. Он пожал мне руку и по-отечески произнёс:
«За совокупность успешных штурмовых операций, тебе вручается медаль за Отвагу!»
Он просунул мне медаль и я не знал, что нужно говорить в таких случаях, поэтому выпрямился и гордо произнёс:
«Служу Компании!»
И хоть официальная формулировка была «за совокупность штурмовых операций», я почему-то уверен, что слух о том, что я в этой пятиэтажке полез под пулемёт, дошел до высших командиров Компании и поэтому меня решили так отметить.
Когда операция «Бахмутская мясорубка» близилась к своему завершению, нам перестали давать снаряды. Это было крайне не вовремя, потому что цель операции была согнать ВСУ в два сектора и разбомбить их артиллерией. Именно в эти два сектора мне пришлось забегать первому...
К тому моменту я уже был командиром штурмовой группы. Мне дали пятерых необстрелянных ребят и хоть командование Компании запрещает бежать командирам групп впереди, я понял, что если я этого не сделаю, то мы все в этом накате «заземлимся».
Первый номер группы, он как проводник, он может тупо завести всех не туда, поэтому это всегда должен быть опытный боец. Я понимал, что в том здании, в которое мы побежим, нас там будут ждать. Есть большая разница между тем, когда укропы тебя ждут глушеные от ударов нашей артиллерии или когда они смотрят сквозь мушку своих пулемётов, как ты вылезаешь из соседнего здания и бежишь к ним. Как не сложно догадаться, в последнем случае, шансы на выживание значительно ниже.
Но у нас контракт. Бахмут нужно было взять на зло врагам (как внешним, так и внутренним). Наш гранатомётчик сделал несколько выстрелов, положив свои «марковки» чётко в окна противника и под прикрытием огня пулемёта, мы начали вылезать из окон нашего дома. И тут началось...
Бежать надо было в дом напротив метров 70 и из окон этого дома, дыр в стенах и «просверлов», по нам начало стрелять всё оружие Мира, которое поставляется ВСУ. Заработал АГС и миномёт. Стало совсем непонятно, кто в кого, и главное, зачем стреляет?
Но я штурмовик! Моя работа проста. Мне Компания предоставляет честь первым вбежать в укреп противника. Я тупо бежал вперёд видя за собой группу солдат в разрушенный проём здания. Бежать оставалось метров пять, как за спиной я услышал взрыв. Меня сбило с ног и я подумал, что умер... Тут очень хочется написать про то, что я увидел парящую Валькирию над полем боя, которая прилетела на белом пегасе, чтобы забрать меня в Вальхаллу. Я потянулся за своим автоматом, чтобы принять смерть как подобает мужчине — с оружием в руках... но увы (или к счастью) всё было по-другому.
Я действительно потянулся за своим АК-74, потому что понял, что если я отсюда не уберусь, то меня пристрелят на этой площади в течении ближайших 10-ти секунд. Из-за сумасшедшего адреналина, я не чувствовал боли, но понимал, что со мной что-то не так. Я вскочил на ноги и побежал в тот проём в стене, в который и должен был забежать изначально.
Ребята из моей группы уже вели там бой при входе в подвал и я услышал крик одного из них:
«Граната-а-а!»
Это означало что в нас её кинули, но сил ложиться не было. Я тупо отвернул голову от источника звука и зажмурился в ожидании взрыва, будто это как-то могло помочь.
Раздался хлопок, но никого из наших не зацепило. Пацан, который первый пробивался в подвал, начал кричать раз за разом:
«Своя... Своя... Своя»
Он накидывал в подвал гранаты одну за одной и враг отступил в соседний подъезд, через специально прорубленные лазы в подвале. Только после этого, уровень адреналина у меня спал и я почувствовал что не могу больше держать автомат на весу.
«Походу я 300» — сказал я бойцу рядом и оперся руками о свои же колени.
Тот тут же понял, что речь идёт о спине и сразу засунул свою руку мне под бронежилет. Когда он её высунул, рука оказалась без крови и он показал мне свою потную от моей спины ладонь, сказав:
«Вот! Смотри, Братан, всё нормально!»
Я уже сам засомневался, что ранен, подумав что может это просто ожёг от взрыва и всё? Но боец дружественно хлопнул меня по плечу и я взвыл от боли. Он тут же начал расстёгивать мой бронник и как только это сделал, от неожиданности произнёс:
«Ух ты, ё-ё-ё!»
«Что там — что там?» — спросил я.
«Да всё нормально, братан, ты главное не смотри» — ответил он.
Я знал, что так говорят только в тех случаях когда сильно зацепило. Делается это для того чтобы боец не потерял сознание при виде собственной раны и мог самостоятельно эвакуироваться. Я сообщил по рации, что ранен и передал её самому здравому бойцу в группе с позывным «Скипт». Командование сказало, что бы я ожидал приказа отступить, потому что на втором этаже сидели наемники ВСУ и если бы я побежал обратно сейчас, то они меня просто «прибаранели» (то есть убили).
Что бы как-то остановить кровь, я лег на спину, при этом тут же понял, что это плохая идея, так как почувствовал, что теплая кровь начала согревать мне спину. На левый бок лечь я не мог из-за боли и единственное спасительное положение оказалось на правом боку.
«Скрипт» был хоть и здравый боец, но было видно, что медицинскую помощь он оказывает впервые. Обезболивающее и кровоостанавливающие он хотел уколоть мне в ту руку, которая была ближе всего к ранению, но я успел его остановить. Этого делать было нельзя, потому что всё лекарство, тупо вытечет из меня через рану. Я видел как тряслись руки у «Скипта», поэтому перехватил шприцы и сам уколол себе в правую ногу обезбол и кровоостанавливающие. Тут же, посмотрел на часы и запомнил время укола обезболивающего.
Ребята меня перемотали и им нужно было двигаться дальше. В соседний подъезд, куда отступили укронацисты. Я сказал:
«На сегодня я похоже отвоевался, берите мой автомат и боекомплект. Оставьте мне лишь одну гранату».
«Что ты задумал? — произнес Скипт. — Не надо! Мы тебе оставим одного бойца и всё будет норм».
«А если твоего бойца грохнут, то меня раненого, ВСУшники к себе утащат, — возразил я. — Я не для того столько отсидел, чтобы теперь ещё в плену у ВСУ сидеть».
«Скипт» тоже попал в ЧВК «Вагнер» из мест лишения свободы, может поэтому мой аргумент показался ему весомым. Он оставил мне человека и гранату, а сам, с остатком группы, перебежал в соседний подъезд.
Спустя время я почувствовал как кровь начала протекать сквозь наложенные бинты и оставшийся со мной боец, начал заново меня перематывать. Тут-то он и произнёс:
«Берсерк, ты это... не спиши за кольцо гранаты дергать. Если хохлы сюда полезут, то я ещё повоюю. А то подорвёшь нас раньше нужного времени».
Фраза «подорвешь нас раньше нужного» меня тогда даже улыбнула, но я ему сказал чтобы он встал так, чтобы я мог видеть его ноги. Это нужно было сделать на тот случай, если его убьют, я мог понять что укропы рядом и успел подорвать себя.
К счастью для нас, этого не произошло. Спустя некоторое время мне поступило разрешение отступить. Вызвано оно было тем, что моя группа, которая забежала в соседний подъезд, вела ожесточённый бой с противником. К ним на помощь, командование направляло следующую пятёрку штурмовиков. Моя же задача была перебежать обратно им на встречу. Расчет был на то, что противник начнет стрелять, либо по мне, бегущему обратно, либо по группе бойцов, бегущим на штурм, мол, кто-нибудь да проскочит.
Я встал и сразу почувствовал головокружение. С кровью из меня ушло и часть сил. Пацан, что был рядом, начал надевать на меня бронежилет и каску, но я сразу понял что с этим снаряжением я просто не добегу. Я бросил на пол и броник и шлем, с мыслью:
«Либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Быстро бежать на легке — вот мой единственный шанс».
Если не вдаваться в подробности, то могу сказать, что я так быстро никогда ещё не бегал. По нам стреляло всё что может стрелять, но акцент ВСУ сделали на ребят бегущих в накат. Я же, проскочил целёхонький. Когда я спустился в подвал, то меня, встретил медик. Он открыл мою рану и произнёс:
«Ух ты, ё-ё-ё!»
«Да что там?» — спросил я.
Ответ был мне уже знаком:
«Да всё нормально, Братан, ты главное не смотри».
Когда медик ставил мне капельницу, зашел командир направления и первое что он сказал при виде меня:
«Ух ты, ё-ё-ё!»
Предугадывая его ответ на мой вопрос: «Что там?», я решил объяснить, что у меня голова не поворачивается в левую сторону и я никак не смогу увидеть своё ранение. Только после этого он мне ответил:
«Братка, в тебе сквозная дырка размером с 10-ти рублёвую монету!»
Мне это не о чём не говорила, ведь я просидел в колонии строгого режима более 10-ти лет и уже не помнил как выглядят деньги. Объяснив этот нюанс командиру направления, я попросил его на пальцах показать размер новой дырки в моём теле. Командир сделал жест пальцами очень сильно напоминающий знак «Ok» и сказал:
«Не волнуйся, ты в надежных руках. Если нашим медикам мы привозим 300-того, то как правило он в 200-го уже не превращается. Да и вообще, с нами же Бог»!
