Содержание

Плейлист

1. Скарлетт

2. Скарлетт

3. Скарлетт

4. Коннор

5. Скарлетт

6. Коннор

7. Скарлетт

8. Скарлетт

9. Скарлетт

10. Коннор

11. Скарлетт

12. Скарлетт

13. Коннор

14. Коннор

15. Скарлетт

16. Скарлетт

17. Коннор

18. Скарлетт

19. Скарлетт

20. Скарлетт

Эпилог

Плейлист

Who Knew - P!nk

Disconnected - P!nk

A Nonsense Christmas - Sabrina Carpenter

This Love (Taylor’s Version) - Taylor Swift

’tis the damn season - Taylor Swift

When We Were Young - Adele

The Other Side - Ruelle

В этот праздничный сезон каждой не помешал бы горячий ковбой, который без ума от нее.

Особенно если у него есть тяга к размножению.

Глава 1

Скарлетт

Мужчины в жизни женщины занимают примерно то же место, что и закадровый смех в ситкоме, но моя сестра все равно собирается выйти за одного из них замуж. К счастью, Люк — идеальная пара для нее, и я готова это признать. Тем более они вместе с юности, и мы знакомы полжизни.

Кутаюсь в пальто и смотрю, как сестра недалеко ходит туда-сюда, оживленно болтая со своим женихом по телефону, пока я заправляю машину.

— Словно они не разговаривали неделями, а не всего пять часов, которые мы провели в пути из Нью-Йорка в Калгари, — говорит наша младшая сестра Сейди с заднего сиденья. Она опустила окно и наблюдает за Сиенной с интересом нахальной кошки.

— Она забудет о нас, как только выйдет замуж, — говорю я.

— Она просто использует нас для антуража, — соглашается Сейди.

Я киваю.

— Мы тут гадкие сестрицы, а она — Золушка.

— Вы там обо мне сплетничаете? — спрашивает Сиенна, подходя обратно.

— Нет, — одновременно отвечаем мы с Сейди.

Мы перекидываемся взглядами и хмыкаем, а Сиенна закатывает глаза и показывает нам язык.

— Посмотрю я на вас, когда будете выходить замуж за любовь всей своей жизни, — говорит она.

Этого не случится никогда.

Я отмахиваюсь от этой горькой мысли и как раз в этот момент колонка щелкает, сообщая, что заправка завершена. Можно вынимать пистолет.

— Кому-нибудь нужны перекусы? — спрашиваю, доставая из машины сумку. Хорошо, что мы взяли в аэропорту внедорожник: вещей набито так много, будто уезжаем не на две недели на свадьбу, а пережидать конец света. Мы отдали свой прокатный автомобиль родителям, чтобы им не пришлось заезжать на заправку, и взяли их. Вот и остановка.

— Пойду с тобой. Мне все равно в туалет, — говорит Сейди.

Она надевает шапку, натягивая ее почти до бровей. У нас у всех мамины черты и каштановые волосы — предмет ее нескрываемой гордости. В тот день, когда я впервые пришла домой с сиреневыми волосами, мама решила, что я ее больше не люблю. Потребовалось почти пять лет, чтобы она смирилась: сирень никуда не денется.

— Почему так холодно? — спрашивает Сиенна, пряча руки в карманы куртки.

Сейди косится на нее.

— Ты сама выбрала свадьбу бог весть где, в Альберте в декабре.

Мы входим в магазин, и я сразу направляюсь к полке с перекусами, беру пакет наших любимых чипсов.

— Ранчо Сидер Крик вовсе не в глуши, — возмущается Сиенна. — Силверпайн всего в двух часах от Калгари.

— В Скалистых горах, — напоминает Сейди.

Сиенна и Сейди встают в очередь в туалет, продолжая спорить о выборе места для свадьбы, а я расплачиваюсь за бензин и перекусы. Мы обожаем Сиенну и полностью поддерживаем ее право выйти замуж где душе угодно, но мы были бы отвратительными младшими сестрами, если бы не поддели ее хотя бы немного.

Фотографии ранчо, которые она нам показывала, выглядели настолько сказочными, что казались нереальными. Огромное поместье у подножия Скалистых гор, заснеженные вершины, словно нарисованные на компьютере.

Я бы и сама не смогла выбрать место лучше, чтобы сестра вышла замуж за человека, которого любит.

Протягиваю сестрам пакет с перекусами и бегу в туалет, за руль садится Сейди.

— Интересно, мама с папой уже приехали? — говорит Сиенна с переднего сиденья.

— Нас бы тогда разрывали звонками, выясняя, где мы, — говорю я.

— И уже давно, — смеется Сейди.

Я бы не сказала, что у нас мама — наседка, но и сказать, что не наседка, тоже нельзя. Она вырастила трех бесстрашных дочерей, всегда поддерживала любой наш выбор, но при этом настолько нас оберегает, что отслеживает наше местоположение и сразу звонит, если мы не там, где должны быть.

— Я вздремну, разбудите, когда приедем, — говорю я.

Трое суток нормально не спала — слишком много хлопот по поручениям подружки невесты. Мои глаза уже закрываются, и в тумане сна слышу, как кто-то из них говорит, что я пропущу нереальную красоту за окном.

Я просыпаюсь от хлопка двери у машины и, открыв глаза, вижу милейший постоялый двор, у которого мы только что остановились. Он похож на гигантский имбирный пряник и тут же вызывает в голове сюжет рождественского хоррора, будто это деревня Санты для проклятых. И мне вдруг становится не по себе: зайду внутрь — уже не выйду.

— Ты идешь, соня? — спрашивает Сейди, оборачиваясь.

Я киваю, прикрывая рот, чтобы спрятать зевок. Мы выходим из машины, багаж оставляя на потом. Сиенна уже впереди, поднимается по ступенькам, мы с Сейди задерживаемся у машины и разглядываем огромное здание.

На крыльце стоит большая елка, а гирлянд столько, что даже если выключить свет внутри, все равно будет светло как днем.

— Настоящий рождественский хоррор, — говорит Сейди, цепляясь за мой локоть.

— Я подумала то же самое!

Мы ежимся, поднимаясь на крыльцо — солнце клонится к закату, и стало еще холоднее. Сиенна заходит первой. На внутренней стороне двери висит деревянная табличка с названием «Жимолость».

Мама с папой стоят в холле у стойки регистрации и оживленно разговаривают с пожилой женщиной. Мама, разумеется, вещает про свадьбу Сиенны. Завидев нас, она вспыхивает радостью.

— Вот и они!

Она бросается к нам и заключает всех троих в объятия, словно не видела не пару часов, а несколько месяцев. Если честно, в аэропорту мы действительно толком не поговорили, а родители уже неделю как в Калгари — так что это первый нормальный разговор со времени встречи. Мама стискивает нас так, что мы едва дышим и умоляем о пощаде. Папа позади терпеливо дожидается своей очереди.

Я выскальзываю из маминых объятий и коротко обнимаю его сбоку. Мы с ним одинаковые: эмоции держим при себе, телесный контакт сводится к минимуму, личное пространство оберегаем свято.

— Как долетели? — спрашивает папа, голубые глаза теплеют морщинками, пока он оттаскивает маму от моих сестер.

— Нормально, — отвечаю. — Сейди поругалась с соседом-пассажиром.

Младшая, услышав свое имя, резко оборачивается и прищуривается. У них с Сиенной мамины карие глаза, а у меня — папины небесно голубые. В семье шутят, что с моими глазами и сиреневыми волосами я похожа на ведьмочку.

— Тот тип был хамом! Я извинилась, что задела его, а он злобно уставился. Кто так делает?

— Грубиян, — подтверждает мама.

Я не говорю, что он не был грубым. Просто я бы не стала спорить и это многое говорит, потому что, по мнению окружающих, я спорю без повода.

— Вы с Люком поговорили? — спрашивает мама.

Мы с Сейди синхронно издаем чмокающие звуки, иначе какими бы мы были сестрами? Сиенна краснеет от смущения, но это не гасит ее сияние: счастье так и льется, как солнечный свет. Хочется укрыть её от чужих глаз и сберечь это чудо.

— Девочки, не дразните сестру, — мягко отчитывает мама.

— Мы поговорили, — кивает Сиенна. — Он приедет на следующей неделе, как раз к началу свадебных хлопот.

Хорошо, что мы работаем сами на себя — можем приехать за две недели до свадьбы, а у Сиенны с Люком потом еще две недели на медовый месяц.

Сиенна — фриланс-дизайнер, Сейди заканчивает учиться на маркетолога и подрабатывает у родителей в семейной шоколадной лавке, а я — диктор. Правда, озвучиваю я эротические аудиокниги и любовные романы. И каждый раз ломаю голову, как отвечать людям, когда они спрашивают, где меня можно послушать. Они думают, что «диктор» — это о мультфильмах.

Мама хлопает в ладоши.

— Ладно, давайте устроимся. Мы с папой нашли отличный ресторан на ужин. Приведите себя в порядок и спускайтесь через час.

— Можно сначала съездить на ранчо Сидер Крик? — спрашивает Сейди, глаза блестят.

— Отличная идея, только оно может быть закрыто для частного мероприятия, — говорит пожилая женщина за стойкой, наверное, ровесница моей бабушки, на ее бейджике имя «Марион».

— Ну вот и ответ, — вздыхает Сиенна. — Наша встреча назначена на завтра.

— При свете там куда лучше, — соглашается Марион.

Раз уж решили ехать завтра, можно заняться багажом и заселением в номера. Мы с Сейди делим комнату, которая соединена дверью с номером Сенной. Родители напротив.

Пока Сейди приводит себя в порядок, я раздвигаю занавески и смотрю вниз на улицу. Не заметила сразу, но все витрины украшены так старательно, словно здесь собираются снимать рождественский фильм для Холмарк. Уютно, мило — именно то, что нужно Сиенне.

Могу легко представить, как сестра живет здесь и наслаждается спокойной размеренностью города, в отличие от меня. Местные, наверняка, милые, внимательные, готовы прийти на помощь незнакомцу. Я же по натуре закрытая и настроженная — доброжелательность у меня будет где-то третьей реакцией при новом знакомстве.

Хорошо, что я не мечтаю о жизни в маленьком городе, и могу полюбоваться на нее, стоя в окне с красивыми занавесками. Когда Сейди выходит из ванной, моя очередь готовиться к ужину.

Глава 2

Скарлетт

С шестнадцати лет, когда я впервые вышла на дорожку в составе школьной команды, я просыпаюсь в шесть утра, чтобы побегать. Где бы я ни была, и какая бы ни стояла погода, будильник звонит ровно в шесть, и я выхожу на пробежку.

Двигаюсь по комнате осторожно и тихо, чтобы не разбудить Сейди, зашнуровываю кроссовки в темноте. Она натянула одеяло на голову и нежится — видны только темные волосы. А я в зимней беговой экипировке проверяю, взяла ли наушники и ключ.

Как только выхожу, открывается дверь напротив и появляется папа в теплой куртке и кепке.

— Пап, тебе не обязательно идти со мной, — говорю я. — Я почти уверена, что в Силверпайне вообще нет преступности.

Говорят, что некоторые мужчины рождаются идеальными папами для девочек — так вот, наш именно такой. Он участвовал во всем, что мы затевали: в марафонах, в королевских чаепитиях восемь лет подряд. Носил тиары, красил ногти, выбирал нам самые красивые платья и всегда был рядом. Показательный пример — он уже много лет поднимается в шесть утра, чтобы сопровождать меня на пробежке, потому что не позволит дочери бегать по незнакомому городу одной.

— Вот выйдешь замуж — передам эстафету твоему мужу, — говорит он.

— Тогда тебе еще долго этим заниматься, никому из мужчин я не доверяю настолько, чтобы выйти за него.

Было, прошло — повторять не собираюсь.

Я отгоняю эту неприятную мысль, пока мы идем по коридору.

— Буду бегать с тобой, пока жив, — говорит папа.

— Договорились, — киваю.

Мы спускаемся вниз, на первом этаже никого, кроме Марион за стойкой. Пахнет сахаром и корицей — это коричные булочки, которые Марион расставила на столе у окон. Там же стоят три термоса — кофе, чай и горячий шоколад, рядом светится елка рождественскими гирляндами.

Тут так тепло и уютно, что я почти соблазняюсь повернуть.

Марион поднимает голову. Ей, наверное, лет семьдесят: белые волосы, добрые глаза. Мама рассказывала, что она хозяйка гостиницы, которая принадлежит ее семье уже несколько поколений. Два года назад умер муж, теперь ей помогают пасынки, хотя основные дневные часы все равно остаются за Марион. Вчера мама выпытывала у неё все подробности жизни, но мы, ворвавшись, помешали её допросу. Хоть она и не работает журналистом уже десять лет, привычка брать интервью осталась при ней.

— Доброе утро, разве не рановато вставать? — улыбается Марион.

— Это все она, — папа кивает на меня. — Занимается утренними пробежками, если только погода не препятствует выходу на улицу. А я не готов отпускать дочь гулять на рассвете в одиночку.

Марион переводит на меня круглые от удивления глаза:

— В такую стужу на улицу? У нас есть небольшой спортзал, сходите туда.

На улице ноль градусов — едва ли стужа. Спортзал звучит заманчиво, там тепло, но на беговой дорожке мне всегда тесно. Мне нужно пространство, воздух, ощущение, что я бегу куда-то, а не топчусь на месте.

— Может, завтра и воспользуюсь, — говорю. — Но сегодня я уже одета для улицы.

— Дайте минутку, я налью вам кофе в термос, — говорит Марион.

Она выходит из-за стойки, уходит на кухню и возвращается с большим термосом кофе и коробкой булочек. Папины глаза радостно вспыхивают — он берет добычу и горячо благодарит.

— Тебе ведь это нельзя, — напоминаю я. На последнем обследовании был слегка повышен сахар, и мама посадила его на строгую диету, благодаря которой он сбросил примерно семь килограммов.

— Одна булочка не убьет, — говорит он.

Папа заводит машину и сметает с нее ночной снег, пока я разминаюсь.

На улице холодно и еще темно, горят только фонари, почти все магазины закрыты, кроме кафе и хозяйственного, — в обоих уже есть посетители.

Мы с папой намечаем маршрут, который проходит через ранчо Сидер Крик, и я надеваю наушники, а он прогревает машину. Двигаться, работать всем телом после долгого сидения в самолете и машине — просто наслаждение.

Я начинаю с легкого бега, в ушах звучит любимая Бритни Спирс. В детстве я терпеть не могла занятия на улице и вообще любые занятия в окружении людей. Мне было хорошо в одиночестве: рисовала на стенах нашей квартиры, читала под одеялом, играла с сестрами. Сестры — мамины дочки, душа компании, а мы с папой — сдержанные. Поэтому нам обоим нужен свой тихий час утром, чтобы настроиться на день и прочистить голову.

После первой мили я уже не чувствую холода, осторожно оббегаю заснеженные и мокрые участки и быстро становится понятно, что бегать зимой в Силверпайне — совершенно новый опыт, не похожий на мои утренние пробежки в Бруклине или Манхэттене.

Растворяюсь в ритме музыки и ощущении, как ступни пружинят шаг по дороге. Вскоре уже покидаю город и бегу по грунтовке: по обочинам лежат сугробы, вокруг — открытое поле под снежным покровом.

Когда солнце начинает подниматься выше, я улавливаю что-то краем глаза, оборачиваюсь и вижу всадника. Он слишком далеко, чтобы рассмотреть подробности, но черная ковбойская шляпа и потрясающий черный конь прекрасно видны. На фоне белого снега это выглядит нереально.

Всадник разворачивается в мою сторону и пришпоривает коня. Может, это мой соревновательный дух, но я не могу остановиться — ноги сами выбирают быстрый темп. Я понимаю, что тягаться с лошадью — чистое безумие, но уступить не хочу и бегу все быстрее.

Музыка в наушниках гремит так громко, что я едва различаю звуковой сигнал машины позади. Папа предупреждает, чтобы я не увлекалась, — он знает, что меня невозможно остановить, если я ввязалась в соревнование.

Я резко останавливаюсь, когда дорога делает поворот, и мой путь преграждают ворота. Срываю наушники — сердце стучит оглушительно.

Всадник натягивает поводья, и конь останавливается с протяжным ржанием. Мы смотрим друг на друга через расстояние. Он слишком далеко — черты не разобрать, но я знаю: он смотрит. Чувствую взгляд кожей, и это ужасно глупо, ведь, возможно, он просто считает меня идиоткой, соревнующейся с лошадью.

Что-то удерживает меня на месте. Какое-то странное, необъяснимое притяжение, тихий зов внутри, который говорит: постой еще минуту. Вдохни морозный воздух. Почувствуй, как остывает пот на коже.

Я делаю шаг вперед.

Меня пугает хруст снега позади — оборачиваюсь и вижу папу, который идет ко мне. Машина стоит в нескольких шагах, двигатель работает.

— Ангел, нам пора возвращаться к маме и девчонкам. Ты же знаешь, у них наверняка длинный список дел, — говорит он.

Я киваю.

— Хорошо, поехали.

Папа бросает взгляд мне за спину, туда, где стоят конь и всадник, и идет к машине. Я оборачиваюсь в последний раз: всадник снимает черную шляпу и слегка наклоняет голову.

Я почти улыбаюсь. Почти. Пока не напоминаю себе, что я здесь всего на две недели. И что с мужчинами у меня покончено.

Киваю и сажусь в машину.

— Он милый, — говорит папа.

Я смеюсь, отрывая кусочек булочки.

— Ты его даже не видел.

Папа разворачивает машину и едет назад по той же дороге.

— Я чувствую настроение - еще немного и ты влюбишься и переедешь в Силверпайн.

— Нет ни единого шанса, что я влюблюсь или перееду в Силверпайн. Вполне возможно, что я до шестидесяти буду жить с вами дома.

Папа негромко хмыкает.

— Ты сейчас так говоришь, а потом сделаешь нам сюрприз.

И я давлюсь булочкой.

Хорошо, что он шутит — мне не приходится объяснять, что этого не будет. Я уже однажды влюбилась, уже однажды пережила разбитое сердце. Переживать такое второй раз не хочу. Никто не предупреждает, как тяжело собирать свою жизнь по осколкам.

Я смотрю в боковое зеркало — всадник и его конь все еще там.

Глава 3

Скарлетт

К тому времени, как мы возвращаемся в гостиницу, мама и сестры уже проснулись и готовы начать день. Мы с папой отсутствовала совсем недолго, но им не терпится увидеть ранчо Сидер Крик — место, где Сиенна выйдет замуж.

Я уже изучила все, что можно, про это ранчо. На сайте оно выглядит будто открытка: фотографии на фоне Скалистых гор — зимой заснеженных, летом сияющих под заходящим солнцем всеми цветами радуги. Ранчо работает по-прежнему как хозяйство, но пять лет назад на его огромной территории открыли площадку для мероприятий, далеко от рабочих построек и главного дома.

— Мы завтракать будем? Умираю с голоду, — говорю я, когда выхожу из душа и натягиваю леггинсы с теплым свитером. Быстро сушу волосы, и накручиваю на бигуди, параллельно делая макияж.

— Заедем в кафе по пути, — откликается Сиенна из соседней комнаты, дверь между нашими номерами открыта. — Сегодня у них еще одно мероприятие и все снова заняты, но координатор сказала, что проведет нам экскурсию.

У меня громко урчит живот, если честно, я больше думаю о завтраке, чем о свадебной площадке. Мысль о том, что Сиенна выходит замуж, какая-то щемящая: будто нас троих больше не будет. Будут я с Сейди и Сиенна с Люком. У них появится своя жизнь, своя семья, и пусть мы всегда будем в жизни друг друга, между нами возникнет грань, которую не перешагнешь.

Меня не отпускает чувство, что я теряю сестру. Мой терапевт сказал бы, что это классическое нагнетание ситуации, что стоит сосредоточиться на хорошем — на том, что моя сестра выходит замуж за человека, которого любит, и которого мы знаем почти всю жизнь.

— И я голодная, — говорит Сейди, протискиваясь мимо меня, места в ванной на двоих не хватает. — У тебя попа что, выросла? Не пролезть.

— Все равно меньше, чем твоя плоская, — бросаю я.

Сейди делает попытку протиснуться как раз в тот момент, когда я наношу румяна, мой локоть дергается, и кисть чертит красную полосу по щеке. Мы обе замираем, уставившись на яркий мазок. В зеркале я встречаю карие глаза сестры и Сейди с визгом кричит:

— Мама!

Она выбегает из ванной, и я за ней.

— Посмотрите, что она сделала! — показываю на щеку.

Родители сидят в креслах у нас в комнате и с интересом начинают изучать мой макияж, прервав разговор.

— Она заняла всю ванную! — возмущается Сейди.

— Я вообще-то тоже собираюсь!

Сейди пытается устроиться на подлокотнике маминого кресла, прячась за ней. В свои двадцать один она младшая — а младшим, как известно, многое сходит с рук. Сиенна в тридцать — старшая и, как любой старший ребенок, образцовая ответственность. А я — средняя, двадцать семь, и могу играть обе роли.

— Девочки, не ссорьтесь, — говорит папа, наш вечный миротворец. — Ангел, иди, заканчивай.

Я кидаю на Сейди злобный взгляд и возвращаюсь в ванную, чтобы смыть неудачный макияж и создать лицо заново. После чего надеваю сапоги до колен, распускаю волосы, освободив их от бигудей, — и мой образ готов.

Берем завтрак с собой и залезаем в одну машину: Сиенна везет нас на ранчо Сидер Крик.

Чем дальше мы едем, тем более знакомой кажется мне дорога.

— Это тут Скарлетт встретила своего ковбоя, — замечает папа, когда Сиенна сворачивает на ту же грунтовку, где я бегала утром.

— Папа! — восклицаю я, чувствуя, как щеки вспыхивают.

— Ее кого? — в один голос тянут Сейди и Сиенна.

Я прекрасно знаю: они это не забудут.

— Там просто ехал всадник по полю, пока я бегала, — объясняю. — И он не мой ковбой.

— Между ними был очень напряженный зрительный контакт, — невинно добавляет папа с заднего сиденья.

Боже! Я утыкаюсь взглядом в окно, а внутри все сжимается, стоит мне вспомнить всадника в черной ковбойской шляпе.

— Он был очень далеко, — бормочу. — Никакого контакта не было.

— Представляете, если Скарлетт найдет здесь свою любовь, пока помогает Сиенне выйти замуж? — мечтательно говорит мама.

Да, я родилась в семье безнадежных романтиков, и тоже люблю романтику, в противном случае не смогла бы работать, но я уже однажды любила. И это вовсе не гарантирует, что тебе снова не разобьют сердце.

— Могу вас заверить: свою любовь я тут не встречу, — говорю я.

Главным образом потому, что уже встретила ее. Просто так и не познакомила его с семьей.

— Никогда не говори «никогда», — поет Сиенна.

— Тебе легко рассуждать. Ты выходишь замуж за парня, с которым встречалась со школы, — напоминаю я.

— Да, ты не можешь рассуждать о свиданиях, если у тебя был только один парень, — добавляет Сейди.

— Мама с папой тоже встречались только друг с другом, — говорит Сиенна.

— В древние времена все было по-другому, — хмыкает Сейди.

Сиенна поворачивает и я замечаю, что ворота открыты.

— Слышала, Кейт? Наши дочери считают нас древними и разваливающимися, — говорит папа.

— Почти готовы к мумификации, — соглашается мама.

Примерно через милю появляется мощеная дорожка, парковка и большое здание, похожее на лыжный домик. За ним — Скалистые горы в ясном голубом небе. Прекрасное место.

Сиенна паркует машину, и все выходят на холодный, пряный горный воздух. Мы с Сейди держимся друг за друга пока поднимаемся по ступенькам.

Пахнет Рождеством, уютом и чем-то неуловимым, похожим на сказку. Большая ёлка у стойки, веточка омелы над дверью и тихая музыка из колонок создают ощущение праздника. За стойкой, в белом свитере и строгих чёрных брюках, стоит женщина с аккуратно убранными в пучок волосами.

Увидев нас, она улыбается.

— Вы, должно быть, Монро?

— Это мы, — говорит Сиенна.

— Прекрасно! Я Ханна, проведу вам экскурсию, — она выходит из-за стойки. — Кто у нас невеста?

Хором указываем на Сиенну.

— Мы пытаемся от нее избавиться, — говорю я.

— Она ужасно надоедливая, — поддакивает Сейди.

Сиенна закатывает глаза и показывает язык. Ханна смеется и ведет нас дальше.

— Добро пожаловать в Лодж Сидер Крик. Его построили в тысяча девятьсот тридцать седьмом как горный приют для богатых и знаменитых. В две тысячи пятом его закрыли, а пять лет назад снова открыли, теперь уже как площадку для мероприятий.

Ханна проводит нас через холл, откуда видно террасу с огромной горячей купелью.

— Вы собираетесь снова открыть основной дом? — спрашивает папа.

— Конечно! — оживляется Ханна. — У Сидер Крик огромная территория, и у нашего нового владельца масса планов. Он надеется открыть дом полностью в течение двух лет, и сейчас разбирается с кучей технических моментов.

У нее буквально звезды в глазах, когда она говорит о владельце.

— В день свадьбы все пространство будет в вашем распоряжении, мероприятия для гостей можно проводить на улице или в главном зале. У нас запланированы еще два мероприятия в этот день, но они пройдут в малых залах, — продолжает Ханна.

Сиенна удивленно моргает.

— Думаю, возникла ошибка. Я бронировала один из малых залов.

Ханна опускает взгляд на планшет и хмурится.

— У меня запись на имя Монро и Картер на главный зал двадцать третьего декабря.

— Это ошибка, — настаивает Сиенна. — Главный зал нам не по карману.

Ханна морщится.

— Я уточню у менеджера.

И отходит в сторону с телефоном.

— Уверена, все сейчас выясним, — говорит мама, успокаивающе водя ладонью по спине Сиенны, та пытается улыбнуться, но выходит натянуто.

— Наверняка потому, что у них слишком много бронирований, — говорит Сейди. — Ты ведь забронировала место в самый последний момент?

Сиенна кивает, она считала идеальным выйти замуж именно здесь: большая часть семьи Люка живет в Альберте, и по маминой линии почти все родные — здесь же, неподалеку. Бабушка, тети, кузены приедут из Ванкувера через пару дней. Поэтому им с Люком невероятно повезло, что она успела занять место из-за внезапной отмены другого мероприятия.

— Менеджер уже идет, — говорит Ханна. — Пока можем посмотреть залы — и главный, и малые.

— Не хочу влюбиться в главный зал, ведь потом придется менять на другой, — возражает Сиенна.

Ханна тепло улыбается.

— Понимаю, но могу заверить: они все прекрасны и отличаются только размерами. Если не хотите сейчас на осмотр, можно присесть и подождать в ресторане.

— Мы будем в ресторане, — соглашаюсь я.

Ханна проводит нас в зал ресторана, который в это время дня закрыт для гостей, бармены готовятся к вечернему обслуживанию, которое начнется в пять вечера.

— Хотите что-нибудь выпить? — вежливо спрашивает Ханна.

— Воды будет достаточно, — говорит папа.

— Вы уверены? Все за счет заведения, позвольте сгладить неприятное впечатление, нам ужасно жаль, что возникла путаница.

— Не переживайте, сейчас во всем разберемся, — уверяет Сиенна.

А вот я сомневаюсь, потому что как вообще можно перепутать такое, если принимать брони это твоя ежедневная работа? Хорошо хоть они не взяли с нас больше денег за депозит малого зала. В моей голове одно непреложное правило: если что-то пошло не так, значит, все остальное тоже пойдет кувырком, мой мозг привык рисовать катастрофы пачками.

Машинально беру стакан воды, который ставит передо мной бармен, и тут что-то мелькает в зеркале за его спиной. Я оборачиваюсь — на стене висит хоккейная форма. Даже три. На всех — номер четырнадцать и фамилия Хейс.

Ледяной холод разливается по моим венам.

— Ваш хозяин — большой фанат хоккея? — спрашивает папа, видя мою реакцию. — Или болеет за «Нью-Йорк Ренегейдс»?

Ханна переводит взгляд и мягко смеется.

— Это форма владельца. Мистер Хейс-старший повесил ее много лет назад — в честь внука. А теперь этот внук сам стал владельцем.

— Не может быть! Коннор Хейс — владелец ранчо Сидер Крик? — оживляется папа.

— Он самый! — так же оживленно отвечает Ханна. — О, вот и они.

Ханна смотрит в окна террасы, и я вижу, как по заснеженному саду к ресторану идут мужчина и женщина. На мужчине темные джинсы, ботинки, клетчатая куртка и черная ковбойская шляпа. Он идет уверенно, будто весь мир принадлежит ему.

Почувствовав мой взгляд, он отворачивается от спутницы и смотрит прямо на меня. И в моем животе что-то сжимается, а сердце больно ударяет в ребра.

Нет. Нет. Только не это. Черт!

Когда они входят внутрь, воздух словно выкачивают из помещения, потому что я не могу вдохнуть. Он снимает шляпу — под ней темно-каштановые волосы, с легкой сединой, как и на светлой щетине, карие с зеленоватыми прожилками глаза ласково скользят по мне, и мое тело оживает, откликаясь на эту ласку. Словно я вернулась домой, где давно ждут.

Он идет прямо ко мне, взгляд мягкий, уголки губ поднимаются в улыбке.

— Скарлетт, — выдыхает почти шепотом.

Звук его голоса заставляет пробежать по коже тысячи мурашек.

Я не знаю, как должна сейчас реагировать. Чего он ждет? Мое тело перелистывает эмоции, и сильнее всего звучат две — боль и злость.

Поэтому я делаю единственное, что хоть немного облегчит мое состояние.

Поднимаю руку и выплескиваю воду прямо в лицо Коннора Хейса.

Глава 4

Коннор

Я слышу тихое признание лучшей подруги, стоящей рядом.

— Уже обожаю ее.

В голосе Харви звучит неподдельная радость.

Скарлетт же смотрит на меня сердитыми голубыми глазами, которые ясно дают понять, что мне стоит благодарить судьбу за то, что в меня полетела только вода из стакана, хотя я заслуживал намного больше. Нельзя разбить женщине сердце и рассчитывать, что через два года она будет вести себя так, будто ничего не случилось.

Ее семья ошеломленно смотрит на нас.

— Жаль, что я не могу сказать, будто такое случилось впервые, — бормочет ее мать.

Она берет Скарлетт под руку и оттаскивает назад. Харви протягивает мне полотенце, которым я вытираю лицо.

— Скарлетт, — повторяю я.

