Семнадцатый роман цикла о попаданце в самого себя, на тридцать пять лет назад. Детектив, расследование преступлений
— Привет! — я принял сначала длинные лыжи в чехле, затем чемодан, а потом из тамбура вагона на меня прыгнула, смеющаяся, гибкая кошка, и повисла на мне, обхватив, как обезьяна, всеми четырьмя лапками.
— Привет, привет! — в перерывах между поцелуями, мурлыкала Ирина, а я ловил на себе неприязненные взгляды молодых мужиков, высаживающихся из того же вагона, что и Ирина.
Наконец я поставил подругу на место, а перед нами «нарисовалась» улыбающаяся девушка в длинной лисьей шубе, за которой стоял высокий молодой человек, как и я, нагруженный лыжами в чехле и двумя чемоданами.
— Паша, познакомься, это моя подруга Лиза.
— Здрасьте, Лиза. — протянула мне руку в меховой варежке Лиза: — А это мой жених Сережа. Ну ладно ребята, была рада, а мы побежим, а то мне на работу надо к восьми…
Ира кивнула на улыбающуюся девицу: — Ребята, вас куда-нибудь добросить?
— Нет, у Сережи машина. — Лиза махнула нам напоследок, скомандовала молчаливому здоровяку Сереже «Пошли» и парочка двинулась в сторону платной автостоянки, которая пару лет как захватила кусок улицы, по которому, по плану развития города, собирались пустить троллейбусы, и плотно там обосновалась. Свою машину я бросил у привокзальной площади, под присмотром знакомого ларечника, благо в шесть утра декабрьского утра никто не пытался высказать мне свое мнение об этом.
— Паша, а мы куда едем? — завертела головой Ирина, когда поняла, что мы едем не в сторону нашего частного дома, который несколько месяцев арендовали.
— Ирочка, ну ты из экологически чистого места приехала, тебе нельзя сразу в вонь городского центра возвращаться, сразу отравление организма произойдет. Поживет пару тройку дней на свежем воздухе…
— Громов, какого черта ты меня лечишь? Это, вообще-то, я доктор, если что! Ты хочешь сказать, что тебя так загоняли, что ты в палатке в лесу прячешься? Знаешь, Паша, я конечно восхищалась в детстве женами декабристов, но жить зимой в лесу, в палатке — это перебор.
— Да причем тут палатка, хотя вариант интересный. Ай! — я закрылся локтем от второго удара маленького кулачка: — Просто заселение дома должно было начаться, но его опять перенесли на неделю, но это уже окончательно. Просто поживем на даче эту неделю. Я два дня домик протапливал, баня почти готова, пиво в холодильнике, собаки счастливы, а через неделю и переезжать начнем…
— Правда? Ты мне не врешь?
— Ира, вот честное слово, через неделю переедем…
— Ладно, живи. — меня погладили по боку, сказали, что у Паши заживи, а у мышки заболи, в общем, на неделю мир в семье был восстановлен.
Ранняя побудка, утренний скандал, баня, пиво, просмотр сериала, чистка собак, которые целый день носились по безлюдному, по зимнему времени, дачному обществу, а вечером попытались ввалиться в дом, неся на меховых шкурах по паре килограмм снега и льда, требуя вечернюю пайку. В общем, в семь часов вечера у Иры начали слипаться глаза. Я подбросил несколько поленьев в печь, прошептал подруге в ушко, что ненадолго съезжу по делам, и тихо вышел из дома, провожаемый любопытными взглядами животных, которым жуть, как хотелось рвануть за мной, но не было сил оторваться от теплой печи.
Телефон завибрировал на беззвучном режиме около девяти часов вечера, и у хозяйки квартиры на секунду остановилось сердце. Так страшно, как в последние дни, после того, как у нее, казалось, прямо под ногами взметнулось вверх пламя, после чего ее просто парализовало. Урывками она помнила, как ее, как куклу, затащили в квартиру, как она просила отнести ее в ванную комнату, а потом два часа рыдала, стараясь оттереть мочалкой, казалось намертво въевшийся в кожу, запах пороха, а потом пыталась отстирать рейтузы, которые, в итоге, Мириам стыдливо выбросила в мусорный бак, замотав в газету. И уже сто раз пожалела, что поругалась с проклятым Громовым.
— Да? — трубку Мириам подняла, как змею, которая может укусить в самое сердце.
— Мириам Степановна! — истерично заорала трубка: — Это Иван Кузьмич, охранник с базы. Тут такое дело случилось… Даже не знаю, как сказать. Короче, кто-то дверь в сторожку чем-то подпер, а окошко фанеркой закрыл, и провод телефонный перекусил, а потом ходил по всей базе, железом гремел, двери открывал в какой-то технике. А пять минут назад телефон снова заработал, ну я вам и позвонил. Что делать то, Мириам Степановна, в милицию звонить?
Трубка выпала из, мгновенно ослабевших, пальцев, женщина рухнула на диван, понимая, что это все, конец. Это то, о чем предупреждал Громов. Он там, на базе, резвится, чувствуя себя в полнейшей безопасности. Возможно собрался поджигать технику, а может заводит сейчас какой-нибудь гусеничный бульдозер, если в армии служил танкистом, и пойдет крушить могучим отвалом хрупкие краны и экскаваторы… В любом случае, урон может быть нанесен такой, что после случившегося бизнес будет бесполезно восстанавливать. Иван Кузьмич — обычный пенсионер, старый и немощный дедок, он и так сделал все, на что способен. Да и не факт, что будь на месте пенсионера молодой и сильный мужик, в камуфляже и с лицензией, он бы осмелился сделать что-то большее…
— Не надо в милицию звонить…- Мириам, с трудом, собралась, поднесла, мгновенно ставшую тяжёлой, телефонную трубку к уху: — Я сейчас с милицией приеду, ждите, Иван Кузьмич.
— Что опять у вас опять случилось, Мириам Степановна? — голос ее куратора, Максима Поспелова звучал очень настороженно — с недавних пор база Мириам Степановны стала очень токсичным активом.
— Может быть вам не надо ехать, Мириам Степановна? — устало произнес голос ее собеседника: — сейчас ребята метнутся, все осмотрят…
— А ваши ребята, Максим Викторович смогут определить, если Громов залез в моторный отсек и напакостил там, провода оторвал, трубки сплющил…
— Нет, но ведь это можно и утром осмотреть, правда?
— Максим Викторович, я до утра не доживу. У меня сердце не выдержит, в ожидании. — честно призналась женщина.
— Хорошо ждите, за вами заедут. — собеседник на том конце провода тяжело вздохнул и положил трубку первым. Мириам его прекрасно понимала. Сейчас надо обзванивать ребят, искать среди них трезвых, так как загульный вечер уже вступил в свои права и народ веселится от души, как в последний раз, искать машину и деньги, так как парни, хотя и милиционеры, но работу эту выполняют, как честные наемники, с оплатой в звонкой монете ну, в крайнем случае, в деревянных рублях.
До базы пришлось ехать на ухоженной, но «шестерке» одного из оперов. Везти женщину на ее джипе парни категорически отказались.
— А может быть это ловушка и под вашу машину мину сунули. Сейчас темно, и ничего не видно без зеркала. А под мою «ласточку» точно никто ничего не засунул. Так что, давайте, на моей. В тесноте, но зато живые.
Внешне на территории предприятия все выглядело очень спокойным, чересчур спокойно, как бывает по ночам на кладбище.
За ворота вошли плотной кучкой, опера, сгрудившись вокруг женщины плотной коробочкой, бодро ощетинившись стволами пистолетов, двинулись в сторону зловеще молчащей сторожки, дверь которой была надежно подперта снеговой лопатой.
— Ну как вы тут, Иван Кузьмич? — спросила женщина, как только дверь со скрипом распахнулась.
— Слава Богу, что живой, хотя страху натерпелся. — старик подслеповато хлопал глазами под толстыми стеклами очков: — Нам бы собачку какую завести, чтобы лаяли в следующий раз, когда хулиганы полезут.
— Непременно, Иван Кузьмич. — покивала женщина, прекрасно понимая, что от этого «хулигана» даже свора собак не спасет.
Света не было на все территории колонны и даже в здании конторы не горело дежурное освещение.
— О! Нашел! — один из оперов, оставшийся на улице, подсвечивая себе фонариком, тыкал пальцем куда-то в стенку сторожки: — Здесь он кабель перекусил, а потом снова соединил…
Информация, конечно, была одновременно ценной и бесполезной.
— Там, на торце здания рубильник есть, наверное, его отключили, что везде темно. — ткнула пальцем в сторону конторы хозяйка.
— Я сам схожу, быстрее найду. — старик отодвинул стоящих на пороге оперов, шагнул за порог, и вдруг замер, истово крестясь и в голос повторяя: — Прости, меня, Господи! Прости и сохрани!
Присутствующие выскочили из будки и замерли — прямо напротив сторожки, на стреле самоходного крана, сидел человек в черном и целился в них из какого-то длинноствольного оружия.
Один из оперов отчаянно зарычав, двинул Мириам задом, пытаясь впихнуть обратно, под защиту крыши сторожки, одновременно вскидывая пистолет, но женщина впала в ступор, прекрасно понимая, что это уже бесполезно. Сколько раз она видела в фильмах эту сцену. Сейчас на конце оружия расцветет красный цветок и все они умрут, потому что никто из них, заходя на опасную территорию, не догадался посмотреть вверх, на равнодушные к людским страстям и страданиям, звезды.
Опера азартно палили вверх, по фигуре киллера, не понимая, почему они еще живы, а тело, по которому явно пару раз кто-то попал, не падает с ажурной стрелы крана.
— Я пустой! — один из милиционеров, все-таки запихал гражданских в будку сторожа и теперь судорожно хлопал себя по карманам, не желая поверить, что он не взял с собой запасной магазин от «Макарова».
— Я тоже! — второй опер присел на корточки рядом, и перезарядился: — тебе не кажется, что это манекен какой-то висит? Мы сейчас все патроны в него запулим, а киллер нас после этого грохнет?
— Так ты не стреляй больше, мы в него точно несколько раз попали.
Через пять минут, после того, как вниз упал торс с головой от манекена, к которому кто-то примотал поношенные брюки и старую метлу, после чего привязал к стреле крана над сторожкой, у Мариам спала пелена с глаз. Сегодня же не тот день. Громов обещал меня убить завтра, а не сегодня, я просто даты перепутала. Женщине даже стало интересно, какой трюк выкинет завтра этот проказник. Но ответственность за коллектив и за свою жизнь вынудили ее вскинуть лицо к черному небу и заорать:
— Громов, скотина такая! Я знаю, что ты меня слышишь! Я признаю, что я была неправа. Завтра начну делать то, что ты сказал. Услышал меня? За три дня все сделаю. Но и ты обещал решить мои вопросы в суде. Не забудь об этом, сволочь!
И сразу после этого стало легче. Опера, облегченно вздохнули, без опаски, пошли к конторе и включили рубильник, восстановив освещение на территории, после чего осмотрели технику. У некоторых кранов и экскаваторов демонстративно были распахнуты люки, в моторных отсеках стояли бутылки с непонятной жидкостью, с воткнутыми фитилями и даже лежали коробки спичек. Но это было уже не важно. Мириам думала о том, кого отправить завтра за трубами, и кто поедет на их укладку в бетонные желоба, а также, что надо поговорить с куратором, что можно сделать, чтобы в следующий раз на территорию не проникли настоящие хулиганы, которые могут не ограничится, в отличии от Громова, демонстрацией намерений, а, из озорства, спалить дорогостоящую технику.
Сегодня мы с Ирой ничего не делали, просто валялись в постели в обнимку, глядя на огонь и обмениваясь редкими фразами и частыми поцелуями. Собаки бегали где-то по участкам, гоняя мышей, в стареньком холодильнике оставалось полно еды, а я предельно вымотался за вчерашние вечер и ночь. Надеюсь, что мои усилия не пропали даром, и Мириам, в последний момент, не решит отыграть все назад. И тогда… Мне даже думать не хотелось, что мне придется сделать в этом случае. Убить, по сути, из-за денег неплохого человека? Вся моя суть выворачивалась наизнанку от этих мыслей…
На службу я явился «по гражданке», к десяти часам утра, так как мое положение в РОВД было непонятным, и мне не хотелось стоять в коридоре, напротив отдела кадров, как бедному родственнику, ожидая, когда начальница отдела появится с утреннего совещания.
— Анна Гавриловна, вы за время моего отсутствия стали еще прекраснее! — почти искренне воскликнул я, заметив, затянутую в форму цвета маренго, аппетитную фигурку майора.
— Паша, а ты, как всегда, меня обманываешь. — одарила меня белозубой улыбкой дама, сунув в мне в руки тяжелую кипу бумаг, и сунув ключ в замочную скважины.
— Анна Гавриловна, вам я всегда говорил исключительную правду. — я любовался на, обтянутый узкой юбкой, крепкий задок майора: — Вот, если бы вы не были окружены такой густой толпой поклонников, обязательно бы женился на вас.
— Вы все обещаете, а как до дела дойдет — никого нет. — Начальник отдела отобрала у меня бумаги и кивнула на стул: — Что пришел?
Так это…- я развел руками: — У меня командировка в сельскую местность закончилась, сказали, что напишут благодарственное письмо и к герою представление, и теперь хотелось бы узнать где еще могу доблестно послужить Родине?
— Балабол. — отрезала майор, раскладывая принесенные бумаги: — Знаешь, где БХСС сидит?
— Знаю, бывал там пару раз. — признался я.
— Так вот, теперь ты там будешь сидеть.
— Я не понял, меня что, в БХСС перевели? — осторожно уточнил я. Место, конечно, козырное, а для многих — предел мечтаний, но как-то сыкотно туда идти. Не впишешься в коллектив, или покажешься «засланным казачком» — подставят по «экономике», да так, что на тебя уже будут обвинительное заключение писать, а ты еще будешь глазами хлопать, не понимая, где прокололся. Службу я из не знаю, от слова совсем. Я вспомнил, как пару лет назад, мордатый начальник отдела на подведении итогов работы за квартал в актовом зале районной администрации, с пеной у рта, доказывал, что для его отдела отказной материал — гораздо лучший показатель в работе, чем раскрытое преступление, вызывая искреннее недоумение у всех присутствующих честных ментов.
— Паша, ты меня слышишь? — изящные пальчики с ярким маникюром трясли меня за рукав куртки: — Ты где завис? Я перед кем распинаюсь?
— Прости, Аня… — я помотал головой: — Ты меня просто пустым мешком по голове оглушила такой новостью.
— Ладно…- покладисто согласилась красавица-майор: — Числится ты будешь в розыске. Просто там новый отдел организуют, а у нас здесь места нет. У ОБХСС два кабинета забрали, вот этот отдел там и разместится. Так что ты иди, пока твои новые коллеги, по вашей оперской привычке, не разбежались.
— Понятно, спасибо Анна Гавриловна, я тогда пойду. — я, пребывая в некоторой растерянности, кивнул майору на прощание и двинулся на выход. По сути, место моей службы располагалось в соседнем дворе. При СССР там, как сейчас говорят, в четырехэтажном офисном здании, располагался какой-то институт, который еще при Горбачеве начал скукоживаться, раздавая помещения покабинетно, в аренду. Не знаю, на каких условиях там сидели сотрудники БХСС, аренда или государство велело делиться, но, то, что новое соседство парням из экономического отдела не понравится и будет жесткая «заруба», я был уверен на все сто процентов. Это же надо, половину кабинетов у самых богатых милиционеров в районе отобрать, такая дерзость повинна смерти!
Первое подтверждение моим мыслям о войне Белой и Алой Роз я увидел, подходя к нужному мне зданию. Примерно треть тесной парковки была отделена вбитыми в асфальт колышками, с натянутыми веревками, на которых висели таблички «Стоянка только для машин отдела БХСС».
Показав тоскливому охраннику на входе служебное удостоверение, я поднялся на четвертый этаж и двинулся по длинному коридору, конец которого перегораживали какие-то некрашеные ворота, снабженные калиткой и механическим цифровым замком. Звонок или иное средство коммуникации на ворота повесить позабыли, поэтому пришлось долбить по железным створкам кулаком. Ну как долбить? Сначала я деликатно постукивал пальчиком, потом двумя, лишь потом стукнул кулаком, так что громоздкая конструкция загудела, как медный колокол на звоннице.
За моей спиной тут-же распахнулась дверь и в коридор выглянуло злобное лицо знакомого опера из БХСС:
— Какого хера! А, это ты? Тебя сюда законопатили?
Знакомый вышел, пожал мне ладонь, после чего с разбега ударил ногой по воротам и заорал:
— Эй, придурки, открывайте, тут к вам пришли!
Тут же за воротами скрипнула дверь и в узкой прорези появилось морда, изрядно заматеревшего со времен нашего расставания, опера Наглого.
— Че надо? — он, безусловно узнал меня и теперь, чувствуя себя в безопасности за металлическими воротами, решил поглумиться над старым недругом.
— Ну ладно, вы тут дальше сами разберетесь…- опер БХСС хлопнул меня по плечу и двинулся к себе, довольно улыбаясь.
— Че тебе здесь надо, Громов? — Наглый рассматривал меня через прорезь, явно не собираясь открывать.
Если метод работает, зачем его менять? Я со всей дури пнул по воротам, так что они противно загудели в диапазоне ультразвука.
— Хорош шуметь! — в прорезе ворот появился мой второй нехороший знакомый, опер под оперативной кличкой «Кролик»: — Шеф сказал, что еще один звук и…
Видимо, неизвестный мне шеф был в большом авторитете. Наглый мгновенно щелкнул замком и замер у стены в оборонительной стойке, не сводя с меня злобного взгляда, пока я не прошел мимо, видимо, опасался немедленного физического возмездия.
Дверь первого кабинета была открыта нараспашку. В огромной комнате было расставлено с десяток столов, несколько сейфов, у одного из столов столпилось несколько человек в «гражданке». Дверь дальнего кабинета имела, напечатанную на листе бумаги, табличку, на которой было написано «Начальник отделения Поспелов. Старший оперуполномоченный». Фамилии старшего опера не было, но мне не понравилась фамилия начальника отделения.
Понимая, что в этом отделе мне точно не служить, я рванул на себя дверь второго кабинета.
В такой-же огромной, как и первая, стояло три стола, три сейфа и три шкафа, а у окошка, за столом, сидел и с улыбкой глядел на меня старший лейтенант милиции Поспелов Максим Викторович, мой неудачный приятель из городского управления.
— И зачем? — я встал перед столом начальника отделения или группы, хрен знает, приказа я все равно не видел, да и видеть не хочу категорически.
— Ты думаешь я сюда рвался? — криво усмехнулся Максим.
Ну да, как-то трудно себе представить, чтобы человек добровольно сменил перспективное кресло в городском управлении на занюханный Дорожный РОВД. Я даже не уверен, что он не потерял в потолке звания по должности.
Года два назад я бы вскочил и вышел из кабинета, крикнув на ходу «Я с тобой работать не буду!», но сегодня я молчу, взяв паузу на раздумье. Уверен, что еще позавчера Максим не знал о своем «карьерном росте», а, значит, кто-то, кто обладает, как там по науке, административно-распорядительными функциями, за один день организовал отдел, переместил десяток людей, выделил помещение, со скандалом выгнав отсюда не последних людей в городской милиции.
— Что за отдел? Чем заниматься будет?
— Будем заниматься, мой друг, наркотиками, той самой дурью, что захлестывает город через южную границу. Отделение при Дорожном РОВД, но как бы межрайонное, четыре центральных района закрывает. Принято решение, что линии в каждом райотделе, по одному-два человека, у которых сил хватает только отчеты писать, сколько «пепсы» человек с улицы с травой доставили, дело неперспективное. С нас реально планируют спрашивать за «веса», за оптовые партии, но и просто «сбыт» никто не отменял. Сейчас приедет человек из городского отдела ОБНОН, расскажет, что и как правильно оформлять. Ну и собачку твою я имею в виду, доплата за работу с ним и на содержание его тебе уже оформили, так что…
— Собаки одной мало, надо две, и лучше, если вторая будет маленькая, типа спаниеля американского или таксы, чтобы в любую щель могла залезть, в квартире, к примеру, обыск или осмотр делать.
— Да с этим договорено, если надо, то заявку на областной питомник делаем и, если собака свободна, то ее привозят оттуда.
— Не пойдет.
— Почему не пойдет? — удивился Максим: — Все уже договорено, приказ подписан…
— У тебя сколько людей в отделении по штату?
— Десять человек, в наличии восемь.
— Суточные дежурства по РОВД эти люди будут ходить?
— Э? Не уточнял. — Максим завис на несколько мгновений.
Я прикинул штатную численность отделения уголовного розыска Дорожного РОВД, соотнес с численностью этого новообразования…
— Это получается два дежурства в месяц, как минимум, и две вечерние смены на поддержку дежурного опера в вечернее время, соответственно. Но, все равно, у тебя народу лишь в два раза меньше, чем во всем местном уголовном розыске. Они дают одно раскрытие в день, с тебя значит будут требовать минимум пятнадцать раскрытий в месяц. Не знаю, получится или нет, если вся толпа будет по одной теме работать. А если разбить на две бригады, то надо второго кинолога с собакой на «постоянку» в отдел, потому что дорога до питомника, дорога обратно, там пока собачку соберут, на круг получиться три часа, как минимум, и машина твоя должна за собакой мотаться. Там, в питомнике, две машины — одна под начальником, а вторая — бортовой грузовик для хозяйственных нужд, так что, не знаю, что там в приказе написано, но привозить собаку ты будешь своими силами, поверь.
— Паша, я тебе, может быть, новость скажу…- строго заговорил Максим: — Но мы люди в погонах. Есть приказ, который умные, не чета нам, люди сочиняли, у начальника областного управления подписывали и, поэтому, мы этот приказ будем выполнять.
— Понял вас, Максим Викторович. — я встал: — Разрешите идти?
— Куда ты собрался? В кадры, рапорт на перевод писать? Извини, но бесполезно. И, кстати, рапорт на увольнение писать тоже бесполезно. Ты отсюда, пока не будет решения свыше, уйдешь только на зону, и не факт, что на «красную». Так тебе просили передать. — озвучил Максим мои недавние мысли: — И не думай, что сможешь отскочить, как до этого отскакивал. С тобой церемониться не будут, задержат над трупом с дымящимся пистолетом в руках.
— Спасибо за исчерпывающую информацию, но я пока собирался к операм в кабинет пройти, пока там не все столы заняли, а то достанется стол возле мусорной корзины…
— Там возле каждого стола есть мусорная корзина. — отрезал начальник: — А выбрать ты можешь между этих двух столов, так как сидеть ты будешь здесь. Старшие опера, а ты один из них, будут сидеть в этом кабинете.
— Ты извини, но это недальновидно, Максимка. — я хлопнул парня по плечу, так что он скривился, как будто разжевал целый лимон: — Если все начальство будет отсиживаться здесь, то оно не будет знать, чем подчиненные занимаются, а это, обязательно, вызовет утрату контроля за личным составом и негативные последствия. Так что, я, в любом случае, буду сидеть там. А тебе рекомендую посадить сюда опера по фамилии Шадов, не пожалеешь. Очень перспективный молодой человек, с гибкой психикой и моральными качествами.
Не слушая, что орет мне в спину Максим, я вышел из начальственного кабинета и толкнул дверь в соседний.
Семь человек, при моем появлении, замолчали. И молчание было такое вязкое, как будто они только что обсуждали меня, причем в негативном контексте.
— Здорово, мужики. Громов Паша моя фамилия. — я сделал рукой «общий привет»: — Какой стол свободен?
Что характерно, все продолжали молчать, глядя куда угодно, только не в мою сторону.
— Пацаны, если вам что-то рассказало про меня вон то чмо… — я ткнул пальцем в сторону побледневшего Шадова, а вон то тело ему поддакивало…
Мой палец ткнулся в сторону Кролика:
— То я вам скажу, что это все неправда. Шадов черт и крыса, который у своего же опера деньги закрысил, а Кролик своего мнения сроду не имел, всегда за Наглым хвостиком бегал.
— Ты, сука, ты за слова свои отвечаешь? — Наглый резко выскочил из-за стола, выдерживая, однако, дистанцию со мной. Кролик же, глядя на своего кореша, тоже вскочил, потом сел, снова вскочил, пока не сел окончательно и не уткнулся в ежедневник, как будто увидел в нем что-то очень важное.
Отвечаю, отвечаю…- я выбрал один из свободных столов и уселся за него: — Ты, кстати иди к начальнику, он тебя зовет.
Наглый усвистел из кабинета в мгновение ока, я вышел вслед за ним, но повернулся к выходу из здания. Вернулся я через час, запер дверь на замок, после чего поставил на один из столов пакет, из которого извлёк две бутылки водки, два пакета, еще теплых, беляшей, в расчете по две штуки на брата, и пластиковую упаковку «Меринды».
— Налетай, мужики. — я огляделся по сторонам, но никто посудой, по прибытию на новое место службы, не озаботился, поэтому я со вздохом выудил два бумажных стаканчика, которые выпросил в беляшной напротив Дорожного РОВД: — За знакомство.
Голодные коллеги от такого «подгона» удержаться не смогли, невзирая на все слова Наглого, поэтому через пару минут все уже стояли над столом, запустив по кругу картонные стаканчики, быстро наполняемые водкой.
Кролик, противная гадина, в водке губы только мочил, а через сорок минут, когда все припасы были подъедены, а водочные бутылки отнесены в туалет, этот гаденыш выскользнул из кабинета.
Пришли за мной через десять минут, когда Кролик уже вернулся за свой стол и демонстративно вытирал мокрые руки обрывком газеты.
— Громов, к начальнику, срочно. — на пороге возник опер Шадов, быстро выкрикнул приказ и захлопнул дверь, отделяя себя от коллектива.
По перекрестьем сочувственных взглядов, мимо пары протянутых рук с упаковками «Антиполицая», я, с кривой улыбочкой, двинулся на Голгофу.
— Громов, ты оху…л⁈ Ты в первый же день пьянку организовал с подчиненными на рабочем месте⁈ — взгляд Макса не предвещал ничего хорошего, а Наглый, видимо, окончательно прописавшийся в начальственном кабинете, смотрел на меня с плохо скрываемым злорадством.
— Я не понял, шеф, а ты точно опером работал, прежде чем сюда попал? — я уселся на стул у стола Максима, закинул ногу на ногу и устало откинул голову назад и закрыл глаза: — Или вы, в городской управе, ненастоящие опера?
— Ладно, не суть. — Максим повернулся к Наглому: — Иди, покури, мне надо пятнадцать минут.
От Наглого, когда он выходил из кабинета, можно было сигарету прикуривать, но дверью он не хлопнул, сдержался.
— Давай поговорим по нашим делам. Ты же не думаешь, что это просто так…
— Погоди. — я сунул руку в карман и достал оттуда китайский радиосканер. Вещь, с виду, коряво собранная, с ручной настройкой, но в некоторых вопросах весьма востребованная. Во всяком случае, на данном уровне развития подслушивающей техники. В какой-то момент маленькая коробочка, более всего похожая на радиоприемник, взвыла визгом помех и я, тяжело встав со стула, пошел по периметру кабинета, выискивая место, где помехи звучали сильнее.
Микрофон мы нашли за шкафом, кто-то зажал его между шкафом и стеной. Максим округлил глаза, но я приложил палец к губам, достал пластикового шпиона и сунув его в карман, покинул кабинет.
Микрофон я унес в машину, которая стояла в трехстах метрах от офисного здания, трофей небольшой, но приятный. Раньше такие штучки стоили двадцать долларов, сейчас не знаю, но пусть будет.
Вернувшись в кабинет максима, по которому он метался от стены к стене, как тигр в клетке, а Наглый, пригнувшись к самой столешнице, стараясь «не отсвечивать».
— Что это было? — бросился ко мне Максим: — Нас что, «фейсы» пишут?
Я мотнул голову в сторону насторожившегося Наглого.
— Шадов, выйди! — гаркнул Максим и Наглого выметнуло из кабинета. Мне кажется, паренек уже пожалел, что перебрался под крылышко начальника отделения.
— Ну? Что думаешь? — Максим еле дождался, когда оперативник вышел из комнаты.
— Максим, ты, когда отжимаешь у людей половину их помещений, ты не думал, что люди останутся недовольны и тебе может «ответочка» прилететь? Они тут много лет жили, как короли, а теперь, по твоей вине, как они считают, они сидят друг у друга на головах. А у них самомнение, они, между прочим, себя считают крутыми операми. Может быть, они не «расколят» обычного уличного грабителя, но вот напихать микрофонов нам во все углы они способны.
— Да я их сейчас…- Максим рванул к двери, но я повис у него на плечах.
— Стой ты! Остановись! — я пихал начальника обратно, в сторону стола: — Сейчас ворвешься, наорешь, только придурком себя выставишь. С ними надо либо задружить, либо одним ударом убрать начальника. Он у них самый крутой и имеет подвязки, не хуже, чем у тебя. Просто, ты самостоятельно не справишься, а если в вашу драку влезут ваши шефы, то они будут тобой очень недовольны. Сам подумай, господа полковники разругаются из-за пары кабинетов в занюханном офисе.
Максим позволил запихнуть себя за стол, посидел пару минут, не поднимая головы.
— Водка есть?
— Нет, закончилась, но я могу отвести тебя в неплохое место, где половина РОВД пасётся. Кстати, тебе надо все равно с нашими мужиками контакты налаживать, и не то, что ты, в красивой форме по утрам в кабинете у начальника РОВД, на ежедневном совещании, лицом будешь «торговать». Надо общаться, выпивать, вникать в проблемы ментов с земли. И не морщись. Завтра твои приволокут задержанных, и нужно будет их в камере до утра, пока следователь не придет, задержать, а дежурный по РОВД их через три часа выгонит на свободу, потому, как не положено. Ведь он знать тебя не знает, а День милиции, когда можно за вечер со всем отделом выпить и подружиться, уже прошел.
— Ладно, пошли. — Максим снял с вешалки куртку, проверил полноту бумажника, и шагнул в коридор, в котором, вытянувшись, словно суслик у норки, замер опер Шадов, судя по выражению лица, уже сто раз пожалевший о свеем поведении.
По дороге я заглянул в кабинет оперов и велел им пройтись по прилегающей территории, но, к восемнадцати часам быть на месте для вечернего развода.
Через два часа мы с Максимом были уже «теплые». Из коллег в беляшной гулеванел полный состав вчерашней дежурной смены РОВД, который никак не мог расползтись по домам, с которыми мы посидели немного, обсудив широкий спектр вопросов, от задержки заработной платы до намечающейся войне на Кавказе. Наконец, дежурный собрал своих «гавриков» и они исчезли в вечерних сумерках, а мы, наконец-то, смогли поговорить без посторонних.
— Скажи, Максим, какого хрена вы ко мне привязались? Что вам от меня надо? Таких, как я — сотни в нашем Городе, большинство с радостью согласится перейти на работу в этот отдел…
Было ощущение, что Максим пьет редко и понемногу. Во всяком случае, развезло его достаточно сильно, и сейчас он махал перед моим носом указательным пальцем, сбивчиво рассказывая мне, что как он меня ненавидит, и будь его воля…
На этом Денис сбивался с мысли, жадно хватал кусочек мелкопорезанного беляша, засовывал его в рот и начинал снова рассказывать, какой-же я моральный урод и его просто трясет, когда он меня видит.
Из беляшной нынешнего начальника я вытащил, когда он пошел на третий круг, перечисляя, с каким удовольствием он переломал бы мне все руки т ноги. Тащить, вырывающееся тело почти пятьсот метров — удовольствие малоприятное, но я все-таки довел Максима до стоянки, засунул его в на заднее сидение «Ниссана», и запер машину, включив двигатель на прогрев. Авось, не замерзнет, лишь бы чехлы не пришлось стирать после такого.
Вечерний отделения развод я решил провести в кабинете оперов, так как посадить восемь человек в кабинете Максима было просто некуда, а заставить стоять офицеров пока я сижу за столом мне было неудобно.
— Так, парни, что вы сегодня делали, я спрашивать не буду. Надеюсь, вы прогулялись по району и составили представление о оперативной обстановке на прилегающей территории. Сегодня мы с Максимом Викторовичем наметили план работы на ближайшие дни, но сегодня я вас им грузить не буду, все обговорим завтра. А пока все свободны, завтра всем быть без опозданий.
Встречаться с мамой Максима у меня желания не было — я прислонил дремлющего Максима к двери его квартиры, нажал на кнопку электрического звонка и трусливо сбежал вниз.
— Привет.
Максим выглядел помятым и всклокоченным, жадно пил воду из пластиковой «полторашки», бессмысленно глядя в темноту за окном, когда я влетел в кабинет «начальства».
— Здравствуй! — Максим вяло пожал мне руку и, со стоном, ткнулся лбом в оконное стекло.
— На совещание к начальнику пойдешь?
— Позвонили, отменили…- в телеграфном стиле ответил старший лейтенант. Судя по всему, он не помнил своих вчерашних откровений относительно чувств ко мне.
— Что сегодня делать будем? Надо план какой-то составить…
— Слушай, займись ты. — Максим переместился по стеклу, найдя новое прохладное место для своей разламывающейся головы: — С меня боссы требуют новые объекты…
— Какие объекты? Притоны что ли?
— Да какие притоны? Кому они нах…й нужны⁈ — Максим допил минералку, с сожалением посмотрел на пустую бутылку, бросил ее в корзину для мусора и промахнулся.
— Ты что, думаешь, что я сюда поставлен, чтобы наркоманов вонючих ловить? С меня требуют крыши ставить, финансовый план выполнять, а «нарки» — это так, для прикрытия. Нет, конечно, за этот результат с нас тоже спросят, но главное, все-таки, это финансы. Просто, если заточить на это отдельное подразделение, в работе которого никто не разбирается, расположить его на отшибе, собрать замотивированных людей…
Ну да. Я оценил красоту чьего-то замысла. Такая, знаете ли, коммерческая милиция, которая имеет двойное подчинение, и поэтому слабо контролируемое…
— Что значит — собрать замотивированных людей?
— То и значит. — Максим ткнул пальцем в стену кабинета: — Пацаны давно живут не на одну зарплату, просто их теперь собрали в одном месте, а то слишком много вопросов возникало у их начальства, чем они большую часть времени занимаются.
На столе Максима затрещал телефонный аппарат. Начальник отделения оторвался от стекла, сделал два неуверенных шага и буркнул в трубку:
— Поспелов, слушаю.
Несколько секунд он слушал собеседника, после чего, довольным голосом, ответил:
— Мириам Степановна, по счастливой случайности Громов как раз здесь, возле меня, находится. Передаю ему трубочку.
— Громов, ты меня слышишь- женщина на том конце телефонного провода говорила нарочито грубо: — Я свое обещание начала выполнять, но дальше все, стоп. Мои мужики начали трубы разгружать, а тут какие-то бандиты налетели, мужиков побили, технику отобрали. Поэтому, Громов, ты сам вопрос решай, и с трубами, и с техникой. Мне такие варианты не нужны, мы даже близко, ни о чем подобном не договаривались. Теперь я тебя на счетчик поставлю. До завтрашнего дня не решишь вопрос — я тебе ничего не должна, а вот ты мне будешь должен согласно расценок, за каждый день эксплуатации техники…
— Мириам, что за бред? Кто напал, на кого напал?
— Громов, ты что, глухой? Я говорю — на моих мужиков напали, разбили стекло в кабине крана.
— Мужики эти где?
— У меня в кабинете сидят…
— Пусть сидят, я сейчас приеду. — я положил трубку и повернулся к Максиму: — Мне отъехать надо на час –полтора.
— Езжай. — усмехнулся он: — Только должен будешь.
Ну и зачем мне такая служба? Этот черт будет меня плотно контролировать, считать каждую минуту моего отсутствия, а когда мне свои дела делать?
В контору Мириам я проехал мимо своего нового дома. У траншеи действительно стоял колесный кран, на стреле которого, на стропах висела новенькая труба, а боковое стекло в кабине было выбито. Вокруг не было ни одного человека.
— Вот такая вот петрушка получилась…- водитель «длинномера» смотрел в пол, не зная куда девать темные, от въевшейся смазки, руки.
С его слов, через десять минут, после того. как он прибыл под разгрузку, когда крановщик вытянул из кузова первую трубу, к ним подбежали несколько человек и напали. В кабину крана кинули кирпич, разнеся стекло вдребезги, а в кабину грузовика полез здоровенный мужик, с криком «Убью!», но, поскользнулся на подножке, и шофер успел убежать.
— Так, сколько нападавших на вас человек было?
— Не знаем…- мужики переглянулись: — Трое или четверо, кажется.
— А ключи от машины где?
— Так я без ключей выскочил, я и двигатель заглушить не успел, выскочил на улицу, как есть.
— То есть я тебя пожалеть должен, да? — обозлился я.
— Ну жалеть, не жалеть, это тебе, начальник, виднее… — набычился шофер.
— Громов, они, вообще-то, не обязаны с бандитами воевать. — поджав губы, вступилась за работника Мириам.
— Погоди, давай уточним — возле твоей техники появилось трое или четверо каких-то хмырей, а твои восемь или шесть человек бросили заведенный автомобиль и разбежались, как зайцы, а виноват теперь я? Я правильно посыл понимаю?
— Какие семь или восемь⁈ Ты тоже не передергивай…
— Мириам Степановна, давай считать вместе, а ты пальчики загибай, чтобы не сбиться. Крановщик — раз, водитель — два, стропальщики — три и четыре…
— Да, кстати, а кто с вами стропальщиками были? — директор подскочила на стуле.
— Так это, они тоже убежали… — буркнул крановщик.
— Дальше будем считать? — я встретился глазами с Мириам: — Там же трое или четверо сварщиков должны были быть.
— Сварщиков я еще не отправляла. Хотела, чтобы все трубы привезли и выгрузили.
— Да и хрен с ними, со сварщиками. То есть твои четверо мужиков разбежались от троих или четверых хмырей, бросив машину с заведенным двигателем и трубу, висящую на талях. Хочу спросить, если труба выпадет и кого-нибудь придавит, вы следователю тоже будете рассказывать эту хрень, или скажете, что я, якобы, за все отвечаю? Мне кажется, что ваш бред никто слушать не будет. Просто посадят водителя, если его машиной кого-то задавило, крановщика, ответственного за технику безопасности, и тебя, Мириам Степановна…
— И что сейчас делать? — растерялась директор, которая ситуацию рассматривала только под углом «Громов втянул меня в какой-то блудняк».
— Давай, собирай этих двух и «стропалей», только дай им чистую тряпку, а то они своими масляными штанами мне все чехлы изгадят, и присылай туда сварщиков и трактор, чтобы сегодня все закончили, а то у вас трубы и бетонные лотки кто-нибудь умудрится отобрать.
Уставший по жизни «ЗИЛок-Труман» с ржавым полуприцепом на хвосте мы нашли на соседней улице, слава Богу, еще с трубами.
Больше времени у меня ушло, чтобы выгнать водителя из салона, а вскрыл свою кабину и завел, соединив провода «напрямую» он за пять минут. Пока крановщик раскочегаривал свою бандуру, а выскочивший на рев дизеля, сторож стройки, очевидно, звонил своей крыше или сообщникам, я позвонил с уличного таксофона в кабинет Максима.
— Ты сегодня говорил, что твои сотрудники готовы на выполнение любого задания?
— Ну… и в чем вопрос?
— Бери всех и приезжай. — я назвал адрес.
— Зачем?
— Ты сегодня сам плакал мне в жилетку, что начальство давит, требует результат. Или тебе результат не нужен?
— А он будет, результат то?
— Все в ваших руках, товарищ начальник. Только приезжайте скоренько, а то будете мне на лечение деньги собирать.
Я не стал слушать вопли начальника отделения, что он на меня ни копейки не сдаст, а положил трубку. Будем считать, что я этого не слышал, а в нашем коллективе царит атмосфера дружбы, взаимовыручки, уважения и товарищества.
Честно говоря, когда из двух подъехавших машин — «копейки» и «двойки», полезли сбитые хлопчики в «кожанках» и слаксах, я не сразу узнал своих коллег, успел испугаться за состояние своего здоровья, решив, что бандиты приехали первыми. Но видимо, судьба мне сегодня благоволила, и когда ко мне подошел, с самой кислой мордой мой непосредственный начальник, я улыбался ему во все тридцать два зуба.
— Ну что у тебя тут?
— Смотри. — я шагнул за угол и кивнул в сторону разрытой траншеи. К этому времени полуприцеп успели загрузить, выкладывая трубы вдоль траншеи, и тягач уехал за новой партией, а одинокий крановщик, потеряв меня из виду, испуганно выглядывал из своей кабины.
— Здесь работают рабочие из конторы Мириам. Сегодня утром на них наехали четверо бандитов, немного поугражали, разбили стекло в кабине у крана и угнали "ЗИЛок', который бросили на соседней улице. Сейчас, по идее, они должны снова приехать, так как сторож на стройке, который, как я думаю, у них на связи, должен был уже дозвониться…
— Громов, ты сам себя то слышишь? Я ничего не понял из того, что ты мне рассказываешь.
— Видишь кран? Сейчас к нему приедут несколько бандитов и начнут щемить крановщика. Их прислал кто-то, что третий месяц не дает сдать вот этот прекрасный дом государственной комиссии. Мы должны задержать бандосов, привезти их в нашу замечательную контору, расколоть, на кого они работают и облегчить карманы их хозяина. Теперь понял?
— Вот так бы сразу и сказал. Парни, рассредоточиваемся.
Вообще, получилось очень красиво, я даже, сам себе, поаплодировал. Ленивые бандиты приехали минут через двадцать, бросили свою «девятку» поперек дороги и самого крана, лениво выбирались из тесного для пятерых салона и долго окружали кран, из которого, ни жив, ни мертв, наблюдал за ними, полуобморочный крановщик. А тут еще, для полноты картины, из-за угла вырулил наш «ЗИЛ» с новой партией труб в полуприцепе, чей водитель, разглядев эту безобразную картину, принялся отчаянно тормозить, отчего прицеп пошел юзом, чуть не зацепив, припаркованные вдоль тротуара, автомобили.
Пока «бандосы», сплёвывая шелуху от жаренных семечек, пальчиком выманивали крановщика из кабины, количество присутствующих критически возросло.
— Берем их! — гаркнул Максим, и началась короткая, но яростная схватка — написал бы я, но яростного там ничего не было. Жуликов ошеломили возникшие за их спинами фигуры, да и двукратное преимущество сил правопорядка сыграло свою роль.
— В отдел их везите и колите до жо…ы. И «девятку» их приберите и пробейте, я очень сомневаюсь, что они ее купили.
— Э, козлы, это моя машина! — из снега вынырнуло круглое лицо одного из жуликов, зло глядящего на нас: — Даже не вздумайте ее трогать!
— Ладно, я здесь останусь, надо проконтролировать, чтобы сегодня закончили. — я благодушно хлопнул Макса по плечу, на что он недовольно поморщился: — Только не вздумайте их отпускать.
Как не спешили, закончили очень поздно. Подвели сварщики, которые неторопливо разворачивали свой аппарат, неторопливо зачищали и варили трубы, но когда-нибудь и это свистопляска должна была закончится.
Около полуночи я зацепил последний металлические проушины за стропы (стропальщики технично испарились, как только на землю спустилась ночная темень), взобрался на блок и помог крановщику ровно закрыть теплотрассу последней плитой, на радостях, дал мужику «десятку», помог поднять упоры, и через двадцать минут кран покатил по притихшим улицам в сторону своей базы, а я, кое как оттерев салфеткой руки, завел машину и покатил… Покатил к офису, где квартировало отделение «О» ОУР Дорожного ОВД. Жаль, что Мириам кинула меня с трактором, который должен был закопать. траншею с трубой, чтобы я мог считать дело законченным, но она и так расстаралась, Бог с ней, простим ей долги наши… или как там правильно, ейные?
Охранник на входе в офисное здание посмотрел на меня с плохо скрываемой неприязнью. Совсем недавно страж дверей запирал их на «клюшку» в семь часов вечера, после чего предавался сладкому ничегонеделанью, а сейчас, ночь-полночь, мимо бегают заполошные менты в штатском, водят каких-то подозрительных людей в наручниках, ну где тут спокойно сварить пельмени и почитать книжку Хейли в мягком переплете.
