© Ники Сью, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

XOLIDAYBOY – Love Again

XOLIDAYBOY – Зайчонок

Юлианна Караулова – Внеорбитные

Антон Небо – Фонарики

Mr.Kitty – After Dark

Тима Акимов – Компас

Ваня Дмитриенко – 31-я весна

– Надя, садись, – сказала Ольга Дмитриевна, наш классный руководитель. И я послушно отодвинула стул напротив ее стола.

– Что-то случилось?

– Я бы хотела попросить тебя, – она протянула мне методички, по которым мы последний месяц готовились к экзаменам. Классная их лично разработала, она вообще болела за нас, поэтому бесплатно проводила дополнительные занятия по русскому языку и, кто хотел, литературе.

– У меня есть.

– Это не для тебя, – на ее губах мелькнула смущенная улыбка.

Ольге Дмитриевне было за пятьдесят, и таких влюбленных в свое дело учителей, пожалуй, стоило еще поискать. Я обожала ее предметы и именно благодаря этой женщине решила поступать на журфак.

– А для… кого? – не поняла я, взяв методички.

– Для Ильи.

Между нами возникла довольно неловкая пауза. Потому что я лично с Измайловым не общалась, от слова «совсем». Он относился к категории тех людей, от которых лучше держаться на расстоянии. Хулиган. Задира. И тот, кто с завидной регулярностью срывал уроки. На фоне меня, будущей золотой медалистки, он был человеком с другой планеты.

– Ольга Дмитриевна, я не очень вас понимаю.

– Илья заболел, как видишь, уже несколько дней не посещает школу. Ты же староста, отнеси ему, пожалуйста, домой материалы. Я переживаю, что он слишком много пропускает.

– Но он… – Я хотела сказать, что он и так не занимался, правда, заставила себя тактично промолчать.

– Хорошо? Поможешь мне? У вас все-таки через полгода выпуск, – зачем-то напомнила она. И я со своим добродушным характером невольно кивнула.

– Вот спасибо. Держи, это адрес.

– Да, ерунда, – прошептала я себе под нос.

Взяв методички, я вышла из класса в полной растерянности. Мне не очень-то хотелось идти домой к парню, с которым я в лучшем случае один или два раза за год здоровалась. Интересно, неужели Ольга Дмитриевна не могла попросить кого-то другого? Вот Зою, например, та от Измайлова была без ума. Или Карину Цветкову, она ему вообще стихи посвящала. Это, правда, секрет, но девочки слишком громко обсуждали свои секреты на переменах, поэтому скромная невидимка вроде меня была в курсе таких подробностей.

У Измайлова, несмотря на не самую хорошую репутацию, поклонниц было прилично. Зато мальчишки его не любили. Не все, конечно, но конкретно в нашем классе друзей у него не водилось. А вот с параллели он постоянно тусовался с кем-то.

Эх… Я еще раз оглянулась на двери кабинета и, сжав лямку рюкзака, поплелась на первый этаж. Решила: зайду быстро, тем более мне по пути, – судя по адресу, Измайлов жил в моем районе.

Выскочив на улицу, я поморщилась от противного морозного ветра. Декабрь в этом году выдался на удивление холодным. Снег плотным слоем накрывал все вокруг и забавно хрустел под подошвой. Хотя я больше любила весну, когда везде травка зеленая, кузнечики вечерами стрекочут и по пути домой можно купить стаканчик любимого шоколадного мороженого или холодную газировку.

До многоэтажек Измайлова дошла минут за пятнадцать. Потопталась во дворе, не сразу сообразив, где какой подъезд, и вместо того, чтобы позвонить в домофон и попросить Илью выйти, шмыгнула в открывшуюся дверь, пропустив выходившего мужчину с собакой.

Найдя нужную квартиру, остановилась на лестничной клетке. Поднесла палец к звонку и замерла почему-то. Сердце так странно забилось, мне показалось, я и не дышала в этот момент. И чего разволновалась? Отдам методички и уйду. Меня ведь классная отправила, я не сама решила в гости заглянуть. Ничего он мне не сделает.

С этими мыслями я нажала на звонок.

Раз. Два. Три. В квартире послышались шаги.

Дверь резко распахнулась, и я обомлела, увидев Измайлова в одних спортивках, что висели на бедрах. Его короткие рыжие волосы блестели от влаги, а голубые глаза казались такими пронзительными, что смотреть в них было просто невозможно. Поэтому я, оторопев от увиденного, смущенно отвела взгляд.

– Староста, – хрипловатым голосом произнес он, а следом закашлялся. Видимо, не врал про болезнь. – Какими судьбами?

– Я… мм… собственно, вот. – Вытащив методички, всучила их Измайлову и хотела уже побыстрее уйти, как Илья вдруг схватил меня за руку.

– Так ты проведать меня пришла? Так бы и сказала, входи.

За спиной послышались шаги, шорох, но я не успела обратить внимание, кто там шел, – Измайлов силой втянул меня в свою квартиру.

– Я вообще-то… – запротестовала я, цепляясь глазами за несколько сережек в правом ухе Ильи. А еще у него была татуировка на предплечье в виде круга, в котором виднелись горы. С одной стороны, все это отлично сочеталось с образом хулигана, должно было пугать и отталкивать, а с другой… улыбка у Измайлова была совсем не пугающей. И она меня, будем честны, ввела в ступор.

– Раздевайся, – скомандовал он.

– Чего? – опешила я.

– У меня есть чай и варенье. А еще… – Он снова закашлял, прикрыв рот рукой.

– Ты бы… оделся, – проронила смущенно я, стараясь не считать, сколько у него там кубиков пресса. Подумаешь! По телевизору и не таких парней показывали.

– Жарко мне, и горло ужасно болит. Не уверен, что в майке будет лучше.

– Так, может, у тебя температура? – предположила я, заметив, что щеки у Измайлова были болезненного розоватого оттенка.

– Может быть, – пожал он плечами. – Электронный градусник не фурычит, а обычным я не умею пользоваться, не понимаю, как смотреть температуру.

– Понятно, – кивнула я сама себе.

Между нами повисла тишина. По идее мне надо было уходить домой. Мы с Ильей не друзья и даже не товарищи, чего это я запереживала о его здоровье? Ему так-то уже восемнадцать есть, взрослый парень, сам о себе позаботиться в состоянии или родители…

– Я все же… – хотела сказать «пойду», как Илья в очередной раз зашелся в кашле. И мне вдруг сделалось не по себе. Я человек сердобольный, мимо котенка на улице пройти иной раз не могу, а тут вот – представитель моего вида.

– А ты лекарства хоть пьешь? – спросила, шумно вздохнув.

– От горла там парочку, и все. Да оно пройдет само, первый раз, что ли? – отмахнулся Измайлов. Его ответ показался мне странным. Будто Илья привык болеть в одиночестве. Хотя я не припомню, чтобы он бывал один. Девчонки вокруг него вечно стаями крутились. Наверное, я чего-то не понимала в этой жизни. Но если уж уходить, то хотя бы с чистой совестью.

– Давай градусник, я знаю, как пользоваться.

– Ну раз староста настаивает, – усмехнулся он и скрылся на кухне.

Я прислонилась к стене, разглядывая широкий светлый коридор. В квартире было довольно чисто, опрятно. Интересно, в его комнате так же? Стоп, о чем я думаю? Уж что творится в комнате школьного хулигана, должно интересовать меня в последнюю очередь.

– Сколько надо держать? У него таймера нет, – крикнул Илья из кухни.

– Десять минут. – Я вытащила телефон и засекла время.

Через десять минут Измайлов принес мне градусник, и я тихо ахнула.

– Ну? Все нормально?

– Кажется, нет… – прошептала я, поджимая губы.

– Что там?

– Тебе лучше действительно одеться. – Мой взгляд снова случайно скользнул по его рельефному прессу и бронзовой коже, и я поймала себя на мысли, что смутилась. Глупость, конечно, смущаться парня без майки, хотя в моем случае, наверное, и нет.

За все свои семнадцать с хвостиком я даже ни разу не целовалась, что уж говорить о чем-то большем. Меня всегда интересовали только книги и будущее, где я стану крутым специалистом. Например, главным редактором какого-нибудь известного журнала.

– Исаева! – Измайлов щелкнул перед моим лицом пальцами, издав громкий протяжный вздох. – Только не говори, что воздушно-капельный уже подействовал и ты заразилась.

– Что? Нет, я… у меня отличный иммунитет. Наверное…

– Это хорошо, а то я подумал, что ты смутилась.

– Я? Да больше мне делать нечего, только тебя смущаться.

– Ну, судя по тому, что ты пришла ко мне домой, дела действительно плохи, – бросил он, а я снова как дура покраснела. Господи, выключите уже этого парня. Так хорошо жилось, когда мы не общались. Давайте повторим.

– Судя по болтливости, твой градусник нагло врет.

– Так, а что там с градусником?

– Тридцать восемь с половиной, – вспомнила я про температуру. – Нужно бы в постель и таблетку.

– Звучит интригующе, – постарался улыбнуться Илья.

– Ага, особенно укол в мягкое место – это самое интригующее в ОРВИ.

– Ты, Исаева, убийца интриг, – вяло хмыкнул он. – Кстати, в таблетках я не особо разбираюсь. – Илья провел рукой по лицу, и в этом его жесте я уловила усталость. Возможно, он просто хорохорился передо мной, не хотел казаться слабым.

– Если ты не против, я могу глянуть твою аптечку, – почти шепотом предложила я, стараясь не встречаться с ним взглядом. Мне до сих пор было неловко, и вся эта атмосфера тоже казалась максимально странной. Я вообще удивилась, что Илья знал мое имя и фамилию.

– На кухне она, тогда… я в комнате буду. Приходи.

И, не дожидаясь ответа, Илья завернул в ближайшую комнату.

Мне пришлось разуться, снять куртку и пройти на кухню. В открытой аптечке были довольно аккуратно сложены лекарства – коробочка к коробочке, поэтому я быстро нашла жаропонижающее. Налила воды и заглянула с боевым набором к Измайлову.

Он лежал на животе на диване, так и не одевшись. Присев перед ним на корточки, я протянула красную капсулу.

– Вот, держи.

Измайлов ничего не сказал, лишь молча выпил таблетку и снова вернулся к подушке. Я хотела уйти сразу, но мое сердце, которому до всего есть дело, опять заставило остаться. Хотя бы на пятнадцать минут, пока лекарство не начнет действовать. Тихонько присев на край дивана, я принялась ждать.

Пока ждала, огляделась вокруг. Это была не спальня, скорее зал. Просторная светлая комната, в глаза особенно бросался книжный стеллаж на всю стену. Эх… мечта. У нас дома для такого места нет, а я бы очень хотела. Интересно, кто читал эти книги? Родители Ильи? Вряд ли он сам, не припомню, чтобы на вопросы по литературе или истории он хоть немного попадал с ответами или вообще отвечал. У него сплошные тройки и только по физре стабильная пятерка.

Выждав положенное время, я повернулась к Илье, чтобы спросить про самочувствие, но заметила, что он уснул. Он так сладко сопел, что мне ничего не оставалось, кроме как накрыть его пледом, который валялся на полу, и вернуться на свое место.

Потом я, правда, не выдержала, поддалась любопытству и все же подошла к книжной полке. Выбрала одну книгу – надо же было чем-то себя занять – и, вернувшись на диван, принялась читать. Не знаю, сколько прошло времени, когда я погружалась в текст, ни о чем не думала, поэтому и не заметила, как Измайлов проснулся и сел рядом со мной, укутанный в одеяло.

– Исаева, – позвал он уже более бодрым голосом. От неожиданности у меня аж книга из рук выпала и снова к щекам кровь прилила. – Ты чего не ушла?

Я растерялась.

– Я… Уже ухожу. Вижу, моя помощь больше не нужна.

И, резко подскочив, я поспешила к выходу. Сердце вело себя как статуэтка в музыкальной шкатулке, которую завели. Оно лихорадочно крутилось, издавая ранее неизвестные мне мелодии. Прямо как в книгах. В романтичных. Где героини влюбляются в тех, в кого им влюбляться категорически нельзя.

Мы с Ильей вместе проучились уже несколько лет – он пришел к нам в девятом классе, – и я никогда ничего подобного к нему не испытывала. А тут какое-то глупое стечение обстоятельств, и мне уже дышать тяжело и способность логически выстраивать предложения теряется.

– Староста! – крикнул из зала Измайлов.

– Всего доброго, Илья. – Я толком и не поняла, прошептала эту фразу или сказала громко. А может, она прозвучала лишь в моей голове.

Выскочив в подъезд, я пулей помчалась домой.

Завтра все будет как прежде. Уверена. Измайлов даже не поздоровается со мной в школе. Точно. Такие парни, как он, с такими, как я, не общаются. Нет смысла об этом думать. Надо просто выдохнуть.

Новый день в школе, однако, не порадовал. Мама забыла разбудить меня утром, я вскочила за час до начала уроков, пришлось на скорую руку собираться. В очередной раз поругала свои каштановые кудри, которые, казалось, никогда не станут идеально прямыми. Хотя я их не вытягивала, но помечтать, чтобы они перестали виться, как у Пушкина, можно? Обычно я просто закалывала гребешком и ходила так. Но сегодня они выглядели как-то… не очень, одним словом. А может, дело было в плохом настроении.

На первый урок я немного опоздала, но физичка ругаться не стала. Она меня любила, как и многие учителя. Мало кто отличников не любит.

Войдя в класс, я почему-то сразу посмотрела на место Измайлова, вернее, на пустующее место. И очередная глупость мелькнула в голове – узнать бы, как он там. Но я тут же себя одернула.

Мы – разные. Мы – не друзья. А через полгода не будем и одноклассниками. Да и за два с половиной года ими особо не стали.

После физики у нас стояла физкультура. Я ее ненавидела и ходила редко. Мне часто делали поблажки и «рисовали» хорошие оценки, потому что сдать нормативы для меня было тяжким трудом. А сегодня… сегодня физра оказалась катастрофой.

Это случилось во время волейбола. Предварительно разбив нас на команды, физрук ушел, и вот тогда я впервые за одиннадцать лет ощутила на себе все «прелести» внимания класса.

– Исаева, погоди. – Женька Зорькин первым начал этот концерт. – Ты не так мяч держишь. Сейчас я покажу.

– Нормально я держу, – насупилась я, не сразу сообразив, что Зорькин пристроился сзади. А когда дернулась, он положил руки мне талию и рывком притянул к себе.

– Теперь лучше, – пропел он мерзким голосом мне на ухо. По залу пронеслась волна смешков. Противных таких, издевающихся.

– Руки убери, – фыркнула я, снова дернувшись. Может, я и была одиноким волком и белой вороной, но позволять себя лапать не планировала.

– Да ладно? – присвистнул кто-то из ребят.

– Зорькин, да ты неправильно делаешь, – ядовито пробурчала Цветкова.

Она была звездой нашей школы, и дело не только в ее идеальной внешности: фигура как песочные часы, с отличными пропорциями, копна золотистых волос, которые всегда струились водопадом по плечам.

Цветкова была начинающим блогером – у нее довольно неплохие соцсети, на каком-то из каналов более двадцати тысяч подписчиков, и звание «звезды» пошло как раз именно отсюда. А еще Карина была влюблена в Измайлова, хотя об этом я уже вроде рассказывала.

В целом мы с ней не общались, пару раз как-то делали проект вместе. Было неплохо, даже весело. Правда, подружками стать у нас не получилось, я не ее поля ягода, да и мне с ней было тяжело в общении. Но ненависти между нами никогда не было.

Отсюда возникал вполне резонный вопрос: что пошло не так в нашей экосистеме?

– Стоит быть нежнее, – добавила язвительно она.

– А тихоня-то наша оказалась похлеще опытных девчонок, – засмеялся Антон Сорокин. Однажды он приглашал меня на танец, но я отказалась. Сорокин был высоким, худощавым и, честно сказать, глуповатым. Шутил он плоско, и, кроме пошлостей, у него на уме ничего не было.

– Ты просто не умеешь их готовить, – ответил Зорькин. – А вот Измайлов умеет. И судя по тому, что она проторчала у него больше часа, опыта наша староста набралась.

– Может, теперь на мне его продемонстрируешь? – предложил Сорокин.

– Придурок, – с обидой прорычала я и отвела взгляд.

К счастью, вернулся физрук, и дурацкие шутки надо мной закончились. Хотя обстановка в классе заметно поменялась. Девочки, может, и вели себя как обычно, но по их лицам читалась какая-то брезгливость. Это было так глупо и странно, ведь многие из них, не стесняясь, вешались Илье на шею, и гулять звали первыми, и в кино приглашали. Но никому почему-то не было до этого дела, а то, что я у него проторчала какой-то час, всех жутко взволновало.