— Назови мое имя еще раз, и я раскрошу этот стакан об твою голову, — шипит она.

Моя маленькая фурия.

— Ангел, — тихо зовет ее отец.

Я едва не смеюсь, но мне слишком дорого собственное здоровье. В Скарлетт нет ничего ангельского. Она сладкая, как грех, пока ее не разозлишь, и тогда наружу вырывается мой любимый бесенок.

— Пойду вмешаюсь, пока нам не пришлось вызывать полицию, — говорит Харви. — Я Харви, управляющая. Слышала, у вас проблемы с бронированием?

Сестра Скарлетт бросает на меня любопытный взгляд и поворачивается к Харви. Скарлетт продолжает сверлить меня взглядом и это ощущается как победа. Она не может или не хочет делать вид, что меня нет в комнате.

— Я забронировала один из маленьких залов, чтобы провести свадьбу, — говорит ее сестра. — И Ханна только что сообщила, что нас перенесли в большой зал, но мы не рассчитывали на подобные траты.

Харви даже глазом не моргает, вежливо улыбаясь.

— Понимаю, очевидно, ошибка с нашей стороны, мы случайно записали вас в большой зал. Но не волнуйтесь, никаких доплат не потребуется. И в качестве извинений мы откроем бар за наш счет, чтобы компенсировать неудобства.

Сестра Скарлетт удивленно моргает несколько раз. Скарлетт же поворачивается ко мне, и подозрительно прищуривает глаза, ее светло-лавандовые волосы делают их еще ярче.

Впервые я увидел ее два года назад на матче, в тот момент, когда собирался забить шайбу. Она была на трибуне. На хоккейной площадке всё решают доли секунды, но я до сих пор не знаю, как умудрился выхватить её из мелькающей толпы. Может, дело в цвете волос, который горел ярче софитов. А потом я уже не мог отвести глаз. Мир застыл. Шайба, свисток, рёв трибун — всё растворилось, уступив место ей.

Всё вокруг замерло. Осталась лишь она, женщина за бортиком, с живым огнём в глазах. Моё сердце билось так громко, что я ощущал его вибрацию под кожей. Я застыл посреди площадки, и в меня врезался игрок, пока она, смеясь, смотрела на это.

Мы проиграли, но даже разочарование тренера и ребят не смогло притупить мою эйфорию. Я рванул из раздевалки искать ее, потому что знал точно: только что встретил любовь всей своей жизни.

Будто вселенная дала мне шанс. Я нашел Скарлетт у арены. Она стояла, опустив голову, и печатала сообщение. Подняла глаза, когда я подошел и ее плечи выпрямились — она приготовилась защищаться.

Я остановился в паре шагов.

— Я Коннор Хейс, капитан Ренегейдс. Хочешь выпить?

— У меня свидание, — ответила она, моргнув от удивления.

— Мужчина, который оставляет тебя одну, не достоин быть рядом.

Скарлетт изогнула губы в любопытной полуулыбке. Алые, словно лепестки розы, они волшебным образом контрастировали с её светло-сиреневыми волосами и ясными глазами. На миг, одурманенный болью и травмами, я потерял связь с реальностью, видя в ней неземную фею, вышедшую из сказки, которую сам и выдумал.

— Ты считаешь себя крутым, Коннор Хейс? Вы только что проиграли, — поддела она.

— Я отвлекся в середине игры.

Скарлетт скрестила руки.

— Чем же?

— На тебя. После встречи с тобой мир стал ярче. Ты похожа на призрачную лесную принцессу, появившуюся на мгновение, и я боюсь, что, отпустив тебя, никогда больше не увижу.

В её глазах на мгновение мелькнуло удивление. Похоже, Скарлетт решила, что мои намерения серьёзны, раз приняла моё приглашение выпить.

А теперь она даже смотреть на меня не хочет.

Мне предстоит тяжелая работа.

Пятьсот тридцать дней, шесть часов и двенадцать минут с нашей последней встречи. Каждый день был пыткой. И она еще не закончена.

Харви предлагает посмотреть большой зал, и все поворачиваются, чтобы уйти.

— Скарлетт, — повторяю я.

— Я возьму это, — говорит ее сестра и забирает у нее стакан.

— Она может ударить. Я не возражаю.

— Спасибо, Коннор. Твое разрешение — именно то, чего я ждала, — говорит Скарлетт. В ее голосе капля за каплей сочится сарказм.

— Я умею признавать ошибки, — говорю я.

Скарлетт смотрит ледяным взглядом.

— Хочешь аплодисментов? Жаль, что нет отдельного кубка Стэнли за признание собственных косяков. Хотя если бы и был, ты бы его все равно не взял.

Отец, стоящий позади нее, морщится, я же улыбаюсь. Даже напоминание о том, что Ренегейдс проиграли финал, не способно испортить этот момент — Скарлетт здесь, она со мной говорит. Пусть ее слова колкие, но она не делает вид, что я ей безразличен.

— Пойдемте посмотрим зал, — говорит сестра и тянет Скарлетт за руку.

— Если он пойдет, я не пойду, — отвечает Скарлетт.

— У него есть другие дела, — говорит Харви. — Пойдем без него.

Она бросает на меня взгляд, и послание читается ясно: если хочу ее вернуть, мне нужно дать ей пространство.

Смотреть, как Скарлетт уходит, физически больно. Напоминает о том, что однажды я уже отпустил ее. Черт побери, второй раз это не повторится.

Она может ненавидеть меня сейчас, но через две недели она снова меня полюбит.

Глава 5

Скарлетт

Коннор чертов Хейс.

Последний человек, которого я хотела здесь увидеть. И вот теперь свадьба моей сестры будет организована на его ранчо. Ни на секунду не верю, что перенос бронирования из маленького зала в большой с сохранением цены и открытым баром — простая ошибка.

К счастью, после экскурсии, которую провела Харви, Коннора не видно. Большой зал оказывается таким же прекрасным, каким мы его представляли: высокие арки проходов, захватывающий вид на Скалистые горы, и рождественская ель высотой почти три метра, которую можно убрать при желании, уточняет Харви.

Глядя на огромную ель, понимаешь, что в Сильверпайне к новогоднему оформлению относятся очень серьезно.

Как Сиенна и боялась, она влюбляется в большой зал и сразу набирает Люку по видеосвязи, чтобы рассказать последние новости.

— Скарлетт, что это было? — спрашивает мама, пока Сиенна показывает потрясающие виды своему жениху.

— Что было? — переспрашиваю.

— Вот это, — мама кивает в сторону выхода. — С Коннором Хейсом.

— А, это, — я даже себе слышусь фальшиво. — Ничего.

Я прекрасно помню про Харви, стоящую рядом. Та вроде бы смотрит в телефон, но у меня нет сомнений — она внимательно слушает разговор.

— Скарлетт, — говорит отец. — От тебя я не ожидал такой вспышки. Откуда ты знаешь Коннора Хейса?

Горло сжимается от эмоций: как я расскажу родителям и сестрам, что полгода встречалась с мужчиной, скрывая это от них? Что он разбил мне сердце и я едва выбралась из ямы отчаяния? Что любила его каждой клеткой, и его появление здесь — как нож в рану, которая только начала заживать?

— Давайте потом? — прошу я, бросив взгляд на Харви.

Мама с папой обмениваются тревожным взглядом.

— Конечно, ангел, — уступает отец.

Сейди ласково берет меня под руку, пока родители переключают свое внимание на Харви.

— Это он? — тихо спрашивает Сейди. — Тот, кто разбил тебе сердце?

Я обреченно вздыхаю. Скрывать горе от родителей было нелегко. От сестер — нереально. Мы живем вместе, они видели, как я тогда неделями не вставала с постели, а сейчас панически избегаю всего, что хоть как-то связано с романтикой.

— Да, это он.

— Ты не сказала, что он такой горячий! И что это буквально Коннор Хейс! — выдыхает Сейди. — Я его ненавижу, само собой. Но, черт…

Она оглядывается на вход, будто пытаясь увидеть его еще раз. Хотя его там, к счастью, нет.

Я невольно смеюсь. Если кто и способен заставить меня улыбнуться в этой ситуации, так это сестры. Но тот факт, что Коннор по-прежнему чертовски горячий, даже по мнению моих преданных сестер, все усложняет.

— Не хочу о нем говорить, — бурчу я.

Сейди фыркает.

— Поздно, ты же понимаешь, мама с папой не отстанут без подробностей.

— Вот и пусть идут за подробностями к нему! — возражаю. — И за объяснениями!

В глазах Сейди мелькает ярость.

— Постой! Он изменил тебе? Я слышала много подобных историй про хоккеистов.

— Нет, не изменял.

Ни секунды я не сомневалась, что Коннор любит меня. Что ему не нужен кто-то веселее, красивее, интереснее. Когда он смотрел на меня, было понятно — я для него единственная. Он говорил и показывал это каждый день.

На следующий вечер после нашей первой встречи он прислал цветы и записку с лаконичной просьбой: «позвони, когда будешь готова». Он ждал, но я молчала целую неделю, потому что прошлое научило меня: пылкие порывы часто оказываются лишь мимолетным увлечением, а не настоящей любовью. Он был старше и опытнее, и это вызывало во мне тревожные вопросы: чего он хотел от меня? Но стоило услышать его голос, и все сомнения растаяли. В нём звучала неподдельная, детская радость, словно ему подарили все сокровенные мечты сразу.

Быть любимой Коннором Хейсом — страшно головокружительно. Опьяняющий сон, но я не хотела просыпаться.

— Что он сделал? — спрашивает Сейди. — Я все равно буду его ненавидеть, но хочу делать это по известной причине.

Я фыркаю. Мы с сёстрами вместе работали над тревогой и ожиданием негатива, но наши маршруты исцеления в психотерапии оказались очень разными. Моя тревога остаётся со мной, словно подтверждая, что я не ошибаюсь в своих предчувствиях. Мои сестры более позитивно смотрят на мир.

— Он ушел, Сейди. Просто исчез. Ни звонка, ни сообщения. Я пришла к нему домой, а у консьержа — чертово письмо от него.

— Что было в письме?

Я достаю не распечатанное письмо из внутреннего кармана сумочки и показываю ей, глядя как челюсть Сейди отвисает.

— Скарлетт! Ты его даже не читала?

— Зачем? — быстро прячу письмо. — Он ушел. И не попытался со мной связаться, чтобы объясниться голосом или в диалоге, в сообщениях. Его даже не интересовало, получила ли я письмо. Значит, оно ничего не могло изменить.

Сейди хмурится, но молчит. Первые месяцы я и правда не могла его открыть, знала: что бы там ни было, станет только больнее, а потом это просто утратило смысл.

— Но ты хранишь его, — говорит Сейди. — Значит, тебе не все равно.

Боже. Сестры.

— Ты помнишь, что ненавидишь его? — спрашиваю я, приподняв бровь.

— Ненавижу, — подтверждает она, расширив глаза. — Но очень хочу знать, что он тебе написал и какими словами объяснил свой поступок.

— Это не любовное письмо в стихах, — усмехаюсь я. Какая романтика, если в этом письме он бросает меня?

— Какое письмо? — спрашивает мама, оборачиваясь.

— Которое Коннор ей написал, а она так и не прочла, так как сильно злилась, что он исчез, и была абсолютно права!— выдает Сейди.

Мы с мамой ахаем, правда, по разным причинам, и я сильно толкаю сестру локтем. Полтора года я носила эту боль внутри, а Сейди вывалила все за полторы секунды. Папа, Сиенна и Харви разговаривают на расстоянии и, к счастью, ничего не слышат.

Я беру маму за руку.

— Пожалуйста, давайте не сейчас. Я не хочу портить Сиенне свадьбу.

Мама сжимает губы, затем кивает. Она хочет продолжение истории, но понимает: я права. Мы здесь ради Сиенны, и сейчас главное — подготовить все к свадьбе. Скоро начнут съезжаться родственники, и дел у нас полно.

— Поговорим позже, — говорит мама.

— Конечно, я только и делаю, что мечтаю обсуждать свои чувства.

Мама и Сейди смеются. Вот уж что я точно не люблю — разбирать свои эмоции, всегда жила в собственном внутреннем мире: быстро вспыхивала, быстро оттаивала. Держала боль и раздражение внутри. В отличие от остальной семьи, которая любит копаться в собственных переживаниях вместе.

Наверное, потому что я средняя. Всегда между двумя ураганами, которые нужно было спасать, успокаивать, поддерживать. Я поняла рано: ненавижу внимание. И потому прятала все в себе, чтобы оставаться в тени.

— Ладно, сейчас идем на обед, и Харви рассказала про рождественский рынок — я подумала сходить вечером, — говорит мама.

— Звучит здорово! — говорю я, вытягивая из голоса всю возможную бодрость.

Когда Сиенна и Харви обмениваются номерами, чтобы держать связь, у меня появляется шанс рассмотреть Харви получше. Она красивая, высокая, стройная, именно такую женщину я бы представляла рядом с Коннором-хоккеистом. Идеальные стрелки, собранные в хвост волосы, несколько прядей аккуратно обрамляют лицо.

Я мгновенно проникаюсь к ней симпатией, она располагающая и дружелюбная. Но в этом есть и опасность, потому что, похоже, она его подруга. А значит, мне нельзя ей доверять.

Когда мы уже выходим, Харви бросает мне озорную улыбку.

Я останавливаюсь, позволяя семье пройти вперед.

— Путаницы с бронированием ведь не было, правда?

Харви пожимает плечами, словно не понимает о чем я.

— Мне не стоит это с тобой обсуждать.

— Я не знаю, что он там задумал, но свадьба моей сестры для меня очень важна. И если он хоть как-то ее испортит, пожалеет, — говорю я.

Харви коротко кивает.

— Я ему передам.

Я открываю рот, чтобы добавить еще что-то, но слова застревают в горле, когда Коннор выходит из внутренних помещений рядом со стойкой. Его волосы в идеальном беспорядке, который я ненавижу именно за то, что помню, как приятно было его наводить.

Его движение замерло, когда наши взгляды встретились. В груди что-то оборвалось. Он сделал шаг, словно хотел стереть разделявшее нас пространство, но я уже отвернулась к Харви.

— Спасибо за помощь.

И ухожу, не сказав больше ни слова — так же, как когда-то ушел он.

Глава 6

Коннор

— Она тебя ненавидит, Коннор, — говорит Харви, когда мы смотрим, как Скарлетт выходит из домика.

— И не скажешь, если судить по тому, что она отказывается со мной говорить, — отвечаю я. В груди что-то болезненно дергается, когда вижу, как она уходит. Злая часть меня хочет схватить ее, унести куда-нибудь и держать там, пока она не простит меня.

— Нет, она, правда, тебя ненавидит, — с довольным блеском в глазах уточняет Харви.

— Уверена, что ты моя лучшая подруга, а не заклятый враг? — приподнимаю бровь.

— Нет, заклятые враги - это твои братья, — парирует она.

Харви разворачивается и идет в свой кабинет. У меня сейчас забот полно и без братьев, но я не могу пустить все на самотек: если позволю им делать что хотят, они либо сами угробятся, либо кого-нибудь.

— Скажи честно, мне стоит отпустить ситуацию?

Мне тридцать восемь. Я глава этой чертовой семейки с того дня, как умер дед. Скарлетт младше на одиннадцать лет, и эти годы сейчас кажутся пропастью, которой раньше не было.

Я опускаюсь в кресло перед столом Харви и провожу рукой по волосам. Жалею о каждом дне, прожитом здесь без нее. И о том, что ушел, чтобы вернуться сюда, как просил дед, и взвалил на себя эту семейную ношу.

— Если речь о том, чтобы заставить твоих братьев вести себя как люди, — говорит Харви, — то это безнадежно. Лучше займись собой.

— Я про Скарлетт. Мне стоит смириться?

Харви замирает, смотрит прямо на меня.

— А ты хочешь смириться? Ты ведь полтора года пытался и ни разу не получилось.

Я хочу вернуть Скарлетт туда, где ей самое место — в мою жизнь. В тот миг, когда впервые увидел ее, понял: она — моя. Для меня в этом мире нет женщины лучше. Никто не сравнится с ней в верности, честности, том, как она любит — всей душой, без остатка. Такую любовь не находят дважды. И я не хочу искать.

— Хочу ее вернуть.

— Отлично, — говорит Харви. — Тогда слушай, первое: она тебя ненавидит. Второе: она не открыла письмо, которое ты ей оставил. Третье: сегодня вечером ее семья идет на рождественский рынок.

Хотел бы сказать, что удивлен или расстроен тем, что она не прочла письмо.

Но нет.

Я слишком хорошо знаю Скарлетт, знаю, как глубоко она прячет свои чувства, как защищает себя. И я совершил ужасную ошибку – разбил ее сердце, моя вина неоспорима, ее злость – справедливое следствие моих действий. Я бы и сам себя не простил, и лишь молю об одном: о единственном шансе прошептать ей о своей любви, даже если это будет последнее, что я скажу ей.

— Почему ты так радуешься тому, что она меня ненавидит?

Харви подпирает подбородок ладонью.

— Потому что это раздражает — быть подругой Коннора Хейса, героя городка. Все любят Коннора Хейса. Коннор Хейс безупречен.

Она морщит нос.

— Я ведь не просил об этом, — бормочу.

— Но тебе это нравится, — отвечает Харви.

Раньше нравилось. Я никогда не хотел быть местным героем. И уж точно не просил вернуться. Я мечтал, что закончу карьеру, мы со Скарлетт съедемся, может, поженимся. В моих мечтах не было ни Силверпайна, ни ранчо Сидер Крик. Но дед заболел и потребовал возвращения.

Если я и был кому-то верен в этом городе, так это ему. С ним было непросто, но после гибели родителей они с бабушкой вырастил нас с братьями. Он оставил Сидер Крик мне потому, что я старший и на братьев нельзя положиться даже в мелочах.

Помимо управления ранчо, он назначил меня попечителем фондов братьев. Я обязан осуществлять надзор за распределением средств, что и стало причиной моего решения остаться.

Я идиот, если думаю, что Скарлетт нужна хоть какая-то часть всей этой каши. Ей двадцать семь. В двадцать семь я только попал в «Нью-Йорк Ренегейдс» и предвкушал бесконечный выбор женщин.

Семья? Поселиться? Тем более в Сильверпайне?

— Ладно, новый план…

Харви стонет.

— Только не это. Коннор, дай женщине самой решать, чего она хочет. Ты сам говорил: Скарлетт упрямая, всегда добивается своего, несмотря ни на чьи слова. Почему ты думаешь, что твои планы сработают, если ты ее прекрасно знаешь?

— Не мешай моим планам, пока они не начались, — ворчу я.

— Перестань сочинять бредовые планы и просто поговори с ней, — огрызается Харви.

— Она пригрозила разбить мне стакан об голову, — напоминаю я.

Харви фыркает.

— Даже не притворяйся, что тебе это не понравилось.

— Еще как понравилось. Она как отважная воительница из фэнтези.

Харви смеется.

— Если она тебя примет, ты станешь невыносимым.

Это самое большое «если» в моей жизни.

Глава 7

Скарлетт

Я не из тех, кто страдает паранойей, но никак не могу отделаться от ощущения, будто на меня весь день кто-то смотрит. Неприятное покалывание в затылке преследует меня, а когда оборачиваюсь — вокруг никого.

Начинаю думать, что за мной следят. И если кто и стал бы следить за мной, так это Коннор, хотя даже он не стал бы рисковать жизнью так откровенно. Нет, странные взгляды бросают местные — весь день. Я будто оказалась в центре какой-то шутки, смысл которой упускаю.

Поднимаюсь из-за столика и направляюсь к барной стойке, чтобы в очередной раз осведомиться о судьбе нашего заказа. День выдался насыщенным: после посещения ранчо Сидер Крик мы немного прогулялись по городу. К сожалению, мама слишком устала для рождественского рынка, и мы решили завершить программу пораньше. Семья вернулась в отель, а я вызвалась забрать ужин. Папа порывался остаться со мной, но я отправила его отдыхать. Благо до гостиницы всего пять минут ходьбы

— Простите, я хотела узнать, готов ли заказ на имя Монро. Я жду уже больше часа, — говорю девушке за стойкой.

— Еще несколько минут. Мы очень загружены, — отвечает она, даже не взглянув на меня.

Я, конечно, видела тот автобус с туристами, и мысль, что у них аврал казалась логичной. Но когда люди, пришедшие после меня, уже получили свои заказы, ситуация стала выглядеть весьма сомнительно.

— Вы можете, пожалуйста, уточнить? — повторяю тем самым голосом, который ненавижу. Сиенна называет его моим «голосом для хулиганов»: жесткий, без вариантов для спора.

Девушка наконец поднимает глаза и тяжело вздыхает.

— Конечно. Сейчас брошу все и проверю.

Ну, точно что-то неладное. Я всего лишь попросила ее выполнить свою работу. Может, у нее плохой день и я зря настаиваю. Надо будет оставить ей щедрые чаевые.

Когда дверь позади меня открывается, я отхожу, чтобы впустить вошедшего. По спине будто разливается тепло, а в следующее мгновение чувствую чистый морозный запах зимы, смешанный с чем-то теплым, древесным — вроде сандала.

Все тело тут же напрягается и я оглядываюсь через плечо, чтобы встретить взгляд темно-зеленых глаз.

Конечно. Коннор. Вселенная меня ненавидит и мстит лично.

На секунду я всерьез готова бросить несчастный заказ, который, похоже, никогда не приготовят, и уйти.

Но почему я должна уходить, если ничего не сделала? Чтобы он чувствовал себя королем мира?

Я разворачиваюсь к стойке, полностью игнорируя его. Трудно, учитывая, что у него рост почти два метра, и мое тело реагирует на него, словно оживает. Я чувствую, как он подходит ближе, и вытаскиваю электронную книгу, чтобы отвлечься — читаю роман, для которого хочу записать пробу. Джемма Сент-Джеймс — одна из моих любимых авторов. Я уже озвучила для нее два романа, и очень хочу озвучить этот. Главная героиня острая, не слишком милая, и я ощущаю странное родство с ней.

— О, Коннор! — возвращается официантка. — Ваш заказ будет готов через минуту.

Она улыбается ему так сладко, что меня накрывает смесь раздражения и ревности. Второе чувство тут же давлю, у меня нет никакого права ревновать Коннора.

— Спасибо, Анна, — говорит он.

Боже, его голос. Грубый и при этом мягкий, как выдержанный виски, который одновременно идеально обжигает и дарит тепло.

— Хотите что-нибудь выпить, пока ждете? — Щеки розовеют, и я ее понимаю. Я тоже так реагировала когда-то.

Для нее я невидима, даже с моими лавандовыми волосами.

— Простите, а как же мой заказ?

Она нахмуривается, будто впервые меня видит.

— Э-э… еще несколько минут.

Либо у них действительно катастрофическая загруженность, либо дело нечисто.

Остро ощущала взгляд Коннора, ловящий каждое мое движение, пока я отчаянно пытаюсь взять себя в руки. Хамить обслуживающему персоналу — это черта, которую я никогда не переступала. Я могу быть злой, но не мерзкой, сама прошла через такую работу и знаю цену. Так что единственный выход — уйти и оставить заказ. Верно? Я же не могу сорваться на нее из-за часа ожидания.

— Давно ты ждешь? — спрашивает Коннор.

— Недолго, — отвечает за меня Анна. — У нас очень много заказов.

Коннор продолжает смотреть, и его взгляд тяжелеет. Зачем он делает это? Зачем ломает меня? Пытаюсь игнорировать его рассматривая свое пальто, но замечаю, как его рука делает попытку движения ко мне и резко сжимается в кулак.

Я поднимаю глаза. Он смотрит так… почти умоляюще. Сердце болезненно сжимается. Я обещала не говорить с ним, но устала бороться с собой. Особенно когда он рядом и меня накрывают воспоминания, каким внимательным он был. Как следил, чтобы мне было комфортно. Как защищал.

Мне никогда не нужна была защита. Но это приятно — когда кто-то готов встать на твою сторону.

— Больше часа, — говорю я, сглотнув.

Челюсть Коннора дергается.

— Подожди здесь.

Он разворачивается и уходит вглубь помещения. Официантка бросает на меня злой взгляд, и я не понимаю, что именно сделала не так.

Через минуту Коннор возвращается с двумя пакетами в руках, от которых исходят такие запахи, что мой живот громко урчит.

— Я забрал твой заказ. Ты возвращаешься в Ханисакл?

Киваю, как он вообще знает, где я остановилась?

— Я провожу тебя.

— Секунду, мне нужно заплатить, — возражаю.

— Нет, не нужно, — отвечает он просто. — Ты можешь есть здесь бесплатно всю жизнь, если захочешь.

Что?.. Он перехватывает пакеты одной рукой, открывает дверь и пропускает меня. Я выхожу в холодный вечер и поеживаюсь, пряча руки в карманы.

Вдали звучат рождественские песни, собрав вокруг хора слушателей. Чтобы не толкаться в толпе, Коннор махнул рукой, предлагая обойти по другой стороне улицы.

— Тебе не обязательно меня провожать, я могу сама донести пакеты.

Он искоса смотрит на меня:

— Я тоже иду в Ханисакл.

— Одним хорошим поступком всего не исправишь, Коннор. Это так не работает.

Его губы трогает усмешка.

— Маленькая, я не пытаюсь найти легкий путь обратно, знаю, что ты гораздо сложнее, и я уважаю эту сложность: ты целый мир для меня, и я готов к трудностям.

Я спотыкаюсь о собственные ноги. Коннор подхватывает меня, обнимая за талию. Мы оказываемся так близко, что на секунду мир откатывается назад — к тем дням, когда он просто тянул меня к себе посреди улицы, чтобы поцеловать. «Просто так», говорил он, со своей тайной улыбкой.

Его лицо совсем рядом, его тело — знакомое, притягательное. Глаза кажутся почти карими в тусклом свете, густые ресницы, прямой нос, мягкие губы. Он не брился неделю, и в бороде видна седина. Я всегда считала это чертовски привлекательным.

И есть часть меня, которая ненавидит себя за желание прижаться к нему. Это та часть, которая любит возвращаться в родительский дом, в любимые и безопасные места. Места, где меня ничто не ранит.

Я вырываюсь. Коннор больше не безопасное место.

— Меня не нужно завоевывать, Коннор, — выдыхаю. — Это не игра.

Он смотрит твердо, уверенно.

— Я никогда так не думал, маленькая.

Его взгляд медленно скользит по моему телу, зажигая на коже огонь.

— И это не те игры, в которые я хочу с тобой играть.

— Не называй меня так, — говорю сквозь зубы. — И не смотри на меня так. Ты хоть допускаешь мысль, что у меня может быть парень? Что я могла забыть человека, который бросил меня без единого слова?

Я всегда ненавидела это прозвище. Даже если скучала по нему.

Коннор долго смотрит, чуть наклонив голову. Я вздрагиваю, когда поднимается ветер, принося аромат муската и корицы от пекарни за углом.

— Тогда скажи, что у тебя есть парень, фурия, — бросает он.

Боже. У меня нет сил на него. Я разворачиваюсь и иду к гостинице, позволяя ему плестись следом. Я терпеть не могу лжецов и сама не люблю врать, поэтому даже ради того, чтобы отвязаться от него, не стану говорить, будто встречаюсь с кем-то. Через две недели меня здесь все равно не будет.

— Так я и думал, — говорит Коннор, поравнявшись со мной. — Но если что, даже если бы парень у тебя был, я все равно сделал бы все, чтобы тебя вернуть. Потому что знаю — ты создана для меня.

Я поворачиваюсь и впиваюсь в него взглядом.

— Прекрасная демонстрация уважения к моей свободе выбора, Коннор. Всегда знала, что на твою деликатность можно рассчитывать.

В его глазах что-то дергается, и я понимаю — попала в цель. Но он все равно улыбается.

— Я заслужил. Видимо, когда мы были вместе, ты не видела, насколько я по тебе схожу с ума. Я тогда мог это скрывать. Сейчас — нет. Так что да, маленькая, даже будь я злодеем, я бы сделал все, чтобы тебя вернуть.

У меня пересыхает во рту. Когда мы были вместе, он звонил мне по видеосвязи каждый день, когда уезжал на выезды, и мы могли говорить часами. А когда был в городе, требовал, чтобы мы проводили вместе каждую минуту. Держал меня в кровати, лаская медленно и нежно, жестко и отчаянно, пока мир не исчезал. Когда он смотрел на меня — он не видел никого, кроме меня.

Если это он еще «скрывал», то что будет, если перестанет?

Из закусочной выходит группа пожилых мужчин. Лет по семьдесят каждому. Их взгляды сразу падают на Коннора.

— Коннор! Что скажешь по поводу решения «Найтс» обменять Нолана? — спрашивает один.

— К нему относились отвратительно. Переход — лучшее, что с ним могло случиться. Он же пацан, — отвечает Коннор.

— Но команда с ним неплохо играла. У них был шанс попасть в плей-офф, — возражает другой.

Коннор смеется.

— Простите, но «Найтс» никогда не попадут в плей-офф. У них ужасные розыгрыши. Им нужен новый тренер.

Для меня это все звучит как тарабарщина. Даже встречаясь с хоккеистом, я так и не заинтересовалась игрой. Коннор никогда не заставлял меня любить хоккей. Терпеливо объяснял, если я спрашивала, хотя уверена — мои вопросы повторялись.

Хватит. Стоп. Это худший способ держать его на расстоянии. Не поддавайся приятным воспоминаниям.

— Ты сегодня утром выводил Миднайт? Кажется, я видел тебя, — спрашивает еще один старик.

— Да. Ему нравится, когда вокруг тихо и никого нет, — отвечает Коннор.

Я косо смотрю на него, когда понимаю, Миднайт — это конь. Черный конь — по имени. Кажется, сегодня утром как раз соревновалась с черным конем.

— Ладно, хорошей ночи, мужики. Не натворите дел, — говорит Коннор.

Он кладет ладонь мне на спину, мягко направляя вперед. Я машу старикам. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он убирает руку.

— Это был ты утром? — спрашиваю я. — Ты был на коне.

Мой голос звучит обвиняюще.

Коннор бросает на меня взгляд из уголка глаза.

— Да.

В подтверждении я и не нуждалась. В глубине души чувствовала, что это был он. Между нами всегда было странное притяжение, будто что-то внутри меня зовет его.

Когда я вижу здание гостиницы, меня охватывает облегчение. Поднимаюсь по ступенькам, открываю дверь, в теплом холле пахнет корицей и елью. За стойкой, как всегда, стоит Марион, напевает под рождественские песни с ее старенького радио. Она поднимает глаза, видит нас и сияет.

