1.0
«Днесь вот освящается естество…» — Викарный епископ Патриарха Московского и всея Руси Павел Третьяков освящал прорубь перед благодатным купанием. Все было подготовлено должным образом: оборудованы палатки для желающих искупаться с нагретыми печами и титанами ароматного чая. Установлены помосты для спуска в реку, да и погода дала благословение крепким морозом.
Автобусы нескончаемыми вереницами подвозили людей, жаждущих окунуть тело в освященную воду. Епископ был бледен, его саккос пропотел насквозь, ладони были влажными, будто над головой нещадно палило тропическое солнце.
Возле места, отведенного для проруби, толпились женщины и мужчины, дети радостно носились по берегу шумной вереницей. Атмосфера праздника приятно разливалась в воздухе радостным смехом и громкими разговорами. Но было в атмосфере веселья и беспечности одно невообразимое обстоятельство, которое вызвало безотчетный ужас в душе епископа: при температуре тридцать пять градусов ниже нуля река не замерзла!
Проруби не было, ясная гладь воды играла лучами солнца, разливавшимися по реке радужными бликами, словно в городе был не мороз, а солнечный весенний день.
Священник почувствовал головокружение и едва не упал, рука дрогнула и выпустила в разводы темной воды большой серебряный крест. Павел судорожно вздохнул и отер со лба холодный пот. Он перекрестился, с усилием поднял руку и сделал полицейскому знак, что обряд завершен. Народ с удовольствием возликовал в предвкушении священного ныряния.
Слышались возгласы «чудо!» и легкие звуки льющегося чая вперемешку с радостными причмокиваниями.
Недалеко от помоста пожилая женщина в белом шерстяном платке опустилась на колени и молилась о спасении. Ее колотила нервная дрожь, побелевшие губы исступленно шептали святые слова. Она увидела бледного, пробирающегося сквозь толпу епископа.
— Владыко! Отец родной! — Женщина вцепилась в полу его саккоса и принялась завывать. — Боже, спаси и сохрани, да что же это творится? — Она пыталась подняться со скользкой земли и заглянуть ему в лицо, но ей не удавалось унять дрожь в коленях, и она, обессилев, падала.
Шатающейся походкой епископ добрался до машины, ему надо было побыть наедине с собой и привести мысли в порядок. Рев двигателя приятно разрушил давящую тревожность морозного воздуха, и вроде бы мертвящее состояние паники начало отступать, как послышался крик. А потом еще и еще. Люди кричали во весь голос.
Детский визг и истошные вопли взрослых нарушили спокойствие морозного солнечного полдня. Женщина в белом платке обернулась к реке. То, что она увидела, остановило ей сердце, она упала на грязный снег, прижимая к груди затертую Библию.
Павел судорожно вздохнул и повернул ключ в замке зажигания.
«И дажа пиющим от нея, и приемлющим и кропящим ею рабом твоим, применение отрастем, оставлением грехов, болезнем исцелением и освобождением от всякого зла, и утверждение же и освещение домом и очищение всякия скверны и навета диаВольского отгнание…» — вертелось в голове острым буравчиком.
Болело в висках и тянуло в области желудка, нога сама нажала педаль газа. Священник не знал, куда едет, надо было подумать и избавиться от неприятного состояния оцепенения, за окном мелькали дома, машины, прохожие. Спустя четверть часа Павел припарковался и с усилием отнял от руля руку. «Вести города» разлились по салону приятным женским голосом: «По последним данным, число жертв достигло двух десятков человек, следственные органы уже сделали первое заявление. По их версии, виной всему стал некачественный алкоголь, который люди принесли с собой, невзирая на запрет мэра, что вызвало массовое отравление. По факту случившегося возбуждено уголовное дело. Мы будем держать вас в кур…»
Павел нервно отключил радио и остался в тишине с ноющей болью в голове. Мысли путались, ему так и не удалось привести их в порядок. Звонок мобильника заставил его вздрогнуть.
— Ты где? — Сестра с облегчением вздохнула, услышав родной голос. — Приезжай немедленно! — коротко сказала она, и громкие гудки отчаянно зазвенели в ушах.
Сестра Павла Наталья Третьякова работала в окружном отделении полиции следователем. Из-за службы и постоянных разъездов друзей у нее не было, из родных остался лишь брат. Павел окончил семинарию и принял постриг, после был удостоен сана викарного епископа Православной церкви. Брат и сестра были не слишком близки, но периодически встречались обсудить важные новости и события, когда находили для этого время. Последние годы это удавалось все реже. Наталья сразу набрала номер Павла, как услышала дневные новости.
Она знала, что брат освящал прорубь перед купанием на том ужасном помосте у реки. Территорию опечатали, и на место событий можно было не ехать, чтобы не терять время, все равно не пропустят без специального разрешения. А вот Павел мог многое прояснить. Случившееся уже начало обрастать слухами, будто люди заживо замерзли в воде… Чего только народ не придумает! Но нехорошее предчувствие не отпускало, не зря же опечатали место происшествия и выдвинули нелепую версию об отравлении алкоголем.
Епископ припарковался у дома сестры и вышел на морозный воздух. Ему полегчало. Казалось даже, что произошедшее всего лишь дурной сон, смутно отдающий в памяти страшными воспоминаниями. Павел положил на заднее сиденье митру, рядом аккуратно разложил омофор, саккос, рясу и подрясник, остался в светлых джинсах и сером джемпере из тонкой шерсти. Сильный мороз не волновал священника, тело не чувствовало холода.
Сестра выскочила из подъезда в смешной шапке и наброшенном на плечи старом пуховике, в кроссовках на босу ногу. Наталья достала из кармана фляжку и протянула Павлу. Он жадно сделал несколько глотков.
— Ты же не пьешь? — осторожно спросила Наталья, оттирая бумажной салфеткой плавленый сыр со свитера.
— А ты можешь есть? — Павел взглядом указал на желтые пятна, грязно облепившие мохеровые нитки.
— Да, я же циничная и бездушная сука. Забыл?
Епископ тяжело вздохнул. Вот такая она, его младшая сестра…
— Что за хрень произошла сегодня… Подожди. — Наталья прижала к уху мобильник, отодвинув плотную завесу черных волос. Волосы у нее на самом деле шикарные, как у мамы когда-то. — Третьяке… Да… Поняла, Петр. Еду!
Наталья тяжело вздохнула и непонимающе посмотрела на свои ноги. Совсем из ума выжила, разве можно в таком виде появляться на улице?
— Я в морг, Петр звонит, мертвяков привезли. Дождись меня здесь.
— Ну нет, поеду с тобой!
Оставаться в одиночестве Павлу не хотелось. Впервые за время службы Павел не мог собраться с мыслями и дать ответ самому себе о том, что произошло сегодняшним полднем, не считая гибели добропорядочных прихожан. С Натальей он узнает больше подробностей.
В коридоре морга их встретил Петр. Это был высокий угловатый парень, с лохматой рыжей шевелюрой, по виду не старше двадцати лет. На самом же деле Петру порядком перевалило за тридцать. Он отличался бросающейся в глаза худобой — по причине нервного темперамента, а возможно, характер обмена веществ не позволял ему набрать достаточной массы. Излишняя худоба Петра особо не беспокоила. Разве что в присутствии Третьяковой он впадал в состояние зыбкого дискомфорта.
Сегодняшней ситуацией он воспользовался, чтобы увидеть девушку, хотя официально получил запрет на разглашение любой информации, касающейся недавних событий. Час назад был звонок из ведомства, но, если поторопиться, она все успеет, и, если повезет, ему за это сильно не влетит.
Наталья была в коротком синем свитере, обтягивающих джинсах, заправленных в черные кожаные ботфорты на плоской подошве. Ему представилось, как он стягивает с нее одежду, и они предаются любви на песчаном пляже под звуки джаза и шум морского прибоя. Сильный толчок в плечо вернул Петра на землю.
— Патолог, что за чертовщина в твоей голове, мать твою! Я сюда летела для чего? Думаешь, у меня времени полно смотреть на твой дебильно-мечтательный вид?
Боже, как она выражалась! У Петра все переворачивалось внутри от ее лексики.
— Так я просто… Просто я впервые…
— Впервые у тебя было на Памелу Андерсон в туалете! Что с мертвяками?
«Сумасшедшая баба», — грустно подумал Павел и устало опустился на деревянную скамью. Он не переставал удивляться, каким образом в такой хрупкой маленькой женщине умещается столько грубых слов. Будто она сапожник или подзаборный пьяница.
Петр тяжело вздохнул:
— Я даже не знаю, с чего начать…
Наталья усмехнулась:
— Не надо, принцесса, не напрягай свой нежный мозг, просто показывай тела, которые потравились от водки.
Петр протянул Наталье грубый, пропахший хлоркой халат и грустно пропустил ее перед собой. Он думал о том, что в этой хрупкой изящной женщине с жуткой лексикой заключена невероятная сила и храбрость.
Мужчина выдвигал холодные металлические ящики с телами, один за другим, Третьякова молчала и смотрела на то, что осталось от бедных людей. Термин «кожа и кости» вспомнился, как только она увидела первый труп. Было ощущение, что люди высохли от дистрофии. Это точно не токсикологическое отравление…
— Такое впечатление, будто они обезвожены…
Петр испуганно кивнул:
— Они заживо замерзли в воде, Наташ… Понимаешь, когда они ныряли, вода стала превращаться в лед, и…
Наталья внутренне сжалась, представляя мужчин, женщин, детей в ту роковую секунду. Вот тебе и благословение свыше!
Мужчина тяжело вздохнул. Он сам еще не оправился от шока, только, в отличие от Натальи, не хотел выстраивать разные версии. Ничего, кроме инопланетного вторжения, в голову не приходило. Но он решил оставить свои мысли при себе.
— Все двадцать девять тел, которые мне привезли на экспертизу, потеряли в весе более половины своей предполагаемой массы! Народ вошел в воду, и она стала замерзать, отсюда многочисленные трещины на коже, люди заживо замерзли в воде, получается, в течение нескольких минут! Когда полиция извлекла тела, используя пилы, они были уже в таком виде… — Петр шумно глотнул воздуха и шепотом закончил: — Я думаю, что вся кровь вытекла из них полностью, оттого и трупы такие…
— Не пори чушь!
Наталья злилась, потому что ей было страшно и никаких логичных объяснений произошедшему пока не находилось. Как может кровь полностью вытечь из тела, даже если оно все в порезах?
Павел подошел к сестре, схватил ее за запястье и прошептал:
— Мне надо в храм.
Его пальцы были ледяными, лицо стало совершенно белым, стоило ему увидеть тело. Наталья кивнула, сняла на ходу халат, бросила Петру и махнула на прощание рукой.
— Как будут результаты вскрытия, дай знать.
— Рад был увидеться, Третьякова…
Патологоанатом грустно проводил девушку взглядом и тяжело вздохнул. И зачем с ней сегодня Павел…
* * *
У выхода из морга судебной экспертизы Наталью и Павла остановили двое мужчин в черных шерстяных пальто и темных очках, полностью скрывающих глаза. У одного из незнакомцев был нос с большой горбинкой, видимо в прошлом не раз сломанный.
— Наталья Третьякова?
— Я.
— Вас здесь сегодня не было.
Павлу все это очень не нравилось, взвинченная сестра совсем не следила за словами. Третьякова дернулась всем телом и едва сдержалась, чтобы не вывалить на мужчин свой богатый и выразительный словарный запас.
— Ух ты! Джентльмены, а такая волшебная штука у вас есть, чтобы посветить мне в глаза, мать вашу, и я сразу все забыла?
Мужчина в недоумении посмотрел на девушку, Павел лишь пожал плечами.
— Ну, вы же типа «Люди в черном», смотрю, одежда точно как у них?
Человек в пальто с усталой миной достал из внутреннего кармана удостоверение, медленно приблизил его к переносице девушки и так же медленно вернул на место.
— О последствиях я говорить не буду. Третьякова.
Она сделала брату знак рукой, а мужчины прошли по коридору в сторону морга судебной экспертизы. Следующая фраза сестры вызвала у Павла глубокий вздох.
— Вот ведь мудаки правительственные, конечно, сразу взяла и забыла! Завезу тебя в храм, а потом поеду в суши-бар, я есть хочу.
Суши-бар был пустой, официанты вяло ходили по залу, поправляя накрахмаленные скатерти, переставляли стулья и изредка позвякивали бокалами. Наталья решила предаться чревоугодию и основательно подумать, еда всегда помогала ей сосредоточиться. Она заказала порцию лапши и дюжину суши.
От трапезы с водорослями и морепродуктами Третьякову отвлек высокий мужчина приятнейшей наружности с лицом, на котором не отражалось никаких эмоций. Зато глаза были живые, глубокого серого цвета, окруженные лучиками множества морщинок. Он был одет в джинсы и короткую дубленку приятного цвета кофе с молоком, на шее — шерстяной шарф со скандинавским орнаментом. Он уверенным шагом направлялся к ней. В какой-то момент Третьякова почувствовала, что заливается румянцем, настолько мужчина был хорош собой.
— Вы не возражаете?
Мужчина с удовольствием наблюдал за Натальей, и ее ответ его нисколько не удивил:
— Возражаю.
Он громко рассмеялся и отодвинул стул, чтобы сесть.
— И без вашего позволения все же присяду.
Наталья разглядывала мужчину, не понимая, какое из чувств возьмет верх: то ли искреннее восхищение, то ли злость от того, что интуитивно она понимала, кто перед ней и для чего. Предчувствие ее не обмануло. Оно никогда не обманывало.
— Меня зовут Сергей Адовцев, специальный агент. Будем знакомы.
— Ну конечно, — вздохнула Наталья. — Кто бы сомневался. Будете мне мозг выносить?
Сергей улыбнулся, и лучики разбежались вокруг его красивых серых глаз.
— Нет, я в этом не профессионал. Наталья, ваш друг из морга несколько поторопился с выводами и зря позвонил вам без согласования с нашим ведомством. Я здесь, чтобы просто попросить вас по-хорошему… — он запнулся, — оставить это и заняться своей работой. Я думаю, масса интересных дел с нетерпением вас ждет.
Наталья почувствовала, как накатывает волна злости, — ее внутренний дракон проснулся еще утром и все рвался наружу. Она с силой отшвырнула от себя палочки.
— Вот ведь хрень какая, я не сую нос в секретные материалы правительства, просто делаю свою работу, тут появляетесь вы и начинаете мне угрожать!
Сергей налил из стоящего на столе глиняного чайника дымящуюся светлую жидкость в пиалу, покрутил пиалу несколько секунд, открыл глиняный чайник и вылил жидкость обратно.
— Это называется «вертушка», чай заваривается быстрее… Я вам не угрожаю, лишь вежливо прошу. К тому же ваш начальник Котов, а от него, как нам известно, вы никаких заданий по этому делу не получали.
Он наполнил пиалу ароматной жидкостью и с удовольствием сделал несколько маленьких глотков.
— Ваш брат был с вами в морге, куда он потом поехал?
Наталья никак не могла заставить себя успокоиться и быть более сдержанной в словах и поведении. Котов на самом деле ей никаких заданий по этому делу не давал, более того, если он узнает, что Наталья была в морге без согласования с ним, как следует отчитает. Только вот завеса стремительной секретности, которым обрастало дело, не давала ей покоя. Конечно, этого и следовало ожидать, аномальное состояние воды в реке привело к массовым жертвам, а это уже похоже на теракт или…
Мысли об инопланетном вторжении Наталья от себя отгоняла. Зеленые человечки хороши для устрашения детей, нет, здесь все гораздо сложнее…
Она наморщила лоб и посмотрела Сергею в глаза. Наталья знала, что она очень хорошенькая: миловидное личико, пухлые губы и большие глаза с пушистыми ресницами. Косметикой она не пользовалась, да и не нуждалась в этом, разве что не мешало бы привести в порядок брови и больше внимания уделять прическе.
Отчего-то задумалась над тем, как давно она была в салоне красоты. Ответ нашелся быстро — «никогда». Мужчина, который сидел напротив и пил чай, заставлял Наталью чувствовать себя неуютно. Он старался быть дружелюбным, но было в нем что-то неприятное, и внутренний голос шептал, что надо срочно уходить. Третьякова никак не могла разобрать, то ли она испугалась красивого мужчины, то ли профессиональная интуиция давала ценный совет. От путаницы в голове Третьякова начала злиться еще сильнее.
— При каком лешем здесь мой брат? В храм он свой поехал!
Сергей улыбнулся:
— Наталья! Все гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд, вам все это совсем не нужно, поверьте мне.
Он вытащил из кармана гелевую черную ручку и написал на салфетке телефон.
— Мне сдается, правда, что вы не примете всерьез мою просьбу, поэтому, если что найдете, звоните. — Сергей поднялся и наклонился к ее уху, парфюм приятно защекотал нос запахами корицы и мускуса. — Только никаких официальных отчетов и никаких резких движений. Я вас прошу.
Сергей прошел несколько шагов и обернулся:
— А еще… за чай платите вы!
Третьякова смотрела на его спину и думала, что все это плод ее больного воображения. Или какой-то странный сон. Надо бы поесть еще, плохое предчувствие становилось все сильнее и разливалось по телу неприятной волной.
Павел приехал к сестре из храма далеко за полночь. Наталья открыла дверь в шерстяной мужской рубашке и вязаных розовых гетрах, натянутых по колено. В ответ на улыбку брата, обронила:
— Когда я думаю, мне холодно. Кофе будешь?
Павел решительно кивнул.
Девушка пригласила Павла на маленькую кухоньку, заваленную грязной посудой и обертками от шоколадных конфет. За чистотой она особо не следила, собственно, как и за своей внешностью. Она налила в две чашки густого дымящегося напитка и одну протянула Павлу. Павел с удовольствием проглотил обжигающий свежесваренный кофе. Сестре не терпелось получить объяснения.
— Что ты делал в храме?
Павел знал, что расспросов не избежать, но и не появиться у сестры он не мог, ему самому надо было во всем разобраться, а пытливый ум сестры станет в этом хорошим помощником.
— Как думаешь, что я мог делать в храме? Столько людей, столько горя…
— Но должны же быть какие-то долбаные объяснения! Что ты там вообще освящал, мать твою, и крест утопил… Руки дрожали?
Павел вздрогнул и едва не выронил чашку.
— Крест достали из реки?
— Ни хрена его не достали, мне Петр сказал, какой там достали, замерзло все! Это же бред, бред! Вообще странно, что вода никого не испугала, и эти… покойники. — Она шумно хлебнула из большой чашки. — Семьи же у всех, сколько детей погибло, в жизни бы не поперлась в воду, которая, мать ее, не замерзла при такой температуре! Что ты молчишь?
Девушка поставила на стол вазочку с ржаными сухариками, взять еду навынос она забыла. Точнее, ее новый знакомый оказался настолько хорош собой, что ни о какой еде она и не думала, пока не наступила полночь и желудок не начал требовательно урчать. Третьякова уже и не помнила, когда испытывала подобный трепет перед мужчиной, и это не давало ей покоя.
Павел не знал, с чего начать.
— Я размышлял о том, что случилось, сестра. Обряд крещения существует для того, чтобы все окрещенные после смерти попали в Царствие Божие. «Начало мира — вода, и начало Евангелия — Иордан. От воды воссиял свет чувственный, ибо Дух Божий носился верху воды и повелел из тьмы воссиять свету. От Иордана воссиял свет Святого Евангелия, как раз со времени Крещения, Иисус после омовения водами Иордана начал проповедовать и говорить: «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное».
Наталья подавилась сухариком и громко закашлялась, Павел устало улыбнулся.
— Хорошо. Объясню все доступно. При окунании во время крещения в воду с людей смывается так называемый первородный грех. Святая вода — это вода, которую святит Церковь два раза в год. Один из них как раз под Крещение. «Кто не примет водного омовения в день Крещения Господня, да будет отлучен от святых тайн на сорок дней. Если же кто будет увлекать за собой других, да будет извержен из Церкви, пока не принесет покаяние. Ибо отказывающиеся воспоминать благодатное Крещение Господа, обновиться в святых и честных водах, в которых пребывал сам Господь, освятив их Своим естеством, суть еретики, отрицающие и Церковь, и Крещение»…
— Обещал же, доступно!
— Извини, я продолжу, с твоего позволения. Воду освящают с целью возвращения чистоты и святости, которая ушла после первородного грехопадения человечества, именно молитва возвращает свойства, способные исцелять и очищать грехи у людей, кто верует. Тебе же не надо объяснять, что есть первородный грех?
— Я в курсе, Ева сожрала яблоко, которое ей впарил змей, и попал Адам, с тех пор все бабы типа дуры, а мужики жертвы. Только ни хрена никто не вспоминает, что первая женщина была создана из ребра этого драного Адама, и именно долбаная продажная мужская натура виной всей истории!
— Зачем ты так?!
— Ой, да ладно тебе. Все равно не понимаю, к чему ведешь. Вода — это смерть, как ты говоришь. Люди, входя в прорубь, якобы умирают духовно, они окунаются трижды с твоими молитвами, после чего ты их поливаешь святой водой…
— Окропляю, сестра. И ты все перепутала.
— Перестань так меня называть, я тебе не монахиня, черт возьми!
— Но сестра?
Наталья чувствовала, как между ними нарастает раздражение. Она прекрасно представляла, какая паника творится в высших кругах церкви и среди православных прихожан, на епископе большая ответственность, и последствия будут явно не радужными.
— Не закипай, объясни, в чем суть? Почему вода не замерзла при таком морозе — раз и почему она стала замерзать после твоего освящения — два?
Павел устало потер глаза:
— Крест, как тебе известно, я уронил и не закончил. Не закончил обряд…
Девушка на секунду замолчала, широко раскрыв рот, а потом громко воскликнула:
— Охренеть!!! Это ж надо, так вот почему столько мертвяков в итоге, и ведь мысль на поверхности просто!
Возмущение захлестнуло Павла, он поднялся и серьезно сказал:
— Сестра, прошу тебя следить за своим языком, если у тебя есть хоть капля уважения ко мне.
— Ладно, извини…
Наталья виновато улыбнулась и подошла к старому серванту, который достался от бабушки. За стеклянной дверцей стояла батарея бутылок, она выбрала одну с коньяком и, зубами вытащив пробку, сделала большой глоток. Тепло стремительной волной пробежало по горлу, груди и приятно опустилось в районе живота.
— Мир? — Она протянула коньяк брату.
Павел тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой.
В свете одинокой лампочки Третьякова разглядела на лице брата множество глубоких морщин и темные синяки под глазами, будто епископ не спал несколько ночей подряд. Наталья выплеснула остатки коньяка в чашку с недопитым кофе.
— Ко мне сегодня опять эти, в темных очках, приставали, Павел.
Епископ осторожно посмотрел на сестру:
— И о чем был разговор?
— Сказали, чтобы я не лезла в это дело. Не нравится мне все это, пытаются прикрыть какую-то жуткую хрень, как пить дать!
Павел понимающе кивнул, поднялся и обнял сестру за шею. Проявления нежности между ними случались редко. Наталья с удовольствием обняла брата, просунув руку ему под локоть, ей захотелось снова стать маленькой.
— Наташа, я думаю, что тебе стоит прислушаться к совету оставить все это. Уже поздно. Ложись спать, я поеду к себе.
— Ни хрена ты никуда не поедешь, ненавижу, когда говорят «а» и не говорят «б»!
— Завтра. — Третьяков нежно поцеловал сестру в щеку.
Наталья поняла, что спорить бесполезно, и грустно посмотрела на пустую бутылку: сейчас спать она уж точно не будет. Девушка достала из серванта пачку сигарет, она курила иногда в одиночестве, когда охватывало дурное состояние беспомощности, усугубляемое бессонницей. Под пачкой лежала старая записная книжка.
Третьякова пролистала желтые листы и остановила палец на одной из страниц. Раз уж надо выяснить про аномальные свойства воды, она знает, кто поможет. Рука потянулась к телефону, но тут взгляд упал на циферблат экрана. Да, уже поздно даже для неприлично позднего звонка, а рано еще не наступило.
Наталья закурила, злясь на Павла за то, что оставил ее с кучей вопросов.
Южный федеральный округ,
пос. Ленинский, низовье р. Ахтубы
Роман Верховодин долго ждал поездки на рыбалку с давними друзьями. Последнее время Вика замучила глупой ревностью и придирками. С тех пор как он занялся фермой, прошло три года, и за это время ни одного нормального выходного, только ее идиотские истерики! Если бы у них родился малыш, сын, все было бы по-другому…
Занятый невеселыми мыслями, мужчина положил в пикап рюкзак со снастями и повернулся к дому, жена стояла на крыльце с тонкой сигаретой в руке и зло на него смотрела. На белую водолазку был накинут пуховый платок, делавший красивую, но высохшую Викторию похожей на старушку.
— Вик…
— Отстань! — Женщина с силой отбросила его от себя и брезгливо поморщилась. Кожа на лбу собралась в глубокие морщины. — Иди куда собрался, к бабам своим. И не забудь удочки в задницу засунуть, когда будешь их трахать!
Она срывалась на крик и чувствовала, что не в силах совладать с эмоциями. Роман едва сдержался, чтобы не ударить жену.
— Дура. Буду в понедельник. И хватит столько курить.
Визг тормозов отразился болью в висках, Вика отбросила окурок и села на корточки, обняв острые колени в шерстяных колготах. Она заплакала.
Утро ее морально утомило, Роман уехал и оставил наедине с пустотой. Снега нет, только грязь и лед вокруг, эти поганые унылые деревья нагнетают лишь серые мысли и апатию, чем заниматься длинные выходные в одиночестве?
Вика несколько минут смотрела в одну точку, затем решительно поднялась и бросилась к машине. Пора что-то менять, и она не намерена ждать несколько глупых дней.
Роман подъезжал к месту встречи с Олегом и Виктором, когда телефон запел знакомым рингтоном. Вика. Как он устал. Верховодин отключил звук и бросил мобильник на заднее сиденье. Теперь она будет названивать ему целый день, убиваемая чувством вины. Ничего нового…
Друзья ждали возле заправки «Вип-ойл», шумно спорили, нервно размахивая руками. Черный «туарег» Олега накренился вперед под грузом набранных вещей, никак этот любитель цивилизации не мог отдаться природе без своих любимых кресел, столиков, натяжных тентов и умывальников, разве что плазму еще с собой не брал. Виктор тоже был на своей машине, он категорически не принимал автоматическую коробку передач и с удовольствием ездил на любимой старенькой «мазде». На троих человек целый автопарк.
— Приветствую любителей зимней рыбалки и настоящего мужского отдыха! — Роман припарковал машину и с широкой улыбкой подошел к друзьям.
Мужчины крепко обнялись, радостно похлопывая друг друга по спинам. Давно же они не виделись. Погода подкачала, но какая разница, они и не в таких условиях прекрасно отдыхали.
Олег был в нервном состоянии, он активно размахивал руками и срывался на крик:
— К черту все. Все! Это завал полный, столько собирались, а сейчас все к черту!
Роман вытащил сигарету и закурил. Утро никак не хотело отпускать из нервного кокона, который окутал еще дома.
— Что случилось?
— Там менты…
— Полицаи, Олеж. — Виктор потрепал его по плечу.
— Да по фигу мне, как они называются! Короче, оцепили все, не проедем мы, или ехать вообще в сторону Солодников, а это сколько времени, и где гарантия, что их и там нет? Лед не прочный, епти! Я им объясняю, что соваться машинами на лед мы не будем, что мы адекватные, что мы хотим просто отдохнуть, что мы не виделись черт знает сколько! Уперлись эти бараны, как летом, блин, когда из-за пожаров не пускали.
Олег пнул колесо своей машины и облокотился на капот, сложив на груди руки. Он был похож на обиженного ребенка.
Роман достал из рюкзака карту и бутылку газировки.
— Не истери, попей лучше. Где эти, в погонах, стоят?
Олег открыл бутылку «спрайта» и жадно выпил половину, колючая прохладная жидкость приятно обожгла горло.
— Как раз на развилке, где… Где спуск к реке начинается.
Роман разложил карту и принялся ее изучать.
— А возле старого моста не стоят?
Виктор испуганно замотал головой.
— Романыч, нет. Ты что, там все заросло, там сто лет никто не ездит! А заглохнем, не дай боже, что делать будем?
Олег с облегчением вздохнул и радостно похлопал Романа по плечу, он всегда находил выход из запутанных ситуаций.
— Да успокойся, Вить! Вот ты голова, Романыч, Вика как?
Роман уныло улыбнулся и покачал головой:
— Не надо о ней.
Друзья понимающе кивнули. Отношения Романа с Викой давно дали трещину, у них на глазах произошел развал некогда крепкой и любящей пары. Друзья расселись по машинам, предвкушая долгожданную рыбалку, шашлык, ночные разговоры и запах свежесваренной ухи среди унылой природы и холодного ветра.
Мимо пронеслась белая машина марки «фольксваген-пассат». Вика не заметила у обочины пикап мужа, занятая своими мыслями.
Тонкие пальцы крепко вцепились в руль, на безымянном свободно болталось обручальное кольцо, которое когда-то надел Роман, с каллиграфической надписью «Навсегда!».
У старого моста на самом деле все изрядно заросло, но зато не было ни одной полицейской машины. Вода местами была покрыта льдом, местами выглядывали ее темные «островки», серые стволы деревьев гнулись к земле, их ветки раскачивал шквалистый ветер, отчего они издавали жуткие звуки. На общем фоне серых полей они выглядели страшновато, словно худые люди, пригибающиеся к грязному льду руками.
— Налево! — Виктор махнул рукой из окна, показывая Роману, куда дальше.
Еще с четверть часа они плутали по ухабам, прежде чем добрались до места, на котором разбивали лагерь несколько лет подряд, когда еще была возможность встречаться чаще. Мужчины принялись бодро разбирать вещи. Не терпелось растопить мангал и начать мужские посиделки.
Вика все звонила и звонила, доводя Романа до исступления. Наконец он решил взять трубку.
— Ты успокоишься?
Лицо Романа изменилось, он побледнел, слушая голос в мобильнике.
— Да, я понял, начну поиски сам. Нет, я здесь уже. Да не важно как! Знаю, офицер. Сообщу.
Он с силой швырнул телефон на землю.
— Вот дура! Дура!
— Что случилось, Романыч, с Викой что-то? — Виктор бросил палатку и отряхнул руки.
— Да, дура чертова! Она доехала до поворота, ее остановили менты, ну и эта бестолочь швырнула в одного мобильник и побежала. Твою мать…
— А звонил кто?
— Один из них догадался набрать последний исходящий номер и сообщил о случившемся. На поиски они отправили патруль, скорую вызвали, но черт его знает, что Вике в голову взбредет! Сидите здесь, разбирайте вещи, я пойду.
Роман с проклятиями захлопнул дверь машины и поднялся к проселочной тропе. Наверное, это будет точка, Вика очень далеко зашла. Лечение в психиатрической клинике, конечно, оплатит, но жить вместе — точно нет!
Вика бежала по скользкой дороге среди быстро сгущающихся сумерек, лихорадочно вспоминая места их остановок. Сухой дуб впереди. Сухой дуб впереди. Вот он…
Ее начало лихорадить, одежда прилипла к телу, но Вика продолжала бежать. Если правильно помнит, то метров через пятьдесят будет поворот налево, внутренняя радость, что скоро увидит Романа, переполняла. Только зря она выбросила телефон, а если они поехали в другое место?
На домашней туфле треснула кожаная лента, и Вика сбросила ее, на бегу стаскивая с ноги вторую, послышалось бульканье воды. Женщина остановилась с неприятным предчувствием. Вода так близко? Уже стемнело, дорогу хорошо освещала полная луна. Ноги болели от мокрой шерсти неприятно стянутых колгот, ветер обдувал руки и шею, кожа на пальцах покраснела и натянулась от холода.
Вика спустилась к воде. Мягкая гладь реки отражалась красивыми бликами, и слышался плеск рыбы где-то в середине. Было очень тихо. Непривычно тихо. Летом здесь много отдыхающих, и музыка не дает насладиться тишиной, а сейчас в ушах глохло от отсутствия звуков, но страха больше не было, внутри Вика ощущала покой и грустно смотрела на воду.
Она потянулась за веточкой у воды, как вдруг увидела то, что заставило замереть на месте, волосы заболели у корней, а ноги стали ватными. Над темной гладью медленно поднималось облако тумана, оно мягко обволакивалось ветром и принимало очертания женской фигуры. Высокая, в длинном платье и со спутанными волосами, женщина светилась, будто окрашенная люминесцентной краской. Она смотрела на Вику и поднимала вверх руки, словно указывая ей путь к лучшей жизни.
Вика едва не потеряла сознание, она пошатнулась и упала на мокрую землю, еще не хватало сойти с ума, совсем себя довела! Женщина зажмурилась и снова открыла глаза, женщина, как и прежде, парила над водой. Вика попробовала ползти, ее трясло так, что едва удавалось контролировать руки и ноги. Под мокрой ладонью что-то зашевелилось, она вскрикнула и отбросила от себя черную полевую мышь.
— Рома!!! — завизжала она. — Рома!!!
Свет фонаря ослепил Вику, и она потеряла сознание. Когда через мгновение очнулась, увидела лицо Олега. Мужчина смотрел на нее во все глаза и был не на шутку напуган. Он облегченно вздохнул, слава богу, нашлась!
Олег стянул теплую куртку и набросил на плечи Виктории, видно, что намерзлась, — губы синие, будто чернила, и зубы стучат, отбивая барабанную дробь.
— Ну и дел ты натворила, Викусь, я не знаю, что теперь будет. Романыч злой, как черт!
Вику лихорадило, она хватала губами воздух и не могла произнести ни слова, глаза были полны ужаса, руки беспорядочно болтались в воздухе, но ей удалось указать куда-то в сторону реки. Олег осторожно повернул голову.
— Что за… — Он увидел над водой силуэт женщины в длинном платье. Она была из тумана и ярко светилась. Олег не на шутку испугался, но нашел в себе силы подняться и подойти ближе. Возникло впечатление, что женщина была облита неоном, ее губы были плотно сжаты, глаза широко открыты, она смотрела сквозь него и тянула вверх белые руки, будто утопленница из повести Гоголя. Ему стало жутко, это не могло быть галлюцинацией, Вика же тоже ее видела! — Вика. Ты…
Олег обернулся, Вики на том месте, где ее оставил, уже не было. Девушка продолжала пробираться вперед. Раз Олег здесь, значит, они на том самом месте, скоро любимый муж обнимет ее, и она ему все объяснит. Ног Вика уже не чувствовала совсем и, хватаясь за ветки деревьев, тащила их за собой. Она натыкалась лицом на ветки, царапала ими лоб и щеки, ее трясло, но она продолжала с усилием двигаться дальше.
Олег срывающимся голосом закричал:
— Вика-а-а-а! Там вода!!!
Женщина не сразу поняла, что провалилась с головой в воду. Вода показалась горячей, тело охватило приятное ощущение, разливающееся теплом по каждой клеточке.
Роман услышал крик Олега «Вика!» и радостно вздохнул: слава богу, Вика нашлась! Но злость мгновенно охватила его, все-таки он скажет этой сумасшедшей бабе, что думает о ней. Он подбежал к месту, откуда услышал крик, и увидел Олега, — мужчина весь был мокрый и испуганно озирался по сторонам. Он бросился навстречу другу и схватился за него трясущимися руками.
— Вика упала в воду, я не могу ее найти. Не могу найти!
У Романа больно защемило в области сердца.
— Твою мать! Она же плавать не умеет…
Он оттолкнул Олега и кинулся к воде, на бегу сдирая теплую куртку и сбрасывая тяжелые зимние ботинки. Верховодин молился про себя, чтобы Вика была жива, — он любит ее, несмотря ни на что, не будет ничего высказывать, просто обнимет, и пусть жена открывает свой рот и ругается сколько влезет! Он даже будет ходить с ней на эти нелепые сеансы с семейным психологом, только бы была жива…
Мужчина нырнул в воду, от ледяной воды перехватило дыхание и заболело в груди, он нащупал руками дно и поднялся вверх. На берегу стоял трясущийся Олег и показывал рукой куда-то позади него. Роман обернулся. Он не сразу понял, что перед ним. Маленькое облако тумана быстро принимало четкие очертания. Сначала казалось, что это что-то вроде сжатой сферы со шнуром, уходящим в воду. Внутри маленькая точка пульсировала, как курсор на экране монитора при загрузке системы. Облако плавно принимало очертания женщины с короткими кудрявыми волосами, женщина была очень худая. В области живота появилась дыра и вновь маленькая пульсирующая точка…
Роман еле держался на плаву, руки слабели от охватившей его истерики, он решил, что это галлюцинация, он видел перед собой жену! Она смотрела на него и грустно улыбалась.
Спустя несколько минут Роман вытащил на берег белую Вику. Роман принялся растирать ей грудь, делать искусственное дыхание. Он плакал. Олег пытался помочь, но понимал, что уже не в силах ничего сделать… К ним подбежал бледный Виктор.
— Там мальчики… Мальчики над… водой… — Он осекся.
Котов грустно стоял возле окна с чашкой кофе, он недавно потерял друга. Полковник полиции Василий Михайлович Орешкин был участником того ужасного купания в крещенский полдень. Прошло двое суток, но худое тело, покрытое порезами, все стояло перед глазами, память не хотела отпускать ужасную картину. И зачем только Вася полез в воду? Котову будет не хватать походов в «Бочку» и шуток друга за парой кружек пенного! Какая нелепая и страшная смерть…
Котов отпил кофе и поморщился. Каждое утро находилась масса дел, которые его отвлекали, и в итоге ароматный напиток становился теплым и неприятным на вкус, но мозг катастрофически нуждался в кофеине, и приходилось насыщать его остывшей дурной жидкостью из сублимированных зерен. В дверях появилась Третьякова.
Наталья тоже думала об Орешкине, но совсем не было желания делиться мыслями с начальником, растерянность с оттенком ужаса кипела в голове мутным бульоном мыслей и догадок. Петр не передал никаких данных по вскрытию, и трупы, и бумаги у него конфисковали в тот же вечер, Павел все утро не отвечал на звонки.
— Входи, Наталья. У меня здесь данные с Южного Приволжского федерального округа, в областное УВД было несколько звонков, полагаю, звонков было бы намного больше, но люди не хотят провести остаток жизни в сумасшедшем доме.
Наталья покосилась на картонную папку и взяла миндальный орешек из железной коробочки с надписью «Монпансье».
— Да и зря они, зато жилье там бесплатное! — Она подмигнула и весело рассмеялась. Манера поведения Третьяковой была привычной для Котова, раньше он возмущался, а теперь лишь устало отмахнулся.
— Прекрати есть мои… — Василий Петрович вздрогнул и грустно посмотрел на коробку, много времени пройдет, прежде чем мозг перестанет вызывать ассоциации с погибшим другом такой болью, — орешки…
Наталья виновато потупила взгляд.
— Прости…
— Ладно. На нижней Ахтубе люди видели образы над водой, вроде тумана, но с четкими силуэтами.
— Русалок или белочек, давай конкретнее?
— Людей. — Полковник сказал это так серьезно, что очередная попытка свести все в шутку больно застряла в горле. — Людей. В Волгоградской области сейчас не такой мороз, как у нас, и водоемы отмерзают, вполне возможно, очевидцы могли принять пары воды за образы, но теперь конкретика. Следственная группа подняла архивы за последние пять лет, и среди утопленников числится более тридцати человек.
— Только не говори мне, что все они подходят по описанию.
— Фото в папке. Подожди, мне звонят по защищенной линии. — Котов вышел из кабинета.
Наталья медлила открывать дело, но сделала глубокий вдох и перевернула замурзанный картон скоросшивателя. Фотографии на самом деле были зловещими, словно рисунки горящей палочкой в сумерках у костра. Девушка, еще одна, ребенок… Ей стало плохо.
Она потянулась к мобильному, Павел так и не перезвонил, в ответ на вызов электронный голос равнодушно произнес, что абонент временно недоступен. Вот черт!
В кабинет вернулся озадаченный Котов.
— Делу присвоили более высокий код доступа, Третьякова.
— Твою мать, Котов! А о Крещении ты тоже не станешь говорить? Трупы там были еще более странные, чем на твоей Ахтубе, черт возьми!
Полковник удивленно приподнял брови. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. Значит, Третьякова все-таки влезла в это дело без его ведома. Он принял грозный вид и ударил по столу кулаком.
— Я собственноручно уволю Петра, если узнаю, что он без разрешения делится с тобой информацией. Ты меня поняла?
Наталья ехидно усмехнулась. Никого ты не уволишь, господин начальник, ищи еще дураков за копейки в трупах ковыряться. Василий Петрович отлично понял, о чем она думает, и тяжело вздохнул. Тут она права, и не поспоришь.
— Просто передай мне папку. — Он протянул руку.
Наталья вздохнула и нехотя отодвинула скоросшиватель на край стола, в руке у нее остались фотографии. Она легла грудью на столешницу и засунула снимки под свой объемный мохеровый свитер. Еще думала с утра, что надеть, хорошо, что все рубашки в стирке, иначе пришлось бы уходить ни с чем.
— Да забирай, вот дятлы долбаные, а ты позорный лебезятник!
Наталья отдавала себе отчет, что это кража вещественных доказательств, что ставит под угрозу свою репутацию и свободу, но отступить не могла. Она быстро вышла, стараясь не выронить снимки.
На улице девушка облегченно выдохнула, села за руль красной «калины» и бросила фотографии на сиденье. Дело запутывалось и обрастало новыми деталями, отчего-то связывала ужасную трагедию на реке с событиями на юге.
К храму было не подступиться, люди стояли в длинной очереди, все жаждали благословения Господня. Женщины все были в платках или шляпках, очень много прилично одетых мужчин. Трагедия вызвала сильнейшую панику, и все пришли искать успокоения. Будто бы церковь могла дать ответы. Третьякова поежилась и бросилась пробираться сквозь толпу.
Народ толпился в тесном помещении, но никто не ругался, что искренне удивило Наталью.
Она принялась искать брата. Ее взгляд остановился на женщине в льняном платье, которое колом топорщилось из-под облезлой шубы. Босые ноги женщины были в резиновых калошах, а на улице ведь крепкий мороз! К ней жались трое детей, в глазах всего семейства читалось блаженное спокойствие. Наталья съежилась, жутковатые какие-то детки…
Рядом с ними молилась дама в красивой шляпке с вуалью, из-под которой выбивались пряди ярко-рыжих волос. Она смотрела в пол, комкая в руках замшевые тонкие перчатки, и шептала молитвенные слова, глотая слезы. «Ну, мать, вот это ты нагрешила, видать!» — пронеслась у Натальи зарифмованная мысль, и она едва не рассмеялась в голос.
В толпе промелькнуло знакомое лицо. Мужчина из суши-кафе, Сергей Адовцев. Ему что здесь понадобилось? Наконец она увидела брата. Тот стоял в красивом золотом облачении и только начал нараспев службу, как в церкви воцарилась тишина, лишь непонятные слова песней лились вокруг.
