Benjamin Stevenson

EVERYONE THIS CHRISTMAS HAS A SECRET

Copyright © Benjamin Stevenson, 2024

Published by arrangement with Mariner Books, an imprint of HarperCollins Publishers

All rights reserved

Перевод с английского Сергея Удалина

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Оформление обложки Егора Саламашенко

Стивенсон Б.

В Рождество у каждого свой секрет : роман / Бенджамин Стивенсон ; пер. с англ. С. Удалина. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Азбука-бестселлер).

ISBN 978-5-389-31425-2

18+

На русском издается впервые!

© С. Б. Удалин, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

Есть кое-какие различия между австралийским рождественским застольем и традиционным для Северного полушария, знакомым нам по книгам и фильмам. Начать хотя бы с того, что мы здесь под ногами не видим снега. Что мы чаще видим, так это убийства, если судить по моему личному опыту.

Но прежде чем перейти к убийствам (точнее, к рассказу о них), позвольте представиться. Я Эрнест Каннингем. Можете называть меня Эрн или Эрни. Когда-то я увлекался детективами золотого века, а потом вдруг понял, что капризом судьбы по уши увяз в детективах реальных. Нет, я не работаю частным сыщиком. Просто у меня обнаружился талант понимать, как крутятся шестеренки детективной истории, если, конечно, она следует правилам, установленным классиками жанра.

Вот мы и подошли к сути. После того как мне удалось раскрыть два сравнительно громких дела — о преступлениях невероятно жестокого серийного убийцы по прозвищу Черный Язык и о публичном убийстве одной знаменитости, — я точно знаю свое место в своем же литературном каноне. Похоже, это знает и некий литературный бог, прозорливо подбросивший труп к моим ногам аккурат под Рождество.

Но не будем забегать вперед. Я по-своему горд тем, что оказался частью почтенного пантеона «Рождественский спецвыпуск» — стародавней традиции, по которой любимые герои надевают колпак Санты и украшают стены веточками омелы.

Но если у детективных историй есть свои правила, то и у праздничных спецвыпусков тоже, и вселенная любезно вам в этом услужит. Вас ждет множество улик, подброшенных Сантой, возможно, даже кто-нибудь из героев нарядится в дурацкий костюм по причинам, лишь косвенно связанным с сюжетом, что я проделаю, исполнив в небольшом эпизоде роль Рудольфа. И конечно же, под конец истории сыщик узнает истинное значение слова «Рожд-во». Это нам тоже предстоит.

Напомню циникам, что даже любимые авторы не избежали соблазна легкого рождественского заработка. И Агата Кристи, и Артур Конан Дойл поддались всеобщему увлечению праздничными убийствами, правда, Шерлок Холмс взялся за свое единственное рождественское расследование только 27 декабря. А я пишу все это поздно вечером в Рождество, когда остальные мои родственники разбросаны по диванам и шезлонгам у бассейна с запотевшими бокалами холодного белого вина в перерывах между ланчем, обедом или третьей порцией пудинга. В Рождество все блюда — это одно и то же блюдо. Я хочу сказать, что к тому времени, когда Шерлок взялся за расследование, я уже раскрыл свое дело. Не подумайте только, будто я собирался соперничать с ним.

Труп может быть увешан любыми гирляндами, но все равно это честная игра в детектив. Вы не найдете здесь скрытых улик и ненадежных свидетелей. Моя задача — передать вам все необходимое, чтобы с вами случилось то же просветление, что и со мной. Просветление — обычное дело в таких книгах. Если это честная игра, то мы достигнем просветления вместе.

Держа все это в уме, лучше всего представить себе нашу историю как рождественский календарь. Двадцать четыре комнаты с двадцатью четырьмя уликами и всевозможными мелочами, которые помогут мне в расследовании. Ну хорошо, двадцать три улики и убийца, потому что самая вкусная шоколадка всегда оказывается за двадцать четвертой дверью. Если вы начнете с первого декабря, то раскроете это дело к сочельнику, но я не стану за вами следить. Многие люди предпочитают съесть все шоколадки сразу.

Я понимаю, что по иронии судьбы эту книгу могут завернуть в подарочную бумагу и положить под рождественское дерево. Давайте с этого и начнем. Подарки. Точнее говоря, семь подарков, сложенные под облезлой сосной. Коробочки, шары, пирамидки. Одни завернуты в газету и перевязаны веревкой, другие лежат в больших блестящих коробках, третьи так небрежно залеплены скотчем, что похожи на мумии.

О подарках я заговорил потому, что они помогут разобраться, кто есть кто в убийствах, ожидающих вас на страницах этой книги. И хотя на этот раз преступления произошли в праздники, они оказались такими же запутанными, как и в обычные дни: убийство, совершенное без помощи рук; человек, обезглавленный листом бумаги; подозреваемый, не помнящий, как он измазался в крови.

Шесть подозреваемых. Семь подарков.

Давайте их откроем.

— Я понятия не имел, что он пригласит фокусника!

Не так давно я содрал до мяса правую руку, а также получил два тычка ножом в живот и плечо, и если после этого моя невеста заявляет, что, доверив добродушному, но недалекому дяде Энди организацию свадебных развлечений, я сам себе рою могилу, то это должно что-то значить. К счастью, нас с Джульеттой соединял сейчас только Bluetooth, поскольку я ехал по дороге со скоростью сто километров в час и потому мог не беспокоиться за свою физическую сохранность.

— Я знаю, что он хочет как лучше, — затрещали от вздоха Джульетты динамики машины.

У праздничных спецвыпусков есть еще одна особенность: иногда создатели не могут себе позволить полный актерский состав, а потому некоторые основные персонажи понижаются либо до голоса за кадром, либо до эпизодической роли. В книгах такого обычно не бывает, но, извините, так уж получилось.

— И я не против, чтобы он участвовал в подготовке. Только пусть займется чем-то менее важным. Марсело ведь не собирается печь свадебный торт.

Марсело — это мой отчим, и готовит он ничуть не лучше, чем Энди выбирает обручальные кольца.

— Я думал, он пригласит музыкантов, — оправдывался я. — «Райлан Блейз», черт возьми, разве это не подходящее название для группы? И только сегодня утром я выяснил, что это не так.

На самом деле Райлан Блейз был знаменитостью, и Джульетта могла бы меня здесь поймать на вранье, если бы ее познания о фокусниках не ограничивались одним Гудини.

— Какой момент в наших отношениях заставил тебя подумать, будто мне может понравиться, если группа под названием «Райлан Блейз» будет играть на моей свадьбе?

— На нашей свадьбе, — поправил я.

— Даже не надейся, если там будет фокусник.

В полутора часах езды от Сиднея шоссе превратилось в серпантин, поднимающийся в гору под таким углом, что мой затылок вдавливало в подголовник кресла, как астронавта в стартующей ракете.

— Тогда можно устроить фокус, правильно? Исчезающая невеста. А хочешь, я разрешу тебе распилить Энди пополам?

Я почти расслышал, как она прищурилась и наморщила нос, а Джульетта всегда так делает, когда притворяется, будто все еще без ума от меня.

— Подходящая идея. Где ты все-таки находишься? Прием просто ужасный.

— Да так, нужно было съездить ненадолго.

— Эрнест! — произнесла она, как отрезала.

Джульетта видела меня насквозь, будто я целлофановая пленка. Не представляю, как люди ухитряются завести роман на стороне.

— Я обещал посмотреть, — ляпнул я первое, что пришло в голову, — на этого парня, Блейза. Это в горах.

— В каких еще горах?

— В Голубых горах. У него рождественское выступление неподалеку от Катумбы.

Этот национальный парк, внесенный в Список Всемирного наследия, на самом деле был скорее плоскогорьем, чем горным хребтом, весь изрезанный ущельями с водопадами и покрытый лесом. Свое название он получил из-за голубой дымки, словно бы окутывающей кроны деревьев, — повисшие в воздухе капельки эвкалиптового масла так преломляют солнечный свет. Самое известное место здесь — Три Сестры, исполинские каменные столбы, охраняющие долину. Говорят, они выглядят по-разному в разное время суток — то ярко сияют, то хмуро наблюдают за нами. Если верить, что некогда это были женщины, то грозными и мрачными, как в сумерках, они стали в тот момент, когда узнали, что их свадьбы будут сопровождаться магическими представлениями.

— Я знаю, что это глупость, — продолжал я. — Но мы так договорились: я даю ему шанс, смотрю выступление, а потом заявляю, что нам это не подходит. Кроме того, бедняга сказал, что внес — я цитирую — гигантский задаток, и я обещал, что постараюсь его вернуть.

Эту часть моего алиби она могла бы легко проверить, заглянув в наши банковские счета: я заказал билет на выступление. Здесь у меня все было схвачено.

— Вау! — присвистнула она.

— Что?

— Я нашла его. Сколько стоит билет? Как мы могли бы такое потянуть... Этот парень вообще выступает на свадьбах?

У меня вспотела шея.

— Я не думал, что он такой крутой, — промямлил я. — Это знакомый Энди.

— Ясно, — протянула Джульетта так, будто уже готова была согласиться, но еще не решила, стоит ли обижаться. — Ты останешься там на ночь? Слишком хлопотное дело для двадцать первого декабря.

— Выступление начнется в половине девятого. Час, от силы — полтора. Если затянется, я незаметно сбегу.

Небесный апельсин послеполуденного солнца обжигал, словно лава. Горы были истинным раем для цветущих диких растений. Однако декабрьская жара уже почти разделалась с цветущей вишней и сиреневыми кистями жакаранды. И все-таки мне пришлось включить дворники, чтобы смести с лобового стекла вихрь розовых, белых и сиреневых лепестков. Голубой туман в воздухе держал марку, полностью оправдывая название гор. На высоте двести семьдесят метров над долиной тащился фуникулер со стеклянным дном. Я бы и рад вам сказать, что сам не собирался в ближайшее время повиснуть в нем с риском для жизни, но таков уж мой жребий.

— Эрин ведь живет где-то поблизости? — как бы между прочим поинтересовалась Джульетта.

Литературный сыщик обязан быть честным с читателем, а с другими персонажами, к сожалению, нет. Например, со своей невестой. Эрин — это моя бывшая, именно из-за нее я и направлялся сейчас в горы.

— Серьезно?

Я, конечно, переигрывал, как человек, заранее узнавший о том, что друзья решили устроить ему сюрприз на день рождения. В голове тут же всплыла эсэмэска от Эрин, полученная этим утром: «Ты мне нужен». Я не ответил на нее, а потом и на голосовое сообщение, пришедшее парой часов позже. Но кошек и Каннингемов одинаково выдает любопытство. Я собрал дорожную сумку еще до того, как закончилась запись с ее умоляющим шепотом.

— Вот черт, мы же могли лично передать ей приглашение на свадьбу! — оборвала мои воспоминания Джульетта.

Да, жестоко было использовать Энди как прикрытие для своей поездки и пятнать его доброе имя. Но дело в том, что увлечения дяди, бывшего садовода, а ныне по совместительству еще и поклонника детективов, выстраивались в таком порядке: газонокосилки, поезда, любительская магия и импровизационный театр и спортивные состязания. А это означало, что запятнать его репутацию сильнее, чем он сам уже исхитрился, довольно сложно. К тому же я все равно не смог придумать более убедительного алиби для покупки билета на выступление Райлана Блейза, так что не стал особенно переживать из-за этого.

— Мы можем разориться на марку. Да и потом, скоро Рождество. Эрин, наверное, очень занята и вряд ли смогла бы встретиться со мной, — сказал я, сворачивая на парковку возле того здания, где мы на самом деле и собирались увидеться.

Мы с Джульеттой попрощались, и я выключил мотор. Солнце пекло невыносимо, асфальт плавился под ногами, а влажность придавливала к земле на добрый дюйм, не хуже, чем гравитация на Юпитере. Мы остановились как раз на запретной теме, потому что сказать кому-нибудь летом в Австралии: «Ну и жара!» — это все равно что выдернуть чеку из гранаты.

Я прошел по накрывшему половину парковки ковру опавших лепестков, основательно загрунтовав полотно. Пришлось сгорбиться и прибавить шагу, чтобы не привлекать внимания. Никто бы не обрадовался, если бы его заметили входящим сюда. А я, к большому моему недовольству, после раскрытия пары серийных убийств превратился в местную знаменитость, и не приходилось сомневаться, что слухи расползутся мгновенно, стоит только какому-нибудь папарацци сфотографировать меня в таком месте. Там, где сидит взаперти моя бывшая жена, ожидая встречи со мной. Меньше всего мне сейчас нужна была очередная газетная статья Джоша Фелмана, хроникера звездных разводов, а с недавних пор — и моих расследований. Думаю, он был моим доктором Ватсоном, то есть таким Ватсоном, который хотел опорочить Холмса и не особенно дружил с орфографией.

В комнате ожидания было удручающе оживленно. Проблемы с метамфетамином[1] в маленьком городе неизбежно сказались на клиентуре. Пришлось постоять в очереди, вместо того чтобы занять один из дешевых пластиковых стульев. В углу печально торчало рождественское деревце, казавшееся засохшим, хотя оно тоже было сделано из пластика. Поникшим гирляндам никак не удавалось засверкать под потолочными лампами дневного света. Не самое подходящее место, чтобы попытаться вдохнуть в посетителей капельку рождественского оживления: редко когда сюда приходили семьями.

— Эрин Каннингем, — случайно назвал я прежнюю фамилию Эрин вместо нынешней, когда подошла моя очередь. — Ой, простите, Гиллфорд.

Женщина долго листала журнал регистрации, будто не могла найти в нем Эрин.

— Вы не могли бы уточнить, — наконец произнесла она. — У нас здесь несколько отделений.

— Думаю, она в камере предварительного заключения, — подсказал я. — Ей только что предъявили обвинение в убийстве.

В полицейском участке Катумбы либо на удивление глубоко понимали закон, либо совершенно в нем не разбирались, если судить по тому, как быстро меня провели в камеру обвиняемой. Я даже был немного разочарован, ожидал каких-нибудь препятствий, приготовился прочитать лекцию о том, как арестованный может пригласить адвоката или кого-нибудь из друзей, чтобы посоветоваться с ними, но мои познания, недавно полученные в университете Google, остались невостребованными.

Не то чтобы это была комната для допросов, но и не тюремная камера: рядом с алюминиевым стулом стояла койка с металлическим каркасом, тонким, как лепешка, матрасом и таким потрепанным одеялом, что натягивать его на себя казалось чем-то неприличным. И дверь была самая обыкновенная, без всяких решеток, окрашенная в отвратительный желчно-зеленый цвет. Наручников Эрин не надели, она просто сидела на кровати.

На руках у нее была кровь.

Не поймите меня неправильно: салфетка бы ей не понадобилась. Кровь не капала с пальцев. Но у ладоней был предательски розовый оттенок, а под грязными ногтями виднелись темно-коричневые полоски. Под глазами у Эрин тоже были красные круги, и поначалу я решил, что это ссадины, но потом рассмотрел засохшую потрескавшуюся корку, напоминающую дешевый грим. Это тоже была кровь.

Голосовое сообщение уже передало мне некоторые детали, однако теперь я мог воссоздать полную картину. Эрин спит в своей постели. Мысленно я вижу ее чуть приоткрытый рот, нижние зубы. Мы в разводе уже два года, а врозь живем и того дольше, но я все еще помню, какое умиротворенное лицо было у нее во сне. Спальню разрезает солнечный луч. Возможно, это колыхнулась занавеска. В этой спальне я никогда не был, поэтому могу лишь вообразить подробности интерьера стандартной элитной квартиры. Новый кавалер Эрин, Лайл, возглавлял фонд Пирса. Богатей, одним словом. Эрин просыпается. Потягивается, все еще не открывая глаз, затем протирает их кулачками. И вдруг замирает. Чувствует что-то странное на лице. Нос морщится, ощутив густой металлический запах. Она открывает глаза и смотрит на руки.

В реальности Эрин вскочила с койки и обняла меня, крепко сжав мои лопатки, а затем похлопала по спине, словно хотела убедиться, что я настоящий. Я сказал ей, что все будет хорошо, хотя и не был уверен, что это правда. Наконец она отстранилась от меня и села на койку. Я придвинул стул.

Она подняла руки вверх:

— Поймана на месте преступления с кровью на руках, да?

Готов поспорить, что она отрепетировала эту фразу. Выбрала интонацию, которая должна обезоружить меня, напомнить мне ту Эрин Гиллфорд, на бескровный палец которой я когда-то надел обручальное кольцо. «Это все еще я», — как бы говорила она. Но за этим притворством я различил настоящие страдания и усталость.

Должно быть, я задержался с ответом, потому что она сказала:

— Прости, что позвала тебя.

— Ты знала, что я приду.

— Я не знала, кому еще позвонить. — Тон у нее был извиняющийся.

— Ты помнишь, что Марсело — адвокат? На случай, если у тебя возникнут настоящие проблемы. — Я обвел взглядом камеру, а потом снова посмотрел на ее руки.

— Ты мне нужен, Эрн, — повторила она, совсем как в том сообщении. — Марсело может только шуметь и говорить на латыни. Я не собираюсь тянуть время всякими юридическими проволочками. Мне нужен тот, кто раскроет это дело. — Она замолчала, а потом вдруг спросила: — А Джульетта не возражала, чтобы ты приехал?

— Я ей не... — замялся я. — Она не знает. Ей не нравится, когда я связываюсь с... разведенными убийцами.

Я прекрасно понимал, что именно взаимная ложь разрушила наш брак с Эрин, и будет неправильно начинать с Джульеттой таким же образом. Но покаяния в чем-то похожи на утреннюю гимнастику: этим можно заниматься лишь в ограниченный промежуток времени, но стоит один раз пропустить, и потом становится труднее собраться с духом.

Эрин издала странный звук, смесь икоты, смешка и всхлипа, а потом натянула на себя одеяло, растерявшее, должно быть, три четверти прежнего тепла. Я заметил, что ее волосы, подстриженные короче, чем раньше, до линии подбородка, тоже слиплись в зловещий темный клубок. Потом снова перевел взгляд на нее и понял, что она пристально смотрит на меня. Ее глаза налились кровью, и все лицо тоже было в крови.

Тут до меня дошло, что ее отрешенность была не напускной, чтобы произвести на меня впечатление, а совершенно искренним безразличием к тому, какую эмоцию выбрать: страх, страдание или, может быть, чувство вины, усталость, печаль и, конечно же, злость.

— Они не разрешают мне принять душ, — пожаловалась она с кислой гримасой и потянула за слипшийся в щупальце клок волос. — И почистить под ногтями. Говорят, это улики.

— Мне нравился Лайл, он был для тебя хоро...

— Тебе не обязательно это говорить.

Мы сидели в тишине, такой же удобной, как эта койка, то есть совсем неудобной. Я посмотрел на часы. Половина седьмого. Выступление Райлана Блейза начнется через два часа. Если вам кажется странным, что я так рвусь успеть на выступление фокусника, расследуя дело об убийстве, то могу объяснить. Это шоу продюсировал фонд Лайла: все, кто на него работал, непременно соберутся в театре.

— Ну и жара, — наконец произнес я.

— Ты так и не спросил, это я его убила или нет, — сказала Эрин.

— А должен был?

В первый раз за все время уголки ее губ дрогнули в искренней улыбке.

— Эрнест, я не собираюсь тебе врать. Знаю, как ты любишь вести дела. Итак, честный детектив встречается с честным подозреваемым. И хочу сразу сказать, что прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны. Когда я выложу тебе все факты, а их огорчительно мало, ты поймешь, что должен сложить пазл, имея на руках только половину фрагментов.

— Факты сами все расставят по местам, — сказал я.

— Я легла спать примерно в четверть одиннадцатого. Лайл отстал от меня буквально на пару минут. Хотела бы сказать, что мы решили почитать перед сном, прикинуться интеллектуалами, но нет, это неправда, и я признаюсь, что наши книги... ну хорошо, моя книга и его наушники, потому что он предпочитает аудио, преспокойно лежали на тумбочке, а мы занимались тем же, чем и любая другая супружеская пара: пролистывали новости в телефоне, пока не уснули. Было, наверное, чуть больше половины двенадцатого. Ночью я один раз просыпалась, чтобы сходить в туалет. Но время не засекала. Хотя помню, что было еще жарко.

В другом случае такой обстоятельный рассказ вызвал бы у меня подозрения, но я вспомнил, что Эрин, вероятно, целый день подробно пересказывала все это полиции, а потом готовилась к встрече со мной. И теперь ее рассказ выглядел хорошо отрепетированным.

— Я проснулась без пятнадцати восемь. Солнце уже встало и палило немилосердно. Мой будильник поставлен ровно на восемь, но обычно я опережаю его. Лайла в постели рядом со мной не было. Но здесь нет ничего удивительного. Он ранняя пташка.

Следующая ее фраза полностью совпадала с той, что она оставила мне в голосовом сообщении, вплоть до дрожи в голосе:

— Я протерла глаза. И вдруг что-то почувствовала. Сначала я подумала, что это корочки после сна, а потом поняла, что и на руках они тоже есть. И запах, господи, этот запах! Руки, простыни — все было в крови. Я закричала. Просто сидела и кричала: «Помогите!» Стыдно признаться, я даже не подумала о Лайле. Почему-то сразу решила, что это моя кровь, что кто-то пробрался в спальню и зарезал меня, а я проснулась в последние секунды перед смертью. Однако боли я не чувствовала и, ощупав себя, не нашла никакой раны. Только тогда мне пришло в голову, что кровь на руках может быть и не моей. Я выскочила из спальни и заметила нож, лежавший на верхней площадке лестницы. Он был похож на наш, из кухонного набора, но сказать наверняка я в тот момент не могла. Он тоже был весь в крови, до самой рукоятки. Я к нему не прикасалась. Капли крови покрывали всю лестницу сверху донизу.

Она моргнула, словно хотела смахнуть воспоминания.

— Или снизу доверху, — вмешался я. — Это как посмотреть.

Эрин прищурилась:

— Это у тебя такой метод?

— Что?

— Перебивать подозреваемого. Чтобы сбить с привычного ритма и на чем-нибудь подловить?

— Ты бы обиделась, если бы я ответил «да»?

Она смерила меня взглядом:

— Нет. Я всего лишь подумала бы, что за последнее время ты поднаторел в работе детектива.

Здесь я сделаю паузу и припомню одно изречение, утверждающее, что в любом деле можно добиться совершенства, потратив десять тысяч часов. Думаю, это подходит не только для игры на фортепиано, но и к работе детектива. Но трупов будет, разумеется, намного больше, так что я рассчитываю сыграть Шопена раньше, чем стану искушенным детективом, хотя бы для того, чтобы избежать лишних жертв. Если вы еще не забыли, я раскрыл дело об убийстве Лайла Пирса к утру накануне Рождества, списав со счета всего шестьдесят часов. Надеюсь, мне никогда не попадется убийство сложностью в десять тысяч часов.

— Между прочим, я действительно пытался выяснить, то ли кровь капала с ножа, который убийца принес снизу и оставил на лестнице, то ли, предположим, жертва спустилась вниз, уже получив удар ножом. Где именно ударили Лайла — это может быть важно. Но за комплимент спасибо. — Я заговорщицки наклонился к Эрин. — Итак, ты пошла по кровавому следу...

Она изучающе посмотрела на меня, а потом заговорила с большей настороженностью, чем прежде. Ведь на самом деле я спрашивал, не она ли принесла этот нож.

— Я пошла за каплями крови, — приподняв брови, сказала она, — откуда бы они ни появились. И внизу... ты уже знаешь, что я там обнаружила. — Она шмыгнула носом.

— Я знаю, что ты обнаружила, но хочу узнать, что ты увидела.

Эрин с трудом проглотила комок и заморгала. Видимо, она изо всех сил старалась выложить мне факты так, чтобы воспоминания не нахлынули на нее снова. Я вдоволь нагляделся на трупы и понимал, что эта картина всегда будет стоять у нее перед глазами.

— Лайл был мертв, — начала она безжизненным тоном, словно перепуганный ребенок, пересмотревший ужастиков и теперь с трудом ворочающий языком. — Его ударили ножом. Много раз. Его живот напоминал шлепнувшийся на пол праздничный торт. Повсюду была кровь. Он написал... да, я думаю, он что-то написал, но понимаю, что это звучит глупо, так что лучше сам посмотри. Я растерялась. Послала тебе эсэмэску. Потом перезвонила, оставила голосовое сообщение. И вызвала полицию. Они скажут тебе, что звонок поступил в семь пятьдесят две. Полиция приехала до восьми. Я все еще плакала, когда они вывели меня из дома, и так и не поняла, что арестована, пока не оказалась на заднем сиденье полицейской машины. Они привезли меня сюда. Допросили. Сняли отпечатки пальцев. Взяли образцы ДНК. И с тех пор я сижу здесь, вся в крови моего друга, а они не дают мне умыться, потому что мои руки могут понадобиться им снова. — Эрин разволновалась, слова наталкивались друг на друга, так долго сдерживаемые слезы опять потекли из глаз, оставляя дорожку на засохшей под глазами крови; она подняла трясущиеся руки. — Я пытаюсь успокоиться. Но с тех пор как мы пережили то убийство в горах, мне кусок не лезет в горло, стоит только вспомнить эти трупы, их запах, их лица, так что немытые руки были для меня настоящей пыткой. А еще они собираются прислать кого-нибудь, чтобы остричь мои волосы. Видимо, это тоже улика. И после всего этого, после того, как увезли тело, они сообщили мне телефон службы уборки. Ты знал об этом? Если кто-то отдаст концы в твоем доме, полиция собирает улики, фотографирует, а потом делает тебе ручкой — вот тебе ведро и швабра и разбирайся сама как хочешь со всей этой кровью и мусором. И слава богу, слава кому угодно, — она глубоко вздохнула, — что ты приехал.

Пока она утирала слезы, я присел рядом с ней на койку и погладил одной рукой по спине, а другой в это время старался незаметно пролистать свой телефон.

— Ты все правильно сделала, — сказал я и добавил, когда ее плечи перестали вздрагивать: — Можно, я спрошу тебя кое о чем?

Она продолжала сидеть с опущенной головой, но, услышав вопрос, чуть приподняла голову и снова опустила.

— Когда ты ночью ходила в туалет, Лайл лежал в постели?

Она выпрямилась:

— Не знаю. Хотелось бы сказать, что да, но кровать Лайла размером больше моей первой квартиры. Иногда я подумывала о том, не послать ли ему открытку с моей стороны кровати. И я обычно не зажигаю свет в спальне, чтобы его не разбудить. Поэтому я щелкнула выключателем только в туалете, но там лампочка перегорела. Так что я зашла туда впотьмах.

— Значит, было темно, — подвел я итог. — Ты не помнишь точного времени. И не знаешь, лежал Лайл в кровати или нет. Ты не шутила, говоря о недостающих частях пазла. Перед сном ты что-нибудь пила?

— Ты спрашиваешь, была ли я пьяна?

— Нет. Я спрашиваю, пила ли ты вообще что-нибудь?

Она нахмурилась:

— Только стакан воды и горячий шоколад. А в чем дело-то?

— Вот для этого и нужен детектив. Если предположить, что ты не поменяла привычки со времени нашего брака, горячий шоколад так и стоит на столике рядом с кроватью, недопитый на четверть. Ты всегда пила его перед сном и всегда не до конца.

— Не лучшее время вспоминать чужие недостатки. Если я не допивала шоколад, то ты...

Я примиряюще поднял руки:

— Не будем состязаться, кто кого больнее уколет. Требуется три часа, чтобы выпитая жидкость запросилась наружу. Но шоколад — это мочегонное средство, и он действует быстрее. И если ты пьешь его так же, как было на моей памяти, а твой мочевой пузырь держался до последнего, можно предположить, что раз ты уснула в половине двенадцатого, то должна была пойти в туалет между часом и половиной второго ночи.

Эрин посмотрела так, будто не узнавала меня:

— Да уж, Эрн. Ты и впрямь сделался детективом. Откуда тебе все это известно?

— Я погуглил, пока ты плакала.

Я не настолько опытный детектив, чтобы фонтанировать такими малоизвестными фактами. Но правилу десяти тысяч часов не угнаться за смартфонами.

Кроме того, это уже третье мое дело об убийстве: теперь мало просто устроить грандиозное шоу с разоблачением преступника в финале. В сериалах детектив должен доказывать свою состоятельность гораздо раньше, чуть-чуть подсуетиться и все раскрыть. Мужчина из кафе завел роман на стороне, потому что у него на связке ключей есть один новенький, от спортзала, и дальше в том же духе. Так автор добивается доверия читателя к детективу, а в реальной жизни ты добиваешься доверия подозреваемого. Этим я и занимался не только разыскивая информацию в Google, но и расставив для Эрин несколько вопросов-ловушек. До сих пор она, как я и надеялся, исправно попадалась в каждую из них.

— Хорошо, — продолжил я. — Итак, между часом и половиной второго ты встала и прошла в туалет. Свет не горел?

— Нет.

— А потом легла в кровать?

— Да.

— Ты говорила, что было еще жарко?

— Как в пекле. Я сполоснула лицо, чтобы охладиться.

— Тогда при такой жаре, если бы Лайл уже был какое-то время мертв, ты бы почувствовала запах. Даже с верхнего этажа.

— Может быть, — согласилась она.

— Я думаю, вполне могло быть, что кто-то зашел в комнату и измазал твои руки кровью, когда ты вернулась в постель.

Она решительно покачала головой:

— Понимаю, что это недоказуемо, но не настолько уж крепко я сплю. Если бы кто-нибудь до меня дотронулся, я бы проснулась.

Эрин с отчаянием посмотрела на провисшую койку. Здесь она точно не уснула бы.

— Да, я помню, что ты спала беспокойно. Но, чисто ради спора, ты ведь не проснулась, когда Лайл встал с кровати.

— Это да, но если бы до меня дотронулись...

— Согласен. Ты еще слушаешь белый шум во сне? Никогда не понимал, почему ты решила, что шум транспорта расслабляет.

— Это называется «Токийская железная дорога под дождем», а не «Утренняя подвозка детей в школу по понедельникам». И да, он отлично расслабляет, спасибо тебе огромное. Лучше, чем «Тюремный лязг запоров», который мне поставят сегодня ночью.

— Вернемся лучше к тому, что случилось утром. Надеюсь, ты не прикасалась к ножу?

— Конечно нет.

— Но на нем найдут твои отпечатки пальцев и ДНК, правильно? Если он с твоей кухни.

— М-да, — признала она и почесала лоб. — То есть думаю, что найдут. Кажется, я тогда заметила, что в ящике для ножей одного не хватает, но это все как в тумане. Я была слишком занята поисками...

— Стой!

Она растерянно посмотрела на меня:

— Что?

— Ничего. Просто перебил тебя.

Эрин прищурилась:

— Что ты задумал, Эрн?

Я пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Что ты искала?

— Свой телефон. Чтобы позвонить тебе.

— И ты позвонила мне первому? Раньше, чем в полицию? Когда ты проснулась, было семь сорок пять. А когда позвонила им — семь пятьдесят две. Ты понимаешь, что они очень заинтересуются этими семью минутами? Полиция не любит быть второй.

Ее плечи поникли.

— Да уж. Я понимаю, что совершила ошибку. И признала это в полиции. Нужно было сначала позвонить им, но... Не знаю. Мне потребовалось семь минут, чтобы решить, какой чай заварить. У меня ушло целых семь минут на то, чтобы осознать, что мой друг мертв. А кроме того, ты когда-нибудь пробовал открыть телефон через распознаватель лица с похмелья? А теперь представь, что лицо все в крови.

— И все-таки в полицию ты позвонила потом.

— Я подумала, что кто-то мог еще оставаться в доме. И решила, что эсэмэску послать безопаснее. К тому же, если я могла стать следующей... Я просто хотела с тобой попроща... — Она замолчала.

Чувство вины поднялось в моей груди. Утром я просмотрел ее эсэмэску и быстро свернул, чтобы не увидела Джульетта, а потом и звонок перевел на голосовую почту. «Ты мне нужен». Я понятия не имел, что делать, когда твоя бывшая пишет тебе такие слова, но точно знал, что не стоит прослушивать сообщение в присутствии нынешней своей невесты. Отложил решение до полудня и только потом понял, насколько это важно. Хорошо, что Эрин замолчала. Я бы не выдержал ее рассказа о том, что мог стать последним человеком, которому она писала, и не ответил ей.

— Ты не делала ему искусственное дыхание? — продолжал допытываться я. — Не прикасалась к телу?

Она покачала головой:

— У меня был такой шок. Не знаю, как это описать. И было совершенно ясно, что он... — Тут ее голос дрогнул. — Ну... ты понимаешь.

— То есть ты не проверяла? Ни пульс, ни дыхание?

— Я же сказала, что у меня был шок. И я видела его состояние. А как только смогла, сразу позвонила тебе, а потом в полицию. И села ждать.

— Ты сказала, что он оставил сообщение.

— Не совсем.

— Предсмертную записку?

Она снова покачала головой:

— Говорю же, тебе нужно самому посмотреть.

— Хорошо, — сказал я.

— Хорошо?

— Пожалуй, теперь мне хватит деталей.

Она вымучила улыбку:

— Ну и что ты об этом думаешь? Сумеешь раскрыть еще одно невероятное убийство?