Последняя фраза подействовала на меня словно успокоительная мантра. Далее, меня ждала «оттяжка» в госпиталь. Две операции и через несколько недель я снова штурмовал Бахмут.
К тому времени, в нашей Компании убрали такое понятие как ранение средней степени тяжести , оставив только лёгкое ранение и тяжелое. Поскольку на тяжёлое, моё ранение не тянуло, то его посчитали как лёгкое и мне выплатили за него 50 тыс. руб. по окончанию контракта.
Пока я ехал в госпиталь меня одолевали разные мысли. Почему кто-то погибает, а кто-то нет? Ещё в зоне боевых действий я задавался вопросом о том, что кто-то погибает на этой войне, а кто-то нет? Как происходит так, что одни уходят из жизни, а другие остаются?
Наверное, на войне особенно часто в голову лезут философские мысли, но как же без них, ведь я видел ребят на много опытнее, сильнее физически меня, но им суждено было сложить свои головы, а я каким-то чудом выжил.
Я постоянно размышлял над этим, постоянно капался в себе. И это было не на пустом месте... Я пробегал в Бахмуте штурмовиком 4 месяца без ранений. Для тех кто не понимает, объясню, что это очень большой срок, так как каждый божий день у нас были «накаты» (штурмы вражеских позиций).
В целом, думаю всем и так понятно, что на войне опасно и можно умереть, а вот быть на войне штурмовиком — это опасность умноженная на двое. Именно среди штурмэнов самый большой процент безвозвратных потерь, то есть убитых.
Основная масса погибает или как минимум получает ранение после 5-6 штурмов. Лишь очень маленький процент, воюя в Бахмуте, оставался невредимым после 7-го штурма. Даже были некоторые позиции за которые в окрестностях Бахмута противник особенно цеплялся и нахождение на этих позициях целым и невредимым не удавалось не кому. Максимум продержатся без ранения можно было 4-ро суток.
В основном это касалось 16-го и 17-го ШО, где даже раненые не покидали своих позиций сутками, пока на смену не прейдёт подкрепление. Честь и хвала этим Мужикам с большой буквы.
К счастью, я не был ни в 16-ом, ни в 17-ом ШО и в основном работал в городе. Но как вы понимаете именно там был ад. Там тоже хватало своих опасностей, которые кроют за собой городские бои. А как известно, именно они считаются самыми опасными.
Тем не менее, я каким-то чудом штурм за штурмом оставался невредимым (синяки и порезы не в счёт). Конечно же, не я один такой фартовый. Я знал парня, которого вообще ничего не брало и он находился в Бахмуте уже почти полгода без царапины.
Убедился я в том, что этого человека охраняет Бог, я смог двигаясь с ним по городу. В Бахмуте, даже двигаясь в тыл может «прилететь» с большей вероятностью чем находясь в тесном контакте с врагом. Дело в том, что артиллерия ВСУ боится попасть по своим и не лупят по нашим передовым позициям из тяжёлых пушек.
В общем, мы двигались с этим фартовым парнем, как вдруг по нам начало прилетать из 120-го миномета. Первый выстрел пришёлся далеко, второй ближе, а свист от третьего давал понять, что сейчас снаряд приземлится совсем рядом. Я резко лёг на землю и закрыл руками шею, а мой попутчик как шёл с гордо прямой спиной, так и продолжал идти.
Снаряд приземлился в метрах трёх от него, но попав в мягкую, размытую водой землю, не разорвался. На мой вопрос почему он так себя вёл, он ответил:
«Я знал что снаряд не взорвётся».
Не знаю уж, на сколько это так, но многие люди рассказывали, что не в первый раз рядом с этим человеком не взрываются снаряды.
Я и сам родился в рубашке. Причём в прямом смысле этого слова. То есть, я родился в некой прозрачной плёнке, и считается что таких людей сам Бог оберегает. От сюда и пошло выражение «Родится в рубашке».
Вспомнив это на войне, я совсем уверовал в свою неуязвимость. Я видел как рядом со мной взрывались гранаты и мины, но мне казалось что это всего лишь хлопушки, которые не могут причинить мне вред. Хотя мой мозг понимал, что это опасно и я видел как эти «хлопушки» убивают и ранят ребят рядом со мной.
Так вот... стоило мне окончательно поверить в свою бессмертность, как в следующем же штурме я получил ранение. Только в госпитале я переосмыслил многие вещи и единственное объяснение в том что я выжил это благодаря тем людям, которые молились за меня. Спасибо им огромное за это! Выражаясь другими словами, я выжил лишь потому, что перед Богом за меня попросили. Другого объяснения почему на войне всё так, у меня нет.
В общем, можно сказать что мне повезло. Хотя, видимо что-то было у меня повреждено, так как я не мог поднимать левую руку и уж тем более не мог держать автомат.
Когда я приехал в госпиталь, то первое что сделали врачи это так называемую чистку раны. Не буду описывать эту процедуру, но могу сказать, что во время этой «чистки» я испытал все 50 оттенков боли, так как для того что бы воспаление не произошло от грязи скопившейся в ране, мне в сквозную дырку вставляли что-то типа тампона и движением в зад и вперед прочищали всю грязь из нее. При это все это делалось без обезболивающего.
После чего мне делали капельницы и обкалывали антибиотиками, что бы рана не воспалилась. А поводы для того чтобы воспаление пошло были, потому что я целых 4 часа лежал в пыли и грязи с открытой раной во время штурма. И как вы понимаете, в рану попало большое количество микробов.
Через несколько дней снова была «чистка». Когда мне её назначили я сидел возле процедурного кабинета и не решался войти. Так было до тех пор пока медсестра сама не вышла в коридор в поисках меня и сказала:
«О, Берсерк! Ты чего не заходишь, боишься что ли?»
Я хотел было что-то сказать, но не успел я и открыть рта, как медсестра продолжила:
«Как под пули лезть, так ты не боялся. А как лечится, так боишься».
Я не стал ей возражать и молча пошёл на экзекуцию.
Вообще, хочу сказать, что отношение медперсонал к нам, «музыкантам», было исключительно положительным. Медсестры бегали по палатам и постоянно проверяли самочувствие. Они старались показать нам свою любовь и заботу: укрывали ночью одеялом, подкладывали под голову подушки, а уборщицы извинялись за то что шумят во время того как моют полы.
Такое отношение мне было удивительным, особенно сильным был этот контраст из-за того что я попал на войну из мест лишения свободы, где в свою сторону я слышал только лай надзирателей. Тогда-то в больнице я и понял, что делаю благое дело.
Далее у меня было две операции и я вскоре пошёл на поправку. Меня перевели в другую больницу и там среди врачей и сестёр отношение к «Вагнерам» было ещё лучше. К примеру, когда хирург от нашей Компании осматривал мой шов, то в кабинет забежала медсестра со словами:
«Где-где тут наши «музыканты»?»
Хирург поднял брови указал на меня пальцем. Сестра тут же спросила у врача чем она может помочь, но тот пожал плечами и ответил:
«Ну если так хотите помочь, то можете шов зелёнкой помазать»
Она тут же рванула куда-то за зеленкой и вернулась через мгновение и уже мазала мой шов её. В этот момент в кабинет залетела ещё одна медсестра. Она была вся запыхавшиеся, так как бежала аж с другого крыла больницы. Её вопрос был тот же:
«Где “музыканты”? Чем я могу помочь?»
Хирург снова хотел уже указать на меня пальцем, но первая медсестра ответила ща него:
«Я уже помогаю. Ничего не надо».
Я видел искреннее расстройство на лице второй медсестры и я даже на секунду пожалел что у меня всего одно ранение, а не два, чтобы работы хватило каждой из сестёр. Как выяснилось позже, эти медсестры бросили все свои дела и побежали ко мне, как только узнали что вагноровец в их отделении. Я не даром так подробно описал этот случай, так как он очень хорошо характеризует отношение к «Вагнерам» в госпиталях новых территорий России.
Пробыв в больничке неделю я стал обращать внимание, что к бойцам Ахмата медсестры стараются не подходить вообще. К министерским подходят по необходимости, а к нам, чвкашникам, прям бегут спотыкаясь на всех скоростях. Тогда я спросил у одной медсестрички:
«Почему так?»
Она ответила следующее:
«Дело в том, что здесь, весь младший медицинский персонал набран из местных жителей. И мы реально знаем кто идёт вперёд, а кто отсиживается в окопах. Ахматовцы попадают сюда с всякой ерундой: ушибы, царапины и даже обычная простуда. Бойцы из Министерства Обороны здесь только с осколочными ранениями, так как сидят на позициях и все только что и делают, так это «обмениваются снарядами» с бандеровцами. И только вы, «Вагнера», идёте вперёд».
Я чувствовал как «накипело» у этой молодой медсестры и поэтом поблагодарил её за честный ответ и ушёл. Я понял как важно для местных жителей каждое продвижение нашей Компании вперёд. Если мы отодвигаем линию фронта от городов, то значит и артиллерия противника отодвигается дальше, а это в свою очередь значит, что арта врага не сможет добивать до тех населённых пунктов и посёлков до которых добивала раньше.
Задумавшись об этом я решил посмотреть новости по ТВ и ужаснулся. Я помню карту боевых действий, которую я видел ещё находясь в тюрьме и она почти никак не поменялась. Я не мог поверить своим глазам. Единственное изменение которое я обнаружил было там где работала наша Компания.