— Коннор! А я думала, что тебя так задержало.

Есть ли хоть один человек в этом городе, которого он не знает? В фильмах маленькие городки всегда показывают такими, где все знают всех, но я не думала, что так бывает на самом деле. В наше-то время — кому есть дело до соседей? Но Силверпайн будто сошел с рождественской открытки.

— На Паттис были проблемы, — говорит Коннор.

— А, ты встретил одну из наших гостей, — говорит Марион, улыбаясь мне. — Вы позже придете вниз, как и остальная ваша семья?

— Позже? — переспрашиваю.

— У нас киносеанс, — объясняет Марион.

Она кивает на столовую — мебель передвинули, расставив диваны и стулья рядами перед большим телевизором.

— Каждый вечер декабря смотрим рождественские фильмы. Коннор все настраивает. Я в технике ничего не смыслю, — добавляет Марион.

Это явная ложь: утром она печатала сообщения быстрее, чем Сейди, а моя сестра буквально живет с телефоном в руках.

— Звучит мило, — говорю я. Хотя для меня нет ничего хуже вечера в компании незнакомцев. Я люблю рождественские фильмы, но не настолько. Это буквально мой ночной кошмар. — Мне нужно наверх, а то моя семья меня убьет за задержку.

Я протягиваю руку, чтобы Коннор отдал пакет с ужином.

— Я могу помочь поднять, он тяжелый, — говорит он.

— Я не из стекла. — Делаю требовательный жест ладонью.

— Но ты такая же хрупкая.

— И такая же острая, когда разбита.

Я поднимаю бровь. Он ухмыляется и кладет ручку пакета на мою ладонь, позволяя пальцам скользнуть по моей коже. Я сдерживаю дрожь, которая чуть не пробивает меня с головы до ног. Сжав ручку пакета, опускаю руку.

Коннор смотрит мне прямо в глаза.

— Увидимся позже, маленькая.

Я сладко улыбаюсь.

— Только во сне, Конни.

Его глаза опасно прищуриваются, а Марион тихонько смеется, пока я поднимаюсь по лестнице. Мы оба можем играть в эту игру. Если он хочет использовать прозвище, которое я терпеть не могу, то я буду использовать то, что раздражает его.

Так и проведем эти две недели.

Глава 8

Скарлетт

Рождество — любимый праздник моей сестры. Поэтому она и решила выйти замуж за два дня до Рождества, чтобы все слилось в один большой праздник. Главное условие — свадьба должна быть там, где Рождество отмечают по полной.

Именно поэтому я сижу в столовой гостиницы в одинаковой со всей семьей пижаме и собираюсь смотреть фильм «Чудо на Тридцать четвертой улице». Сиенна сидит рядом на диване, перед ней раскрыт свадебный блокнот. У меня уже все организовано, и мне остается встретиться с подрядчиками, чтобы убедиться, что в день свадьбы все пройдет гладко.

— При таких размерах большого бального зала мы могли пригласить больше гостей, — говорит Сиенна.

— Согласна, — отвечает мама с другой стороны. — Нам придется все подправить, иначе зал будет казаться пустым.

— Как мы могли пригласить больше гостей, если вся эта история — ошибка? — спрашиваю я.

Сиенна и мама смотрят на меня, глаза смеются.

— Это была ошибка? — невозмутимо спрашивает Сиенна.

Одновременно они поворачиваются в сторону Коннора, который болтает с Марион и еще одной гостьей. Им кажется, что эту «ошибку» устроил Коннор. Возможно, они правы. А может, и нет. Откуда бы Коннор узнал, что моя сестра забронировала банкет в семейной гостинице его семьи?

— Хотя мы понятия не имеем, что он за человек, ведь прежде мы его не встречали, — многозначительно добавляет мама.

Я вздыхаю и оседаю глубже в диван.

Стоило занести ужин, как они набросились с расспросами о нас с Коннором. Главный вопрос — почему я умолчала о нашем романе, хотя мы встречались полгода.

— Потому что я не знала, как представить человека своим парнем, — ответила я. — Это ведь не как с Люком, который пришел к нам в девятом классе делать проект и так у нас и осел.

— Что сложного в фразе: «Это Коннор, мой парень»? — спросила Сейди. — Я так говорила много раз.

— Не знаю, — пробормотала я, поерзав, и обернулась за поддержкой к папе — он единственный, кто меня понимает. Мои сестры пошли в маму — обе общительные и легкие на подъем. А я такая же, как папа: если есть возможность не выходить из дома и ни с кем не общаться — я ею воспользуюсь.

— Мы же договорились, что не обсуждаем это до свадьбы, — сказал папа.

Сиенна замерла над тарелкой с салатом.

— Но мне нужна любовная сплетня. Разве вас не задевает, что Скарлетт ничего нам не сказала?

— Скарлетт не похожа на тебя и твою сестру, Принцесса, — сказал папа. — Ей нужно время, чтобы открыться.

— У нее было почти два года, — заметила мама. — Этот мужчина явно разбил ей сердце, а мы даже не подозревали. По-моему, это тревожно.

Понимаю, почему мама так думает, но это лишнее. Я люблю свою семью. И это не значит, что я не способна говорить о чувствах. Я просто сдержаннее.

— Когда созреет — сама расскажет, — сказал папа. На этом тему закрыли.

Я знаю, что папа тоже расстроен из-за моего молчания, но невозможно объяснить, насколько неуютно мне становится при мысли привести домой человека и представить его семье. Не потому, что мои близкие непредсказуемые или шумные. И уж точно не потому, что я их стыжусь. Просто сама ситуация кажется мне чудовищно неловкой. Вроде: «Привет, семья, вот человек, с которым я сейчас сплю».

Не зря родители отправили меня к психологу.

— Знаю, тебе это неприятно слышать, — говорит сейчас Сиенна, — но он правда постоянно смотрит в твою сторону.

Я даже не поднимаю взгляд от книжного ридера, и так чувствую. Взгляд Коннора тяжелеет, стоит ему задержаться на мне, будто тысяча бабочек разом опускаются мне на кожу.

— Хочу понять, стоит ли его подталкивать, — говорит мама.

— Ма, — стону я, убирая ридер. — Просто оставь все как есть.

— Хорошо, хорошо, — мама поднимает руки. Я знаю, так легко она не сдастся, но тут папа и Сейди приносят нам горячий шоколад, и это ее отвлекает.

Я пересаживаюсь на двухместный диван рядом с Сейди, уступая место папе. Кроме папы, только она не станет задавать лишних вопросов. Мы устраиваемся поудобнее, и она накрывает нас пледом.

Надо признать, Марион постаралась: получилось уютно, тепло и по-домашнему. Такой атмосферой люди потом делятся с друзьями и возвращаются за ней снова. Гостей много, три вида горячего шоколада, множество рождественских печений. Музыка льется тихо-тихо, и, будто в идеальной открытке, за окнами начинает падать мягкий снег.

Марион выключает музыку и встает перед экраном.

— Спасибо, что пришли. Каждый год я думаю, что в этот раз никто не придет, но все равно продолжаю, — говорит она, оглядывая елку и украшения.

— Рождество было любимым временем года моего мужа. Он всегда устраивал большие вечеринки на ранчо. Это второй год, когда я делаю все сама, и я бесконечно благодарна внуку за помощь старой женщине. — Она улыбается Коннору.

— Уверен, ты всех нас переживешь, — отвечает он.

— То же самое мы говорили о твоем деде, — замечает Марион, вызывая смех гостей.

Он помогает ей устроиться в кресле, включает фильм и садится рядом. Пока все поглощены происходящим на экране, я пользуюсь темнотой, чтобы украдкой посмотреть на Коннора. Я столько раз спрашивала себя, увижу ли его снова и что скажу. А теперь он здесь, тихо смеется над словами Марион, наклонившись к ней, чтобы что-то прошептать.

— Ты пялишься, — шепчет Сейди.

— Знаю, — отвечаю.

Марион сказала, что это второй ее Рождественский сезон без мужа. Коннор уехал из Нью-Йорка прошлым августом — тогда его внезапное решение завершить карьеру всех ошеломило. Значит, его дед умер примерно в то же время или чуть позже. Коннор говорил, что дед вырастил его и братьев, но он никогда не хотел здесь оставаться, поэтому еще подростком ругался с ним из-за этого.

Я не хочу знать, что именно произошло тогда, иначе мне будет сложно злиться. Но трудно не испытывать сочувствие к человеку, которого любила. И трудно не гадать, уехал ли он из-за беды в семье. Но почему он тогда промолчал? Я бы поехала с ним. Я бы поддержала. Я же не чудовище.

Коннор поднимает голову и смотрит прямо на меня. С того момента, как он пригласил меня на первое свидание, я не могу объяснить, что именно тянет меня к нему. Будто душа узнает его душу и тянется к ней.

— Вот уж эта история точно не закончилась, — бормочет Сейди.

— Сейди! — шиплю я.

— Не смотри так на меня, — отвечает она. — Это не я обмениваюсь многозначительными взглядами с бывшим. После того как облила его водой, пригрозила расколотить стакан о его голову и уверяла семью, что он мне безразличен.

Морщусь: сегодня я вела себя, мягко говоря, непоследовательно. Я заставляю себя отвести взгляд. Это ощущается так, словно разрываю что-то, склеенное намертво.

— Все кончено, — говорю я Сейди.

— Ну, конечно, — кивает она, переводя взгляд между мной и Коннором. — Я тебе верю.

— Мы не сойдемся снова, — говорю я.

— Разумеется, — Сейди отпивает глоток шоколада.

— Неважно, что ты там думаешь. Мне нужно сосредоточиться на свадьбе.

— Я с тобой, я на твоей стороне.

Но это совсем не похоже на поддержку. И я не уверена, что сама верю хоть одному своему слову.

Глава 9

Скарлетт

В следующие несколько дней, бегая по утрам, я держусь подальше от ранчо Сидер Крик. Хотя толку мало — я все равно вижу Коннора на каждом шагу. То он помогает кому-то донести огромную коробку из хозяйственного магазина, то болтает с той же компанией стариков, то развешивает с Марион очередные рождественские украшения.

Однажды я спускаюсь вниз, и Марион распоряжается, как повесить гирлянды на перила лестницы.

— Тут как в деревне Санты, только проклятой, — ворчит Коннор. — Слишком уж много.

— Много не бывает, — возражает она, тут же замечая меня. — Скарлетт, ты как думаешь?

Коннор поднимает голову, но я отвожу взгляд. Боюсь, он заметит, что я думаю о нем чаще, чем хочу.

— Рождественских украшений много не бывает, — улыбаюсь я Марион. — Такое уж время года.

— Не слушай ее, — говорит Коннор, продолжая вешать гирлянды. — Она ненавидит Рождество.

— Люди меняются, Конни, — сладко отвечаю я.

Марион уходит встречать новых гостей.

— Собралась куда-то, маленькая? — спрашивает Коннор, его взгляд скользит по мне.

— Не то чтобы это касалось тебя, но да. Иду гулять.

Моя семья уехала в Калгари на весь день, а я отсыпалась после головной боли. Сидеть взаперти больше невыносимо, мне нужен свежий воздух.

— Хочешь, составлю компанию?

— Только не ты, — бросаю я и выхожу.

Беру в кафе напротив тыквенно-пряный латте и просто брожу по городку. Здесь и правда красиво. Горы так близко, что нависают над нами, и кажется, стоит идти прямо и окажешься у их подножия.

Черный пикап с тонированными стеклами я замечаю почти на каждой улице. Но стоит мне заподозрить что-то, как машина ускоряется и уезжает.

Я пытаюсь не думать о Конноре, но сложно, когда он попадается на глаза буквально везде.

На следующий день после того, как застала его за украшением гостиницы, я заглядываю в книжный магазин. Заворачиваю за стеллаж и, конечно же, сталкиваюсь с Коннором.

— Преследуешь меня? Это часть твоего плана вернуть меня? — спрашиваю я.

— Не могу сказать, что эта мысль не приходила мне в голову, — признается он, губы трогаются знакомой кривой усмешкой.

— Не старайся сделать нас «парой», Конни. Этого не будет. Ты исчез через шесть месяцев после того, как мы начали встречаться.

Ставлю книгу обратно. Мы здесь вдвоем, если не считать хозяйки, и я остро чувствую, что нас могут услышать, даже если мы говорим вполголоса.

— Не потому, что я хотел пропасть, — говорит Коннор, хмурясь. — Я не хотел уезжать, Скарлетт.

— Это не делает поступок лучше, — отрезаю я.

— Я и не говорил, что делает. Я не оправдываюсь. Я поступил как последний придурок, и я это признаю. Но если бы я увидел тебя… — он запинается, тяжело сглатывает. — Если бы увидел тебя, я бы не смог уехать. А в моей голове тогда царил такой хаос…

Очень маленькая часть меня оттаивает, слыша боль в его голосе. Теперь я знаю, что его дед умер вскоре после отъезда. Но это не лечит мою рану. Единственное, что мне остается, — простить и идти дальше. А я пока не способна ни на первое, ни на второе.

— Мне пора, — прохожу мимо него.

Прошло пару дней после разговора с Коннором в книжном, и я видела его только, когда он помогал кому-нибудь в городе. Не понимаю, как у него столько постоянных «клиентов», но это и есть Коннор во всей своей сущности.

Мне нужно сосредоточиться на свадьбе сестры и убедиться, что все готово к большому дню, а не думать о Конноре. Даже папа начинает волноваться.

— Хочешь поговорить? — спрашивает он, когда мы едем обратно в гостиницу этим утром. Я терпеть не могу, когда он тащится за мной на машине, поэтому обычно возвращаюсь вместе с ним после пробежки вместо того, чтобы добегать обратно.

Я жую трубочку от кофе и тут же выплевываю, вспомнив, что она бумажная.

— Коннор — последний человек, о котором я хочу думать, — говорю я. — У Сиенны свадьба, я у нее подружка невесты. Ей нужно, чтобы я думала только о ней и о том, что ей важно.

— Но ты думаешь о Конноре? — уточняет папа, бросив взгляд на меня.

— Это какое-то заболевание. Даже когда он был далеко, я думала о нем. А теперь все только хуже, а мы здесь всего семь дней.

Папа — единственный, с кем я могу говорить об этом спокойно. Он не будет радоваться или подначивать. Он вообще из тех отцов, которые недовольны любым парнем, появляющимся в жизни дочерей.

— Ты хочешь его вернуть? — спрашивает он.

— Я не хочу больше видеть его лицо.

— Совсем? — папа косится на меня, едва заметно усмехаясь.

Я делаю глоток.

— Он приятный на вид, но сейчас это единственное его достоинство, — признаюсь я.

— А если он станет умолять о прощении и захочет вернуть отношения?

Маленькая, я не пытаюсь найти легкий путь обратно, знаю, что ты гораздо сложнее, и я уважаю эту сложность: ты целый мир для меня, и я готов к трудностям.

Он сказал это серьезно? Коннор и правда думает, что у нас есть хоть какой-то шанс? Это ведь не фильм, где все магически решается за две недели. К тому же он живет здесь, а я — в Нью-Йорке. И он считает, что отношения на расстоянии не работают, иначе бы не исчез из моей жизни…

— Не знаю, папа, — говорю я. — Ему придется встать на колени и умолять так, будто от этого зависит его жизнь. Тогда, возможно, я подумаю, стоит ли его прощать.

— Коннор Хейс, — тихо произносит папа, будто не веря.

— Спорю, ты не ожидал, что я буду той, кто встречался с профессиональным спортсменом, — ухмыляюсь я.

Папа смеется и включает поворотник, сворачивая на парковку Ханисакла.

— Ты вообще та, от которой я меньше всего ожидал, что она будет встречаться, — честно говорит он.

— Ну, звучит правдоподобно.

Я из тех, кто никуда не выходит и ждет, что любовь всей моей жизни чудом меня найдет. Что, собственно, и произошло. Я его не искала. Он заметил меня в толпе из нескольких тысяч людей. В разгар игры. А я тогда была на свидании с другим мужчиной.

— Не говори маме, что мы разговаривали, — прошу я, пока папа паркуется.

— Ангел, я женат на твоей матери тридцать четыре года. Я прекрасно знаю, когда ей не стоит ничего рассказывать.

Я не удерживаюсь и из меня вырывается смешок, хорошо, что успеваю вытянуть руку вперед и не не разлить кофе.

— Что тебя так развеселило? — спрашивает папа, глядя на меня с недоумением и любопытной улыбкой.

— Коннору тридцать восемь. Странно думать, что моему бывшему больше лет, чем браку моих родителей.

Папа делает ужаснувшуюся мину, и я смеюсь еще сильнее.

— Возраст — это всего лишь число, — говорю я.

— А ад — это всего лишь сауна, — парирует он, и я хохочу так, что снова едва не проливаю кофе.

На следующий день, пока мама с сестрами уезжают по магазинам, папа остается отдохнуть, а я иду проверять, готовы ли подрядчики к свадьбе. До Большого Дня осталось всего шесть дней.

Первым делом заезжаю в Butter & Bloom — пекарню, где мы заказали свадебный торт. Говорят, это лучшая кондитерская в городке, и стоило мне войти, как я сразу поняла почему. Внутри пахнет корицей, мускатным орехом и свежим кофе, у меня мгновенно урчит в животе.

На витрине выложены всевозможные десерты, и взгляд сразу падает на сезонные вкусы: коричный рулет, ванильный торт с мускатным ганашем, имбирные капкейки, мятные капкейки и многое другое. У меня буквально текут слюнки.

Я скучаю по нашему магазину. Сейчас у нас самый напряженный сезон, но родители выбрали отличного управляющего, и Найлз держит все под контролем. На праздники мы всегда нанимаем дополнительную помощь, а на наши шоколадные пироги запись начинается еще летом — мы просто не успеваем испечь больше определенного количества.

— Могу помочь? — спрашивает девочка-подросток за прилавком.

— Мятный мокка и набор ваших праздничных капкейков. И мне нужно уточнить заказ на свадебный торт на следующую неделю.

— Конечно! Сначала оформлю ваш заказ, потом позову менеджера, — отвечает она.

Она пробивает заказ и передает его мне. Сажусь за столик, чтобы не мешать очереди, и делаю глоток мокка. Он идеально горячий, как я люблю.

Я смотрю в окно и вижу женщину с маленькой девочкой, обе нагружены пакетами из местного магазина одежды.

Здесь жизнь течет иначе. Нет той суеты, что в Нью-Йорке. Люди знакомы друг с другом, здороваются, перекидываются парой слов. И именно в этом городке вырос Коннор. В городке, который он покинул, потому что не мог тут остаться «одним из них».

— Извините? — поднимаю взгляд и вижу перед собой мужчину примерно моего возраста. На нем фартук поверх джинсов и футболки, волосы растрепаны. — Вы говорили о свадебном торте, который забираете на следующей неделе?

— Да! Для свадьбы Монро и Картер. Двадцать третьего декабря, — говорю я.

— Сейчас проверю.

Он уходит за стойку, что-то вводит на экране кассы. Его лицо хмурится. Он перекидывается парой слов с девушкой-кассиром, она пожимает плечами и уходит на кухню. Возвращается, шепчет ему что-то, и он тяжело вздыхает, направляясь ко мне.

Мне уже не нравится ход событий. И я оказываюсь права, как только он открывает рот:

— У нас нет брони на свадьбу Монро и Картер на двадцать третье декабря.

Я моргаю.

— Значит, подтверждение, которое я получила, было от другой Butter & Bloom в Силверпайне? Укажите адрес — сейчас же туда поеду.

Он мнется, щеки краснеют.

— В Силверпайне нет другой Butter & Bloom.

— Да, я уже догадалась, — говорю я, максимально едко. — Тогда бронь должна быть в вашей системе. У вас есть мой депозит, и я не разбрасываюсь деньгами просто так. Так что либо возвращайте депозит, либо пеките торт, который я у вас заказала.

Он бросает взгляд через плечо. Я повторяю его жест и замечаю женщину в дверях кухни. Она хмуро смотрит на меня, потом исчезает.

— Кто это? — спрашиваю я.

— Хозяйка.

— Можно поговорить с ней насчет пропавшей брони?

Я горжусь собой за то, что не перешла на крик. Злость булькает где-то под кожей, и меня отделяет один толчок от того, чтобы взорваться на этого бедолагу.

— Не думаю, что это хорошая идея, — говорит он.

— Как тебя зовут?

Он моргает так, будто я ему пощечину дала. На вид мы ровесники, но он, похоже, меня боится. Правильно делает. Если что-то сорвется на свадьбе моей сестры, в этом городке будут вспоминать меня долго — и не в приятном смысле.

— Шейн.

— Шейн, ты вроде адекватный парень, поэтому объясню по-простому. Моя сестра выходит замуж. Значит, нам нужен торт. Торт, который я заказала шесть месяцев назад, за который внесла депозит и получила подтверждение. Если двадцать третьего декабря торт не будет готов в точности таким, как я его заказала, я превращусь в твой самый страшный кошмар.

Поднимаю брови.

— Мы поняли друг друга?

— Эм… я просто тут работаю, — отвечает он.

Я зажмуриваюсь и сжимаю переносицу: не могу сказать Сиенне, что торта не будет. Я подружка невесты, и это моя обязанность — исправлять подобные проблемы. Придется стать кондитером — значит стану.

— Ты ничем мне не помог, Шейн.

Хватаю свой стакан и выбрасываю его по пути к двери.

Так. Не паниковать. Ты справишься.

Делаю несколько глубоких вдохов ледяного воздуха, пахнущего сахарным печеньем, но спокойнее не становится.

— Черт!

— Ой, милая.

Я резко оборачиваюсь и вижу Марион и Харви. Сегодня волосы Харви уложены в замысловатую косу-корону. На ней длинное черное пальто и черный шарф. У Марион аккуратное каре, будто только что из салона, красное пальто и белый шарф с оленями.

— Извини, — бурчу я.

— Все в порядке? — спрашивает Харви, глядя то на меня, то на пекарню. На лице — тревога.

— Эти… люди «потеряли» подтверждение на свадебный торт для моей сестры. Теперь у нас нет торта. Я отправила им депозит, у меня есть письмо-подтверждение, но Шейн говорит, что ничего не может сделать, и с хозяйкой я поговорить не могу. Мне пришлось выйти, пока не сорвалась и не накричала на всех.

Харви и Марион переглядываются так, словно удивляются, как вообще Коннор связался с такой, как я. Он же спокойный, рассудительный и никогда не устраивает сцен.

— Что? — спрашиваю я.

— Я надеялась, что до такого не дойдет, — говорит Марион. — Это мелочно и до смешного по-детски.

Харви кладет мне ладонь на спину и уводит через улицу, чтобы мы не стояли посреди тротуара.

— У семьи Хейс особая репутация в Силверпайне, — говорит Харви. — Здесь нет ни одного человека, которому кто-нибудь из них когда-то не помог в трудный момент. Семья Хейсов живет с большим кредитом доверия.

Меня пробирает мороз, и дело не в холодном ветре. Все сходится: я уже видела, как Коннор помогает людям по мелочам — бесконечно и охотно.

— И при чем тут я? — тихо спрашиваю я.

— Харвест пытается сказать, что жители городка обожают семью моего мужа, — продолжает Марион. — Это значит, что им очень просто закрывать глаза, когда мальчики поступают плохо. Более того, они готовы поддерживать их в чем угодно.

Марион вздыхает.

— Все знают, что Коннор вернулся разбитый, и так и не смог вновь полюбить жизнь здесь. Для жителей городка ты виновница.

Я опускаю взгляд на коробку из Butter & Bloom — на цветастые завитки и аккуратный шрифт.

— По их мнению, с Коннором нет шансов из-за тебя, — добавляет Харви. — Это дичь, знаю. И хуже всего, что все уверены: еще до отъезда в Торонто он должен был быть с Джейн, но он к ней так и не вернулся.

В кармане вибрирует телефон и я достаю его. Сообщение от Сиенны.

Сиенна: Мы идем на обед после покупок. Ты почти закончила? Мама купила платье, которое должно тебе понравиться.

— Полагаю, к флористу ехать бессмысленно? — спрашиваю я. И как раз вовремя замечаю обмен взглядами между Марион и Харви. Понятно.

Этот городок выглядит как фильм из «Холлмарк», а внутри — хоррор, полный персонажей, которые меня ненавидят ни за что. Знает ли Коннор, что творится? Это из-за этого мой ужин вчера готовили больше часа?

Ах вы, милые жители.

Мне даже хочется снова сойтись с Коннором только ради того, чтобы этим людям ничего не досталось, а потом бросить его уже самой, раз уж они сделали из меня злодейку. Если меня и так записали во враги, так хоть повод будет настоящий.

— Спасибо за информацию, — говорю я. — Харви, ты едешь обратно на ранчо?

— У меня выходной, но я не хочу упустить это, — почти радостно отвечает она.

— Эх, а мне надо в гостиницу, — вздыхает Марион.

— Я тебе все сниму.

— Я не понимаю, что происходит, — говорю.

Харви закатывает глаза.

— На Коннора никто никогда не злится — он же звезда НХЛ. Герой городка, который не может ошибаться.

— Удивительно, что он не нарцисс, — замечаю я.

— Вот именно! Он же еще и хороший, что только усложняет дело.

Я смотрю на Марион.

— Извини. Он твой внук. Но сейчас он — главный злодей в моей жизни.

— Накосячил — пусть расплачивается. Задай ему жару, — отвечает она.

Я пишу Сиенне, что не смогу поехать с ними на ланч. У меня есть дела — срочные.

Глава 10

Коннор

— Забор на восточной границе снова рухнул, и коровы уже пытались удрать.

Я поднимаю взгляд на управляющего ранчо Оливера, когда он появляется в каморке в глубине дома. Дед использовал это помещение как кабинет, тут он вел все дела. На мой вкус, комната странная: три стены сплошь застеклены, выходят на западные пастбища. Зимой тут холодно как в ледяной пещере, хоть весь дом натопи.

— Думал, Кейдж должен был этим заняться, — говорю я.

Оливер опускается на стул напротив и проводит рукой по светлым волосам. Он моего возраста, появился в городе пять лет назад, и дед взял его на работу без раздумий. До сих пор раздражает, что я ничего о нем толком не знаю: работал ли на ранчо, не скрывает ли темное прошлое.

— Нет. Я его уже два дня не видел. Ему позвонила мать ребенка и он исчез быстрее иголки в стоге сена, — говорит Оливер.

— В третий раз за месяц, — бросаю я.

— У твоего деда проблем с ним не было, — тянет Оливер таким тоном, будто либо я идиот, либо дед под конец совсем сдал.

— Пошли.

Мы чин­им забор и убеждаемся, что коровы больше не сбегут. Мороз лютый, и я помогаю Оливеру осмотреть скот и лошадей, нет ли болезни или травм.

— Ты и правда собираешься снова открыть дом для гостей? — спрашивает Оливер, пока мы чистим стойла.

— Да. План готов, летом начнем стройку.

Дом и ранчо стоят на одном участке, поэтому я заказал проект, чтобы отделить их друг от друга. Мне не нужны посторонние на этой стороне земли.

— Люди любят смотреть на лошадей, — говорит Оливер. — В обычной жизни они такого не видят.

— Переместим лошадей к дому, Оливер.

— А людей как отсюда убирать будешь?

Я выпрямляюсь и бросаю на него взгляд.

— Оливер, сюда попадет только тот, кого я впущу.

В этот момент со стороны дома слышится рокот машины. Лошадей тревожит звук, они начинают ржать. Оливер успокаивает их и вопросительно смотрит на меня.

— Ты что-то говорил?

— Напомнить, кто у кого в подчинении? — спрашиваю я.

На выходе из стойла передаю ему метлу. К дому подъезжает черная машина. Я стаскиваю рабочие перчатки и иду навстречу. Гостей я не жду, да их тут и не бывает. Раз я здесь один, до рождественского убранства руки не дошли.

Машина останавливается, и я вижу, как выходит темноволосый мужчина. Обходит капот, открывает дверь рыжей женщине и смеется над ее словами. Невольно замираю: за все годы знакомства не видел, чтобы Роман Мэддокс смеялся или хотя бы улыбался. Любовь, черт бы ее побрал, странно действует на мужиков.

Мы с Романом играли за «Ренегейдс», пока его не обменяли в Джерси. Теперь он в «Бостон Титанс», и в прошлом году женился — новость, над которой я долго ржал. Думал, шутит.

Он поднимает голову и улыбается.

— Ты что, коров доил?

— Чинил забор и помогал чистить стойла, придурок. Коров доили утром.

— Следи за словами при моей жене, — говорит он. Рыжая кидает на него смешливый взгляд.

— Милый, я всю жизнь среди спортсменов. Гораздо хуже слышала, — улыбается она. — Мы не хотели заявляться без предупреждения. Роман уверял, что так можно.

— Разумеется.

— Что за друзья без наглости? — пожимает плечами Роман.

— Говорит человек, который годами отказывался признать, что мы дружим, — говорю я его жене.

Роман закатывает глаза.

— Хотел, чтобы Лавиния познакомилась с тобой. Ей нужно было убедиться, что у меня действительно есть друзья.

— Я и так знала, что друзья у тебя есть, — говорит Лавиния. — Очень приятно познакомиться. Я твоя давняя поклонница.

Роман притягивает ее к себе за талию.

— Не верь. Это она просто вежливая.

— Роман! — смеется она. — Он же нас выгонит, если ты так продолжишь.

— Ты всегда желанная гостья, — говорю я ей. — Вот насчет него — не уверен.

Я веду их к крыльцу.

— Хотите кофе?

— Без меня Лавиния сюда больше не приедет, — заявляет Роман. — Правда, Цветочек?

Она улыбается ему нежно.

— Не знаю. Вид потрясающий.

Роман ухмыляется и шепчет ей что-то на ухо. Резкий укол ревности заставляет меня отвернуться и уйти на кухню. Когда-то у меня было так же и я все разрушил. Разрушаю до сих пор. Ушел, уверенный, что Скарлетт будет лучше без меня, без нашего семейного хаоса, который ей ни к чему. Теперь расплачиваюсь за то, что решил за нее.

— У тебя чудесный дом, — говорит Лавиния, заходя на кухню. — Наверное, невероятно просыпаться с таким видом.

— Да, — отвечаю, глядя в окно на горы. — Только когда темнеет в пять, вокруг ни души, и каждый звук заставляет вздрагивать…

— Ты боишься темноты, Коннор? — усмехается Роман.

— Да. Я разумный человек и понимаю: в мире полно вещей, до которых ученые еще не добрались.