— Я думаю, твой рассказ — полная хрень, — ответил я, вставая.

— Тебе не хуже меня понятно, что в таком пересказе ты выглядишь по уши виновной. Там дырки повсюду. А до Рождества осталось четыре дня. Полиция захочет быстро закруглиться. А ты прямо готовая «черная вдова».

Эрин беззвучно открывала и закрывала рот, словно ее раскачивало от недоверия к возмущению и обратно.

— Это... — Она рванулась мимо меня к двери и заколотила в нее. — Эй! Мы закончили! — А потом повернулась ко мне и договорила: — Немыслимо.

— Я предлагал тебе варианты, чтобы сделать рассказ более правдоподобным, — наседал я. — Если бы ты, например, внезапно вспомнила, что видела Лайла спящим в постели, временные рамки были бы точнее. Если бы кто-то измазал твои руки кровью, пока ты спала, мы могли бы сказать, что тебя подставили, но ты настаиваешь на том, что очень чутко спишь. Да еще сама признаешься, что не пыталась сделать ему искусственное дыхание или остановить кровотечение, вообще не прикасалась к телу, хотя это прекрасно объяснило бы, почему ты была вся в его крови. Я бросал тебе одну легкую подачу за другой, чтобы ты запустила мяч далеко за забор, но ты пропускала их и в результате увязла в самой худшей версии случившегося. Даже когда я попробовал, не настолько тонко, как надеялся, сбить тебя с ритма, ты все равно стояла на своем.

Она прищурилась:

— Я так и знала.

— Смысл в том, что твой рассказ никак не опровергает дикое подозрение, будто бы ты сама безжалостно убила своего друга, а потом спокойно легла спать. Так что да, твой рассказ — полная хрень. Но именно поэтому я уверен, что ты говоришь правду.

Дверь открылась, и вошла женщина-сержант. Вокруг нее уже витала декабрьская аура: расслабленные плечи, неглаженая форма, мысленно она отсчитывала время до конца года. Было семь вечера. У меня оставалось полтора часа до начала представления. Я поднял вверх палец, выпрашивая еще минутку.

Эрин смеялась и плакала одновременно:

— Как ты посмел сделать из меня клиффхэнгер?[2]

— Нужно было посмотреть на твою реакцию, — ответил я.

В общем и целом так все и было. А еще я решил, что это хороший конец главы. Возможно, стоило выбрать слова помягче. В какой-то мере я поступил эгоистично. Но это тоже помогает раскрыть дело, когда я представляю, как рассказываю обо всем вам, чтобы и вы могли его раскрыть. Помогает упорядочить информацию. И в этот момент я вспоминаю, что Рождество пока не наступило. Мы к нему еще придем.

— Ты наверняка ждешь неудобного вопроса о деньгах... — начал я.

— Официально мы не были женаты, — покачала головой Эрин. — По завещанию Лайла все его деньги разойдутся по всяким благотворительным организациям, львиная доля из них достанется фонду. Не уверена, что получу хоть что-нибудь. Вообще ни один человек. У него не было детей.

— По крайней мере, у тебя не было мотива.

Эрин схватила меня за руку и крепко сжала:

— Скажи, что ты это серьезно. Пожалуйста! Ты действительно думаешь, что я не могла этого сделать? Без всех этих... — она махнула свободной рукой, — уловок, игр и вопросов. Просто потому, что хорошо знаешь меня. Я не виновна? Ты же знаешь, что я не могла, правда?

Неожиданно в ее голосе прозвучала отчаянная мольба. «Я не виновна?» Вопрос, а не утверждение. В первый раз с начала разговора я растерялся. Да, я жил с Эрин, любил ее и хорошо знал. Или, во всяком случае, думал, что знаю. Но она не стала бы первой из моей семьи, кто совершил убийство.

Я обнял ее, стараясь успокоить. Но мог лишь задать ответный вопрос:

— Каждый, кто не отступается от своего плохого рассказа, обязан быть невиновен, правда?

В плохих криминальных романах особенно раздражает то, что после раскрытия преступления и восстановления картины убийства передвижения злодея выглядят географически несогласованными. Чаще всего это случается в слэшерах[3], когда убийца должен все время быть на виду в массовых сценах и тут же набрасываться на неподозревающих об опасности подростков, как только они отходят в сторону. Нам всем приходилось видеть, как неторопливо идущий человек перемещается быстрее, чем лучший спринтер колледжа. Не говоря уже о том, что ему нужно время, чтобы переодеться в длинный черный плащ и натянуть на голову балаклаву (или маску Санты). Это сводит на нет весь реализм: убийцей наверняка окажется тот, кто носит на спине рюкзак со сменной одеждой.

Судя по всему, Джош Фелман тоже владеет искусством телепортации, так необходимым многим литературным злодеям. Журналистское чутье — это важная вещь, но меня поражает то, в каких местах этот парень вдруг выскакивает передо мной. Недавно я оспаривал в местном суде штраф за неправильную парковку, и он столкнулся со мной прямо на крыльце, уверенный в том, что меня привели сюда кровавые следы и расчлененный труп, а не дорожный указатель с таким количеством часовых поясов, будто он установлен возле здания ООН. И нет, на судью эта шутка должного впечатления не произвела.

В общем, я совершенно не представлял себе, каким образом Фелману удалось добраться до Катумбы так быстро, не говоря уже о том, откуда он узнал, что я здесь. В общем, его мягкий микрофон едва не снес мне голову в тот момент, когда я выходил из дверей полицейского участка, и как только я узнал Фелмана, то почти пожалел, что этого не произошло.

Нет, не поймите меня неправильно. Я ничего не имею против журналистов. Четкое документирование фактов — это моя стихия. Но Джош Фелман был настоящей трюфельной собакой журналистики и гордился скорее тем, что подбирался ближе всех к эпицентру событий, а не тем, что лучше их освещал. И пробег у него выглядел внушительнее, чем сумма в платежной ведомости. Что меня не очень-то и печалит, ведь серия репортажей Фелмана обо мне называлась «Сыщик-растяпа». Но, к моему сожалению, эта колонка оказалась для него самой успешной, вот он и гонялся теперь за мной по горам.

Фелман все делал сам и сейчас был, как обычно, экипирован по полной программе. На плечо он установил маленькую экшен-камеру GoPro, на груди висела зеркальная камера с компенсирующей линзой, а за спиной был рюкзак, который был набит всевозможными жужжащими устройствами и из которого вытягивался микрофон на шарнирной консоли, нависающей аркой над головой. Из сумки для ноутбука змейками вились шнуры капельных наушников, но только один из них торчал в ухе, а другой болтался на шее. Вся одежда на нем была цвета хаки, начиная от туристских ботинок и носков, натянутых до середины икр, и заканчивая банданой в стиле сафари. Рыбацкий жилет и бриджи топорщились застежками-молниями. Он выглядел чем-то средним между десантником-парашютистом и бродячим человеком-оркестром. В этом был определенный смысл, поскольку журналистика сродни войне.

— Отстань от меня, Джош, — сказал я, отмахиваясь от микрофона.

Фелман, как обычно, пропотел насквозь и шумно дышал. Редеющие рыжие волосы липли к голове, как у детской куклы-самоделки. Вид у него был такой, словно он только что сюда прибежал.

Он подстроился под мои шаги.

— Эрнест, дружище! — заговорил Фелман чересчур приветливым тоном, так что я, затрудняясь сказать, то ли он совсем выпал из реальности и действительно считает нас друзьями, то ли все-таки иронизирует, решил не сбавлять шаг. — Что я тебе такого сделал?

— Сыщик-растяпа не может решить парковочную головоломку, — бросил я, не глядя на него.

Он отрывисто рассмеялся:

— Ой да брось ты! Та статья была направлена против драконовских правил парковки. Я вовсе не наезжал на тебя. И не стал бы никогда. — Он старательно делал вид, будто оскорблен в лучших чувствах.

Микрофон снова закачался над моей головой. Я шлепнул по нему рукой и пошел еще быстрее.

— Она невиновна, да? — спросил Фелман, едва поспевая за мной.

Учитывая вес всей его техники, он постоянно рисковал рухнуть лицом в землю.

— Без комментариев.

— Ты же был на ней женат. Ты должен знать, способна ли она... Ты когда-нибудь чувствовал, что твоя жизнь в опасности? Пока был женат, ох! — Он покачал головой.

Я представил себе, как в его голове вертится снежный ком фраз-наживок, беспорядочная мешанина букв разного цвета и шрифта, как в письме с требованием выкупа, и Фелман хватается за первую, попавшую под руку.

— Ты можешь сказать, что был на волосок от гибели?

Я развернулся к нему лицом. Фелман так был нагружен оборудованием, что потребовалась лишняя половина секунды, чтобы погасить инерцию.

— Посмей только написать какую-нибудь гадость! Эрин только что потеряла любимого человека. Больше тут говорить не о чем.

— Да, Лайл Пирс! — оживился Фелман, и я понял, что сделал именно то, чего он добивался: остановился, чтобы осадить его, и теперь разговор продолжится. — Местный филантроп из фонда Пирса. Покойный. Ты был с ним знаком?

— Видел раз или два. Два, — уточнил я на случай, если он будет меня цитировать. — Это были семейные пикники или что-то в этом роде.

— Он тебе нравился?

— Я толком его не знал.

— Ты был зол на него? Он увел твою...

— Так ты к этому клонишь? — щелкнул я кнопкой на ключе, надеясь оранжевой вспышкой передних фар намекнуть ему, что сыт по горло. — Боюсь, мы увидимся раньше, чем мне хотелось бы.

Он положил потную руку на мое плечо:

— Ты не хочешь взглянуть на фотографии?

Я остановился в нерешительности:

— Какие фотографии?

— Ты ведь не любил Лайла Пирса? За то, что он шпилил твою...

— Какие фотографии?

Я схватил нависающий надо мной микрофон и потянул за него. Не особенно сильно, но при таком рычаге и угле наклона Джош тут же потерял равновесие. Признаться, мне доставило удовольствие смотреть, как он машет руками:

— Отпусти! Этот микрофон стоит две тысячи долларов. Пусти, чувак! Господи, отличные фотографии... трупа.

— Трупа Пирса? Откуда ты их взял?

Я отпустил Фелмана, и он, восстановив равновесие, сложил микрофон, протер тряпочкой и прижал к себе, словно обиженного мной ребенка.

— Фотограф-криминалист улетел на праздники на Бали. Мой приятель в авиакомпании отправил его бизнес-классом...

— Показывай!

Он покачал пальцем:

— Покажу, если расскажешь.

Я вздохнул:

— Нет, я не был зол на него. По-моему, они были отличной парой. И я уже сказал, что видел его всего пару раз, но этот парень восхищал меня. Кто им не восхищался? Фонд Пирса занимается потрясающими вещами.

Я действительно так думал. Сообщалось, что бывший актер и филантроп Лайл Пирс передал почти все свое небольшое состояние фонду, который помогал попавшим в беду молодым людям избавиться от наркотической зависимости. Сам Лайл ни разу в жизни, даже посреди соблазнов Голливуда, не прикасался к наркотикам, но как раз тогда, когда он находился на пике карьеры, его брат умер в Австралии от передозировки кокаином, к которому тайком подмешали героин. Лайл мгновенно завершил карьеру, отказавшись от высокооплачиваемого амплуа супергероя. Вскоре после этого он основал свой фонд. Он использовал уникальный метод и верил в то, что настоящих и долговременных изменений можно добиться, разжигая в людях пламя страсти. Эта страсть должна заглушить соблазны зависимости. И он полагал, что такой силой, способной воспламенить человека, может быть театр. От этой философии неприятно попахивало, но, к чести Лайла, она, похоже, приносила результаты. И да, я знаю о нем слишком много. Но кто не стал бы следить за любовником своей бывшей жены.

Я поднял руку в знак примирения.

— Ну что, доволен?

— Значит, ты сегодня туда пойдешь? — спросил Джош. — Будет много тех, кто связан с фондом. Отличное место, чтобы собрать всех подозреваемых.

— Так уж вышло, что я фанат Райлана Блейза, — ответил я, в глубине души опасаясь, что у меня вырастет нос.

— Я не смог достать билет.

Джош порылся в своем жилете, отыскал носовой платок и вытер лоб. Даже странно немного, что из рюкзака Фелмана не выскочил автоматический манипулятор и не проделал это за него.

— Я подумаю, что можно сделать, — пообещал я.

— Правда?

— Нет, Джош. Я не веду расследование. Я просто большой поклонник... магии, — выпустил я на волю сквозь стиснутые зубы своего внутреннего дядю Энди.

Джош фыркнул в ответ:

— Не может быть, чтобы ты верил в магию. Это же противоречит самой сути загадок золотого века, верно? Их правилам, которыми ты уже всем уши прожужжал. Ничего сверхъестественного, — начал перечислять он, загибая пальцы. — Никаких двойников. И никакой магии.

Тут он был прав.

— Я не верю в настоящую магию. Но я верю в талантливых фокусников. Убийцы тоже иллюзионисты. Если не хочешь оказаться подозреваемым в убийстве, у тебя есть два пути: устроить, чтобы все выглядело так, будто ты этого не делал, или так, будто это сделал кто-то другой. Вот и весь фокус.

— Получается, Райлан Блейз тоже подозреваемый? Раз ты считаешь, что все фокусники — убийцы.

— Я считаю, что все убийцы — фокусники, а не наоборот, — поправил я и представил, как это будет выглядеть на бумаге. — Не вздумай написать об этом. Это все вообще не для записи.

— Нужно было предупредить заранее, — ухмыльнулся Джош.

Я заметил крохотный красный огонек, мигающий на камере.

— Предупредить?

— А как еще я мог узнать, для записи или нет? — пожал он плечами. — Тут нет переключателя. Люди смотрят кино и думают, что ты просто говоришь «не для записи», и на этом все. Но уж если я услышу что-нибудь интересное, то обязательно напишу об этом, даже не сомневайся.

Я поверить не мог, что придется взывать к его порядочности, но других вариантов у меня не было.

— Просто дай ей шанс. А после получишь от меня эксклюзивную информацию.

— После чего?

— После того, как я найду убийцу.

— Так, значит, ты все-таки ведешь расследование! Не для записи, конечно, — нахально подмигнул он мне, его глаза округлились, а щеки покраснели от возбуждения. — И ты считаешь, что она невиновна. Что она тебе сказала, чтобы переманить на свою сторону? Готов поспорить, она забыла упомянуть, что ее мучают кошмары. Что она лунатик. Ее психотерапевт сказал, что у нее посттравматическое расстройство после того случая в горах. Может, она сорва...

— У нее не очень хороший психотерапевт, если он говорит такое о своей пациентке.

Если честно, я сказал это только потому, что на самом деле знал о ее расстройстве, и меня это немного пугало. Эрин сама призналась, что не может выкинуть из головы воспоминания о тех трупах, которые видела в горах два с половиной года назад. Сколько с точки зрения психологии может продержаться человек, прежде чем сорвется? Меньше всего на свете мне хотелось обсуждать это тему с репортером бульварной газетенки.

— Просто у этого психотерапевта есть дочка, которая мечтала попасть на концерт Тейлор Свифт...

— Я все же не думаю, что кошмаров и лунатизма достаточно, чтобы совершить... такое.

Джош уловил неуверенность в моем голосе и хищно облизал языком уголок рта.

— Дома у них тоже не все было благополучно, — сказал он. — Лайл беспокоился за свою безопасность. Вчера он звонил в полицию, чтобы сообщить об убийстве.

При этих словах я насторожился. И Джош прекрасно это понял. Он упивался моей растерянностью.

— Вчера? — переспросил я. — И кого убили?

Фелман покачал головой:

— Никого. Пирс позвонил сообщить о будущем убийстве.

Я решил, что ослышался.

— Будущем?

— Вот именно. Странно ведь, да? — пожал плечами Джош. — Он попал на автоответчик, а это означает, что ему не хотелось оставлять слишком длинную запись, только сказал, что боится, что произойдет убийство. К тому же скоро Рождество, сотрудников в полиции не хватает, и кто-то, наверное, должен был ему перезвонить, но глупо поднимать крик, когда никто еще не убит. Копы не могут реагировать на каждое дурное предчувствие. Может быть, это Тереза его напугала, ей человека до инфаркта довести — раз плюнуть, — фыркнул Джош и, прежде чем я успел поинтересоваться, кто такая эта Тереза, он продолжил: — Предчувствие или нет, но ты же не станешь утверждать, что этот парень не боялся того, что ожидает его дома.

У меня голова пошла кругом.

— То есть ты хочешь сказать, что Лайл позвонил в полицию, чтобы сообщить о собственном убийстве за день до того, как был убит?

Джош подбоченился, довольный тем, что удивил меня.

— Вот такая история!

Я с интересом посмотрел на него:

— Твою газету будут покупать лучше, если я раскрою преступление, верно? Но чем скандальнее история, тем лучше для продаж. Сначала я удивлялся тому, что ты так откровенничаешь со мной. Но потом понял: ты решил рассказать мне кое-что, чтобы твой репортаж получился интереснее. Тебя больше устроило бы, если бы я попытался посадить свою бывшую жену, а не освободить ее. Как я могу быть уверен, что ты не выложил мне только те детали, которые выставляют Эрин виновной в убийстве: ее лунатизм, звонок Лайла?

— Хочешь верь, хочешь нет, — надулся Джош. — Насчет продаж ты не так уж и не прав, только сейчас дело решают клики, а не бумага, но ты не понимаешь, что покупают люди. Раскроешь ты преступление или нет, эта история все равно разойдется, на чью бы сторону ты ни встал. Я просто знал, что эти факты тебя заинтересуют, поэтому и рассказал тебе. На этом мои манипуляции закончились. — Он поднял руки.

— Если ты знаешь все зацепки, почему не хочешь раскрыть дело сам?

Джош сверкнул мрачной усмешкой и потер пальцами друг о друга, изображая универсальный жест, означающий деньги.

— Здесь сразу две истории, приятель. Одна, если ты раскроешь дело. И совсем другая, если ты ничего не добьешься. Эй, я с тобой, по крайней мере, честен!

Странное дело, но я чуть не зауважал его за такую прямоту. Независимо от мотивов у него не было причин врать мне, и такую информацию стоило раскопать.

— Кто же рассказал тебе о звонке Лайла? Нет, постой. Думаю, кто-то из полицейских — поклонник «Coldplay»[4].

— На самом деле «Книги мормона»[5].

— Это беспринципная журналистика в чистом виде.

— Спасибо.

— Вообще-то, это не компли...

— Так нужны тебе фотографии или нет? — Самодовольство даже не прокралось на его лицо, а выскочило со скоростью спринтера, побившего мировой рекорд. — С людьми все очень просто, Эрнест. Каждый чего-то хочет. Мне остается только выяснить, что это, и предложить желаемое. Ты хочешь фотографии, фотограф хочет сказочные праздники, мой приятель хочет... Впрочем, нет необходимости говорить, что хочет мой друг из авиакомпании.

Я сложил руки на груди:

— Ты свое уже получил. Разговорил меня. Теперь покажи фотографии.

Он изучал содержимое своих карманов, доставая оттуда по очереди протеиновый батончик, использованную салфетку и ручку-шприц EpiPen, пока не отыскал телефон, потом настучал на нем что-то. В моем кармане зажужжал телефон. Я даже не стал спрашивать, откуда он разузнал адрес моей электронной почты. Видимо, парень из Google хотел зарезервировать столик в каком-нибудь фешенебельном ресторане.

— Спасибо, — не вполне искренне сказал я и сел в машину.

— Постой! — застучал Фелман по окну, приглушающему его крик, и мне пришлось опустить стекло на один дюйм. — Я ведь еще не открыл тебе настоящую цель преступника.

Я вздохнул:

— Ну давай, порази меня.

— Это ты.

— Ну уж нет! — ответил я, опуская палец на кнопку поднятия стекла. — Будь уверен, уж на этот раз точно не я.

— Ты не дослушал. Это ведь твое третье загадочное дело?

Я пожал плечами. Строго говоря, это был праздничный спецвыпуск, за номером два с половиной, но мне не хотелось углубляться в семантику.

— И что с того?

— Ты теперь серийный детектив. Со своим каноном. Это значит, — он покрутил пальцем в воздухе, — что у тебя должен быть антагонист.

Я попробовал это слово на вкус:

— Антагонист?

— У каждого великого детектива есть антагонист. Равный ему по уму, проницательности и талантам. В твоем случае это может быть... ладно, не в этом дело. Понимаешь, о чем я? Мориарти. Мистер Икс.

Пожалуй, в современных адаптациях Мориарти, как зеркальное отражение Холмса, несколько переоценивают. И мистера Икса тоже, ведь он появляется только в последнем романе о Пуаро. В литературных первоисточниках оба этих злодея — одноразовые персонажи, а не постоянные соперники. Но их предназначение — не беготня в кошки-мышки, а в том, что они отбирают у героев. Холмс жертвует своей рациональностью, а Пуаро, говоря простыми словами, переходит на другую сторону. Антагонист не состязается в таланте и не пытается встать вровень с героем. Он принижает детектива.

Что изменится во мне к концу этого рассказа? Ну хорошо, я получу пулю в грудь. Если это считается.

Фелман уставился на меня глазками-бусинками, ожидая согласия. Но я не собирался доставить ему такую радость.

— Ты сделал домашнее задание, — сказал я. — Но это просто смешно.

— Подумай о моих словах! Ты теперь знаменитый детектив, и, возможно, кто-то решил заманить тебя в ловушку с помощью этого убийства. Втянуть тебя в это дело. Испытать.

— Единственный человек, который бродит за мной как привязанный, — это ты. — Я поднял стекло.

— Я на твоей стороне! — не унимался Фелман, стуча костяшками пальцев по окну и оставляя на нем влажные следы. — Я хочу, чтобы ты раскрыл это дело. Серьезно тебе говорю, подумай об этом. Что, если речь идет не о Лайле, а об Эрин?

Его мольбы снова показались мне искренними.

Я включил радио, чтобы не слышать криков Фелмана, и с воодушевлением проговорил через стекло:

— Мне пора на представление.

Запись того, что произошло дальше, наверняка войдет в документальный фильм, когда его снимут. Я случайно защемил дверью микрофон Фелмана, когда закрывал окно. Эта громадина сдернула Джоша с ног и потащила за отъезжающей машиной. Хорошо еще, что консоль оказалась прочной и приподняла его над землей, а иначе он ободрал бы себе лицо и руки о гравий. Сам я ничего этого не видел, то есть видел, но потом, по записи на его камере, и понял, в чем дело, только услышав, как он всем телом ударился в дверь. Я сразу нажал на тормоз, опустил стекло, которое освободило микрофон (а заодно и Фелмана), выскочил из машины и поспешил ему на помощь.

— Извини, — пробормотал я. — Я не заметил.

Мне не нравился этот парень, но ясно как день, что я не замышлял переехать его.

— Ну вообще, — произнес он, а затем повторил еще раз и еще: — Ну вообще... Просто... ну вообще.

Я уже испугался, что у него шок, но тут он посмотрел прямо на меня.

— Эрнест Каннингем... — произнес он мое имя так медленно, словно только в этот момент вспомнил, кто я такой.

Сотрясение мозга? Глаза у него еще были слегка мутными. Я уже собрался затолкать его в машину и отвезти в больницу, как вдруг по лицу Фелмана расплылась широчайшая улыбка.

— Эрнест Каннингем... бросается на людей, — сказал он, а потом развернулся и пошел прочь, надиктовывая самому себе: — Вот он я, иду по своим делам, как вдруг сам Эрнест Каннингем, наш сыщик-растяпа, набрасывается на вашего бесстрашного репортера. Очевидно, агрессия у этой семейки в крови.

Я вернулся в машину. Проверил свой телефон и убедился, что письмо от Фелмана с прикрепленными файлами JPEG все еще там. Он выполнил свою часть сделки, но у меня ужасно дрожали руки, и я не рискнул открыть снимки. Я же не знал, что его микрофон застрял в двери. Ведь не знал же?

«Агрессия у этой семейки в крови».

Может ли такое быть, чтобы наше тело само выполнило то, что мозг прячет в подсознании? Могла ли эмоциональная травма, нанесенная всеми этими убийствами, расплодить во мне агрессию, словно червяков в яблоке? И если она есть во мне, то почему бы ей не быть и в Эрин?

Неожиданно для себя я вдруг завыл протяжно и печально. Попытайся я записать этот вой буквами, там были бы одни гласные. Но после этого меня отпустило. На дальней стороне парковки Фелман вздрогнул и потер висок. Нужно будет заставить его провериться на сотрясение мозга, когда мы встретимся в следующий раз.

Я прокрутил в голове его теорию и решил, что она меня не устраивает. Заклятые враги главных героев отличаются тем, что у них нет собственных мотивов. Как выразился бы Фелман, их единственная цель — погоня за детективом, а сопутствующие ей трупы — не более чем хлебные крошки, и поэтому решение загадки становится в принципе недостижимым. Загадочное убийство, где у преступника нет мотива... ну... из этого ничего толкового не выйдет, правильно?

Но как я ни старался, все равно не смог отмахнуться от сказанного Фелманом. Рассуждал он здраво, пусть даже с выводами подкачал. Нелепо думать, что преступник нацелился на меня, но это еще не означает, что целью был Пирс.

А что, если преступнику не так уж и нужна была смерть Лайла и он просто хотел представить все так, будто Пирса убила Эрин?

Перед тем как выйти из машины на парковке и направиться по главной улице к театру, я проверил, нет ли поблизости других журналистов-прилипал. Границы города вились по краю плато. Возле самого впечатляющего обрыва, известного под названием Эхо-Пойнт, на смотровых площадках с видом на долину, огражденных увитыми гирляндами перилами, в четыре-пять рядов толпились туристы. Отбрасываемые Тремя Сестрами тени разрезали длинными пальцами лес в сотнях метров внизу, и зубчатые гребни больше напоминали спину стегозавра, чем женские силуэты. По другую сторону долины виднелся водопад, невероятным образом льющийся вверх, — ветер был таким сильным, что подхватывал поток и отбрасывал обратно к вершине скалы. Перевернутый водопад поднимался в небо. Больше всего это было похоже на магический трюк.

Изогнутая стеклянная полусфера театра Пирса напоминала наполовину зарытую в песок морскую раковину. Оранжевые стальные балки с художественной ржавчиной поддерживали распахнутую пасть входа. Это, конечно, позорно, что Катумба получила электрическое освещение на четыре дня раньше столичного Сиднея, но, видимо, в наказание за это все остальные блага цивилизации придут сюда только спустя сорок лет. Есть здесь отели с украшенными колоннами парадными дверями, которые расположены в конце длинных подъездных дорожек и из которых открывается вид на величественные лестницы и сверкающие люстры, есть гостевые домики, в которых отслаиваются обои, есть и чайные, а чугунные фонарные столбы на аллеях парка выглядят так, будто их стащили прямо со съемок «Изгоняющего дьявола»[6]. И посреди всего этого выделяется выгнувший спину стеклянный левиафан Пирса, словно только что приземлившийся звездолет.

Я приехал с получасовым запасом. Публика в смокингах и атласных струящихся платьях кружила по фойе с запотевшими бутылками пива в руках. Высокий стеклянный навес над входом был усыпан листьями эвкалипта, и солнечный свет, пробиваясь сквозь них, покрывал пол волнистой рябью.

Вдоль высоких, до потолка, окон фасада висели огромные баннеры с Райланом Блейзом. Я видел его фотографию на веб-сайте, когда заказывал билет, но в десятифутовом варианте он выглядел иначе. Платиновые волосы с черными корнями, тщательно выбритая полоска бороды, которая подчеркивала линию подбородка и в то же время напоминала муравьиную тропу. Он был одет в сверкающий пурпурный жилет и белую рубашку, которой недоставало пуговиц и изящества и которая открывала безволосую грудь с легким намеком на мускулатуру, созданную цифровым путем. Картину дополняла угольно-черная тушь для ресниц и ослепительно-белая улыбка, навевающая подозрение, что эти зубы позаимствованы у кого-то другого. В одной руке он держал кролика с глуповатым мультяшным изумлением на мордочке. Другая рука была подставлена разряду молнии, нисходящей с верхнего края баннера. Под ногами Райлана (в начищенных до блеска черных кожаных туфлях, но без носков) языки пламени облизывали его имя. Ниже шел слоган: «Приготовься поверить». А еще ниже, видимо оговоренным в контракте вдвое меньшим размером, было написано: «Совместно с „Энигма энтетейнмент“». И еще мельче: «Сделайте в это Рождество щедрый подарок фонду Пирса. Страсть рождает перемены».

Честно говоря, Райлана Блейза я не особенно-то и подозревал, просто не знал, с чего еще можно начать расследование. Прошедшие реабилитацию в фонде Лайла выступали затем в театрах, им же самим и построенных. Он скупал участки земли в сельской местности и возводил комплексы, по сравнению с которыми даже профессиональные театры Сиднея и Мельбурна казались школьной самодеятельностью. Каждый год в течение трех с половиной недель фонд устраивал большое турне по восьми площадкам с заключительным концертом в Катумбе, где все это когда-то и начиналось. Лайл вкладывал немалые деньги в это первоклассное шоу. В прошлом году здесь блистал комик, которому потом запретили выступать за оскорбительные высказывания в Интернете, но он лишь стал еще популярнее, потому что теперь делал еще более оскорбительные высказывания в Интернете о том, что ему запрещают оскорбительные высказывания.

Вся штука в том, что знаменитость вряд ли станет убивать своего благодетеля. Хотя преступление, в котором главная подозреваемая проспала момент убийства и проснулась вся в крови, лучше всего подходит для фокусника. Но даже если отбросить в сторону маловероятные версии, это все равно самое удобное место, чтобы разнюхать побольше о фонде Пирса и, может быть, наткнуться на кого-то, кто хорошо знал Лайла.

— Эрнест!

Вот уж чего не ожидал, так это услышать здесь свое имя, разносящееся над толпой. В многократно отраженном от стекол эхе трудно было определить, откуда именно оно прозвучало, но в конце концов я разглядел пронзенный китайскими палочками клубок светлых волос, плывущий в море голов, словно плавник акулы. В фильме «Челюсти» монстр не появлялся еще чаще только из-за эпидемии поломок механической акулы. Спилберг вынужден был продолжать съемки без чучела и в результате открыл новую эру в кинематографическом саспенсе. Все это я припомнил, когда на короткое мгновение заметил между смокингами и обнаженными лопатками приближающуюся женщину: пурпурная помада, подведенный зелеными тенями глаз и поочередно выкрашенные в красный и зеленый цвет ногти на пальцах, сжимающих недопитый бокал с шампанским. К тому моменту, когда она добралась до меня, я уже мысленно составил образ яркой женщины в стиле Пикассо, совершенно не совпавший с реальностью. Она была в дорогом, но строгом черном костюме и держалась с военной выправкой. При близком рассмотрении все буйство рождественских красок в ее наряде показалось мне скорее вынужденной, минимально допустимой мерой праздничности. Согнутая в локте рука вытянулась ко мне с такой скоростью и напором, как будто я только что приобрел ее в торговом автомате.

— А я-то все гадаю, когда же вы объявитесь. Фьют.

Я не сразу понял, что она не приказывает мне выметаться отсюда, а представляется.

— Эрнест, — сказал я и пожал ей руку. — Хотя вы уже знаете.

— Разумеется. Я читала ваши книги. В городе труп, ваша бывшая жена подозревается в убийстве, вот я и решила, что это только вопрос времени, когда вы появитесь здесь, чтобы докопаться до правды. Рада, что вы приехали. Полиция прочесывает все вокруг со скоростью улитки, даже то, что к делу не относится. Копы, они ведь как дорожные рабочие, верно? Чем дольше провозятся, тем больше им заплатят. Теперь мы наконец сможем управиться с этим до Рождества. Нам ни к чему дополнительный ущерб репутации.

Похоже, ей понадобилась лишняя секунда, чтобы придать лицу строгое выражение, и я почти разглядел, как защелкали у нее внутри шестеренки, сжимая щеки в хмурые морщины.

— Все это, конечно, очень печально. Лайл был... Он много значил для многих людей. Как держится Эрин?

— Ее обвиняют в убийстве, как вы и думали.

— Да уж... — Фьют расправила жакет. — Она мне нравилась.

— Вы были близкими подругами?

— Не сказала бы. Вероятно, поэтому она мне и нравилась. Как правило, чем лучше людей узнаешь, тем менее привлекательными они становятся. Уж я-то точно. — Она отпила из бокала. — Уверена, вы мне тоже разонравитесь.

— А Лайл вам нравился?

— Я слишком хорошо его знала, — усмехнулась она.

— А какая у вас роль в фонде?

— Финансовый директор. — Она помолчала, а затем добавила, как будто только что вспомнила, что Лайл умер: — А теперь, полагаю, и. о. президента. Фелисити Херрингтон, если хотите обращаться официально. Пойдемте, я вам все здесь покажу.

Я призадумался. Вообще-то, моему разнюхиванию обычно не были рады. Я чувствовал себя вампиром, приглашенным в дом, но остановившимся на крыльце, высматривая спрятанные внутри распятия и чеснок.