К тому моменту я пробегал штурмовиком 5 месяцев. Почти каждый день мы штурмовали дома, города, окопы и я думал что так везде. По всей линии фронта. За это время мы взяли:
ㅤ
7 января — Подгородное
10 января — Соледар
11 января — Опытное
16 января — станция Соль
19 января — Клещеевка
21 января — Краснополье
28 января — Благодатное
1 февраля — Сакко и Ванцетти
2 февраля — Николаевка
12 февраля — Красная Гора
17 февраля — Парасковиевка
24 февраля — Берховка
25 февраля — Ягодное
8 марта — восточная часть Бахмута
9 марта — Дубово-Васильевка
15 марта — Зализнянское
20 мая — Бахмут (!)
ㅤ
Честно сказать у меня было легкое ощущение предательства. В то время когда мы клали своё здоровье и жизни освобождая населенный пункт за населенным пунктом, остальная часть армии отсиживалась в окопах. А усугублялось это чувство ещё из-за того что к тому моменту было понятно что ЧВК «Вагнер» будет выходить из зоны СВО. Что самому эффективному подразделению страны, а возможно и Мира, не дают воевать на Украине бюрократы. Я читал подбородок в мыслях об этом и думал, а как же они тут будут воевать без нас?
После ранения я перенёс 2 операции и через 3 недели проведённых мной в госпитале я снова вернулся в Бахмут (Артёмовск). По скольку моё ранение произошло в начале мая, то к моменту моего возвращения в Бахмут, город был уже взят.
Когда я прибыл в полевой штаб, то командир направления сказал:
«С возвращением, Берсерк! Сейчас ситуация поменялась в городе. Мы больше не идём вперёд. Держим позиции в ожидании «министерских». Набирай группу и выдвигайся на “передок”».
Я быстренько прошёлся по штабу и понял, что выбирать было особо не из кого. Большинство закалённых боями воинов были либо уже на передовой, либо лежали раненые в госпитале. Поэтому я набрал себе группу из 5 человек методом «телепатии», пытаясь по внешнему виду определить, сможет ли тот или иной человек стать хорошим бойцом.
Когда мы с группой добрались до нашей позиции, то выяснилось, что дома слева и справа от нас пустуют. Да и вообще, большие силы нашей Компании уже отошли в тыловые лагеря и по сути позиция что мы занимали была единственная на всю улицу. Меня лично это очень напрягало, так как я понимал, что противник буквально на другой стороне дороге.
Не смотря на то, что войска Министерства Обороны должны были уже придти для того чтобы мы передали им отвоёванные позиции в Бахмуте, они не очень-то спешили это делать. При этом я понимал, что мне нужно удержать улицу любой ценной и это становилось проблемой, так как уже ночью наш караульный заметил в тепловизор мелькающие силуэты в домах напротив.
Когда ночью меня разбудили и рассказали об этом, я тут же понял, что какие-то действия нужно принимать прямо сейчас. Потому что стало очевидно, что враг считает что улица пустая, и скорей всего, с утра они будут пытаться занять дома на нашей стороне дороги. Решение пришло мне быстро. Я приказал всем зарядить в магазины трассирующие пули и сам, сделав тоже самое, побежал в дом слева от нашего здания.
Оказавшись в пустом здании, я направил свой автомат в сторону домов напротив и хаотично выпустил весь магазин по окнам, где возможно находился враг. Как только магазин стал пуст, я тут же рванул обратно на позицию.
Не прошло и 5 мин. как я оказался среди своей группы, как в дом откуда я стрелял светящимися пулями полетело всё что можно со стороны врага. Пару снарядов из миномёта легло под окна, а по самому зданию враг начал стрелять из пулеметов и автоматов.
Ещё через 20 минут, я послал одного члена нашей группы в другое здание. На сей раз, в дом справа от нашей позиции, где он исполнил тот же трюк с светящимися пулями. И снова не прошло и 5 мин. как уже по этому дому противник начал вести шквальный огонь.
В общем, мы всю ночь так и бегали по очереди от здания к зданию делая вид, что в каждом доме есть наши бойцы, создавая тем самым видимость, что на нашей улице сконцентрировано много живой силы. Каждый раз противник, вёлся на нашу уловку и тратил свои снаряды и боеприпасы на несуществующие позиции, а мы спокойно сидели в своём доме, пили чаёк и наблюдали как враг разрушает пустые дома.
Когда настало утро, то я понял что моя задумка сработала, так как штурма улицы не последовало. Видимо ВСУ решило ещё денёк понаблюдать за тем сколько на самом деле человек их может встретить в случае «наката» (атаки). И как раз, именно в этот же день к нашим позициям не охотно подтянулись первые группы Министерства Обороны РФ.
Когда мы передавали им свои позиции, то они говорили следующее:
«Ребята, не уходите! Мы знаем сколько вы тут сделали, для того чтобы взять город. Здесь всё держится благодаря Вам!»
Я как командир группы ответил за всех:
«Наша война закончилась. Теперь и вам пора повоевать. Не все же время вам отсиживаться в тылу?»
«Да мы же тут всё сдадим. Все позиции» — выкрикнул один из «министерских».
«Не сдадите!» — сказал я и ушёл.
Честно сказать, покидал я Бахмут с горечью, так как была у меня уверенность, что войска Министерства Обороны не смогут удержать город, но к счастью я ошибся. Город по прежнему наш, а на крыше многих домов по прежнему развиваются флаги с известной уже по всему миру эмблемой с черепом.
Мой контракт в ЧВК «Вагнер» закончился. Мне вручили награды, дали справку о помиловании и выплатили часть денег которые не успели получить мои родственники за то что я воевал. При этом представитель ЧВК, выдающий деньги, показал мне на компьютере все выплаты которые Компания совершила моим родственникам пока я штурмовал города, при этом добавил:
«Если тебе кто-то из родственников, не важно кто, скажет что они эти деньги не получали, то, поверь Братан, они обманывают. Ты честно отработал свой контракт, ты уже знаешь, что ЧВК «Вагнер» принципиально не обманывает ни в чём. А поскольку мы наёмники, в деньгах так особенно! Тебя может обмануть жена, девушка, даже родная мать, но ЧВК — никогда!»
Я кивнул головой и вышел из актового зала где проходила вся эта процедура. Ночью нас посадили на автобусы и мы поехали в Ростов. Не доезжая до самого города нас высадили в каком-то лесу, где нас встретил куратор ЧВК «Вагнера». Он сказал:
«Братцы, вы доблестно воевали. Вы отдавались делу на 100%! Вы, штурмовики — лицо Компании. Именно вы прославили ЧВК «Вагнер» так, что теперь его имя знают во всем Мире. Я склоняю перед вами свою голову».
Он сделал небольшой кивок головы вниз и через паузу продолжил говорить:
«Вы штурмовали города, вы брали такие укрепрайоны, которые никто не смог бы взять кроме вас. Но есть такие укрепы, которые взять очень тяжело. Именно там сейчас самые большие потери у нашей Компании... Эти укрепрайоны называются бары и рестораны».
В этот момент толпа засмеялась, потому что поняли про что куратор ЧВК говорил. Ну а он продолжал:
«Вы все теперь свободные люди. Я не имею права Вас задерживать. Прямо сейчас вы можете поехать куда угодно, но Компания решила о вас позаботиться и настойчиво рекомендует ехать домой».
Он осмотрел всех взглядом и сказал:
«Я понимаю что долгие годы вы, были лишены всего, но не надо сейчас ехать бухать, снимать проституток, куролесить или творить что-то подобное. Помните, бывших сотрудников ЧВК «Вагнер» не бывает. Вы все останетесь сотрудниками Компании пожизненно. Мы семья и наша частная военная компания хочет чтобы вы свои заработанные деньги привезли домой, а не прогуляли их в первый же свободный день».
Далее он рассказал историю как один боец после окончания контракта сразу же направился в сауну с девочками. В итоге он позвонил куратору на следующие утро со словами:
«Я проснулся, а у меня ни денег, ни наград. Что делать?»
«Проверь, а попа цела?» — ответил ему куратор в гневе, так как понимал что помочь в такой ситуации сложно.
Далее куратор сказал нам:
«Я не хочу чтобы такая история приключилась с кем-то из вас. Вы ценой своего мужества, крови и отваги заработали свои деньги и награды. Довезите их до дома. А уж потом делайте что хотите.
Сейчас сюда приедут автобусы, они бесплатно довезут вас до Москвы. Там вас встретит другой куратор ЧВК «Вагнер» и посадит либо на самолёт, либо на поезд до ваших родных городов».
Один из толпы крикнул что он не хочет домой, а хочет в Сочи. В ответ куратор Компании сказал:
«Ребят, вы поймите. Все не хорошие люди сейчас знают что вы едете домой с деньгами. И деньгами не малыми. Что вы социально не адаптированы из-за того что давно не были на воле и обмануть вас так же легко как обмануть младенцев. Знаете кто больше всего вас сейчас ждёт?
Больше всего вас сейчас ждут не матери, ни жены, ни дети, а три категории людей — это: менты, проститутки и таксисты. И каждый из этой категории людей захочет отобрать у вас ваши кровнозаработанные».