Двойные стандарты.

В раздевалке ко мне подошла Карина.

– Ты реально с ним… – Она оглянулась, и гудевшие до этого девочки притихли. – Переспала?

– Что? – У меня аж из рук расческа выпала.

– Сорокин всем растрепал, что видел, как Илья открывал тебе дверь, и он был без майки. Знаешь, это подло.

– Он вообще-то… – попыталась оправдаться я.

– Такие, как ты, для него вроде одноразовых салфеток. Протерся и выбросил. Не знаю, на что ты, Исаева, рассчитывала. Мне тебя жаль. – На последнем слове она сделала акцент, в котором не было ни капли жалости, скорее презрение.

– Не стоит, от жалости толстеют, – съязвила я. Затем схватила свои вещи, кинула их в пакет и пошла прочь из раздевалки.

В душе́ я уже ненавидела и Измайлова, и просьбу классной. Ничего ведь не было, а проклятый Сорокин раздул из этого сплетни. Выставил меня какой-то непотребной, легкодоступной. Одним дурацким действием испортил остаток моего выпускного класса.

Хотелось запереться в туалете и расплакаться. Было безумно неприятно. Но я запретила себе раскисать. Вряд ли мою персону будут долго обсуждать. День, ну два. Потерплю. А потом этот бред закончится, и я смогу спокойно жить дальше.

Однако уже этим вечером я поняла, что безумно ошибалась…

После уроков я обычно уходила сразу, потому что в четыре часа у меня был репетитор по английскому. А потом нужно было приготовить ужин и снова вернуться к домашке, чтобы не сидеть с тестами до глубокой ночи. Увы, ночью мне больше нравилось спать, смотреть сериалы или читать книги, а не зависать над учебниками. Да, да, я вполне обычный подросток, не повернутая на учебе старшеклассница.

Сложив вещи в рюкзак, я спустилась в гардеробную. Наши что-то яростно обсуждали, но я не вникала. После их выходки хотелось вообще отключить слух. До сих пор не могла поверить, что мои одноклассники, вполне уже взрослые ребята, мыслили как идиоты.

Утешало только то, что слухи – феномен краткосрочный. Как только Измайлов вернется, уверена, он и не поздоровается со мной и этим прервет глупые разговоры.

Накинув пуховик и натянув шапку, я вышла на школьный двор. Небо затянуло тучами. Тропинку засыпал густой воздушный снег. Двор походил на белое поле, куда хотелось плюхнуться и сделать снежного ангела.

За спиной послышались голоса одноклассников, и, чтобы не реагировать лишний раз на всякую ерунду, я вставила наушники. В плейлисте играла новинка XOLIDAYBOY – «Love Again». Я обожала этого певца и мечтала однажды сходить к нему на концерт.

На выходе со школьного двора меня толкнули в спину. Случайно или специально, не знаю. Я вообще не сразу поняла, что произошло. Тем более моих одноклассниц постигла похожая участь. Где-то рядом раздался протяжный вопль, по-моему, это Цветкова пищала. Мальчишки решили устроить атаку снежками, но кому-то, как мне, не повезло больше. Меня повалили в сугроб и начали закидывать снегом.

Его запихивали мне под куртку, за шиворот, швыряли в лицо. Я дергалась, ерзала, требовала остановиться. Но ужас от осознания всей ситуации пришел позже, когда я поняла, что не могу подняться. И дело было не в снеге, а в том, что на меня сверху уселся кто-то.

– Отвали, придурок! – прорычала я, собрав горсть снега и кинув в глаза своему обидчику.

– Дура! – прошипел… кажется, это был Сорокин. Вот же гад!

– Слезай с меня, слышишь?!

– Слезу, а ты взамен научишь меня тому, что творила с этим… – Он нецензурно выругался, но я сразу поняла, что речь про Измайлова. Не знаю, то ли Сорокин просто его не любил, то ли из-за меня взъелся.

Я наконец-то открыла глаза и смогла худо-бедно рассмотреть картину происходящего. Как раз в тот момент, когда Сорокин нагло наклонился ко мне и потянулся своими губами к моим, кто-то засвистел, захлопал в ладоши. Они улюлюкали так, словно происходило событие года. В то время как мне хотелось разреветься.

Нет! Я не могла позволить Сорокину себя поцеловать! Только не ему!

Разозлившись, я кое-как вывернулась и ударила озабоченного дурака между ног. Он с воем упал на снег, а я подскочила и побежала. Быстро. Не оглядываясь. Стараясь не разреветься.

Антон своим поведением меня унизил, сперва в спортзале, теперь на улице. И главное, за что? Если это ревность, то в голове у Сорокина пустой почтовый ящик. Потому что ни одна девчонка после такого не захочет общаться с парнем.

Придурок! Какой же придурок!

Оказавшись дома, я все же дала волю слезам. Утешала себя, что это минутная слабость и она всем позволена. Я немного поплачу, мне станет легче, и жизнь наладится.

Ведь со слезами выходит боль. Так пусть и моя уходит куда подальше.

В пятницу я не пошла в школу. И не потому, что хотелось прогулять, а из-за маминого дня рождения. Она предложила поехать за город и отпросила меня с уроков. Так что я даже не подозревала, что происходит в школе. До утра понедельника.

Когда я сдавала куртку в гардероб, на меня косо смотрели теперь уже не только свои, но и чужие. Даже ребята из младших классов. А один мальчишка оказался самым наглым и протянул руку, чтобы ущипнуть меня, но получил подзатыльник.

– Какого черта? – пискнул недовольно он. – Все видели, что тебя зажимал Сорокин на улице. А до этого Измайлов. Я что, лицом не вышел, чего ты рыпаешься?

С ответом я растерялась, вообще не понимала, как реагировать. И хорошо, что меня выручила Маша Румянова, моя одноклассница, – подхватила под руку и увела подальше от гардероба.

Мы с Машей не были подругами, она, как и я, предпочитала одиночество. Румянова состояла в школьном хоре, и, пожалуй, это была одна из причин, почему некоторые над ней посмеивались. Считалось, что петь в хоре – не круто. А некоторые даже стыдились этого. Маша же, наоборот, вроде как гордилась. У нее был мягкий ангельский голос. Я всегда с трепетом слушала, как она поет на концертах.

– Пойдем отсюда, – сказала Маша, и мы с ней скрылись под лестницей. Подальше от назойливых глаз.

– Спасибо. Хотя… я не очень понимаю, что происходит.

– Сорокин в пятницу всем разболтал, что завалил тебя в снегу и целовал. Мне кажется, он просто бесится из-за чего-то и творит всякую дичь.

– Но это… – Я ощутила, как грудь сдавило спазмом. – Это же неправда.

– Может быть, но ему поверили, и теперь ты персона нон грата. Сочувствую, Надя.

– Если увижу его, плюну ему в спину! – разозлившись, кинула дерзко я. Хотя, конечно, вряд ли это реально. Не в моем характере.

– Отличная идея. Парни с заплеванной спиной выглядят вообще не круто. – Маша подмигнула мне, и я задумалась, почему мы никогда не общались нормально.

Каждый день мама у меня спрашивала дома: «Как дела в школе? Как с друзьями?» и я врала ей, что отлично. Вернее, врала я только на тему друзей, в остальном у меня реально было неплохо. А друзья… Мне не хотелось признаваться в своем одиночестве и заставлять ее переживать. Найти подругу для меня было что-то вроде отыскать клад на дне океана. И насколько же удивительной бывает жизнь, что этот клад рядом с собой мы можем не замечать годами.

– Спасибо за поддержку, – вздохнула я, искренне радуясь, что пусть хотя бы один человек, но на моей стороне. По крайней мере, мне так показалось.

– Пойдем, а то опоздаем на химию. А я не хочу рассказывать параграф наизусть. Я не настолько ее понимаю.

– Вообще-то я тоже плохо понимаю химию.

– Но у тебя сплошные пятерки.

– У меня просто хорошая память.

В класс мы вошли одними из последних. Я хотела предложить Маше сесть со мной, но поняла, что пока рано для таких шагов. Плюс репутация у меня, мягко скажем, стала не вау, и вряд ли бы она согласилась.

Только я успела положить рюкзак на стул, как рядом материализовался Сорокин. От него за версту несло то ли парфюмом, то ли дезодорантом. Запах оказался таким резким, что я поморщилась.

– Уходи, – требовательно попросила я, скосив на него гневный взгляд.

– А как же наш страстный поцелуй? – со смешком поинтересовался он. По классу пронеслась волна то ли шепотков, то ли таких же смешков. Щеки моментально вспыхнули, сердце заколотилось о ребра. Показалось, что воздуха вокруг стало так мало и я задыхаюсь.

– Я одного не понимаю, – села на стул, чтобы не разнервничаться сильнее, и больше не смотрела на одноклассника, – зачем ты это делаешь?

– Делаю что? Громкость прибавь, моя сладкая.

– Ого! Да вы уже в таких отношениях?

Кто-то присвистнул.

– Понравилось зажиматься с новым парнем?

– Девушки, которые под каждым вторым, – такая дичь! – выкрикнул кто-то из девчонок.

Голоса одноклассников сплелись в единую какофонию бреда. Но я думала лишь о том, как бы не расплакаться от всей этой пошлости и грязи, что непрерывным потоком лились на меня. И ведь мы были уже достаточно взрослыми, почему же все вели себя как детсадовцы?

Сжав кулаки, я искала способ, как защититься от нападок. Что ответить? Оправдываться? Говорить правду? Или молчать? Когда ты вдруг оказываешься в позиции жертвы, не сразу понимаешь, что нужно делать: прикрывать голову или живот.

И в этот момент, когда глаза мои наполнились слезами безысходности, раздался глухой стук, а следом хрипловатый мужской голос:

– Ну-ка, проваливай с моего места, Сорока!

Стул вместе с Антоном упал, и из-за этого грохота одноклассники моментально замолчали. А может, дело было не в шуме и Антоне. Может, дело было в Измайлове, который пнул этот самый стул и грозно смотрел на Сорокина сверху вниз, будто жаждал врезать ему по лицу.

– Чего застыл? Со слухом беда? – Илья буквально напирал на Антона и еще раз пнул ногой стул.

Сорокин подскочил с пола, втянул голову в плечи и быстро вернулся за свою парту. Сам же Измайлов неожиданно опустился рядом со мной.

Я смотрела на него и недоумевала: что происходит? И судя по взглядам одноклассников, не я одна. Однако вслух никто ничего не говорил – то ли боялись, то ли предпочли не влезать.

– Ну привет, староста. – Илья улыбнулся и вдруг протянул мне чупа-чупс.

Я опешила. Только и могла молча ресницами хлопать, молясь всем богам, чтобы Измайлов не услышал, как быстро бьется мое взволнованное сердце.

– Спасибо, – прошептала я, взяв леденец.

– Надеюсь. – Он наклонился, шепча мне на ухо: – В этот раз тоже не ОРВИ?

– О чем ты?

– О твоих щеках. Кажется, их алый оттенок не только я заметил.

Я невольно коснулась ладонью лица, стыдливо отводя взгляд и пряча леденец в пенал. Кошмар! Неужели реально смутилась? И главное – из-за чего? Из-за того, что Илья скинул со стула Сорокина? Или дело было в чупа-чупсе? Загадка века.

– В кабинете слишком душно, и почему ты… – Договорить я не успела, потому что в класс вошла химичка.

– Измайлов, – она тут же заострила внимание на Илье. – Решил пересесть?

– Конечно, – улыбнулся он хитро. – Я давно искал подходящее место, чтобы вникнуть в недра химии.

– Смотрю, у вас все получилось? – прищурилась Алла Григорьевна.

– У меня редко когда что-то не получается. – Илья нагло подмигнул шестидесятилетней женщине, а затем как ни в чем не бывало вытащил из рюкзака тетрадь с ручкой.

Во время химии мы не разговаривали, это был один из немногих предметов, где молчали даже двоечники. Алла Григорьевна карала за любой шум. Зато на алгебре ситуация была ровно противоположной: Ева Алексеевна не могла держать класс в узде, порой ей садились на голову.

И сегодня не исключение.

Половина наших вообще опоздали, хотя математичка предупредила, что будет контрольная. Измайлов тоже пришел на десять минут позже и опять почему-то сел со мной. Только, в отличие от химии, на алгебре он вел себя более раскованно. Развалился на парте, вытянул руки и лег на них, словно это подушка. Тест, ясное дело, писать он не планировал. И шум в кабинете его ничуть не смущал.

Я же никак не могла сосредоточиться. Во-первых, всю перемену не затихали бурные обсуждения обо мне и Илье. Во-вторых, Измайлов сидел рядом и его взгляд был направлен ровно на меня. Словно смотреть больше некуда. Мой висок и щека горели так, будто к ним поднесли горящее бревно. И чего он уставился?

– Я думал, что отличницы не делают ошибок, – вдруг заговорил он.

– О чем ты?

– Что с тобой, староста? Не припомню у тебя четверок. Начинаю подозревать, что ты реально подхватила от меня ОРВИ.

– Моя ОРВИ, – цокнула я, сжав так сильно ручку, что та едва не треснула, – сидит рядом и создает кучу проблем.

– Это ты на меня намекаешь или на влюбленного идиота Сорокина?

– Сорокин точно не влюбленный, – буркнула я, глянув на часы. Оставалось меньше двадцати минут, а я не решила и половины заданий.

– Ну хорошо хоть насчет звания идиота ты не споришь. Хотя я бы все равно посоветовал тебе поменять ход решения.

– Такой умный? – Я протянула ему листок с черновиком. – Тогда реши сам. Хотя постой. Это же не то же самое, что девочек клеить за школьным двором или бренчать на гитаре.

– Согласен, девочек разводить сложнее будет.

Я думала, что Илья разозлится, но, казалось, его забавляла наша перепалка. В отличие от меня, сгорающей от гнева размером с пятиэтажное здание, ему все было окей. Никаких грязных шуточек, никаких косых взглядов. Если парню девушка дает на первом свидании, среди парней это считается круто. Однако если девушка отдалась прямо в его квартире в их, считай, первую встречу, для нее это позор года.

Обиднее всего было то, что конкретно я ни под одну категорию не подходила и при этом продолжала страдать. Тогда как Измайлов просто приходил на уроки, чтобы отсидеть пару часов, поставить галочку и смыться по своим делам или на репетицию. Ведь кроме бойкого характера он еще отлично пел в микрофон и играл на гитаре.

– Давай сюда, староста. Так и быть, я тебе помогу, – проговорил он, будто одолжение сделал, забирая черновик. А затем потянулся к карандашу в моих пальцах. И в тот момент, когда Илья его брал, казалось, он нарочно коснулся моей руки. Подушечки его пальцев оказались жесткими, грубоватыми и при этом обжигали не хуже угольков.

Я резко отдернула руку, сжав ее в кулачок, а Илья принялся быстро чиркать что-то на листке. Я уже была готова закатить глаза, но произошло мое полное фиаско. Цепочка его решения выглядела довольно логично.

– Это… – пролепетала я, не веря своим глазам. У Измайлова в четверти стояла тройка, она переходила из года в год, и то учительница ставила ее с большой натяжкой. Илья сдавал в основном пустые листы с тестами, домашку не делал, у доски не отвечал.

– А теперь я немного вздремну. А на перемене мы пойдем в столовую, – озвучил он командным тоном.

– Мы?

– Мы – это ты плюс я. Староста, даже здесь твои познания в арифметике ухудшились?

– С чего ты взял, что я буду с тобой обедать? – удивилась я, переводя взгляд с листка на хулигана, который сидел со мной за одной партой. А что я о нем вообще знала? Может ли быть, что этот парень лишь создал себе образ бунтаря? Разве двоечник смог бы решить такое сложное уравнение за пару минут?

– Потому что у тебя серьезные проблемы.

– И?

– А я – решение твоих проблем.

В столовой оказалось очень шумно. Настолько, что первая мысль была сбежать. Вторая – поставить голоса на паузу. И только третья – найти Илью. Никаких подробностей относительно своего заявления он мне не озвучил, поэтому я пришла, не совсем отдавая отчет своим действиям.

Потоптавшись у входа, растерянно оглядела столовую. И когда меня то ли специально, то ли случайно задела Цветкова со стаканом компота, я уже не была так уверена, что готова разговаривать с Измайловым. Тем более вот так – публично. Главное – зачем? Неужели нельзя было сделать это тет-а-тет?