— Вы сказали, что читали мои книги, но при этом еще и сказали, что не хотите дополнительного ущерба репутации. — (Фьют кивнула и вопросительно приподняла брови, намекая, что время — деньги.) — К чему это вы?

— Я специализируюсь на ущербе репутации. И, честно говоря, у меня нет никакого официального дипло... — Она с серьезным видом развернула ладонь ребром и опустила мне сначала на левое плечо, а затем на правое, словно церемониальный меч. — Назначается и так далее. Пусть уж лучше разнюхивать будете вы, чем полиция. Вы хотя бы расскажете, что нашли. А органы порядка обычно скрытничают. Идет? — Она подмигнула мне. — Хотя я уверена, что ничего особенного вы не найдете. Здесь все чисто. А с другой стороны, об Эрин я так не сказала бы. Похоже... Ой, вы же были на ней женаты, правильно?

Я кивнул. У Фьют был сильный ирландский акцент, и мне не сразу удалось под него подстроиться.

— Без обид, но в ней не чувствуется инстинкта убийцы. — Она смерила меня взглядом.

Когда тебе говорят «без обид», то всегда норовят слегка обидеть. Только я не понял, на что должен обидеться. Если она посчитала меня блеклой фигурой из-за того, что я женился на Эрин, то развод явно добавлял мне привлекательности.

Фьют положила руку мне на спину, как раз между лопатками, с чрезмерной непринужденностью журналиста или главаря мафии, решившего расправиться со стукачом, и, обогнув толпу, вывела меня из застекленного атриума к двери в глубине здания.

Она открыла дверь магнитной картой, и я последовал за ней. Мы прошли мимо ряда пронумерованных красных дверей с табличками «Гримерная».

— Богато у вас там, в фойе, — качнул я головой себе за спину. — Вечерние туалеты, «Боланже» в бокалах. Блейз тоже, должно быть, обошелся недешево.

— А почему же еще, по-вашему, я вырядилась в костюм от Маккуина? Это супершоу, а не какое-нибудь там УГ для УО.

— Я понимаю, что это корпоративный сленг, но есть ли хоть какое-то слово, которое вы не сокращаете?

Она отмахнулась от меня и криво усмехнулась через плечо:

— И.

Слева от меня возник черный занавес в темно-синем освещении закулисья. Ламинированная табличка сообщала: «Выход на сцену. Просьба не шуметь». Белую кирпичную стену украшали подписи тех, кто выступал в этом театре за все эти годы, — неразборчивые закорючки истории. Лестница в самом конце коридора вела наверх.

Фьют поднималась, шагая через две ступеньки. В воздухе пахло чем-то свежим и сладким, вроде туалетного освежителя.

— В том-то все и дело, что Лайл не хотел, чтобы люди жертвовали фонду из жалости, он продавал им то, что они действительно хотели получить. Этот театр построен по проекту Александра Мортгарта. Думаю, вы знакомы с его работами. — (Я не был знаком, но не посмел признаться в этом.) — С тех пор как люди стали работать из дома, эти маленькие городки наводнили богачи — инвестиционные банкиры, айтишники.

Я согласился. Провинциальные городки теперь состоят как бы из двух частей: особняки по одну сторону улицы и фиброцементные дома по другую. Мортгарт против лачуг. Не хочу, чтобы у вас создалось ложное представление о провинциальной Австралии. Такие организации, как фонд Пирса, обосновались здесь не потому, что эти места меньше страдают от преступности и наркоторговли, а потому, что с притоком переселенцев из больших городов усилилось классовое расслоение, а противники облагораживания остаются за бортом. По иронии судьбы как раз собравшиеся в этом здании богачи и были главной причиной расслоения.

— Лайл хотел получать от них деньги, не упирая на благотворительность, — продолжала Фьют. — Чтобы устраиваемые шоу давали им нечто ощутимое. И что вы думаете, они теперь платят и жертвуют вдвое больше.

Над лестницей находилась простенькая общая комната с совершенно иной атмосферой, чем расписывала Фьют. Подержанные диваны обступали полукругом телевизор, рядом стоял стол с разномастными стульями, а мини-кухня у стены располагала скромным арсеналом приборов двойного использования: микроволновка-тостер, чайник-капучинатор и, конечно же, ящик для посуды, наполненный исключительно ложко-вилками. Стены были выкрашены в лаймово-зеленый цвет, на мой вкус, немного банально для «зеленой комнаты»[7], и оттенок явно выбирал не всемирно известный архитектор Александр Мортгарт.

Включенный телевизор транслировал вживую сцену и первые ряды зрительного зала. Изображение было зернистым, но цветным. Зрителей еще не впустили, но по сцене туда-сюда бродили люди. Один мужчина показывал на потолок, видимо проверяя освещение. Девушка в костюме северного оленя протерла тряпкой бутафорскую деревянную гильотину, которую другой мужчина откатил потом за кулисы.

Да, я в курсе, что любой человек, стоящий спиной к камере наблюдения, тут же становится подозреваемым. Это все равно что заворачивать в подарочную бумагу на Рождество батончик «Тоблерона». Что толку? Много ли других предметов в форме треугольной призмы могли бы мне подарить?

В углу стояла живая сосна, обмотанная серебристыми гирляндами с мягко мерцающими лампочками. Вот откуда тот запах, который я почувствовал еще на лестнице. То ли сосновые иголки и впрямь пахнут, как освежитель воздуха, то ли мы просто мысленно связываем эти запахи из-за повсеместного использования. Под деревом лежала скромная кучка подарков, всего пять штук. Самой большой была квадратная коробка, завернутая в голубой целлофан с черной надписью прямо на нем: «Кому: Райлану Блейзу. От кого: ТС».

С лестницы за моей спиной донесся топот, и в комнату ворвалась невысокая бледная девушка. Она была одета в черную театральную униформу: футболка, брюки и рабочие ботинки. Наряд явно предназначался не для показа. Фьют молча протянула руку. Девушка вытащила из висевшей на плече хозяйственной сумки подарок размером с кулак и вручила его Фьют, словно некую святыню.

Схватив коробочку, Фьют поднесла к уху:

— Кто мне достался на этот раз?

— Тереза, — пискнула помощница.

— Надеюсь, ты достаточно знаешь свою сестру, чтобы выбрать что-то хорошее, — сказала Фьют и обернулась ко мне. — Наш разогревающий номер. Гипнотизерша. Хотя я даже не сомневаюсь, что сама она во все это не верит. — А потом снова обратилась к помощнице: — Напомни, какая у нас максимальная цена?

— Двадцать долларов.

Фьют взвесила в руке маленькую коробочку:

— Это стоит двадцать?

— Да, мэм.

— А может, девятнадцать? Восемнадцать пятьдесят?

Девушка нервно теребила манжету рукава:

— Может быть, и девятнадцать.

— Ивонна, пожалуйста, чек и сдачу.

— Я... ох... — промямлила Ивонна. — Я завернула его вместе с подарком, там была золотая монета. — Она поморщилась и торопливо добавила: — По уважительной причине.

— Я что, по-твоему, благотворительностью здесь занимаюсь?

— Вообще-то, да, — вставил я, стараясь разрядить обстановку. — В буквальном смысле.

Саркастически хмыкнув, Фьют вернула подарок Ивонне, а та положила его поверх голубой коробки, предназначенной Райлану, и торопливо сбежала по лестнице.

— Не хотел бы я дарить подарок боссу, — заметил я, показывая на подарки. — С Тайным Сантой всегда такая проблема. Посмотрите, какая большая коробка. На того, кто делал подарок Райлану, давила большая ответственность. Он понимал, что подарок должен быть хорошим, и наверняка потратил больше двадцатки.

— Вот почему Лайл всегда жульничает, чтобы ему досталась я. Он не хочет иметь любимчиков. Точнее, не хотел, — нахмурившись, поправила она. — К этому нужно привыкнуть.

Она замолчала, и мне показалось, что в глазах у нее мелькнула печаль, но, может быть, это было просто раздражение из-за необходимости перестраивать фразы.

— Так, значит, вы получаете прибыль? — спросил я. — Строить комплексы за миллионы долларов в маленьких городках — это не перевозка консервов. Что остается после того, как вы профинансируете программы реабилитации?

Фьют подвела меня к двери кабинета с табличкой «Лайл Пирс» в алюминиевой рамке.

— Текучесть кадров отражается на инвестициях, но да, пока вы сами не спросили, наши сотрудники, — показала она на себя, — получают компенсацию. Ключ к правильному бизнесу — вести его как благотворительность. Люди жертвуют больше, если уверены, что это порядочно. А ключ к правильной благотворительности, — покачала она пальцем, — вести ее как бизнес.

Умом я понимал, что она по-своему права, но в глубине души подумал: «Если благотворительность — это бизнес, кто же тогда те люди, которым помогает Фьют? Продукция?»

— Человек, делающий деньги на убийствах, считает, что устраивать шоу — это дурной вкус? — усмехнулась она. — Это все ради Лайла. Это его наследие. Вам бы хотелось, чтобы кто-нибудь опубликовал ваши записи, если вы вдруг завтра умрете? — Это было справедливо, и я уже открыл рот, чтобы извиниться, но оказалось, что Фьют еще не закончила. — Только не подумайте, будто бы я размякла. Опечаленные сердца сродни открытым кошелькам.

— Чтобы так рассуждать, необходим... как вы тогда сказали, инстинкт убийцы? — заметил я.

— Я тот еще головорез, но Лайла убила не я. — Она снова достала магнитную карту, приложила к двери кабинета Лайла, а затем протянула мне. — Прошу. С полным доступом.

— Вы знали, что вас назначат президентом фонда, если...

— Исполняющим обязанности.

— Исполняющим обязанности, — повторил я.

Теперь, после всего случившегося, я думаю, что эта должность больше подошла бы другому человеку, но тогда я, конечно, этого не знал.

— Но у фонда наверняка был какой-то план преемственности руководства на случай, если произойдет что-то подобное, так ведь? Такая стратегия представляется мне самой разумной. И вы должны были знать, что займете его место.

— Думаю, да, — ответила она и вошла в кабинет Пирса. — Но у нас здесь не «Гамлет». У нас здесь шоу иллюзиониста.

В кабинете Пирса нашлась одна очень важная улика, но отсутствовала другая.

Впрочем, поначалу значение и той и другой ускользнуло от меня. Кабинет выглядел ничем не примечательным: настольный компьютер, стол с электроприводом для регулировки высоты, кожаное офисное кресло с автоматическим массажером шеи на подголовнике. Перед столом стояли еще два кресла яйцевидной формы. В отличие от «зеленой комнаты», мебель в кабинете была новейшего образца. Над дверью примостился телевизор, настроенный на тот же канал с живой трансляцией сцены и зрительного зала.

Стены были увешаны фотографиями в рамках, на которых Лайл пожимал руки различным политическим деятелям и знаменитостям. Он встречался с Эрин около двух лет и даже на самых старых фотографиях выглядел таким же, каким я пару раз видел его. Этот мужчина с мощным торсом и широкими плечами имел пристрастие к узким джинсам и потому производил немного мультяшное впечатление: спина от талии расходилась в стороны буквой V. Гладкие серебристые волосы, чисто выбритый подбородок. Услышав, что у Эрин появился новый любовник, я почувствовал вину и по-человечески понятное удовлетворение от того, что он намного старше меня, пока сам не встретился с ним и не увидел, в какой он превосходной форме. Можно было бы назвать его эталоном достойного старения, если бы он не был уже мертв.

Это я и хотел сказать Эрин тогда, в полицейском участке. Он оказался очень щедрым человеком, всегда готовым оплатить за тебя выпивку. Сначала я думал, что такая щедрость — обычное дело для тех, кто занимается благотворительной реабилитацией. Но разумеется, тогда я еще не познакомился с Фьют. Уверен, что Лайл был хорошей парой для Эрин. «Слишком хороший, — шепнула она мне однажды, в те времена, когда они только начали встречаться. — Иногда мне кажется, что я выдумала его». Мне представлялось, что они останутся вместе навсегда. Пока смерть не... В общем, даже не поженившись, они выполняли это обещание куда лучше, чем удавалось нам с Эрин.

Я обратил внимание на фотографию, сделанную в уже знакомом, сверкающем стеклом атриуме: большая толпа вокруг красной ленты, журналист и Пирс, стоящий спиной к камере с поднятой в попытке собрать всех вместе для снимка рукой, с фигурными бронзовыми ножницами. Под фотографией была небольшая табличка с надписью: «Открытие театра фонда Пирса, 2019 год».

Ясное дело, фотографии играют важную роль в детективных романах. Буду с вами честным и признáюсь, что на этом снимке, конечно же, присутствовал и убийца. Давайте рассмотрим фотографию.

Не все лица на ней были мне знакомы, но я сразу узнал Фьют, явно раздосадованную необходимостью потратить секунду на улыбку. Удивительно, но у нее здесь были голубые волосы. Рядом стояла угрюмая девочка-подросток — Во. Впрочем, там, похоже, были две Во. Ближе к переднему плану я разглядел девушку в платье в цветочек. И у нее было лицо Во. Я уже слышу стоны любителей детективов со всего мира из-за того, что нам, видимо, придется иметь дело с близнецами.

Но позвольте мне все объяснить. Использовать близнецов в детективах считается нечестным ходом только тогда, когда об их существовании читателя не предупреждают с самого начала. Иначе никак не избежать чудовищных поворотов сюжета. И я сразу сказал, что они были одинаковы на вид. Поэтому, хотя по ходу событий подмена и произойдет, игра все равно остается честной.

Заметив, что я переснял фото на свой телефон, Фьют улыбнулась:

— Мы открылись на десятую годовщину со дня образования фонда. Вы хотите узнать, работает ли еще наше колесо для хомячков? Это Роджер, — ткнула она пальцем, оставив на стекле отпечаток, в хлопающего в ладоши мужчину лет тридцати с разрумянившимся от радости лицом. — Он пришел к нам, когда ему было пятнадцать, а сейчас учится в университете на психолога. Он наш главный консультант. Одна из первых наших историй успеха. А это Динеш. — Она оставила еще один отпечаток, показав на смуглого мужчину в очках, с длинными черными волосами, забранными в хвост. — Кажется, с две тысячи семнадцатого. Сначала сопротивлялся, приходил в реабилитационный лагерь и снова уходил, но открывшийся театр сразу стал для него родным домом. Он заведует у нас постановочной частью и, хотя это не входит в его обязанности, до сих пор не боится испачкать руки и ставит СО для Блейза. — Она раздраженно посмотрела на меня и пояснила: — Сценическое освещение.

— Не ожидал, что в вас есть бунтарская жилка. — Заметив ее недоумение, я добавил: — Голубые волосы.

Она недовольно раздула ноздри:

— Это ребята забавлялись. Подменили мне флакон с шампунем. И чертов Лайл был с ними заодно. Сказал, что это полезно для атмосферы. И посоветовал мне раскрепоститься.

— Мне показалось, что вы хорошо с этим справились.

Я не особенно старался скрыть сарказм, но она на него не отреагировала.

— Как и один детектив. Но если честно, оглядываясь назад, я понимаю, что дети заслуживали возможности немного повеселиться.

— А как вас нашли близняшки? Ивонна и... Тереза, правильно? Гипнотизерша из вашего шоу?

К моей радости, она перестала пачкать стекло пальцем и постучала по изображению девушки в платье в цветочек:

— Тереза быстро прошла реабилитацию. Рискну утверждать, что она оказалась одной из самых восприимчивых к нашей программе. Что особенно редко случается в семнадцатилетнем возрасте. Она только что закончила обучение, если я не ошибаюсь. А Ивонна — хорошая девочка, но с ней все немного сложнее. Зависимость похожа на йо-йо, ее болтает туда-сюда. Но в прошлом году она держалась молодцом. Думаю, наша совместная работа очень помогла ей.

Приглядевшись к фотографии, я понял, что Тереза намного активнее сестры. Она вся светилась энтузиазмом, а Ивонна держалась позади, стараясь затеряться в толпе.

— А это Шон Мартин, тоже тогда еще подросток. — Фьют указала на сияющего круглощекого юношу в футболке и шортах карго, того самого, что стоял на сцене спиной к камере, как я потом выяснил. — Как и Ивонна, он все еще проходил нашу программу, когда сделали это фото. Изменил свою жизнь из-за любви к искусству иллюзиониста. Его фокусы очень популярны на YouTube и в TikTok. Примерно год назад Райлан Блейз взял его к себе реквизитором, и это хорошо, что он вернулся сюда на несколько недель. Так Лайлу и пришла в голову идея предложить Блейзу участие в турне в этом году. — Фьют вздохнула, погрузившись в воспоминания, словно в теплую ванну. — Стоит только посмотреть на это шоу, и понимаешь, сколько жизней мы спасли... Ну, кроме Лайла, конечно, — резко добавила она и переключила внимание на меня.

Я отошел от фотографии и еще раз окинул взглядом кабинет. Больше всего меня удивили голые стены: ни дипломов, ни сертификатов, хотя я заметил дыру в штукатурке, слишком высоко от пола, чтобы ее можно было пробить кулаком. Книжную полку без единой книги на ней заполняли награды артистам и организаторам шоу, включая косо установленную, словно передвинутую второпях, металлическую пирамидку, и в любой детективной истории, кроме этой, именно она и оказалась бы орудием убийства. Другой приз был точной стеклянной копией «Оскара» с серебряной табличкой «Оно того стоило». По моему мнению, игра Лайла до «Оскара» недотягивала, и все это выглядело слегка самонадеянно, но приз был изготовлен весьма искусно. На средней полке стоял рождественский календарь из дешевого супермаркета: хлипкая картонная коробка с вязкими, как резина, переслащенными шоколадками за прорезанными в корпусе дверцами, по одной на каждый из двадцати четырех дней с начала декабря до Рождества. Я объясняю это только потому, что моя сводная сестра София, родом из Эквадора, как-то проговорилась за рождественским ланчем, что у нее никогда не было такого календаря и она даже не знает, что это такое. Дядя Энди решил исправить, как он выразился, «злостное преступление против культуры» и на следующий день подарил ей рождественский календарь. Но поскольку это был дядя Энди, календарь оказался необычным, и на каждый пятый день шоколадки за дверью не оказывалось, зато там была надпись: «В жизни не всегда все бывает честно».

У календаря в кабинете Лайла осталось четыре неоткрытые дверцы. В этот момент на меня и навалилась в первый раз вся тяжесть его гибели: я целиком сосредоточился на самой загадке и совершенно не думал о том, что за ней стоит. Рождественский календарь показался мне жесткой метафорой: неоткрытые дверцы, оставшиеся после преждевременно оборвавшейся жизни.

И тут я кое-что заметил:

— Он открывал дверцы не по порядку.

Фьют стояла возле входа, набирая что-то на своем телефоне, в ожидании, когда я закончу осмотр.

— Что? Ах, эта чертова штуковина! Лайлу они нравились, и он покупал их каждый год.

— Сегодня двадцать первое, правильно? — Я повозился с маленькой картонной дверцей, толкая ее туда-сюда. — И он открыл ее. Эрин сказала мне, что они легли спать в половине двенадцатого, а когда она проснулась утром, Лайл был уже мертв.

На секунду я задумался. По моим прикидкам, Эрин вставала и ходила в туалет примерно в час ночи. Когда я спросил, лежал ли в этот момент Лайл на их огромной кровати, она сказала: «Не знаю, к сожалению». Спрашивая об этом, я хотел выяснить, не мог ли он в это время уже лежать мертвым внизу, на кухне, или же его вообще не было дома.

— Значит, он приходил в театр посреди ночи, — сказал я, растягивая слова. — Или открыл две накануне. Из жадности.

Фьют покачала головой.

— Это вопрос самодисциплины, — ответила она низким голосом и выпятила грудь; хотя я не так много времени провел в обществе Лайла, но все же понял, что она изображает его, пусть и не слишком удачно. — Он был последователен во всем. Можно взять все сразу, если хочешь, но тогда ничего не останется на завтра.

— Не так уж и последователен, — заметил я, разглядывая календарь. — Все равно открыто четное число дверей. Он пропустил двенадцатую. Был в отъезде?

Она отсчитала дату по пальцам:

— Блейз был в... Тувумбе. Лайл не поехал с нами в это турне. Только я, Ивонна, Тереза на разогреве и Шон.

Тувумба — это почти тысяча километров на север.

— А Динеш? — подсказал я.

— Нет, в Тувумбе его не было.

— Вы сказали, что он ставил свет?

— У него были... — Она сглотнула, и поверьте, это было так же подозрительно, как выглядит на бумаге. — Семейные обстоятельства. Он пропустил вторую половину турне.

Я решил, что выжал из нее все, и переключил внимание на стол Лайла. Компьютер был установлен необычно: клавиатура задвинута назад, так что не дотянешься, а вместо нее перед монитором стоял трапециевидный микрофон.

— «Диктовка экономит четыре десятых секунды в минуту, что равносильно двум миллионам долларов за все время жизни», — процитировала Фьют за моей спиной. — Лайлу нравились эти чертовы аудиокниги по предпринимательству, уж не знаю почему.

Я пошевелил мышкой, и компьютер ожил, но ввести пароль было некуда.

— Голосовой пароль, — объяснила Фьют и, предупреждая мой следующий вопрос, закатила глаза. — Понятия не имею.

Я наклонился к микрофону и попытался сымитировать ее гортанную хрипотцу:

— Пирс.

Экран непослушно дрогнул. Один из законов детективной литературы гласит, что герой не может добиться успеха с помощью случайности или совпадения. Мое любительское хакерство не принесло результата. У компьютера Пирса наверняка имелся пароль. И я даже где-то видел его раньше. Но мне еще нужно было заслужить эту победу.

Решив действовать по старинке, я порылся в ящиках стола и нашел бумажный ежедневник. Из него выпала вырванная из другого блокнота страничка: какая-то грубо набросанная карандашом схема. Похоже на пистолет с изображенной пунктиром траекторией пули, летящей в мишень. Только пунктир не доходил до нее, а обрывался на полпути, упираясь в вертикальную линию. Ниже пистолета трехмерные наброски двух пуль: с буквой В на торце и без каких-либо знаков. Фьют снова занялась своим телефоном. Не уверен, что она вообще заметила выпавший из ежедневника листок. Я подумал и положил его себе в карман.

Потом открыл ежедневник на дате 12 декабря. На меня смотрела пустая страница.

— Двенадцатого числа ничего не было ни в городе, ни где-то еще.

— Значит, он пропустил один день, — ответила Фьют. — Не знаю, что еще вам сказать. Я не слежу за тем, съел ли он шоколадку. Кому какое дело?

— Этого я пока не знаю.

Я окинул взглядом стол. Он был стерильным, слишком чистым, ни одной кружки, тарелки или хотя бы ручки. Минимализм — повальное увлечение среди предпринимателей: общество должно обходиться без бумаги, без наличных денег, автомобили должны обходиться без водителей. Надень виртуальный шлем и обойдись без жизни. Я пролистал ежедневник и понял, что Лайл им почти не пользовался, а значит, пустая страница в нем ни о чем не говорила. Нужно было как-то забраться в компьютер.

В дверь просунул голову жилистый мужчина. Он был достаточно худым, и я обратил внимание на дополнительные дырки в ремешке от часов, чтобы застегнуть его на тонком как спичка запястье. Однако мужчина не казался хрупким, в нем чувствовалось скорее напряженное нетерпение марафонца. Я сразу узнал его, даже постаревшего на пять лет и растерявшего часть волос по сравнению с тем парнем с фотографии.

— Первый звонок, Фьют. Осталось пятнадцать минут, — сказал он, потом заметил меня и протянул руку с пятнами от ожогов на пальцах — вероятно, следами употребления наркотиков в юности. — О, привет! Я Роджер Слит.

Он слегка пришепетывал и имел привычку в паузах между фразами сдувать с глаз прядь жидких каштановых волос. Он носил мятый галстук-бабочку, битву с которым безнадежно проигрывал, как и все, кто хоть раз пытался повязать такой галстук. Он снова повернулся к Фьют:

— Мы наняли детектива, да?

— Меня наняло стечение обстоятельств, — ответил я.

— Раскройте это дело, и уверена, мы заплатим вам больше, — пообещала Фьют и перевела взгляд на Роджера. — Раз ты узнал Эрнеста, обойдемся без представления. Я просто показываю ему здесь все. Думаю, полиция была бы не столь тактична.

— Я слышал, Роджер, как вам пели дифирамбы, — сказал я, но он отмахнулся от похвалы явно вошедшим в привычку жестом. — Насколько я понимаю, Пирс оказал такое влияние на вашу жизнь, что вы решили вернуть долг, помогая другим.

Он снова увернулся от комплимента:

— Да, но... Я не приносил такой большой жертвы, как Лайл, когда вернулся сюда на пике карьеры. Я обучался художественным искусствам в Сиднее, но так толком и не освоил. Так что я просто сменил направление.

— Не освоил? — хмыкнула Фьют. — Ты занижаешь себе цену.

— Как вы думаете, Лайл потом жалел о своем решении? — спросил я.

Роджер задумался.

— Честнее всего будет ответить: надеюсь, что нет. Серьезно. Думаю, здесь многое напоминает о нем: вещи, люди... и кое-какие незамысловатые послания, если тебе, Фьют, от этого будет приятно, — добавил Роджер, заметив, что она сняла с полки поддельного «Оскара» и подняла над головой, как победительница телевикторины. — Это я подарил его Лайлу. Я знаю, оно того стоило. Да, это немного слащаво, — наморщил он нос.

— Не совсем понял, что это значит, — признался я.

— Я хотел вручить ему «Оскар», чтобы показать, что сделанное им здесь более ценно, чем то, что он мог сделать в Голливуде. Я подумал: может быть, Лайл посмотрит на него и почувствует, что не продешевил, променяв красивую жизнь на все это.

— А вы сами не чувствуете, что продешевили, променяв искусство?

— Ни на секунду. Как я уже сказал, это была не такая уж крупная сделка.

У меня возникло ощущение, что для Роджера это и впрямь была не очень крупная сделка. Он сказал об этом спокойно, безмятежно. Хотелось положить ноги на диван и поведать ему о своих проблемах.

— У него была стипендия, — сообщила Фьют тоном школьной ябеды. — Но призвание есть призвание. Это хорошее напоминание не только для Лайла.

Она покрутила приз в руках, и я не разобрал, кому она это говорила — Роджеру или себе. Интересно, а что променяла она?

Я решил выжать все возможное из присутствия Роджера: он мог быть знаком с нынешними и бывшими подопечными фонда немного лучше, чем Фьют.

— А как далеко продвинулись в программе реабилитации те, кто сейчас участвует в турне Блейза?

— Разумеется, у нас здесь много людей не из фонда. Но, — начал загибать пальцы Роджер, — Ивонна проходила программу дважды, хотя сейчас снова вернулась. Но она на верном пути, мы ею гордимся. Тереза закончила примерно в то время, когда открылся этот театр. Печально, конечно, что обстановка дома вынудила их обратиться к нам, но, с другой стороны, отрадно, что Тереза потянула сестру за собой. Динеш пришел к нам еще до открытия театра и уже четыре года не принимает, если я ничего не путаю. Шон окончил курс полтора года назад, незадолго до того, как его видеоролики стали популярны и попались на глаза продюсеру Райлана. Смышленый парень, и руки на месте. Интересуется техникой, механизмами и тому подобным. Мы на него не нарадуемся.

В дверь просунулась голова Во.

— Босс?

Фьют повернулась ко мне:

— Держите меня в курсе, ладно? — (Я кивнул.) — Ключ у вас есть. Заходите и выходите, когда пожелаете. Код на вход в театр... — Она бросила настороженный взгляд на Во, а затем протянула визитку с номером мобильного телефона. — Позвоните мне, и я пришлю вам эсэмэску.

Она вышла из комнаты с элегантной отстраненностью. Следом за ней Роджер, вытащив из стола пачку карточек с тезисами, попрощался и направился в сторону сцены, шепотом повторяя текст будущего выступления.

Во задержалась в дверях. У нее были глаза панды, и держалась она как-то нервно, пугливо.

— Четыре, один, восемь, три, — сказала она, когда Фьют скрылась из виду. — И звонок. Не знаю, как она объясняет себе, каким образом я каждый день попадаю сюда раньше ее.

— Лайл был хорошим боссом? — спросил я.

Ивонна чуть не задохнулась в ответ.

— Он спас мне жизнь. И не один раз. Я продавала наркотики и принимала сама, никто не хотел брать меня на работу. А он взял. И это не все. Когда я опять сорвалась, что вы думаете? Дверь по-прежнему была для меня открыта. Так что да, наверное, да. — Она поковыряла носком туфли ковер.

— Фьют сильно нагружает вас работой?

— Это очень важные дела.

— Вы ездили в тур вместе с сестрой?

Во вскинула голову:

— Она была на разогреве. Умница Тереза. Конечно, сцена ее тоже любит, — добавила она и тут же смутилась. — Простите, мистер Каннингем, у меня нет времени отвечать на ваши вопросы. Шоу вот-вот начнется.

— Я Эрнест. И у меня к вам только один вопрос. Вы заведуете расписанием Фьют. А расписание Лайла вели тоже вы? Я знаю, что вы ездили в Тувумбу. Но может быть, вы в курсе, был ли он здесь двенадцатого?

Ивонна прикусила губу. Очевидно, она не столько решала, что мне сказать, сколько гадала, какой ответ больше понравился бы Фьют. Похоже, в конце концов она рассудила так: раз уж Фьют сама пригласила меня, то следует отвечать на мои вопросы.

— Он был трудоголик. Все время работал над постановкой большого заключительного шоу, даже в выходные. К тому же он должен был встретиться с Динешем. Мне пришлось арендовать самолет, чтобы они могли прилететь, а Райлану потом еще нужно было вернуться обратно в тот же день. Вы довольны?

Она даже не потрудилась дождаться моего ответа, а просто выскочила из кабинета.

Я еще немного побродил здесь в поисках новых подсказок или пароля. Фьют говорила, что Динеш не поехал в Тувумбу по семейным обстоятельствам. А на самом деле он прилетел сюда вместе с Райланом, чтобы встретиться с Лайлом. И все же, судя по шоколадкам, Лайл, возможно, даже не появился в тот день в своем кабинете.

Предоставленный самому себе, я попытался вспомнить, как вернуться ко входу, но театр изнутри похож на подводную лодку: теряется чувство направления. Я услышал голоса из слегка приоткрытой соседней двери, выкрашенной в синий цвет.

— Ну давай, Ти, — узнал я обиженный, приглушенный голос Во. — Так нечестно. Пожалуйста, поменяйся!

Я заглянул в щелку и увидел Терезу в сверкающем светло-коричневом костюме оленя, с пышными манжетами на запястьях и лодыжках. Ярко-красный нос картошкой уселся на ее лице, как толстая лягушка на листе водяной лилии. По внутренней стороне запястья тянулся старый, заживший шрам.

— Я уже купила подарок для Тайного Санты, — сказала Тереза-Рудольф.

— Но ведь мне достался...

— Во, только не говори мне, кто тебе достался! Господи! В этом весь смысл. Все должно быть по-честному.

Дверь распахнулась настежь, и я вжался в стену, стыдясь того, что подслушивал, но Тереза стояла спиной ко мне.

Она зашагала в направлении сцены, Ивонна плелась за ней, отставая на пару шагов. Я задумался, кому настолько трудно купить подарок, чтобы Во так отчаянно старалась поменяться. А еще я догадался по тону, что Тереза — старшая сестра. Может быть, всего на несколько минут, но старшая всегда старшая.

Я повернул не в ту сторону. Пришлось возвращаться по своим следам, пока я не оказался в коридоре с красными дверями гримерных и, проходя мимо одной из них, не зацепился взглядом за табличку: «Райлан Блейз».

Я взглянул на телефон: до начала шоу оставалось десять минут. Вряд ли Райлан все еще там, но я решил попытать счастья и постучал. Никакого ответа. Повернул ручку двери: заперто. И уже собрался идти дальше, как вдруг вспомнил, что Фьют дала мне магнитную карту. Она сказала: «С полным доступом». Значит ли это, что можно открыть любую дверь? Я поднял карточку, замок мигнул, щелкнул, и — вот так сюрприз! — загорелся зеленый огонек.

Я открыл дверь, и в коридор выкатилась отрезанная голова Райлана Блейза.

— Вот зараза, опять она от меня сбежала! — рассмеялся Райлан, поднимая собственную голову, потом завел меня в гримерную и закрыл за собой дверь.

Это был дешевый клиффхэнгер как для фокусника, так и для этой книги. Приношу свои извинения. Но, поверьте, на долю секунды я так испугался, что отскочил назад. Голова была сделана очень хорошо: остекленевшие глаза, широко открытый рот, но все же не настолько хорошо, чтобы выдержать внимательный осмотр. Неровный слой красной краски вокруг обрубка шеи и в волосах, похожих на настоящие. Слишком гладкая, глянцевая поверхность, тонкий лак поверх пластилина — вполне достаточно, чтобы одурачить зрителей при свете софитов, но только не детектива в ярко освещенном коридоре. Ну хорошо, не дольше чем на мгновение.