Он перевел взгляд на человека который захотел в Сочи и сказал:
«Я не могу тебе запретить. Ты, вольный человек. Хочешь в Сочи? Без проблем, только давай я тебе такси вызову, потому что таксисты с которыми мы работаем предупреждены обо всём. Они не будут вас разводить на деньги, не станут завозить в баню или к девочкам. Они знают что если они это сделают, то мы их в этом же лесу закапаем».
Зная возможности ЧВК «Вагнер» на тот момент, я не на секунду не засомневался что они так бы и сделали. Человек делающий поехать в Сочи, тоже видимо это почувствовал и согласился. Но не успело приехать такси, как в наш лесок заехали автобусы и я сел в один из них чтобы добраться до дома. До Москвы я ехал 12 часов постоянно смотря в окно. Меня удивляло всё: заправки, магазинчики, люди, девушки, одежда на них и т.д. и т.п. и это понятно, ведь, я не видел всего этого очень много лет. Но как выяснилось позже, это было всё ерунда, по сравнению с тем чему мне предстояло удивляться в самой Москве.
Когда я наконец-то добрался до родной Москвы после окончания контракта, то был удивлён всему. Я отсидел более 10 лет и ещё почти год отвоевал на Украине. За это время столица изменилась кардинально.
Если бы я приехал после 11 лет небытия в какой-нибудь периферийный посёлок городского типа, то там вряд ли бы что-то сильно поменялось. Может только что продуктовые палатки снесли бы и перестали продавать алкоголь после 22:00. И то не факт. А в остальном всё было бы как и раньше. Но Москва — это и правда мировая столица и город динамично развивается.
Мы приехали на железнодорожный вокзал и куратор Компании спросил меня:
«Ты же вроде местный, дальше сам доберёшься?»
«Я в Бахмуте выжил, не уж то я здесь не разберусь?!» — опрометчиво ответил я.
Это, и правда, была самонадеянная фраза с моей стороны, но понял это я лишь позже. Я вышел на дорогу и вытянул руку пытаясь поймать такси. Пустые жёлтые машины ехали мимо меня, а я не понимал почему они не останавливаются? Тогда я пошёл к одной из припаркованных машин и сказал таксисту:
«На запад Москвы за сколько поедем?»
Я чуть не назвал его «командир», но мой мозг тут же меня остановил мыслью:
«Какой он мне, на хрен командир?»
И действительно, тёмненький, с узким разрезом глаз таксист слабо отвечал требованию командира «музыкантов». Тем не менее выходец из средней Азии ответил мне:
«Не за сколько я с тобой никуда не поеду. Я жду заказ».
Только тогда меня озарило, что теперь машину по старинке не поймать, высунув руку в сторону дороги. Теперь всё только через приложения.
Я судорожно начал регистрироваться у одного из самого популярного агрегатора такси и наконец-то вызвал к себе машину. Но на этом мои приключения только начинались. Из-за атаки дронов ВСУ на Москву, в столице работала система радиоэлектронной борьбы, поэтому геолокация в центре города жутко глючила. Я минут 15 не мог состыковаться с водителем такси, не понимая где он находиться и матеря его про себя всеми нехорошими словами. Проблема была в том, что мне приходилось постоянно за ним куда-то бегать с своей спортивной сумкой, которую мне выдала Компания. В которой, кстати, были деньги и награды.
Наконец-то мы состыковались с таксистом и поехали в сторону моего дома. Водитель оказался разговорчивый, наверное из-за того что я по привычке сел на переднее сиденье. Он спросил:
«Впервые в Москве?»
Видимо такой вопрос у него возник из-за того что я сильно сжимал свою спортивную сумку, поставив её себе на колени и явно боясь с ней расставаться. А ещё потому что я чересчур внимательно рассматривал новые высотные дома, которые были построены за время моей отсидки.
«Москва мой родной город. Я тут родился и вырос. Просто давно не был», — неохотно объяснил я.
Таксист не успокаивался:
«А где же вы были?»
Его разговорчивость стала меня раздражать, поэтому я повернулся к нему лицом и пристально глядя ему в глаза произнёс:
«Там откуда я приехал не дай Бог кому-то оказаться!»
Я видел как зашевелился кадык у таксиста. Он как-будто проглотил обильную слюну и что-то поняв для себя, поерзал плечами. К моей радости, оставшуюся часть пути водила был молчалив.
Спустя 15 минут он остановился в каком-то незнакомом мне месте, назвал адрес что был в заказе у агрегатора такси и сказал:
«Всё, вы приехали».
Я вышел не понимая где я оказался? Что-то напоминало мне мой район, в котором я вырос, но многое было другое: новые дома, кафешки, рестораны, детские площадки. Нет. Что-то точно было не так. Я открыл карту на телефоне и понял, что за время моего заключения улица где жила моя мать была переименована и агрегатор назначил конечную точку маршрута схожею по названию улицу. Я хотел было обратиться к своему таксисту, но он уже давно умчался, с радостью распрощавшись с странным клиентом.
В общем, проведя некоторые манипуляции в телефоне я всё-таки понял куда мне надо и что бы не обременять вас длинным рассказом и не тратить ваше драгоценное время скажу лишь то, что до своего района я добрался на такси с двумя пересадками.
Когда я вышел из машины, то так же как и в прошлый раз понял что не узнаю родные места. К тому моменту я уже сообщил матери что я живой и то что нахожусь где-то рядом с её домом. Так же сказал что найти её дом не могу, так как многое что изменилось на районе. Несмотря на то что было ранее утро, мать выбежала на улицу чтобы меня найти.
Ни карты Яндекса, ни голосовой помощник Алиса, никак не могли нам помочь, всё время направляя нас куда-то не туда. И вдруг, где-то в далеке я увидел силуэт показавшейся мне знакомым. Я присмотрелся и понял что это моя мать обеспокоенно смотрит по сторонам в поисках меня. Моя мать пенсионерка и не очень хорошо видит, поэтому я быстрым шагом направился к ней, зная что она меня не заметит. И вот лишь когда до неё оставалось всего несколько метров она распознала в незнакомом уже взрослом мужчине, своего сына. Она бросилась мне на встречу и я испугался что она споткнётся и упадёт, но её это явно не заботило от слова «совсем». Она всего лишь хотела наконец-то обнять сына. Мы обнялись и на душе стало спокойно.
Когда я приехал в Москву, как из обычной зоны, так и из зоны СВО, то увидел как всё вокруг изменилось. По скольку я долгие годы провёл за решёткой, а потом ещё почти год отвоевал, то из личных вещей у меня ничего не осталось. На мне был лишь спортивный костюм, который мне выдала Компания после окончания контракта и сумка с наградами и заработанными деньгами.
Я нуждался в покупке всех самых необходимых вещей: от трусов и носков, до зубной щётки. Поэтому первым делом я направился в торговый центр. Сразу же пришлось привыкать к новшествам столицы, а именно к тому что на тротуаре тебя тоже могут сбить.
Когда я последний раз был на воле, то электросамокаты ещё не изобрели, а электровелосипеды были лишь у механиков энтузиастов. Что же касаемо курьерской доставки, то такого понятия вообще не существовало в интернет-магазинах. Сейчас же, всё поменялось. Пока я шёл до ТЦ, я несколько раз увернулся, словно от снаряда, от мчащегося прям на меня самокатчика в жёлтой или зелёной одежде.
Свой район я не узнавал, многие дома были снесены, а на их места построены новые высотные, 30-ти этажные здания. Я смотрел в небо, толи для того чтобы рассмотреть верхушки зданий, толи по привычке контролировал небо в ожидании вражеского дрона-камикадзе.
Когда я добрался до магазина в который намеревался попасть, то моему изумлению не было придела. Вместо него стоял огромный Торговый Центр. Он светился огнями и напоминал что-то внеземное. Мне даже на секунду показалось что это неопознанная летающая тарелка приземлилась прям на маленький магазинчик, который я знал раньше и тем самым расплющила его.
Люди же стекались во внутрь НЛО с такими лицами, будто внутри инопланетяне раздавали сакральные знания. Я тоже туда пошёл, забыв что я хотел купить. Внутри оказалось всё не менее эпично. Красивые гирлянды, чистые витрины, блестящие от света полы. Только тогда я понял что мне непривычно уже видеть всё это не только из-за длительного заключения, но и из-за войны.
Мне было странно видеть целые дома: не сожжённые, не грязные, при этом с стеклами в окнах. Мне было странно видеть неспешно идущих прохожих. Они явно не опасались того что по ним могут начать стрелять и надо быстро перебежать от здания к зданию. И вообще, меня напрягала эта тишина улиц, где не рвутся мины, не светят пули. От этого всего мне стало дурно и я решил пойти умыться в туалет.
В туалете меня тоже ждали сюрпризы. Он был полностью сенсорный: автосмыв, вода в кране сама включалась когда руки подносишь к раковине и бесконтактная сушка — всё это мне было в диковинку. Я быстро купил в ТЦ всё что мне надо и пошел домой.
Правда без курьёзных ситуаций не обошлось. Когда я сунул деньги кассирши, то она посмотрела на меня так, будто я даю ей взятку. Оказалось что в супермаркете торгового центра не принимали наличку вообще. Продавщица на кассе мне сказала:
«Вы можете оплатить покупку картой, телефоном или улыбкой».
Что значит оплатить товары картой я ещё понимал, но в моё время телефоном можно было расплатиться только через ломбард. Что же значит оплатить заказ улыбкой я уточнять не стал из-за стеснения. Видя моё замешательство, кассирша показала в сторону и покровительственно сказала:
«Вон терминал. Вы можете через него оплатить товары наличными».