По рукаву рубашки расползалось огромное пятно от сладкого напитка, который благополучно вылился на меня. Хорошо хоть не на грудь, иначе пришлось бы искать сменную кофту. Ткань школьной рубашки ужасная, при попадании воды она моментально просвечивает. О чем думал родительский комитет, выбирая ее, понятия не имею.

Карина окинула меня гневным взглядом, было видно, что одноклассница бесится. Еще бы, Илья просидел со мной два урока. Более того, мы общались, тогда как на ее признание он не ответил. И на свидания с ней не ходил, несмотря на роскошную внешность и популярность в сети.

– Надя! – Голос Измайлова раздался так громко, что, казалось, все в столовой услышали его.

Я захотела сбежать. Блин, ну зачем он это сделал? Мало мне было глупых слухов, теперь еще больше наживу проблем.

Илья махнул мне рукой, он расположился за дальним столиком в компании каких-то парней. Правда, когда я подошла, они тут же поднялись и освободили мне место. Мы остались одни, если не считать еще сотни человек, обедавших в столовой.

– Обязательно было тащить меня сюда? – Поджав губы, я схватила салфетку и от волнения стала закручивать ее в трубочку.

Вместо ответа Илья пересел на мою сторону и наклонился так, словно целовал в шею. Клянусь, со стороны это наверняка выглядело как нечто похожее. Словно я героиня романтичной книги, а он – красавчик, который в меня влюблен. Наверное, от этих глупых мыслей у меня и зашалило сердечко. Иного объяснения, почему я замерла, почувствовав жар, что разливался по телу, не нашла.

– Я подыграю тебе. Баш на баш, – прошептал Измайлов мне на ухо.

– Что? – хрипло и тихо отозвалась я.

Он резко отдалился и оглянулся.

– Мне кажется или на моей спине скоро будет дырка? – спросил Илья. Я не сразу поняла, о чем речь. Только когда тоже повернулась, заметила, что через несколько столиков от нас сидела Цветкова с подругами. Черт… Это хуже, чем тайфун где-нибудь во Флориде.

– Тебе не кажется, – пробурчала я. – Хотя ощущение, что дырка будет не на твоей спине, а на моей. Или же Карина меня убьет чем-то тяжелым, например лопатой.

– Староста, да ты фанатка Фредди Крюгера? – Илья положил руки на стол, затем опустил на них голову. В его взгляде читалась игривость, как у кота, который готов устроить разгром. Ну или у енота. Точно, Измайлов больше походил на этого безбашенного зверька.

– О боже, нет, я ненавижу ужастики.

– Я тоже, но идеи про лопату звучали забавно.

– Мало мне слухов, теперь еще и Карина жаждет заполучить мою голову. Кажется, я выиграла лотерейный билет. – Вообще-то стоило следить за речью, но, удивительное дело, мне было легко говорить рядом с Измайловым. Я не переживала за свои слова, репутацию. Словно худшее уже свершилось и теперь можно просто быть собой.

Да и в целом наш диалог походил на дружеский. Вроде разговора людей, которые с детства вместе. А ведь неделю назад мы почти не здоровались.

– Не дрейфь, – подмигнул Измайлов. – Я буду рядом.

– Звучит так, будто у меня появился телохранитель.

– Что ж, если ты об этом тайно мечтала, тогда я в деле. Буду защищать тебя ото всех, кроме одного человека.

Я не поняла, шутил он или говорил серьезно. В конце концов, я все еще ненавидела Илью, считала его причастным к идиотским слухам, что разлетелись по школе.

Не о таком выпускном классе я мечтала.

– Фредди Крюгера?

– Что? Нет! Я слишком хорош, чтобы сравнивать себя с ним.

– То есть, – я повернулась к нему, смотря прямо в глаза. – Вместо того чтобы рассказать всем правду про нас, ты решил… быть моим… охранником?

– Телохранителем.

– Неважно, – нахмурилась я.

– Важно! Так звучит круче, пафоснее. – Илья продолжал говорить странные вещи с довольно обаятельной улыбкой на губах. Божечки! Что в моей голове? С каких пор определение «обаятельный» стало относиться к этому парню? Остановите Землю, я сойду.

– Плевать, как это звучит. Ты…

– Староста. – Он снова наклонился, и очередная реплика обожгла кожу шеи, заставив меня смущенно заправить прядь за ухо. – Ты прожила такую скучную школьную жизнь. Добавь в нее красок.

– А если я не хочу?

– Но этого хочу я, – пожал он плечами с таким видом, мол, у тебя вариантов нет. А затем его губы нагло коснулись моей щеки, оставляя свой след. Короткий поцелуй. Поцелуй, от которого мой привычный мир разлетелся вдребезги. Только тогда я этого еще не понимала…

– Приходи сегодня в пять в актовый зал, у нас будет репетиция, – кинул на прощание Илья и пошел прочь.

А я… Я зачем-то подскочила и побежала за ним. Нет, не потому, что резко начала сгорать от любви, а потому, что окончательно запуталась.

Догнав в пустом коридоре Измайлова, схватила его за рукав пиджака, заставила повернуться.

– Ты со мной никогда не здоровался. И мог бы оставить все как есть, просто рассказать всем правду.

– Так же неинтересно, – усмехнулся он.

– А что интересно? Чтобы парень, из-за которого девчонки льют слезы в туалете, решил устроить ток-шоу?

Между нами повисла пауза. А так как перемена подходила к концу и у меня до сих пор не было ответов на свои вопросы, пришлось вновь заговорить первой:

– Слушай, я выгляжу настолько жалкой?

– Ты выглядишь так, будто на нас напал НЛО, а ты забыла, куда положила костюм Человека-паука. – Он закатал рукава, и я заметила на его запястье черный браслет с бусинами, в центре которого красовалась голова то ли тигра, то ли льва.

Белая рубашка навыпуск, галстука нет, волосы цвета яркого пламени, спадающие на лоб, – даже если бы Илья захотел стать невидимкой вроде меня, у него бы это банально не вышло. Не с его внешностью, манерой поведения и стилем одежды.

– А ты выглядишь как парень, у которого проблемы с чувством юмора.

– Да и плевать, – равнодушно пожал он плечами и уже хотел уйти, но вдруг решил добавить: – Не опаздывай на репетицию. Иначе мне придется тебя наказать, староста.

Вообще-то у меня было запланировано занятие с репетитором, и отменять его я не собиралась. Такое происходило крайне редко, и то если я очень плохо себя чувствовала. И из-за какого-то Ильи пропускать факультатив я не хотела. Правда, так было ровно до того момента, пока до моего слуха не донеслись очередные сплетни.

Скажите на милость, эти люди когда-нибудь уймутся? Почему нельзя просто существовать? Обязательно придумывать небылицы про меня и всех парней нашей школы? С учетом, что в моей жизни не было ни одного поцелуя в губы, их байки казались особенно бредовыми.

Разозлившись, я пошла на репетицию. Больше из вредности. Из желания насолить всем, кто надо мной смеялся. Особенно Цветковой. Пусть уже все успокоятся и оставят меня в покое.

В зал я вошла тихо, как чужачка. Илья стоял на сцене с ребятами из его группы. Они назвали себя «King» и, полагаю, считали, что звучит это круто. Хотя судя по количеству подписчиков в соцсетях, так считали не только они.

Когда зазвучала музыка, у меня перехватило дыхание. Вообще-то «King» играли и на школьных праздниках – это было одним из условий соглашения между ребятами и администрацией школы, которая любезно предоставляла им зал и инструменты. Но раньше я как-то не заостряла внимание на голосе Ильи, на том, как звучит мелодия, исходящая из-под его пальцев.

Это было красиво. Чувственно. И слова, которые разлетались эхом по залу, казалось, проникали в самые потаенные уголки души. Измайлов пел о любви, как и многие поп-исполнители. Он пел о том, что у каждого человека есть своя звезда в небе и она освещает его путь.

Банально, но что-то в этом было. Что-то такое, что мне захотелось скачать себе трек и послушать еще раз.

Когда репетиция закончилась, парни спустились в зал, и Илья, заметив мое скромное существование, махнул рукой.

– Староста! – крикнул он, заставив всех оглянуться на меня. Какой громкий…

Пришлось подойти.

– Привет, – поздоровался Илья, хотя мы уже виделись.

– Привет, – парни кивнули мне.

Я знала их заочно: Артем, Дима и Никита. Все выпускники. Артем, как и я, шел на золотую медаль, понятия не имею, как ему удавалось совмещать учебу с музыкой, но этим он нравился учителям и не только. Дима занимался футболом и выступал за городскую команду. Насколько я знала, он планировал связать свою жизнь со спортом, а не с музыкой.

Ник и Илья были разгильдяйской частью группы. Один прогуливал уроки и частенько дрался за школой. Другой, наоборот, стабильно посещал школу, но тоже активно махал кулаками. Они друг друга стоили. А еще Ник занимался боксом, Илья же был хорош в беге.

Несколько раз Измайлова уговорили выступить за школу, и тогда он занял первое место по городу. Однако после наотрез отказывался от участия, будто считал достижения чем-то неважным или тем, что идет вразрез с его репутацией. Этого я не знала, увы.

– Давно ты здесь? – Измайлов уселся на свободное место, вытащив из рюкзака блокнот. Он что-то записал и снова вернулся взглядом ко мне.

– Относительно.

– Ребята, мы… – Дверь распахнулась, впуская в зал Цветкову с подругами. Они держали в руках плакаты. Карина, которая вошла с улыбкой, вмиг сникла. Кажется, причиной тому стала я. Приехали…

– О, у нас гости. – Артем улыбнулся, кивнув девочкам, чтобы те заходили. Я же почувствовала себя лишней.

– Привет, ребята. Мы сделали плакаты, планируем повесить их в школе к новогодней дискотеке. Вы будете гвоздем программы. – Карина говорила вежливо, доброжелательно, но в те редкие моменты, когда она поглядывала на меня, голос ее будто искажался, как радио, когда появлялись помехи.

– Отлично, – согласился Ник. – Люблю смотреть, как под нашу лирику парни пристают к девчонкам. – Он подмигнул одной из подруг Цветковой, и та смущенно улыбнулась.

– Может, обсудим плейлист? – предложила Карина. – Только… хотелось бы без посторонних.

Камень в мой огород.

– Что там обсуждать? Четыре песни, которые нравятся директору, из концерта в концерт остаются неизменными, – резко отозвался Илья.

– Я имела в виду другое… Может, вы решите спеть каверы или… в любом случае хотелось бы поговорить без лишних ушей, – напирала она.

– Если тебя напрягают лишние уши, ты можешь выйти и мы обсудим сами. Хотя я уверен, можно обойтись и без пустых разговоров, – продолжал грубить Измайлов. Он делал это открыто, чем явно задевал самолюбие Карины. И успешно защищал меня. Где-то в глубине души мне было приятно, что в школе есть хоть один человек, который не считает меня прокаженной или, чего хуже, девочкой легкого поведения. Ведь именно это слово крутилось на языках многих сплетников.

– Если это все, то мы пойдем. – Илья поднялся, взял рюкзак и, накинув его на плечо, кивнул мне. Это был знак, что пора уходить. Так как я задерживаться не планировала, то быстренько поднялась и засеменила за ним, радуясь, что можно наконец-то покинуть стены школы. С некоторых пор находиться здесь мне было невмоготу.

На улице уже стемнело, хотя из-за снега, который пушистыми хлопьями оседал на асфальт, темнота ощущалась плотной. Поежившись от холода, я подтянула к носу вязаный шарф и старательно обходила сугробы. Не припомню, когда было столько осадков, ведь обычно декабрь у нас теплый. В этом же году все пошло не по правилам, включая мою школьную жизнь.

– Подбросить? – Измайлов остановился напротив мотоцикла. Черный, дерзкий, спортивный конь. Пару месяцев назад он ходил пешком, а теперь вот – на байке рассекал.

– Слушай, для чего ты позвал меня на репетицию? Я не очень понимаю, если честно. – Перекатываясь с пятки на носок, я внимательно смотрела на Илью в ожидании ответов.

– Чтобы ты заценила крутую песню, но для этого нужно приходить вовремя.

– Я пропустила занятие по английскому, и все из-за… крутой песни? Ты серьезно? – Не знаю, почему я разозлилась. – Меня ненавидит вся школа. В туалете написали маркером, что я… Боже, я даже говорить об этом не хочу. А мы обсуждаем песню? Для вас, парней, происходящее, видимо, полная ерунда, а для меня – катастрофа. Я…

Склонив голову, я постаралась не разреветься. Это минутная слабость, утешала я себя.

– Надя. – Измайлов никогда не называл меня по имени, а тут уже второй раз. Оно прозвучало настолько чужеродно, что я не сразу сообразила, что он обращался ко мне. – Ты действительно паришься из-за того, что написано о тебе в туалете?

– Я действительно парюсь из-за того, что какой-то придурок может подойти и шлепнуть меня по заднице. Потому что вся школа гудит, какая я легкодоступная. Это какой-то абсурд, – покачала головой, пораженная, что настолько откровенничаю с Ильей.

– Просто не молчи. Если тебе не нравится что-то, дай отпор. Не позволяй никому себя оскорблять. – Это прозвучало так, словно мы были друзьями. Людьми, которые в трудную минуту пытаются поддержать друг друга.

– Но их много, а я одна, – поджав губы, призналась тихонько. А потом посмотрела на Илью, на его расстегнутую куртку, рыжие волосы, на которых лежали снежинки. И разозлилась по новой. Вся эта ерунда началась из-за него, его халатного отношения к своему здоровью. Не заболей он, классная не заставила бы меня тащиться с методичкой.

Цокнув себе под нос, я сняла шарф, подошла к Измайлову и, встав на носочки, обмотала шарф вокруг его шеи.

– Что ты… – Он удивился, я тоже. Проявлять заботу о своих врагах не в моих правилах.

– Не болей больше, чтобы другие не страдали из-за тебя. Понял?

Илья разомкнул губы, хотел что-то ответить мне, но рядом с нами вдруг нарисовался какой-то парень. Широкоплечий, со звериным взглядом и ростом под метр восемьдесят. Измайлов, конечно, был выше и не уступал в комплекции, но я отчего-то запереживала.

– Салют, – кивнул незнакомец, коротко посмотрев на меня. – Поговорим?

– Без проблем, но через пару минут, – беспечно отозвался Илья.

А затем он положил руку на мое плечо и подтолкнул вперед, заставляя сдвинуться с места. Мы дошли до угла здания школы молча, не обмолвившись ни словом, и только когда он отпустил меня, я растерянно спросила:

– Ты… не пойдешь дальше?

– А в этом есть необходимость? – усмехнулся Илья, засунув руки в карманы парки.

– Может быть. – Я глянула ему за плечо. Тот верзила до сих пор не ушел, и это наводило страх.

– Староста, только не говори, что ты в меня влюбилась и теперь не можешь прожить и минуты? – в шутливой форме поинтересовался Измайлов. Как будто не его там ждал кто-то с абсолютно недобрыми намерениями. Или… мне это только казалось?

– Я быстрее съем пачку чипсов со вкусом курицы и сладких вафель.

– Не знал, что у тебя такие необычные предпочтения в еде. – Он продолжал беззаботно улыбаться, и это еще больше тревожило меня.

– Слушай, ты уверен… – Я не знала, почему переживала об этом парне. Странно. Мы же толком не знакомы. Мы друг другу чужие. У меня уйма проблем из-за него. И надо бы радоваться, что какой-то придурок пришел поквитаться с ним, а я стояла и искала повод остаться, чтобы лишний раз убедиться, что Илья не пострадал.

Кажется, у меня биполярное расстройство. Вызывайте санитаров.

– Иди домой, староста. Так уж и быть, я позвоню тебе чуть позже.

– Зачем?

– Обсудим твои вкусовые сосочки. – Илья засмеялся, я же лишь скупо улыбнулась. Его сарказм прозвучал смешно, но почему-то не вызывал легкости. Но я поддалась уговорам и решила уйти. В конце концов, Измайлов не ребенок. Он гораздо сильнее и увереннее меня. Все будет нормально.

Уже возле подъезда я захотела вернуться. Глянуть одним глазком, что драки нет и никто не пострадал. Наверное, это совсем бредовая идея, однако я не могла пойти против своих принципов. Бросать человека в беде – неправильно. Поэтому, развернувшись, я на полной скорости помчалась к школе.