После службы люди поочередно подходили за причастием. Павел давал им хлеб и поил с ложки вином, каждый дотрагивался до его руки губами. Выпить бы не помешало, решила Наталья. Только не сладкого кагора с общей ложки, а коньяка. Кружку, а лучше две, бессонная ночь разливалась перед глазами маленькими звездочками и вызывала неприятные ощущения в желудке. Опять она хочет есть. Так и растолстеть немудрено.
Адовцев подошел к Павлу, принял хлеб и вино, после на ухо что-то шепнул. Епископ кивнул и подозвал жестом диакона, чтобы тот его подменил. Мужчины направились к выходу. Наталья испуганно дернулась: куда это Адовцев уводит Павла? Она вспомнила, как он интересовался им в кафе, неприятное предчувствие защекотало в области желудка, и Наталья бросилась пробираться сквозь толпу. Зимние одежды прихожан сильно затрудняли движение, а кричать в такой толпе было бесполезно.
Когда девушка отворила тяжелую дверь храма, в лицо пахнуло морозной прохладой, голова закружилась от хлынувшего в мозг кислорода. Слава богу, свежий воздух! Она стянула с головы шарф и осмотрелась. Народу у церкви собралось еще больше прежнего, очередь тянулась длинной змеей в жилые кварталы, и не было видно ей конца.
Она села в машину и закурила, необходимо было успокоиться и взять себя в руки, сигарета только мешала. Черт! Третьякова выбросила вонючий окурок в окно и стала рыться в сумочке. Этот необъемный серый баул едва можно было назвать сумочкой, но зато в ней очень многое умещалось, она нашла наконец салфетку с номером телефона Адовцева.
Он ответил не сразу. Наталья тут же ринулась в атаку:
— Зачем вам мой брат, черт вас дери?!
— Наталья, и вам добрый день! Я сам вас найду. И избавьтесь от фотографий, неразумно возить их с собой.
Наталья нервно вжалась в кресло.
— Не волнуйтесь, о фотографиях никто не знает и не узнает, если будете умницей, — добавил агент приятным голосом.
Гудки мерзко застучали в висках. Этот Адовцев ее достал! Откуда ему известно про фотографии, за ней следят? Мобильный вновь зазвонил, она схватила телефон, надеясь услышать Павла.
— Это я, — Петр говорил шепотом, — в общем, получил инструкции никому не говорить, но тебе это должно быть интересно, дуй в перинатальный центр. Мне привезли новых людей, они очень странные, как и те, с проруби.
Наталья устало закрыла глаза. Если жертвы такие же, как с проруби, без помощи не обойтись. Есть один человек, который может помочь, пожалуй, перед перинатальным центром стоит его навестить. Именно ему Наталья собиралась звонить прошлой ночью.
Спустя час Третьякова подъехала к большой «сталинке». Фонари струящимся светом отталкивали мелкие снежинки, которые вихрем падали к ногам, в город пришла оттепель.
Она подбежала к подъезду и высвободила руку из вязаной варежки, набрала код на металлической панели домофона. Минуту спустя ей ответил мягкий женский голос:
— Кто за дверью?
— Мария Валентиновна, это Наташа Третьякова.
В динамике послышалось шумное дыхание.
— Наташенька, очень рада, дорогая! А Сонечки нет, она уехала за границу.
— Знаю, Мария Валентиновна. Я к вам, если позволите.
Соня Величкина была ближайшей подругой Натальи. Они вместе учились в Высшей следственной школе, сблизились на практике после первого курса, а потом и в общежитии поселились вместе. Со временем Наташа с Соней стали дружны, будто родные сестры.
Величкина часто приглашала подругу в гости к бабушке на длинные чаепития с овсяным печеньем и непременными играми в преферанс и покер после. Если вначале голову Натальи и занимали вопросы, отчего Соня снимает комнату в общежитии, а не живет с бабушкой в большой уютной квартире, то после этих вечеров ответ пришел сам собой. Мария Валентиновна была большой болтушкой и не оставляла девочке времени «на себя», занимая нескончаемыми рассказами о своей молодости либо увлеченно делясь новыми открытиями в области науки, будучи кандидатом химических наук и заведующей кафедрой неорганической химии в университете.
После окончания вуза Величкина уехала в Грецию с красивым греком, с которым случайно познакомилась на отдыхе. Подруги постоянно писали друг другу письма, делясь особо важными новостями, которых с течением лет становилось все меньше, но связи они не прерывали.
Сонька позвонила Наталье пару месяцев назад и поведала радостную новость — она возвращается домой, она порвала свои «греческие» отношения и по уши погрязла в виртуальном романе с мужчиной из России. У Натальи в голове не укладывалось, как можно было уехать черт знает куда, чтобы потом виртуально влюбиться в мужчину из города своей студенческой молодости и снова вернуться домой! Да уж, чего-чего, а логики в действиях Соньке точно не в избытке.
Квартира Марии Валентиновны встретила Наталью привычным запахом овсяного печенья. Сама хозяйка была в красивом черном платье, украшенном по большому декольте красными маками, и сером вязаном платке, кокетливо накинутом на плечи.
— Здравствуйте, деточка, — женщина радостно протянула руки для объятий, — у меня гости, Иван Федорович, мой коллега, мы чаи гоняем на сон грядущий. Проходите, будьте любезны.
В просторной комнате на столе по центру богатой сервировки возвышался графин с водкой. «Ага, чаи», — подумала Наталья.
Мужчине на вид было около семидесяти. У него было выразительное лицо и седые волосы, а массивные очки и крупные запонки на манжетах голубой рубашки придавали образу некоторую брутальность. Он встал во весь немалый рост, пожал Наталье руку и пригласил сесть.
— Выпьете водочки, барышня?
— Спасибо, но я за рулем.
Водка Наталью вполне устраивала, голова гудела после церкви, только вот пересаживаться на такси не хотелось.
— Угощайтесь, дорогая, вот и сальце здесь, и прекрасный зельц! Жаль, что Сонечки нет, мы обязательно отыграли бы партию. — Мария Валентиновна рассмеялась.
Наталья вспомнила ужасающе длинные вечера за покером и не смогла сдержать улыбки.
— Простите, что так поздно, но у меня важное дело, есть вопросы, с ответами на которые вы можете помочь.
Мария Валентиновна надела на свой маленький курносый носик очки, взбила рукой блестящий каштановый шиньон и приготовилась слушать.
— Я хочу спросить у вас о воде. Точнее, о ее аномальных свойствах.
— Да, дорогая, слушаю внимательно!
Иван Федорович в одиночку осушил рюмку, поморщился и обратился к Наталье:
— А с чем связан ваш интерес? Я докторскую защищал на той же кафедре, что и Мария Валентиновна, и почти полвека занимаюсь опытами, — полагаю, вопросы у вас возникли не из праздного любопытства?
— Понимаете, есть некоторые нюансы работы, так что, если можно, в подробности вдаваться не буду.
Иван Федорович шумно захрустел капустой, отправил в рот кусочек поджаренного тоста с ломтиком сала и расцвел улыбкой в искреннем блаженстве.
— А не связано ли это, дорогая барышня, с событиями недавних суток?
Третьякова удивленно посмотрела на профессора, очень странно, что он так быстро понял основной мотив ее визита. Уж не экстрасенс ли он?
— Я почему спрашиваю. Моя внучка собиралась окунуться в проруби: Лера из популяции так называемых моржей. — Он громко рассмеялся. — Но ее удалось отговорить, меня очень заинтересовало состояние воды в тот день. Вы понимаете, о чем я? Река не замерзла при низкой температуре, что в принципе невозможно при структуре и физических свойствах воды!
Наталья почувствовала, как по телу забегали мурашки. Вот тебе и оперативная секретность! Похоже, все в курсе, а ее отстраняют от дел ввиду повышения кода доступа!
— Так вот, барышня, у меня есть некоторые соображения. Понимаете, вода — это живой организм со свойствами, присущими лишь ей, которые делают ее исключительным живым организмом, вода — готовая живая клетка! Как полимер обладает памятью, каждый кластер — это целая вселенная информации, как энергетик — лучший буфер сохранения энергии. Как проводник… Я могу бесконечно рассуждать, вы меня останавливайте, не стесняйтесь. В общем, одно из так называемых аномальных свойств воды — это способность поглощать тепло, при этом фактически не нагреваясь. Тот феномен на реке, не побоюсь этого слова, я думаю, как раз и имеет отношение к произошедшим событиям.
Профессор очень много говорил, надо было постараться не потерять драгоценное время.
— Я одного не могу понять, Иван Федорович, о каком нагревании воды вы говорите при температуре минус тридцать пять?
— Это очень важно, то, что вы сейчас сказали, очень! Давайте вернемся к моему повествованию, мы уже обсуждали с Марией Валентиновной эту непонятную на первый взгляд ситуацию и вот к чему пришли. Вода, как известно, замерзает при температуре ноль градусов по Цельсию, но только в тех случаях, когда ей не надо до этого момента успеть остыть! Вспомните свой чайник, вы же пьете чай?
Наталья кивнула.
— Накипь, которая образуется в вашем чайнике при кипячении воды, является результатом осаждения бикарбонатов кальция и магния, вода, которую еще не нагрели, полна этих элементов! Если вы начнете такую воду охлаждать, то при кристаллизации концентрация примесей начнет стремительно расти и может достигнуть своего увеличения в пятьдесят раз, что существенно понижает точку кипения! Другими словами, чайник с такой водой вы будете кипятить гораздо дольше, а вот заморозится такая вода гораздо быстрее!
— Подождите, но река… Хотите сказать, эти примеси в ней были перед тем ужасным происшествием?
— Нет, нет! Напротив, вода должна быть очень чистой и ничего не содержать, чтобы оставаться жидкой при такой низкой температуре и точка ее кристаллизации повысилась. Идеально или сверхчистой, я бы сказал! Начнем сначала: температура воздуха с утра в черте города, как вы сами сказали, была минус тридцать пять градусов.
Мария Валентиновна присоединилась к беседе:
— Наташенька, по данным метеорологического центра, в те сутки температура воздуха к полудню понизилась до тридцати восьми градусов, а это максимально возможная точка замерзания воды, достигнутая опытным путем, из всех известных нам, естественно. При условии, что вода не будет содержать в себе никаких примесей.
— Вы ведете к тому, что когда температура повысилась, а люди попрыгали в воду…
— Именно, дорогая, именно! Они внесли свои примеси, человеческие тела и выступили центрами ядер кристаллизации, что спровоцировало процесс кристаллизации воды. К тому же человеческие тела довольно теплые, так что, как следствие, вода быстро превратилась в лед!
— Тогда вопрос: как вода в реке могла быть настолько чистой, это же невозможно?
Профессор пожал плечами:
— Мы не знаем как. Пока не знаем. Но и на этот счет уже есть теории, имеющие отношение к самоочищению воды, которые все же требуют некоторых мозговых манипуляций. — Он рассмеялся. — Мы знаем кульминационный момент случившейся аномалии, а это уже кое-что! К тому же вода еще и нагрелась от тел, проникших в нее. А горячая вода, как известно, замерзает быстрее холодной. Эффект Мпембы.
«Что еще за хренов Мп… как его, мать его?» Вслух Наталья этого не произнесла, но профессор понял вопрос по ее удивленному взгляду.
— О, этот мальчик, Эрасто Мпемба, очень любил делать мороженое из фруктового сока и однажды совершенно случайно обнаружил, что мороженое из сока делается быстрее, если сок предварительно нагрет. Именно ему приписывают открытие феномена. Но на самом деле и Аристотель, и Бэкон обозначили в своих трудах задолго до него, что горячая жидкость замораживается быстрее холодной! Несправедливость науки, что тут поделаешь: одни люди думают и проводят сложные исследования, а другие получают за это определенные регалии и входят в историю.
Профессор тяжело вздохнул, Мария Валентиновна сочувственно на него посмотрела и наполнила рюмки.
Наталья поняла, что беседа затянется, а времени у нее нет. Она попросила разрешения у Ивана Федоровича навестить его в лаборатории, на что профессор с радостью согласился.
— Я вам обещаю, милая барышня, что к утру смогу помочь с ответами!
Мария Валентиновна проводила девушку до двери и крепко обняла на прощание. Про себя она подумала, что знакомство Наташеньки с профессором случилось очень кстати и поможет подготовить Соню к тому, что у ее бабушки появился прекрасный кавалер. Мария Валентиновна несколько стеснялась своих «преклонных отношений», а мнение внучки для нее было очень важно. Как все удачно складывается!
Наталья же совершенно не обратила внимания на скрытый мотив Марии Валентиновны, голова еще сильнее разболелась от всей этой химии — примеси, эффекты, мальчик с соком… Господи, как ученые могут работать с таким количеством непонятной информации и выглядеть вполне нормальными людьми!
Занятая мыслями, она вышла из подъезда. У машины Третьякову поджидал подросток в желтой фирменной куртке с надписью «Наша пицца».
— Наталья Третьякова?
— Да…
— Ваш заказ, распишитесь.
— Что за хрень полная! Я ничего…
Девушка замолчала. Последние дни происходит что-то странное, так что лучше не отказываться. Может, это послание свыше? И откуда курьеру известно ее имя? Ну конечно, Адовцев! Со спутника, что ли, он за ней следит? Девушка подняла вверх руку и показала неприличный жест. Курьер сделал вид, что ничего не заметил, но постарался как можно быстрее убраться от странной женщины.
В машине Третьякова судорожно вскрыла коробку. На ароматной пицце с анчоусами лежал конверт, внутри она нашла записку: «Аэропорт. Терминал F3. 00–00. P. S. Подкрепитесь перед дорогой».
Она с удовольствием впилась зубами в теплую румяную корочку. Да уж, к ее сердцу путь точно лежал через желудок.
В дороге Наталью застал сильнейший ветер, девушка мысленно возмущалась, что сообщений о штормовом предупреждении не было, эти долбаные метеорологи опять ни хрена не работают! «Дворники» на лобовом стекле едва справлялись с потоком снега, и ехать пришлось фактически вслепую.
Когда она добралась до места, ветер перешел в самый настоящий штормовой, ей с большим трудом удалось добраться до двери приемного покоя. Наталья показала удостоверение и села в ожидании дежурного врача. Голова вновь начала болеть, и общая атмосфера не очень радовала — все белое, как в морге Петра, холодные ванночки, горшки, грелки наводили на неприятные мысли. Еще и куртка промокла насквозь и неприятно липла к холодной коже.
Четверть часа спустя в коридор спустилась дежурный врач. На женщине был большой резиновый фартук с разводами темной крови. Она представилась Светланой Сергеевной.
— Извините, но ночь шибко насыщенная сегодня, одна за другой роженицы поступают. У меня есть несколько минут, чем могу помочь?
Третьякова не знала, с чего начать, и ощутила всю нелепость ситуации. Действительно, с чего начать, не имея никакой информации, кроме обрывков фраз патологоанатома. Она сделала серьезное выражение лица и вытащила служебное удостоверение.
— Следователь Третьякова, я хочу поговорить о телах, которые накануне доставили в городской морг.
Светлана Сергеевна похлопала глазами, не понимая, о чем речь. А может, просто сделала вид, что не понимала?
— Не понимаю, о чем вы. И вы знаете, у меня нет времени, приезжайте утром.
Доктор попятилась назад, собираясь улизнуть, но Наталья схватила ее за запястье. От нее не ускользнуло, как у женщины расширились зрачки и побелели губы после ее вопроса.
— Вы что, с ума сошли, вы делаете мне больно! — Светлана Сергеевна взвизгнула и беспомощно опустилась на стул.
— Если вы мне сейчас не расскажете об этом, я вам обещаю… — Наталья устало подумала, что бы такого устрашающего пообещать, как в коридор влетела перепуганная сестра-акушерка:
— Света, опять! Опять!
Светлана Сергеевна глубоко вздохнула и тихо сказала:
— Пройдемте со мной, и вы все сами увидите. Но для протокола я не разрешала вам присутствовать.
Третьякова в ответ послушно кивнула, все равно уже нечего терять…
В родильном зале она увидела бледную женщину в грязно-серой сорочке, худую, как смерть. Конечности лежали тонкими палочками поверх застиранной старой простыни, глазницы глубоко впали, женщина стонала от боли. Медсестра мыла металлические поддоны в одинокой раковине, висевшей на обшарпанной стене, и изо всех сил старалась не смотреть на кровать. Но было заметно, как у нее трясутся руки.
Наталья заметила большие инструменты, подобие которых она видела в студенчестве в Эрмитаже, на стеллаже врачевателей времен Петра Первого. Неужели с тех пор мало что изменилось? Да уж… и на Еве еще и первородный грех, да эти мужики совсем зажрались!
Светлана Сергеевна достала из кармана мобильный, набрала номер и кратко обронила:
— Забирайте. — Она обернулась к Наталье: — У вас есть две минуты, пройдите в ту комнату.
Из родильного зала открытая дверь вела в маленькую подсобку. Наталья вошла внутрь, пытаясь подавить дрожь, мокрая одежда неприятно липла к телу, и ее трясло от холода.
Внутри стоял высокий столик для пеленания, на котором лежал синий маленький человечек, покрытый сукровицей, белые хлопья впутались в маленькие волосики на мягкой головке. Его глазки были закрыты, а кулачки плотно сжаты, на животе висела большая скобка. Крохотный лобик покрывала страшная пунцовая гематома.
Третьякова не сразу поняла, отчего такая реакция персонала. С женщиной вопросов не возникало, она на самом деле напоминала мумию и была похожа на трупы, что выловили из реки в Крещение, но младенец выглядел вполне нормальным, насколько она могла судить по своим представлениям о родах, конечно. Если не считать этот здоровый синяк.
Мальчик открыл свои маленькие мутные глазки. Она подошла ближе и наклонилась над ребенком.
— Помогите мне…
Наталья услышала мужской голос, ей стало жутко.
— Что…
— Я не понимаю, почему я здесь и что происходит! Помню, как ехал домой с работы, выехал на перекресток, а потом темнота.
— На чем вы ехали? — Наталья задала вопрос машинально, на самом же деле в голове не укладывалось, как только что родившийся ребенок может с ней говорить.
— Черная «ауди», номер 157… Скажите, я в коме или это действие наркотиков? Почему не получается шевелить конечностями и я так плохо вижу?
Наталья вскрикнула от прикосновения к плечу. Светлана Сергеевна толкнула ее к выходу.
— Уходите. Они уже здесь.
Наталью колотило, зубы стучали, она так и не поняла, что конкретно только что видела. Телепатические способности младенца не оставляли сомнений, но почему это был голос взрослого мужчины и откуда подробности про аварию? Неужели переселение душ реальность, а не выдумки любителей эзотерики?…
Она выбежала на улицу. В ночи падали снежинки, отражаясь в тусклом свете звезд и одинокого фонаря над вывеской «Перинатальный центр». Трудно было поверить, что некоторое время назад здесь была метель. Такая тихая, спокойная ночь… Не приснилось же ей все?
Третьякова села в холодную машину и увидела, как к зданию подходят люди в костюмах и черных пальто, среди толпы промелькнул и «нос с горбинкой». Вокруг творятся не просто странные чудеса, все похоже на тщательно спланированную деятельность. Только не понятно, кем и для чего… Не просто же так специальная служба всегда оказывается на месте странных событий. Похоже, у них есть зацепки и понимание происходящего, только чего-то явно не хватает… Раз эти чудеса до сих пор не прекратились, и жертв все больше. Пора бы серьезно поговорить с Котовым и все из него вытрясти. Уж полковник точно знает больше ее, раз даже Петра пригрозил уволить за то, что сливает информацию.
До аэропорта к назначенному времени она при всем желании не успеет, если только со следующим курьером Адовцев не подошлет ей ковер-самолет. В голове снова начали путаться мысли. Адовцев… И почему они не познакомились при других обстоятельствах… Завела бы нормальный роман и радовалась жизни, как все женщины. Родила бы детишек, а потом… Фу. Наталья почувствовала приступ тошноты, не надо ей как у всех. Скука смертная. И что за мысли в голове, Третьякова, мать твою?!
Мобильный засветился значком полученного сообщения: «Я жду тебя дома». Слава богу! Наталья облегченно вздохнула, это Павел. Не придется тащиться в чертов аэропорт, брат ей все расскажет. И она обязательно выпьет коньяку, от стресса уже вообще ничего не соображает. Только надо сделать один звонок. Наталья быстро набрала номер.
— Динь, привет. Я понимаю, что поздно, ну прости, пробей для меня авансом по базе «ауди» с номером 157, авария. Да, и никому ни слова, что я просила. Цвет машины черный. Спасибо, я твоя должница. Никакого секса, мудила!
Она улыбнулась. Денис из оперативного отдела часто выручал нужной информацией без бумажной волокиты, скоро она узнает подробности.
В квартире было темно. Наталья нащупала выключатель, тусклая лампочка одиноко зажглась на потолке узкого коридора, осветив помещение, заваленное вещами и старой обувью.
— Вот хрень!
Похоже, дом пустой, но сообщение на мобильном ей не привиделось же? Она прошла в гостиную и собиралась включить свет, как услышала тихий голос Адовцева:
— Не включайте свет. — Спустя секунду он добавил: — Пожалуйста.
Девушка почувствовала, как внутри все сжалось. Адовцев здесь? Зачем? Наталья вытащила мобильный телефон и включенным экраном осветила комнату. Сергей сидел на полу, прислонившись к батарее, и что-то пил из ее большой чашки, рядом сидел Павел.
В свете луны она увидела блеск металла наручников. Для чего Адовцев держит брата в заложниках? Третьякова ждала, что Адовцев наставит на нее оружие, но этого не случилось. Брат вяло помахал рукой в знак приветствия. На заложника он не был похож, скорее всего, Адовцев не нашел лучшего способа заставить ее строптивого брата остаться на месте, чем держать прикованным к радиатору. Она сипло спросила:
— Что тут происходит?
Ответ Сергея подтвердил ее догадки:
— Наталья, поверьте, это временная мера. Пожалуйста, не волнуйтесь и разденьтесь.
Она поймала себя на мысли, что совершенно не волнуется, а губы предательски разливаются в широкой улыбке. Все-таки она права… Только почему Павел? Из-за его духовного сана или из-за того, что он был на реке в трагическое Крещение? Вслух она произнесла совсем другое:
— Как это не волноваться и совсем раздеться?
Адовцев подавил смешок.
— Я имел в виду, не волнуйтесь за брата, а раздеться на ваше усмотрение. За нами наблюдают. Будет логично, что вы, не включая света, сразу легли в постель. Закрытые портьеры лишь усилят их внимание к вашей квартире.
Звонок мобильного разрезал тишину гостиной.
— Да. Да… Орех… — Наталья осеклась. — Спасибо.
Черт подери, «ауди» на самом деле попала в аварию пару часов назад за городом, мужчина скончался. Выходит, произошло это долбаное переселение душ, но это же бред какой-то! И агенты сразу оказались на месте… Будто знали, что это произойдет…
Она начала стягивать куртку и шепотом обратилась к Сергею:
— Это вы назначили мне встречу в аэропорту?
Сергей напрягся:
— Не понимаю. Какой аэропорт?
— Мне принесли пиццу с запиской.
— Я женщинам пиццу не посылаю, цветы и конфеты на худой конец.
Наталья сняла с себя брюки и носки, посетовав, что уже лет сто не покупала себе приличного нижнего белья, хотя черные боксеры вполне сексуально обтягивали ее худощавый зад. Интересно, Адовцев разглядит его в свете тусклой луны? Одеяло уютно окутало холодные ноги. Когда глаза совсем привыкли к темноте, она увидела у батареи бутылку коньяка.
— А мне можно выпить, чтобы согреться?
Адовцев усмехнулся:
— Вы вроде как спите уже.
Но закупорил бутылку и подкатил ее к дивану. Наталья радостно поймала желанный нектар и с удовольствием сделала несколько глотков. Это то, что нужно. Замерзла сегодня, как бродячая собака.
Павел тяжело вздохнул и монотонно заметил:
— Алкоголь не согревает, это обманчивое впечатление, сестра.
— Да что ты, какого лешего тогда вы сидите и пьете из моей бутылки?
— Такого, что холодильник у вас пустой, а желудок требует заполнения. К тому же мне стало интересно, что предпочитает Наталья Третьякова. Недурно, надо признать. — В разговор влез Адовцев.
Павел снова шумно вздохнул, и Сергей замолчал.
— Адовцев, а на хрена вы сидите в темноте, не проще было задернуть портьеры?
— Нет, это будет подозрительно, Наталья.
— Да что вы, мать вашу! Какого черта вообще происходит, есть еще кто-то, о ком я не знаю? А жучки, мать вашу! Думаете, они ни хрена не прослушивают, если эти ваши «они» вообще существуют?
Сергей высыпал на пол несколько железок. Наталья коснулась рукой холодного лба. Естественно, в ее квартире никаких оргий не проводилось, но зачем прослушка?
— Вас просили не высовываться, Наталья, если помните.
— Только я не пойму, что у вас за интерес мне помогать и защищать непонятно от кого!
— Если вам станет легче, Наталья, можете думать, что я питаю слабость к женщинам в форме, которые выражаются как сапожники. Завтра утром поедете в отделение и напишете заявление, в котором сообщите, что не можете связаться с братом со вчерашнего вечера. Этим мы выиграем у них время.
— Какие у меня основания вам верить? И может, скажете, наконец, кто такие эти «они»?
— Такие основания, что ваш брат жив, и вы живы. Даже после того, что вытворяли с уликами, а у меня своя история, как-нибудь расскажу. В более интимной обстановке.
— Куда уж интимнее, черт подери…
Павел снова шумно вздохнул. Наталья не сдержалась:
— Да заколебал ты своими вздохами, брат! Я пытаюсь выяснить, что происходит!
— Не нападайте на епископа, Третьякова, он просто устал. Сейчас нам надо обговорить дальнейший план действий. Те фотографии, они с собой?
— Да, в сумке.
— Я же просил от них избавиться.
— Так и принесла их домой, чтобы избавиться. И вообще, эта поездка в перинатальный центр спутала все мысли.
Она услышала глухой стук и тихое позвякивание наручников.
Сергей тихо спросил:
— Вы там были?
— Да. И все видела. Скоро я пойму, как связаны последние дела, а они связаны, как пить дать! И ни вы, ни ваши друзья меня не остановят.
— Завтра с утра поедете в участок, напишете заявление и вернетесь домой. Это все.
— Мне надо поговорить наедине с братом.
— Завтра.
Чертова хрень! Опять завтра…
С утра Наталья вышла из квартиры, так и не поговорив с Павлом, брат и Адовцев мирно спали у радиатора, укрывшись ее теплым пледом. Она обратила внимание, как сильно похудел брат: его щеки впали, а глаза будто провалились в широкие глазницы. Конечно, можно попытаться вырубить Адовцева, пока он спит, вот только… Тогда у нее точно не будет возможности во всем разобраться. Да и Павел не сильно нуждался в спасении, судя по прошедшей ночи, скорее в отдыхе.
Ни в какой участок она не собиралась, пусть Адовцев думает, что все идет по плану, она уж точно не станет играть в его игры, пока не разберется, что происходит на самом деле. Наталья ехала в морг судебной экспертизы в надежде расспросить Петра о перинатальном центре.
Патологоанатома на рабочем месте не оказалось, ей ответили, что Петр взял отпуск по состоянию здоровья и будет не раньше чем через месяц. Интересные дела… Сам Лясников объяснил по мобильному, что ему нездоровится и он отправляется в Минеральные Воды. Чушь! Кто ездит в январе на воды! Только патологоанатомы, видимо.
Наталья понимала, что скорый отпуск Петра — это неспроста, и его «попросили» оставить на время свой пост. Значит, должны быть новые трупы, если она не опоздала.
Пока Адовцев занят с братом, необходимо навести порядок во всем, что произошло. А то чем дальше, тем запутаннее. Если трупов с реки ей теперь не видать, а в перинатальном центре, само собой, уже провели чистку, остается лишь Ахтуба… и странные призраки над водой. Паспорт всегда при ней, а купить билет на ближайший самолет не проблема. Отчего-то она была уверена, что получит ответы на вопросы в Волгограде.
Пару часов спустя Третьякова шла по трапу к самолету авиалиний «Сибур». Она все копалась в мыслях, особо не обращая внимания на то, что происходит вокруг, как остолбенела — Адовцев! Сергей был тоже удивлен и зол одновременно. Он был в шарфе, который она запомнила с первой встречи, и в длинной теплой куртке с капюшоном. И чего так тепло вырядился, вроде бы потеплело?
— Вы очень непослушная девочка…
— А вы мне не воспитатель, чтобы я вас слушалась. Какое, черт возьми, совпадение, что вы решили полететь в Волгоград?
Сергей кивнул:
— У меня встреча в кафе аэропорта Гумрак. Одна из фотографий, что вы выкрали из дела, — фотография жены Романа Верховодина, он согласился рассказать все, что знает.
— Где мой брат?
— Павел в порядке, я оставил его в вашей квартире. Как и ваш вкусный коньяк.
— Не хотите объяснить, что все-таки происходит?
Сергей устало кивнул:
— Очень хочу, но не сейчас.
Адовцев предложил Наталье пройти вперед. Она улыбнулась и «случайно» ударила его локтем в районе солнечного сплетения. В ответ Сергей схватил ее руку и крепко сжал кисть, близко прислонился губами к ее уху.
— Не делайте так больше…
Наталья тихонько вскрикнула, неожиданно почувствовав, что тепло приятно разливается внизу живота. Она раскраснелась и быстро пошла на свое место. Еще не хватало, чтобы он заметил ее смущение.
Недолгий перелет прошел в размышлениях. Несколько раз она ловила на себе взгляд Сергея, и становилось не по себе от чувства неудобства, которое она ощущала последний раз в начальных классах средней школы под взглядами, которые бросал на нее Пенкин. Вроде Пенкин была фамилия того мальчика. Он таскал ей завтраки из школьного буфета и больно дергал за косички. После Пенкина, кроме Петра и пары мужчин, в ее жизни отношений и не было… Даже стало как-то стыдно. И почему Адовцев такой красивый?
Спустя час после приземления Наталья и Сергей сидели за столиком кафе аэропорта Гумрак в ожидании встречи. Сергей увлеченно ковырял несвежее пирожное тирамису, а Наталья увлеченно злилась оттого, что не знала, куда себя деть. Дискомфорт усугублялся температурой помещения: было жутко холодно, Волгоград встретил крепким морозом и шквалистым ветром, привычным для этой местности. Адовцев не зря тепло оделся, ее же колотило, короткая куртка совсем не грела. Естественно, от джентльменски предложенной куртки она отказалась, Адовцев все еще вызывал в ней противоречивые эмоции. Когда официант принес чай, холодные руки с удовольствием обняли горячий фарфор. Захотелось залезть в горячий чай и не вылезать, пока совсем не согреется.
Сергей невозмутимо пил зеленый чай из маленькой пиалы и над чем-то думал. Периодически их глаза встречались, но оба отводили взгляд, делая вид, что с интересом разглядывают людей вокруг, время тянулось очень долго. Наталья принялась изучать ногти на руках, что такое маникюр, они уже и не помнили, ей снова стало стыдно за свой внешний вид.
Наконец мучительное ожидание завершилось, к столику подошел высокий гладко выбритый мужчина. Он кивнул Наталье и протянул руку Адовцеву:
— Прошу прощения за опоздание, я Роман Верховодин.
Адовцев отодвинул рукав куртки и посмотрел на массивные часы, и в этот миг Роман Верховодин странно дернулся и тяжело опустился вниз. Наталья вскрикнула и наклонилась над ним — его висок был пробит пулей, кровь хлестала фонтаном, мужчина был мертв.
Послышался звон бьющегося стекла: подбежавший официант упал в обморок, увидев кровь на блестящем кафеле. В кафе началась паника, женщины громко завизжали, народ бросился бежать из помещения с криками о помощи.
Сергей выскочил из-за стола и опустился на пол, поднял обеими руками голову Романа, огляделся вокруг. Наталья сидела в оцепенении и не могла никак отделаться от одной мысли, ей не давал покоя вопрос: почему Адовцев посмотрел на часы, и в ту же секунду Верховодину вышибли мозги?!
Их взгляды встретились. Третьякова стиснула зубы и без колебаний побежала к выходу. На улице перед ней как раз притормозило такси, девушка запрыгнула в машину и громко закричала, чтобы водитель трогался. Она попросила отвезти ее в областное УВД. Еще убийств не хватало! Если убирают свидетелей, все более чем серьезно. Получается, Адовцев подчищает хвосты, вот какая его миссия в этих запутанных делах, и надо успеть поговорить с остальными очевидцами. Черт, Павел!
Она едва не задохнулась от приступа паники, пока набирала номер брата.
Длинные гудки отдавались больными ударами сердца. Наконец услышала родной голос.
— Слава богу! Я в Волгограде, еду в Волгоградское областное УВД, узнаю все, что мне надо, и вернусь.
Павел сообщил, что ему удалось избавиться от наручников и он в храме. Наталья не стала вдаваться в подробности, самое главное, что брат в порядке и теперь в безопасности. Этот Адовцев совсем ее запутал… Вчера она ему поверила, а сегодня такое произошло. Если бы она не полетела в Волгоград, так и ходила бы перед ним, развесив уши, будто глупый спаниель… Вот дура! Девушка дала себе смачную пощечину. Водитель такси странно на нее посмотрел, но комментировать не решился. Его дело маленькое — везти пассажиров до места назначения, а там пусть делают что хотят… Лишь бы его не трогали.
В Волгоградском УВД высокая седая женщина в форме ответила Третьяковой, что дело передано в Москву и больше не числится в их юрисдикции, никакой информацией она не в силах помочь. Наталья в бешенстве оглядывала светлый кабинет с унылыми занавесками, среди кучи папок и бумаг выделялся одинокий кактус. Цветок стоял на сером окне и качался от ветра, бьющегося в щели старых рам. Она подумала, что сейчас очень похожа на этот цветок… Такая же одинокая и без единой мысли, что делать дальше.
Она решительно набрала номер Котова.
— Орать потом будешь, достать координаты людей, проходящих свидетелями в деле с призраками над водой, сможешь? В Волгограде я, да! И ни хрена не уеду, пока не узнаю хоть что-нибудь! Верховодину при мне вынесли мозги, мать твою, Котов, а ты говоришь «Садись на самолет и лети домой»!
Василий Петрович поможет, только будет кричать, как потерпевший, после… Котов был ей вместо отца, в этом роде. Дай волю, выпорол бы армейским ремнем как Сидорову козу. Полковник заметил Третьякову еще на практике и стал ей протежировать, даже ходили слухи об их непрофессиональной связи, что мало волновало обоих. У Котова была дочь от второго брака, на несколько лет младше Натальи, которую он безумно любил, так что отцовские инстинкты активировались, когда он прочитал личное дело Третьяковой Натальи Антоновны, выросшей без отца.
Мобильный завибрировал, Наталья вытащила острый карандаш из глиняной кружки на столе и на чеке, кучи которых вечно хранились у нее в карманах, нацарапала номера с именами.
Для связи был доступен только Виктор, и он не сразу согласился встретиться. Потом назвал место — торговый центр города Волжского. Черт, сколько же городов она проедет за один день! Но расстояние приятно порадовало, ехать не далеко.
В большом торговом центре, полном бутиков, кинотеатров, приятных запахов ванили и жареного мяса, Наталья поняла, как сильно хочет есть. Навязчивый запах фастфуда привел ее в «Бустерс». Пара бигмаков и большая порция картофеля фри с двумя разными соусами несколько озадачила подошедшего к условленному месту встречи Виктора.
— Добрый день, я Олешин. Я думал, вы все пончики любите…
— Нет, мы пончики не любим, это американские полицейские в американских фильмах пончики любят. Присаживайтесь, Виктор Олешин.
Мужчина сделал заказ — черный кофе и кекс с изюмом — и сел рядом. Наталье он показался очень нервным, его руки постоянно находились в движении, и голова ходила ходуном, словно кто-то дергал за невидимые ниточки, привязанные по всему телу. Говорил громко и отрывисто.
— Знаете, странно, за час до вас другой следователь назначил мне встречу в аквапарке, я уже думал ехать туда, как вы позвонили. А сюда мне гораздо ближе.
Наталье еле удалось не выругаться вслух. Скорее всего, тот следователь не кто иной, как Адовцев, и он уже едет в аквапарк. Неужели и Виктора уберут при свидетелях в людном месте?! Как вовремя она успела.
— Давайте к делу, Виктор. Расскажите мне о той ночи. Вы на самом деле видели призраков?
Виктор обжегся кофе и едва не закричал от боли. Он нервно скомкал бумажную салфетку и обиженно отодвинул кофе на край стола.
— Видел, как вас сейчас. Самое странное, что до того, как Вика… ну… утонула, на реке был силуэт женщины, с длинными волосами и в платье. А когда Вика ушла под воду и Олег ее не нашел, тогда уже Роман подбежал и нырнул, появился силуэт Вики. Но он был странным.
— Что именно вам показалось странным?
— В районе живота была как бы точка, что ли… А вскрытие потом показало, что Вика была беременна. Олега вообще в «Лажки» загребли, это дурка наша местная. Он первый нашел Вику, когда она еще была жива…
Наталья задумалась. В «Лажки» ехать смысла никакого, она пробьет себе пропуск, но нет уверенности, что Олег Логинович в адекватном состоянии. Если еще жив, конечно. Она открыла соус из морской капусты.
Виктор странно посмотрел и снова дернулся всем телом.
— Этот запах… все думал, что мне напоминает запах, который был у воды, когда утонула Вика, такой неприятный, а теперь понял. Морская капуста!
Наталья с сомнением посмотрела на свой соус.
— А этот запах… он появился до или после того, как вы начали видеть призраков?
— Мы же долго ехали, если бы вода так пахла все время, точно почувствовали бы раньше. Так что как раз перед тем, как эти призраки появлялись над водой. А вы с Романом встречались? Такая трагедия для него, еще и по тупой иронии Вика была беременна, они едва не развелись же из-за этого, долго не могли зачать.
Наталья глубоко вздохнула и положила руку на плечо Виктора.
— Виктор… Роман мертв, к сожалению, утром в аэропорту произошла ужасная трагедия… Приношу свои соболезнования.
Мужчина схватился за голову, он сидел пару минут и раскачивался на стуле, потом поднялся.
— Я лучше пойду. До свидания. — Мужчина бросил смятую салфетку на поднос и собирался уходить, как Наталья остановила его.
— Пообещайте мне, что поедете в безопасное место.
Виктор задергался еще сильнее, его голос перешел на шепот:
— Для чего это?
Третьякова пыталась выглядеть спокойной.
— Просто пообещайте, вам надо отдохнуть, совсем вы задергались.
Виктор облегченно вздохнул. Да уж, в этом она права. Нервы вышли из-под контроля, отдохнуть в спокойном месте просто необходимо. Он благодарно кивнул на прощание.
Наталья переваривала информацию, которую ей предоставил Виктор. Выходит, фотографии есть не что иное, как точные копии людей над водой, в которой они утонули в разное время. Даже беременность женщины передало это злосчастное облако! Информация о запахе морской капусты в реке была очень ценной, Иван Федорович однозначно поможет с выводами. Здесь без ученого никак не обойтись.
Когда она вышла на улицу, ее внимание привлекло скопление народа перед входом в торговый центр. Наталья пробралась сквозь толпу людей, сердце колотилось, и дурное предчувствие сжимало желудок. Предчувствие не обмануло — перед ней лежал Виктор, мужчина был без сознания.
Третьякова увидела перед собой Адовцева, но бежать было поздно. Сергей схватил ее за плечи и потряс, словно котенка, затем прислонился к ее уху теплыми губами и прошептал:
— Успела с ним поговорить?
Он обхватил Наталью за шею и прижал голову к груди, чтобы не привлекать лишнего внимания, будто они пара влюбленных и обнимаются. Наталья с ужасом поняла, что он гораздо сильнее ее, и она при всем желании не сможет дать ему отпор.
— Как ты поняла, я только что перешел на «ты». Садись в машину и без истерик.
До аэропорта они ехали молча.
После самолета Третьякова направилась в участок, по пути тщательно обдумывая версию событий. Едва оказалась у кабинета, как услышала аплодисменты и увидела злого Котова.
Полковник хлопал в ладоши, поедая Третьякову взглядом. Его настроение оставляло желать лучшего…
— Наша суперзанятая леди вернулась с суперважных дел! Где тебя носило, черт подери?
Наталья пыталась оправдаться, но понимала, что сама себя загнала в ловушку, без объяснений ей не обойтись.
— Я занималась…
Котов, казалось, и не собирался ее слушать.
— Я тебе скажу, чем ты занималась, мне звонили все утро. Ты крутилась в Волгограде и делала то, что я делать запретил, там два трупа и при каждом убийстве присутствовала ты! Понимаешь, чем дело пахнет?
— Да ничего ж себе заявление, товарищ начальник! Еще, мать твою, давай меня во всем обвиним и скажем, что я снесла голову одному и наехала на другого, а то, что Адовцев был со мной, ничего?
Котов удивленно приподнял брови:
— Понятия не имею, о ком ты говоришь.
— Тот, кто звонил все утро, не рассказал, случайно, что ко мне приставили агента, который, мать его, проходу не дает!
Котов улыбнулся:
— Серьезно, у тебя, наконец, роман?
— Котов, не беси меня, какой, к лешему, роман! Этот федерал похитил Павла и был со мной в Волгограде, я сто процентов уверена, что убийства его рук дело!
Полковник присел за свой большой стол, заваленный бумагами и бумажными стаканчиками из-под кофе. Наталья облегченно выдохнула, что ж, великой взбучки не будет, и это прекрасно. Самое время расставить все точки над i. Она села напротив Котова.
— Давай рассказывай, я все равно не забуду то, что видела.
Котов сложил руки на груди и сверлил Наталью долгим взглядом. И почему она такая неугомонная? Это качество, признаться, вызывало в нем некоторое восхищение, сам когда-то таким был.
— Я хорошо знаю Могильного, ты с ним встречалась уже, в морге, ну, у него еще нос переломан в нескольких местах. Но ты должна понимать, девочка, что его доброе отношение ко мне не может длиться вечно, ты не понимаешь, насколько все серьезно на этот раз, прикрыть твою задницу никак не могу!
Третьякова злилась: снова он уводит разговор в другую сторону!
— Да себе жопу прикрывай! И вообще, ты хоть задумался, почему доступ закрывают и что за долбаная хрень происходит вокруг последнее время, или тебе совершенно положить на все это, и главное, чтобы звездочки на плечах прибавлялись?
Она не могла остановиться. Все ругалась и ругалась. Котов закрыл дверь и повернул в замке ключ.
— Заткнись и сядь.
Он достал из металлического сейфа папку и бросил перед Натальей. В ней Третьякова нашла два листа. Она захлебнулась от возмущения:
— Заявление написать? Да напишу, хватит с меня этого идиотизма!
Котов схватился за голову и терпеливо произнес:
— Как с тобой сложно, Третьякова, просто посмотри, я делал собственную выборку последние несколько лет.