На нашем этаже, за металлическими воротами я обнаружил идиллическую картину: — стоя в классической позе пойманных «бандосов», упершись лбами в стены, стояли четыре крепких парня и громко декламировали частушку, что-то про девок и конную милицию. Помогал им в этом парень в СОБРовском комбезе и маске на лице, который сидел в удобном кресле, которого в отделении с утра еще не было, и внимательно смотрел за учащимися. Пятый бандит обнаружился в кабинете. Он, запрокинув назад голову с кровящим носом что-то шепотом рассказывал сидящему рядом с ним Наглому. Остальные сотрудники, во главе с Максом, чинно сидели вокруг одного из столов и неторопливо закусывали пирожками с картошкой и морковкой по-корейски из целлофанового пакета. Посреди стола стояла бутылка водки с подозрительно криво налепленной этикеткой. Я взял большую кружку, в которой оказался разведенный бульонный кубик «Галина Бланка» и в два глотка выхлебал горячее, круто-соленое и сытное пойло. Целый день на улице, руководить разгрузочно-сварными работами — аппетит возбуждает просто зверски.
— Ну что наработали? –я повернулся к Максу, который, от такого вопроса, подчиненного хотел вызверится, но сдержался и даже начал объяснять.
— Короче, эти пятеро работают с каким-то мутным «коммерсом» Игорем, который занимается всем подряд, но, в основном, недвижимостью. Что-то типа черного риелтора. У него есть еще одна бригада, но, там, как я понял, ребята чуть поумнее, а эти парни простые, как два рубля в куче. Им поручают кого-то откровенно побить, увезти куда-нибудь, на природу, что-то сломать. Пару раз дома поджигали, где-то в центре, один раз выломали двери в квартире, вещи вместе с хозяевами вынесли на улицу, подождали, пока на квартиру новую дверь повесят… Ну, с ними тяжело работать. Город не знают, так как сами не местные. Даты не помнят, да и вообще, считают, что они «ничего такого» не делали. Машину, кстати, у мужика какого-то отжали. Сказали, что он их копейку стукнул, забрали машину с ключами и документами и уехали. Но, в розыск ее не выставляли, мужик, почему-то угон не заявлял. Денег у них забрали сто двадцать пять тысяч и браслет, золото турецкое. Ну что, отпускаем?
— Максим, ты чего? Какой «отпускаем»? — Я уставился на начальника, как на смешного и бестолкового медвежонка –панду: — Нам с этих денег ни жалко, ни холодно. Сейчас надо двоих из этих в отдел, в камеры засунуть, пусть пацаны рапорта напишут, мол за нападение на рабочих задержаны…
Я вытащил из внутреннего кармана куртки несколько смятых листов заявлений… А что вы думали? Я, прежде чем что-то делать беру заявление от граждан, и лишь потом начинаю шевелится, и сколько раз меня этот принцип спасал от тюрьмы — просто не счесть. Я и с работягами Мириам, первым делом взял объяснения на повреждение техники, угрозы и угон автомобиля.
— А троих здесь, к батареям отопления наручниками пристегнем, и надо пару человек оставить, чтобы один спал, а второй за этими присматривал. И банки какие-то поставить перед ними, чтобы не было разговоров, типа, в туалет захотели, отведите, нас товарищ милиционер на толчок и наручники снимите…
У Макса, от столь низменных подробностей лицо перекосило, но мне было все равно — я его парней не знал, а прийти утром и застать пару трупов с пустыми кобурами, спасибо, мне это не надо.
— Вот ты и оставайся…- вставил мне шпильку Максим.
— Нет, я с «девяткой» хочу вопрос закрыть. — помотал я головой: — Не был бы он срочный, я бы, не вопрос, остался.
— И что ты с девяткой будешь решать? — ухмыльнулся Максим: — Почти час ночи. Тебе даже дверь не откроют.
— Ничего. Если бы мне ночью приехала милиция и сказала, что моя машина нашлась, я бы, может быть, дверь не открыл, но, через дверь на все вопросы ответил, а на рассвете стоял бы перед милицией, чтобы машину забрать. Так-что давай бумаги по машине, и я поехал. И скажи парням, чтобы к девяти все подтягивались, будем их босса потрошить. И, кстати, а что там за «СОБРовец» сидит? Мы что, с СОБРом работаем?
— Не, это опер наш, Савельев Мишка, ты его, просто, в маске не узнал. Он в СОБРе три месяца проработал, но, не потянул, а форма осталась, вот, для психологического давления я и сказал ее одеть.
— Ну что, разобрался с машиной, или домой спать поехал? — встретил меня на пороге «командирского» кабинета Максим, под подобострастное хихиканье Наглого.
— Нет, заезжал. Через дверь жена сказала, что хозяин машины неделю назад поехал на ней на работу, а днем его прохожие с улицы Писателя без головы передали в «скорую помощь» сердобольные прохожие. Мужик лежит во «Второй Скорой», в нейрохирургии, на аппарате, в сознание не приходит. А машину почему в розыск не выставили, она не знает. Милиционер, который ее опрашивал, сказал, что надо сначала к мужику на работу съездить, вдруг машина там спокойно стоит, но, видимо, закрутился и не доехал. Так что, поздравляю вас, господа, у нас раскрытие разбоя, как минимум, или тяжких телесных, часть вторая, как следствие возбудилось, я не знаю. Сейчас надо проследить, чтобы этот, мордатый, который сказал, что он машину купил, из отдела не ушел.
О! Наглый хихикать перестал, а и Максимка задумался, видимо. Думает, как это дело покрасивее преподнести начальству. Разве плохо? Второй день работаем, и уже тяжкое преступление раскрыли.
Я широко зевнул прямо в лицо начальнику и поинтересовался:
— Ну что, остальные то собрались? Поедем «петушить» Игоря?
Поехали на трех машинах, прихватив трофейную «девятку», все равно, вчера пальчики на ней все захватали, зато в активе мы имели, собственноручно написанное заявление от мордатого «бандоса», с требованием вернуть ему «по беспределу отжатую ментами машину», стиль автора сохранен. Так что, думаю, что «привязать» машину к задержанному у нас получится без проблем. А вот адрес, куда мы, короткой колонной, прибыли в поисках «черного риэлтора» Игоря мне показался знакомым.
— Макс, мне кажется, я этого кренделя знаю. — я повернулся к сидевшему на пассажирском сидении слева от меня Максима: — И у меня к нему есть пара вопросов. Вы в кабинет входите минут через десять, после того, как я в офис зайду, мне с человеком поговорить предварительно надо.
— Макс, мне кажется, я этого кренделя знаю. — я повернулся к сидевшему на пассажирском сидении слева от меня Максима: — И у меня к нему есть пара вопросов. Вы в кабинет входите минут через десять, после того, как я в офис зайду, мне с человеком поговорить предварительно надо.
Ну что сказать, офис, как офис, чистенько и не бедненько. Я бы себе такой-же открыл, а может быть еще открою, когда из милиции уволюсь. Хотя в прошлой жизни мне говорили, что идеальный бизнес тот, который не требует никаких накладных расходов, а тут расходов много. Четыре клерка за столами, и все при компьютерах, у каждого телефонный аппарат… О, маска, а я тебя знаю! Правда и мена, похоже, узнали, но это уже не изменишь. Один из сотрудников зыркнул на меня коротким взглядом, но я его узнал — он был с парнями, что уговаривали жильцов нашего строящегося дома продать их квартиры по цене «котлована».
А вот и девочка симпатичная, все при ней, белый верх, темный низ, танцующей походкой и почти искренней улыбкой, шагнула мне навстречу.
— Нет, барышня, помочь вы мне не сможете, у меня с Игорем встреча…
Я скользнул мимо замершей на мгновение девушки и распахнул дверь кабинета с табличкой «Генеральный директор»:
— О! Игорь! Сколько лет не виделись! Ну ты морду отъел!
«Генеральный» конторы был занят очень важным делом — смотрел по «видику» новинку от Голливуда — фильм «Леон», с замечательным Рене Леоном в роли киллера…
— Классный фильм, главное, поучительный…
В глазах Игоря вспыхнул гнев, потом узнавание. Огромному охраннику, появившемуся в проходе хозяин кабинета глазами показал, что не надо пока вышвыривать меня на улицу.
— Привет… Сосед, кажется? Уже не помню, как тебя зовут, но это и неважно. Что продать хочешь, или купить?
— Хочу компенсацию с тебя получить…
— С меня? Да что не так? За хату твоей бабы-покойницы я с тобой сполна рассчитался, или ту деньги растратил и решил с меня еще что-то стребовать?
— Ну что ты, я не такая… Просто в центре один замечательный домик, девятиэтажный, все никак не могут государственной комиссии сдать, и как оказалось, там твои мальчики резвятся, трубы воруют, не дают людям в дом заселится. А там люди не простые, а весьма уважаемые, так что, тебе придется немного поделится баблом. Или ты об этом не знал? Так я тех ребят из приемной сейчас с собой заберу и с них спрошу.
— Ты чё, мент, в себя поверил?
Игорек махнул рукой и за моей спиной раздались тяжелые шаги и на плечо опустилось рука охранника, который, как оказалось, ждал команды шефа сразу за порогом кабинета.
— Руку убери. — Я повернул голову и дунул на руку: — А то долго лечить грабли придется.
— Так, все сюда! — гаркнул Игорь и за моей спиной раздались шаги нескольких человек. Как бы я не хорохорился, но с охранником мне не точно не совладеть, он меня выше на… да, наверное, на две головы, и тяжелее раза в два…
— Так, ребята…- не обращая на меня внимания, Игорь принялся инструктировать заполнивших кабинет сотрудников: — Этот черт — мент. Сейчас Сережа его немного вежливости поучит, а потом мы в «ноль два» позвоним, скажем, что сотрудник ворвался, угрожал, пытался документы клиентов забрать, требовал денег, в общем, сообразите, поэтому Сережа его попытался вывести, но он драться кинулся.
— Все ясно, шеф… — радостно выдохнули риелторы: — Все будет в елочку…
— Стоять на месте, работает ОНОН! — в приемной грохнула дверь, загрохотали шаги, и кто-то растерянно спросил: — А где все?
— Мы здесь! Они меня здесь придушить собираются…
— Чего⁈ — в дверь кабинета сунулся Максим с пистолетом в руке: — А, так мы слишком рано заглянули? Давайте ребята, не стесняйтесь, мы подождем.
— Максим, ты так не шути, а то этот гоблин мне шею свернет…
— Ладно, который тут главный?
— Вот этот! — наябедничал я, ткнув пальцем в ошарашенного Игоря, который не сводя глаз с пистолета в руках Максима, однако тянулся одной рукой к телефонному аппарату.
Вот приятно, когда работает слаженная команда. Пока риэлторов и охранника волокли в общий за и расставляли вдоль стены, лицом в веселенькие полосатые обои, Наглый подскочил к Игорю, ухватив его за галстук, притянув лицом к самой столешнице, достал из кармана куртки молоток…
Игорь взвизгнул и спрятал кисти рук под себя, под складочки округлившегося к тридцати годам животика… Но Наглый не собирался калечить черном риэлтору руки. Он ловко приставил к дорогой материи галстука Игоря большой гвоздь, с необычайно широкой шляпкой и, тремя ударами, загнал гвоздь в дорогую полированную столешницу…
— Сейчас, погодь…- худощавый опер нырнул головой куда-то под сто, в район паха Игоря и ударив там пару раз молотком по металлу, вынырнул обратно, так, что я даже не успел подумать ничего плохого.
— Шеф, готово. — наглый преданно смотрел на Максима, всем видом показывая, что стоит командиру только захотеть.
— Молодец. Ты пока потолкуй с хозяином, а я пока пойду, с народом побеседую…- Максим двинулся в приемную, откуда раздавался невнятный шум, а Наглый исполнительно склонившись на прижатым лицом к самому столу, Игорю, зловеще зашипел в ухо:
— Ну что, будем запираться, или сразу будем признаваться?
Эти мизансцены я видел уже сотни раз, ничего нового, кроме удачной домашней заготовки с гвоздем и галстуком. Правда я не уверен, что с Игорем это сработает, не такого характера этот тип, да и интересно мне, откуда парни узнали, что Игорь сегодня будет в костюме. У меня вот, к примеру, завязанный узлом импортный галстук годами висит в шкафу, ожидая своего звездного часа. Я представил, за какое место меня бы прибил к столу Наглый и меня немного замутило.
Пока эти мысли метались в моей голове, я ходил кругами по кабинету, присматриваясь к обстановке, пока на наткнулся на приоткрытую дверцу сейфа, с вставленным в, замочную скважину, ключом, что располагался ровно за креслом Игоря. Я краем пальца приоткрыл дверцу. Ну, наличествует джентельменский набор современного бизнесмена — бутылка коньяка «Хеннеси» и две пачки денег — рубли и доллары, придавленные сверху тяжелым револьвером «Айсберг», уверен, что газовым. А нижнюю полку плотно занимали серые папки каких-то документов. Я из любопытства взял самую верхнюю, стараясь не оставлять свои пальцы, касаясь папки только за самый уголок. На серой обложке написан адрес- старый полногабаритный дом, центровее не бывает, судя по договорам, проживали две семьи, которые и расселили, а квартиру продали новому счастливчику одним лотом. Я пролистнул один договор, второй… Юрист Игоря был сторонником длинных многостраничных договоров, которые обычно означали, что среди пустых пунктов обязательно прячется какая-то гадость. И гадость обнаружилась, вернее, не обнаружилась. Я так и не нашел расписку об окончательном расчете с продавцами за купленные комнаты. Были какие-то невразумительные расписки, написанные корявыми буквами, на получение микроскопических, по сравнению со стоимостью квартиры, авансов, и на этом все…
Я воровато оглянулся. В кабинете все были заняты. Наглый крутил ухо Игоря, второй рукой помахивая перед носом черного маклера молотком, а Игорь старательно терпел. Из примерно пятидесяти дел (парни Игоря работали, как настоящие стахановцы), я вытащил из сейфа примерно пятнадцать дел и запихнул их под турецкий свитер, за ремень джинсов. Отбирал квартиры и дома, расположенные исключительно в центре. Зачем? Если схема работает, то нет причины ее менять. Черные риэлторы Игоря привыкли работать нахраписто и нагло, уверен, что все квартиры уходили по одной схеме — прикормленный участковый давал адреса одиноких алкашей, а дальше у этих алкашей появлялись друзья, которые создавали вокруг несчастного собственника жилья новый ближний круг, разгоняя старых братанов — собутыльников, наливая и угощая. А в один прекрасный день выбритый и отмытый собственник, обряженный в «приличный» костюм, появлялся в кабинете нотариуса, где, плохо соображая кто он и где находиться, ставил свою подпись под «генеральной» доверенностью или договором купли-продажи квартиры, потом бухал, как не в себя примерно неделю, пока закрывались долги и человек выписывался в связи с переездом, а потом…
Я застегнул меховую куртку, прикрыл дверцу и вышел из кабинета.
А тут во всю шла работа. Гиганта охранника, который, я уверен, повел себя неправильно, уже сковали наручниками и положили на пол, лицом к стенке. Судя по оторванному карману на пиджаке, занял эту позу он не добровольно. Один из менеджеров, с кровавыми подтеками под носом, отчаянно шмыгая = и запрокидывая голову, сидел в дальнем углу и что-то торопливо рассказывал оперу лет тридцати, который вчера представился Иваном, в дальне углу зала, где оказался вход в еще один кабинет, раздавались громкие всхлипывания девушки. Два менеджера куда-то исчезли, как и пара оперов, видимо повезли задержанных на базу, так как иначе это была не работа с людьми, а профанация. Я подумал и присел рядом с «побитым носом».
— Не помешаю? — спросил разрешения у опера, на что тот лишь кивнул.
Как я понял, Игорек не брезговал никакими операциями в сфере недвижимости. Сейчас «разбитый нос» рассказывал о том, как по просьбе директора одного из предприятий ребята Игоря очищали ведомственное общежитие от бывших сотрудников.
— И что? Ну, из общаги работяг вы повыгоняли, дальше то что? — недоумевал опер, сам занимающий с семьей комнату в общежитии и привыкший к произволу администрации спецдомов.
— Так директор конторы ремонт в общаге сделал и сдает её спокойно, от себя лично, как офисный центр.
Ну да, история конечно, интересная, но по нынешним временам донельзя банальная. И я не благотворительный фонд, чтобы бросаться спасать бывших работников общежития и восстанавливать их гражданские права. Вот, под свитером у меня, в серых папках из вторичного картона, куча финансово -интересных историй, из которых я могу извлечь результаты.
К плачущей девушке я подходить не стал. Максим, что «грузил» ее в отдельном кабинете, замахал на меня рукой, как только я появился на пороге, мол, не мешай, сорвёшь «момент истины», и я, покрутившись еще немного, ушел в машину, спрятав свои трофеи под сумку с инструментами в дальнем углу багажника.
Люся шла по улице и тихо плакала, девичьи слезы, как соляная кислота, текли по нежным щечкам, оставляя на ней горящие красные следы. Сегодня, как говорится, с раннего утра ничего не предвещало, а потом все покатилось, как неудержимая лавина, приведя улыбчивого секретаря к катастрофическим последствиям. Утром Люся пришла на работу раньше всех, открыла офис, сварила кофе шефу — Игорю Михайловичу, и начала обзванивать клиентов, с которыми были запланирована встречи на сегодня.
Первым в офис агентства пришел странный посетитель, который не был предварительно записан. Пользуясь тем, что ребята были еще расслаблены, время для посетителей было слишком ранним, он проскочил мимо Люси, мимо охранника Бориса, туповатого гиганта ростом больше двух метров и успел просочиться в кабинет Игоря Михайловича, который оказался с посетителем, действительно, знаком. Правда, изначально мирный, разговор, через пару минут стал очень напряженным и в кабинет к шефу скользнул охранник Борис, который при своих габаритах мог двигаться абсолютно бесшумно. Люся не любила такие сцены и ушла в дальнюю комнату, чтобы не видеть, как из кабинета шефа будут выволакивать очередного дерзкого визитера, поэтому девушка не сразу обратила внимание на шум в приемной, пока дверь ее комнаты не скрипнула и на пороге не появился высокий симпатичный мужчина с… пистолетом в руке. Нет, за шесть месяцев работы у шефа, Люся повидала всякого, разъярённые посетители в офисе появились регулярно, но пистолет на нее никто пока не направлял. А потом началось полное безумие. Огромного Бориса, который привычно попробовал выкинуть непрошенных гостей из офиса, три невысоких, совсем не богатырских статей, парня ловко повалили на пол, придушили за бычью шею, так что гигант посинел, с трудом защелкнули на толстых запястьях наручники и несколько раз обидно пнули по могучему филею. Часть ребят — риэлторов вывели из зала, задаваке Гоше дали по лицу, когда он начал угрожать своими друзьями — рекетирами, а потом симпатичный парень с пистолетом, оказавшийся главным, принялся насиловать Люсю. Нет, не подумайте ничего такого, физически девушку никто даже пальцем не тронул, но вот морально… Девушка, конечно, далеко не в дворце родилась, но этот симпатичный блондин, задавая свои вопросы, половины из которых Люся даже не могла вспомнить, перемежал их рассказами, что с Люсей будут творить на женской зоне матерые и отбитые на голову «зечки», если Люся, прямо сейчас не расскажет чистую правду. В процессе этого безумного разговора Люсе казалось, что ножку от табуретки действительно уже загнали ей между ног, разрывая ее промежность до самого желудка. Девушка плакала, зачастую отвечала совсем невпопад, за стенкой что-то торопливо говорил Гоша, но Люся не могла сосредоточиться и понять, что захлёбываясь словами, торопится донести до собеседника самовлюблённый красавчик Егор. А потом, все сразу кончилось. Наступила тишина, лишь в приоткрытую дверь комнаты было видно, как, с стариковским кряхтением, с пола пытается подняться Борис. Гоша вышел из приемной, долго лил воду в уборной, а потом, не глядя на коллег, собрал свои вещи и вышел из офиса. Люся уже собралась бежать в санузел, чтобы привести в порядок, горящее от слёз, лицо, когда на пороге комнаты возник Борис, который, не говоря ни слова, выдернул девушку из-за стола, как морковку из грядки и развернул ее лицом к столу.
— А где Игорь Михайлович? — успела пискнуть девушка, когда тяжёлая рука охранника придавила ее лицо к столешнице, а толстые пальцы второй конечности Бориса, задрали подол юбки и заелозили по попе, больно и нарочито грубо стягивая вниз трусики с колготками.
— Где, где, в Караганде твой Игорь Михайлович! — грубо ответил Борис, после чего за спиной девушки что-то звякнуло и… Борис стал запихивать ей в попу что-то жирное, липкое и мерзкое. — Ты что делаешь? — Люся попыталась вырваться, но стальные пальцы славили тонкую шею девушки, так что горло перехватил спазм и стало тяжело дышать.
— Заткнись, тварь! — зло крикнул Борис, чего раньше себе не позволял, и перед лицом девушки на стол упала, задребезжав по поверхности стола, зеленоватая жестяная крышечка с надписью «Вазелин косметический»:
— Заткнись! Ты думаешь, я не слышал, как ты менту все рассказала? Сука гребанная!
Люся попыталась напрячь ягодицы, но пальцы охранника сдавили горло ещё сильнее и девушке стало не до сопротивления. А потом пришла боль. Боль пронзила ее насквозь, разорвала все внутренности, и время остановилось. Казалось, что боль уже не может быть сильнее, но распалившийся гигант, вминая Люсю, как отбойный молоток, продолжая душить несчастную жертву, принялся свободной рукой щипать тонкую кожу худенькой девушки, выворачивая ее и, как заведённый повторяя:
— Еб…ый мент, еб… ный мент! Ну что, ментяра, тебе нравится?
Очнулась Люся от вони, от сильнейшей вони, бьющей прямо в, распухший от слез, нос. Она уже не лежала, пришпиленная, как раздавленная бабочка, к столу, а стояла на коленях, а кто-то, кого девушка боялась увидеть, больно тянул ее за волосы, запрокидывая голову и повторяя:
— Открывай рот, ментяра! Открывай свою вонючую пасть!
Люся с трудом открыла глаза и увидела источник вони — перед ее лицом колыхался, измазанный в чем-то бело-красно-коричневом, вялый отросток Бориса, на него Люсю и вырвало едкой желчью. Люся еще корчилась в спазмах, когда на нее обрушился крик «Сука!» и оглушительный удар, подаривший измученной девушке спасительное забытье.
Работать с моим корешем, черным риэлтором Игорем, Максим меня не допустил, сунул в руку стопку рублей, сказав что это компенсация за все и отправил домой готовить собаку на поиски наркотиков, ибо «Ты даже не расслабляйся, с нас завтра и за это спросят». На мой вопрос, где взять образцы наркосодержащих веществ для тренировок, был дан ответ, что он прекрасно помнит, какой «вес» я взял у наркоторговцев с солнечного юга.
— Я вообще-то, тот брикет сжёг. — с самым честным лицом ответил я, и был награждён искренне недоумевающим взглядом начальника, в котором больше всего читалось сомнение в моих умственных способностях.
Нет, конечно, весь брикет я не сжёг, оставил примерно половину для нужд парочки «наркошь», что силились изображать для меня ценную агентуру, а если Макс считает, что я дурь толкнул кому-то по оптовой цене, то он очень глубоко ошибается. Торговать наркотиками — это дно, ниже которого падать уже некуда, а деньги, полученные за дурман — прокляты, ибо мир наркоманов донельзя лживый, продажный, убивающий всех, кто пытается в нем навариться.
Я взвесил на руке тоненькую стопку купюр, как раз, примерно, десятую часть рублевой стопки, что я видел в приоткрытом сейфе Игоря. Наверное, Максим раскидал рубли между операми, «по-братски», отправив найденные доллары «наверх».
— Еще деньги будут? — недовольно скривился я: — Если этого Игоря хорошенько потрясти…
— Теперь это не твоя тема. Там есть кому его трясти. — отрезал непосредственный начальник: — Работай, приходи, приноси информацию, мы люди не жадные, всегда поделимся по справедливости. И давай, собачку натаскивай, послезавтра надо по основной теме результат дать, наверху уже ножками топочут. Давай, дальше сегодня работай по-своему плану.
С одной стороны, с Максом можно работать, он не из тех начальников, которые держат личный состав до десяти часов вечера в кабинетах РОВД, потому что «может приехать большой начальник из Управления и пройтись по кабинетам». Но только есть у меня ясное понимание, что проявив себя в качестве руководителя самостоятельного подразделения и уходя на повышение, Максим не забудет подставить меня так, что я уже не вывернусь, и не факт, что это будет очередное уголовное дело, тем более, что еще несколько лет суды будут помнить, что такое презумпция невиновности и, при определенной ловкости, шансы вывернуться из нежных объятий российской Фемиды еще будут. Это потом суды будут выворачивать факты в интересах государства, наплевав на доводы защиты…
Обо всем этом я думал, припарковав машину напротив входа в агентство недвижимости, принадлежащем Игорю. Если вы думаете, что я приехал на место утреннего милицейского налета потому, что «преступник всегда возвращается на место своего преступления», то ошибаетесь. Раз Максим отодвинул меня от работы с Игорем, но я категорически хочу спросить с чёрного риэлтора за квартиры, договора по которым лежат в багажнике, тот мне обязательно надо установить, кто у Игореши крыша. Его бригада боевых маклеров — конечно сила, но только годная, чтобы закошмарить семейство мирных обывателей, а вот выгонять из общаги несколько десятков работяг, чтобы директор предприятия мог наслаждаться ежемесячной арендной платой за сотни метров офисов — такую задачу команда Игоря не вытянула, силёнок бы не хватило. И в офис фирмы обязательно кто-то из бандитов должен заехать, оценить на месте ситуацию и причиненный, беспредельщиками в погонах, моральный и материальный ущерб.
Прошло уже пара часов, но никто, ни Игорь, ни бандиты, не появились, и я решил, что ошибся в своих расчётах, когда на пороге агентства недвижимости с, криво прилепленным кем-то из наших оперов, листом бумаги с лапидарной подписью «Учет», появились перекошенная фигура. завизжалаНевысокий человек, периодически опираясь на стену здания, подволакивая ноги, медленно побрел в мою сторону. Многочисленные мужики, курившие у входа в соседнее здание, дружно отвернулись — жизнь отучила население лезть в чужие проблемы. Когда перекошённый человек поравнялся со машиной, я с изумлением узнал в нем девушку — секретаря из офиса Игоря.
— Эй, стой! — я выскочил из машины и ухватил девушку за рукав не застегнутого пальто.
— Не трогай меня! Пожалуйста, не трогай! — девчонка завизжала и, упав на колени с снег, закрыла лицо руками.
К нам уже направлялась бабка, из числа тех, кому до всего есть дело и, на каждой свадьбе она — невеста. Бабка, ввиду тяжелых сумок, забуксовала в сугробе, а мне, на принятие решения, оставалось пара минут. Безопаснее всего, было бы уехать, но я прекрасно понимал, что если я оставлю девчонку, то большие шансы, что до дома она не дойдет. Бабка постоит рядом пару минут, попробовав выяснить подробности случившегося, да и пойдёт по своим делам, ругая вполголоса аморальность нынешней молодёжи, а девочку примут в заботливые руки или компания озабоченных юнцов, или не менее озабоченный мужчина средних лет, которые, большой вероятностью потом избавиться от надоевший и изломанной игрушки.
Не слушая панические визги барышни, я забросил ее на заднее сидение машины, заблокировал двери и «притопил» педаль «газа», пока бабка не подобралась ближе и не срисовала мои номера. Оставалось только решить куда везти пострадавшую, а то, что девочка пострадала, я был уверен на сто процентов. Отдел отпадал сразу, да и не было у меня полной уверенности, что никто из оперов не дал волю, прячущемуся в каждом из нас, дикому зверю. На дачный участок везти барышню было нельзя, это была моя тайная нора, родители тоже отпадают. Остаётся только наш бывший частный дом, который, я это знал точно, хозяин еще не знал, так как был в поездке на Дальний Восток.
— Выходи. — Я припарковался у знакомых ворот, отодвинул дощечку, а калитке и дёрнул за веревочку, отчего калитка распахнулась. Девушка, как сонамбула, держалась за мной.
— Проходи, я сейчас ключ найду. Приведёшь себя в порядок, умоешься, а там решим…
Вот, я так и знала. Стоило только… — злой женский голос за спиной растерянно затих, очевидно Ирина не смогла сразу сообразить, что же она сделала, что я сразу пустился во все тяжкие. Я резко обернулся и понял, что у меня с претензией проблем не возникло — из-за плеча моей… или уже не моей Ирины, застывшей в проеме калитки, с живейшим любопытством на лице, застыл симпатичный мужчина средних лет, в неплохом костюме под кожаной курткой.
— Я это чудо нашел на улице, и по моему разумению, ей срочно нужна медицинская помощь! — я ухватил голову своей спутницы и аккуратно приподнял ей голову, очень быстро, пока Ирина не психанула и не ушла. Доктор Кросовская непроизвольно ахнула — половина лица потерпевшей наливалось дурной синевой гематомы. Но Ира не была бы Ирой, если бы сдавалась сразу.
— И давно Громов ты доктором стал? И ты всех побитых бомжих в пустой дом тащишь, стоит мне за порог выйти?
— Я не бомжиха! — попыталась возмутится секретарша, но с опухшими губами это получалось плохо.
— Она не бомжиха, она секретарь и офис — менеджер в агентстве недвижимости, и на нее напали, поэтому ей нужна помощь…
Девушка, висящая на моем плече, внимательно выслушала мое объяснение и осторожно кивнула.
— Но я вижу, что мы вам срываем свидание.- я потащил свою ношу в сторону калитки: — Простите, не будем вам мешать. Понимаю, что сейчас очень сложно найти достойного и партнера и выстроить нормальную и регулярную личную жизнь…
— Громов, ты что несешь? Мы, вообще-то, с тобой живем! — Ира от гнева топнула ножкой: — Какое свидание⁈ Какая личная жизнь⁈
— Ну да. И поэтому ты приезжаешь в пустой дом, где я не должен появиться, с этим красавчиком?
— Громов, гад! — Снова топнула ногой Ира: — Ты когда без меня вещи собирал, половину моих вещей и косметики, уверена, здесь оставил. А Владислава Михайловича попросила меня проводить, потому что увидела, что калитка открыта. Кстати, познакомься, это водитель из гаража мэрии, он мимо ехал, я попросила меня подбросить.
— Здрасьте. — я сунул ошалевшему мужику руку: — Приятно познакомиться, Громов Павел.
— И мне. — Водитель совершив ритуал знакомства, начал пятится назад: — Ну я, наверное, поеду, вы дальше сами…
Через час, после того, как я по требованию Иры метался по различным поручениям, типа «Принеси аптечку из машины», «нагрей воды, но не кипяток», «еще раз проверь ящики комода, я так и не нашла своё бельё», мне наконец разрешили войти во вторую комнату, где все это время Ирина возилась с Люсей.
— На. — мне сунули в руки пакет, в котором лежали узенькие женские трусики и тонкие колготки в темных разводах: — Я все высушила, как положено. Она против, чтобы писать заявление, но вдруг передумает. Ну а как эти вещи легализировать, ты сам придумаешь. Зашивать ничего не пришлось, слава Богу. Давай разговаривайте, да поехали отсюда, а то мне здесь не нравится находиться, тем более, мы же здесь больше не живём.
Девушка сидела на кровати, сжавшись в комок и мрачно смотрела в окно.
— Вы же милиционер? У вас есть пистолет? Пожалуйста, убейте Бориса, он очень плохой и жестокий. Или дайте мне и покажите, куда нажимать, я сама его убью. Я однажды видела, как они с Игорем человека убили. Если надо, я вам все про них расскажу. Я вам про всех расскажу…
— Давай, рассказывай, мы обязательно их всех накажем, очень жестоко накажем.
Ну, формально, с точки зрения права, то Люся не видела, как Борис и Игорь убили человека. Однажды, войдя в офис, который почему-то среди белого дня был заперт, что Люсе пришлось отпирать двери своими ключами, девушка, не обратив внимания на окрик Гоши, влетела в кабинет шефа, чтобы доложить о выполнении задания, а там…
Здоровяк Борис обхватил кого-то за шею, а Игорь смотрел на это остекленевшими глазами…
Люсю, конечно, вывели, загнали в дальнюю комнату и разрешили покинуть ее только поздно вечером, отправив девушку домой на такси, но она слышала, как из офиса выносили что-то тяжёлое, а утром не было на месте большого куска ковролина, так что выводы делайте сами. После этого происшествия девушка несколько раз ловила на себе задумчивый взгляд шефа, но она старалась делать вид, что ровным счётом ничего не произошло, и потом все устаканилось.
— И не надо на меня так смотреть! — внезапно обозлилась на меня девушка: — Вас небось, если что, жена будет кормить, а я вообще одна. Приехала сюда, потому что думала, что в Городе с работой легче будет. У нас в городке вообще ловить нечего. Да только здесь я за три месяца только в киоск могла устроиться, а там хозяин стал требовать спать с ним, а получив отказ, на третью ночную смену, приехал в киоск около полуночи. Когда девушка открыла железную дверь, оказалось, что владелец приехал не один, а с двумя родственниками, дядьками лет сорока, с вонью изо рта и большими пивными животами. Когда ее схватили за руки, задрали свитер и начали рвать футболку, девушка отчаянно закричала, а в дверь киоска стали бить чем-то тяжёлым и громко ругаться. В тот раз Люсе повезло мимо проходила пьяная компания, которую крики девушки не оставили равнодушными. В итоге, киоск разграбили, хозяину и родственникам выбили спесь вместе с золотыми коронками, а девушка сбежала, оставшись без работы и денег. Через месяц блужданий по Городу, живя иждивением землячек и питаясь раз в день китайской лапшой из бич-пакетов, Люсе удалось устроиться в агентство к Игорю, на позицию «Подай-принеси и улыбайся гостям», с вполне приличной зарплатой. Правда, пришлось пару раз удовлетворить шефа, но от того пахло хорошим парфюмом, а не отвратительной вонью, как от прошлого хозяина, да и родственников при этом не было, после чего Игорь сексуальный интерес к секретарю потерял.
По конкретным преступлениям конторы у Люси информации не было, она старалась никуда не лезть, но, за обещание жестоко наказать Бориса, девушка обещала держать нос по ветру. Проинструктировав «радистку Кэт», мы отвезли ее домой, для конспирации высадив за квартал до нужного места, после чего поехали к себе.
— Читал? — Ирина вытащила из сумки потёртую газету «Московский проктолог», ставшую главной федеральной сплетницей.
— Что там?
— Почитай, предсказание Павла Глобы, «Новогодний фейерверк».
— А! Я читал.
— Скажи, до какого скотства можно дойти, чтобы ради орденов своих предавать.
Ну да, я читал эту статью, даже скажу больше, я ее писал. В отличие от разных происшествий, что случались время от времени, и дат которых я не помнил, начало войны в мятежной республике я помнил очень четко. Статья была размещена в одной рекламной газете, как рекламное предсказание от известного астролога, и обошлась мне очень дорого. В ней маг и колдун, в стиле Нострадамуса, рассказывал о кровавом штурме мятежного города на юге, о грязных генералах во главе с министром, что за трехлучевую звезду готов продать все и вся, о маленькой победоносной войне ради орденов и новых званий, о деньгах, которые будут растаскивать при новом военном бюджете, о тысячах гранатомётах переданных генералу в папахе, потому что война не должна быть лёгкой прогулкой, об отданных на заклание бригаде и полке, маршрут движения которых ведёт в засаду, о самолётах, что будут наводить на своих. В конце концов я, вернее не я, а Глоба, предсказал, что Сердитый город будет взят через два года, когда войска будут брать его как Берлин в сорок пятом, расстреливая здания до состояния кучи мусора. Наверное, я что-то не то сделал, но родители «срочников», особенно названных бригады и полка массово поехали в части, забирать детей, а офицеры начали писать рапорта. Местные танцевали воинственный танец зикр, празднуя не одержанную победу, Глоба, яростно открещивающийся от стопроцентного предсказания, получил в подарок бурку с папахой и повестку на допрос в Генеральную прокуратуру, а статейку теперь массово перепечатывали федеральные издания. Скандал получился знатный, но я надеюсь, что теперь всё будет иначе.
Помните галстук, что бесприютно висел у меня в шкафу? Оказалось, что их у меня целых два — серебристый и золотистый. И костюм мне купили к торжеству под золотистый галстук. Какое торжество? Презентация запуска первой в Сибири пейджинговой системы связи, которая проходила в единственном приличном заведении Левобережья, причем на празднестве я был в двух ипостасях — как акционер и как спутник депутата городского законодательного собрания. Ну да, как юрист я понимаю, что городские депутаты законы принимать не могут, но пока у нас в стране так почти, как в Польше. Президент не чувствуя поддержки, иногда отрываясь от «работы с документами», демонстрирует «сильное рукопожатие» и кидает элитам разные вкусняшки, типа «берите полномочий, сколько хотите», и поэтому областные депутаты пишут конституцию области, с правом международных сношений и торговли, а городские депутаты с нетерпением ждут официального отчета о результатах довыборов и начала принятия городских законов. А так как стол и карточкой Ирины был ближе к столу «биг боссов», чем стол мелких акционеров, то я скромно играю роль бессовестного спутника красивой женщины, что, красуясь открытыми плечами, опирается на мою руку. А вот и мой генеральный спешит, поприветствовать почетную гостью.
— Павел? Павел Николаевич? Вы вместе? — Григорий Андреевич поприветствовав Ирину, обратил внимание на ее сопровождение.
— Это мой муж. — жмурясь, как сытая пантера, промурлыкала Ирина.
О! Не знал, что Павел женат на такой прекрасной женщине, а он, скромняга, даже не сказал. Он, конечно, перед выборами обращался за помощью с выдвижением кандидата в депутаты от нашего трудового коллектива, но я подумать не мог…
— Григорий Андреевич, ваша помощь тогда была очень своевременной и неоценимой…- глаза Ирины сверкали изумрудами в свете огромной хрустальной люстры: — И у меня хорошая память. Разрешите вручить вам свою визитку и помните, что в комитете по бюджету у вас есть добрый друг. А сейчас я не смею вас отвлекать, другие гости ждут вашего внимания.
Уходя " генеральный " обернулся три раза, показывая мне большой палец. Да-да, я знаю, она красивая, не запнись, дорогой работодатель, а то перед входящим в зал градоначальником будет неудобно.
Ну что можно сказать? Прием удался. Тамада, или правильней ведущий? Так вот, тамада «зажигал», официанты крутились, вход был закрыт и покой гостей охранял наряд Левобережного РУВД, к нам подходило множество значимых людей и хотя мне лично уделялось минимум внимания по сравнению с моей спутницей, я, при необходимости всем этим гражданам о нашем знакомстве напомню. В середине вечера гостям, в том числе и таким как я, что значились в пригласительных билетах как «+один» вручили подарки — пейджеры в упаковке, а потом в зале раздалась мелодия пары сотен устройств — станция пейджинговой связи прислала короткое поздравление в виде четырех цифр нового года.
— Ну как все прошло, Павел Николаевич? — генеральный подкрался сзади практически неслышно, а обращение по имени-отчеству резануло ухо: — Как Ирине Михайловне прием?
— Все хорошо, всем довольна…- я кивнул в сторону танцующей толпы: — Вон, как задорно отплясывает с главой районной администрации…
— А вы, Павел Николаевич, что не танцуете? –я не понял, мой «генеральный» меня поддел что ли сейчас?
— Я боюсь, что, если буду так активно прыгать, пистолет из кобуры выпадет…
— Вы что, при оружии? — отшатнулся от меня директор: — Но тут же мэр и…
— И другие уважаемые люди. Не волнуйтесь, у них своя охрана, у меня свой объект…- я кивнул на извивающийся в сполохах прожекторов цветомузыки девичий силуэт.
— Ну ладно, я пойду, пожалуй…- заторопился директор.
— Григорий Андреевич, еще один вопрос. — негромко кинул я в пустоту и «генеральный» притормозил.
— Тут еще один вопрос имеется, и Ирина Михайловна хотела, чтобы я его с вами и остальными акционерами обсудил.
— А что такое? — посуровел директор.
— Да ничего серьезного, только доведение конфиденциальной информации, для лучшего понимания, о путях развития…
— Да какое развитие…- развел руками директор: — Тут такие деньги вбуханы, что хотелось бы что-то назад отбить…
— Григорий Андреевич. — я строго посмотрел в глаза начальнику: — Вы в первую лигу влезли, тут так не работает. Вы сейчас в высокотехнологичный бизнес влезли, куда, в ближайшее время вы будете только вкладывать, и вкладывать миллионы, но зато, когда м этот бизнес скинем, мы с каждого вложенного доллара, по итогам, получим три доллара…
Видя скептическое выражение лица директора, пришлось добавить: — В год.
— Ну, давайте, в понедельник соберемся, в десять часов в моем кабинете. Вы то будете, Павел Николаевич? А то в последнее время вы нас посещениями не радуете.
— Обязательно буду, Григорий Андреевич, обязательно.
— И куда мы собрались? — тонкие пальчики закрыли ми глаза, а волосы, пахнущие летним полем, защекотали нос.
— Пойду, Демона на наркоту потренирую, а то обещают денег платить на него.
— Так Грету возьми с собой. Смотри, как она хочет. А я пока завтрак приготовлю…
Ты на часы смотрела, гулена? Время на часах половина двенадцатого. Завтрак, кстати, я приготовил, оладушки на плите стоят…
— Ну тогда, обед сготовлю, только подольше гуляйте.
Через час я понял, что тренировать собак на поиск наркотиков на территории дачного общества — это полная хрень. Нет, вдвоем собаки работали на ура, так как каждый боролся за внимание хозяина и каждый старался показать, что он самый лучший молодец, а вот дальше начиналась профанация. Яне был уверен, что ковыряясь в сугробе, в поисках пакетика с «травой», собаки не ориентируются на мой запах, который остался на снегу, когда я делал «закладку», да и не используют сейчас закладки, так как это дело далекого будущего, но и использовать заброшенный дом, что я обнаружил в дальнем конце садового общества тоже н вариант, выстуженные стены не содержали человеческих запахов кроме моего, а значит нам надо ехать в РОВД, используя кабинет дежурного опера, который, в принципе, по содержанию в атмосфере вредных примесей, не сильно отличается от притона.
— Громов, тебя, как человека, пустили в порядочный кабинет, а ты что натворил? — Диму Тимонина аж трясло, когда он заглянул в закрепленное за ним помещение после того, как Грета и Демон рванули туда по команде «Ищи». Хитрый опер по квартирным кражам решил усложнить собакам жизнь, спрятав пакетик с «наркотой» на несгораемый шкаф, на высоту в два метра, для надежности прикрыв его бумагами, что лежали, разложенными на столе. И пока Демон, почувствовавший знакомый запах, призывно лаял, царапая дверцу шкафа, встав на задние лапы, хитрая Грета, решившая показать превосходство женского пола над туповатыми кобелями, ловко запрыгнула на стол, откуда на подоконник, а уж с подоконника заскочить на шкаф было совсем плевым делом.
— Пиз…ц…- прокомментировал Дима состояние кабинета, глядя на рассыпанную по полу заварку, разлитое содержимое опрокинутого с подоконника кофейника: — Там, наверху бумажки были секретные…
— Так зачем ты «дурь» туда положил? Я думал, что ты в диван, под подушки засунешь, или под плинтус…- я обескураженно развел руки.
— Да я как-то не сообразил, что это…собачка на сейф заскочит. Ну что, надо БОМЖа какого-нибудь из камеры тащить, чтобы прибрал здесь, а потом сейф перетаскивать, чтобы бумажки с грифом достать. Надеюсь, они в лужу не упали.
— Громов, где вы были? — от утренней веселости подруги не осталось и следа: — Вы до обеда еще ушли, а сейчас уже шестой час…
— Ира, представляешь, Грета твоя такая молодец, пакет с наркотой вперед Демона нашла!
— Громов, ты мне зубы не заговаривай. Я почему одна весь день дома просидела, в единственный выходной…
— Ира, ну ты не переигрывай тоже… — я возмущенно фыркнул, вешая куртку на вешалку: — Нас пока никуда не ставят, ни на дежурства, ни на рейды, я сейчас почти как гражданский человек, с восьми до шести работаю, субботу и воскресенье дома провожу. Не гневи Бога, Иринка…
— И вообще, я против, чтобы Грета наркотики нюхала, еще СПИДом каким -нибудь заразится. — очень логично ставила последнее слово за собой доктор Кросовская: — Собакам лапы чисти и идите ужинать. Все!
И не поспоришь же, если хочешь лечь спать сытым.
— Где собака? –вместо «здрасте» поприветствовал меня в понедельник Максим Поспелов: — Готова работать?
— Собака работать готова, а что есть информация? Уже в адрес к отптовику заходим? Или она будет здесь целый день сидеть и табачным дымом травиться? Так она работать не сможет.
Максим долго буравил меня тяжелым взглядом, но меня это не впечатлило.