Терминал был один и к нему никто не подходил. Видимо в супермаркете его оставили для таких как я. Я кое-как разобрался что к чему и оплатив свои покупки покинул торговый центр.
Движение в городе тоже подверглось изменениям: каршеринг, платные парковки, выделенная полоса для движения автобусов, куча новых развязок и приложений — к этому всему мне также пришлось привыкать.
Но если привыкать к качественным изменением в столице было интересно и приятно, то привыкать к флэшбэкам войны было не столь увлекательно.
Всё началось с летнего грома. Он сразу напомнил мне нескончаемые прилёты по нашим позициям. Внутри сразу образовалась некая тревога. Через несколько дней я осознал, что ни разу не выходил на балкон собственного дома и разобравшись в причинах понял, что боюсь выстрела снайпера (уж больно идеально было расположение окон в доме напротив).
Ещё меня пугали падающие рядом со мной предметы. Так, например, однажды, официантка уронила рядом со мной чашку, и от грохата мне сразу показалось что мне под ноги кинули гранату. Первое моё желание было отпрыгнуть в сторону и залечь. Я даже дернулся чтобы это сделать, но присутствие окружающих людей во круг, меня остановило.
Ну и конечно же один из главных флешбэков СВО — это сны. Каждую ночь я снова возвращался в руины Бахмута и штурмовал здания. То я перематывал раненых, то отстреливался из окон, то двигался в лабиринтах разрушенных квартир. Я на столько привык к таким снам, что уже сам себя успокаивал перед сном:
«Не переживай, Берсерк, сейчас полчасика отстреляешься в Бахмуте, зато потом всю ночь будешь спать спокойно в Москве».
Нормальный человек не просыпается с мыслью что сегодня последний день в его жизни, а я просыпался так много-много раз. Это происходило перед каждым штурмом. Придёт командир группы из штаба весь бледный и скажет что-то типа:
«Ну всё парни. Завтра мы все умрем!»
А затем расскажет почему он так думает... мол завтра мы, как обычно, накатываем на какое-то здание малыми группами которое кишит ВСУшниками. И вот просыпаешься за несколько часов до штурма и понимаешь, что скорей всего доживаешь свои последние часы жизни.
Многое в этот момент лезет в голову, но не буду об этом, а скажу главное, что такие события непременно меняют тебя как личность, меняют твоё мировоззрение, меняют твои ценности и вообще всё в твоей жизни.
В принципе, основная масса бойцов попавших на СВО из мест лишения свободы, не сильно страдают от посттравматического синдрома из-за участия в боевых действиях. Это связано с тем, что люди отбывающие наказания в тюрьме, как правило люди лехого характера. А в добавок отсидев несколько лет в колониях строгого и особого режима человек становится черствый и не сильно восприимчив к тяжестям бытовых условиях.
Чаще всего, бойцы участвующие в специальных военных операциях получают психологические травмы из-за потерь близких людей, которые они видят во время боёв. Это действительно тяжело, когда ты общаешься с человеком, делишь с ним банку гречки на двоих, слушаешь его рассказы о том кто его ждёт дома, о том что он хочет сделать первым делом как вернётся, а через несколько часов вы идёте группой на штурм и ты уже видишь его изуродованное тело.
Для того что бы такие ситуации не сильно давили на бойцов, в ЧВК «Вагнер» иногда делали ротацию среди штурмовых групп. То есть меняли разных людей местами. Это не позволяло сильно привыкать к членам группы, что соответственно не вызывало сильного стресса при потерях.
Когда мы начали вести бои в самом Бахмуте, то эта практика практически сошла на нет, так как наши потери и без того были на столько велики, что ротация групп происходила сама собой за счёт прибытие новобранцев на места убитых и раненых товарищей.
Но люди прошедшую тюрьму становятся менее восприимчивы к чужому горю, именно поэтому зека-штурмовикам легче было адаптироваться на войне. Что же касаемо психологического состояния штурмовиков после СВО, то по этой же причине посттравматический синдром практически никого из «музыкантов» не коснулся.
Конечно же, не всё так радужно. Я по себе знаю что остались в голове некие флэшбэки. Например, громкие звуки вызывают невольное желание прыгнуть голову, так как они напоминают «прилеты». Или я ночью очень часто ищу автомат в кровати, так как во сне мне кажется что на нас напали.
Тем не менее есть моменты которые нельзя отнести к типичному проявлению посттравматического синдрома. Это например, заостренное чувство всего того что связано с СВО...
Когда я вернулся из зоны боевых действий, то меня сильно злил тот факт, что большинство людей живут какой-то своей жизнью — будто страна и не воюет во все. Они ходят по улицам, улыбаются, лазиют в запретграмме и делают вид что СВО не существует. Тогда я задал вопрос таким людям:
«Не ужели вам неинтересно то что происходит там, «за ленточкой», на передовой?»
И большинство из опрошенных мною людей ответили, что мало того что они не интересуются этим, так ещё специально избегают подобных новостей — цитата:
«.., чтобы не портить себе настроение».
Твою ж мать! Настроение они боятся себе испортить. А то что мужики умирают там, на передке, ради того что бы они могли наслаждаться мирным небом над головой, а не сидеть по подвалам скрываясь от авиаударов, они не думают. Правильно говорил Пригожин:
Вы только не подумайте, мои подписчики, что я какой-то зацикленный солдафон и что кроме войны я ничего не вижу. Я прекрасно понимаю, что у каждого своя жизнь и ради того чтобы эта жизнь была у каждого, мы там умирали в зоне СВО и умираем до сих пор. И наверное поэтому стоит хотя бы интересоваться как там дела на фронте? А то этот интерес у подобных «зумеров», талерастов, пацифистов и прочих аполитичных личностей появится лишь тогда когда полчища нацистских войск будут стоять под Москвой.
Для вернувшего бойца из зоны СВО очень важно понимать, что то что он делал на войне, он делал не зря. В этом плане наше государство работает очень хорошо, как в обществе, так и в медийном пространстве.
Как пример, можно привести все эти скандалы с так называемыми «звездами» эстрады и «запретграмма», которые либо ведут себя неподобающе, как это было на «голой вечеринке Ивлиевой», либо вообще смеют открывать свои пасти, негативно высказываясь про СВО.
Таких персонажей наша государственная машина карает тут же и этот факт не может меня не радовать. В этот момент я чувствую поддержку своей страны за которое готов был отдать жизнь.
С обществом власти тоже работают на 5 с плюсом, объясняя людям через СМИ, что наши мужчины, воюющие на СВО герои страны. И это правильно, потому что представьте какого бойцу прошедшему весь ад боевых действий слышать по возвращению на Родину, что он убийца, маньяк и руки у него по плечи в крови? Мягко говоря это было бы очень обидно.
По мимо этого для ветеранов СВО и их семей существует множество льгот: пенсия, бесплатный проезд на общественном транспорте, 50% скидка на оплату ЖКХ, отдельная квота для детей участников СВО при поступлении в институт, пониженная налоговая ставка для организации в которых работают бывшие участники СВО, военная ипотека и многое другое. К сожалению, многие «музыканты, в том числе и я, до сих пор не получили удостоверение ветерана боевых действий и лишены всех этих льгот.
В этом плане я чувствую некое ущемление в свой адрес, так как «вагнера» воевали точно не хуже чем те кто воевал в рядах Министерства Обороны России. А судя по тому что долгих 8 месяцев линию фронта вперёд двигали только мы, то скорей всего, ЧВК «Вагнер» воевал на много лучше других подразделений РФ. Отсюда возникает логичный вопрос:
«Тогда почему одним всё, другим ничего?»
Надеюсь ответ на этот вопрос придёт ко мне когда-нибудь и я успокоюсь в этом плане, но именно такие моменты начинают вызывать посттравматический синдром. Потому что, как я говорил в первой части статьи по этой теме, бойцы прошедшие боевые действия на Украине особо остро реагируют на всё что так или иначе связано с СВО.
Вот например, у меня был случай в фитнес клубе, куда я хожу не только для того чтобы поддержать спортивную форму, но и для того чтобы закачать мышцами ранение. Ведь часть мышц из меня вылетели вместе с осколком или пулей, что пронзили меня на сквозь.
Так вот, сижу я в раздевалке фитнес клуба и наблюдаю такую картину, как два полуголых амбала кросуются у зеркала и глядя на свои мышцы приговаривают:
«Ух какой я зверь! Я всех порву. Я убийца!»
А второй ему:
«Да какой ты убийца? Вот смотри на меня! Вот я убийца! Любого уничтожу».
Я сидел молча в уголке раздевалки, самый щупленький из всех присутствующих, как минимум с дюжиной подтвержденных убитых врагов. Моё тело сплошь усеяно всяческими порезами, на трапеции виднелся огромный шрам от ранения, многие зубы раскрошены, от кирпичей прилетевших в лицо после попадания из РПГ и я чувствовал как то о чём говорят эти качки меня начинает триггерить...