Наталья виновато вздохнула, она чувствовала, что хватила лишнего, но было довольно сложно держать себя в руках вследствие событий прошедших суток. Документ был озаглавлен «Элемент «ВОДА»». Она принялась читать.
«Сентябрь 201… г., Красноярск. Воспитанник детского сада № 13 во время занятий в бассейне помочился в воду, детей не успели довезти до токсикологического отделения. Летальный исход вследствие токсикологического отравления. Природа яда не определена, дело закрыто за повышением важности кода доступа.
Декабрь 201… г., Тамбов. Отдыхающие гостиницы «Театральная» во время магнитного шторма были найдены мертвыми, люди захлебнулись сильно концентрированным рассолом, их тела при этом полностью обезводились. Дело закрыто за повышением важности кода доступа.
Ноябрь 201… г., Санкт-Петербург. Группа туристов ходила по Неве, как по асфальту. Дело закрыто за повышением важности кода доступа».
Третьякова в сомнении подняла голову от бумаги. Котов курил и смотрел в обледеневшее окно.
— Котов, что это за хрень?
— Третьякова, я тебе это показал, чтобы ты поняла, что ты не роль в кино о детективах играешь, а все это дерьмо происходит на самом деле, черт подери! Ты же угробишь себе жизнь! С кем ты контактировала по последним делам?
— Мария Валентиновна, Иван Федорович, но хвоста не было.
Наталья испуганно дернулась. Черт! Хвост по-любому был… Иначе почему Адовцев так спокойно отпустил ее в участок? Совсем ее мозг перестал работать как следует… Она испуганно вскочила и умоляюще произнесла:
— Котов, потом будешь меня четвертовать, мне надо в институт к профессору…
Полковник тяжело вздохнул и открыл дверь:
— Только аккуратно и держи меня в курсе.
Наталья понимала: раз полковник позволил ей уйти, значит, пока еще есть время во всем разобраться. Только вот почему фамилия Адовцева не показалась ему знакомой?
— Святой отец, владыко, прошу помощи. Я ужасный человек. — Женщина говорила с приятным придыханием, легкий аромат лаванды терпко вливался в воздух помещения.
— Покайся, дочь моя, и придет к тебе прощение Господне.
Женщина начала свой рассказ, и в процессе повествования епископ не раз ловил себя на мысли, что его затылок холодеет, а ладони становятся влажными.
Дарья Гофман родилась в Сергиевом Посаде и еще девочкой не раз ловила себя на странных мыслях. В день шестилетия родители подарили ей маленького щенка, который остался самым ярким воспоминанием детства. Однажды она взяла нового друга в пенную ванную, окунула животное на несколько секунд под воду, а дальше с наслаждением смотрела на пузырьки, выходящие из пасти собаки. Даша отлично запомнила его конвульсии и глухое скуление. Щенка похоронили без нее, родители после этого водили ребенка по психологам, считая, что дочь испытала сильное потрясение. Естественно, им и в голову не могло прийти, что произошел вовсе не несчастный случай.
Ребенок не переубеждал родителей, напротив, стойко и нудно выдерживал длинные сеансы у самого дорогого психолога города. Девочка пропускала мимо ушей речи взрослой женщины, от которой пахло яблоками, увлеченно рисовала по ее просьбе портреты семьи, рассказывала подробности снов и делилась впечатлениями о сверстниках, а мысли тем временем были заняты попугаем породы какаду, которого психолог держала в своем кабинете. Птица смешно ворковала, вызывая у девочки приятные ощущения, которые были очень схожи с теми, что она испытывала в ванной, когда утопила своего маленького щенка. В качестве поощрения стараний психолог позволяла маленькой Даше иногда держать большого пернатого в руках.
Девочка помнила эти секунды настоящего блаженства, когда ее маленькие пальчики оказывались под теплыми перьями, чувствуя биение пульса перепуганной птицы. Даша легонько сдавливала шею попугая до глухих хрипов. Ради этих ощущений она очень много думала перед каждым сеансом, увлеченно раскрашивая свои рассказы несуществующими деталями и образами, чем несказанно радовала психолога.
Вскоре родители переехали в новую большую квартиру, и началась совсем другая жизнь. Мама с папой к тому времени начали часто расходиться и сходиться, часто громко кричали и оскорбляли друг друга, что сильно расстраивало девочку. Но поговорить о своих мыслях ей было не с кем. Дружить со сверстниками не получалось, детей пугала хорошенькая рыжеволосая Даша, которая могла ткнуть пальцем в глаз или крепко ухватиться за волосы, улыбаясь при этом с видимым наслаждением.
Окончательно родители разошлись, когда Даше исполнилось девять. Исхудавшая и вечно печальная мать призраком ходила по квартире неделями в несвежей одежде и начала употреблять спиртное, со временем перестала замечать Дашу совсем.
Женщина рассказала епископу, как годы скиталась по близким и дальним родственникам, которые передавали ее друг другу, словно ненужный трофей. В день совершеннолетия девушка сожгла все семейные фотографии.
Бабушка Дарьи, Серафима Даниловна, была матерью отца, она и приютила внучку до ее совершеннолетия. Отец с девяти лет не появлялся в жизни девочки, а мать Даша видела последний раз после своего совершеннолетия, когда женщина притащилась в дом ее бабушки вымаливать у дочери прощение. Роза Павловна сидела на полу холодного подъезда в грязном рваном халате, едва можно было угадать в заплывшем от синяков и отеков лице некогда самую любимую и лучшую в мире мамочку.
Дарья рассказала, как мать тянула к ней руки с грязными ногтями и ужасной экземой на ладонях, как горько плакала и как была похожа на дрянную свинью!
Впервые за весь монолог голос Дарьи дрогнул, когда она рассказала, как душила мать. Лоб епископа покрылся холодной испариной. Что-то в этой женщине было по-настоящему демоническое… Он спросил сиплым голосом:
— Вы отбыли наказание, дитя?
— Да, владыко, да, сам Господь наказал меня!
Женщина всхлипывала и дрожащим голосом продолжала свой страшный рассказ. Дарья никому не рассказала про убийство биологической матери, она лишь сделала вид, что нашла труп неизвестной женщины, и вызвала скорую помощь, чтобы «бомжиху» увезли в морг.
Вскоре бабушка умерла от воспаления легких, и квартира перешла к Дарье по наследству. Началась новая жизнь, полная мужчин, праздников и дорогих нарядов.
Когда Дарье исполнилось двадцать, она родила первого младенца, но мальчик умер от гипоксии, не прожив и суток. Отцом малыша был человек, которого девушка любила больше жизни, спустя четыре года еще двое близнецов, посланных небесами от него же, вышли из утробы бездыханными. В родильном доме после сложных родов Дарья схватила большие щипцы и ударила ими акушерку в висок, вовремя вбежавшая санитарка помешала следующему удару, и акушерка осталась жива.
Несчастную мать признали невменяемой и назначили принудительное лечение в психиатрической клинике. Это были страшные годы пустоты… Любимый мужчина ни разу не навестил Дарью, она не видела его больше. В клинике у нее было время подумать обо всем, но вскоре ее мысли стал занимать лечащий врач, Гофман Геннадий Иосифович. Красивый и очень интеллигентный мужчина, он наблюдал за красивой и несчастной женщиной несколько лет, прежде чем сдался перед искушением.
Когда женщина говорила о муже, ее голос начинал дрожать, а дыхание становилось частым и отрывистым. Павел не знал, что и ответить… Прихожане рассказывали ему всякое, но эта исповедь проняла его своей дикой бесчеловечностью.
— Что вы с ним сделали?
— Ничего, отец мой, Господь милосердный послал мне еще деток, к моему счастью, они родились живыми, Кирилл и Мефодий мы их нарекли. Близнецам по два месяца в данный момент. — Ее голос срывался.
Павел схватился за ручку двери и сжал кулак так, что побелели костяшки пальцев. Предчувствие его не обмануло.
— Я утопила мальчиков в ванне, словно котят, вчера утром! Геннадий поможет, он не упечет меня в лечебницу, любит безумно, но я… Я не могу больше так жить!
Дарья упала на каменный пол и зарыдала в голос. Епископ поднял ее под руки и провел в свой кабинет, предложил Дарье воды, и их разговор продолжился.
Дарья не впервые приходила к Третьякову на исповедь посещала церковные службы и усердно молилась, она жаждала услышать о прощении, но епископ не спешил с отпущением грехов. Женщина была очень больна и одержима, фанатичное почитание церкви и великое самобичевание сначала ставили епископа в тупик, но позже он нашел способ заслужить долгожданное прощение.
Этим утром он рассказал Дарье, что ей следует сделать, чтобы смыть с себя все страшные грехи. Женщина с радостью согласилась, тем более что рассказ епископа искренне ее растрогал. Она недоумевала, как некоторые люди могут угрожать жизни столь почитаемого ею епископа.
— Меня обвиняют, Дарья, в причастности к страшным событиям в Крещение. Погибло много людей ужасной смертью… — грустно сказал ей священник.
Мужчина снял церковную одежду, оставшись в синих брюках и легком поло, и Дарья впервые увидела в нем молодого красивого мужчину. Ранее она не позволяла себе подобных мыслей. Павел подошел к женщине и положил руку на спинку стула, медленно перенес на плечо, ощутив приятную прохладу шелка.
— Мне нужна твоя помощь…
Дарья дернулась, приятная нега разлилась по всему телу, она встала, близко прислонившись к телу Павла. Он вздрогнул от прилива приятного наслаждения, его подбородок задрожал от близости ее влажного рта. Длинные ресницы мягко касались его щек. Высокая грудь волновала своими короткими прикосновениями к животу. Женщина завела между ног Павла острое холодное колено в кружевном чулке и приподняла шелковую черную юбочку. Красивые подвязки плотно облегали гладкие бедра.
Епископ оттолкнул Дарью, испугавшись своих ощущений. Но тут же снова привлек к себе, жадно припал к красным губам, опустился ниже к теплым бедрам. Дарья вела себя агрессивно, кусала за шею и царапала в кровь спину и руки. Павел закрыл ей рот ладонью, чтобы не нарушить тишину храма постыдными звуками грехопадения.
Спустя четверть часа девушка стояла перед ним, обнаженная, на коленях и исступленно целовала руки.
— Я немедля все сделаю, владыко!
Она искренне считала, что сотрет с души страшные угрызения совести. Епископ назвал ей имена злых людей, которые угрожали его жизни, и Дарья не хотела терять ни минуты.
После полудня Дарья появилась на пороге лаборатории научно-исследовательского института. В просторном помещении с большими окнами высокий седой мужчина в очках что-то писал в журнале. Она злобно глянула на него, но обуздала себя, дружелюбно улыбнулась и спросила:
— Вы Мякишев Иван Федорович?
Профессор обернулся. Все утро он был занят расчетами и опытами, казалось, что разгадка уже у него в руках. Только вот лаборантка подвела, не появилась в лаборатории и все утро не отвечала на звонки, без нее он как без рук!
— Да, барышня, с кем имею честь?
Дарья подошла к мужчине и протянула руку:
— Оксана недомогает и просила заменить ее на пару дней у вас в лаборатории. Меня зовут Мария.
Профессор нервно всплеснул руками. Эта новость его ужасно расстроила.
— Ну как так, и ничего мне не сообщила! А вы сможете быстро готовить реактивы, нужные мне, обращаться с калориметрами и аккуратно снимать данные со стекол микроскопов?
Дарья усмехнулась:
— Конечно, у меня большой опыт работы.
Она взяла с лабораторного стола стеклянную коробочку, красные ровные ноготки длинных пальцев охватили грани прозрачной призмы.
— Осторожнее, барышня! — Иван Федорович выхватил призму и принялся оттирать ее фильтровальной бумагой. — Вы оставляете отпечатки и вносите свои загрязнения! Теперь вновь придется перекаливать, а это время! Нет, без моей Оксаны я не смогу работать, все остановится. Все! Я ей позвоню.
Профессор бросился к подоконнику, схватил мобильник и набрал номер своей лаборантки. В белой кожаной сумке Дарьи зазвонил телефон. Дарья вытащила дешевый аппарат и брезгливо нажала кнопку отбоя.
— Дорогой Иван Федорович, Оксана очень больна, еще пару дней будет соблюдать постельный режим. Подруга передала мне телефон, чтобы ее никто не беспокоил, она страшно переживала, что подведет вас…
Иван Федорович пытался сообразить, как быть… Без Оксаны ему не сделать работы быстро. Хорошо, что она подумала о замене. Выбора нет. Он послушно кивнул и беспомощно развел руками.
— Ну хорошо, хорошо. Мне немедленно нужны чашки Петри, бюретки с градуировкой до миллилитра, принесите со склада.
Дарья медленно сняла шубу и осталась в обтягивающем платье. Высокая грудь красиво обрамлялась глубоким декольте, от нее не ускользнуло, как профессор покраснел, едва коснулся взглядом соблазнительной ложбинки. Она хищно улыбнулась и накинула белый халат. Иван Федорович удовлетворенно вздохнул, слава богу, можно вернуться к работе. В песочных часах на лабораторном столе упала последняя крупинка, и профессор бросился к окну, он что-то принялся болтать в колбах, как жидкость в одной из них приняла малиновую окраску.
— Наконец! — Мужчина радостно рассмеялся и размашисто черканул в тетради на столе.
В эту секунду в лабораторию влетела Третьякова. Она обрадовалась, застав профессора за работой живым и невредимым.
— Наталья! — Профессор тоже был рад увидеть девушку. — Вы ко мне с очередными интересными вопросами, барышня? После вашего ухода я вернулся в лабораторию, чтобы кое-что подтвердить в своих умозаключениях, и, судя по всему, уже близок к разгадке. Я все никак не мог понять, отчего тела были высохшими, когда их вытащили из воды.
Наталья удивилась. Насколько ей известно, местность оцепили нарядом полиции на несколько километров после происшествия, и никто не мог наблюдать состояние тел погибших людей.
— Опережая ваш вопрос, отвечаю: я был там, просто подошел и сказал, что мне нужна проба льда. Полагаю, ваши коллеги ошибочно приняли меня за криминалиста. — Он снова довольно рассмеялся. — И вот уже сутки пытаюсь докопаться до истины. Самое странное, что вода, которую я отобрал из реки для своих опытов, она… как бы вам мягко сказать… Она морская!
Наталья присела на стул.
— Я провел все необходимые тесты и долго думал, как в воде могли оказаться в таком количестве хлориды, сам же говорил накануне о карбонатах, что составляет соляную основу пресных водоемов. И вот к чему я пришел, это же и объясняет состояние тел. Я уже обозначил высокое содержание хлоридов в воде, отчего и сделал вывод, что она морская, но почти такое количество этой соли содержится и в крови человека! Фактически, вся таблица Менделеева содержится и в крови, и в морской воде, это очень близкие по своему составу жидкости, кровь людей, получается, по моим умозаключениям, полностью перешла из тел в воду!
Наталья вспомнила, как Петр сообщил ей о том, что вся кровь из людей вытекла в реку. Ей стало нехорошо.
— Трупы, которые я видела, они, конечно, были высохшими… Но ведь такого не бывает, чтобы вся кровь вытекла из тела, профессор!
— Да, да, дорогая, я вас понимаю! Мы говорим не только о крови, но и о жидкости, которая есть основа крови. Не только кровь, но и жидкость мышц и кожного покрова истекла… вы смотрели на глазницы трупов?
Наталью начало мутить. Она отрицательно покачала головой.
— По-вашему выходит, что кровь… как бы это сказать… превратила воду из речной в морскую, но… кровь же красная?
Иван Федорович шумно отхлебнул кофе и смущенно поставил чашку.
— Простите за эту вольность, я случайно. Полагаю, что дело в плазме крови, в ней содержится девяносто процентов воды, а цвет крови придают эритроциты и гемоглобин. Существует такое явление, как гемолиз, им называют разрушение оболочки эритроцитов, сопровождающееся выходом гемоглобина в плазму, которая окрашивается при этом в красный цвет и становится прозрачной. Во время гемолиза может изменяться и количество лейкоцитов, вот их количество и зашкалило по непонятным мне причинам. Честно говоря, я с таким еще не сталкивался ни разу.
— А ввиду чего он может возникнуть?
— Причинами гемолиза могут выступать аномалии самих эритроцитов либо воздействие внешних факторов, таких как резкий перепад температуры, например, а также он может возникнуть при переливании несовместимой крови. Вспомните, при замерзании воды люди очень сильно поранились, они заживо начали замерзать, и их кровь, по сути, перемешалась! Так вот, если гипотетически возник эффект гемолиза, это и объясняет, почему вода не окрасилась в красный цвет! Мария Валентиновна бы проще и доступнее все объяснила, вы могли бы навестить ее, барышня?
Наталья кивнула:
— Конечно, Иван Федорович, спасибо за объяснения. Но самый главный вопрос о причине остается.
— Мы подумаем над ней, Наташенька, даже и не сомневайтесь.
— В вас ни капли, дорогой профессор. Если позволите, я оставлю фотографии, может, они также вас натолкнут на какие-то мысли. Я бы и сейчас с удовольствием обсудила, но вижу, вы заняты.
— К сожалению, барышня. К сожалению! Честно признаться, у меня есть объяснения, но они слишком сложные для восприятия и осознания. И главный вопрос: готовы ли мы к ним?
— Мы?
— Да. Я имею в виду не только меня и вас, но и все человечество в целом.
Он взял снимки со Среднеахтубинской поймы и отложил их в сторону.
— Займусь, обязательно займусь, как закончу, — с улыбкой сказал профессор.
Дарья дождалась, когда шумная женщина покинет лабораторию, и вышла из подсобки. Все это время она стояла у окна и любовалась унылым видом заднего двора. Вороны прыгали по серому снегу и размахивали мощными клювами в разные стороны, вспомнилось тепло попугая в детских руках.
— Вы принесли мне, что я просил, барышня? — Повеселевший Иван Федорович убирал в раковину маленькие фарфоровые чашки.
Дарья села на стул, скрестив длинные ноги, вытащила из сумочки пачку с тонкими сигаретами, с наслаждением закурила.
— Вы что себе позволяете?! В лаборатории категорически нельзя курить, немедленно затушите и покиньте помещение! — Ивана Федоровича колотило от возмущения.
Девушка поднялась, поправив рукой волосы, и близко подошла к профессору. Она говорила шепотом:
— Иван Федорович, а фамилия Мякишев отражает ваши сегодняшние сексуальные дела, пан профессор?
Ее холодная рука мягко скользнула по бедру профессора, и пальцы сомкнулись в самом нежном месте. Иван Федорович скорчился от боли.
Дарья с наслаждением продолжала сжимать пальцы. Профессор выронил чашку, и она звонко разлетелась осколками по металлической раковине. Профессор потерял сознание и упал на пол. Дарья переступила через тело и бросила окурок в одну из колб на подоконнике.
Она плохо разбиралась в химии, но здесь сложно было прогадать. Послышался хлопок, и комнату окропило мелкими осколками стекла, пожар начался мгновенно — пузырьки с реактивами лопались, словно зернышки попкорна при нагревании в микроволновке.
Наталья подъехала к дому Марии Валентиновны уже в сумерках. Замок на парадной двери был сломан, так что набирать номер домофона не пришлось. Дверь в квартиру женщины была открыта, что Наталью ни капли не смутило. Хозяйка квартиры часто оставляла дверь открытой, забывая запереться после вечерних прогулок, за что получала хорошие взбучки от Сони.
В квартире вкусно пахло пудрой и мятой, сама женщина сидела за кухонным столиком и дремала. Ну вот, Спящая красавица — бабушка, улыбнулась Наталья. На женщине было фланелевое платье цвета бордо с черными бархатными розами, набитыми по талии и в области декольте. Шиньон несколько съехал набок, а на подоле она заметила крошки овсяного печенья.
Третьякова присела на корточки и взяла женщину за руку, но не успела произнести ни слова. Маленькая ладошка была очень холодной, хотя в доме было тепло. Пульс не прощупывался, и девушка обратила внимание на синие губы Марии Валентиновны.
— Боже мой, сердце, что ли…
Скорая помощь приехала быстро, женщину положили на носилки, Наталья наклонилась, чтобы поправить шиньон. Возле мочки она увидела маленькую красную дырочку, очень похоже на укус, но откуда комары в январе? Это след от инъекции! Неужели предумышленное убийство? Или слишком криминально стало вокруг, раз в голову лезут подобные мысли. Котов не зря спросил, с кем она контактировала последние дни. Иван Федорович, как ему сказать…
Сердце быстро застучало в груди, Наталья бросилась к машине, по дороге роясь в своем бауле в поисках мобильника. Ей ответил приятный женский голос. На просьбу пригласить к телефону Ивана Федоровича женщина с сожалением сообщила, что в лаборатории случился пожар, и профессор находится в ожоговом отделении в критическом состоянии.
Наталья с силой ударила по рулю. Кровь приливала к вискам, легкие обжигало невозможностью нормально дышать. Брат уже более часа не отвечал на звонки, что неприятно отдавало тупой болью в области желудка, и Наталья с усилием отгоняла от себя страшные мысли. Надо ехать в церковь, надо срочно ехать в церковь.
Павла в храме не оказалось. Диакон успокоил Наталью, сказав, что епископ отлучился по очень важным делам и что он жив и здоров. Девушка с облегчением выдохнула: слава богу, что жив и здоров. Может быть, она просто нафантазировала и у Марии Валентиновны на самом деле случился сердечный приступ?
Диакон Димитрий знал Наталью уже много лет, он любезно пригласил девушку в рабочую обитель епископа. Наталья раскрыла рот от удивления, впервые переступив порог кабинета Павла. Брат, как видно, ни в чем себе не отказывал: дорогая резная мебель из красного дерева, огромный стул, более похожий на трон, тяжелые портьеры на больших окнах. Наталья подключила к мобильному телефону зарядное устройство и с удовольствием уселась на «трон» епископа. Мягкая кожа прохладно льнула к шее и плечам, — как приятно сидеть в таком кресле… Наталья закрыла глаза и попыталась ровно дышать. Она читала в каком-то журнале, что ровное дыхание позволяет успокоиться. Еще там было написано про позу лотоса, но это уж точно не для нее… Плохое предчувствие не отпускало. К черту это дыхание, надо как-то отвлечься.
Девушка принялась разглядывать комнату. Взгляд упал на широкий подоконник, она увидела множество маленьких скляночек с надписями на латыни. Она с интересом наклонилась — святая вода, скорее всего, и непонятные надписи…
Под склянками лежал лист бумаги, на котором была написана молитва, судя по словам…
«Боже великоименитый, творяй чудеса, имже несть числа! Прииди ныне к молящим Тя рабом Твоим, Владыко, и поели Духа Твоего Свята го и освяти воду сию: и даждь пиющим от нея и приемлющим и кропящимся ею рабом Твоим пременение страстен, оставление грехов, болезнем исцеление, и освобождение от всякого зла, и утверждение же и освящение домом и очищение всякая скверны, и навета диавольскаго отгнание: яко благословися и прославися пречестное и великолепое Имя Твое, Отца и Сына, и Святого Духа, ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».
Некоторые слоги были выделены красным маркером, некоторые перечеркнуты, текст более походил на разлинованную нотную бумагу. Очень интересно… Конечно, Наталья не раз замечала, что молитвы не говорятся привычной манерой, а поются, будто песни. Но неужели сами священники задают ритм напева?
Диакон заглянул в кабинет.
— Наталия, у нас начинается служба, так что как закончите, просто прикройте дверь. — Он называл ее Наталия, выделяя букву «и». Вообще, этот невысокий полный мужчина с длинными бакенбардами и бородкой казался чудным.
— Да, конечно. — Третьякова послушно кивнула, но внезапно спохватилась. — Стойте, Димитрий! Расскажите, пожалуйста, отчего молитва произносится нараспев. Я тут у Павла нашла лист, и некоторые слова выделены, молитва, как бы это сказать… действует, если читать в определенном ритме?
Диакон улыбнулся.
— Частота колебаний звука молитвы, звучащей на любом языке для любой конфессии, должна быть равна восьми герцам в на распевном ритме, и это соответствует частоте колебаний магнитного поля нашей планеты, такая молитва формирует в воде гармоничную структуру существования, и именно поэтому рекомендуется употреблять освященную воду во время трапез. Я ухожу, загляните, как будет время, мы обсудим все, что вас интересует.
Вспомнились слова Павла: «Я не закончил», когда они обсуждали Крещение и дальнейшие страшные события. Выходит, молитвы имеют глубокий смысл на самом деле, это не просто какие-то слова… Да и разве обычному человеку в голову такие слова придут… Она решила вернуться к своему занятию и начала выдвигать ящики стола, всегда так делала, когда была ребенком. Четки, молитвенники, несколько мобильных телефонов… Наверное, современный священник имеет очень насыщенную жизнь, раз у него столько телефонов.
Диакон снова заглянул в кабинет.
— Наталия, я забыл вас попросить, ради бога, ничего не трогайте, епископ очень не любит посторонних в своей обители!
Наталья вздрогнула и машинально сунула один мобильный в карман. Она почувствовала, как лицо заливается предательским румянцем. Еще не хватало, чтобы ее поймали за тем, что она роется в вещах брата, пытаясь заглушить в своем мозгу неприятные голоса…
Она с удовольствием откинулась в кресле и пододвинула к себе массивный антикварный телефон, набрала номер морга.
— Третьякова… Привет, Чернов! Что с телом Марии Валентиновны? Она… что?? — Наталья вскочила и, не удержавшись, упала на пол, больно ударившись копчиком о каменный пол. Черт! Боль адская! — В больницу? Да, я поеду… ой, да ни хрена ничего… Чертова моя жопа болит! Все, пока.
Она корчилась на полу, проклиная Чернова, и тут взгляд упал на внутреннюю обшивку кресла, как будто за ней был спрятан сейф. Она поднялась, еще кривясь от боли, нашла скрепку и разогнула железо, сделав отмычку. Не могла же она не проверить тайник брата.
Открыть сейф особого труда не составило, Третьякова и не такие сейфы открывала. В тайнике Третьякова нашла увесистую пачку бумаг, перевязанную голубой тесьмой. Может, это письма тайной воздыхательницы брата? Наталья злорадно улыбнулась и убрала конверт во внутренний карман куртки. Потом почитает. Ее телефон победно запищал и засветился индикатором заряженной батареи. Что ж, пора ехать.
Наталья ехала в больницу скорой помощи. Настроение немного улучшилось: Мария Валентиновна жива! Но вопросов становилось все больше: почему случился пожар, в каком состоянии Иван Федорович, а самое главное — как это вышло, что Мария Валентиновна, которая не дышала, вдруг жива? По дороге она купила кофе и с удовольствием мелкими глоточками пила из высокого стаканчика, держа второй рукой руль. Ответ диакона о колебаниях заставил задуматься.
Она не верила в рай и ад, но верила в закон сохранения энергии. Не зря после общения с нервными и злыми людьми болит голова, а стоит чему-то плохому произойти, как вспоминаешь, что некоторое время назад об этом вскользь думала. Е равно Эм Цэ квадрат, количество потраченной энергии восполняется.
И вода везде, везде эта долбаная вода! Черт, с кем бы поделиться мыслями… Может, с Котовым, куда теперь он от нее денется. Тем более полковник больше знает.
В коридоре ожогового отделения Наталья надела белый халат и бахилы. Иван Федорович еще находился в реанимации, врачи не хотели пускать девушку в палату даже после того, как она показала удостоверение, пускали только близких родственников. Криминальная группа в первоначальных отчетах не нашла ничего, что могло бы говорить о поджоге, ожидали прихода священнослужителя для исповеди — на этом настоял сам профессор. Наталья чувствовала себя лучше, неприятные мысли отступили, и дурное предчувствие больше не рвало душу. Она просто устала, оттого и кажется, что вокруг сплошные интриги и преступления. Так и до паранойи недалеко. Но с профессором надо поговорить.
Ждать главного врача, чтобы получить разрешение пройти к Ивану Федоровичу, она не собиралась категорически, и Котов не отвечал на звонки. Пришлось импровизировать. Наталья зашла в процедурную комнату напротив палаты реанимации и с силой толкнула шкафчик с медикаментами. Конечно, это самое настоящее преступление, но как еще ей попасть в палату, когда вокруг столько народу? Звон бьющегося стекла отвлек персонал, и Третьякова аккуратно пробежала в палату профессора.
Мужчина был весь в бинтах и тяжело дышал. Трубки… Сплошные трубки. Но ясные серые глаза были открыты, ей даже показалось, что он улыбнулся.
— Ничего, мы вас вытащим, еще бегать будете. Мария Валентиновна передавала привет. — Она подмигнула. — Как же так, Иван Федорович, совсем вас одного оставлять нельзя!
Иван Федорович глазами указал на столик у окна, на нем лежал лист назначений и ручка. Наталья поняла его без слов.
— Вам дать ручку? Вы сможете писать?
Мужчина моргнул. Наталья поднесла лист и вставила между пальцев ручку, пальцы были красными и в волдырях, но профессор сумел ее зажать. Долго пытаясь приспособиться, нарисовал цифру «8» и знак «плюс». Девушка с сомнением на него посмотрела: что это все может значить?
Дверь в палату открылась, Наталья успела спрятаться за ширмой. Вошли люди в белых халатах и… Павел. Надо же, какое совпадение, вот о каких важных делах говорил диакон!
Павел аккуратно раскладывал какие-то предметы вокруг Ивана Федоровича и грустно смотрел в окно, сестра решила не мешать ему, все равно будет здесь возиться долго, а после они поговорят. Теперь у нее есть отличная возможность все вытрясти из брата — его личная переписка, которую намеренно прихватила из кабинета. Шантаж, конечно, карается по закону, но уже не до церемоний. Пора получать факты, а не строить догадки. А то уже едва ли не до паранойи себя довела со всеми этими событиями.
Третьякова аккуратно выскользнула из-за ширмы и направилась в приемный покой, чтобы навестить Марию Валентиновну. С Иваном Федоровичем вопросов не возникало, но почему она-то в той же клинике, приказ свыше? Возле ее палаты также дежурил наряд полиции. Наталья прошла без проблем, показав служебное удостоверение.
Зазвонил мобильный, Котов поинтересовался, где она.
— Я в центральной клинической больнице скорой помощи. Да, все по тому же делу. Профессор в критическом состоянии. Ой, не нуди, помоги лучше, тебе о чем-то говорит цифра восемь? Профессор нарисовал восьмерку и плюс, странно, да? Давай через час, здесь есть кафе.
Котов, вот откуда я знаю, какое, просто жрачкой воняло, и все, значит, какое-то кафе есть! Я навещу Марию Валентиновну и через час буду там.
Она тоже здесь, да. Все, в четыре так в четыре.
Мария Валентиновна дремала в своей палате. Третьякова присела на кровать и взяла в руки ее маленькую ладошку, ладонь была красная и распухшая, взгляд девушки скользнул к ногам Величкиной — ее передернуло, такое ощущение, будто у женщины началась подагра. Мария Валентиновна открыла глаза и радостно улыбнулась.
— Наташенька, дорогая! Как давно я тебя не видела, деточка! А я вот здесь… Ты кого-то пришла проведать?
Наталья нахмурилась, бабушка Сони явно не помнит их последней встречи. И конечности в таком ужасном состоянии… Наталья не сомневалась: применили какой-то препарат, что-то во всей этой истории нечисто. И рано она себя успокоила, вполне возможно, что и пожар в лаборатории вовсе не случайность.
— Что с вами случилось?
Женщина задумалась.
— Я не знаю, очнулась здесь, сказали, что инфаркт, но чувствую себя замечательно! Ах, как жаль, что Сонечки нет, она бы забрала меня отсюда! Ты же знаешь, что моя Софочка приезжает на днях погостить?
Наталья кивнула и осторожно сформулировала вопрос:
— Мария Валентиновна, сегодня утром… у вас были гости?
Женщина не ответила, продолжая улыбаться и напевать какую-то мелодию. Да уж, дела! Что же такое вкололи ей за ухо, что женщина так странно себя ведет! Наталья обратила внимание на то, что зрачки были сильно сужены.
— Мария Валентиновна, какой сейчас год?
Женщина снова не ответила на вопрос и продолжила напевать. Наталья прислушалась, но никак не могла угадать мотив.
— Что вы напеваете, Мария Валентиновна?
— О, я не знаю, знакомая мелодия прицепилась ко мне. Попробуйте вы угадать, Наташенька?
Мобильный Натальи глухо зазвенел. При звуке телефона лицо Марии Валентиновны исказилось гримасой сильной боли, она схватилась за голову и закричала. Наталья в испуге нажала кнопку отмены и потянулась к кнопке экстренного вызова сестры над изголовьем кровати. Но дальше произошло странное: Мария Валентиновна вздохнула и продолжила напевать дальше, будто только что ничего не произошло.
— Я сбиваюсь… — озадаченно сказала Мария Валентиновна, — не помню, как там, напойте мне, деточка!
Осознавая всю нелепость догадки, Наталья все же влезла в меню телефона и набрала рингтон в режиме воспроизведения. Как она и ожидала, женщина вновь скорчилась от боли и схватилась за голову. Было безумно жаль видеть мучения пожилого человека, но Наталья поднесла мобильник к уху пациентки. Мария Валентиновна потеряла сознание.
В эту секунду дверь в палату отворилась, и рыжая высокая медсестра вкатила столик, на котором лежало два шприца, несколько пластиковых контейнеров для капельниц и прозрачная склянка с жидкостью. Она удивленно вскрикнула:
— Вам нельзя здесь быть!
— Почему?
Медсестра застыла как вкопанная, будто раздумывая, что ответить. Наталье она показалась странной и неуловимо знакомой, хотя лицо было прикрыто защитной маской.
— Мне надо поговорить с врачом, что назначили Марии Валентиновне?
Она взяла в руки склянку с прозрачной жидкостью, не дожидаясь ответа, и повертела перед носом. Странно, но на склянке не было никакой маркировки. Наталья вытащила пробку и собиралась понюхать, как медсестра выдернула пузырек из рук.
— Вам нельзя трогать медикаменты, и все назначения обсуждаются с лечащим врачом! Я его позову.
Она убрала склянку в карман и спешно вышла. Это показалось Наталье очень подозрительным, и она вышла вслед за женщиной в коридор.
Мимо нее на каталке провезли Ивана Федоровича, глаза профессора были закрыты, а руки сложены на груди. Наталья едва не расплакалась. Профессор умер… В это с трудом верилось, будто только что она пила с ним кофе из белоснежных фарфоровых чашечек…
В кармане куртки что-то зашевелилось, и Третьякова едва не закричала от ужаса. Возникло ощущение, что она сходит с ума, недаром уже мерещатся всякие движения и звуки. Наталья полезла в карман и облегченно вздохнула. Мобильный Павла, который она случайно прихватила из кабинета! На зеленом экране вспыхнул флажок сообщения и появился текст «16.00». Она взглянула на часы, время без четверти три, надо не забыть брату об этом сообщить, вдруг это что-то важное. А объяснения, как телефон оказался у нее, она придумает «по ходу пьесы».
Вслед за каталкой из палаты Ивана Федоровича вышел высокий мужчина в белом халате, Наталья решила, что это доктор, и схватила его под руку:
— От чего был пожар, выяснили?
Доктор ответил после паузы:
— Выясняем, Третьякова.
Девушку передернуло. Голос… Она подняла глаза и застыла — «нос с горбинкой»! И он здесь! Мужчина крепко схватил ее за руку.
— Третьякова, везде, куда мы ни придем по ходу расследования, везде вы, это уже порядком поднадоело!
— А везде, где появляетесь вы, везде трупы!
Мужчина смотрел на Третьякову долгим ясным взглядом. Переломанный нос немного портил общее впечатление, без этого огреха мужчину вполне можно было назвать приятным на вид. Он был высокого роста, в превосходной физической форме.
— Третьякова, почему вы ослушались моего приказа?
Наталья не собиралась отвечать на глупые вопросы, ее подташнивало от омерзительного чувства, что профессор так нелепо умер по ее вине!
— А почему вы избавились от Ивана Федоровича, профессор слишком много знал, да?
Агент нахмурился, он считал Третьякову слишком взбалмошной и непоследовательной. Но при этом дело она знала — везде опережала их на один шаг. Это даже немного обидно… Учитывая его профессиональный опыт и квалификацию. Но ее вопросы ставили в тупик.
— Не понимаю, о чем вы.
— Все вы понимаете, убрали его, потому что он разгадал вашу головоломку?
Агент подтолкнул девушку к двери пожарного выхода, и они оказались на холодной серой лестнице. Там и поджидали двое мужчин в длинных пальто, друзья «носа с горбинкой».
— Значит, даже объяснений никаких не дадите, люди умирают, а вам все равно?
— Еще раз повторяю, я не понимаю, о чем вы! К сожалению, Иван Федорович умер, не успев прийти в себя, и никакую информацию от него получить не удалось, мы не успели. А вы поедете в свое родное отделение и просидите там несколько суток, чтобы не мешать нам работать!
— Да бросьте, вот так взяла и поверила. И в аэропорту не вы мне встречу назначали, хотите сказать?
Мужчина не удостоил ее ответом, только глянул с подозрением. Вопросы у девицы все более странные, пора серьезно поговорить с Котовым.
— В участок. — Мужчина устало поручил Третьякову коллегам.
Они подхватили Наталью под руки и повели из здания. Мысли бежать у Третьяковой не было, ее занимало другое: получается, эти ребята действительно представляют федеральную власть, они на самом деле ведут расследование, раз ее до сих пор не убрали. Ей единственной удалось поговорить с профессором перед его смертью и получить от него странное послание…
И следили за ней не они… Кто тогда эти «они», о которых говорил Адовцев? И какую роль во всем этом играет он, она ведь ни разу не видела их вместе — этого с горбинкой и Адовцева… Одно из двух: либо Адовцев ведет собственную игру, либо… Либо он как-то замешан во всех этих страшных преступлениях! Наталью снова замутило.
На улице их ожидала черная машина, девушка усмехнулась, точно «люди Икс»… Даже транспорт не потрудились себе другой взять. И почему агенты всех секретных подразделений так нелепо одеваются и ездят на таком нелепом транспорте?
Среди десятка припаркованных рядом иномарок она увидела машину Павла. Епископ сидел с включенным двигателем и выжидающе смотрел по сторонам, будто знал, что Наталью выведут через запасной выход. Он встретился с сестрой взглядом и чуть заметно кивнул. Третьякова кивнула в ответ, локтем ударила в солнечное сплетение одного из мужчин, отшвырнула от себя второго и бросилась к машине брата.
Павел открыл дверь уже на ходу.
— Как же ты вовремя, брат!
Епископ мрачно на нее посмотрел.
— Сестра, ты ломаешь дров столько, что просто уму непостижимо! Куда тебя подвезти?
Она сама хотела бы это знать.
— А ты куда?
— Мне надо в храм.
— Подожди. Сворачивай, переждем здесь.
Павел покачал головой:
— Нет, сказал же, мне надо в храм.
— За своими секретными любовными письмами с голубой ленточкой?
Павел стал белее снега. От глаз Натальи не ускользнула эта перемена. Конечно, не следовало копаться в чужих вещах, а тем более брать их с собой, но брат сам виноват. В чем, правда, она никак не могла придумать. Но было необходимо как-то оправдать свой поступок, в первую очередь перед самой собой. Голос Павла стал сиплым.
— Ты о чем?
Наталья рассмеялась:
— Не прикидывайся, надо же, какие страсти в храме кипят! Помнишь, как у Дюма, любовная переписка священника и королевы? С кем мутишь, епископ?
Павел серьезно на нее посмотрел и тихо спросил:
— Ты взяла мои бумаги?
— Да, и я их не читала, не волнуйся.
— Но… как?
— Да случайно это вышло, я упала и увидела этот чертов тайник, сама не понимаю, зачем в него полезла, не читала я ничего, правда! И в кабинет твой зашла телефон зарядить просто…
Наталья была похожа на маленькую девочку, которая пытается убедить, что последнюю конфету съела не она. Ее лицо покраснело, а голос задрожал, будто она сейчас заплачет. Епископ облегченно вздохнул. Значит, не читала… Слава Господу! Как ей вообще в голову пришло брать личные вещи из тайника? Наталья не понимает, что сделала и какими будут последствия…
— Отдай их мне.
Она было протянула руку за бумагами, как о чем-то подумала и покачала головой.
— Ну уж нет, сначала расскажешь о том, что меня интересует!
— Наташа, перестань впадать в детство, что за нелепый шантаж!
— Сказала — не отдам, пока не услышу ответы.
Епископ тяжело вздохнул: не силой же отбирать документ.
— Хорошо, только позже. Сегодня прилетает важный чиновник из Ватикана, я уполномочен вручить ему подарок от епархии, бревиарий, тисненный телячьей кожей с драгоценными камнями. А после заеду к тебе.
— Бреви… чего?
— Римский молитвенник.
— Дорогая вещица?
— Даже не спрашивай!
— И когда прилетает твой папа?
Павел полез в карман куртки и тихонько вскрикнул, его лицо выражало недоумение, — не мог понять, где телефон?
— А… вот он… — Наталья смущенно протянула брату мобильник. Сейчас ей точно достанется как следует… Она все не могла найти достойного объяснения тому, что основательно покопалась в личных вещах брата, мало того, прихватила некоторые из них с собой.
Они сидели в машине и молчали, на языке у девушки вертелись вопросы, которые она жаждала задать священнику уже пару суток, но чувствовала досаду и злость брата. Наталья не выдержала:
— Как все прошло, на этот раз ты провел свой обряд до конца?
Павел удивленно смотрел на сестру.
— Я видела тебя у Ивана Федоровича, просто времени не было поговорить.
— А ты успела с ним повидаться? Что профессор тебе рассказал?
— Ничего, он медленно и мучительно умирал, жаль его. А с Марией Валентиновной такие странности творились.
Павел снова побелел.
— Ты о чем? Она разве не… умерла? — Он был явно обескуражен. И кажется, раздосадован.
— Нет, она жива и здорова, пока жива и здорова. Знать бы, кто мутит всю воду…
— В смысле? Ты о тех ребятах из правительства?
Наталья достала сигарету.
— Нет, я о ком-то еще, и те ребята из правительства не такие уж «люди Икс», как я думала, есть еще один большой Икс среди нулей, и я его, мать его, достану!
Павел нервно сглотнул. Да, до возвращения к привычной жизни, похоже, еще очень далеко.
По лобовому стеклу «форда» постучала девочка. Она была маленькая и худенькая, с прозрачной кожей и большими глазами, похоже, блаженная… Наталья со скрипом опустила стекло. Девочка испуганно смотрела на Павла.
— Владыко, надо с вами поговорить…
— Здесь, что ли? — Наталья вскрикнула. Вот охреневшие подростки, сначала натворят грехов, а потом исповедоваться им надо, о чем еще можно было говорить со священником, ей в голову не приходило.
Павел озадаченно смотрел на девчушку.
— Наташ, можно попросить тебя…
— Ты в машине будешь исповедь проводить? — Она громко рассмеялась. — А, делай что хочешь. Жди здесь, я к Котову, только никуда, мать твою, не уезжай, у нас с ним встреча в четыре в кафе неподалеку, так что не высовывайся, пока не вернусь, слышишь?