Наливаю им кофе. Обедать они отказываются, поэтому предлагаю съездить в город. Они тут всего на день, потом едут в Вистлер — встречаться с братом Лавинии и ее лучшей подругой.

А мне поездка даст шанс увидеть Скарлетт. Я только успеваю об этом подумать, как открывается входная дверь и раздается ее голос:

— Коннор Фицджеральд Хейс!

— У тебя второе имя Фицджеральд? — Роман едва сдерживает смех.

— Вообще-то Фредерик, — бурчу, но мысли уже не там. Ставлю кружку и выхожу из кухни. Она прямо напротив входа, и я вижу Скарлетт сразу.

Фиолетовые волосы растрепаны ветром, губы цвета спелой ягоды, и смотрит она на меня как на врага государства. Рядом стоит Харви — улыбается так, что мне заранее плохо. В руках коробка из Butter & Bloom.

— Ты, — шипит Скарлетт. Она идет через холл, каблуки звонко отбивают шаги по плитке. — Из-за тебя свадьба моей сестры летит к черту! Весь город тебя обожает, и теперь все отменяют наши заказы, потому что я, видите ли, злодейка, разбившая твое нежное сердечко!

Она раздраженно откидывает прядь, ее глаза полыхают.

— Слушай внимательно, Коннор. Мне наплевать, чем ты собирался заниматься на этой неделе. Если это не вопрос жизни и смерти, твое время принадлежит мне. Ты поможешь найти нового кондитера, нового флориста и новый спа, и мне все равно, как ты заставишь их взять нас в последний момент. Я не позволю сорвать свадьбу моей сестры. Это случилось из-за тебя, и исправлять будешь ты.

Она тычет мне пальцем в грудь.

— Я не шучу. И не собираюсь тебя жалеть. Если хоть что-то пойдет не так, я буду преследовать тебя всю твою жизнь. И всю твою загробную тоже. Понял?

Господи, как же я люблю эту женщину. Она и правда способна меня преследовать и именно этого я хочу.

— Ты обещаешь? — спрашиваю я.

Скарлетт моргает.

— Что?

— Обещаешь преследовать меня всю жизнь и после? Потому что я сделаю все, что ты скажешь, если пообещаешь.

Скарлетт закрывает глаза и глубоко дышит. Я смотрю на Харви, она качает головой, разочарованная.

— Мне от тебя никогда не избавиться, — тихо говорит Скарлетт. — Ни при жизни, ни потом.

— Никогда, маленькая, — обещаю я. — Ты скрепила эту сделку в тот момент, когда сказала, что любишь меня.

Скарлетт открывает глаза и смотрит на меня. Под всей болью и злостью я все равно вижу проблески нашей любви. Может, это только воспоминания, а может — нет. Но если есть хоть малейшая возможность, я ею воспользуюсь.

— А ты говорил, что нам стоило оставаться в Вистлере, — произносит Роман у меня за спиной. — Мы бы пропустили чистое кино.

Скарлетт моргает, переводя взгляд на Романа и Лавинию.

— Не знала, что ты принимаешь гостей.

— Он никого не принимает, — говорит Роман. — Если честно, он скучнее меня. Живет на ферме среди пустоты.

Скарлетт едва улыбается, чуть оттаивая. Я бросаю на Романа предупреждающий взгляд. Смеяться и растапливать лед вокруг ее сердца должен я, а не он. Но, оглянувшись на них обоих, понимаю: она видит мужчину, который по уши влюблен, а значит, угрозы нет. Роман обнимает Лавинию за талию как нечто само собой разумеющееся, и по тому, как он смотрит на нее, ясно: для него нет никого дороже.

— Это ранчо, а не ферма, — поправляю я. — И я чертовски интересный.

Скарлетт издает звук, похожий на смешок. Я поворачиваюсь к ней.

— Нам можно поговорить наедине?

— Мы подождем на кухне, — говорит Харви и удаляется вглубь дома.

— Только не съешь все кексы, — бросает ей Скарлетт. — Я хочу оставить немного, чтобы Коннор ими подавился.

Харви прыскает, уходя вместе с Лавинией и Романом. Я беру Скарлетт за руку и веду в гостиную.

— Почему ты так хочешь, чтобы я подавился кексами, маленькая?

Скарлетт оглядывает гостиную, фотографии, развешанные дедом. Останавливается перед свадебным снимком моих родителей и смотрит на меня.

— Потому что ты рушишь свадьбу моей сестры, Конни.

Я пропускаю мимо ушей нелепое прозвище и делаю шаг к ней. Здесь нет ничего, чем она могла бы меня ранить, разве что ударить рамкой по голове, так что я чувствую себя в относительной безопасности.

— Что случилось? — Мягко касаюсь тыльной стороной пальцев ее скулы. Под моими пальцами кожа у нее теплая и нежная. На секунду она закрывает глаза и склоняет голову в мою ладонь.

Она раскрывается моментально, как цветок на солнце. Стоит ей убрать стены, которые она так усердно возводит, и она словно ангел.

Но глаза открываются, и они снова сверкают злостью.

— Даже не думай, что я тебя прощаю.

— И мысли такой нет.

— Я все равно надеюсь, что ты подавишься этими чертовыми кексами.

— Приступлю сразу после того, как ты расскажешь, что произошло.

Скарлетт вздыхает и, к моему огорчению, отходит от меня. Проходит вокруг, изучает каждую мелочь. Странно видеть ее здесь — в месте, куда я прежде не хотел ее пускать.

— Сегодня я заехала в Butter & Bloom, чтобы уточнить, что торт к свадьбе моей сестры доставят в назначенный день. — Она поворачивается ко мне, в глазах снова вспыхивает ярость. Складывает руки на груди. — Шейн сказал, что заказ таинственным образом исчез из системы, хотя я внесла залог и получила подтверждение.

— Шейн жив?

— Разумеется. Я не собираюсь нападать при свидетелях. Тем более, в комнате рядом была та, кто дергал за ниточки.

Джейн. Моя школьная бывшая. Когда я вернулся, Марион сразу сказала мне держаться подальше, иначе я подаю слишком многим слишком много ложной надежды, раз уж решил остаться.

— Я поговорю с ней.

Скарлетт угрюмо смотрит на меня:

— Мне не нужен торт от женщины, которая уверена, что влюблена в тебя. Еще отравит его. Это будет самое увлекательное событие в городе со времени твоего приезда.

Я приближаюсь, но она обходит диван, убегая.

— Ты ревнуешь, маленькая?

Скарлетт фыркает.

— Да пусть она тебя забирает. Ты мне нужен только до свадьбы моей сестры.

Я встаю так, чтобы преградить ей путь. Она оказывается у самого угла, прижатая к окну, свет делает ее глаза чистыми как стекло.

Наклонившись, я перекидываю прядь волос за ее плечо и провожу пальцами по шее. Пульс у нее под кожей подскакивает, зрачки расширяются. Она пахнет жасмином и теплым сандалом и этот аромат сводит меня с ума.

— Не надо мне врать, чертовка, — шепчу я. — Ты злишься, и по делу. Но между нами нет места лжи.

Если бы взгляд убивал, семья уже заказывала бы для меня участок на кладбище.

— Между нами ничего нет, Коннор.

— Сейчас, да, в этот миг, — соглашаюсь я и наклоняюсь ближе, почти касаясь ее носом.

— Никогда, — шипит она. — Что сделано, то сделано.

Но она сама тянется ко мне, глаза прикованы к моему рту. Черт, как же я хочу ее поцеловать. Тело будто голодает по ней. Ее тепло, ее запах, ее кожа — дурманят.

— Коннор… — выдыхает она.

Я касаюсь ее губ. Скарлетт издает приглушенный звук, ее ладони ложатся мне на грудь. Но вместо того, чтобы отпихнуть меня, она хватает меня за рубашку и тянет ближе. Ее губы чуть раскрываются, впуская меня, и теперь стону уже я.

Скарлетт выгибается, прижимается ко мне всем телом, пальцы вплетаются в мои волосы. Она на вкус такая же сладкая, как в памяти, редкое лакомство. Картинки последнего года с лишним стираются из головы, будто мозг сам не желает вспоминать время без нее.

— Нам нельзя, — шепчет Скарлетт на моих губах. — Я тебя не простила.

Но она продолжает. Ее рука скользит в задний карман моих джинсов, притягивая меня, ее бедра прижимаются к моей эрекции.

— И при этом ты такая ненасытная.

Ответом становится легкий укус в губу, без крови, но так, что я точно запомню.

Оттолкнув меня, она отходит на другую сторону комнаты и делает вдох, спиной ко мне.

— Скарлетт…

— Не играй со мной, Коннор, — ее голос жесткий. — Мне и так тяжело.

— Я не играю, блять, — рявкаю я.

Она разворачивается, волосы вспыхивают фиолетовым водопадом, губы припухшие от поцелуев.

— Не забудь поужинать кексами, — говорит она с фальшиво-сладкой улыбкой. О, мы, значит, делаем вид, что ничего не было. Кожа будто стянута в тесную оболочку, и я с трудом выношу мысль о том, что придется ждать еще один день, чтобы снова к ней прикоснуться. Я вижу, что тороплю события, и знаю — так все можно окончательно испортить.

— Если я умру, не смогу помочь со свадьбой, — произношу я.

Скарлетт смеется.

— О, не волнуйся. Если ты умрешь, я тебя вытащу обратно из ада. А теперь, раз мы разобрались, я пойду ругаться с твоей любовницей.

— Если ты про Джейн, она мне не любовница.

Выражение ужаса на ее лице заставляет меня рассмеяться.

— Джейн и Шейн? Маленькие городки такие странные. — Скарлетт прикусывает губу. — Кажется, они пытаются испортить нам праздник, потому что думают, будто я тебя ненавижу. Нам нужно доказать, что все нормально.

Я стою в арочном проеме гостиной. Скарлетт останавливается на выходе, поднимает голову и смотрит на меня. В глазах — вихрь эмоций, за которые отвечаю только я. И будто мало того, что вернуть ее почти невозможно, теперь еще и весь город мне мешает.

— Нам стоит сходить на Рождественский рынок, если ты там еще не был. Нас там увидят и убедятся, что все в порядке.

— Даже не представляю, как объясню тебя своей семье, — говорит она.

— Значит, я наконец с ними встречусь? — спрашиваю. Ее приподнятая бровь ясно показывает, что сарказм она услышала. — Гляди-ка, нужен был всего лишь разрыв и разваливающаяся свадьба.

Бормоча что-то себе под нос, Скарлетт отводит взгляд. Щеки у нее слегка краснеют. Когда мы были вместе, я не переживал из-за того, что она не знакомила меня с семьей. Сам тоже не горел желанием знакомить ее со своей. Я всегда знал, что женюсь на ней, и ничто меня не остановит, так что знакомство с семьями было делом десятым.

— Увидимся вечером, в шесть, у гостиницы, — говорит Скарлетт.

— Я буду, маленькая.

— Перестань так меня называть! — бросает она через плечо и уходит в кухню, вероятно за Харви.

Я ошибался. Город не против меня. Их нелепый бойкот сыграет мне на руку и теперь мне не придется ломать голову, как увидеть Скарлетт снова.

Глава 11

Скарлетт

Я понимаю, что страшно ошиблась, пригласив Коннора на рождественский рынок, как только вижу реакцию семьи. Они в полном восторге, счастливы до визга, мама, кажется, считает, что лучше со мной в жизни ничего не случалось.

— Что ты наденешь? — спрашивает она, когда я им все рассказываю.

Она полулежит на кровати, а папа, Сиенна и Сейди играют в скрэббл. Мы собирались сегодня снова поехать в Калгари, в прошлый раз я пропустила поездку, но на вечер обещают сильный снегопад, так что решили перенести. Дорога туда занимает около двух часов, надо было выезжать утром, а не среди дня.

Я очень аккуратно опустила момент с тем, что заказ на свадебный торт Сиенны отменили. И что у нас больше нет букетов. И что, вдобавок, нам отменили бронь ресторана для репетиционного ужина. Этот город — секта, и у этой секты один идол: Коннор Хейс.

На секунду я думаю, что, возможно, не могу их за это винить. Но это, очевидно, шепчут мне его поцелуи, потому что на самом деле я виню и их, и его. Эта секта губит свадьбу моей сестры, а Коннор — мой рассудок своими крышесносными поцелуями.

Господи, я совсем забыла, как это — целоваться с ним. Его губы были мягкими и твердыми одновременно, требовательно добиваясь доступа к моим — до болезненного знакомо. Ненавижу признавать, но это ощущалось… правильно. Тело само прильнуло к нему, будто все это время этого и ждало.

Я в полной растерянности. И мама совсем не помогает.

— Ты же помнишь, что он разбил мне сердце? — спрашиваю я.

Мама хмурится и смотрит на сестер с папой. Я им не рассказывала, что случилось, но что толку скрывать — это уже не тайна.

— Мы встречались полгода, а потом я пришла к нему в квартиру, и консьерж протянул мне письмо от мистера Хейса. Оказывается, он в спешке собрал вещи и уехал. Ни звонка, ни сообщения. Коннор просто исчез.

— Вот ублюдок, — шипит Сиенна.

Мама обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

— О, девочка моя. Мне так жаль.

Сиенна и Сейди запрыгивают на кровать и обнимают нас с мамой.

— Папа, давай, — подгоняет его Сейди.

Папа устраивается сзади, обнимая нас всех за раз.

— Я с самого начала знал, что он мне не нравится, — бурчит он.

Мама целует меня в висок, и я расслабляюсь, утопая в матрасе и семейных объятиях. Объятия немного унимают бурю в груди, но одновременно напоминают: Коннор дарит мне то же самое ощущение.

Он единственный, кроме родителей и сестер, рядом с кем я настолько расслаблялась. Первые два месяца наших отношений меня саму шокировало, как сильно мне хочется сдаться, не держать дистанцию.

— А что в письме? — интересуется Сиенна.

— Она его так и не прочитала, — сообщает Сейди. — Письмо до сих пор лежит у нее в сумке, запечатанное.

— Что?! — в один голос восклицают мама, папа и Сиенна.

Они уставляются на меня, а я сверлю взглядом Сейди. Я ведь сказала ей об этом по секрету, но, видимо, раз я сама заговорила о Конноре, секретом это ей больше не кажется.

— Может, мы все же сосредоточимся на Сиенне? На человеке, который вообще-то выходит замуж? — спрашиваю я.

— А что тут обсуждать? Я окольцевала Люка еще в девятом классе, — пожимает плечами Сиенна.

Она садится, закручивает свои длинные темные волосы в пучок, поджимает под себя ноги и поворачивается ко мне.

— А вот ты, сестренка, настоящая проблема. Что значит — ты не читала письмо Коннора? Там же может быть объяснение, почему он ушел.

— Брось, — фыркает папа. — Неужели ему так трудно было позвонить или хоть сообщение написать, объяснить, почему он уезжает? Он ведь просто перебрался в Альберту. А не в программу защиты свидетелей.

Я машу рукой в его сторону.

— Вот. Хоть кто-то меня понимает.

Сейди садится ровнее, убирая волосы за ухо. Мама остается рядом со мной, перебирая пальцами мои пряди.

— Так, давайте зафиксируем: мы не фанаты Коннора, — говорит Сейди.

Мы дружно киваем.

— Прекрасно. А теперь. Допустим, существует вполне веская причина, почему он уехал. — Она поднимает руки. — Я не говорю, что он поступил правильно или что не мог позвонить или написать. Я лишь говорю, что причина у него, скорее всего, была.

Я закусываю губу.

— Я так… предполагаю, что его дед заболел, — тихо произношу я. — Марион говорила, что Рождество было его любимым праздником, и он умер два года назад. Это примерно совпадает по времени с отъездом Коннора. Но опять же, возникает вопрос: почему он просто не сказал мне об этом?

— Ответ очень легко получить, — говорит мама. — Просто спроси его.

— Я бы предпочла этого не делать, — говорю я.

Это как открыть банку с червями, и я уже знаю: что бы он ни сказал, для меня этого будет недостаточно.

— Не трусь, — заявляет Сейди. — Не спросишь ты, значит спросим мы.

Эти люди явно не слышали о личных границах. Я боюсь, что если спрошу, а он скажет, что уезжал из-за умирающего деда, моя злость немного уляжется, а я этого не хочу. Я хочу злиться на Коннора как можно дольше — мой способ беречь сердце.

— Так что ты наденешь? — мягко повторяет мама. — Тебе нужно что-то с изюминкой, немного секси и «иди-ко-мне».

Она преувеличенно надувает губы, выгибается, сводя плечи, чтобы подчеркнуть вырез… в водолазке.

Мы с сестрами в ужасе на нее смотрим.

— Ладно, вот этого мы делать не будем, — заявляет Сиенна. — Но за секси и «иди-ко-мне» я обеими руками.

— Не хочу это слышать, — морщится папа.

— Надену вязаную водолазку с высоким воротом и широкие джинсы с ботинками, — выдаю я первое, что приходит в голову.

Это самый несексуальный наряд, какой только можно представить, он прикроет все. Проблема решена.

Я забыла, что живу вовсе не в демократии и выбирать одежду мне, как выяснилось, не положено. Вместо этого меня буквально впихивают в колготки и короткую шоколадную велюровую юбку, под которую подбирают коричневые сапоги и огромный свитер.

— Нам все еще надо учитывать погоду, — напоминаю я сестрам, когда они вытаскивают корсетный топ.

Сейди сушит мне волосы, выкручивая их в мягкие волны, а Сиенна делает макияж, будто я неспособна справиться сама. Это напоминает мне наше второе свидание с Коннором: мы пили шампанское, пока они «собирали» меня на встречу. Тогда они даже имени его не знали, думали, что это просто симпатичный парень, которого я встретила у арены.

Это было прекрасное свидание. Коннор повел меня на концерт поп-дивы в маленьком зале, где она исполняла новые песни. Он держал меня рядом, не подпуская людей слишком близко, следил за тем, чтобы мои напитки были свежими. Он всегда наблюдал за окружением, будто ждал нападения, хотя внимание толпы чаще было приковано к нему.

— Можете, пожалуйста, вести себя нормально? — спрашиваю я, когда мы все наконец одеты.

— Мы постараемся, но обещать не будем, — говорит мама.

Она берет меня под руку и ведет по коридору. Уже на лестнице до нас доносятся голоса — внизу в лобби разговаривают Коннор и Марион. Когда Коннор поднимает голову, мне приходит в голову странная мысль, будто моя семья сейчас вручает меня ему.

Ужасное чувство — хочется развернуться и бежать обратно.

Уголок его рта немного поднимается, и я понимаю, что он подумал то же самое. Только ему эта мысль нравится. Что за странная уверенность, будто мы собираемся снова быть вместе? Хотя, конечно, мое «нам нужно провести время вместе» только подпитывает его иллюзии.

— Коннор, — говорю я.

— Чертовка, — отвечает он. Ну, по крайней мере, не «маленькая».

Я поворачиваюсь к семье и представляю его им. Он галантен и вежлив, как и ожидалось.

— Боже, какой же ты высокий, — говорит мама, задрав голову. — Целоваться с тобой, должно быть, было тем еще аттракционом.

— Мам! — взвизгиваю я, чувствуя, как сжимаюсь от стыда.

— Я не жаловался, — спокойно отвечает Коннор. — Скорее воспринимал это как награду.

Все светятся от улыбок, кроме папы, который по-прежнему смотрит на него настороженно. Я закатываю глаза. Мог бы обойтись без этой приторности.

— Ну что, идем? Не хочется пропустить веселье.

Я подталкиваю всех к двери, и в итоге оказываюсь прямо перед Коннором, когда мы выходим. На нем джинсы, плотный свитер и черная куртка, плюс черные ботинки. Черт, выглядит он… вкусно. Я не переживу ни этот вечер, ни следующую неделю.

Перед тем как мы выходим наружу, он наклоняется ко мне, чтобы прошептать на ухо. Его запах окутывает меня — чистый, свежий воздух с оттенком дыма.

— Ты потрясающая, маленькая, — произносит он хрипловато, и у меня по спине пробегает дрожь. — Это ты для меня так оделась?

— Не смеши меня, Коннор, — отвечаю. — Это я для себя. И для милого парня, которого найду для курортного романа.

Смех Коннора сопровождает меня от дверей гостиницы до самой машины.

Глава 12

Скарлетт

Рождественский рынок оказывается именно таким, каким я его представляла. Очаровательным, будто из сказки. В центре площади стоит огромная, метров шести, ель с кристальной сияющей верхушкой.

Рынок растянулся на несколько кварталов, над палатками гирлянды огней. В воздухе смешиваются запахи мускатного ореха и корицы. И люди. Так много людей, что у меня сразу перехватывает дыхание. Я плохо переношу толпу.

— О, горячий шоколад, — говорит Сейди, показывая на прилавок. — Пошли.

Семья направляется к палатке, а я слегка отстаю. Коннор остается рядом, ладонь лежит у меня на пояснице. Он такой высокий и, если хочет, может выглядеть пугающе, так что к нам даже на пару метров никто не подходит.

— Что будешь, маленькая? — спрашивает он. — Есть предпочтения или хочешь сюрприз?

— На этом отдыхе я уже получила достаточно сюрпризов, — говорю, поднимая на него глаза. — Но горячий шоколад — вряд ли худший вариант. Если только ты его не отравишь.

Коннор улыбается.

— Маленькая, в наших отношениях только один мечтает об убийстве и это не я.

Я не успеваю сказать ему, чтобы не звал меня маленькой и напомнить, что у нас нет никаких отношений, он уже делает заказ. Мама подходит ко мне и обнимает за талию, пока мы наблюдаем, как Коннор заказывает горький шоколад и шоколадно-фисташковые круассаны.

— Он такой милый, — шепчет мама. — Не то чтобы я его поддерживала, это важно. Я на твоей стороне.

— Знаю, мама.

Я никогда не утверждала, что Коннор не милый. Его доброта и щедрость, как раз те качества, которые меня в нем пленили. Он всегда делал для людей больше, чем должен. Я видела это сама.

Он возвращается к нам вместе с моими сестрами, у всех по горячему шоколаду и выпечке. Я беру стакан из его руки, и наши пальцы слегка касаются.

Пробую напиток. В нем вкус фундука и корицы, он идеально горячий и разливает тепло по груди. Коннор смотрит, как я пью, и в его глазах — довольство. Брр. Ненавижу, что он меня так хорошо знает.

— Итак, Коннор, — говорит мама. — Ты скучаешь по хоккею? Ты ведь был звездой.

Мы идем дальше. Папа и мама за руки, Сейди держит под руку Сиенну. Все идут парами, так что рядом со мной остается только Коннор. Я засовываю свободную руку в карман пальто, чтобы случайно не коснуться его руки. Если он не собирается держать дистанцию, сделаю это сама.

— Скучаю, — говорит он. — Но по людям в Нью-Йорке скучаю еще сильнее.

Все смотрят на меня, но я не поднимаю взгляд. Не хочу думать, что он скучает именно по мне.

— У тебя в семье только ты и Марион? — спрашивает мама.

Я бросаю ей взгляд. Допрашивать его ни к чему.

— Не отвечай, — говорю я ему. Наши глаза встречаются, и я вижу, как он благодарен.

— Я не хотела лезть в личное, — говорит мама. — Скарлетт права, тебе необязательно отвечать.

Я вынимаю руку из кармана и едва касаюсь его пальцев.

— Все в порядке, — отвечает он. — Родители умерли, когда я был маленьким. Дед умер два года назад. Он и воспитал меня и моих братьев. Теперь остались только я, Марион и братья.

— А сколько у тебя братьев? — спрашивает Сиенна.

Двое. Уайатт — средний, Финн — младший. Я знаю, он мне рассказывал. Но я никогда их не встречала, только представляла по его рассказам.

— Два, — говорит Коннор. — Я самый старший.

— Быть старшим ребенком нелегко, — соглашается Сиенна. — Особенно если у тебя есть такая сестра, как Скарлетт.

— Я прелесть, — отвечаю. — И ты благодарна, что я у тебя есть.

— Ты точно прелесть, ангел, — говорит папа. — Но ты вечно дралась в школе и никогда не слушала учителей.

— Я дралась с хулиганами. А мисс Картрайт спала с директором, так что слушать ее не хотелось.

Все смеются, и я потягиваю горячий шоколад. Мы с Коннором идем так близко, что руки все время соприкасаются. Кажется, играю с огнем, но не могу остановиться. Когда он цепляет мой мизинец своим, я не отдергиваю руку.

— О, посмотрите, какие милые елочные игрушки, — говорит Сейди.

Мы уже делаем шаг к палатке, когда кто-то окликает Коннора по имени. Мы оборачиваемся. К нам идет женщина средних лет.

— Марион сказала, что ты будешь здесь, — радостно говорит она. — Поможешь мне? Нужно достать кое-что из кладовой, а Майк, как всегда, пропал.

— Конечно, веди. — Он останавливается и поворачивается ко мне. — Я скоро.

Киваю и смотрю, как он идет за женщиной. Его останавливают еще два раза: люди узнают и… тоже что-то от него хотят.

— Я только что поняла, что ты встречалась с популярным спортсменом, — говорит Сиенна. — Но ты же ненавидела спортсменов.

Мы входим в магазин, остальная семья уже растворилась внутри. Мама с Сейди рассматривают игрушки, папа слушает их рассуждения. Мы с Сиенной стоим чуть поодаль.

— Я ненавидела стереотипных спортсменов, — говорю я. — Тупых, самодовольных или слишком умных, чтобы замечать собственные ошибки, если они могут кинуть мяч или ударить по шайбе.

Сиенна смотрит на меня задумчиво.

— Ты его правда любила, да?

— Я его любила, — признаю я. Они и так, наверно, уже догадались. Раз уж сегодня день откровений, почему бы не продолжить.

— Я бы не пережила, если бы Люк вот так пропал, — говорит она, нахмурившись.

Я тоже не могу это представить. Да и не верю, что Люк когда-нибудь уйдет от нее. По тому, как он смотрит на Сиенну, видно, что она для него единственная.

— Он скоро приедет, — говорю я, толкая ее плечом.

Она расплывается в улыбке, ее лицо светится.

— Я не дождусь. Вам с Сейди точно понадобятся наушники с шумоподавлением.

— Фу! — смеюсь и толкаю ее. Она толкает меня в ответ, и я теряю равновесие на своих каблуках, хватаюсь за что-то рядом. Сиенна тянется ко мне, но чья-то теплая мозолистая ладонь перехватывает мою руку, и моя спина сталкивается с тяжёлой твердой грудью.

— Ты в порядке, маленькая?

Я поднимаю голову, Коннор смотрит на меня встревоженно.

— Все нормально, — говорю я. — Она пытается избавиться от меня с детства.

— Если бы все было так просто, — смеется Сиенна.

Но Коннор меня так просто не отпускает. Его рука все еще на моей талии, пальцы переплетены с моими. Я смотрю на его губы и не могу не вспомнить наш сегодняшний поцелуй.

Я вдруг понимаю, как мне не хватало ощущения его тела рядом. Рядом с ним я всегда чувствовала себя спокойнее, защищеннее. Да, я занимаюсь крав-мага, и если нужно, могу постоять за себя. Но приятно знать, что рядом с ним — не нужно.

Вот такие мысли мне точно нельзя допускать, если я хочу пережить эту свадьбу с целым сердцем.

Я отступаю к Сиенне и беру ее за руку. Она сжимает мою ладонь, подтверждая: она на моей стороне. И какой бы бардак ни творился, мое семейство всегда будет со мной.

— Все прошло нормально? — спрашивает Сиенна.

— Да, Кэти просто нужно было помочь с коробками.

— Купи себе рождественских украшений, — говорю я ему. — У тебя дома ни одного.

— А когда ты была у него дома? — спрашивает Сиенна.

Мы с Коннором обмениваемся взглядами и он поднимает бровь: «Ну-ка , выкручивайся». Я глубоко вздыхаю и поворачиваюсь к сестре.

— Только не паникуй, но у нас появились… кое-какие проблемы с нашими бронированиями.

Сиенна моргает, ни черта не понимая:

— Прости, что? Что значит — проблема? Какие бронирования?

— Это моя вина, — говорит Коннор. — Видимо, весь город решил, что в нашем расставании злодейка — Скарлетт. И отменили ваши заказы.

Сиенна открывает рот, закрывает, снова открывает. Потом поворачивается ко мне, кладет обе ладони мне на плечи и смотрит прямо в глаза.

— Это правда? Эти люди ненавидят нас из-за него?

— Я все исправлю, Си. Никто не сорвет твою свадьбу, — говорю я с максимальной уверенностью, какую только могу собрать в кучку.

— Я вообще не невеста-монстр и плевать хотела на всю эту мишуру, — говорит Сиенна. — Мы с Люком можем расписаться в мэрии хоть завтра. Но я не хочу выходить замуж в городе, где мою сестру выставили злодейкой из-за какого-то мужика.

От нежданной благодарности меня накрывает волной, я обнимаю ее, и она крепко прижимает меня к себе. Иметь сестер — это как иметь друзей по умолчанию. Мы грызлись в детстве, но всегда были лучшими подругами — и встали бы друг за друга стеной, не задав ни одного вопроса.

— А почему меня не позвали на сестринские объятия? — рядом вдруг возникает Сейди. Мы распахиваем объятия и затягиваем ее в общую кучу.

— У тебя будет свадьба мечты, — обещаю я Сиенне. — Именно для этого здесь Коннор.

Я смотрю на него через плечо сестры.

— Если он все испортил, он же и исправит. Даже если ему придется научиться печь торт и стать флористом.

Глава 13

Коннор

Эта женщина даже не представляет, на что я готов ради нее. Если ей нужно, чтобы за ближайшие семь дней я стал и пекарем, и флористом — я это сделаю. Черт, флориста я уже нашел.

Я играю в хоккей с детства, и главное, чему он меня научил, — насколько сильно я люблю побеждать. И я сделаю все, что потребуется, чтобы вернуть Скарлетт.

Сестры размыкают объятия, и отношение Сиенны ко мне снова заметно холодеет. Меня это не задевает. Как бы меня ни бесили мои братья, я их люблю, и если этот город пойдет против них — будет иметь дело со мной.

Мы выходим из магазина и продолжаем гулять по рынку. Все так же, как в детстве. Родители привозили нас сюда каждый год на зажжение огней, и дед продолжал эту традицию. Вина за то, что я уехал, до сих пор грызет меня. И одновременно я понимаю, что тогда мне нужно было уехать — этот город не был мне домом.

— Тебе нравится здесь жить, Коннор? — спрашивает Кейт. Я поворачиваюсь к матери Скарлетт — она внимательно смотрит на меня.