— Ты не говорил, что собаке нужны особы условия, а тут начинаешь…
— Так не вопрос. Когда будем в адрес заходить, так пес может пару часов в машине посидеть, а сегодня ему здесь что делать? А пес к работе готов, все выходные пройденное повторяли. Так-что, с вас информация, а с меня…
— Так и с тебя информация. Ты, вообще-то старший опер и доплаты за «секретку» и работу в особых условиях получаешь, так что, жду от тебя бумаги, сегодня, до обеда.
— Ладно, я поехал.
— Куда?
— Встреча с агентом, ты же информацию требуешь…
— Подожди, с Шадовым поедешь.
— Это с каких таких щей?
— Потому что я сказал. Меры безопасности. Вчера в Левобережном районе опера в подъезде зарезали, ствол взяли…
— Кого не знаешь? — я взмолился, лишь бы некто-то из знакомых, особенно один тип по фамилии Брагин.
— Зайцев какой-то, из молодых. Домой шел, на обед, но не дошел, в соседнем подъезде нашли, на улице Пустынной. Поэтому приказ руководства — оперативному составу в одиночку не работать
— Так этого же у дома прихватили. Или меня Шадов вечером будет до дома провожать, а потом я его?
— А ты не смейся. Вопрос стоит, чтобы всех, у кого оружие на «постоянке» закреплено, обязать сдавать в дежурную часть после службы.
А вот в это верю, это как раз, в наших посконных традициях. Кабы ничего не случилось, первым делом изымаем оружие.
— А до жульманов довели?
— Что довели?
— Ну, что у нас оружие забирать собираются. А то парни прирежут меня из-за пистолета, а я с пустой кобурой. Огорчатся люди. Надо тебе, Максим, с такой инициативой на руководство выйти, чтобы до каждого ранее судимого довели, что с нас взять нечего… Правда могут начать «ксивы» отбирать, те то тоже, по нынешнему времени в цене. А то? Фотку свою вклеил и на трамвае бесплатно катаешься…
— Громов, иди на… в смысле езжай, только Шадова с собой бери, я проверю.
То есть, Максимка теперь будет постоянно пихать со мной своего штатного стукачка. Надо грамотно Наглого сбросить с хвоста.
С оперуполномоченным Шадовым я был предельно любезен. Разрешил сесть рядом, ни слова не сказал, когда он сунулся скорость вентилятора печки переключать…Только приехав к грузовым воротам Завода, я выходя из машины, заглушил двигатель и выдернул ключ из замка.
— Громов, ты что делаешь⁈ Оставь «движку» заведенным, я же околею здесь.
— А вот хрен тебе. Я пока буду с человеком встречаться, ты машину угонишь и тупо разобьешь. Поэтому закрой дверь и береги тепло. А не хочешь в машине сидеть — вон, в пятистах метрах сторожка автопредприятия, «ксиву» покажешь сторожу, он тебя пустит греться, а я тебя на обратном пути заберу.
— Громов, я тебе, сука, в бензобак нассу!
— Ну, в первых, у меня бак с пробкой на замке, а даже если ты ее откроешь, ты своим писюном к горловине примерзнешь. Ладно, не скучай.
Акционеры пейджинговой компании встретили меня недобрым молчанием. Очевидно, что генеральный директор уже ознакомил их с моим виденьем на будущие прибыли от нашей предпринимательской деятельности и не во всех эта точка зрения вселила оптимизм.
— Паша, а что это за разговоры, что нам надо теперь постоянно вкладывать в компанию? — подняла на меня неласковый взгляд главный бухгалтер.
— Господа, а кто у нас экономист я или вы? Мы вчера раздали пейджеров соте человек, с месячным бесплатным обслуживанием. А нам надо сто тысяч абонементов через два года. Надо офисы открывать, с кассовым обслуживанием, со Сбербанком договор заключать, рекламу размещать. А это все расходы, просто огромные расходы. И нам еще пару лет расходы на наши антенны на крышах нести, пока их у нас кто-то захочет выкупить…
— А что, наш главный инженер по связи вам не сказал, а вы конечно, сами не спросили. Просто, для пейджинговой связи достаточно пары очень высоких антенн, чтобы весь наш Город перекрыть, а антенны на крышах- это так, задел на будущее.
На этом наше собрание было прервано, потому -что меня попытались убить организованной группой должностных лиц. Рисковать, насколько серьезны намерения моих соратников, я не хотел, поэтому выскочил из кабинета директора, ухватившись за ручку двери, не давая ее открыть. Секретарь директора, видя такой накал эмоций, сообщила мне, что ей срочно надо выйти в канцелярию, и если будут звонить на городской телефон, чтобы я, по возможности, брал трубку. После чего умная женщина, махнув подолом длинной юбки, выскочила из помещения, не слушая крики и угрозы, доносившиеся из кабинета шефа.
— Открывай! — через несколько минут раздалось из директорского кабинета.
— Успокоились? Или еще подождем?
— Открывай дверь, екарный бабай!
— Ну ладно. — я приоткрыл створку двойной двери и осторожно заглянул в кабинет. Не то, чтобы я боялся, но несколько случаев, когда генеральный директор от души отдубасил, пойманных на работе, нетрезвых рабочих были мне известны, а тут я покусился на большее, на их деньги.
К моему удивлению, всё руководство Завода, одновременно являющиеся и акционерами пейджинговой компании, сидели за столом для совещаний, сложив ручки, как пай-мальчики и –девочка. Главный бухгалтер тоже была опасной, может быть, опаснее «генерального».
Я сел на краешек стола, ближний к выходу, готовый в любой миг сорваться в бег.
— Господа, я не понимаю ваших претензий ко мне. Вы влезли в высокотехнологичный рынок, требующий постоянного вливания денежных средств, агрессивной рекламы, улучшения качества обслуживания, а рассуждаете мерками нашего Завода, мол, мы цеха поставили, оборудование закупили, и теперь будем только прибыль получать. Тут так не получится. Мы должны за три года нарастить клиентскую базу по максимуму, нарастить обороты и прибыль, я не помню, как называется, по ЕБИПТ, что ли, то есть, перед продажей, по отчетности, у нас должны быть минимальные расходы и максимальная выручка, и тогда мы продадим нашу компанию с максимальной выгодой и все останемся в плюсе…
— А зачем продавать, если она будет прибыль приносить? Может быть пригласим нашего финансового директора, чтобы он нам все разъяснил?
Вот реально, зла не хватает. Советской власти пять лет, как нет, а эти люди все еще рассуждают… как советские люди. Правда, выучили, что мое — это исключительно мое, а может быть, никогда и не забывали? Сибирь не зря считается землей каторжан, кто знает, кто из моих собеседников является внуками всяких кулаков и подкулачников.
— Повторяю один раз! — я изо всей силы долбанул кулаком по столу: — Информация, которую я вам сейчас рассказываю — это исключительный инсайд…
По глазам вижу, что не поняли, поэтому перехожу на более понятные выражения:
— Исключительно секретно, с самого верха. Поэтому, никаких мальчиков –финансистов, никаких знакомых, только мы, маленькая группа соучастников. Если информация, что мы изначально готовили компанию под продажу просочиться наружу, то мы ее выгодно не продадим. Если информация о сроках продажи просочится наружу — мы компанию выгодно не продадим. И так почти по всем вопросам, которые я сегодня озвучу.
— Да ты объясни, почему мы должны продавать прибыльный высокотехнологичный, как ты говоришь, бизнес! — взорвался заместитель по экономике Рохальский, но, кулаком по директорскому столу бить воздержался.
— Антон Владимирович. — я примирительно улыбнулся: — Я сейчас с вами буду делиться конфиденциальной информацией из Института перспективного развития экономики, а выводы вы сами сделаете. Со следующего года в стране будут запускать массово системы мобильной связи. Слышали, уверен, все про это чудо? Это человек носит в кармане коробочку с выдвижной антенной, и может принять звонок или позвонить, как с обычного телефонного аппарата. У нас, кстати, в город зашла такая компания, и начали разворачивать сети, но у них все будет медленно и тяжело. Они не те частоты связи взяли за основу, а во-вторых, скоро все расчухают, что за антенны на крышах можно хорошие деньги брать, и то, что мы получили почти бесплатно, им придется платить, причем платить либо нам, так как у нас хорошая сеть антенн для мобильной связи, или договариваться со всякими управдомами и жилищно-эксплуатационными участками. И получится, что несколько лет в городе будет два оператора. Для богатых с сотовыми телефонами, где минута разговора будет стоить десять долларов, и для всех остальных –мы, с нашими коробочками, и стоимостью месячного обслуживания в те же десять долларов. А вот через шесть –семь лет в наш горд придет несколько федеральных операторов связи, с огромными деньками и дешевыми тарифами. К этому времени мы должны будем избавиться от этой компании связи. И от антенн тоже, продав их кому-то из федеральных операторов, тому, кто даст больше денег.
— И чем мы будем заниматься? На что будем жить после того, как продадим эту компанию? — главный бухгалтер не могла смирится с отсутствием ясных перспектив.
Я демонстративно пересчитал собравшихся за столом акционеров, лишь после этого ответил:
— Если никто из нас не подведет остальных, то я, на эти деньги, планирую купить офисное здание, но не такое, как наше заводоуправление, которое никому не нужно, а в центре Города, или Москвы, не менее пяти этажей, с лифтами и отделкой, и жить на доходы от аренды…
Вот теперь их проняло. На меня продолжали смотреть, как на фантазера, но фантазера с глобальным размахом.
— А почему мы не можем тоже заниматься телефонами? Мы тоже хотим получать по десять долларов за минуту разговора. — заместитель по экономикеоглядел соучастников, ища поддержки.
— Сейчас нет смысла, из-за двадцати тысяч долларов прибыли разворачивать эту махину, а потом у нас просто денег не будет, чтобы развернуться. Нет, мы конечно, можем попробовать через пару лет попробовать, но я не уверен, что это окупиться при продаже…
— Павел, вот почему ты все про продажу и про продажу речь опять ведешь? –единственная девочка в компании мужчин завелась с пол оборота.
Я хотел резко заявить, что там, наверху порешали, и не с нашей компанией рваться в высшую лигу, но передумал, захлопнув рот, ответив лишь хорошо подумав:
— Елена Анатольевна, ну кто я такой, чтобы стоять на пути вашей мечты? Но, давайте сразу договоримся, что этот бизнес не будет касаться пейджинговой компании, то есть пейджинг отдельно, ваши телефоны отдельно. И доступ к антеннам тоже у вас будет на общих основаниях, а не бесплатно. На таких условиях, на свой страх и риск кто вам помешает заниматься связью для богатых буратинок?
Сучонок Наглый бросил мою машину, и ушел…
Правда, для справедливости вынужден признать, что я, с этой руганью с соучредителями, отсутствовал почти час, и ушел, оставляя за спиной спор коллег в самом разгаре.
Как и обещал, я остановил машину у сторожки автопредприятия, посигналил в клаксон несколько раз, но и Бог ему судья, мальчик большой, а мне Наглый совсем не друг, чтобы я метался по промышленной зоне, разыскивая его. Но, отсутствие стукачка –напарника не освобождало меня от необходимости принести информацию на стол начальника. Я пару минут постоял на перекрестке, раздумывая, куда ехать. Левый берег был мне понятен, как раскрытая книга, и я был уверен, что найду там зацепку в течение часа, но, к сожалению, согласно разграничения территории, Левый берег под нашу юрисдикцию не входил, и самая «вкусная» информация с него будет встречена руководством, мягко говоря, холодно. На правом берегу все было сложнее. Родной мне, Дорожный район был камерным, более зажиточным, и не настолько криминальным, а жулики на нашей территории действовали, в основном, из числа приезжих. Ладно, была не была — я повернул руль вправо.
Нужные мне фигуранты были распознаны за пару сотен метров, по дерганым движениям и общей нервозности. Две потертые, уставшие от жизни, личности болтались по-новому жилмассиву, в поисках дозы. Судя по всему, для приобретения дурмана личности не имели даже наличности, необходимой для покупки хотя бы одной дозы…
Личности хаотично метались между новенькими громадами панельных домов, как бестолковые рыбки, сталкивались с, подобными им, лицами маргинальной наружности, каждый раз имея разговор с встречными, или яркий и эмоциональный, либо краткий обмен информацией.
Наконец им попался одинокий субъект, решительно и целенаправленно двигавшийся к известной ему цели. Мои фигуранты двинулись на перехват, и тут произошла трагедия. Видимо, третий тип, назовем его условно «Красный шарф», финансовое обеспечение имел, но только доза еще как-то делилась на двоих, если сбытчик не сильно наглел, разбавляя, уже неоднократно разбавленный «суровый», а на троих делить содержимое серебристого «чека» из фольги — уже просто «мышкины слезки». Один из фигурантов, видимо, оказался сердечным корешем «красного шарфа», а вот второй — нет, поэтому ему быстро объяснили, что «Боливар троих не вынесет», сопроводив слова слабыми, неуклюжими ударами по костлявому корпусу, и обиженный судьбой страдалец побежал куда-то роняя скупые, наркотические слезки. Я мог, конечно, догнать его и поправить пошатнувшееся здоровье, так как пара самого желанного для него лежало у меня в кармане, и парень, со злости выдал бы мне весь расклад, но я решил двигаться за красным шарфом, тем более, что буквально через пять минут, оставив приятеля нервно метаться у подъезда, «красный шарф» нырнул за темно-зеленую дверь.
Отсутствовал он пять минут, не больше. Выскочив из темноты подъезда с просветленным лицом человека, нашедшего свой Грааль, после чего приятели поспешили скрыться за углом. Дальнейшая их судьба была мне неинтересна. Сейчас они найдут открытую дверь в подвал или зайдут в случайный подъезд, и попытаются окунуться в нирвану, которая закончится минут через десять, возвращая парней в состояние, близкое к состоянию вампиров, с их вечной, сжигающей изнутри, жаждой новой крови.
Установить квартиру продавца дури труда не составила. Знаете, теорию шести рукопожатий? Тут было что-то подобное. Звонок в квартиру, вежливая улыбка и демонстрация служебного удостоверения, простой вопрос «Не подскажите, кто у вас наркотиками торгует», после третьего короткого разговора я достоверно знал кто и из какой квартиры ежедневно совершает тяжкие преступления, даже не выходя за порог.
— Ты Шадова почему бросил? — Максим встретил меня неласково, видимо, совсем вжился в роль начальника.
— Это он меня бросил, я его в машине оставил.
— С выключенным движком?
— Ну знаешь! Во-первых, твоему Шадову надо тепло одеваться, он все-таки на службе, а во-вторых он меня доверия не вызывает, чтобы я ему машину с ключами ставил. Он захочет покататься, кого-нибудь задавит, и ты же первый скажешь, что не давал мне указания доверять Шадову машину. У нас, кстати, машина служебная есть?
— Есть. — Кисло протянул Максим, а я договорил в рифму:
— Машина есть, но, не про мою честь?
— Информацию принес?
Я помахал в воздухе листком с оформленным сообщением, но решил прояснить некоторые вопросы:
— Максимушка, а ты не охренел?
— Такой же вопрос к тебе?
— Ты что на меня наезжаешь? Я, вроде бы, твоим замом выступаю, а ты меня загрузил, как молодого. У тебя восемь оперов в наличии, но я что-то сомневаюсь, что у тебя на столе четыре сообщения о адресах, где наркотой торгуют…
— Парни двух человек притащили, сейчас их колют.
— А, ну тогда хорошо… — я бросил бумагу на стол и двинулся к выходу из кабинета.
— Ты куда?
— В смысле- куда? Писать план мероприятий по реализации моей информации, заодно послушаю, что задержанные говорят.
— Завтра дежуришь по РОВД.
— Ну, тогда план не пишу, пойду, просто послушаю.
Ну что сказать. Пацаны конечно сработали, погуляли по привокзальной площади, выискивая наркоманов, досмотрели несколько из них, нашли наркоту по карманам и теперь крутили, и вертели незадачливых «наркуш», требуя сдать продавца. Проблема была в том, что нарколыги охотно сдавали продавцов, но опера не имели желания им верить, потому, что крутить на виду у всего города многодетных теток цыганской национальности, ну дело такое, стремное. Понятно, что зло должно быть наказано, а это вороватое племя, с богами, которые поощряют у своей паствы криминальные ремесла, тоже должны нести предусмотренное законом наказание, только проще трех наших наркоторговцев привлечь к ответственности, чем одну ромалу. Наглый, кстати, тоже сидел в общем кабинете, прижавшись спиной к горячей батарее и изображая обмороженную тушку, исподлобья бросая на меня мрачные взгляды… Но тут ему повезло, при задержанных разборку я не стал устраивать, хотя и очень хотелось.
Как бы не намекал мне Максим, что я, как старший опер, должен, я в тот день ничего больше делать не стал, в шесть часов вечера покинув отдел. Дежурство по РОВД также прошло без особых происшествий, тем более, что морозы прижали и горожане, в том числе и с криминальными наклонностями талантами, попрятались по теплым домам и квартирам. Сдав дежурство, я поехал в АО «Городэнерго», проник мимо сторожей на входе из числа бывших комитетчиков, на четвертом этаже здания, посетив отдел комплексного развития энергосистемы, с удивлением узнал, что наш достроенный дом не может быть подключен ни к электроснабжению, ни к «теплу».
— Позвольте, но почему?
— Видите ли… — инженер энергосистемы был сама любезность: — С вашим домом такая ситуация получилась, что ваш застройщик, зная, что мы собираемся вводить повышающий коэффициент, оплатил взнос на развитие в самый последний день, ну а банк перечислил деньги на наш счет через три дня, когда действовали уже новые тарифы…
— Погодите, я ничего не понимаю! Какие коэффициенты, какие тарифы? Мы за квартиры по договорам все вовремя заплатили, до копеечки. У нас справки есть, что инвестиционные взносы полностью внесены и в срок.
— Во! — вздел к потолку указующий перст специалиста в области энергетики: — Инвестиционный договор! То есть, вы понимаете, как важны инвестиции. Вы же в новый дом въезжаете? Так, чтобы было тепло и светло, энергосистема тоже должна развиваться, увеличивать свою мощность. А откуда средства брать? Нас государство теперь не финансирует, вот мы и берем за каждый вновь вводимый объект деньги на развитие… А ваш застройщик деньги, вроде бы внес, только сроки протянул, что они на нашем счету оказались, когда уже действовали другие, повышенные тарифы. Теперь вы поняли?
— Я это понял, и даже уяснил, только вот, мы, жильцы тут причем?
— Но это, гражданин, уже точно не наше дело. Мы действуем на основании закона. Вам надо с застройщиком разбираться. Нам все равно, от кого будут деньги перечислены, но только должны быть перечислены в полном объеме. У вас еще остались вопросы, товарищ?
— Да, последний вопрос — а на что деньги направляются на развитие системы?
— Так мы же новую ТЭЦ строим, вот на ее строительство все до копеечки и уходит.
И тут у меня все встало на свои места. На окраине Города действительно строилась ТЭЦ за номером семь, от коей, в настоящий момент существует большая вывеска и дирекция. Через пару лет к вывеске пристроят склад, ну а через десять лет исчезнет все — и вывеска, и дирекция, и склады, останутся лишь заросли американских кленов, которые, как сорняки, росли у нас везде. А еще я вспомнил, что эти ушлые ребята, короли электричества и горячей воды, делая умные люди и тряся какими-то расчетами, ссылаются на закон СССР об энергетике, обосновывая свои поборы, вот только советский закон ни слова не содержит о каких-то сборах с граждан или строителей. Потом, позже, энергетическое лобби, или мафия, конечно, протащит через Госдуму все, что им надо, ну а пока это, в чистом виде, цивилизованное вымогательство.
— Подскажите, а о какой сумме идет речь?
— А я вам сейчас счет выпишу, у нас же все официально… -и печатает мне бумажку с несколькими миллионами, сучонок.
— Вы только поторопитесь, а то, боюсь, с Нового года суммы опять вырастут, инфляция, сами понимаете. — заботливо увещевал меня прохиндей, провожая до двери из кабинета.
Больше всего хотелось врезать этому черту по зубам, но, за столами в кабинете, сидела парочка его подельников или свидетелей, поэтому я, приветливо улыбаясь, шепотом попросил мужчины визитку, вдруг мне потребуется индивидуальная консультация. По вспыхнувшей улыбке моего визави я понял, что все вопросы можно решить неофициально, и за меньшую сумму.
Пока я дежурил по РОВД и отсыпался, наша антинаркотическая банда под руководством Максима попыталась задержать торговца дурью, что торговал с машины прямо на улице, как в каком-то американском фильме. И да, несмотря на все усилия, задержание сорвалось. Когда наркобарыга увидел, бросившихся к нему оперов, он просто заблокировал двери и тупо пошел на прорыв.
Макс, командовавший операцией, увидев выворачивающий из-за сугроба джип, развернул служебную «двойку» поперек дороги, а потом, поняв, что обвешанный «кенгурятниками», как машина Безумного Макса, джип тормозить не собирается, спасаясь от тарана, загнал свой «жигуленок» глубоко в сугроб, и сегодня сидел, мрачнее тучи, не зная, на ком сорваться.
— Громов, когда результат будет? Мне каждый день звонят, трясут…
— Ты мне расскажи, что вчера наработали? Ну, вдруг я в адрес сунусь, а вы вчера его уже хлопнули? — я наивно захлопал ресницами, но начальник мой тонкий юмор не оценил.
— У нас, когда реализация будет, я тебе скажу. А ты пока своей темой занимайся. Если нужна помощь, то скажи, чем смогу…
— Я занимаюсь, занимаюсь…
— Значит плохо занимаешься. Мне сказали, что если до пятницы результата не будет, то в выходные работаем сто процентов, а вечером начальник РОВД будет лично результаты работы спрашивать.
Система, конечно, тупейшая, так как, если начальство отнимет у опера выходные, он не будет работать в будние дни, но, иногда, какой-то результат получался.
Я опять кружил по новому жилому массиву Моряков на льдине, выискивая знакомых фигурантов. Первым обнаружил Красного шарфа, ну, вы понимаете, почему. Обладатель броского предмета одежды тоскливо качался на детской качели, видимо, что сегодня у него завелся шиш в кармане.
А вот «обиженного» наркомана я заприметил минут через тридцать патрулирования дворов. Он, как и прошлый раз, хаотично мотался по заснеженным улицам, периодически забегал в подъезды, наверное, стучался в двери к знакомым, в бесплодных поисках, кто его проспонсирует.
— Иди сюда! — я выглянул из опущенного стекла.
«Обиженка» заозирался, но я его дурные мысли пресек сразу:
— Я тебя, дрыща, все равно догоню, только тебе больно после этого будет.
С видом примы –балерины областного театра, которую уже задрали толпы фанатов, «обиженка» взялся за ручку задней двери, но я ткнул пальцем на сиденье рядом с собой.
Как бы жалко ни выглядела эта пародия на человека, ударить меня сзади шилом в шею у него фантазии хватит, а так, при любом подозрительном движении с его стороны, я ему сразу локтем в лицо отоварю.
— Знаешь его? — я кивнул на пламенеющего, словно снегирь, «красного шарфа», на что «обиженка», поняв, куда я показываю, ойкнул и полез с сиденья, вниз, на резиновый коврик.
— Ты дурак, что ли? — Я прибавил скорости и выехал со двора, чтобы никто из знакомых не заметил двусмысленной позы моего пассажира: — Ты что творишь⁈
— Если Кисель меня в ментовской машине увидит, он меня убьет.
— У кого Кисель берет?
— Не знаю. — нарк осторожно поднял голову и, убедившись, что мы отъехали к железнодорожному тупику, сел на сидение.
— Не гони. Вы три дня назад ходили за дозой, с еще одним твоим корефаном, только тебя нахлобучили и еще отпинали напоследок.
— Не помню я. — буркнул «обиженка»: — У меня память плохая. Можно я пойду.
— Можно. — кивнул я, а когда наркоман вылез наружу, стукнул пальцем по боковому стеклу.
Бумажный пакетик, зажатый у меня между пальцев 'обиженка, несмотря на плохую память, разглядел на раз и уже через секунду пытался вновь сесть в мою машину.
— Дайте, пожалуйста, мне очень мало. –проникновенности голоса «наркота» могли позавидовать современные артисты из первой сотни киногильдии, но я, как этот, а, вспомнил! Как Станиславский, ироничной улыбкой показал, что я не верю.
— Кисель у Лепехи берет, с седьмого этажа! — затараторил «обиженка» и, наглец, потянулся за пакетиком, но я его жестко оттолкнул.
— Мне это было интересно, пока ты из машины не вышел, а теперь мне это не надо, я это и сам знаю…- я назвал номер квартиры, из которой гражданин Лепехин осуществлял розничную торговлю веществами, запрещенными к гражданскому обороту.
— Ну что издеваетесь то! –обжог меня ненавидящим взглядом наркоман.
— Я тебе что-то обещал? Ну и вали отсюда. — обозлился я: — Другого найду, вас тут по улицам болтается, как навоза в деревне.
— Ну ладно, ладно, гражданин начальник, ты говори, что надо, я отработаю.
Через двадцать минут я знал всех, еще живых, коллег Олега Кукушкина, так звали моего собеседника, и всех барыг на районе. Правда, барыги были малоценные, одноразовые, сами «торчащие на игле», чья жизнь могла в любой момент оборваться. Но, в принципе, всех их надо было зачищать, правда, у них, как у многоголовой гидры, на месте «закрытого» барыги, как правило, появлялись парочка новых.
— Пойдешь к Лепехе закупаться? — бумажный пакетик с «его прелестью» повис в воздухе, зажатый между пальцев: — Заряженный?
— Нет. Олег с досадой отвернулся: — Меня убьют сразу.
— Ну и ладно. Бери, что замер. — я бросил «нарку» на колени его «гонорар», и завел двигатель: — Если интересно, завтра, к двенадцати часам, подходи к старому дворцу культуры, еще поговорим.
— Здорова, братуха, тысячу лет тебя не видел…- судя по радостному воплю в телефонной трубке оперуполномоченный Левобережного РУВД Брагин пребывал в хорошем настроении, а значит был в меру пьян.
— И я тебя рад слышать, родное сердце. Как насчет встретиться? — я переложил трубку уличного таксофона из правой в левую руку — сегодня было холодно, собаки утром выскочили на улицу, чтобы через десять минут запросится обратно, а я дважды вставал ночью, чтобы подбросить дров в печь.
— Так ты поднимайся ко мне в кабинет, сегодня начальства не будет, на коллегию всех боссов вызвали, только ты это…возьми, на что денег хватит, и закусить немного, а то у нас полнейший голяк. Гость на порог, а за порогом ничего нет…
Через толстую, еще послевоенную дверь нужного мне кабинета раздавался многоголосый мужской ор, но, стоило мне деликатно постучать, как в кабинете наступила тишина, прерываемая лишь чьими-то крадущимся шагами, звяканьем стекла и громким шепотом:
— Убирайте все, прячьте!
Наконец дверь в кабинет с зловещим скрипом приоткрывается и в щели появляется, чей-то налитой кровью, глаз.
— О, мужики, это наш спонсор пришел!
Ну а что, мне не жалко, маленько подкормить голодающих коллег.
Через двадцать минут, когда первая, из пары принесенных мной бутылок «беленькой» уже закончилась, а вторую еще не начали, я поманил за собой довольного Брагина.
— На тебе подарочек. — я сунул в руку приятелю небольшую черную коробочку с маленьким серым экраном.
— Это то, о чем я думаю?
— А я знаю? Ты обычно про баб и про водку думаешь.
— Да ладно, не начинай. У кого отжал?
— Да ты что такое говоришь? — удивился я: — Нормальный пейджер, здесь на бумажке номер его написан, а с обратной стороны телефон оператора. За месяц абонентская плата внесена, а дальше сам, через сберкассу, или в кассу, она в центре, у кинотеатра имени Самоубившегося поэта расположена.
— Классная вещь! Пойду, перед пацанами похвастаюсь!
— Не вздумай, братка, потом пожалеешь…
— Да что не так-то? — удивился Брагин: — Ты же сказал, что вещь не паленая!
— Витя, вот смотри, ты сейчас скажешь своим пацанам, вы даже опробуете вещь, начнете пьяными голосами звонить девчонкам -операторам и сообщения, сами себе, слать. А завтра о твой игрушке начальство узнает, и тогда, брат Виктор начнется у тебя совсем иная жизнь, ты просто в это поверь. Ты сейчас как живешь? Доложил начальству планы на день и ноги сделал побыстрее, пока тебя куда-нибудь не запрягли. И до вечера тебя не достать. А с этой модной штукой начальство, чуть что, будет тебе звонить, чтобы ты им срочно перезвонил. И все, ты в рабстве. Так, как ты будешь самый модный опер в смысле связи, тебе будут целыми днями слать всякую срочную шляпу, которую ты никогда не успеешь выполнить. Ну вот, а оно тебе надо?
— На, забери обратно эту ужасную вещь и больше мне ее не показывай…
— Да при чем тут это? Просто покажи свой номер только самым близким, начальству не говори, что тебе сообщение отправить можно.
Брагин покрутив, в замешательстве, коробочку в руках, с неразборчивым ворчанием, сунул ее в карман.
— Там, кстати, на бумажке, еще и мой номер для связи записан. Тебе даришь ценную вещь, а ты…
— Да ладно, Паша, я понял, просто ошарашен от неожиданности. Теперь говори — тебе что-т надо?
— Надо Витя. Есть человечек, чтобы на наркоту был завязан? Мне закупщик срочно нужен, а я раньше с этой публикой, как-то, не очень…
— А представь себе, есть. Он у нас уже засветился на сто рядов, его как видят на улице, народ на противоположную сторону дороги переходит. Я его, конечно, «подкармливаю», по старой памяти, но о же ходит и ходит, а у меня не склад. Давай, забирай его, я хоть пару недель отдохну.
— Но он нормальный?
— Насколько эта публика бывает, но сам понимаешь, что нужен глаз да глаз…
— Когда пришлешь ко мне?
— Так он завтра, с самого утра, придет, я его к тебе и отправлю. Ты ещё раз объясни, где тебя там теперь надо искать?
— Слушай, с такими морозами нам дров до весны не хватит… Ну что ты смеешься? Что, я так плохо выгляжу? — Ира бросилась к старому маленькому зеркалу, висящему на стене, пытаясь обнаружить что-то на лице.
После визита к коллегам из Левобережного РУВД и обмена опытом, я решил на службу не возвращаться, а сразу поехал домой, ну а там Ирина хлопотала возле печки… Я даже не знала, что у нее есть серая, типично старушечья, толстая шаль, что сейчас была наброшена на ее плечи.
— Слушай, да у тебя с лицом все в порядке. –я разулся и мне показалось, что пол в домике промерз насквозь, только вокруг печи сохранялся теплый круг, куда можно было встать необутой ногой.
— Просто, тебе эта шаль совсем не идет…
— Это бабушкин подарок… — отрезала Ирина: — А в доме жутко холодно. И я думаю, что ты сам с удовольствием, вот такие страхолюдины, на ноги наденешь.
В меня полетела пара толстенных и страшных, но таких уютных, и теплых после печи, самосвязанных носков, которые я, с наслаждением натянул на озябшие ноги…
— Бабуле моей не забудь потом спасибо сказать…-на стол поставили глубокую миску, полную парящей тушеной картошкой, с кусками мяса, что из-за печи высунулись две любопытные длинноносые морды и начали тревожно втягивать воздух.
— И вообще, долго мы здесь будем сопли морозить? — Ира налила себе чаю и прижалась спиной к печи, грея пальцы о большую керамическую кружку.
— Ира, я пока не знаю, как с этими вымогателями из «Городэнерго» разобраться. В суд на них подавать? Даже не смешно. Суд –это год, как минимум, пока решение в силу вступит…
— Что-то случилось? — Ирина заметила, как я вскинулся над тарелкой: — Что, на службу ехать надо?
— Да нет. — я снова принялся торопливо есть, пока содержимое миски не остыло: — Я кажется придумал как с этим вымогателем разобраться. Постараюсь за выходные вопрос решить. В воскресенье, не знаешь прогноз, также холодно будет?
— Да как бы еще не холодней на несколько градусов. — Ира поставила кружку в раковину: — Вымой, пожалуйста посуду сразу, а то у меня от холодной воды руки болят…
Человека от Брагина я узнал сразу. Я ходил в основное здание Дорожного РОВД, забрать распечатки из Информационного центра, а, возвращаясь, обнаружил, стоящего у металлической двери в наш загончик, Олега Кукушкина, с которым негромко разговаривал незнакомый губастый парень среднего роста, крепкий, совсем не похожий на наркомана.
Я прошел мимо их, мгновенно замолчавших при моем появлении, прошел в кабинет, где попросил, сидящего в кабинете Наглого выйти в коридор, и, без лишних слов, отправить стоящего у загородки губастого парня становиться на учет к своему участковому.
— А это кто? — Начал проявлять неуемное любопытство Наглый. Вот сука, просто бесит меня. Был бы тут кто-то еще, в жизни бы не связался с этим типом, но мне надо было, чтобы человека от Брагина отправил из коридора не я.
Просто стань, выйди и отправь его отсюда. Он не должен знать, что я со вторым парнем работаю.
Наглый, изобразив на лице массу презрения ко мне, вышел из кабинета, чтобы через несколько секунд вернуться.
А через пять минут я вышел в коридор, пригласив к себе, обтирающего стены, Кукушкина.
Сев с наркоманом максимально далеко от, прислушивающегося к разговору, Наглого, я шепотом еще раз пробежался по товарищам по несчастью, Олега, которые могли взывать у меня интерес в будущем, сунул обрадованному «наркуше», незаслуженный пакетик с дурью и отпустил Кукушкина на свободу.
Как я и рассчитывал, губастый парень ждал Кукушкина у выхода из офисного здания, терпеливо прыгая на месте и растирая лицо. Кукушкин пытался обойти своего нового знакомого, но тот заступил ему дорогу, действуя как рыбка прилипала, и через несколько минут, когда Олег с ужасом понял, что проще поделится, чем избавиться, парочка торопливо скрылась из виду, направляясь в сторону ближайшей многоэтажки.
По моим расчетам, у меня есть минут сорок, чтобы попить чаю, прежде чем человек от Брагина вернется к нашему зданию.
Знакомую человеческую фигуру, расслабленно двигающуюся в сторону нашей базы я заметил загодя, сидя в машине на стоянке. На звук клаксона, посланник Брагина завертел головой, но увидев мигание фар, поспешил в мою сторону.
— Здорово, начальник. Меня Тимофеем зовут. — широко улыбнулся мне парень, ныряя в машину.
— Здорово. Я Павел. — я пожал ему руку и выехал с парковки.
— Ты где такой качественный порошок взял? — Тимофей, «вмазавшись» и на время, утолив свою «вампирскую жажду», пребывал в прекрасном настроении: — Нас с Кукушкой вставило не по-детски, давно такого прихода не было…
Ну еще бы, не вставило. Я брал брикет у азиатских оптовиков, которые обычно разбавляют дурь один раз, а вот что доходит до конечного потребителя — очень трудно сказать, сколько раз в него еще досыпают всякую дрянь, от измельченных таблеток до обычного мела.
— Работать готов?
— Всегда готов.
— Ну вот завтра приезжай с утра, мы тебя зарядим деньгами и пойдешь закупаться. Найдешь Кукушку, скажешь, что при деньгах, чтобы он тебя с продавцом свел. Кстати, что ты ему по себя рассказал?
— Да что я мог рассказать? Сказал, что родители квартиру пропили и нас риэлторы из ее выставили, и сейчас пытаюсь к тетке, что здесь живет, прописаться, а у меня «условка» и еще на учете, как наркоман состою…
— Черт, тебе еще и тетку надо подобрать, а то решат твои слова проверить…
— Не, не надо ничего искать. Тетка у меня здесь реально есть, я к ней в детстве несколько раз приезжал, так что могут сколько угодно проверять…
— Ну и ладно. — я притормозил недалеко от входа на станцию метро: — Давай, завтра не опаздывай. И паспорт с собой возьми.
— Начальник, мне бы это…-Тимофей не торопился выходить на мороз: — Мне бы это, здоровье поправить…
— Иди, не заслужил еще…- я помотал головой: — Ты сегодня за мой счет уже поправился, сам же сказал, что лекарство качественное было. Мне бы, если бы не надо было тебя в дело вводить, этот Кукушка никуда не уперся, чтобы его лечить, так что, эта доза твоя была, авансом. Завтра, если сработаешь, как надо, дам на поправку здоровья, а пока — извини.
— Ну и ладно. — к моему удивлению, Тимофей легко принял мою таровитость, кивнул на прощание и двинулся в сторону входа в метро, а я двинулся на базу, надо было готовиться к завтрашней закупке.
— Громов, когда раскрытия будут? — не поднимая головы, дежурно буркнул Максим: — У тебя сроку осталось…
— Что у вас сегодня, срослось? — я сел на стол начальника, но он лишь досадливо хлопнул ладонью по столу.
— Какой там срослось. Встали под адрес, хотели на плечах в хату войти, но сегодня там глухо было. «Нарки» тыкаются в подъезд один за другим, но им дверь никто не открывает. Непонятно, что случилось… Может за товаром уехал.
Максим предпочитал простые и понятные схемы — получили информацию, сели в засаду, имея перевес в силах и средствах, вломились в адрес «конно, людно и оружно», вытряхнув его, переворачивая все вверх дном, изъяли наркотики в товарном количестве, что ни один адвокат не докажет, что его клиент приобрел все исключительно для личного употребления, и все, ты победитель.
— Понятно. Короче, на завтра, с утра, с тебя двое понятых, меченые деньги, ну и кувалда, двери выбивать металлические. И шефов предупреди, что нам следователь будет нужен, чтобы постановление о неотложном обыске выписал, или, если с прокурором договоритесь, то еще лучше…
— А? Ну ладно, понял я тебя. Сколько человек нужно?
— Макс, вообще-то я беру всех, так что ничего не планируй.
Максим открыл рот, чтобы возразить, но, потом передумал, лишь досадливо махнув рукой.
— Здравствуйте. Могу я пригласить к телефону…- я поднес поближе визитную карточку инженера из «Горэнерго» и зачитал его фамилию имя отчество: — Вас беспокоит жилец дома… Да, подходил к вам на прошлой неделе… Хорошо, перезвоню через пять минут.
Видимо, вымогатель или выгнал всех стальных коллег из кабинета, или что-то еще, но через пять минут этот тип, вполне открыто сказал, что можно решить вопрос дополнительного взноса и за четвертую часть озвученной мне суммы, только проводить через кассу ее не нужно, он сам возьмет на себя все хлопоты по оформлению…
— Тут только одна проблемка…- я замялся: — Все деньги будут у меня только в субботу утром, а в двенадцать часов я уезжаю из города на две недели. Сами понимаете, кому-то доверить передачу денег я не могу. Я застану вас на работе в субботу?
На этот раз замялся мой собеседник, после чего сказал мне быть в деньгами на углу дома по улице Автора Буревестника. Насколько я помнил дома в Дорожном районе, этот дом относился к жилым, и никакого офиса «Горэнерго» в нем не было. Значит этот вымогатель в такой мороз не собирается никуда идти, выйдет из дома и заберет деньги.
Граждане, забрасывающие жалобы во все инстанции, что в их подъезде вовсю торгуют наркотиками, считают, что для ликвидации розничной точки достаточно, чтобы милиция появилась на пороге источника порока и вопрос будет решен навсегда — наркоторговец дрожащими руками протянет суровым оперативникам запасы смертельного дурмана, скороговоркой продиктует чистосердечное признание и поедет за полярный круг, чтобы в течение ближайших восьми лет шить тапочки и милицейскую форму, а раз этого не происходит, то это просто означает, что продажная милиция вконец оборзела и не хочет работать. На самом деле…
Хотя, обо всем по порядку.
В девять часов утра, когда я приготовился составлять бумаги, в нашу комнату вошел торжественный Макс, за которым следовала невысокая женщина лет тридцати пяти, с крашенными в бледно-желтый цвет, мертвыми от постоянных окрашиваний и завивок, волосами, из-под которых выглядывали погоны старшего лейтенанта. На поводке женщина вела грустного, черно-белого русского спаниеля со свалявшейся шерстью.
— Товарищи офицеры…-радостно сообщил Макс и все встали: — Позвольте представить вам второго старшего оперуполномоченного нашей группы Кошкину Марину Ильиничну и ее верного друга Паруса. Марина Ильинична опытный сотрудник и будет отвечать у нас за кинологическую составляющую, которая, наконец-то, заработает, как положено, а то у некоторых мы слышим только обещания.
Одарив меня колючим взглядом, Максим, со своим новым заместителем, удалились в «начальственный кабинет», где их, считая Наглого, теперь обитало четверо, если брать в расчет и грустного Паруса.
Ладно, бумажки сами себя не напишут.
Первым делом я написал, что ко мне обратился гражданин Тимофей Алексеевич Стрикун, который сообщил, что ему предлагали зайти в квартиру номер… дома номер… по улице…и купить наркотическое вещество героин, и что он желает помочь органам правопорядка, участием в мероприятии «контрольная закупка». Потом я написал постановление о проведении соответствующего мероприятия и план его проведения.
— Парни, Макса кликните сюда… — попросил я оперов, что сидя за столами, изображали сопричастность со мной.
— Громов, ты совсем оборзел…- ворвался в кабинет Макс, видимо, ехидные опера сообщили шефу, что я его вызвал к себе: — Тебе надо…
— Вообще-то это тебе надо… — я поднял голову от очередного постановления: — Надо же, позвали его! Я тут с восьми утра зашиваюсь… Короче, где понятые? Где меченые деньги? Мне номера с них надо переписывать… У меня что, закупщик будет до вечера сидеть?
— Если надо, то будет сидеть, я сказал!
Ну, честно говоря, Глеб Жеглов из Максима Поспелова получился так себе, поэтому я подхватил Макса под руку и вытащил его из кабинета, где у стены, прикрыв глаза, расслабленно сидел Тимофей.
— А он не будет сидеть до вечера, чтобы ты о себе не воображал…- зашипел я в лицо, отшатнувшегося начальника: — Это он сейчас спокойно сидит, почти как нормальный человек. А после обеда его начнет кумарить, и не факт, что он, закупив наркотик, им там же, у квартиры сбытчика не ширнёться. И виноват в этом будет не он, а ты, потому что, вместо того, чтобы перед этой теткой хвост пушить, ты должен был обеспечить мне все, о чем я тебе вчера говорил. Так что давай, ноги в руки и организовывай не то я закупщику дам поощрительную дозу и отпущу восвояси, потому что, через несколько часов он работать не сможет…
Не знаю, что бормотал Максим, вырвавшись из моих рук, но, в течение получаса появились двое помятых понятых, со следами многочисленных пороков на лицах, в присутствие которых Тимофею вручили меченые купюры, предварительно внеся их номера в протокол.
— Ну что, давай, с Богом. — я хлопнул Тимофея по плечу и он, криво ухмыльнувшись, вышел из кабинета.
— Так, кто не знает, рассказываю нашу дальнейшую задачу. — я хлопнул в ладоши, привлекая внимание коллег: — Рассказываю для тех, кто на занятиях дрых. Кто-то должен остаться на базе, присматривать за нашими уважаемыми понятыми. — я кивнул на две помятые фигуры, что дремали у батареи. Кто-то поедет со мной. Мы на машине встанем у адреса, проконтролируем, чтобы наш «покупашка» туда зашел, и вышел, а не потерялся по дороге. После того, как закупщик выйдет из адреса, кто-то должен будет пойти за ним, чтобы он по дороге не соблазнился и не употребил «товар» по прямому назначению. Когда закупщик приходит сюда, тот, кто остается здесь, товар изымает при понятых, и, упаковав его, как положено, отправляет пакет с «наркотой» на экспресс-тест в лабораторию. Начальник отделения организует отправку и получение результата, а также получение результата и санкцию прокурора на проведение обыска. После этого группа выезжает на проведение обыска по адресу. Максим Викторович…-я повернулся к стоящему за моим плечом Максу: — У вас какие-то замечания или дополнения будут?
— Нет, в основном, все верно. — Макс дал отмашку: — Что сидим? Работаем!
— И что он сидит? — недовольно завозилась на заднем сидении Марина Ильинична, которая зачем-то поперлась с нами: — Уже час здесь сидим, а толку то.
— А что вы хотите? Он продавца не знает, ему продавец не продаст ничего. Значит, ему надо дождаться того, кто его возьмет с собой, и кого продавец знает и откроет дверь.
— И когда кто-то появится?
Писец какой, эта тетка меня уже достала. Сидит в тепле, а Тимофей на морозе, наверное, уже задом примерз к металлическим трубам детских качелей…
— А если…
Задать очередной вопрос новый заместитель Макса не успела — к качелям подошел «красный шарф» и пара его приятелей, судя по походке и дерганным движениям, такие же «пробитые» наркоманы.
— Это очень плохо…- пробормотал я.