Павел кивнул.
— Нет, я серьезно, брат… Просто сиди здесь. Мне надо с тобой поговорить, а потом я верну твои драгоценные письма.
Девочка смотрела на нее во все глаза, Наталья прошла мимо со словами:
— Да, вот такая я хреновая, Магдалена!
Котов сидел в кафе и нервно мял салфетку, в зале стоял густой аромат жареных блинчиков и пива. Наталья бросила взгляд на большие пластиковые часы при входе, стрелки приближались к цифре «4», она радостно обняла мужчину.
— Привет, полковник, хвост есть?
— Это уже не важно, за тобой просили присмотреть меня, так что сядь и сиди на своей заднице ровно. С трупами разобрались, Адовцев твой не причастен, я его тоже пробил. Подожди…
Котов ответил на звонок. Наталья схватила его бокал с холодным пивом и с наслаждением осушила половину. Эта новость порадовала, даже, как ей почудилось, слишком, Адовцев не гад, как ей начало казаться, и это, бесспорно, следует отметить!
Полковник закончил разговор и пояснил:
— Отправляю дочь на Багамы, пусть побудет подальше от всего этого, пока все не успокоится.
— Ого, Котов, да ты богатенький Буратино!
— Прекрати. Рудольф, мой старый друг и должник, уже забронировал Марине отель.
— Ладно, давай к делу, если Адовцев не виноват, кто тогда?
— Выясняют. А ты им мешаешь.
Наталья усмехнулась. Скорее, опережает. И им это прекрасно известно.
— Ты принес, что я просила?
Наталья вытащила из кармана рисунок профессора и развернула его перед Котовым.
— Видишь, почему я спрашивала про восьмерку? Это Иван Федорович нарисовал перед смертью… Только мне не понять, для чего этот плюс?
Котов глубоко вздохнул. Ему предстоял нелегкий разговор с Третьяковой, и он не знал, с чего начать. Но тянуть больше нельзя…
— Это не плюс, Третьякова, это крест. Но сначала про цифру. В общем, я погуглил по базе…
— Ты чего?
— Погуглил. Сиди и слушай, раз просила. Восемь герц — это частота колебаний электромагнитного поля Земли, частота колебаний звука молитвы любой конфессии на любом языке.
— Да, это мне диакон уже рассказал, вот хрень же, да? А я вечно думаю, что они там поют себе под нос белиберду какую-то! Ты не слышал, чтобы молитву, ну, рассказывали просто по слогам?
— Нет, не слышал. Дальше давай, восемь герц — частота, при которой оба полушария нашего мозга работают в полной гармонии, если перевернешь восьмерку, получишь знак бесконечности, это стилизованное обозначение мирового змея Уробороса, кусающего свой хвост. Именно так в древности обозначали бесконечность, переход конца в начало, рождение и смерть. В общем, вся жизнь на планете может быть так представлена: гармония и слияние.
— Подожди, я поняла про восьмерку, главное — гармонию не нарушать, но зачем профессор ее нарисовал?
— Я полагаю, что это еще и зашифрованное обозначение… Как будто две капли смотрят друг на друга, видишь? Не зря же все места преступления связаны с водой.
Третьякова откинулась на стуле. От холодного пива приятно зашумело в голове.
— Хорошо, пусть так. Но плюс — это что?
— Это отдельная история, Третьякова. — Василий Петрович закрыл блокнот.
— Значит, это все, что твоя база помогла нагуглить, мать твою? На кой хрен ты вообще приехал?
Котов аккуратно взял Наталью за руку и внимательно посмотрел девушке в глаза.
— Приехал сказать, что ты должна быть готова к пониманию и осознанию некоторых вещей. Те события, в эпицентр которых ты влезла, есть следствие чудовищной идеи, которую правительственные службы пытаются максимально прикрыть, чтобы избежать катастрофы. И те, кто заинтересован…
— Ты знаешь, кто мутит воду?
Котов с сожалением кивнул. Наталья не давала ему сказать:
— Сегодня приезжает какой-то тип из Ватикана, ему наши церковники подарков приготовили. По цене квартиры в Москве, черт возьми!
— Значит, ты в курсе?
— Нет, я ни хрена не в курсе! Я успела увидеться с Иваном Федоровичем перед его смертью, и это все, Котов… Думаешь, я просто так просила помочь?
— Я уже знаю, что профессор умер… жаль.
— Умер, Павел его отпевал.
— Твой брат?
— Ну да, он же типа епископ, просто раньше я думала, что не барское это дело — с такими чинами по отпеваниям ходить, хотя их не разберешь, священников этих.
Котов напрягся и огляделся по сторонам. Что-то не давало ему покоя.
— Теперь заткнись, Третьякова, и слушай, я буду говорить по существу. Этот твой плюс на самом деле не плюс, а…
Наталья заметила, как в кафе вошла девчушка, которая просила аудиенции у Павла в машине. Ее большая шуба уродливо прикрывала фигуру, грязный скатавшийся мех неприятного розового цвета свисал по колени, и тонкие ножки в грязных колготках торчали из-под подола длинного коричневого платья, на ногах были толстые шерстяные носки и калоши. Девочка низко опустила голову, худенькие ручки в страшных цыпках были сплетены на поясе.
Она начала вглядываться в лица посетителей и остановила взгляд на Наталье. Третьякова весело помахала в ответ, и на лице девочки засияла улыбка, очень искренняя и счастливая, словно она увидела перед собой ангела. Она расцепила ручки, запустила правую ладошку в карман и… Наталья дернулась, с криком «Всем лечь!» перевернула стол, оттолкнув от себя ногой стул Котова.
Кафе окутал мощный взрыв. Из окон вылетели стекла, по помещению разлетелись мелкие металлические предметы, которые больно впивались в кожу людей. Раздались первые страшные крики. Наталья стянула куртку и бросилась к выходу, накрывшись с головой. У кафе собиралась толпа мужчин и женщин, кто-то оказывал пострадавшим первую помощь, кто-то пытался вытащить из здания искалеченных людей. Девушка упала на грязный лед, ее трясло, никак не получалось вдохнуть воздуха. Она едва справилась с дрожью, что, черт возьми, это было? Эта маленькая белокурая мразь — чертова смертница?
Начала кружиться голова, возникла боль в области сердца, Наталья металась взглядом по людям у кафе, но никак не могла найти Котова! Третьякова тяжело поднялась и вернулась в черное помещение, перед глазами будто проплывала черная пелена неприятного тумана, от которого сильно закладывало нос и щипало в глазах, в нескольких метрах от себя она увидела Котова. Полковник лежал на животе, широко раскинув ноги.
— Черт, нет, нет!
Она вытащила мужчину на улицу, едва сдерживая крик. Вдалеке послышались сирены пожарной машины и скорой помощи.
В руке Василия Петровича был зажат блокнот. Наталья аккуратно расцепила пальцы и вытащила блокнот, переложила в карман своей куртки. Полковник тяжело дышал, но пульс был в норме, а это главное. Лицо Котова лежало на ее коленях, она гладила мужчину по волосам и тихо рыдала:
— Держись, Котов… Только не умирай, мать твою! Котов!!!
Третьякова пыталась понять, что могло заставить подростка устроить теракт и где девочка взяла взрывчатые вещества… Подбежал Павел. Он был без куртки, в своем сером тонком поло и накинутом на голову капюшоне, на глазах — солнцезащитные очки.
— Павел!
Девушка заплакала в голос, когда увидела брата. Третьяков облегченно вздохнул и бросился обнимать сестру.
— Сестра, бог мой! Это просто ужасно, это чудовищно… Я… — Павлу стало плохо, его вырвало на снег, он долго кашлял, видимо надышавшись гари. — Я понял, что девочка не в себе, а потом взрыв, я бросился за тобой, а тебя нет… Она слышала, что ты тут… — Его голос срывался, он плакал. Епископ набрал снег в ладони и приложил к лицу.
Наталья аккуратно сняла куртку, положила под голову Котову и легла рядом, вытянув ноги в грязный сугроб. Она вспомнила блуждающий пустой взгляд голубых глаз и свою улыбку, когда их глаза встретились, стало жутко. Выходит, что девочка была не случайной прохожей, и теперь цель она сама, но кто послал девочку? Ей ничего толком неизвестно! Но похоже, она слишком близко подобралась к разгадке…
Машины спасателей прибыли на место, и Третьякова ощутила некоторое облегчение. Двое молодых здоровых парней из бригады скорой помощи быстро подняли Котова и положили на носилки. Полковник смотрел на Наталью и хватал воздух распухшими губами, пытаясь что-то сказать. Девушка не выпускала его руку и плакала.
— Кот, если ты по дороге умрешь, я… Я клянусь, что достану тебя в аду и сама лично задушу…
Павел обнял сестру за плечи и с силой оттащил от носилок, получив одобрительный кивок медицинских работников.
— Поправляйтесь, — перекрестил он Котова и сжал его руку выше кисти, мужчина скривился от боли и потерял сознание.
Третьякова продолжала плакать, но на душе стало гораздо спокойнее, нет, еще не время этого старого хрыча, так просто Котов не сдастся, все будет хорошо, он и не из таких передряг выходил живым!
Она обнимала брата, чувствуя, как он трясется всем телом. Павел гладил ее по голове и крепко прижимал к себе, слава богу — жива!
— Отвези меня домой. — Наталья перестала плакать и подняла глаза.
Он в ответ отрицательно покачал головой.
— У меня дела. А ты поедешь в участок, там безопаснее.
— Не волнуйся, я скажу, чтоб приставили охрану, просто очень устала, к тебе тоже приставят патруль.
— Нет, мне не нужно, обещаю, что не буду высовываться, поживу несколько дней в своем кабинете.
Наталья хотела было спорить, но поняла, что валится без сил, жутко хотелось спать.
— Павел! — Она окликнула брата.
Епископ испуганно обернулся.
— Куртку отдай, — усмехнулась девушка.
Когда поднимали Котова, он подобрал с земли куртку и, видимо, не обращал внимания, что до сих пор держит ее в руках.
Павел виновато вернул вещь сестре и крепко обнял на прощание.
Наталья пыталась расслабиться, набрав полную ванну. Пузырьки пены ярко блестели в бликах тусклой лампочки и шумно лопались, оставляя мягкие разводы на зеленоватой воде. Ей с детства нравилось водить по глади воды руками, возникало ощущение, словно трогаешь нечто волшебное, которое зачерпнешь ладонями, но не удержишь — утекает, нечто, что можно пощупать, но нельзя схватить.
Третьякова окунулась в воспоминания детства, голова тяжело опустилась на грудь, сознание отключилось. Вкус сладковатой воды с химическим привкусом малины машинально заставил глотнуть, девушка опустилась в ванну с головой и стала захлебываться во сне, краем сознания почувствовав, как какая-то сила ее вытащила.
Она проснулась несколько часов спустя на своем диване в одной пижаме. Девушка огляделась в растерянности, не в состоянии понять, как переоделась и легла в постель… И эту пижаму сто лет не надевала, она вся в глупых рюшах и детских кармашках, подарок Сони на Рождество, странно, что пижама оказалась на ней. В кресле сидел молодой лейтенант и читал газету. Увидев, что Третьякова проснулась, отложил «Известия» прочь.
— Я вытащил вас из ванны, вы настолько устали, что отключились прямо в ней.
Он виновато улыбнулся и вышел из комнаты, через пару секунд послышался хлопок закрывающейся двери. Черт, этот молодой кретин видел ее голой, раз она в пижаме, а и хрен с ним, главное, что вовремя вытащил. Наталья довольно улыбнулась и вылезла из-под тяжелого ватного одеяла, подошла к окну.
Было уже совсем темно, снег сыпал стеной, и земля покрылась большими и мягкими сугробами. Рация на столе заговорила:
— Наталья Антоновна, к вам женщина. Говорит, что ваша подруга.
Какая еще, к лешему, подруга, у нее единственная подруга была Сонька, которая сейчас за тридевять земель. Рация снова включилась.
— Представляется Софьей Величкиной и рвется к вам.
— Да! — радостно закричала Наталья в аппарат. — Пустите!
Спустя несколько минут она с удовольствием обнимала Соню у себя в коридоре. Девушка была в белой короткой шубке и стильной шляпке кремового цвета, из-под которой видны были красивые светлые блестящие волосы, обрамляющие «эльфийские» ушки.
— Третьякова, как же я рада тебя видеть, что у вас тут творится?
Она бросила на пол сумку, в которой что-то зазвенело. Третьякова не смогла скрыть довольной улыбки. Это именно то, что ей сейчас нужно!
Павел бережно водил руками по холодной обложке книги. Драгоценные камни украшали коричневую кожу по корешку и в середине тисненых узоров, переливаясь в солнечных лучах. Центр переплетной крышки украшал крупный рубин.
Епископ аккуратно положил книгу в деревянный ящик с массивным замком и закрыл на ключ, ключ повесил на пояс рясы. Скоро посылку доставят по адресу, и это решит много насущных проблем. Наталья еще со своим длинным носом и детским любопытством… Остается надеяться, что бумаги она не потеряет.
В дверь постучали, вошел диакон и внес красивый глиняный чайник и маленькие пиалы.
— Почтим память… — Он говорил с грустью, расставляя посуду на массивном столе.
Павел протянул руку и выпил жидкости, налитой из чайника. Когда же все это закончится! По полу пробежала тень, в кабинет аккуратно вошла женщина, руки нервно комкали замшевые перчатки.
— Владыко, у меня беда! — Высокая грудь вздымалась от рыданий, она бросилась на колени перед епископом.
Диакон испуганно дернулся, быстро покинул кабинет, плотно прикрыв за собой двери.
Павел медленно поднялся из-за стола и подошел к женщине. Дарья подняла голову, посмотрела на него своими красивыми глазами, а Третьяков наотмашь ударил ее по лицу.
— Я заслужила… — плакала она, хватала епископа за руки, пытаясь прикоснуться влажными губами к его ладоням, но Павел вырывал их и молча наблюдал за ее истерикой.
— Ты предаешь мое доверие и доверие Всевышнего, Дарья, — наконец тихо проговорил он. — Ты совершила грех, который не повлечет за собой прощения и отпущения, а я дал шанс… И пришлось все доводить до конца самому!
Она, рыдая, упала на ковер, красивые длинные пальцы с красными коготками яростно вырывали ворс.
— Господь наш милосерден… — вырывались хлюпающие обрывистые стенания. — Он прощает заблудших, я молю о прощении, отец!
Павел смягчился, он сожалел, что вышел из себя. Присел перед ней, помог ей приподняться, притянул ее голову к своему плечу, запустил пальцы в мягкие ароматные волосы, поцеловал алые теплые губы. Дарья благодарно на него смотрела.
— Ты можешь все исправить, я отпущу страшный грех тебе. — Павел провел рукой по нежной щеке, спокойно и с добротой в глазах посмотрел на женщину. — Ступай, Дарья.
Она подняла с пола перчатки и вышла в коридор. Епископ слышал удаляющиеся звуки рыдания еще несколько секунд.
Рука ныла от удара, и он уже много раз проклял себя за то, что позволил себе сорваться. Женщины всегда все портят, ему не стоило связываться с Дарьей. Но при мыслях об этой женщине он испытывал такое животное наслаждение, что был не в силах совладать с рассудком. Необходимо отвлечь себя работой.
Павел выкатил из-под стола большую пластиковую бутыль и направился к окну, где стояли склянки с водой. Перекрестившись, Третьяков вылил все в бутыль, от каждой склянки оторвал надпись, сложил все надписи на железный поднос и чиркнул спичкой. Бумага горела, слова, написанные чернилами, вспыхивали синим цветом. Его лицо в свете пламени выглядело серым, глаза глубоко впали. Пора готовиться к ночной службе, но прежде надо отнести бутыль в подвал.
Епископ открыл дверцы шкафа и облачился в одежду священнослужителя, взял бутыль и вышел из кабинета, но в коридоре наткнулся на диакона.
— Владыко, там вас ожидают. Они с младенцем, хотят окрестить.
Как же Павел устал от этих богатых людей, которые в любое время могли явиться в храм с желанием отпустить грехи, причаститься, окреститься или отпеть близких, но отказывать им всем он не мог. Епископ оставил бутыль у кабинета и устало прошел в наос.
Его радостно встретил невысокий лысый мужчина в белом вязаном свитере, у него на руках лежал младенец. Предпринимателя Михаила Рогова Павел знал давно, Рогов отличался добрым сердцем, но был чрезвычайно настойчивым и довольно часто обращался к священнику с разного рода просьбами: освятить новый внедорожник, дом, усадьбу, бассейн, дачу. Часто приходил на исповеди и регулярно причащался.
Михаил всегда щедро благодарил духовника, после очередного отпущения грехов подарил новый автомобиль. Павел не пытался вникнуть в мотивы действий Рогова, они ему были неинтересны, он понимал, что, как служитель церкви, должен наставлять на путь истинный, но последнее время некая апатия одолела его, и он не слишком усердствовал в наставлениях. Главное — своевременное покаяние и вера в благое дело.
Михаил радостно вскрикнул и приложился к руке Павла.
— Это моя дочь, Мария, восьми дней от роду! Я умоляю ее окрестить, Василиса и Максим крестными станут. — Он махнул в сторону мужчины и женщины.
Сонные люди стояли у входа, невооруженным взглядом было видно, что им не особо нравится идея молодого папы. Однако спорить с ним было бесполезно, казалось, одна только мысль о крещении дочери занимает его. Епископ на мгновение задумался, затем кивнул, — до службы еще было время. В церкви было полно людей, они молились, ставили свечи за упокой, каждую минуту подходили новые. В храме царила тяжелая атмосфера скорби и печали.
Епископ проводил мужчину с младенцем в придел, здесь Павел проводил обряды, чтобы не мешать людям думать и молиться в основном помещении храма.
Диакон Димитрий внес в зал пластиковую бутыль и налил из нее воды в купель, зажег свечи на восточной стороне купели, произнося при этом нараспев: «Благословенно Царство Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне, и присно, и во веки веков. Аминь». Павел перешел к обряду освящения воды, произнося молитву, после осуществил елейное помазание младенца и, взяв на руки голенькую девочку, окунул ее трижды в воду.
Младенец, спокойно лежащий у него на руках, после окунания в купель истошно закричал. Михаил бросился к дочери и отшатнулся от ужаса — маленькие губки посинели, на детской головке проступили вены, родничок сильно пульсировал. Павел часто сталкивался с плачем детей, но сейчас и ему стало жутко. Он передал младенца отцу.
Девочка никак не хотела успокаиваться и продолжала истошно кричать, но епископ закончил обряд. Он взял маленькие волосики с головки девочки, легкие, как пух, отрезал часть и бросил на пол, читая молитву. После приложил к маленькому ротику крест. Ребенок все кричал, Михаил накинул на дочь одеяльце и благодарно поклонился.
Павел вздохнул и кивнул на прощание, рука опустилась на пояс рясы, и в тот же миг священника пробил холодный пот: он с ужасом увидел, что пушок, который был срезан с головы младенца, остался висеть на металлической ключнице. Павел отдернул руку, отбросив волосы на пол, но они плавно поднялись и, словно магнит, прилепились на прежнее место.
Павел с безумным видом стоял несколько секунд, потом огляделся и подошел к диакону, схватил его за плечи и сильно тряхнул.
— Где ты взял воду, которую использовал для купели?
— Из бутыли, как и всегда, из бутыли, — испуганно ответил Димитрий.
У Павла потемнело в глазах, он бросился на лестницу, в то место, где оставил воду, отвлеченный диаконом. Коридор был пуст. Епископ в исступлении упал на пол, митра слетела с головы и откатилась. Что же теперь будет?!
Истерику остановил истошный вопль Михаила. Павел вскочил и бросился на крик. У крыльца на снегу лежало одеяльце, в которое была завернута только что окрещенная девочка с нареченным церковным именем Алена. Младенец был синий от мороза, на нее уже шапкой опустился снег, снежинки роем падали на лицо и голову. За шапкой снега ничего не было видно. Павел нагнулся и осторожно развернул одеяльце. Он сумел разобрать слабый пульс, маленький кулачок дернулся, и девочка разлепила глазки, она открывала ротик, но уже не могла кричать, голосовые связки были сорваны, лишь хрипение доносилось из маленького горлышка.
— Слава Богу! — выдохнул Павел и понес девочку внутрь.
Михаила приводили в себя прихожане храма, когда ребенок посинел, мужчина катался рядом с ним по земле и рвал на себе волосы. Люди ввели его в помещение и принялись отпаивать святой водой. Младенца во всей этой суете не заметили.
Михаил смотрел по сторонам безумным взглядом. Увидев дочь на руках у епископа, он схватился за сердце и рухнул на каменный пол. Диакон в ужасе стоял рядом и не знал, что делать. Павел не смотрел ему в глаза.
— Поднимись ко мне и жди там, Димитрий.
Павел положил ребенка на пол и принялся внимательно осматривать конечности девочки. Руки и ноги ребенка трясло, но пульс постепенно приходил в норму. Павел облегченно вздохнул. Все обойдется.
Подъехали машины скорой помощи и забрали мужчину с сердечным приступом в кардиологическое отделение, а ребенка в детский перинатальный центр. Крестные в оцепенении понуро сидели на лавке перед воротами в церковь, епископ с благословениями отправил их домой.
У Павла в кабинете диакон Димитрий держал на трясущейся ладони горсть таблеток, он дрожал от страха и никак не мог поднести руку ко рту. Наконец ему удалось шумно проглотить серые капсулы, холодное дуло пистолета, прислоненное к виску, перестало больно давить, и мужчина почувствовал облегчение.
Седой мужчина перекрестил диакона и одобрительно покачал головой.
— Покойся с миром, брат наш.
Последнее, что Димитрий запомнил, — это звучание его мягкого приятного голоса. В кабинет вошел Павел. Седой мужчина его поприветствовал:
— Странные дела творятся, друг мой. Такие ошибки недопустимы.
Павел мрачно ответил:
— Все хорошо. Все живы.
— Не опасно было отравлять младенца?
— Нет, — вздохнул Павел, — они не поймут, в чем дело, списав все на переохлаждение, а конечности в норме, слава Богу!
— Само собой, это же стерильный младенец, и наследственность хорошая, судя по всему. Мы забрали воду из подвала, это все?
Павел отрицательно покачал головой:
— Нет, еще в подсобке. И книгу заберите.
— Да. — Мужчина взял протянутый бревиарий. — Жаль, что приходится идти на такие жертвы. Что с остальными?
— Одного устранил пожар, я был на последней исповеди. Похоже, он не успел ничего сказать, а вот женщина по непонятным мне причинам жива, остается надеяться, что это ненадолго.
— Не давайте эмоциям затуманить ваш разум, мы теряем драгоценное время, сами знаете, как дорого стоило пустить ведомство по ложному следу!
— Я нашел человека среди федеральных агентов, дайте мне немного времени.
— Хорошо, такая поддержка очень пригодится.
Павел захрустел пальцами.
— Мне не нравится, что мы вовлекаем детей. Теракт посреди города — это чудовищно…
Мужчина усмехнулся и похлопал священника по плечу.
— Все уже не имеет значения, по большому счету. Она ваша сестра, и раз Господь милосердный дал ей шанс, верните бумаги сами. До скорой встречи на месте, Павел.
Мужчина бесшумно вышел и закрыл за собой дверь.
В одном из подвальных помещений главного городского собора на бетонном холодном полу лежал человек, руки и ноги его были крепко связаны изолентой, а рот закрыт грубой тканью, обмотанной вокруг головы. Рядом стояла батарея пластиковых бутылей, наполненных жидкостью, коробки с магнитами и металлическими предметами, реактивами, масса книг, географические карты с надписями и пометками, лабораторные установки и макеты. Все стены были завешаны магнитными досками, исписанными длинными формулами. И сотни пустых склянок повсюду.
Сергей Адовцев долго подбирался к Павлу. Как неосмотрительно было сразу не ввести Третьякову в курс дела, тогда бы она не сообщила по глупости брату о своей поездке в Волгоград, и можно было избежать убийств ни в чем не повинных людей, не рассказала бы ему про исследования профессора, что спасло бы ему жизнь. К Наталье Сергей испытывал смешанные чувства, она ему чем-то нравилась, но с такими женщинами он никогда не заводил отношений и романов. Она не вписывалась в его любимый типаж ни внешностью, ни манерами. Но ее открытость и энергичность просто завораживали. К тому же у нее была красивая попка, что не могло оставить его равнодушным. Он злился на себя, что позволил эмоциям взять верх над холодным рассудком, из-за чего была допущена куча огрехов. А этого никак нельзя…
В подвале Адовцев находился вторые сутки. Епископ знал, что Сергей из секретной правительственной службы, но не убил его, напротив, намеренно держал среди этого безумия и кошмара. Сергей прекрасно понимал, что это за место. Именно здесь последователи Манифеста проводили свои страшные опыты и разрабатывали чудовищные теории и планы. Но у него тоже был план, и пока все шло так, как надо.
— Я принес воды, — послышался тихий голос, и Адовцев вздрогнул. Его мучила сильнейшая жажда, но он отказывался от питья и сейчас тоже помотал головой.
Напротив него на корточки присел невысокий седой мужчина в сером спортивном костюме, улыбнулся, тонкие губы обнажили зубы кристальной белизны. У мужчины были мягкие черты лица и приятная внешность.
— Сергей, рано или поздно вам придется попить, иначе вы просто умрете, а ни вам, ни нам этого бы не хотелось. И я вас уверяю, это просто вода, самая обычная, из-под крана. — Он снял со рта Адовцева повязку.
— Вы чертовы террористы! — прохрипел Адовцев.
— Нет, дружочек, терроризм ставит целью освобождение, а в нашем случае оно бесполезно, опыты и подготовка — это шанс за все человечество сказать им, что чудовищный эксперимент провалился!
Сергей устало вздохнул. Этот Герман уже вторые сутки рассказывает ему об успехах, которых они достигли в своих экспериментах. Он слишком много болтает.
— Долго вы собираетесь меня здесь держать?
Герман задумался и приятно улыбнулся. Этот Адовцев ему нравился, он был непонятен. А Герман очень любил все непонятное.
— Мы пока не решили, что с вами делать, дружочек. Вы пытались наставить на путь истинный Павла… А теперь здесь в веревках и без всякой надежды… Может быть, мы вас наставим на путь истинной истины?
Он довольно рассмеялся. Идея завербовать Адовцева пришла в голову Павлу, когда его маленькая сестренка по непонятным всем причинам утащила Манифест. Епископ рассказывал о сестре как о взбалмошной и эксцентричной особе, но даже для такой особы это было очень нелогичное действие… Довольно странная случайность, Герман не верил в случайности и пытался понять суть происшедшего. Конечно, это не провидение Господне и не знак, что они идут неверным путем. Напротив… Наблюдательный епископ обратил внимание, что между его сестренкой и этим непонятным агентом некая энергетическая связь… Которую они собирались использовать во благо своего великого дела.
Герман огляделся и довольно вздохнул:
— Что ж, дружочек. Хорошие новости в том, что эксперименты закончились… Плохая…
Адовцев его не дослушал. Больше всего на свете ему хотелось заткнуть Герману рот.
— Вы понимаете, сколько жертв из-за этих экспериментов?
Он не мог много говорить, потому что горло пересохло, голос пресекался, приходилось делать большие паузы.
Герман послушно кивнул:
— Да, мы понимаем, более того, я знаю их точное число. Все люди были отпеты церковью, и их души найдут прибежище, мы скорбим искренне, даже если вы и не верите. Вопрос, где окажутся их души, — он усмехнулся, — и что ждет их сознание после смерти.
— А вас?
— А меня, впрочем, как и вас, ничего не будет ждать, все усилия направлены как раз на это. Вообще забавно, да? — Он достал сигарету и закурил. — Хотите? Нет так нет, я же не насильник какой-нибудь, я священник. — Герман улыбнулся и шумно затянулся. — Забавно желание человечества познать свое предназначение и суть своего существования, даже науки придумали: уфология, теософия, философия, сколько веков человек озадачен вопросами бытия, сколько фотографий, сколько описаний, теорий и так называемых фактов!
Сергей закашлялся от дыма.
— Ой, простите, дружочек, я не могу без сигарет, так что придется вам потерпеть. В общем-то, наши опыты имеют большую практическую ценность, и спорить здесь просто неуместно, вы даже не представляете себе, каких результатов нам удалось достичь!
Сергей еле дышал, воздух в подвале был пропитан плесенью, а вонючий дым делал воздух непереносимым. У него все еще не укладывалось в голове все то, что ему рассказывал Герман. Они проводили опыты над водой, используя аномальные свойства воды для достижения своих чудовищных целей… В ответ он смог лишь тихо прошептать:
— Террористы…
— Так действительно считаете? Хм… Опыты — это следствие, считайте, что тренировка, мы пытаемся понять «элемент», изучить его полностью и затем начать с ним борьбу. Последнюю, и упаси нас Бог создавать новое оружие массового поражения, в нем, по сути, и необходимости-то нет, оно существует на планете само по себе. Так что ни о каком терроризме не может быть и речи, дружочек.
Сергей много думал о Германе. Ему доводилось работать переговорщиком, но от Германа он никогда не ощущал психологической неадекватности и скрытой агрессии. На явного психа он не походил. Скорее, напротив, был самым спокойным и гуманным из их «братии».
Герман увлеченно продолжал свой рассказ, ему очень нравилось говорить о достигнутых результатах.
— Мы существуем, рожаем детей, потом они вырастают, стареют, умирают, их дети рожают внуков, внуки вырастают и продолжают замкнутый цикл. Вечный двигатель своего рода… А давайте вы попьете, дружочек?
Он заботливо налил в стакан жидкости из бутылочки и предупредительно сделал из него несколько глотков. Сергей не стал отказываться и жадно выпил воду. Горлу стало гораздо легче. Он долго кашлял, но теперь мог говорить.
— Я не понимаю вас, вы говорите мне про зеленых человечков, потом про Землю, про воду. Оказывается, она враг и против нее вы боретесь, тщательно планируя методы борьбы, вы себя слышите?
— Отчетливо, дружочек, отчетливо, вы же в курсе всего, что происходило за последний год? Конечно, вы в курсе, иначе не сидели бы здесь, а продолжали свою обычную деятельность. — Он снова налил воды в стакан и протянул Сергею. — С вашего позволения я больше не буду. Лучше закурю.
Сергей выпил воды, после нее он чувствовал себя лучше. Его взгляд пробежался по комнате и остановился на батарее бутылей с жидкостью. Он кивнул на емкости со словами:
— И что дальше? Вы выльете эту воду в Мировой океан, и все задохнутся?
Герман рассмеялся. Этот Адовцев очень смешной.
— Что вы, дружочек, не так все просто, эти емкости очень важны, в них ответ на вопросы, которые мучают человечество с момента его зарождения! Здесь исследования, подготовка к которым заняла много лет, мы пробовали многое и поняли, что идем в верном направлении. Церковь гораздо значимее в истории человечества, чем может показаться на первый взгляд. Вы религиозны, Сергей?
Сергей помотал головой и лег на пол. Ему хотелось на свежий воздух, голова будто налилась тяжелым свинцом. Германа не сильно занимало его самочувствие.
— Религиозным людям будет проще принять факт наступления так называемого Апокалипсиса, вера — это их защитный слой, а всем остальным останется смириться.
— Перестаньте называть себя церковью, вы горсть обезумевших от науки фанатиков! — тихо прошептал Сергей.
Герман поднялся и взял со шкафа большой сверток, повесил его на одну из досок, закрепив магнитами, — по всей поверхности карты мира были приклеены маленькие красные флажки.
— Такая ли горсть? Вода не наш враг, она априори не может им быть, прошу вас не делать сомнительных выводов, по одной из гипотез, информационной матрицей для синтеза ДНК служит вода, она в каждом из нас, во мне, в вас, это колоссальная история ваших предков!
Сергея начало трясти, его мозг был не в состоянии воспринимать больше эти теории заговора. Все происходящее сильно походило на сценарий фантастического триллера, в котором ему помимо воли пришлось играть роль. Он нашел в себе силы открыть глаза и сесть. По спине пробежал приятный холодок от бетонной стены.
— Герман, вы себя слышите? Вода вбирает всю информацию и передает ее создателям, бред!
— Дружочек, это все равно что вживить в вас имплантат на основе вашего ДНК, который вберет данные о свойствах, и после получить из него информацию, так же и в масштабах города, района, человечества — озеро, река, море, океан! Вода повсюду, куда вы ни взглянете, даже внутрь себя. Ваши почки, ваш мозг, печень — все есть вода.
— Те образы над Ахтубой…
— Вроде вы неглупый, начинаете меня понимать. Да, те образы над водой, прошу заметить, не над землей, не в воздухе, над водой — это не что иное, как проецирование энергии, высвобожденной при смерти! Мы всего лишь подкорректировали состояние среды, изменив привычный для нее баланс, путем обращения к способности воды хранить память и синтезировать энергию. Нам удалось задержать и визуализировать энергию из кластеров памяти воды при ее испарении до отправления в эфир и дальнейшего назначения в так называемый «портал».
— Портал?
— Да, существуют порталы, всего их восемь на планете Земля, в них информация после смерти людей сопрягается в форме рассеянной энергии и концентрируется. Вы никогда не задумывались, отчего в известном всем Бермудском треугольнике компас не находит магнитные полюса земного шара? Так вот, эта аномальная зона не единственная, мы считаем, что именно в таких порталах и происходит… как бы проще объяснить… загрузка! Аналогичным образом вы вставляете лазерный носитель, будь то диск или флеш-карта, в портал, устройство для считывания информации, и видите то, что вас так интересует, на экране.
Сергей уже сам не понимал, что за каша у него в голове.
— Вас послушать, так вода — это инопланетный материал, который послан на нашу планету для изучения человечества!
— Именно так, дружочек, но сама по себе вода неопасна, вы верно подметили, что она всего лишь материал. Процесс сохранения энергии, гармония магматических колебаний и климат, который сдерживает ее аномальность, — все продумано до мелочей. Вода — просто информационный поток, часть потока для понимания нашей прогрессии в развитии, мы лишь провоцировали его для того, чтобы понять, как остановить процесс.
— Процесс?
— Только не говорите, что никогда не задумывались о смысле жизни, все об этом думают рано или поздно. Очень странно, что человечество столько веков обращается в параллельные вселенные за ответами на вопросы, вместо того чтобы заглянуть в себя или просто оглядеться и прозреть, наконец!
— И что вы хотите, уничтожить весь мир?
— Нет, мы не ставим целью уничтожение человечества, но оно неизбежно. Мы лишь хотим остановить эксперимент под названием «Земля». Конечно, можно подождать естественного финала, вы сами знаете, как сдвинулся климатический резонанс за последние годы ввиду влияния человечества на окружающую среду, это не могло не отразиться на поведении воды. Или физическая смерть, но после нее я сомневаюсь, что мы будем способны как-то выразить свое мнение. — Герман тихо рассмеялся.
— Не может ли случиться так, что все ваши опыты с водой уже донесли информацию создателям эксперимента, и они… как бы это сказать…
— Примут против нас меры? Но опять же, эти меры могут стать роковыми, будь то очередное глобальное потепление или обледенение, — логический финал законченной серии опытов. Человек дошел до максимального развития в существующей окружающей среде, которая работает на износ, и пока нет предпосылок для резкого ее улучшения путем воздействий на среду новыми и эффективными методами. Мозг человека не в состоянии глобально осмыслить и найти корректирующие действия к масштабам экологических катастроф, наступает всего лишь очередная ступень эволюции! И была ли эволюция — большой вопрос. Заговорился я с вами, позвольте… — Мужчина посмотрел на часы и неодобрительно покачал головой.
Он аккуратно вернул повязку на рот Адовцеву и вышел из подвала.
Сергей довольно вздохнул. Все идет так, как надо. О дальнейшем плане развития событий не подозревал даже гениальный мозг Германа.
Наталья и Соня никак не могли друг на друга насмотреться, они много говорили и много смеялись, годы разлуки обострили понимание, как же сильно они соскучились друг по другу. Вечер летел незаметно.
Софья увлеченно разглядывала в окно полицейские машины, пока Третьякова разливала по фужерам красный вермут. С собой Величкина привезла еще банку икры, сухие анчоусы и любимые маслины. На предложение Натальи выпить водки ответила искренним раздражением и категоричным отказом: «Не пристало приличным дамам водку пить, когда есть такое волшебство, как вермут и маслины».
— Что у вас творится, полицаев целый двор, ты как президент Штатов, Нат! Наталья вздохнула, ее рассказ точно Соню не порадует.
— Долго рассказывать.
Она с удовольствием сделала несколько глотков и плюхнулась на диван. А ведь правда, вот как взять и все рассказать — Соня же со страху сбежит обратно.
— Сонь, что твой жених виртуальный, москвич, вроде ты говорила?
— Я приехала погостить у бабушки, как узнала про этот приступ… Вот уж новости!
Наталья услышала, как голос Сони дрогнул.
— Да, но сейчас все хорошо, так что не переживай. Завтра утром вместе ее навестим. Так, а с женихом-то что? Подожди, ты что?
Софья заплакала, подтирая потекшую тушь своими красивыми пальчиками.
— Я не хочу об этом, давай просто посмеемся, а завтра будет день ужасных откровений… Подожди, Нат, телефон звонит.
— Как вовремя, чтобы не отвечать на неудобные вопросы, правда? — рассмеялась Наталья.
От Натальи не ускользнуло, что глаза подруги еще больше наполнились слезами после того, как она приняла звонок.
— Ой, нет! — Наталья испугалась, что придется ее успокаивать. — Ну и сказала бы, куда ему идти, давай я сама ему позвоню, это и есть твой виртуальный жених?!
Софья вытерла глаза, ее губы дрожали.
— Наташ, бабушка в беде. Она звонила из больницы, говорит, чтобы я срочно приехала.
Третьякова напряглась. Значит, был звонок от Марии Валентиновны. Раз звонит так поздно, произошло нечто серьезное, но раз звонит сама, она жива, и это хорошие новости. Она вскочила с дивана и коротко отрезала Соне:
— Собирайся.
В машине Третьякова лихорадочно пыталась протрезветь, нельзя расслабляться, пока важные дела еще не закончены, а от этого вермута голова совсем дурная. Соня все время плакала.
— Наташ, что происходит, почему моей бабушке понадобилась ты, не в карты же она собралась играть в больнице?
Наталья думала, как бы поосторожнее все объяснить Соне, чтобы не вводить сильно в курс дела и в то же время успокоить:
— Сонь, твоя бабушка герой, она помогает в раскрытии очень важного дела, и ты можешь ею только гордиться. Давай я тебя отвлеку, помнишь, о чем мы говорили еще дома? В общем, вопрос такой: у вас бывают странные младенцы?
— Что ты имеешь в виду, что значит «странные»? — Сонин нос распух и покраснел от слез, она пару раз энергично шмыгнула.
— Странные… А, ладно, не забивай голову. Другой вопрос: при родах вроде воды отходят, что за вода?
— Если тебе интересно, расскажу, конечно. Ехать долго?
— Минут двадцать точно. Если б не этот долбаный снег, то поменьше.
— Тогда я начну сначала. Сам процесс оплодотворения ты знаешь, как происходит. — Она задорно хихикнула в ответ на насупленный взгляд Натальи. — Когда оплодотворенная яйцеклетка прикрепляется к матке и начинает делиться, появляются так называемые мембраны, плацента и пуповина, одним словом, эмбрион. Мембраны представляют собой две тонкие оболочки, пузырь со стерильной жидкостью внутри.
«Снова разговоры о стерильной жидкости, снова эта вода, мать ее, знала бы Софья!»
— К концу второй недели беременности пузырь полностью заполняет собой матку, и до четырнадцати недель околоплодная жидкость просачивается в организм ребенка через кожу, потом его кожные покровы, формируя скелет… Вот уж не думала, Третьякова, что тема родов тебя так заинтересует!
— А ты не думай, Сонь, ты просто расскажи, и все, мне надо знать, сколько в них чистой воды?
— Почти девяносто семь процентов околоплодной жидкости — вода.
— Охренеть…
Машина остановилась, уткнувшись передним бампером в бортик асфальта, упрятанный под сугробом. Они были на месте.
Мария Валентиновна находилась в бодром расположении духа, ноги женщины еще болели, но припухлость заметно спала, и боль уже так явно не мучила. Женщина держала в руках графин и постоянно пила. Наталья помогла ей подняться и сесть на кровать.
Дежурная сестра вкатила кресло, на него аккуратно пересадили Марию Валентиновну и отвезли в прежнюю палату, к месту уже подъехала оперативная группа для охраны. Соня плакала, держала бабушку за руки, целовала ладони и не выпускала из объятий.
— Почему, почему ты не позвонила мне раньше! Я такая дурочка, сама не приехала сразу!
— Моя дорогая Софушка, ты же не могла знать, — радовалась Мария Валентиновна. — Самое главное, что вы, девочки, здесь, и партия в преферанс все еще остается моей мечтой.
Наталья задумчиво крутила в руках телефон.
— Мария Валентиновна, что произошло, какая ваша версия?
Женщина глубоко вздохнула.
— Такое резкое состояние моих суставов и прогрессирующая подагра — результат отложения солей, я все думала, отчего такой резкий криз и что могло его спровоцировать? Мои результаты анализов крови не показывали, что сахар превышает норму, — женщина пила воду маленькими глотками, — и вдруг я совершенно случайно открыла, что потребление жидкости резко снимает симптомы.
— Вы помните, что я к вам приходила?
— Конечно, я же не выжила из ума! Уже поздно беспокоить Ивана Федоровича, а он мог бы многое прояснить.
Наталья вздрогнула и сжалась. Как ей сообщить о кончине профессора и том пожаре?… Хорошо, что Софья вернулась. Она поддержит в трудную минуту. Мария Валентиновна начала свои объяснения:
— Вода имеет свойство омагничиваться, если через воду пропустить магнитные волны, то можно избавиться от выпадения осадков в виде солей, тот чайник, о котором говорил любезный Иван Федорович, вы помните, деточка. — Женщина потрепала Третьякову по щеке и с удовольствием оглядела свои пальцы. Слава богу, они выглядели как прежде, лишь кожа местами обвисла от недавних растяжений, но это уже не страшно. — На установках по очистке воды стоят фильтры, которые удаляют ионы растворенных солей, но в случае, если магнит был не внутри, а действовал снаружи, ионы будут вести себя точно так же, просто немного дольше по времени!
Наталья тяжело вздохнула. Ничего она опять не поняла из этих научных объяснений…
— Мария Валентиновна, я уверена, что вам что-то вкололи, за ухом был след от укола, когда я нашла вас на кухне.
— Я думаю, как бы абсурдно это ни звучало, что магнитные импульсы воздействовали на мой организм, потому как какое-то время ощущала себя совершенно другим человеком! Вода же может менять информацию и настроение при присутствии в ее кластерах определенной информации, понимаете меня? А соли в таком количестве в моих суставах — последствия воздействия омагниченной воды! То есть, если придерживаться вашей версии, Наташенька, кто-то ввел в мой организм омагниченную воду. Только я не понимаю, кому и для чего это понадобилось?