Райлан поднял взгляд с копии головы на меня и немного смутился. Шмыгнул носом, вытер его и туже затянул халат на груди. Я сразу обратил внимание на то, что он чисто выбрит, если не считать приклеенных усов и половины бороды. У комнаты был такой вид, будто здесь пронесся ураган в разгар карнавала. По всему дивану и переносной вешалке разбросаны разноцветные платки, шляпы-цилиндры и цветы. На столе царил такой же беспорядок: другая половина бороды Райлана, белый голубь в небольшой клетке, две поставленные стоймя револьверные пули и даже блендер посреди прочего хлама. И все это на фоне огромного, во всю стену, зеркала, окруженного голыми лампочками.

— А вы кто вообще такой? — со стуком опустив фальшивую голову на стол перед зеркалом, поинтересовался Райлан.

— Я вникаю в дело Лайла Пирса, — ответил я и кивком показал на наряд Райлана. — Разве вам не нужно через десять минут быть на сцене?

— Сначала будет всякая благотворительная дребедень.

Он зашел в ванную и так шумно втягивал там воздух носом, что я засомневался, осознает ли до конца всю иронию ситуации главная звезда заключительного шоу фонда по реабилитации наркозависимых.

— Плюс еще девочка на разогреве. А в дела Лайла вы вникаете как аудитор?

— Точно.

Это я тоже узнал на курсах вождения для начинающих детективов: если вы соглашаетесь с человеком, он становится разговорчивее.

Райлан выглянул из двери ванной. Фальшивые усы отклеились и шевелились, когда он говорил. Возможно, в этой рождественской сказке и не будет снега, но на верхней губе Райлана я заметил его.

— Тогда можете сказать Лайлу, что оценочная стоимость завышена на полмиллиона. Мой человек говорит, что не может свести расходы. — И он нырнул обратно за дверь.

— Оценочная стоимость?

— Для этого я и разъезжаю из одной дыры в другую. Сначала оцениваю объекты, а потом моя компания вкладывает деньги.

Из крана в ванной потекла вода.

— Лайл собирается продать свой бизнес?

— Так вы не аудитор, что ли?

— Но вы же знаете, что Лайл...

На этот раз Райлан вышел из ванной в сценическом костюме, со старательно взлохмаченными волосами. Просто удивительно, как быстро он превратился из человека в домашних трусах в полностью экипированного артиста, и должен признаться, что я едва не сделался его фанатом.

— Крепкий гвоздь? Да, знаю. Но скажите ему, что ходить по гвоздям — это моя профессия. Пусть сам проверит, если хочет.

Так отпал мой главный подозреваемый: Райлан Блейз даже не знал, что Лайл мертв.

— А зачем вам вкладывать деньги в эту, как вы сами сказали, дыру? — выделив голосом выбранное им слово, чтобы показать свое несогласие, спросил я.

Катумба была всемирно известным природным раем, но, видимо, ей недоставало казино и стриптиз-баров, чтобы соответствовать представлениям Райлана о прекрасном городе.

— Театр, приятель. Тут все как с созданием музыки. На чем великие музыканты зарабатывают деньги? Они не играют для других людей, они открывают студию звукозаписи. Бэ-э-э! Бизнес — это скучно, лучше выпейте со мной. — Он достал из-под стола бутылку красного вина без этикетки и добавил, должно быть заметив мои сомнения: — О, я вижу, вы знаток. Да, ваша правда, куплено по акции. Но главное в вине — это аэрация, верно? Попробуйте.

Он залил примерно половину бутылки в блендер, с грохотом захлопнул крышку и нажал на кнопку «Пуск». Потом через двадцать секунд выключил его, эффектным жестом достал из внутреннего кармана два бокала, наполнил их и протянул один мне:

— До дна, мистер аудитор!

Я наморщил нос. Никаким знатоком я, конечно, не был, но понимал, что избыток пузырьков не пойдет мне на пользу. Я сделал глоток странного напитка, но получил в награду всего лишь бокал вина за четыре доллара.

Однако Райлан сохранял самодовольный вид.

— Замечательно, правда?

— Замечательно, — согласился я, хотя имел в виду не вино, а стеклянный атриум, например, или наклеенные усы.

Райлан залпом осушил бокал. Комната пропахла алкоголем. Наверное, вино действительно было аэрированным, я как будто дышал им.

— А вам разве не нужно быть трезвым? — спросил я. — Ваши трюки не опасны?

— Это когда нужно освободиться из смирительной рубашки, прежде чем тебя разорвет на части пушечное ядро? — хмыкнул он. — Дружище, это же просто фокусы. К тому же башку будут отрубать не мне, а вот этому чуваку.

Он бросил мне свою голову, и я едва успел поймать ее одной рукой. Фальшивый Райлан пялился на меня так, словно все еще удивлялся, как это с ним случилось. Настоящий Райлан взял со стола две пули и передал одну мне:

— По-настоящему опасен только трюк с ловлей пули. Одна настоящая. Другая из воска. Настоящую я передаю по рукам в зрительный зал, чтобы каждый мог посмотреть и убедиться, хотя большинство из них все равно не поняли бы разницы, а затем, когда заряжаю пистолет, заменяю их. При выстреле воск расплавится, не долетев до меня, и не причинит мне никакого вреда. А дальше мне остается только... Та-дам! — Он выплюнул смятую пулю, со звоном упавшую в бокал, и усмехнулся. — Фокусники обычно не раскрывают свои секреты, но мы же с вами партнеры по бизнесу, так что к вам особое отношение. Дождаться не могу того момента, когда выгоню этих поганых ворюг и найму настоящих профессионалов.

Я не сразу понял, о ком он говорит.

— Ворюг? Вы имеете в виду подопечных программы?

— Лайл вам все расскажет. Вот почему нам нужна ваша помощь, чтобы быстро провернуть... — Райлан замолчал и поднес пули к свету. — Которая из них восковая? Нет, подождите, наверное, вот эта. — Он перебросил пули с руки на руку и прищурился.

В дверь постучали, и в комнату, не дожидаясь ответа, вошел элегантно одетый молодой человек в цилиндре и фраке. Я опознал в нем мальчика по имени Шон, о котором рассказывала Фьют, только теперь он был старше, чем на фотографии с открытия театра. Тот самый Шон, что разбирался в гаджетах и успел прославиться собственными трюками, прежде чем его взяли реквизитором к Райлану.

Шон помахал рукой, и мы назвали свои имена.

— А вы, случайно, не... — настороженно начал Шон.

Я поспешил перебить его, пока он не разоблачил меня перед Райланом.

— Я просто вникаю в дела. Фьют сказала, что все улажено. Не беспокойтесь, — я приложил палец к губам, — я никому не разболтаю секреты фокусников.

— Вас пригласила Фьют? Сегодня? — разинул рот Шон. — Ладно, не важно. Не хочу показаться грубым, но мы спешим. У тебя осталось пять минут, — обратился он уже к Райлану. — И голубиный помет на ботинках.

— Шон, какая из этих пуль восковая? — спросил Райлан.

— Та, что у тебя в левой руке, идиот! И следи за пометками на столе: настоящая в правом кармане, восковая в левом. Смотри не перепутай. На всякий случай на донышке у восковой стоит буква В. И пожалуйста, перестань разбрасывать всюду свою голову. — Он забрал у меня фальшивую голову Райлана. — Она очень дорогая. Ее изготовили в «Wētā»[8], эти ребята работали с «Властелином колец».

— Хорошо, мамочка, — раздраженно ответил Райлан.

Теперь понятно, что было на том рисунке, который я видел в кабинете Лайла: он объяснял суть трюка с ловлей пули. Пунктирная линия обрывалась на полпути к мишени, потому что к этому моменту воск расплавлялся. Автор рисунка высчитывал безопасное расстояние для выстрела.

Дальше началась лихорадочная последняя проверка, реквизит рассовали по карманам, подсоединили проводки к другим проводкам под жакетом Райлана и почистили ему ботинки. Это, разумеется, сделал Шон. Под конец он выхватил у меня из руки бокал, сполоснул его, сложил, превратив в плоский пластиковый диск, и засунул в жакет Райлана, проворчав:

— Перестань уже пить из реквизита!

Затем я прошел следом за ними за кулисы и увидел там еще один заваленный реквизитом стол. Во и Тереза стояли рядом в ожидании начала представления. Тереза подпрыгивала на носочках от возбуждения, Во выглядела более спокойной и сосредоточенной. Из динамиков на сцене доносился голос Фьют, слегка приглушенный занавесом, но я все же различил отдельные слова, такие как «историческая веха» и «небывалый», а остальное потонуло в восторженном реве толпы.

Шон поставил стоймя на стол с реквизитом две пули, подозвал к себе Райлана, провел роликом для чистки по его одежде и поправил ему цилиндр на голове. Шон относился к секретам фокусников с большей серьезностью, чем Райлан, и, похоже, пытался всеми этими ритуалами заслонить от меня стол с реквизитом, чтобы я не разгадал механику других трюков. Закончив с чисткой, он снова повернулся к столу, провел над ним рукой, будто мысленно ставил галочки возле каждого пункта проверки. Одна пуля повалилась набок, Шон вернул ее на место, отступил на шаг и осмотрел стол, словно отец семейства, довольный рождественским угощением.

Я бы сказал, что Шон был для Райлана тем же, кем Во была для Фьют, — человеком, благодаря которому крутились все шестеренки.

Райлан вышел из-за кулис, постоял у кирпичной стены, разглядывая подписи выступавших здесь артистов, достал маркер, зубами снял колпачок и выплюнул на пол.

— Вам нельзя здесь находиться, — выскочила передо мной Ивонна, отвлекая меня от расписывающегося на стене Райлана. — Только для выступающих.

На ней были тяжелые наушники с микрофоном у подбородка и маленькой синей лампочкой над плечом. Она напоминала готового к полету пилота вертолета.

Я подчинился. К тому же мне хотелось увидеть ловлю пули из зрительного зала. Посмотреть, смогу ли я, посвященный в тайну, заметить, как восковая пуля расплавляется в воздухе. Но ведь так всегда бывает с фокусами, правильно? Или с детективными романами. Когда кто-то хитрый объясняет тебе, куда смотреть, нужно искать где-нибудь в другом месте.

Уже из коридора, торопясь занять место в зрительном зале, я заметил, как Шон оттаскивает Райлана от стены.

— Это дурная примета — расписываться перед началом шоу, — сказал Шон.

Райлан отмахнулся от него и закончил подпись красочной завитушкой.

— Серьезно? Иногда мне кажется, что ты веришь во всю эту магию-шмагию.

И хотя я купил билет в последний момент, а может быть, благодаря этому, мое место оказалось в самом центре первого ряда. Я пробирался по проходу мимо красных бархатных сидений под вздохи и стоны, а одна женщина даже демонстративно посмотрела на часы, пока Роджер, стоя за обитой рубиново-красной материей трибуной, вымучивал вступительную речь, которую недавно унаследовал от покойного, судя по тому, сколько раз он перебирал карточки с тезисами и вытирал лоб.

— Прежде чем сказать слова благодарности нашим главным спонсорам, я хотел бы коснуться сегодняшней трагедии.

По залу разнесся скрип девятисот двадцати кресел (я подсчитал заранее) под одновременно шевельнувшимися зрителями. Не думаю, что Райлан слушал из-за кулис благотворительную дребедень, но, если все-таки слушал, могу себе представить, какой это был шок для него. Странно, почему Шон сразу ему не рассказал. Разве что никто и не хотел, чтобы он это знал.

— Лайл Пирс спас меня, когда мне было пятнадцать. И я был только первым из многих. Признаться честно, мы вообще сомневались, что сможем провести сегодняшний вечер. — Роджер сделал паузу. — Но все в нашем фонде также понимают, что Лайл не захотел бы отменить такое важное событие. Это может показаться несколько странным, но я призываю вас хорошо провести время. Получить удовольствие. А когда придет время, проявить щедрость. Ибо, как мне кажется, лучший способ почтить память о Лайле — это поддержать то, что он создал.

Его слова встретили громовыми аплодисментами. Роджер вытер глаза тыльной стороной ладони и снова заглянул в свои карточки. А я окинул взглядом зрительный зал. Здесь была такая же роскошь, как и в атриуме. Сиденья расположили кольцом, совсем как в шекспировском «Глобусе», с двумя рядами балконов над партером и ложами по обеим сторонам. Из застекленной будки на втором балконе сияло трио прожекторов, и я заметил за стеклом Динеша, управляющего освещением. Сцену обрамляли колонны в римском стиле с извивающимися каменными нимфами, а потолок был темно-синего цвета с крохотными светлячками огней. Казалось, мы сидим прямо под звездами в греческом амфитеатре.

Пока Роджер, согласно контракту, скороговоркой перечислял меценатов фонда, я достал телефон и прочитал письмо от Джоша Фелмана. Он прислал шесть фотографий места преступления. Ярко-красная кровь, казалось, готова была брызнуть с экрана. Я прикрыл телефон ладонью, уменьшил яркость, чтобы уберечься от любопытных взглядов, но, похоже, все зрители сосредоточенно внимали речи Роджера. Пока он выступал, я смотрел на мертвое тело его героя в своем телефоне.

Лайл лежал на спине в кухне, одетый, несмотря на жару, во фланелевые пижамные штаны, но с голым торсом. Живот его превратился в кашу. Множество ножевых ранений, как мне и говорили. Теперь я понял, почему Эрин даже не попыталась сделать ему искусственное дыхание. Одна рука Лайла была вытянута в сторону. Под красными кончиками пальцев было заметно выведенное кровью на полу одно-единственное слово: «Рожд-во».

Рождество.

Я дважды моргнул. Даже в специальном праздничном выпуске никто не стал бы ожидать, что последнее слово жертвы окажется праздничным.

Следующий снимок показывал слово крупным планом. Буквы были смазанными, разного размера, их явно писали через силу, превозмогая боль: широкое Ж, сжатое Д и этот дефис. Я представил, как Лайл окунает пальцы в собственное тело, словно в чернильницу, и пытается написать предсмертную записку. Почему именно это слово? И если ему хватило времени оставить сообщение, то почему он не позвал Эрин, спавшую наверху?

И тут я содрогнулся от собственного ответа, представив заполненные кровью легкие Лайла.

Я быстро открыл остальные снимки. Кровавая дорожка на лестнице. Нож, брошенный на верхней площадке. Скомканные, запятнанные кровью простыни. Кто-то уперся локтем мне в ребра, что-то проворчал вместо извинений, и я снова поднял взгляд на сцену. С моего места было видно, как за кулисами Ивонна что-то быстро говорит в свой микрофон.

К концу речи Роджер немного расслабился:

— Я горд возможностью провести новое, молодое поколение через темный тоннель. Показать, что есть выход из него. И особенно важно то, что каждый человек заслуживает второго шанса. Прежде чем мы увидим главное событие вечера — выступление нашего партнера в этом году Райлана Блейза, — позвольте напомнить вам об ином виде магических трюков — о старом добром превращении одной вещи в другую. Вы можете взять пачку стодолларовых купюр... — он достал из кармана несколько банкнот, перевязанных резинкой, — видите, их здесь десять, и превратить эту тысячу долларов в кровать, на которой целую неделю будет ночевать попавший в беду молодой человек. Десять тысяч могут обернуться в его размещение в одном из наших реабилитационных лагерей. А пятьдесят тысяч станут новым консультантом для нашей команды. Или, если ощутить себя настоящим волшебником, крупная сумма может превратиться вот в такой театр. Но я не хочу рассказывать вам, сколько для этого потребуется, — подмигнул зрителям Роджер. — А сейчас вам нужно просто получить удовольствие. Не забывайте, что это праздник. Хлопайте, кричите, свистите, топайте ногами. Лайл сейчас где-то там... — Он почтительно возвел глаза к потолку. — Так пусть он услышит вас.

Выступление гипнотизерши Терезы в костюме северного оленя вышло не очень зрелищным. Она приглашала на сцену зрителей, грубо хлопала их по лбу и заставляла кудахтать, как курица, или декламировать «Ромео и Джульетту», а потом щелкала пальцами и отсылала жертв, явно не имевших понятия о том, чем они только что занимались, на место. Сомневаюсь, что она действительно стирала их воспоминания и что эти добровольцы были обычными зрителями. И все же этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь внимание моего пихающегося локтями соседа, и я получил возможность вернуться к телефону.

На последнем фото из письма Джоша была снята крупным планом вытянутая рука Лайла с кровавыми чернильными пятнами на пальцах. Сначала я не сообразил, зачем нужно было фотографировать ее отдельно. А потом заметил кое-что прямо на сгибе локтя. Маленькую точку. Я увеличил масштаб. Похоже на укол иглой.

Я остолбенел. Основатель благотворительного реабилитационного фонда найден мертвым с отметкой от иглы на руке?

Мой телефон зажужжал. Над фотографией появилось текстовое сообщение от Джульетты:

Сыщик-растяпа распускает руки?

Попался! Я, конечно, понимал, что это только вопрос времени, когда Джош опубликует свою статью, но все же надеялся, что пока опережаю его. Слегка удивило и то, что Джульетта, оказывается, подписана на его колонку. Я быстро набрал ответ:

Я все объясню.

Джульетта позвонила. Даже в беззвучном режиме дребезжания телефона оказалось достаточно, чтобы раздраженный сосед покосился на меня. Я поморщился с виноватым видом и написал Джульетте:

Я в театре. Только текстовым <br>сообщением.

Джульетта. Эрин?

Я. Она просила меня приехать.

Джульетта. А подробнее?

Я. Клянусь, Джулз, ничего такого! <br>Я не развлекаюсь в горах со своей бывшей.

Джульетта. Подожди, что?

Я. Мы давно в разводе. Не из-за чего <br>беспокоиться. Мне не стоило приезжать.

Тереза закончила выступление неприличным диско-танцем в исполнении трех добровольцев, и зрительный зал одобрительно взревел. Сосед хлопал особенно энергично, больше поглядывая на меня, чем на сцену. Когда Тереза с подпрыгивающим на ходу ярко-красным носом ускакала со сцены, багряный занавес от пола до потолка внезапно раздвинулся, открыв на всеобщее обозрение диковинную, но впечатляющую декорацию, изображающую мастерскую Санты.

Первым под предвкушающий гул зрительного зала на сцену выбежал Шон, покрутил телефонные диски, понажимал на огромные разноцветные кнопки в стиле Вилли Вонки[9], поглядывая на часы и нахлобучив на голову шляпу исключительно для того, чтобы показать нетерпение. Редко когда увидишь, чтобы человек ждал запоздавший автобус в шляпе-цилиндре.

Шон изобразил пантомиму, хлопнул себя обеими руками по щекам, обернулся к публике и сказал взволнованным шепотом:

— Он идет!

Пророкотали барабаны, к потолку, как на концерте рок-звезды, взметнулись струи пламени, приветствуя появление Райлана. Это было настоящее пламя, оно обожгло мои щеки, и в зале запахло чем-то вроде пороха. Райлан поклонился, снял шляпу-цилиндр, превратил ее в колпак Санты и с самодовольным видом натянул себе на голову.

Я вернулся к телефону. Джульетта прислала новое сообщение — представьте себе, со смеющимся смайликом. Я отправил ей вопросительный знак.

Джульетта. Разумеется, ты должен был <br>поехать, тупица.

Я. Ты на меня не сердишься?

Джульетта. Пожалуйста, не думай обо мне <br>таких банальностей. Во-первых, я тебе <br>доверяю. Во-вторых, Эрин для нас не чужой человек. <br>Конечно же, мы должны ей помочь.

Я. Так ты не сердишься?

Джульетта. Я закипаю от злости, Эрн.

На сцене Шон методично протыкал шпагами ящик, в который только что забрался Райлан. Я ему сочувствовал.

Джульетта. Почему ты считаешь, что <br>не обязательно мне рассказывать о таких <br>вещах? Убийство! Тебе может грозить опасность. <br>И это перед самым Рождеством?

Я. Я просто сказал, что должен помочь Эрин.

Джульетта. А я сказала, что МЫ должны <br>помочь Эрин.

На сцене Райлан создавал голубей и заставлял их исчезать по своему капризу. А я представлял, как скрипит экран телефона Джульетты под напором ее пальцев.

Джульетта. Объясни мне, как ты, с такой <br>чувствительностью, раскрыл столько <br>убийств?

Я. Думаю, с мертвыми мне проще, <br>чем с живыми.

Справа от меня в конце прохода кто-то зашипел. Я обернулся и увидел подзывающую меня Во. Когда я протискивался к ней мимо соседа, он картинно откашлялся. Похоже, Джош все-таки ухитрился раздобыть билет, он сидел в последнем ряду с торчавшей над плечом камерой. Камеру он прикрывал ладонью, но между пальцами пробивался предательский свет маленькой красной лампочки, и если даже билетеры ничего не заметили, то уж я-то точно видел, как он незаконно ведет сьемку.

Чтобы приглушить шум, в театре установили сдвоенные двери, совсем как в шлюзовой камере космического корабля, и Ивонна ждала меня в закутке между ними. Я придержал ногой внутреннюю дверь, краем глаза наблюдая за шоу. На сцене Райлан распиливал Терезу пополам.

— Что-то происходит, — торопливо зашептала Ивонна. — Вы ведь детектив, верно?

— Вроде того.

Она подпрыгивала на носочках, нервничая сильнее, чем парень в парике перед прыжком с парашютом.

— Вы уже все выяснили насчет убийства?

Не знаю, чего она больше опасалась: рассказать что-то мне или быть замеченной за этим делом. Я хорошо ее понимал. Обычно в детективных романах тот, кому не терпится поделиться тайной, имеет ограниченный срок годности.

Мысленно я перебрал все, что узнал к этому моменту. Ужасное алиби Эрин, на котором она настаивала, головоломка с тем, как можно было испачкать ее руки в крови, чтобы она ничего не почувствовала, звонок Лайла с сообщением о собственном убийстве за день до самого убийства, его же предсмертный ночной визит в театр, участники шоу, намерение Райлана и его менеджеров выкупить театр у фонда и, наконец, тело Лайла, надпись кровью на плитках пола и след иглы на его руке.

Райлан на сцене демонстрировал пулю.

— Это настоящая пуля, — объявил он и наклонился к первому ряду. — Не желаете убедиться, сэр? Вам когда-нибудь приходилось стрелять из пистолета? Вы, случайно, не коп? Хорошо. Но вы видели раньше настоящую пулю? Ах, вы фермер? Значит, у вас есть оружие? Для охоты на кабанов? Ладно-ладно, я смотрел «Волчью яму»[10]... — Он помолчал, предоставляя зрителям время отсмеяться. — Так вы подтверждаете, что это настоящая пуля? Насколько вы можете судить? Для меня этого достаточно. Благодарю вас, прекрасно, позвольте забрать ее обратно. Леди и джентльмены, мы получили подтверждение, что это настоящая, а значит, смертельная пуля.

Шон протянул ему длинноствольный револьвер, шестизарядный, который подошел бы ковбою. Я следил за руками Райлана, надеясь заметить, как он подменит настоящую пулю восковой. Хотя мне уже объяснили этот трюк, все выглядело так, будто он по-прежнему держал в руке ту же самую пулю.

Подняв револьвер так, чтобы зрителям было видно, Райлан со щелчком загнал пулю в барабан. Шон подкатил столик с шестереночным механизмом, а Райлан вставил в эту штуковину револьвер. На другой край сцены Тереза вывезла устройство, которое я уже видел по телевизору в «зеленой комнате»: деревянную гильотину со сверкающим серебром ножом наверху.

Подойдя к гильотине, Райлан провел средним пальцем по ножу, картинно поморщился и под нервные смешки публики пососал палец, как будто порезался. Полутьма театра заставляла поверить во что угодно: что сейчас 1776 год, что это Кошачий бал[11] или что фокусник готов рискнуть жизнью.

Райлан встал на колени, и Тереза заперла колодки вокруг его шеи на два старинных морских навесных замка, а затем надела наручники на заведенные за спину руки.

— У меня есть две минуты, чтобы освободиться из колодок, прежде чем упадет нож гильотины, — объявил он, и в глубине сцены зажегся экран с ярко-красными цифрами «2:00» на таймере. — Я могу снять наручники и эти два замка, но возникает другая проблема: стоит мне приподнять колодки, как тут же выстрелит револьвер.

Шон повернул рукоять, и револьвер нацелился прямо на Райлана.

— Так что выбор у меня простой: либо подставить шею под гильотину, либо... — Он сделал драматическую паузу и закончил: — Поймать пулю зубами.

— Ну так как? — вернул меня к разговору голос Во.

На сцене начался обратный отсчет. 2:00. 1:59.

Я покачал головой:

— Извините, я понятия не имею, кто убил Пирса.

— Не Пирса.

Она разочарованно округлила глаза, потом фыркнула и выбежала в фойе. Я задержался в дверях, одной ногой готовый помчаться за ней, одним глазом по-прежнему глядя на сцену.

«Не Пирса».

Я решился и бросился в зрительный зал, к ближайшему билетеру.

— Нужно остановить выступление.

— Прямо сейчас? — усмехнулся он. — Это же заключительное шоу.

1:45. 1:44.

— Немедленно!

— Почему?

— Кто-то хочет убить Райлана Блейза.

1:39. 1:38.

— Это не смешно, сэр.

— Поверьте мне. Кто-то подменил эти чертовы пули.

1:30. 1:29.

Я бежал по проходу, размахивая руками, и кричал, чтобы шоу остановили. По шкале от «поднять шум» до «устроить переполох» я забрался далеко за границы переполоха. Сначала меня встретили волной шиканья, но, когда мои вопли донеслись до сцены, Шон и Тереза обернулись и уставились в темноту зрительного зала, пытаясь отыскать источник беспокойства. Райлан раздосадованно покачал головой, продолжая возиться с наручниками.

1:25. 1:24.

Мои рассуждения упирались в мотив убийства, которого у меня в тот момент еще не было. Читатель может презрительно фыркать из-за предсказуемости всего этого. «Конечно, все дело в пулях», — наверняка скажет он своей супруге, перед тем как выключить лампу у кровати, вспомнив, что стол с реквизитом закрыли от моего взгляда, а когда я смог наконец рассмотреть его, одна из пуль оказалась опрокинутой. Безусловно, это единственный трюк из всего шоу, который сам Райлан назвал опасным, и вы уже видели, как он перепутал настоящую пулю с восковой. Вы ждали этого момента.

Я взобрался на сцену, ползя на животе.

— Убирайся со сцены! — гаркнул Райлан.

Шон с растерянным видом бросился ко мне.

— Кто-то подменил пули. — Я показал на устройство, в котором был закреплен револьвер, нацеленный в зажатую колодками голову Райлана.

1:05. 1:04.

— Это не смешно, — с мрачным видом произнес Шон.

— Я не шучу, — понизив голос, чтобы зрителям не было слышно, ответил я. — Остановите шоу сейчас же! Кто-то зарядил пистолет настоящей пулей.

Публика в зале зашумела. Райлан расслышал мои слова, выругался и задергался в колодках.

0:54. 0:53.

— Вытащи меня из этого проклятого капкана! — брызгал слюной Райлан, извиваясь всем телом, но так и не освободился от наручников. — И достань чертову пулю из пистолета, просто чтобы убедиться, — повернув голову к Шону, добавил он.

— Это автоматическое устройство, пистолет не вынуть, пока оно не выполнит всю последовательность действий.

— Кто придумал эту хрень?

Шон обернулся ко мне:

— Это сделано из соображений безопасности, хотя и кажется, что наоборот. Восковая пуля безвредна только с определенного расстояния. Ближе она действует, как обычная пуля. Вот почему пистолет закреплен. Его нельзя сдвинуть, нельзя залезть в барабан.

Слово «восковая» он произнес шепотом, чтобы никто не подслушал.

Пока Шон говорил, Райлан словно бы отрастил себе новую пару рук. Одна по-прежнему была зажата в наручниках за спиной, зато появилась вторая и начала возиться с замками. То, что я принимал за спину Райлана, было оболочкой вроде панциря цикады. Он прятался под своим фальшивым телом.

0:40. 0:39.

Публика нервно посмеивалась, все еще пытаясь понять, то ли это настоящая паника, то ли заранее задуманная часть представления, а я просто подсадной зритель. Луч прожектора жег мне затылок, и я начал потеть. Предположим, паника действительно часть трюка. Райлан не успеет освободиться, и нож гильотины на самом деле упадет. Для этого ему и понадобится фальшивая голова. Я точно не знал, в какой момент должен выстрелить пистолет или упасть нож, но решил, что это произойдет, когда таймер досчитает до нуля.

Райлан открыл замки, удерживавшие его голову. Его осьминожий силуэт приготовился поднять колодки.

— Стой! — крикнул Шон. — Пистолет все еще нацелен на тебя. Если ты поднимешь колодки, он выстрелит. Они взаимосвязаны.

— Ну так сдвинь этот чертов стол! — заорал в ответ Райлан.

Даже не оглядываясь, я знал, что интерес публики сменился беспокойством: зрительный зал наполнился шипением негромких разговоров. Я метнулся к Терезе:

— Поставьте что-нибудь перед ним. На случай, если пистолет выстрелит. — (Она оторопело уставилась на меня.) — Что-нибудь твердое, чтобы остановить пулю. Какую-то часть декорации можно передвинуть? Двери, там, или стены?

До нее наконец дошло, она словно очнулась и юркнула за кулисы.

Райлан осыпал зрительный зал и сцену ругательствами, командами и мольбами, его голос звучал все отчаяннее.

Тереза выкатила на сцену ящик, в котором ее распиливали пополам, и поставила его ровно посередине между Райланом и стволом пистолета. Надеяться на то, что картонный ящик станет надежной преградой, было бы слишком оптимистично, но это лучше, чем ничего.

Должно быть, Ивонна, наблюдавшая за всем этим из-за кулис, подумала о том же. Она выбежала на сцену и встала перед пистолетом.

0:21. 0:20.

— Нет, Во! — Тереза схватила сестру за руку, но Ивонна оттолкнула ее.

Они сцепились и закружились на месте, по очереди оказываясь перед дулом пистолета.

По проходу пробежал Роджер и, подтянувшись, забрался на сцену.

— Шон! — закричал он. — Давай пододвинем стол. Всего на несколько дюймов, чтобы направить пистолет в сторону.

— Он стоит на направляющих, — обреченно ответил Шон.

— Тогда подопри его спиной.

Роджер поднатужился и навалился на стол плечом. Доски заскрипели, но сам стол не сдвинулся с места. Шон добавил свой вес ко второму толчку. Оба громко выдохнули, фанера заскрипела, но больше ничего не случилось. И тут на сцену вылез мой раздражительный сосед. За ним поспешили и другие. С третьей попытки что-то наконец треснуло, и стол сдвинулся на дюйм. Публика одобрительно взревела. Я осмелился взглянуть в зал: половина зрителей вскочила на ноги. Другая половина закрывала лицо руками. Фьют с кем-то говорила по телефону.

0:15. 0:14.

Во победила в схватке с Терезой и повалила сестру на пол.

— Не мешай мне, — упрямо сказала Ивонна.

Тереза с покрасневшими глазами больше не пыталась подняться на ноги, а только покачала головой.

Вся компания навалилась еще раз, и стол с громким скрежетом сдвинулся опять, теперь уже не меньше чем на фут. Этого должно было хватить, чтобы отклонить траекторию выстрела от головы Райлана. Зрительный зал взорвался аплодисментами. Райлан заплакал от облегчения. Он уже собрался снять колодки, но Роджер закричал:

— Подожди! Мы еще точно не выяснили, куда направлен пистолет. Нужно убедиться, что пуля не попадет в кого-то другого.

0:10. 0:09.

Райлан схватился за колодки:

— Ты это серьезно? Мне сейчас снесет голову!

— Он больше не направлен на тебя. Мы его сдвинули.

Прищурившись, Шон посмотрел на пистолет, а затем показал Ивонне и Терезе, чтобы они ушли с линии прицела ближе к авансцене. Ивонна повисла на руках у сестры.

— Я все еще на этой сраной гильотине! — завизжал Райлан.

— Успокойся! — крикнул Шон через всю сцену. — Я сам сделал эту штуковину. Не забывай, что она бумажная и не принесет никакого вреда. А вот если мы снимем защелки, тогда выстрелит настоящий пистолет. Пуля может срикошетить, и мало ли что еще. Тебе будет спокойнее, если ты останешься там, пока мы со всем не разберемся.

— Скажи это моему пальцу! — ответил Райлан и показал ему неприличный жест.

0:05. 0:04.

Я понимаю, что не до конца объяснил вам свои умозаключения, так что позвольте вернуться к главному — к мотиву. Лайл позвонил в полицию и сообщил об убийстве, которого еще не произошло, за день до того, как его самого убили. Мне показалось странным, что он предсказал собственную смерть. Но он, должно быть, столкнулся с каким-то другим планом убийства. Кто-то решил убить Райлана Блейза в этом театре, подменив пули и представив все как несчастный случай. Лайл Пирс узнал о замышляемом преступлении, и его убили, пока он не разоблачил злодея. Возможно, именно поэтому он отправился в театр ночью 21 декабря? И не об этом ли пыталась мне рассказать Ивонна?

По законам детективного романа все дедукции, логические рассуждения и выводы должны быть озвучены. То есть я пока не могу обвинить себя в том, что ошибся.

0:01. 0:00.

Бумажный нож гильотины упал.

БУМ.