— Когда я здесь, мне не хватает анонимности Нью-Йорка. А когда я был там, скучал по тихим утрам в Силверпайне, — отвечаю я.

— Но нравится ли тебе жить здесь? — повторяет она вопрос.

Та же решимость в глазах, что и у ее дочери. Помню, Скарлетт рассказывала, что мама раньше была репортером-расследователем. А ее отец, Патрик, наоборот, молчалив и наблюдателен и я вижу, откуда у Скарлетт привычка держать дистанцию, даже находясь в центре компании.

— Не уверен, — говорю я. — Быть здесь — это ответственность. И напоминание о том, что я уехал не просто так. Но Сидер Крик принадлежит моей семье поколениями. Сейчас это на мне.

Я чувствую взгляд Скарлетт оттуда, где она идет со своими сестрами. Все это я уже рассказывал ей, как не хотел возвращаться, как мечтал играть в хоккей.

— У тебя есть братья, — напоминает Кейт. — Почему не поручить это кому-то из них?

— Они и собой-то толком не могут заняться, — отвечаю я, и в голос просачивается горечь.

— Тяжело быть единственным ответственным, — говорит она.

Ответственность вообще не должна быть легкой. Дед повторял это мне при каждом звонке. Марион тоже говорит так.

— Давайте сфотографируемся у елки, — предлагает Сейди. — Раз уж поездка к Рокфеллер-центру сорвалась, потому что кое-кому приспичило выйти замуж в Рождество.

— На твою свадьбу я не приду, — парирует Сиенна.

— А я распишусь в мэрии, — отбивает Сейди.

Скарлетт смеется.

— Только вот у тебя свадьба, скорее всего, будет больше, чем у Сиенны. Ты же пригласишь вообще всех.

— Мне нравится знакомиться с людьми! — возражает Сейди.

Мы останавливаемся на площади у елки, и я делаю шаг назад, чтобы Монро сделали свои снимки. Интересно наблюдать за Скарлетт с семьей, я же никогда этого не видел. С другими она более закрытая, но рядом с ними буквально раскрывается. И я понимаю: со мной она никогда закрытой не была. Мне она показала то, что скрывает от остальных.

Я видел ее страхи и уязвимости. Мы сидели ночами, когда она не могла уснуть, и играли в карты или настолки. Смотрели фильмы, пока она вязала рядом. Были ночи, когда она будила меня руками и губами, я входил в нее, и слов не требовалось — говорили наши тела.

Господи, как же я по ней скучаю. Если она вернется, то я никогда ее не отпущу. Я первым умру, лишь бы не жить без нее.

— Конни!

Я вздрагиваю от этого идиотского прозвища и поворачиваюсь. Джейн. Светлые волосы в высоком хвосте, щеки порозовели от холода. Мы были в нормальных отношениях с тех пор, как вернулся, но я держал дистанцию. Мне не нужно возвращать то, чего я никогда по-настоящему не хотел. Когда я уезжал в восемнадцать, все почему-то считали, что я уезжаю от Джейн и когда-нибудь вернусь за ней.

— Джейн, — киваю я и сразу смотрю в сторону Скарлетт. Она наблюдает за нами, пока Патрик фотографирует Сейди и Сиенну, а Кейт помогает какой-то семье.

— Не ожидала увидеть тебя здесь, — говорит Джейн. — Ты же ни разу не приходил на рынок с тех пор, как вернулся, даже на зажжение огней.

— Был занят, — отвечаю я.

— Наверное, нелегко быть здесь без твоего деда. Я так рада, что ты здесь. — Она улыбается, и у меня внутри сжимается, особенно когда она кладет руку мне на плечо, пытаясь утешить.

— Я пришел ради Скарлетт, — говорю я, взгляд снова на ней.

Джейн прослеживает за моим взглядом. Ее улыбка исчезает, когда видит, что Скарлетт идет к нам.

— Ради женщины, которой, вероятно, ты совсем не нужен? — язвит Джейн.

— Нет. Ради женщины, которую люблю, — отвечаю я.

Джейн дергается, по лицу пробегает шок. Я не хочу быть резким и уж точно не собираюсь сравнивать двух женщин. Но ей нужно понять: я никогда не захочу ее или кого-то еще так, как хочу Скарлетт. Это всего лишь рождественский рынок. А я пошел бы за Скарлетт хоть на край света.

— Мы ждем тебя для фотографий, — говорит Скарлетт, подходя. Она берет меня под руку, как будто так и должно быть. Я смотрю на ее пальцы, лежащие у меня на локте, и приподнимаю бровь.

Она не ревнует — просто не упускает возможности обозначить границы.

— Мы просто болтали, — говорю я.

Скарлетт смотрит на Джейн. Ее глаза холодеют. Улыбка без тепла.

— Мы не знакомы, но вы отменили заказ на свадебный торт моей сестры, — говорит она.

— Технические сбои случаются, — отвечает Джейн, улыбка такая же натянутая.

— Не представляю, сколько клиентов вы теряете из-за таких сбоев, — говорит Скарлетт. — У нас в магазине такое было однажды. Нам заказали десять шоколадных пирогов, и, о чудо, система стерла заказ, хотя подтверждение ушло. Хорошо, что клиент позвонил заранее. Мы успели выполнить заказ. В малом бизнесе репутация решает все.

Если бы она полоснула Джейн ножом, крови вышло бы меньше. Моя девочка умеет быть беспощадной.

— У нас много работы на праздниках, и я не сторонница, чтобы сотрудники перерабатывали, — отвечает Джейн ледяным тоном.

Скарлетт легко смеется, но пальцы врезаются мне в руку. Она такая красивая, что я не могу отвести взгляд. И вмешиваться прямо сейчас не буду, потому что Джейн сама нарвалась. Вмешивать чувства в бизнес не стоило, ну а Скарлетт… ее остановить невозможно.

— Согласна, — говорит она. — Поэтому мы в магазине многое делаем сами. Если это наша ошибка, решать ее должны мы, а не сотрудник. У каждого свои приоритеты и правила работы. — Скарлетт вздыхает. — Ладно. Загляну завтра.

— З-зачем? — моргает Джейн.

— За залогом, конечно. Раз уж заказа нет, и залог не нужен. Не думаю, что вы хотите, чтобы ваш бизнес обвиняли в мошенничестве.

Потянув меня за руку, Скарлетт разворачивается.

— До завтра, — говорю я Джейн.

Она ошеломленно смотрит нам вслед, пока Скарлетт тащит меня к елке. Сейди уже наготове и делает наше фото.

— Не думал, что меня пригласят, — говорю я.

Я чувствую ее взгляд и поворачиваюсь. В огнях елки ее глаза сияют особенно ярко. Я замечаю нотку собственнического огонька, как ее рука крепче сжимает мою, как она придвигается ближе.

— Называть тебя Конни могу только я, — говорит она.

Улыбка, которая расползается по моему лицу, была бы видна даже с луны. Она не хочет меня, но ревность вырывается сама. Это ведь хороший знак, правда? Если бы какой-то мужик осмелился называть ее милыми прозвищами… меня бы, наверное, арестовали за нападение.

— Не волнуйся, маленькая. Я ведь не ставил в ванной мощные колонки, чтобы слушать ее эротические аудио и дрочить в душе каждый день.

Скарлетт громко вздыхает, захлебываясь воздухом.

— Коннор! Ты же не…! — она в ужасе.

Я смеюсь, хотя в этом нет ничего смешного.

— Ты даже не понимаешь, насколько я одержим тобой, Скарлетт.

Ее бледные щеки окрашиваются розовым, она склоняет голову. Если бы мы не стояли среди людей и ее семьи, я бы взял ее за подбородок и поцеловал снова.

— Так, фотосессия окончена, — объявляет Сейди. — Куда дальше?

— Надо поесть, я зверски голодная, — говорит Сиенна.

— Я тоже.

Скарлетт выпускает мою руку и идет к сестрам. На полпути оборачивается.

— Идешь? (*Coming? имеет двойное значение в английском и можно понять, как «Кончаешь?)

— Мы бы уже оба, если бы ты не была такой упрямой, — тихо отвечаю я.

Ее голубые глаза смотрят на меня:

— Ты стал чертовски дерзким.

— Терпение — игра для молодых. Я уже почти старик.

— Тебе тридцать восемь, — напоминает она.

— Значит, мне осталось всего несколько лет до кризиса среднего возраста.

Семья идет впереди, а мы плетемся сзади. Вокруг полно туристов, но я чувствую взгляды местных, когда они провожают нас глазами. Уверен, Джейн уже пишет матери, какая у Скарлетт нахальная смелость, и слухи разлетятся моментально. В библиотеке узнают первыми — они же источник всех новостей.

— И каким будет твой кризис среднего возраста? — спрашивает Скарлетт.

— Могу сказать, каким его представляют другие, — отвечаю. — А другие — это мои братья.

— Обожаю такие истории.

— По их мнению, я куплю себе «Корвет», после чего начну пользоваться тем, что я — Коннор Хейс. То есть, приглашу женщин на экскурсию по ранчо, проведу с ними ночь, потом повторю то же самое.

Скарлетт корчит гримасу.

— Не верю. Ни в «Корвет», ни в женщин. Скорее ты заведёшь пчел.

Я косо смотрю на нее, и она смеется.

— О Боже! Ты и так держишь пчел, это же милота.

— Если для них нужен защитный костюм, это не милота.

Скарлетт трясет головой, давя смех.

— Очень даже мужественно.

— Это не гендерная активность, и чувствовать себя мужественным мне не нужно. И милым это тоже не делает.

Мы идем молча пару минут. Сейди окликает нас — ужинать идем в «Сальваторе». Там наверняка огромная очередь, поэтому говорю, что войдем через черный ход. Я знаю владельца, и семью Хейсов впускают всегда, даже когда ресторан забит под завязку.

— У тебя и правда связи со всеми, — говорит Скарлетт.

— Моя семья основала Силверпайн, — объясняю я. — Когда кому-то нужна была помощь, дед всегда был первым, кто приходил на выручку, иногда в ущерб себе. И люди видят во мне его продолжение, часть их самих. Иногда это звучит как сюжет фильма ужасов.

— Мне очень жаль твоего деда, — тихо говорит Скарлетт.

Я смотрю на нее.

— Когда будешь готова — я расскажу, почему уехал.

Лицо Скарлетт остается непроницаемым. Она лишь произносит:

— Когда-нибудь, может быть.

Это не обещание. Не признание. Но это больше, чем было до этого. И по выражению ее лица понимаю, что требовать большего я сейчас не могу.

Глава 14

Коннор

Я просыпаюсь раньше обычного и выезжаю на прогулку с Миднайтом. Стараюсь каждый день давать ему нагрузку, если только не слишком холодно, но прошлой ночью я почти не спал и сейчас слишком взвинчен. Я доверяю Миднайту, и он доверяет мне, поэтому могу ездить на нем практически вслепую.

Ветер гонится за нами, но Миднайт быстрее, хотя я держу все под контролем — еще темно, лед может быть где угодно, поэтому не нагружаю его и не затягиваю прогулку.

Когда мы возвращаемся в стойло, снимаю седло, растираю ему спину и иду в дом. После быстрого душа наполняю два термоса — один горячим шоколадом, другой кофе — и несу в машину.

Этого нет в моих обязанностях. Скарлетт меня об этом не просила, и так рано утром нас никто не увидит. Но она упряма, и все равно бегает утром, несмотря на темноту, холод и лед. Я следил за ней уже несколько дней, и уверен: она не раз замечала меня.

Я подъезжаю к Ханисакл как раз в тот момент, когда выходят Скарлетт и ее отец. На ней черная спортивная одежда с ног до головы, шапка. Она смеется над чем-то, что сказал отец, но, встретив мой взгляд, замирает.

— Коннор? Что ты здесь делаешь? Ты зашел к Марион?

— Я за тобой. Раз уж ты бегаешь по утрам, тебе нужен кто-то рядом.

Она открывает рот, закрывает.

— Ты собираешься бегать со мной?

— Если хочешь.

— Она вообще-то предпочитает бегать одна, — говорит Патрик.

— Я просто хочу убедиться, что она в безопасности, — отвечаю я.

— Это моя забота, — сухо бросает он.

Да, я у них Враг Народа номер один. И я не виню никого за злость или обиду. Наверное, дело в том, что я вырос в городе, где мою семью боготворили, и мне трудно смириться с тем, что никто из них даже слушать меня не хочет.

— Может, ты поедешь с ним на машине? — предлагает Скарлетт отцу.

В ее глазах злобная искорка, она делает это не ради меня. Она ждет, что отец проедется по мне катком, и только поэтому предлагает.

Он соглашается, и я перекладываю термосы из своего пикапа в его машину. Мы молча наблюдаем, как Скарлетт разминается, и, когда она начинает легкую пробежку, я сажусь в машину рядом с ее отцом.

— Чтобы ты знал, твой рейтинг одобрения держится где-то на уровне двадцати процентов, — говорит Патрик.

Я поворачиваюсь к нему.

— Честно говоря, я думал, что он еще ниже. Кто за меня голосовал?

Он бросает на меня взгляд из-под бровей. Глаза у него такие же ледяные голубые, как у Скарлетт, и эмоции он скрывает так же искусно.

— Кейт еще сомневается. Но остальные уверены, что ты — плохие новости. Из-за тебя у одной моей дочери разбито сердце, а свадьба другой — под угрозой.

Если бы я был на его месте, то уже разбил себе лицо. То, что он пустил меня в машину, говорит о его выдержке.

— Мистер Монро, могу заверить: я не собираюсь портить свадьбу вашей дочери. А что касается сердца Скарлетт… это не то, что я сделал намеренно. Это то, о чем я буду жалеть всю жизнь. У меня был выбор, и тогда мне казалось, что это правильный выбор. Уехать от Скарлетт было для меня не легче, чем для нее, но заставлять ее разбираться с хаосом, который был моей жизнью в тот период… было бы нечестно.

Мой дед был хорошим человеком, но и требовательным тоже. Я уехал не только ради хоккея. Я уехал, потому что не хотел быть здесь. Не хотел жить под его контролем. Не хотел всю жизнь гоняться за братьями, которых он баловал. И вот где я теперь — именно там, откуда бежал, только потому что обязан человеку, который нас растил. Я вернулся из долга и вины, а не из любви.

— Ты мог связаться с ней и сказать это, — отвечает Патрик. — Или, еще лучше, дать ей самой решить.

Мы останавливаемся, пока Скарлетт ждет зеленого света. Она бросает на нас короткий взгляд и снова смотрит вперед. Я всегда восхищался ее упорством — бегать каждый день не так просто.

— Вы же знаете, что Скарлетт упрямая и верная до самоуничтожения, — говорю я. — Она бы решила, что справится, но ей тогда было двадцать пять. Она не должна была «справляться». Я не смог бы дать ей внимания и заботы, которые нужны в отношениях, и все бы превратилось в горечь. Как я ни крутил, любой выбор вел нас к тому, что происходит сейчас.

Патрик глубоко вздыхает и смотрит на термосы.

— В одном из них кофе?

Я наливаю ему кофе, и мы едем молча, следуя за Скарлетт, пока она заканчивает пробежку. Кажется, лед между нами чуть-чуть тронулся и возможно, мой рейтинг поднялся.

Хотя, кто его знает.

Я прошу Скарлетт встретиться со мной в «Ржавом гвозде» после завтрака. Я не собираюсь печь свадебный торт ее сестры, но знаю того, кто может.

— Ты же знаешь, я этим больше не занимаюсь, — говорит Кэм, когда я прошу испечь торт.

— Знаю. Поэтому для меня будет огромной личной услугой, если ты согласишься, — отвечаю, глядя на него через стойку. Он протирает бокалы полотенцем, расставляет их на полке, готовясь к началу дня. Заведение всегда заполняется ближе к обеду, а к пяти вечера тут не протолкнуться. Пару раз пожарная инспекция закрывала бар за превышение вместимости.

Деревенский шарм притягивает туристов, особенно тех, кто любит напиться и прокатиться на механическом быке в дальнем углу. Неоновая вывеска «Вход для грешников» висит за стойкой, деревянная поверхность изрядно поцарапана, света всегда не хватает.

Идеальное место для подозрительных сделок. И единственный бизнес в Силверпайне, который не украшает помещение к Рождеству и за что Кэма ежегодно штрафуют. Ассоциация предпринимателей и городская комиссия относятся к этому святее святого. Праздничные украшения появляются в городе ровно двенадцатого ноября, как по расписанию.

— И помогать тебе вернуть девушку — не то, что я считаю услугой, — говорит Кэм.

— Я думал, мы друзья.

Кэм вздыхает, проводя рукой по рыжей бороде.

— Дай подумать.

У меня нет лишнего времени, потому что Скарлетт уже в пути. Я не хочу давать ей пустых обещаний. Это в наших отношениях не менялось никогда: если она что-то хочет — она это получит.

Кто-то кладет руку мне на плечо. Я оборачиваюсь и вижу Джареда — владельца «Милнс Хардвэр», бывшего мужа Джейн и моего личного врага. Когда-то мы были друзьями: играли вместе в младших лигах, учились в одном университете в Торонто — пока меня не взяли в НХЛ, а его — нет. Он вернулся в Силверпайн, занялся семейным магазином и женился на Джейн. Думаю, какая-то часть его все еще винит меня — за что, понятия не имею.

— Слышал, у тебя проблемы с дамами, — говорит Джаред. В его темных глазах почти восторг.

Я смотрю на Кэма и тот закатывает глаза.

— Никаких проблем, — отвечаю. — Разве не рановато для тебя?

— Увидел твою машину на парковке. Решил поздороваться со старым другом. Твоя подружка сильно расстроила Джейн вчера.

— Ты пришел защищать бывшую жену? — спрашиваю.

В Нью-Йорке и Торонто я избегал таких сцен. Там, даже несмотря на то что я — Коннор Хейс, люди не лезли в мою личную жизнь, и я мог устанавливать границы.

— Она мать моего ребенка, — говорит Джаред. — Если кто-то ее цепляет, я обязан реагировать.

Ну… здесь я не могу его винить. Если кто-то заденет Скарлетт — я отреагирую так же.

— Она первая начала, Джаред, притворившись, что потеряла заказ. А я не контролирую, как реагирует Скарлетт. — За его спиной замечаю, как Скарлетт пытается открыть дверь, неуклюже удерживая огромный толстый каталог. Но замираю я не из-за этого.

На ней — моя шляпа.

Я оставил ее сегодня утром в машине ее отца. Она даже не понимает, что это значит.

— Отойди, — говорю Джареду. — Мне нечего тебе сказать. И если у Джейн есть проблемы, то пусть говорит со мной сама.

Проследив за моим взглядом, Джаред тоже видит Скарлетт.

— Это она? Может, я поговорю с ней сам.

— Сделаешь шаг к ней и будешь жалеть об этом всю жизнь, — рычу я. — Отойди, Джаред.

Он стиснул челюсть, но освобождает табурет рядом как раз к тому моменту, когда Скарлетт кладет каталог на стойку с громким стуком. Кэм наблюдает за нами веселыми глазами.

— Классная шляпа, — говорит он, выразительно глядя на меня.

— Спасибо, — звонко отвечает Скарлетт. — Подумала, что она мило смотрится с моим костюмом.

— Я сейчас вернусь, — говорит Кэм, бросая на меня еще один многозначительный взгляд.

— Что это было? — спрашивает Скарлетт, снимая пальто. Под ним — зеленый свитер, черная плиссированная юбка, черные колготки и высокие сапоги. Я бы занялся любовью с ней в этом образе прямо на стойке. В одних сапогах и в моей шляпе.

— Маленькая, ходить по городу в моей шляпе — это определенный сигнал, — говорю я.

— Какой сигнал? — моргает она, широко распахнув глаза.

Поворачиваюсь на табурете, зажимая ее между своих ног.

— Что ты моя. Моя, чтобы смотреть. Моя, чтобы касаться. Моя женщина. Это значит: надев эту шляпу, ты объявляешь себя моей. Я не расстаюсь с тем, что считаю своим. Я уже сделал эту ошибку и больше ее не совершу.

Скарлетт шумно сглатывает, кладет ладонь мне на бедро и придвигается ближе. Я впитываю ее запах, тепло ее кожи сквозь джинсы.

— Я тебе не принадлежу, Коннор, — шепчет она.

— Пока нет, маленькая.

Я уверен, как никогда: она станет моей. Я не знаю, каким будет наше будущее — будем ли мы в Силверпайне или в Нью-Йорке. Но я точно знаю одно: неважно, где мы будем. Мы будем вместе. Остальное разберем потом.

Она задумчиво мычит.

— Кстати, я заехала в Butter & Bloom по дороге и забрала залог.

И тут до меня доходит, почему она надела мою шляпу. Я начинаю смеяться. Маленькая победа. Она прекрасно знает, что это значит.

— Ты нарочно надела мою шляпу, чертенок?

— Как быстро я превращаюсь из «маленькой» в «чертенок», — надувается Скарлетт.

— Ведешь себя как чертенок — так тебя и называю.

Она смотрит на меня искоса.

— Ты сердишься?

Я просовываю руки под ее табурет и резко подтягиваю его ближе. Скарлетт ахает, пальцы впиваются мне в бедро, другая рука ложится на мою грудь. Она закидывает голову, глядя на меня широко раскрытыми глазами, губы приоткрыты от удивления.

— Я никогда не смогу сердиться на тебя, Скарлетт, — говорю и позволяю ей увидеть правду в моих глазах. Медленно наклоняюсь и втягиваю ее нижнюю губу между своими. Она тихо стонет, сжимает мою рубашку и тянет меня ближе.

Как бы она ни злилась на меня, я точно знаю: она все еще меня хочет. Отстраняюсь, пока не зашел слишком далеко.

— Что это? — киваю на каталог.

Скарлетт моргает, будто стряхивая туман из головы, и слегка трясет головой.

— Это свадебная книга. — Она раскрывает каталог. — Здесь все. Потенциальные площадки, цветы, торты, идеи декора, большое или маленькое торжество, и даже встроенный список гостей для семьи Монро.

Меня поражает, насколько все детально. А еще сильнее поражает, что книга разделена на три части — по секции на каждую сестру. У Скарлетт — своя вкладка.

— Это твоя свадебная книга, — говорю я.

Скарлетт проводит пальцем по вкладке со своим именем.

— Она не моя конкретно. Она для всех трех. Мама составила ее, исходя из наших личностей.

Я тянусь к книге, переворачиваю страницу перед ее вкладкой и Скарлетт шлепает меня по руке.

— Нельзя это смотреть.

— Почему? Учитывая, что я буду женихом, имею право знать, какой будет моя свадьба.

Скарлетт застывает, рот приоткрывается. Черт, как же я люблю ее дразнить.

— Ты не будешь моим женихом, Коннор.

— Назови одну разумную причину, — отвечаю я.

Скарлетт глубоко выдыхает.

— Потому что это не кино. Я не собираюсь бросать все и переезжать в глушь только потому, что у тебя бизнес, который не перенесешь в другое место.

— Технически, я не могу перевезти ранчо в Нью-Йорк. Но мы можем купить ранчо в штате Нью-Йорк и оставить Оливера здесь. Мне придется приезжать пару раз в год, чтобы проверять дела, но ничего страшного.

И как только я это произношу — понимаю, что сказал вслух то, что до сих пор думал только про себя. Не потому что не хочу — наоборот. За последний год я понял главное: ради Скарлетт я уеду из Силверпайна. Выбрать ее — эгоистично, но я не хочу без нее жить. И может быть… может, она без меня тоже не хочет.

— Ты уехал от меня, чтобы вернуться сюда… а теперь уедешь ради меня? — спрашивает она. Но не выглядит сердитой, что уже о многом говорит.

— Уехать отсюда ради тебя — самое легкое решение в моей жизни, — говорю я честно. — Оставить тебя тогда — было самым трудным. И единственным, на которое у меня не было выбора.

Скарлетт опускает взгляд на свадебную книгу, проводит пальцем по краю. Не хочу вести этот разговор здесь. Я чувствую взгляд Джареда, прожигающий мне спину.

— Кэм испечет торт для твоей сестры, — говорю я, меняя тему.

— Я еще не согласился, — слышится голос Кэма в конце стойки.

Скарлетт наклоняется вперед, чтобы посмотреть на него.

— Что нужно, чтобы убедить вас? Я заплачу вам столько же, сколько собиралась заплатить Джейн.

— Дело не в деньгах. Коннор даст любую сумму, — говорит Кэм, почесав бороду. — Я больше не пекарь. Я управляю баром. Не уверен, что подхожу для такого заказа.

— Если торт будет съедобным, мы уже счастливы, — говорит Скарлетт. — Но если это слишком много, мы давить не будем.

Кэм задумывается. Его серые глаза прикованы к ней. Он мой друг, и я знаю, что он никогда не полезет к ней, но инстинкт защитника у меня все равно поднимается.

— Приходите вечером, я что-то приготовлю, — наконец говорит он.

Я мгновенно выпрямляюсь.

— Почему вечером?

Там будет шумно, людно, пьяно — то, что Скарлетт терпеть не может. И я тоже. Но если она придет, я буду рядом. Без вариантов.

— Мне нужно время, чтобы что-то испечь, — спокойно отвечает Кэм.

— Отлично, — оживляется Скарлетт. — Сегодня приезжают все кузены, и нам нужно место, где можно отпраздновать!

Я кидаю в Кэма убийственный взгляд, а он мне подмигивает. Ублюдок отлично понимает, что делает.

Она снова раскрывает свадебную книгу.

— Следующее — место для репетиционного ужина. Я надеялась, что это будет лодж. Что скажешь?

— Он в твоем распоряжении. Даже спрашивать не нужно.

Я скажу Харви, чтобы сдвинула любые брони. Скарлетт важнее. Ее бронирование — первоочередное.

После того как Кэм, скрепя сердце, взялся за торт, я рассказываю Скарлетт о флористе в Калгари.

— Поедем туда завтра?

Она прикусывает губу.

— Думаешь, они смогут? Свадьба через неделю.

— Не переживай. Я обещал, что свадьба твоей сестры пройдет идеально и сдержу слово. Все, что ты хочешь, — твое.

Щеки у нее розовеют. Она опускает глаза, чтобы я не видел. Затем спрыгивает с табурета и берет каталог.

— Ну… раз все решено, я должна вернуться к семье.

Подойдя к концу стойки, она наклоняется к Кэму.

— Спасибо, что помогаете. Не терпится попробовать то, что вы приготовите. Можно я оставлю вам номер, если что-то понадобится?

— Конечно, — говорит Кэм, протягивая салфетку.

Она быстро пишет номер и передает ему. Наблюдаю за этим, кипя от ревности. Я сам привел ее сюда и винить некого. Но если бы Джейн не отменила заказ, ничего этого бы не произошло. И я бы не сидел здесь, мучаясь и наблюдая, как она улыбается другому мужчине.

Придется принять ситуацию.

Скарлетт разворачивается, чтобы уйти, но останавливается.

— Шляпу хочешь забрать?

Я остро ощущаю, как Кэм и Джаред слушают каждое слово. Но мне плевать. Пусть слушают. Пусть расскажут всему городу.

— Нет, маленькая. Шляпа теперь твоя.

Мне важно, чтобы никто не сомневался, кому она принадлежит.

Я собираюсь забрать Скарлетт — ее тело, ее сердце, ее душу.

Глава 15

Скарлетт

В дневное время «Ржавый Гвоздь» выглядит как бар посреди глуши. Такое сомнительное местечко, на которое случайно наткнешься, проезжая по безлюдной трассе.

Ночью? Это самое шумное место в Силверпайне. Кажется, здесь куда больше народа, чем позволяет противопожарный регламент, и мы стоим, прижавшись друг к другу, как сельди в банке. Жарко, душно, и я неожиданно благодарна сестрам за то, что они впихнули меня в этот корсетный топ. На мне узкие джинсы, ботинки. И, конечно, ковбойский шляпа Коннора, которая, по его словам, теперь моя.

Я начиталась и наслушалась достаточно эротических озвучек и любовных романов, чтобы понимать, что значит появиться в его шляпе. Не зря я вошла в Butter & Bloom именно так. И да, в этом была доля ревности. Когда я услышала, как Джейн называет Коннора прозвищем, которое придумала я, меня переклинило. Знаю, как он ненавидит это глупое прозвище, ровно так же, как я ненавижу его «маленькая». Но эти прозвища — наши. Мы дали их друг другу.

Как по мне, только я имею право звать его Конни, даже если он это терпеть не может.

Наши четыре двоюродных брата и сестры уже приехали на свадьбу, вместе с тетями, дядями и бабушкой. Родители и бабушка остались в гостинице смотреть рождественские фильмы, а кузены отправились в «Ржавый Гвоздь».

Я проталкиваюсь к барной стойке и вижу милого бармена, с которым общалась днем.

— Кэм! — машу ему. Он смотрит на меня, заканчивает обслуживать клиента и подходит.

— Вижу, шляпу ты не сняла, — говорит он.

Я пожимаю плечами.

— По-моему, она мне идет.

— Коннора еще нет, но он, уверен, где-то рядом.

Я закатываю глаза.

— Мне не нужен Коннор в роли няньки. Ладно, что ты приготовил для моей сестры?

— Сядьте за столик, я вам все принесу.

— Мы уже сели. Вон там, у окна.

Я показываю в сторону нашего стола, Кэм кивает.

Возвращаюсь и падаю в пустой стул.

— Не верится, что ты выходишь замуж. А я даже второе свидание с приличным парнем получить не могу, — говорит Миа. Ей девятнадцать, она самая младшая и совершенно зря переживает, что еще не встретила любовь всей жизни. Недавно она подстриглась под милое каре, которое идеально подчеркивает ее тонкие черты.

— Ты не можешь сравнивать себя с Сиенной, — говорит наша другая кузина, Джулия. — Она встретила любовь всей жизни в четырнадцать, когда их заставили делать школьный проект.

— Почему мне ни разу не достался милый мальчик в партнеры? — ворчит Миа.

— Может, причина в том, что тебя просто никто не выдержит, — говорит Логан, отбрасывая темные волосы со лба. Логану тридцать два, он самый старший. Рядом сидит его брат Калеб, которому тридцать, как Сиенне. Потом я, потом Джулия, двадцати пяти лет, потом Сейди и последняя — Миа.

Среди армии темноволосых кузенов я выделяюсь лавандовыми волосами. Тетя Хелен сказала маме, что мне стоит перекраситься в коричневый перед свадьбой, чтобы не перетягивать внимание на себя и не выглядеть странно на фото в роли подружки невесты.