«Хороший вопрос, сама хотела бы знать…» — подумала Наталья.
— Мария Валентиновна, с кем вы разговаривали перед тем, как оказались в больнице?
Женщина наморщила лоб и расстроенно вздохнула:
— Я не помню… Но могу сказать вам, деточка, с полной уверенностью, что все эти эксперименты, свидетелями которых мы стали, они чудовищны по своей природе. Нельзя так шутить с водой!
Наталья вышла в коридор, ей надо было продышаться. В коридоре на кожаном диванчике сидели пациенты стационара и смотрели местные новости.
«Теракт, который произошел в кафе у лечебницы сегодня, в 16.00, унес несколько жизней…» — Диктор старательно подбирала слова. Наталья сжалась, сердце больно екнуло в груди.
В мозгу вспыхнуло «16.00»! То сообщение на мобильном Павла, что у него планировалось в это время?
Третьякова выбежала на улицу, ей не хватало воздуха. В лицо пахнуло свежим ветром, и щеки приятно охладил морозный воздух, Наталья засунула руки в карманы, нащупав какой-то предмет. Блокнот Котова! Она вспомнила, как на улице после теракта забрала блокнот из его рук. Надо бы вернуть владельцу, Котов никогда с ним не расставался. Но пока они ждут, надо чем-то себя занять, а начальник не узнает, что она читала его служебные записи.
Девушка хитро прищурилась, словно ребенок перед игрой в прятки, и принялась энергично листать страницы. Сначала почти с восторгом, но постепенно ее охватила нервная дрожь, она почувствовала, как дергается венка на виске.
На страницах часто фигурировал Павел, ее Павел! Время встреч и поездок.
«9 сентября 2009 г., Красноярск, беседа с педагогами и посещение детских садов для повышения культуры религиозного воспитания подрастающего поколения. Лекция по нравственному воспитанию детей дошкольного возраста в саду № 13.
18 ноября 2009 г., Санкт-Петербург, служба в храме Спаса на Крови.
2-4 декабря 2009 г., Тамбов, съезд представителей религий всех конфессий в гостинице «Театральная».
2-5 августа 2010 г., Волгоград, выступление на съезде семинаристов в поддержку традиций Русской православной церкви.
18 января 2011 г., 19 января 2011 г.».
Она зажала рот рукой, стало очень страшно от мыслей и подозрений… Неспроста ей тогда Котов показывал секретную папку! И на бумажке рядом с восьмеркой не плюс… Котов сказал в кафе, что это вовсе не плюс, но что тогда?! Крест!
У Третьяковой защемило сердце. Вот что за послание оставил ей профессор перед смертью, крест символизировал духовный сан Павла, выходит… Он причастен ко всем этим ужасным событиям!
К больнице подъехал темно-синий «форд». Наталья пригнулась. Она уже не могла остановить поток мыслей. Та худенькая девочка в старой шубе… Павел знал, в какое кафе она идет, только откуда было известно точное время, почему «16.00»? Твою мать, сама же сказала Котову по мобильному! Они что-то планировали как раз в это время, разве может быть такое простым совпадением?
Но если они хотели убить Наталью, зачем тогда брат пришел в кафе, плакал и искал ее? Девушка закрыла глаза и пыталась вспомнить подробности: Павел подбегает к кафе, на нем капюшон, темные очки… Странно, брат никогда их не носил, даже за рулем. Выходит, он не хотел, чтобы его заметили… Выходит, пришел не за сестрой, даже удивился тому, что она жива, не зря его вывернуло от шока… Но если пришел не за ней, то за кем? Или за чем, вдруг поняла девушка и вытащила из куртки бумаги епископа, перевязанные голубой лентой. Это не любовная переписка, это что-то другое, настолько важное, что даже ее жизнь была поставлена на карту!
Значит, тот его приход на последнюю исповедь Ивана Федоровича был казнью после неудачного убийства! Мария Валентиновна не могла открыть дверь кому угодно, значит, это Павел напросился на чай, а потом что-то вколол ей за ухо! А «похищение» брата Адовцевым в то утро из храма? Сергей… Сергей! Мысли опережали одна другую. Все не так, как казалось… Он пытался защитить ее от собственного брата, и те наручники на радиаторе гостиной, вероятно, Павел держал в заложниках Адовцева, а не наоборот, совпадения в Волгограде с убийствами… Откуда… Вот черт! Она же сама сказала Павлу по телефону, куда едет! Рыжая женщина всего лишь выполняет отведенную ей роль…
Знак креста и перевернутой восьмерки, Иван Федорович написал ей зашифрованное послание, и правительственная служба на самом деле вела расследование, и если сначала Наталью пытались отстранить от всех дел, изымая их, то после решили, что благодаря Третьяковой смогут быть ближе к Павлу, все знали, кроме нее!
Черт, черт, черт!
В голове вертелся всего один вопрос: «Почему?» Она набрала номер.
— Денис, пробей по базе, когда собираются большие встречи священников у нас в стране. Да, по всей стране. Спасибо.
Она говорила сухо и в любой момент могла расплакаться. А, какого черта! Наталья дала волю чувствам, никогда она не плакала так яростно и с такой обидой. Самый близкий человек оказался предателем и даже был готов пожертвовать ее жизнью ради своих страшных целей.
Котов смотрел в потолок и думал. При взрыве он потерял много крови и чувствовал колоссальную усталость. От вкалываемых медикаментов кружилась голова, но боль ушла, и это более чем устраивало. Теракт посреди бела дня — это уже слишком, пришла пора принимать меры. Когда уже у них будут неопровержимые улики, позволяющие упрятать всю эту духовную братию за решетку! Они были очень осторожны… Да и действия их по своей сути были настолько лишены какого-либо привычного всем логичного объяснения, что все только усложнялось.
В дверь тихонько постучали, и вошла молодая девушка. Она была в красивой черной шубке, едва прикрывающей бедра, и короткой вельветовой юбочке, красиво открывающей длинные, стройные ножки.
— Папа!
Девушка бросилась к кровати с радостными поцелуями, Котов с усилием поднял руку, чтобы обнять дочь.
— Господи, я так перепугалась за тебя! Здесь апельсины, яблочки, не знала, что тебе можно. — Марина принялась шуршать пакетами и заботливо расставлять на тумбочке продукты.
— Коньяк принесла? — попытался пошутить Котов.
— Нет, — строго ответила Марина, — и не умоляй меня, выйдешь отсюда, покупай сам.
Котов приподнялся на подушке, приняв подобие сидячего положения. Он аккуратно взял дочь за руку и внимательно посмотрел ей в глаза. Марина испуганно вздохнула, она уже не раз видела такой взгляд, и ничего хорошего он не сулил.
— Я хочу попросить тебя кое о чем, солнышко, об этом никто не должен знать. Ты соберешь самое необходимое и сегодня же улетишь на время к Рудольфу, он устроил бронь в отеле, деньги скажу, где взять.
— Нет, — отрезала Марина и замахала руками в знак протеста. — Нет, даже не проси!
— Если тебе дорога моя жизнь, ты поедешь. Сегодня же. Коновалов проводит до аэропорта, так что беги, как можно будет вернуться, сразу же дам знать, обещаю. К тому же отдохнешь как следует.
Девушка на секунду задумалась, потом разжала кулачки и перестала стискивать зубы.
— Куда в этот раз?
— Багамские острова.
Марина широко раскрыла свои красивые глазки, она недолго раздумывала.
— Я тебя люблю.
— Я тебя люблю, — повторил Котов.
Марина доехала до дома на «рафке», как называла компактную красную машинку, подаренную папой в день совершеннолетия, и подошла к подъезду, на ходу доставая ключ от домофона.
— Марина Васильевна? — Девушку окликнул молодой мужчина, на нем была черная куртка и теплая меховая шапка, которая смешно прикрывала уши и придавала ему довольно нелепый вид.
— Доброе утро. Коновалов, как мне вас называть?
— В смысле?
— Ну, могу, конечно, и Коновалов. Если нравится. — Марина хихикнула. И открыла дверь.
— А… Ефим я. Ефим.
Мужчина торопливо вошел в подъезд. На месте, где он встретил Марину, свежие капли крови еще не успели потемнеть, а под лестницей в тени, скрытый от глаз, лежал мужчина, у него был перебит нос и свернута шея.
В лифте Марина рассматривала Коновалова и внутренне веселилась, он же потупил взгляд и напряженно ждал, когда кабина остановится. Да, скромняги работают у отца. Марина настукивала каблучком веселую мелодию, она успокоилась: папа жив, сегодня она вылетит за границу, все просто отлично!
Дома девушка бросилась собирать чемодан, оставив Ефима на большой светлой кухне слушать шум закипающего чайника. Кухня была очень ухоженной и уютной, вафельные цветные полотенца с яркими вставками фруктов, маленькие чашечки для кофе, отдельный сервиз для чая, большая коллекция бокалов для спиртного. Мужчина и не подозревал, что емкость для распития горячительного может иметь столько вариаций. Его мобильный зазвонил.
— На месте. Я все сделал. Да, успею.
— Папа звонил?
Ефим не заметил, как вошла Марина. Девушка успела переодеться, была в джинсах и футболке, высоко забрав длинные светлые волосы в конский хвост. У нее красивый высокий лоб и очень выразительные серые глаза, он искренне ею залюбовался. Марина дернула Ефима за локоть в попытке выхватить телефон.
— Дайте мне, хочу спросить…
Коновалов покачал головой и захлопнул крышку телефона.
— Ваш папа сейчас на процедурах, не надо его отвлекать. После сам позвонит.
— Ладно! А я и не думала, что вы такой занудный, — весело рассмеялась она.
Марина выбежала из кухни продолжать сборы. Мужчина подошел к буфету, взял из кофейного сервиза маленькую чашку, повертел и бросил на кафельный пол, следом еще одну и еще… Дочь Котова влетела в кухню с криками, смущенный полицейский виновато объяснил, что случайно уронил часть сервиза, она неодобрительно на него посмотрела и закусила губу, но покорно вытащила из шкафа щетку для уборки осколков.
— Подождите в гостиной, соберу стекло, — вздохнула она.
Коновалов послушно прошел в гостиную. На мягком ковре лежал чемодан, который девушка паковала для своей поездки, вокруг были раскиданы вещи, косметика, обувь. Было непонятно, каким образом девушка собирается все это уместить в чемодан. Из внутреннего кармана пиджака мужчина вынул небольшой синий флакон темного стекла. Среди разбросанных вещей увидел косметическую сумочку с набором духов, взял ее и сравнил пузырьки, один из них, с надписью Armani, был точной копией его флакона.
Ефим с облегчением сел на диван. Его миссия почти выполнена, осталось посадить девочку на самолет.
Сергей лежал на грязном полу, вспоминая недавний разговор с Германом, он выстраивал цепь последовательных логических звеньев.
Человек рождается… Нет. Ранее. Человек зачинается и формируется из двух клеток в жидкости, деление клеток без воды невозможно. Плацента, которая окружает зародыш, состоит из воды, эмбрион ничего не ест и не пьет весь период нахождения в утробе, в него поступает вода с растворенными веществами из организма матери… Рождается он на свет после того, как вода, что была с ним все время, отторгается организмом… Иммунитет после рождения формируется молоком матери, которое также в основе являет воду. Кожа должна получать жидкость, волосы, почки, мозг — все внутренние органы чувствуют себя хорошо, если получают достаточно питания… Смерть ввиду физической старости есть результат обезвоживания организма и зашлаковывания…
Но выводить чудовищную по нелепости своей теорию, будто вода является тем самым «зеленым человечком» и человечество столько лет является материалом для изучения. Бред, бред!
Сил бороться с тягостным ощущением слабости не осталось, Адовцев уныло моргал, стараясь подавить страх. Человеку, проведшему без воды и еды почти двое суток, казалось, что вода СМОТРИТ на него!
Послышался тихий женский вскрик, и следом — ругательства. Адовцев обрадовался и испугался одновременно — Третьякова! Но зачем она здесь и как вообще узнала, что он в подвале?
Наталья решила не терять время и найти доказательства своим пугающим умозаключениям относительно епископа. Подвал храма, как ей было известно еще со слов брата, был полон ходов, которыми пользовались священники.
В большом холодном помещении она увидела связанного бледного человека и с ужасом поняла, что это Адовцев. Наталья бросилась к Сергею и перерезала грязную веревку на запястьях и ступнях, кожа надулась, была синяя от кровоподтеков.
— Ты как? Сейчас. — Она бросилась к бутыли, чтобы напоить его.
— Нет! — в ужасе закричал Сергей. — Не трогай, у тебя с собой есть попить?
— Адовцев, ты думаешь, я по морозу ношу с собой холодную кока-колу, мать твою, чего упираешься? Апельсин есть вроде.
Мария Валентиновна положила ей в сумку пару апельсинов. Сергей жадно впился в сочный плод, не сдирая кожуры, и с удовлетворением вздохнул.
— Что, мать твою, происходит?
Наталья успела отметить все детали, окружающие их. Похоже на логово террористов-смертников, и среди них был брат… Крещение явно не обошлось без махинаций над водой, раз из храма так просто выйти к реке.
— Надо выбираться отсюда. — Сергей поднялся, ноги не слушались, и он потерял равновесие, Наталья поддержала руками за торс, свитер висел на проступающих ребрах, мужчина заметно похудел с их последней встречи.
— Машина недалеко, только придется пройти метров пятьдесят. Я отведу тебя к ней, а потом вернусь, у меня здесь незаконченные дела.
— Мне надо позвонить. Пусть сожгут все здесь!
— Адовцев, совсем с дуба рухнул?
Сейчас она понимала, что лицо Сергея выражало ужас, он был несколько не в себе. О нет, только не сходи с ума, иначе будет сложно разбираться со всем в одиночку!
Наталья услышала лязг металла, дверь в подвал отворилась, и в комнату вошел седой мужчина в рясе. Священник не особо удивился, увидев Третьякову.
— Наталья? Пришли за своим другом? Приятный собеседник, надо признать. Да, мы незнакомы, я Герман. Дружочек, а вы куда собрались?
У него в руках был стакан с водой, который он аккуратно поставил на грязный деревянный столик. Сергей всем весом давил на плечо Натальи, и было, мягко говоря, неудобно держать на себе такую массу, она прислонила Адовцева к стене.
— Я позвоночник тебе, сволочь, переломаю, если не дашь спокойно выйти отсюда.
Герман неодобрительно покачал головой.
— Такие ругательства — это грех, девица, я не собирался вам мешать, всего лишь принес попить этому милому человеку, вы вольны делать что хотите, все равно часы уже тикают и механизм запущен. И я им не нужен. — Он тяжело вздохнул.
Наталья обернулась к батарее бутылей.
— Это неликвид, неудачно использованный материал. — Священник широко улыбнулся и сделал жест рукой, предлагая пройти мимо. — Не смею задерживать, только одно но…
Наталья машинально прикоснулась к кобуре, пистолет на месте, и она, черт возьми, им воспользуется при малейшей опасности!
— Вы такая отчаянная, не зря Павел переживал, если бы решились встретиться со мной в аэропорту, многого можно было бы избежать. Смерти вашего друга-профессора, того страшного и никому не нужного взрыва, например. Они очень… — Герман поморщился, — импульсивны в принятии решений. Так нельзя, эмоции — большой враг ясности ума.
Наталья внимательно посмотрела на Германа, значит, это он передал записку в пицце.
— Павел так переживал, мать его, что был готов взорвать меня!
Священник пожал плечами:
— Вера человеческая не знает границ, к тому же, насколько я понимаю, это вы явились и взяли то, что вам не принадлежит. Оставьте бумаги и идите себе с Богом, они и Павлу не принадлежат, если вам интересно.
Герман достал сигарету.
— А не то что?
— В смысле?
— В смысле «а не то что»! Вы же мне угрожаете типа, мать вашу?
Герман улыбнулся своей приятной улыбкой.
— А не то вы отсюда не выйдете, обещаю, я безоружен, не ищите взглядом пистолет, но я смогу управлять вашей волей. — Он громко рассмеялся. Ему было смешно от собственной шутки.
— Гарри Поттер долбаный! — разозлилась вконец Наталья. — С дороги уйди!
Послышался звук поворачивающегося ключа, Герман вздохнул и обеспокоенно бросился к двери, она не поддавалась.
— Заперта. Как я и предполагал… Предлагаю успокоиться и передохнуть. — Он взял стакан, отпил из него и протянул Сергею. Адовцев вырвал из его рук емкость и осушил до капли. — Прошу располагаться, вы находитесь в историческом месте и даже не подозреваете об этом! Решение о его создании было обнародовано в Манифесте Александра Первого еще в восемьсот двенадцатом году.
Герман обернулся, достал из большой коробки общую тетрадь, пролистал несколько страниц и принялся читать:
«В сохранение вечной памяти того беспримерного усердия в верности и любви к Вере и Отечеству, какими в сии трудные времена превознес себя народ Российский, и в ознаменование благодарности Нашей к Промыслу Божию…»
Наталья не слушала его, никто не знает, что они здесь, а долбаный мобильник не горит ни одной палочкой связи. «Сплайн», с нами удобно, черт… Удобно подыхать.
— Вы отсюда подмешали что-то в воду в Крещение? Я знаю про подземелье и выход к реке!
— Да, подземелье имеет свою историю. «Урочище Чертолье» — это название образовалось от ручья, начинавшегося у старейшего местного монастыря и впадавшего в реку. «Словно черт рыл», — говорили люди, которые видели, как после дождей ручей сам прорывал себе путь к реке. Но выходы почти все завалены, мало что осталось в целости после взрыва, одним из них мы и воспользовались.
— Значит, нечего время терять.
— Вы не найдете правильного пути, дружочек. Без меня.
Сергей с недоверием посмотрел на мужчину. Священник устало прикоснулся сухими ладонями к глазам.
— Мой дед заварил всю эту кашу, а после и меня захватила теория, согласно которой человечество лишь подопытный материал, а главный «элемент», который поддерживает его жизненно важные функции и является передатчиком о течении эксперимента под названием «Земля», — вода. Но я не сторонник таких глобальных жертв, если и поддерживать идею уничтожения мира, то в одну секунду, чтобы протест был выражен без последствий. Мною было проделано множество исследований, которые явились доказательством правдивости теории, результаты вы сами наблюдали не раз, но одно дело исследования и опыты в искусственно смоделированном пространстве, а другое — их апробация на живых людях, детях! Уже было столько жертв. И поверьте мне, это только начало, об этом, и хотел поговорить с вами, Наталья, но вы не приехали в аэропорт.
— Что-то я об этом не жалею…
— Я не поддерживаю случившийся теракт, Павел слишком далеко зашел. Моей идеей было поставить эксперимент не в Крещение, а ночью ранее, когда народ еще не полезет в воду, но они решили, что нельзя говорить о чистоте исследований без человеческой плоти! Если их не остановить, экспериментов на живых людях будет еще больше! — Герман устало водил ладонями по лицу. — Экзистенциалисты! Убей сотни, чтобы спасти миллионы, — для дальнейших исследований. В итоге все равно погибнут все, но это не оправдывает их методы.
— Зачем вам это, я не понимаю? — Наталья ощупывала лоб Сергея, его губы пылали пунцовым цветом, а глаза лихорадочно блестели.
— Если выбирать между желанием умереть и быть марионеткой в чужих руках, лучше первое. На ключ закрыли не только вас, но и меня, решают дальнейшую судьбу.
— Какого лешего я вам должна верить?
— А у вас нет выбора, надо выбраться отсюда, и лишь я знаю как.
— Ну почему храм, почему церковь? У меня в голове это не укладывается!
— Ничего удивительного я не нахожу и предлагаю на этом сильно не циклиться, к тому же в истории церкви были события и похуже, времена ведьм и святой инквизиции, мы ангелы по сравнению со своими предшественниками! Как вы думаете, человек высшее звено так называемой эволюции?
Сергей закашлялся от дыма, Герман много курил.
— Нет же достоверных данных о природных метаморфозах, есть только исторические интерпретации действительности, и эти «факты» могут быть не чем иным, как навязываемой нам идеологией. «Достоверность» вообще абстрактное понятие, по сути…
Наталья рассмеялась.
— Ну конечно, и Марс, и Луна — это выдумки и драная лапша на уши!
— Отчего вам так смешно, дружочек, вы можете доказать обратное?
— А Солнце?
— Вы уверены, что это не большая лампочка на рабочем столе, думаете, бактерии в капле воды под микроскопом не видят свое Солнце?
Повисла пауза. Наталья не хотела даже вникать в то, что рассказывал Герман, но мысль о собственном солнце микромира, надо признать, напугала…
— Чему вы доверяете — фотографиям из космоса, видео, информации Интернета? Люди верят в то, что им кажется логичным.
— Так, может, и вам кажется логичным та ересь, которую вы проповедуете? Не приходило в голову, что эти параноидальные идеи относительно воды, мать вашу, бред сивой кобылы?!
Наталья все пыталась найти сигнал мобильной связи.
— Нет, и именно поэтому мы решили исследовать, вы сами стали очевидцами многого, далеко не всего, поверьте мне.
— Хватит, не будем терять время.
— Не будем, берите своего друга и пойдемте за мной, только умоляю, аккуратно.
Сергей тихо сказал:
— Я где-то читал, что Наполеон во время пожара Москвы бежал в Петровский дворец из Кремля через подземелье, ведущее к Москве-реке… Наверное, как в нашем случае сейчас?
Герман улыбнулся своей обаятельной улыбкой и потрепал Сергея по плечу:
— Вы слишком много читаете, дружочек, к тому же он не добежал, как нам известно, так что не будем о печальном.
Герман направился к решетке на полу и схватился руками за железные петли.
— Стойте! — Наталья вытащила пистолет. — Я не понимаю: если отсюда в Крещение вы выходили к реке, чтобы манипулировать с водой, им известно, что вы знаете ход, на хрена тогда спокойно закрывают на ключ, это ловушка?
Герман вздохнул и сел на пол, вытянув ноги. Он снова закурил.
— Все очень просто, девица. Ход, которым пользовались в Крещение, завалили валунами, и нам до смерти их не вытащить, но он же не единственный!
— Допустим. Еще вопрос: Павел обронил крест в тот день, это была случайность?
Герман отбросил окурок и посмотрел Наталье в глаза.
— Естественно, нет, дружочек, случайностей мы по возможности не допускаем.
— Что было в кресте?
Герман наморщил лоб и тяжело вздохнул.
— Много будете знать — скоро состаритесь, девица.
Мужчина отодвинул решетку на грязном полу, и в нос пахнуло сыростью. Наталья едва сдержала желание ударить его рукоятью оружия по голове.
Марина сидела в зале ожидания аэропорта и листала глянцевый журнал, едва сдерживая восторженное состояние, иначе давно пустилась бы в пляс. Через несколько часов самолет унесет ее из холодной столицы в райское солнечное место, осталось лишь сдать багаж. А дальше — здравствуйте, Багамские острова!
— Ваш кофе, Марина Васильевна. — Сопровождающий протянул девушке пластиковый стаканчик.
Марина не сдержала счастливой улыбки.
Мужчина, напротив, находился в состоянии томительного ожидания, нервная система была напряжена до предела. Когда же объявят посадку и оформят багаж? Дурное предчувствие не покидало его последние несколько часов. Самое сложное осталось позади, он без лишнего шума убрал Коновалова и подложил в багаж Марины «образец», так что остались лишь технические вопросы. Отчего-то они доставляли ему гораздо больше переживаний.
Проходящая мимо женщина зацепила пояс куртки Ефима своей объемной дамской сумкой, отчего тот потерял равновесие. Мужчина попытался удержаться на ногах, но рука неудачно дрогнула, и стаканчик с кофе опрокинулся на Марину.
— Ефим, вы!.. — Марина вскрикнула не столько от боли, сколько от неожиданности. — Какой же вы неуклюжий все-таки! — Она с сожалением оглядела свой красивый меланжевый джемпер. Ну вот, придется переодеваться, хорошо, что багаж еще не сдала. Девушка неодобрительно покачала головой и направилась с чемоданом в туалетную комнату. Ефим виновато присел. Совсем себя накрутил, надо расслабиться, осталось совсем немного.
В светлом помещении, отделанном белоснежным кафелем, Марина открыла чемодан и с сожалением вздохнула. Стольких трудов стоило его закрыть дома. Марина переоделась в тонкий сиреневый топ, застирала пятно на свитере и вложила его в пакет. Осталось самое сложное — снова закрыть любимый дорожный сундук… Придется переложить все с самого начала. Девушка вытащила из чемодана массивный фен и большую косметическую сумочку с духами, положила на каменную столешницу и начала быстро перекладывать вещи.
В туалетную комнату вошли две женщины, одна из них направилась в кабинку, а другая открыла воду и принялась тщательно мыть руки, нервно дергая дозатор с жидким мылом.
— Не люблю общественные места. — Она улыбнулась Марине, глядя в зеркало.
— Да, я тоже. Их никто не любит.
Марине было не особо интересно заводить ни к чему не обязывающий разговор, ее больше занимал чемодан.
— Давайте я вам подсоблю!
Женщина участливо предложила помощь. Она не дождалась ответа от девушки, легко отодвинула ее своей пухленькой рукой и без труда вжикнула молнией.
— Все! — победно воскликнула женщина, она находилась в очень радостном настроении и чувствовала себя еще лучше оттого, что оказалась полезной.
Марина благодарно кивнула, она и не подозревала, какую на самом деле услугу ей оказала эта незнакомая женщина.
Лже-Коновалов ждал у терминала, он с облегчением вздохнул, когда увидел повеселевшую Марину. Девушка при нем передала чемодан регистратору и получила посадочный талон с багажным купоном.
— Спасибо, Ефим, без вас я не справилась бы. Благодаря вам я осталась без сервиза и свитера, но в остальном, прекрасная маркиза…
Он виновато улыбнулся:
— Счастливого пути и простите за пятно и чашки.
Серый чемодан поехал по ленте в отделение багажа, еще немного — и ценный груз доставят в аэропорт пересадки. Человек на месте уже ожидает «образец». Главное, чтобы самолет не взорвался, с тревогой подумал Ефим. И что за мысли лезут в голову!
— Что-то влажно. — Марина хлюпала носом. — У меня нос не дышит и распух.
Коновалов чувствовал то же самое, но не придавал этому большого значения. Было ощущение, что аэропорт орошал огромный увлажнитель воздуха.
— Наверное, вентиляция не в порядке, зимой частое явление.
— Наверное, как здорово, что скоро меня это не будет волновать!
Марина пританцовывала, она уже перенеслась мыслями на солнечный пляж. Пара, которая стояла позади них, сначала страстно целовалась, а потом начала так же страстно ругаться. Парень плевался в проклятиях и громко кричал на свою спутницу:
— Я терпеть не могу эти духи, сколько тебя просить ими не поливаться?
— Я тебя забыла спросить, чем мне поливаться, — не менее эмоционально отвечала девушка.
Очередь с интересом наблюдала за молодыми людьми.
Ефим усмехнулся:
— Да уж, из-за духов сейчас будет побоище…
Марина хотела рассмеяться, как вдруг ей стало больно в области сердца, и она сделала круглые глаза — духи и фен! Она оставила все на столешнице, когда переодевалась в туалетной комнате!
— Ефим, я сейчас…
Девушка бросилась в туалетную комнату. Само собой, ни фена, ни духов на столешнице она не нашла. Тех двух дам, которые были с ней в помещении, также не было. Она вернулась в расстроенных чувствах.
— Что случилось? — Ефим спросил ради приличия, ему не терпелось покинуть аэропорт.
— Да так, пустяки. Просто у меня украли косметичку с парфюмом и фен. Но я думаю, что ничего страшного, будет повод купить все новое!
Марина легко улыбнулась, Ефима передернуло.
— Как украли? — Кровь прилила к вискам, перед глазами потемнело.
— А вот так: благодаря вам мне пришлось открыть чемодан, который еле удалось застегнуть дома, я выложила фен, косметичку и забыла. Не переживайте так, на вас я сваливать не буду, в конце концов, вещи пропали из-за моей собственной безалаберности. — Марина взяла посадочный талон, обняла мужчину и побежала через терминал, махнув на прощание ручкой.
У Ефима закружилась голова и перехватило дыхание, мужчина упал на каменный пол, он не дышал. Люди бросились оказывать ему первую помощь и вызвали врача.
Мимо проходили две женщины, одна из них замерла от того, что увидела, а вторая вцепилась в локоть подруги и пыталась ее оттащить.
— Жанна, пойдем. Нечего ужасы смотреть.
— Но, Инна, мужчине плохо!
— А нам какое дело? Пойдем поедим, сколько можно уже голодать!
Инна толкнула женщину к эскалатору, брезгливо морщась. Надоело бродить по аэропорту в ожидании вылета. От шума у нее раскалывалась голова, она сожалела, что они приехали с большим запасом времени, можно было еще сидеть дома и смотреть телевизор. Теперь ничего не остается, как тратить деньги на безумно дорогие кафе.
Женщины заняли столик, и Инна бросилась жадно изучать меню. От еды она получала истинное удовольствие, больше ничто в мире было не способно быстро унять головную боль и наполнить ощущением счастья. Жанна не разделяла настроение подруги, она задумчиво смотрела на свою дорожную сумку.
— Как думаешь, может, стоит все-таки сдать в бюро находок?
Инна с сомнением посмотрела на подругу: совсем она, что ли, сошла с ума?
— Какая же ты, Жанна, о себе вообще не думаешь! Где еще найдешь столько духов и такой классный фен, а кто вещицы забыл, еще купит, видать, денег много, раз такую роскошь может себе позволить. Будет тебя Оливье твой встречать, почувствует аромат как от француженки, — она довольно рассмеялась, — сразу поймет, что русская баба не лыком шита!
Жанна покорно вздохнула. Инна согласилась ехать с ней, чтобы познакомиться с женихом, ее советам она доверяла, как ничьим. И сейчас, похоже, подруга была права.
— Наверное, ты права, но та девочка, я же помню, как помогала ей закрывать чемодан, это точно она забыла, я тебе говорю!
— И что, что мы теперь должны делать? Оббегать всех пассажиров и расспрашивать их, не видели ли они рассеянную девчонку? Нет уж, Жанн, все, что делается, делается всегда к лучшему! Сама посуди, вот если бы ты тогда по ошибке не отправила своему Оливье фотографию, которую я предлагала, мы бы сейчас тут были?
Жанна улыбнулась. Подруга снова права. Правда, на той фотографии она еще студентка и весит минимум на двадцать килограммов меньше… Сомнения вновь охватили женщину.
— Но, Инна, я вот о чем подумала… На фотографии он тоже очень красивый, а вот как в жизни…
— Да как, так же, как и ты, выслал фотку своего студенчества, а сам отожрался за десяток лет втрое. — Она рассмеялась. — Ладно, не боись, подруга, я с тобой, сбежать французику точно не дам!
Женщина подозвала официанта, они сделали заказ — три порции горячего, пару салатов и графин водки.
— Стойте! — Инна вернула официанта. — Еще биточки с беконом и грибы соленые у вас есть?
Официант кивнул, женщина удовлетворенно потерла ладошки.
— Ну вот, сейчас вздрогнем и алаверды, успокоишься, наконец!
Жанна снова покорно кивнула и вытащила из сумки косметичку Марины. Сумочка была приятного розового цвета и едва закрывалась от флакончиков. Женщина вытащила красивый флакон с надписью Armani, ей очень хотелось понюхать дорогие духи, сама она себе такую роскошь никогда не позволяла. Пробка не поддавалась, женщина поднесла духи близко к носу и шумно втянула воздух. Она разочарованно скривила пухлые губки.
— Инна, странно, но они не пахнут.
— Как это не пахнут, нос заложило, что ли?
— Нет, серьезно, словно не духи, а вода.
Жанна протянула бутылек подруге.
— На, понюхай!
Инна безуспешно попыталась вынуть пробку и разочарованно махнула рукой.
— Бесплатный сыр только в мышеловке, выброси ты их! Фен хоть настоящий или игрушечный, интересно? Что остальные, тоже не открываются?
— Даже пробовать не хочу, знаешь, я верну все на место. У меня как-то все равно на сердце неспокойно, пусть хозяйка заберет или другая лохушка попадется. Хоть не буду так глупо себя чувствовать!
— Правильно, сумочку-то хоть оставь, пригодится.
— Хорошо, я сейчас.
Жанна одернула зеленый жакет, едва прикрывающий живот, торчащий холмиком из-под блестящего черного топа, и направилась к эскалатору. На месте недавнего происшествия ходили люди с чемоданами и документами, привычная суета аэропорта. Мужчины, который лежал на полу без сознания, уже не было.
Женщина задумалась, глядя на всю эту суету. Скоро она будет жить во Франции, Оливье обязательно сделает предложение и купит самое дорогое подвенечное платье, на голову она наденет красивую шляпку, обязательно с вуалью. Да, вуаль — это будет здорово!
Мечты так сильно захватили воображение, что Жанна не успела сойти с эскалатора и всем телом рухнула на пол. Ее клатч из искусственной замши с большой красивой брошкой, которую она отодрала от старых туфель для придания, как ей казалось, элегантности, отлетел далеко вперед и открылся. Из него высыпалась масса вещей, в том числе и злополучный флакон с духами. Он отлетел на несколько метров, от удара из него выскочила пробка, и жидкость вылилась на каменную плитку. Странно было то, что никакой лужицы не образовалось, напротив, вся жидкость мгновенно испарилась.
Жанна старалась сдерживаться, чтобы не закричать, кошмар, не хватало еще клатч потерять во всей этой суете! Какая-то женщина помогла ей подняться, другая поднесла сумочку. Мужчина в серой куртке и белом шарфе, намотанном вокруг шеи, наклонился за упавшим флаконом, он также подобрал пробку и вернул Жанне.
— Такое впечатление, что ваши духи испарились, — улыбнулся он.
Жанна не нашлась что ответить, лишь благодарно кивнула в ответ. Она решила вернуться к подруге, как вдруг ей стало жутко. Страх нарастал и животным воплем рвался наружу, казалось, каждая клеточка тела разрывается от нарастающей истерики. Пугало абсолютно все: стены вокруг, люди, голос диктора разрывал барабанные перепонки в ушах, ноги стали ватными, и она не могла пошевелиться. Люди вокруг нее, казалось, испытывали то же самое, они страшно кричали и хватались за волосы.
Приступ паники, охвативший всех, словно вирус, волной передался на этажи выше. Мужчины, женщины, дети бежали по эскалатору, выпрыгивали из окон аэропорта, выбегали из здания и бросались под колеса машин. В кафе посетители хватали ножи и вилки, кололи друг друга, обливали кипятком, словно защищаясь от невидимых врагов.
Спустя семь минут главный вход аэропорта был перекрыт, люди в противогазах забаррикадировали аварийные выходы здания. Жуткий вопль стоял гулом еще долго, пока не осталось никого из живых. Вообще никого.
Более тысячи человек погибли за двадцать минут в приступе массового психоза.
Наталья с Сергеем вслед за Германом пробирались по грязным и холодным тоннелям, казалось, уже несколько часов. Сергею было тяжело идти, они поочередно помогали ему передвигаться, подставляя в качестве опоры плечо. Неужели каменный лабиринт с запахом плесени и гнили никогда не закончится?
В тоннелях нещадно воняло разлагающимися пищевыми отходами, было много мусора, крысы сновали туда-сюда. «Интересно, в какой срок надо успеть сделать прививку от столбняка при укусе грызунов?» — промелькнула у Натальи мысль. Она передала Сергея Герману и пошла вперед, плечо сильно затекло. Третьякова не доверяла этому человеку, но деваться было некуда, в конце концов, пистолет у нее одной, а сколько в храме вооруженных людей, одному Богу известно. Она усмехнулась. Да, Богу, точно. Видел бы Он, что творят Его помазанники или как их там называют.
В кармане завибрировал мобильный телефон. Связь появилась?
— Связь появилась? — спросили хором мужчины.
— Нет, мать вашу, это я так языком щелкаю! — Наталья злилась оттого, что они никак не могли найти выход. Это был номер Павла. Черт… Она нажала на кнопку приема. — Да.
Павел поинтересовался, где сестра, сказал, что волнуется, что не может ей дозвониться уже много часов. Наталья набрала в легкие побольше воздуха и резко ответила:
— Я трахаюсь, брат, с двумя мужиками. Один седой, другой больной, еще вопросы есть? Нет? Отлично, перезвоню, как закончу.
Она обернулась. Герман прислонил Сергея к грязной стене, они смотрели на нее, широко раскрыв глаза.
— Ну что пялитесь на меня, как на пасхального зайца? Даже и не надейтесь, придурки…
— Павел ищет тебя? — Сергей пил из фляжки Германа.
Она кивнула.
— Отличный план в качестве отвода глаз, лучше не придумаешь! Если он еще не в храме, то обязательно поверит.
— Взял бы и придумал получше, что я сказала не так? Я мучаюсь тут с вами в этих тоннелях, полных гадов и дерьма, вот уже несколько часов, или мне, черт возьми, надо объяснить, кто из вас больной, а кто седой?
Герман оставил Адовцева сидеть у стены и знаком попросил Наталью отойти в сторону. Он вытащил из кармана рясы сложенный вчетверо белый лист.
— Приложите к тем документам, что у вас, только никому ни слова о Манифесте, уничтожьте его. Если вы отдадите им бумаги, только все усугубите, он у вас с собой?
Наталья взяла бумагу и оттолкнула от себя Германа.
— Много будете знать — скоро состаритесь, дедушка!
Мужчина громко закашлял и прошел вперед. Эта Третьякова тоже непонятная… Как и Адовцев. А непонятное с непонятным очень хорошо сочетается, довольно подумал он.
Наталья склонилась над Адовцевым, ему становилось хуже.
— Дай мобильный, — тихо попросил он. Набрал номер и назвал шесть цифр, внимательно слушал несколько секунд и отключился. — Нас вычислят по сигналу, даже если мы и потерялись, подкрепление скоро будет. — Он схватился за живот и скорчился в конвульсиях.
Герман победно рассмеялся:
— Нет необходимости нас вычислять, дружочек, мы на месте.
Он с силой дернул на себя ржавую дверь, и в лицо пахнуло запахом свежей воды, перед ними расстилался берег ледяной реки.
Мороз защипал губы и щеки. Наталья со священником аккуратно вытащили Адовцева из подвала и положили на землю, у него начался жар. Третьякова обмотала горло Адовцева своим шарфом и положила холодные руки ему на лоб, он открыл глаза.
— Так лучше, — прошептал мужчина.
— Давай держись, жертв достаточно и без тебя.
Он прикрывал запавшие, окруженные черными синяками глаза, лицо осунулось, и в свете луны Адовцев был похож на мумию.
— Знаешь, — прошептал Сергей, Наталья наклонилась к его лицу, — а седой явно был лишний.
Наталья улыбнулась и толкнула Адовцева кулаком в плечо. Она была счастлива, что Сергей жив. К ним подходила группа людей с фонарями и оружием в руках. Сергея завернули в одеяло и положили на носилки, а на Германа надели наручники.
Мужчина с горбинкой на носу подошел к девушке и протянул руку.
— Третьякова, я Могильный, пора нам уже познакомиться.
Она кивнула в ответ.
— Я уже знаю, что происходит… Нашла блокнот Котова.
Мужчина внимательно на нее посмотрел:
— Как вы, девочка?
Она криво усмехнулась, но кивнула. Как можно ответить на такой вопрос?
— Мы не можем найти вашего брата, одному Богу известно, куда он мог деться.
— А по мобильнику не можете найти, как нашли меня?
— Он отключил телефон, последняя точка местонахождения была зафиксирована в аэропорту, но там столько людей толпится, что найти его будет сложно. Мы работаем над этим.
— А что случилось в аэропорту?
— Полагаю, надо спросить вашего друга. — Он кивнул на Германа, который испуганно озирался по сторонам.
Мужчину подвели к ним.
— Рассказывайте про аэропорт.
Герман вздрогнул.
— Что произошло в аэропорту?
— Погибло много народу, более тысячи человек, точнее будет сказать, все, и у нас есть основания полагать, что вы причастны к этой трагедии.
Священник вжал голову в плечи. Случилось то, чего он так боялся. Глупая оплошность унесла столько жизней… Наталья ударила Германа кулаком в грудь.
— Это ваших кретинов рук дело?
Герман упал от удара и попытался встать на колени, его трясло.
— Я думаю, что произошла нелепая ошибка, иначе мы действительно чудовища! Посредником должна была стать дочь вашего Котова, не более того!
Третьякова застыла на месте.
— Марина? Что вы собирались с ней сделать?
— Ничего, девушка не пострадала бы, все под контролем… Вывоз образцов был рискованным делом, а дочь Котова никто бы не заподозрил, тем более что полковник сам решил ее отправить в нужное для активации место.
— Активация, что еще за долбаная активация?
— Можно мне сигарету?
Наталья прикурила сигарету из пачки Германа и дала ему затянуться, прикурила и себе одну.
— Я попробую вкратце… Есть такой тип феромонов насекомых, который используется для формирования определенного поведения и влияния на дальнейшее развитие особи, например, есть особый феромон, который выделяется только пчелой-маткой, в науке он называется праймер. Выделяемое вещество подавляет половое развитие других пчел-самок, таким образом превращая их в «рабов». Феромон — мало изученная область биохимии, и то, что предлагают под названием «духи с феромонами», лично я отнес бы к мракобесию…
— Хотите сказать, что феромоны насекомых внушили людям приступ агрессии, и они друг друга перемочили? Хрень!
— Нет, конечно, я работал над структурой и внес изменения на атомном уровне, что дало возможность воздействовать на человеческую особь. Образец с феромонами должен был стать звеном в одной цепи, и что теперь будет, я понятия не имею, очень странно, что он активировался…
Могильный задумался.
— Я правильно понимаю, что для активации образцов нужна вода?
— Именно, иначе ничего бы не вышло.
— Вернусь через минуту…
Мужчина отошел в сторону и вернулся через какое-то время.
— Влажность воздуха в аэропорту была выше нормы на двадцать четыре процента, это может явиться причиной?
Герман пожал плечами:
— Откуда мне знать, я же не Господь Бог. — Священник радостно захихикал, но внезапно мощный удар в челюсть сбил его с ног. Герман упал на лед, больно оцарапав ладони. Он поднес руки ко рту и принялся облизывать царапины.
Третьякова схватила Германа за волосы и тряхнула:
— Ни хрена у тебя не выйдет под психа закосить!
— Я и не собирался, просто слюна человека — это уникальная жидкость…
— Да мать твою, хватит уже мозг засерать своими уникальными жидкостями! Давай дальше, какого хрена люди перемочили друг друга, что за цепь, мать ее, и сколько еще этих образцов?
— Про образцы не знаю, а точек активации восемь.
Двое мужчин подняли Германа и по знаку Могильного повели его к машине.
Наталья ехала на заднем мягком сиденье «кадиллака» и смотрела на улицу. Вдоль длинного шоссе морозные деревья уныло жались к обочине, освещаемые равнодушной луной.