И во второй раз за этот день голова Райлана Блейза покатилась к моим ногам.

У отрубленной настоящей головы Райлана было такое же удивленное лицо, как и у фальшивой.

Разбились со звоном выпавшие из рук зрителей бокалы, следом поднялся громовой топот бросившейся к дверям публики. Я оглянулся посмотреть на это столпотворение. Фьют пыталась вывести людей из зала, не устроив давки. Роджер обходил сцену, осматривая каждую мелочь. Шон упал на колени, и его вырвало прямо в ящик для распиливания. Ивонна уронила голову на руки, а Тереза потрясенно застыла, если не считать подрагивающих оленьих рогов. Колпак Санты, слетевший с головы Райлана, лежал у основания гильотины. Мне приходилось видеть трупы и раньше, я, черт возьми, видел настоящие убийства, но ничего похожего на эту внезапную расправу.

Никто не произнес ни слова, пока зал не опустел. Только в глубине партера я краем глаза заметил темный силуэт и крохотный красный огонек. Софиты жарили немилосердно, горячий, насыщенный кровью воздух с привкусом железа забирался в ноздри и стоял комом в горле. Словно в ответ на мои мысли луч прожектора скользнул по спинкам кресел. Значит, Динеш вышел из аппаратной и по пути опустил свет ниже.

— Ничего не трогать! — распорядился я просто потому, что так полагается говорить, а не потому, что кто-то действительно пытался потрогать труп или голову.

Я стащил драпировку с какой-то декорации и набросил на голову Райлана. К счастью, его тело уже было накрыто фальшивым панцирем и плащом. Крови натекло на удивление мало. В конце концов, это ведь рождественская история.

Нож гильотины углубился в колодки — сверкающая серебряная полоса сверху и такой же, только забрызганный кровью дюйм серебра снизу. По всей длине шла сквозная щель. Если бы нож не был привязан к раме веревкой, то прошел бы до самого пола. Сама гильотина была сделана из дешевого пробкового дерева и выкрашена под дуб. С помощью небольшого рычага нож поднимался обратно системой блоков. Я обернул ладонь рукавом рубашки и повернул рычаг. Окровавленное серебряное полотно вышло наружу.

— Бумага? — обернулся я к Шону, утиравшему рот. — Серьезно?

Шон был так бледен, словно потерял больше крови, чем все, кто находился на сцене, не считая Райлана. Пришлось напомнить себе, что не каждый здесь видел трупы так часто, как я, а потому подождал, пока Шон не наберется духа, чтобы подойти. Он протянул руку и потрогал боковую плоскость ножа, стараясь не касаться пятен крови. Заметив, должно быть, мое удивление, он обернулся:

— Мои отпечатки на нем и так есть. Я сам сделал эту проклятую штуковину. К тому же это не орудие убийства. Похоже на настоящее, но это всего лишь металлическая краска и освещение, а так им и палец не порежешь, — объяснил он и с легкостью надорвал нож на пару дюймов. — Видите?

— Но ведь Райлан действительно порезался, — рассеянно проговорил я, разглядывая труп.

«Скажи это моему пальцу!» — крикнул Райлан в последние мгновения своей жизни. Я решил, что он просто разозлился, но оказывается, он жаловался на то, что нож очень острый.

— Он не порезал палец! — взвизгнула Тереза. — Ему просто отрубило его дурную голову.

Шон всплеснул руками:

— Я не знаю, что тебе ответить! Ты видела то же, что и я. Он только порезался. Это всего лишь бумага. И Райлан это знал: он исполнял трюк.

— Вы что-то делали с устройством перед началом шоу, — сказал я Терезе. — Я видел по телевизору в «зеленой комнате».

У Ивонны глаза вылезли из орбит от страха за сестру. Тереза возмущенно скрестила руки на груди:

— В чем вы меня обвиняете?

— Ни в чем, — сжалился над ней я. — Просто хочу узнать, может быть, вы подумали, что с ним что-то не в порядке, когда проверяли перед выступлением.

— Проверять — не моя работа, а его. — Тереза ткнула пальцем в Шона. — Я только вытерла пыль, а больше ничего не трогала.

— Ты хочешь сказать, что я трогал? — шагнул к ней Шон.

Я бросился разнимать их, но тут дверь с грохотом открылась и в зал вошли двое полицейских вместе с волной обжигающего жара. Первый был в штатском, — видимо, он уже ушел на рождественские каникулы и его, судя по разрумянившимся щекам, вызвали сюда прямо из бара. Второй была женщина в форме, и то, что ей пришлось выходить на дежурство перед самым праздником, говорило о ее подчиненном положении.

Первый полицейский остановился прямо под лучом опущенного прожектора, словно тоже участвовал в представлении. Он щелкнул пальцами, и его помощница подбежала к Джошу Фелману. Я не расслышал, что она говорила, показывая на его GoPro, но, скорее всего, спрашивала, вел ли он видеосъемку.

Старший подбоченился и глубоко вдохнул через нос. Все лицо у этого парня было в оспинах, как будто целая компания тушила о него сигареты.

— Старший сержант Салливан, — представился он. — Я мог бы сказать, что рад вас всех видеть, но два убийства за день — это слишком много для моего города.

Я еле сдержался, чтобы не закатить глаза: коп, у которого есть свой город.

— Итак, до Рождества осталось четыре дня, а тут такая бойня, что камере в участке предстоит нелегкое испытание. По счастью, наш убийца проявил некоторое уважение к борьбе сил правопорядка с выбросами углекислого газа, потому что бригада криминалистов, приехавших из Сиднея на утреннее убийство, все еще здесь. Они уже едут. А пока мы побеседуем с вами. Так что для начала освободите сцену. Никто из вас не выйдет отсюда, пока я не возьму у каждого показания, не сниму отпечатки пальцев и что там еще вы из себя сможете выдавить. Мне нужен также отчет о бронировании билетов, чтобы вычислить всех тех зрителей, что здесь были. Уразумели? — Говорил он невнятно, и последнее слово прозвучало у него как «разомлели». — За исключением вас, Каннингем. Ох, вот только не притворяйтесь удивленным тем, что я вас знаю. И этого журналиста, — показал он большим пальцем на стоявшего в глубине зала Джоша. — Вы оба — на выход!

Я открыл рот, собираясь выразить протест, но он скрестил руки на груди. Я понял, что дальше речь пойдет о незаконном присутствии на месте преступления — на его месте преступления, а потому решил не настаивать и спрыгнул со сцены.

— Я видел не меньше, чем любой из них, — сказал я. — И даже пытался предотвратить это.

— Да что вы говорите! — фыркнул Салливан. — Прошу меня извинить, я и не знал, что ему прострелили голову, как вы считаете. Я думал, что ему голову отрубили.

Его взгляд метнулся к двум прикрытым материей бугоркам на сцене.

— Я могу вам помочь, — раздраженно произнес я. — Компания Райлана сделала фонду предложение по недвижимости — по этим театрам. Грандиозная сделка. Возможно, это связывает оба убийства.

— Возможно. По счастью, убийца уже у нас в камере. Уверен, вам это хорошо известно.

— Во имя всего святого, с чего бы вдруг, по-вашему, Эрин вздумалось помешать сделке?

— Это моя работа — все выяснить, а не ваша.

Обдумав свои возможности, я выбрал путь наименьшего сопротивления и уступил:

— Ваш город, ваши подозреваемые.

Очень хотелось театрально поклониться ему, но это было бы уже слишком.

Джош начал пререкаться с копами, не желая отдавать свои записи, и на улицу я вышел первым. Ночь была душная, без малейшего намека на спасительный ветерок. Одно дело — палящее солнце, но неподвижный ночной воздух давил, словно плотное одеяло. Я чувствовал себя куском мяса в вакуумной упаковке собственной кожи. На деревьях стрекотали цикады, их бумажный шорох наполнял воздух статическими помехами. Звезды драгоценными камнями висели в темно-синем небе.

На парковке осталось семь гражданских машин и одна патрульная. Столько же я насчитал и подозреваемых, сейчас находившихся в театре. Но с учетом жертвы получалось, что одной машины не хватало.

Кто-то уехал с места преступления.

Я вдруг понял, что не видел Динеша в зале, после того как он опустил прожекторы. Не хотелось бы торопиться с выводами, но его поспешный уход был явно не к добру. Проблема в том, что я понятия не имел, где живет Динеш. К тому же, хотя я и раскрыл за последние годы несколько убийств, поисками пропавших мне еще заниматься не приходилось. Это вообще не мой профиль.

И тут я заметил пристегнутый к дереву велосипед. Значит, Динеш все еще здесь. Только не внутри театра.

Безветренная ночь была истинным мучением из-за духоты, зато звуки разносились далеко.

Вот почему я так отчетливо услышал чей-то крик в глубине буша[12].

Я с разбега вломился в кустарник. Острые когти ветвей тянулись к моим рукам, каменистые кочки лупили по ногам, бросая меня из стороны в сторону, как мячик на веревочке.

Каждому известно, что без плана в буш лучше не соваться. Стоит сделать пару шагов, и ветви деревьев сомкнутся над вами, закроют небо, корни потянутся из земли, совьются, образуя лабиринт, меняющийся всякий раз, как только вы захотите обернуться. Чувство направления быстро собирает вещички, надежда готова отъехать с минуты на минуту. Поисковые партии нередко находили людей, умерших от обезвоживания, всего в паре метров от шоссе. Представьте, что вы умираете в полной уверенности, что никто никогда вас не найдет, тогда как только завеса ветвей отделяет вас от парковки «Макдоналдса» и чизбургеров.

Все это я говорю лишь для того, чтобы вы поняли: если там так страшно заблудиться днем, то ночью вдвое страшнее.

Я двигался в ту сторону, откуда, как мне казалось, донесся крик. Луч моего телефонного фонарика отскакивал от стволов деревьев. В буше отказывает не только чувство направления, звуки тоже играют с вами злую шутку. Смотровую площадку не просто так назвали Эхо-Пойнт. Звуки отражаются от скал и ущелий. Кто-то может заговорить, стоя прямо перед вами, а вы решите, что он у вас за спиной.

Я шел с предельной скоростью, на какую только мог решиться. Луч фонарика то и дело выхватывал из темноты какое-нибудь животное, тотчас стрелой убегавшее в заросли под шорох листьев. Наверху блестели десятки ярких точек — сумчатые. Повсюду вокруг была жизнь.

Тут я заметил отблеск чего-то металлического, сделанного человеком.

— Динеш? — позвал я, осторожно приближаясь.

Не хватало еще сломать ногу или разбить голову при падении. А то и еще хуже — сорваться в пропасть. Отвесные стены плато Катумба уходят вниз на триста с лишним метров. Вы даже не поймете, что все кончено, пока в ушах не засвистит ветер.

Земля под ногами сменилась камнем, и я пошел еще медленнее, решив, что приближаюсь к обрыву. В зелени и ночной темноте могут скрываться не только скалы и змеи, но и человек. Что, если Динеш оставил что-то у края пропасти и теперь ждет, когда я наклонюсь подобрать находку? Достаточно просто толкнуть меня в спину. Могут пройти годы, прежде чем обнаружат мой труп.

Ветви за спиной зашуршали, сверху посыпались листья и плоды, мое сердце забилось, как после разряда дефибриллятора. Я обернулся. Фонарик не высветил ничего, кроме стволов и крохотных глазок.

Я подошел еще ближе к блестящему предмету. Это оказались очки. Они лежали поверх старательно зашнурованных ботинок. Странная композиция уместилась над самым обрывом, таким глубоким, что луч фонарика терялся в темноте.

Я попятился прочь от обрыва. Ноги мои были ватными, зато я больше не боялся, что на меня набросятся из зарослей. Аккуратно поставленные ботинки, очки, повернутые так, чтобы отражать свет. Это же очевидно. В этом все дело. Я представил себе Динеша с размазанными по лицу соплями, который спокойно снимает ботинки, бережно кладет на них очки, а потом выпрямляется и бросается в пропасть.

Но и детективы, и читатели всегда должны помнить: нет трупа — нет убийства. Если вы не нашли тело, можете смело ставить последний доллар на то, что человек скоро объявится. Меня так уже дважды провели в прежних расследованиях, и больше я на это не клюну.

Я повернулся к притихшей стене деревьев:

— Динеш! Прыгают со скалы виновные, испуганные прячутся.

Из чащи не донеслось никакого ответа. Я удвоил ставку. Сюжет был слишком знакомый. В 1957 году человек по имени Вир Гордон Чайлд[13] оставил шляпу, компас, трубку и очки у края скалы в Голубых горах, прыгнул вниз и разбился насмерть. Динеш просто копировал эту историю. Разве покончил бы с собой тот, кто осуществил такое дерзкое публичное убийство? Но у монеты была и другая сторона: разве стал бы кто-то имитировать самоубийство только для того, чтобы избежать вопросов не совсем настоящего детектива?

— Вы ведь убегаете не от меня, правда? Кого вы боитесь?

В темноте прозвучал голос, но я не мог бы сказать, откуда он доносился: слева, справа или спереди.

— Не знаю. В этом-то все и дело.

Из зарослей слева от меня появилось измученное лицо Динеша. Оставшись без очков, он непрерывно моргал. На босые ноги налипли грязь и листья.

— Просто отстаньте от меня, и все, — засопел он. — Я никого не убивал.

— Я и не говорю, что вы убивали, — ответил я. — Но вы боитесь оказаться следующим в чьем-то списке. Думаю, Лайл что-то знал о том, что случится сегодня, вот его и убрали. А вы испугались, что можете стать еще одной оборванной нитью. Поэтому вы и кричали, будто прыгнули в пропасть.

Опыт подсказывал мне, что уличенные во лжи люди обычно ведут себя агрессивно. А еще у них во взгляде всегда проскакивает облегчение оттого, что не нужно больше ломать комедию. Но Динеш его только изобразил.

— Послушайте, — уже мягче произнес он, — я не знаю, что произошло с Лайлом. Я не знаю, что за чертовщина случилась с этой гильотиной. Она ведь была сделана из бумаги, правильно? Я ничего не знаю.

— И все-таки решили убежать?

— Кто-то убивает людей, которым, как ему кажется, что-то известно.

— И что, по его мнению, известно вам?

— Не так уж много, как мне кажется. Я не знаю, кто убил Райлана, если вы об этом хотели спросить.

— Вы от кого-то убежали, но не знаете, кто он такой?

— Я отстегивал велосипед, когда услышал, как кто-то вышел из театра. Ну и решил, что, кем бы он ни был, лучше выиграть время. Если это убийца, он не погонится за покойником. Я не знал, что это вы, пока не разглядел вас в лунном свете над обрывом. Тот парень, что пытался остановить шоу. Кто вы вообще такой?

Я задумался. А действительно, кто я такой? Назвать меня частным сыщиком можно только с большой натяжкой.

— Я... очень известный детектив.

— Откуда вы знали про пули?

— Я не знал, — честно признался я. — Насчет самого убийства я оказался прав, а со способом ошибся.

Хотя верное направление моим мыслям дала Во. Я вспомнил, что она была очень взволнована. Но не крылось ли здесь что-то большее? Страх? Может быть, она попыталась помочь мне поймать убийцу по той же причине, по которой Динеш решил убежать?

Динеш скрипнул зубами. Он явно был не из породы разговорчивых подозреваемых, так что я решил надавить за него.

— Думаю, это как-то связано с двенадцатым декабря. Вас отстранили от выступлений. Ивонна сказала мне, что зафрахтовала самолет, чтобы привезти сюда Райлана, а потом вернуть к вечернему выступлению в Тувумбе. В тот день вы встретились с Райланом и Лайлом. И теперь двое из троих участников встречи мертвы. — (Динеш смотрел в землю.) — Как только вошел старший сержант Салливан, вы тут же убежали. Давайте проверим, правильно ли я все понимаю. Во-первых, тяжелая пирамидка Лайла стояла на полке неровно, а в стене его кабинета откуда-то появилась дыра. Во-вторых, Райлан Блейз назвал сотрудников фонда погаными ворюгами. В-третьих, у вас уже были неприятности с полицией.

Я бросил Динешу очки, и он надел их. Вид у него был опустошенный, и на языке детективов это означало, что он готов к разговору. Я решил спросить напрямик:

— Лайл Пирс уволил вас двенадцатого декабря, правильно?

Стоило сказать администратору мотеля, что мне срочно нужен номер и я готов заплатить наличными, его глаза засверкали так, что могли бы заменить собой все лампочки на рождественском дереве. Он притворился, будто еле нашел, куда меня втиснуть, и, цокая языком, заводил карандашом по пустой странице журнала регистрации. Я тоже принял участие в этой комедии и с такой же фальшивой благодарностью заплатил повышенную цену.

«Если бы мне самому столько заплатили за проживание в этом номере, я потребовал бы больше», — думал я, лежа на колючем, потертом одеяле, таком тонком, что казалось, оно перепутало свое истинное предназначение — быть свадебной фатой. Впрочем, при такой жаре это не имело значения. Кондиционер выкашлял столько черной пыли, что я поспешил отключить его, после чего обвязал голову мокрым полотенцем. Рождество обещало быть настоящим пеклом, ртутный столбик уже начал подниматься. Я рассчитывал к этому времени вернуться домой. Без снежного Рождества я как-нибудь обойдусь. Дайте мне только место у бассейна и мусорный бак с изображенными на нем воротами для крикета.

По правде говоря, я так размечтался о нормальном Рождестве, потому что перевозбудился от всего, что случилось за день. Я всего шесть часов в городе, но уже видел два трупа (ну ладно, один только на фотографии). Даже для меня крови многовато.

Но это было мое третье дело об убийстве, и сейчас, лежа на кровати, я размышлял над всем тем, что видел сегодня, смущенный одним непреложным фактом: всякий раз по ходу моего расследования убивали кого-то еще. Разумеется, это отличительная черта детектива: промежуточное убийство или «убийство перед второй рекламной паузой», если говорить о телесериалах, поддерживает интерес зрителя и развивает сюжет. Но в реальной жизни это выглядит несправедливо. Не могу отделаться от мысли, что эти люди умирали, потому что я раскрывал дела недостаточно быстро.

Перед глазами у меня так и стояли эти картины: нераспечатанная голубая коробка с подарком от Тайного Санты для Райлана Блейза, четыре неоткрытые дверцы рождественского календаря Лайла Пирса. Незавершенные дела, оборвавшиеся жизни.

Я не мог уснуть. Все лежал и думал о том, что рассказал мне Динеш, хотя бóльшую часть рассказанного я уже предполагал, а он только подтвердил. Динеш медленно опустил голову в ответ на мой вопрос об увольнении. Оказывается, Райлан Блейз сообщил Пирсу, что Динеш кое-что у него украл, а кольцо с хризолитом мгновенно телепортировалось из гардеробной Райлана в сумку Динеша, если, конечно, полагаться на его слова. Пирс тут же уволил парня, несмотря на все уверения в невиновности.

— Я даже не знал, в каком воровстве меня обвиняют. Не знал, что кольцо Райлана нашли в моих вещах, пока Фьют не объяснила мне причины увольнения. Вероятно, этот кокаинщик просто потерял кольцо, если хотите знать мое мнение. Но никто меня не спрашивал. Никто не станет слушать бывшего торговца наркотиками. «Пришло время рассмотреть другие возможности», — сказали мне. Я погорячился, зашвырнул этот чертов приз в стену, и меня вывела охрана.

Динеш пнул ногой камень, и я услышал, как тот прогрохотал по склону скалы и целых семь секунд спустя свалился на крону дерева внизу. Все, что было в моем желудке, мгновенно взлетело к горлу от такой высоты.

— Вот вам и второй шанс.

— А почему ты работал сегодня? — спросил я.

— Новый парень, которого взяли на мое место, заболел. Только я один знаю все сигналы. И я понимаю, что вы подумали. Я бы с удовольствием послал их подальше, но мне не выплатили выходного пособия. Я зарядил Фьют тройную цену, и она согласилась. Я ничего не крал, но взял их деньги.

У Динеша и впрямь были мотивы убить обоих: человека, который его уволил, и человека, по чьей вине это случилось. И все же я поверил ему. Вряд ли он мог так сымитировать страх, когда я гнался за ним сквозь заросли.

Я отложил увольнение Динеша и метание приза в долгий ящик для трудных вопросов и с неохотой послал электронное письмо Джошу. Мне нужно было больше узнать о следе от иглы на руке Лайла, и я надеялся, что у Джоша найдется знакомый в полиции, готовый за вознаграждение раздобыть какой-нибудь отчет с анализом крови Лайла и Эрин. Письмо унеслось со свистом, а я решил просмотреть в YouTube ролики о том, как Лайл принимает награду и выступает на церемониях вручения университетских дипломов. Он рассказывал о смерти брата, о том, как он хотел помочь людям превзойти ожидания общества, и каждую речь заканчивал фразой: «Страсть рождает перемены». Я безуспешно пытался соотнести образ этого человека со следом иглы на руке.

Прилетел ответ от Джоша.

Постараюсь раздобыть отчет. А ты посмотри <br>вот это.

Я кликнул на ссылку. На экране появился зрительный зал театра. Джош ухитрился загрузить запись на частный сервер, прежде чем полиция ее конфисковала.

На сцене властвовал абсолютный хаос. Я спорил с Шоном, Райлан кричал, запертый в колодки. Во стояла перед дулом пистолета, Тереза оттаскивала ее. Зрители вместе с Шоном и Роджером пытались сдвинуть стол. Я дважды прокрутил на замедленной скорости момент падения ножа, затем немного брезгливо нажал на паузу как раз в тот момент, когда голова Райлана, деликатно выражаясь, «рассматривала другие возможности» в отдельности от тела. Бумажный нож гильотины, который я потом поднял обратно, а Шон еще и надорвал, сейчас был погружен в щель между колодками. Снизу оставался просвет, в котором я видел тело Райлана. Если там и было второе, скрытое лезвие, то куда оно делось? Я прокручивал запись вперед-назад, но так и не заметил на раме гильотины вообще ничего. А уж тем более ничего способного отсечь голову Райлана.

Записывая все это в день Рождества, я словно бы вижу самого себя, мокрого от пота, лежащего на тюремной койке в местном мотеле, запутавшегося, измученного и одинокого. Вижу, как отсылаю сообщение Джульетте, как в конце концов засыпаю, но тут же просыпаюсь от воображаемого стука падающего ножа гильотины. Жаль, что нельзя проникнуть в собственный роман и рассказать себе, как я на самом деле раскрыл это преступление, а заодно и о том, как мне выстрелили в грудь, а затем я стал свидетелем еще одной смерти. Я бы еще добавил, что потом опишу все это, сидя с авторучкой в одной руке и песочным печеньем в другой.

Но я из мотеля, я из утра 22 декабря еще не нашел объяснения двум этим невероятным убийствам. Почему женщина с окровавленными руками не помнит, как с ней это случилось? И как можно отрубить человеку голову... листом бумаги?

Если первый случай просто озадачивал, то второй казался совершенно фантастическим. Невозможно отрицать то, что видели все, кто был в театре: опускающийся нож и отлетающую в сторону голову Райлана. Я сам потом поднял этот нож и не обнаружил в нем ничего, кроме тонкой бумаги, легко порвавшейся под рукой Шона. Я видел это собственными глазами.

С другой стороны, разве не в этом и заключался весь смысл фокуса?

Меня разбудило жужжание телефона. Я схватил его, даже не посмотрев, кто звонит, и с удивлением услышал голос Эрин. Динамик хрипел, сигнал с трудом проходил через сталь и бетон камеры.

— Я слышала про Райлана Блейза, — сказала Эрин.

— Тебе разрешили позвонить в такую рань?

Ее голос звучал бодро. Совсем другой человек по сравнению с той неопрятной, испачканной в крови женщиной, что сидела напротив меня вчера вечером.

— Полицейский одолжил мне свой телефон на самый крайний случай. К тому же скоро Рождество. Еще одно убийство, которое я уж точно не могла совершить. Это ведь снимает с меня подозрения, правда?

Я не решился сразу ответить и буквально услышал, как она сдувается.

— Правда? — снова спросила она.

— Прости, Эрин, — ответил я, протирая со сна глаза. — Хотелось бы, чтобы все так и было. Это снимет с тебя подозрения только в том случае, если мы докажем, что Лайла и Райлана убил один и тот же человек. — Я услышал в трубке стук и представил, как Эрин хлопает телефоном себя по лбу. — Похоже на то, что смерь Райлана подстроена и спланирована заранее. Нож гильотины подменили накануне. Или даже раньше. Я бы рад соврать тебе, что у меня хорошие новости. Но извини, ты слушаешь надежного рассказчика.

Я крепко зажмурил глаза. Наш с Эрин брак был катастрофой. Проблемы начались не с того давнишнего трупа, затянутого паутиной, но он тоже сыграл свою роль. За ним последовали новые убийства, и фамилия Каннингем, словно якорь, удерживала Эрин рядом с ними. Лайл помог ей избавиться от всего этого. А теперь его нет, и я тяну ее обратно к куче трупов, как будто ничего и не менялось.

— Может быть, я и не прав, — наконец сказал я. — Я ведь не профессионал. Возможно, я сделаю только хуже.

— Знаешь, почему я позвонила тебе? — тихим голосом спросила Эрин. — Не для того, чтобы убедить, что не могла этого сделать. Я не говорила такого вчера, не скажу и сегодня. Потому что после случившегося в горах, после всех убийств... — судя по звуку, ее едва не стошнило, — я бесконечно мою руки, но никак не могу смыть с них кровь. Как леди Макбет.

— Пожалуй, не стоит вспоминать леди Макбет, пытаясь доказать свою невиновность, — попробовал я обратить все в шутку, но попал пальцем в небо.

— Я ничего не пытаюсь доказать. А что, если... все то, что я видела... что-то во мне перевернуло? Что, если это сделала я? Я позвонила тебе, чтобы мою невиновность доказал ты. Надеюсь, ты это сможешь. Всеми фибрами души надеюсь. — (В телефоне зашуршало.) — Но я проснулась измазанная кровью, Эрнест. И я... не знаю, я убила его или нет. Вот что ты должен выяснить. Убийца я или нет? Способна ли я на это?

— Нет, не способна, — мягко ответил я. — Я тебя знаю.

— В том-то и беда, — сказала она, сдерживая слезы. — Как ты можешь знать, если я сама не знаю?

Катумба расположена очень высоко, выше утренних облаков. Ранним утром, без чуть-чуть семь, в воздухе висели клочья тумана. Из этого пышного безе выплывали астероиды скал. Солнце уже принялось жечь облака, но пока не преуспело в этом, так что утро выдалось влажным.

Дом Лайла и Эрин находился ближе к городу, чем театр, рядом с бывшей психбольницей, превращенной в отель под названием «Гидро-Маджестик». Забавно, что самые дорогие современные здания располагаются на месте душевных страданий. Сначала мы высылали безумцев в горы, сами оставаясь в городе. Теперь города сводят нас с ума, и мы сбегаем в горы.

Следует признать, Джош Фелман оказался расторопным малым. Я еще подходил к дому, когда телефон прожужжал, принимая письмо с прикрепленными к нему отчетами о токсикологической экспертизе Эрин и Лайла, а также со списком предметов, изъятых полицией при обыске. Само письмо было коротким:

Оба чистые. Жаль. Какая могла выйти история.

Одна версия разбилась всмятку. Но теперь возникал другой вопрос: если Пирс не принимал наркотики, откуда взялся след иглы на руке?

К тому же меня раздражало, каким чертовски полезным показал себя Джош Фелман. Слишком полезным для заклятого врага.

Особняк Эрин и Лайла, казалось, был собран из сланцево-серых прямоугольных призм, поставленных одна на другую (не слишком надежно, на мой взгляд). Как лицо актера, злоупотребившего пластическими операциями, он выглядел безумно дорогим, но вместе с тем поразительно уродливым. Бело-голубая полицейская лента, перечеркивающая дверь, придавала ему хоть каплю человечности.

Я поднялся на крыльцо, взглянул на фонарь, укрепленный на уровне головы, пошарил рукой по его верхушке и нашел закопченный ключ как раз там, где мы с Эрин обычно прятали свой. На двери не было заметно следов взлома. Окна фасада тоже стояли целыми. Замызганный вид ключа говорил, что им давно не пользовались, хоть с разрешения хозяев, хоть без него. Значит, убийцу впустили в дом. Или он жил здесь. Я открыл дверь.

Жара не идет на пользу ни крови, ни обонянию. Густой гнилостный запах ударил мне в ноздри, как только я вошел. Примерно так вернувшийся из отпуска хозяин узнает, что у него сломался холодильник. Я разглядел впереди холл и лестницу, знакомую по фотографиям криминалистов, с цепочкой кровавых пятен, ведущих наверх (или вниз), как и описывала Эрин. С той лишь разницей, что ярко-алая прежде кровь от недостатка кислорода со временем стала коричневой, как патока.

По запаху я определил, что кухня находится справа, и решил свернуть налево, через столовую, в гостиную, где стояло на посту лишенное листьев рождественское дерево, выкрашенное в золотистый цвет, без всякого намека на зелень и украшения: такой минимализм привычен в богатых домах. Под деревом лежали четыре маленьких, размером с кулак, аккуратно упакованных подарка. На первом этаже также находился винный погреб, сырная кладовая (откуда, честно говоря, пахло еще хуже, чем кровью), гостевая спальня и лифт. Эрин явно приподнялась.

Пройдя в кухню, я первым делом поразился сохранности места преступления. Эрин была права: криминалисты только осматривают помещение, а наводить порядок предоставляют хозяевам. Другие убийства, которыми я занимался, были, говоря по-простому, выездными. Навынос. Так что меня и удивило, и обрадовало, что вся картина выглядела в точности так, как на фотографии, за исключением тела Лайла.

Лужа крови была больше, чем возле трупа Райлана, но и сам Лайл был крупнее. Означало ли это, что и крови он должен потерять больше, я не знал. Я осторожно перешагнул через лужу и через корявое, написанное кровью предсмертное сообщение: «Рожд-во». Уже знакомые мне буквы разного размера — широкое Ж, сжатое Д и дефис, как на школьном плакате, когда начинают с размахом, а потом оказывается, что места не хватает. Это слово все еще ничего для меня не означало. Зачем тратить время на название праздника? Почему нельзя было написать что-нибудь полезное? Например, «Эрин не виновна». Или, как некоторые из вас, наверное, уже подумали, но мне еще не пришло в голову, пароль своего компьютера.

Кухонные ножи пропали. Я проверил список из письма Фелмана и нашел их в числе улик, которые забрала полиция. Орудием убийства действительно был нож Эрин. Я осмотрел кухонный стол, раковину, мусорный бак (тоже пустой, криминалисты все из него выгребли) и холодильник, к которому была прилеплена записка «Хлеб и молоко», написанная, вероятно, рукой Лайла, потому что почерк Эрин я бы узнал. Может быть, это подсказка? Я проверил холодильник: молока там и вправду не было. Рядом с тостером лежали остатки буханки хлеба. Так что да, это подсказка, но не такая, как секретный код или что-нибудь подобное. Иногда «хлеб» означает просто хлеб, а «молоко» — молоко.

Я вернулся в холл и поднялся по краю лестницы, чтобы не наступить на кровь. На верхней площадке, там, где лежал нож, осталось большое пятно. По расположению капель крови было совершенно ясно, что нож принесли снизу уже после убийства, и Лайл не был заколот в спальне, а уже потом из последних сил спустился в кухню. Вот только это никак не опровергает версию о том, что Эрин убила своего любовника в кухне, а потом просто вернулась в спальню, выронив нож по дороге.

Я не считал, что Эрин врала мне, когда говорила, что ничего не помнит. Но невольно задумался о том, может ли человек совершить такое представление и не сохранить воспоминаний об этом. В письме Джоша говорилось, что в крови Эрин и Лайла не нашли следов наркотиков, а токсикологический анализ тоже подтверждал это: в обоих отчетах безостановочно мелькали слова «не обнаружено», а на последней странице упоминалось, что и седативных веществ Эрин тоже не принимала. Как еще можно стереть память человеку?

Джош говорил, что Эрин мучили кошмары, вызванные ПТС[14], и она страдала лунатизмом. Она и сама рассказала мне, что наши приключения в снегах оставили шрам в ее душе. «Мне кусок не лезет в горло, лишь только стоит вспомнить эти трупы, их запах, их лица». Существует ли посттравматическая амнезия? Могла ли она увидеть или сделать нечто настолько ужасное, что умышленно заблокировала воспоминания об этом?

В спальне наверху не оказалось постельного белья, как я уже знал, испачканного окровавленными отпечатками рук Эрин. Единственными следами убийства были крохотные бурые точки на матрасе. Недопитая Эрин чашка горячего шоколада стояла на столике рядом с кроватью. Остатки на дне покрылись белым налетом и через день-другой должны были окончательно заплесневеть. Я поднял чашку, решив, что Эрин не стоит заниматься мытьем посуды в первый же день после того, как я вытащу ее из камеры. «Если вытащу», — мрачно поправил себя я, но тут же выбросил эти мысли из головы.