— Что плохо? — повернулся ко мне Наглый, напросившийся ехать во двор и успевший занять просторное переднее сиденье.
— Их трое. Предполагалось, что Тимофей найдет кого-то одного, с которым поднимется в адрес, где купит чек, а провожатому даст пару купюр за услуги. А делится дурью он не может, так как его якобы подруга ждет на хате, которая сильно «болеет». А тут я не уверен…
— Так может быть я их шугану? — Наглый взялся за ручку двери.
— Не вздумай. — я нажал на кнопку блокировки всех дверей: — Они же не дебилы, сразу поймут, с чего тут внезапно опер появился. Сидим, ждем.
Между тем, «красный шарф», коротко поговорив с Тимофеем, кивнул в сторону нужного нам подъезда, куда они и нырнули через несколько секунд.
Потянулись тягучие минуты… Парочка приятелей «красного шарфа» постояв пару минут у качелей, решительно двинулись к тому же подъезду, замерли на крыльце, а потом рванули вовнутрь.
— Что делаем⁈ — Наглый аж подпрыгивал на пассажирском сидении.
— Ничего, сиди смирно. — рявкнул я, тем более, что уже было поздно что-то делать. Дверь в подъезд распахнулась и оттуда выскочили «красный шарф» со своими приятелями, которые слаженно бросились в разные стороны. Один из беглецов, быстро переставляя худые ноги, что-то энергично запихивал за пазуху.
— Бля! — Наглый дернулся в заблокированную дверь, после чего злобно уставился на меня, как будто, пропавший в темноте подъезда, Тимофей был ему родным братом или любимым племянником.
Сука! Надеюсь, он там живой, а остальное все поправимо… Живой! Створка распахнулась, и, из темноты, повиснув на ручке двери, шагнул Тимофей, голова и лицо которого были густо измазаны в чем-то темном.
— Над ему помощь оказать! — опять взвился Наглый, и я подумал, что, возможно, он не такое уж и дерьмо⁇
— Куда? Они, может быть, из-за угла за двором наблюдают. Мигом тебя срисуют. — я отпихнул Наглого от кнопки разблокировки, к которой тот уже тянулся.
Тимофей сделал два неуверенных шага, рухнул на скамейку и принялся оттирать кровь с головы и лица пригоршнями снега, после чего, незаметно махнув мне рукой, пошатываясь, двинулся прочь со двора.
Я подхватил пострадавшего на проспекте, когда он перешел дорогу, кивнул, чтобы он садился на заднее сидение, отчего Кошкина стремительно отшатнулась от окровавленного человека.
Непрошенных пассажиров я высадил возле офисного здания, после чего погнал в сторону Дорожной больницы. Там нас попытались отправить в Центральный травмпункт, где сбираются пострадавшие с половины Города и приема врача можно ожидать суки, но купюра в десять тысяч растопила сердце медицинской сестры, сидящей на приеме, и нам тут-же организовали двух докторов, которые через час вынесли вердикт — сотрясения нет, только рассечение, зашили голову Тимофею шестью стежками и отпустили нас восвояси.
— Тебя куда везти? — я сунул в руку Тимофея обещанный гонорар.
— Мне бы еще, вон я как пострадал.
— Пострадал, я согласен. Но, сегодня не дам. Доктора докторами, но, вдруг у тебя что-то с головой, а ты не сдержишься, два раза закинешься и сдохнешь. — жестко и цинично заявил я агенту: — Рассказывай, что там произошло.
— Да что произошло… — Тимофей аккуратно убрал бумажный пакетик в карман: — Я сразу понял, что хорошим не закончится. Этот, в шарфе, сразу согласился со мной пойти. Поднялись на этаж, барыга нам долго не открывал, через дверной глазок рассматривал, потом чуть дверь приоткрыл, деньги взял и его минут пять не было. Дверь, у него, кстати, не на цепочке, а на каком-крюке приоткрывается, не порвешь рывком. Я взял, после этого «шарфу» сунул деньги, как ты говорил. Его, кстати, Костей зовут, а его кореша — Батон и Сева. Ну вот, мы из лифта вышли, подъездную дверь я приоткрыл, а мне навстречу эти Батон с Севой. Ну, Батон, здоровый черт, мне, без разговоров, в нос кулаком зарядил, с меня шапка слетела и Костя сзади, наверное, кастетом, врезал, а потом, когда я упал, у меня карманы вывернули, «чек» нашли, еще ногами немного попинали. Костя сказал шапку взять, но кто ее брал, я уже не видел, пол рассматривал.
— Если ты говоришь, что Батон здоровый, то ее Сева взял. — я затормозил у частного дома, что занимают примерно половину территории Левобережья города: — Ладно, давай, лечись, мой номер знаешь, наберешь, как оклемаешься.
— Тебя шеф к себе вызывает…- стоило мне открыть дверь в кабинет, сообщило сразу несколько голосов.
— Вызывает, значит зайдем –я повесил куртку на вешалку, пригладил короткий чубчик у зеркала на стене и включил электрический чайник, но решил не борзеть и пошел в «начальственный» кабинет.
— Разрешите?
— Громов, где ты был? — Макс кипел от возмущения.
— Так человека в больницу возил, потом домой доставил, чтобы он где-то, по дороге, в сугробе не загнулся.
— Давай, одевайся, садись в машину и вези его обратно.
— Могу я узнать — зачем?
— Будем этих наркоманов за грабеж брать. Пусть заявление пишет, а потом болеет, сколько хочет.
— И могу я спросить, кому эта светлая мысль пришла в голову?
Обитатели кабинета переглянулись и Макс сообщил, что это его мысль, хотя по глазам я понял, что дурную идею начальству подсказал Наглый.
— Давайте, ситуацию проясним. Этого парня я взял взаймы у оперов Левобережного РУВД, на время, с возвратом. Сделал это я потому, что у нас нет на связи наркоманов, которым можно поручить контрольную закупку. Ты, Максим, сколько угодно, можешь пытаться взять барыг с весами, но, с нас спросят, если не будет правильно оформленных фактов сбыта. О том, что произойдет расшифровка парня — договоренности не было. Он вообще-то, ранее судимый, у него связи с криминалом, его пацаны из Левобережного используют. И вы хотите, чтобы вор заявление официальное следователю писал? Люди, очнитесь. Если он своему куратору пожалуется, с нами больше сотрудничать не будут, да и скандал может подняться. Так что, никого я никуда не повезу, забудьте об этом.
— То есть, ты такой умный, а мы тут все тупые. — Ощерился волчьим оскалом Максим: — Шадов, повтори, что ты мне перед этим рассказывал.
Нет, все- таки Наглый — полнейшее и вонючее говно, а я его чуть за человека не посчитал.
— Я считаю, что в срыве сегодняшнего мероприятия виноват старший оперуполномоченный Громов лично. Он видел, что операция пошла не по сценарию, но, ничего не предпринял, чтобы выправить положение и спасти закупщика. Мы могли вмешаться и задержать всех, изъяв наркотики, тогда и казенные деньги бы не пропали неизвестно куда.
— Скажи-ка мне, мой юный Павлик Морозов…- я подошел к, сидящему за столом, Наглому и положил ему руку на плечо: — Нас сколько было в машине?
— Трое.
— А жуликов было сколько?
— Тоже трое.
— И скажи, мой юный друг, с точки зрения твоего опыта общения с противоположным полом, старший лейтенант Кошкина способна догнать кого-то из жуликов?
Марина Ильинична, чья фигура напоминала крепкую круглую репку, на коротких корешочках, буркнула слово «Хамло!» и отвернулась.
— Громов, ты мне здесь демагогию не разводи. Ты мероприятие готовил, результата нет. Денег казенных тоже нет. И сейчас ты, ничего лучше не придумал, как переводить стрелки на Марину Ильиничну?
— Я на Марину Ильиничну стрелки не перевожу, тем более, у нее другая задача — чтобы Парус, под ее руководством, все нычки при проведении обыска нашел. Я говорю о том, что Шадов, не видя, кто из троих нападавших взял у закупщика наркотики, хотел бросить девушку в погоню за опасным преступником…
— Все, Громов, иди отсюда. Объяснительную мне через час на стол, и неполное служебное тебе обещаю. И с деньгами…
— Да на ты свои деньги…- я вытащил из бумажника несколько купюр и кинул Максиму на стол: — А объяснительную я писать не буду, даже не жди. У тебя писателей полный кабинет, пусть они пишут. Я на территорию поехал, оперативные позиции улучшать.
В пятницу, на вечернем разводе, доводя до собравшегося личного состава отделения, что, но принял решение о том, что опера нашего отделения будут работать без выходных, пока не будет положительного результата, Максим так выразительно поглядывал в мою сторону, как будто эту ситуацию породил я, своими стараниями.
Народ, у которого на выходные были свои планы, расходился после развода в полном молчании. Был бы я приписан к «обычной» группе уголовного розыска-сбегали бы на привокзальную площадь, где, как известно, в любое время дня и ночи, обитает каждой твари по паре, выловили бы какого никакого злодея, а лучше трех, руководствуясь ложно-научной теорией Чезаре Ломброзо, и, за несколько часов раскрутили бы на признание и покаяние в совершении какого-никакого преступления, совершенного на территории вверенного района, и в выходные работали бы как обычно, пятьдесят на пятьдесят, но тут специфика службы совсем другая. Информации, хоть попой ешь, а вот реализовать ее в ближайшие часы никак не получится.
— Громов, понюхай и скажи, чем пахнет⁈ –стоило мне переступить порог нашего домика, как мне в лицо полетел комок чего-то яркого и шелковистого…
— Не знаю…- осторожно ответил я Ирине, которая, стоя в одном белье, старательно обнюхивала другое платье, свисающее с деревянных «плечиков».
— Да, вроде бы ничем… Отдушкой какой-то.
— Не успокаивай меня! У нас в понедельник открывается сессия, начинается работа Совета депутатов, мэра выбираем, а у меня все платья пахнут углем и… опять углем. — Ирина скомкав платье, рухнула на диван и тоскливо уставилась в заледеневшее окошко: — В чем мне теперь идти? Потом скажут, что от меня навозом пахнет и не отмоешься до конца жизни. Думала, что в полиэтиленовом чехле запахи не проникнут, а все вещи этим пропитались. Не пойду в понедельник никуда, гори оно все огнем…
— Ира, послушай…
— Устроюсь в поликлинику здесь, на улице Войны, а то, мне сказали, что половина врачей уволилась, и буду целыми днями больничные выписывать…
— Послушай, Ира, не все так плохо. Я думаю, что на следующей неделе все вопросы подключения строящегося дома разрешится…
— Ты уже так несколько раз говорил…
— Ну сейчас уже все. Трубы уложены, свет подключен. Я завтра одному хмырю из «Горэнерго» взятку дам, и все разрешится положительным образом.
— Громов, скажи, куда мы попали? Что это за страшная сказка? Ты должен взяточников ловить, и хочешь дать деньги человеку, которого сажать надо на десять лет без права переписки. Меня оформили в частный медицинский центр, заместителем директора, без особых обязанностей, но с огромной зарплатой, и мне даже представить страшно, что у меня попросят за это…
— Взятку я даю, потому что мне руки выкрутили, а разбираться с этой мафией у меня совсем нет времени. А тебе надо просто пользоваться моментом, раз ты оказалась в нужное время и в нужном месте, сомнительные бумаги не подписывать и задешево не продаваться. Деньги вообще ни у кого не брать, никогда. Выплывем, не в первый раз.
— Твои слова совсем не отменяют то, что мне идти в понедельник не в чем. В этом я не пойду. –пальчик подруги уперся в кучу цветных тряпок, сваленных на диване живописной кучкой.
— Слушай, ну не все так плохо. Мы можем поехать к моим, перестирать все твои вещи и оставить их храниться у моих, у них в квартире точно, углем и сгоревшими дровами не пахнет…
— А я потом буду каждый день ездить к твоей маме, два раза в день, и у нее переодеваться? Нет уж, уволь от такого сомнительного удовольствия. –отрезала Ирина.
— Хорошо, второй вариант — завтра или в воскресенье мы едем… ну где там лучший выбор, покупаем тебе два –три костюма или платья, на работу и в Совет ходить, ты их везешь в свой медицинский центр. У тебя, как у заместителя главного врача крутого медицинского центра ведь должен быть свой кабинет? И там же должен быть шкаф для одежды? Ты следующую неделю просто будешь утром и вечером заезжать на официальную работу и переодеваться. Как тебе такой вариант?
— Я подумаю. — Ирина, явно приняв мое предложение, и придя в лучшее расположение духа, стала спокойно собирать вещи.
Субботним утром, когда двигаешься по пустым улицам на службу, больше всего жалеешь о выборе профессии. Когда большинство граждан еще нежатся в тёплых постелях, ты уже опоздал на службу. Почему опоздал? Потому, что у стоянки нашего офисного здания я встретил, явно ждущего меня, Тимофея Стрикуна.
— Ты здесь зачем? — нелюбезно встретил я пострадавшего вчера агента: — Если ты за «белым» приехал, то совершенно зря. Нет работы, нет и лекарства…
— Паша, ты же пробил тех, которые вчера меня отпи…ли?
— Тебе зачем? — удивился я.
— Разобраться с ними хочу, а то мне на массиве жизни не будет, а я хотел с тобой поработать…
— Ну ладно…- я достал из кармана несколько мелких купюр: — Иди в беляшную, что напротив РОВД. Я через час, наверное, освобожусь, подъеду на машине, посигналю, выйдешь и поедем на массив.
Максим со своей новой заместительницей смотрели на рассаживающихся на стулья оперов с плохо скрываемым раздражением, видимо, начальник отделения с раннего утра получил в РОВД нагоняй от товарища полковника, вот и злобится на нас.
— Если сегодня не будет результата, то работаем до десяти часов вечера, а если ничего не заработаете, то завтра с утра выходим сто процентов! Все меня хорошо расслышали? Все, все свободны.
Я торопливо покинул начальственный кабинет, прошел к своему столу и принялся перебирать сваленные бумаги, в поисках распечаток с данными обидчиков Тимофея. Пейджер в кармане зажужжал, как всегда, неожиданно. За годы, проведенные в этом мире я уже основательно отвык от всякого рода электронных сообщений, и вот, оказалось, что пора привыкать обратно.
— Что такое? Дай позырить! — Наглый, в отличие от других коллег, которые, с любопытством, лишь наблюдали со стороны, шагнул ко мне и протянул руку.
— Обойдешься. — я сунул черную коробочку в карман, сложил данные из ИЦ УВД в прозрачный бокс и шагнул к вешалке.
— Этой пейджер, я про них в журнале читал…- тут же влез главный подхалим Наглого — Кролик.
— Пейджер –говно, только для нищебродов. — Наглый сунул руки в карманы, хотел сплюнуть на пол, но, в последний момент, воздержался: — Как в городе появятся сотовые телефоны, я сразу себе куплю.
— Отвечаешь? — я даже задержался на пороге кабинета.
— Отвечаю, конечно. — Наглый ощерился, глядя на мое растерянное лицо.
— Парни. — я обвел взглядом коллег: — Наглый то у нас конкретный мужик! Сказал, что сразу купит телефон и договор будет каждый месяц продлевать, значит сделает.
— Ну так…- Наглый покивал головой и двинулся к своему столу. Стоило ему усесться на стул, как перед ним, на столешницу, легла бумажка с несколькими словами, написанными от руки.
— Это что?
— Прикинь, как тебе повезло? Ты только слово дал, как у тебя на столе адрес офиса сотового оператора лежит. Скажи, какой сервис. Я надеюсь, в понедельник вечером ты нам «трубу» уже покажешь и покажешь, как он работает? Когда оформлять поедешь, паспорт взять не забудь. У вас, богатеньких «крутышей», конечно, свои правила, но без паспорта телефон не оформят. Все, я пошел, чмоки — чмоки.
Тимофее выбежал из дверей беляшной, натягивая на ходу куртку. Сегодня он был в черной вязанной шапке, по причине утери норковой ушанки.
— Как себя чувствуешь? — решил я уточнить состояние бойца перед дракой, а то спечётся в самый неподходящий момент, а мне его вытаскивать.
— Нормально все. — отрезал Тимофей и уткнулся взглядом в лобовое стекло: — А куда мы едем?
— Сейчас заскочим в одно место по моим делам. Достань камеру с заднего сидения…
— О, прикольная штука.
— Прикольной она была три года назад. — я проскочил светофор на очень зеленый желтый, так как мы уже опаздывали: — На полке провода лежат, соедини камеру и прикуриватель, смотри, чтобы зарядка шла. Загляни в видоискатель и проверь, чтобы дата и время правильно показывали. Достань из бардачка газету. Когда я выйду из машины и встану у подъезда, начинай снимать. В кадр должны входить я и мужик, который ко мне подойдет, но, постарайся сделать нас покрупнее, почти во весь экран и когда я буду передавать мужику пачку денег, она должна быть различима. У этой камеры оптика хорошая, она должна все взять. И смотри, чтобы провода из разъемов не выскочили, тогда все накроется медным тазом, у нее батарея неабочая. Камеру лучше газетой прикрыть сверху, чтобы ее не видно было, только проследи, чтобы газетой объектив не перекрыло. В общем справишься.
Я пресек попытку Тимофея откосить обещанием премии, и мы уже приехали.
Инженер из «Горэнерго» выскочил из подъезда в тапочках на босые ноги и домашнем халате, из-под которого торчали голубые пижамные штаны, видимо, только встал, пошел кофе пить, а тут надо бежать на мороз, нетрудовые доходы получать.
Мужчина, приплясывая на стылом льду, завертел головой, выглядывая меня, и я вышел из-за угла дома, с противоположной от моей машины, где склонилась к, положенной на торпедо газете, голова Тимофея. За спиной инженера «Горэнерго» заржали в голос два гопника, сидящие с ногами на заснеженной скамейке, и, поочерёдно отхлёбывающие из пластиковой баклаги дешевое пиво местного завода. Инженер покосился на двух типов, сидящих в расстёгнутых китайских «кожанках», что огромными баулами привозили на Городской вещевой рынок, но гопники не обращали внимания на мужика в тапочках, громко обсуждая достоинство и мастерство «сосульки» Мальвины. Наконец мой визави заметил меня и замахал рукой, призывая ускориться, но я сделал вид, что не заметил его жеста.
— Здравствуйте. — Я остановился в метре от инженера: — Вот, принес, как и обещал.
Пачка пятитысячных купюр в банковской упаковке повисла в воздухе. Мужчина в халате испуганно завертел головой, но, веселые гопники куда-то ушли, а местная малышня, несмотря на мороз, катающаяся на картонках с деревянной горки, покрытой льдом, не обращала на нас внимания. Больше дураков торчать во дворе в такой мороз не было, и инженер, выхватив из моей руки деньги, бросил их в глубокий карман халата.
— Здесь все?
— А какой мне смысл вас обманывать? — хмыкнул я.
— Тоже верно. — весомо буркнул представитель «Горэнерго»: — Обманывать меня бессмысленно.
— Когда я могу надеяться на положительное решение нашего вопроса. — я снял с носа очки с промытыми стеклами и принялся тщательно протирать их бархоткой. Я даже не знал, что в холод они настолько сильно запотевают.
— Думаю в среду, да, в среду, можно кого-то присылать за готовыми бумагами. — не дождавшись неприятностей с моей стороны, инженер пришёл в хорошее настроение, периодически похлопывая по карману халата, куда переместились полмиллиона рублей нетрудовых доходов.
— Тогда не смею вас задерживать. — я неловко поклонился, поправил очки и двинулся в ту сторону, откуда пришел. За спиной раздалось радостное посвистывание, а потом хлопнула дверью подъезда.
Виктор Брагин и второй тип, который своими стальными зубами и наглыми, на выкате, глазами, мог повергнуть в ужас неподготовленного человека, сели в мою машину, припаркованную в соседнем квартале минут через двадцать.
— Здорово, Паша. Здорово, Тим. — Витя разглядел синяки и ссадины на лице своего агента и удивленно свистнул.
— Не свисти, денег не будет. — Меланхолично сделал я замечание, направляя автомобиль к мосту через Реку.
— А говорят, что у нас, Левобережный район беспредельный, а тут вижу, что в Дорожном районе вообще приличному человеку показываться нельзя, сразу по лицу получишь.
— Рассказывайте, пацаны, как все прошло. — оборвал я веселый балаган.
Рассказ Виктора Брагина.
Ожидаемо, клиент поднялся на лифте выше своего этажа, грохнули распашные двери лифта и довольный началом дня, мужчина, не глядя в сторону вонючего мусоропровода, походкой хозяина жизни, двинулся в сторону своей квартиры. И совершенно зря человек не посмотрелся, ведь даже на пустой дороге правила дорожного движения предписывают посмотреть налево, а потом направо, ибо за мусоропровода прятался злой Виктор Брагин, который и ухватил инженера за ворот халата.
— Здрасьте! — промурлыкал Брагин: — Это вы здесь проблемами электричества занимаетесь?
Инженер оторопел от неожиданности, что дало сухощавому Брагину несколько секунд, а сверху уже катились дробно тяжелые шаги.
— Да, я работаю в «Городэнерго», ведущим специалистом, но, дома я никаким светом не занимаюсь…- стараясь сохранить достоинство, ответил мужчина в халат.
— Слушай сюда, на… — сверху набежал стальнозубый великан, лязгнул блестящими «фиксами» у самого уха, того и гляди откусит, дохнул в лицо смрадной смесью табака, кислого пива и жареных семечек: — Не дай Боже, на… Порву как грелка Тузика, на…
— А это мы сейчас проверим…- рука Виктора скользнула в карман халата и на свет показалась пачка купюр.
— Это что такое? — пачка денег больно и обидно ударила по носу господина инженера.
— Слышь, чё! –взвился стальнозубый: — С тобой люди, как с человеком разговаривают, а ты себя как чёрт последний себя ведешь…
— Извините, я просто забыл про эти деньги… — хотел сказать совсем другое, но пролепетал эти нелепые слова человек в халате.
— Так делится надо, дядя. –продолжал «наезжать» Брагин.
И тут инженер успокоился, он почему-то решил, что сейчас два этих местных алкаша возьмут несколько купюр з пачки, а потом местный участковый, с которым у хозяина халата были некие дела, основанные на мутных схемах, притащит обоих этих страхолюдов, которые, проспавшись, и поняв, что за инженером стоит власть, будут ползать в ногах и целовать домашние тапочки, лишь бы их не отправили в тюрьму…
— Конечно, делится надо. –почти спокойно произнес инженер: — Возьмите сколько вам надо…
Произнес и сам не поверил своим глазам — пачка денег исчезла в кармане дешевой курточки.
— Молодец, осознал. Через неделю принесешь еще два миллиона. Услышал меня?
— За что? У меня нет…-прошептал инженер, наконец поняв, что его грабят отнюдь не местные алкаши.
— Ты что, дурак? Ты в одно рыло дела мутишь, с лохов деньги имеешь, а делиться не хочешь? Так дела не делаются. Давай, через неделю мы тебя найдем. — и жутковатые типы спустились к лифту, после чего уехали.
— Ну что теперь? — Брагин ерзал на сидении, не имея сил угомонится. Видимо, роль мелкого бандоса ему понравилась: — Что еще будем делать, или поедем бухать?
— Мы с Тимофеем поедем на Новый массив, он там собрался разобраться с теми, кто ему лицо отрихтовали, а я его подстрахую.
— Наша помощь нужна?
— Не, справимся.
— Ну тогда нас на светофоре высади…
Брагин выскочил из салона автомобиля, после чего, с невообразимо хитрым выражением лица склонился к моей двери.
— А упаковка денег тебе что, не нужна?
— Нет, можете все деньги взять себе. — я старался не заржать в голос.
— Ты что, реально? Там же…- Брагин полез в карман, а я, махнув рукой, медленно покатил вперед.
Это надо было видеть, как парни разрывают упаковку, недоуменно раскидывают веером содержимое, а потом, что-то вопя, швыряют в мою сторону почти сотню кусков резанной бумаги…
В доставшейся моим помощникам «кукле» настоящими были лишь четыре купюры, по две с каждой стороны. Я не собирался рисковать настоящими деньгами, а двадцать тысяч, доставшиеся Брагину и его жутковатому приятелю, по-моему, достойный гонорар за пару часов работ.
— К кому сначала? –я остановился на полпути до домов всех фигурантов сегодняшнего действа.
— Не знаю… — Тимофей, как-то незаметно растерял свою решимость и даже, еле слышно, постукивал зубами от волнения.
— Не ссы, Капустин, вломим и отпустим. — подбодрил я агента: — Пошли сначала к Севе, шапку заберем, да и он с виду похлипче, а мы вдвоем будем, как-нибудь, ушатаем урода.
— Вы со мной пойдете? — удивился Тимофей.
— Брателло, тебя же ко мне в командировку отправили, я за тебя отвечаю. Только в подъезд мы с тобой по одиночке войдем, чтобы нас вместе не видели…
— А там? Ты же… вы сказали…
— Всегда вожу с собой. — я достал из бардачка автомобиля вязаную шапку с дырками для глаз: — Никто меня не опознает.
Через несколько минут, я, никем не замеченный, вошёл темный и холодный подъезд панельной девятиэтажки, где у лифтовой кабины маялся, в тягостном ожидании, Тимофей.
— Куда? — хлопнул я по руке агента, когда тот потянулся к расплавленной огнём кнопке вызова: — Пешком пойдем…
— Зачем?
— Ну представь, мы из лифта выходим, а они на площадке всей компанией стоят –тактически это неграмотно будет.
Когда мы пешком поднялись на нужный этаж, сверху доносились звуки разговора. Я, оставив Тимофея на площадке, начал осторожно красться наверх, пока не увидел в щели между перилами сидящих на корточках подростков, которые обсуждали, кому надо поставить крышу на районе, и что лучше соврать, под кем они ходят…Севы среди будущих бандитов я не заметил, он явно постарше, как минимум, на пару лет…
— Давай, стучи. –прошептал я и встал сбоку от двери, и Тимофей замолотил раскрытой ладонью по двери.
Видимо, Сева парнем был крученым –верченым, в общем, дверь в его квартиру распахнулась настежь и вот ее хозяин появился на пороге с длинным, сантиметров в тридцать, кухонным ножом в руке. Тимофей испуганно отступил, судорожно принялся вытаскивать из-за пазухи какую-то дубинку, но уже явно не успевал, Сева шагнул вперед, примеряясь…
Я ударил парня в ухо со всей дури из-за банального страха — лезвие ножа было таким длинным, что сухощавого Тимофея Сева проткнул бы насквозь, потом нашел бы и меня, стоящего за дверью…
Я оттянул веко у раскинувшегося навзничь на полу лестничной площадки парня и разглядел огромные зрачки. закатившихся ко лбу, глаз.
Сука! Он чем-то «накидался» и это чудо, что я сумел его вырубить. Из глубин квартиры, через распахнутую настежь, входную дверь раздавалось чье-то всхлипывание, и я пошел на звук, бросив привалившемуся к стене, обессиленному Тимофею:
— Шапку ищи…
Женский плач раздавался из-за запертой двери санузла, в которую я и сказал громко: — Тук-тук-тук!
— Кто там? — испуганная женщина отозвалась мгновенно.
— А это не ваш мальчик в подъезде лежит?
Защелка мгновенно открылась и из ванной комнаты выглянула женщина лет сорока, с разбитой губой и порванным на плече, стареньким ситцевом халате. Не обращая внимания на меня, оттолкнув в сторону Тимофея, что перебирал вещи на вешалке, женщина выбежала в коридор и упала на колени перед Севой.
— Севочка, сыночек! — завыла тетя, тряся парня, пытаясь привести его в сознание, чего мне совсем не хотелось.
— Идите, скорую вызовите быстрее, а то нам соседи не откроют! — я, с силой, оторвал тетку от тела сына и подтолкнул к лестнице.
Через десять минут радостная женщина, запыхавшись от быстрой ходьбы, поднялась по лестнице.
— Скорая уже выехала! — радостно заявила мне наивная дурочка и бросилась к сыну: — Зачем вы его связали⁈
Её ногти соскальзывали с кожаной поверхности брючного ремня, что стянули запястья Севы, все еще бывшего без сознания.
— Отойди от него, дура! — я злобно отбросил мать от сына: — Или хочешь, чтобы он очухался и всех тут поубивал?
— Твари! Сволочи! Подонки! — женщина, которая, похоже, нашла во мне источник всех ее неприятностей, оскалилась и попыталась вцепиться мне в лицо ногтями или когтями.
Несколько секунд я пытался оттолкнуть от себя визжащую фурию, но, когда она, вцепившись в мою руку двумя руками попыталась прокусить мою кисть, мне пришлось изменить моим принципам и врезать по помутившемуся сознанию раскрытой ладонью.
Как и предполагалось, отлетев в угол, женщина свернулась в калачик и протяжно завыла…
— А что здесь происходит? — из одной из квартир на площадке высунулась смелая до безумия бабуля.
— Здравствуйте. — я повернулся к новому персонажу: — Мы «скорую помощь» ждем, а то у вашего соседа плохо с головой, а у мамы его, похоже нервы сдали. У вас нет ничего ей дать, пока врачи не приехали, уважаемая?
— Сейчас, сейчас…- засуетилась пенсионерка: — Что-нибудь в аптечке посмотрю. Беда то какая. Сева какой хороший мальчик… был, всегда здоровался, а как отец от них ушел…
Бабка отсутствовала минут пять, после чего выскочила из квартиры, неся руках антикварного вида облатку с таблетками и стакан воды:
— На, Светочка, выпей, тебя сразу отпустит.
Мать Севы с готовностью заглотила таблетку из пожелтевшей от времени бумажной упаковки, сделала пару глотков воды и снова свернулась калачиком, натянув подол линялого халата на колени.
«Хороший мальчик» Сева внезапно открыл глаза, обвел нас мутным взглядом и задергался, пытаясь освободиться.
— А давайте я ему тоже таблеточку дам. — бабка выдавила белую шайбочку из бумажной упаковки, и, как к опасному зверю, двинулась к «Севочке»: — Мне подружка, Машка — покойница их подарила, я всегда своему деду давала, так он после этого по трое суток спал…
Вот честно, я хотел остановить старушку с ее сомнительными экспериментами с таблетками, даже дернулся в ее сторону, но тут Сева попытался ее укусить, или даже укусил, а она ловко забросила таблетку в оскаленную пасть наркомана и отскочила с ругательствами.
— Скотина ты, Севка, и мать у тебя такая-же шалава. — выплеснув на рычащего парня остатки воды, бабка гордо прошла в свою квартиру, с громким хлопком закрыв дверь и оставив на полу, оброненную облатку с остатками таблеток.
— Что у нее там? Не цианид? — кивнул я Тимофею, который уже завладел упаковкой сомнительных таблеток.
— Кломипрамин, седьмой месяц восемьдесят второго года…- прочитал я название лекарства и решил, что советское — значит отличное.
— Что у вас случилось, молодые люди? — врач, с медицинским чемоданчиком вышел из кабины лифта примерно через час после того, как мать Севы сказала, что «скорую» она вызвала. За это время Сева успел успокоиться, и они с мамой пребывали в странном состоянии полусна.
— Да вот. — я кивнул на безмолвствующих сына и мать: — Плохо им стало, самолечением видимо, занимались или уринотерапией по методу профессора Чумака…
— Угм. — доктор покосился на ремень, который, по-прежнему, стягивал запястья Севы.
— А это парень руками беспорядочно махал, вот мы и решили, что главное, чтобы он себе не навредил. — я присел и сдернул с рук Севы узы: — Ну ладно, мы пойдем, а то и так задержались.
— Молодые люди, вообще-то вам придется еще задержаться. –доктор шустро шагнул к лифту и загородил нам дорогу своим медицинским чемоданом: — Я уже вижу, что случай не по нашему профилю. Нам сказали, что молодому человеку с сердцем плохо, а тут они барбиталом каким-то злоупотребили. Нет, это явно не наш случай, вам придется психиатрическую бригаду подождать, а у нас, извините вызовов полно.
— Нет, доктор, мы ждать никого не будем, мы и так здесь здорово задержались. Мы вам больных передали, все, дальше вы сами. До свидания. — обойдя молчаливого фельдшера, что на протяжении всего разговора подпирал стенку, казалось, безучастный ко всему, мы с Тимофеем сели в кабину лифта.
— Ты шапку то нашел?
— Нет у него дома шапки. Там только вязаные «пидорки» и две бабские норки…
— Понятно, будем искать.
Мы с Тимофеем немного задержались у подъезда, решая, куда пойти дальше, к красному шарфу или к… когда из подъезда торопливым шагом выскочил доктор со своим чемоданом…
— И снова здравствуйте! — я распахнул руки для дружеских объятий и шагнул навстречу: — А где же ваши пациенты?
— Ой. — Глаза врача забегали: — Так я пошел машину поближе подогнать…
— Ага. — я оглянулся за спину, где прямо напротив подъезда стояла белая новенькая машина с красным крестом на боку и, безучастном ко всему, водителем в кабине: — А фельдшера вы с собой взяли, потому что он один боится оставаться? Доктор…
— Молодой человек! — заорал врач, снося меня с дороги своим чемоданом и ловко запрыгивая в кабину: — Не лезьте не в свое дело. У нас для таких больных коммерческая «скорая» есть, а мне они отказ от госпитализации подписали. Михалыч, заводи.
— Михалыч, глуши. — я крепко взялся за ручку двери, не давая ее закрыть: — Знаете доктор, моя жена, кстати, ваша бывшая коллега, сейчас городской депутат и член комиссии по бюджету и финансам. Ваш фельдшер, с которым я знаком, вам это подтвердит. Так вот, я очень ее попрошу и финансирование «скорой» в следующем году сократят как раз на сумму доходов вашей «коммерческой скорой помощи», которая, я уверен, у вас действует на государственные средства. И я постараюсь, чтобы об этом узнали все ваше начальство, а, так оно уже узнало, Михалыч не даст соврать. А теперь можете ехать, со своим липовым отказом от госпитализации.
— Ну что, едем? — упомянутый индифферентный Михалыч взялся за ключ зажигания.
— Не едем. — доктор чертыхнулся и полез из машины.
— Слушай, Паша, а ты что так за Севу впрягался? Тебе что, его жалко?
— Глупости не говори. — огрызнулся я: — Сева, как человек, полнейшее дерьмище и, в будущем, из него ничего хорошего не выйдет. Но, если бы мы врачей не напрягли, он бы сдох в подъезде или в квартире, а так, если не откачают, то помрет в больничке, не на нашей территории. А если вскрытие покажет, что причина смерти «передоз», то возбудят «тёмное» дело по сбыту наркотиков, которое изначально, будет вечным «висяком». А оно нам надо? А так за час потраченного времени минус труп и минус один «сбыт»…
— А? — протянул Тимофей: — Ну ты прошаренный…
Соврал ли я Тимофею? Соврал. Мне людей жалко. А то, что время сейчас такое, что отмороженные циники котируются выше, так в том моей вины нет. Да и признайся я Тимофею, что мне этих больных наркоманов жалко, он будет постоянно ныть, выпрашивая у меня очередную дозу.
Входная дверь в квартиру Батона была не заперта, что было неудивительно. Квартира была настолько неприглядна и разорена, что я бы просто побрезговал что-то здесь взять…
Ан, нет, опять поторопился и сам себе соврал. На вешалке выделялась новенькая куртка «пилот», с белым овчинным воротником, не протертой меховой опушкой, что было ясно на девяносто девять процентов что здоровила-наркоман ее у кого-то «отжал».
— Надевай. — я кинул куртку Тимофею: — Если в розыске не числится, возьмешь себе в замену шапки.
Пока агент рассматривал обновку, я шагнул к Батону. А я не сказал, что Батон здесь же присутствовал? Ну, значит запамятовал, так мне его, Батона, жалко стало. Батон, абсолютно голый, воняющий ядреным потом, сидел посреди единственной комнаты, обхватив себя за плечи, мерно раскачивался и заунывно скулил, как маленькая собачка. Судя по приклеившемуся к его пыльной спине раздавленному бычку и конфетной обертке, перед нашим приходом страдалец еще и катался, а белые разводы на губах свидетельствовали, что Батон не сдавался, а пытался, с помощью домашней химии или лекарственной эрзац –терапии, заглушить абстинентную «ломку». Воспаленные язвы наркоманских «дорог», протянувшиеся по рукам, ногам и паху ясно говорили, что все попытки наркомана заглушить мучения были бесполезны. Судя по всему, одной дозы в сутки парню было уже недостаточно.
— Братан, что с тобой случилось? — я присел рядом с Батоном.
— Сева? — залитые гноем глаза невидяще уставились на меня: — Есть что? Братан, я в натуре, сейчас сдохну…Метнись к Лепехе, может он уже привез? Там я знатный «клифт» у «лоха» на вокзале отжал, ты «клифт» Лепехе отдай. Только, меньше трех доз не уступай, я отвечаю, он таких денег стоит…
— Сейчас братан, метнусь, ты не помирай, сейчас все будет. — я вскочил и начал выталкивать Тимофея из квартиры, пока у Батона зрение или сознание не прояснилось.
Лифт уже закрывал двери, когда из квартиры донесся звериный вопль Батона: — Сева, сука!
— Да чтоб тебя! — у нажал на закопчённую красную кнопку «стоп» и побежал обратно в квартиру, надеясь, что Батон скажет что-то ценное, например, пароль на эту неделю…
— Что кричишь? — Я замер в коридоре, не заходя в комнату.
— Братан… — Батон с трудом оторвал голову от рваного линолеума: — Ну, я же тебя просил быстрее к Лепехе метнуться!
— Да тьфу на тебя, братан! Я же до низа доехал, а тебя услышал — вернулся. Давай, тихо лежи, а то, не дай Боже, менты наскочут…
— Все братан, я тебя понял… — Батон вновь свернулся калачиком и тонко заскулил.
— Ты куртку то надень на себя… — толкнул я в плечо Тимофея: — А то, кто обратит на тебя внимание, ментов вызовут…
— И что? Ну вызовут? Ты что, не «отмажешь»?
— Да «отмажу» конечно, ты об этом даже голову «не грей». Только представь, мы стоим, с ментами братаемся, а тут Лепеха подъезжает… Я бы на его месте, при такой картине, даже из машины не вылез. А завтра, мы к нему на порог с этой курткой придем, типа, давай меняться, братан. Так что думай, что говоришь?
Я был очень зол, так как на стук в дверь квартиры гражданина Лепехина нам никто не открыл, и сейчас мы стояли у подъезда и гадали, то ли хитрый барыга нам не открывает, похихикивая, расфасовывая свежую партию дури на индивидуальные порции, то ли он еще не приехал и у нас есть все шансы, при толике везения, прихватить барыгу на подходе к дому с товарной партией наркотиков, без проведения утомительного процесса закупки.
Я осознал себя, когда почувствовал, что Тимофей, с силой, дергает меня за рукав.
— Что тебе, я сказал…- обозлился я.
— Шапка…- трагическим шепотом произнес Тимофей, делая «страшные глаза» куда-то мне за спину.
— Что шапка? — замер я.
— У парня моя шапка, падлой буду.
Я максимально незаметно скосил глаза и увидел в торце длинного дома серую «волгу» с шашечками на боку и желтой магнитной нашлепкой на крыше, с аналогичной символикой. Возле машины топтался парень со спортивной сумкой, на голове которого, действительно, красовалась, похожая на Тимофеевскую, норковая ушанка цвета «орех». Спутник парня, здоровенный мужик в новенькой кожанке с меховым капюшоном, склонился к водительской двери, или о чем-то договариваясь, или рассчитываясь.
У меня в столе лежала плохая ксерокопия «формы номер один» из паспортного стола, на которой фотография гражданина Лепехина плохо различалась, но сердце екнуло в груди я решил, что это наш фигурант.
— давай в подъезд быстро, Тима…- я почти втолкнул агента в тамбур, надеясь, что наше исчезновение не насторожило искомую парочку.
— На, надевай. — я протянул Тимофею свою вязаную шапку с дырками для глаз, которую за сегодня так и не размотал на лицо: — твоя дубинка при тебе?
— Ну да, а…
— Одень перчатки и протри ее всю от своих отпечатков. Там, похоже, Лепеха и его охранник. Они сейчас в подъезд зайдут, а мы типа «гоп-стоп, стоять, бояться!». Мне надо, чтобы эта дубинка оказалась в руках у этого мужика…
— Паша, ты дебил⁈ Мужик и так здоровый, как лось! Он нас и без дубинки размотает, а с дубинкой просто убьет. Ей, если правильно ударить…
— Я тебе сказал, а ты сделаешь…- я в ярости притянул Тимофея к себе. Эти двое каждую секунду могли войти, а этот тут начинает…пререкаться.
— Не тоя тебе раньше прибью. Как у него дубинка окажется, вали куда хочешь, желательно подальше, только милицию вызови сюда…- я дважды прошептал номер дома и номер подъезда, после чего потащил Тимофея к лифту.
Внизу противно заскрипела, растягивая большую пружину, входная дверь.
Охранник, а этот здоровый мужик мог быть только охранником наркобарыги — оптовика, свое дело знал туго. Увидев, появившегося на лестничной площадке, заробевшего, Тимофея, которого мне пришлось выпихивать из-за лифтовой кабины, бодигард придержал Лепеху за плечо и шагнул вперед:
— Слышь, наркуша! Свалил бегом отсюда, и чтобы я тебя больше никогда не видел…
Тимофей неловко вытащил из-за спины свою дубинку и что-то, еле слышно, просипел, мол, люди добрые, отдавайте свое добро по-хорошему.
— Сука, ну ты смешной и тупой, в натуре! — мужик ощерился нехорошей улыбкой, после чего, картинно воздел вверх руки и заревел диким зверем.
От неожиданности Тимофей уронил дубинку и побежал вверх по лестнице, матерясь и спотыкаясь.
— От, какая интересная дура. — Здоровяк подобрал с бетонного пола дубинку и нанес ей пару чрезвычайно резких и мощных ударов по воображаемой голове невидимого противника. Удовлетворенно кивнув сам себе, мужчина сунул дубинку в карман куртки и обернулся к, замершему у входной двери, Лепехе: — Ну что, ты идешь или зимовать здесь, в подъезде, останешься?
— Там это…- Лепеха некультурно ткнул пальцем в меня, как раз, появившегося из-за шахты лифта: — Еще черт какой-то…
— Ну до чего вы наркоманы все тупые. –горестно помотал головой охранник.
— Здрасьте граждане, руки вверх, уголовный розыск Дорожного района. — я выдернул пистолет из поясной кобуры, но мне, почему-то не поверили.
— Ага, а я балерина. Дай сюда дуру. — телохранитель резко шагнул ко мне и ухватился крепким хватом за направленный на него ствол. Я почувствовал, что еще секунда, и мои пальцы оторвутся от руки, вместе с табельным оружием. И что мне после этого прикажите делать? Уговаривать этого здоровилу вернуть оружие, так как оно на мне записано? Ну, естественно, я от неожиданности, нажал на спусковой крючок.
В тесном закуте запахло порохом, охранник пробормотал «Вот еб…», обхватил лопатообразными ладонями живот и осел вниз по стенке.
— Ты что сделал придурок? — взвизгнул в панике Лепеха, шагнул назад, схватился за дверную ручку… Плохо покрашенная, доска притолки, при попадании девятимиллиметровой пули, взорвалась острыми щепками, осыпав замершего на месте Лепеху, и тут мне поплохело — за входной дверью кто-то истерически завизжал, хлопнула наружная дверь тамбура и все стихло, лишь наверху, этажа на три выше, долбился в дверь чьей-то квартиры Тимофей и тоскливо орал, что срочно надо вызвать милицию.
— Разреши…- я перешагнул ноги охранника, придержал за плечо скулящего Лепеху и осторожно выглянул в тамбур, но слава Богу, никакой случайной жертвы моей стрельбы там не было, как и пятен крови, только на крыльце два женских голоса взволновано обсуждали, что бандиты совсем распоясались и надо срочно вызвать милицию…
— Девушки! — громко крикнул я и женщины на крыльце испуганно замолчали: — Скорую еще вызовите, пожалуйста. Скажите, мужчина, на вид тридцать пять лет, проникающее огнестрельное ранение в живот.Спасибо!
— А теперь с тобой. — я прикрыл дверь и развернулся с замершему соляным столбом, Лепехину: — Куртку снимай, быстро!
— Да, да, сейчас! — Наркабарыга трясущимися руками стал расстегивать застежку куртки, наконец справился и протянул ее мне: — Возьмите, пожалуйста, все возьмите.
— Ты что, дурак, что ли? — я отступил на шаг: — Сумку надевай через плечо, а поверх нее куртку застегни…
— Сейчас молния порвется…- пожаловался Лепеха, с огромным трудом застегивая «молнию».