Душа требовала коньяка и снежинок…
Павлу Третьякову было тридцать три года. Так называемый возраст Христа, возраст мужчины, когда происходят важные события в его жизни. Он был рад, что именно сейчас начались все события, в которых он играл важную роль, будучи священником и подвижником Русской православной церкви. Епископ свято верил в то, что делает, и был непоколебим в вере своей. Сама идея, что вода есть не просто элемент и живая клетка планеты Земля, которая дает жизнь и поддерживает ее, но и является объектом изучения прогрессирования цивилизации человека, была не нова. Ей дал начало генный инженер Гиляровский в 1932 году, когда увлекся теософией и особо заинтересовался теорией сотворения мира более развитыми существами.
Идеи о цепи эволюций и периодических сменах эр развития на планете захватили ученого, долго и упорно искал он доказательства того, что Спаситель действительно мог ходить по воде как по земле, провел множество исследований в собственной лаборатории.
Перед смертью Гиляровский оказался в сумасшедшем доме, оставив после себя целые тома умозаключений, гипотез, формул, — все материалы перешли вместе с домом по наследству внуку, Герману Гиляровскому, который продолжил исследования деда. Герман был настоятелем мужского монастыря в Праге, но его корни шли из России.
Мать в послевоенные годы переехала в Чехию и вышла замуж, там же у нее родился сын Герман, который в тринадцать лет решительно избрал благочестивый путь служения Господу. Учась в семинарии, юноша увлекся атомной энергетикой и с головой ушел в религию и науку. В процессе постижения научных знаний Герман испытал глубокие сомнения в истинной праведности его религиозного пути и сменил путь служителя церкви на теософию.
Когда Герману исполнилось сорок, он вернулся в Россию. Он обнаружил, что дом отца растащили по доскам, но сохранились кое-какие вещи и библиотека, ставшие собственностью местного музея. Книги были старые и тем самым имели ценность для историков. А личные вещи сохранил сосед деда, — несколько коробок с толстыми журналами, исписанными неразборчивым почерком, пылились долгие годы на чердаке.
Много лет ушло у Германа на кропотливый разбор материалов, он все более проникался идеями деда и стал одержим ими, а впоследствии священник поделился своими соображениями с Третьяковым. Павел к тому времени стал архиереем, и Германа заинтересовал молодой задумчивый парень с грустными глазами, занимавший высокое, несмотря на столь юный возраст, положение, что многое значило для их общего дела.
Они доработали Манифест о свободе волеизъявления, который начал составлять еще дед Гиляровского, и долго готовились к решительным действиям, но именно в этот момент документ волей злого случая оказался в руках Натальи.
Наталья… Любил ли Павел свою сестру? Ранее он, не задумываясь, ответил бы на вопрос, но теперь не знал.
Епископ сидел на стуле и пил минеральную воду из пластиковой бутылки. Он был в этой квартире и раньше, только тогда напротив сидела пожилая женщина, а не светловолосая красивая девушка, и если с Марией Валентиновной они мило беседовали за чаем с овсяным печеньем, то эту девушку пришлось крепко связать.
К бабушке Сони пришлось применить укол для воздействия на ее сенсорную память, чтобы заставить мозг «стереть» информацию о встрече. Долгое время они с Германом манипулировали над водой, меняя структуру в вакууме под действием электромагнитных волн и известных музыкальных произведений, женщина получила на некоторое время информацию от воды, которую он ввел в мозг. Сенсорная память достаточно ограниченна, она сохраняет информацию в течение короткого периода времени и, помимо этого, очень чувствительна к различным помехам. Павел привез в подарок коробку овсяного печенья с огромной дозой снотворного, и снотворное на несколько часов отключило работу мозга. Женщина непредусмотрительно поделилась с ним открытиями, которые они совместно с профессором получили в ходе опытных тестирований проб воды после происшествия в день Крещения. Им удалось много понять — сказался огромный практический опыт исследований химии воды. Допустить утечки информации было никак нельзя, Наташа очень далеко зашла в расследовании и доставляла много хлопот, пришлось принимать меры к ни в чем не повинным людям.
Конечно, последствия должны были стать летальными, но это мало волновало епископа, просто убить Марию Валентиновну он не мог, он же не убийца в обычном понимании этого термина. Вот с Иваном Федоровичем пришлось отступить от моральных принципов, но и там он не лично «замарал руки». В больницу пришлось приехать, чтобы удостовериться в том, что на это раз Дарья все сделала как следует.
К большому разочарованию Павла, бумаг в квартире Марии Валентиновны не оказалось. По логике, Наташа должна была отдать их на изучение своим друзьям-ученым, очень странно, что он ошибся. Сестра везде носила их с собой, на самом деле думая, что это его личная переписка.
Манифест был очень важен, в нем координаты порталов, точные формулы образцов и время активации, о которых, кроме его сподвижников, не должен был знать никто. Как нелепо он упустил бумаги!
Мобильный Сони наконец зазвонил, Павел аккуратно отлепил скотч от рта девушки и тихо произнес:
— Ответишь подруге, чтобы приехала сюда с моими бумагами, времени три четверти часа, поняла?
Она испуганно кивнула и ответила Наталье слово в слово то, что сказал Павел.
Третьяков убрал трубку от уха Величкиной. Значит, теперь ждать осталось недолго. Ему стало известно об ужасной трагедии в аэропорту. Снова погибли люди. Какая злая ирония судьбы! Придется пойти на большой риск, чтобы повторно провезти образец. Конечно, на этот случай есть запасной вариант, Герман продумал абсолютно все.
Наталья заехала в больницу за Марией Валентиновной и отвезла ее в квартиру Котова. Мария Валентиновна не задавала лишних вопросов, ей уже было понятно, что они оказались близко к разгадке какой-то чудовищной тайны. Она надеялась застать там Ивана Федоровича. Как же она соскучилась по своему профессору, так многим надо с ним поделиться, и Сонечке пора бы познакомиться…
У дома Котова дежурило несколько полицейских машин, люди в форме были повсюду — на лестничных клетках и у входной двери. Сам Котов с жалким видом сидел на диване в гостиной и пил зеленый чай. Он радостно обнял Третьякову, и девушка расплакалась у него на груди.
— Ну что ты, дочка, успокойся. — Котов представлял, что творится у нее в голове. Про Павла Третьякова ему стало известно несколько недель назад, тогда он и решил собирать информацию, только берег Наташу от страшных новостей. Да и как можно аккуратно такое рассказать? Уж лучше бы сказал сразу, благими намерениями, как известно…
Котов вздохнул. Ничего. Самое главное, что все живы.
Он предложил женщинам чаю.
— Нет, нет, дорогой мой, я не откажусь от пива, если позволите. Оно мочегонное, что очень хорошо для моего организма в сложившейся ситуации. — Мария Валентиновна выглядела уставшей, но конечности уже пришли в норму. — А где Иван Федорович и Сонечка?
— Они… — Наталья не нашлась что ответить. Сама злилась на весь белый свет, что ее берегли от мучительной правды, а теперь занимается этим же. Третьякова аккуратно взяла Марию Валентиновну за руку и обняла. — Иван Федорович умер… В лаборатории случился пожар и…
Громкие рыдания прервали ее объяснения. Мария Валентиновна искренне старалась не думать о таком финале, но интуиция подсказывала ей все это время, что с любимым мужчиной случилось что-то непоправимое. Она попросила оставить ее одну. Как теперь жить?
Котов провел Третьякову на кухню, сел на маленький резной табурет и сложил руки на столе.
— Как я мог так опрометчиво отправить дочь… Кретин! Ведь я был уверен, уверен, что у меня все под контролем!
Третьякова завязала волосы в хвост и наморщила лоб.
— Ты не знал, что Марина окажется посредником.
— Но я мог догадаться…
Наталья провела рукой по его спине.
— Ты не виноват, ты не знал. Главное, что она в безопасности.
— Да, я звонил своему приятелю, Марина в отеле и под охраной, сама того не подозревая. Я все думаю про треугольник…
Наталья удивленно посмотрела на него, открыла холодильник и вытащила бутылку холодного пива. С удовольствием сделала длинный глоток.
— При чем здесь треугольник?
— Их цель — Бермудский треугольник, как я думаю, та зона аномалии должна усилить эффект жидкости, которую подкинули дочери, и что было бы дальше, одному Богу известно! Они прослушивали мой телефон, потому и узнали, что Марина летит именно туда, куда им нужно! План просто идеальный, и я сам, старый кретин, сделал своими руками все, чтобы в итоге погибло столько народу…
Наталья не могла найти слова, чтобы как-то утешить полковника. Он заметно сник и выглядел очень уставшим. По всем признакам получалось, что он сыграл ключевую роль, — как было не винить себя?!
Она вытащила Манифест и бросила перед Котовым.
— Вся возня из-за этих бумаг, полковник.
— Что это? — Котов развернул листы и принялся внимательно изучать. — Откуда у тебя это, Наташа?
— Я случайно забрала их из тайника Пав… епископа, — сморщилась она от отвращения. Даже мысленно теперь не могла называть его по имени или братом. — Герман мне рассказал, что здесь все их исследования, все их планы.
Котов непонимающе смотрел на девушку.
— А почему ты не передала это…
— Могильному? Я хочу лично взять этого паскудного сукина сына… — Наталья приложила к губам бутылку, почувствовала, что к горлу снова подкатывает слезный ком.
Котов кивнул. По сути, какая разница, он сам обладает необходимой информацией, Могильному все передаст в ближайшее время. Он стал раскладывать листы на столе, их было несколько десятков. Надо было выстроить в голове общую картинку.
— Я все думаю, почему все сходится на этой цифре восемь, а, Кот? Герман сказал, что всего точек активации восемь. Представляешь, восемь!
— Переверни и получишь знак бесконечности или две капли воды, которые смотрят друг на друга…
— Подожди. — Наталья перебила Котова. — Соня появилась в сети, слава богу, все утро не могу ей дозвониться! Слава богу!
Третьякова с облегчением взяла трубку, но радоваться было рано.
— Да… я поняла, Сонь… — Девушка стекла по стене и села на корточки, ударившись о стену головой.
Котов вскочил, решив, что у нее приступ.
— Что?! — испуганно закричал он.
— Соня у бра… этого сукина сына в заложниках, в квартире Марии Валентиновны, он дал всего три четверти часа… Требует свои бумаги в обмен на ее жизнь… Когда это закончится, Котов?! Мы можем взять этого сукина сына?
Котов побледнел.
— Черт, девочка… Почему три четверти часа? Если посылать группу захвата, не факт, что он не выкинет какой-нибудь фокус, подобный случаю в аэропорту… Ты сама видела, что они творят с водой…
Третьякова устало кивнула.
— Я сама поеду и поговорю с ним. Скажи, пусть снимут копии.
— Ты все еще наивно думаешь, что сможешь уговорить его остановиться?
— Не думаю, — вздохнула она. — Тогда в кафе ты как раз собирался рассказать мне про Павла?
— Да. Только обещай, что при необходимости…
— Я пристрелю его, обещаю.
Наталья сама не верила в то, что говорит. Она умылась холодной водой, чтобы как-то избавиться от желтых кругов перед глазами. Знали бы родители, что творит их сын… Третьякова взяла в руки маленький мобильный и набрала номер, единственный в адресной электронной книге.
Могильный ответил:
— Какие новости, Третьякова?
— Епископ объявился, он взял Соню в заложники, это внучка Марии Валентиновны, и требует за это свои бумаги.
Могильный замолчал всего на секунду.
— Герман рассказал… И почему вы не передали их нам? Сколько у вас времени?
— Три четверти часа. Уже меньше…
— Ничего не делайте сами, подъезжайте к квартире Величкиной и ждите дальнейших инструкций, я отправлю опергруппу. Манифест отсканируете и вернете Павлу оригинал.
— Они едут. — Девушка покрутила мобильным перед Котовым.
В комнату вошел молоденький офицер и передал Котову Манифест, его только что откопировали.
— Я копии снял, Василий Петрович, сканировать было бы дольше.
— Да и хрен с ним.
Полковник протянул Наталье документы и крепко обнял на прощание. Господи, главное, чтобы это объятие не стало последним.
Ее мобильник высветился сообщением от Сони: «15 минут». Черт, совсем времени нет!
— Ладно, не волнуйся так, Котов, и не такие дела делали!
Наталья храбрилась, как могла. Но ей было очень страшно.
Герман сидел на стуле в серой комнате без окон, его руки и ноги были крепко связаны. В комнате было темно, но он подозревал, что за ним наблюдают. Что ж, пока ничего такого, из-за чего стоит сильно волноваться, не происходит. Напротив. Во время первого допроса он рассказал им про Манифест и его важность для епископа, дальше будет интереснее.
Одинокая лампочка, ввинченная в плафон на потолке, рассеяла темноту, и Герман увидел высокого темноволосого мужчину, с которым они уже встречались ночью. Могильный пил воду из пластикового стаканчика. Он устало прислонился к спинке стула и внимательно разглядывал Германа. Наконец он медленно произнес:
— Герман Вольфович Гиляровский.
Герман оживился и улыбнулся своей приятной улыбкой.
— Приятно познакомиться, это я и есть.
— Вам весело?
— Нет, мне не весело, но я уже не в силах что-либо изменить.
— А я полагаю, что в силах, если скажете нам, сколько еще образцов вам удалось вывезти.
— Случай в аэропорту стал результатом чудовищной оплошности! Я уже сказал вам об этом ночью… А точное количество образцов неизвестно даже мне…
— Какова их роль?
— Я уже говорил, они активируют порталы.
— Мы не допустим активации, Манифест у нас, и скоро мы сами во всем разберемся.
— У вас? — Герман дернулся, и это не ускользнуло от внимания Могильного.
— Да, ваш любезный друг взял в заложники молодую девушку, но на этот раз он не получит желаемого. Так что мы рано или поздно во всем разберемся, и ваш чудовищный план никогда не будет реализован.
— Вы имеете дело с фанатиками, аргументы над которыми не властны. Единственный выход — это удалить их, стереть с лица земли, не мне вам рассказывать, как это делать, но вы боитесь, потому что не знаете, сколько их. И вы не уверены, что разберетесь в Манифесте так быстро, поэтому вам нужен я. Вы же не знаете всего плана…
Мужчина облокотился о спинку железного стула.
— Хотите закурить?
— Пожалуй, был бы благодарен. Никотин управляет моим рассудком, я зависим от него…
— Это меня не интересует.
Могильный вложил в губы Германа зажженную сигарету, тот с удовольствием покурил и выплюнул окурок.
— А что вы будете делать, если я не соглашусь сотрудничать?
— У вас есть выбор?
— Выбор есть всегда.
Кулак обрушился на затылок, и Гиляровский потерял сознание, очнулся в той же комнате, напротив него сидел тот же мужчина и вновь невозмутимо маленькими глотками пил воду.
— Сила — ваше главное оружие, да?
— Нет, но самое эффективное, как показывает практика. Вы можете содействовать предупреждению страшной катастрофы, и, может быть, вас не предадут суду. Как остальных. Вы понимаете, что из тюрьмы никто из них не выйдет? Вам решать, в любом случае.
Мужчина поднялся и направился к выходу.
— Постойте, я все расскажу.
Германа мучила совесть, как ни странно это звучало. Деятельность по Манифесту на самом деле зашла очень далеко, а он был еще в силах помешать осуществлению чудовищного плана.
— Даже если назову все точки и точное время, это ничего не даст, последователи появятся снова… Необходимо уничтожить Манифест.
— Мы и без вас собираемся это сделать.
— Да, но… Павел взял заложницу, вы сказали, как вы собираетесь это решить?
Могильный усмехнулся. Очень странный вопрос.
— Павлу осталось недолго. Снайперы уже на месте.
Герман вздрогнул:
— Снайперы?
— Снайперы. Вам надо разжевать, что конкретно это значит?
Герман задергался на стуле, не в силах унять нервную дрожь.
— Павел не так прост, как кажется. Если он сообщил о том, что у него заложник, он знает о ваших снайперах, я бы очень не советовал по нему стрелять.
Могильный удивленно приподнял брови. Этот разговор его утомил, по сути, и Герман-то им уже не нужен. Но вопрос задал:
— Почему?
— Да потому что он помешался на наших идеях, узнайте, он что-нибудь пьет?
Могильный дал знак рукой, и стоящий у входа сотрудник подошел и что-то шепнул на ухо.
— Да, он пьет минеральную воду, это странно?
— Нет, нет! Ожидаемо, вспомните страшную трагедию в аэропорту, один маленький флакон вызвал такую жуткую картину! Вы можете дать гарантии, что у него в руках настоящая газировка?
Могильный вернулся и сел на стул.
— Что вы хотите сказать?
— Я хочу сказать, что Павел в данный момент деактивированная бомба, детонатор которой его сердце, и стоит сердцу остановиться, вы сами понимаете, что может произойти! Все эти моменты мы тщательно продумывали, когда работали над Манифестом. Знаете, что он пьет? Воду с тритием! Самый опасный радиоактивный изотоп водорода, если тритий проникнет в тело епископа, то равномерно распределится в воде организма. Тритий постепенно удаляется с периодом биологического полураспада в десять дней, но, если произойдет взаимодействие с выделяемым после смерти водородом, возможна ядерная реакция, в ходе которой необратим распад на более легкие ядра! Реакция водорода и трития вполне осуществима, она имеет существенный недостаток, который и будет ключевым моментом, если ваш снайпер нажмет на спусковой крючок, — возможно, произойдет нейтронное излучение! Мы не уверены в этом, потому как еще не опробовали на человеке, но нет и фактов, что этого не случится.
— Вы сами понимаете, о чем говорите, все так просто?
— Все очень просто, в этом и сложность. Человек не привык вникать, он привык думать и разводить философию там, где этого не требуется, не зря же фраза «все гениальное просто» передается поколениями, только ее никто отчего-то не берет на вооружение. Глупцы…
— Насколько я понимаю, нейтронная бомба…
— Нейтронная бомба имеет мощность в двадцать раз меньше мощности бомбы, сброшенной на Хиросиму, и примерно в тысячу раз меньше любой водородной бомбы! Нейтроны убивают все живое в радиусе двух с половиной километров.
— Это уже экстремизм какой-то, Третьяков добровольно сидит и попивает себе тритиевую воду? Где он ее взял, кстати?
— Вы правда хотите знать где? Я, конечно, могу рассказать, но это лишь отнимет время. Сейчас не это должно вас волновать. Он заинтересован в благополучном исходе, поскольку нейтронное излучение создает короткоживущие радиоизотопы, к эпицентру взрыва нейтронной бомбы можно «безопасно» приблизиться уже через полсуток. Вполне логичный вопрос остается открытым, каким по радиусу действия будет взрыв, и нужны ли вам новые жертвы, и сколько таких Павлов по всему миру повторят его эксперимент после взрыва.
— Как мы можем его остановить?
— Дать ему уйти, дайте то, что он просит.
— Он может знать о копиях Манифеста, он же не дурак.
— Не дурак, но мало кто быстро разберется в нем. А то, что его автор у вас, Павел пока не знает, как я понимаю, поэтому все в ваших руках. Дайте мне закурить, — попросил Герман.
Мужчина задумался, прикуривая сигарету.
— Но если он принимает тритий, долго ли сам протянет? Ведь факт, что у людей, носящих часы, в которых стрелки и цифры покрыты тритиевым люминофором, содержание трития в теле в пять раз выше среднего, а тут вода…
— Нет. Не обязательно. — Герман тяжело вздохнул, он очень устал. — Тритий ведет себя в химических связях так же, как водород, и поэтому способен соединяться с кислородом и другими элементами, легко проникая в протоплазму любой клетки, замещать его в ДНК, здесь вы правы абсолютно! Но если заменить эту тяжелую воду тритием в организме Павла на другую, свободную от него, то ничего страшного произойти не успеет.
— И как он собирается это сделать, интересно? Похоже на бред сумасшедшего!
— А причины, по которым я здесь, не похожи на бред сумасшедшего? Я думаю, недалеко должна стоять машина, скорее всего, с большим холодильником, и я вас уверяю, что последствия будут непредсказуемыми, если вы не послушаете, что я говорю…
Могильный погасил свет и вышел из комнаты. Герман остался в темноте, глаза слипались, ему страшно хотелось спать.
Епископ смотрел на Соню. Она очень красивая, всегда нравилась ему безумно, веселая и добрая девушка. Он сделал глоток выдохшегося нарзана и поставил пустую бутылку на стол. Павел чувствовал затылком дуло винтовки, если Герман все сделает как надо, им удастся завершить начатое, осталось несколько суток, только бы не было больше роковых случайностей!
Наталья повернула ключ в замке входной двери. Софья радостно вскрикнула, а Павел встал со стула и прошел в узкий коридор. Он был одет в то же серое поло, в котором она видела его в день взрыва.
— Здравствуй, сестра.
Третьякова не могла смотреть на брата, ей до сих пор не верилось, что все так, как есть, а не дурной сон, который закончится, как только она откроет глаза.
Девушка вытащила из куртки листы и протянула епископу. Павел вернулся на кухню за бутылкой.
— И все? — Голос девушки предательски срывался. — Ты, засранец гребаный, просто уйдешь, мать твою? Отдай мне эту долбаную бутылку!
Павел протянул Наталье пластиковую емкость, поджал губы и провел рукой по холодной щеке сестры, глядя ей в глаза с большим сожалением. Затем развернулся и вышел. Наталья бросилась к Софье.
— Он тебе что-нибудь говорил?
Соня плакала.
— Соня! Соберись, он тебе что-нибудь говорил?
Девушка трясла головой и впала в истерику, пришлось отхлестать ее по щекам.
Германа разбудил сильный удар по спине. Он проснулся, едва не закричав от ужаса, испугала не столько боль, которую в полной мере почувствовал позже, сколько внезапность момента. На него смотрел разъяренный Могильный.
— Мы провели анализ по содержанию трития в бутылке, из которой пил Павел.
— И что?
— Исследования показали, что он пил обычную карбонатно-натриевую воду!
Герман поджал губы.
— Поэтому вы решили сломать мне позвоночник?
— Но это ваша бредовая мысль о тритиевой воде, мы могли взять его, но упустили, потому что махинации уже заставляют верить черт знает во что, ведь то, что вы тут рассказывали, — это бред!
— Вы правы, дружочек, это было бредом и не бредом одновременно. У вас был выбор соглашаться, я лишь сказал, что этого может не произойти или произойти, мы сами не знаем наверняка. Вы отпустили его с Манифестом?
Могильный закурил, вложив в губы Германа одну «раковую палочку», как он их называл.
— Да, мы упустили его, сейчас он на концерте Сиглесиаса. Издевается или правда любит его пение?
— Павел загадка для меня, не общался с ним близко. Я надеюсь, вы скопировали Манифест?
— Да. С него сняли копии, скоро привезут сюда, и вы поможете его расшифровать.
— Отсканировали?
— Вы не слышите меня? Копии.
Герман облизал сухие губы. Отлично. Что ж, начинается самое интересное.
Тем временем Павел прогулочным шагом шел по заснеженному тротуару, следом за ним ехали две машины. Он знал о слежке и не случайно выбрал этот маршрут, хотелось подольше побыть на морозном воздухе и как следует надышаться. Герман был абсолютно прав: какая нелепица стала сдерживающим фактором!
Большое преимущество у того, кто ставит под угрозу жизни людей, пусть даже и невообразимыми идеями, — это не раз повторял ему Гиляровский, самый умный и обаятельный человек из всех, кого он когда-либо знал, без него ничего не вышло бы. Он предусмотрел абсолютно все…
Котов стоял в тихом замешательстве, перед ним на столе были разложены чистые белые листы. Он не верил своим глазам! Слишком уж невообразимым было все происходящее. Он громко прокричал:
— Штаньков!
В гостиную вошел молодой мужчина с бутербродом в руке.
— Что это?
— Копии, которые вы просили снять.
— Копии чего, твою мать?
Штаньков в шоке смотрел на стол, листы были гладкими и белыми, будто бумагу только что вынули из пачки.
— Но я… не понимаю, Василий Петрович! Я заложил те бумаги в ксерокс, и он их…
Котов с такой силой ударил кулаком по столу, что с него слетела тарелочка с шоколадными конфетами. Штаньков виновато принялся их подбирать.
— А ты не удосужился проверить? Ты кретин, нет, ты тупой кретин!
Штаньков дернул рукой, протестуя, и уронил бутерброд на паркет, оставив на нем жирное пятно сливочного масла, густо намазанного на хлеб. Молодой человек поднялся, виновато положил перед начальником собранные с пола конфеты и опустил голову. Котов был в бешенстве. Павла они отпустили из-за какой-то дикой теории о тритиевой бомбе, будучи уверенными, что выигрывают время, а теперь все, что они имеют, — это лишь кипа чистой бумаги. Придется начинать сначала, а ведь как близко подобрались!
Несколькими минутами ранее опергруппа сообщила, что задержали водителя грузовика мороженого в нескольких кварталах от места нахождения епископа, но ничего, кроме мороженого, не нашли. Что ж, отлично, Третьяков напился тритиевой воды и теперь спокойно направляется в сторону киноконцертного комплекса.
Пока нет результатов состава воды, предпринимать какие-либо действия опасно. И что ему там надо? Стадион… Там же масса народу, не приведи бог к повторению истории с аэропортом!
Рация на столе ожила.
— Василий Петрович, с тестами все хорошо — тритий не обнаружен.
Котов с шумом выдохнул и набрал номер на мобильнике:
— Можно брать, он чист!
Черт, все было продумано, не зря он дал Наталье лишь три четверти часа, отсканировать объемный документ в столь короткий срок было нереально. Но куда глядел это глупый юнец, это же просто катастрофа, быть таким несобранным!
Он услышал в коридоре шумные возгласы, Наталья привезла Софью, и Мария Валентиновна с радостью бросилась к внучке на шею.
— Сонечка, деточка, где ты была так долго, ты здорова?
Соня улыбалась в ответ, у нее тряслись руки, лицо было бледным.
— Все хорошо, все хорошо… Бабулечка, я тебя так сильно люблю!
Мария Валентиновна горько заплакала, ей нужно так много внучке рассказать…
Третьякова ворвалась на кухню, но фраза, которую она собиралась произнести, застряла в горле — она поскользнулась на сливочном масле и с грохотом рухнула на пол, громко ругаясь. Котов не знал, что и делать. Он помог ей подняться и посадил на табурет.
— Я нормально! — Наталья эмоционально взмахнула руками. Она обхватила колени и принялась раскачивать табурет. Хотелось и кричать и молчать одновременно. Наконец она тихо произнесла: — Кот, он пил обычную газировку, почему его, мать его, отпустили?
Василий Петрович тяжело вздохнул и покачал головой. Сам хотел бы знать…
— Не знаю, ничего не понимаю уже, Могильный говорил об угрозе, но теперь никаких препятствий нет, уже отдал распоряжения, никуда епископ не денется, сукин сын! Скоро его задержат и привезут в штаб, так что собирайся.
Наталья никак не могла прийти в себя после встречи с братом.
— Что, мать их, они решили, что он пьет жидкую водородную бомбу, совсем с ума посходили все? И что за бумага у тебя на столе, новые методы ведения расследования, пялясь на чистый лист, как это называется… Чертова визуализация мыслей, мы теперь так работаем?
— Заткнись! Прости. — Котов погладил Третьякову по плечу. — Нам не надо впадать в панику, она сейчас нужна меньше всего, этот кретин Штаньков не смог даже копии сделать!
Штаньков смущенно заглянул в кухню:
— Но я…
— Выйди, возвращайся в участок и не показывайся мне на глаза до пенсии! — Котов был зол от собственного бессилия. — Я сам виноват, доверил зеленому мальчишке такое важное задание, теперь твой брат сидит на концерте, наслаждается музыкой.
— Ты о чем?
— Сегодня в фестивальном комплексе концерт Сиглесиаса!
Наталья задумалась.
— Здесь что-то не так…
— Что не так, он тянет время, люди Могильного уже на стадионе.
— Не за пением же, мать его, он туда пошел?
— Скоро выясним, едем в штаб-квартиру Могильного. Третьякова, машина уже внизу.
Наталья полезла в куртку и вытащила свернутый вчетверо лист.
— Это что?
— Лист мне дал Герман, я не вложила его к остальным, забыла, если честно… Теперь вот думаю, он сделал это намеренно или нет?
— А ты почему не вложила?
— Сказала уже, забыла, мать твою, Котов!
— Иногда твоя расхлябанность очень к месту, пошли в машину, разберемся.
Наталья толкнула в коридоре молодого полицейского и устало подумала, что, если было бы больше сил, точно бы избила его до полусмерти. Софья подлетела к ней с расспросами, но она лишь сухо обронила «позже».
Перед подъездом стоял Адовцев, заметно посвежевший, но еще слабый. Он кутался в короткую куртку, на шее повязан голубой шарф, красиво оттеняющий его выразительные серые глаза. Лучики вокруг них казались еще более четкими, на худых скулах пробивалась седая щетина, — это делало его невообразимо симпатичным. Третьякова с ужасом поняла, что краснеет, и бросилась к машине.
— Наташ… — окликнул ее Адовцев, но Котов дал знак оставить девушку в покое. После стресса от встречи с епископом ей нужно время, чтобы прийти в себя.
Котов удрученно покачал головой:
— Сегодня сплошные проблемы!
Сергей дружески похлопал его по плечу, ничего, самое страшное позади. Он посадил Котова к Третьяковой, сам занял место водителя.
В машине он обратился к полковнику:
— Могильный ждет Манифест, Герман пока жив, но я думаю, это ненадолго… Такой ересью замарал всем мозги… Совсем все с ума посходили с этим братством воды…
Наталья не знала, куда себя деть.
— Как здесь чертовски холодно, а долбаный Манифест не удалось отснять, тупой сотрудник Котова отксерил белые листы, вот придурок! — ворчала она, при этом из ее теплых губ вырывались облачка пара.
Сергей переключил передачу и внимательно смотрел на дорогу. На шее у него дрогнула венка, но он не стал говорить, что думает на самом деле.
— Вам надо было отсканировать документ, как я понимаю, вы и этого не смогли сделать, а сфотографировать листы мозгов не хватило?
Третьякова была рада уцепиться за какую-нибудь фразу, чтобы высказаться и избавиться от этого неуютного чувства где-то в районе солнечного сплетения.
— Мать твою, сейчас есть более важные дела! Надо взять брата с оригиналами и не упустить его опять, я думаю, что со стадиона он захочет вернуться в храм по канализации.
Адовцев едва сдержал улыбку. Совсем все с ума посходили…
— Не говори чушь, ты уверена, что именно в храм? Зачем ему в храм?
— Да ни хрена я не уверена, но то, что он пошел не музыкой наслаждаться, как пить дать!
Котов все время молчал, но внезапно попросил Наталью достать лист, что ей передал Герман. Наталья вытащила из кармана сложенный лист, протянула ему. Котов тихонько прощупал бумагу и задумчиво произнес:
— Тот факт, что при излучении в ксероксе бумага не воспроизвела нанесенные на нее знаки, можно объяснить не только тупостью Штанькова… При переносе изображения в копировальном аппарате бумага заряжается, если не имеет соответствующих электрических характеристик, естественно. Я думаю, что листы Манифеста обладают очень высокой электропроводностью…
Наталья заметила на себе взгляд Адовцева, он откровенно разглядывал ее в центральное зеркало. Черт, что с ней такое творится, когда рядом этот Адовцев? Мужика давно не было?!
Котов нащупал сзади аптечку и вытащил нашатырный спирт.
— Появилась у меня одна идея, можно проверить. Если чернила на основе раствора медного купороса, мы увидим написанное.
— Я помню со школы про то, как Ленин писал в тюрьме записки молоком. — Наталья взяла в руки холодный пузырек.
— Не только Владимир Ильич, задолго до него использовали сок лука, рисовые отвары, Мата Хари писала хлоридом кобальта. Нашатырь, конечно, самый простой способ, но проверить можно, все равно других идей нет пока, держи лист над пузырьком.
Третьякова задумчиво развернула бумагу и стала водить тыльной стороной над бутылочкой и вдруг поймала на себе удивленный взгляд Котова.
— Что еще?
— Крышку-то открути…
Они рассмеялись, впервые за последние несколько дней.
От паров нашатыря на листе стали проявляться синие буквы. Адовцев остановил машину и пересел к ним. Наталья облегченно вздохнула, когда он открыл дверь со стороны Котова.
На листе была нарисована большая перевернутая восьмерка.
— Уроборос… — медленно процедил сквозь зубы Котов.
В левой и правой «каплях» восьмерки проступали фигуры — треугольники, буквы и мелкие надписи на латинском. Адовцев потянулся вперед, вытащил из бардачка атлас мира.
— Я думаю, это географические объекты, у них в подвале висела большая карта.
— Давайте посмотрим. — Котов перелистал страницы. — Смотрите, физическая карта, представленная двумя полушариями рядом, если не в развороте, не что иное…
— Как эта долбаная восьмерка, мать ее!
— Именно. В Атлантическом океане находится Бермудский треугольник, это слева, где-то вот тут.
Сергей ткнул пальцем в названный объект.
— Майами соединить прямой с островами Пуэрто-Рико, и третья «вершина» — Бермудские острова. Стрелка компаса не находит на этой территории, ограниченной треугольником, Южный полюс Земли, еще есть версия, что плотность воды в ней ничтожно мала и просто не выдерживает груза кораблей…
— Существует второй аномальный треугольник в Тихом океане. — Котов переместил палец вправо. — Он приблизительно на той же широте, его называют Треугольник Дракона. Вот здесь, южнее Токио до Филиппинских островов, третья «вершина» — остров Гуам. Море Дьявола. Если брать карту в виде Южного и Северного полушарий, треугольники примерно в одинаковом пространстве!
Третьякова удрученно спросила:
— Почему Дьявола?
— Море меняет свою окраску от серой до буро-красной, только не спрашивай, откуда мне все это известно.
Наталья покачала головой:
— Знаешь, меня уже ничего, черт подери, вокруг не удивляет, но, если ты окажешься одним из этих братьев ордена воды, мать твою, пристрелю на месте!
Котов покрутил пальцем у виска и рассмеялся:
— Помните нашумевший скандал с филиппинскими хилерами, которые проводили операции без инструментов?
— Да, видела ужастики с этими хилерами хреновыми, они засовывали руки, мать их, в животы людей и доставали какую-то дрянь, а после никаких следов. Сколько же несчастных людей ведутся на эту лапшу?
— Самое странное, что эти эскулапы с древних времен живут в одном месте на Филиппинских островах, на острове Тусон. — Котов наморщил лоб, он очертил пальцем треугольник на карте. — И Тусон, и остров Гуам, как видите, сравнительно рядом…
— Хочешь сказать, что эти лекари, они могли на самом деле руками проводить операции и это все не туфта, потому что они живут в море Дьявола?
— То, что магнитное поле в этом месте ведет себя аналогично территории в Бермудском треугольнике, — факт, стрелка компаса также не находит полюс. Ты сама видела, как энергия визуализируется над водой, почему бы не визуализировать ее до смерти человека с помощью свойств воды… Ладно, это не та тема сейчас, на которую стоит тратить время, я позже расскажу подробнее, если интересно, тем более что я там был лично. — Котов задрал рубашку и показал на свой плоский живот. — Они мне липосакцию руками сделали.
Третьякова стукнула мужчину в плечо.
— Котов, мать твою, шутник! Давай продолжим. Допустим, треугольники — это как раз то, что ты сказал, и местоположение их совпадает, но что за круги?
— Проще будет задуматься об аномальных водах и подвести их под эти фигуры. Ведь круг это может быть еще и буква «О» — остров. Смотри, если взять Бермудский треугольник и на той же широте посмотреть слева от Южного полюса, мы увидим Гавайские острова.
— Там что не так, мать их?
— Там все так, но есть аномалия, которая находится севернее Сандвичевых островов, и зря смеешься, Гавайи в прошлом назывались Сандвичевыми островами. Третьякова, что ты делала на уроках географии в школе, курила за углом? Та территория опасна появлением блуждающих волн, которые достигают сорока метров в высоту, они могут блуждать по океану, вопреки существующим в нем подводным течениям.
— Все равно не понимаю, это те самые точки, которые они собираются активировать, усилить аномальность, но для чего?
— Я думаю, точнее будет сказать, уверен, — медленно заговорил Сергей, — что они считают, будто в этих зонах происходит обмен информацией с создателями нашей планеты, это порталы в их понимании, и они собираются эти порталы уничтожить, используя не только аномальность поведения зоны в целом, но и аномалии физики воды. И странно то, что эти зоны идеально вписываются в зоны восьмерки, их «фирменного» знака как в Южном, так и в Северном полушариях Земли…
— И начнется Апокалипсис?
— Это никому не известно. Но то, что игры со стихией плохи, мы уже убедились.
— Хорошо, допустим… Котов, географ хренов, вот внизу круг, это что, по-твоему, тоже какой-то остров?
— В Антарктиде, если смотреть от Южного полюса, находится огромное озеро Восток.
— Я не врубаюсь, Котов, Антарктида — это же лед и снег! Какое, на хрен, озеро?
— Там есть озеро, и спутники показали, что температура воды в озере не понижается ниже десяти и не повышается выше восемнадцати градусов в течение года, а это значит, что в глубине озера есть источники тепла. Даже читал теорию, будто между льдом, на котором оно расположено, и поверхностью озера есть некая самоочищающаяся атмосфера, в которой могут жить некоторые виды растений и микроорганизмов! — Котов вертел карту в руках. — Если следовать логике симметрии, которая выходит из положения объектов, которые мы определили, если, конечно, правильно их определили, еще точка должна быть на Северном полюсе.
Сергей открыл дверь, на них пахнуло свежим воздухом и защекотало в носу от мороза.
— Надо ехать, теряем время. И не факт, что надо искать на Северном полюсе карты, уже с 2006 года эта точка не покрыта льдами, я видел снимки Арктики со спутников Европейского космического агентства, в данном случае нас должен занимать другой вопрос: куда переместился магнитный Северный полюс Земли? В штабе разберемся.
Сергей завел машину, и красный седан тронулся. Осталось определить еще две точки. Наталья сомневалась, что Павла сумеют расколоть быстрее, чем они сами найдут ответы. Может, Герман сумеет помочь? Если он не очередная пешка, мать его, в этой страшной игре.
* * *
Павел прошел металлоискатель на входе в комплекс и направился к трибунам. Голос у Сиглесиаса на самом деле оказался потрясающим, и даже вызвал несколько раз в душе Павла искренний восторг. Как много мирских радостей прошло мимо него за годы службы…
В конце первого отделения певец раздавал автографы, и возле сцены выстроилась очередь из желающих получить росчерк и приятные слова на память. Павел увидел, что к нему приближаются двое высоких мужчин в солнцезащитных очках и длинных серых пальто. Самое время сделать кое-что очень важное… Павел поднялся и пошел к ним навстречу. Он протянул руки для наручников и дружелюбно сказал:
— Можно я получу автограф? Только автограф, прошу…
Один из мужчин пожал плечами:
— Там, куда тебя отправят, автограф не пригодится.
— Это просто просьба, можете считать ее последней. Вместо звонка.
Мужчины нашли просьбу Павла странной, но ничего предосудительного в ней не увидели. Они подвели его к сцене, и Павел протянул певцу диск и ручку, Сиглесиас размашисто подписался на диске и вернул его фанату. Павел довольно кивнул.
У выхода их встретили еще трое мужчин. Один из них, с горбатым носом, тихо сказал:
— Мне непонятен ваш ход с концертом, Третьяков. Пока непонятен. Но я во всем разберусь.
— Я не сомневаюсь в вас, полагаю, дослушать не позволите?
— Естественно, нет! Передайте Манифест.
Третьяков удивленно посмотрел на Могильного:
— Не понимаю, о чем вы.
Могильный крепко сомкнул челюсти. Вот играть он надумал зря…
— Павел, не в ваших интересах разыгрывать комедию.
Третьяков продолжал стоять с озадаченным видом.
— Я не разыгрываю. Сами проверьте.
Третьяков поднял руки вверх и расставил ноги на ширину плеч. Могильный дал знак его обыскать.
— Чисто. — Один из мужчин закончил тщательный личный досмотр.
— Кобурин, Ветров, остаетесь здесь и шерстите все, я в штаб.
— А я в храм, если вам нечего мне предъявить, — серьезно произнес Павел.
Он пытался сдержать улыбку, но губы предательски растягивались, придавая его лицу издевательское выражение. Могильный подошел к Павлу вплотную и улыбнулся в ответ. Могильный выглядел неважно, словно давно не спал и не ел: мешки под глазами и кожа землистого оттенка.
— Не выйдет, Третьяков. Пройдете с нами, вы обвиняетесь в том, что взяли заложника и удерживали его несколько часов, вы имеете право хранить молчание.
Павел усмехнулся. Какая нелепость! Оружия при нем не нашли, а если бы заложник написал официальное заявление, здесь была бы полиция. Но все шло по плану. Он послушно кивнул.
— Хорошо, хорошо.
Могильный надел на Павла наручники и повел перед собой. Он набрал номер на мобильнике.
— Мы его взяли.
На том конце облегченно выдохнул Котов:
— Пытался покинуть зал?
— Нет, не пытался, взял автограф и сам сдался, как будто приходил на самом деле на концерт.
— Хорошо, встретимся в штабе.
— Котов…
— Да?
— Он пустой. Манифеста при нем нет.
— Вот черт!
Наталья все слышала и лихорадочно соображала, зачем брату автограф Сиглесиаса? Выходит, Павел использовал место проведения концерта не для бегства, что-то его явно очень интересовало, раз сдался без шума. Сам.
— Он куда-то спрятал Манифест?
Котов был мрачнее тучи.
— Я ума не приложу куда. Следили за каждым движением, сейчас перепроверяют камеры, зацепки должны быть.
— Значит, не за каждым, мать их, это не булавка, чтобы можно было упустить, в такой толпе несложно передать бумаги кому угодно!
Третьякову начало трясти, эта история слишком затянулась…
Штабом оказалось двухэтажное кирпичное здание на окраине. Во всем здании горел свет, но рассмотреть что-либо за стеклами было невозможно, плотные темные портьеры закрывали их, будто липкой пленкой, на каждом окне — массивная фигурная решетка из стали. Могильный курил на улице, когда Адовцев припарковал автомобиль.
Наталья вышла из машины в отвратительном настроении: что за игры играет епископ?… Адовцев подошел к ней совсем близко и тихо прошептал:
— Я соскучился.
Девушка почувствовала, как Сергей мягко коснулся талии. Она покрылась холодной испариной, будто в прорубь окунулась, и быстро метнулась к Могильному.
— Где епископ?
Он кивнул в знак приветствия.
— На допросе.
— А Герман?
— С ним работают наши люди, он уже дал точные названия объектов, которые являются целью.
— Мы с Котовым расшифровали. — Она вытащила лист бумаги и протянула мужчине.
Котов заскрипел по снегу своими мощными подошвами и радостно поприветствовал старого друга.
— Михалыч, давно не виделись. — Они обнялись, похлопали друг друга по спине и плечам.