Мне хотелось встать и сказать:
«Эй, вы... амбалы! Что ж вы тут перед зеркалом такие крутые? Раз вы такие убийцы, то почему ещё не на войне, а тут в тылу отсиживайтесь? Для чего вам ваши мышцы? Только для того чтобы девочек клеить и друг перед другом выделываться? Вы себя убийцами называете, а не затрясутся ли у вас руки при виде крови врагов или своей? Сможете ли трезво мыслить, когда нервы на пределе, так как жизнь на кону? Будите ли вы стоять до конца там, где даже бетонные здания рухнули?»
Но я понял, что вряд ли моя пламенная речь дойдёт до их сознания, что на фронте погибают совершенно обычные мужики, которые по праву могут называть себя мужчинами, так как на деле доказали, что они герои. И то что благодаря таким обычным мужикам, эти качки могут спокойно ходить в свои фитнес клубы.
P.S. я молча вышел из раздевалки и скромно по-тихому побрёл домой.
Когда у меня заканчивался контракт с ЧВК, то сотрудники Компании предупреждали, что удостоверения ветерана боевых действий, как впрочем и корычку участника СВО я не получу. Куратор Оркестра «Вагнера» сказал следующее:
«Братан, это всё из-за бюрократии! У нас конфликт с МО РФ и они втыкают нам палки в колёса везде где только могут. Ты сам знаешь как приходилось штурмовать укрепы без артподготовки. Но ничего, мы этот момент скоро продавим и всё будет топчик. Эти «эмошники» скоро доиграются и ту палку которую они нам в колеса втыкают, мы им скоро...»
Услышав это, я даже ничего не сказал в ответ, так как привык что «Вагнер» слов на ветер не бросает и раз куратор ЧВК сказал, что этот вопрос будет решен, значит так и будет! Но это было буквально за несколько дней до нашумевшего «Марша Справедливости» от ЧВК «Вагнер» и теперь, когда события приобрели для Компании совсем иной оборот, то надееться что Оркестр «Вагнера» всё же пролоббирует этот вопрос глупо.
Что же делать обычным бойцам ЧВК, которые своей кровью доказали верность стране?
Как вы понимаете, вокруг СВО сейчас истерия и удостоверение участника СВО дает множество льгот, которых я устану перечислять. Поэтому я избавлю вас от скучного текста и скажу что в большинстве случаев штурмовикам «Вагнера» требуются это удостоверение лишь для того чтобы их дети поступили в ВУЗЫ по отдельным квотам, либо для поездки в санаторий всей семьёй.
Один мой приятель, с которым мы вместе штурмовали Бахмут, решил пойти официальным путём: он взял все свои медали, благодарственные письма от ДНР и ЛНР и поковылял в военкомат. Я пишу «поковылял», именно потому что это по другому не назовёшь. Из Бахмута с собой он привёз не только медали, но и осколок в ноге, который его сделал хромым на всю жизнь.
Жирная тыловая рожа в военкомате не то чтобы выдала ему удостоверение участника боевых действий, она даже отказалась внести медали в военный билет. А затем, надменно заявила:
«Мы вас туда не посылали»
Боюсь себе даже представить что творилось в душе моего приятеля, но он крепко сжал кулаки и молча поковылял домой.
Получается очередной государственный абсурд. У меня, как и у моего приятеля, есть государственные медали «За Отвагу» , «За взятие Бахмута» и тд. Кто-то может мне объяснить, как можно взять Бахмут не воевав в зоне СВО? Силой убеждения что ли?!.. Мы конечно пытались иностранных наёмников уговаривать сдаться, но что-то эта тактика не особо работала и в нас, после таких предложений, обычно летела граната. Тогда какого рожна это всё происходит? Почему государство вручает медали и само же (в лице жирной военкоматной роже) отказывается их даже в военник вписывать?
Я понимаю, на верху большая игра. Делёжка «пряников»: ЧВК воюет с Министерством Обороны, те в свою очередь, прячутся за спину Царя и тд. Но пока вы там воюете друг с другом, мы воюем с врагом. Мы, штурмэны, что сделали не так? В чём наша вина? Может в том что истекали кровью, но не оставляли позиций? Или в том что чуть ли не в одиночку шли вперед, заранее зная что скорей всего нас там ждет старуха с косой? А может в том подрывали себя гранатой, лишь бы не сдаться, в плен и по интернету не ходили ролики с пленными «вагноровцами»? И если ни в чем из вышеперечисленного нет нашей вины, то тогда почему государство сейчас с нами так обходится?
Эта ситуация ухудшается ещё следующим обстоятельством, о котором я узнал совершенно случайно от моего старого знакомого по спорту. Как только я вернулся домой из зоны специальной военной операции, мы встретились с ним, что бы поболтать. В процессе разговора он сказал следующее:
«А я кстати, официально тоже являюсь участником боевых действий».
Я был в изумлении, потому что знал что мой знакомый никогда не держал автомат в руках, поэтому я внимательно слушал дальше:
Нас, в составе ЦСКА, направили на Донбасс поддержать наших бойцов. Пару дней мы походили по какому-то аэродрому и полетели обратно, но поскольку я официально был командирован в горячую точку, то теперь я могу получить удостоверение участника СВО.
Я был в шоке! То есть у моего приятеля, который два дня, просидел на аэродроме есть льготы участника СВО, а у меня, полгода штурмующего самый укрепленный город Донбасса, нету.
Я задался этим вопросом и быстро выяснил что огромное количество депутатов и чиновников разных мастей приезжают с официальным визитом в зону СВО не для того что бы чем-то помочь, а именно за этими льготами. Что бы их дети учились где они захотят, а их особняки на Рублёвки оплачивались по ЖКХ с 50% скидкой. Я даже не удивлюсь, если они за ветеранской пенсией в 3959 руб. в мес. ходят.
МО РФ как никто знает об этих случаях, потому что оформление данных удостоверений проходят через них. На этом фоне абсолютно не удивительно что сейчас в интернете гуляет информация что депутатам гос. Думы запретили ездить в зону СВО без согласования с Министерством Обороны. А то глядишь, через полгода в Думе и Совете Федерации сплошь одни ветераны боевых действий сидеть будут.
Вернувшись из зоны СВО мне часто задавали и задают один и тот же вопрос:
«Много ли ты убил людей там, на войне?»
Если честно, то когда я впервые услышал это, то я был на столько обескуражен, что даже не знал как мне реагировать?! Просто всё то что я делал на войне мне видится совсем в другом формате. На столько в другом, что я с трудом подбирал слова, чтобы объяснить таким людям, то как я мыслю.
Находясь в тюрьме, я сидел с убийцами и знаю их психотипы не по наслышке. Слушал их истории о совершенных преступлениях. Иногда это было раскаяние, иногда, наоборот, бравада, но это совсем не то что происходит с человеком на войне.
Для меня убийцы — это душегубы, которые отнимают жизнь человека зря. И мне как катаржанину со стажем (по скольку я придерживался в тюрьме старых понятий) такие люди были, мягко говоря неприятны. В былые времена, в лагерях, за такие преступления строго «спрашивали» и лица совершившие такие деяния жили в зоне соответствующи своиму поступку. Но не буду вдаваться в подробности, вряд ли это кому-то сейчас интересно, но скажу одно — места заключения для душегубов явно не курорт.
Так вот, если вернуться к теме публикации, то убийство в моем понимании это когда преступник пытался сумочку у женщины отобрать и ударил её насмерть ножом. Или когда забил до смерти собутыльника в пьяном угаре. Или залез в квартиру, а там хозяева и вор со страху выстрелил. В общем, примеров приводить я могу очень много, но зная что мои читатели люди не глупые (иные обычно на меня не подписываются), то суть вам думаю ясна.
Вот эти все случаи — это убийство! А когда ты с оружием в руках штурмуешь дом и там тебя ждут подготовленные мужчины, которые так же с оружием в руках хотят тебя уничтожить, то какое тут убийство? Это обычная война! И это я говорю не в том смысле, мол война всё спишет. А в том, что я воин и я воюю не с мирными жителями, а с такими же войнами как и я. Причем, по скольку я штурмовик, то мои шансы на выживание значительно ниже тех кто воюет против меня, ожидая моего штурма на подготовленных годами позициях и только мой опыт, умение и удача, перевешивала чашу весов в мою пользу.
Поэтому отвечая на вопрос, сколько человек я убил на войне? Я честно говорил:
«Нисколько!»
Конечно же, первая реакция людей на такой ответ была странная, мол:
«Как так? Штурмовик, “музыкант”, и никого не убил на войне? Не может того быть!»
Тогда приходилось объяснять всё то, что я написал в этой статье выше. И ещё добавлял, что я воин. Что моя работа, это ратное искусство. И воюю я исключительно с солдатами. И как бы пафосно это не звучало, но я штурмовик и если кто-то угрожает нашей стране или её интересам, то моя задача как штурмовика его в этом разубедить. То что в 99% случаев такое разубеждение заканчивалось летальным исходом для врагов нашей Родины, то это их выбор. И этот выбор я всегда давал им сделать.
Каждый раз при штурме, забегая в дом, подвал, окоп или ещё куда-то, я всегда кричал:
«Сдавайтесь! Работает ЧВК “Вагнер”!»
Многие мои коллеги этого не делали, но я делал это всегда. Это у меня было уже «на автомате» (отскакивало от зубов само по себе).
Так вот, предоставляя такой выбор оппоненту, я давал ему возможность сдаться, отступить или попытаться убить меня, зная что я буду пытаться делать тоже самое. Мне кажется это честная сделка и каждый сам решал как ему распоряжаться своей судьбой.