— Ничего страшного, растянется. — я тревожно прислушивался к звукам, доносящимся сверху гулкого подъезда –у меня, возле ног, истекал кровью человек, и мне, почему-то, было его очень жалко.
— Куртка почти новая…- разнылся торговец смертельным дурманом: — Две недели назад на барахолке купил…
— Блин, да ты вообще, не о том думаешь. — я сокрушенно помотал головой:
— Тебе «десятка» корячится по любому, а ты про куртку думаешь. Да с тебя ее снимут в камере в первый же день…
— Так ты что, правда мент? — изумился Лепехин: — Сука! Я то думал, что опять черти –наркоманы ограбить пытаются. Меня знаешь сколько раз обнести пробовали?
— Ты курточку только не расстегивай. — я этому балаболу не верил ни на грош, поэтому попытку скинуть одежду, а потом и сумку с товаром отследил сразу.
— Слушай, мент, давай порешаем вопрос. Я тебе денег дам, сколько скажешь, столько и дам…
— Да ну тебя в баню, с тобой о чем-то договариваться. Ты никто и звать тебя никак. Ты одноразовый, понимаешь, как презерватив. Ты порвался, поэтому тебя сейчас сбросят и забудут о тебе…
— Да ты просто не понимаешь, с кем связался. Дай мне позвонить, и я все вопросы порешаю. Денег привезут, сколько скажешь…
— У тебя сотовый телефон есть? Тогда звони. — хохотнул я.
— Вот в этой квартире есть телефон. –барыга ткнул пальцем в одну из дверей: — И баба Дина всегда дома.
— Да? Ну, тогда пошли звонить. Только набирать номер и разговаривать буду я.
Бабка из указанной квартиры дверь открыла сразу, после первого звонка — было ощущение, что она все время стояла под дверью и подслушивала наш разговор. Получив от Лепехина пятитысячную купюру, пенсионерка вынесла телефонный аппарат на длинном шнуре и прикрыла дверь, скрывшись в квартире. Нам с Лепехой она все время любезно улыбалась, делая вид, что стонущего мужика под лестницей она не видит в упор. Правда, то же самое сделала молодая мамочка, въехавшая в подъезд со своей коляской. Наехав колесом на ноги раненого, она сказала ребенку, что, пожалуй, они еще немного погуляют, потому, как погода стоит на улице просто замечательная.
Я набрал номер, продиктованный барыгой, и передал сообщение, что Лепехе срочно нужна помощь, а также сообщил номер телефона, по которому оптовый торговец смертью будет еще, как минимум, тридцать минут. Я прекрасно понимал, что на телефонном номере, куда мы позвонили, сидит диспетчер, который за три копейки передает сообщения дальше, но информация — это всегда информация и лишней она не бывает.
Пока Лепеха сосредоточенно передавал сообщение, за его спиной, на улицу, выскользнул Тимофей, показав мне знаками, что скорую и милицию он вызвал. И действительно, «скорая помощь» приехала быстрее всех, с моей помощью погрузила пострадавшего в машину и умчалась, включив синюю «мигалку» над крышей.
— Ну кто-бы сомневался⁈ Господин Громов, агент всех разведок, с лицензией на убийство, снова решил пострелять людей в нашем несчастном Дорожном районе. — Следователь районной прокуратуры, и, надеюсь, все еще мой добрый приятель, Кожин Евгений Викторович замер в дверях подъездного тамбура.
— Добрый день, господин следователь. — скромно ответил я.
— Пострадавший где?
— Скорая увезла незадолго перед вами, господин следователь…- я всеми силами изображал смирение.
— И что у нас на этот раз произошло? На тебя опять напали, пытались оружие отобрать?
— Вы не поверите, господин следователь, но, в точности все так и было. Человек ухватился за ствол моего оружия, и мне ничего другого не оставалось, как произвести выстрел. Уверен на все сто процентов, что на затворе моего пистолета вы обнаружите следы его пальцев, а на его руках — остаточные следы пороховых газов…
— Ну допустим, гражданин Громов, следы я обнаружу…- следователь мотнул головой, замершему на пороге тамбура, эксперту ЭКО Дорожного отдела и тот, аккуратно приняв у меня оружие, принялся рассматривать поверхность затвора, встав под мутной лампочкой и помогая себе мощной лупой.
Наконец криминалист уверенно кивнул головой и пристроив пистолет тут же, на большом конверте, принялся возиться со своими «волшебными порошками».
— А скажи, что здесь делает этот симпатичный молодой человек, пристегнутый наручниками к перилам? Сейчас только там понятого можно удержать на время проведения осмотра места происшествия?
— Вы так смешно шутите, господин следователь. Знал бы, что вас встречу, не тратил бы деньги на концерт «Аншлага». А этот молодой человек — свидетель, который подтвердит, что пострадавший напал на меня первый, после того, как я представился сотрудником милиции…
— Он все врет! — заорал Лепеха, который уже понял, что отпускать его ни за какие деньги я не собираюсь: — Я этого мужика, которого застрелил этот придурок, вообще не знаю. Этот урод хотел меня ограбить, пистолет навел, а мужчина вступился, и этот, якобы, милиционер, его застрелил, прямо в живот ему выстрелил. Не отдавайте ему пистолет, а то этот псих всех тут перестреляет!
— Да, Громов, я всегда знал, что ты низко падешь, но не ожидал, что настолько… Людей по подъездам грабить с табельным оружием⁈ Фу, быть таким, Громов, фу!
— Ладно, Евгений Викторович, давайте начинать. Я сейчас понятых приведу…
— Павел…Павел, ты гражданина этого убери, он мне мешает…
— Евгений Викторович, я надеялся, что вы в процессе осмотра места происшествия грамотно изымете у гражданина сумку, которая надета у него под курткой…
— И зачем? — озадачился старший следователь районной прокуратуры.
— Есть обоснованные подозрения, что в сумке находиться крупная партия наркотиков, из-за которых на меня пострадавший гражданин и пытался напасть.
— Да? — Женя задрал голову к закопченному потолку и замер на пару минут, видимо вспоминал соответствующую статью уголовно-процессуального кодекса.
— Нет, Паша, никак не получится. Вот ежели это был труп гражданина, то я бы его с удовольствием осмотрел, а живого человека…
— А давайте вы мне вернете пистолетик и на пару минут выйдите, а потом зайдете и у вас будет, что осматривать…
Ну любой нормальный человек, с нормальным чувством юмора должен понимать, что это обычный профессиональный стеб, но Лепеха задергался, пытаясь выдернуть руку из кольца наручников и выкрикивая что-то непотребное, типа «ненавижу ментов позорных», так что мне пришлось ухватить его за вторую руку, не давая расстегнуть куртку.
— Женя, а где твой опер? — барыга так неистово дергался, пытаясь вырваться из пут, что мне казалось, что я на каком-то западном родео, и меня сейчас сбросит со спины разъяренный мустанг.
— Да там, на улице, девушка с маленьким ребенком, какие-то показания ему хотела дать…
— Какие девушки! Зови его скорее! Братишка. А ты не смог бы мне снять процесс изъятия, ну чтобы совсем все по уму было? Я тебе за кассету денег заплачу, сколько скажешь…
«Братишка», оператор из городской прокуратуры, хотел сначала обидеться, но встретившись взглядом со старшим следователем, мрачно буркнул мне цену… не знаю, что это за золотая у него кассета. Во всяком случае, снимать мою свадьбу я этого типа точно не позову.
В подъезд ворвался еще один мой старый знакомец — опер Коробов Антон, у которого, как всегда не оказалось с собой папки с бланками, но «выцыганив» чистую бумагу у эксперта, он вполне профессионально организовал понятых и под видеосъемку, наконец снял с Лепехина небольшую спортивную сумку. Стоило Антоше, под пристальными взглядами понятых и воплями Лепехи, что сумку ему подбросили, расстегнуть молнию, все волнения, что я зря подстрелил мужика у меня исчезли — в сумке лежал увесистый пакет в знакомой мне упаковке — точно такой-же достался мне несколько месяцев назад, когда мы с Максимом Поспеловым перехватили курьеров из Средней Азии.
Пакет вскрыли, и понятые подтвердили, что в нем упакован порошок цвета слоновой кости. Мне кажется, пенсионерки, что присутствовали при личном досмотре гражданина Лепехина были крайне разочарованы, когда Коробов, вместо того, чтобы слизывать с кончика ножа белый порошок и сразу дать заключение о его качестве, стал писать какой-то запрос на проведение экспертизы.
Наконец осмотр и изъятие были завершены, дубинку со следами пальцев подстреленного гражданина, что я аккуратно вытащил из его куртки и положил на ступеньки лестницы, изъяли, и прокуратура вместе с опергруппой и, впавшим в прострацию, Лепехиным погрузились в райотдельскую дежурку и покатили в РОВД, и я смог тоже покинуть подъезд.
— Там машина приехала, три человека в ней, ждали, пока менты выйдут и уедут, и поехали вслед за ними…- сбивчиво доложил мне, возникший, как будто из пустоты, Тимофей, ныряя в мою машину: — Номер запиши, пока я не забыл, а то память совсем плохая стала…
— Ну что, брат, мы сегодня дело сделали, держи — я сунул Тимофею пакетик с его «гонораром»: — Надеюсь, ты сегодня все это в себя не загонишь и в понедельник будешь готов к работе.
Я высадил агента на подходе к РОВД, припарковал машину за углом, и накрыв голову меховым капюшоном, зашел в здание РОВД. Машина, с номерами, что надиктовал мне Тимофей, стояла напротив окон дежурной части. В машине сидели три человека, по внешности которых было трудно понять, к ментам или бандитам они относятся. Но я бы поставил на первых. Двое неотрывно смотрели на комнату дежурного, третий, на заднем сидении, сидел, опустив голову вниз, то ли спал, то ли что-то читал.
В дежурной части было не протолкнуться — в центре комнаты стоял раскрасневшийся опер Коробов и с шутками- прибаутками рассказывал, как он изымал хитро спрятанный под одеждой у барыги рекордный вес «герыча». Опечатанный пакет с постановлением о проведении экспертизы неприкаянно лежал на столе дежурного, в бесплодном ожидании, когда найдется свободная машина, чтобы ехать на северную окраину Города.
Я зашел сзади и шепнул на ухо дежурному по РОВД капитану Кулакову:
— Степаныч, я наркоту на экспертизу повез…
— Ага, давай только недолго, вызовов полно… — мне кажется, что Иван Степанович даже не осознал, что пакет с белым порошком со стола взял не водитель «дежурки», что сердито прихлебывал чай в комнате отдыха, злясь на весь свет, что его послали в далекий рейс, а он собирался утром слить пару литров бензина в личные «жигули»…
Почему я так сделал? А не нравились мне ребята из серой «девятки», что «пасли» наш РОВД, очень не нравились. И дело даже не в том, что я подозревал в чем-то пожилого старшину, который десятки раз возил меня на места происшествия, в меру ленивого, в меру прижимистого, в общем, милицейского «предпенсионера». Просто, в последнее время что-то изменилось в милицейском братстве. «Городские» гаишники принялись усиленно тормозить машины УВД, придирчиво проверяя путевые листы, талоны технического осмотра и огнетушители. Уверен, что парни в «девятке» с городскими или областными «ксивами», обратятся к экипажу ГАИ, и пока наш водила будет в машине инспекторов отбиваться от перспективы выговора за недостатки «дежурки», истинные или мнимые, можно пакет с наркотой из салона умыкнуть, или заменить на похожий, с высококачественным крахмалом. И тогда получится, что я стрелял в гражданина без всякой причины… Да меня после такого не просто уволят, а закроют в психушке, а ключ выбросят, несмотря на дубинку с пальчиками нападавшего по совокупности заслуг, так сказать.
До новенького здания экспертно- криминалистического управления УВД я добрался за тридцать минут, сдал у отдел экспресс-анализов наркотических веществ пакет и направление, попросил у дежурного разрешения воспользоваться телефоном, посредством которого узнал, что машины, что стояла напротив здания РОВД со странными пассажирами, по учетам областного ГАИ не числятся. А вот, кстати, и они, в машине, которой нет, въезжают на стоянку экспертного управления. Честно говоря, без пистолета, который у меня изъяли, я геройствовать не собирался, поэтому спрятался в туалете для посетителей.
Гулкие шаги далеко разносились по, пустому в выходной день, зданию экспертного центра. Уверенный голос спросил у дежурного, привезли ли наркотики из Дорожного РОВД, на что дежурный ответил утвердительно, но, к экспертам посетителя не пустил. Значить, у ребят есть удостоверения, но не настолько крутые, чтобы чувствовать себя здесь по-хозяйски.
— О, вы здесь! — дежурный удивился, когда обнаружил меня перед своим столом: — А я собирался в Дорожный звонить, чтобы за результатом приезжали…
Мне сунули на подпись журнал и акт исследования, из которого следовало, что в представленном на исследование пакете, опечатанном по всем правилам и скрепленным подписями оперативного работника и понятых, был обнаружен героин массой шестьсот три грамма.
— Вас тут ребята спрашивали, из городского управления, наверное. В раскрытие записаться хотели… — улыбнулся дежурный: — Я им сказал, что вы уже уехали…
— Да, живот прихватило, наверное, от волнения…-улыбнулся я: — А вы не запомнили, откуда ребята?
— Нет…- дежурный задумался: — Написано, что «городские», а отдел… какая-то аббревиатура длинная была. Я не запомнил…
— Ну, все равно спасибо…- я убрал заключение эксперта в пластиковый файл, сунул его в непрозрачный пакет и двинулся на выход… Хорошо, что сообразил выглянуть в окно, прежде чем вываливаться на стоянку… Напротив моего «Ниссана» стояла серая «девятка», с государственными номерами, которых нет. Не знаю, что хотели мне сказать парни из этой машины, но я решил с ними не встречаться, во всяком случае, сегодня, поэтому, выйдя от «криминалистов», зашел за здание и просто перемахнул через забор, оказавшись на территории теплоэлектростанции, которую я покинул через проходную, предъявив охране пропуск-вездеход, который у меня имелся, как у помощника директора энергетического предприятия, чьи ремонтные участки присутствовали практически на всех крупных энергообъектах области.
Прогулявшись до универмага «Торжественный» и съев там пару горячих пирожков с печенью, купленных у уличной торговки с большими термосами, я вернулся к Центру экспертиз, и обнаружил, что таинственным парням ждать меня надоело, и они уехали.
В РОВД я не поехал — встретил автопатруль со знакомыми парнями из роты ППС, выкатившийся на маршрут, махнул рукой и, позубоскалив несколько минут, поминая общих знакомых, инфляцию, президента и любимую работу, попросил, с оказией, отдать заключение эксперта дежурному по РОВД, после чего поехал домой, выслушивать накачку от госпожи депутата, что очередной выходной уже кончился, и она вновь провела его дома одна.
Понедельник добрым не бывает, и это научно доказанный факт. Воскресенье я провел с любимой, реабилитируясь за субботу и, вроде бы, был прощен и даже обласкан. А понедельник…
Казалось, ничего не предвещало. Я залил кипятком странную субстанцию под названием «Кофе, три в одном», уселся за свой стол, в ожидании скромных похвал от руководства…
— Товарищи офицеры…- мне кажется, что оперу Клюквину просто нравиться считать себя настоящим офицером — слишком торжественно и громко выкрикивает он эту команду. В кабинет оперов зашли мрачные Максим, Марина Ильинична и, как хвостик за начальством, Наглый.
Начальство уселось за свободным столом, недовольно буркнуло «Садитесь»…
— Громов, встать!
По логике, хвалят, обычно, другим тоном, но я встал.
— Скажи, Громов, почему ты, в отличие от своих коллег, проигнорировал мое указание. что все выходят в воскресенье сто процентов и не появился на службе? Одембелел настолько? Почему прокуратура все воскресенье не может тебя найти? Почему по месту твоего жительства проживает посторонний и неадекватный тип, который всех посылает… в общем посылает? Громов, ты совсем с катушек слетел?
— Мне можно отвечать? — иронично спросил я.
— Будь любезен.
— По проживанию… — начал я с самого легкого вопроса: — Меня уже пытались убить по месту официального жительства, поэтому я там не живу. В квартире живет мой товарищ, бывший опер, потерявший здоровье на службе, которого наше доблестное МВД выкинуло на гражданку, без всякой компенсации…
— Громов, ты обязан, по приказу, ставить в известность руководство, где ты живешь…
— Обязан, а руководство обязано держать мое место жительства в секрете. А не в верхнем ящике дежурного по РОВД, в схеме оповещения, к которому практически свободный доступ. Относительно воскресенья — вы сами сказали, Максим Викторович, что мы работаем без выходных, если ничего не раскроем, я позавчера раскрыл… — я очень скромно улыбнулся.
— Что ты раскрыл, придурок⁈ — Максим ударил кулаком по столешнице:
— Человека подстрелил? Или ты считаешь, что если, вместо райотдельской дежурки скататься, отвезти наркотики на экспертизу, то будет считаться раскрытием? Так я тебя сейчас огорчу — нет, это так не работает. Надо преступника задержать и расколоть, тогда это считается раскрытием.
За спиной осуждающе зашептались коллеги. Уверен, вчера на час-два собрались здесь, после чего технично расползлись по своим делам, а сейчас, туда-же, негодуют…
— Я вам Максим Викторович доложу, а потом жду от вас извинений. Я позавчера, работая по территории, задержал нашего местного наркобарыгу Лепеху, который тащил к себе домой оптовую партию наркоты. С ним был охранник, который попытался отобрать у меня оружие. Охранник поехал на «скорой» в больничку, а у Лепехина, при понятых, изъяли шестьсот три грамма «белого». А теперь жду ваших извинений.
— А не пойти ли тебе Громов со своими фантазиями? Кстати, о Лепехине. Мне сегодня, все, кому не лень, вставляли по самые гланды. Это какой-то позор! Десять оперов по наркотикам всю неделю ни хрена не делают, зато «территориальщики» берут вес, который на всю область прогремел. И тут хитрожопый Громов пытается, пользуясь своим знакомствами с местными операми, в это раскрытие впихнуться. Так я тебя Паша огорчу — по всем сводкам прошли местные опера, вместе с начальником уголовного розыска и начальником криминальной милиции. Понял? А теперь давай, пиши рапорт на увольнение — мне маньяки, что граждан, среди бела дня, отстреливают без всякой причины в отделе не нужны.
— Я тебе, Максимка, так скажу…- меня понесло: — Если ты будешь целыми днями в кабинете, компании Марины Ильиничны блокбастеры по кабельному телевиденью смотреть, тебя и будут иметь по самые гланды все, кому не лень. Кто там попал в сводку — это, извини, ни моя проблема. Я не разу сводку не передавал, считая, что за это начальство деньги получает. А на сим, желаю здравствовать, а ты иди и разбирайся, как у тебя рекордный вес наркоты, с которым мы могли еще месяц «дуру гнать», увели из-под носа.
От накатившего бешенства хотелось кого-то убить. Так нагло у меня не уводили раскрытие еще не разу. Занятый мыслями о кровавой мести я даже не заметил, как дошел от нашего здания до крыльца РОВД. Дверь кабинета Антоши Коробова я открыл ногой… То, что она оказалась закрыта на замок, меня не обескуражило — от меткого пинка накладной замок сиротливо повис на единственном шурупе.
Стоило ворюге чужих раскрытий увидеть меня на пороге, как он подавился фразой, которую приготовил для наглеца, выбивающему двери служебного кабинета, лишь побледнел и коротко бросил команду выйти сидящему у стола мужичку самого уголовного вида…
— Паша, я реально не при чем! — видимо что-то в моем лице предвещало недоброе, потому как Антон вскочил с дивана, на котором сидел и перебежал под защиту канцелярского стола.
— А кто при чем⁈ — был бы я драконом, с удовольствием сжег бы на хер здесь все.
— Новый начальник УРа! Он спит и видит на кресло начальника криминальной милиции перескочить, поэтому достал уже всех. Сидит постоянно в дежурке и нас задрюкал. Прикинь, он даже у «пепсов» уличные раскрытия перехватить пытается. Они грабителя притащили, и если без вещи, то он наших пацанов заставляет сказать, что не подтвердилось участие фигуранта, а сам требует подельника найти, или шапку изъять, после того. как грабителя отпустили. Ну а на следующий день дает раскрытие, не по горячим следам, а по оперативным данным, и сразу кому-то в областной «управе» докладывает, у него там при дежурке кто-то служит. Ну и, на следующий день нашего начальника областной дежурный на утреннем селекторе хвалит, мол подчиненный ему уголовный розыск раскрыл сложное дело, и полковник наш молодец. А тому какой смысл при таких раскладах в разборки влезать и начальника розыска на место ставить? Он «пепсам» так премии кидает, чтобы мужики не забастовали, а командир роты ППС тоже новенький, ему сказали не скандалить, он рукой и махнул.
К концу рассказа Антона я уже остыл, поняв, что затевать сейчас скандал и идти по начальственным кабинетам, разбираться, смысла никакого нет. Если новый начальник «угла» зарабатывает очки служебного роста настолько нагло и неприлично, а начальник РОВД ему слова не говорит против, то любой мой шаг по восстановлению справедливости закончится пшиком, под знаменем «Одно дело делаем», «Уже поздно что-то менять» и прочей благоглупостью. Если только Максим не захочет что-то сделать, подключив свои связи в городском управлении…
А он и крыса прошлась по коридору, новый начальник уголовного розыска с высокопоставленным дядей за левым плечом… Или такие крупнокалиберные дяди за двумя плечами помещаются? Крыса бросила внимательный взгляд на нас, поморщилась недовольно узкой мордочкой и последовала дальше, посчитав несвоевременным задавать начальственные вопросы, почему дверной замок болтается в воздухе. И очень жаль. Я бы, с удовольствием, прищемил бы крысе ее длинный, крысиный хвост, благо, громкий скандал меня не пугал
— Ладно, Антон, ты не серчай за дверь, но только в следующий раз…
— Паша, да хочешь забожусь, что я не знал ничего? Меня в то раскрытие, вообще, пятым, последним вписали, и по факту уже сообщили, когда вся информация в ИЦ ушла…
— Паша. Зайди ко мне…- на пороге появилась следователь Юля, не помню ее фамилию, из новеньких, симпатичная девушка с замученными глазами: — Мне тебя по Лепехину надо допросить, а то он жалобами на тебя всех закидал, а я даже не знала, что ты там присутствовал…
— Пару лет назад я бы, наверное, сказал, что я тут вообще не при чем. Что официально задержание проводил, присутствующий здесь оперуполномоченный Коробов, но видимо уже старею, норов свой перестал показывать. Поэтому я встал, улыбнулся девушке и сообщил. Что я с удовольствием отвечу на все вопросы такого очаровательного следователя.
— Паша, я не поняла, как так получилось… — добрая девушка Юля, обрадованная, что я ей попался, сунула мне карамельку и стакан чаю: — Ты по делу не проходишь, а Лепехин пишет, что ты ему эту сумку с наркотиками подсунул.
— Интрига начальства… -я сделал глоток обжигающего чая — от непроклеенных окон тянуло холодом: — Как премию получать, так более достойные товарищи имеются, а перед прокурором отписываться — так и Громов сгодиться. В общем, записывай — я получил оперативную информацию, что гражданин Лепехин…
— Ну, сочувствую, Паша…- Юля протянула мне протокол допроса: — Но я тебе даже помочь ничем не могу. У нас в карточке на расследованное преступление даже нет графы, кто из оперативных работников его раскрывал…
— Да не надо ничего, Юля. — я расписался во всех положенных местах: — А копию кассеты, как у Лепехина наркотики изымал, я тебе завтра занесу, там убедишься, мог ли подбросить такой большой пакет с наркотой в спортивную сумку, которая у Лепехи была одета под куртку. Только прокурорского оператора, что вел съемку, тебе придется самой выискивать. Я его не знаю, и контактов не имею. Его прокурорский следователь Кожин с собой привозил.
— Слушай…-я обернулся к следователю: — А ты не знаешь, что там с мужиком, которого я подстрелил? В сообщении из больницы написано — неизвестный, в материалах, что прокуратура «заштамповала», тоже самое. Он же у тебя по делу, как свидетель или соучастник долен проходить. Он какие показания дает?
— Ни какие он не дает показания… — пожала узкими плечами Юля и у меня сердце ухнуло вниз.
— Что, умер, все-таки? — не скажу, что прям было жалко охранника наркобарыги, но, все же, живая душа.
— Не знаю. Он, пока был в реанимации, на контакт не шел ни с кем, а, когда его в обычную палату спустили, он ночью исчез. Дежурная сестра вышла, а когда вернулась, его койка в коридоре пустой оказалась. И никто ничего не видел.
— Спасибо…-механически произнес я, выходя из кабинета следователя. Это что-же получается? Есть материал, но нет заявления? И что будет делать мой приятель — следователь прокуратуры Кожин? А ведь еще наши должны провести служебную проверку по факту применения оружия? А человек, который единственно может заявить, что я был неправ, прострелив ему живот, «сделал ноги»… Какой интересный правовой казус.
На крыльце РОВД меня встречали. Две потрепанные жизнью личности, чей внешний вид не оставлял разнотолков в их пристрастии к запрещенным в гражданском обороте зельям.
— Слышь, начальник, ты Громов будешь? — серая, землистого оттенка рожа подозрительно зыркала по сторонам, как будто это был резидент нашей разведки и мы встречались глубоко в немецком тылу. В пяти метрах от крыльца РОВД, и десяти метрах от группы куривших милиционеров это было подозрительно вдвойне.
— Я тебя знаю?
— Главное, что мы тебя знаем. Мы слышали, что за серьезную информацию ты готов хорошего «сурового» отстегнуть?
Господи, это что за чучела, и кто им мог что про меня рассказать? На новом месте я подкармливал только Тимофея и… Тимофей никому ничего бы не сказал, он не дебил, а все остальные — это «голимое палево» и прямая дорога в тюрьму.
— Я вам, парни, могу предложить отстегнуть только посещение дежурной части РОВД, где установят вашу личность и, через три часа, выгонят пинками… — я ухватил обоих за рукава ветхих курток и стал подталкивать в сторону входа в РОВД. Ребятишки такого поворота сюжета не ожидали, да и сопротивляться в присутствии десятка сотрудников — так себе мысль, поэтому ребята лишь слабо упирались, и бубнили «Начальник, ты не прав».
Через час я почти убедился, что эти двое — не информаторы, а провокаторы. Вернее, кого-то они, безусловно, информировали, но не меня. Не бывают у таких антисоциальных элементов таких «чистых» биографий. Судимости то у них были, и не по одной, а дальше ребята превратились в образец гражданской доблести и полнейшего самоконтроля. Ни задержаний, ни приводов, просто мальчики –колокольчики. Видимо, работают на кого-то, и этот кто-то поставил на них «сторожок», чтобы если что, то сразу сообщали куратору. Такие, почти идеальные понятые или свидетели, которые дадут показания, к примеру, на меня, что я им продавал наркоту, или давал за услуги. А потом, прокуратура, делая вид, что можно бороться с наркотиками, но не касаться этого дурмана, возмущенно закроет меня лет на восемь, как обычного барыгу, не первую подобную историю я слышал. Осталось только выяснить, на кого работают эти ребята.
Дверь мне открыла плотная женщина в засаленной сорочке. Мазнув по мне взглядом, она посторонилась и не включая электрического света, удалилась в комнату, буркнув кому-то «К тебе, опять менты», поле чего взвизгнули старые пружины, принимая на себя массивное тело.
В квартире стояла плотная, почти влажная жара. Больше всего хотелось выскочить из вонючей квартиры и бежать подальше на холод и свежий воздух.
Худой мужичок, весь расписной выцветшими тюремными наколками, на цыпочках выскочил из глубины квартиры и, не включая свет, начал торопливо одеваться, прикрыв тонкую межкомнатную дверь. Ну правильно, пять часов утра, а в комнате спит чутким сном могучих статей женщина. А вдруг разбудишь, а она про принца сон не досмотрела? Могут быть болезненные последствия.
Видя, что мужик в бодром темпе одевается, очень тихо причитая, что надо было гражданину начальнику предупредить его, что с утра будет работа, он бы ждал меня уже на улице…
Я вышел из квартиры, стоя спиной к фигуранту. Очевидно, что спросонья, он меня не узнал и считает, что за ним приехал кто-то из курирующих его оперов…
Вышли на улицу, двинулись за угол и тут мужчина, по паспорту числящийся Кондратьевым Николаем затормозил…
— А мы куда гражданин… ты? Вы?
Тихо было вокруг. Старые, двухэтажные дома смотрели узкими черными окнами, даже вездесущие собачники отсутствовали — местный народ такими глупостями не увлекался. За старым дровяным сараем мы были, как на необитаемом острове, вдвоем, как на необитаемом острове.
— Узнал? Хорошо. Ответишь на один вопрос и свободен. Кто тебя ко мне послал?
— Слышь, начальник, ты что задумал…- мужик шагнул ко мне, но, услышав щелчок снимаемого предохранителя, остановился.
— Ты чего творишь? Я сейчас заору…
— Ори. Охрипшим порешь.
— Тебя моя баба видела!
— Она даже глаза не открывала, когда мне открывала… Ха! Смешной каламбур.
— Слышь, командир, скажи, что тебе надо…- Кондратьев тяжело опустился в снег тощим задом: — Что за беспредел?
— Ты вопрос мой слышал? Говори и разбегаемся…
— Да от пацанов слышал, информацию вкусную хотел тебя скинуть, а то говорят, что у тебя «герыч» неразбавленный есть…
— Я вижу, что разговор у нас с тобой не получается. — я, не убирая пистолет, второй рукой достал бумажный сверток из газеты бесплатных объявлений и вытряхнул из него корявую тюремную заточку, исполненную неизвестным рукоделом из треугольного напильника и черной матерчатой изоленты.
— Подними. — я кивнул на корявую рукоятку, торчащую из наста.
— Ты что творишь? — Кондратьев в панике отступил назад, подальше от зловещей заточки и уперся спиной в стену. Расслабился на воле, да под «красной крышей», Кондрат, а ведь на зоне, попав туда по двести шестой статье, за банальное хулиганство, принял черную масть, «актив» резал, в тюремном бунте активно участвовал, что ясно показывает его послужной список, который, при всем желании, уже не спрячешь.
— Ты же мент, ты же не душегуб какой? — торопливым говорком, продолжал совестить меня, жулик, внимательно отслеживая мою реакцию… А я просто направил ствол пистолета на худощавую фигуру.
— Все. все! Не стреляй, осознал, ты крутой…- Николай старательно отводил глаза и подняв руку, как бы отгораживался от меня в защитном жесте: — Весь расклад тебе даю, раз так закрутилось. Я с операми из городской управы работаю, Гелаев и Колбасов. Они мне сказали с тобой поработать, сливать тебе информацию, которую мне сказали. Я корефана взял, Леху Шестакова, мы с ним на второй зоне вместе отбывали, в близких были. Только он в последнее время вконец «исторчался». Ну все, я тебе начальник весь расклад дал, если что еще надо — спрашивай.
— На хрена я нужен твоим операм?
— А я не знаю, начальник…- Кондратьев попытался улыбнуться щербатым ртом: — Они мне не докладывают. Только я им должен по жизни, поэтому мне что скажут, то я и делаю.
— Вчера доложился, что я с тобой дел иметь не хочу?
— Не, не успел. Денег на карточке нет, как оказалось.
— Какой у них номер телефона? — я запомнил три последние цифры, а первые были одинаковые во всем УВД.
— Какую информацию ты должен был мне слить?
Жулик напрягся — видимо, все его нутро протестовало против благотворительности.
— Так это…мне сказали, у тебя это… «белого» просить…
— Я тебя уговаривать не буду. Скажешь, что белого у меня не было, обещался в следующий раз дать, если наводка будет в цвет, и никак иначе… — я не знал, нужна мне эта информация или нет. С одной стороны, это стопроцентная подстава, а с другой стороны, любая информация дает пищу для ума и материал для рассуждений.
— Есть коттедж один, там пацан- студент живет с родителями, вот у него в комнате этих наркотиков просто завались. Можно взять пацана за жопу, а через него и родителей напрячь…
Боже ж мой, какая примитивная ловушка. Уверен. что у родителей пацана, которые, при любой поверхностной проверке, окажутся богатыми коммерсантами, у которых денег куры не клюют, как только я попробую их немножко пошантажировать, найдется какой-то дальний родственник, на очень хорошей должности в правоохранительных ведомствах, который от меня мокрого места не оставит, чтобы потрафить родным человечкам.
— Пацан сам «банчит»?
— А? Нет, пацан сам не торгует, он друзей угощает…
— Не поверишь, мне это совсем не интересно. Правда. –я злорадно улыбнулся: — Так, своим кураторам и передай. Мол, так и так, Громов сказал, что эта тема ему не интересна. Все понял? Н давай, поеду я, может быть хоть пару часиков успею поспать.
— Паша, вчера начальник так орал на тебя, после того, как ты ушел… — один из оперов, задыхаясь от восторга, еле слышно, шептал мне информацию, в то время, как я примостившись на четырех, расставленных в ряд, стульях, пытался урвать у сна еще десять минут.
— Товарищи офицеры…
— Да чтобы тебя…- окончание ругательства, которое я произнес вслух, Максим и его заместительница., безусловно, слышали, но…
— Громов, там человек пропал, которого ты подстрелил, надо найти… — не поднимая на меня глаз, записал Максим мое задание в свой ежедневник.
— Ну, раз мне больше делать нечего, то я поищу… Как его зовут, кстати, кого искать?
— А я откуда знаю, как его зовут? — пошутил начальник, вызвав хихиканье у подчиненных: — Я же в него не стрелял.
Вероятно, я мог попытаться поскандалить, потребовать данных на фигуранта розыска, но я только покладисто кивнул.
— Как скажете, Максим Викторович. Если вы сказали, то будем искать…
— Не искать, а найти, Громов! Мне нужен результата! — с пол оборот, завелся начальник нашей группы.
— Да понял я, понял. Разрешите выполнять? — я вскочил, изображая острое желание бежать и выполнять волю, пославшего меня начальника.
— Иди… — буркнул Максим, и уже, когда казалось, дверь кабинета за мной захлопнулась, добавил в полный голос: — Придурок.
И опять я сдержался, а и поехал исполнять неуклонную волю начальства. Сначала в больницу, где, в камере сестры- хозяйки хранились, в большом полотняном мешке, вещи сбежавшего из больница охранника, ну а потом собирался посетить городское управление внутренних дел, разузнать все о моих новых доброжелателях, Гелаеве и Колбасове, готовых безвозмездно делится со мной оперативной информацией.
Перетряхивание заскорузлых от засохшей крови, воняющих вещей подстреленного мной охранника, ничего не дало, кроме «счастливого» автобусного или троллейбусного билет, лежащего в брючном кармане. На вопрос старшей медицинской сестры — когда мы заберем эту кучу протухших тряпок, я только развел руками. Я, как подозреваемый по материалу, вряд ли вправе изымать эти вещи и везти их следователю.
Следующим пунктом моего маршрута было здание «Городэнерго», где, в поте лица трудился в отделе инвестиций один инженер, который задолжал мне разрешение на подключение к коммуникациям нашего с Ириной семейного гнездышка.
Служебным удостоверением на входе я светить не стал, позвонил от охраны по внутреннему телефону и попросил к «трубочке» моего должника.
Поняв, кто его добивается, мой собеседник сухо сообщил, что он спустится ко мне через пять минут.
— Здравствуйте…- я, широко улыбаясь, шагнул навстречу инженеру: — Я тут пришел узнать…
— Идите за мной. — мужчина обошел меня, как прокажённого, и выскочив на улицу, не оглядываясь, двинулся за угол. Мне ничего не оставалось, как, как двинуться следом.
Судя по насупленному виду моего визави, ничего хорошего сообщать мне он не собирался.
— Слушай сюда…- преувеличенно агрессивно начал он, сжав кулаки и шагнув мне навстречу. Может быть я и испугался, если бы не слышал рассказ Брагина, как они со своим приятелем на раз-два вывернули этого человека наизнанку.
— Громов, а вы что здесь делаете? — на крыльце моей альма-матер стояла методист нашего студенческого курса: — Решили по второму кругу поступать или насчет кандидатской узнать? Если насчет кандидатской, то вам в Томск надо ехать.
— Доброе утро, Елизавета Степановна. — почтительно поклонился я: — С аспирантурой пока недосуг, надо на жизнь зарабатывать. Вот, приехал в «Городэнерго», вопросы к ним возникли.
— Не связывался бы ты с ними, Павел. Все они сволочи и вымогатели. — женщина сердито обстучала налипший на сапоги снег и зашла в помещение университета.
— Полностью с вами согласен, Елизавета Степановна…- пробормотал я: — сволочи и вымогатели…
— Так что вы имеете мне сообщить, уважаемый? — я снял очки с простыми стеклами и неторопливо сунув их в футляр, повернулся к инженеру: — Я весь внимание.
С некоторых пор слово «уважаемый» приобрело ровно противоположное значение, и мой собеседник это прекрасно понял.
— Я так и знал, что это вы организовали! — инженер ткнул пальцем в вывеску на входе: — Это вы этих уголовников подговорили! Это точно ваши связи! Вам, юристам, лишь бы порядочного человека…
— Короче, порядочный человек! –оборвал я стенания «честного» инженера: — Я не знаю, о чем ты сейчас говоришь, да мне и не интересно. Я тебе отдал деньги, будь любезен, выполни что обещал.
— Я деньги не получил, и я знаю, что это твои бандиты меня ограбили — окрысился инженер: — Пока ты мне не принесешь деньги…
— Знаешь, мне на эти деньги проще купить парочку обрезов и прийти к тебе домой. — я ткнул пальцем в грудь собеседника: — Три дня тебе на все — про все. Дальше я ждать не буду…
Ударив инженера в плечо, я двинулся прочь.
— Я на тебя сегодня заявление ментам напишу. В шестом отделе окажешься, там посмотришь, каково это!
Какой-то невезучий день сегодня, честное слово.
По какому-то неведомому мне капризу, все двери в служебные кабинеты городского управления были открыты нараспашку, то ли начальство любило контролировать, чем занимаются подчиненные, или еще какая гениальная задумка руководства, а с другой стороны, чужие здесь не ходят, заявителей не бывает, только жалобщики, а с ними разбираются на первом этаже, за специальным столом, возле постового. А на всяких разных, «с земли», которые заезжают иногда в отдел кадров или на «вздрючку» к начальству, так кто на них внимание обращает. Стоит такой дурачок с папкой наперевес, смотрит восторженно на доску с фотографиями лучших сотрудников, так и пусть стоит, жалко, что ли… Если что, это я стоял, как дурачок, со служебной папкой подмышкой, с преувеличенным вниманием изучая всякую разную наглядную агитацию, украшавшую стены управления. За это время я изучил личный состав отдела уголовного розыска, в котором несли свою нелегкую службу оперативники Гелаев и Колбасов, молодые, симпатичные парни, даже помладше меня с виду, веселые, подвижные, увлеченные своей работой. Гелаев был кавказцем, темноволосым красавцем с большими черными глазами, обрамленными густыми ресницами, одетый очень дорого и имеющий «большой джентельменский набор» — толстую цепь, крупную печатку с зеленым камнем и широкий браслет желтого металла. Колбасов же был типичным русаком, без золота, но, судя по одежде, без материальных проблем. В свете того, что наши районные опера получив зарплату с задержкой в два месяца, просто раздавали долги и начинали занимать по новой, оставалось только радоваться, что некоторые правоохранители могут жить вполне самодостаточно. Ну а так, в принципе, приятны парни, без видимых следов злобы, агрессии или порока. Было желание подойти в курилку, которую оборудовали между этажами, представиться, задать вопрос в лоб — парни, какие у нас с вами проблемы? Какая собака между нами пробежала? Кстати, серая «девятка», которая давече «паслась» возле РОВД, спокойно стояла на служебной стоянке воле городского управления, только номера у нее были совсем другие.Уверен, что по учетам ГАИ я эти номера тоже не смогу пробить.
Оставив свою машину у большой парковки Энергосбыта (на милицейскую пускали только своих, «городских») я решил добежать до троллейбусного парка, показать там, найденный в вещах пропавшего из больницы раненного, бумажный билетик.
В троллейбусном парке сначала общаться со мной никто не хотел. Пришлось пугать девчонок из бухгалтерии вызовом на допрос, а, в случае неявки, принудительным приводом, с доставкой в вонючем «собачнике» милицейского «бобика». Через час двадцать мы с барышнями вполне мило общались между собой, мне даже дали пару шоколадных конфеток из коробки «Птичье молоко» и чашку чая, пока смешливые бухгалтера звонили коллегам из трамвайного депо.
— В общем так, Павел…- передо мной на стол лег черновик какого-то документа, на оборотной стороне которого были записаны нужные данные: — Билеты этой серии получил кондуктор трамвая номер одиннадцать, и судя по записям, бобину с билетами она распаковала неделю назад, на конечной остановке «Голдовский холм».
— О! У вас даже так все учитывается? — поразился я.
— Ну да, тут же постоянно с билетами разная кутерьма происходит. Кто-то ездит на одном билете несколько дней, то кондуктор с водителем маленький гешефт делают — сами билеты заказывают в типографии и продают. В общем, все приходится учитывать. Ну все, мы вам помогли? Не будете нас забирать в отдел, а то у нас годовой отчет скоро.
К окончанию рабочего дня в городском управлении я успел тютелька в тютельку. Сначала из здания побежали озабоченные тетеньки-следователи и прочие кадровики, с пакетами и сумками наперевес, потом стала разъезжаться забитая машинами парковка — майоры и подполковники садились в разномастные автомобили, долго прогревали, окутывая стоянку облаком выхлопных газов, после чего выкатывались через поднятый шлагбаум разъезжались по своим личным делам.
Мои фигуранты подошли к машине около семи часов вечера, когда служебная стоянка практически опустела. Неторопливо прогрели машину, удачно свернули на мою улицу, где я их и подхватил… А потом эти черти прицепили на крышу синюю мигалку и выскочив под «красный», свернули в сторону улицы Генерала-танкиста, и насмешливо мигнув мне стоп-сигналами, скрылись в вечерней темноте.
— Привет. — пахнущие клубникой губы Ирины коснулись моей щеки, и девушка чуть поморщилась: — Какой колючий.
— Милая, мы из дома утром вместе вышли. Приедем домой — побреюсь. — я навалился на огромные и тяжелые входные двери мэрии и распахнул их перед своей спутницей.
— Ты сегодня не поздно. — Ира подхватила меня под руку, осторожно спустилась с высоких ступенек, помахала рукой экипажу ГАИ, что даже вечером охраняли стоянку у мэрии, я же скорчил парням злобную рожу. Два раза ругался с ними, когда эти продавцы полосатых палочек пытались доказать мне, что здесь моя «ксива» не котируется.
— Да и ты сразу вышла. — я распахнул дверь машины, и Ирина легко скользнула в теплый салон. В их депутатской богадельне наконец провели довыборы, собрали кворум, выбрали дяденьку, про которого была договоренность, что он будет мэром Города, и распределили депутатов по комитетам. Ира не зря крутилась, как белка в колесе — несмотря на всё противодействие в комитет по бюджету она попала, естественно, рядовым членом, и сейчас целыми днями сидит над проектом городского бюджета.
— Что нового? — я крутанулся по площади Вождя и направил машину в сторону Универсама, в подсобном помещении которого меня, с Димой Ломовым, в свое время, чуть не застрелил вооруженный налетчик. Сейчас торговая точка превратилась в шикарный магазин, в котором полки ломились от продуктов со всего, буквально со всего мира. Цены, конечно, были весьма европейскими, но теперь вдвоем мы могли себе позволить.
— Паша, это не наш дом там темнеет… — девушка ткнула пальчиком в блеющий отделочным кирпичом, одноподъездный дом. И какой чёрт дернул меня свернуть на улицу Октябрьского переворота.
— Ну, почему темнеет. Видишь, на пятом этаже окна светятся? Там люди живут…
— Значит и мы можем заселиться? — темные глаза уставились на меня и густые ресницы, как черные крылья бабочки — траурницы дважды взмахнули.
— Нет, мы не можем, пока не можем. Там живут те, у кого вообще негде жить. Они таскают воду на пятый этаж из подвала соседнего здания, ходят в туалет-будку вместе со строителями…
— Но мы же, тоже, ходим в будку…
— Ира, ну не начинай, я работаю над этим…Хочешь, можем квартиру снять?
— Не хочу. Хочу свое, чтобы никаких любопытных соседей и хозяев, которые раз в неделю, по утрам воскресенья или субботы, приходят нас проверять…
— Скоро будет. Ты, кстати, не против, завтра утром пораньше на работу поехать?