Через пятнадцать минут уже была на месте. Покрутилась, огляделась: пусто. Ни Ильи, ни того парня. Скорее всего, драки не было, они спокойно разошлись по своим делам. Это я себя накрутила. Вот же дурочка.

Зато моя совесть была чиста.

По пути домой я встретила Машу. Она задумчиво листала ленту в соцсетях, не замечая никого и ничего вокруг. И только когда мы поравнялись, Маша оторвала взгляд от мобильника.

– Привет, – улыбнулась она вежливо. – В такое время и не дома?

– Я… были дела. А ты?

– У меня художка, в этом году наконец-то финал.

– Понятно, – ответила я, ощущая, как колючий декабрьский ветер задувал под куртку. Без шарфа было прохладно.

– Серьезно? – буркнула Румянова, и я заметила, что чуть дальше, напротив остановки, сидел Ник. Он кормил собаку, поглаживая ее по голове.

– Наверное, ему нравятся животные, – предположила я.

– Нет, ему плевать на них. Он просто сливает деньги родителей.

– Ну… это неплохой слив. Бродячим животным от него отличная выгода.

– Ну если только им. – Маша повела плечом, и мне показалось, что она то ли расстроилась, то ли озадачилась чем-то. – Ладно, мне в другую сторону.

Мы скупо попрощались, и я отправилась домой. Но из любопытства все-таки оглянулась и заметила, как Румянову догнал Ник. Выходит… они знакомы? Нет, не так. Они общаются? В школе я никогда не видела их вместе. Мне казалось, что Маша, как и я, живет на другой планете, в отличие от парней из «King». Но, видимо, я заблуждалась.

Свое обещание Илья не выполнил: он не позвонил мне. И шарф на следующий день тоже не вернул. И вообще на переменах тусовался с девчонками из параллели, не замечая меня. Да и плевать.

В четверг нам сообщили, что в пятницу будет какой-то санитарный день – уроки отменяются. Вместо них мы должны пойти в парк на ледовый каток. С одной стороны, это круто, не придется зависать на нелюбимой алгебре и геометрии, с другой – я ненавидела лед и коньки. У меня с ними дружба не сложилась с детства. Сколько бы раз я ни пыталась освоить навык катания, вечно падала или, чего хуже, получала вывихи. Так что радости по этому поводу я не испытывала совершенно.

Утром в пятницу я даже притворилась больной, хотя это совсем не в моих правилах. Ненавижу врать родителям, особенно маме.

– Не переживай, – подбодрила она меня. – Уверена, на свежем воздухе тебе полегчает.

Так что мне все-таки пришлось подняться, нацепить розовый свитер с джинсами и отправиться на каток.

Изначально от школы до парка мы должны были идти вместе всем классом. Но в последний момент классная написала в общем чате, что планы изменились и ей нужно успеть купить нам общий абонемент со скидкой, поэтому до места назначения каждый добирался самостоятельно.

К моменту, как я пришла к ледовой арене, наши были почти в полном составе. Громкая ритмичная музыка разлеталась по всей округе, а очередь к прокату коньков уменьшалась довольно быстро. И это меня чертовски нервировало. Воображение так и рисовало картинки, как я звездочкой распласталась где-нибудь возле бортика, не в силах подняться, а кто-то вроде Карины или ее подруг обязательно снял на камеру мое фиаско.

– Ольга Дмитриевна, – я подошла к классной, которая стояла в самом конце очереди. – Простите, а можно я не пойду?

– Чего вдруг? Иди давай. – И она даже в спину меня подтолкнула, мол, вперед.

– Но я не… – Я хотела сказать, что полный профан в этом, но в этот момент у Ольги Дмитриевны зазвонил мобильный и она приложила его к уху.

Блин…

Войдя в комнату проката, я потерла влажные ладони о джинсы. Господи, мне почти восемнадцать, надо мной смеется вся школа из-за нелепых слухов, а теперь еще и дурацкий лед. В прошлой жизни я уничтожила планету, и это месть?

– Какой размер? – спросил работник катка.

– Тридцать семь.

Пусть просто не будет моего размера. Такое ведь бывает? Скажу классной, что размера нет, обувь разобрали, и не пойду на лед. Но парень в синей кепке был настоящим злодеем и вынес мне корзину с коньками. Пришлось взять и переобуться.

На трясущихся ногах я добралась до выхода на арену и замерла. В динамиках заиграла песня «Фонарики» Антона Небо, и незнакомая парочка закружилась в центре катка. Ребята двигались, как настоящие фигуристы.

– Чего встала? – Над ухом послышался голос Сорокина.

– Я не… иди уже, – буркнула в ответ, а он взял и практически силой затащил меня на лед. Дернувшись, я едва не упала, хорошо еще, успела ухватиться за бортик.

– Слушай, – Антон вдруг посмотрел на меня иначе, не как на ветреную девчонку, про которую распускал слухи. – Измайлов сказал, что у вас с ним ничего не было.

– Что? – хриплым от волнения голосом промямлила я. Илья реально решил рассказать всем правду? Я едва сдержалась от улыбки, вовремя заставила взять себя в руки. Возможно, Антон врал.

– Я хотел извиниться. Поступил как…

– Придурок!

– Ну… типа того. Слушай, Надя, я… мне просто… – Он замялся, а я поняла, что не хочу слушать его отговорки. Мне серьезно досталось за эти дни, и до сих пор народ не стеснялся откидывать глупые шутки. Толку от его извинений?

– Я кататься. – На полусогнутых ногах я обошла Сорокина, но проклятое лезвие, соприкасаясь со льдом, меня абсолютно не слушалось. Движения получались неестественными. От страха упасть шаги давались с трудом. Даже делать вдохи было тяжело.

Вдруг до моей ладони дотронулась мужская рука. Секунда – и горячие пальцы переплелись с моими, потянув резво за собой. По телу пробежала дрожь. Но это была не паника, а что-то… напоминающее адреналин. Я подняла голову и увидела рядом того, кто вызывал эти вспышки искр в моей груди.

Илья.

Ветер касался его волос цвета медного заката, на губах сверкала игривая улыбка. Измайлов уверенно скользил по льду, увлекая меня за собой. Мои ноги дрожали, пытаясь найти опору на гладкой поверхности. Я изо всех сил старалась не отставать, но каждое движение давалось с трудом. Страх сковывал тело, мешая расслабиться и отдаться ощущению полета.

Измайлов остановился, повернувшись ко мне. Мы были друг напротив друга. Его рука все еще крепко держала мою.

– Расслабься, староста. Это не сложнее теста по математике.

– Я не умею. – Не знаю, почему я так легко признавалась ему в своих слабостях. – Если упаду, будет… это будет совсем не круто.

– Да ладно, – отмахнулся он. – Просто представь, что они все голые.

– Господи, Измайлов. – Вздохнув, я поправила шапку и только сейчас заметила под черной паркой Ильи свой шарф. Он так и не отдал мне его, а я и не попросила вернуть. Думала, выбросил или просто закинул куда-то в ящик. Честно сказать, последнее, чего я ожидала, это увидеть свою вещь на этом парне. – Это звучит так пошло, будто ты хочешь ко мне подкатить.

Наверное, это нервное. Потому что иначе объяснить, почему я ляпнула глупость, не получалось. У меня вообще от волнения язык заплетался.

– Подкат удался? – Илья подмигнул мне, продолжая держать за руку. В отличие от моих холодных пальцев, его казались такими теплыми, что отпускать их совсем не хотелось.

– Это худший подкат за всю мою жизнь.

– И много у тебя их было?

– Кого? – Дышать становилось труднее, будто воздух вокруг сделался раскаленным и плавился прямо в моих легких.

– Подкатов, – запросто пояснил Измайлов. А я поняла, что никогда и никто не держал вот так меня за руку. Не давал упасть. Был рядом.

– Предлагаю опустить эту информацию, – робко произнесла я, решив не упоминать, что на свидания не ходила и страстных поцелуев в своем опыте не имела.

– Тогда я рад.

– Чему же? – Я растерялась от его слов и поведения.

– Что я первый. А теперь поехали, пока не закончилась очередная ванильная песня.

В динамиках заиграла песня Юлианны Карауловой «Внеорбитные», некогда любимый трек, который я заслушивала до дыр.

Илья развернулся и, не расцепляя наших рук, потянул меня ближе к центру. Сперва было страшно, и я крепко держалась за него, боясь, что в любой момент упаду на лед. Но шаг за шагом я начала привыкать к скорости, ритму и пыталась держать равновесие.

Спустя пару минут мое дыхание пришло в норму, а движения уже не выглядели такими скованными. Конечно, я все еще волновалась, но уже не так сильно.

– Я же говорил, что у тебя получится.

– Ты… – Я замедлилась, Илье тоже пришлось сбавить скорость. – Правда всем сказал, что между нами ничего не было?

Мимо нас пронеслась девушка, задев меня плечом, я начала терять равновесие и замахала руками. Думала, мне конец. Но Измайлов дернул меня вперед, отчего я упала не на лед, а прямо в его объятия. Уперлась ладонями в мужскую грудь, вдыхая аромат парфюма с нотками яблока.

Под его пристальным взглядом я не могла ни дышать, ни рационально мыслить. К щекам прилила краска, сердце забилось так быстро, как никогда, наверное. Может, у меня тахикардия? Что за дела…

– Вроде того, – наконец ответил он.

– И… все?

Почему я не вырвалась – не знаю. Почему у меня в животе бабочки устроили бомбардировку, тоже понятия не имею. Но глаза у Ильи были красивые, словно морская гладь, отражающая бескрайнее летнее небо. Наверное, он так на всех смотрел, и девчонки падали под чарами этих глаз. Только вот я – не все. Пора бы себе об этом напомнить.

– Нет, сказал им, что ты любишь горький шоколад и зеленый чай без сахара. – Измайлов подмигнул мне, и я, чтобы не дать себе окончательно пасть перед ним, поспешила вырваться из объятий.

– Откуда ты знаешь, что я люблю горький шоколад?

Он пожал плечами.

– Разве не все отличницы его любят?

– У тебя так много было отличниц? – И только ляпнув это, я поняла, что фраза прозвучала двояко. Будто я девушка Ильи или приравниваю себя к его поклонницам.

– Нет, ты первая.

– Я не…

– Поехали, классная машет.

Он взял меня за руку и потянул за собой к выходу. Сопротивляться было глупо, ведь я не умела толком ездить на коньках. Поэтому позволила вести себя, но только до выхода.

Усевшись на лавку, я начала развязывать шнурок, но он упорно не поддавался. Я нервничала и без остановки дергала его. Ну давай! Уж ты-то не подводи. Развязывайся! Прошу! И тут передо мной на корточки опустился Измайлов. Он аккуратно убрал мои руки и довольно быстро справился с узлом.

– Порядок, – сказал Илья.

– Не обязательно притворяться, что мы друзья. – Наклонившись, я произнесла эту фразу шепотом. Вспомнила, как на неделе он меня почти не замечал, проводя свободное время с другими девчонками. Господи! Что в моей голове? Зачем мне внимание Ильи? Он… ну не может он мне нравиться.

– Я и не притворяюсь.

– То есть… – На языке крутилось так много вопросов, но у Измайлова зазвонил телефон.

Он поднялся и, так как в маленькой комнатке проката было довольно шумно, вышел на улицу. Я осталась одна. Поймала себя на странном ощущении, будто мне жутко хотелось пойти следом, а не сидеть тут. Какая глупость. Во всем виноват малиновый пирог, который мама испекла вчера вечером. Сладкое на завтрак портит мозговую активность, мою уж точно.

Вернув коньки, я подошла к дверям и в этот момент стала свидетелем того, чего не стоило бы видеть. Илья держал Цветкову на руках. Он нес ее к лавке, а она прижималась к нему так, словно ближе и роднее человека для нее нет.

Что-то, напоминающее бетонную плиту, резко прихлопнуло мое сердце. Неприятно. Настолько, что глаза начало жечь от накрывших эмоций. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы напомнить себе: плакать из-за парней – полнейшая дурость.

И чтобы, не дай бог, не совершить эту самую дурость, я проскочила мимо классной, свернула на тропинку и поспешила домой. Никто не говорил, что нам нужно будет проводить совместный досуг и после катка. На этом мое участие в жизни класса, который вмиг перестал быть частичкой места, куда я бы хотела однажды вернуться, завершено. Хватит… С меня на сегодня хватит.

В понедельник я проспала. Будильник не сработал, или я его выключила во сне – непонятно. Такого со мной обычно не случалось. Пришлось собираться на скорую руку. Кудрявые каштановые волосы, как назло, не хотели слушаться, и я с трудом завязала их в пучок. Надела школьную форму, мысленно ругаясь, что приходится ходить в юбке в такой морозный день. Ветер за окном завывал так громко, что в нашей квартире на втором этаже его было отлично слышно.

– Надюша, – мама выловила меня в коридоре. – Завтракать будешь? Я сделала твои любимые сырники.

– Опаздываю, вечером поем.

Помахав маме на прощание, я выскочила из дома. И чтобы бежать было не так скучно, вставила в уши наушники. Наверное, это было моей фатальной ошибкой. Ведь из-за них я не заметила, вернее, не услышала парней, которые стояли у входа в школу.

Я вздрогнула от неожиданности, когда мне в голову прилетел снежок. Однако на этом игры мальчишек не закончились. Один из них подлетел ко мне и закинул за шиворот смачный снежок, отчего по спине прошла волна противной дрожи.

– Придурок! – крикнула я, пытаясь вытащить снег, но он уже успел просочиться под пиджак.

– Как насчет сходить ко мне домой, Исаева? – Это был Арсен Кабанов. И фамилия у него была говорящая – пухленький, прыщавый, вредный гном из десятого. Он частенько пугал младшеклассников.

Он смял в руке снег в приличного размера комок и уже снова хотел атаковать, как получил рюкзаком по макушке от Маши.

– Совсем уже? – буркнула одноклассница, и я в очередной раз задумалась, почему мы с ней не подружились раньше. Почему я вообще ни с кем не сдружилась в классе? Ведь быть одной так сложно.

– Слышишь?! Я тебе сейчас сам как врежу! – заорал Кабанов. На что Машка показала ему средний палец и подбежала ко мне.

– Сматываемся, – шепнула она на ухо и, схватив мою руку, помчалась через школьный двор.

– Капец, мы влипли! – задыхаясь, прокричала я, получив в спину очередной снежок. Атака не прекращалась, влажная от снега одежда неприятно липла к телу.

Машка дернула входную дверь. Вариантов, куда бежать, было мало, поэтому мы выбрали женский туалет. Кабанов, может, и придурок, но врываться туда не станет. За такое даже мальчишки его бы засмеяли.

В туалете на подоконниках сидели две девчонки. Одна красилась, другая копошилась в рюкзаке. Они были не из одиннадцатых классов, но, судя по выражению лиц, меня они узнали. Вообще создавалось стойкое ощущение, что я проснулась звездой благодаря Сорокину и Измайлову.

Я скинула рюкзак на пол, а за ним и куртку.

– Капец, – выдала Машка, помогая мне отряхнуться от остатков снега на пиджаке. – У них декабрьское обострение?

– Мне кажется, у некоторых оно пожизненное.

– Есть запасная одежда? – спросила Румянова, оглядев мою влажную спину.

– Нет…

– Тогда посушим, раздевайся!

При незнакомых девчонках раздеваться не хотелось. Честно признаться, я уже не знала, чего ожидать от людей. Вот вроде живешь себе спокойно одиннадцать лет, никого не трогаешь, а потом из-за нелепого недоразумения каждый второй пытается устроить тебе ловушку.

– Ну чего медлишь? Мы так на… О! – Машка подняла указательный палец, когда раздался звонок. – Я так понимаю, на биологию мы не идем?

Послышался грохот. Это у девчонки с синими волосами, сидевшей на подоконнике, выпала из рук косметичка. Интересно, они так и будут пялиться или все же пойдут на уроки?

– Маш, тебе не нужно из-за меня прогуливать, – с досадой в голосе произнесла я, осознав, что это будет мой первый прогул.

– Да ерунда, – отмахнулась Румянова. – Я все равно ненавижу биологию. Кому интересны эти пестики и тычинки? Если только Сорокину. – Машка хихикнула. – Вот кто у нас думает об этом двадцать четыре на семь.

– А мы точно сейчас про биологию? – улыбнулась я с облегчением. Оказывается, не так уж и плохо прогуливать, если ты не один.

– Мы точно сейчас про Сорокина. Так, раздевайся! А то заболеешь.

И я, махнув рукой на все, включая посторонних девчонок, которые упорно не уходили, сняла рубашку, но чтобы не оставаться в одном спортивном топе, надела пиджак. Всяко лучше, чем ничего. Машка поднесла мою влажную одежду к сушилке, и в помещении стало шумно.