Но моя сестра никогда об этом не переживала. Когда я призналась, что подумываю вернуться к коричневому ради свадьбы, она заявила, что если я сделаю это ради нее, то получу отзыв приглашения.

Кэм приносит маленький торт и семь ложек. Торт чудесный: нежно-желтый крем с белыми цветами.

Он ставит торт на стол.

— Скажите, как вам.

Я поворачиваю торт к Сиенне — она невеста, ее мнение главное.

Она медленно отламывает кусочек и пробует. Ее глаза закрываются, вырывается вздох наслаждения.

— Это, наверное, лучший торт в моей жизни.

Я смотрю на Кэма, у которого под бородой краснеют щеки.

— Вы наняты. Я пришлю тебе фото нужного торта. Скажи, сможешь ли такой сделать. Если нет — придумаем новое.

Я смотрю на Сиенну, она кивает.

— Коннор тут тоже постарался, — говорит она, когда Кэм уходит.

— Думаю, у него свои мотивы. Но мне все равно, пока он держится плана.

И в голове всплывают его слова.

Учитывая, что я буду женихом, я имею право знать, какой будет моя свадьба.

Он сказал это так просто, будто все уже решено. Будто я выйду за него замуж. Он еще даже не извинился, не объяснил, почему ушел. Мы ничего не обсудили. Но он уже говорит о нашей свадьбе.

И эти мысли начинают меня злить.

— Давай без разговоров о Конноре? — прошу я Сиенну. — Мы же хотим веселиться.

В ее глазах мелькает понимание, она кивает.

— Скажи, если будет тяжело с ним, я все возьму на себя.

— Все нормально, я справлюсь. Я все-таки подружка невесты.

Разговор переходит к тому, когда мы все виделись в последний раз. Летом, когда семья ездила в Лондон. Калеб напоминает, что тогда мы забыли Мию в автобусе, а Мия в ответ дразнит его тем, что он влюбился в девушку на ресепшене.

Бар заполняется до отказа, и мы решаем, что раз скоро уезжаем, самое время пофлиртовать и найти развлечение на вечер. Не мне, конечно. Как ни стараюсь, заигрывать с кем-нибудь не выходит.

Мы с Сиенной облокачиваемся на стойку и наблюдаем, как кузены и Сейди знакомятся.

— Спорим на двадцать долларов, что у Калеба ничего не выйдет, — говорит Сиенна, глядя, как он заигрывает с блондинкой. Он явно перегибает.

— Я не буду заключать заранее проигрышную сделку.

— А Сейди? — Мы переводим взгляд на нашу сестру, которая болтает с высоким рыжим парнем. Он милый, вполне подходящий для короткого романа. Из того, что мы видим, он ведет себя прилично и держит дистанцию. Сейди прикрывает ладонью край бокала, охраняя напиток.

Миа стоит у стены, и темноволосый парень наклоняется к ней. Но она улыбается, выглядит довольной, и парень ее возраста, так что мы не вмешиваемся. Я ищу взглядом Джулию, и тут замечаю в углу мужчину, который смотрит на меня.

Сперва кажется, что это какой-то тип, но я мгновенно понимаю, что ошиблась. Я смотрю еще раз — это Коннор. Он сидит в темном углу так, чтобы видеть весь зал. Откинулся на спинку, ноги вытянуты, пальцы прикрывают рот. И он смотрит на меня через полутьму.

В его глазах вспыхивает такая собственническая нотка, что я чувствую ее даже отсюда.

— Мы его, конечно, не любим, но черт, в его взгляде что-то есть, — тихо говорит Сиенна рядом. Она тоже его заметила.

Я прекрасно понимаю. Коннор смотрит так, будто я уже принадлежу ему и неважно, где я и с кем. Его невозможно стряхнуть. Я его. И ничто это не изменит.

И это бесит. Потому что как можно говорить «ты моя» и при этом бросить, не оглянувшись?

Я опрокидываю стопку текилы.

— Знаешь что, я свободна, — говорю. — Пойду и пофлиртую.

Рядом стоит Кэм и слышит меня. Он смеется и смотрит на Сиенну.

— Она всегда такая?

— Ты даже не представляешь, — говорит сестра.

— Грубо, — ворчу. По идее, вопросы стоит задавать Коннору.

— С кем мне пофлиртовать? — спрашиваю Кэма, втягивая его в свой план. Он оглядывает бар и останавливает взгляд на парне у бильярдного стола. Похоже, он пришел с компанией.

— Он пару раз на тебя смотрел.

— Спасибо, Кэм. Ты просто золото.

Он смотрит на меня с весельем.

— Передай это Коннору, когда он попытается меня прибить.

Я целую Сиенну в щеку и иду через весь бар к парню, на которого указал Кэм. Все это время чувствую на себе взгляд Коннора. Есть ли вообще смысл флиртовать, когда я ношу его шляпу? Вряд ли. Но это меня не остановит.

— Привет! — говорю я бодро, подходя к мужчине.

Он делает глоток пива и тут же давится. Краснеет, пока его друзья смеются.

— Прости, не хотела тебя напугать, — говорю я.

— Он просто не привык, что к нему подходят такие красавицы, — говорит один из его друзей. Его взгляд задерживается на вырезе моего топа.

Я оглядываю мужчину. Он симпатичный: темные взъерошенные волосы, большие карие глаза. Ростом около ста восьмидесяти, так что мне не придется выгибать шею, пока смотрю на него.

— Что-то не верится, — бросаю я, скользнув взглядом по его другу.

— Я Скарлетт, — говорю уже тем низким, хрипловатым голосом, который обычно использую в эротических аудиозаписях.

Он краснеет еще сильнее.

— Я Райан.

— Очень приятно, Райан. Ты здесь живешь или просто проездом?

— У одного из друзей тут семья. Мы просто заехали, едем дальше в Уистлер.

— Ого, классно. Я всегда мечтала туда поехать. Но я боюсь этих крутых склонов. Ты катаешься на лыжах? — наклоняю голову, позволяя волосам скользнуть по верхушке груди.

— Я не профессионал, но катаюсь.

— Может, научишь меня как-нибудь? — смотрю на него кокетливо.

Это просто тренировка моего флирта и попытка вывести Коннора из себя. Не более. В остальном этот парень меня никак не цепляет. Он милый, да. Но последний мужчина, которого я любила, до сих пор смотрит на меня так, будто я его. Я отдала ему сердце и до конца так и не оправилась.

Когда Коннор смотрит на меня, в его глазах та собственническая жажда, о которой пишут в романах. Даже сейчас я думаю лишь о том, сколько времени пройдет, прежде чем он потеряет терпение.

Хочу ли я, чтобы он его потерял и пришел сюда заявить права? Возможно. От этой мысли сердце бьется чаще. Но Коннор слишком разумный для такого. Не понимаю, зачем я его провоцирую. Наверное, потому что мне нужно подтверждение. Если я ему нужна, то насколько далеко он готов зайти?

Рядом внезапно появляется Джулия.

— Ты знала, что здесь есть механический бык? — Она запыхавшаяся и сияющая. — Я всегда мечтала на нем покататься.

Я смотрю на моего нового знакомого.

— Ну, что? Пойдем посмотрим на быка?

— Только если ты собираешься кататься, — говорит Райан.

Я смеюсь.

— Смело. Значит, застенчивость — это маска?

— Э… не совсем, — бормочет он, краснея. — Сам не знаю, почему так сказал.

— Раз уж сказал, — улыбается Джулия с лукавым блеском в глазах, — придется исполнять.

Она хватает меня за руку и тянет к задней части бара. Слегка запоздалым движением я хватаю Райана за руку — раз уж начала, буду последовательна.

Сзади толпа куда плотнее и шумнее. Проталкиваясь вперед, мы видим девушку, которая держится на механическом быке. Это выглядит и сексуально, и опасно. На другой стороне стоят сестры и Миа, я машу им. Сиенна качает головой.

— Я следующая, — возбужденно говорит Джулия.

Мы громко ее подбадриваем, когда она забирается на быка. Он стартует медленно, потом ускоряется. Мужиков вокруг становится все больше, они свистят, кричат — и на секунду мне становится не по себе, что я вообще вызвалась на это.

— Ты же не собираешься на него лезть? — спрашивает Райан.

Я не успеваю ответить, как позади раздается голос.

— Нет, не собирается.

Даже в душном, горячем баре, среди крика и музыки, меня пробирает дрожь. Я оборачиваюсь и вижу, как Коннор смотрит на меня исподлобья.

— Забавно. А я не знала, что ты мой начальник.

На его челюсти дергается мышца.

— Ты уже достаточно ясно показала, что хотела. Не перегибай.

— Я ничего не показывала, — говорю, и в голосе отчетливо слышен вызов.

Коннор сжимает переносицу.

— Хочешь покататься на этом чертовом быке, я привезу тебя сюда после закрытия.

Толпа взрывается криками — Джулия успела эффектно слететь с быка. Я вытягиваюсь, вставая на носки, и шепчу Коннору в ухо:

— А я думала, ты скажешь, что мне стоит оседлать тебя.

Его кадык дергается, он тяжело сглатывает, глаза темнеют.

— Маленькая, ты же знаешь, я ни в чем не откажу.

— Отлично. Тогда я еду на быке.

О Райане я уже забыла.

В глазах Коннора вспыхивает злость.

— Если ты сядешь на это чертово чудовище, я за себя не отвечаю.

У меня теплеет в животе от угрозы в его голосе. Не понимаю, что со мной. Это именно тот тип показательных сцен, которые я терпеть не могу. Я никогда не понимала людей, которым нравится выносить личное на люди. Но сейчас дело не в публике. Дело в том, как Коннор смотрит на меня.

Джулия выходит, и я подхожу, хлопнув ее по ладони.

Взобраться на быка — проще простого. Мужчина, который управляет установкой, включает механизм, как только я устраиваюсь. Бык дергается подо мной, и я держусь крепко, позволяя телу двигаться в такт, вместо того чтобы зажиматься. Толпа воет и свистит, но я смотрю только на Коннора. Его лицо жесткое от ярости, но в глазах пляшет улыбка.

И вдруг он идет через ограждение прямо ко мне. Жестом велит выключить установку. Я не успеваю возразить, как он подхватывает меня и закидывает себе на плечо.

— Коннор! — вскрикиваю, прижимая ладонь к шляпе, чтобы та не слетела. Люди вокруг шумят, успеваю заметить, как сестры и кузены показывают мне большие пальцы вверх. Хорошо, что Калеб и Логан этого не увидели — без драки бы не обошлось.

Коннор несет меня по короткому коридору в комнату, закрывает дверь. Ставит на пол, скидывает мою шляпу в сторону и прижимает меня к двери, целуя жестко, требовательно. Я открываю рот, впуская его, и хватаю его за клетчатую рубашку, притягивая ближе. Наши губы двигаются яростно, будто мы пытаемся стереть расстояние между нами.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет Коннор, не отрываясь от моих губ.

— Не зря ты зовешь меня чертенком, — напоминаю я.

Он рычит и снова целует. Я засовываю руки ему под рубашку, проводя ногтями по твердому животу. Он уже давно не профессиональный спортсмен, но тело у него все такое же.

Коннор осыпает поцелуями мою шею, зубами задевает пульс.

— Ты просто обязана была надеть этот топ, — ворчит он, горячее дыхание касается верхушки моей груди.

— Не нравится? — дразню. — По-моему, мои груди в нем выглядят потрясающе.

Коннор впивается губами в мягкую округлость груди, и я вскрикиваю, выгибаясь к нему. Щетина царапает нежную кожу, усиливая каждое ощущение. Между ног пульсирует, в такт сердцу. Я чувствую его твердый член у своей ноги, и опускаю руку, сжимая его через джинсы.

— Ты поедешь домой со мной, — хрипло говорит он.

— Вот так сразу? А мое мнение? — спрашиваю, пока он оставляет очередной жгучий след на моей груди. Он метит меня.

— Ты пытаешься заставить меня кончить в джинсы, сжимая мой член так, словно он принадлежит тебе, — усмехается он. — Скажешь что-нибудь еще? — Его глаза полузакрыты от желания.

Я хочу этого. Хочу его. Хочу, чтобы он прижимал меня, вжимался в меня, заставлял ощущать, что я принадлежу только ему. Не знаю, что будет завтра и как мы вообще разберемся. Но сегодня — я хочу его.

— Мне надо сказать сестрам и кузинам, — говорю.

— Сейчас и скажем, — отвечает он, отступая. Странно, но я не чувствую ни сомнений, ни страха. Даже не начинаю отказываться от идеи уйти с ним.

Я приваливаюсь к двери, ловя дыхание, и вижу, как он тянется к пуговицам своей рубашки.

— Мы же к тебе поедем? — морщу лоб.

— Да, чертенок. Я даю тебе свою рубашку, чтобы ты прикрылась. Или хочешь выйти вот так? — Его взгляд падает на мое декольте. Я опускаю глаза — на коже растекаются свежие, яркие следы от его рта.

— Боже мой, Коннор! Это уже перебор.

Он аккуратно продевает мои руки в рукава своей рубашки. На мне она болтается, как на ребенке. Коннор медленно застегивает каждую пуговицу, потом закатывает рукава, освобождая мои ладони. Отступает, довольный собой.

Я скрещиваю руки, поднимаю бровь.

— Теперь доволен?

— Я предупреждал, что не отвечаю за себя, — говорит он. — Ты не послушалась и полезла на эту штуку.

Я подаюсь вперед, скользя ладонями по его торсу под футболкой. Приподнимаюсь и покрываю его шею влажными поцелуями.

— Спорю, тебе это понравилось, — шепчу. — Смотреть, как я сижу на быке. Столько воспоминаний нахлынуло, да?

Коннор рычит и впечатывает рот в мой. Его рука зарывается в мои волосы, откидывает мою голову, открывая доступ. Я раскрываю губы, впуская его язык. Он пахнет виски и плохими решениями.

— Нам надо уходить. Сейчас, Скарлет. — Когда он произносит мое имя таким тоном, это значит — дальше обсуждений не будет. А учитывая, что мы чуть не занялись сексом в кабинете Кэма, разговор действительно серьезный.

— Позовешь моих сестер? Не хочу выходить туда сама. — Безумие, которое заставило меня оседлать этого быка, прошло, и я прекрасно понимаю, что все там думают, будто мы уже успели переспать.

Коннор хмурится.

— Не хочу оставлять тебя одну.

— Тут никого нет, кто мог бы мне навредить.

Он все равно сомневается. И я понимаю, чего он боится: если оставить меня одну, желание схлынет, и я передумаю уходить с ним. Это вполне возможно. Я уже семь дней пытаюсь держать себя в руках — и провалила все попытки. На него у меня нет иммунитета.

— Конни, скажу прямо: перед тем, как дойдет до секса, тебе придется умолять о прощении. И я не хочу делать это здесь. — Обвожу рукой крошечный кабинет.

— Есть шанс, что ты меня не простишь? — спрашивает он, пристально глядя.

— Есть шанс, Коннор. Рискни.

— Что ж, хорошо, что я люблю риск.

Он целует меня в макушку, велит ждать и исчезает. Я делаю первый глубокий вдох за весь вечер и меня накрывает его запах, пропитавший воздух. На стене висит зеркало, я подхожу и смотрю на себя. Волосы взлохмачены, губы распухли и посинели от поцелуев, щеки горят, глаза блестят.

— Тебе надо передумать, — говорю отражению. — Ты правда хочешь уйти с человеком, который уже однажды разбил тебе сердце и может сделать это снова?

Дверь открывается раньше, чем я успеваю решить, и влетает весь женский отряд: сестры, Миа, Джулия.

— Что происходит? — требует Сиенна.

— Кажется, я ухожу с Коннором.

— Кажется? — уточняет Сейди.

— Ты семь дней в Силверпайне и уже целуешься с Коннором Хейсом? — удивляется Джулия. Я вздрагиваю, пока не вспоминаю, что Коннор играл за «Торонто Найтс». Конечно Джулия его знает — она же фанатка хоккея.

— Я потом расскажу всю историю, — говорит Сиенна и поворачивается ко мне. — Ты уверена?

— Я знаю, что хочу заняться с ним сексом, но во всем остальном не уверена. Я схожу с ума? Вы бы сказали, если бы я сходила?

— Как старшая сестра, я видела, в каком состоянии ты была после того, как он ушел. И теперь, когда я знаю его имя, он у нас не в фаворитах, — говорит Сиенна. — Но если ты уверена, мы не будем мешать.

— Я не собираюсь его прощать, просто хочу переспать с ним.

— Он горячий для мужика в возрасте, — замечает Миа.

— Тут она права, — кивает Сейди.

Я обнимаю их всех.

— А парни где?

— Они выиграли игру во флирт и перешли к игре в перепихон, — отвечает Джулия.

В коридорчике за дверью стоит Коннор с моим пальто. Он помогает мне надеть его, аккуратно застегивает пуговицы и завязывает пояс.

— Как будто упаковываю свой подарок, — шепчет он только мне.

— Будь осторожна, — говорит Сиенна, когда я обнимаю ее. И я понимаю: она говорит не про презервативы. Она говорит про меня. И она права. Это не просто бывший парень.

Это тот единственный, которого я все еще люблю.

Глава 16

Скарлетт

Дорога к дому Коннора проходит в тишине. Пока мы сидели в баре, пошел снег, и улицы опустели, будто весь город спрятался по домам. Коннор держит мою ладонь в своей, будто боится, что я выпрыгну из машины, стоит ему отпустить.

— А что, если я передумаю, когда мы приедем? — спрашиваю.

Коннор бросает на меня взгляд.

— Тогда отвезу тебя обратно в гостиницу. Или, если хочешь, останемся у меня и просто поговорим.

— О, теперь он, видите ли, хочет поговорить, — замечаю.

Коннор косится на меня.

— Я всегда хочу поговорить с тобой, Скарлетт.

— Кроме тех моментов, когда это действительно важно, — парирую.

Он отворачивается, но я успеваю заметить, как он дернулся. Мне неприятно быть жесткой специально, но иначе нельзя. Я доверилась ему, а он этим воспользовался.

— Полагаю, ты так и не прочитала мое письмо? — спрашивает он.

— Кто вообще оставляет письма, Коннор? Неужели так сложно было взять телефон и позвонить? Мы встречались шесть месяцев и за это время ты писал и звонил мне чаще, чем мои родители и сестры. Порой я думала, что ты просто задаривал меня вниманием.

Он выглядит так, будто я только что его ударила и от этой его реакции мне даже смешно.

— Я не задаривал! — искренне возмущается он. — Мне просто нравилось с тобой разговаривать. — «Нравилось» звучит болезненно легко. — Даже когда ты злишься, я хочу слышать твой голос. — Он снова на меня смотрит. — И нет, я не в каком-то извращенном смысле, учитывая твою работу.

Я и не подумала об этом, но его уточнение все равно приятно.

— Хотя сейчас ты явно не настроена со мной разговаривать, — добавляет он.

— А, то есть теперь это моя вина? — поворачиваюсь к нему.

— Нет! — он сжимает мою ладонь, потом смотрит на меня с подозрением. — Ты ведешь себя так же, как тогда, когда устроила скандал тому мальчишке.

— Тот мальчишка был маленьким демоном, Коннор! — возмущаюсь я.

Я даже удивляюсь, что он это помнит. Мы как-то ужинали, и ребенок за соседним столом закатил истерику и начал кидаться кусками хлеба. Родители болтали, не обращая внимания. Я никогда не вмешиваюсь в чужое воспитание, но тогда сделала исключение. Правда, со стороны все выглядело так, будто я ругаюсь с малышом.

Смотрю на Коннора. Его лицо наполовину скрыто тенью, одна рука на руле, пелена снега за окном, но на лице уверенность и спокойствие. Большой палец водит круги по тыльной стороне моей ладони.

— Не думала, что ты это запомнишь, — говорю честно.

— Почему? — он искренне удивлен.

— Не знаю, — пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну. — Наверное, мне казалось, что ты выкинул из головы все, что связано со мной. Раз ушел, значит, хотел забыть. И воспоминания тоже.

— Я тебя никогда не забуду, Скарлет, — говорит он твердо. — Понимаю, я совсем не доказал это делом, но тут ты можешь мне верить. Это невозможно, ведь ты причина, по которой я дышу. И знаю, что сейчас я последний человек, которому ты готова доверять, но я и это исправлю.

— Посмотрим, — только и отвечаю.

— Ты всегда обязана уколоть?

— Ты сам сказал, что тебе почти пора на покой. Мне приходится держать тебя в тонусе.

— Поэтому я и встречаюсь с девушкой помоложе, — говорит он и подмигивает.

— Фу, гадость. Мы не встречаемся, — я смеюсь над его шуткой.

— Пока не встречаемся, маленькая, — говорит Коннор, сворачивая на подъездную дорожку к своему дому. Домом это сложно назвать. Настоящий особняк, раскинувшийся во всю ширь, дышащий богатством, накопленным поколениями. Ранчо стоит достаточно далеко от города, так что он живет почти в глуши.

— Тебе не страшно жить здесь одному? — спрашиваю, когда дом вырастает перед нами. Снаружи горит свет.

— Мне нравится жить в стороне от города, и я не один. Оливер живет вон там, — он показывает на небольшое строение вдалеке. — Летом там живут рабочие, но сейчас только Оливер.

— А Оливер это…?

— Управляющий ранчо, — объясняет он. — Он ведет всю повседневную работу.

— Он симпатичный?

— Нет!

Коннор останавливается и переводит машину в паркинг. Его лицо резко темнеет, скулы напряжены. Я хихикаю, пока он обходит машину и открывает мою дверь. Отстегиваю ремень, подаю ему руку, но Коннор обнимает меня за талию, легко снимая с сиденья.

Вздрагиваю, когда морозный воздух касается открытых лица и шеи, и Коннор прижимает меня к себе, согревая, ведет по ступеням к крыльцу. Сердце бешено колотится, пока я жду, когда он откроет дверь. В баре мне не было страшно, а теперь, оказавшись здесь, меня охватывает тревога. Хотя я верю Коннору и знаю, что он без раздумий отвезет обратно в гостиницу.

Мы не занимались любовью уже полтора года. И за это время я ни с кем не была. Ходила на пару свиданий, но никто не смог заполнить пустоту, которая осталась после Коннора.

Он открывает дверь, придерживает ее и пропускает меня вперед. Я останавливаюсь в просторном холле. Медленно Коннор поднимает мою руку и касается губами тыльной стороны пальцев.

— Если хочешь уехать или остаться и поговорить — все в порядке. Мне просто нужно быть рядом. Я привез тебя сюда не ради секса.

— Но было бы приятно, если бы это был секс? — я делаю к нему шаг, поднимаю голову, встречаясь с его взглядом.

— Приятно — не то слово, которым я описал бы нашу близость. Но да.

Мне по-прежнему странно слышать, как он говорит о нас в настоящем времени. Будто прошедшие полтора года были перерывом, а не расставанием. Судя по тому, как он сейчас смотрит, в его глазах желание и нежность, Коннор явно хочет меня вернуть. И сделает все, пойдет на что угодно, лишь бы доказать, что наш союз стоит спасения.

Я поднимаюсь на носочки и едва касаюсь его губ.

— Сначала будешь умолять о прощении, умолять хотя бы о моем вкусе на твоем языке. А потом, может быть, я подумаю, пускать ли тебя дальше.

Вхожу в дом, и Коннор закрывает за нами дверь. Щелчок звучит как нечто окончательное.

— Хочешь пить? — спрашивает Коннор приглушенным голосом.

Мне лучше бы отказаться, но нервы нужно как-то успокоить.

— Налей то, что пьешь сам.

Я снимаю пальто, и Коннор приседает, чтобы расстегнуть молнию на моих сапогах, помогая снять их по очереди. Его колени на полу и у меня сладко сжимается живот. Да, заставлять его просить будет удовольствием.

Он ведет меня за руку в гостиную, где разводит огонь в камине, а потом наливает нам виски и протягивает мне стакан. Крепкое я почти не пью — делаю маленький глоток и кашляю от обжигающего жара.

— Есть еще пиво, — предлагает Коннор.

— И так пойдет.

Я оглядываюсь в гостиной. Два коричневых замшевых дивана, кремово-коричневый ковер, коричневое кожаное кресло у камина. Рядом маленький столик, на нем раскрытая вверх ногами книга. На каминной полке и пианино стоят семейные фотографии.

— Ты играешь? — спрашиваю, кивая на пианино.

Коннор внимательно следит за мной, пока я рассматриваю дом.

— Нет. Это мамино.

— А твои братья? Они играют?

Он качает головой.

Большой свет он не включал. Комнату освещает только камин и несколько торшеров.

Я делаю еще один глоток и ставлю стакан на каминную полку. За окном все так же падает снег. Дальше пары метров, которые освещает дом, ничего не видно. Будто в мире остались только мы с Коннором.

В отражении окна я вижу, как он подходит сзади и перебрасывает мои волосы на плечо. Наклоняется и касается шеи горячим поцелуем. Я приподнимаю голову, открывая ему доступ.

— Коннор, — шепчу я.

Поворачиваюсь к нему и обнимаю его за талию. Его губы мягко, влажно накрывают мои, так, что дрожь доходит до кончиков пальцев.

— Я мечтал попробовать тебя снова, — шепчет Коннор. — Пятьсот тридцать шесть дней, маленькая. Каждый день был новой мукой.

Я поднимаю на него взгляд.

— Ты считал дни, что мы были врозь?

Коннор гладит меня по щеке, заправляя прядь за ухо.

— Я же сказал: каждый день без тебя был адом. Я сам его и устроил, понимаю. Но легче от этого не стало. Единственное утешение было в том, что тебе, по крайней мере, не пришлось проходить через то же.

Что? Он правда думает, что я была счастлива без него? Что эти пятьсот тридцать шесть дней были легкими? Я хочу возразить, но он снова целует мою шею, и желание сбивает с мысли. Я закрываю глаза, позволяя телу обмякнуть.

Протянув руку между нами, Коннор тянет за рубашку, которую я до сих пор ношу, и стягивает ее через мою голову.

— Хочешь, я остановлюсь? — его взгляд мечется между моими глазами.

Я отступаю от него, ближе к теплу камина. Медленно расстегиваю джинсы и стягиваю их с себя, стоя к нему спиной, нарочно показывая кружевные трусики с высоким вырезом. Он издает звук, очень похожий на стон. Повернувшись, я легким движением отправляю джинсы к его ногам.

Выставляю бедро, медленно поднимаю руки и собираю волосы в пучок, позволяя его горячему взгляду скользить по моему телу.

— Ты хочешь меня, Коннор? — спрашиваю я, голос едва слышен. Я не играю, как в баре. Это просто его влияние.

— Больше, чем следующий вдох, — его голос хриплый от желания.

— Тогда придется встать на колени и умолять о возможности попробовать меня.

Не раздумывая ни секунды, Коннор опускается на колени и ползет ко мне. О боже. Этот взгляд и то, как он ползет ко мне, навсегда останется у меня в памяти. Есть что-то дурманящее в том, что мужчина становится перед тобой на колени. Настоящий вихрь власти.

— Ты самое прекрасное, что я видел, — говорит он, застыв передо мной.

Он смотрит на меня снизу вверх, будто я — его святыня. Будто я одна могу его спасти. Я наклоняюсь, вплетаю пальцы в его волосы и тяну его голову назад, чтобы подарить один, резкий поцелуй. Выпрямляюсь, не позволяя углубить поцелуй, и отворачиваюсь.

— Расстегнешь, пожалуйста?

Я нарочно тяну время, и напряжение между нами густеет с каждой секундой. Моя киска пульсирует от желания, жаждет быть заполненной. Из груди вырывается тихий стон, когда руки Коннора касаются моего разгоряченного тела. Шершавые ладони охватывают мою ягодицу, и он прижимает губы к изгибу. Я вздрагиваю.

Ловкими пальцами он расстегивает корсет, целуя каждый открывающийся сантиметр кожи. Я позволяю корсету упасть и сбрасываю его в сторону. Медленно поворачиваюсь. На этот раз я уверена: он стонет громче, прикусывая кулак. От прохладного воздуха соски сжимаются, но от жара камина и жара в глазах Коннора становится только теплее.

— Ты богиня секса и красоты, пришедшая мучить меня, маленькая, — говорит он. Он все еще полностью одет, и, кажется, даже не осознает этого. Тут может начаться пожар, и он все равно не заметит.

— Я еще даже не начинала мучить, — дразню его.

Коннор целует мой низ живота, туда, где трусики сходятся буквой V.

— Чертовски идеально. Каждый твой сантиметр.

Его руки блуждают по моему телу: одна держит талию, вторая скользит вверх по корпусу, к груди. Он кончиком пальцев едва касается соска, и моя киска сжимается в ответ.

Он опускается ниже, проводит языком вдоль края белья. Я впиваюсь пальцами ему в волосы и оттаскиваю голову назад. Он смотрит на меня вопросительно.

— Так легко не будет, малыш. Если хочешь попробовать, тебе придется умолять.

Он смотрит на меня потемневшими глазами.

— Пожалуйста.

Я надуваю губы.

— Пожалуйста, Скарлет. Мне нужно почувствовать твой вкус.

Я веду пальцами по его бровям, по скулам, по прямому носу, до губ. Мне нравится держать его в своей власти. Нравится, как он смотрит на меня, как будто я — единственное, что существует.

— Хорошее начало, — шепчу я.

— Каждый день вдали от тебя я думал только об одном, — говорит Коннор. — О том, как снова смогу прикасаться к тебе, чувствовать тебя под собой, пробовать тебя. Мне кажется, я не переживу, если ты откажешь мне сейчас. Прошу, маленькая, один только вкус. Я голодал по тебе на протяжении этих лет, так отчаянно, что порой думаю — ты мне просто мерещишься.

Он касается моего соска кончиком носа, а потом берет его в рот, мягко посасывая. От ощущения мои бедра дергаются вперед.

— Коннор, — срывается у меня.

— Скажи «да», маленькая. Боже. Блять, скажи «да». Избавь нас от этой пытки. — Его горячий взгляд впивается в меня. — Я все для тебя сделаю. Всю жизнь простою перед тобой на коленях, потому что твое тело — единственное, что я хочу боготворить. Скажи «да».

Его глаза умоляют, пронзают меня насквозь, требуют ответа. Не только в этот момент, но и всегда. О каждом мгновении, которое наступит после этого. Впервые я хочу так легко отказаться от борьбы.

— Да, — шепчу я.

С хриплым стоном Коннор притягивает меня к себе, его рот накрывает мой. Я дергаю его футболку, и наши губы размыкаются только на секунду, чтобы стянуть ее через его голову. Я стону, когда его голая грудь касается моей, и редкие волосы на его коже щекочут мои соски.