— Да хоть в шесть утра. У нас сейчас слушанья в комитете по бюджету, а я даже в половине вопросов не разобралась…
— Ничего, придут и объяснят…
— Так и хотят, целыми днями, работать не дают, и у каждого добрый совет и свое виденье, на что деньги лучше потратить, и какие статьи расходов порезать. Я уже начала на пару часов дверь кабинета запирать изнутри, так они стоят и под дверью ждут, так неудобно открывать потом…
— А ты говори, что у тебя было совещание, по телефону, а постоянные посетители все время обрывают нить разговора…
Голодные псы встретили нас громким лаем, а потом, когда мы ввалились в дом, принесли подарок- рукав от чьей-то старой телогрейки. Видимо, очередной люмпен пытался обнести наш дачный домик, выглядевший достаточно зажиточно. Вроде бы крови на рукаве не было, как и во дворе — просто ветхий рукав ватной телогрейки, на гнилых нитках. Поэтому, оставалось только надеяться, что незадачливый воришка отделался легким испугом.
Мы покормили собак, перекусили копченой скумбрией под светлое пиво, протопили печь и легли спать, радуясь тишине за окнами, друг другу и тому, что завтра будет новый день, который будет нескучным, как и все это время.
В шесть часов мы конечно не выехали, но в половине седьмого, покормив собак и выпустив их во двор, благо, день обещался быть не морозным, мы выехали от ворот дачного общества.
В семь часов утра я высадил Ирину у парадного входа в мэрию, получил от невесты воздушный поцелуй и помчался на окраину города, где неделю назад, с вероятностью в сто процентов, кондуктор трамвая одиннадцатого маршрута Нина Осиповна «обилетила» пассажира, который четыре дня назад словил пулю в живот из моего табельного оружия (который, кстати, мне до сих пор, так и не вернули).
— Здравствуйте. –я дождался, когда на платформу из салона трамвая выйдет единственный пассажир, и шагнул внутрь, держа перед собой раскрытое удостоверение и фоторобот сбежавшего из больницы охранника: — Я из уголовного розыска. У вас вчера ваша контора билетом интересовалась, так я в продолжении этой темы. Посмотрите, пожалуйста, на этот фоторобот и скажите, может быть вы запомнили того мужчину? Он такой здоровенный, больше двух метров, атлетического телосложения…
С лязгом отъехала в сторону дверь в кабину вагоновожатого и, выглянувший оттуда, злющего вида мужик с густыми черными усами, переходящими в бакенбарды, что вышли из моды лет десять назад, требовательно протянул ладонь к листу с фотороботом.
Между кондуктором и водителем трамвая проскочила какая-то искра. Нина Осиповна, дама лет сорока, с обесцвеченными волосами, собранными в высокую прическу «хала», отвела глаза в сторону и твердо сообщила мне, что такого мужчину она в своем трамвае не помнит. Усатый мрачно вернул мне лист и закрыл дверь, вернее, не закрыл, а прикрыл, оставив заметную щель, после чего напряженно уставился в лобовое стекло, видимо, ловя оттопыренными ушами каждое слово.
— Давайте, Нина Осиповна, сядем там, где поудобнее и я у вас, по данному поводу, объяснение возьму, мол, ничего не видела и никого не узнаю.
Я мотнул головой, приглашая кондуктора следовать за мной, ближе к хвосту вагона.
— Ну рассказывайте, он не видит. — Нину Осиповну я посадил спиной к кабине трамвая.
— Я же сказала, что не знаю…
— Нина Осиповна, я так и напишу, что вы ничего не видели. А что, что вы мне расскажите, я никому не скажу.
— Ладно. Я этого мужчину видела примерно раз в неделю, он на улице Князя Таврического живет. Фактурный такой мужчина, одевается всегда хорошо и пахнет вкусно. А еще у него здесь, на плече татуировка такая интересная, там парашют и цифра семь внизу нарисована.
— Подписывайте, Нина Осиповна, здесь и здесь. Очень жаль, что вы ничего не видели. И подскажите еще, а вы этого красавца в одно и тоже время видели, или он с вами в разное время ездил?
— Да вроде в разное, и не каждый день. А выходил он всегда у районной милиции. И чтобы обратно на трамвае приезжал –я такого ни разу не видела.
— Спасибо вам, вы очень помогли. Больше я вас не побеспокою. — одними губами прошептал я, а вставая, громко произнес: — Вот вам визитка, если что-то вспомните, позвоните, обязательно.
Салясь в машину, я успел заметить, как из открытой передней двери трамвая вылетела в снег мятая бумажка, очень похожая на мою визитную карточку.
— Ох…и не встать. — Только я сказал я, открывая дверь кабинета оперов. Ау на, оказывается, гости — просторный зал забит до отказа, видимо коллегами.
Густая толпа мужчин подпирала стены и оккупировала все стулья и диваны, а, на оставшейся свободной, середине кабинета, старший лейтенант Кошкина Марина Ильинична со своим спаниелем показывала фокусы по выборке. Сейчас пес обнюхивал пятерых добровольцев, построенных в шеренгу, видимо, разыскивая какой-то, спрятанный у парней, предмет.
— Громов, ты где был? — дернул меня за рукав Максим Поспелов, с трудом протиснувшись ко мне.
— Ты же дал команду установить и разыскать мужика, что с раной в животе из больнички сбежал.
— Ну и что, установил, разыскал? Надеюсь, что он уже в дежурке?
— Максим, это ты так шутишь неудачно? — разозлился я: — Пойдем, в твоем кабинете поговорим. Это, вообще кто? Рабочие с подшефного завода?
— Вообще-то, это наши коллеги, с городского управления, попросили организовать занятия по применению собак в розыске наркотиков. А у меня в кабинете уборщица полу мет. Давай рассказывай, кто такой и где сейчас этот мужик, а то мне на совещание к начальнику РОВД надо бежать, и про этого бегуна меня обязательно спросят.
— Мужика видели много раз, когда он по утрам садился в трамвай на конечной остановке «Голдовский холм». И видели, что он к остановке выходил с улицы Князя Таврического…
— Скажи, Громов. вот что ты мне сейчас заливаешь? И ты хочешь, чтобы я с этой информацией пошел к начальнику РОВД? Да меня там на смех поднимут. Откуда ты вообще эту улицу взял? Где он, вообще располагается? Свидетель, который его видел — допрошен?
Я хотел рассказать Максиму про «счастливый» билет, про девочек из бухгалтерии и кондукторшу с ревнивым вагоновожатым, про улицу частных домов, на которой живет от силы человек двести от силы, про десантную татуировку на плече фигуранта с номером подразделения, возможно, прославленной седьмой воздушно-десантной дивизии, когда почувствовал тяжелый взгляд, направленный мне в затылок. Я обернулся и обнаружил буквально в метре от себя, смотрящего на меня в упор, опера Гелаева. Встретившись со мной взглядом, кавказец широко и искренне улыбнулся. Я завертел головой и обнаружил, что второй фигурант моего розыска — оперуполномоченный Колбасов, по странному стечению обстоятельств, сидит за моим рабочим столом и, чуть приоткрыв выдвижной ящик, что-то старательно впихивает вглубь стола.
— Громов, ты вообще меня слушаешь?
— Извини, Макс, задумался.
Я тебе не Макс, а Максим Викторович. Я даже не собираюсь докладывать начальству вот эту пургу, что ты мне пронес. Тебе двое суток, и этот неизвестный мужик должен сидеть в кабинете прокурорского следователя, или ты пойдешь искать работу в народном хозяйстве. И только попробуй не явись на вечерние или утренние разводы.
Старший лейтенант милиции Поспелов, обдав меня на прощание презрительным взглядом, принялся проталкиваться к выходу, а оперуполномоченный Гелаев улыбнулся еще шире, продемонстрировав крупные белые зубы протянул мне руку:
— Начальство везде одинаковое, да? Миша.
— Миша? — я пожал крепкую мозолистую кисть человека, не чурающегося «железа».
— Максуд, но проще для вас — Миша.
— Паша, приятно.
— Громов, чем планируешь сегодня заниматься?
— Максим Викторович, вы вчера сами дали мне двое суток, чтобы найти подстреленного мужчину. Вот и планировал его искать…
Макс, нахмурив светлые бровки смерил меня тяжёлым взглядом, от которого я должен был проникнуться:
— Громов, я тебе хочу объяснить один раз и больше мы к этому вопросу возвращаться не будем, если ты конечно хочешь служить в нашем отделе. Здесь все парни нацелены на общую задачу, на общий результат. У нас каждый человек на счёту. А этот мужик, он по сути, твое личное дело, твой личный интерес. Ты должен ценить, что я тебе время выделяю на решение твоей личной проблемы. Но, так как личное не должно мешать выполнению заданий в интересах всего коллектива отдела, то я тебе дополнительно задачу поставлю, так как вижу, что ты на сегодня ничего не планировал, а чушь слушать от тебя я не желаю. А сегодня, с 14 часов ты поедешь в помощь операм городского управления, постоишь в оцеплении на мероприятии, как раз твой уровень. Все, давай, не опаздывай.
Что-то как-то с логикой у моего начальника очень плохо. То надо работать на общий результат, то отправляет меня на какое-то оцепление, и каким образом это может повлиять на работу нашего отдела?
— Ну, оцепление или не оцепление, а ехать на операцию без оружия очень грустно. Вчера звонил в прокуратуру, хотел уточнить, когда мой пистолет вернут, сказали, что еще исследования не закончены. Хотя что там исследовать — совершенно непонятно. Я и пошел в оружейку Дорожного отдела, где давно уже лежит за мной закреплённый пистолет-пулемёт «Кедр». Заместитель начальника по тылу, которого вместо матерщинника старшины поставили, говорят коммерцией все время занимается, некогда ему с оружием заниматься, поэтому и лежит в железном шкафу, дожидается меня маленький, но смертоносный автоматик с двумя магазинами на тридцать патронов.
Дежурный по РОВД ничего мне не сказал, принял у меня карточку заменитель, сунул в руки «Кедр» с длинными магазинами и колодки с патронами да и захлопнул узкое окошко в оружейку.
Автомат удобно разместился под меховой курткой, после этого поехал я на улицу князя Таврического, где за десять минут нашел дом подстреленного мной мужика и даже имя с фамилией узнал. Обратно ехал на трамвае, в котором обилечивала народ знакомая мне кондуктор Нина Осиповна, с которой мы вежливо раскланялись, а усатый вагоновожатый сделал вид, что меня не узнал и хмуро отвернулся.
Оказалось, что двенадцатый отдел, куда меня прикомандировали на сегодня, который занимается хищениями имущества, и есть отдел, в котором служат операми мои знакомые Гелаев и Колбасов. Парни со мной дружески поздоровались, вручили носимую рацию и сказали садиться в машину. Ехали мы долго, на двух машинах, итого семь человек, пока не приехали за город, въехав на территорию какого-то заброшенного предприятия, расположенного в окружении соснового бора.
— Так парни… — старшим был, к моему удивлению, опер Колбасов, который и провел короткий инструктаж: — Сегодня отсюда должны вывезти новую партию металла, два десятка тонн. Мы должны это пресечь и задокументировать. Паша, мы пока замаскируемся за забором, за деревьями, а ты взбирайся вон туда, на верхотуру, тебе оттуда будет вся территория видна…
Колбасов показал на какую-то башню высотой в пятиэтажный дом, куда вела линия подачи ленточного транспортера. — Как грузовики на территорию заедут, так ты с нами свяжешься, и мы с двух сторон подъедем, будем всех задерживать.
На теперь мне все стало понятно. Меня- чужака привлекли, чтобы я несколько часов морозился в этой промёрзшей бетонной башне, в то время как «городские» будут сидеть в теплых машинах, ожидая, пока этот лох наберет сообщит, посиневшими от холода губами, что птичка в клетке и можно ехать и всех забирать.
Естественно, что я ни слова против не сказал, улыбнулся и полез навверх, по замусоренной старой лестнице. До наступления вечера оставалось три часа, и я надеялся, что жулики не заставят меня сегодня перерабатывать.
Взобравшись наверх, а проверил связь — Колбасова в динамике рации я слышал великолепно, и приготовился терпеливо ждать, засада есть засада.
Гости появились примерно через час, когда у меня начали дубеть ноги, а под мех куртки заполз леденящий холодок. Я сидел в неком оцепенении, опершись на подоконник, когда внизу, во двор предприятия въехали два автомобиля. Но, к моему удивлению, это были не могучие грузовики, приехавшие за металлом, а две «вазовские» классические модели — я сверху не мог определить, какие модификации «жигулей» к нам пожаловали. Захлопали дверцы и из салонов легковушек полезли люди. Раз, два….четыре…восемь, и все, не осматриваясь, целенаправленно двинулись к сооружению, в котором я сел в засаду. Четверо пошли в сторону ленточного погрузчика, а еще четверо — в бетонную башню, в которой я, собственно, и находился.
Я спокойно вытащил из-за пазухи рацию, куда я ее определил, чтобы не замерз аккумулятор и нажал тангенту передачи:
— Рубин тринадцать, ответь шестнадцатому…
— Рубин тринадцать, ответь шестнадцатому…
Сердце екнуло и застучало в два раза чаще. Ответа не было, лишь еле слышное шипение эфира доносилось из микрофона. Я в панике принялся проверять рацию. Уровень зарядки горел изумрудным цветом, уверяя меня, что он — «ОК». Я проверил частоту, на всякий случай, по паре раз вызвал коллег по всем доступным мне каналам, но везде было равнодушное шипение.
Я бросился к окну. С такой высоты, при отсутствии высотных зданий из железобетона поблизости, мой сигнал должен был доставать километров на восемь, но ответа не было. На одном канале, на пределе слышимости, пробивались отдельные слова из переговоров полка ГАИ, но меня они не слышали.
Я заметался по небольшому помещению. Из уходящего по наклонной вниз, тоннеля ленточного погрузчика доносились гортанные голоса и смех, приближающихся людей, но, пока никого не было видно, окошки были слишком маленькие. А вот по поднимающихся по основной лестнице людей я видел — четверо чернявых парней. Один из них, заглянув между перилами, увидел меня и весело помахал мне рукой. Выхода не было. Вернее, он был — ленточный подъёмник заканчивался над темным провалом, в темноте которого, далеко внизу виднелись какие-то непонятные механизмы.
Пришли две группы практически одновременно и в помещении мгновенно стало тесно. Напротив меня, на расстоянии нескольких шагов, стояли, скалили зубы и тяжело отдувались, восемь молодых парней, примерно моего возраста или чуть помладше. Национальную принадлежность их я бы определил, как цыганскую. Несмотря на то, что одеты они были вполне дорого, была в них какая-то небрежность, расхристанность, обычно несвойственная молодым кавказцам.
— Громов? — спросил тот, что подмигивал мне на лестнице: — Ну ты все понял, да? Давай, подойди к нам.
Парень был без шапки, на его шикарной копне кудрявых волос поблескивали нерастаявшие снежинки. О, чувствуется был лидером — держался впереди всех, заведя правую руку за спиной, как, впрочем, и я.
— Ребята, вы идите мимо, не ищите неприятности на свои жопы…
Я очень старался говорить спокойно и убедительно, но не получалось — сложилось вместе длительное нахождение на холоде и охватившая меня, сильнейшая паника. Поэтому голос мой явственно дрожал и зубы громко стучали, что преизрядно веселило моих визави. Со стороны я, безусловно выглядел очень жалко — откровенно трясущийся и заикающийся, пытающийся что-то донести до моих противников. Разве волки обращают внимание на блеянье глупого барана, который сам пришел в ловушку?
— Ты, Громов, жить, наверное, хочешь? — весело хохотнул кудрявый, вытаскивая из-за спины правую руку с длинным «свиноколом» и оборачиваясь к своим друзьям, делясь с ними своим весельем: — Если хочешь жить, можешь прыгнуть в ту дыру, может быть тебе повезет…
Но, вместо заливистого смеха, кудрявый увидел растерянные лица своих друзей, начал оборачиваться в мою сторону…
Ну глупо кидаться на противника с ножом, когда на тебя направлен автомат, хотя и очень маленький.
Кудрявый еще падал мне в ноги, когда я выстрелил в крепкого парня, что вытаскивал из-под куртки какой-то обрез, одновременно смещаясь влево, в сторону лестницы. Те, кто еще несколько секунд назад чувствовали себя хищными волками, как испуганные куры, бросились в сторону ленточного подъемника, перепрыгивая через парня с обрезом, который упав на колени, сумел вытащить свое оружие, но на этом силы оставили его, и парень завалился вбок.
Я замер, пытаясь восстановить дыхание и понять, что делать дальше. Повторной атаки от сбежавших друзей пострадавших я не опасался — из темноты галереи ленточного погрузчика были слышны удаляющиеся шаги и чьи-то болезненные крики. Мне кажется, что кто-то, из числа самых сообразительных, для скорости, не стал заморачиваться бегом, а просто покатился, а потом, разогнавшись, не смог вовремя остановиться.Внизу уже взревел на максимальных оборотах двигатель «жигуленка», громко хлопали двери.
Я выглянул в окошко — со двора, отчаянно буксуя, ломились две машины, кто-то, отставший, бежал сзади и что-то кричал.
Гадство! Во что я опять вляпался? Явно, что мои коллеги из городского исчезли из-под стен предприятия не просто так. И цыгане шли сюда целенаправленно, тем более, что меня сразу назвали по фамилии. Что может связывать городских оперов и «будулаев»? Явно не норковые шубы, мохеровые шарфы и импортная косметика, которыми цыганки торгуют на вещевом рынке. Значит, остается только один товар, в котором та и другая сторона имеют коммерческий интерес и за этот товар мне открутят голову очень быстро. И тут я понял, что я не собираюсь вызывать сюда прокурора и вообще, давать применению оружия официальный ход. Мне вообще, не рекомендовано для здоровья здесь оставаться сколько либо долго. Цыганские пацаны, в панике, умчались отсюда, бросив своих, но, самое малое, через час сюда примчится толпа их, вполне взрослых, родственников, вполне себе вооруженных. А еще, я бы не исключал вариант, что мои двуличные коллеги постараются грохнуть меня самостоятельно, раз их наемники с заданием не справились.
А значит, пора прекратить рефлексовать и не теряя ни минуты, зачистить место происшествия. Я скинул меховую куртку, повесив ее на одинокий гвоздь, торчащий из стены, потом, подумав, скинул с себя все, даже трусы. Кое как повесив все свое барахло на гвоздь, я, подняв «свинорез», подступил к кудрявому цыгану, и, подсунув лезвие ножа под одежду, начал ее пилить, освобождая поле раны.
— Русский, ты что делаешь? — глаза трупа внезапно распахнулись.
— Ты живой, что ли? — неприятно удивился я: — Да, решил из тебя пулю вытащить и вон, в шахту сбросить, куда вы меня хотели отправить.
— Русский, ты что? Тебя же посадят! Давай, «скорую» вызывай…
— Да ты что такой наглый или просто тупой? — возмутился я: — Никакой «скорой помощи» не будет. Сейчас твоего братана вниз сброшу, и, надеюсь, ты к тому времени уже сдохнешь. Слышал, наверное, око за око?
— Братана? — кудрявый с трудом повернул голову и ужаснулся: — Агат умер, что ли? Тетя Роза меня убьет! Ты что наделал?
Нет, ну я просто восхищаюсь кристальной наглостью представителей этого народа. Не обращая внимания на вопли раненого, я расстегнул труп его родственника и принялся ковыряться в двух проникающих каналах. Главное, что клиент не возражал, и вел себя прилично, в отличие от «кудрявого», который попеременно проклинал меня и плакал, уговаривал и угрожал. Мне он сильно мешал. Я пытался вслепую нащупать в кровавой слизи маленькие кусочки свинца, а этот орал под ухом, угрожая моим родственникам до седьмого колена раком и СПИДом.
— О, нашел! — я, улыбаясь, показал, заткнувшемуся «кудрявому» небольшой. окровавленный цилиндрик, без сомнения, являющийся моей пулей. Вторую пулю я извлек практически сразу — она пробила тело парня почти насквозь: — Ну теперь, дружок, твоя очередь.
— Лучше убей! — парень с ужасом смотрел на то, во что превратился его родственник в результате моих патологоанатомических экспериментов: — Нет, не убивай, не надо!
Честно говоря, я, несмотря на свою решительность и грозный вид, уже растерял весь свой кураж. Провозился слишком долго с этим, как его, с Агатом, а еще у строго, в груди копаться. Боюсь, что его разозленные родственники успеют застать меня здесь, на горячем. Да и резать раненого, который, почему-то, все не умирал…такое себе, не очень хорошее дело.
— Вот скажи мне… кстати, ка тебя зовут? — я без стеснения сел на корточки над «кудрявым», поигрывая ножом.
— Степаном…
— Ну ладно, Степаном, так Степаном. Скажи, кто вас на меня навел?
— Ты знаешь кто. Я их по именам не знаю, старшие знают. Сказали, что у тебя оружие прокурор отобрал и, что ты, в наших делах, очень мешаешь. Просили, прежде чем тебя скидывать в дырку, рацию у тебя забрать. И еще просили, тебя сначала кирпичом по голове ударить, а потом в дыру толкать. Говорили, что тебе сам черт ворожит, и я вижу, правда это.
— Ладно. — Я встал, оторвал у майки, ранее принадлежащей Агату, кусок ткани и принялся стирать с себя кровавые подтеки: — Пойду я, пожалуй, а тебе счастливо оставаться.
— Ты меня не убьешь? — обрадовался Степан: — Слушай, вызови «скорую», а то я уже ног не чувствую…
— Нет, я даже не знаю, где мы находимся. — кое — как обтёршись, я собрал гильз, затер свои следы, прихватил пули и пошел в сторону лестницы, ведущей вниз, не слушая душераздирающие крики цыганенка, обещавшего мне одновременно, как все богатства мира, так и все его проклятия
Майор Ситников Анатолий Степанович был вполне образцовым милиционером, грамотным, цельным, целеустремлённым. Уроженец далекой северной деревушки, что затерялась среди васюганских болот, куда можно было добраться только зимой или летом, он сделал очень и очень много, чтобы вырваться из той пасторальной безнадеги и закрепиться в большом Городе.
Служба в армии, отличник боевой и политической подготовки, сразу, при постановке на учет в районном военкомате, поддался на уговоры милицейского кадровика, только, в процессе устройства на службу поменял свой заштатный районный райотдел на Городской. Через год поступил на заочное в Омскую высшую школу милиции, по ее окончанию, как опытный сотрудник, получил приглашение в городское управление, а два года назад возглавил отдел по борьбе с имущественными преступлениями городского управления, должность может быть и нервная, но зато, дающая определенные перспективы.
Сбило Анатолия Степановича с пути истинного посещение, открытого в самом сердце Города казино " Империум ", и Анатолий Степанович пропал. Нет, майор не бросился, сломя голову, проигрывать казенные суммы и продавать домашнюю утварь — Анатолий Степанович был слишком структурированной личностью. Но вот постоянное топление в груди у майора появилось. Каждый вечер хотелось пройти уверенной походкой мимо склонившегося в поклоне швейцара, который своими позолоченными позументами на ливрее и цилиндром напоминал имперского сановника, раскланяться с знакомыми, такими же солидными господами, которым хотел стать майор, небрежно бросить пачку купюр, желательно с мертвыми американскими президентами, получить большую горсть фишек и погрузиться в ее величество Игру, где сердце останавливается, а потом вновь бьется, где по венам течет чистый адреналин, где ночь заканчивается шампанским от счастливого победителя всем посетителям казино, небрежно засунутый в карман фрака ком выигранных денег и чистого, незамутненного счастья, которого Толя не испытывал ч раннего детства.
Проанализировав свои служебные возможности Анатолий Степанович понял, что с имущественных преступлений достойного капитала не получить. Можно было покрутиться, продавая часть изъятого имущества, но все это было так мелко и хлопотно, что майор Ситников досадливо махнул рукой.
Изучение коллег дало определенную пищу для размышления. В сферы интересов ОБЭПа майор не полез, слишком сложными для честного опера были экономические конструкции нового времени, а вот борцы с наркотическим дурманом, по сравнению с общеуголовными операми, выглядели вполне довольными жизнью.
К цыганам майор подошёл первым. Высмотрел за столиком в ресторане самого солидного бородача, пригласил к себе. Бородач повел себя неправильно, совсем незрело, начал рассказывать про какие-то понятия, воровской закон, и когда прозвучало слово «западло», майор не прощаясь, вышел, чтобы через двадцать минут в ресторан ворвался дежурный взвод ОМОН, который положил всей приверженцев старого воровского хода на грязный пол и приступил к массажу почек.
Раундов переговоров было еще несколько, ОМОН приезжал еще полтора раза, второй раз он из машины не вышел, хватило обещания устроить представителям кочевого племени модного массажа простаты.
Наконец они договорились и работа пошла. Не надо думать, что все было гладко. Легкомысленные ромалы периодически взбрыкивали, требовали отрезвляющего пинка и жесткой ломки самых отмороженных. Но, в конце концов, все сладилось. Опера из отдела майора занялись логистикой запрещенного к гражданскому обороту товара, принимая его у границы и доставляя, так сказать, до двери покупателя. С легализацией поездок оперов на границу области также проблем не было — имея возможность заниматься любыми имущественными преступлениями на территории огромного города, Анатолий Степанович грамотно обосновывал любую поездку и всегда давал результат. Да и цыгане, без особых сожалений, делились интересной информацией, сдавая конкурентов, что позволяло отделу майора быть всегда в передовиках по результатам.
Не сказать, чтобы Анатолий Степанович достиг своей мечты, но, уже сейчас он шел к ней вполне уверенно. Деньги вкладывал в торговлю, имея доли в нескольких торговых точках, и чисто криминальные деньги становились деньгами, условно, серыми, почти легальными. Сделал ремонт в квартире, модный, «европейский», поменял машину, купив импортный джип, дома любая техническая новинка появлялась почти сразу, даже в Турцию жену свозил, в общем, был господин майор вполне доволен своими жизненными перспективами, но, в эйфорию не впадал, оставаясь серьезным профессионалом.
Пора было ехать домой, десять часов вечера, почти. Сегодня начальник управления имел хорошую выволочку в областном управлении, и все начальники отделов сидели в кабинетах допоздна, опасаясь вызвать гнев начальника. И хотя майора Ситникова эта проблема касалась мало, он тоже сидел на рабочем месте, тем более, что работа с документами у настоящего милиционера была всегда.
Майор натягивал китель, когда на столе коротко звякнул «городской» телефон. Интересно, кто мог звонить в столь позднее время по этому номеру?
В трубке гортанный голос коротко сообщил, что нужно встретиться… Звонил один из старших «рома», который отвечал за коммуникацию с отделом Ситникова. Майор помрачнел. Все-таки, в душе, он оставался немножко милиционером, и подставлять своих под ножи было пока морально тяжело. Но, другого выхода не оставалось. Если бы в процессе дальнейшего расследования выяснилось, что в процессе транспортировки оптовой партии наркотиков участвовал стажер двенадцатого отдела городского уголовного розыска, скандал поднялся бы до самых высоких небес. Самое обидно, что ничего, как говорится, не предвещало. Произошла небольшая накладка и доверенный и проверенный человек, что проходил сейчас практику в отделе, собираясь занять оперскую должность, вместо ушедшего на повышение в транспортную милицию Кузнецова, самонадеянно самостоятельно поехал сопровождать барыгу с «грузом», без настоящего опера с «корками», где, в самом конце маршрута, и нарвался на районного опера с, повел себя неправильно, и, как результат, получил пулю в живот. Самое главное, если бы стажер посидел спокойно двадцать минут, все бы было хорошо. Ситуация была отработана, и местному «оперку» бы ничего не осталось бы сделать, как, извинившись, удалится, чтобы не срывать оперативную разработку городских коллег.
Ребята из отдела получили информацию о произошедшем и подскочили на место, но было уже поздно что-то исправлять. Хорошо, что раненый стажер был сильным, упертым, и немногословным, к тому же обладал завидным здоровьем, в общем, настоящий десантник. После операции, находясь в реанимации, он упорно молчал, а потом, когда его «спустили» в обычную палату, не стал дожидаться прокурорского следователя, а просто, держась за стеночку, спустился из отделения на улицу, где его и подхватили ребята. Сейчас парень долечивался в военном госпитале, числясь в отделе в краткосрочном отпуске по семейным обстоятельствам, и казалось, что про это чрезвычайное происшествие можно забыть, но чертов районный оперок, каким-то чудом, вычислил стажера. Хорошо, что парни, которые крутились рядом, узнали об этом факте, практически из первых рук, поэтому пришлось районного опера, с тяжелым сердцем, сливать.
Официальная версия- был привлечен к операции двенадцатого отдела за городом, но, самовольно оставил отведенный ему пост и исчез. Так как районный опер имел репутацию, не самого дисциплинированного и ответственного сотрудника, постоянно попадающего в разные передряги, а это парни установили достоверно, то особо копать по факту его исчезновения не будут.
Майор стукнул кулаком в стену, и когда на пороге появился Максуд Гелаев, коротко приказал.
— Звонил человек, хочет встретиться. Возьми ребят и скатайся. Если ничего срочного, то завтра утром доложишь. Я ждать не буду, домой поеду.
— Понял, командир. — Гелаев широко улыбнулся: — Все сделаю, все будет окей.
Анатолий Степанович, сидя в удобном кресле с бокалом «Хеннеси», переодевшись в уютный спортивный костюм, смотрел передачу «Час Пик». На экране двое симпатичных и по виду, весьма успешных, молодых мужчин обсуждали злободневные для современной России темы. Сегодня мужчина по фамилии Рапопорт рассказывал Владу Листьеву, как за четыре года, приехав из украинской провинции с столицу с женой и одним чемоданом, он основал и развил весьма приличных размеров банк.
— Надо узнать, сколько сейчас стоит открыть банк…- лениво думал Анатолий Степанович: — Я слышал, что не так дорого. Только этот усатый банкир по специальности экономист, да еще в Америке учился, я кто? Надо найти кого-то прошаренного, которого я смогу держать за кадык, и пусть работает. А то до рвоты уже надоел самодур — начальник УВД, а свой банк — это совсем иной уровень…
Ленивые мысли майора бесцеремонно прервал требовательный стук в дверь квартиры, перемежаемый настойчивым жужжанием электрического звонка. Из кухни выглянула встревоженная жена:
— Толя, опять тебя на работу вызывают?
— Сейчас разберусь. –майор вытащил из висящей на вешалке оперативки табельный «макаров» и осторожно подошел к входной двери, держась за кирпичным простенком.
— Кто? — осторожно спросил хозяин квартиры, прислушиваясь к движению за дверью.
— Анатолий Степанович, беда, откройте скорее, это Колбасов!
Майор, уже не ожидая пули через дверной глазок, припал к новомодному телескопическому окуляру. В просветленную оптику, специально заказанную знакомому из-за границы, никаких лишних теней, от замерших слева-справа от двери штурмовиков, видно не было, лишь нетерпеливо приплясывал на подъездном коврике, оперативник Колбасов, почему-то, с подбитым глазом. Майор вздохнул и начал медленно отпирать замки. Его по молодости как-то спас такой прием — местная «блатота», решившая разобраться с излишне борзым и наглым милицейским лейтенантом, не дождалась, пока откроются все три замка, а оттолкнув в сторону, «взятую в плен соседку», самонадеянно ударили в дверь накачанными телами… и ничего. Будущий майор рассмотрел всех визитеров через окно, пока они орали под его окнами, крича, что он подлый трус.
Через неделю «устойчивая преступная группировка» была рассеяна, кто-то был в ИВС, кто-то в больнице, а самые умные навсегда уехали из Города, а лейтенант Ситников досрочно стал старшим лейтенантом.
— Ты что тарабанишь? — майор осторожно открыл дверь, но на плечах подчиненного никто, ни «наши», ни «вражеские», в квартиру не врывались, и от, галопом стучащего сердца немного отлегло.
— Товарищ майор, там…
— Тихо, не ори! — оборвал опера начальник, заметив, как потемнел глазок соседней квартиры: — Иди к чердачной двери, там поговорим.
— Толя, что, уезжаешь? — любимая жена на пороге кухни чуть не плакала: — А я там тефтельки твои любимые потушила, с рисом…
— Солнышко, я сейчас десять минут с товарищем поговорю и приду…
— Правда⁈
— Правда. — майор игриво шлепнул супругу по попке, и та, радостно взвизгнув, побежала на кухню. Жена, хотя и работала в частной фирме на серьезной должности, хорошо отдавала себе отчет, кто оплачивает семейный достаток и старалась.
— Что случилось? — майор выбил из пачки сигарету, протянул ее оперу. У них в отделе отношения между сотрудниками давно перешли грань «начальник-подчиненный», слишком много их соединяло. Майор даже не посчитал бы зазорным пригласить Колбасова в квартиру и усадить за стол, тем более, что неоднократно так поступал, только, судя по поведению опера, тому было не до майорских тефтелей, да и побитая морда подчинённого могла напугать хозяйку дома.
— Рассказывай, что случилось? — Анатолий, внимательно глядя в лицо подчинённого, чутко прислушивался к обстановке в подъезде- не скрипнет ли внизу открываемая дверь, не прошелестят ли осторожные шаги любопытных соседей.
— Цыгане Мишку в заложники взяли, меня тоже хотели, но я вырвался, ушел…
— Какого Мишку, кто кого захватил?
— Максуда Гелаева цыгане захватили, ствол к голове приставили, ну а я стол на них опрокинул, и через кухню убежал. Мы же «пустые» были, ничего плохого не ждали.
— Ну Гелаев то точно не «пустой» был… Мне кажется, что он даже в душе с пистолетом подмышкой моется. А что на ромал то нашло? Что случилось?
— Они что-то кричали, что мент тот с района, который Громов, двоих из них убил и мы их подставили…
— Да как убил то? Он что, Брюс Ли, что ли?
— Они что-то кричали, что у него, толи пулемет с собой был, то ли автомат…
— Да какой пулемет? У него пистолет даже прокуратура изъяла на экспертизу. Вы же его сами на точку увезли, у него что, что-то с собой было?
— Да откуда, товарищ майор? Мы ему рацию дали, типа, в лесу будем ждать его сигнала, он нам сверху рукой помахал, и мы сразу уехали, чтобы алиби себе создать. Мы в двадцати километрах от точки с гаишниками работали, типа по наводке грузы проверяли.
Майор задумался.
— Ты на машине?
— Нет, ключи у Максуда были.
— Вот реально, лучше бы они тебя захватили…- в сердцах майор стукнул кулаком по перилам.
— Товарищ майор! — обиженно взвыл подчинённый.
— Да не в тебе дело, без обид. Просто у тебя родственников гораздо меньше, чем у Мишки, а если еще они прознают, что случилось, то вообще тушите свет. Сейчас обзвоню всех наших, пусть собираются, а потом позвоню старшим цыган, узнаю, что там за фокусы.
Звонил майор с уличного телефона- автомата на углу — потратить карточку на несколько тысяч рублей в некоторых случаях обоснованная потеря. Дав- команду операм собираться у его дома, майор набрал последнего абонента.
— Ничего не хочешь мне сказать?
— Приедешь — поговорим. — сдержанно ответил собеседник.
— Не, я к тебе не поеду. Приеду — и ты снова беспредел устроишь?
— Ты наших ребят под молотки подставил. У нас двое убитых…
— Мне другое сказали…
— Да какая разница, один- два, там такой раненый, что умер уже, наверное.
Давай приезжай, разговоры разговаривать будем.
— Пацана нашего отдай, тогда и разговоры будут.
— Нет, твой пацан у нас будет, пока ты мне того урода не привезешь, или его голову…
— А ты берега не попутал? Ты кому условия ставишь? Ты войны хочешь? — майор обозлился не на шутку. Видимо, прибор борзометр у цыганской общины в который раз не сработал, и пора было кого-то приводить в чувство, напомнив, кто тут власть, а кто кибиточник. А еще майор с отчетливой ясностью понял, что он будет делать, вернее, не будет.
— Ты к пацана хоть спросил, кто у него отец?
— Спросили, сказал, что на рынке фруктами торгует, ларечник какой-то…
— Не на рынке, а на рынках. На всех рынках Города. И я ничего не буду делать, просто позвоню папе Максуда и скажу, у кого сидит его сын.
— Да говори. Подумаешь — напугал. Обдерем его как липку, будем фруктами круглый год.
— Скажи, а ты почему такой смелый? Твои восемь человек, с оружием, позорно убежали от одного опера…
— Он им засаду устроил, с пулемётом…
— Конечно. Мои парни его привезли, у него с собой ничего не было. Он, наверное, у твоих орудие и отобрал…
— Майор, он не человек, а демон. Он разделся полностью и кровью убитого парня весь обмазался, с ног до головы… А потом хотел от живого куски мяса отрезать и есть…
— Знаешь, мне ваши цыганские сказки слушать некогда. Если через час мой парень мне не отзвонится и не скажет, что он свободен, то я позвоню его отцу.
— Да звони кому хочешь, мне все равно. — хохотнул собеседник.
Недавно проигранные армяно- азербайджанские войны сыграли плохую шутку с Азербайджанской диаспорой, создав им репутацию не воинов, а торговцев. Вот только азербайджанцев было банально много, они были просто богаче и организованной. Семьдесят бойцов, которых мог выставить отец Максуда просто смели бы несколько цыганских семейств, которые просто не могли никогда вовремя остановиться.
— Что будем делать, пацаны? — через час, плотно поужинав и сказав жене, что прогуляется перед сном, чтобы прошла не вовремя разболевшаяся голова, майор вышел на улицу, где на торце дома стояла пара автомобилей и пятеро молодых людей: — Цыгане не позвонили, Мишку не отпустили…
— Может правда, папе Мишкиному позвоним? — предложил чей-то неуверенный голос.
— И как мы после этого будем выглядеть? С цыганами не справились, к папке товарища побежали жаловаться? Тогда про нормальный процент от цыган можно будет забыть…
— А он будет дальше этот процент?
— И куда они денутся? Вспомните, как Мы Начинали? Пока двоих в СИЗО не запихали, с нами договариваться по-настоящему не хотели. И что будем делать? Давайте ваши предложения.
— Давайте в одну кафешку подскочим, там цыганский молодняк до утра гужует. Всех похватаем и отвезем на базу…
— И чего они напугаются? Подумаешь, менты в очередной раз задержали. Подержат и выпустят — в первый раз, что ли?
— А мы как родня Мишкина выступим, типа джигиты налетели и «ответку» им устроили…
Позднее Анатолий Степанович мучительно пытался понять, почему он согласился на этот глупый, исключительно мальчишеский поступок, но так и не смог прийти к однозначному выводу. То ли причиной была внезапно разболевшаяся голова, то ли профессиональное выгорание, привычка иметь определенные бонусы от обладания определенной государственной властью? В любом случае, в тот вечер он кивнул и пошел домой, в квартиру, наполненную семейным теплом и уютом, дав своим «пацанам» карт-бланш.
Это заведение, хотя и располагалось в паре сотен метров от районного управления внутренних дел, людьми в погонах отнюдь не посещалось. Во-первых, в службу «ноль два» из этого кафе никогда не было звонков, во—вторых, кому хочется, когда тебе в тарелку, в лучшем случае, просто плюнут, а не сделают нечто похуже. Поэтому местные менты гуляли в более гостеприимных заведениях, а посторонние в это неуютное, с вечно наглухо задернутыми, тяжелыми шторами, узкими окнами, не ходили, а если и заходили по ошибке, то старались его побыстрее покинуть.
Молодую поросль цыганят в этом кафе просто терпели. Во-первых, те были иногда полезны владельцам точки общепита, а во-вторых… да и первой причины хватало, чтобы те могли гудеть в своем углу до утра, так как кафе работало до последнего клиента. Ничего этого опера из отдела Ситникова не знали, так как местными не были, лишь пару раз слышали от своих «контрагентов», что те «сидели с русскими телками в „Аэлите“ до утра».
«Парадная» дверь в кафе оказалась закрытой, хотя из-за темных штор негромко доносились три босяцких аккорда про туго завязанную ушаночку, а вот со сторону кухни, через приоткрытую дверь светился электрический свет и доносился негромкий разговор, вот на этот «огонек» и сунулись три опера, игравшие сегодня роль боевиков семейства Гелаевых. Но курившие на кухне две мясистые, под сто килограмм тетки, что в нарушение, установленных хозяевами, правил, оставили открытыми двери, дабы немного проветрить себя и кухню и покурить, боялись наказания со стороны владельцев кафе больше, чем непонятных мужиков с закрытыми масками лицами, и смело бросились в атаку, вооружившись кастрюлей с кипятком и большой чугунной сковородкой. Битва за дверь на кухню была эпичной. Не успевший полностью увернуться от выплеснутого из ведерной кастрюли кипятка опер Колбасов, обезумев от вскипевшего содержимого брюк, матерясь на тюркском языке (любой, кто служил в Несокрушимой и Легендарной, знал несколько десятков матерных слов на языках бывшего Союза) прямым ударом тяжелого берца отправил толстуху с кастрюлей на пол, шагнул ко второй… и запнулся, растянувшись на мягком, как густой кисель, теле поверженной поварихи. Следовавший за ним опер попытался перепрыгнуть образовавшуюся кучу –малу, но, зацепился за приклад автомата Колбасова, грохнулся сверху на возившиеся на полу тела, выбив дух из обваренного коллеги.
Когда ряженные опера ворвались в зал кафе, большинство посетителей, имевший богатый криминальный опыт, уже покинули заведение через парадный вход, выпущенные сообразительным гардеробщиком, и кроме двух испуганных официанток, за столиками остались лишь две компании… В дальнем углу сидели пятеро молодых цыган, которые по причине употребления легкого растительного наркотика даже не попытались сбежать от непонятного шума, и сейчас просто хлопали глазами на непонятных мужиков и тихонько хихикали, несмотря на то, что мужики в масках сразу направились именно к их столику…
Так как старший группы Колбасов временно выбыл из строя, пытаясь спасти свое обожженное мужское хозяйство на кухне под струей холодной воды, старшинство в поредевшей команде оперов перешло к оперу Смирнову, который, не обращая внимание на немногочисленных посетителей кафе, которые не стали спасаться бегством при «шухере», сразу двинулся в «цыганском» столику, первым делом выбив стул из-под тощей задницы ближайшего цыганенка.
Шипа, а по паспорту Шипулин Игорь Артурович был старым вором новой формации. Старым он был по возрасту и по криминальному стажу, имея в общей сумме пять «ходок к хозяину» и пятнадцать лет, проведенных за колючей проволокой, а новая формация Шипы выражалась в сознательном отступлении от старых «понятий». То, что еще десяток лет было немыслимым и «западло», для Шипы стало сейчас вполне осознанным выбором. И если жить богато сейчас принималось многими старыми ворами, то Шипа пошел дальше многих своих старых корешей. Он не чурался писать жалобы в прокуратуру на напрягавших его ментов и даже обзавелся милицейской охраной. Два мента, прапорщик и молоденький сержант, при красных «ксивах» и табельном оружии, действуя на основании официального договора с вневедомственной охраной, сопровождали старого вора при его беспокойной деятельности. А дел хватало. Три магазина и два рынка не только авали Шипе много цветных денежных знаков, но и требовали неусыпного внимания. И Шипа с удивлением понял, что два мента, зачастую, гораздо эффективнее, чем десяток «пацанов», а обходятся гораздо дешевле. Конечно, приходилось немного доплачивать «цветным» за их услуги вне рамок договора, но эти траты окупались сторицей.
Сегодня Шипа сидел в кафе, в котором он тоже имел долю, «перетирая» с «коллегой» варианты «отжатия» новой торговой точки, готовившейся к открытию на границе их территорий, когда на кухне заведения началась непонятная суета, сопровождаемая криками и грохотом посуды. По столикам в зале мгновенно пронеслось «Атас» и «Шухер», гардеробщик, он же охранник выглянул в окно и знаками показал, что главный вход в кафе свободен, после чего десяток теней, одеваясь на ходу покинули зал обслуживания. Шипа, который при наличии «краснопузой» охраны, чувствовал себя в полнейшей безопасности и поэтому остался на месте, придержав за рукав засуетившегося товарища, а когда в зал ворвались несколько мутных типов, судя по крикам, из «черных», повернулся к напрягшимся охранникам и задал резонный вопрос:
— Парни, а что за беспредел? Надо разобраться.
Арсен Иванов, четырнадцатилетний цыганенок, всегда стремился быть похожим на старшего брата, шестнадцатилетнего Василя. И счастью пацана не было предела, когда брат стал брать его с собой.
Вчера в городе случилась какая-то суета, говорят, что кого-то убили, старшие ходили донельзя озабоченные, а вечером, вообще, погрузились на машины и куда-то уехали, но молодые пацаны решили не менять своих планов, «зарядили» на бутылку соседа, что работал на «уазике- таблетке» и развеселой компанией поехали в кафе «Аэлита», в котором они частенько зависали в тупыми местными «телками». Сегодня телок не было, но ромалы не терялись, взяли бутылку водки, скрутили косяк «шмали» из спичечного коробка.