– А вы чего на уроки не идете? – Румянова глянула на девчонок. Видимо, не одну меня они напрягали.

– А что? Какие-то проблемы? – отозвалась синеволосая.

Но прежде, чем Машка ответила, дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Илья, и выражение его лица было далеко от дружелюбного.

Звук тяжелых шагов разлетелся эхом по женскому туалету. Илья остановился напротив меня, и, кажется, в этот момент мое сердце перестало биться. Я почему-то отвела взгляд, жалея, что у меня нет плаща-невидимки. Жаль, что их не выдают при поступлении в старшие классы.

Мне было неловко. Предстать перед парнем в таком виде – то еще удовольствие. Надо мной посмеялись, а я не смогла дать отпор. Не только сегодня. Вот уже который раз. Неприятно это признавать. Но как есть.

– Эй, Измайлов. – Голос Машки вернул в реальность и заодно напомнил, что на мне лишь пиджак. Обняв себя руками, чтобы хоть как-то прикрыться, я поджала губы, испытывая не только неловкость, но и смущение. Перед ним. Перед его пристальным прямым взглядом.

– Кто? – только и спросил Илья. Хриплым, глубоким, стальным голосом. В этом тоне таилась война, которую Измайлов готов был объявить всем. Словно Парис [1], совершивший ошибку, – он тоже, казалось, стоял где-то на этой черте.

Сглотнув, я посмотрела на него, искренне не понимая, что между нами. Почему он то играл в рыцаря, то делал вид, что мы просто одноклассники. Нет, я не ждала от него каких-то подвигов и девушкой его быть не мечтала. Просто… Ладно, на этом месте у меня закончились аргументы. Черт…

– Кабанов, – ответила за меня Машка.

Илья кивнул и пошел прочь. Румянова крикнула ему вдогонку:

– Измайлов! Врежь ему… – Помявшись, она добавила: – По яйцам. Чтобы перестал творить дичь.

– Теперь понимаю, почему ты нравишься Нику. – Илья подмигнул Машке, а она смутилась. Румянец, появившийся на ее щеках, не мог врать. Неужели… у них с Никитой что-то было? В школе они не общались. Слухов про них не ходило. Они просто существовали на одной территории и не более.

– Он просто сморозил глупость. – Она скривила губы и снова поднесла мою рубашку к сушилке.

Дверь хлопнула, и я, выдохнув, прижалась спиной к стене.

Декабрь выдался отстойным. Пора признать это. А Измайлов… Пусть что хочет, то и делает. В конце концов, я не обязана о нем переживать. Наверное…

Что уж там сделал Илья, я не знала, но, когда мы с Машкой на перемене подошли к классу, к нам подлетел Кабанов. Он постоянно оглядывался и в целом выглядел так, словно его преследовало злобное привидение. Вытерев нервно руки о штаны, Кабанов откашлялся и заговорил:

– Прости, пожалуйста, я это… больше и не дыхну в твою сторону.

Опешив от его извинений, я не сразу нашлась с ответом. В школе никто и никогда за меня не заступался, а уж тем более не заставлял обидчиков приносить извинения. Мне было как минимум не по себе, а как максимум – я в очередной раз привлекла ненужное внимание. Несколько ребят из моего класса увидели, как хулиган из десятого позорно склонил передо мной голову, будто перед королевой. Позорно для него, его репутации, но точно не для меня. Где-то внутри мне даже захотелось улыбнуться.

– Дышать на меня, в самом деле, лишнее. – Я постаралась свести ситуацию на нет.

– Прости, правда… я немного олень.

Кабанов еще раз оглянулся и, что-то отметив про себя, помчался прочь.

– Ну… – Машка толкнула меня локтем в бок. – Признаю, Измайлов красавчик.

– Надеюсь, Никита этого не слышал. А то распадется их мужская дружба, – пошутила я, входя в кабинет.

– Еще одно слово про этого идиота, и я передумаю с тобой общаться, староста.

Подняв руки в капитулирующем жесте, я поплелась к своей парте. И наверное, впервые за одиннадцать лет мне показалось, что атмосфера вокруг меня будто сделалась мягче, как плед, в который хочется завернуться в промозглую погоду. Несмотря на смешки и издевки, у меня появилась подруга. Девочка, с которой мы могли перекидываться дурацкими шутками и подавать тайные знаки. Которая готова была получить снежок в спину и прогулять со мной биологию. Наверное, это и есть дружба. Та самая, о которой пишут в книгах и которой у меня никогда не было.

Вторым уроком у нас стояла физика, и на нее Измайлов пришел почти минута в минуту. Он кинул рюкзак на стул возле меня, аккуратно повесил пиджак на спинку и сел. На его лице не было ссадин или других следов драки, и я облегченно выдохнула, решив, что угрозы остались лишь на словах.

Зато одноклассники снова нацелили свои радары на нас. Господи, они перестанут когда-нибудь интересоваться моей партой? Или это теперь пожизненное клеймо местной звезды?

Повернувшись к Измайлову, который в привычной манере развалился на парте, я тихонько спросила:

– Ты снова решил привлечь внимание всего класса к нам?

– Ну а что поделать, – беззаботно ответил он, – если иначе они меня не замечают.

Умом я понимала, что Илье плевать где сидеть: со мной или вон с Цветковой. Его будни от этого никак не менялись, мои же после таких выходок превращались в настоящие американские горки. И, увы, у этого аттракциона были проблемы с безопасностью.

– Ты мог бы прийти голым, – прошипела я, жалея, что в нашей школе парты не одиночные.

– Отличное предложение, староста. – Он подмигнул так, будто мы всю неделю вместе зависали в кафе на углу, на спор съедая огромную порцию картофеля фри. – Правда, есть проблема: учителя с красными щеками и мое отстранение на пару дней от занятий.

– Ладно, как насчет белых волос?

– Белых как седина или как мороженое? Черт, теперь я хочу есть. А я ведь не завтракал.

– Тогда, может, прогуляешь урок? – предложила я, оглянувшись. Цветкова не сводила с нас глаз. Не иначе, мысленно она устроила мне темную и выдрала все волосы. Ведь Измайлов за эти два года ни разу не садился за одну парту ни с кем из девчонок. Уж тем более с кем-то вроде тихой и невзрачной меня.

– Не выйдет.

– Почему?

– Моя задница приклеилась к стулу, увы. Тебе придется пережить этот день.

– Ты практикуешься в стендапе? Если нет, советую. Уверена, в этом деле ты преуспеешь не хуже музыки. – Откинувшись на спинку стула, я провела пальцами по вискам. – Ты просто хочешь довести меня до ручки. Или до статуса заядлой прогульщицы, одно из двух.

– Пока мы с тобой еще не в тех отношениях, староста, – со смешком, достаточно обаятельным, ответил Измайлов. Господи, он даже подкалывал меня с этой своей улыбкой, которая забирала женские сердца в мгновение ока. Раз – и пусто.

Но принимать его внимание как данность я тоже не могла. Из-за него у меня куча проблем и сбой в нервной системе. Правильнее будет спросить Илью в лоб, что за игру он вел. В ином случае все могло закончиться плачевно. Для меня уж точно…

С этими мыслями я досидела до конца дня. В компании с парнем, у которого вагон идиотских шуток. А после уроков решила припереть его к стенке и получить, наконец-то, ответы на все свои вопросы.

– Проводи меня домой, – попросила я, поймав Измайлова в коридоре у подоконников. Он болтал с Никитой и Артемом, и те, судя по вытянутым лицам, явно планировали провести остаток дня без моего участия.

– Ого, так сразу, – присвистнул Илья.

– Не знал, что вы уже в таких «отношениях». – Никита пальцами изобразил кавычки, Артем же тактично улыбнулся. Он вообще был достаточно вежливым и хорошим парнем. Полная противоположность Измайлову. Как только их свела судьба? Надеюсь, не такой же ерундой, как вышло со мной.

– В таких отношениях Измайлов со всей школой, – не удержалась от ответной подколки. – А ты продолжаешь удивляться.

– А она мне нравится. – Артем засмеялся, притом так по-доброму, что я и сама невольно улыбнулась.

– Сорян, парни, не могу отказать девушке в такой просьбе. А то она напишет на меня жалобу, что я со всеми в «таких» отношениях, кроме нее. Пошли!

Илья положил мне руки на плечи, повернул лицом к лестнице и легонько толкнул вперед. Мы вместе спустились до гардероба и, одевшись, вышли на улицу.

Погода улучшилась. Сквозь нависшие тучи проскальзывали лучи солнца, подсвечивая кружащиеся в воздухе снежинки. Улицы были укутаны белоснежным покрывалом, и лишь кое-где виднелись протоптанные тропинки. Несмотря на мороз, холода совсем не ощущалось, и я подумала, что было бы неплохо прогуляться.

– Ну… выкладывай, – заговорил Измайлов, когда мы отошли на небольшое расстояние от школы.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – Я остановилась, впиваясь пальцами в лямки рюкзака.

– Что, например? – Он встал напротив меня, такой высокий, широкоплечий, как скала, через которую не сможет пройти ни один тайфун.

– Почему ты за меня заступаешься?

Задав вопрос, я облегченно выдохнула. Кажется, это не так уж и сложно – прямо спрашивать у людей о том, что тебя беспокоит.

– В этом какая-то проблема? – Измайлов вытащил из кармана брелок от мотоцикла и принялся крутить его в пальцах. Выглядел он при этом абсолютно спокойным. Или же только делал вид, не знаю.

– Вообще-то есть, – прошептала я, перекатываясь с пятки на носок. – Никому не нравится, что ты…

– Кручусь около тебя? – понял без слов он.

– Ну… вроде того.

– А тебе самой как? – Илья подался вперед, и мотыльки, что всю жизнь жили в моей душе, закружили вихрем, взмахивая своими крыльями. И почему они очнулись от долгого сна именно сейчас, когда рядом был Измайлов? Почему они так остро на него реагировали?

Когда Илья дотронулся до моей шапки, поправив ее, спину осыпал табун мурашек. И я… как бы ни хотелось признавать очевидный факт, но я безумно смутилась.

– Что ты… – пролепетала, не в силах шевельнуться. А он так и смотрел на меня, не убирая рук. С теплотой и чем-то, напоминающим нежность. Это точно тот самый хулиган, которого боялась большая часть мальчишек? Хотя судя по тому, как Кабанов извинялся передо мной, ошибки быть не могло.

– Ты сама не хочешь находиться рядом со мной? Если против и это портит твою репутацию, то…

– Нет! – воскликнула, пожалуй, слишком резко я. – Я имею в виду, что дело не в моей репутации. А в том, что…

– Мы говорим о тебе, именно о тебе, староста. Так в чем же дело?

Не выдержав напряжения и мотыльков, которые активно сигнализировали о начале катастрофы в моем сердце, я кое-как убрала руки Ильи. Затем сделала шаг назад, создав подобие расстояния между нами.

Неужели он не мог не распылять свои флюиды в такой момент?

– Ты… ты же со мной даже не здоровался до этого, – выпалила как на духу. Плевать. Теперь уже поздно переживать о чем-то вроде своей репутации. Мне нужна правда. В любом виде. – Почему вдруг стал таким любезным?

– Мне казалось, – Измайлов пожал плечами, – ты не хотела этого.

– Какие-то странные отговорки.

– Вполне логичные. Иначе как объяснить, почему ты при первой нашей встрече повела себя так, словно мы незнакомцы?

Он отошел к дереву, дернул за ветку, и снег закружился в воздухе.

– Я не… понимаю тебя.

– Дай свою руку, – Илья протянул ладонь и, когда я выполнила его просьбу, оттянул рукав, нащупав мой браслет. – Все еще не понимаешь?

На его губах сверкнула улыбка, а на щеках появились милые ямочки. Я смотрела на него, пытаясь понять, что происходит. Браслет на руке казался обычной безделушкой, которую я несколько лет назад нашла на детской площадке. Ничего такого в нем не было, но в то же время он виделся мне каким-то особенным.

Браслет состоял из тонких переплетенных черных нитей, которые образовывали сложный, но изящный узор. В центре располагался небольшой серебряный камень, на котором висел кулон в форме лепестка. На обратной стороне была выведена буква «И».

Сперва я хотела оставить браслет там, где нашла, в конце концов, хозяйка могла вернуться за ним в любой момент, но на небе сверкнула молния, начинался дождь, и после него от браслета вряд ли бы осталось что-то такое же красивое. Поэтому я забрала его. Бессовестно.

И с тех пор постоянно носила этот браслет и снимала только тогда, когда ходила в душ.

Он стал моим талисманом.

– Илья, – прошептала я.

– Нам было лет по десять, я подарил его тебе. Забыла? Черт, ну у тебя и память, староста. – Измайлов отпустил мою руку. Он продолжал улыбаться и дарить свое тепло совершенно не тому человеку.

Выходит… я нагло украла символ его заботы у кого-то. Какой-то другой девушки. Его подруги. Той, кто напоминал ему о радуге после дождя. Той, кем я никогда не была. Сердце пронзила стрела вины. А прохладный воздух словно начал резать мои легкие острыми ножами.

– Ты ведь не узнала меня? Сейчас я это понимаю. Сложил два и два. Да и мы выросли, столько лет прошло.

Неожиданное признание Ильи настолько выбило меня из колеи, что мысли в голове разлетелись в разные стороны, подобно птицам, которые испугались врага и искали спасения.

Сказать по правде, в этот момент я чувствовала себя неловко и растерянно. И не знала, как будет правильнее себя повести, что сказать. Словно маленький ребенок, который разбил любимую вазу родителей и боялся признаться во всем. Мне вдруг показалось, что Измайлов осудит мой поступок с браслетом. А услышать его осуждение… мне почему-то до чертиков не хотелось.

Склонив голову, я смотрела, как на сапоги опускаются снежинки, и кусала от досады губу.

– Староста, что с тобой? Реагируешь так, словно я признался тебе в любви, – легко и беззаботно усмехнулся Измайлов.

– Слушай, я…

– Давай сделаем так: иди домой, а завтра… все будет как прежде. Ты, я и наша маленькая парта. – Он улыбнулся мне, и проклятая стрела вины снова дала о себе знать.

Не в силах что-то ответить, я молча кивнула. Затем попятилась и помахала рукой, выдавив из себя ответную улыбку. Она не была такой уж фальшивой, несмотря на смятение, что появилось в моем сердце. Я искренне улыбалась этому парню, как минимум потому, что сердце этого хотело, а противиться ему было сложно.

– До завтра, – коротко прошептала и побежала прочь.

Интересно, как выглядит сейчас та девушка, которой он подарил браслет? Что бы она почувствовала, узнав, что я присвоила себе то, что никогда мне не предназначалось?..

Вернувшись домой, я первым делом сняла браслет и спрятала его в шкатулку. Не хотела на него смотреть, он вызывал во мне противоречивые эмоции. Правда, и без украшения на руке я все равно ходила подавленной. Не могла сосредоточиться на уроках, собрать мысли в кучу, прийти к какому-то решению.

Это и мама заметила, когда вечером я без энтузиазма ковыряла вилкой в любимом витаминном салате.

– Что с тобой, Надя? – участливо спросила она.

– Скажем так, я почувствовала себя воровкой, – призналась. С мамой у нас были довольно дружеские отношения, и я могла рассказать ей о чем-то таком, не боясь осуждения.

– Если ты про мой любимый пудинг, который пропал с утра, то ничего страшного.

– Если бы все было так легко, как с пудингом, – выпятив губу, как маленький ребенок, я отодвинула тарелку. – Помнишь мой браслет?

– Конечно. Ты потеряла его?

– Лучше бы потеряла, – стоило заговорить про браслет, как перед глазами вспыхнул образ Ильи. Волосы цвета листьев клена, широкие плечи и теплые руки. Черт… я начала романтизировать образ Измайлова. Дожили!

– Что случилась, милая?

И я честно во всем созналась, утаив разве что непонятные чувства, которые испытывала к этому парню. Они граничили с ненавистью и симпатией одновременно. Настоящая гремучая смесь.

Мама слушала молча, не задавала вопросов, словно давала мне возможность высказаться и услышать свой собственный голос со стороны.

– Я ужасный человек? – Взглянув на нее, я шумно вздохнула.

– Конечно, нет. И если этот мальчик помогал тебе искренне, то он не расстроится. В конце концов, это он что-то связал с браслетом, а не ты. Расскажи ему правду. Уверена, он поймет.