— Да уж, Василий Петрович, хорошего мало, если честно, но не принимай на свой счет. Как здоровье?
— Не жалуюсь, а вот с твоим что?
Полковник обратил внимание на цвет лица Могильного, уж очень плохо он выглядел.
— Да мне что-то хреново с утра… Ладно, не неженка, пройдет.
Наталья тревожно проводила Василия Петровича взглядом и прошла вслед за ним в здание. Агент провел девушку в маленькую комнатку и попросил немного его подождать.
В комнатке без окон был только стол, никаких других предметов мебели. Желтые стены давили, создавали ощущение, что ее завели в комнату для пыток. Сергей внес два пластиковых стаканчика с дымящимся кофе.
— Варю сам и ношу термос с собой, этой теплой воде в кулере я не доверяю приготовление напитка, а Котов где?
— Уехал.
Наталья провела ладонями по волосам. Она поймала себя на мысли, что намеренно тронула волосы. В каком-то тупом женском журнале читала, что женщина так делает, если хочет привлечь к себе внимание мужчины. Ей определенно не нравилось собственное поведение, когда рядом был Адовцев.
— Где Павел, я хочу увидеть брата.
— Я понимаю, но сейчас не время, с ним… работают.
Третьякова кивнула, ей прекрасно было известно, что вкладывают люди, подобные Адовцеву, в понятие «работают», и протянула руку за кофе. Сердце даже не дрогнуло. Какой же сволочью надо быть, чтобы спокойно манипулировать жизнями ни в чем не повинных людей, сколько страху натерпелась бедная Соня, когда он держал ее в заложниках!
Они с Сергеем пили кофе и молчали. Третьякова все обдумывала сказанные им на улице слова, что он соскучился. Так давно был у нее последний роман, настоящий роман с ухаживаниями и разговорами, а не просто трах на диване в морге, что Наталья чувствовала себя школьницей.
— Я хотел поблагодарить тебя. — Сергей поставил стаканчик на стол, присел на край, скрестил ноги и поболтал ими в воздухе. — Так и не сказал спасибо… Если бы не ты, я бы сдох…
Она кивнула. Да уж, ту ужасную ночь в подвале не хотелось и вспоминать. Страшно подумать, что бы с ним стало, если бы она там не оказалась.
Девушка стояла у стены, Сергей внимательно рассматривал ее своими ясными серыми глазами. Наталью нервировал прямой взгляд, она не знала, куда себя деть. Наконец не выдержала:
— Прекрати пялиться!
— Нет.
— Что значит «нет», мать твою?!
— А то и значит, что не прекращу, сама прекрати тогда быть такой красивой. И не ругайся, тебе не идет.
Ну все, он ее достал! Наталья выскочила из комнаты, сильно хлопнув дверью. Она оказалась в коридоре с высоким потолком, в который были вмонтированы плафоны с лампами дневного света. Коридор был длинным, метров двести, масса комнат, входов и выходов, как большой муравейник! Агенты снуют туда-сюда, подобно муравьям со своими крошками добытой информации, и собирают здесь все в одно большое целое, обеспечивая безопасность страны.
Третьякова шла по темному линолеуму, невысокие каблуки зимних ботинок тихонько цокали, как вдруг она услышала глухой стук откуда-то слева. Девушка аккуратно прислонилась к большой двери и тихонько толкнула, в щель увидела светлую комнату, в комнате — несколько мужчин. Один из них был в рубашке с закатанными рукавами и курил, второй что-то писал, еще двое поднимали с бетонного пола мужчину, который был привязан к стулу.
Павел… Сердце невольно екнуло. Брат был серым, но спокойным, и лицо в порядке, не в крови, выходит, его пока не били.
Епископ стал дергаться всем телом, когда стул поставили рядом с Гиляровским, и снова едва не упал.
— Да что за черт!
Один из мужчин ударил его по лицу. Павел сплюнул кровь, она струйкой полилась из верхней губы.
— Я не стану разговаривать с предателем и крысой. Или уведите его, или я ничего не скажу.
Мужчина, который курил, глухо рассмеялся:
— Можно подумать.
Он кивнул остальным, и они направились к выходу. Наталья не успела отскочить и ничего лучше не придумала, как поприветствовать всех с глупой улыбкой. Среди них был и Могильный. Он не удивился, когда увидел девушку.
— Третьякова, хорошо, что вы здесь, похоже, епископ ничего не скажет.
— А сыворотка правды?
— Вы кино насмотрелись? — Мужчина громко рассмеялся. Он запер дверь на ключ и направился по коридору в соседнюю комнату. — Пройдемте за мной, понадобится ваша помощь.
— Конечно, что я должна делать?
— Объясню.
Пятнадцатью минутами позже на Наталью надели наручники и провели в маленькую темную комнату, никаких окон и мебели, только пол, потолок и стены. Она опустилась на пол, пытаясь не терять самообладания.
Затея вытрясти из Павла информацию, надавив на его родственное чувство, казалась сомнительной, но человеческая психика такова, что есть подсознательная часть, как объяснил Могильный. И Павел может этого и не понимать, но поделиться с ней важными для него вещами. Они часто использовали этот прием.
Павла ввели в комнату и бросили возле девушки. На его лице было множество синяков и отечностей от ударов, правый глаз сильно заплыл, поэтому смотрел он, слегка запрокинув голову вверх. Его взгляд встретился с взглядом Натальи, он попытался улыбнуться.
— И ты здесь, сестра. — Он обратился к мужчине: — Если вы думаете, что мое сердце дрогнет, я все вам расскажу, потому что не выдержу, когда вы будете пытать ее, то заблуждаетесь. Где Манифест, я не знаю, Наталья не передала его мне, повторяю еще раз.
У Третьяковой закружилась голова. Вот так поворот! Мужчина в ответ кивнул.
— Я уже слышал, у вас десять минут, можете поговорить с ней последний раз.
Он вышел, Наталье стало жутко. Она без сомнений согласилась на этот эксперимент, но фраза мужчины прозвучала так правдоподобно, что ей стало не по себе. Котов уехал! Могильный умчался по какому-то важному делу, из знакомых лишь Сергей где-то в штабе… Адовцев явно давал понять, что симпатизирует ей, но, черт возьми, она уже не знала, кому можно доверять.
Павел присел и сплюнул кровь.
— Не бойся, сестра, все это, в конце концов, пустое. Боль неприятна, конечно, но и она ничего не стоит.
— Зачем тебе все это? И что за новости, мать твою, я ведь передала тебе твои драные бумаги!
Павел задумчиво повернул голову, что вызвало, судя по его гримасе, болезненную судорогу в шее. Он рассмеялся:
— А ты докажи, сидела бы сейчас в своих гольфах вязаных и пила любимый коньяк на кухне, и ничто бы тебе не угрожало.
— Тебе совсем меня не жаль? — прошептала она, едва не теряя сознание. — Ты же можешь все это остановить, и во вранье твое долбаное никто не поверит!
— Нет, не жаль, прости. — Он встал и прошелся по комнате, изучая под ногами грязный пол. — Как думаешь, сколько людей здесь пытали и сколько еще стонов упокоят в себе эти белые стены? Тот факт, что я здесь, Наташа, он не случаен, а поверит или не поверит, посмотрим, Манифеста при мне нет, это точно. Ты единственная, кто держал его в руках. И за тобой, в отличие от меня, никто не следил…
— Мне зачем сдался твой Манифест?
— Мы же в одной упряжке, сестра… — Павел подмигнул ей здоровым глазом и улыбнулся.
Она непонимающе смотрела на него.
— Я не…
— Не понимаешь? Всему свое время. Я не выживший из ума фанатик, который ставит свою веру во главу всего и ждет искупления после, чувствуя свою огромную миссию, я лишь хочу остановить весь этот бред под названием Земля. И все. И здесь я только ввиду ценности времени, самые лучшие умы сидят тут и пытаются найти на меня точки давления, а все самое интересное происходит…
— Где?
Он подошел к сестре и сел рядом.
— Ты даже представить себе не можешь, в какую паутину влезла, твоя проблема в том, что ты веришь в людей, отдаешься им, как слепой котенок.
Наталья дернулась к нему, забыв, что руки сковывают наручники.
— Где, черт возьми, сейчас что происходит, в Бермудском треугольнике, море Дьявола, в Антарктике, где?
Павел вздохнул:
— Как же они запудрили тебе мозг, сестра…
В комнату вошел Сергей. Он оставил ключи в замке, их лязганье болью отдалось в мозгу… и что дальше? Она знала, что Павла не тронет ее присутствие здесь, о каком подсознании они вели речь, если человек полностью контролирует каждое сказанное слово? Знала, что ведется видеонаблюдение, но утверждение Павла, что документ у нее, пахло очень дурно. Положим, Могильный понимает, что это ересь, слава богу, он доверяет ей, и, пока его нет в штабе, хочется надеяться, что вреда ей не причинят…
Сергей подошел к Наталье и приподнял за плечи. Сейчас ее выведут, и что будет дальше? Третьякова вспомнила, каким бесстрастным показалось выражение его лица при первой встрече, наверное, ему часто приходится иметь дело с такими жуткими ситуациями, когда катастрофически нужна информация, а человек не хочет или не готов ее отдавать. Девушка вздохнула и улыбнулась.
Сильная боль обожгла солнечное сплетение. Сергей кулаком ударил ее в живот, схватив за волосы, обрушил в область носа свой кулак. Наталья упала на грязный пол. Дыхание перехватило, Третьякова ловила ртом воздух, а он продолжал бить.
Павел стоял и смотрел.
Красивая пожилая женщина с седыми волосами поправляла белоснежные шторы, за ее рабочим столом сидел Могильный и наблюдал за медленными и четкими движениями ее рук. Арефьева вызвала агента к себе, и ничего хорошего это не предвещало — его отстраняли от дел. Могильный был очень бледен и слаб физически, последнее время он чувствовал себя все хуже.
— Вы уверены, что сможете вести дело лучше меня?
Женщина достала из кармана белого кардигана серебряный портсигар и протянула Могильному, он с отвращением поморщился.
— Мне понятно ваше недовольство, но факты есть факты, а против них не поспоришь. Вы не смогли взять епископа, ничего путного не добились от Гиляровского, потеряли из виду Манифест, когда он маячил у вас под носом. Не слишком ли много печальных событий для одного дела?! Поправляйте здоровье, Игорь Михайлович. С Третьяковой мы сами справимся, когда она придет в себя.
Могильный собирался открыть дверь, но рука повисла в воздухе. Он остановился. — Придет в себя? Вы о чем?
Арефьева прислонилась к столу, скрестила ноги и закурила. Она внимательно изучала лицо Могильного.
— Когда вы покинули штаб, кое-что произошло…
Могильный судорожно сглотнул, отчего-то показалось, что сейчас он услышит что-то страшное. Предчувствие его не обмануло.
— Адовцев…
Могильный облизал губы.
— И что Адовцев?
— Теперь это не ваша сфера полномочий, я и так много лишнего сказала из уважения к вам. До свидания.
Женщина выпрямилась, указала жестом на дверь, отвернулась к окну. У нее отлично получилось одним величественным жестом закончить разговор. Могильный, едва сдерживая тошноту, вышел из кабинета. Он сделал звонок, и новости его не порадовали… Девочка в больнице в очень плохом состоянии, этот Адовцев блестяще выполнил свою часть плана. Вот черт!
Надо бы навестить Третьякову перед отъездом. Куда он поедет, Могильный еще не знал, но уж точно был полон решимости уехать подальше от всего этого бреда. В глубине души он был даже рад, что инициативу перехватила Арефьева, с него хватит. Пора заняться здоровьем.
Наталью он застал в довольно плохом состоянии, девушка была бледна и вся в синяках. Изо рта Третьяковой торчала трубка, руками и ногами шевелить не получалось, она с трудом открывала опухшие глаза. Да уж, Адовцев с ней не церемонился… Могильный тяжело вздохнул и дотронулся до лба девушки, погладил аккуратно по волосам.
— Я рад, что вы пришли в себя, Третьякова, наверное, в шоке от того, что пришлось пережить. У вас перелом ребер, бедра, сотрясение мозга, хорошо, что внутренние органы не сильно пострадали, жить будете, но не сразу, — попытался пошутить он. — Адовцев и ваш брат скрылись из штаба, епископу удалось перевербовать Сергея, который и помог Павлу бежать. Герман еще в руках ведомства, так что больше с ним цацкаться не будут. Меня отстраняют от дел, дальше дело поведет Арефьева.
Он открыл большую упаковку томатного сока и шумно отхлебнул, в палате неприятно запахло солеными помидорами.
— Ну и дрянь вам сюда привозят! Ладно, поправляйтесь. Я заходил попрощаться.
Могильный аккуратно поставил упаковку на стол и вышел из палаты.
Наталья пыталась собрать мысли в кучу… Равнодушие Павла, когда ее избивали, предательство Сергея, все вокруг в жуткой паутине заговора…
«Ты не понимаешь, в какой паутине оказалась», — вспомнила она слова брата.
Чертова хрень, кому верить, и кому нет, и где этот долбаный Манифест, что такое задумал Павел, обвиняя ее в сокрытии документа? Еще и Котов пропал, он же в тот вечер бросился в голубятню… Третьякову клонило в сон, сознание уступило действию обезболивающих препаратов и антибиотиков.
Котов крепко сжал руль, наблюдая за входящим в больницу Могильным. Наталья не отвечала на звонки, в штаб он не совался. Сердце томилось нехорошим предчувствием. Лист, который Герман передал Наталье, остался в штабе, он корил себя за то, что оставил девушку одну, о бегстве Третьякова и Адовцева он уже знал по своим каналам.
Но не мог же Манифест испариться! Конечно, Третьякова имела массу возможностей спрятать документ, но почему тогда не предупредила его, зачем надо было разыгрывать все это с погоней за Павлом, чтобы в итоге оказаться на больничной койке в критическом состоянии? Последняя страница, которую передал Герман, играла ключевую роль, но какую роль играла Третьякова… Гиляровский или на самом деле хотел помочь, или путал следы намеренно?…
Почему, после того как инициировал свой ужасный проект, он вдруг оказался в стороне и вызвался помогать? В бред о человеколюбивых идеях, которые вдруг проснулись в мозгу ненормального фанатика, он не верил. Если только…
Если только фанатик не продолжает свои эксперименты и исследования!
Одно из двух: или Павел самостоятельно решил отойти от плана Германа, или есть пробел, и он просто не знает о существовании какого-то звена, которое помогло бы внести ясность.
Котов достал карту и разложил на руле.
Пояс Дьявола… Он огибает Землю по линии тридцати градусов северной широты вот здесь, полковник приложил указательный палец к карте и провел горизонтальную линию. Пять известных аномальных зон: Бермудский треугольник, Филиппины, Гибралтарский клин, Афганская аномалия, Гавайская аномалия.
Зоны равноудалены друг от друга, расстояние между ними составляет ровно семьдесят два градуса, какое интересное совпадение! Гибралтар и Афганистан находятся на суше, значит, по логике, задействованы не будут. Только вода…
Бермудский треугольник, море Дьявола, Багамские острова, Филиппины, Антарктика, Арктика. Шесть объектов. Если Филиппины и Гавайи находятся в Тихом океане, то Бермудский треугольник в Атлантике, а озеро Восток и вовсе на территории, омываемой Северным Ледовитым океаном! Остается Индийский океан, два недостающих объекта должны находиться в этом районе, но вот что это за объекты?
Котов набрал номер Штанькова и попросил передать трубку Марии Валентиновне. Женщина сердечно его поприветствовала, и полковник перешел сразу к делу.
— Если выделить несколько точек аномалий воды на земном шаре, то как можно их воедино соединить, океаны, я имею в виду?
Женщина задумалась всего на секунду.
— Ну как же, дорогой мой, разделение на океаны весьма условно! Не секрет, что их воды соединяются между собой проливами, общая поверхность Мирового океана на нашей планете составляет более семидесяти процентов общей площади, очень странно, что планета получила название Земля при таком доминирующем соотношении воды.
— Хотите сказать, что если что-то, допустим, добавить в воду в одной точке, то вероятность того…
— Именно, дорогой мой, вероятность того, что добавленный в воду предмет обогнет земной шар, очень велика!
— Предмет?
— Вы же имеете в виду предмет, говоря «что-то»? Вспомните о «бутылочной почте», одна из таких историй связана с самим Колумбом! Путешественник вложил послание в скорлупу от кокоса и поместил в дубовый бочонок, это письмо он написал испанскому королю, сообщил о гибели каравеллы «Санта Мария» и об отказе кормчих на «Нинье» повиноваться его приказам, а спустя триста с лишним лет бочонок нашли у Гибралтара. Рекорд длительности!
— Так Гибралтар и есть территория Испании!
— Верно, только существуют гипотезы, что за столь длительный срок бочонку удалось обогнуть экватор и вернуться к исходной точке, опровержений так никто и не представил.
Котов поблагодарил собеседницу, распрощался и отключил мобильник. Действительно, почему он не задумался о предмете, воду проще всего налить в какой-нибудь сосуд, который будет передвигаться до места назначения течениями. Выходит, у этого самопровозглашенного братства спасителей план не такой уж и сомнительный, природа все сделает сама!
Вопрос, что за предмет избран в качестве сосуда и какие координаты они собираются вводить… Образцы — это активаторы, взрывчатые вещества не привезешь, а жидкость в виде духов не вызовет подозрений.
Наталья делилась с ним соображениями, что может быть выбрано массовое собрание представителей разных конфессий, он позвонил в участок. Денис сообщил, что ничего подобного в ближайшее время не предвидится, ни в масштабах страны, ни в международных масштабах, вот только Гринпис проводит акцию против загрязнения Мирового океана через четыре дня в Норвегии.
Котов вновь взял карту в руки. Норвегия… Может ли она быть как-то задействована в плане Гиляровского? Норвежское море является аномальной зоной, вода в нем не замерзает даже зимой из-за высокой температуры воды, которую обеспечивает теплое течение Гольфстрим. Он снова набрал номер Штанькова.
— Мария Валентиновна, вы не можете найти логику в том, что… — Было довольно сложно формулировать мысль, чтобы она не утратила логики. — То, о чем мне говорили ранее про соединение вод, может быть, к примеру, что они соединяются в Норвегии?
Женщина снова ответила не задумываясь:
— Конечно, наибольшее количество воды Мирового океана как раз и поступает с юго-запада вместе с Норвежским течением. Часть этих вод у Шпицбергена поворачивает на запад и далее движется на юг вдоль берегов Гренландии, другая часть Норвежского течения поворачивает от Шпицбергена на восток, движется вдоль берегов России и достигает Берингова пролива, здесь воды соединяются с водами, поступающими из Тихого океана через Берингов пролив, и с водами, движущимися в западном направлении вдоль северных берегов Канады и Аляски. Затем весь этот поток направляется к северу, пересекая полярную область, и присоединяется к Восточно-Гренландскому течению.
— И это течение?…
Мария Валентиновна попросила минуту. Котов ждал и смотрел на унылую улицу сквозь грязное стекло своей машины. Наконец женщина снова заговорила:
— Я, с вашего позволения, прибегну к помощи атласа, уже не настолько молода, чтобы помнить все тонкости наизусть. Значит, слушайте…
Женщина говорила, называя географические объекты. Котов не особо вдумывался, он пытался параллельно выстроить в голове логическую цепочку. Получалось, что Норвегия могла явиться стартовой точкой и своими течениями активировать все зоны аномального поведения воды, указанные в Манифесте. Он поблагодарил женщину и принялся записывать в блокнот, так легче было нащупать нужную мысль…
То, что течения поспособствуют доставке образцов в порталы, сомнений не вызывало, оставался главный вопрос: что конкретно выступит «предметом» для транспортировки образцов? Восемь порталов, значит, должно было быть и восемь «предметов».
Котов увидел Могильного, который вышел из здания. Он посигналил, Могильный вздрогнул и обернулся. Узнав Котова, улыбнулся, устремился к нему.
— Котов, не стыдно так людей пугать?
— Как она?
— Плохо, и меня отстранили. Теперь командир Арефьева, так что дело дрянь, сам понимаешь.
Котов был знаком с Ольгой Сергеевной, много лет назад они пересекались на некоторых делах, после женщину завербовали. Договариваться бесполезно, Оля как железный паук, Третьякову так просто из своих лап не выпустит. Необходимо вытаскивать девочку.
— Ладно, Могильный, бывай.
Котов махнул на прощание рукой, он отметил, что Могильный выглядит все хуже. Белки глаз отдавали желтизной, и передвигался тот с трудом.
У папы римского было тяжело на сердце от событий в России. Сначала страшное Крещение, потом теракт, какие-то странные смерти… Он положил на высокий стол деревянную коробку, в которой лежал подарок от епископа, представителя Русской православной церкви, и вышел из кабинета.
Минутой позже в комнату тихонько вошел человек. Он аккуратно открыл ящик и вынул бревиарий, медленно повернул большой рубин в центре обложки, камень легко поддался, оказавшись в его руках.
Мужчина поднес рубин к окну и увидел, как в лучах солнца в нем заиграла жидкость, он удовлетворенно вздохнул и положил флакон в карман. На место рубина прикрутил флакон из обычного стекла, идеально совпадающий по форме и цвету, оставил все, как и было до его прихода, и вышел.
В канцелярии он вложил «камень» в красивый конверт и запечатал, на обратной стороне адресатом числился некто Дональд Керхер. Конверт вместе со щедрыми чаевыми он передал посыльному.
— Лично в руки и аккуратно, в нем стекло, на центральной площади в девять утра.
Герман с наслаждением курил в узком коридоре штаба. У его ног лежало тело Могильного, струйка алой крови мягкими каплями стекала на пол из губы. Могильный был мертв уже несколько минут. Герман аккуратно перешагнул через труп и направился дальше. На грязном линолеуме лежало еще два человека, их губы и нос также кровоточили.
Германа трясло, но спустя несколько минут он шел твердым шагом, только жутко хотелось пить. В одной из многочисленных комнат штаба стояла батарея пластиковых бутылей с наклейками «Тристок». Та самая тритиевая вода, о которой они говорили с Могильным, когда шла слежка за Павлом, а Могильный называл все бредом и пил эту самую воду.
Герман предусмотрел многое, он знал, что федеральная служба давно у них на хвосте, и просто принял меры, как оказалось очень своевременные и эффективные. Гиляровский не боялся облучения, его печень уже была сильно поражена страшным недугом, так что за свое будущее он не переживал. Все равно скоро будет конец всему.
Он прошел в маленькую туалетную комнату с низким потолком, открыл кран и набрал в ладони холодной жидкости. Вены вздулись от внутренних гематом и сильно чесались, он намочил руки, омыл водой лицо и жадно напился. Его ждут в условленном месте с документами. Павел уже должен получить недостающие образцы и вылететь в Ставангер, осталось совсем немного. Как жаль, что история никогда не увековечит имя Германа Гиляровского, великого ученого. Герман радостно рассмеялся. Хотя чего он скромничает, самого великого ученого всех времен и народов планеты Земля.
Он вышел из штаба, с удовольствием вдохнул морозного воздуха. Ветер завывал и больно бил по вискам и рукам. Герман закурил и достал телефон Могильного. Спустя четверть часа в ночной тишине прозвучал сильный взрыв. Штаб-квартира секретного ведомства взлетела на воздух.
Наталья очнулась из-за неприятных ощущений, в носу щекотало от агрессивного запаха специй. В дверях палаты женщина что-то писала в белом блокноте, Наталья могла наблюдать за ней вполоборота. Женщина была в короткой дубленке, узких светлых брюках и высоких сапогах до колена. Красивые седые волосы волной спадали на плечи, прямая осанка выдавала в ней женщину, которая явно знала себе цену и пользовалась успехом у мужчин.
Девушка чувствовала себя гораздо лучше, лекарства сняли боль, и она уже могла передвигаться по палате без посторонней помощи. Правда, она пока не спешила смотреть в зеркало, судя по тому, что не чувствовала носа и губ, зрелище было не для слабонервных.
Щекотание в носу стало невыносимым, и Наталья чихнула. Женщина оторвалась от своих записей и подошла к кровати. У Арефьевой были большие серые глаза с массой маленьких морщинок вокруг, очень знакомых… Тонкие губы ярко блестели от прозрачной помады, на ногтях лак красивого оттенка, в ушах — массивные серьги с красными камнями.
В драгоценностях Наталья не особо разбиралась, но, черт подери, кто эта аристократка и зачем она притащилась к ней в палату, уж не мать ли Сергея пришла прощения просить? Наталье едва удалось сдержать смешок. Мысли о Сергее постоянно сверлили мозг, когда она находилась в сознании. Морщинки ей напомнили…
— Доброе утро, Наталья Антоновна. — Арефьева поставила напротив кровати стул и села, закинув ногу на ногу.
Наталья кивнула в знак приветствия.
— Какое сегодня число?
— Сегодня четверг, вас привезли в понедельник, вы идете на поправку, это хорошо.
Она вынула портсигар, а потом, опомнившись, положила его назад в сумочку.
— Меня зовут Ольга Сергеевна Арефьева, и дело об «элементе» переходит ко мне. Я хочу, чтобы вы вспомнили все подробности последней встречи с братом, вплоть до того момента, как оказались здесь.
Наталья съежилась. Да уж… Равнодушный взгляд она помнила четко, и спокойное выражение лица Сергея, который бил со страшной силой, не забудет никогда в жизни…
— Адовцев перестарался, конечно, но это была вынужденная мера, я полагаю, это вы понимаете.
— В смысле…
— В том смысле, что он действует строго по протоколу. Адовцев не из подразделения Могильного, он выполнял свою роль, как вы могли понять.
Наталья лихорадочно соображала.
— Подождите, вы хотите сказать, что Сергей намеренно так меня от… — она осеклась, — отделал?!!
Женщина кивнула.
— Ставки слишком высоки, Павел должен был поверить, что Сергей на его стороне. Теперь главное, чтобы Гиляровский его не расколол.
— Герман…
У Натальи потемнело в глазах… Она здесь уже валяется несколько суток, мать ее, Сергей избил ее для отвода глаз, мать его, а Герман долбаный притворщик, мать его!
— Что вы хотите от меня?
Ольга аккуратно пересела на кровать.
— Мы хотим, чтобы вы напрягли память и сказали, где спрятали Манифест.
Третьякова вскочила бы, если позволяло бы здоровье, настолько диким для нее показалось услышанное.
— Я что, в психушке, я не понимаю? Или, мать вашу, я похожа на дуру, у которой такие яркие сны, что синяки остаются после них, как эти… стигматы, мать их! Вы с Котовым связывались?
— Пытались. Вы успокойтесь, Третьякова, и вообще, что у вас с лексикой, вы где воспитывались?
— В институте благородных девиц, блин! Давайте не будем о моем воспитании! Какого черта получается? Я теперь в числе подозреваемых?!
— Когда Павла Третьякова допрашивали, он показал, что ввел вас в курс дела еще задолго до Крещения, именно вы были с ним после трагедии, вы первой наведались в морг, вы летали в Волгоград, где после контакта с вами два человека погибли. Единственный, кто может подтвердить вашу непричастность, — это Адовцев, который, как понимаете, недосягаем, и Могильный, которого нет в живых. А Котов вообще пропал.
Третьякова решила, что ослышалась.
— Могильный… Что с Могильным?
— В штабе был взрыв, он и несколько наших сотрудников находились в здании.
Господи, пока она тут лежит в отключке, умирают хорошие люди!
— Что теперь, меня предадут суду? Если надо, я ваш чертов детектор пройду.
— Нет, сейчас нет, вы под арестом до выяснения деталей, я не делаю поспешных выводов, поэтому очень редко ошибаюсь, так что в ближайшее время во всем разберусь, будьте уверены.
Арефьева встала с кровати, дав понять, что дальше продолжать разговор бессмысленно, разгладила брюки на коленях и вышла из палаты. Третьякова повернулась на бок и закусила подушку, чтобы не завыть на весь этаж от отчаяния. Она рыдала в накрахмаленную хлопковую материю, неприятно отдающую отбеливателем, когда почувствовала толчок в плечо. Она подняла голову, ожидая вновь увидеть Арефьеву, но у кровати стоял невысокий мужчина, одетый как хирург, его лицо было скрыто медицинской маской. Он наклонился к ее уху.
— Сейчас ты выбежишь и заберешься под каталку у двери, все поняла?
Котов вытащил из халата ручку и нажал на клапан, после звучного щелчка дым окутал комнату густым туманом, противопожарный датчик сработал автоматически. Влетевший в палату мужчина с оружием упал, сваленный тяжелым ударом по затылку, Наталья, едва сдерживая боль в ноге, нырнула под каталку.
В коридоре бегали люди, и в суматохе было не разобрать слов. Котов быстрым шагом повез каталку к лифту. Санитарка, дежурившая у лифта, поинтересовалась, что произошло, Котов подошел к ней вплотную, нажал какую-то точку на шее, тело медленно сползло по стенке, он аккуратно усадил женщину на стул, снял с нее шапочку дежурной медсестры и маску. Наталья быстро схватила протянутые вещи.
Спустя четверть часа у больницы началось столпотворение, к зданию подъезжали пожарные машины, с этажа эвакуировали больных и выводили на улицу, Котов и Наталья были среди персонала, помогающего вывести пациентов из-за угрозы пожара.
На улице Котов махнул в сторону красного микроавтобуса, Наталья кинулась в салон, радуясь, что ее любимый полковник жив и здоров. Он спас ее от этого кошмара! Котов тоже был безумно рад, что Третьякова жива, хоть и нещадно покалечена. Он бросился обнимать девушку, по щекам текли слезы. Она ж ему как дочь, отныне он не оставит ее одну ни при каких обстоятельствах.
Внутри микроавтобуса стоял столик с расстеленной географической картой и двое мужчин в штатском что-то помечали в блокнотах, среди них был и Петр. Петр бросился к Наталье с объятиями, она оттолкнула мужчину, но, признаться, была безумно рада встрече.
— Минводы, значит?
— Я был там, пока Василий Петрович не выдернул сюда.
Котов велел ему заниматься своими делами и внимательно посмотрел на Наталью.
— Ну, как ты?
Она уныло кивнула:
— Хороший вопрос, Котов… Ты тоже, мать твою, думаешь, что Манифест у меня?
— Нет, я нет. Квартиру Марии Валентиновны перерыли, но ничего не нашли.
— Они что, мать их, решили, что я не донесла его? А снайпер, случайно, не видел, как я передавала брату бумаги?
— В том-то и дело, что нет, коридор был «мертвой зоной», а после Павел вышел и взял бутылку со стола.
— Влипла я конкретно, ничего не скажешь… Какие еще новости?
— В субботу в Ставангере состоится международный форум, посвященный проблемам загрязнения океанов и спасения дельфинов и касаток от истребления, намечается ряд акций протеста. Я полагаю, Ставангер и выступит стартовой точкой.
— Я даже названия такого не знаю, Котов!
— Не удивлен, Третьякова, это в Норвегии.
Котов взял карандаш и стал водить по карте.
— Я объясню, почему Норвегия, смотри… Восточно-Гренландское течение из Северного Ледовитого океана попадает в Атлантику, в Тихом океане часть Северного экваториального течения в районе Филиппинских островов поворачивает на север и проходит мимо Тайваня и южных островов Японии, это Куросио. Далее ответвление Куросио через Цусимский пролив впадает в Японское море, вот здесь у Сахалина оно останавливается, основной поток Куросио течет на восток, пересекает океан по сороковой параллели и далее идет до самой Аляски.
— И что… хрень, мать твою, какая-то!
— Ты слушай и смотри. У Бразилии Южное экваториальное течение Атлантики делится на две ветви. — Он провел маркером через Антильские острова. — Это течение уже здесь называется Карибским и огибает с запада Кубу, двигаясь к Флоридскому проливу, здесь происходит соединение Южного и Северного экваториальных течений, и мы получаем Гольфстрим! Далее смотрим от острова Ньюфаундленд, тут течение переходит в Северо-Атлантическое и идет массивом на северо-восток к берегам Европы.
— Я не врубаюсь, Котов, все равно не врубаюсь, при чем тут Норвегия, пожалей мой мозг…
— Не умеешь ты слушать внимательно! Норвежское течение двигается на север, вот здесь, до Шпицбергена, и вот здесь кусочек Баренцева моря не замерзает благодаря его теплым водам, а вот эта ветка Северо-Атлантического течения двигается на юг и сливается немного с Северным экваториальным течением, и мы имеем замкнутый круг, внутри которого находится море без берегов — Саргассово море…
— Котов, да мне положить на все это, какого хрена такие подробности, у меня одно желание — вышибить мозги долбаным террористам!
— Действительно… зачем я теряю время, соберешь вещи — и поедем в аэропорт.
Наталью довезли до квартиры, чтобы она взяла документы и необходимые вещи. Девушка открыла дверь и с удивлением обнаружила, что в гостиной горит свет, Софья лежит на полу, согнув колени, и радостно болтает ногами, увлеченно печатая в ноутбуке.
Девушка живо вскочила, бросилась к Наталье на шею, но через мгновение в ужасе отшатнулась.
— Боже мой, кто это с тобой сделал?
— Мой новый жених, — едко обронила Наталья. — Вещи поможешь собрать?
Софья кивнула. И зачем девушке такая работа, на которой могут покалечить, а то и убить… Но задавать вопросы она не решалась, после истории с Павлом Софья до сих пор находилась в сильной панике, не понимая, как Наташа такое перенесла!
Третьякова еще меньше хотела обсуждать события минувших дней. Соня выглядела счастливой и здоровой, — прекрасно, что хоть у нее все хорошо.
— А ты сама как, Соня?
— Я хорошо, убирала у тебя тут весь день. Все вверх дном перевернули твои коллеги, что они искали, Наташ?
Третьякова огляделась и едва не ахнула: квартиру было не узнать! Никаких завалов, коробок, оберток от еды — гостиная сияла чистотой и благоухала ароматом живых роз. Соня даже цветы купила! Страшно представить, что она сделала с кухней. Третьякова благодарно обняла подругу, надо бы почаще ее приглашать на субботники.
Она вытащила дорожную сумку и бросила в нее пару футболок и свитеров, джинсы и вельветовые брюки. Соня аккуратно повторила вопрос, она волновалась за подругу. И сейчас Наташа куда-то срочно собирается… Хотя ей необходимы покой и отдых!
Наталья обняла Соню.
— Да не бери в голову, меньше знаешь — крепче спишь, Сонь. А ты чего сонная такая, после уборки всю ночь провисела в Интернете?
Нетбук Сони лежал на ковре и мигал сообщениями мессенджера. Соня зарделась, а Третьякова улыбнулась:
— Помирилась со своим любимым?
В ответ Величкина радостно закивала и запрыгала.
— Я такая счастливая, ты не представляешь! Жизнь налаживается, Наташка, бабушку я отправила в санаторий, пусть отдохнет и подышит свежим воздухом, а сама… — она хитро прищурилась, — собираюсь на свидание, которого так долго ждала! Что мне надеть, как думаешь?
Третьякова улыбнулась. Никогда Соня не изменится… Планета на грани катастрофы, а в хорошенькой головке мысли только о нарядах…
— Мне пора в город, название которого в жизни не выговорю. Все, я ушла.
В коридоре Третьякова обернулась:
— Ты в любом наряде будешь самая красивая, и скажи ему, что, если он тебя обидит, я ему…
— Знаю, знаю! — радостно закричала Соня.
Микроавтобус отвез Котова с Третьяковой в аэропорт, где их ждал частный самолет.
Котов достал распечатки с сайтов, на которых человек под ником Креститель радикально отзывался о современных проблемах мира и агитировал людей последовать идеям Манифеста о свободе волеизъявления. Текста самого Манифеста не было, но была масса комментариев со словами поддержки и ликованием, что, наконец, кто-то решил открыть человечеству глаза.
У Третьяковой закружилась голова.
— Котов, все было в открытом доступе в Интернете?
— Да, представь себе. Но недолго, правительственные службы прикрывали все, сайты роились, создавались новые… Интернет — это бомба с часовым механизмом, может рвануть потоком информации в любую секунду и воздействовать на людей.
— А Креститель — это Павел?
— Нет, наш друг Герман, он занимался активной пропагандой, выкладывая детали исследований и соображений. По нашим свежим данным, число последователей их Манифеста более двухсот тысяч только в Норвегии!
Наталья непроизвольно прикрыла рот рукой.
— Людям не хватает остроты в жизни, и многие обожают теорию заговора, везде ищут козни, всякие бредовые «манифесты» окончательно туманят мозги, толкая на сомнительные жертвы во имя ложных истин.
— Хорошо, но для чего понадобился Гринпис?
— Сам по себе Гринпис заговорщикам не интересен, но, так как акции сопровождаются массовым скоплением людей и правительство ведет себя толерантно, идеальнее места и времени трудно найти. Я полагаю, что последователи Крестителя уже собираются на Норвежском побережье.
— Павла объявили в международный розыск?
— На том основании, что епископ заговорил воду и она странно себя повела?
— А взрыв, мать его, а аэропорт?!
— Все это зыбко и неубедительно, в роли подозреваемой более подходящей кандидатурой, если ты помнишь, оказалась ты!
Третьякова вздохнула. К сожалению, Котов прав, и с этим не поспоришь.
Норвегия, Ставангер.
К полудню в Ставангере установилась приятная погода. Зимнее солнце мягко рассеивалось в воздухе, наполненном запахом свежей рыбы, криком чаек и ароматами ванильной выпечки. Люди на побережье разводили бурную деятельность: растягивали тенты, занимались приготовлением пищи, шумно обсуждали предстоящую акцию.
Третьяков находился в приподнятом настроении, остались сутки до заветного дня Икс, скоро все закончится. Он испытывал некоторую ностальгию по тем временам, когда сутками занимался исследованиями и ведением важных записей, вел страстные споры с Германом при разработке Манифеста, теперь оставалось лишь терпеливо ждать.
Адовцев, напротив, был очень бледен и чувствовал себя неважно, будто все тело налилось свинцом. Он устало рассматривал берег, отмечая про себя важные детали. Сегодня Павлу привезут Манифест, епископ не обсуждал с ним тонкостей, так и не ясно было, куда делись бумаги в тот злополучный день, и Сергей не пытался расспрашивать, чтобы не вызвать лишних подозрений. Он надеялся получить доступ к злополучному документу и добыть ценную информацию об активаторах и образцах… Агенты его подразделения уже в городе и ждут, когда он выйдет на связь.
— Знаешь, я все не могу поверить… — Павел с удовольствием сложил руки на груди, — ведь мы стоим на пороге чего-то поистине великого. Непостижимое ощущение, правда?
Адовцев не услышал его, все мрачно смотрел вокруг.
— Ты мрачный сегодня, Сергей. Сердце болит?
Адовцев чувствовал приступ тошноты, ему не хотелось находиться здесь. Из головы не выходила Третьякова. Ни одна женщина никогда не занимала его мысли так неотступно. Так хотелось верить, что девушка уже в порядке, что он не сильно ее покалечил.
Решение было принято задолго до случившегося, если этого тяжелого момента можно было бы избежать!.. Он все за это отдал бы. Но цель оправдывала средства… Это были слова Арефьевой перед тем, как она отдала приказ. Не женщина, а железный робот, совсем без сердца и души. А его сердце на самом деле сильно болело.
Но не от физической боли, а от пустоты, которая образовалась, когда он нанес Наталье первый удар. Ее лицо все стояло перед глазами, будто это произошло только что. Третьякова не кричала и не плакала, но смотрела на него с таким диким разочарованием и ужасом, что в нем что-то сломалось.
— Не понимаю…
— Болит, конечно, болит… Пары из вас не получилось бы, поверь.
Сергею захотелось ударить Третьякова, но он сдержался, выдавил из себя что-то вроде смешка, кивнул в знак согласия.
К ним подошли три девушки в темно-зеленых куртках и теплых унтах. Красавицы увлеченно разговаривали на шведском языке и громко смеялись, одна из них подошла к Павлу, протянула пачку крекеров и маленькую пластиковую бутылку с водой. Сергей заметил на тонком запястье татуировку в виде знака бесконечности. Павел поприветствовал девушек на хорошем шведском и благодарно поклонился. Такое ощущение, что епископ пережил перерождение… Раньше он был молчаливым и очень много думал, прежде чем что-то сказать или сделать, здесь же Павла будто подменили… Он радостно поддерживал общение и много смеялся.
— Это студентки из Швеции, приехали поддержать Гринпис. — Павел задорно помахал им вслед.
— А татуировка…
— Это отличительный знак для тех, кто поддерживает Манифест. Нас много. У меня звонок, погуляй пока, осмотрись тут. — Третьяков отошел в сторону с мобильным в руке.
Сергей тяжело вздохнул и пошел вдоль берега. По дороге ему встречались люди разных национальностей, цвета кожи, возраста, социального статуса. Взгляд много раз примечал знак «лежащей восьмерки» на запястьях, затылках, шеях, а ведь он не прошел и сотни метров! Шум моря и прохладный воздух неприятно щекотали нос, мужчина наклонился к воде и набрал в ладони морской воды.
— Привет!
Адовцев обернулся, увидел девушку в красной курточке и синих болоньевых штанах, поздоровался в ответ.
Девушка стянула с руки вязаную варежку и протянула маленькую ладонь.
— Я так и подумала, что ты русский. Оксана из Иркутска, — представилась она.
— А я Сергей. Родом из Москвы.
— Ух ты! Москвич… Не люблю я вашу Москву, — Оксана говорила с акцентом, присущим северным людям, — она шумная, и голова у меня от нее болит. Вода хорошая?
— Попробуй…
Сергей внимательно осматривал кисти девушки, но знака на ней не нашел. Неужели настоящая последовательница Гринписа среди толпы одержимых фанатиков?! Это казалось фантастикой, здесь все пропитано липкой философией Манифеста…
— А тебя родители отпускают одну так далеко?
Девушка рассмеялась и смахнула со лба густую светлую челку. Совсем молоденькая, на вид не больше двадцати лет, подростковая фигурка и прыщи на подбородке. Он обратил внимание на детский румянец на щеках, наверное, от смущения.
— Я самостоятельная, — серьезно ответила Оксана. — Не хожу по барам, а занимаюсь важными вещами, папа гордится мной.
Сергей грустно улыбнулся.
— И какими важными вещами ты собралась заниматься здесь?
— Мы будем проводить акцию в защиту косаток. Ты смешной, приехал так далеко, и не знаешь зачем!
Адовцев подозрительно на нее посмотрел. Какие еще косатки?
— А ты мне и расскажи!
Оксана нахмурилась, ее личико приняло серьезное выражение, какое бывает у отличниц перед важным экзаменом.
— Правительство дало разрешение на отлов косаток, но мы вместе с Международным обществом по защите китов и дельфинов не можем допустить массового уничтожения млекопитающих, это же чревато их глобальным уничтожением!
Сергей удивленно смотрел на девушку, ее щеки разрумянились еще сильнее. Оксана не могла остановиться, было видно, что девушке важно осознавать себя частью серьезной команды. Да уж, час от часу не легче, с одной стороны террористы со своим желанием уничтожить «элемент» и спровоцировать Апокалипсис, с другой — одержимые любители фауны… Отличная компания, ничего не скажешь…
— Вы подумайте, малышей-детенышей отнимают у матерей, отлавливают для питомников, чтобы растить в неволе, но они социально не адаптированы и становятся агрессивными, в итоге травмируют сами себя!