«Малышу» Арсену от такого комплекта ожидаемо стало плохо, и он «отъехал», поэтому старший брат оттащил его в подсобку, в которой стояла широкая тахта, предназначенная для разных дел, дал официантке пару тысячи «за беспокойство», и вернулся за стол к друзьям, и все у них было хорошо, пока от сильного удара, выбившего из-под задницы стул, Василь не оказался на полу.
Опер Смирнов, поморщившись от запаха анаши, наклонился к, ничего не понимающему, распластавшемуся на грязном полу, хихикающему цыганенку, охлопал его по карманам, в поисках «колющего — режущего», перевернул на живот, достал из кармана наручники, когда от столика у окна кто-то бодро гаркнул «Стоять, руки вверх, милиция!».
Смирнов вполголоса выругался «Энен сигейн», распрямился, разглядел двух мужиков в дешевых серых костюмах, направивших на них пистолеты, судя по виду, являющимися ментами, из хрен пойми какого отдела, на секунду задумался, как побыстрее объясниться с коллегами, когда, откуда-то сбоку грохнул выстрел, другой, третий, и один из «пиджаков», со стоном, согнулся, зажимая руками правую половину груди, а потом что-то ударило его в живот и там горячо запекло.
Арсен выпал из наркотического сна в каком-то темном помещении, где он лежал на какой-то тахте… Очень хотелось жрать и чего-то сладкого, в голове крутились какие-то смутные образы, и в этом, затуманенном состоянии, цыганенок вывалился в полутемный зал кафе… А тем какие-то чудовища без лиц окружили стол с его друзьями, а один из монстров пинал его брата, Василя, лежащего на полу и Арсен сунул руку под куртку, где за поясом был заткнут, переделанный под «мелкашечный» патрон, газовый револьвер «айсберг», тайно взятый пацаном из семейного схрона. Защитить, спасти старшего бата — об этом Арсен горячо мечтал несколько лет. Револьвер увесисто оттянул тонкую руку мальчишки, и он подхватил его снизу второй рукой, как видел во многих боевиках. Псевдомушка на коротком стволе оружия заплясала перед глазами, когда кто-то закричал «Милиция», а ненависть к «мильтонам» Арсен впитал вместе с молоком матери. Пацан повернулся на крик и начал стрелять по смутным силуэтам.
Холодая вода не помогала — член и яйца покрылся волдырями и просто горели огнем. Молодой опер пытался рассуждать здраво, но кроме слово «ампутация», которое набатом билось в черепной коробке, ни одна здравая мысль в его сознание пробиться не могло. Где-то под ногами ворочалась и безуспешно пыталась встать тварь, сделавшая его навсегда калекой и опер Колбасов не глядя лягнулся тяжелым берцем, судя по ощущениям, попал удачно… Вроде бы первые здравые мысли начали пробиваться через волну боли и паники, когда в зале кафе раздались крики, а потом выстрелы. Стянутые до обреза ботинок, пропитанные кипятком, штаны и трусы продолжали парить и Колбасов, подхватив свой, единственный в группе, автомат, неловко переставляя ноги, белея обваренными ногами, двинулся на выручку к своим парням, ударив с порога короткими очередями в плохо различимые силуэту людей, держащих оружие.
Люди делятся на тех, кто в два часа ночи открывает входную дверь квартиры, когда кто-то орет из подъезда, что сосед его заливает, и тех, кто эту дверь не откроет низа что. Я бы эту чертову дверь не открыл, а инженер «Городэнерго» оказался из первой категории. Как я оказался у него под дверью? Не знаю, ноги сами привели. Как вы понимаете, пахнущий сгоревшим порохом и свежей кровью мужик, в окровавленной одежде, голосующий на дороге, не мог не вызвать подозрения, и его бы довезли бы либо до первого милицейского поста, либо запомнили бы на всю жизнь. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал, поэтому до границы Города и дальше, до его Сердца, я шел пешком, избегая центральных улиц и площадей. Достигнув Сердца Города, я понял, что идти дальше уже не могу, ног не чувствовал, передвигая их, как деревянные колодки, поэтому я заскочил в один из подъездов, погреться у теплой батареи. А то, что это оказался подъезд, где жил мой недруг из отдела подключения новых абонентов «Городэнерго» было либо перстом Судьбы, либо издержкой моего подсознания. Я целый час просидел на ребристой поверхности, еле теплой, чугунной батареи, пока не смог шевелить пальцами ног, дважды убегал на улицу и один раз на площадку пятого этажа, чтобы не встретиться с припозднившимися жильцами и те не вызвали милицию, убрать из подъезда подозрительного типа. К двум часам ночи меня окончательно вывели из себя запахи жаренного мяса, бубнеж телевизора и стоны удовлетворяемой кем-то женщины, которые доносились до меня из-за дверей засыпающих квартир, и я решительно двинулся к знакомой двери.
Заклеив клочками бесплатных газет глазки соседских квартир я решительно задолбил ладонью по филенке двери квартиры инженера.
— Аркашка, урод, открывай дверь! Ты нас опять заливаешь, а мы только что евроремонт сделали! Разоришься убытки оплачивать! — долбил я ладошкой по мутному глазку инженерской квартиры, стараясь держаться вне поля зрения.
Несколько минут ничего не происходило, потом клацнули замки дверь распахнулась и передо мной предстал хозяин квартиры, облаченный в знакомый халат, щурившийся со сна на свет мутной, подъездной, лампочки.
— Матвей Павлович, не кричите, ребенка разбудите…- хозяин, не открывая глаз, приглашающе махнул мне рукой и шагнул в сторону санузла: — Я вам который раз говорю, что у меня все сухо, это у вас где-то подтекает…
Щелкнув старым круглым выключателем, покрытым брызгами известки, инженер торжествующе обернулся, показывая на сухие керамические плитки пола ванной: — Как видите, у меня все сухо… Вы⁈
— Что так скромно живешь? — я радостно оскалился: — Такие взятки за подключения к сетям имеешь, а в квартире ремонт лет двадцать, как не делался?
— Убирайтесь отсюда, пока я милицию не вызвал! — глупо зашипел инженер, пафосно указывая мне на входную дверь.
— Аркашка, ты дурак? — я распахнул полу куртки и показал ему ствол автомата: — Ну приедут они и что? Твой труп опишут, так тебя, падлу, и не жалко, а у тебя там еще кто-то спит…
— Я…я…- инженер попытался оттолкнуть меня от входной двери, но не преуспел в этом. В короткой борьбе площадка на придверном коврике осталась за мной, а в качестве окончательного закрепления победы я запер входную дверь на ключ, торчащий из двери, а ключ сунул в карман.
— А что здесь происходит, Аркадий? — на границе света и тьмы, у входа в коридор требовательно замерла симпатичная женщина лет тридцати, сонно щурящаяся на свет и торопливо затягивающая поясок халатика.
— Мариночка, это не то, что ты подумала… — инженер замолчал, глупо хлопая глазами.
— И что я подумала, Аркадий? — в голосе женщины появился металл, очевидно, была в истории этой семьи какая-то двусмысленная ситуация, оставившая после себя глубокий след: — Что я должна подумать, Аркадий?
Так как хозяин дома замер, как библейский соляной столб, я вынужден был взять инициативу на себя.
— Простите, Марина. — я вежливо поклонился: — Простите за наглейшее вторжение, но я попал в абсолютно безвыходную ситуацию. Я Павел Громов, одноклассник Аркадия…
Женщина недовольно сморщила носик и фыркнула:
— Скажите, а этот запах…
— Это кровь. Я ехал в машине и попал в ужасную аварию. Из всех пассажиров я каким-то чудом остался невредим, а это кровь моих попутчиков. Я весь перепачкался, пока вытаскивал их из салона и оказывал помощь…
— Какой ужас! — Марина прижала кулачок к губам, открыв красивые руки с гладкой кожей: — Но вам надо скорее либо в больницу, либо домой.
— Врачи меня осмотрели и отпустили, а дома у меня нет. Я, как раз по поводу дома собирался с Аркадием встретиться, вот и зашел к вам в неурочное время, в надежде, что не позволите мне замерзнуть на улице, как собаке. Я, кстати, два часа в подъезде просидел, надеясь до утра дотянут, но окна на площадках совсем все в щелях, а батарея еле греет, у меня спина стала, как деревянная, и я понял, что к утру заработаю пневмонию, поэтому и постучал в вашу дверь.
— И что у вас с домом случилось? — глаза Марины, несмотря на ночное время, были полны искреннего сочувствия.
— С домом все прекрасно. — грустно улыбнулся я: — Стоить новенькая коробка, вот только подключить его к электросетям и отоплению не могут, какие-то бюрократические неувязки. Вот Аркадий и помог мне с этим вопросом, обещал утром принести подписанные бумаги на подключение дома. А то я через два дня опять на несколько месяцев уезжаю. Представляете Марина, там, в промороженной кирпичной коробке без отопления, воды и канализации, сейчас несколько семей живет, потому что люди продали свои старые квартиры и жить им больше негде и не на что, а готовый дом стоит не подключенный к коммуникациям. Говорят, что кто-то бумаги припрятал и теперь взятку вымогает. Вот, только на Аркадия надежда и осталась.
— Аркадий вам обязательно поможет, да, Аркаша? — с нажимом произнесла женщина.
— Да, дорогая. — прохрипел хозяин.
— Он завтра с утра, как придет на работу, займется вашим вопросом, и сразу вам документы принесет.А пока раздевайтесь и проходите на кухню — я вам поесть накрою и чаю налью, или могу чего-то покрепче достать, у Аркаши и коньяк, и водочка в холодильнике есть.
— Ой, нет, что вы, мне неудобно, да и одежда у меня вся в крови я все у вас запачкаю. Давайте я до утра здесь, в коридорчике посижу, а утром уйду…
— И куда вы в таком виде пойдете, до первого милиционера? –женщина ухватила меня за куртку и ойкнула: — Что это у вас такое?
— Это автомат, я же геолог, золото в тайге ищу. Нам положено оружие, от медведя там отбиться, или от лихих людей.
— Ну ладно, все равно раздевайтесь, я почищу и постираю, что смогу…
Через десять минут я сидел на небольшой, но уютной кухне, опершись промерзшей спиной к обжигающей батарее, облаченный в трусы и олимпийку Аркадия, пил горячий чай из большой кружки, заедая его бутербродом из черного хлеба и сала с мясными прожилками, смазанного суровой русской горчицей, слушал, как в комнате, ругаясь, пыхтит инженер, наполняя воздухом надувной матрас для меня, а в ванной комнате, негромко что-то напевая, возится с моим окровавленным барахлом хозяйка и не понимал, как я оказался в такой ситуации. Я думал, что будут крики, плач ребенка, ненавидящие взгляды, угроза оружия, а тут… Ну да, некрасиво врываться в чужой дом и угрожать жене и ребенку, но этот взяточник сам виноват во всем, и, вероятно, виноват во вчерашней ситуации, ведь, если бы у меня была квартира, то жизнь пошла бы совсем по-другому…
— Павел, проходите в зал, я вам там постелила, всем надо немного поспать. — на кухню заглянула Марина и настойчиво помахала мне рукой: — Только тихонько, пожалуйста, а то, если ребенок проснется, мы все долго не уснем.
Матрас с подушкой я перетащил поближе к батарее, под которую и сунул автомат, чтобы его нельзя было достать, не навалившись на меня. Ну и там было банально теплее, а меня все еще потряхивало от поселившейся в моем теле лютой стужи. Я повернулся к батарее промороженной спиной, и начал думать о своей новой квартире, одновременно стараясь не уснуть и чутко прислушиваясь к ночным шорохам квартиры чужой.
Видимо, под утро, я проиграл борьбу с усталостью и сном, так как очнулся, от того, что кто-то тяжелый переминался с ноги на ногу возле меня.
Не видя в темноте автомата, Аркаша не осмелился напасть на меня, шагнул прочь, а, через пару минут, в коридоре раздался шепот разговаривающих людей.
— Марина, дверь, пожалуйста не закрывай, я скоро приду… -шипел трагическим голосом Аркадий, на что его супруга недоуменно задавала встречный вопрос:
— Аркаша, ты идиот? Что значит «дверь не 'запирай»? Сейчас время такое, а твой одноклассник спит…
— Да какой он одноклассник…- досадливо проговорился Аркаша: — Понимаешь, Марина…
Аркадий замялся, очевидно, раздумывая, как объяснить супруге, что он вчера запустил в свой дом, к жене и ребенку, не мирного геолога, а бандитское чудовище, а сейчас он побежит вызывать милицию, которая, пользуясь незапертой дверью, беспрепятственно ворвется в квартиру к вооруженному автоматом маньяку…
Чтобы Аркаша не мучился трудным объяснением, я, как настоящий одноклассник, подал голос, шепотом поприветствовав хозяев:
— Доброе утро, я не сплю…
— Запирайся, я побежал. — как ни в чем не бывало, проговорил Аркадий и вышел из квартиры, а Марина старательно заперла входную дверь и даже щелкнула щеколдой, после чего, неслышно вошла в комнату и приблизилась ко мне.
— Если что, то я не геолог, и не одноклассник…- я неотрывно смотрел на темный силуэт, нависший надо мной, лежа на спине на резиновом надувном матрасе, закинув руки за голову.
— А я знаю…- Марина присела на краешек, подспустившего за ночь, матраса рядом со мной, провела ладонью по моей груди: — Между вами разница лет в десять, не меньше. А еще я знаю, что у Аркаши на работе есть молодая баба, которая с него сосет половину его заработной платы и все взятки, которые он получает, а мне говорит, что им платят только голый оклад, да и то сокращенный. Эта дура малолетняя, представь, Аркашке квитки на зарплату на компьютере печатает, на сумму, что он домой приносит. Только местные тетушки с Аркашкиной работы мне давно доложили, с кем, когда и в каких позах… Ты чистый?
Марина резко сменила тему разговора, и я растерянно ответил, что относительно чистый.
— Да Господи ты, Боже мой, я не об этом…- Марина сунула руку в кармашек халатика и достала из него, серебристо сверкнувший в свете уличного фонаря, квадратную упаковку презерватива, которую принялась яростно рвать зубами за уголок.
— Марина, не надо…
— Очень надо, очень! Да что я делаю… — голос женщины звучал горячечно, как в лихорадке: — Ты не понимаешь, мне надо отмстить этому козлу, а я даже не знаю с кем, только с ребенком гулять выхожу, а тут ты, ну я и решила…
Марина отложила в сторону серебристую упаковку, и, утробно застонав, навалилась на меня сверху, засунув мои руки себе под ткань халата, яростно и неумело тыкаясь мне в лицо жадными и сладкими губами.
И тут, как спасительный петух для Хомы Брута, в соседней комнате заплакал ребенок.
— Ты когда дома будешь? — Марина, прижимая к себе дремлющего ребенка, разговаривала по телефону, который я с утра успел подключить к оборванному проводу: — Нет, никуда не ушел, у окна сидит все время, на улицу смотрит. Ты бумагу ему сделал? Аркадий, я сказала, ты сделаешь ему этот документ и отдашь ему. Я жду…
— Не принесет он документ. — подал голос я, когда Марина положила трубку: — Ментов приведет…
— Не приведет.
— Марина, давай, не будем проверять. Пойду я…
— Иди, вон в том подъезде подожди, муж как документы принесет, я тебе туда вынесу.
Я ждал три часа, наблюдая за подъездом, где живет Марина. Видел, как за углом дома остановился милицейский «УАЗик», откуда выскочили три милиционера в шинелях, с автоматом, за которыми поспешал одетый в драповое пальто Аркаша. Милиция уехала через десять минут, весьма недовольные ложным выездом, а еще через десять минут из подъезда дома вышел, нервно озираясь, Аркадий, и торопливо пошел в прочь со двора, зябко передергивая плечами.
Марина вышла из подъезда через сорок минут, с трудом выкатив из узких дверей большую коляску, и неторопливо покатила ее к моему укрытию.
Скрипнула дверь подъезда и меня осторожно позвали.
Я шагнул из темноты и меня крепко ухватили цепкие руки.
— На, принес Аркашка документ, посмотри, все правильно?
Я развернул, несколько сложенных вдвое стандартных листов бумаги — адрес, выделенная мощность, технические условия соответствуют заданным. Исходящий номер, печать о регистрации в канцелярии, подпись заместителя генерального директора и печать «правильная».
— Спасибо тебе, Марина…
— И есть за что. — прохладная ладошка скользнула по моей небритой щеке:
— Аркашка отдавать не хотел, только показал, а я ее потихоньку из «дипломата» вытащила. Раз не по получилось у нас с тобой, то беги, решай свои дела, «геолог»…
Я вспомнил Иринкины глаза, восславил Господа, что не придется мне отводить сегодня взгляд, да и выскочил от подъезда.
День прошел в беготне по всяким разным Энергосбытам и тепловым участкам, но домой я успел приехать до того, как в дом вошла моя «депутаточка».
— Привет, любимая, как дела? Устала, кушать будешь?
— Ты где был? — голосом Ирины можно было резать металл.
— Попал в засаду, убил пару человек, еле ушел. Зато бумажку получил на подключение дома, сегодня бегал по инстанциям, обещали послезавтра начать подключение ко всем коммуникациям…
— Ты что говоришь? Кого ты убил?
— Цыган каких-то. Они ввосьмером шли меня резать, после чего хотели в шахту подъемника, а я двоих сам зарезал и убежал. Всю ночь через лес шел, но к утру вышел в город… — я раскладывал по мискам макароны с тушенкой: — Садись, поедим.
Я, не обращая внимание на, замершую мраморным изваянием, девушку, заработал вилкой.
Молчание тянулось невыносимо тягуче, наконец Ирина медленно и размеренно заговорила, старательно не глядя в мою сторону:
— Громов, я еще в прошлый раз решила, что если ты еще куда-то вляпаешься, то мы с тобой расстанемся. Я давала тебе шанс, но ты им не воспользовался. Все, между нами больше ничего быть не может. Прощай.
— Как скажешь. — я доел, вымыл за собой тарелку и вилку, после чего начал одеваться.
— Ты куда собрался? — Ирина вскинула голову.
— Ну я тебя сюда завез, тебе идти некуда, поэтому я ухожу.
— Я в твоих подачках давно не нуждаюсь. — Ирина вскочила и начала торопливо собирать какие-то дамские мелочи в небольшую сумму, после чего накинула на плечи шубку, завернула вокруг головы платок и шагнула к порогу, где обернулась на прощание: — Грету пока с тобой оставлю, потом я ее заберу.
Дверь хлопнула, проскрипели шаги по заснеженной дорожке, после чего скрипнула калитка и я остался один.
Мой верный «Ниссан» сожгли прямо на стоянке перед зданием отделения по борьбе с оборотом наркотических средств. Со слов сторожа, полыхнуло вчера под утро, около четырех часов. Когда приехали пожарные, пламя уже весело рвалось из-под капота, стекла лопнули, резиновые покрышки прогорели до металлического корда…
Я постоял напротив обгорелых остатков металлического друга и двинулся в отдел, где, в оперском кабинете я выслушал множество слов сочувствия из уст коллег, и молчаливое равнодушие со стороны отдельского начальства, но мне было все равно. В душе царила черная, ледяная пустыня, а в голове метались обрывки пламени, чьи-то крики и во рту стоял стойкий запах крови.
— О, нас наконец посетил великий и ужасный Громов…- вошедший в кабинет оперов старший лейтенант милиции Поспелов Максим Викторович, мой номинальный начальник, который, как всегда, приперся проводить утренний развод в сопровождении Марины Кошкиной и Наглого: — Ну, сразу с тебя и начнем. Я даже не буду спрашивать, где ты был два последних дня…
— Выполнял ваши распоряжения. — я дисциплинированно встал, не отводя взгляда с уха начальника: — Позавчера был прикомандирован…
— Громов, ты мне эти штучки брось! — ударил кулаком по столу Максим: — У меня на столе лежит копия рапорта майора Ситникова, начальника двенадцатого отдела городского УВД, в котором ясно и четко написано, что ты, выставленный в оцепление в Кулацком поселке, отведенный тебе пост покинул, и они тебя после этого не видели, чем ты сорвал разработанное коллегами оперативное мероприятие. Не забудь зайти в канцелярию, расписаться за строгий выговор в приказе от начальника городского УВД. Твое счастье, что тебя решили пожалеть и отделались полумерами…
Я скрипнул зубами. Нет никаких сомнений, что коллеги, подставившие меня под ножи цыган, хорошо обставили мое исчезновение, имитируя проведения мероприятия далеко от места моей предполагаемой гибели. Возможно, что там, на видном месте, несколько минут, на глазах у свидетелей, стоял, похожий на меня человек, который потом демонстративно ушел. Суки, терпеть ненавижу!
— Громов, ты меня слушаешь или нет? — вырвал меня из сонма мыслей Максим: — Кстати, ты задержал мужика, которого подстрелил? Помниться, я давал тебе задание и срок установил на его выполнение.
— Мужик этот прячется в больничке, когда выпишется, то мне сообщат, я тогда его задержу.
— Громов, ты меня уже достал своими россказнями. Какая частная больница? Ты что несешь? Скажи, что забил на мое поручение болт и все, не позорься. Короче, поступаешь в распоряжение Кошкиной Марины Ильиничны, раз самостоятельно работать ты не способен. И убери свою рухлядь со стоянки, а то мне владелец здания замечание сделал…
О как, у здания уже владелец появился? Как интересно. А еще, из интересного, мне кажется, что Максим не особо рад меня здесь видеть. Возможно, его больше бы устроило, если бы я сегодня не появился, да и вообще, никогда не появлялся.
Я вздрогнул, посмотрел на листок бумаги, зажатый в моей руке и сделав два шага, положил его на стол перед Максимом.
— Что это? — Максим брезгливо подтянул к себе лист бумаги: — В отпуск хочешь? Устал, переработался?
Я пожал плечами:
— Могу на июль переписать.
— Ладно, разберемся. — поняв, что переигрывает, Максим сунул лист с моим рапортом в папку «На подпись». Дураков ходить в отпуск в январе не было, слишком невыгодно это было, но вот, один нашелся.
— Так, еще раз, чтобы я убедился, что правильно тебя понял. — я даже немного растерялся, выслушав указание от назначенной «старшей» Кошкиной: — Я сейчас должен в одиночку пойти на Новый жилмассив, встать «под адрес» барыги, которого вы выявили, задерживать лиц, которые будут «закупаться» у указанного барыги по кличке Бубен, пешком доставлять их в отдел, брать с них объяснения по факту торговли Бубнова наркотиками и изымать при понятых эти самые наркотики. Транспорта и напарника у меня не будет. Я все правильно понял?
— А в чем проблема у тебя, Громов? Ты что, с наркоманом не справишься? А до отдела тут всего метров пятьсот…
— Километр.
— Что километр?
— До Нового массива километр…
— Ну и что, Громов? Прогуляешься немного, ничего с тобой страшного не произойдет…
Честное слово, еще вчера я был вполне лоялен к госпоже Кошкиной, но сегодня она стремительно переставала мне.
— Скажи, Марина…
— Марина Ильинична…
— Скажи, Кошкина….
— Марина Ильинична.
— Кошкин, я, как старший по званию, буду сам решать, как мне тебя называть. Так вот, Кошкина, ты вот тут сидишь, что-то глупо рассуждаешь о вещах, о которых понятия не имеешь. Скажи, ты в своей жизни хоть одного наркомана в одиночку задержала?
Пока Маринка хлопала глазками, судорожно подбирая достойный ответ, я еще решил ее добить.
— Кстати, старшая, если что со мной случится, я обязательно на тебя рапорт напишу, что ты грубо игнорировала приказы МВД и УВД, настойчиво отправляя меня в одиночку на задержания. Так что молись за меня, чтобы со мной ничего не произошло, а иначе, твой попке злые начальники сделают очень больно.
— Позорник ты Громов! — успела выкрикнуть мне в спину товарищ старший лейтенант, когда я, ухмыляясь, выходил из начальственного кабинета.
К вечеру я отловил пятерых клиентов наркобарыги –просто догонял парней с характерной внешностью, выходящих из нужного мне подъезда, и волок их в РОВД, где в кабинетах уголовного розыска, куда меня пускали по старой памяти, где начинал «пытать» несчастных наркоманов на предмет покупки ими незаконного зелья. Изворачиваясь, как змей — искуситель в Эдемском саду, обещая не изымать, наспех спрятанную, «дурь», к вечеру я имел три, заполненных честь по чести, протокола допроса. Конечно, при грамотном адвокате, цена этим бумажкам — пятачок за пучок, но это были уже проблемы мадам Кошкиной, а не мои. У меня проблема чуть не случилась, когда один из наркоманов, уже третий по счету, внезапно упал на обледенелый асфальт и принялся «играть» на публику, громко, на весь двор, изображая, то больного, то жертву бандитского нападения. Попытка поднять его успеха мне не принесла- худой, как щепка, тип, одетый в гладкую «болонью», выскальзывал из рук, словно склизкий угорь, а когда я начал ловить его запястье, чтобы накинуть стальное кольцо наручников, вцепился мне в кисть черными, не чищенными зубами. Мне повезло, что рука моя была в зимней перчатке, которую этот «крокодил» прокусить не смог, хотя рука саднила и покрылась черными гематомами. Внезапно «нарик» успокоился, и я успел поймать его взгляд, направленный в сторону незнакомого мне мужика, что гулял на торце девятиэтажного дома, держа на веревке небольшую собачку самого плебейского вида. На веревке⁈ Нет, я понимаю, что низкорослая собаченция чистопородная дворняга, но выводить ее гулять на веревке?
Встретившись со мной взглядом, собаковладелец, молодой мужчина лет тридцати, радостно, как близкий родственник, улыбнулся и жестко дернув собаку, двинулся в сторону подъезда. А подъезд то был тот, где обитает мой фигурант, гражданин Бубнов, по кличке Бубен.
— Знаешь его? — я легонько толкнул, внезапно успокоившегося «нарика», кивнув на, заходящего в дверь подъезда, мужчину с собачкой, на что задержанный мрачно отвернулся и быстро ответил: — Нет, откуда?
И я сразу почувствовал, что человек, неловко поднимающийся со снега, мне соврал.
— Ты что на меня бросился? — оттого, что я решил больше «под адрес» сегодня больше не ходить, а у парней, в чей кабинет я, незваным гостем, ввалился со своим задержанным, нашелся кипяток, чайный пакетик и пара кусков рафинада, я был практически счастлив, и этим своим счастьем был готов поделиться с людьми, в том числе и задержанным.
— Чай будешь? — пакетик повис над пластиковой кружкой «для задержанных».
— Нет. — парня начинало потрясывать, он, как думал, незаметно для окружающих, периодически поглаживал карман на бедре, где, очевидно, лежала порция дури.
— Ты у этого, с собакой, наркоту покупал?
— Нет.
— А если я «чек» у тебя заберу. — я небрежно хлопнул парня по мосластой ноге, отчего глаза того растерянно забегали.
— И я не шучу. — я откинулся на спинку стула и глотнул подкрашенного кипятка, единственным достоинством которого была температура: — Мне узнать, что это Бубен — дело пяти минут, только до компьютера дойти, а у тебя сегодня обязательно будет «ломка», на стену полезешь в камере.
— Да за что в камеру то? — возмутился наркоман.
— За сопротивление сотруднику милиции. Сейчас след от укуса найду и поеду к докторам, телесные повреждения «снимать». У тебя надеюсь, СПИДа нет?
— Насчет СПИДа не знаю, а гепатит есть…- равнодушно буркнул собеседник и я, уже по- настоящему, начал осматривать кисть. Слава Богу, вроде бы не прокусил, скотина, но, надо менять мои пижонские, тонкие перчатки на что-то более серьезное, из числа защитных, которые точно гнилые зубы очередного «наркоши» не прокусят.
— Так что, дурь у Бубна брал? — вновь подступился я к наркоману.
— Но вы же сами все знаете.
— Я знаю, а от тебя мне письменное объяснение нужно.
— Он же мне не продаст ничего больше!
— Так он итак тебе больше не продаст. — усмехнулся я: — Большое дело. Приятеля своего будешь посылать за дозой. Ты же не «в одного» брал?
Парень утвердительно мотнул сальной челкой.
— «Корешок» в соседнем дворе ждал.
Я вздохнул с облегчением. Если бы напарник наркомана увидел, что я того «вяжу» и подкрался бы сзади… Уверен, Кошкина бы «отмазалась», что я самовольно пошел работать в одиночку, в нарушение приказа, не взяв напарника.
— Ладно, давай пиши и будем разбегаться. — я подвинул к парню поближе бланк протокола допроса: — Не тяни время, ни твое, ни мое.
— Точно отпустите? –на меня уставились не верящие никому, совсем больные, глаза, с воспаленными сосудами. Лучше бы «Чернику форте» или «Тропикамид» в глаза прокапал, чем в вены всякую дрянь загонять.
— Давай пиши. Как закончишь писать — через пять минут после этого на крыльце стоять будешь.
— Что писать? — задержанный с тяжелым вздохом подтянул листок к себе.
— Громов, ты где целый день был? –при Максиме посмела открыть рот Кошкина.
— Твое задание выполнял. — я панибратски хлопнул барышню по пухлому плечу и бросил на стол перед ней стопку бланков допросов наркоманов, которые письменно подтверждали, что покупали наркотические вещества у гражданина Бубнова, номер квартиры не помнит, но показать может.
— А где эти люди, где наркотики изъятые? — Кошкина повернулась к Максиму, предлагая разделить с ней ее негодование.
— Марина, ты мне что сказала? Что тебе нужны показания на барыгу. Письменные показания у тебя на столе. Если ты чего-то другого хотела, то надо было так и объяснять. А насчет изъятия… Я может быть для тебя Америку открою, но, чтобы изъять наркотики, нужно, как минимум, два человека. Один постоянно смотрит, чтобы наркоман «чек» не выбросил, а второй бегает, понятых ищет. А я у тебя просил кого-то мне дать в помощь, а ты мне категорически отказала. Так что, получи, что просила ив следующий раз четче формируй свои желания.
— Максим Викторович! — обернулась Кошкина за поддержкой к начальнику отделения.
— Да, Максим, ты бы хоть занятие провел со своей заместительницей, на задержание взял, а то сидит в кабинете безвылазно, только мультики с Томом и Джерри смотрит.
Я быстро вышел из кабинета, отсекая себя закрытой дверью от поднявшегося там шума и торопливо поспешил в сторону выхода. Мне домой надо побыстрее, у меня звери целый день не кормлены.
Где-то прочитал, что когда на площади имени автора книги «Богатство» построят все запланированные торговые центры, то она станет мировым рекордсменом по концентрации торговых площадей в одном месте, а чтобы обеспечить эти торговые центры покупателями, надо будет провести еще две ветки метро, но пока этот центр торговли представлял жалкое зрелище. Огромная строительная площадка вокруг замороженного недостроя гигантского Дворца культуры завода сеялок был превращен в очередную барахолку, а с внешней стороны забора концентрировались торговцы фруктами и овощами, но не бабушки, с парой трехлитровых банок соленых помидоров с дачи, а веселые смуглые молодые люди, окруженные штабелями пустых ящиков, картонных коробок из-под бананов и весами, ни разу не бывавшими на поверке в институте Метрологии.
Торговцы уже собирали ящики с товаром, оставляя после себя груды пустой тары, весело пересмеиваясь и забрасывая нераспроданный товар в подъехавшие автомобили, я же, проходя мимо, напряженно вспоминал, что у меня осталось дома из еды. Идти до дачного домика было всего минут пятнадцать, да еще под горку, вот только магазинов по пути, кроме небольшого хлебного, не предвиделось, а меня на участке ждут два голодных, нагулявших аппетит, пса. Раньше с этим вопросом не было проблем, мой сгоревший автомобиль был готов доставить меня куда угодно, а сейчас ноги после беготни были не готовы идти куда-то еще, только домой, разуться, затопить печь, поставить чайник, заварить кофе…
Выстрелы раздались неожиданно, что-то весело свистнуло совсем рядом, закричали и побежали люди. В смуглых молодых людей, возившихся с ящиками из грязного «жигуленка» цвета какао, без государственных номеров, палили из двух стволов другие смуглые люди, после чего, ревя двигателем и виляя кормой по обледенелому асфальту, автомобиль с киллерами умчался к перекрестку, протиснулся между, стоящими на «красном» автомобилями, и мигнув одним целым задним фонарем, скрылся за углом. Все это время я провел в стоя в глубоком сугробе, стоя по колено в снегу, спрятавшись за металлический столб, судорожно втянув живот, чтобы наружу ничего не торчало, и бессильно лапая пустую оперативную кобуру на поясе, матеря прокуратуру, что не закончила экспертизу по моему пистолету, свою лень, что не позволила мне доехать до гаража и взять там старенькую «копейку», которую я использовал для слежки и прочих мероприятий, да и вообще, гребаную жизнь.
Не знаю, что и кому пообещала Марина Кошкина в прокуратуре из числа своих сомнительных прелестей, но, использовав мои вчерашние протоколы допросов наркоманов она сумела получить у прокурора санкцию на обыск квартиры гражданина Бубнова. Да ладно, это я так, злобно брюзжу, молодец Марина, что тут скажешь, победителей не судят. И теперь в нашем отделении царила суета, как на улице Гороховой из известной песни. Готовились пакеты и бумаги, маялись в углу помятыми рожами мутные понятые «из своих», возбужденно гавкал Маринкин спаниель. Надо ли было сомневаться, что в состав группы обыска, из всех многочисленных оперов отделения, в обязательном порядке, включили и меня. Марина жаждала показать мне, что она отлично умеет работать.
— Ну все, по коням. Громов, Небогатов! Вы в машину не поместитесь, так что, сейчас выдвигайтесь под адрес и ждите нас там, а мы скоро подъедем. — Марина, как «банкующая» на сегодняшнем мероприятии, показала свою власть, отправив меня и Кольку Небогатова, пера из отделения, который тоже имел трение с местным начальством, к дому Бубнова пешком, хотя, уверен, мы бы все прекрасно поместились в оперативной машине. И еще я уверен, что по плану мстительной Марины нам предстоит ждать остальных членов группы у подъезда Бубна, на утреннем морозе, никак не менее часу, такое, своеобразное, укрощение строптивых со стороны обиженной женщины.
Выйдя из здания отделения, Коля было шагнул в сторону нашей цели, но я его потянул за рукав куртки в сторону старенькой «копейки», скромно стоявшей у соседнего здания. Не торопясь, я уселся за руль, подмигнул своему товарищу по несчастью, вытянул рукоять дроссельной заслонки и, помолясь Богу, повернул ключ зажигания. Стартер взвизгнул и двигатель взревел. Вообще, этот «жигуль» отличался высокой надежностью, которая была никак не меньше пятидесяти процентов. Машина или заводилась, или нет. Причем, в капитальном гараже она заводилась с первого раза, с вероятностью процентов в девяносто, то вот простояв ночь на морозе, ее надежность сильно проседала. Конечно, я ее в конце концов заводил, вот только танцы с аккумуляторами и проводами по утрам, в морозной темноте, начинали сильно утомлять.
С Николаем мы посидели в машине примерно сорок минут, после чего поехали в адрес, ну и немного опоздали.
— Где вы были? — сорвалась на крик Марина, судя по раскрасневшемуся лицу, находящаяся в предпоследней стадии гнева… Или за злостью она пыталась спрятать растерянность.
— Прости, дорогая, мы немного заблудились… -я прошел мимо окаменевшего от моей наглости старшего лейтенанта и огляделся. А дело было не просто плохо, а очень плохо. Просторная трёхкомнатная квартира до была до предела завалена всяким барахлом и заставлена старой и разномастной мебелью. Было ощущение, что в квартире не убираются годами, пол был весь в мусоре и каких-то пятнах. На засаленном диване, равнодушные ко всему, сидели парочка понятых «из своих», по узким проходам растерянно бродили оперативники, пытаясь найти хоть что- то в этом Эвересте случайных вещей. Только три существа в огромном помещении были довольны, один человек и две собаки.
Хозяин квартиры, облаченный в спортивный костюм с тремя полосами, встретил меня искренней улыбкой.
— А я вас знаю! — ткнул он в мою сторону пальцем: — Вы вчера в нашем дворе какого-то парня избили. Надо старшей по дому сказать, что вы милиционер, а то она заявление в милицию вчера отнесла, а те сказали, что хулигана найти будет сложно. А вас искать и не надо. Как ваша фамилия?
Этот тип нас не боялся. Даже напротив, он радовался нашему приходу. То, что мы сегодня ничего не найдем я даже не сомневался. И то, что уже завтра начнётся грандиозный скандал по поводу необоснованного обыска я был уверен на все сто процентов. Судя по торжествующему взгляду хозяина квартиры, план дискредитации нашего отделения у него был готов и расписан по нотам. Завтра филейным частям моих нынешних начальников — Машки и Максима будут делать бо-бо, но мне их не жалко. В тюрьму их не посадят и не уволят, слишком серьезные за ними люди стоят. А вот то, что скандал может задеть районного прокурора, санкционировавшего этот обыск, это было серьёзно. Злой прокурор не даст нам спокойно существовать т будет в своем праве.
Значит, наркотиков мы не найдем. И тут было два варианта. Либо Бубен, кем-то своевременно предупрежденный, вывез их из квартиры в безопасное место… Но тут таилась большая опасность. Вывозя из своей крепости свой запас «дури», Бубен неоправданно рисковал. Местные наркоманы, мучимые наркоманским «голодом», который сродни с вечным голодом вампиров, четко следили за всем, что касалось их единственного источника счастья, и все передвижения монополиста, которым временно стал Бубен на этом жилом массиве, после моей стрельбы в соседнем доме, без внимания его клиентов не осталось бы. А эти люди, вернее, их подобия, ради десятков доз могли Бубну и голову открутить в укромном месте, или отследить его тайник. В любом случае, выносить наркотики из этой замусоренной «крепости» было неоправданным риском. Значит, допускаем, что наркота по-прежнему в квартире. Но почему так спокоен хозяин? Я еще раз внимательно оглядел помещение и у меня как будто щёлкнуло в голове и все встало на свои места. Элитный Машкин спаниель, наша вундервафля, наше чудо оружие, который, по хитроумным планам руководства уже должен был скрести когтями скрытый тайник наркоторговца, презрел свой священный долг сотрудника наркоконтроля и пытался совокупиться с хозяйской дворнягой, не обращая внимания на крики и команды хозяйки, упорно пристраиваясь сзади к кривоногой и низкорослой собачонке. Мне стала понятна и грубая веревка, на которой Бубен вчера выводил гулять свою питомицу.
То, что криминал следит за ментами и имеет информацию о нас изнутри службы, ни для кого секретом не является. То, что в новом отделении по борьбе с наркотиками есть две служебные собаки, и оба они кобели, я думаю, выяснить не было проблемой. Хитрый Бубен, возможно, сам слил о себе информацию в милицию и стал готовиться к обыску. Найти течкующую сучку в наше время было не проблемой, стаи кобелей, обхаживающих единственную «даму», то и дело попадались на улицах города, а городская служба отлова собак приказала долго жить еще в конце перестройки. Выдернуть из собачьей свалки сучку, разогнав ее беспородных «кавалеров» — дело одной минуты, и ни один кобель не сможет работать, когда рядом сидит такая вот «невеста». И даже, если милиция проявит нерасторопность и заявится к наркобарыге после окончания течки у собаки, то и это не беда. Кровавые пятна, истекающие из суки в этот период, запятнавшие грязный пол квартиры еще долго будут отвлекать служебного наркокобеля от поисков тайников с наркотиками. А завтра начнётся грандиозный скандал, план которого уверен, давно написан грамотным юристом и после чего адрес гражданина Бубнова станет для милиции запретной зоной, мимо которой опера будут проходить, в упор не замечая, что там творится. Думаю, что таков план.
Через двадцать минут, поняв, что в этом лабиринте найти что-то без помощи служебной собаки, а ее питомец к работе сегодня не способен, Машка Кошкина дала команду сворачиваться, и мы, как оплёванные, потянулись к выходу из квартиры, сопровождаемые едкими шуточками веселящегося гражданина Бубнова.
— Мне кости перемываете? — зашел я в кабинет к, резко замолчавшему, начальству.
— А хоть бы и тебе! — окрысилась на меня Марина Кошкина: — Почему ты опоздал на обыск?
Я хотел сначала послать попутавшую берега начальницу, но потом передумал, все-таки мы коллеги.
— Послушайте, ребята, а давайте…
— Давайте не давайте, придурок! — у Марины видимо сорвало предохранительный клапан, и она захлебываясь слезами, начала докладывать, вернее закладывать меня, что я вчера кого-то избил и на меня подали заявление, а посему от меня давно пора избавиться, чтобы я не подставлял дружный коллектив отделения.
— Коля, а ты не хочешь совершить подвиг во славу нашей великой Родины? — подсел я к своему коллеге по опале, оперу Николаю Небогатову.
— Не хочу, мне дочку скоро надо идти в садике забирать…- отрезал мой ситуационный союзник.
— Ну и ладно, поищу другого…- я встал и оглядел коллег.
— И что надо делать то? –не выдержал Небогатов.
— Да ничего сложного. Я сейчас уеду на часок, а тебе надо будет подойти к квартире, где Машкин кобель сегодня нас подвел и найти пару нормальных понятых. Будем обыск вновь делать…
— Повторный, что ли?
— Нет, не повторный, а этот продолжать. — я не помнил подробностей, но в памяти крутился один момент из моей недавней учебы, когда на семинаре по уголовному процессу преподаватель нам сказал, что в подобной ситуации повторно выписывать постановление об обыске не требуется. Брать бумагу на обыск у Кошкиной, что продолжала истерить в кабинете Максима, я не хотел, оставалась надеяться на копию, что должны были вручить Бубну.
Собаки, завидев меня, приближающегося к моему временному жилищу, чуть не перепрыгнули забор от радости, да я тоже был рад лишний раз оказаться в их обществе. Вечерами мне здесь было тоскливо и одиноко, и лишь эта мохнатая парочка, радующаяся мне всегда, скрашивала мое существование. Но вот сегодня мне пришлось разлучить моих друзей. Когда мы с Гердой на поводке уходили к воротам садового общества, сзади долго слышался обиженный и недоуменный лай Демона.
— Ну что, нашел понятых? — Небогатова ждал меня на первом этаже подъезда Бубнова, опер грелся у батареи, мусоля во рту сигарету.
— Нормальные?
— Да, две тетки в возрасте. Вроде нормальные. Злые до крайности на Бубна, говорят, что житья не стало от наркоманов, как он здесь поселился.
Через десять минут все участники предстоящего обыска — две женщины лет пятидесяти, похожие, как сестры, одетые в самовязанные кофты, негромко обсуждали вновь выросшие цены в магазинах и полнейший беспредел, творившийся на улицах, выглядели вполне надежно.
— Дамы, я сейчас поднимусь в квартиру, где мы будем производить обыск, а вам всем придется подождать здесь несколько минут. Когда я вас позову, поднимаетесь в квартиру, на возможные провокации со стороны хозяина постарайтесь не реагировать. Если у нас все получится, то я надеюсь, что он навсегда исчезнет из вашей жизни.
Пока женщины обсуждали, какая замечательная жизнь начнется у них в доме, когда наркобарыга Бубнов исчезнет в огромной российской пенитенциарной системе, я сунул Николаю в руку поводок Герды и погрозил собаке пальцем:
— Ждать меня и ждать тихо. Не подведи.
Собака и опер, связанные одной веревочкой, с подозрением уставились друг на друга, но оба промолчали, и я, перекрестившись и попросив у Бога немного удачи, шагнул вверх по лестнице.
Бубен долго не открывал на мой настойчивый стук в дверь, но, когда я уже потерял всякую надежду попасть в квартиру, за дверным полотном залязгали отпираемые запоры и на пороге показался ухмыляющийся хозяин квартиры.
— Ну что опять? — Бубен, безусловно, меня узнал: — Что снова приперся?
— Добрый день ещё раз…- Залебезил я: — Прошу прощения за вторжения, но, не могли ли вы показать мне вашу копию постановления о проведении у вас обыска? Мне кажется, что в бумаге не тот адрес написан. Надо место прописки было записать, а то наши сейчас на фактический адрес собираются выезжать.
Бубнов, услышав этот бред, ожидаемо выпучил глаза и заметно заволновался.
— Какой фактический адрес? Я здесь живу и у меня других адресов! Вы что удумали? Ничего, завтра мой адвокат в прокуратуру заявление подаст, и вы все, сволочи, забегаете!
— Слушайте, давайте не будем скандалить? Вы бумажку мне покажите, и мы во всем быстро разберемся, в конце концов, я тут вообще не при чем, это прокуратура что-то напутала.