Я просто помню глаза тех людей, которые задавали мне этот вопрос:
«Много ли я убил на войне?»
В них была смесь, страха, призрения и любопытства. Будто я перешёл какую-то чёрту, которую нельзя переходить. Но я так не считаю. Я достойно воевал! И там, на войне, всё более честно, чем порой здесь, на гражданке. Там меньше лжы, фальши, предательства, интриг, разговоров за спиной, завести, лести и тд и тп. Там есть только ты и враг... и завтра в живых из вас останется кто-то один.
Если попробовать подвести итоги на эту тему, то могу сказать что я стрелял только в тех людей кто стрелял в меня... или моих боевых товарищей. И не было ни одного случая, чтобы человек бросил свой автомат, поднял руки, а я нажал на курок. Ни одного!
Дело в том, что среди тех людей, которые задавали/задают этот бестактный вопрос (много ли я убил на войне людей?), есть не только провокаторы-пацифисты или всякие либерасты, но и вполне адекватные люди, которые в меру своего непонимания не осознают, что такие вопросы лучше не задавать человеку вернувшемуся из зоны боевых действий. Они спрашивают это из обывательского любопытства, без осуждения или восхищения и поэтому таким людям я отвечал:
«Я не знаю сколько я там убил народу... Честно, не знаю».
И это действительно правдивый ответ. Не то чтобы я не считал или не думал об этом, просто в силу моей военной профессии (штурмовик) это невозможно подсчитать. Это как у артиллериста спросить, сколько он убил на войне? В лучшем случае он может назвать количество параженных целей, а это: дом, блиндаж, окоп, вражеская техника, и мало того что многие цели могут быть не подтверждённые (даже в эпоху дронов), так ещё этот артиллерист знать не знает сколько народу было в блиндаже по которому он попал из пушки с расстояния нескольких километров.
Такая же ситуация у танкистов и лётчиков. Они тоже не смогут ответить на вопрос, «сколько скилетов они хранят в своём шкафу?» Но у моих собеседников возникал логичный вопрос:
«Ладно артиллеристы, танкисты, лётчики, но ты-то штурмовик. Ты-то действуешь в непосредственном контакте с врагом. Значит должен знать сколько убил?»
Таким дотошным людям приходилось объяснять специфику работы штурмовика. Ведь мы не просто бежим на позиции врага приткнув штыки и выпив норкомовских 50 гр. перед атакой, как это было в времена Великой Отечественной Войны. Мы же профи.
Перед каждым нашим «накатом» (штурмом) по зданию «отработает» артиллерия. Если, к примеру, наша цель взять пятиэтажку, то верхний этаж, а то и два, арта снесёт под корень. Потом наши РПГэшники (гранатомётчики) закинут в окна врагу пару-тройку своих «морковок». Затем, с наших позиций и соседних домов по окнам начнёт работать пулемёт, чтобы ни у одного укро-нациста не возникло ни малейшего желания выглянуть в окно. И только тогда (!), под шквальным прикрытием своих в дело вступаем мы, штурмэны.
Под жесточайшим огнём, как своих так и чужих, мы перебираем открытые участки и запрыгиваем на позиции врага. Но всё же, первым на позицию врага, заходим не мы. Первым туда заходит наша граната. Мы всегда перед тем как заскочить в нужный нам участок, будь это квартира, подвал или другой нужный нам объект, бросаем туда гранату Ф-1 (в простонародье называемую «лимонка» или «эфка»). Её чаще всего можно увидеть в любом боевике, так как это самая популярная граната в российской армии.
Но и это ещё не всё. После этого, как правило, настоящий штурмовик высовывает руки в квартиру (комнату) и из-за укрытия «по-самолийски» «выпускает» туда весь магазин из своего «калаша», расчерчивая пулями площадь от угла до угла. И вот только потом, сменив магазин на новый, штурмовик заходит в нужное командованию пространство.
Теперь представьте что видит штурмэн, зайдя в дом по которому сначала отработала артиллерия, затем отстрелялся гранатомётчик, потом пулемётчик и в добавок этот дом закидали гранатами? Конечно же, порой, после такого, там писюны на потолках прилипли... причем в прямом смысле этого слова. Без всяких афоризмов. Ну и естественно, видя эти изувеченые тела, ты не знаешь твоя ли это работа или работа артиллериста? А может врага так разворотило после выстрела из гранатомета? В общем, выражаясь терминологией всем известной компьютерной игры «counter strike» такого «фрага» зачислить на свой счёт не получится.
Вот, например, у меня, как у штурмовика, был случай... Мы шли по лесу в полной темноте. На Украине ночи тёмные при тёмные. Если погода пасмурная и луна со звёздами не светит, то человек может стоять в метре от вас, а вы его не увидите. Именно такая погода была в тот день.
Мы знали, что позиции врага где-то рядом, поэтому шли по лесу, как говориться на мягких лапках (бесшумно). И тут я услышал звук рации. Сам звук исходил примерно на 10 часов относительно направления нашего движения, а сама рация, видимо, была выставлена почти на полную громкость, что и позволило мне услышать её с внушительного расстояния. Примечательно то, что речь из рации была на украинском языке.
Из рации донеслось пару фраз и вдруг голоса стихли на полуслове будто её кто-то отключил. Я не стал дожидаться сюрпризов, поэтому крикнул своим ребятам:
«Контакт!»
Одновременно с этим, я сел на колено и выпустил почти весь магазин своего «Калашникова» в сторону источника звука. Бойцы из моей группы тоже не растерялись. Они распределились по обе стороны от меня и так же начали «накидывать свинец» в сторону 10 часов от направления движения.
Когда мы поняли, что в ответ по нам никто не стреляет, то мы сразу прекратили огонь. Аккуратно, крадучись, мы подошли к тому месту по которому стреляли и увидели двух мертвых солдат.
По форме и документам стало сразу понятно, что это ВСУшники. Так же было понятно, что убили их именно мы. Но кто конкретно? Может быть моя первая очередь из АК отправила их обоих прямиком к Бандере, а может быть пули бойцов из моей группы достигли цели, а все мои выстрелы, наоборот, пришлись «в молоко». Как мне это понять? Могу ли я причислить этих двух убитых на свой счёт или оставить этот инцидент без внимания?
Каков бы не был ответ на этот вопрос, могу сказать, что таких ситуаций на войне очень много. Естественно, я не буду кривить душой и скажу, что есть и другие ситуации, когда ты точно знаешь, что убитый враг это твоя работа!
Но большинство ситуаций в зоне СВО другие. Там ты реально не понимаешь, ты ли убил или нет?
Вот, например, когда ты действуешь в штурмовой группе последним номером. То есть идешь замыкающим. В этой роли у тебя всего лишь две задачи:
1. контролировать тыл.
2. не оставлять ничего живого за спиной группы.
Это означает следующее... Пока первые номера группы мочат укро-нацистов, твоя задача добивать врага по мере продвижения группы. На нашем сленге этот называлось «законтролить». Буквально это выглядит так:
Увидел лежащий на полу, перилах, подоконнике или где бы то ни было труп — нажми на курок! Главное не забудь перед этим крикнуть:
«Контроль!»
Чтобы члены твоей группы не отвлекались, оглядываясь назад и не боялись того что за их спинами звучат выстрелы.
Как бы жестко это не звучало, но контрольные выстрелы во время штурма делать надо обязательно, так как в большинстве случаев, во время наших штурмовых операций в Бахмуте враг превосходил нас численностью. Мы не могли позволить себе во время «наката» возиться с их ранеными (за своими то ранеными порой приходилось возвращаться только после того как объект полностью переходил под наш контроль). Как например, это было со мной, во время моего ранения.
Для сердобольных талерастов и прочих пацифистов приведу пример... Представьте себе ситуацию, если вы действуете последним номером в группе и из каких-то псевдо-гуманных соображений не «законтроливаете» врага, не добиваете его. А если он не убит, а всего лишь ранен? Или контужен и вдруг пришёл в себя? А вы его оставили за спиной всей группы. Знаете что будет в этом случае? Я вам скажу... он одной очередью «прошьёт» насквозь всю группу и пятеро наши храбрых воинов будут захоронены в «Горячем Ключе».
Но если убрать эмоции и вернуться к теме публикации, то как можно причислить на свой счет такое убийство? Ведь в 99% случаев контрольный выстрел производиться по трупу, то есть по уже убитому не тобой человеку. И современная война сплошь состоит из таких моментов, поэтому как бы я не хотел, назвать точную цифру, сколько я убил в зоне СВО я не могу.
Но что бы никто не думал что я ухожу от прямого ответа, я решил поднапрячь свою память и посчитать реальное количество уничтоженных врагов, где я с определённой доли уверенности мог бы записать их на свой счёт. Первого я вспомнил сразу, дело было при первом же моем штурме в окопах.
Второй подбитый враг, которого я так же смело могу приписать на свою совесть — это тот случай когда я закидал гранатами ВСУшника-нидзю.
Третий случай был абсолютно рядовой. Это было уже в городских боях Бахмута, где штурм любого дома это маленькая война. Комната уходила вправо, поэтому я перебросил автомат на левую сторону и слегка высунувшись из-за угла обнаружил противника. Он смотрел в окно, видимо ожидая нашу группу там и не понимал, что его смерть уже совсем рядом...