Его твердый член упирается в самое нежное место между моих бедер, и я качаю бедрами навстречу. Коннор резко вдыхает, крепко сжимая меня за талию и останавливая мои движения.

— Ты обещала дать попробовать, маленькая, — рычит он.

Он двигается, укладывая меня на спину на ковер, устраивается между моих бедер.

— Почему ты еще в джинсах? — Я тянусь между нами, расстегиваю ему ремень, расстегиваю пуговицу и спускаю джинсы. Коннор скидывает их до конца, целуя мою шею и низ груди.

Он цепляет пальцами край моих трусиков и одним быстрым движением стягивает их, глухо стонет при виде меня обнаженной. Опершись на локти между разведенными бедрами, он проводит кончиком языка по моей киске, облизывая меня всю.

— О, черт… — выдыхаю я. Одного вида его темной головы между моих ног достаточно, чтобы я кончила. Но Коннор не собирается спешить. Нет, он пробует меня на вкус, как настоящий гурман, как будто действительно изголодался по мне.

— Самая сладкая, что я когда-либо пробовал, маленькая, — хрипит он, не отрываясь. — Каждый день без тебя я умирал самой медленной смертью.

Лучше бы он не говорил такое — это путает мне голову. Я хочу, чтобы мое тело взяло верх, пока я защищаю свое сердце, а он мне этого не позволяет, потому что настаивает на разговоре о наших чувствах. Или, по крайней мере, о своих чувствах. Я не могу не заметить, что он ни разу не попросил, чтобы я ему отвечала тем же.

Слишком поздно думать об этом, потому что Коннор наслаждается мной, как умирающий своей последней трапезой. Он дразнит и втягивает, его язык обводит мой клитор круг за кругом. Я запускаю пальцы в его волосы и прижимаю его сильнее, выгибаясь дугой.

— Коннор… — стону я. — Не останавливайся.

Никто не знает мое тело так, как он. Он может довести меня до края одним легчайшим касанием — наверное, потому что я всегда мокрая и тоскую по нему.

— Я скучал по звукам, которые ты издаешь.

Медленно он вводит в меня два пальца, и я втягиваю воздух сквозь зубы — тело растягивает. После нашего расставания у меня никого не было. Коннор двигается медленно, бережно, осторожно разрабатывая меня пальцами, пока язык сводит с ума.

Вторая рука скользит по моему телу, обхватывая мои груди, сжимая и разминая, и все это время его рот ласкает меня.

— Я так близко, — выдыхаю я, и он смеется. Его смех отзывается вибрацией прямо в моем клиторе.

— Ты можешь мне не говорить, маленькая. — Он смотрит на меня снизу вверх, лежа между моих ног. — Думаешь, я не помню, как эта милая маленькая киска сжимается, когда ты вот-вот кончишь? Как ты дергаешь бедрами и хватаешь меня за волосы? Я все помню.

Он снова накрывает меня ртом, втягивает мой клитор, а пальцы сгибает так, что попадает в ту точку, от которой мир взрывается звездами. Я вскрикиваю, кончая резко, выгибаясь дугой и сжимая бедрами его голову. Коннор не отступает. Он продолжает лизать и втягивать, чтобы один оргазм превратился следующий.

Я всхлипываю его имя. Он целует и нежно прикусывает чувствительную кожу на внутренней стороне бедер — я даже не смотрю, чтобы убедиться, что он оставляет на мне следы.

Пытаюсь притянуть его за волосы, но он перехватывает мою руку.

— Еще нет, маленькая. Тебе нужно кончить хотя бы еще раз, чтобы ты достаточно расслабилась и смогла принять меня, — говорит он.

— Терпеть не могу, когда ты заботливый, — бурчу я, прикрывая глаза рукой.

— Конечно, множественные оргазмы — сущий ужас, — парирует он и легонько прикусывает мой клитор. Мои бедра сами подаются ему навстречу, и он смеется. Недолго проходит, прежде чем я снова вскрикиваю, кончая так яростно, что все внутри проваливается, дыхание сбивается.

Коннор поднимается ко мне, целует, и я стону, чувствуя на его губах собственный вкус.

— Видишь, как мы с тобой хороши на вкус? — шепчет он.

— Мне нужен ты, Коннор, — выдыхаю я.

Я тяну его боксеры, которые почему-то еще на нем. Просунув руку между нами, обхватываю его напряженный член и, о, черт. Я и забыла, какой он большой и толстый. Вот почему мне нужно кончить по крайней мере три раза, прежде чем он сможет трахнуть меня.

Голова Коннора падает мне на плечо, и он вздрагивает, пока я продолжаю играть с ним.

— Ты заставишь меня кончить, прежде чем я смогу тебя трахнуть, — стонет он.

Тяжело выдыхаю и выпускаю его из руки.

— Нельзя, чтобы ты кончил так рано. Потом тебе понадобятся часы, чтобы восстановиться в твоем-то возрасте.

Коннор поднимает голову и свирепо смотрит на меня.

— Это не смешно, чертенок. Думаю, ты помнишь, как я трахал тебя до состояния, когда ты едва ходила на следующий день.

— Полтора года назад. Тогда ты был моложе, — отвечаю я.

— Похоже, тебе нужно напоминание, как это было между нами, — говорит Коннор.

Головка его члена упирается в мой вход, и одним резким движением он входит. Я резко втягиваю воздух, цепляясь за него, прижимая ладони к его спине, чувствуя вес его тела. Что-то внутри меня одновременно ломается и срастается.

Я скучала по этому, по такой связи с ним.

Взгляд Коннора встречается с моим, и я вижу те же эмоции в его глазах. Ощущение его внутри меня не похоже ни на что другое, что я когда-либо испытывала.

— Черт, маленькая. Какая же ты нежная.

Он заводит руку под мое колено, разводя меня шире, и боже, он так глубоко, что я точно буду чувствовать его несколько дней.

— Как же я скучал, — шепчет Коннор. — Я жалею о каждом мгновении этих полутора лет и сделаю все, чтобы исправить это. Я хочу трахать тебя вот так. Наполнять тебя спермой до тех пор, пока не останется места для моего члена, а затем вылизывать тебя дочиста, только чтобы наполнить снова. И снова.

Толчок.

— И снова.

Толчок.

— И снова.

Толчок.

— Пока я не стану единственным, кого ты помнишь.

Движения его члена заставляет мои глаза закатываться. Завтра у меня точно будет ожог от ковра, но мне все равно. Я думаю только о том, что Коннор входит в меня, что мои ногти скользят по его спине, оставляя следы, точно так же как он отмечает меня.

— Да, — шиплю я, когда он входит в меня под особенно удачным углом.

— Я знаю, ты хочешь оставить на мне свои следы, чертенок. Давай. Кусай и царапай сколько хочешь.

— Будто мне нужно разрешение, — огрызаюсь я и вгрызаюсь в его плечо.

Он смеется, хватая меня за затылок и удерживая ближе.

Мои руки опускаются вниз, хватают его ягодицы и тянут его глубже. В животе поднимается буря, и я вот-вот кончу. Наши скользкие от пота тела двигаются в идеальном ритме, как будто с тех пор, как мы в последний раз занимались сексом, прошли дни, а не годы.

— Господи, как же я скучал по тому, как твоя жадная киска втягивает меня. Будто ты пустая без меня.

Он наклоняется и целует меня, языки сплетаются, и он просовывает руку между нашими переплетенными телами, круговыми движениями стимулируя мой клитор. Я кончаю неожиданно резко, сжимаюсь вокруг него. Коннор тихо ругается, когда жар его оргазма наполняет меня.

Моя голова падает назад, и его ладонь поддерживает ее. В комнате слышно только наше тяжелое дыхание.

Он медленно выходит из меня и опускается ниже, лицом оказываясь прямо у моей киски. Его сперма вытекает из меня, и он двумя пальцами ловит ее, заталкивая обратно.

— О боже! — я закрываю лицо ладонями.

— Не смущайся, девочка моя. Я просто возвращаю все на место.

Он снова прижимается ртом к моей киске, и я взвизгиваю.

— Что ты делаешь? — почти кричу я.

Его улыбка становится порочной

— То, что обещал, Скарлет. Я вылижу тебя дочиста, прежде чем снова трахну.

Он входит в меня языком, и я резко втягиваю воздух. Это грязно, неожиданно, и становится еще грязнее, когда он поднимается, целует меня и делится нашим солоноватым вкусом. Он заставляет меня кончить еще раз, прежде чем переворачивает на живот и входит снова.

Эта ночь обещает быть долгой и мучительной.

Глава 17

Коннор

Мне снится теплое, мягкое тело, влажный жар рта, обхватывающий мой член. Я стону, бедра сами подаются вверх, будто хочу глубже войти в рот Скарлет. А о ком еще я мог бы мечтать? Она любила будить меня вот так.

Она обводит головку мокрым языком и втягивает ее, как леденец. Тянусь вниз, кладу ладонь ей на затылок, направляя ритм, и звуки, которые она издает, такие настоящие, что мне требуется миг, чтобы понять — это и правда происходит.

Я выныриваю из сонного тумана в темную комнату. В лунном свете, льющемся из окна, видно голову Скарлет с лавандовыми волосами, когда она облизывает и сосет мой член.

— Господи, малышка, — хриплю я, голос еще слипшийся ото сна.

Скарлет поднимает на меня взгляд из-под ресниц, не переставая брать меня ртом.

— Не могла уснуть, — бормочет она.

— Я догадался.

Она все еще обнажена, забирается по моему телу вверх и целует меня. После того как трахнул ее второй раз у камина, я сделал ей бутерброд, пока она приводила себя в порядок. Когда она поела, я отнес ее в спальню и трахнул снова, теряясь в мягкости ее тела. Со Скарлет я всегда становлюсь ненасытным. Сколько бы раз я ее ни взял, мне все мало.

Я хватаю ее за талию и направляю, усаживая на свои бедра.

— Хочешь оседлаю тебя так, как собиралась оседлать быка? — смеется она.

— Я единственный, на ком ты ездишь, маленькая моя.

Обхватываю рукой свой член и направляю к ее влажному теплу. Она все еще мокрая после нас, и я вхожу без труда. Скарлет громко стонет.

— Ничто не сравнится с тем, как твоя тугая киска обнимает мой член, — говорю я.

Она сидит на мне как влитая, и если бы можно было, я бы провел оставшуюся жизнь, будучи соединенным с ней вот так. Неделю назад я бы не поверил, что мы окажемся здесь. Думал, никогда меня не простит, и она, и правда, еще не простила. Но позволяет удовлетворять свою потребность во мне, а это уже шаг вперед.

Скарлет выпрямляется, что заставляет принять меня глубже. Ее волосы разлетаются, и она поднимает руки, чтобы собрать их. От этого ее идеальная грудь приподнимается, и я тянусь, чтобы взять один сосок в рот, скользя языком по мягкой коже. Варварская, хищная часть меня ликует, видя мои следы на ее светлой коже.

— Коннор, — всхлипывает она. — Мне нравится, как ты меня заполняешь. Это сладкое растяжение…

Я держу ее за талию, пока она начинает двигаться, сначала медленно, взад-вперед, ее бедра покачиваются надо мной.

— Я хотела, чтобы ты видел меня там, — говорит она, встречаясь со мной взглядом. — Чтобы видел, как я ездила на быке. Хотела, чтобы ты представлял меня вот так, верхом на тебе среди ночи, потому что не выдержу ни секунды без тебя внутри.

Она двигается на мне лениво, не гонясь за оргазмом, а только за близостью. Когда в ее глазах появляется задумчивость, я сжимаю ее волосы и мягко откидываю голову назад, пока ее взгляд не встречает мой.

— Я твой, маленькая. Как хочешь и когда хочешь. Я твой с той секунды, как поднял глаза и увидел тебя в многотысячной толпе. После тебя никого не было. И не будет.

Схватив меня за шею, Скарлет наклоняется и яростно целует.

— Я все еще так зла, — говорит она. — Ты ушел, даже не задумавшись, и заставил меня чувствовать, будто я недостойна твоей любви. Будто я ничего не значу.

Знаю, что облажался, но только сейчас понимаю, насколько сильно. Я разбил ее сердце и этого уже достаточно. Но еще хуже: заставил сомневаться в себе.

— Нет, маленькая, — притягиваю ее ближе, наши лбы соприкасаются. Мы ведем этот обнаженный разговор, пока ее бедра продолжают двигаться. — Если кто и был недостоин в этих отношениях, так это я. Я ушел, чтобы уберечь тебя, потому что не смог бы дать тебе то, что ты заслуживала. Я знал, что мое внимание будет рваться на части. А ты достойна большего.

— И ты не мог мне этого сказать? — она вскрикивает, когда мой член задевает ту точку, которая сводит ее с ума.

— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — говорю я честно. — С первого мгновения, как увидел, я был твой. Я был готов бросить карьеру в ту же секунду, лишь бы быть рядом. Продолжил только потому, что ты не была готова к тому, чтобы мое внимание было на тебе круглосуточно. Дай мне шанс, и я запру тебя здесь, чтобы больше никогда не жить без тебя. Мне нужно было уехать. И я знал: услышу твой голос, увижу твои слезы и это меня добьет.

— Ты был эгоистом! — бросает она.

— Был, — признаю я. — И остаюсь. Дай мне малейший знак и ты отсюда уже никуда не уйдешь.

Скарлет отталкивает меня, и я падаю на предплечья, наблюдая, как она скачет на мне. Ее лицо перекошено раздражением, но она слишком близко к разрядке, чтобы остановиться. Она принимает меня полностью, ее киска сжимается и разжимается вокруг меня.

— Я должна использовать тебя, — говорит она. — Я должна использовать тебя и не дать тебе кончить. Ты этого не заслуживаешь.

— Возможно, я этого не заслуживаю, но тебе нравится чувствовать, как я наполняю тебя. Тебе нравится чувствовать, что ты моя. Смотри, какой ты становишься мягкой для меня, как жадно принимаешь меня снова и снова. Если бы ты не пила таблетки, ты бы ушла отсюда беременной.

Ее плоть сжимается вокруг меня, и она выдыхает короткий, прерывистый стон.

Вот черт.

— Ты этого хочешь, маленькая? — спрашиваю я низко, прикусываю ее пульсирующую точку на шее, скользя там языком, чувствуя, как бешено бьется ее кровь. — Хочешь, чтобы я наполнил тебя и оставил в тебе себя? Чтобы ты стала моей во всех смыслах, и уже никогда не избавилась от меня?

Дрожь проходит по ее телу, и движения становятся быстрее. Я хватаю ее за бедра и двигаю ее по своему члену.

— Боже, Коннор… — стонет она.

Я большим пальцем обвожу ее сосок, опуская голову, чтобы взять его в рот. Ее тело так отзывчиво, бедра сжимаются вокруг меня, пока я круговыми движениями массирую ее клитор. Скарлет кончает с высоким, пронзительным вскриком моего имени, впиваясь ногтями в мои плечи.

Ее киска сжимает меня, вызывает мой собственный оргазм, яйца поджимаются, когда я наполняя ее так, как нужно нам обоим.

Мы падаем на кровать вместе. Комнату наполняет наше тяжелое дыхание. Скарлет целует мою грудь, проводит руками по телу.

Ненадолго встаем, чтобы привести себя в порядок, и, вернувшись в постель, Скарлет устраивается рядом, кладет голову мне на плечо. Я скучал по этому больше, чем по сексу. По тому, как она прижимается. По ее дыханию. Когда она рядом, я чувствую такой покой, какого раньше не знал.

Наверное, так и чувствуется дом. Место, куда возвращаешься без страха, без тревоги и где тебя всегда принимают. Может, это я и почувствовал в ту первую секунду, когда увидел ее.

Скарлет — мой дом.

— Я все еще тебя не простила, Коннор, — шепчет она.

— Знаю.

Но это уже не меняет сути. Я по-прежнему хочу ее прощения, но теперь знаю главное: Скарлет все еще меня любит. И если придется ждать всю жизнь, пока она простит — я буду ждать.

— Почему у тебя нет рождественских украшений? — спрашивает она.

— А кто их увидит, кроме меня? — отвечаю. — Ради кого мне украшать?

Она резко поднимает голову, кладет подбородок мне на грудь и смотрит прищурившись.

— А Джейн?

Вопрос выбивает меня из равновесия.

— Джейн и я встречались в школе, девочка моя. Я сказал тебе: после тебя никого не было — и я не бросался словами.

— То есть ты говорил серьезно? — В ее глазах мелькает уязвимость.

Я целую ее висок.

— Это была правда. Есть только ты или нет никого.

Она, нахмурившись, снова кладет голову мне на грудь. Не знаю, верит ли она, но готов доказать это столько раз, сколько понадобится.

Когда я просыпаюсь снова, за окном уже светло. Скарлетт все еще спит, свернувшись рядом со мной. Одеяло натянуто ей на голову, и видны только фиолетовые пряди. Я целую макушку и осторожно выскальзываю из постели.

Меньше всего мне хочется ее оставлять, но нужно проведать животных. На ночь обещали почти полметра снега, и по тому, что я вижу в окно, его выпало даже больше.

Дороги расчистят только к вечеру, так что отвезти Скарлетт в гостиницу я не смогу. Не собирался оставлять ее у себя на весь день, когда вчера забирал домой, но теперь рад, что она застряла здесь со мной.

Пользуюсь ванной в коридоре, чтобы ее не разбудить, и тихо одеваюсь.

Снег, к счастью, идти перестал, и мы с Оливером примерно за час убеждаемся, что животные в безопасности и в тепле. Когда возвращаюсь в дом, Скарлетт все еще крепко спит. Похоже, она даже не шевельнулась.

Сейчас всего семь утра, а мы еще два раза занимались сексом после того, как она разбудила меня в первый раз. Думаю, она проспит до полудня.

Мое тело привыкло вставать ни свет ни заря, и я слишком на взводе, чтобы уснуть, поэтому разбираюсь с оставшимися делами, пока она спит.

К полудню начинаю волноваться, так что делаю кофе и несу ей наверх.

Скарлетт сидит на кровати, волосы растрепаны, одеяло прижато к голой груди. При дневном свете отчетливо видны все мои следы на ее теле. Меня начисто прошибает от того, какая она красивая.

— Который час? — спрашивает она хриплым ото сна голосом, сажусь перед ней и протягиваю кофе.

— Полдень.

Скарлетт поджимает губы, остужая напиток.

— Мне, наверное, надо позвонить семье и сказать, что ты меня не убил. — Она делает глоток и моргает в удивлении. — Ты помнишь, какой кофе я пью.

— Тебя невозможно забыть.

Я мягко заправляю прядь за ухо, и она довольно мурлычет, наклоняя голову в мою ладонь.

— Ты не паникуешь? — спрашиваю я.

Она поднимает взгляд.

— Нет. Я прекрасно понимала, что делаю вчера. А ты?

Я ухмыляюсь.

— Нет, маленькая.

— Тебе правда стоит перестать так меня называть, Конни.

Я, разумеется, не реагирую. Придумывать друг другу прозвища, которые мы будто бы не переносим, — наше.

— У меня плохие новости, — говорю я мягко.

Она тут же выпрямляется.

— Это что-то со свадьбой? Мне нужен телефон. Времени почти не осталось!

— Успокойся, — хватаю ее за руку. — Со свадьбой все в порядке. Просто прошлой ночью навалило много снега, и дорогу не расчистили, так что отвезти тебя в Ханисакл я смогу только вечером.

Скарлетт облегченно выдыхает.

— Вот это да, я целый день заперта с тобой. Но хоть со свадьбой все хорошо. — Она снова выпрямляется, глаза округляются. — Мы же должны были ехать в Калгари к твоей флористке!

— Я позвонил ей утром, и она прислала варианты букетов и оформления. Посмотришь потом.

Удивление мелькает у нее в глазах.

— О. Ну, это хорошо. Но еще же эти… композиции на столы. Сиенна хотела что-то именно из Сильверпайна.

— Я связался с дизайнером, которая делает редизайн лоджа, и она с радостью предоставит композиции. Тоже прислала варианты. Лодж забронирован на двадцать второе декабря под репетиционный ужин. И я вернул задаток у Мел, раз она больше не занимается цветами. Еще подтвердили вашу бронь в спа. Что-нибудь еще?

Скарлетт заправляет волосы, щурясь на меня.

— То есть ты, — она делает круговое движение рукой, — вчера буквально выжал из меня душу, а сегодня занялся подготовкой к свадьбе моей сестры?

Я пожимаю плечами.

— Не хотел, чтобы ты переживала, — беру ее за подбородок, приподнимаю лицо и тянусь за поцелуем.

Скарлетт отстраняется.

— Я еще не почистила зубы.

— Мне плевать. Ничто не помешает мне тебя поцеловать, маленькая моя.

Я прижимаю губы к ее губам, целую долго и настойчиво, врываюсь языком так же уверенно, как врываюсь в ее сладкое тело.

Скарлетт удовлетворенно мурлычет.

— Ты хорошо целуешься, — говорит она.

— Мне приходится, чтобы не отставать от тебя. Теперь допивай кофе, а я приготовлю завтрак.

Ее живот урчит в точности к слову, и она прикрывает его ладонью.

— Ты не пойдешь со мной в душ? — она театрально дуется.

— Если пойду, мы снова займемся сексом.

Скарлетта закатывает глаза.

— Ну да, не хотелось бы заставлять тебя терпеть то, что тебе совсем не понравится.

Я легко тяну ее за волосы и прикусываю губу.

— Не хочу тебе навредить, чертенок. Ты и так сегодня будешь ходить еле-еле, если я снова превращусь в озверевшего самца.

Она ставит чашку, потягивается, и одеяло сползает к ее талии. Мой взгляд сам падает на грудь, и я провожу костяшками по розовому соску.

— Но ты же и есть озверевший самец, — довольно улыбается она.

Я рычу и накидываю ей одеяло на голову, вызывая взрыв смеха.

Глава 18

Скарлетт

Я выхожу из душа и вытираюсь, натягиваю домашние штаны и футболку, которые Коннор оставил для меня. Прежде чем надеть футболку, не могу удержаться и рассматриваю следы, которые он оставил на мне. Варварство, конечно, но мне это нравится, потому что он — мой варвар. Точно так же, как мне понравилось, когда он сказал, что собирается сделать меня матерью. Меня бросает в жар от этого воспоминания, и я быстро натягиваю футболку.

Выйдя из ванной, беру телефон и созваниваюсь с семьей, сообщив, что жива-здорова, и что Коннор отвезет меня домой, как только расчистят дороги. Сиенна рассказывает, что Люк вчера успел добраться до гостиницы до того, как снегопад стал совсем непролазным.

— Так, я слышал, что ты встречаешься с Коннором Хейсом? — спрашивает Люк, когда Сиенна передает ему телефон. — Мне надо с ним подраться?

Я хмурюсь на свое отражение в зеркале комода. На поверхности всякая мелочь: наполовину пустой флакон одеколона, кошелек Коннора, пара канадских монет, пятидолларовая купюра, его часы.

— Ты хоть раз в жизни с кем-нибудь дрался? — спрашиваю я.

Люк умолкает на секунду.

— Я хотел предложить это, как брат. Но, знаешь, могу просто постоять рядом и подержать твои сережки, пока ты будешь драться сама.

— Спасибо, Люк. Я это ценю, — смеюсь.

Вешаю трубку и открываю ящик комода, ища носки. Нахожу их в третьем, и когда беру верхнюю пару, замечаю среди сложенных вещей синюю коробочку. Сердце будто падает вниз. Коробочка маленькая, явно с украшением — серьги… или кольцо.

Не надо туда заглядывать.

Я до конца не понимаю, что чувствую по поводу примирения с Коннором. Но, наверное, готова его простить, понимая теперь, что он меня не бросал по своему желанию. Эта мысль смягчает ту боль, что жгла меня последние полтора года.

И, раз я, похоже, мазохистка, все же беру коробочку и открываю. Внутри сверкает прекрасное кольцо с камнем-маркиз. Сглатываю, рука тянется примерить, но я поступаю разумно: закрываю коробочку, кладу туда, где она лежала, и задвигаю ящик.

Думать о свадьбе еще слишком рано. Вчера — дети. Сегодня — брак. Завтра я решу переехать в Сильверпайн. Теоретически, работать я могу откуда угодно, но жить в Сильверпайне… Нет. Маленькие городки — это не мое.

Выхожу из комнаты и замираю на пороге, рот сам раскрывается от удивления.

Коннор украсил дом к Рождеству.

Гирлянды свисают с перил. Спускаясь по лестнице, замечаю огоньки и ветки над камином. Растение у окна исчезло, а на его месте стоит рождественская елка, украшенная до совершенства. Арочный вход в гостиную увешан огоньками. Посреди арки висит омела.

— Маленькая моя.

Я оборачиваюсь. Коннор стоит у входа на кухню, руки в карманах домашних штанов.

— Зачем?

— Ради кого-то другого я бы этого не делал. Ты — единственная, с кем я хочу встречать праздники.

Мне хочется расплакаться, хоть и пытаюсь сдержаться. Коннор осторожно подходит, словно опасается, что я сейчас взорвусь. Он обнимает меня, и я прижимаюсь к нему, вдыхая его чистый запах.

Не верится, что он сделал это ради меня. Не верится, что он разобрался со всей свадебной путаницей, которую устроил этот город. Хотя должна бы верить — Коннор всегда умел все брать на себя.

— Когда ты проснулся? — спрашиваю.

— Около шести.

Я отстраняюсь, смотрю ему в глаза.

— Ты хочешь сказать, что я плохо занимаюсь сексом, Конни? Потому что вчера двое людей занимались бешеным сексом всю ночь, и только один из них сегодня едва жив.

— Не переживай, маленькая. Твой озверевший самец еще сутки будет отходить.

— Говори что хочешь, но если я сейчас предложу, ты не откажешься.

Коннор смеется.

— Я же не мертвый, чертенок.

Он хочет на тебе жениться, шепчет мне внутренний голос.

Коннор берет меня за руку и ведет на кухню. Он приготовил нам поздний завтрак: панкейки, бекон и яйца. Мы садимся за стол.

— Ты здесь вырос? В этом доме, имею в виду, — спрашиваю я, оглядывая кухню.

Она современная: кремовые столешницы, шкафчики нежно-салатового цвета, новая техника. Светлые стены, много дневного света из окон и двери во двор.

— Мы жили в городе, пока были живы родители, — говорит Коннор. Каждый раз, когда он говорит о них, в его глазах появляется грусть. Прошло уже много лет, но, наверное, такое не проходит. Я и представить не могу жизнь без своих родителей. — После их смерти мы с братьями переехали сюда, к деду.

— Какой он был? — спрашиваю я.

Взгляд Коннора уходит куда-то далеко.

— Строгий. Иногда жесткий. С ним было непросто. Старой закалки. Он считал, что настоящий мужчина — тот, кто берет ответственность и не жалуется. И не сбегает.

Он поднимает глаза на меня.

— Он считал мою карьеру в НХЛ попыткой сбежать от своих обязанностей. А мои обязанности, по его мнению, — это семья и ранчо Сидер Крик. Поэтому он и оставил его мне, и сделал меня распорядителем фондов братьев. Чтобы я никогда не смог сбежать отсюда, — говорит Коннор.

Я откидываюсь на спинку стула. Судя по тому, как о нем говорили Марион и остальные жители городка, я ожидала от деда Коннора чуть ли не святости. Наверное, он был хорошим человеком. Но человеком, который видел мир только так, как считал правильным, и не допускал других точек зрения.

— А братья? — спрашиваю я.

Коннор коротко, зло смеется.

— Я даже не знаю, где они. Финн слишком занят вечеринками, а Уайатт ненавидит семью и не мог дождаться момента, когда уедет достаточно далеко. Финн, конечно, вернется, когда наскучит и закончатся деньги. Должно случиться со дня на день.

— А твои майки в лодже? Ханна сказала, что их повесил твой дед, — говорю я. Если он ненавидел карьеру Коннора, зачем же вешать форму?

Коннор качает головой.

— Их подарили ему в городском совете в обмен на услугу, которую он для них сделал. Он был обязан повесить их на видное место.

Мне становится тяжело. Я ненавижу, что Коннор застрял здесь с обязанностями, которые ему не нужны. Ненавижу, что родной дед видел в его карьере побег, а не повод для гордости.

— Ничего не смыслю в хоккее, но я так горжусь тобой, Коннор, — говорю я. — Ты делал то, что любил, и делал это блестяще. — Накрываю его руку своей. — Тебе есть чем гордиться, детка.

Он берет мою ладонь, подносит к губам и целует тыльную сторону. В его глазах темнота чуть отступает. Я понимаю: ему нужно было это услышать. Каждому нужно знать, что им гордятся, а Коннору, кажется, никто никогда не говорил таких слов.

— Ты все это воспринимаешь на удивление спокойно, — говорит он, когда мы поднимаемся со стола, чтобы убрать тарелки.

— Мы уже занимались сексом, Конни. Ты правда думал, что я убегу отсюда с криками?

Споласкиваю тарелки и передаю их ему для посудомоечной машины.

— Убежать с криками — да, но не от секса, — парирует он.

Я пожимаю плечами, скрещивая руки и опираясь на столешницу.

— Наверное, просто устала воевать, — говорю я.

— Ты? Устала? — Коннор делает круглые глаза. — Не верю.

Я показываю ему язык.

— Это приглашение? — спрашивает он с усмешкой.

— Вот и снова появился озверевший самец, — бормочу я, глядя в окно на заснеженные Скалистые горы. Снег почти достает до середины стены. — Ты уверен, что они расчистят дорогу сегодня?

— Обычно нет. Но я позвонил в совет и уточнил. Дорогу точно почистят. — Коннор наклоняется и целует меня в макушку. — Я знаю, что тебе нужно вернуться к семье.

Закрываю глаза и прижимаюсь к нему. Он думает обо всем. Даже о свадебном кольце. Я резко распахиваю глаза.

— Проведи мне экскурсию по дому. Хочу посмотреть, где ты вырос.

Он берет меня за руку и выводит из кухни.

— Это гостиная, — говорит он, обводя пространство рукой. — А вот здесь ты поставила меня на колени и заставила умолять о том, чтобы попробовать твою киску, полностью выпотрошив мне мозги, — добавляет он, указывая на ковер у камина, где мы занимались сексом прошлой ночью.

У меня вспыхивают щеки.

— Мне понравилось.

Его взгляд становится тяжелым, горячим.

— Мне тоже, маленькая.