Я вымыл чашку в туалете. Мыла там не оказалось, и мне пришлось оттирать гущу пальцами. Туалет от пола до потолка был выложен белой плиткой, а стену усыпали маленькие коричневые пятнышки, как будто кто-то чихнул. Я повернул выключатель, но свет не загорелся. Точно, Эрин же мне так и говорила: «Я щелкнула выключателем только в туалете, но там лампочка перегорела». Я поднял взгляд к потолку. Лампочка не перегорела, ее просто не было в патроне.

Постойте, что еще рассказывала Эрин? Что обычно не включает свет в спальне, когда идет в туалет, и поэтому не знает, лежал ли Лайл в кровати, когда она вернулась. Я задумался на секунду, потом осмотрел выключатель в туалете. Следов крови на нем не было.

А это означало, что одну вещь я могу утверждать с уверенностью: на руках Эрин не было крови, когда она ходила в туалет.

Я все еще перебирал в уме возможные варианты. ПТС. Амнезия. Попытался представить Эрин с ножом в руке и удивился тому, насколько легко мне это удалось. Я снова прокрутил в голове эту картину: Эрин наносит Лайлу несколько ударов ножом, потом в прострации поднимается по лестнице, и нож выпадает из ее руки. Она ложится в кровать, натягивает на себя окровавленную простыню. В первый раз я представил, что она быстро засыпает. Во второй — лежит без сна, с открытыми глазами.

Признаться, это меня немного напугало. Но даже в этот момент мои самые мрачные мысли были о другом: Эрин когда-то носила фамилию Каннингем. Каждый в моей семье кого-нибудь да убил. Если она тоже убила, то почему не попыталась отвести от себя подозрения?

То, что произошло дальше, я склонен списать на рождественское чудо. Я спустился вниз, чтобы поставить чашку Эрин в раковину. Солнечный свет, пробившись сквозь кухонное окно, отразился от беломраморной поверхности стола, и я поневоле прищурился. И в углу за лужей крови что-то блеснуло.

Подсказка мелькнула только на мгновение. Я схватил бумажную салфетку и выудил находку из угла. Это был крохотный кусочек стекла, тонкого и изящного. Слишком тонкий для обычного стакана, больше похоже на дорогой винный бокал. «Или... шприц», — подумал я, вспомнив след от иглы на руке Лайла.

Я достал телефон и проверил список изъятого криминалистами. Ни одного предмета из стекла там не оказалось, ни целого, ни разбитого. Эксперты осколка не заметили, и это все усложняло. Убийца не пытался скрыть следы преступления. Он оставил труп в кухне, орудие убийства на лестнице и пятна крови на обоих этажах дома. Зачем же, во имя всего святого, он задержался, чтобы убрать такую мелочь, как разбитый бокал?

Фургоны пользуются дурной славой, их обычно выбирают террористы и грабители, но это настоящие стервятники среди автомобилей: если вы увидели такую стаю, значит где-то рядом скрывается трагедия. В доказательство моей теории парковку театра, расчищенную от гражданских машин, заполнили фургоны новостных служб и еще один черный — коронерской службы. Понятно, что отрубленная голова фокусника вполне могла стать национальной, а то и мировой сенсацией. Вероятно, Джош сейчас пытался продать свою запись самому щедрому покупателю.

Клочья облаков рассеялись, и солнце светило так ярко, что я не смог взглянуть на сверкающий стеклом атриум, не поморщившись. От черного асфальта парковки поднималось мерцающее марево. Я повернул за угол театра, не желая объясняться с полицией. Тот код, что дала мне Ивонна, — 4183 подошел к двери служебного входа, и я юркнул внутрь, с благодарностью ощутив затылком дыхание кондиционера. Во второй раз я уже лучше ориентировался в лабиринте закулисья и сразу поднялся наверх. Со сцены долетали голоса, и я не стал задерживаться возле нее.

Оказавшись в кабинете Лайла, я закрыл дверь и опустил жалюзи. Все здесь выглядело так же, как и в первое посещение, что и неудивительно. Лайл находился в самом низу списка подозреваемых. Как могла полиция заподозрить покойника?

За последние двенадцать часов у меня в голове оформились две идеи: первая — когда я прошлым вечером слушал речь Лайла на конференции «Технологии, развлечения, дизайн», вторая — когда смотрел на лужу крови в кухне сегодня утром.

Я подошел к компьютеру, пошевелил мышкой, и меня встретило привычное окно ввода на экране. Простите, если разочарую читателей, ожидавших, что я наклонюсь к микрофону и прошепчу: «Рождество». На самом деле я достал телефон, загрузил с YouTube видео и перемотал до нужного места. Потом поднес телефон ближе, и голос Лайла произнес: «Страсть рождает перемены».

Компьютер одобрительно квакнул, и я вошел в программу.

И тут замок кабинета Лайла щелкнул и в дверях появился Роджер Слит.

— Какого черта вы здесь делаете? — спросил он.

Отойдя от компьютера, я молча наблюдал за тем, как Роджер выглянул в коридор, словно решая, стоил ли позвать полицейских. Вряд ли я смог бы чем-то помочь Эрин, если бы отправился следом за ней за решетку. Наконец Роджер закрыл дверь, выключил свет и подошел ко мне:

— Свет в кабинете видно даже при опущенных жалюзи. Так я и узнал, что вы здесь. От чертовых копов мало пользы, хотя это поняли бы даже они. Нас вызвали сюда, чтобы взять показания, но я уже освободился. Как вы вошли в компьютер? — Он постучал пальцами по столу.

Такое любопытство не укрылось от моего радара, но Роджера извиняло то, что почти каждого подозреваемого странным образом тянуло ко мне. Фьют пригласила меня сюда, Фелман прислал полицейские отчеты, Во пыталась предупредить об убийстве. Глупо было бы думать, даже не принимая в расчет само убийство, что эти попытки сближения не имеют скрытых мотивов. Роджер исключением не был. Я рассудил, что он, как консультант фонда, должен многое знать о других подозреваемых, и не стоит его разочаровывать.

— Пришлось добавить взлом паролей к прочим своим навыкам сыщика, — сказал я, возвращаясь к компьютеру. — У нас еще не было возможности поговорить обстоятельно. Мне пока не ясно, кем на самом деле был Лайл, если отбросить все эту фондовую шелуху. Вы хорошо его знали?

— Очень хорошо. Он меня...

— Спас, — закончил за него я. — Ага, здесь все говорят одно и то же.

— Потому что это правда. Я был первым выпускником фонда Пирса. Мы с Лайлом стали добрыми друзьями, не говоря уже о преклонении и благодарности, — добавил он, сложив ладонь чашей, словно нищий. — Поэтому сразу после обучения, которое, к слову сказать, тоже оплатил Лайл, я решил, что вернусь сюда и буду работать на него.

—Такие великодушные люди редко становятся жертвами, — проворчал я.

Рабочий стол компьютера Лайла был таким же упорядоченным и аккуратным, как и его настоящий стол. Я открыл электронную почту Лайла. Вопреки всеобщему убеждению, доступ к чужому компьютеру еще не гарантирует, что на следователя хлынет поток нужной информации. Почта Лайла, еще и суток не пролежавшего в морге, уже была переполнена (мне ужасно хотелось выставить в настройках статус «нет на месте», вот только я не знал, что в нем написать: «Спасибо за Ваше письмо, но, к сожалению, в настоящий момент я мертв»).

— Что вы хотите этим сказать?

— Так вы говорите, что у этого человека не было недостатков, не было врагов? А вот Динеш не считает, что он с ним обошлись справедливо.

Роджер смутился:

— Прошу отметить, что, на мой взгляд, это было слишком сурово.

— Но вы доверяли Пирсу? Верили в него или просто чувствовали себя обязанным ему, потому что он оплатил ваше обучение?

— Разумеется, доверял! — огрызнулся Роджер. — И он заслужил эту преданность не деньгами. Я пришел сюда, чтобы дать людям второй шанс, как Лайл когда-то дал его мне. Я хочу что-то изменить в мире.

— Как когда-то хотел Пирс.

— Когда-то?

Я развернул монитор, чтобы Роджер смог прочитать письмо, которое я только что нашел:

И да, пока вы не начали жаловаться на неудобство для чтения, должен признаться, что я попросил напечатать письмо именно в таком виде, в котором увидел сам. Честная игра в детектив и все такое прочее. В тот момент меня забавляло, что Лайл Пирс — единственный из всех известных мне преуспевающих бизнесменов, кто использовал такой дурацкий шрифт. Как выяснилось, это было важно. Продолжая тему случайностей: в моем первом деле присутствовала точка, во втором — запятая, а нынешнее вполне может оказаться первым преступлением, раскрыть которое помог Comic Sans.

Показывая Роджеру это письмо, я надеялся вызвать какую-то реакцию, но, похоже, оно его ничуть не обеспокоило.

— Хорошо.

— Вы не расстроились бы, если бы он все продал?

— Наоборот, обрадовался бы. Прочитайте письмо еще раз. Они покупают только недвижимость. А Пирс сохранил бы название фонда и получил семнадцать миллионов наличными, которые мог бы вложить в дело. Цена выглядит честной, а команда Райлана приобретает театры, построенные в разных частях страны по последнему слову техники, и элитную недвижимость. Мне кажется, это прекрасная идея. Только одна Фьют была против.

Судя по его ответу, Роджер слышал о возможной продаже, но не знал подробностей. Я немного расслабился. Трудно представить, что можно убить из-за контракта, содержания которого ты не знаешь.

— Теперь, когда Фьют стала главной, она, видимо, отменит продажу?

— Возможно, — пожал плечами Роджер.

— Похоже на то, что сначала Пирс противился этой сделке, но что-то заставило его передумать, — предположил я.

— Лично мне семнадцать миллионов кажутся убедительной причиной.

Разумеется, за такую сумму вполне могли убить, хоть в этом, хоть в любом другом детективном романе, и сбрасывать такой вариант со счетов не стоило, но у меня было иное мнение.

Я открыл папку под названием «Голосовые заметки». Рядом с каждым файлом стояли дата и время. Я просмотрел каталог, нашел файл с отметкой «12 дек. 13:48» и нажал на воспроизведение. Роджер все еще стоял за моей спиной, но я решил, что его мнение может пригодиться, если запись хранит подробности увольнения Динеша.

— Как и ожидалось, Динеш отреагировал не лучшим образом. Предложение Фьют резать по живому оказалось разумным, и не думаю, что я добился бы большего, если бы не уволил его сразу. Я даже не успел толком изложить, в чем его обвиняют. Нужно передать отчет об инциденте менеджеру по персоналу, причина: хулиганские действия. Потом обратиться к подрядчику, чтобы заделали дырку в стене. И выяснить у Фьют, может ли нарушение правил поведения быть основанием для лишения выходного пособия. — (Тяжелый вздох.) — А ведь я считал его одним из лучших. Никогда не угадаешь, как все обернется.

Я оглянулся на Роджера:

— Вчера Фьют не пожелала назвать мне входной код в присутствии Во, а Пирс уволил Динеша без справедливого разбирательства. И я не заметил большого количества выпускников фонда на концерте, только вас и Терезу представили как историю успеха. Никого из нынешнего выпуска среди приглашенных не было. Следует ли фонд тому пути, который сам проповедует?

Роджер поморщился, словно от зубной боли. Переварить то, что Лайл мог утратить веру, было непросто.

— Это правда. Фьют убеждена, что спонсоры хотят скорее видеть тех, кому уже помогли, чем тех, кому сейчас помогают, и это правда. Я, конечно, с ней не согласен, — продолжил он после некоторых колебаний. — Мы используем термин «выпускники», но каждому известно, что нельзя просто отказаться от наркотиков, и все. Чертова зависимость преследует тебя каждый день. И если зло всегда остается с тобой, то и фонд тоже должен. Каждому нужен второй шанс. Уверен, Пирс считал так же, но, возможно, он думал, что сейчас, когда идут переговоры, необходима жесткая позиция. Фьют из другого мира. Она наверняка много ему нашептала о таких вещах.

Это совпадало с тем, о чем говорила мне сама Фьют. Относиться к бизнесу как к благотворительности, а к благотворительности — как к бизнесу.

Но если все так и есть, почему она возражала против сделки? На мой взгляд, семнадцать миллионов — это хорошее деловое решение.

— Возможно, когда Динеш украл кольцо у Райлана, это стало для Лайла последней каплей, — продолжил я. — Тот, кто добился известности, нашел свою страсть, снова оступился. Каково было Лайлу видеть, что его упорный труд, перемены, в которые он верил, рассыпаются в прах?

Я включил другую голосовую заметку от 10 декабря. Призрак Лайла заговорил вновь:

— Нужно привести мысли в порядок. Сегодня утром мне позвонила Фьют. Она нашла кольцо Райлана в сумке Динеша. — (Звук пальцев, барабанящих по столу.) — Мне противно думать, что Райлан прав, но... — Он выругался вполголоса. — Я должен его выгнать. Во организует перелет. Я бы хотел сделать это сам. — (Запись зашипела. Лайл говорил слишком громко, слишком близко к микрофону.) — Тем временем предложение «Энигмы» все еще на столе. Райлан говорит, что это возможность выкарабкаться, прежде чем я останусь ни с чем. Разумеется, это было уже после того, как я пригрозил ему, что если еще раз увижу его с веществом рядом с моими выпускниками...

Голос Пирса звучал здесь иначе. Ярче, хотя и с дрожью неуверенности. На записи от двенадцатого числа, после того как Динеш швырнул в стену его приз, Пирс производил впечатление подавленного, разочарованного человека. Понятно, почему он не захотел съесть шоколадку.

Я пролистал список файлов до конца. Искал запись, сделанную ночью двадцать первого, когда, как я подозревал, Лайл тайно заходил в свой кабинет. Увы, последняя заметка была сделана днем двадцатого декабря. Я включил ее.

— Сообщение для Фьют, — диктовал он; поникший, измученный голос еще меньше напоминал того человека, которого я слышал в первой записи; пауза, шумный, всхлипывающий вдох: Лайл слишком близко наклонился к микрофону. — Я все-таки решил продать. Все, что создал... Я знаю, ты этого не хотела и все еще считаешь, что мы все делаем правильно. Но я понял, что все прогнило изнутри. Знаю, как тяжело это слышать. Мы никому не помогаем, так что пришло время помочь себе. Разумеется, ты получишь свою долю. Предложение и так очень щедрое, но я надеюсь еще поднять цену. Отослать. — (Приглушенное шуршание, видимо, Пирс отодвинулся от микрофона.) — Алло! Я говорю с человеком или роботом? Кто-нибудь может срочно мне перезвонить? — (Я догадался, что он разговаривает по телефону, не подозревая, что его слова все еще записываются.) — Я бы хотел сообщить о будущем убийстве.

Запись оборвалась. Роджер с ужасом смотрел на меня. Постепенно до него начало доходить.

— Он хочет сказать... он знал?.. Думаете, Лайл имеет какое-то отношение к убийству Райлана?

— Я ничего не исключаю, — ответил я, отходя от компьютера с надеждой, что так наш разговор будет выглядеть менее официальным. — Расскажите о Пирсе. У него ведь была больная мозоль, правильно?

— В каком смысле?

Я повел рукой в сторону стены:

— Ни сертификатов, ни дипломов. Обычно хозяин кабинета стремится похвастаться своим образованием. Лайл отыгрывался тем, что приглашал всемирно известных архитекторов, строил поражающие воображение театры, тратился на дорогостоящие таланты. Возможно, доказывал что-то людям, смотревшим на него свысока в его молодые годы. Насколько я понимаю, он всего добился сам, а не с помощью денег?

Роджер кивнул:

— Его выгнали из школы в десятом классе. Если вы хотите истолковать это так, то да, думаю, он пытался показать, что добился успеха даже без образования.

— Вы ведь консультант, — сказал я, проводя пальцем по призам Лайла, еще одному свидетельству успеха. — За что его выгнали? Какая-то грязная история? Наркотики.

— Нет, никогда, — ошеломленно пробормотал Роджер. — Простите, но Пирс был лучше нас. Лучше меня, во всяком случае. А почему вы спросили?

— У него на руке был след от иглы, — объяснил я, решив пока не говорить о том, что анализ крови ничего не показал.

Роджер не задумался даже на мгновение:

— Только не после того, что случилось с его братом. Может быть, что-то связанное с медициной? Сдавал кровь? Это точно не могли быть наркотики. Единственное, чем Пирс злоупотреблял, — это красное вино. Мне не раз доводилось ночевать у него дома, на диване, после нескольких выпитых бутылок, так что я знаю, о чем говорю.

Похоже, их дружба была искренней.

— В таком дворце, как у Лайла, нет гостевой спальни? — спросил я, хотя уже видел ее на нижнем этаже.

— Дом сказочный, только сантехника ни к черту, — рассмеялся Роджер. — Трубы наверху ревут так, будто проходят прямо через комнату для гостей, невозможно уснуть, если кто-то пользуется туалетом. А у Эрин все строго по расписанию. А уж если еще и Лайл выпил от души, то чувствуешь себя как в машинном отделении корабля. Нет уж, спасибо, я лучше выберу диван.

— Всегда можно лечь в сырной кладовой.

— Ха-ха! Вот бы учителя того десятого класса увидели все это. Послушайте, мне кажется, именно поэтому он мне и помогал. Школа ему не нравилась. У него были проблемы с успеваемостью. А в те времена тех, кто плохо учился, просто выгоняли, и все. Сейчас, вероятно, к нему отнеслись бы деликатнее, попытались бы помочь. Пусть даже Пирс и не связывался с наркотиками, но понимал, чего от него ожидают, раз он не получил образования. — Роджер протер глаза тыльной стороной ладони. — Он хотел перебороть такое отношение. А потом, когда начал работать с этими ребятами, которых тоже не замечают и не поддерживают... думаю, он увидел во мне такую же жертву недооценки.

— И последний вопрос, если не возражаете. Пирс делал что-то особенное на Рождество?

— Не знаю, — ответил Роджер. — Ничего такого, кроме... разве что... но это ведь все любят, правда? Покупал себе рождественский календарь, играл в Тайного Санту. Я в этом даже не участвую. Мне кажется, это странно — покупать подарок своему консультанту.

— Лайл каждый раз устраивал так, чтобы ему все равно доставалась Фьют.

— Да? — рассмеялся Роджер. — Это разумно. Суть в том, что он любил Рождество, я уверен.

— Обычно, — хмуро заметил я и повернулся к двери. — Я собираюсь проверить, не получится ли взглянуть, как устроена гильотина. Вы говорили, что все остальные внизу, вместе с полицией?

— Точно, — подтвердил Роджер. — Я видел, как Шон уже показывал копам гильотину. Сейчас он должен быть в мастерской.

— Словно эльф. Если бы эльф построил машину, которая убила Санту.

Я убедился, что путь свободен, и направился в «зеленую комнату».

Мы спустились по лестнице, нырнули под огромный черный занавес и прошмыгнули через сцену. Следом за Роджером я прошел по другому коридору к двери с табличкой «Опасно для жизни» и картинкой с изображением защитных очков и наушников. Костяшками пальцев Роджер постучал в дверь, но не получил ответа.

— Ключ-карта еще у вас? — обернувшись ко мне, спросил он.

Я поднес карту к сканеру, замок зажужжал и открылся. Роджер шагнул в сторону.

— Вы всерьез думаете, что эта штука убила Райлана? — спросил он. — Это же просто лист бумаги.

— Как и Декларация независимости. Как и Библия. Бумага убила больше людей, чем любой клинок.

— Теоретически да. Но бумага еще никому не отрубала голову.

Я распахнул дверь:

— Все когда-нибудь случается в первый раз. Вот я и хочу выяснить, как это произошло.

Мастерская напомнила мне школьный кабинет труда. На заляпанном краской деревянном верстаке закреплены тиски, повсюду разбросаны зеркала, стекла, куски пробкового дерева, на стенах всевозможные молотки, пилы и цепи. Там же, на верстаке, лежал неразряженный револьвер из трюка «Поймай пулю». Сверлильный станок, гидравлический пресс и циркулярная пила дополняли картину этого идеального логова серийного убийцы. Рулонные ворота в дальнем конце мастерской открывались прямо на улицу.

Услышав, как щелкнул замок за моей спиной, Шон обернулся. На нем были толстые перчатки с подпалинами, коричневый кожаный фартук и маска-щиток на все лицо. В руке он держал еще не остывший паяльник, позади него в тисках был зажат ярко-красный шарик. Рядом на столе лежал блокнот.

Шон поднял щиток. Его волосы прилипли ко лбу, щеки разрумянились.

— Заблудился, приятель? — спросил он и с запозданием узнал меня. — Вы тот самый парень с шоу? Что-то вроде детектива?

Все встало на свои места, поэтому я просто произнес «да» и указал на предмет в тисках:

— Странное время вы выбрали для работы.

— Я все равно должен торчать здесь на случай, если вы вдруг надумаете задать мне вопрос, так ведь? — закатил глаза Шон. — Почему бы мне тогда не поработать?

Он поднял предмет, и я узнал головной убор Терезы с шоу, оленьи рога крепились к обручу с язычком, спускавшимся к переносице, словно наносник римского шлема. Нелепую конструкцию дополняла красная картофелина носа. Шон потряс обруч, и нос засветился.

— Датчик движения барахлил. Починить проще простого.

— Я хотел спросить вас о гильотине.

— Ребята, я уже все вам рассказал, — покачал он головой. — И много с этого толку? Пустые глаза ни с чем не перепутаешь.

— Меня больше интересует то, о чем вы не рассказали. Откровенно говоря, Шон, у вас незавидное положение.

Его плечи напряглись.

— Я ведь помогал вам, ребята.

Это была детская жалоба, настоянная на чувстве несправедливости всего того, что происходит.

— Я пытаюсь понять, действительно вы ничего не знаете или просто выгораживаете кого-то. И кстати, — я показал на пистолет, — почему полиция... э-э-э... то есть мои коллеги не забрали эту улику?

В первый раз за все время я откровенно солгал, но он, похоже, не сомневался в моих полномочиях.

— Из него кого-то убили? Пуля все еще на месте, если хотите устроить шоу. Больше я ни хрена не знаю.

Шон отложил паяльник и снял перчатки. Старший сержант Салливан, видимо, думал точно так же. Проверить пистолет было бы равносильно принятию совета от меня, дилетанта.

— Вы создали все это. — Я обвел рукой мастерскую. — И вы до хрена знаете.

Я рванулся к верстаку и схватил блокнот. Шон накинулся на меня, но я отступил, подняв добычу над головой. Не могу похвастать особой ловкостью, но и Шон в костюме шахтера двигался медленно.

— Чувак, отдай!

Я полистал блокнот. Там было полно эскизов и схем всяких трюков. Некоторые я уже видел на шоу, другие нет. Часть страниц была перечеркнута крупными косыми крестами. Одна страница грубо вырвана.

Добравшись до схемы гильотины, я перестал листать. Там тоже стоял большой косой крест. Я поднял блокнот выше, чтобы Шону было видно:

— Блестящая идея! Что вы чувствовали, выгораживая пьяницу и наркомана, неспособного даже отличить настоящую пулю от восковой? Все эти трюки, которые исполнял Райлан, они ведь ваши, правильно?

Шон вспыхнул и опустил голову, разглядывая свои ботинки. Именно такой реакции я и ждал. Но не стал давить сильнее.

— Вы должны кое-что рассказать мне. В этом трюке с гильотиной был потайной люк в полу, правильно?

— Я не могу рассказать вам секрет фо...

— Кровь, кровь, кровь. Все сводится к ней. Подозреваемая покрыта кровью. Сообщение написано кровью. — Шон растерялся, потому что не знал всех улик, которые были у меня, а я не хотел прерывать хороший монолог. — Но все это время мне не давала покоя кровь Райлана. Я точно не знал почему. А теперь, кажется, знаю. Ее было мало, — приподняв бровь, объяснил я. — Не знаю, какие у вас, фокусников, клятвы, принципы и что там еще. Просто скажите: на сцене есть люк или нет? Должно быть, кровь стекла через трещину в полу.

Шон наконец-то мрачно кивнул, потом подошел ко мне и вырвал блокнот, но не убежал, как я ожидал, а поднял блокнот и провел пальцем по чертежу:

— Вы уже видели, что у Райлана под плащом была фальшивая спина, оболочка, в которую помещается настоящая. И да, внизу был люк. Смысл трюка в том, чтобы все пошло неправильно. Подразумевалось, что ему отрубит голову. Но разумеется, не настоящую, — помедлив, добавил он.

— Значит, когда счетчик доходит до нуля, Райлан проваливается в люк, его фальшивая голова катится по полу, а потом он появляется с другой стороны сцены или что-то в этом роде?

— Почти. Он спускается на сцену сверху. В этот момент я теряю контроль над пистолетом, — сказал он с нажимом на слово «контроль». — Шестеренки поворачивают устройство, а мы несем всякую чушь о том, что он запечатан генетической подписью, а мы не можем сдвинуть устройство. Бабах. Восковая пуля, не причинив никакого вреда, расплавляется в полете. Райлан выплевывает оболочку уже отстреленной пули, — небрежно поплевав на пальцы, продолжил он. — Тадам! Магия. Совсем как в детективном романе, стоит только понять, как все устроено. Это немного... буднично, — скривился он, пожимая плечами.

— Тогда как же все может пойти неправильно?

— Никак не может... Ну хорошо, не должно. Трюк с гильотиной совершенно безопасен. На замках фальшивые защелки. Нож гильотины сделан из бумаги. Колодки легко снимаются. Райлан мог в любой момент встать и остановить номер.

— Только вы не дали ему это сделать, — напомнил я.

Райлан хотел поднять колодки, но Шон убедил его не прекращать трюк. «Успокойся, — сказал Шон. — Не забывай, что это бумага».

— Это ваша вина, — выпятил грудь Шон. — Вы сказали, что в пистолете настоящая пуля. На раме гильотины установлен лазерный датчик, который в случае неисправности дает сигнал к следующей части номера с передвижением пистолета и выстрелом. Падающий нож гильотины должен был рассечь лазерный луч, но тот тоже сместился, потому что колодки сдвинули раньше времени. Оказывается, достаточно было повернуть стол, чтобы пистолет не выстрелил, но тогда я этого еще не знал. Когда мы развернули стол в сторону от Райлана, я решил, что это ненадежно. На сцене находились зрители. Я хотел, чтобы Райлан оставался в колодках, чтобы не навредить остальным. Эти пули — глупая ошибка самого Райлана. Не знаю, почему он настаивал на том, чтобы зрители осматривали настоящую, хотя сам отличить их не мог. Я предупреждал его, но он хотел, чтобы в трюке присутствовал элемент опасности.

— И он этого добился, — сказал я, оглядывая помещение.

— Но все это не объясняет, почему вы хотите заглянуть под сцену, — сказал Шон, уперев руки в бока.

Я похлопал его по спине:

— Вы сами сказали, что стоит только понять, как все устроено, магия становится немного «э-э-э». Очевидно, то, что отсекло Райлану голову, было не простым листом бумаги. Потому что такого не может быть. Возможно, лезвие вовсе не упало сверху. Возможно, оно поднялось снизу.

Шон обдумал мои слова и кивнул:

— Вам понадобится свет.

— У меня есть телефон.

— Он слишком яркий. Его увидят со сцены свозь щели. Ой, да бросьте! — закатил он глаза. — Я знаю, что вы не настоящий полицейский.

Шон протянул мне свой светильник. Я взял его с невозмутимым видом:

— Вы серьезно? Кажется, у нас небольшой перебор с рождественским колоритом.

Горящий красным огоньком нос Рудольфа подпрыгивал на моем носу, когда мы пробирались под сцену. Лестница спускалась все ниже, коридор постепенно сжимался, пока наконец не выплюнул нас в чрево зрительного зала. Здесь было на несколько градусов холоднее. По настилу грохотали чьи-то шаги, вниз просачивались голоса. Нос Рудольфа светил не более чем на метр, придавая окружающему красный оттенок. Темноту рассекали призрачные силуэты колонн.

Я сразу понял, что мы идем в нужном направлении. Запах засохшей крови уже сделался привычным.

Узкая полоска света на потолке обрисовала прямоугольный контур потайного люка. Я хотел показать Шону, обернулся, но его рядом уже не было, он ускользнул в темноту.

Может быть, подозреваемый потому так и рвался помочь мне, что хотел заманить в уединенное место.

Я осторожно двинулся вперед, следуя за светлой полосой, пока не оказался прямо под люком. Слева от меня между колоннами мелькнула тень, и в тот же миг под ногой что-то хрустнуло. Пытаясь успокоить дыхание, я невольно представил, что это какая-нибудь кость Райлана Блейза.

Присев на корточки, я разглядел, что наступил на неровный осколок стекла.

Он был толще, чем найденный мной в кухне Лайла, на целых полсантиметра. Очень большой осколок. Он треснул под моим каблуком ровно посередине. Я нагнулся, надеясь, что сияния моего носа хватит, чтобы осветить дорогу. Стекла валялись по всему полу, как будто здесь разбили зеркало.

— Блестящее убийство, правда ведь? — прошептали мне прямо в ухо.

Шон. Я вздрогнул. Его лицо казалось красным в жалком свете моего носового фонаря. Шон вертел в руке треугольный стеклянный кинжал, разглядывая его. Рука была в перчатке.

— Ловко придумано.

— Как? — Я не мог отвести взгляд от осколка.

— Стекло часто недооценивают. Из-за малой поперечной твердости мы считаем его хрупким, легко бьющимся. Но кромка у него крепче металла. Если спрятать кусок стекла за бумажным ножом, никто его не заметит во время исполнения трюка, даже если смотрит сзади. По сценарию Райлан должен был схватиться за бумажное лезвие, и думаю, вы...

«Скажи это моему пальцу», — вспомнил я.

— Я думал, что он порезался о бумагу. Должно быть, Райлан и сам так решил, а потому продолжал действовать по сценарию. Но на самом деле он порезался о спрятанное стекло.

— Райлан ничего не понимал в своих трюках, — кивнул Шон. — Только собирал аплодисменты.

— Итак, оба лезвия падают, но только бумажное остается между колодками. Стеклянное отсекает Райлану голову и проходит сквозь щель в полу. Здесь нужен точный расчет, но в фокусах все должно быть точно.

Чем больше я думал об этом, тем тверже убеждался, что все так и было. И в реальности, и на стоп-кадре с записей Джоша лезвие кажется невидимым. Нет, не совсем так — прозрачным. В поднявшемся хаосе убийца мог тайно убрать и спрятать осколки стекла. Полиция стала бы искать настоящее лезвие. Наверное, убийца переоценил свои силы, не смог незаметно улизнуть и поэтому оставил здесь такой беспорядок.

Я снова перевел внимание на Шона:

— Оно достаточное острое? У кого-то на шее было много... всякой дряни.

— Человеческое тело невероятно упруго, едва ли не самая упругая вещь в живой природе. Но в то же время это просто наполненный мягким мясом пакет, который может лопнуть от смеха. Да, я думаю, что достаточно. Основную работу сделала сила тяжести. Можно аккуратно заточить лезвие на шлифовальной машине или токарном станке. Или сразу сделать его треугольным, чтобы оно вошло в шею острием. — Шон помолчал, а потом сухо добавил: — Я в курсе, что эти станки есть у меня в мастерской. Но врать здесь, думаю, нет никакого смысла.

Он был совершенно прав, и я как раз собирался намекнуть на его оборудование.

— Как я уже сказал, блестящее убийство.

Осколок сверкнул в руке Шона. Он все смотрел и смотрел на кровь и битое стекло, настолько впечатленный, что не сумел подобрать более подходящее слово.

Моя способность переносить темноту, в которой мог скрываться убийца, была уже на исходе, и мы на ощупь двинулись обратно к двери. Я не мог не согласиться с Шоном. Это было блестящее убийство. Настолько гениальное, что убийце не обязательно оставаться в здании, чтобы все сработало.

Черт, ему не обязательно даже оставаться в живых!

Я постучался в дверь гримерной Терезы и вошел, но увидел там Во, лежавшую на диване и просматривающую телефон. Я уже начал их различать если не внешне, то, во всяком случае, по разнице в уверенности. И по тому, как девушка округлила глаза и начала озираться в поисках поддержки, сразу понял, что передо мной младшая из сестер.

Хотя я искал Терезу, Ивонна была следующей в моем списке. Я сел рядом с ней, она отодвигалась от меня до тех пор, пока не уперлась спиной в подлокотник дивана, а потом подтянула к себе ноги и обхватила их руками.

— Во, я только хочу немного поговорить с вами, если вы не против. — (Она боязливо кивнула.) — Вы знали про гильотину. И пытались сказать мне. К сожалению, я неправильно вас понял.

Она чуть покачала головой.

Я вспомнил ее свистящий шепот в зрительном зале: «Не Пирса». Быстро же она тогда убежала. Совсем как Динеш.

— Понимаю, что вы испуганы. Расскажите мне, и все будет в порядке.

— Я уже кое-кому рассказала, — прошептала она. — И посмотрите, что получилось.

Я не сразу сообразил, о чем она. По счастью, я в этот момент сидел.

— Лайл? Вы рассказали Лайлу? — (Подбородок Ивонны медленно приподнялся, а потом опустился.) — Что именно вы ему ска...

— Ой! — ворвалась в комнату Тереза, уже в обычной одежде: джинсах и кардигане. — Оставьте мою сестру в покое. С нее достаточно.