Суицид среди косаток? Сергей смотрел на Оксану во все глаза, но она не обращала на него внимания, размахивала руками и яростно продолжала свою речь.
Господи, чем только люди не забивают свои светлые головы… У лагеря ему в глаза бросились несколько грузовых машин. Какие-то люди выгружали металлические контейнеры, он подошел и поднял крышку одного из них. Внутри ровными столбиками лежали несколько десятков колб, все были помечены номерами и наполнены прозрачной жидкостью. Неужели это и есть образцы?
— Доброе утро, милый человек!
Сергей вздрогнул от прикосновения к спине. Рядом с ним стояла невысокая женщина в спортивном костюме, ее лицо было усыпано веснушками, и от этого глаза казались ярко-зелеными. Волосы скрывала синяя бандана.
— Я Алла Васильчук, эколог Международного общества защиты морских ресурсов.
— Сергей Адовцев, приятно познакомиться.
Женщина аккуратно погладила колбы и накрыла контейнер крышкой. Она виновато улыбнулась и попросила не трогать ценные образцы.
Сергей вздрогнул.
— Так это и… есть образцы?
Алла добродушно кивнула в ответ:
— Образцы воды Норвежского моря.
Сергей тяжело вздохнул, перед глазами плыли большие черные круги.
— Вам нехорошо?
Женщина испуганно схватила мужчину за локоть и помогла присесть на один из металлических ящиков.
— Нет, нет… Все в порядке, я думал, что это… Сергей не знал, как закончить фразу. — Забудьте, я плохо переношу перелеты, никак не приду в себя.
Алла сочувственно кивнула:
— Я так же себя чувствую, вам бы поесть или попить, скоро будет завтрак в восточном крыле, обязательно присоединяйтесь!
Сергей послушно кивнул. Кусок в горло точно не полезет.
— А для чего вам образцы воды? Мне одна девушка сказала, что акция завтра будет в защиту косаток. Вы проверяете воду на вредные вещества?
Алла улыбнулась:
— Не совсем так, Сергей. Каждый год в Ставангере проходят конференции нефтедобытчиков, так что эта часть Норвегии очень интересна переработчикам природного топлива, что не может нас не волновать. Экологов, имею в виду. Пробы мы отбираем постоянно и обязательно затронем вопрос сохранения гидробионтов в Норвежском море и влияния промышленной антропологии на существующие экосистемы, у нас много задач, мы стараемся максимально продуктивно использовать отведенное время. Косаткам наши исследования пойдут лишь на пользу.
— Честно говоря, я не понял и половины из того, что вы сказали…
— Честно говоря, я к этому привыкла… Павел! — Женщина радостно подставила щеку для поцелуя подошедшему Третьякову.
Павел удивленно посмотрел на Адовцева. Выглядел тот еще хуже прежнего…
— Алла, вы познакомились с моим коллегой?
Женщина рассмеялась, было заметно, что она симпатизирует епископу. Ее рука как бы невзначай коснулась руки Павла. От Сергея не ускользнуло, что их пальцы на мгновение переплелись.
— Знакомство мы только начали, предлагаю продолжить за ужином, сегодня у нас шпинат и сырные лепешки с глинтвейном.
— Мы присоединимся с большим удовольствием, Алла. Я по делу, о котором мы говорили вчера…
Алла зарделась нежным румянцем. Адовцев все еще не понимал, что происходит. Они прилетели вчера, конечно, он много часов проспал, но когда епископ успел бы завести здесь близких друзей? Либо они были хорошо знакомы ранее… Но на последовательницу Манифеста Алла не походила. Просто ученый на своей экологической волне… Выходит, Третьяков использует ее, как и всех остальных, в своих целях. Вот только чем она может быть ему полезна?
Павел вытащил из кармана конверт. Этот конверт Адовцев видел в Венеции, его доставил курьер, для некоего Дональда Керхера.
— Алла, передадите Дональду? Он выехал из Бергена и ждет доставки.
Женщина бережно взяла конверт и послушно кивнула.
— До вечера! — Павел нежно поцеловал женщину в щеку. Он был еще радостнее, чем прежде.
— Это то, что я думаю? — Сергей повернулся к Павлу.
— А что ты думаешь?
— В колбах не пробы, верно?
Третьяков улыбнулся.
— Нет… — протянул он задумчиво. — Нет, все верно, это пробы для исследования гидробионтов в толще воды. Алла эколог, самый настоящий эколог.
— А что в конверте? И кто такой Дональд?
— Вакцины для млекопитающих, а Дональд отвечает за них. Извини, у меня еще есть дела. Отдохни пока.
Павел так же быстро пропал, как и появился. Адовцев прошел внутрь шатра. Для чего Павлу передавать какому-то Дональду вакцины… Надо бы расспросить Аллу, если она не замешана в заговоре против «элемента», а на самом деле проводит исследования, причин скрывать информацию у нее нет.
В павильоне был настоящий штаб ученых… Металлические контейнеры, пробоотборники, наборы для микроскопов, реактивы, куча папок. Сергей взял одну папку и пролистал, его заинтересовали формулы, отражавшие синтез метана. Исследования экологов были направлены на изучение природы образования газовых гидратов в толще воды из-за содержания в них большого количества метана, что оказывало негативные реакции на населяющих толщу воды гидробионтов. Пока ничего подозрительного… Или на первый взгляд ничего.
В других папках он нашел результаты анализов отобранных проб, указывающих на содержание в морской воде большого количества водорода и метана.
Алла вбежала в шатер и принесла с собой запах морской свежести. Она широко улыбалась, и казалось, что, дай волю, начнет прыгать, как девочка, получившая лучший в жизни подарок.
— Сергей, ваш конверт отправили, так что не переживайте.
— Да, спасибо… Алла.
— Вы эколог, Сергей?
— Нет, но когда-то я изучал химию воды в институте.
Женщина достала электронную сигарету и повертела палочкой перед его носом.
— Я понимаю, что это все ерунда, но никак не отвыкну от рефлекса сосания и очень нервы расшатались. Завтра важный день, надо как-то себя сдерживать.
Сергей решил задать вопрос прямо, а не искать повода вытянуть из нее информацию, тем более что Алла была очень открыта и полна желания помогать.
— Павел рассказал вам про наши вакцины?
Она удовлетворенно кивнула, делая несколько псевдозатяжек.
— Да, да, когда я узнала, была так счастлива. Как хорошо, что среди нас есть те, кому не все равно! Это не вакцина даже… Специальные витамины, которые повысят иммунитет и позволят косаткам избежать стресса, когда их сбросят в воду. Конечно, нам, экологам, это важно, если особи здоровы и счастливы, это благотворно скажется и на их среде обитания. Все взаимосвязано, все в мире взаимосвязано!
Она покружилась на месте, предвкушая завтрашнее утро.
— Вы же к нам присоединитесь?
— На ужин, конечно, мы же уже…
— Нет, нет, я про завтра, Сергей! Здесь Гринпис, здесь мы, а мы все едины. Так что должны друг друга поддерживать! Завтра утром мы войдем в воду, держась за руки, это будет глобальный протест против санкционирования правительством отлова косаток, нам и не такое, конечно, приходилось вытворять. — Она рассмеялась. — Если хотите, я познакомлю вас с косатками, когда Дональд привезет их из Бергена. — Она радостно рассмеялась. — Наши восемь красавцев!
Сергей едва не потерял сознание, цифра словно впилась в мозг.
— Не понял, восемь?…
Алла не обращала внимания на его реакцию, она была увлечена ощущением предвкушения. Адовцев оперся о стену, ему было не до веселья, это не могло быть совпадением — восемь порталов и восемь млекопитающих, вот способ активации аномальных зон! Надо срочно выходить на связь со штабом.
Алла вновь кокетливо взмахнула своей электронной палочкой.
— Ах, я вся в предвкушении! Такая счастливая! Так вы с нами?
Сергей нашел в себе силы говорить спокойно и четко:
— Я бы с радостью, но, боюсь, у нас свои дела…
Алла понимающе кивнула:
— Я знаю, но подумала, вдруг вы передумали. Павел уже ответил отказом… Но причина веская, вы и так много помогаете!
— О какой помощи вы говорите?
— Ну как же, помогли решить проблему с обеспечением людей питьевой водой, мы не поощряем использование пластика — из-за проблемы защиты морских экосистем, но людям нужна вода. Бутылки, предоставленные вашей фирмой из высококачественного разлагаемого пластика, были очень кстати!
Сергей думал, что ослышался. Те бутыли, которые он видел в подвале храма… неужели им удалось переправить их в Норвегию?
— А вода, — аккуратно спросил он, — как она вам по вкусу?
— Вы забавный, мы на ней готовим всем лагерем, и случаев недовольства пока не было. — Алла поправила светлые волосы, выбившиеся из-под банданы. — Хотите кофе, Сергей?
— Благодарю, я, пожалуй, в кафе перекушу.
Павел зашел в шатер с красивой рыжеволосой женщиной, она обнимала его за талию и с ненавистью смотрела на Аллу. Алла потупила взгляд и снова слегка покраснела. Адовцев давно не видел такого естественного проявления смущения. Разве что у Третьяковой… Сердце больно защемило, и он потряс головой, чтобы сбросить с себя это наваждение. Нельзя о ней думать, теперь нельзя…
Павел услышал конец разговора и радостно поддержал:
— Отличная идея, Адовцев, Дарья тоже проголодалась и с удовольствием составит тебе компанию. Тут есть кафе, которое она облюбовала.
Женщина кивнула и с брезгливой гримасой протянула Алле руку.
— Хорошего вечера, Алла.
Алла выглядела немного испуганной, но быстро взяла себя в руки и поприветствовала ее в ответ.
— Хорошего вечера, Дарья. Приятного аппетита, а мы пока с вашим… вашим…
— Мужем! — Дарья хищно смотрела на женщину. Она была похожа на разъяренного питона, увидевшего строптивую мышь.
Сергей вздрогнул. Насколько ему известно, епископы не связывают себя узами брака. Павел улыбнулся в ответ.
— Да, приятного вам аппетита, а у нас с Аллой еще есть дела, которые нужно обсудить.
Сергей вышел на воздух. Берег бесконечно раскинулся в обе стороны, разноцветные куртки оживляли пейзаж, люди сновали туда-сюда, суета усиливалась. Дарью он видел однажды в храме, женщину с такой внешностью сложно было не заметить, но когда они успели скрепить свои отношения узами брака, а главное, для чего?
Наталья с Котовым поднялись в номер маленькой гостиницы.
От долгого перелета уныло гудело в ушах, Наталья еще чувствовала сильную слабость. Котов встал у окна и раздвинул шторы, из окна хорошо было видно побережье. Его мобильный зазвонил. Третьякова упала на мягкую кровать и зарылась лицом в подушку, ощутив слабый аромат лаванды. Накрахмаленная ткань уютно заскрипела на щеках.
— Что за новости, Кот?
— Адовцев с епископом на побережье, в лагере Гринпис. Гиляровский пока не появлялся, но он появится. Мы знаем уже про доставленные грузовики с бутылями воды марки «Живая вода», вода исследуется на состав растворенных веществ и микробиологический состав. — Он аккуратно повернул вокруг оси сигарету и с наслаждением затянулся дымом. — Пойдем выпьем?
Наталья устало поднялась и уныло кивнула: что еще делать, чтобы не сойти с ума от томительного ожидания? Они спустились в бар при гостинице. Котов не раздумывал над заказом, коротко бросил официанту:
— Виски.
Наталья помотала головой:
— Водку.
В помещении было прохладно, вечерний морской воздух проникал в оконные щели и пробивал толстовку. При этом было по-своему уютно, полумрак в баре и каменные столешницы создавали богемное настроение.
Третьякова смотрела сквозь большое прозрачное стекло, с любопытством рассматривала людей на улице. Как в сказке… Мощеная мостовая в аккуратных маленьких кирпичиках, рельефные фонари, красиво рассеивающие сумерки. Женщины, дети, влюбленные пары, она словно смотрела в объектив волшебной камеры и видела жизнь в ее самых чудесных проявлениях. Не хватает только сентиментальной мелодии «за кадром». Наталья отдалась мыслям, как вдруг перед глазами мелькнула знакомая сиреневая курточка.
Наталья подумала, что сходит с ума: на улице стояла Соня. Ее Соня, которую она видела утром в своей квартире! Наталья испугалась и удивилась одновременно, может быть, обозналась? Она привстала, чтобы постучать по стеклу и привлечь Сонино внимание, но Котов схватил ее за рукав и резко одернул.
— Нет! — Получилось резче, чем он планировал, поэтому с виноватым выражением лица погладил Наталью по локтю. А та все еще не понимала, что происходит.
— Какого хрена она здесь…
Котов закурил и грустно посмотрел на девушку. Да, разговор предстоит не из приятных.
— Я долго думал, куда мог деться документ… Отчего-то все упустили из виду, что в квартире Марии Валентиновны находились ты, брат и Величкина!
У Натальи потемнело в глазах. Но ведь Соня была связана!
— Я не… понимаю. — Наталья буквально вытолкнула из себя слова.
— Твоя подруга находилась в переписке с епископом, как удалось выяснить, взломав ее пароль на мессенджерах. Есть основания полагать, что она и не знала до той роковой встречи, что на самом деле ее виртуальный любовник Антон Епископов не кто иной, как Павел Третьяков.
Котов прекрасно понимал, что творится у Наташи в голове. Ей и так сильно досталось, а новости все валились на нее. И все одна краше другой… Да уж, не хотел бы он оказаться на ее месте.
— Наташ, это сложно осознать…
— Сложно?! Мать твою, да я в шоке полнейшем! Мой брат — чертов террорист, человек… да не важно, избил меня до потери сознания, а лучшая единственная подруга — хренова помощница гребаного брата-террориста…
Наталья закрыла лицо руками, лицо пульсировало от приливающей крови. В тот день, когда Павел держал Соню в заложниках, они все инсценировали, брат оставил Манифест Соне и спокойно ушел! А после никто не мешал девушке доставить документ в пункт назначения… Все это не что иное, как план, и Наталья в нем блестяще сыграла свою роль, сама того не подозревая! Она бы в жизни не могла подумать, что ее добрая подруга способна на такое…
Наталья выпила залпом ледяную жидкость, поднесенную официантом, и жестом попросила еще. Котов с тревогой наблюдал за девушкой.
— Ты в порядке?
Третьякова нервно всплеснула руками:
— Я полная неудачница, Котов!
Он покачал головой.
— Не смей так говорить, Наташа! Герман все еще не появился, вполне возможно, что наблюдает со стороны, поэтому делать резкие движения просто неразумно, сама Величкина не должна ни в чем сомневаться, сейчас наши люди уже работают над тем, чтобы безопасно получить информацию.
Наталья не слышала его, она терла руками глаза, чтобы не разреветься. Что-то она много ревет последнее время…
— Котов, я хочу побыть одна.
Полковник понимающе кивнул. Наталья поднялась из-за стола и направилась к выходу. Размышления прервал легкий толчок в плечо, — в дверях стояла Арефьева. Она жестом предложила вернуться за столик, Наталья вздохнула и послушно развернулась. Все равно она не знала, что ей делать. Еще эта стерва тут…
Котов кивнул, приветствуя Ольгу Сергеевну.
— И что теперь, арестуете меня?
— Нет… — Арефьева глубоко вздохнула и взмахнула красивыми ресницами. — Василий Петрович связался со мной вчера, я приношу свои извинения, возможность реабилитации у вас будет и компенсация тоже, я вас уверяю.
Третьякова думала, не исполнить ли ей по этому случаю гопак прямо на столе.
— Да засуньте компенсацию себе…
Котов аккуратно потянул к себе руку Третьяковой и сжал ее ладонь в своих.
— Не время истерик, давайте по делу.
Арефьева скинула теплое пальто и осталась в белой водолазке и светлых вельветовых бриджах. Ее тонкие запястья украшали массивные браслеты — крупные жемчужины в золотой оправе.
— За Величкиной ведется наблюдение с момента выхода из квартиры, а вот Герман еще не объявлялся. Ждем, когда Адовцев выйдет на связь, он уже должен обладать необходимой информацией.
Полковник кивнул.
— На данный момент мы имеем координаты места, где они собираются провести манипуляции с водой, гонки за Манифестом отняли много времени, — очень умный и хитрый план.
— И тупой, — Наталья злилась, — тупой, потому что ни хрена у них не выйдет, возомнили себя Зевсами, повелители стихии, мать их!
Она поняла, что трясется всем телом, и резко вскочила:
— Я все равно пройдусь, и не трогайте меня, мать вашу!
Котов жестом остановил Арефьеву, собирающуюся что-то сказать Третьяковой.
Наталья вышла на улицу. Да уж, добро пожаловать в сказку… Вокруг все так же волшебно светили фонари и бродили люди… Волосы развевал прохладный ветер, приятно щекоча ей щеки и нос, она направилась к морю. В голове бушевало настоящее цунами. Она и правда ощущала себя жалкой неудачницей. Как можно постоянно ошибаться в людях? Уж в этом-то она теперь точно профессионал… И куда смотрела…
Все эта работа: так много она отдавала ей времени, что совершенно не задавалась вопросами, кто на самом деле люди, которых она любила и считала своими близкими и родными.
А Соня… Теперь она гнала воспоминания о лучших годах их детской и взрослой дружбы. Они через столько всего прошли вместе… Как увлечение мужчиной может заставить идти на глупые поступки, как можно предавать друзей в угоду страсти? Как Павел замусорил ей, должно быть, мозг. Но Соня… Какой надо быть дурой, чтобы верить случайному человеку и поставить под угрозу стольких близких людей! Ведь ее бабушка могла умереть… Неужели, когда влюбляешься, меркнет вокруг абсолютно все и абсолютно все теряет смысл?!
Третьякова опустилась на корточки и завыла в голос.
Когда Третьякова вернулась в гостиницу, на ресепшен ей передали записку от Котова с мобильным телефоном. Ему удалось получить телефон Сони, как именно они это сделали, ее не интересовало, главное, что удалось. Соня засняла все документы Манифеста на телефон, когда находилась в квартире бабушки с Павлом, и отчего тупой Штаньков сразу до этого не додумался? Кто сейчас вообще снимает копии, если можно все снимать на телефон?
Соня, наверное, на допросе, раз нет ни Котова, ни Арефьевой.
В номере Третьякова приняла горячий душ, пытаясь отмыться от липких мыслей. Она едва не стерла кожу, но после горячей воды стало заметно легче. В баре нашлась бутылка виски, Наталья взяла бутылку, забралась с ногами на кровать и принялась читать документ.
Множественные формулы, рисунки с полярностью молекул воды, силой натяжения, распределения плотности, схемы водоочистных станций и циклов улучшения качества воды с привязкой к органам человека. У нее рябило в глазах от многочисленных схем и формул…
В документах демонстрировались варианты работы автомобильных двигателей, только не на привычном топливе, а на воде. Третьякова думала, что сходит с ума: эти исследования проводились еще черт знает когда! Она с ужасом разглядывала схему двигателя, разлагающего воду на водород и кислород, основанную на электролизе, изобретенную Стенли Мейером и запатентованную в США в 1992 году, двигатель работает при огромной производительности на обычной отфильтрованной от грязи воде. Неужели это все реально и в будущем вполне возможно заправлять машины водой?
Следом прилагались схемы считывания информации из структуры воды и возможности использования памяти воды в платах компьютеров для передачи информации на бумаге; формулы гомеопатических препаратов, примеры успешных использований и суть гомеопатии как таковой.
Подробно расписывалось развитие технологии извлечения энергии из морской воды. Наталья сама не верила в то, что видела собственными глазами — схема с жидкостями низких температур кипения, пропущенных через теплообменник с теплой морской водой, на выходе имеющих структуру пара, далее турбина, вращающая генератор, еще один теплообменник уже с ледяной водой, конечная конденсация пара и закрытие цикла. Вечный двигатель, мать его!
Отдельные главы Манифеста были посвящены конкретным опытам и подкреплены отсканированными фотографиями. Третьякова вспомнила папку Котова, которую он показывал ей в кабинете. Безусловно, закрадывались сомнения, но она не могла и предположить, насколько глубоко может зайти человек в своих умозаключениях, «дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир», какие же чудовищные вещи способен творить человек, одержимый идеями и находящий им подтверждение!
На одной из страниц она нашла крупное изображение перевернутой восьмерки. Цифра была представлена двумя каплями воды, но если справа капля была со знаком «плюс», то слева со знаком «минус».
Третьякова не заметила, как заснула, просто провалилась в сон. Проснулась от стука в дверь. Горничная передала, что ее ждут в столовой. Мобильника и бумаг на кровати не было, видимо, Котов забрал, когда вернулся.
Ольга Сергеевна с Котовым пили кофе. Наталья заняла свободный стул.
— Что удалось узнать из Манифеста?
Котов поднял голову и закурил.
— Существует гипотеза о метангидратном ружье, которая предполагает, что уровень температур воды может запустить высвобождение метана из отложений гидратов метана на дне океана. Как следствие — химическая реакция. В общем, эта реакция сродни той, которая вызывает выстрел в дуле ружья, ты понимаешь, о чем я? — Он затушил окурок и облизнул губы.
— Конечно, Котов, я же не тупая! Только необходим, как, мать его, называют…
— Катализатор. — Он с удовольствием глотнул кофе. — Здесь готовят чудесный кофе, мне будет его не хватать.
Наталья не могла думать о еде.
— Котов, то, что ты говорил о метане… Это как глобальное потепление, мать его? То есть вода типа взорвется, когда в нее добавится катализатор, но взрыв воды ведь полная хрень!
Котов вытащил новую сигарету и закурил. Наталья попыталась ее отнять.
— Не кури так много, Котов!
Василий Петрович ловко отмахнулся.
— Я знаю, просто нервничаю. Не хрень, Третьякова, не хрень, иначе бы мы не пили здесь кофе. Просто очень много информации и очень мало времени.
— Ну хорошо, мы сначала говорили о порталах, которых восемь и которые типа должны положить всему конец… — Информации было и вправду так много, что мозг отказывался выстраивать логические цепочки. — Я ни хрена не понимаю уже! Для чего тогда колба, которая вызвала в аэропорту психоз, для чего крест в Крещение с кучей трупов, зачем все это, если воду можно просто взорвать?
— Ее не просто взорвать, Третьякова. Террористические ситуации с массой жертв — это их подготовка, метан же — финальная часть продуманной цепочки, думаешь, отчего так все заинтересованы в Манифесте… Норвежское море выбрано финальной точкой не зря: море имеет выход к Атлантике, а это очень благоприятная среда! Роль бомбы сыграет океан, течения доставят образцы из Норвежского моря в нужные аномальные зоны, а дальше… Только подумай, что будет, если вода по всей поверхности земного шара, мягко говоря, вскипит от высвобожденного метана, как только образцы в порталах начнут действовать как катализаторы? Дождь из капель метана обрушится в атмосферу, и если после воздействовать на атмосферу электрическим разрядом… взрыв планеты просто неизбежен!
— Ты представляешь себе, Котов, какой мощности должна быть установка для создания такого разряда? Их должно быть тоже восемь?
Котов покачал головой.
— В установках нет никакой необходимости, сегодня во всех аномальных зонах штормовое предупреждение… Хорошее совпадение, правда?
Арефьева была бледна, она провела бессонную ночь вместе с Котовым за изучением документа и говорила очень тихо:
— Я читала исследования Джорджа Рескинса, он прогнозировал глобальное потепление или похолодание как раз ввиду таких реакций, так что зерно истины во всем этом есть.
— Но я все равно не понимаю… Как образцы, пусть и по течениям, мать их, но достигнут порталов? У них искусственный интеллект, мать их, и они знают, куда плыть?
Арефьева переглянулась с Котовым.
— Ты права, Наташа, должны быть какие-то предметы для доставки образцов на места. Мы ждем, когда Адовцев выйдет на связь и прояснит этот момент.
Третьякова вздрогнула и застучала пальцами по столу.
— А если он не позвонит, наступит конец света?
Котов кивнул, доставая очередную сигарету. Его уже тошнило от никотина, но он не мог заставить себя не курить.
— Гринпис начинает свою акцию в полдень, тогда стартует операция «Анти-Элемент». Герман так и не объявлялся, и это плохие новости. Но у нас еще есть четыре часа…
Герман подготовил документы для проверки на таможне и терпеливо ждал в большом прицепе. Таможенник поставил печать и протянул Герману конверт.
— Посыльный принес час назад, сказал, тут необходимые вакцины для ваших животных, Дональд.
— Спасибо, друг.
Герман с облегчением вздохнул: пока все идет без задержек.
Он давно начал налаживать контакт от лица Дональда Керхера с экологами норвежского отделения Гринпис, стоило больших денег выкупить животных из питомника и приобрести документы на имя ветеринарного врача Дональда Керхера.
Ученый продумал все до мелочей: назначенную дату для реализации проекта по уничтожению элемента, приуроченную к массовой акции протеста «зеленых», план для отвлечения внимания секретного ведомства при помощи тестовых образцов на Ахтубе.
Конечно, были допущены чудовищные ошибки, но и они были показательными по своим результатам, исследования не прошли впустую!
Павел оказал неоценимую помощь в доставке катализаторов под видом вакцин, Адовцев отлично справился с миссией вызволения Павла из лап федеральных агентов. А «образцы» он взял на себя.
Герман разорвал конверт и вытащил флакон, похожий на большой рубин, этот флакон пересек половину Европы, прежде чем попасть к нему в руки. Он сам некоторое время назад крепил его на обложку подарочного издания бревиария. Нужно быть предельно осторожным. Гиляровский нажал пальцем на основание, послышался тихий щелчок, и флакон открылся. Теорию о замещении водорода тритием, которую несколькими днями ранее он высказал Могильному в штабе, Герман не выдумал, по сути, он делился с ним деталями своего плана.
Внутри сосуда лежало восемь микрокапсул с чистым тритием, водонепроницаемая мембрана надежно защищала капсулы от действия атмосферного кислорода, исключая химическую реакцию. Осталось поместить капсулы в «образцы», которыми являлся мозг млекопитающих, а дальше уже дело техники.
Он открыл металлическую коробочку и вытащил восемь устройств, каждое представляло собой конструкцию из поршня и шприца, к наконечнику которого была приделана крошечная микросхема-маячок, над ее созданием Герман работал годы, используя чертежи деда. Передатчиком между микросхемами и детонатором выступит капля дистиллированной воды, по сути, устройства были самонаводящимися ракетами.
Маячок попадет в мозг, наведет животных по координатам на нужные места, затем его можно будет отключить. Под воздействием выделяемого тепла от течений в этих точках океана мембрана капсул разрушится, тритий высвободится, свяжется с кислородом, и произойдет ядерная реакция. Выделение тепла вследствие ядерной реакции спровоцирует в океанической воде высвобождение метана, а воздействие на воду электрического разряда молнии во время шторма приведет к мощному метангидратному взрыву.
Согласно метеорологическим показаниям, следующие сутки во всех аномальных зонах прогнозируют шторм. Основная проблема остается в природных способностях животных испытывать шок и переживать из-за отсутствия рядом «членов семьи», факт, что когда у канадских берегов поймали и повезли в Сиэтл косатку, стая ее соплеменников гналась за катером многие мили, совершенно игнорируя ультразвуковое оружие, но эту проблему поможет решить транквилизатор длительного действия…
Герман уже подготовил шприцы с сильным транквилизатором, торопиться нельзя, ему предстояло очень ответственное дело, от точности действий зависел успех всего проекта!
Он вытащил из кармана и включил плоское электронное устройство, взял в руки шприц с транквилизатором, шприц с «вакциной» и шумно вздохнул. Что ж… С Богом… Как бы парадоксально в данной ситуации это ни звучало. Мужчина подошел к резервуару и поднял люк.
— Здравствуй, Сарма! — Он погладил животное по голове, другой рукой аккуратно отвел в сторону плавник и вколол в его основание вязкую серую жидкость транквилизатора. Это введет Сарму на время в состояние летаргии. Косатка дернулась и глухо заскулила. — Тише, тише, девочка…
На экране электронного устройства загорелась первая зеленая точка. Отлично, первый образец активирован.
Герман нервно облизал губы и отер лоб, ему стало жарко. Он спешно направился ко второму резервуару. Даниэль уже не находил себе места, будто телепатически чувствовал мучения возлюбленной.
Спустя час на экране электронного устройства мигали восемь точек, а это значило, что операция «Элемент» началась.
Рассвет на Ставангере начался вместе с приближением шторма. Небо было затянуто грозовыми тучами, и в атмосфере носилось тревожное ощущение скрытой угрозы. Гринписовцы по всему берегу натянули транспаранты с лозунгами «Свободу живым существам!», «Касатки как люди!», «Не разлучайте семьи!», многие из них бегали по пляжу в одних бикини, собираясь принять участие в акции протеста.
Подвезли несколько эвакуаторов с животными, которых собирались торжественно предать водам океана в условленный полдень.
Котов сидел в машине и наблюдал в бинокль за Арефьевой, она пробиралась к эвакуаторам сквозь многочисленную толпу. Периодически Котов терял женщину из виду, что несказанно раздражало, нервы были на пределе. Наконец белая вязаная шапочка замаячила возле объекта слежения. Арефьева добралась до эвакуаторов.
Алла Васильчук руководила группой людей, которые выгружали резервуары с животными на берег и готовили подмостки для их спуска в воду, — она с энтузиазмом раздавала указания и предвкушала ликование после успешного завершения миссии. Неподалеку от нее стоял ветеринар, его шея была обмотана широким шерстяным шарфом, так что был виден лишь нос и массивные очки. Он вел записи на своем планшете, весело насвистывая разные мелодии. Котов довольно улыбнулся, что ж, Герман, приятного тебе знакомства с Арефьевой… Она и не такие орехи раскалывала…
Арефьева прошла мимо Германа, задела его рукавом, виновато обернулась и извинилась на чистом английском языке. Мужчина заинтересованно на нее посмотрел.
«Есть!» — радостно подпрыгнул Котов.
Ольга Сергеевна представилась Анжеликой Даллас.
— Дональд Керхер. — Герман с удовольствием приложился губами к теплой маленькой ручке. Он питал слабость к миниатюрным женщинам. Эта была очень ухоженной и породистой, держалась прямо и так уверено, что он не устоял.
— Вы здесь для чего? — Анжелика хитро прищурилась, заблестев зелеными глазами.
— Я… ветеринарный врач. — Герман едва не забыл, зачем он здесь.
Арефьева покачала головой. Никуда ты теперь не денешься… Герман-Дональд.
— Вы такой хороший человек, Дональд, выполняете благую миссию! Наверное, это сложно, лечить животных?
Она поправила тонкими пальчиками воротник на его рубашке, нос Германа уловил изысканный аромат духов.
— Нет, что вы. — Он обворожительно улыбнулся в ответ. — Только удовольствие, животные наши братья, и сегодняшняя акция призвана напомнить об этом! А вы, Анжелика, какова здесь ваша роль?
— О, я из Департамента здравоохранения Норвегии и очень поддерживаю сегодняшнюю акцию, дикие животные должны жить в привычной для них среде обитания.
Герман собирался ей ответить, но внезапно увидел кого-то в толпе и дернулся в сторону. Его лицо побледнело. Анжелика взяла его за локоть и внимательно посмотрела ему в глаза:
— Что случилось, Дональд, вам нехорошо?
— Нет, ничего, я подумал, что увидел доброго друга, но, похоже, обознался.
Арефьева едва скрыла улыбку. Третьякова должна была испугать Германа своим появлением в толпе. И, судя по его реакции, справилась с заданием прекрасно.
Женщина сжала пальчики, смущенно отвела взгляд и, облизав свои красивые губы, тихо сказала:
— Дональд, как вы смотрите на то, чтобы выпить со мной кофе вон в том чудном кафе и рассказать мне о ваших питомцах подробнее?
Наталья села в машину довольная собой: Герман стал похож на покойника, когда увидел ее.
— Ну что, Котов, этот старый хрен клюнул, получилось?
— Да, ты умница, только не называй его «старый хрен», он моложе меня на десять лет!
— Ой, прости… Что Павел?
— Ни его, ни Сергея не видно пока, и пришли результаты анализа состава воды, которую поставили в лагерь, она чистая.
— В смысле?
— В прямом смысле, обычная вода, так что пока у нас нет никаких оснований для задержания. Кстати, о флаконе, который пытались провезти, — с феромонами в аэропорту, подобный состав обнаружили у Сиглесиаса в ручке…
— Как думаешь, наша Анжелика выбьет из Германа всю информацию?
— Не знаю, времени мало, до полудня остается меньше полутора часов.
— Ну, на хороший трах-то хватит…
Котов покачал головой и вздохнул, — никогда она не изменится! Наталья продолжала говорить, но вдруг замолчала и изменилась в лице: метрах в ста от машины показался Адовцев. Третьякова внутренне сжалась, сердце сильно застучало, пульс отдавался в висках, Котов понимающе вздохнул.
Сергей прошел к большому шатру, его глаза были красными от бессонницы, в руках он держал пластиковые стаканчики с кофе. Он не пил воду в лагере, покупая напитки и еду в кафе.
Внутри шатра Алла и Павел что-то увлеченно обсуждали, Павел громко смеялся и держал женщину за руку.
Адовцев схватил его за локоть и приблизился губами к уху:
— Герман в кафе с одной из…
Павла передернуло.
— Что?
— Полюбуйся… — Он вывел Павла из шатра и махнул на уличное кафе через дорогу.
За столиком Герман мило беседовал с приятной женщиной и выглядел счастливым. Третьяков решил, что у него галлюцинация, еще влюбленного Германа ему не хватало в самый разгар операции, женщины всегда все только портят!
— Как это возможно, он же не дурак?
Адовцев тяжело вздохнул.
— Это не просто женщина, Павел. Ольга Арефьева из секретного подразделения «Тильда», занимается особо важными делами, угрожающими безопасности человечества, поэтому редко выходит в люди. Но я хорошо ее знаю.
Сергей сжал пластиковый стаканчик, пластик громко хрустнул в кулаке.
— А знаю я ее хорошо потому, что это моя мать…
Третьяков вздрогнул, эта новость была будто гром среди ясного неба. Он посмотрел на Адовцева с искренним восхищением: сдать собственную мать, вот что значит вера в благое дело! А он накануне думал о его уме, дающем слабину из-за романтических переживаний…
Герман был очарован Анжеликой, тонким чувством юмора и умением слушать, таким редким сочетанием превосходных качеств. Он никогда не был женат, но имел множество романов, девушкам нравился обаятельный приятный мужчина, который отличался высоким интеллектом при физической хрупкости.
Он положил свою теплую руку на ее аккуратные пальчики и посмотрел прямо в глаза.
— Время с вами летит незаметно, — произнесла прекрасная собеседница, — будем отсюда наблюдать?
— Что наблюдать?
— Как куча голых людей войдут в холодную воду и начнут протестовать, конечно. А вы о чем подумали, Дональд?
Пока мужчина раздумывал, что ответить, подошел официант и принес две кружки с глинтвейном.
— Мы не заказывали, — удивилась дама.
— Это подарок от… — официант удивленно поморгал, — там стоял мужчина в свитере и просил вас угостить. Если не хотите, я унесу.
— Нет, нет!
Герман развернул клочок бумаги, который официант вложил ему в руку, на нем было написано всего одно слово «уходи!». Гиляровский скомкал записку и сунул ее в карман.
— Анжелика, с вашего позволения я вас оставлю. Мне необходимо выйти.
Арефьева одобрительно кивнула в ответ. Конечно, надо. Она поняла, что их раскрыли.
Машина возникла на пути Германа, когда он спешно переходил дорогу, от удара он кубарем откатился в сторону и распластался на земле. Третьякова выскочила из автомобиля, подскочила к нему, нащупала в кармане большой предмет и вытащила айпод. Люди на улице завопили, выкрикивая проклятия водителю, полицейские отгоняли людей дубинками. Наталья вернулась, передала айпод полковнику и сама села за руль, но не успела тронуть машину с места. Перед машиной стоял Павел, он смотрел на нее, губы были крепко сомкнуты, а кулаки сжаты. К нему подошла Арефьева с удостоверением в руках.
— Третьяков Павел Антонович, вы обвиняетесь в подготовке и осуществлении террористических акций…
Павел истошно заорал:
— Бомба!!!
Люди бросились в разные стороны с криками о помощи, вошедшие в воду мужчины и женщины с громкими визгами разбежались по берегу, толпу охватила паника. Епископ вытащил из кармана брюк аспиратор и ручку, ту самую, что оставил в качестве презента Сиглесиасу. Нацепил на лицо маску и поднял ручку над головой. Арефьева улыбнулась.
— Взять его!
Павел нажимал на клапан ручки, но ничего не происходило, он отшвырнул ручку в сторону, упал на колени и схватился за голову.
— Вы безумцы! — кричал он. — Вы не понимаете, что сделали!
Его оттащили, надели наручники, и полицейская машина увезла арестованного прочь. У Натальи защемило сердце, она вдруг поняла, что больше никогда не увидит брата.
Третьякова долго смотрела на дорогу, Арефьева подошла к девушке с плохими новостями. Герман не сильно пострадал от столкновения с автомобилем, когда возникла паника, ему удалось скрыться в толпе. Искать его теперь на побережье все равно что иголку в стоге сена, но она уже отдала приказ агентам «взять живым или мертвым».
— Нет времени на слабость, у нас много дел, надо конфисковать косаток, пока они на суше. — Ольга Сергеевна похлопала Наталью по спине.
— Да, я не раскисаю, мать вашу!
— Это хорошо, я даже рада слышать ваши обычные грубости, Третьякова.
Сторонники Гринпис громко скандировали кричалки о нарушении прав животных и вошли в воду, крепко взявшись за руки, много мужчин и женщин на берегу пребывали в явно агрессивном состоянии, но никто не переходил к активным действиям, словно они ждали приказа свыше. На руках, затылках и ногах многих из них можно было разглядеть татуировку знака бесконечности. Полицейские выстроились в шеренгу, готовые усмирять толпу.
Котов с несколькими полицейскими присоединяли прицепы с животными обратно к тягачам, медлить было ни к чему.
На горизонте появился Адовцев, он поприветствовал Арефьеву сдержанными объятиями.
— Молодец, — радостно похвалила его Ольга Сергеевна.
В ответ он лишь уныло кивнул.
Наталья старалась не смотреть на него.
— Наташа, я знаю, что ты презираешь меня…
Она отвернулась к воде, чтобы не разреветься.
— Адовцев, давай просто закончим здесь, и каждый пойдет своей дорогой.
— Но я должен объяснить…
— Не должен. Нечего объяснять, все, что ты сделал, ты сделал потому, что получил приказ, только мне от этого, мать твою, не легче!
Она услышала, как в голосе зазвучали предательские плаксивые нотки. О нет, Третьякова, не смей реветь при Адовцеве!
Девушка вскочила, но Сергей успел схватить ее за куртку. Он с силой привлек ее к себе и крепко обнял, прижав к груди ее голову. Его тело сотрясалось от рыданий, он плакал и покрывал голову Натальи поцелуями. Третьякова тоже заревела в голос, сил отбиваться от объятий у нее не было.
Над побережьем раздался какой-то шум, и голос в рупор громко произнес:
— Братья и сестры, Креститель говорит с вами, нашей великой миссии всячески мешают люди, не заинтересованные в общей благой цели, я призываю вас исполнить ее сейчас, ибо больше времени у нас не будет, предайте животных в лоно океана!
Наталья с ужасом поняла, что это был голос Германа. Толпа на берегу радостно зарычала, люди бежали к морю, сбивая всех на своем пути. Адовцев толкнул Наталью в сторону, сам не удержал равновесия и упал на мокрый песок, девушка схватила его за куртку и затащила под машину.
Котов был за рулем тягача, но не успел завести двигатель, им только удалось прикрепить прицепы с млекопитающими. Они не успели совсем немного… Что же теперь будет… Он с ужасом смотрел из окна на разъяренную толпу, рвущуюся к прицепам, как подумал про Арефьеву. Она была на улице, брала показания у Аллы Васильчук, его сердце больно защемило.
Арефьева вытащила пистолет и несколько раз выстрелила в воздух, люди замерли на месте, кто-то бросился прочь, но спустя секунду побережье вновь захлестнули восторженные выкрики, мужчины и женщины ринулись толпой к прицепам, и маленькое тело Арефьевой поглотилось толпой, ее крики смешались с радостными воплями толпы.
Появился военный вертолет, но гул людских голосов перебивал все требования прекратить беспорядки. Люди сорвали с прицепов засовы и радостно выпустили млекопитающих в море.
Когда последняя косатка оказалась в воде, они зааплодировали и, радостно завывая, устроили на берегу пляски. Полицейским потребовалось несколько часов, чтобы восстановить порядок.
Третьякова, Котов и Адовцев сидели за столиком кафе. Искалеченное тело Арефьевой уже отправили в Россию, чтобы достойно похоронить. Павел был арестован, а тело Германа нашли среди трупов людей, убитых во время наведения порядка.
— Помянем…
Котов грустно осушил рюмку. Адовцев был чернее тучи. Он не испытывал, как ни странно, сильной боли и тоски из-за случившегося, это и волновало его сильнее всего. Как можно было стать таким равнодушным… Не проронить ни слезы из-за кончины собственной матери.
Сергей обхватил большой палец Натальи своей теплой ладонью, она не отдернула руку, но все еще не смотрела ему в глаза. Девушка тихо прошептала:
— И что дальше, Котов?
Полковник покачал головой:
— Я не знаю. Правда не знаю…
Адовцев нажал на монитор айпода, и на черном экране засветилось восемь зеленых точек.
— Мы найдем способ уничтожить детонатор и безопасно отловить косаток… Если сами не найдем, то расколем Третьякова. Теперь это дело времени…
Котов скривился:
— Самому не смешно? Отлавливать косаток нельзя, они в шоке, а если из-за стресса произойдет взрыв мозга? Ты должен понимать, что это не пингвины и не морские котики, — заговорщики все продумали до мелочей! Отловить косатку с бомбой в голове все равно что самому нажать кнопку. А Третьяков тебе не помощник, и ты это знаешь…
Наталья уныло смотрела на стол, имя брата уже не так больно ранило, она отдалилась, словно никогда не была знакома с этим человеком. Ее Павел совсем другой, а этого Павла она не знает. Просто однофамилец…
— И что надо делать, Кот?…
— Хрен его знает, что надо делать, микрокапсулы в их мозгу полны радиоактивного элемента. Даже если не детонировать их при помощи этого устройства, физическая смерть животных в любом случае приведет к страшным последствиям.
— И сколько живут эти хреновы косатки, мать их?
Котов поднялся, он стоял несколько секунд, прежде чем тихо обронил:
— На воле самцы проживут не более шестидесяти лет, а самому старшему из них двадцать один год. Пока работает их мозг, у человечества есть шанс…
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.