Мой автомат стоял на режиме одиночной стрельбы. Я выстрелил «сплитом» (сдвоенным выстрелом). Первый был прицельный, второй вдогонку. Враг упал и группа пошла зачищать здание дальше.
Ещё я могу записать себе в актив как минимум одного ВСУшника в том штурме, за который мне вручили медаль «За отвагу». Хотя скорей всего, там на моей совести больше чем один убитый враг.
Так же был обидный случай, когда мы зажали врага в подвале. Обидный он потому что бойцы ВСУ могли бы остаться жить, но сделали другой выбор. По обыкновению я крикнул в темноту под ногами:
«Сдавайтесь, работает ЧВК “Вагнер”»
В ответ услышал нецензурную брань и очередь в сторону выхода из подвала. Не трудно было догадаться, что на этом переговоры были окончены, поэтому несколько сброшенных в подвал гранат охладили пыл противника навсегда.
Когда я спустился в подвал, то обнаружил два тела, один из которых был совсем молодой пацан, которому жить и жить. Но страх перед ЧВК «Вагнер» затмил им разум. Они не брали в плен нас, а мы не щадили никого.
Помню случай во время городских боёв. Я был на втором этаже 5-ти этажного дома и моей задачей было контролировать улицу через окно. Просидев неподвижно почти 1.5 часа я вдруг увидел перебегающею группу военных в касках с жёлтыми изолентами. Не долго думая, я нажал на курок дав несколько коротких очередей. Расстояние было большое и я почти ни в кого не попал, но один из перебегающих всё же упал. Остальные даже не попытались его оттащить видимо понимая, что ему уже не помочь.
Позже, мне сообщили что боец лежащий на улице получил «head shot», то есть выстрел в голову. Ребята из моей группы шутили, что я снайпер, но я знал что это далеко не так. В Компании же оценили мою «точную» стрельбу небольшой премией. Впрочем, в ЧВК платили за любую успешно выполненную задачу.
Я могу довольно долго перечислять те случаи, когда я с 90%-ной вероятностью уничтожал врага собственноручно, но не буду этого делать, так как это можно воспринять за браваду или некое хвастовство. Не хочу чтобы у моих читателей сложилось подобное мнение обо мне, потому что это было бы ошибочное мнение.
С одной стороны, я несколько не жалею за то что делал в зоне СВО и считаю что моя совесть чиста. Но с другой стороны мне по человечески жаль погибающих мужчин и женщин на этой братоубийственной войне. Но если все же не вдаваться в лирику, то могу сказать что на моём счёту около дюжины пораженных целей.
В реальности их скорей всего больше, но за это число я могу быть уверен, так как данные убитые с большой доли вероятности — моя работа.
Так же, к этой логике можно добавить тот «курс» по которому трупы павших бойцов ЧВК «Вагнер» обменивали на пленных ВСУ. Этот «курс обмена» был 1 к 10! Что собственно и подтверждает тот факт, что один штурмовик ЧВК «Вагнера» может заменить десяток солдат.
Сейчас, когда Первый номер Компании, за которую я воевал на Украине, погиб, а Суровикина сняли с поста главнокомандующего ВКС России, СМИ активно пытается приуменьшить достижения этих двух выдающихся полководцев.
Я долго держал в себе злость на наше телевидение и не хотел писать об этом, но когда «зомбоящик» начал нивелировать значение взятие Бахмута (он же Артёмовск), где я оставил столько своей крови, что мог бы считаться почётным донором Донбасса, то моё терпение лопнуло. Я увидел по ТВ как Бахмут сравнивают с Мариуполем по площади города и проживающего населения до войны и понял, что это обычная манипуляция сознанием обывателей, которые легко могут поверить в то что «Бахмутская Мясорубка» была не нужна.
Признаюсь честно, в этот момент мне хотелось расстрелять из автомата телевизор, но поскольку не имею под рукой нужный инструмент, пришлось использовать подручные средства (пинок с носка в экран, отлично справился с миссией уничтожения пропаганды в моем информационном поле).
Итак, на обратной стороне медали «Бахмутская Мясорубка» чётко написано для чего, собственно говоря и нужна была эта операция.
Обратная сторона медали «Бахмутская Мясорубка» гласит:
Но это лишь общий тезис, который отражает лишь малую часть значения биты за Бахмут. Если вы вспомните прошлый год, то по телеку каждый день говорилось о том, что мы идём вперёд и в зоне СВО у нас всё хорошо. На деле же ситуация была критическая. Российские войска отступили из Изюма, сдали Красный Лиман, а линия фронта растянулась на 1000 км.
Напомню, что мобилизации тогда ещё не было и нужно было выиграть время для того чтобы насытить линию обороны новобранцами. При этом у врага дела обстояли очень хорошо. Они набрали много новых крепких бойцов, получили западную технику и анонсировали контрнаступление, которое должно было разбить на две часть нашу группировку на Украине и затем уничтожить её.
Именно в этот момент генирал Суровикин принял мужественное решение выйти с правого берега Днепра, оставив Херсон. Любой другой карьерист-генерал клал бы тысячами русских бойцов, но удерживал бы правый берег, несмотря на то что в итоге это были бы напрасные жертвы, так как Херсон все равно пришлось бы сдать.
Вот тогда-то я обратил внимание на генерала Суровикина поняв, что этот человек знает что делает. Его не популярное решение оставить Херсон спасло тысячи жизней наших ребят, а то и десятки тысяч. При этом, река Днепр является, естественной преградой для продвижения противника, а это значит, что на данном участке фронта можно держать оборону не большими силами, высвободив тем самым значительные силы, на другие направления (за счет чего оборона там держится до сих пор).
Именно в этот трудный для страны момент, Дядя Женя пришёл к Суровикину с гениальным планом «Бахмутская Мясорубка». Суть операции была следующая. Евгений Викторович, только силами своей Компании, будет брать Бахмут (Артёмовск) и близлежащие города. Причём, делать это будет уникальным способом. Сначала город будет взят в полукольцо, намеренно оставляя противнику возможность подкрепления живой силы и техники в Бахмуте. А внутри города, штурмовики медленно и уверенно будут перемалывать лучшие силы врага, дом за домом, вытесняя противника из города.
То есть не было задачи взять город быстро. В чём обвиняют нас СМИ, мол мы, музыканты, слишком долго возились с Бахмутом. Если бы нам поставили такую задачу, то не сомневайтесь, она была бы выполнена, так же стремительно как например был взят Солидар.
Цель «Бахмутской Мясорубки» была выиграть время для российской армии в подготовке оборонительных рубежей и подтягиванию резервов к передовой. И эта задача была выполнена на 5 с плюсом.
Нет смысла сравнивать операцию в Бахмуте с Мариуполем по площади городов и проживающего населения в них до войны. Нужно сравнивать по количеству уничтоженного противника в этих населённых пунктах. А с этим в Бахмуте было всё хорошо. «Окрестранты» перемолотили 50 тыс. нацистов и еще около 90 тыс. были ранены. А самих «музыкантов» было задействовано в этой операции не более 40 тыс. чел. Что считается катастрофически малым числом для атакующей стороны.
По всем правилам видения войны, атакующая сторона может рассчитывать на успех лишь в том случае, если превосходит противника минимум в 3 раза. А в условиях города в 5 раз! Музыкантов же, в Бахмуте было наоборот меньше чем врагов нашей Родины и казалось взять город такими силами просто невозможно.
Тем не менее это получилось! И пока этот процесс шёл, генерал Суровикин создал свою линию обороны, которая защищает нас и по сей день.
Я был там и прошел штурмовиком почти весь Бахмут (Артёмовск) с Запада на Восток и могу сказать, что мы ехали туда умирать. Умирать за свою страну, за наши принципы, за людей которые там живут. Ехали весело и задорно, и воевали так будто ад для нас привычное дело. Именно мужество и отвага наших парней заставила дрогнуть противника.
Те силы, которые враг готовил для контрнаступления, он был вынужден бросать на удержание города, а мы утилизировали их снова и снова и снова. 22 тыс. наших отчаянных бойцов погибли там. Каждый из них умирал грамотно, унося с собой по нескольку жизней врагов.
Я видел как ребята подрывали себя гранатами, не желая сдаваться в плен, как вытаскивали раненых под обстрелами. Сам штурмовал группой из 5 человек дома, в которых сидело по 40 укропов. Всё это героизм чистой воды. Но нам, музыкантам, не дают героев, нам почти не вручают ордена мужества, не дают ветеранских удостоверений, мы лишены всех льгот, какие должны быть у участников СВО, единственное что у нас есть — это ваша любовь! Та поддержка населения, которая не смотря не на что, любит и ценит нашу работу, а сейчас СМИ, хотят отнять и её! Хотят отнять вас у нас... выставляя нас предателями и изменниками.
Они не задумываются, что тем самым буквально топчат могилы павших бойцов, по сути плюют в лицо родственникам убитых, оскверняют память раненых. Им на всё это «по барабану», их цель одна — выполнить команду «сверху», чтобы получить косточку от хозяина, как послушный пёс. Но я искренне верю, что нет такой силы в этом мире, которая могла бы приглушить любовь нашего народа к «музыкантам». И это бесит власти. Бесит то, что несмотря на все их попытки, мы чувствуем вашу поддержку, чувствуем вашу искреннюю любовь и уважение. И именно в такие моменты, я понимаю, что всё было не зря!