Я встал, и Тереза тут же заняла мое место, положила руку на колено сестры и свирепо посмотрела на меня:

— Вы еще не наелись этим?

Я постарался скрыть раздражение. Уже дважды Ивонна готова была что-то мне рассказать, и дважды ее спугнули. По тому, как Ивонна взглянула на Терезу, было ясно, что больше без одобрения сестры она и слова не проронит.

— Я просто хочу помочь.

Тереза встала и вывела меня в коридор:

— Если бередить старые раны, это никому не поможет. Посмотрите на нее, она не в силах больше это вынести. Вы хоть понимаете, как близка она к тому, чтобы сорваться? Пустить насмарку весь свой нелегкий труд. Просто не втягивайте ее в это, понимаете?

Я вдруг осознал, что она чуть ли не умоляет меня.

— Вы переживаете, что она может...

Внезапно мой взгляд скользнул по шраму на внутренней стороне ее запястья. У хваленой Терезы, намного быстрее сестры прошедшей программу, тоже были свои демоны.

Тереза одернула рукав.

— Это не то, о чем вы подумали, — поняв, что придется объясняться, вздохнула она. — Когда я была моложе, мне очень нужны были деньги. Каждому наркоману доводилось залезать в чей-нибудь дом. Всем известно, какими острыми бывают стекла. Я хочу сказать, что этот... этот... дьявол все время толкает тебя к краю. Не доводите Во до этого.

— Я просто хочу докопаться до правды, — сказал я, совсем как настоящий детектив.

Она вцепилась мне в руку железной хваткой. Я чувствовал, как на коже образуется пять синяков размером с кончик пальца. Взгляд у Терезы сделался гипнотизирующим.

— Вот вам правда. Я сделаю все, чтобы защитить свою сестру. Все. Подумайте как следует, прежде чем втягивать ее в это.

Я убедил Терезу отпустить мою руку и выпить со мной чая, пообещав больше ни в чем не обвинять ее сестру. Мы поднялись по лестнице в крохотную кухоньку «зеленой комнаты». Груда подарков под рождественским деревом не добавила мне праздничного настроения. Пока заваривались пакетики с чаем, я спросил Терезу о том, что собирался выяснить с самого начала, когда открывал дверь в ее гримерную:

— Гипноз действует?

Ее удивил мой вопрос.

— Вот, значит, как, мистер Честная-Игра-В-Детектив. Не удивляйтесь, я читала ваши книги. Вы хотите знать, существует ли гипноз? Я думала, вам не дано познать тайны провидения. — Она изобразила пальцами кавычки при последних словах.

— Я полагаю, вы используете скорее психологию, чем сверхъестественные силы, и, с моей точки зрения, это честная игра. Поэтому я и спрашиваю: он действует?

— Вы верите в магию?

— Нет.

Она пожала плечами:

— Значит, на вас он не действует. Человек должен быть внушаемым.

— Я легко внушаемый, — попытался внушить ей я.

Она подула на свою чашечку и передала мне другую:

— Не сомневаюсь в этом. Но не для гипноза.

— Вы когда-нибудь гипнотизировали свою сестру?

Она покачала головой:

— Я бы ни за что этого не сделала. Вы же знаете, зрители должны дать согласие.

Я глотнул обжигающего чая и прокрутил в голове выступление Терезы: как она щелкает пальцами, добровольцы из зрителей приходят в себя и возвращаются на свои места, не подозревая о том конфузе, через который их заставили пройти.

— Только на внушаемых... Гипноз и в самом деле заставляет людей забыть об этом?

Она задумчиво втянула губы:

— Не забыть. Не совсем так. Это остается у них в голове, но да, думаю, я скорее скрываю воспоминания, чем удаляю их. Если бы Боб из бухгалтерии узнал, что выплясывал в одних трусах «Танец цыплят», ему бы это не понравилось, — подмигнула она мне. — На это шоу точно не стоит приходить всей семьей.

— А Райлан был знаком с гипнозом?

Она пожала плечами:

— Почти все фокусники знакомы с общими принципами. Получается ли у них — это другой вопрос.

— Это уникальный путь. Как вы пришли к мысли заняться гипнозом профессионально?

— Вы же знаете, что с помощью гипноза бросают курить, да? Вот и фонд Пирса использовал его, чтобы помочь людям завязать с наркотиками. Теперь так уже не делают, это устаревший метод. Но мне гипноз показался таким захватывающим, что я решила изучать его. Время от времени выступала со своим номером в клубах, на фестивалях. А когда фонд объявил о турне с Райланом, я подумала: вот отличный шанс проявить себя. И попросила Лайла взять меня на разогрев.

— А заодно и присмотреть за Во, — заявил я.

— Ходили слухи, что Райлан любит немного припудрить нос, — постучала она себя по носу. — Конечно, слава выше насмешек, учитывая то, сколько денег Фьют собиралась заработать на Райлане. Простите, собрать. Но это же все равно что доверить медведю охранять мед. — Тереза закатила глаза.

Я вспомнил запись Пирса: «Если еще раз увижу его с веществом рядом с моими выпускниками...»

— Пирс беспокоился... — Я оборвал вопрос, подвесив его в воздухе, как морковку перед осликом.

Тереза оказалась голодной.

— Во старается, понятно? Просто она легко поддается соблазну. Не думаю, чтобы она что-то принимала. То есть она говорит, что не принимает. И она держится молодцом, по крайней мере при мне.

Вид у Терезы был немного самодовольный. Готов поклясться, что у нее есть приз «Лучшая сестра в мире», а может, и диплом.

— И я рада, что Лайлу было так же ясно, как и мне, что Райлан стоит на пути.

— На каком пути?

— К ее выздоровлению. Господи, перестаньте пускать слюни, это же не исповедь! — снова возвела она глаза к небу.

— Думаю, вы с Лайлом похожи, — сказал я и заметил, как уголок ее рта дернулся вверх, хотя до комплимента дело еще не дошло. — Оба стоите за младших, верно?

— Конечно. Когда я узнала, что Райлан предложил моей сестре кокаин, то так разозлилась на него. Совсем сорвалась с катушек. Сказала ему, что... — Она закашлялась, сообразив, что ее занесло не туда, и оборвала фразу.

— Убьете его?

— Что-то вроде этого.

Ее голос стал теплым и мягким, словно мед. Совсем как на сцене во время выступления. Я задумался, насколько я на самом деле внушаем. Хорош бы был из меня детектив, если бы кто-то сначала сознался в убийстве, а потом щелкнул пальцами и я тут же забыл бы об этом. Возможно, так уже случалось. Может быть, в третий или четвертый раз за то время, что я расследовал эти убийства.

— Вы очень искренни для подозреваемой, — сказал я. — Вы все, вообще-то.

— Потому что мы этого не делали, как бы вы ни дергали за наши мотивы. А в особенности Во, это я знаю наверняка.

— Наверняка, — повторил я. — Значит, у нее есть алиби, о котором вы мне еще не сказали.

— Почему вы пытаетесь разделить нас? — прищурилась она. — Потому что считаете мою сестру слабой? Если Во сорвалась, это еще не значит, что она слабая. То, что она не упала еще сто раз, а до сих пор идет, уже делает ее самой сильной из всех женщин, которых я знаю. И уж точно сильнее вас.

— Сильнее, — согласился я. — И она хочет поступать правильно. Но я зашел в тупик. Как она могла узнать, что с Райланом что-то случится? А Динеш как узнал? А вы?

— Разве не так устроены ваши детективные романы? — хмыкнула Тереза. — У каждого есть мотив. У каждого есть секрет.

— На самом деле два секрета, — попытался я сбросить напряжение и кивнул на рождественское дерево. — Если вы тоже играете в Тайного Сан... — Внезапно я забыл, как произносить звуки, мои челюсти сжались.

Подарки.

Я рванулся к дереву, практически скользя на коленях, словно футболист, только что забивший гол, и схватил большую голубую коробку с надписью: «Кому: Райлану Блейзу. От кого: ТС». Это был самый большой подарок в куче. А когда я поднял его, то сразу понял, что и самый легкий.

Я разорвал блестящую голубую упаковку и открыл коробку своим ключом, словно ножом.

Она была пуста.

Возможно, кто-то из детективов раскрывает преступления, словно запускает фейерверк: от одного капсюля взрывается сразу все. Я действую иначе: как десять машин, которые по очереди врезаются на шоссе бамперами одна в другую, другая — в третью, и так до самого конца.

Коробка пустая.

Бах!

Потому что нет смысла покупать подарок мертвецу.

Бах-бах-бабах!

Я оглянулся на Терезу:

— Я только что раскрыл преступление.

Она встала и выпрямилась:

— Преступление? Только одно?

— Ага.

— Которое из двух?

Я поднялся с колен:

— То, которого не было.

Вот мы и возвращаемся к тому, с чего начали. Эрин.

Она сидела напротив меня в той же камере. Ее щеки больше не были такими красными, а веки — опухшими от утираемых слез, и криминалисты наконец-то разрешили ей вымыть руки и волосы. Если бы я сказал, что она выглядит похудевшей, получилось бы банально, точнее будет так: ее стало меньше. И дело не в размерах. Дело в том, как остекленели ее глаза. Она занимала меньше места в пространстве.

К тому времени, когда я выскочил из театра, посетителей в участок уже не пускали, и я вынужден был ждать до утра. Пришлось провести еще один вечер мокрым от пота, снова и снова прокручивая события в голове. Я раскрыл одно гипотетическое убийство, которое, возможно, следовало за двумя другими (теми, что действительно произошли), но все это только домыслы. Юридически у меня за душой не было абсолютно ничего. Только женщина, измазанная кровью своего любовника и не помнившая, как это случилось. Я все еще ожидал момента просветления.

— У меня есть гипотеза. — Я рассказал Эрин о пустой коробке и обо всем остальном, что видел. — Я уже поделился ею с Салливаном, но он, видимо, на нее не клюнул, иначе ты была бы сейчас по другую сторону. — Я качнул головой в направлении решетки, а потом чихнул, забрызгав весь стол, и вытер нос. — Только не строй особых надежд. Без подтверждений это просто гипотеза.

Эрин схватила салфетку и вытерла стол после моего чиха. Сверкающий алюминий скрипел от ее усилий. И да, пока вы сами не спросили, это была часть моего нового передового метода дознания.

— Я согласна на гипотезы, — ответила Эрин. — Давай порази меня.

— Что, если Райлан Блейз и Лайл Пирс убили друг друга?

— Ты ведь не помнишь, лежал ли Лайл рядом с тобой в постели, когда ты ходила в туалет, — объяснил я. — Так что вполне возможно, что он ночью заходил в театр и установил на гильотину стеклянный нож. Это объяснило бы, почему Лайл открывал дверцу рождественского календаря в тот день, когда был уже мертв. Предполагаю, что он порезал палец о стекло, отсюда могли взяться капли крови на стене в туалете, когда он вернулся домой и вымыл руки.

Эрин вскинула глаза, представив, как Лайл трясет порезанным пальцем, скривившись от боли. Маленький порез мог позже снова открыться.

— Вот почему он вырвал листок из блокнота Шона — чтобы изучить механизм трюка.

Эрин медленно кивнула, и я видел, как она мысленно сопоставляет то, что я сказал ей сейчас, с теми уликами, о которых сообщил раньше. Она вздрогнула, не в силах сдержать эмоции: радость от скорого освобождения, которую тут же загасил ужас от мысли о том, что Лайл мог сам оказаться убийцей.

— Райлан понял, что Лайл собирается казнить его. Возможно, он задержался в театре и застал Лайла в разгар подготовки. Или, может быть, они договорились о встрече: обсудить продажу имущества фонда. Об этом я могу только предполагать. А дальше, в зависимости от того, какое из моих предположений правильное, он либо проследил за Лайлом, либо тот сам его впустил. Райлан знал, что Лайл планирует его убить, но не предполагал, что план уже приведен в действие, и потому решил ударить первым. Он убивает Лайла твоим кухонным ножом, обустраивает картину преступления, чтобы подозрения пали на тебя...

Эрин озабоченно наморщила лоб:

— Как?

— Ну... в общем, он ведь был большой мастер по части ловкости рук, — неуверенно объяснил я. — Я предполагаю, карточные фокусы и все такое прочее требуют очень деликатных прикосновений, настолько деликатных, что ты даже не проснулась, когда он обмазал тебя кровью. А твои наушники гремели звуками токийских улиц или чем там еще. Даже если бы ты проснулась, он же фокусник и мог немного разбираться в гипнозе. Короче, Райлан все обставил так, чтобы обвинить тебя, и решил, что он в домике, совершенно не подозревая о мине-ловушке, заготовленной для него Лайлом на следующий вечер. А дальше ты все сама знаешь.

Эрин взвесила мои слова. И качели ее чувств сместились к разочарованию.

— А мотивы?

— Помимо того, что Райлан хотел помешать Лайлу убить его, он собирался купить фонд Пирса, но Лайл медлил с ответом. Что касается мотивов Лайла, то Райлан предлагал кокаин выпускникам, а именно Во. Лайл рассвирепел. И его подкосило увольнение Динеша, того, чьими успехами он гордился, того, кто олицетворял собой все то, к чему стремился фонд. Предполагаю, во всех трещинах фонда Лайл винил одно дурное семя: Райлана.

Эрин покачала головой:

— Эрн, это совсем не похоже на тебя. Я насчитала пять предположений. Ты не должен предполагать. Ты должен связать все самые крохотные нити. Вот что тебе нужно сделать. Насчет какого убийства Лайл звонил в полицию? Райлана и себя самого?

— Я предполагаю...

— Шесть.

Я уронил голову на руки. Приходилось признать, что в теории есть несколько прорех. Я даже близко не подошел к разгадке кровавой надписи «Рожд-во» или следа от иглы на руке Лайла, не говоря уже о пустой подарочной коробке Райлана. Но больше я ничего не смог сделать. То, что я узнал, пока не связывается воедино. Да и мои расчеты времени основаны только на съеденных шоколадках.

— Ты хочешь, чтобы я была ни в чем не виновата, — сказала Эрин, уставившись на свои руки, и я догадался, что она мысленно видит на них пятна крови. — Но мне не нужна твоя вера. Я хочу знать правду. Даже если правда в том, что это дело моих рук, — она поднесла ладони к глазам, — я приму это...

Я щелкнул пальцами перед ее лбом. Громкий, чистый звук эхом отразился от стен камеры.

Наступило неловкое молчание.

— Что это было? — спросила она. — Еще один твой необычный метод расследования?

— Но попытаться-то стоило, — пробурчал я.

Знаю-знаю. Плох тот детектив, который строится на гипнотическом стирании памяти. Меня самого раздражало, что приходится пробовать такие методы. Но я совсем отчаялся.

— Послушай, — наклонился я к ней, — у меня есть только наполовину созревшая версия убийства Райлана. И я не могу сообразить, как вписать в нее вас с Лайлом. Я знаю, что ты не виновата, только не понимаю, как это доказать. Единственный способ вытащить тебя — списать все на двух покойников, решивших поубивать друг друга. Для нашей цели эта версия подойдет.

— А настоящий убийца сбежит? — Эрин коснулась моей щеки. — Это все еще не ты.

Я собирался быть надежным рассказчиком, но в данный момент меня поймали на лжи самому себе. Означает ли это, что у меня все-таки есть заклятый враг? Ему не нужно подсчитывать жертвы и придумывать план преступления, достаточно просто заставить сыщика изменить себе. Я пошел против совести и проиграл.

— Понимаешь, все ужасно глупо, — печально рассмеялась Эрин. — Я до сих пор сижу здесь и надеюсь, что ты во всем разберешься. Так же как тогда в горах. Так же как случилось в поезде из твоей книги. Как ты это называешь? Мне бы очень хотелось, чтобы наступил этот момент.

— Мне тоже, — еле выдавил я из себя. — И называется он моментом просветления.

Глаза обжигало, они стали мокрыми.

И тут я замер. На шоссе образовалась пробка.

— Он только что со мной случился, — прошептал я.

— Что?

Задумавшись на секунду, я взорвался почти маниакальным смехом. Потом встал, чтобы хоть как-то выпустить энергию.

— Со мной только что случился момент просветления! — затараторил я, выстреливая мысли, как дробины. — Лайл не выходил из дома той ночью. Он никак не успевал настроить гильотину к тому времени, когда ты... и в это время уже должен был умереть... Я знаю, откуда взялась на тебе кровь, — объявил я, указывая на Эрин.

В дверь постучали.

— У вас все в порядке?

— Да, — отозвалась Эрин, разглядывая меня. — У нас все... хорошо?

Я сел и положил руки ей на плечи:

— Я должен задать тебе еще один вопрос о Лайле. Если ты ответишь так, как я думаю, то, возможно, я смогу поймать убийцу.

Здесь мне придется пойти против принципов честной игры в детектив и скрыть от вас, какой вопрос я задал Эрин. Всего на пару страниц, обещаю. К тому же у вас есть все подсказки, чтобы разобраться самим, так что на самом деле я ничего не утаиваю. Просто убираю у велосипеда лишние колеса.

Я задал Эрин этот вопрос, когда охранник уже открывал дверь.

— Да, — ответила Эрин немного смущенно, но мгновенно. — Он боролся с ней. Но она обострялась во время стресса.

Должно быть, она заметила мою улыбку, едва не расколовшую череп пополам. Но не успела и глазом моргнуть, как я уже выскочил в коридор. За мной вдогонку полетел только ее озадаченный голос:

— И как, черт побери, это поможет вытащить меня из-за решетки?!

В жизни не всегда все бывает честно

К сожалению, в этой части не откроется ни одной двери. Как говорит Энди, не за каждой дверцей есть шоколадка.

Я раскрыл дело. Но нужно совершить последние приготовления, как для любого хорошего рождественского обеда. Остаток двадцать третьего декабря я потратил на то, что подсунул шесть писем под двери гримерных в театре. В каждом из них было написано одно и то же: «И последний мой трюк». Ниже стоял адрес и время: 24 декабря, восемь часов утра. Нашему любимому журналисту я также послал электронное письмо. Он наверняка захочет получить эксклюзивную информацию.

Я ловко проскочил мимо полицейских, хотя теперь их болталось в театре намного меньше. Никто не видел, как я разносил конверты, и никто не заметил, как я вышел из мастерской Шона, спрятав что-то под пальто.

Детектив — это командная игра, я всегда стою за это. Не считая небольшого нарушения в последней главе, вы получили двадцать три фрагмента головоломки, чтобы выяснить, что скрывается за дверью номер двадцать четыре. У вас есть все необходимое, чтобы, простите за каламбур, добить задачу.

Итак, вот она, последняя дверь.

За три дня в духовке город пережарился. Краски опавших лепестков обесцветились. Мои ботинки хрустели по высохшим листьям и клочкам травы, пока я направлялся к станции канатной дороги в Эхо-Пойнт, чувствуя особую тяжесть рюкзака за спиной. Табличка перед входом на станцию сообщала: «Закрыто с 24 по 26 декабря и на Новый год». Сам вагон стоял на платформе. Над ним возвышался огромный турникет, от которого через туманную долину тянулся тугой толстый канат.

Я пришел на пятнадцать минут раньше, однако Шон и Фьют меня все равно опередили. Искренне, но приглушенно поздоровавшись, мы стояли в понимающем молчании. Фьют что-то набирала на своем телефоне.

Следующим появился Роджер. Он пожал мне руку и похлопал по спине.

За ним пришел Джош Фелман.

— Для записи? — уточнил он, возясь с ручками настройки на своем жилете и аудиомикшером для iPhone.

Динеш поднялся по лестнице и смущенно помахал мне рукой. В 8:05, когда я уже начал беспокоиться, что моя психологическая уловка провалилась, а я полагал, что невиновные придут, чтобы доказать свою непричастность, а виновные — чтобы не навлечь еще больших подозрений, подъехало такси с Ивонной и Терезой. Пока они шли по дорожке к станции, Во смотрела себе под ноги, а Тереза прожигала меня тем же взглядом, что и прежде: «Отвяжись от моей сестры». На самом деле я как раз и рассчитывал на такое отношение. От этого отчасти зависела моя жизнь.

— Что мы здесь делаем? — взломав печать молчания, наконец спросил Шон, и все с облегчением загомонили.

— Сейчас узнаете, — ответил я.

Из будки управления канатной дороги вышел мужчина в голубом комбинезоне и отстегнул веревку перед входом. Дверь вагона открылась, как створки лифта, и я завел приглашенных внутрь. Места хватило всем, и даже еще осталось, но, когда рядом с тобой находится убийца, всегда чувствуешь приступ клаустрофобии. Никто и не подумал сесть на сиденья вдоль стен.

Мне не понадобились способности Джоша к подкупу. К счастью, оператор канатной дороги не потребовал ни билетов на концерт, ни более удобных мест в самолете. Для мотивации хватило двух ящиков пива и стодолларовой купюры.

— Вы все получили от меня записки, — сказал я, чем вызвал взволнованный шум. — Наш приятель из будки согласился прокатить нас пару раз через долину, чтобы никто нам не помешал.

— И никто не мог сбежать, — предположила Фьют немного раздраженным тоном.

— Совершенно верно. На каждой остановке я буду отпускать того, кого посчитаю невиновным, пока мы не останемся с преступником или преступниками. Да, немного театрально. Но вы, конечно же, согласитесь, что это подходит к ситуации.

Пол под нами качнулся, и вагон пришел в движение. Ивонна и Шон потянулись к поручням над головой. Дно вагона было стеклянным, и под нашими ногами открылась пропасть.

— С чего начнем? Из вас семерых шестеро хотели убить Райлана Блейза. Двое попытались. И у одного получилось.

— Мотив был у каждого. — Я повернулся к исполняющей обязанности директора, рассудив, что начинать нужно с главы организации. — Фьют.

Мой выбор, судя по всему, задел ее.

— Оставьте это, — произнесла она с таким видом, будто опаздывала на важную встречу, как обычно со всеми и разговаривала.

— Я посчитал, что вы могли убить Лайла, чтобы получить должность и. о. директора фонда Пирса. Понимаю, что вы еще меньше, чем Лайл, хотели продать активы фонда, особенно после того, как он вернулся к обсуждению сделки. Так что вполне может быть, что вы сначала убили Лайла, а потом Райлан узнал об этом, и вам пришлось убрать и его тоже. Но я застрял на продаже. Вы получили бы очень приличные дивиденды. Почему же вы не хотели продавать?

— Отказ от получения прибыли трудно назвать мотивом, — усмехнулась Фьют.

— К этому мы еще подойдем, — ответил я и повернулся к Во.

Мы уже проделали половину пути через каньон. От взгляда вниз кружилась голова. Под нами пролетел ястреб.

— Во, Блейз представлял большую опасность для вашего выздоровления. А вы, Тереза, готовы на все, чтобы защитить младшую сестру. Вы сказали мне, что Райлан «стоял на пути».

Глаза Терезы пылали огнем. Ивонна все еще разглядывала свои туфли.

— Динеш, вы были уверены, что вас уволили из-за Райлана. Вы клялись, что не брали кольцо, и если это правда, значит кто-то подложил его вам в сумку, чтобы вас уволили. Райлан стоил вам работы и доверия Лайла.

— Я признаю, что имел мотив, но отрицаю все остальное, — заявил Динеш.

Я кивнул:

— К счастью, у вас будет второй шанс разобраться с человеком, разрушившим вашу жизнь.

Динеш наморщил лоб, но заговорил вместо него Шон:

— Вы хотите сказать, что Райлан все еще...

— Райлан, безусловно, мертв, — сказал я. — Он был не таким уж и хорошим фокусником. Но Динеша уволили не из-за него. Фьют, это устроили вы.

Динеш стиснул зубы так, что они едва не начали крошиться. Он обернулся к Фьют. И хотя не смог бы одним прыжком добраться до нее, она подняла руки, защищаясь.

— Я все объясню, — пробормотала она.

— Так будет лучше для вас! — прорычал Динеш.

— Я сам этим займусь, — перебил их я. — Это в какой-то мере моя работа. Фьют, Райлан рассказал мне, что Лайл переоценил стоимость компании на полмиллиона долларов и что его человек не может свести расходы. Думаю, команда Райлана обратилась за разъяснениями к вам, финансовому директору. Вас он не подозревал, посчитав это незначительной бухгалтерской ошибкой, а сам даже не понимал, что делает. Но вам сразу стало ясно, что вас поймают на присвоении сотен тысяч долларов из благотворительного фонда. Вы позволяете себе дорогие удовольствия. Может быть, я и не знаю Мортгарта, но кто такой Маккуин, мне хорошо известно. Вы сами сказали, что на вас костюм от него.

Теперь и все остальные повернулись к Фьют. Выражения лица у них варьировались от отвращения (Во и Шон) до открытой ненависти (Динеш, Роджер и Тереза). И конечно же, Джош был в восторге.

— Вам необходимо было свалить вину на другого, — без обиняков заявил я Фьют. — Вы подложили кольцо в сумку Динеша, а потом сказали Лайлу, что Динеш украл его. И Райлан, и Лайл знали, что встреча, на которую их позвали, связана с воровством. Только каждый по-своему понял, что именно украл Динеш. Лайл думал, что речь идет об обычной краже, а Райлан решил, что дело в залатывании финансовой дыры. Это был рискованный план, рассчитанный на то, что Динеш вспылит и оборвет разговор, о чем вы сами мне поведали, когда показывали его фотографию, а также на совете Лайлу «резать по живому», чтобы первое слово осталось за ним. Это был бросок наудачу, но у вас получилось. Динеш потерял хладнокровие и принялся швыряться призами, не успев защитить себя от обвинений, сути которых не понимал.

Динеш рассказал мне об этом в темном буше: «Я даже не знал, в каком воровстве меня обвиняют».

— Динеш, Фьют сообщила вам о кольце позже, когда помогала собирать вещи. Вот какой у вас, — я обернулся к Фьют, — мотив для убийства. Я с самого начала удивился, зачем вы предоставили мне доступ ко всем делам. Я же любитель, не имеющий таких навыков, как полиция, особенно по финансовым вопросам. Вы сказали, что хотите быстрого расследования с минимальным ущербом репутации. А я ответил, что со мной обычно получается наоборот. Оказывается, именно этого вы и добивались: чтобы репутация фонда настолько потускнела, что инвесторы отвернулись бы от нее. Продажа компании повлекла бы за собой более тщательный аудит. Вас наверняка поймали бы. Вот почему вы не хотели ее продавать.

Я снова обратился ко всем, кто находился в вагоне:

— Давайте копнем глубже. Увольнение Динеша вызвало у Лайла кризис, первую трещину в его вере в свое дело. Трещина расширялась, разъедала его доверие к окружающим и привела к продаже компании, а в конечном итоге — к смерти самого Лайла.

— Получается, что, — вступил в разговор Джош, — когда он решил продать фонд, Фьют убила его?

Я пожал плечами:

— Без доказательств это всего лишь мотив. И я еще не закончил. Шон...

Он раскрыл руки, как будто говоря: «Жми дальше!»

— Все это время вы исполняли вторую скрипку при Блейзе. Ваши идеи, ваши приспособления сделали его знаменитым. Богатым. Блейз даже не мог определить, которая из пуль в его коронном номере была восковой. А вы тем временем вытирали птичий помет с его ботинок. Нетрудно представить, почему вы мечтали избавиться от Блейза. Вы, талантливый артист, были вынуждены играть вторую скрипку. А Райлану доставалась вся слава, все богатство. Это должно было причинять вам боль.

Шон прижался к боковому стеклу, так что вагон покачнулся. Во вцепилась в поручни с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Ну и что? Кто не задумывался о том, чтобы убрать своего босса? Это не преступление. Иначе половина страны оказалась бы за решеткой. Я сделал этого парня таким, какой он есть, и ничего не получил взамен. Имею право мечтать о чем угодно.

Все переглянулись. Мы уже почти перебрались на другую сторону ущелья.

— Вы не сможете помешать нашему уходу, — сказал Роджер, сдунув прядь волос с лица, и его поддержал одобрительный хор голосов. — Мне не очень приятно будет застрять вместе с убийцей в плывущей по небу коробке.

— Нет, не смогу помешать. Но разве вам не хочется узнать, кто виновен? А виновный разве не хочет выяснить, много ли я знаю? — добавил я, окинув взглядом вагон.

Недовольство утихло до глухого ворчания.

— Все это немного... вокруг да около, не правда ли? — покрутил пальцем в воздухе Джош.

— Правда. Давайте лучше вернемся к фактам. Джош, в каком году вы стали выпускником фонда?

По моему опыту, предъявлять обвинение в замкнутом пространстве — будь то библиотека, вагон-ресторан в поезде или канатная дорога — все равно что смотреть теннисный матч. Головы людей вертятся вправо-влево, в зависимости от того, кого в данный момент обвиняют. Вот и сейчас все повернулись к Джошу Фелману.

Разумеется, он и был тем журналистом, который повернулся спиной к фотографу на снимке из кабинета Пирса.

— Ты поливаешь меня грязью при каждом удобном случае. А потом вдруг отправляешься за мной сюда и запросто передаешь важные и добытые незаконным путем документы, связанные с делом. Медицинские анализы, полицейские отчеты. Ни за что не поверю, что ты всего лишь хотел узнать, чем закончится история. К тому же ты ухитрился попасть на шоу при полном аншлаге. Это означает, что у тебя есть знакомые, к которым можно обратиться за помощью.

Вагон вздрогнул, остановившись на платформе канатной дороги.

— Тебе наплевать, кто убил Райлана, но ты хотел, чтобы я раскрыл убийство Пирса. Ты перед ним в долгу, верно?

— Он спас мне жизнь, — пролепетал Джош знакомую фразу.

— Как и почти всем здесь. Хотя это не помешало кому-то убить его. Но это был не ты. Ты поделился со мной информацией, потому что хотел, чтобы убийца был пойман. Выходи! — Я нажал на кнопку, и двери вагона разошлись.

И нас осталось шестеро.

Мы оставили Джоша на платформе, как обиженного мальчика, слишком маленького, чтобы его пустили на карусель. Несколько человек задумчиво посмотрели на дверь, но никто не захотел показать, что испугался, и все стояли на своих местах, когда вагон соскользнул с вершины скалы.

— Вот теперь то, что надо, — произнес я. — Как я уже говорил, у каждого из вас пятерых были мотивы убить Блейза. Я умолчал лишь о том, что вы собирались сделать это сообща.

Во расплакалась.

— Это бред! — взорвалась Тереза. — Даже следуя вашей безумной логике, мы с сестрой не имели ничего против Лайла. И Шон тоже. У вашей бывшей жены в буквальном смысле руки в крови, и вы еще смеете обвинять нас!

— До Лайла мы еще доберемся, — пообещал я. — Вы впятером решили, что Райлан отравляет вам жизнь и от него нужно избавиться. Ну хорошо, вчетвером: Тереза, Во, Динеш и Шон, а пятая просто хотела скрыть свое воровство. Возможно, все началось как мрачная шутка. Может быть, вы размышляли о том, как добиться его увольнения. Или кто-то высказал эту идею, чтобы посмеяться, а потом все вырвалось из-под контроля. Это не важно. Главное, что вы собрались впятером и разработали план. А вы, Шон, нарисовали схему, как это сделать. У Лайла в ящике стола лежал листок, вырванный из вашего блокнота, объясняющий фокус с пулей.

— Блейз был убит не пулей, ему отрубили голову к чертям собачьим, — надменно заявил Шон.

— Я и не говорил, что вы собирались использовать гильотину. Вы рассматривали такой вариант, но не смогли правильно ее настроить, не смогли придумать, как избавиться от ножа, чтобы все могло сойти за несчастный случай. Когда мы залезли под сцену, вы были восхищены тем, как кто-то решил задачу с помощью стекла. Что за ирония, правда? Один годами крал ваши трюки, а теперь кто-то другой украл ваше убийство.

— Я не... — начал было Шон, но я перебил его:

— Как и другие трюки, которые вам не удалось сделать смертельными, вы вычеркнули его и решили подойти иначе. Таких трюков вы придумали и забраковали множество, вот почему в блокноте столько перечеркнутых листов. Эти схемы были не просто мечтами. Ваш блокнот наполнен не фокусами, а способами убийства.

Я сдвинул рюкзак на грудь, расстегнул, достал револьвер, украденный в театре, и положил на пол.

— В конце концов вы остановились на этом. Вы действительно хотели поменять пули местами. У Лайла в ящике стола была схема не трюка, а убийства. А это значит, что он знал о вашем плане. Вот что он имел в виду, когда говорил, что «все прогнило изнутри». Все его подопечные. Все его друзья. Убийцы. И тогда он наконец согласился на продажу. А потом позвонил в полицию и сообщил об убийстве, которого еще не произошло.

Но самая главная хитрость была не в этом. Нужно было выбрать из вас пятерых убийцу. Но если начнется расследование, вы должны быть убедительны и заставить всех поверить, что это был несчастный случай. Это возможно, только если ни один из вас не будет знать, кто это сделал, кроме того, на кого пал выбор. Нужно тайное голосование. Но как его провести? Очень просто. Во многих компаниях в конце года вытаскивают из шляпы листочки с именами. Вот и вы сыграли в Тайного Санту.