– Не уверена, он немного… придурок. – Я усмехнулась, вспоминая разные слухи про Измайлова и его дурацкие шутки.

– Придурок? Прямо слова влюбленной девочки, – подметила мама.

Щеки мои тут же налились краской, и, чтобы не выдать себя окончательно, я схватила стакан с водой, осушив его за раз. Не была я влюблена в него. Нет! Да с чего бы? Мы не общались. Мы не общаемся. Нас ничего не связывает. Это бред, полный бред! Выключите это дурацкое ток-шоу в моем сердце.

– Надюша. – Мама поднялась из-за стола и подошла к холодильнику. Достала оттуда мороженое, поставила передо мной. – Съешь мороженое, а потом расскажи своему другу правду. И все будет хорошо.

Я ничего не ответила, но мороженое забрала и ушла с ним в комнату.

На следующий день на углу школы меня встретил Измайлов. Он стоял, привалившись спиной к дереву, держа в одной руке мотоциклетный шлем, а в другой – картонный стаканчик с этикеткой местной кофейни. Заприметив меня, Илья шагнул в мою сторону и широко улыбнулся. Я снова почувствовала себя нехорошо. Тахикардия. Щеки, на которых можно жарить яичницу. Вот же чистого рода безумие…

Однозначно, на выходных запишусь к терапевту. Наверное… Блин… Ну это же такая глупость, правда!

– Привет, староста. Смотрю, ты сегодня не в духе.

– Ретроградный Меркурий постарался, – буркнула я, заметив, что Илья пристроился рядом и теперь мы вместе шли к школьным воротам. О нас и так непонятные слухи разлетелись, а после того, как появимся в школе, процент нелюбви к моей персоне опять возрастет.

– Тогда тебе срочно нужно повысить уровень глюкозы. – Измайлов вытащил из кармана шоколадный батончик со злаками и протянул мне. Я не особо любила молочный шоколад, но именно эти батончики обожала. И как он вечно попадал в мои вкусовые предпочтения?..

– Снова догадался, что все отличницы любят батончики со злаками? – спросила я, взяв шоколад.

– Ну… типа того.

– Какой ты догадливый.

– Я просто вечерами в «Битве экстрасенсов» подрабатываю, они поделились рецептом угадаек, – улыбнулся Измайлов.

Мы шли медленно, словно никуда не торопились, а просто гуляли. Как… настоящая парочка. И от осознания этого мои щеки снова покрылись глупостью, ой… румянцем. Хотя в случае с Ильей это одно и то же.

– А если серьезно? – Откусив батончик, я посмотрела на Измайлова. Из-за разницы в росте на фоне него я казалась малявкой. Дюймовочка и медведь. Интересно, как мы со стороны смотрелись? Стоп, пора завязывать с подобными размышлениями.

– А если серьезно, я просто сам его люблю и утром покупаю на случай, если не получится пообедать.

Я остановилась, сжав батончик в руке.

– Так ты… отдал мне свой будущий обед?

– Только не говори, что растаяла и хочешь меня поцеловать. – Илья повернулся ко мне и наклонился так близко, что аромат его парфюма закрутился вихрем в воздухе. Я неловко поправила шапку, которая, как мне показалось, съехала набок, и заодно постаралась отвлечь свои мысли. Сердце в этот миг билось так быстро, словно игрушка, которую завели и ждут волшебства.

– Если я этого захочу, заставь меня пересмотреть все части «Сумерек» и… сделай это вместе со мной, чтобы окончательно протрезветь.

– Черт, – усмехнулся Илья. – Откуда столько жестокости к парням? Староста, ты меня удивляешь.

– Всегда рада стараться. – Я сделала глубокий вдох и поспешила обойти Измайлова. От него исходили флюиды, на которые я, как глупая рыбка, практически попалась.

Ускорив шаг, я на полной скорости неслась к школьным воротам. Затормозила, только когда заметила мальчишек из девятого, которые планировали устроить очередную «снежную засаду». Интуитивно я замедлилась, ожидая, что снежок вот-вот прилетит мне в голову. Наверное, это из-за стычки с Кабановым такая реакция.

– Идем. – Измайлов неожиданно положил руку мне на плечо и подтолкнул вперед. – Теперь тебя никто не посмеет тронуть. Я не позволю.

И его слова, с одной стороны, заставляли звезды в моем сердце загораться ярче, с другой же, усиливали чувство вины. Не мне предназначалась защита хулигана, его улыбка и шоколадный батончик. Когда Илья узнает правду, уверена, он возненавидит меня. Или я возненавижу себя сама. Потому что буду страдать только от одной мысли: между нами закончилось то, чего никогда и не было.

До гардероба мы дошли вместе, Илья помог мне снять куртку и вообще вел себя очень обходительно. Много болтал, шутил, а еще делился наработками будущей песни. На нас смотрели все ребята как в коридоре на первом этаже, так и на нашем, словно видели неопознанный объект. Пожалуй, рядом с этим парнем я так и выглядела.

Все уроки мы тоже просидели вместе. И, к моему стыду, Измайлов несколько раз исправлял мои ответы по алгебре и геометрии. В конце концов, не выдержав, я спросила у него в лоб:

– Если ты так отлично знаешь предмет, почему сдаешь пустые листы?

– Назло матери, – вдруг признался шепотом Илья. Он крутил ручку между пальцев, задумчиво переворачивая страницы учебника. Хорошо еще, математичка была занята, ругалась с кем-то из наших, кто в очередной раз срывал урок.

– И… как? – Пораженная, я не сразу сообразила, что ответить. – Работает метод?

– Честно? Не очень, – пожал он плечами. – Она как пропадала сутками на работе или у своего бойфренда, так и пропадает. Только ругаться стала чаще. Так себе схема. Не юзай.

– Не буду. – Я сжала ручку, сосредоточившись на цифре семь, которую не дописала. И, не поднимая головы, сказала: – Если в следующий раз ты заболеешь, позвони мне. В конце концов, я неплохо разбираюсь с аптечкой.

Каштановая кудряшка упала мне на лицо, и Илья, заправив ее мне за ухо, прошептал томным и каким-то больно загадочным голосом:

– Обязательно, Надя.

Мне так и не хватило смелости признаться Илье. А еще я чисто по-девичьи таяла под натиском его внимания. Теперь он садился со мной на каждом уроке, в столовой звал за стол, где в полном составе сидели «King», а на физкультуре брал меня в свою команду.

Некрасивые слухи обо мне затихли, оскорбления прекратились. Жизнь налаживалась, разве что Карина была недовольна и всем своим видом открыто это демонстрировала. То плечом типа случайно заденет, то забудет про меня, когда делает распечатки, то мой тест потеряется.

Не сказать, что я сильно переживала из-за этого. Единственное, меня немного выводило из строя, когда Измайлов разговаривал с Цветковой. Почему? Не знаю. Я вообще потерялась в своих мироощущениях.

В четверг, на первом уроке, классная объявила, что в субботу будет дискотека. Собственно, ни для кого не было секретом, что перед Новым годом в школе ожидается тусовка, но в этот раз я слишком много о ней думала. Идти или нет? И если да, то в чем?

За все одиннадцать лет я была на дискотеке всего один раз, и то потому, что меня пригласили быть ведущей на концерте перед ней. Тогда я осталась и простояла как дурочка возле лавочек весь вечер. Я поняла, что самое отвратительное – когда парень идет к тебе и кажется, что вот сейчас он пригласит тебя на танец, а в итоге он проходит мимо и останавливается рядом с кем-то другим. С тех пор я приняла решение не ходить на школьные дискотеки.

– Надя. – Машка села рядом, щелкнув перед моим лицом пальцами. – Ты какая-то задумчивая. Неужели Измайлов признался в любви, а ты не знаешь, как его послать?

– Хуже, – прошептала я, чувствуя, что щеки покрылись румянцем. – Слушай, может, в столовую сходим?

– Пойдем, почему нет. Тем более впереди английский, а его на голодный желудок изучать нельзя. Мне срочно требуется шоколадка или булочка.

Улыбнувшись, я пошла за Машкой к выходу из класса. Около лестницы она подхватила меня под локоть, точно так, как делают все настоящие подружки, и от этого мое сердечко трепетно взмахнуло крыльями, словно бабочка, которая мечтала увидеть мир с другого ракурса.

– Маш, скажи, что бы ты сделала, если бы узнала, что человек с тобой общается из-за вещи, которая тебе не принадлежит? – выпалила я, окрыленная тем, что могу поделиться чем-то с подругой, а не только с мамой.

– Сказала бы правду, – довольно быстро ответила Румянова.

Мы вошли в полупустую столовую, в воздухе витали аппетитные ароматы тушеных овощей, мяса и свежих булочек. Несколько учеников сидели за столами, оживленно переговариваясь и смеясь. Кто-то уже заканчивал есть, а кто-то только приступал.

Взяв булочки с компотом, мы уселись за свободный стол. Я крутила в пальцах пакет с выпечкой, ощущая груз вины, который лежал на моих плечах всю неделю.

– Эй, что с тобой? – Машка заглянула мне в глаза, и я не смогла соврать.

– А если этот человек обидится? Или не захочет больше общаться. Что, если мне… ну… может, мне… мне… – замямлила я, переживая, что стук моего сердца раздается так громко и неистово, что его могут услышать все в округе.

– Тогда пошли его на три буквы, – категорично и уверенно заявила Румянова.

– Боже, я не смогу, это…

– Ну давай, если что, я его пошлю и покажу ему вот это, – она подняла кулак, сжав все пальцы, кроме среднего.

Переживания вмиг отпустили, и я засмеялась. Измайлов бы точно выпал в осадок от таких жестов в свой адрес. Уверена, еще ни одна девушка с ним так себя не вела. В этом Машка была крутой. Мне бы немного ее уверенности.

– Румянова, это что за школа среднего пальца? – раздался голос Ильи.

– Помяни черта, как говорится, – прошептала Маша, читая мои мысли.

Измайлов уселся рядом со мной, наши плечи случайно соприкоснулись, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки, похожие на волну электротока. Черт! Просто остановите уже кто-нибудь это! Иначе… Иначе я точно попаду в ловушку, из которой выбраться не смогу.

Рядом с Машкой сел Никита, они переглянулись, и Румянова перевела средний палец в его сторону. Тот в ответ щелкнул по нему указательным пальцем, усмехнувшись.

– Надя, советую тебе срочно сменить круг общения, – обратился ко мне Галицын. – Она заразна, как ротавирус.

– Тогда тебе стоит срочно отсесть. – Румянова придвинулась к Нику. – Иначе – бах, и конец. Этого наша страна не переживет.

– У меня пожизненный иммунитет, крошка, – подмигнул он, не сдвинувшись ни на сантиметр.

– Поэтому однажды вы поженитесь, – изрек свой вердикт Илья, приобняв меня. Воздух вокруг нас едва не искрил. Бабочки в животе активизировались и били тревогу. Они намекали, что пора бы признать – Измайлов мне нравится. И именно по этой причине я боюсь ему рассказать правду про браслет.

– Я быстрее уеду в Африку или сразу в экспедицию в космос, – усмехнулась Машка.

– Ну… я ничего не имею против Африки, там можно играть в футбол, устроить рукопашку или армрестлинг. А с космосом засада, так что, Румянова, туда тебе не светит.

– Ощущение, что вы знакомы вечность, – влезла в их перепалку я.

– Не удивлюсь, если однажды Ник посвятит Маше песню, – посмеивался Илья.

– Прости, крошка. – Галицын наклонился к Румяновой и с таким выражением лица, словно он плавится от нее, прошептал: – Мой муз не встает на колючих девочек.

– Это лучшая новость за день, Ник. Хоть на что-то он у тебя не встает. – Машка подорвалась с места, хотя дело, наверное, было не в Никите, а в звонке на урок.

Я поднялась следом, и мы с Машей двинулись к выходу из столовой. Парни догнали нас в дверях, и, когда я споткнулась о порожек, не заметив его, Измайлов неожиданно поймал меня, не дав упасть. Его рука лежала на моей талии, а взгляд был настолько пронзительный, что я едва не терялась от нашей близости. И сразу мысли в голове вихрем закружили, такие абсолютно ненужные…

Что, если… что, если я ему нравлюсь? По-настоящему?

Но следом пришел еще один вопрос, похожий на бомбу замедленного действия, которую ты видишь, но уже не можешь укрыться от взрыва.

А что, если это симпатия к девочке из прошлого?..

– Ты в порядке? – ворвался в мои думы Измайлов.

– Да. – Я вырвалась из его объятий и, подхватив Машку под локоть, потянула ее к лестнице.

На последнем уроке Измайлова не было, зато в кабинет несколько раз забегала взволнованная классная. И только после звонка мы с Машкой узнали, что парни подрались с кем-то за школой. Их вызвал к себе директор и уже объявил наказание: «King» выступать на школьной дискотеке не будут, и до конца года у них изымают инструменты и ключи от зала.

– Капец! Директор в своем уме вообще?! – возмущалась Цветкова, собирая вещи в рюкзак. – Да никто не придет на дискотеку, если парни не будут там петь.

– Подумаешь, подрались. Как будто что-то странное, – поддержала ее подруга.

Я же поспешила прочь из класса. Почему-то переживала за Илью, вдруг он пострадал? Правда, когда спустилась на первый этаж и увидела его, сидящего на подоконнике с абсолютно беззаботным видом, поняла, что зря волновалась.

– Не выглядишь как парень, которому запретили играть на гитаре, – накидывая куртку на плечи, сказала я. Измайлов спрыгнул с подоконника и внезапно взял мой рюкзак. Словно у нас это в порядке вещей.

– Пошли, староста. Провожу тебя.

– Почему вы подрались?

Мы вышли из холла и двинулись к дверям. Я шла немного позади, потому что банально не поспевала за длинными ногами этого парня.

– Да фигня, Ник заступился за девушку.

– А что, словами выяснить отношения уже нельзя? – Догнав Илью, я наклонилась и заглянула в его лицо. Он дружелюбно улыбнулся и дал мне щелбан.

И снова между нами царила атмосфера дружбы, такой, какая бывает только у давно знакомых людей. Укол совести болезненно отозвался где-то под ребрами. Надо сказать… И чем быстрее, тем лучше.

– Мне приятно, что ты переживаешь, но поводов нет. А что касается дискотеки, я даже рад. Сто лет не ходил туда как обычный смертный. Хоть будет повод потанцевать, допустим, тебя на медляк пригласить.

– Что? – сиплым от волнения голосом произнесла я.

Мы в полном молчании дошли до пышной ели, что стояла прямо в центре школьного двора. Солнце уходило за линию горизонта, в небе кружили снежинки, казалось, будто ветер стряхнул их с ветвей и отправил прямо к нам. И все в этом моменте было романтично, как в книгах, которыми я зачитывалась. Все… кроме одного! Проклятого браслета.

– Староста. – Измайлов повернулся ко мне, перегородив дорогу.

Я разомкнула губы, но так и не решилась заговорить. Только не приглашай меня на дискотеку, пронеслась мысль. Только не сейчас. Не когда я собираю волю в кулак, чтобы во всем сознаться.

– Слушай, я…

– Где твой браслет? – спросил он вдруг, указав на мое запястье.

Ну вот, теперь точно не убежать. Правда сама себя находит в тот момент, когда приходит время ей выйти наружу.

– Я сняла его. – Глубокий морозный вдох сделал мне больно. Хотя я не уверена, что боль была физическая, а не душевная.

– Что? Почему?

– Потому что… – Опустив голову, я притоптала носком сапога снег. Раз. Вдох. Два. Выдох. Надя, ты справишься. – Потому что он не мой, Илья.

Несколько долгих минут, которые мне показались вечностью, Измайлов молчал. Казалось, он погрузился свои воспоминания, и мне от этого его задумчивого вида сделалось еще больше не по себе. Хотелось взять его за руку и спросить: в том, что мы сблизились, реально виноват браслет? А если бы его не было, Илья бы не заступился за меня? Или, быть может, не затащил к себе в квартиру?

Если все так и я права, то это красный свет. И все придуманное в моей голове – полнейшая ошибка. Глупость, за которую придется расплатиться разбитым сердцем.

Наконец Илья внимательно посмотрел на меня. На его изогнутые и темные, словно ночь, ресницы падали снежинки, и мне показалось, что даже взгляд Измайлова приобрел морозность, декабрьские холода.

– А чей? – спросил он, не отрывая от меня взгляда.

– Я не знаю, – вздохнув, пожала я плечами. И рассказала как есть, про детскую площадку, лавку и предстоящую грозу. Наверное, со стороны мой рассказ звучал странно, но порой у некоторых поступков нет адекватных объяснений, кроме как человеческая странность.