Он показывает мне небольшой кабинет, где работает, — там он раскрывает передо мной планы, каким станет лодж через пару лет. Показывает задний вход, прачечную. Между кабинетом и прачечной — запертая дверь. Я останавливаюсь, уставившись на нее.

— Что это? — спрашиваю я.

Коннор смотрит на дверь, и, клянусь, его щеки слегка розовеют.

— Ничего важного.

— У тебя что, тайная секс-комната в фамильном доме, Коннор?

Он косо на меня смотрит.

— Это не секс-комната. — Он тяжело вздыхает и открывает дверь.

По периметру комнаты — книжные шкафы, большие окна выходят на передний двор. У окна — уютное широкое кресло. Несколько разношерстных стульев. Еще один камин — поменьше, чем в гостиной. Ничего смущающего… пока я не замечаю странную деревянную конструкцию у стены напротив окон. В ней — прямоугольное окно.

Подхожу ближе и понимаю: внутри достаточно места для одного человека. Стол с подставкой для планшета, микрофон, оборудование. Я открываю дверцу и вхожу. Когда закрываю — тишина становится полной. Стены выложены звукопоглощающими панелями. Окно, скорее всего, тоже звуконепроницаемое.

Я смотрю на Коннора через стекло.

Он купил мне кольцо. И построил в своем доме студию для записи.

Открываю дверь и буквально бросаюсь ему в объятия. Встав на носочки, хватаю его за шею и утягиваю вниз для оглушительного поцелуя. Он поднимает меня, прижимает к себе, и я обвиваю его ногами.

— Это безумие, Коннор, — шепчу я.

— Это любовь, детка. Тебе не обязательно переезжать сюда, чтобы мы были вместе. Но если мы будем приезжать — я хочу, чтобы тебе было удобно, даже если это пара недель. У тебя должно быть все необходимое.

Он уже решил, что мы будем вместе. Он готов строить нашу жизнь — здесь, в Нью-Йорке, где угодно. И, кажется, я готова тоже.

Глава 19

Скарлетт

Как и обещал Коннор, к вечеру дороги расчищают, и он отвозит меня обратно к семье. Всю дорогу мы держимся за руки, и я понимаю почему. Мы провели день, болтая обо всем и бездельничая, и мне не хочется, чтобы это заканчивалось. Все старые чувства возвращаются, и я все отчетливее понимаю: тот Коннор, которого я любила, люблю, никогда бы не ушел, если бы не был вынужден.

— Приезжай завтра утром на ранчо покататься, — говорит Коннор, прижимая меня к своему черному пикапу у входа в гостиницу.

— На тебе? — спрашиваю я с нарочито округленными глазами.

Он смеется.

— Это всегда возможно. Но я имел в виду лошадей.

— Ооо, семья будет в восторге. — Я невинно хлопаю ресницами. — Как думаешь, Оливер сможет покатать меня? Я ведь ни разу не сидела в седле.

Мы встретили управляющего ранчо перед отъездом, и он симпатичный.

Коннор рычит и утыкается носом мне в шею.

— Кататься ты будешь со мной, маленькая. — Он целует меня медленно, глубоко, будто пытается напомнить, что так целует меня только он. Только он имеет на это право.

— Кхм.

Мы отстраняемся и видим Харви, спускающуюся с крыльца с самодовольной ухмылкой. Я улыбаюсь ей, но улыбка исчезает, когда замечаю Джейн, выходящую из гостиницы. Джейн теперь мой враг навсегда после того, как попыталась сорвать свадьбу моей сестры.

— Вижу, вы помирились, — говорит Харви.

— Передо мной трудно устоять, — отвечает Коннор.

— Он слишком хорош собой, так что простим ему бред, — говорю я Харви.

— Коннор, можно тебя на минутку? — спрашивает Джейн, подходя ближе. Харви неловко переминается с ноги на ногу.

Я подтягиваюсь и целую Коннора в щеку.

— До встречи?

— Разумеется. Мне ведь еще предстоит познакомиться со всеми будущими родственниками, — подмигивает он.

Я смеюсь и поднимаюсь по ступенькам. Когда переступаю порог, будто вхожу в гостиницу другой женщиной, не той, что вышла отсюда вчера вечером. Взбегаю по лестнице и открываю дверь ключом. Комната пустая — значит, Сейди у кузин или где-то еще. Сбрасываю куртку на кровать и хватаюсь за сумку.

Если я собираюсь двигаться дальше, прошлое должно остаться в прошлом.

Достав письмо Коннора, сажусь на стул и наконец открываю его.

Маленькая,

Я никогда не думал, что буду писать такое письмо. Когда ты его прочтешь, обязательно спросишь, почему я не позвонил или не приехал, и правда в том, что я слишком жалкий трус для обоих вариантов. Только с тобой я впервые почувствовал, что нахожусь там, где должен быть. У меня всегда сидел в груди ком, шептавший, что я ошибаюсь, гоняясь за своей мечтой. Но эта мечта привела меня к тебе.

Я возвращаюсь в Сильверпайн. Когда ты читаешь это письмо, я, скорее всего, уже там. Мой дед умирает, и он попросил, потребовал, чтобы я приехал. В идеальном мире он понял бы, как сильно я нуждаюсь в тебе, понял бы, что без тебя я не счастлив. Но этот мир далек от идеального.

Я слишком виноват, что уехал, и часть меня считает, что обязан деду за то, что он вырастил трех взбалмошных мальчишек, оставшихся без родителей. Он научил меня всему, но он строгий, требовательный, и рассчитывает, что после его смерти я возьму на себя семью. У меня никогда не было выбора.

Я хочу быть эгоистом и попросить тебя поехать со мной. Не волнуйся, я этого не сделаю. Не стану вырывать тебя из привычной жизни и пересаживать туда, где тебе будет невыносимо. Знаю, что мне самому будет тяжело, и я не смогу стать хорошим партнером.

Ты, наверное, возненавидишь меня, и ты вправе. Выбор должен быть за тобой. Но любить — значит делать правильные вещи для другого. Защищать его. Надеюсь, ты поймешь, что я оберегаю тебя, маленькая. От городка, от боли ожидания, от того, что ты будешь ждать меня, зная, что я не вернусь.

Я никогда не перестану любить тебя, Скарлетт. Ты не встретишь меня через десять лет, живущего другой жизнью — без тебя ее нет. Без тебя я просто кожа да кости, пустая оболочка. Ты — то, что дает мне жизнь.

Мне очень жаль.

Всегда твой, Коннор

На лист падает слеза. Я быстро стираю ее тыльной стороной ладони. Сейди была права. Это любовное письмо.

— Ангел.

Я моргаю и поднимаю голову, в комнате стоит вся моя семья, лица озабоченные.

— Привет, пап.

— О, милая, что случилось? — мама подлетает ко мне и заключает в объятия. — Я знала, что тебе нельзя было уходить с ним. Что он сделал?

Я обнимаю маму, вдыхая запах ее духов — один и тот же с моего детства. Смотрю на остальных через ее плечо.

— Он купил мне кольцо, — говорю я вдруг. — Держит его в ящике с носками. И построил в доме студию для записи, потому что, даже если мы не будем жить в Сильверпайне, он хочет, чтобы мне было комфортно, когда мы приезжаем. Он сказал, что я — то, что дает ему жизнь.

— Он ее сломал, — говорит Сейди. — Для нее это слишком много чувств.

Может, Коннор и правда меня сломал, потому что не могу остановить слезы. Я плачу по потерянному времени. Плачу из-за мальчика, чьи мечты никогда не принимали всерьез.

Папа подходит и целует меня в макушку.

— Она просто переполнена, — говорит он.

Отстраняюсь от мамы, вытираю глаза, аккуратно складываю письмо и убираю его в сумку. Наверное, мне придется придется вставить его в рамку или спрятать, чтобы оно не повредилось с годами.

Когда мы подъезжаем к ранчо Сидер Крик на следующее утро, я вдруг понимаю: мне мало того, что вчера Коннор думал обо мне. Мне нужен он сам. Его руки. Его тело.

Поэтому, когда мы выходим из машины и идем к конюшне, я, мягко говоря, возбуждена.

Я вижу его сразу. На нем шляпа — та самая, которую оставила здесь позавчера. Он чистит блестящую черную шерсть Миднайта, что-то тихо ему нашептывая. Я любуюсь его стойкостью. Коннор никогда не хотел жить здесь, но, хочешь, не хочешь, а он сделал это место своим.

— Ого. А кто это? — спрашивает Мия, и я прослеживаю ее взгляд к Оливеру, который работает с другими лошадьми. Управляющий ранчо — мрачный, хмурый, красивый. От него так и веет «не подходи».

— Мия, он намного старше тебя. Он даже старше меня, — говорю я.

Она хлопает на меня своими огромными карими глазами.

— Коннор тоже старше тебя.

— Это другое. Я встретила его, когда мой мозг уже дозрел. И разница между двадцатью семью и тридцатью восьмью — это совсем не то же самое, что между девятнадцатью и… сколько ему, кстати?

Она кривит губы, но продолжает смотреть на Оливера, будто он десерт.

Джулия подходит к сестре, они о чем-то шушукаются, а я направляюсь к Коннору.

— Привет, красавчик, — говорю я.

Коннор оборачивается, глаза у него светятся.

— Это ты мне или Миднайту?

— Ему, разумеется, — парирую я.

Он рычит и целует меня.

— Готова прокатиться?

Я дарю ему самую лучезарную улыбку.

— Всегда готова, ковбой.

Оливер подводит остальных лошадей, и вместе с Коннором они читают нам лекцию о том, как НЕ надо себя вести верхом.

Мы седлаем лошадей, и Коннор помогает мне забраться на Миднайта. Я не фанат высоты, а Миднайт — зверь. Он переступает, и я визжу. Коннор успокаивающе гладит меня по бедру и Миднайта по боку.

— Тихо. Все в порядке.

— Ты с кем разговариваешь?

— С вами обоими.

Он забирается позади меня. Моя попа прижимается к его паху.

— Едем недалеко, — говорит Коннор остальным. — Держитесь рядом со мной или Оливером.

Взяв поводья, он ведет Миднайта рысью. Нас окружают разговоры, смех, слышу голос Сейди про козла в Банфе, вижу сияющие снегом горы. Постепенно я ловлю ритм движения Миднайта и уверенность Коннора за моей спиной.

На ледяном участке Коннор слегка дергает поводья, останавливая лошадь. Я вздрагиваю и хватаюсь за его бедро.

— Все хорошо, маленькая. — Его рука скользит под мою куртку, под свитер, ложится на живот, чуть выше пояса леггинсов. — Просто откинься на меня. Я с тобой.

Я слышу голоса остальных, но они будто далеко. Есть только Коннор — его грудь, его руки, его дыхание у моего уха.

— Коннор, я все думаю: вся эта свадебная суета, особенно в последний момент, наверняка стоит кучу денег. Знаю, я сама сказала, что тебе придется мне помочь, но я смогу отдать всю сум…

Он слегка прикусывает мою челюсть — единственное место, не закрытое одеждой.

— Мои деньги — твои деньги, маленькая. И если бы ты захотела устроить своей сестре свадьбу уровня королевской, я бы сделал это для тебя.

— Мне не нужны твои деньги, — возражаю я.

— Зато они у тебя есть, — упрямо говорит он.

Он заработал миллионы в НХЛ, плюс семейное состояние. Мы уже спорили об этом, когда он подарил мне часы «Картье» через три месяца после начала отношений — тонкие, с инкрустацией бриллиантами. Не те часы, которые надеваешь каждый день.

— Коннор…

Я не успеваю договорить: его рука скользит в мои леггинсы и трусики.

— Ты позволишь мне заботиться о тебе, — шепчет он, водя пальцами. — Не будешь возмущаться, когда я трачу деньги на то, что делает тебя счастливой. На то, что ты хочешь, но никогда не попросишь.

Он вводит пальцы внутрь.

— Я знаю, что тебе это нравится, детка. Ты насквозь мокрая.

Я кусаю губу. Дело не в деньгах, а в его желании заботиться обо мне. В том, что он думает обо мне всегда. И именно это бросает меня в жар.

Одна из моих сестер что-то спрашивает у него, он ровно отвечает, не меняя тона. Словно его пальцы не внутри меня, а его член не упирается мне в задницу. Весь остаток пути он сводит меня с ума, доводя до края, но не позволяя сорваться. Каждый раз, когда его палец случайно задевает мой клитор, я стискиваю губы, чтобы не застонать.

Когда мы возвращаемся на конюшню, Коннор приглашает всех на обед в лодж. Остальные уходят с Оливером, а я остаюсь помочь с лошадьми. Как только они скрываются, я набрасываюсь на него.

— Ты не можешь так дразнить и потом идти на обед, — говорю я, впиваясь в его губы.

Он стонет, хватает меня за голову, наклоняет для поцелуя. Я уже расстегиваю ему ремень.

— Кто-то может вернуться, — говорит он.

— Мне плевать. — Я сгораю по нему с прошлой ночи. — Я прочитала твое письмо.

Он застывает.

— Да?

Я облизываю его нижнюю губу.

— Мне все еще кажется, что ты должен был позвонить. Но я понимаю, почему ты решил так. Понимаю, но не поддерживаю. И если ты сделаешь что-то подобное еще раз, мы закончим.

Его лицо расплывается в широкой, сияющей улыбке.

— Я никогда тебя не отпущу, маленькая.

Он прижимает меня к стене стойла, поднимает, мои ноги обвивают его талию.

— Слишком много одежды, — ворчу я.

— Надо идти в дом.

— Далеко.

Я стягиваю верхнюю одежду. Коннор поворачивает меня, прижимает грудью к стене, сразу чувствую его. Головка члена упирается в мой вход, и он врывается в меня сильным толчком, растягивая своим толстым членом. Я опускаю голову на стену, а Коннор кладет свою мне на плечо.

Он не двигается, и я не тороплю. Мы просто стоим, чувствуя друг друга.

— Ты мне нужна сильнее, чем воздух, — говорит он тихо.

— Я твоя, — шепчу.

Он перехватывает мои запястья, поднимает над головой, другой рукой хватает за бедро и начинает двигаться. Я вздрагиваю под каждым толчком, но он держит меня крепко.

— Ты не понимаешь, насколько я отчаянный, Скарлетт. Без тебя я пустой.

У меня перехватывает дыхание.

— Коннор…

Его имя растворяется в порывах ветра.

Его член погружается в меня снова и снова, наши звуки наполняют конюшню. Единственные звуки, которые я слышу, — это его грязные слова, которые он шепчет мне на ухо, его стоны и удовольствие. Мой клитор пульсирует от желания кончить, но я не трогаю себя. Я хочу продлить этот момент как можно дольше.

Коннор так не считает: его палец находит мой клитор, и я взрываюсь, крича его имя. Он тоже кончает, горячо, мощно, задыхаясь у меня в ухе.

Он снимает футболку, наскоро вытирает меня, пока я краснею от смущения.

Когда мы приводим одежду в порядок, он берет мое лицо в ладони и поднимает.

— Я люблю тебя, Скарлетт.

— Кольцо для меня? — спрашиваю я, внезапно вспомнив и испугавшись, что оно… не для меня.

Коннор моргает.

— Ты его видела?

— Когда искала носки, — киваю.

Он целует меня в висок и крепко прижимает к себе.

— Я купил его за месяц до отъезда.

— Ты собирался сделать предложение, когда мы встречались меньше полугода? — спрашиваю я, ошарашенная.

— Когда знаешь — тогда знаешь, Скарлетт. — Он смотрит на меня сверху вниз. — А я понял с первой секунды, как тебя увидел.

После таких слов невозможно молчать. Я больше не хочу.

— Я тоже тебя люблю.

Глава 20

Скарлетт

После долгого ожидания этот день наконец настал.

Я смотрю в зеркало на сестру, пока визажист колдует над ее макияжем, а фотограф суетится по комнате. Мы с Сейди сидим у окна в шелковых халатах и потягиваем шампанское.

— Только подумай, Скарлетт может выйти замуж здесь следующей, — говорит Сиенна. — Может стать нашей семейной традицией.

— Я не собираюсь выходить замуж в Сильверпайне, — говорю.

Люди здесь, возможно, неплохие, но я не представляю, что могу жить тут постоянно. И эти мысли не изменились за последние несколько дней, что мы провели с Коннором. Даже безумная любовь не означает, что я готова бросить свою жизнь ради него.

— Но замуж-то ты выйдешь? — уточняет мама. Она стоит за Сиенной и следит за работой визажиста.

Я поднимаю левую руку.

— На этом пальце я кольца не вижу.

— Потому что оно все еще лежит в ящике с носками Коннора, — парирует Сейди. — Он, наверное, ждет, когда закончится свадьба Сиенны, и тогда сделает предложение.

В этом я почти уверена. Сиенна пригласила Коннора, Харви и Марион, потому что у нас огромный зал и всего пятьдесят гостей. В основном это родственники и друзья Люка и Сиенны, которые смогли прилететь.

Мы заканчиваем собираться и делаем фотографии. Сиенна выбрала для нас с Сейди черные платья — для подружки невесты и для свидетельницы. Цвет простой и элегантный. Когда она остается для последних штрихов, мы с Сейди берем ее платье и едем в лодж. Мы решили, что прическу и макияж можно сделать в гостинице — позже всегда можно подправить. А вот если платье запачкается, это уже не исправить.

— Мне не кажется, что Сильверпайн такое уж плохое место, — говорит Сейди, глядя в окно. — Вы с Коннором хотите вернуться в Нью-Йорк?

— Я не знаю, Сейди. Мы снова вместе всего несколько дней. Мы об этом еще не говорили.

Коннор построил в своем доме студию для моих записей, но он и сам сказал, что мы не обязаны жить здесь постоянно. У меня двойное гражданство, так что я не переживаю из-за перелетов туда-сюда.

— Он, наверное, поедет, куда скажешь.

Я в этом не сомневаюсь.

Мы приезжаем в лодж и развешиваем платье Сиенны в комнате, которую Харви выделила нам.

— Хочешь увидеть бальный зал? — спрашивает Харви, улыбаясь.

— Да, пойдем.

Когда она проводит нас в зал, у меня отвисает челюсть. Цветы и гирлянды оплетают деревянные колонны и арки, с потолка свисают лампочки. Вдоль прохода стоят колонны по пояс высотой, тоже украшенные цветами; на каждой площадке — по три свечи. В конце прохода — арка из цветов и огоньков, перед окнами с видом на Скалистые горы.

Зал подготовили и для церемонии, и для приема. Харви подтверждает, что персонал обо всем предупрежден.

— Как в сказке, — говорит Сейди, оглядываясь во все стороны.

— Сиенне это понравится, — говорю я.

— Коннор отлично повеселился с вашей свадебной книгой, — смеется Харви.

Я вскидываю взгляд.

— У него эта книга?!

Харви мягко улыбается и сжимает мою руку.

— Он хочет сделать все правильно. И тебе стоит позволить ему это.

Я готова дать Коннору сделать все правильно. Просто не могу представить себя в белом платье, идущей по проходу. Даже ради него.

Замужняя жизнь идет моей сестре. Она не перестает улыбаться с той минуты, как они с Люком сказали друг другу «да». Сейчас они медленно покачиваются под музыку, явно написанную для танцев. Остальные наши родственники танцуют вместе с ними.

Я прислонилась к колонне и наблюдаю, как сестра и ее новоиспеченный муж наслаждаются первыми минутами супружеской жизни.

— Они хорошо смотрятся вместе.

Я оборачиваюсь и вижу Марион.

— Да, — киваю я.

— Может, однажды и вы с Коннором будете стоять там, — говорит она.

Изображаю напряженную улыбку — ту же, что дарю всем, кто весь день твердит мне тоже самое. Стоит влюбиться и все автоматически решают, что мы собираемся жениться. Я не против, вовсе нет. Я хочу кольцо на своем пальце. Но больше всего хочу кольцо на пальце Коннора.

Просто не хочу вот такого. Не хочу, чтобы пятьдесят человек смотрели, как мы с Коннором женимся. А если он позовет своих бывших товарищей по команде, будет гораздо больше пятидесяти. Это мой худший кошмар.

— Я рада, что ты его простила, — продолжает Марион. — Знаю, это было нелегко.

Я смотрю на Коннора через зал. Он разговаривает с Логаном, моим кузеном. Коннор в костюме — чертовски хорош. Он подровнял бороду, зачесал волосы назад, выглядит невероятно привлекательно. Его взгляд встречается с моим, и он подмигивает.

— Это было нелегко, — признаю. — Но я пытаюсь быть терпимее.

— Он весь во Фреда, — говорит Марион о муже. — Иногда мне хотелось, чтобы тот был помягче с мальчиками Может, тогда они были бы счастливее. — Она вздыхает и похлопывает меня по руке. — Не хочу портить настроение. Пойду в соседний зал, там рождественская вечеринка.

Я улыбаюсь, хотя мысленно закатываю глаза. Джейн устраивает вечеринку в малом зале. Оказывается, в тот день, когда она просила поговорить с Коннором, хотела пригласить на вечеринку, а он отказал. Хотя мы тогда еще не пригласили его на свадьбу.

Через весь зал ко мне идет Коннор, наклоняется и целует в щеку.

— Ты выглядишь счастливой, — говорит он.

— Так и есть, — отвечаю. — Сиенна выглядит прекрасной и счастливой. Свадьба прошла идеально. Зал чудесный. Спасибо тебе.

— Тебе не нужно благодарить меня, маленькая, — он касается моих губ легким поцелуем. — Но если хочешь, можешь сделать это позже, когда мы будем одни.

— Офис ближе, — говорю я.

Он смеется.

— Еще говоришь, что это я одержим сексом.

— Я уезжаю через несколько дней, так что… — пожимаю плечами.

Улыбка сползает с его лица.

— Точно.

— Я могу остаться до Нового года, но мне все равно придется вернуться.

— Этого времени хватит, — говорит он.

— На что?

— Поговорить с Оливером, чтобы он присматривал за делами, пока я буду с тобой. Я не отпущу тебя.

Я вспоминаю его письмо и то, как он мучился, не хочу, чтобы он снова чувствовал вину.

— А как же твои братья и Марион? Ты должен о них заботиться, — говорю я.

Он смягчается, берет меня за руку и ведет на танцпол.

— Мы все решим. И нам не обязательно обсуждать это сегодня.

На этот вечер отгоняю тревоги. Завтра утром я снова начну думать о том, где мы будем жить и как часто нам придется летать туда-сюда. Я еще не знакома с его братьями, и они могут меня не принять, как половина этого города, но их не получится игнорировать так же легко, как жителей города.

Но сейчас я не думаю об этом.

Я позволяю Коннору обнять меня и слушаю биение его сердца рядом с моим. Теряюсь в ощущении его губ, его смеха, когда он резко наклоняет меня в танце. Теряюсь в счастье своей семьи вокруг. Потому что в конце концов важно только это.

Я просыпаюсь рождественским утром, обнявшись с Коннором. Бегу по утренней трассе, а Коннор едет сзади на пикапе, и меня накрывает воспоминание, как я сказала папе, что этот человек будет оберегать меня всегда.

Пока бегу, думаю о том, каково просыпаться здесь каждое утро и выходить на пробежку. О днях, проведенных с Коннором, Харви и Марион. О том, как каждый день поднимаешь взгляд на Скалистые горы и понимаешь, насколько ничтожны мы перед природой.

— О чем думаешь? — спрашивает Коннор, когда мы возвращаемся, я уже успела принять душ и переодеться. Дом. Это место может стать моим домом.

— Думаю о том, каково жить здесь, — честно отвечаю.

У него поднимаются брови.

— Тебе не обязательно переезжать, Скарлетт.

Я делаю глоток кофе и смотрю в окно.

— Но это твой дом. Так же как Нью-Йорк — мой. У тебя здесь обязанности, и я не хочу, чтобы ты чувствовал вину, оставляя все на других.

Коннор ставит чашку и разворачивает меня к себе, хмурясь.

— Не проси меня отпустить тебя. Я пройду через тысячу кругов ада, прежде чем отпущу тебя снова.

— Коннор, скажи, что я не обнаружу однажды стены, оклеенные моими фотографиями, — говорю я.

— Вполне возможно, — отвечает он.

Я качаю головой и встаю на носочки, чтобы его поцеловать. Он такой высокий, что мне приходится тянуться изо всех сил.

— Я люблю тебя, Коннор, и не прошу тебя отпускать меня, — говорю я. — Я предлагаю делить время между Нью-Йорком и здесь. Или Торонто, если так проще. Я городская девчонка, и не смогу жить здесь постоянно. Но не могу отрицать, что в Сильверпайне есть свое очарование.

— Нью-Йорк мне подходит, — ворчит он. — Я хочу, чтобы ты была рядом с семьей.

Я обнимаю его и устраиваю голову на его груди. Он кладет подбородок мне на макушку.

— Коннор, что у тебя в кармане?

— Ничего.

Я приподнимаю бровь. Он тяжело вздыхает, достает коробочку с кольцом.

— Ты собирался сделать предложение за завтраком с моей семьей? — спрашиваю.

— Нет! — Он смотрит на меня круглыми глазами. — Я тебя знаю, маленькая. Никогда бы не устроил из предложения представление. Ты вообще можешь никому не говорить и не носить кольцо. — Щеки у него краснеют, и меня захлестывает любовь.

— Мне не о чем кому-то говорить, — пожимаю я плечами.

— Маленькая, если хочешь дать людям повод пообсуждать, просто скажи.

— Кажется, спрашивать должен ты.

Не сказав ни слова, Коннор встает на одно колено.

— Не надо так, — говорю я.

Он смотрит на меня с дерзкой ухмылкой.

— Мне нравится стоять перед тобой на коленях. Знаю, что испортил наши отношения. Я понимаю, какой подарок судьбы — этот второй шанс. И не хочу снова все разрушить. Не важно, скажешь ты «да», «нет» или «потом». Не важно, поженимся мы или нет. Я буду любить тебя всем, что у меня есть, каждый день. Я буду просыпаться самым счастливым мужчиной на свете, потому что ты любишь меня. Обещаешь быть моей навсегда, Скарлетт Монро?

По щеке катится слеза. Я быстро ее стираю и киваю.

— Обещаю быть твоей, Коннор Хейс.

Он расплывается в широкой улыбке и надевает на мой палец кольцо. Оно сидит идеально, а алмаз вспыхивает, поймав свет. Он встает и целует меня так, что у меня подкашиваются ноги.

Когда мы приезжаем в гостиницу позавтракать с моей семьей и Марион, мама и сестры сразу замечают кольцо и издают самый громкий, самый унизительный визг.

— Еще немного и на свадьбу пригласим только папу и Люка. Нам нужны всего два свидетеля, — говорю я.

— Не волнуйся, устрою тебе самую скромную свадьбу века, — говорит Сиенна, захлопав в ладоши. Люк улыбается и целует ее в висок.

— Рада за вас обоих, — говорит Марион.

Пока остальные уже вовсю строят свадебные планы, я смотрю на папу. Он молчит.

— Ты рад, папочка?

— Это я должен спрашивать, — отвечает он и откашливается.

Под столом Коннор сжимает мою руку.

— Я счастлива.

— Не знаю, что буду делать без тебя, ангел.

— Так просто ты от меня не избавишься. Помолвка — не переезд.

Я кладу голову ему на плечо, он целует меня в макушку. Я поглаживаю кольцо, глядя на него. Все кажется нереальным. Две недели назад я ненавидела мужчин из-за Коннора, а теперь я помолвлена с ним. Смотрю, как он смеется над чем-то, что сказала мама, и не могу перестать улыбаться, когда он поднимает мою руку и целует ее.

Я не из тех, кто верит в чудеса. Но сейчас могу точно сказать: самое большое чудо и лучший подарок этого сезона — то, что мы снова нашли друг друга.

ЭпилогКоннор

Шесть месяцев спустя

Я чиню изгородь на северной стороне участка, когда меня находит жена. На мне нет рубашки, июньское солнце жарит спину. Скарлетт подходит сзади и обнимает за пояс.

— Я везде тебя ищу, — говорит она.

Роняю молоток и поворачиваюсь к ней. На ней шорты, майка и моя шляпа. Вчера она была одета почти так же, когда я стянул с нее одежду и оттрахал в ее студии.

— Ты записывала, и я не хотел тебе мешать, — говорю я.

— Особенно после того, как ты отлично помешал мне вчера.

Я усмехаюсь.

— Успела отдохнуть?

Глаза у нее искрятся.

— Да. Хотя твой брат зашел искать планы по перестройке лоджа.

Я выдыхаю и закатываю глаза при упоминании брата.

Мы со Скарлетт поженились два месяца назад в Нью-Йорке. Свадьба была точь-в-точь такой, как она хотела: только наши семьи. Единственными гостями, которые нам не родня, были Харви, Роман и Лавиния. Самым неожиданным гостем стал мой брат Уайатт. Я говорил о свадьбе и с Финном, но он не проявил особого энтузиазма.

Подготовки почти не было. Мы расписались в мэрии, и Скарлетт не пришлось идти по проходу. Ей даже не пришлось надевать белое. Вместо этого она выбрала светло-голубое платье с открытой спиной. Она была самой красивой невестой, а я — самым счастливым мужчиной на свете.

— Он уйдет, когда ему надоест, — говорю я.

Уайатт сейчас заинтересован ремонтом лоджа и прилетел с нами обратно.

— Зато он здесь не живет, — добавляю.

— Было бы неловко возвратиться домой и застать твоего брата с женой, занимающихся сексом в гостиной.

Я смеюсь, обнимаю Скарлетт за плечи и веду нас к дому. Она обхватывает меня за талию и чуть сжимает бок.

— Ты собрала вещи? — спрашиваю.

Через два дня мы улетаем в свадебное путешествие. Из-за начала ремонта лоджа мы не могли уехать раньше, но я настроен на этот отдых. Только мы вдвоем, бескрайнее море Лазурного Берега и бесконечные часы, когда я буду заниматься любовью со своей женой.

— До сих пор не понимаю, зачем на медовый месяц нужны вещи, но да, я собрала.

Мы заходим в дом, и я прижимаю ее к закрытой двери, впиваясь в ее сладкие губы. Просыпаться рядом с ней каждый день до сих пор кажется сном. Это та жизнь, которую я хотел. Любая жизнь, лишь бы с ней. Она не вписывается в ту, что представлял себе мой дед, но теперь мне больше не стыдно за свой выбор.

— Я люблю тебя, маленькая, — шепчу я у ее рта, чтобы она вдохнула эти слова.

Скарлетт улыбается, освещая собой мой мир.

— И я тебя люблю, Конни.

Перевод ТГ-канал — @Risha_Book