— В точку, — прокашлявшись, подтвердила Фьют. — Забавно, но я совершенно не помню, как мы перешли от выпивки после работы к убийству, и, честное слово, не могу сказать, кто это предложил, но минуту назад мы смеялись над трюком с выстрелом в голову на сцене, а спустя еще одну уже обсуждали, как это осуществить. А когда все согласились на трюк с пулями, мы сыграли в Тайного Санту. Кто вытащит имя Райлана, тот и убьет его.

— Заткнись! — выкрикнула Тереза.

— Мне досталась ты, Тереза, — усмехнулась Фьют. — Я не вытаскивала Блейза, и поэтому мне наплевать, что Эрнест узнал наш план. Я чиста.

— Если под «чистотой» вы понимаете мошенничество с финансами и убийство по сговору, то да, вы чисты, — сказал я. — Не важно, кто спустил курок, если вы все вместе это задумали. Это все равно преступление.

— Но ведь никто не спускал курок? — медленно проговорил Динеш. — Пули здесь ни при чем.

— Вы опередили меня. Давайте вернемся к механике. Это был блестящий план. Лайл не мог ничего испортить, вытащив Райлана, потому что жульничал каждый год. Вы все знали только имя того, кого вытащили сами. Для всех, кроме убийцы, каждый из вас оставался реальным подозреваемым. И это давало вам возможность все отрицать. Как в «Незнакомцах в поезде»[15] с одним дополнительным поворотом: нельзя обвинить кого-то одного, если не знаешь, кого именно. Этот же принцип использовали в расстрельных командах: залп производили из многих винтовок, но только одна была заряжена настоящей пулей, так что никому из участников не приходилось потом жить с чувством вины за смертельный выстрел. Ваш убийца, разумеется, все знал. Но остальные в равной степени подозревали друг друга, и поэтому дело казалось почти неразрешимым. Вы убийцы Шрёдингера: одновременно безвинные и виновные.

Все опять обменялись взглядами.

— Если вы гадаете, как я об этом узнал, объясняю: тот, кто вытащил имя Райлана, упаковал для Тайного Санты пустую коробку. Не приготовив подарок, он выдал бы себя, что-то положить под рождественское дерево было необходимо. Но зачем тратиться на подарок тому, кто умрет прежде, чем его откроет?

Мне никогда не надоест наблюдать тот момент, когда обвиняемый осознает, где допустил ошибку. То, как он сжимает губы, как напрягается шея. Это случается на миллисекунду раньше, чем доходит до всех остальных. Потому что им нужно объяснить прошлое, а виновный все помнит. И я прочел это на ее лице. Да, письмо доставлено по назначению.

— Пули поменяли местами, — продолжил я. — Только один из вас, выбранный убийца, знал, кто вытащил из шляпы имя Райлана, но все остальные ожидали, что он это сделает. Ваши поступки в тот вечер подсказали мне, что вы знаете слишком много. Во постаралась, чтобы я вмешался в ход представления. В ключевой момент на сцене Шон не подпускал никого к пистолету, поскольку думал, что тот заряжен боевой пулей.

Кроме того, он удивился, что меня пустили за кулисы: «Вас пригласила Фьют? Сегодня?»

— Вы, Тереза, не давали Во встать перед пистолетом по той же причине. А вы, Динеш, сами сказали мне об этом тогда, над обрывом.

«Откуда вы знали про пули?» Так и сказал: «знали», хотя пистолет не выстрелил и со стороны мои выводы должны были казаться неверными.

Я показал на пистолет:

— К нему никто не прикасался со времени шоу. Если я прав, он все еще заряжен настоящей пулей. Если кто-то хочет застрелить меня, действуйте. Только это будет равносильно признанию.

— Готова спорить, он пустой, — заявила Тереза. — Какой-нибудь трюк.

— Это бутафорский пистолет, — отметил Шон. — Он может стрелять, как настоящий, но только после выстрела барабан открывается специальным ключом, которого у Эрнеста не было. В пистолете до сих пор та же пуля, что и во время шоу.

Теннисный матч подозреваемых продолжался. На радость детективу. Все бросали взгляды то на пистолет, то друг на друга.

Наш вагон снова прибыл на платформу.

— Думаю, я знаю, кто вытащил Райлана в Тайном Санте, — сказал я и открыл двери. — Фьют, Динеш, Шон, выходите!

С тремя оставшимися подозреваемыми мы в третий раз отправились в путь через пропасть. Солнце теперь стояло выше, и в стеклянном вагоне было очень жарко.

— Я даже не участвовал в Тайном Санте, — пожаловался Роджер.

Не обращая на него внимания, я повернулся к Во. Она смотрела в окно, упорно не желая замечать меня.

— Во, я думаю, это вы вытащили, так сказать, короткую соломинку.

Тереза шагнула вперед:

— Не смейте обвинять ее...

Она поглядывала на пистолет, словно собиралась поднять его, и у меня подпрыгнуло сердце.

И тут вдруг Ивонна метнулась через всю кабину и встала между сестрой и мной. От резкого движения вагон покачнулся. Верхушки деревьев под нами сделались расплывчатыми.

— Брось, Ти! — крикнула Во и встретилась взглядом со мной. — Ладно, я признаюсь. Это я должна была убить Блейза. Пули полагалось выставить на столе в определенном порядке. Я поменяла их местами.

Сознавшись, она облегченно выдохнула. Ослабло то напряжение, которое выдало ее, когда я напомнил ей об упакованной пустой коробке.

Конечно, я видел все это тогда, в коридоре, перед началом шоу. Во умоляла сестру поменять подарки: «Так нечестно. Пожалуйста, поменяйся!» И теперь я понимал, почему Тереза ответила так резко: «Во, только не говори мне, кто тебе достался! Господи! В этом весь смысл». Ивонна не хотела этого делать. Но сделала. А потом раскаялась и постаралась устроить так, чтобы я помешал этому. «Не Пирса».

— Что бы там ни говорила Фьют, это она подкинула нам идею, — объяснила Во уже не так скованно. — Все было точно так, как вы говорили. Мы обменивались дурацкими темными желаниями, со всякими там «а что, если...», а потом долго смеялись. Вдруг кто-то сказал: «А серьезно» — и... ладно, дальше вы знаете. Шону пришла идея выдать это за неудавшийся трюк, у него был целый блокнот таких фокусов. Динеш предложил сыграть в Тайного Санту. Каждый исполнил свою роль. Но я не снимаю с себя вину. Мы все согласились. — Она посмотрела назад, туда, где за нами со скалы наблюдали Фьют, Динеш и Шон, а потом повернулась к качающей головой Терезе. — Прости, сестренка, но он и так догадался.

— Ты сама не понимаешь, в чем признаешься, — произнесла Тереза сквозь стиснутые зубы.

Во снова взглянула на меня:

— Мне сильно не повезло, что я вытащила Райлана, правда? Но я не могла подвести остальных. Я должна была сыграть свою роль. Но я только перепутала пули, и все. А с гильотиной ничего не делала. Клянусь!

Мы подъезжали к ближней скале. Каких-нибудь пятьдесят метров, не больше. Как только я выяснил, что именно Во подменила пули, то сразу понял, что она не была убийцей, хотя и собиралась.

— Я знаю, что вы ничего не делали, — сказал я. — Но выбор Тайного Санты причинил вам много боли. Ответственность за убийство слишком велика. Вы не признались прямо сестре, но попросили ее поменяться. Этого ей хватило, чтобы догадаться, что вы вытянули короткую соломинку. И вам известно, что она готова на все, чтобы вас защитить.

Теперь настала очередь Во защищать сестру.

— Нет. На что это вы намекаете?

Такого холодного, твердого и уверенного тона я у нее еще не слышал. Вагон вздрогнул, приближаясь к платформе для последней выгрузки. Мы все покачнулись. Пистолет проскользил несколько сантиметров в сторону Терезы.

— Во, поменяв пули, вы пожалели об этом. И попытались рассказать мне, чтобы я остановил представление. Когда из этого ничего не вышло, вы сами шагнули под пулю. Человек, решивший довести убийство до конца, так делать не стал бы. Но это было крайнее средство. Вы уже пробовали выкрутиться из всего этого. Четыре дня назад вы признались тому, кому доверяли.

Я снова услышал ее шепот в гримерной Терезы: «Я уже кое-кому рассказала... И посмотрите, что получилось».

— Вот почему у Лайла оказалась эта схема.

У Терезы округлились глаза.

— Ты рассказала Лайлу?

— Пришлось рассказать. — Во шмыгнула носом. — Мы все сошли с ума. А я помогла нам всем совершить страшную ошибку. И посмотри, что случилось с Лайлом! Кто-то из наших убил его, чтобы запугать меня, чтобы я не могла передумать или признаться. Вот почему я решилась на это.

Теперь стало понятно, почему она была такой испуганной во время шоу. И Динеш тоже. Когда я спросил у него, чего он боится, Динеш ответил: «Не знаю. В этом-то все и дело». План развалился, появился второй труп, и все пошло насмарку, но ни один из них точно не знал, кто убийца. Во была убеждена, что этот человек заставляет ее под страхом смерти выполнить план. Возможно, так думали все.

— Пирса убили не для того, чтобы запугать вас, — сказал я, когда вагон остановился. — Его убили, чтобы спасти вас.

— Невероятно!

Роджер потер виски, потом поднял пистолет и направил мне прямо в грудь.

— Ивонна, Тереза, самое время вам спрыгнуть, — произнес я, не отводя взгляда от ствола.

Ошеломленные, они медленно выполнили мой приказ. Я закрыл двери, и мы с убийцей в последний раз поплыли над ущельем.

Пистолет дрожал в руке Роджера. Даже после двух убийств он так и не приобрел сноровки.

— Зачем вы заставляете меня сделать это? — прокричал он, и его голос заметался эхом между стеклянными стенами.

— У меня нет твердых доказательств, — ответил я. — Только умозаключения. Но за решетку посадили невиновную женщину, и если требуется получить пулю, чтобы вытащить ее оттуда, то я готов.

— Догадки? — фыркнул Роджер. — Это были всего лишь догадки?

— Умозаключения, — поправил я. — Но я был уверен, что не ошибся. В конце концов, Лайл Пирс написал кровью на полу кухни, что его убили вы.

— Никакое это не доказательство. Он написал слово «Рождество».

— У Лайла была дислексия, — объяснил я.

Именно об этом я спросил Эрин в полицейском участке. Она ответила: «Он боролся с ней. Но она обострялась во время стресса».

— Его вышибли из школы за то, что теперь расценивается как трудность в обучении, требующая особой поддержки. На стенах его кабинета нет дипломов или сертификатов, потому что традиционная система образования махнула на него рукой. Он слушал аудиокниги, а свой кабинет оборудовал так, как было удобно ему. Он использовал голосовое управление и поставил на компьютер по умолчанию шрифт Comic Sans. Людям с дислексией проще читать рубленый шрифт, и Comic Sans, появившийся как шутка, подходил ему лучше всего. Пирс не забыл взять шоколадку из календаря двенадцатого числа, и он не заходил в свой кабинет ночью двадцать первого. Увольнение Динеша вызвало у него стресс, и он перепутал дверцы. Двенадцатое и двадцать первое — единственные даты рождественского календаря, в которых цифры меняются местами.

— Но какое отношение все это имеет ко мне? — просопел Роджер.

Ну вот наконец и оно — истинное значение слова «Рожд-во». Я ведь говорил, что это важная часть «Рождественского спецвыпуска».

— Я видел на холодильнике список покупок Лайла: «Хлеб и молоко». При письме у людей бывают разные причуды, и Лайл использовал дефис вместо союза «и». Когда я впервые увидел дефис в кровавой надписи, оставленной Лайлом, то решил, что это сокращение. Но на самом деле это просто «и». Он написал «Родж и Во». Но его дислексия обострялась в минуты стресса, и должен заметить, смерть — это очень стрессовая ситуация. Так «Родж» превратилось в «Рожд». А «во» он написал, потому что Ивонна сама призналась ему. Он позвонил в полицию. Потом вам, чтобы посоветоваться, и вы приехали к нему. Когда вы ударили его ножом, он подумал, что вы были заодно с Во и пытались ее защитить. Родж и Во.

— У вас ничего нет, — сказал Роджер, глядя на пистолет в своей руке. — И то, что я взял его, тоже ничего не доказывает.

Я сжался, готовый к броску. Пистолет больше не был направлен в мою сторону, но пуля все еще могла отскочить в меня рикошетом. Или в стеклянный пол, что еще хуже.

Мы преодолели только треть пути через каньон.

— Вообще-то, не совсем так, — возразил я. — Я ведь не рассказывал вам о кровавой надписи на полу. Вы сами ее видели. Лайл доверял вам. Он впустил вас в дом. Вы хотели обсудить с ним, как уберечь выпускников от той ошибки, которую они собираются сделать, но сразу поняли, что никакого обсуждения не будет. Лайл уже позвонил в полицию. Он собирался разоблачить их всех, и не только это. Лайл решил выбросить белое полотенце и отказаться от самого фонда. Потому что осознал, что все прогнило изнутри. Он больше не верил, что люди могут исправиться. Что вы чувствовали тогда?

Я представил, как Роджер, упорно работавший над собой, чтобы выбраться из преисподней, слушает рассуждения бывшего близкого друга о том, что люди никогда не изменятся.

— В этот момент вы и схватились за нож? — (Роджер молчал.) — Потом, когда вы поняли, что натворили, нужно было придумать, как перевести стрелки на Эрин, спящую наверху. Вот тут и начинается самое интересное. Я нашел в кухне маленький осколок стекла. Вы оставили труп лежать на полу, потому что хотели создать изобличающую Эрин картину преступления. Вы не тронули надпись «Рожд-во», потому что посчитали ее бессмысленной, но все же потрудились собрать осколки стекла. Почему? Потому что они могли вас выдать.

— Чепуха! — заявил Роджер, но пистолет в его руке перестал ходить ходуном и снова нацелился мне в грудь.

— Это был осколок лампочки. Той, что вы выкрутили в туалете Пирса. Так вы и подставили Эрин. Она не раз и не два рассказывала мне, как подействовал на ее психику тот серийный убийца, который преследовал нашу семью. Говорила, что до сих пор вспоминает мертвецов и постоянно моет руки. Она превратилась в настоящую гермофобку[16]. Я нарочно чихнул, сидя прямо перед ней, чтобы проверить ее реакцию, и не прошло и пяти секунд, как она вытерла стол. И тогда еще более странно выглядит то обстоятельство, что в ее туалете вообще не было мыла. Особенно странно, что единственное свидетельство Эрин против себя самой заключается в том, что она пошла в туалет и вымыла руки.

Роджер проглотил ком в горле.

— В крови Лайла все было чисто. Ни седативов, ни уж точно наркотиков. Откуда тогда взялся след от иглы на его руке? После того как он умер, вы пробрались наверх, вывинтили лампочку в туалете и забрали флакон с мылом. Эрин вас не услышала, так как во сне слушает запись транспортного шума. Но могла бы проснуться, если бы вы дотронулись до нее, так что вам было нужно, чтобы Эрин сама вымазалась кровью. К вашему счастью, вы немало ночей провели в гостевой комнате и знали, что она часто ходит ночью в туалет. Спустившись вниз, вы вылили мыло из флакона и с помощью шприца набрали в него кровь Лайла. По дороге вы уронили лампочку, и вам, разумеется, пришлось убрать осколки. Потому что разбитый бокал на месте преступления выглядел бы естественно, но лампочка заставила бы полицию присмотреться к пустому патрону наверху. Осталось только вернуть флакон с набранной вместо мыла кровью в туалет. Эрин встала посреди ночи, попыталась зажечь свет, но ничего не добилась и поэтому не могла заметить, что во флаконе вовсе не мыло. Вам пришла в голову эта идея, когда вы вспомнили, как вместе с другими выпускниками выкрасили волосы Фьют в голубой цвет, подменив шампунь. Тот же самый фокус. Эрин, сама того не зная, вымыла руки кровью своего любовника. Отвратительно, но гениально.

Я перевел дыхание. Мы были уже на полпути через ущелье. До сих пор я просто фонтанировал идеями. Пусть даже и верными, но, чтобы вытащить Эрин из-за решетки, мне требовалось, чтобы Роджер признался. Или выстрелил. Первый вариант был явно предпочтительнее.

— ДНК просто так не смоешь. Вы, возможно, ожидали, что кровь стечет вместе с водой и следы ее останутся только на руках Эрин. Но мыло испаряется быстрее крови и легче смывается, так что Эрин, вероятно, просто решила, что теперь руки у нее чистые, хотя на самом деле только размазала по ним кровь. И самое главное. Ночью было жарко, а потому она сполоснула лицо и руки, не ведая, что еще гуще покрывает себя кровью, и не стала вытирать, чтобы немного охладиться. Даже потрясла руками, отчего и появились пятнышки крови на кафельной плитке. Выходя, она не трогала выключатель, да и с чего бы? На выключателе не было крови, и сначала я подумал, что она испачкалась в крови позже, но Эрин прикасалась к нему только один раз, на входе. Она вошла в туалет с чистыми руками, а вышла с окровавленными. Только не знала об этом.

Готов поклясться, что вагон канатной дороги замедлил скорость. Противоположная скала казалась бесконечно далекой.

— Вам оставалось только дождаться, когда Эрин снова ляжет спать, а потом скрыться с флаконом из-под мыла. Уверен, что Салливан найдет его где-нибудь в кустах, докуда вам хватило силы добросить. Потом вы вернулись к Райлану. Вы верили в фонд, по вашим же словам спасший вам жизнь. И верили во второй шанс. Вы не могли спокойно наблюдать, как эти пятеро, четверо из которых находились под вашей опекой, совершат задуманное убийство. Возможно также, что за время работы в фонде вы узнали о Райлане много такого, что не могли переживать за него в должной мере.

Разумеется, мы уже знаем, как вы это проделали. Шон многое продумал за вас. Вы только добавили заключительный штрих. То, до чего он сам не додумался: с настоящим гильотинным ножом это нельзя было бы выдать за несчастный случай, потому он и остановил выбор на пулях. Тереза рассказала мне, что ей доводилось забираться в чужие дома, и она не понаслышке знает, какое стекло острое. Но опыт в разбивании окон — это еще не улика. И тут я вспомнил копию «Оскара», стоявшую в кабинете Лайла, ту самую, которую вы подарили ему в знак благодарности. Она сделана очень искусно. Фьют еще назвала ее хорошим напоминанием для вас. Сначала я решил, что она имела в виду надпись: «Это того стоило». Но нет, она говорила о самой статуэтке как напоминании о вашем таланте. Это ведь вы сделали статуэтку. Значит, вы отмахнулись от комплимента Фьют не из скромности, а для того, чтобы я не узнал, какому именно виду художественных искусств вы обучались. Должен признаться, что был несправедлив к вам и решил, что термические ожоги на пальцах у вас от наркотиков, а на самом деле они от расплавленного стекла, так ведь? Вы обладали нужными навыками, чтобы изготовить нож для гильотины. Все необходимое можно было найти в мастерской. Единственное, что пошло не так, — это переполох, который я устроил на сцене из-за пуль. Вы рассчитывали, что все будет выглядеть как несчастный случай и у вас найдется несколько секунд, чтобы забраться под сцену и замести следы. Тадам! Невидимый и бесследно исчезнувший нож. Но моя выходка испортила все ваши планы.

Роджер печально улыбнулся:

— Вы правы во всем, кроме одного. Я убил Лайла не поэтому. То есть так бы все в конечном итоге и вышло, но убил я его, потому что он... отшатнулся, — закончил Роджер, качая головой.

— Отшатнулся?

— Там, в кухне. Я потянулся к телефону, а он отшатнулся, будто я хотел ударить его или что-то украсть. И я понял: несмотря на все то, что я отдал фонду, он все еще видит во мне прежнего меня. Жалкого мальчишку-наркомана. Он не верил, что я стал другим. — Губы Роджера задрожали. — Не знаю, хотел я убить его или нет, но нож оказался у меня в руке, а Лайл лежал на полу, весь в крови, и открыл рот, чтобы закричать... Все случилось так быстро. Честное слово, я не помню, как это произошло. Я решил, что он умер мгновенно. Едва не убежал, но вспомнил, что у меня в машине есть аптечка, и это навело меня на мысль. А когда я вернулся, он уже оставил надпись собственной кровью. С Райланом было... проще, — проговорил он внезапно потухшим голосом.

— Половина из сказанного вами — ложь! Это был продуманный и последовательный план. Вы пришли туда, зная, что собираетесь его убить. Можете уверять себя, что действовали спонтанно, если вам от этого станет легче. Разве по психологии больше не изучают диссоциацию?[17]

Роджер задрожал и показал пистолетом на стеклянные стены.

— При всем вашем напускном хитроумии это была глупая идея — остаться здесь вдвоем со мной. Все, что вы сейчас сказали мне, никуда отсюда не выйдет. В конце концов, это вы принесли пистолет, понимаете? Да, вы угрожали мне, в отчаянии пытаясь повесить на меня какую-то безумную историю, чтобы обелить свою бывшую жену. Мне посчастливилось отобрать у вас пистолет, — в притворном озарении продолжил он. — Я делал то, что должен был. Защищал себя, понимаете?

— Никто не поверит...

Он махнул рукой:

— Поверят. Знаете, до этого момента я не думал о себе как об убийце. Но кажется, я втянулся.

— Ты все слышал? — сказал я своему рюкзаку.

В одном из его боковых карманов лежал прибор, напоминающий гибрид печатной платы с тараканом. Подслушивающее устройство с GPS-трекером, которое Джош установил в моей машине. Именно поэтому он ухитрялся повсюду поспевать за мной — от транспортного суда до Катумбы. И поэтому он поморщился и схватился за ухо, когда я в бессильной ярости заорал на собственный руль. Тогда я подумал, что у Джоша сотрясение мозга, но это было просто взрывное повышение звука в его наушниках.

Разумеется, я не сказал Джошу, что обнаружил жучок, но теперь ему это уже было известно. Он получил свою эксклюзивную информацию.

— Все нас слушают. — Я увидел в окно, что платформа приближается.

Через тридцать секунд мы будем на месте. Больше того, я получил признание, снимающее обвинение с Эрин, не доводя дело до того, чтобы Роджер выстрелил в меня.

Но он все-таки сделал это. Выстрелил прямо в грудь.

Хотя в меня и выстрелили, я продолжаю рассказ вовсе не в качестве духа прошлого, нынешнего или будущего Рождества.

Восковая пуля, которой был заряжен пистолет, поступила точно так, как я и надеялся: растаяла в воздухе. Я уже говорил, что моя жизнь отчасти зависела от решимости Терезы защитить свою сестру. И я оказался прав. Пусть Во и поменяла пули за кулисами, Тереза во время шоу сделала это еще раз.

Близнецы в детективах не должны меняться местами, если только читателя честно не предупредят об этом. А я предупредил, что подмена произойдет. В каком-то смысле.

Но я не такой идиот, чтобы ставить на кон свою жизнь, полагаясь только на умозаключения. Хотя я не мог открыть барабан, чтобы проверить, чем заряжен пистолет, зато нашел в мастерской настоящую пулю, без гравировки в виде буквы В, которую Райлан передал во время представления Шону. Зная, какой пули нет в пистолете, нетрудно догадаться, какая в нем есть. Я взял настоящую пулю, собираясь похвастаться собственной хитростью, как полагается детективу в конце каждого дела, но не смог произнести ни звука.

Я попытался снова, и опять никакого злорадства, одно только бульканье.

Недавнее самодовольство сменила боль в груди. Я опустил взгляд и увидел, что рубашка на груди пропиталась кровью. И тут же вспомнил, как Тереза оттаскивала Во от пистолета, даже зная, что тот заряжен восковой пулей. Вспомнил пунктирную линию на схеме: минимальное безопасное расстояние, на котором пуля расплавится. Ближе этой черты она действует так же, как настоящая.

Я пошатнулся, и вторая пуля выскользнула у меня из пальцев. Звякнув, она упала на стеклянный пол. Роджер бросился на колени, торопясь поднять ее. Я посмотрел в окно, потом услышал, как щелкнул легко открывшийся после выстрела барабан, как Роджер зарядил револьвер другой пулей. Скала приближалась, только теперь она расплывалась перед глазами.

Роджер поднялся на ноги. Он с усмешкой скользнул взглядом по кровавому пятну на моей рубашке и поднял пистолет. Я старался стоять прямо, но колени дрожали. Я выставил перед собой еще послушную руку, словно надеясь прикрыться этим ненадежным щитом. Роджер оглянулся на платформу: Фьют, Шон и Динеш наблюдали за разворачивающейся сценой. Появились и другие люди, в полицейской форме. Костяшки пальцев Роджера на спусковом крючке побелели от напряжения. А потом он медленно опустил и ствол, и голову. Если бы я вообще мог дышать, пусть слабо и странно, чувствуя привкус крови, то и тогда мой вздох облегчения был бы недолгим. Роджер все-таки выстрелил. Прямо в стеклянный пол.

Пуля со звоном отскочила, оставив в полу крохотную щербинку.

До платформы оставалось каких-то двадцать пять метров, но она с равным успехом могла бы находиться на другом краю футбольного поля. Отвесный край скалы означал, что под нами все еще сотни метров пустоты. Со звуком, похожим на рвущуюся клейкую ленту, щербинка превратилась в трещинку, которая зигзагообразной молнией пробежала до угла вагона. За ней другая, а затем весь пол покрылся паутиной трещин.

— Счастливого Рождества! — надменно проговорил Роджер.

И стеклянный пол провалился под нашими ногами.

— «Сыщик-растяпа сбрасывает убийцу с фуникулера», — прочитала вслух Джульетта заголовок рождественского репортажа на ноутбуке и погладила мое плечо.

Заглавная фотография была просто потрясающей: Роджер висел в воздухе под лишившимся дна вагоном, а я цеплялся здоровой рукой за поручни внутри кабины. Когда вагон наконец остановился на платформе, я держался только на кончиках пальцев.

Что касается выстрела, то я все же находился достаточно далеко от ствола и получил только треть восковой пули. В награду мне также досталось пробитое легкое.

— А ты думал, что Фелман теперь напишет про тебя что-нибудь хорошее? — продолжала Джульетта. — После всего, что случилось.

Я просмотрел статью: Динеш, Во, Тереза и Шон помогли следствию. Поскольку орудием убийства была не пуля, их затруднительно было обвинить в сговоре. А вот Фьют, единственную, кто совершил доказуемое преступление, взяли под арест. Парадоксальным образом Роджеру все-таки удалось дать своим подопечным второй шанс.

— Фелман — мой заклятый враг, — заявил я. — Я бы разочаровался в нем, если бы статья оказалась не скандальной.

— Не могу поверить, что ты решил, будто Эрин была под гипнозом, — сказала Джульетта, сидя в кресле и перечитывая все, что я написал, постепенно приближаясь к эпилогу. — Какое жалкое получилось бы оправдание!

— Ну уж извини! — шутливо отмахнулся от нее я. — Мне кажется, все вышло хорошо, ведь я не нарушил ни законы детектива, ни правила праздничного спецвыпуска.

— А что это за правила праздничного спецвыпуска?

— Точно не знаю, — пожал я плечами. — Наверное, придется самому их сочинить.

— Как насчет «Никаких больше убийств до свадьбы»? — предложила Джульетта, снова взглянув на фотографию, где я висел на волосок от смерти. — А вообще-то, не давай обещаний, которые не сможешь сдержать. Ох, пока не забыла.

Она протянула мне подарок, завернутый в золотую бумагу, с надписью: «Кому: Эрнесту, от кого: Тайный Санта. Счастливого Рождества». Я потряс коробку, она показалась мне легковатой.

— Ну хоть эту-то я могу открыть.

При всем уважении к праздничным планам каждого из нас преступление должно быть совершено в самый последний момент. Для триллера «Обратный отсчет к Рождеству» предпочтительно начать после 20 декабря и раскрыть преступление накануне Нового года, за исключением серийных убийств, у которых веселье может начинаться прямо с 1 декабря.

Убийца не должен ненавидеть Рождество либо иметь какой-то связанный с ним травмирующий опыт: вариант с Гринчем для рождественского детектива слишком предсказуем.

Сыщик должен в определенный момент понять истинное значение слова «Рождество».

Праздничный спецвыпуск можно рассматривать как канон, но без обязательной программы. Следовательно, в него нельзя вводить гибель главного героя или долговременные сюжетные линии, за исключением возвращения по просьбам фанатов персонажа, считавшегося ранее погибшим; такое возвращение может быть представлено в воспоминаниях, снах и галлюцинациях, вызванных гипнозом или наркотиками.

Костюмы, способ и орудие убийства должны быть увязаны с рождественской темой.

Полный актерский состав необязателен. Достаточно собрать актеров второго плана.

Все обычные законы детектива действуют и здесь. Не должно быть никаких исключений по случаю праздника.

Несмотря на то что действие книги происходит в реально существующих местах, фонд Пирса, связанные с ним люди и проблемы, с которыми они сталкиваются, являются плодом моей фантазии и не относятся к какому-либо конкретному сообществу. Голубые горы куда более известны красотой своей природы, чем запутанными детективными сюжетами. Я также не имею ничего против иллюзионистов.

Спасибо моим издателям Беверли Казинс, Кэтрин Нинцел и Грейс Лонг за их безудержный энтузиазм в отношении рождественских забав и за то, что они сделали невозможное возможным (я имею в виду корректировку моих замыслов и то, что я вообще имею возможность писать книги — что за мечта!). Я благодарен моим агентам за неописуемый объем закулисной работы: спасибо Пиппе Мэссон и ее помощнице Кейтлан Купер-Трент за книги, а Лесли Конлифф и ее помощнику Крису Карчеру за фильм. Также я должен, как обычно, поблагодарить Джерри Калладжана. Спасибо Аманде Мартин и Эндрю Кларку за вдумчивую, как всегда, редактуру, Ханне Ладбрук, Морин Коул, Тавии Ковальчук, Рэйчел Берквист, Дженнифер Харт, Шэннону Маккейну, Элисон Смит, Танае Лоуден, Аделаиде Йенсен, Ханне Армстронг и Дженнифер Харлоу, усилиями которых мои книги смогли попасть в руки множества людей, а Кейт Фалькофф — за то же самое, но по другую сторону океана. Спасибо Ричарду Льонесу и Джин Рейна за поразительные обложки и Дженнифер Чанг за внутреннее оформление: спасибо вам за веселый и интересный подход к работе.

Спасибо всем книготорговцам, которые рекомендовали мои предыдущие книги в течение последних двух лет и снова поддержали эту книгу с таким пылом и добротой. Спасибо всем читателям за то, что решали головоломки вместе со мной, делились догадками, наблюдениями и выводами. Мне очень повезло, что мои читатели так страстно любят детективы. Надеюсь, вам понравилась эта несколько коротковатая книга. Не волнуйтесь: Эрнест Каннингем скоро вернется, причем с бóльшим размахом.

И наконец, как всегда, спасибо моей семье за поддержку и доброжелательность: Питеру, Джуди, Эмили и Джеймсу Стивенсонам, а также Габриэлю, Элизабет, Люси и Адриану Паз.

И Алише Паз. Рецепт любой книги — это чернила, бумага и ты.

Действие происходит на земле народов дхаруг и гандангарра, а сама книга была написана на земле клана гадигал народа эора.

Метамфетамин — психостимулятор, вызывающий чувство эйфории, в Российской Федерации признан наркотическим средством. — Здесь и далее примеч. перев.

Клиффхэнгер — художественный прием в литературе и кино, когда действие обрывается на «самом интересном месте».

Слэшер — поджанр фильмов ужасов, для которого характерно наличие убийцы-психопата (может носить маску или обладать сверхъестественными способностями), преследующего и убивающего людей разными изощренными способами.

Популярная британская рок-группа.

«Книга мормона» — сатирический мюзикл, получивший награду «Тони» как лучший мюзикл 2011 года в семи номинациях.

«Изгоняющий дьявола» — американский фильм ужасов, снятый в 1973 году режиссером Уильямом Фридкином.

«Зеленая комната» — помещение в театре, где располагаются артисты, не занятые в данный момент на сцене.

«Wētā FX» — новозеландская компания, занимающаяся производством визуальных эффектов и компьютерной анимации для кино и телевидения.

Вилли Вонка — герой сказочной повести Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика».

«Волчья яма» — фильм ужасов, снятый австралийским режиссером Грегом Маклином в 2005 году, где убийцей оказывается местный охотник.

Кошачий бал — центральное событие бродвейского мюзикла «Кошки» английского композитора Эндрю Ллойда Уэббера.

Буш — обширные, неосвоенные человеком пространства, поросшие кустарником или низкорослыми деревьями, в основном в Австралии.

Вир Гордон Чайлд — британский историк австралийского происхождения, один из крупнейших археологов XX века, погиб, сорвавшись со скалы близ Катумбы 20 октября 1957 г.

ПТС — посттравматический стресс.

«Незнакомцы в поезде» — черно-белый нуаровый триллер, снятый Альфредом Хичкоком в 1950 году.

Гермофобия — патологическая боязнь бактерий. Возможно, здесь также обыгрывается созвучие с гемофобией — боязнью крови.

Диссоциация — механизм психологической защиты, когда человек начинает воспринимать происходящее с ним так, будто это происходит с кем-то посторонним.