– Вот как… – кивнул он то ли мне, то ли себе.

– Знаю, мне надо было сразу сказать тебе, но я… – Сердце превратилось в динамит, его датчик так отчетливо сигнализировал о приближающемся взрыве, что мои мотыльки попрятались в домики. Они отчаянно боялись услышать ответ Ильи.

– Я все понял. – Измайлов поднял голову к небу, и я осознала, достаточно четко осознала, что он прямо сейчас думал, как оттолкнуть меня. Как сказать, что дело было исключительно в браслете и той детской симпатии. Не во мне.

– Можно? – Я неуверенно протянула руку, намекая, чтобы Илья отдал мой рюкзак. – Я… у меня скоро репетитор, надо успеть.

Не хочу это слышать…

– Конечно. – Измайлов без всяких вопросов протянул мой рюкзак. Он не предложил проводить, хотя всю неделю таскался со мной до самого подъезда. Не посмотрел с теплой улыбкой, не помахал на прощание рукой.

– Ну… пока, – прошептала коротко я.

– Пока, – сухо отозвался Илья и, сделав шаг в сторону, позволил пройти.

Он отпустил меня. Нет, не так. Он в момент вычеркнул меня из своей жизни. Будто Надя Исаева для него никогда не существовала.

Пока шла домой, кое-как еще держалась, но стоило переступить порог, как слезы градинками потекли по щекам. Хорошо, что никого не было дома и я смогла вдоволь нареветься. Мне было так обидно, так больно, что хотелось кричать. И вроде бы я прекрасно осознавала, что все закончится именно так. Сказки – они ведь для принцесс придуманы. Только в книгах Золушка остается с крутым парнем, который ради нее готов на все.

В реальности – если ты всегда была невидимкой, ей и останешься. И волшебный шанс на праздник, что обязательно посетит твою улицу, можно смело вычеркнуть из списка желаний. Не бывает так. Иначе… Илья Измайлов проводил бы меня сегодня домой и сказал, что браслет – это всего лишь вещь. И приглашают девчонок на дискотеку не из-за какой-то вещи, а потому, что рядом с ней вот тут, в груди, распускаются пионы. Но он не пошел со мной, не взял за руку, он остался там.

Между нами пропасть размером с Марианскую впадину. Была. Есть. И будет.

Когда мама вернулась с работы, я сделала вид, что уснула. Легла под одеяло и не двигалась. Так и пролежала до самого утра. Несколько раз засыпала, и в этих ярких снах мне казалось, что никакого разговора не было. А еще мы танцевали. На дискотеке. Вместе. Я и Илья. Он опустил свою руку на мою талию, я – на его плечи. Мы двигались неспешно, плавно и как-то волшебно. Словно были созданы друг для друга. А потом я проснулась…

За завтраком я ковыряла ложкой в каше и на вопрос мамы, все ли нормально, ответила, что болит голова. А когда пришла в школу, поняла – лучше бы не приходила. Ведь Измайлов выбрал не мою парту.

На первой перемене мы с ним случайно столкнулись в дверях. Я подняла голову и едва слышно произнесла:

– Привет.

Он задумчиво посмотрел на меня и кивнул. Рубашка у него, как обычно, была расстегнута на несколько пуговиц, а под ней виднелась черная водолазка. Галстука не было. Хотя в школе обязывали носить их, но на Илью закрывали глаза.

– Как ты? – спросила я, желая завязать диалог.

– Неплохо, – сухо ответил он.

Я нервно пригладила плиссированную юбку и, решив, что Измайлов не хочет говорить, просто обошла его. Он ничего не сказал, и я еще больше убедилась, что мой образ в его глазах появился не из-за того, что я такая хорошая.

Я медленно побрела к подоконникам в коридоре. Лучше бы вообще осталась сегодня дома.

– Надя, – раздался за спиной голос Машки. Она быстро догнала меня и, когда мы поравнялись, заглянула в глаза. – Ты… Все нормально?

– Ну как сказать… – пожала плечами я, уперлась руками в подоконник, подтянулась и села на него.

– Вы с Ильей поругались? Ты все-таки его отшила?

– Это он отшил меня. Вернее…

Губы задрожали, и мне пришлось сделать парочку неприятных болезненных вдохов. Черт, еще немного, и я смогу писать пособие по «вдохам» для девочек, страдающих от безответных чувств. Полный отстой.

А затем я просто рассказала обо всем Машке как на духу, ничего не тая.

– Неужели из-за браслета? Господи, – хмыкнула Румянова. – Это же бред. Ну подумаешь, ты ему не сказала.

– Знаешь, мне кажется, его хозяйка, браслета в смысле, была особенной для Ильи. И… он реально видел ее во мне. А конкретно я никогда ему не нравилась.

– Да он просто олень! Вот кто он! – надулась Машка. Мне была приятна ее поддержка. Все же, когда можешь разделить с кем-то свою боль, справляться с ней чуть проще.

– Ну где он и где я, – с досадой выпалила я, поглядывая на свои кеды.

– В смысле?

– Я никогда не запаривалась насчет этой иерархии, но… – В голове вспыхнули картинки прошлого, и только теперь я осознала, что Измайлов всегда был кем-то вроде солнца, вокруг которого собирались люди, желая согреться в его тепле. Не все, нет. Большинство его все же считали хулиганом. Но даже те, кто его побаивались, тайно мечтали, чтобы Илья обратил на них внимание. А я… я просто сорняк, мимо которого принято проходить с безразличным видом.

Солнце и сорняк – какая идиотская теорема. У нее нет решения.

– Ты дурочка, – толкнула меня локтем Машка. – Но очень красивая. А если у Измайлова в голове опилки, так это его проблемы. Предлагаю забить на все и пойти завтра на дискотеку.

– Нет, – решительно покачала я головой.

– Да! – напирала Румянова.

– Зачем? Я ненавижу их. Да и…

– Потому что это наша последняя дискотека и будет обидно пропустить ее. Уйти из школы с пустым мешком воспоминаний. В конце концов, если что, подпирать стенки вдвоем куда веселее, чем одной. – Румянова подмигнула, и я неожиданно для самой себя решила в самом деле пойти. А вдруг… Вдруг Илья все же будет ждать меня?

С одной стороны, мои розовые фантазии казались бредовыми, с другой – разве девочкам не принято верить в лучшее? До последнего? Тем более впереди каникулы, и тогда… тогда мы точно окончательно отдалимся.

– Ладно, – кивнула я. – Но только если вдвоем и у стеночки.

– Вот это я понимаю, правильная позиция, староста!

В субботу мы с Машкой пошли в торговый центр, чтобы купить наряды. Для меня это было в новинку – ходить с подругой по магазинам и советоваться относительно одежды. Для Маши, оказывается, тоже. Мы крутились перед зеркалом, в парфюмерном брызгали на себя разными духами и смеялись, когда красили губы помадами ужасных цветов.

После с покупками поехали ко мне и прихорашивались перед дискотекой у меня дома.

– Такие красивые, – подметила мама, одалживая нам свои дорогие духи с ароматом клубники. – Совсем уже взрослые. Надеюсь, все мальчишки там шеи свернут.

– Уверена, так и будет, – согласилась Румянова. Она выбрала светлые широкие джинсы с ремешком в виде алой ленты и короткий темно-салатовый топ. Волосы Машка распустила и меня тоже заставила.

Мои дурацкие кудри она уложила во вполне себе сносную прическу, и теперь они аккуратно лежали мелкими волнами на плечах. Оделась я тоже неожиданно необычно: юбка чуть выше колен с крупными серебристыми стразами, темные толстые колготки и широкая белая футболка. Я походила на бунтарку, решившую показать всем, что она тоже может быть красивой.

– Ну… пошли?

Мы с Машкой еще раз окинули себя взглядами в зеркале и, кивнув друг другу, двинулись к выходу.

Идти в таких нарядах было не очень комфортно – на улице сыпал крупный снег, да и в целом погода была прохладной, ветреной. Поэтому мы буквально добежали до школы, немного замерзнув.

– Черт, лучше бы я свитер надела, – пробурчала я, желая как можно скорее согреться.

– Не душни, – хихикнула Маша.

В школе было довольно шумно. По коридору разносилась музыка из актового зала, народ сновал туда-сюда, все смеялись, болтали, вертелись возле зеркала, украшенного гирляндой.

– Идем, сдадим шмотье и в зал. Концерт вроде уже закончился, значит, будем танцевать, – подмигнула Румянова.

Насчет концерта я переживала – классная настаивала на присутствии всех, тем более я же староста, но мы слишком поздно вернулись из торгового центра, поэтому прийти пораньше не получилось. Машка убедила меня, что наше отсутствие даже не заметят. И видимо, раз классная до сих пор не позвонила, так оно и было.

Сдав куртки в гардероб, мы пошли в сторону актового зала.

– Ой! – У Маши зазвонил мобильник, и она остановилась. – Папа. Я отойду, подождешь?

Я кивнула, и подруга скрылась за углом. Я думала, буду одиноко стоять в полупустом коридоре, разглядывать плакаты младшеклассников, но рядом внезапно нарисовался Сорокин. В рубашке и пиджаке, не школьном, обычном. Короткие черные волосы были уложены на один бок, словно их залили гелем.

– Привет. – Антон коротко улыбнулся и неожиданно вынул из-за спины маленький брелок в виде котика. – Это… С наступающим, короче.

– Что… – опешила я, хлопая глазами. А Сорокин нагло вложил игрушку в мои руки и так улыбнулся, словно мы с ним близки.

– Надя, я это… прости за все и, может, потанцуем сегодня? Забудем все обиды? Через полгода уже не встретимся. Давай зароем топор войны?

– Это ты его разрыл. – Я покрутила в руках мягкий брелок, а потом оглянулась. Создалось стойкое ощущение, что на меня кто-то смотрел. Однако в коридоре, кроме нас, я никого не заметила.

– Просто разозлился. Я…

– Спасибо, Антон, – я протянула ему подарок обратно, – но мне не нравятся игрушки. И… я простила тебя. Считай, топора нет. А танцевать я с тобой не буду.

Сорокин взял брелок, крепко сжав его в пальцах. Выражение его лица стало раздраженным, видимо, мой отказ задел самолюбие. Странно, что он до сих пор не понял, что после его идиотского поведения «да» от меня он бы никогда не услышал. Подлость я не прощаю.

– Это из-за него? Неужели ты думаешь, что нравишься Измайлову?

Я отвела взгляд, стиснув зубы. Об этом я не то чтобы думала, скорее мечтала. Хотя вполне себе здраво осознавала, что ошибаюсь.

– Таких, как ты, у этого придурка полно. Знаешь, что с одной из девчонок он переспал прямо в раздевалке во время физры? А с другой…

– Замолчи! – крикнула я, раздражаясь. Ревность кусала не хуже змеи, чей яд медленно растекается по телу, убивая. Я не знала, что умею так злиться и впиваться взглядом в человека. Что от чужих слов в горле может появиться противный ком, который никак не удастся сглотнуть.

Конечно, Измайлов не божий одуванчик и, уверена, не девственник. Помню, как-то лично видела его с девчонкой постарше. Но почему-то все равно было неприятно слушать про него и его бывших.

– Он запудрил тебе мозги, Надя! – повысил голос Сорокин. – Очнись! Он то с тобой, то с другой. Вот где он, как думаешь? А я скажу тебе где!

– Зачем тебе это? – Дышать становилось труднее, пульс бил по вискам.

– Потому что ты ему не нужна. И все это из-за него! А он там, в зале, сейчас с Кариной танцует. Понятно?

– Зато тебе я нужна. – Хлопнув по плечу Антона, я обошла его и двинулась в сторону зала.

– Надя! Да я… ты же мне…

Не оглядываясь, я показала ему средний палец. Антон больше ничего не сказал, а мне и не интересно было его слушать. Прежде чем войти в зал, я завернула в туалет. Впилась пальцами в раковину, посмотрела в зеркало на свои глаза, в которых читались чувства к Илье. Катастрофа. Почему же я такая открытая книга?

Ополоснув руки, я постаралась немного успокоиться. В туалете было прохладно, из открытой форточки дуло, и я поежилась. Наверняка из-за этого, а не из-за переживаний. Мой взгляд остановился на сердечке, нарисованном маркером. Внутри него было написано «Измайлов».

Вот же… Он повсюду. Будто преследует.

– Да ну и плевать, – отмахнулась я. – Пойду и буду танцевать с Машкой. Точка!

И с этим боевым настроем я вышла в коридор. Надо было найти Румянову и с ней идти в актовый зал, но ноги меня не слушались и почему-то понесли скорее туда, откуда доносилась песня Вани Дмитриенко. Мне очень нравился трек «Многоэтажные чувства», поэтому я больше из симпатии к нему пошла туда. Послушать. Точно. И Илья тут ни при чем.

Войдя в зал, наполненный народом, я прижалась к стеночке. Вокруг царила атмосфера праздника: яркие гирлянды и мишура украшали стены, а в центре зала красовалась высокая елка, сверкающая разноцветными огнями. Рядом с ней расположился диджей, а ребята активно толкались на так называемом танцполе. Диско-шар отбрасывал блики на танцующих, кто-то снимал друг друга на камеру. И все в целом было неплохо. Очень даже. Вот сейчас Машка придет… придет…

Улыбка медленно сошла с моего лица. Неподалеку от елки танцевал Илья. С Кариной. Как и говорил Сорокин. Ее руки были на его плечах, ее улыбка адресовалась ему, а он… в полумраке я не видела лица Измайлова, да только это уже было и не нужно.

Меня будто ударили под дых. Настолько сильно, что хотелось согнуться пополам. Дышать удавалось с трудом.

– Видишь? – Сорокин неожиданно оказался рядом. – Я же говорил.

И это… это было так глупо, так неправильно, но я взяла его за руку и потянула на танцпол. А он и не сопротивлялся. Мы прошли к центру и остановились в нескольких метрах от Ильи. Он заметил меня. Я это ощутила, потому что затылок словно огнем обожгло.

– Потанцуем? – требовательно сказала я, взяв руки Сорокина. Положила их на свою талию, сама же приобняла Антона за шею.

В колонках заиграла песня XOLIDAYBOY – «Зайчонок». Антон придвинулся ко мне, и мы стали двигаться в такт музыки, но она, казалось, играла не для нас, а для кого-то другого. Я не могла отдаться ритму, потому что думала лишь о том, как не переставать натянуто улыбаться Антону и не смотреть в сторону Ильи. Проклятая ревность, она разъедала изнутри и делала слишком больно.

Сорокин закружил меня и наклонил, и я случайно пересеклась взглядом с Измайловым. Между нами будто искра вспыхнула, разлетаясь мелкими огоньками по залу. Они потрескивали и грозили устроить пожар, разжечь чертово пламя. Иначе я не могла объяснить то, что ощутила.

Илья не смотрел на Карину. А я не смотрела на Антона. Мы поступали подло. А может… подло поступала только я.

И мне внезапно стало от самой себя дико неловко. Ну что за мексиканские страсти я тут устроила? Насильно мил не будешь. Если я ему не нравлюсь, то хоть с кем буду танцевать, хоть что буду пытаться доказать, ничего не выйдет. Только себя лишний раз опозорю.

Хватит.

– Прости, – я резко убрала руки от Сорокина. – Я неправа. И… мне пора.

– Надя, ты…

– Пока, – шепнула и пошла прочь.

От всего. От Сорокина. Громкой музыки. От парня с рыжими волосами. От его улыбки, которая мне никогда не принадлежала. И… от себя самой.

– Ты куда? – спросила Машка, пока я быстро надевала куртку. Меня трясло, слезы едва не лились по щекам. Я никогда не влюблялась. И даже не испытывала такую симпатию к парню, чтобы ревновать его к кому-то, представлять, как мы держимся за руки или танцуем. Все это казалось таким далеким и чем-то не про меня, а про героинь книг.

И вот, пожалуйста, живот сводило спазмом от одной мысли, что Илья там с Кариной вместе. Что они после дискотеки пойдут гулять, а затем обязательно будут целоваться возле ее подъезда. Я никогда еще не ощущала себя такой дурой. Звезды, которые загорелись в моем глупом сердце, вмиг погасли. У этой лавстори не будет продолжения.

– Домой, и… я одна, ладно? – И, не взглянув на Машку, я полетела прочь из школы. Подальше отсюда.

В лицо ударил поток прохладного ветра, когда я выскочила на улицу. Подняла руку, пытаясь укрыться, но на душе было так погано, что непогода даже порадовала. Остужала, так сказать.

Я всегда считала себя рассудительной и здравомыслящей девушкой, но то, как сейчас горели щеки от злости, как тряслись губы, было совсем не в моем стиле. Может, мне нужна прививка от глупостей? Или же… от Ильи Измайлова? Точно, второй вариант однозначно подходит.

Засунув руки в карманы куртки, я побрела в сторону дома. Белые тропинки, усыпанные приличным количеством снега, освещали фонари. Где-то вдалеке лаяла собака, а из проехавшей мимо машины донеслась противная громкая музыка. Жизнь не остановилась. Она шла своим чередом, словно ничего не произошло. Ведь в масштабах планеты разбитое сердце девушки – такая ерунда.

До подъезда я добрела довольно быстро. Однако домой заходить не хотелось. Мама начала бы спрашивать, почему вернулась так рано и что это за кислое выражение лица. И будь мы с Ильей хоть в каких-то отношениях, я бы честно призналась, что он придурок. Но эти отношения – плод моей фантазии. В таком даже признаваться нелепо.

Я свернула в сторону детской площадки, решив посидеть на качелях, собрать мысли в кучу, успокоиться. Правда, через пару шагов остановилась, послышалось, будто кто-то идет следом. Сердце скрутилось в тугой комочек, воображение подкинуло ужасные кадры, и я от страха сжала в кармане куртки телефон. Все-таки я не отважный супергерой.

Шаги стали громче, снег хрустел под чьими-то ногами, и от этого пульс мой участился. Бух. Бух. Бух. Кто-то двигался четко в моем направлении. Не выдержав напряжения, которое сковало мышцы, делая их какими-то деревянными, я зажмурилась и обернулась.

Раз. Вдох. Два. Выдох.

А когда открыла глаза, обомлела…

– Илья? – прошептала, скользя по нему удивленным взглядом. Он был в черной парке, за спиной висел чехол с гитарой, а рыжие волосы развевал ветер. Я почувствовала, как улыбка тронула уголки моего рта, но тут же поспешила ее стереть. Этот парень танцевал с другой, напомнила себе я.

– Хотел поговорить, но не вышло, – сказал он, перешагнув через бордюр и оказавшись напротив меня. Затем снял с плеча чехол и вытащил оттуда гитару. Обычную, на которой летом играют парни на улице, сидя у костра.

– Карину бросил? Зря, – нахмурилась я, скрестив руки на груди. – Она такая милашка, когда злится.

– Разъяренные милашки, боюсь, не в моем вкусе.

– У тебя слишком быстро меняются вкусовые предпочтения, не боишься, что однажды вообще ничего не почувствуешь? – съязвила я, не в силах сдержать свой гнев.

– Как после ковида, что ли?

– Как после удара в лоб.

– Вообще-то это из-за тебя. – Измайлов сел на лавку и положил на колени гитару. В свете фонаря он казался мне каким-то другим, словно плодом воображения. Красивым мальчиком, сошедшим со страниц глянцевого журнала, где печатают фотки знаменитостей.

Снег маленькими перьями игриво путался в волосах Ильи, отчего они переливались. А его глаза горели, как драгоценные камешки в свете луны. В них было нечто похожее на страсть вперемешку с ревностью и желанием обладать. Я отчего-то смутилась этого взгляда, направленного на меня, и растерялась. Злость и желание уколоть его побольнее вмиг испарились. Вот же магия…

– Что именно? – сглотнув, прошептала себе под нос. – Только не говори, что Карина угрожала мне и ты, как доблестный рыцарь, чтобы спасти мою жизнь, решил исполнить ее желание.

– Ты сегодня весь вечер возле Сорокина.

– Потому что ты весь вечер с Кариной! – выпалила я и тут же мысленно дала себе по губам. Дура! Ну что за дура! Неужели нельзя думать, прежде чем говорить? – Я… в смысле…

– То есть ты пришла такая красивая, чтобы со мной потанцевать, а не для него? – как бы между делом уточнил Илья и для подтверждения своих слов даже улыбнулся. Мне хотелось показать и ему средний палец, но вместо этого я просто отвернулась, скрестив руки на груди, и тихо фыркнула.

– Я верну тебе браслет, – зачем-то произнесла, ощутив очередной укол вины и ревности. Правда, непонятно, к кому. Я ведь не знала девушку, которой его дарили.

Боковым зрением заметила, что Илья разглядывал гриф гитары, и подумала, что, может, он просто проходил мимо, что… в этом нет смысла. Только ложную надежду себе дарила, чтобы потом расстроиться.

Сердце глухо ударило о ребра и, словно маленький клубок, покатилось к Измайлову. Вообще-то оно давно поселилось в его ладонях, тая от невероятного тепла. И забирать его обратно было трудно. Но я должна… Чтобы больше не плакать. Ведь между нами нет взаимности.

– Мне домой пора, – прошептала я и решительно шагнула прочь, мимо Измайлова, но он схватил меня за руку, заставив остановиться.

– Я тебя не отпускал, староста.

– А я у тебя не спрашивала. – Нахмурив брови, я дернулась, но он лишь сильнее сжал мою кисть.

– Староста… Нет. Надя, ты…

– Я думала, мы хотя бы друзья. Но ты ведешь себя странно, – не выдержав, выдала я. Терять было нечего. Уверена, он все понял: про мои чувства, ревность и обиду. Если Сорокин понял, то только слепой не сложил бы два и два. Я сама себя сдала.

– Знаешь, я вчера неожиданно написал песню. Не помню, когда муза в последний раз посещала меня. Всю ночь сидел с гитарой и блокнотом. Поэтому присядь, хочу, чтобы ты послушала.

– Я не твоя фанатка! И песни ваши не слушаю! – крикнула в сердцах от обиды, что кусала диким зверем. Ветер задувал под одежду, и меня потряхивало от декабрьской прохлады. Или же от нервов, я не могла определиться до конца.

– А она не для моих фанаток, они не поймут, садись. – И он силой усадил меня, а сам, наоборот, поднялся. Напротив лавки были качели на цепях, старенькие, хлипкие, но дети их обожали и летом постоянно качались.

Усевшись в маленькое сиденье, Измайлов расставил локти и пристроил гитару между коленей. Его пальцы медленно скользнули по струнам, издавая красивый чистый звук. Я почему-то не могла оторвать от него глаз, наблюдая за каждым движением, за тем, как он ловко перебирал струны.

А когда Илья запел, я окончательно сдала свои бастионы. Словно зима закончилась. Словно меня окутало летним рассветом, от которого на губах расцвела улыбка.

Это были не просто стихи. Они проникали в глубину моей души, оставляя там свой неизлечимый след. И я внезапно осознала, что влюбилась в этого парня до головокружения. До слез счастья, которые предательски катились по щекам. Эта песня… Илья написал ее для меня. Каждое слово в ней было посвящено нам. Нет, мне.

А когда он перестал играть, поставив аккуратно гитару на землю и прислонив ее к железной трубе качелей, я смущенно прикрыла лицо ладонями. Под ногами Ильи с хрустом проваливался снег, когда он подошел и остановился рядом. По рукам проскользнула волна тока. Это его пальцы дотронулись до моих и отвели от лица.

Глаза в глаза. И мир будто поставили на паузу. А вместе с ним и мое сердце.

– Я думала, ты меня ненавидишь, – дрожащими губами произнесла я. – Ты со мной не общался и…

– Я просто представлял, каким дураком выглядел, и это бесило. Но не ты, Надя, а я сам себя. Я думал извиниться за свой бред про браслет, но… не знал как. А потом ты с этим Сорокиным стояла, подарок его взяла, на танец с ним пошла. Я думал, что убью его прямо там.

Растерянность сменилась смущением. Я почувствовала, как за спиной вырастают крылья, как мотыльки в моем животе победно ликуют, устраивая танцевальный вихрь.

– И… – почти неслышно спросила. – Что ты будешь делать дальше?

– То, что должен был сделать еще пару дней назад, – с загадочной улыбкой ответил Илья, не выпуская моих рук. – Ты будешь моей девушкой, староста? Нет, не так. Ты будешь моей Римской империей?

Я разомкнула губы, выпуская горячий воздух. Дыхание сделалось сбивчивым, взволнованным. Больше всего мне хотелось закричать: «Это точно не сон?» Потому что, если это сон, я не хочу просыпаться. Хочу быть с Ильей. Хочу познать вкус его губ. Держать за руку и проводить вечера с телефоном, слушая его голос.

Может, это… полное безумие. Мы с ним с разных планет, но почему бы не стать частичкой этого безумства? Особенно если к нему так тянется сердце.

И Илья, видимо, понял без слов мое решение. Его руки, сильные и властные, обхватили меня за талию, притянув к себе так стремительно, что я едва успела вдохнуть. А в следующую секунду его губы нашли мои.

Он поцеловал меня. Сперва нежно. Аккуратно. Словно спрашивал разрешения, смаковал сладость, которую пробовал впервые в жизни. А затем наш поцелуй изменился. Он стал глубже, жаднее, словно Илья больше не мог сдерживать себя. Его губы требовали, завладевали, заставляя мое тело выгибаться в его объятиях, будто я была создана, чтобы отвечать ему. Будто мы были единым целым.

Ох, мамочки… Я и сама неожиданно осмелела: привстав на носочки и прижавшись теснее, обвила его шею руками.

Наш поцелуй был не просто касанием. Он был встречей двух потоков ветра, холодного и обжигающе горячего. Неожиданно вспыхнувшими чувствами. Радугой после затяжного дождя.

Если бы меня попросили описать словами свой первый поцелуй, я бы назвала его ураганом. Со вкусом мятной карамели. Моей любимой… И теперь безумно желанной.

– Староста, у меня для тебя подарок, – прошептал Илья мне в губы и с неохотой отстранился. Затем вытащил из кармана что-то, зажав в кулаке. – Закрой глаза.

– А если откажусь?

– Тогда я тебя украду на всю ночь, – хитро улыбнулся он, подмигнув. Щеки вспыхнули с новой силой, сердечко зашалило. Вот же проклятые намеки!

– Все, закрываю, – послушно кивнула я, выполняя его просьбу.

– Хорошая девочка, – усмехнулся он.

Измайлов взял мою руку и, судя по ощущениям, надел на запястье то ли браслет, то ли часы. А когда я открыла глаза, уровень моей симпатии к этому парню превысил все возможные лимиты.

– Что… это? – хриплым от волнения голосом спросила я, разглядывая браслет-фенечку.

– Ты мне на самом деле понравилась не из-за браслета. А потому что забавно язвила и… не бросила меня с температурой. Было приятно осознать, что дело не в моей милой мордашке и репутации.

– И… ты всем даришь браслеты? – спросила я, всматриваясь в глаза парня напротив. Мы так мало друг о друге знали, но мне очень хотелось это исправить. И стать тем воспоминанием, которое будет ему дорого на протяжении долгих лет.

– Второй раз в жизни. Первый был в детстве. – Он не отпускал моих рук, а затем и вовсе подался навстречу, коснувшись своим лбом моего. – Та девочка плакала, и мне стало ее жаль. Я подарил ей свой браслет и сказал, что он волшебный, излечит любую боль. Она улыбнулась и убежала. Мы с ней дружили год, а потом она переехала и связь оборвалась. Вот и все.

– Так значит… ты никогда нас не сравнивал?

– Староста, еще одна глупая теория – и, клянусь, реально утащу тебя к себе в берлогу.

– Лучше поцелуй меня, – хихикнув, сказала я. Больше, конечно, в шутку, желая избежать неловкости после этих признаний. А Илья… он просто обхватил мой подбородок пальцами, приподнял его и впился в мои губы. Настойчиво, с такой страстью, что я задохнулась в этих ощущениях, утопая в водовороте чувств.

Снег продолжал кружить в небе, оседая на ветвях деревьев. Он стал свидетелем моего первого и второго поцелуя. Он стал свидетелем чего-то волшебного под названием «любовь».

Новогодние каникулы мы с Ильей провели вместе. Много гуляли, зависали в кино, а еще он наконец-то научил меня кататься на коньках. Пожалуй, это ему больше всего понравилось. Ведь я постоянно падала, и Илья, как настоящий мужчина, ловил меня в свои объятия. А следом целовал, так пылко и страстно, что у меня все рецепторы давали сбой. Не удивлюсь, если у него тоже.

Хотелось продлить время и чаще быть вдвоем, но у всего существует свой разумный предел. Поэтому после каникул мы решили ходить в школу вместе и по возможности сидеть за одной партой.

Слухи про наши отношения разлетелись довольно быстро, даже классная узнала об этом и в один из дней попросила меня задержаться после уроков.

– Надя, присядь, пожалуйста. – Она указала на стул, а меня накрыло дежавю. Оставалось только надеяться, что в этот раз меня не отправят к другому хулигану домой. Иначе придется впервые отказать любому учителю.

– Кажется, вы с Ильей теперь очень близки? Я бы хотела тебя попросить поговорить с ним. Он мальчик умный, но постоянно сдает пустые листы с тестами. Может, хоть у тебя получится его вразумить. Ему ведь еще нужно как-то школу закончить, экзамены сдать, поступить куда-то.

Об этом я и забыла, окрыленная любовью и вниманием Измайлова. Действительно, он ведь не занимался, несмотря на реально хорошую базу знаний. Не раз бывало, что Илья исправлял мои ошибки.

– Я… я попробую, – кивнула я задумчиво.

– Скажи ему, что в университетах много красивых мальчиков и, если он хочет быть рядом с отличницей, ему придется попасть туда же, куда поступишь ты. Понимаешь? – Она подмигнула мне, и я, смутившись столь прямого намека, снова кивнула.

– Тогда… я пойду?

– Конечно.

Поднявшись из-за стола и взяв рюкзак, я вышла в коридор, где меня дожидался Измайлов. Он сидел на подоконнике, что-то записывая в своем блокноте. Не удивлюсь, если песню.

– Зачем она тебя задержала?

– Да так, про поступление спрашивала, – пожала я плечами, решив схитрить. – Я сказала, что подам документы в наш иняз. А там такие проходные баллы высокие… Хотя, думаю, проблем не будет.

– Будешь поступать на журфак? – Илья спрыгнул с подоконника и кинул блокнот в рюкзак.

– Нет, я решила попробовать себя в туризме. Буду путешествовать, изучать новые страны. А еще там девочек меньше в группе, так мне мамина знакомая говорила, которая там преподает. Меньше девчонок, меньше конкуренции, – хихикнула я, подхватив Илью под локоть.

Мы стали спускаться по лестнице на первый этаж.

– То есть пять девочек на десять мальчиков? И ты собралась туда?

– Да, – с вызовом ответила я, мечтательно улыбнувшись.

Измайлов остановился и привалился к перилам спиной. По его выражению лица было ясно, что мой план провалился. Он все понял. Слишком быстро. Да уж, лгунья из меня та еще.

– Так хочешь, чтобы я перестал сдавать пустые листы?

– Да, – ответила без всякой утайки. – Хочу, чтобы ты поступил в крутое место и достиг нереальных успехов.

– И все? Больше ничего не хочешь? – На удивление, Измайлов не разозлился и вел себя все так же беззаботно, как и обычно.

– Хочу, чтобы ты всегда был рядом. Доволен? – Я приблизилась к нему, а затем без зазрения совести обняла, уткнувшись носом в грудь. От Ильи исходил обалденный аромат с нотками спелых яблок, и я подумала, как было бы здорово поехать летом вместе с ним на море. Гулять по набережной, держась за руки, а вечерами целоваться под звуки разбивающихся о камни волн.

– Ладно, – вздохнул он, прервав мои розовые мечты, и заботливо провел рукой по моим волосам. – В конце концов, у моего бойкота больше нет смысла. Я не против, что у мамы появился ухажер. Чем реже она бывает дома, тем чаще будем там мы. И тогда, так уж и быть, я подтяну оценки по всем предметам. Ты же позанимаешься со мной, староста?

– Чем? Химией? – смущенно хихикнула я.

– С ней у нас вроде полный зачет, но вот биологию, вернее, анатомию, я бы подтянул. Как там…

– Дурак. – Я ударила его кулачком в плечо, и мы оба засмеялись.

– Ну если только влюбленный, – продолжал дурачиться Измайлов. – Пошли, Надя. Будем исполнять приказ с моими оценками.

И, переплетя наши пальцы, Илья повел нас вперед.

В наше будущее. Общее будущее.

Я почему-то была в этом уверена.

Конец

Парис – сын царя Трои Приама и Гекубы, герой древнегреческих мифов.