— Выйди из квартиры, а то знаю я вас. — Бубнов начал теснить меня за дверь: — Бумагу найду, тогда войдешь.
Через пару минут дверь приоткрылась и меня поманили пальчиком.
— На смотри, все верно здесь написано, правильный адрес указан. — мне сунули по нос вожделенный документ с синей печатью районной прокуратуры.
Убедившись, что у меня в руках нужный документ, я приоткрыл входную дверь и громко крикнул в подъезд:
— Прошу вас, товарищи, заходите!
— Это что? Это вообще кто? — ошарашенный Бубнов, даже начал заикаться, когда обнаружил на пороге своей квартиры такую представительную делегацию.
— Так обыск у вас будем проводить, уважаемый. — я помахал документом: — Вот, как видите, дата, число и даже санкция прокурора имеется. Так что все законно.
— Да был у меня обыск уже, идиот! Был, и ты тут уже присутствовал. — Бубен отчаянно принялся тыкать в меня пальцами, пытаясь заступить мне дорогу.
— Вы не волнуйтесь так, это просто тот обыск продолжается, только новыми силами. А пока пройдите в большую комнату, сядьте… ну, где у вас там можно присесть, и не мешайте проведению процессуальных действий.
Дворнягу, высунувшуюся из-за угла, Грета напугала своим рычанием так, что та, поскуливая от страха, забилась под стол и больше оттуда не высовывалась, а Николай, найдя свободное место, сел оформлять протокол обыска.
— Давай, Греточка, ищи! Ищи! — я повел рукой вдоль узкого прохода, плотно заставленного мебелью. Овчарка грустно вздохнула и начала принюхиваться.
— Товарищи понятые! — через пару минут я заглянул в большую комнату:
— Пройдите на кухню, пожалуйста. Хозяина квартиры это тоже касается.
— Это не мое! — заорал побледневший Бубнов: — Мне подбросили!
— Гражданин, вы дурак? Собака реагирует на ваш стол кухонный, его разбирать придется. Как я мог что-то туда подбросить? Кстати, отверточку плоскую дайте пожалуйста.
— Не знаю, как, но подбросили. — набычился Бубен: — И отвертки у меня нет.
— Ничего страшного, я ножиком попробую отвернуть. Всех попрошу.
А дальше для Бубна произошло крушение всех его надежд. Грета была хорошей «девочкой», поэтому течкующая дворняга, что испуганно скулила под столом, боясь лишний раз показаться на глаза злой овчарке, от работы ее не отвлекала ни в малейшей мере. А то, что я ее регулярно тренировал в последнее время вместе с Демоном изрядно подтянуло ее мастерство, тем более, что Грета в последнее время относилась ко мне, как к хозяину, и оба мои четвероногих питомца старались обогнать друг друга, выполняя мои команды. Поэтому, к сегодняшнему поиску Грета отнеслась очень ответственно.
Всего Грета нашла три тайника, скрытые в мебели и за деревянным щитом в простенке за шкафом.
Кроме упакованных «чеков» с наркотиками, в тайнике, открывшимся, когда я открутил массивную столешницу, был найден пакет с светло-кремовым порошком и аптекарские весы, со следами этого порошка на чашках. Бубен уже не возмущался, лишь вполголоса угрожал мне и моим близким, на что я не реагировал, так как этот человек был уже отработанным материалом, сейчас лишь впустую сотрясающий воздух. Выводили Бубнова из квартиры уже в наручниках. Перед тем, как, на много лет, а может быть навсегда, покинуть свое жилище, Бубнов с дикой злобой несколько раз пнул несчастную дворняжку, не оправдавшую его надежд, за что наркобарыга тут-же получил по лицу хлесткую пощечину от одной из понятых. Женщина, к моему удивлению, оказалась очень последовательна. Подхватив на руки дрожащую собачонку, она, пожелав Бубну сдохнуть в тюрьме, скрылась в своей квартире, ну а мы торжественно неся свои трофеи, двинулись в сторону машины, подгоняя пленника.
— Слушай ты, как тебя, Громов… Что у тебя машина такая стремная? Давайте я вам сейчас денег дам, вам как раз на две нормальные тачки хватит, и мы разбежимся, будто ничего не было.
У Николая нехорошо сверкнули глаза, и я, решив не задумываться, чего в его глазах больше — гнева или алчности, просто пристегнул наручниками Бубнова к оперу, а то вдруг жулик попытается из машины на ходу выскочить.
— Давай, только деньги ты нам сейчас отдашь, а вот отпустим мы тебя, когда ты в ИВС ночью поедешь, типа сбежал в темноте. Ну, сам понимаешь, сейчас на улице свидетелей много.
Барыга заглянул мне в глаза и замотал головой:
— Мент, ты что придумал?
_ Ну ты что, маленький? Застрелю тебя при попытке бегства, а денежки заберем себе.
— Мент, ты что? Я же к вам по нормальному обратился, денег хочу вам дать, серьезных денег.
— Ты моей семье угрожал, а я очень доверчивый человек, и тебе поверил, поэтому мне проще тебя застрелить, чтобы потом не волноваться…
Дорога до отдела запомнилась угрюмым молчанием. Не знаю, может быть, Николай предпочел бы взять деньги, тем более, я знаю. что у него двое маленьких детей и жене не платят зарплату в какой-то полуразвалившейся государственной конторе, но я только радовался, что не испытываю унизительных финансовых проблем, когда у мужчины, вроде бы занимающегося серьезными делами, хронически пустой кошелек.
Бубнова я посадил в камеру, предварительно самостоятельно записав его в журнал задержанных, самостоятельно записал рапорт и запрос в экспертно-криминалистическое управление на проведение экспресс — анализа изъятого у Бубна вещества. Только в лабораторию я попал не вечером, а утром, перед самым уходом со смены дежурного криминалиста, поэтому в утреннюю сводку гражданин Бубнов не попал. Что я делал всю ночь? Спал дома, устал я очень за прошедшие дни, да и собачка моя устала, хорошо и качественно поработав. Возможно, у Бубна в квартире остались еще тайники, но и сданных в лабораторию, почти двухсот грамм «дури», на десять лет отсидки ему с лихвой хватит.
— Доброе утро…- я шагнул в кабинет, занимаемый Максимом, Кошкиной и их прихлебателем — опером, по кличке Наглый, желая немного подразнить начальство моим вчерашним успехом, но, заранее заготовленная, ироничная улыбочка так и застыла, невостребованной, на моем лице. В кабинете, кроме названных лиц, присутствовали еще двое, явно посторонних, мужчин.
— Добрый день, Максим Викторович. — шаркнул я ножкой: — Разрешите?
— Что тебе, Громов? — взгляд начальника был зачумленным: — Иди к остальным и пиши объяснительную, где был все утро…
— Громов? — обернулся ко мне один из посетителей, которого бы я назвал «уверенным»: — Да нет, мне кажется, что Громову лучше остаться и тоже послушать, а то, я слышал, он у вас совсем неуправляемый.
— У меня все управляемые! — огрызнулся Поспелов.
— Можно, я тогда скажу, да мы пойдем, а то половину дня в этом сарае потеряли. — вмешался в разговор второй посетитель, которого бы я охарактеризовал, как пижона: — Так вот, повторяю, для всех господ милиционеров. Господин Бубнов Ильяс Рахимович, которого я здесь представляю, как его адвокат, и квартира которого вчера была подвергнута беспрецедентному налету со стороны вашего отделения, проведенному под прикрытием сомнительной санкции прокурора на проведение обыска, сегодня ждет от всех вас официальных извинений в присутствии его соседей по дому, так как он является уважаемым бизнесменом и его личной и деловой репутации вчера был причинен колоссальный ущерб, который измеряется миллионами. И еще, если вы навсегда не забудете домашний адрес господина Бубнова, то в следующий раз в отношении вас будет возбуждено уголовное дело, с взысканием с вас лично миллионных сумм возмещения морального вреда.
— Так вы что, адвокат Бубна? — обрадованно воскликнул я.
— Да, я адвокат господина Бубнова. Возьмите. — в мою сторону по столу скользнул бумажный квадратик визитной карточки, густо украшенный позолотой.
— А вы? — я повернулся ко второму посетителю: — Тоже адвокат?
— Я старший оперативный уполномоченный из областного управления майор Свирский Алексей Глебович.
— Ив каком качестве вы здесь находитесь? Крышей Бубнова выступаете? — продолжал допытываться я, не обращая внимания на злобное шипение Поспелова, требующего, чтобы я немедленно заткнулся.
— Да я…- майор Свирский с грохотом опрокидываемого стула вскочил, но, оценив, что он на пару сантиметров ниже меня, бросаться в драку не стал.
— Я вам как коллега хотел помочь, с трудом уговорил Владимира Леонидовича… — майор кивнул в сторону адвоката: — Не рубить сплеча и дать вам возможность реабилитироваться, но, сейчас вижу, что зря. Для вас же, идиотов, стараешься, но никакой благодарности…
— И не говорите, господин майор, люди свиньи. — я записывал данные высокопоставленного офицера на клочке бумаги, чтобы не забыть и ничего не перепутать: — Стараешься для них, стараешься, как будто это одному мне надо, а в ответ — «Громов, пошел на хрен» и никакого спасибо. Но я, на всякий случай рапорт в областное управление напишу, чтобы вас проверили на связь с Бубном. А у вас, господин адвокат, я бы хотел узнать, где господин Бубнов числиться, потому что сегодня следователю он не смог внятно объяснить, чем он официально занимается…
— Какому следователю? — поразился адвокат Владимир Леонидович: — Вы же вчера ничего не нашли? На каком основании — следователь? Или вы что, слепили дело, подкинув моему клиенту в карман грамм героина? Что вообще происходит? Знаете, Громов, если я узнаю, что вы к этому руку приложили, я даю руку на отсечение, что вас посажу!
— Ну, не грамм, а почти пол килограмма наркоты я вашему клиенту напихал… — пожал я плечами: — Кстати, Бубен так переживал бедняжка, что все утро не мог вам дозвониться. Вы где были? Поэтому и пришлось вашему клиенту соглашаться на дежурного адвоката соглашаться…
— Да не торопитесь вы так! — крикнул я в спины убегающим посетителям:
— Его уже в ИВС увезли, я сам его в машину усадил и платочком помахал.
— Спасибо сказать не хотите? — повернулся я к сидящим на диване начальникам, на лицах которых застыла смесь глубочайшего удивления и… наверное злобы: — Не хотите? Ну, как хотите.
Я вышел в коридор, громко хлопнув дверью, шагнул в кабинет к операм.
— Небогатов, Николай, поедешь «наркош» ловить?
— Паша, ты не обижайся, но мне сказали, что если я еще раз на развод опоздаю, мне выговор и лишение премии, а мне денег к Новому году край надо.
— Да и черт с тобой. — я скатился по ступенькам на улицу, замер на крыльце, старательно вдыхая морозный воздух, после чего, крутанувшись на каблуках, побежал в сторону Дорожного РОВД.
Стоило согласовать с Горэнерго выделение мощности на дом и согласовать подключение к коммуникациям, как в померзшей коробке многоэтажного здания затеплилась жизнь. В коморке на первом этаже появилась табличка «Домоуправление».
Какие-то мужики, матерясь, тащили наверх коробки с керамической плиткой и мешки с цементом, навстречу им спускали мешки с кусками штукатурки, где-то визгливо завывала электрическая дрель и что-то бухало, как бы не кувалда.
Открыв картонную дверь ключом производства нашего городского авиазавода, замки которого отличались пониженной секретностью, я вошел в свою квартиру.
Кухня на восемь метров, раздельный санузел с и нелепый узкий коридор, отклеившиеся из-за холода дешевые обои и дохлые тепловые конвекторы, которые надо менять, но это было мое первое настоящее жилье, в которое я мог заселиться уже сейчас, если прикрутить смеситель к трубам и установить унитаз. Я чуть приоткрыл вентиль с холодной водой, намочил тряпку и тщательно протер широкий подоконник, так как это было единственным метом, куда можно было присесть. Постелив под зад распечатки ИЦ, я принялся изучать доступную информацию о Бубнове Ильясе Рахимовиче. Судя по всему, господин Бубнов купил квартиру на Новом жилмассиве три месяца назад, а до него там жил пьяница, дебошир и моральный разложенец, некий Самохин, список доставлений которого в РОВД, а также привлечения к административной ответственности занимал два листа мелким шрифтом. А гражданин Бубнов совсем недавно проживал на улице Партсъезда, где почему-то остались проживать несколько господ Бубновых, судя по всему жена и дети Ильяса Рахимовича. А нет, судя по документу, там еще жил и папа жены Бубнова. Получается, что Бубнов и не Бубнов вовсе, а лишенец, что взял фамилию жены?
Я задумался. Денег у Бубнова в квартире я не нашел. К сожалению, Герда не была натаскана на запах денег, а то бы мы с этой девочкой… По внешнему виду, сам барыга наркотиков не употребляет, а значит деньги у него должны быть. Двое детишек — погодков и жена младше фигуранта, да еще машина, записанная на старика — тестя…
Пока я изучал многочисленные листы с информацией из ИЦ УВД, за окошком потемнело и в ясном, морозном небе зажглись первые звезды. Опять я не явился на вечерний развод, премии меня точно лишат. Но выживать как-то надо, значит премию придется заработать самостоятельно. Я запер входную дверь квартиры, спустился на улицу и, сев в машину, попробовал завести остывший двигатель. Со второго раза он, чихнув пару раз, завелся и подождав пять минут, я поехал в сторону нашего антинаркотического отделения. Окна наших кабинетов были темными, народ разбежался п своим делам, и я смело двинулся к кабинету начальства, ключ от которого остался у меня с той поры, когда Максим пытался приблизить меня к себе. В кабинете отца-командира меня интересовал лишь письменный набор, в котором, в специальном отделении, плотной стопкой, лежали десятки картонных квадратиков. Надев нитяные перчатки и перебрав всю пачку, я нашел нужный, а остальные убрал на прежнее место, после чего запер дверь, радуясь, что мой нынешний начальник не утруждает себя опечатыванием служебных помещений личной печатью, забив болт на приказы министерства.
Костюм, в который я обрядился, прежде чем посетить эту улочку на окраине Города выбирала мне Ирина, мечтая, что став депутатом, она вольется в светскую жизнь Города, поэтому ее спутник в моем лице должен выглядеть «прилично». Костюм действительно выглядел солидно, и, вкупе с очками с простыми стеклами, швейцарскими часами в корпусе «желтого металла», которые я тоже никогда не носил, золотой заколкой галстука и массивной печаткой с крупным зеленым камнем, должен был изменить мой образ до неузнаваемости.
Такой солидный дядя, которого я сегодня вечером изображал, не мог передвигаться по улицам Города на потрёпанной «копейке», поэтому машину я оставил в соседнем дворе, и сейчас, рискуя упасть на новых лаковых туфлях, я ругаясь вполголоса, пробирался нечищеными дорожками к нужному мне двухэтажному дому послевоенной постройки.
В подъезде ожидаемо пахло кошками, стены подъезда были испещрены десятками проводов и кабелей, а дверь нужной мне квартиры была изготовлена лет пятьдесят назад из цельного массива дерева.
Старый электрический звонок глухо зажужжал, а, через пару минут из-за двери испуганно спросили:
— Кто там?
— Здравствуйте, я от Ильяса. — прошипел я и с той стороны двери кто-то ойкнул и защелкали отмыкаемые запоры.
На пороге квартиры стояла худенькая молодая женщина, кутающаяся в махровый халат.
— Вы от Ильяса? Что с ним?
— Я войду? Не стоит, чтобы соседи слышали наш разговор.
Женщина обернулась на показавшегося из глубины комнаты высокого худого старика, опиравшегося на клюку, узловатыми руками со следами выцветших татуировок на кистях.
— Ну зайди, мил человек да обскажи, кто ты таков будешь?
— Дедуля, ты нормально со мной разговаривай, мне твои сидельские разговоры вообще неинтересны. — я ногтями ухватил в кармане уголок визитной карточки адвоката, которую я взял на столе Максима и протянул барышне.
— И что случилось? — глаза женщины начали стремительно набухать влагой: — Ильяс дома не ночевал, мы всю ночь не спали.
— Ильяс задержан милицией и сейчас находиться в СИЗО. Через два дня, если ничего не предпринять, его арестуют, отвезут в тюрьму и до суда, а это примерно шесть месяцев, он будет сидеть. Дадут лет десять, выйдет через семь, но, только при условии примерного поведения.
— Что вы такое говорите⁈ — у хозяйки дома из глаз скользнули крупные прозрачные слезы: — Мой муж…
— Ой, давайте только без этого. –досадливо поморщился я: — Вы прекрасно осведомлены, чем ваш муж занимался и сейчас мне ваши слезы демонстрировать не надо. Есть возможность вытащить его на подписку, но это стоит очень больших денег.
— У нас денег нет…- очень быстро произнесла жена Бубнова, слишком быстро.
— Ну, на нет и суда нет. Смешной каламбурчик, правда? А суд, как раз, и будет, раз жена бросает своего кормильца в беде — Я повернулся к двери: — Откройте мне дверь, я не помню, какой замок надо крутить.
— Вы куда? — всполошилась дама: — Вы же адвокат.
— Ты куда, намылился, «шапиро»? — Вякнул дед: — Ты же это, клятву давал?
— У Ильяса Рахимовича прекрасный адвокат, представленный государством бесплатно. Молодой, но подающий надежды, учился в институте хорошо. А я такой ерундой не занимаюсь, я вопросы решаю и у меня нет проблем с клиентами. Будьте добры, откройте дверь и визиточку отдайте, будем считать, что меня здесь не было.
Пока мои собеседники переглядывались, я сделал вид, что пытаюсь открыть дверь квартиры.
— Погоди, адвокат…- старый уголовник, судя по татуировкам на руках, скользнул ко мне и положил руку на дверной замок: — Сейчас дочка деньги принесет. Ты только знай, если что я тебя на куски…
— Слышь, старый, ты если ко мне разбираться придешь, с внуками не забудь попрощаться, потому что я им скажу…- я мотнул головой себе за плечо: — И они тебя просто потеряют. Ты понимание имей, на кого ты тут бочку катишь.
— Вот, деньги возьмите. — в коридоре вновь показалась жена Бубна, протягивая мне стопку купюр, на которую я уставился, как солдат на вошь.
— Это что, девушка? Гонорар за мой сегодняшний визит? Так тут не хватает. А если это деньги, чтобы вашего благоверного отмазать от половины килограмма наркотиков, так это даже не смешно. Ильяс говорил совсем о других деньгах, и не «деревянных». Всего хорошего, разговор окончен.
— Но там остались деньги на квартиру…- женщина повернулась к отцу, ища поддержки.
— Ну, видимо, ваш муж гораздо больше зарабатывал, потому что большую квартиру в центре он купил несколько месяцев назад.
— Что правда? — глаза женщины округлились в изумлении: — А почему он ничего мне не сказал.
— Ну, наверное, не хотел, чтобы вы крутились в доме, откуда он наркотиками торговал.
— Так это, адвокат, теперича что, квартиру эту конфискуют, что ли?
— Весы, дед, на которых он дурь взвешивал, те конфискуют, а квартиры пока по подобным делам не конфисковывают.
— Возьмите. — в коридоре вновь появилась женщина, протягивая пять пачек американских «полтинников»: — Я надеюсь, что у вас не хватит совести забрать эти деньги себе.
— Девушка…- я открыл новенький портфель (толстая свиная кожа, металлические уголки желтого металла, тоже подарок от Ирины, с намеком, что я остепенюсь и найду себе более солидное занятие): — Я вам прямо сейчас скажу, что десять процентов этой суммы я заберу себе. Или вы думаете, что соучастие в даче взятки я бесплатно на себя взвалю? Десять процентов, поверьте, еще по-божески, некоторые треть себе забирают. На этом давайте прощаться и заклинаю вас меня искать и бегать ко мне, требуя результаты все будет сделано в свое время.
Выйдя из подъезда, я двумя прыжками добежал до угла дома и замер там, чтобы через несколько мгновений увидеть старика, который теряя затертые шлепанцы, выскочил вслед за мной на улицу, подслеповато огляделся и бросился к темному джипу, который, на мое счастье выезжал от соседнего дома.
Записав что-то на своей ладони огрызком карандаша, очевидно государственный номер, дед удовлетворенно сплюнул в снег и поплелся домой.
В виде большой симпатии Максим поставил меня дежурить в по Дорожному отделу аккурат в Новогоднюю ночь, за что, в глубине души, я был ему благодарен. Заявлений по линии уголовного розыска в этот день не было, лишь две кражи, оставшиеся с предыдущих суток, которые следственно-оперативная группа дружно закрыла до обеда. А потом я до полуночи сидел в дежурке, уставившись в черно-белый телевизор, антенной которому служил гвоздь — двухсотка, дежурно улыбаясь на несмешные шутки юмористов. В двенадцать часов, распив, как и все россияне, бутылку шампанского вместе с дежурным нарядом, я велел по потребности во мне звонить в отделение по борьбе с наркотиками и двинулся в сторону офисного здания, где мы квартировали, где меня ожидал первый в этом году облом. Охранник здания, несмотря на весь грохот, производимый мной, входную дверь не открыл, да и неизвестно, был ли он там вообще. Пришлось мне идти обратно в РОВД, и тупо пялиться в экран телевизора, где зажигательно танцевали какие-то полуголые женщины в перьях.
Ровно в девять утра старую смену отпустил по домам начальник уголовного розыска, дико смотревшийся в красном колпаке и с накладным носом, и я поспешил в сторону машины — сегодня у меня был намечен переезд с дачного участка в новую квартиру. Из дачного домика, про который никто посторонний пока не знал, я решил сделать место хранения, где складировал вещи и деньги, с которыми меня не должны были связать. А значит, сегодня еду на дачу, забираю собак и переезжаю в новый дом, хотя там просто голые стены и линолеум, брошенный на пол. Но, мне не привыкать, потихоньку обживусь.
С кем я встречаю новый, девяносто пятый год? С парой собак, требующих ежедневного внимания и ни одного близкого человека рядом. Ирина, с которой я надеялся связать свою жизнь, вполне себе процветает, частенько появляясь на экранах телевизора и страницах газет, щеголяя в новых деловых костюмах, в которых она, видимо, не испытывает недостатка. Очень сдержанная, но, не лезущая за словом в карман, девушка нравится местным журналистам и скоро станет узнаваемым лицом на Городском политическом небосклоне. Со мной Ира встречаться не пыталась, как, впрочем, и я с ней. Герда — последняя ниточка, которая нас с Ирой объединяет, остается жить в моем доме, моим попечением.
Безусловно, радует одно — на Кавказе пока мир, ведутся вялые переговоры, но никаких штурмов нет. В Верховном Совете коммунисты и прочие патриоты не упускают ни одного промаха «демократического» президента, собирая политические очки. Есть надежда, что лысый последователь Ильича не сольет следующие выборы и российский дикий капитализм загонят в определенные рамочки. А пока мне надо ехать за скучающими собаками и собирать тот минимум пожитков, без которых жить, даже в комфортабельной квартире, невозможно.
Пустая квартира кажется огромной, особенно, когда открываешь глаза, лежа на брошенном на газеты матрасе. Матрас я купил дорогой и двухместный. Если не найду в ближайшее время с кем буду тут спать, то буду спать на матрасе поперек, благо размеры позволяют. С мебелью пока проблемы — магазины закрыты и второго — третьего января никто не хочет работать, но ничего страшного, я не привередливый, подожду пару дней.
За стеной раздался лязг когтей по линолеуму и в дверном проеме появился первый претендент на то, чтобы спать на хозяйской постели — ночью я помню, что спихнул тушу Демона, что подкрался к хозяину под бочок.
Чем хороши или плохи собаки (смотря с какой стороны вопрос рассматривать) — они не позволяют своим хозяевам пролеживать все утро в постели, волей — неволей приходится вставать и вести питомцев на прогулку. Из плохого, стоило нам выйти из подъезда, наполненного густыми звуками всеобщего и повсеместного ремонта, как в полный рост встала проблема выгула моих животных. Из самых ближайших площадок, доступных для меня, как новоиспеченного жителя Тихого центра была полоса отчуждения железной дороги, но там я опасался отпускать своих четвероногих друзей с поводком. Какие бы умные и дрессированные не были Демон и Герда, фактор носившихся мимо электричек меня напрягал. Пришлось в ежедневное расписание вставить длительные прогулки на берег Реки, в район речного порта, потому что служебная собака в день должна пробегать определенное расстояние, иначе здоровье ее будет постепенно сходить на нет.
Перейдя по широкому деревянному настилу обе ветки железной дороги, мы с псами чинно перешли улицу Заводскую и пошли в сторону заснеженного берега Реки. В отдалении, за заснеженными крышами многочисленных складов застыли до весны, похожие на огромных аистов, грузовые краны речного порта. Здесь, на ближайшие несколько лет, осталось место, где можно спокойно выгулять больших псов, дать им побегать вдосталь, да и самому отдохнуть душой, любуясь на широкое русло Реки.
Стук в дверь раздался в самый неподходящий момент — я, стоя на подоконнике и высунув голову в форточку, откручивал ручки авоськи от вбитого снаружи окна в деревянную раму гвоздя, чтобы втянуть в тепло кухни вывешенное за окно собачье мясо с костями. Особую пикантность ситуации придавал возбужденный Демон, поставивший передние лапы на широкий подоконник и утробным лаем отгонявший двух возмущенных синиц, которые второй день склевывали мясо с торчавшей из пакета кости.
Осторожно, чтобы не опрокинуть ногой стоявшие, все на том же самом, подоконнике, электрический чайник и чашку с кофе, я опустил ноги на приставленную табуретку и неуклюже спрыгнул на пол. В дверь продолжали настойчиво долбить. Вот, честное слово, если приперся какой-то очередной сосед с просьбой «занять шурупов на шестьдесят, десятка два, а лучше четыре», грубо пошлю на хер. Во-первых, нет у меня шурупов, а во-вторых, четвертый день в отпуске, а соседи уже задрали до печеночных колик.
В отличие от проглота Демона, оставшегося на кухне, охранять мясо и лаем отгонявшего стучавших в стекло, наглых синиц, Герда стояла у входной двери и недобро рычала, а значит за дверью плохой человек, Герда в людях разбирается — как там говорил Горбатый? Баба — она сердцем чует.
Я вернулся на кухню, взял тяжелый самодельный нож, которым я рублю кости и пошел открывать.
На пороге стоял, с фальшивой улыбкой на лице и бегающими глазами мой нынешний начальник — Поспелов Максим Викторович.
— Привет. — я замер на пороге, на давая шагнуть в квартиру незваному гостю: — Неожиданно. Сразу говорю — на службу выйду только при наличии официального приказа, что меня из отпуска отозвали.
— Да есть кому работать, я на минутку к тебе забежал. — Максим изобразил возмущение на лице: — Отдыхай спокойно.
— Ну ладно. — я шагнул в сторону, освобождая дорогу: — Заходи. Могу предложить только чай из пакетиков и растворимый кофе, другого ничего нет.
— Пройду? — Максим вопросительно потянулся к ботинку.
— Заходи. — я гостеприимно взмахнул рукой, и мой начальник отправился на экскурсию по моему новому жилищу.
— Как-то бедненько у тебя, Паша. — не удержался парень от шпильки: — И пустовато.
Ну да, из мебели только вешалка в коридоре, матрас, два стула и две табуретки, даже стола нет. Мой кухонный уголок включая маленькую электрическую плитку с открытой спиралью и чугунную сковородку, располагался все на том-же кухонном подоконнике.
Ну да. — я пожал плечами: — Мебель из Италии везут сорок пять дней, тут ничего не поделаешь. Зато все мое, не родительское.
Максим захлопнул пасть. Насколько я знаю, у него из недвижимости была только комната в родительской квартире.
— Так что, кофе будешь? — я настойчиво продолжал проявлять гостеприимство, но Максим отказался, делая вид, что рассматривает мои белые стены и, свисающие из дырок в потолке, электрические лампочки в простых патронах.
— Да нет, Паша, спасибо. — Максим казалось, собирается с духом: — Помнишь, к нам тогда адвокат приходил, этого, как его…
Начальник пощелкал пальцами, делая вид, что забыл фамилию Бубнова.
— Бубнова адвокат. — подсказал я.
— Ну точно, Бубнова! — обрадовался Максим: — Ты не мог бы мне дать его визитку, а то у меня просили хорошего адвоката…
— Записывай. — я протянул парню клочок бумаги и стал просматривать свой бумажник, где у меня хранилось с десяток визиток.
— Да нет, ты мне ее дай. — Максим протянул руку, но я спрятал квадратик бумаги за спину, а Герда оскалила зубы в ответ на резкий жест моего собеседника, заставив начальника руку отдернуть.
— Не дам. — я начал догадываться в чем дело. Очевидно, родня Бубна не стала долго ждать обещанного освобождения своего кормильца из тюрьмы, а пошла к адвокату с обоснованным вопросом — вы, гражданин хороший, деньги взяли немалые, хотелось бы увидеть результат. А вражеский адвокат начал от факта получения денег на взятку отказываться, тут и всплыла его визитка, которую я вручил семейству Бубновых от имени юриста- «решалы».
Выпроводив озабоченного начальника, который еще раз, безуспешно, пытался выцыганить у меня визитку адвоката, я присел на табуретку и, впав в глубокое раздумье, стал допивать остывший чай.
Если раньше я получал полнейшее удовлетворение, когда пойманный злодей отправлялся в тюрьму, и на несколько лет выбывал из криминальной жизни Города, то в случае с Бубновым я решил не ограничиваться тяжелыми тюремными запорами, как пелось в какой-то старой песне, а понял, что для того, чтобы быть довольным, мне необходимо оставить этого хитромудрого наркобарыгу буквально голым. И до его детишек и молодой жены мне не было никакого дела. Если этот тип заработал себе квартиру в центре, и несколько пачек американских денег, мне даже страшно представить, сколько человек он отправил на тот свет. А наркоманы в Городе умирали просто пачками, то один, то другой, то целыми компаниями, с мутной пеной на губах, отправлялись они в рай или в ад, уж не знаю куда их на том свете определяют.
Так как Новогодние каникулы еще не закончились, а я уже засиделся дома за несколько дней отпуска, я решил выяснить подноготную покупки Бубновым трехкомнатной квартиры в самом центре Города, с учетом того факта, что деньги отложенные на покупку недвижимости оказались нетронутыми. Так как всякие домоуправления и бюро технической инвентаризации пока не работали, я решил начать с соседей.
Сварив собакам мясной кулеш и остудив миски с кашей на балконе, я выставил четвероногим иждивенцам их вечернюю пайку и начал собираться.
— Здравствуйте, здравствуйте. — я протянул, открывшей мне дверь квартиры, пенсионерки, одной из тех, что была понятой на обыске в квартире Бубна, большую шоколадку в яркой обертке: — Это вас с наступившим Новым годом! Как вас, наркоманы больше не беспокоят?
К моему удивлению, бабка встретила меня весьма сурово, за шоколадкой, что в наше время считалась хорошим подарком, не потянулась и в квартиру войти не позволила.
— Ты милок зря пришел. Я бабка не одинокая, у меня в квартире еще и внучка прописана…- старуха попыталась захлопнуть перед моим носом дверь, но я успел вставить в щель тяжелый ботинок.
— Так, стоп, уважаемая, я не по этой части. Меня ваша квартира интересует мало, сам три дня назад в свою собственную в новом доме въехал, а я вообще-то хотел поговорить о соседе вашем — Бубнове.
— Ну, если про соседа говорить хочешь, то заходи. — бабуля выдернула из моей руки шоколадку и пошла на кухню, где загремела чайником: — Тапки надевай.
— Спасибо, я не люблю в шлепанцах. — я повесил куртку и, пройдя на кухню, уселся на старую табуретку: — А что вы так не любезны то с гостями? Я, вроде бы, наркобарыгу вашего в тюрьму посадил, как и обещал.
— Ты, может быть, и посадил, а пацаны эти, наркоманы, каждый день ходят, в соседскую дверь стучаться. А потом и к соседям долбятся, надоели хуже горькой редьки. А еще из ЖЭУ паспортистка рыскает, в гости напрашивается…
— Спасибо. — я принял очередной травяной напиток странного вкуса, которым бедные пенсионерки пытались заменить дорогой индийский чай: — Я, все- таки, насчет квартиры хотел спросить…
— Ты же сказал, что ты не из этих, не риелтеров! — укоризненно покачала головой старушка: — Я же Инке из ЖЕУ сказала, что духу черных маклеров в моей квартире не будет. Давай, ставь чашку и чеши отсюда, пока я людей не кликнула!
Пенсионерка с самым решительным видом вытащила из-за холодильника какую-то увесистую клюку и приготовилась бить по трубам отопления, созывая подмогу.
— Да сядьте вы наконец! — я звонко хлопнул ладонью по столу: — И дослушайте, что я вам сказать хочу до конца.
К моему удивлению, бабка послушалась и уселась за стол напротив меня, впрочем, оставив последнее слово за собой.
— А ты на меня не кричи, молод тут еще кричать. У меня, между прочим, двадцать две грамоты имеются, одна даже самим Шверником подписана!
— Да я даже не сомневаюсь, что вы женщина героическая. Вы мне лучше скажите, в квартире, которую Бубнов купил, кто раньше жил?
— А причем тут Бубнова квартира? Ты же на мою вроде нацелился? — бабка, увлекшись обороной своей квартиры от черных маклеров, видимо слишком увлеклась и о чужих жилых метрах уже не думала.
— Женщина, я вообще-то милиционер, это почти как пионер, только уже старый. — я помахал перед бабулей ладошкой: — И не хочу, чтобы из соседской квартиры снова наркотиками торговали.
— Ты же сказал, что Бубнова в тюрьму отправили? Что, соврал бабушке?
— Да не соврал, в тюрьме он. Вот только завтра –послезавтра сюда его родственники заселяться, жена, дети, тесть. А там семейка еще та, пробы ставить некуда. Особенно дед, который вообще бандит. Сейчас то на разбой ему трудно выходить, а наркотики продавать сил еще хватит.
— Милый, ты это…- бабуля явно расстроилась: — Ты давай, милиционер, что хочешь делай, но эту сволоту в квартиру не пускай. Нет такого закона, чтобы бандитов в приличные дома заселяли. Я в администрацию пойду, в совет ветеранов, но ты тоже давай, не сиди на попе ровно. А я вот тебе варенья из крыжовника дам, очень вкусного. Сама собирала, сама варила, ягодку к ягодке…
— Вы мне про старого жильца, про Самохина, расскажите, а варенье я не люблю…
— Да ты что, там же самые витамины, и варила я его всего две минуты, все полезное в ягоде осталось…
Через час я стоял у подъезда дома Бубнова, в одной руке сжимая обрывок бумаги, где были написаны отрывочные данные о жене бывшего владельца квартиры и его ребенке, а другой рукой прижимал к себе банку с вареньем, которую мне все-же всучили на прощание. Как оказалось, со слов пенсионерки, этот самый Самохин не все годы был алкоголиком, тунеядцем и дебоширом. Несколько первых лет после заселения в этот дом, он был вполне себе приличным дядькой, проживавшим в квартире вместе с матерью, женой и маленьким сыном. Но, после смерти матери, человек сорвался с катушек и ушел в длительный запой, гоняя жену, да так, что она в одном халате и с маленьким сыном на руках, пряталась в квартирах у соседей. А потом жена ушла, прихватив с собой и ребенка, Самохин запил особенно люто, в чем ему помогали какие-то приятели, а вскоре просто пропал, после чего в квартире появился новый хозяин. Вырисовывалась вполне типичная для этого времени картина. И была большая вероятность, что сорваться в алкогольный штопор Самохину помогли.
Данные о семье пропавшего Самохина я получил в адресном бюро областного УВД, расположенном на последнем этаже бывшего проектного института, расположенного на въезде в Левобережье. Сотрудница бюро, мельком взглянув на мое удостоверение и скептически — на отрывочные сведенья о жене пропавшего, смахнула с конторки шоколадку и через десять минут притащила мне кучу карточек со всеми женщинами по фамилии Самохина, подходящих по возрасту. Судя по всему, жена, а скорее всего, вдова Самохина проживала в районном центре, в ста двадцати километрах от города, и работала в детском саду воспитателем. Насколько актуальны эти сведения, внесенные в адресный лист на момент прописки, сейчас, я не знаю, но попробовать найти женщину по телефону, без утомительной поездки на периферию, можно было попробовать. С этими позитивными мыслями я вернулся домой, хорошо выгулял собак, погоняв по берегу Реки и покидав им палку, а вот окончание вечера мне умудрились испортить.
У дверей моей квартиры стоял мрачный опер по кличке Наглый.
— Что так долго шатался? — грубо буркнул он мне.
Пока я раздумывал, стоит ли спустить коллегу с лестницы за грубость не по чину, или просто пнуть его от всей души, Наглый, видимо поняв, что перегнул палку, проскользнул мимо меня вниз по лестницы, крикнув с лестничной площадки нижнего этажа, что завтра мне надлежит ровно в полдень быть в Дорожном отделе милиции, в кабинете бухгалтерии, где мне будут вручать премию.
Слушая дробный стук каблуков коллеги, сбегавшего вниз, я просто чувствовал какую-то гниль от этого радостного, на первый взгляд, сообщения. Премии вручают или торжественно, на утреннем разводе, или вместе с очередной заработной платой. Торжественного вручения в кабинете бухгалтерии точно не будет, да и конкретного времени для того, чтобы просто расписаться в ведомости, не устанавливают. А значит, под предлогом премии, меня просто выманивают в РОВД. Почему просто не вызвали? Бояться, что не приду, ссылаясь на отпуск, поэтому решили заманить денежной выплатой? Ладно, я, как Скарлетт О Хара, подумаю об этом завтра.
Как и предполагалось, в здание родного РОВД я вошел ровно в двенадцать часов дня. Длинный коридор отдела милиции был пуст, лишь в самом его конце, у дверей бухгалтерии, маялся какой-то тип в костюме, мне незнакомый. Я замедлил шаг, пытаясь понять, какую неприятность мне приготовили и тут мой взгляд зацепился за выпученный, как у аквариумной золотой рыбки, человеческий глаз, выглядывающий из — за приоткрытой двери одного из кабинетов уголовного розыска. Повинуясь наитию, я шагнул к этой двери дернул ее на себя.
Женщина, рассматривающая меня с таким болезненным вниманием, успела отскочить от порога и сейчас внимательно рассматривала стену кабинета, видимо трещины на штукатурке имели особый, уникальный рисунок. Я ее сразу и не узнал, в пальто и меховой шапке, но вот деда — уголовника, тестя Бубнова, что сидел у стола, затягиваясь сигаретой, я опознал сразу. А значит женщина — жена арестованного Бубнова. Дело о пропавших деньгах барыги набирало обороты, отрабатывали всех, кто был в теме и теперь наступила моя очередь. А таким нехитрым способом, неизвестные мне пока правоохранители, решили тайно показать меня потерпевшей, чтобы не было проблем с официальным опознанием. Схема простенькая, абсолютно незаконная, но весьма эффективная, если только потерпевшие не проговорятся, что им показывали подозреваемого до опознания. Но, эти не проговорятся, я бы, за такие деньжища, что стоят на кону, точно бы не проговорился.
— Здорово. — я обратился к местному оперу, сидящему за столом, уткнувшись в уголовное дело: — Ты вашего начальника не видел?
— Не знаю, Паша, с утра не видел.
— Да, задрали уже. — я шагнул в кабинет, заметив еще одного посетителя, молодого парня, сидящего на диване: — Вчера вечером прибежал домой ко мне Наглый. Ну, помнишь же Наглого, что сейчас у нас в «наркоте»? И орет, мол, велели тебе, Громов, ровно в двенадцать дня быть в РОВД. А я бегаю по всему отделу, и никому, как оказалось, сто лет не нужен. Не отпуск, а какое-то хождение по мукам у меня получается.
— Так ты позвони Наглому в ваш кабинет и уточни, кто тебя искал. — опер подвинул в мою сторону телефонный аппарат.
— Ну ты же еще не уйдешь? Сейчас в бухгалтерии спрошу, когда зарплата ожидается, пока они не разбежались, и к тебе вернусь. — я вышел из кабинета, прикрыл дверь и повернулся к выходу. На мое внезапное решение тип в конце коридора среагировал с большим опозданием. Крик «Громов, стой!» и тяжелый топот я услышал, когда свернул за угол.
— Здорова. — я склонился к окошку дежурки, протянув руку знакомому помощнику: — Что, как? Когда зарплата?
— Да ни хрена хорошего. Про зарплату молчат. — знакомый сержант ответил на рукопожатие: — А тебя что не видно?
— Так я в отпуске, только без денег тошно, вот, зашел узнать насчет тугриков…
В это время за моей спиной кто-то пробежал на выход, громко хлопнув металлической дверью.
— Пойду, с парнями поздороваюсь. — я шагнул к двери дежурки.
Как меня искали эти два неизвестных мне типа, бегая вокруг крыльца РОВД и силясь понять, куда я мог испариться, было интересно наблюдать через окошко дежурной части. Вскоре к этим двум присоединился третий, который сначала наорал на упустивших меня коллег, а потом углядел мою ухмыляющуюся физиономию через окно.
Пока эти трое неизвестных забегали в здание РОВД, я успел выйти из помещения дежурной части и пойти в сторону кабинета бухгалтерии, возле которого меня и подхватили под руки.
— Руки убрали, пока я их не сломал. — я уперся на месте, застряв посреди коридора. Кто-то из догнавших меня типов попытался выкрутить мне руку, но у него ничего не вышло, после чего старший, тип в плохо сидящем костюме от фабрики «Полярница», бросив короткий взгляд по сторонам, коротко бросил: — Прекращай.
— Громов, мы коллеги из Миронычевского РОВД. — перед моим лицом мелькнуло раскрытое удостоверение, мелькнуло и пропало, на что я запротестовал.
— Верни «ксиву» на место, я ничего не видел.
— Да на, любуйся. — судя по удостоверению, группой моих интересантов руководил старший следователь в звании майора.
— И чем я вам могу помочь, товарищ майор?
— Ты скажи, ты куда бежать то вздумал?
— Вы что-то путаете, я в бухгалтерию шел, за премией.
— Не привезли сегодня твою премию, Громов, денег нет в кассе.
— Тогда, если вы не возражаете, товарищ майор, я пойду домой, отпуск свой отгуливать. — я недобро зыркнул на молодого парня, что попытался меня придержать, но сдержался в последний момент. Ну и правильно. Они здесь гости, а я свой, и если тут начнется драка, ребята могут и пострадать.
— Громов, у нас к тебе есть вопросы, поэтому тебе придется задержаться. — ровным голосом сообщил мне следователь: — С твоим руководством все согласовано.
— Ну, тогда вызывайте мое руководство и пошли разговаривать. — пожал плечами я: — Какой кабинет вам выделили?
Через двадцать минут в присутствии недовольного заместителя начальника уголовного розыска, я подписал протокол допроса, из которого следовало, что с родственниками подследственного Бубнова я не знаком, дома у них никогда не был и никаких денег от них не получал. На вопрос, знаком ли я с адвокатом Борисовым, я ответил, что видел его один раз, когда он приходил в отделение по борьбе с наркотиками и незаконно требовал, чтобы сотрудники отделения прекратили оперативную разработку гражданина Бубнова, а в подтверждение своих слов предъявил следователю визитку адвоката, врученную мне в процессе этого разговора.
Судя п взглядам, которыми обменялись незваные гости, наличие у меня в бумажнике визитки адвоката им совсем не понравилось.
— Все, я могу идти? — отодвинув протокол, я поднялся со стула.
— Нет, Громов, нам еще предстоит провести опознание…
— Товарищ майор, подскажите, насколько законно проведение вами этих следственных действий, поскольку я сотрудник милиции? — я сел обратно на стул: — Не то, что вы мне неприятны, но есть законность, есть уголовно-процессуальный кодекс, в конце концов.
— К сожалению, прокуратура отказывается забирать у нас дело, пока не доказано, что в нем замешаны сотрудники милиции. — поморщился следователь.
— А, то есть, вы пытаетесь дело спихнуть в прокуратуру и поэтому меня сейчас привязать пытаетесь…
— Громов, прекратите. Мы пытаемся разобраться, поэтому отрабатываем всех, кто может быть причастен.
— Громов, давай, прекращай балаган. — скривился заместитель начальника «угла». Я его не знал, он пришел в РОВД недавно, поэтому от ответа ему я воздержался.
Потом была организационная суета, пока искали понятых и подсадных, апофеозом стал скандал с очками.
— Это что? — я отодвинул от себя тяжелые роговые очки с толстыми линзами.
— Громов, наденьте очки.
— И не подумаю. Я не знаю, откуда вы их взяли, может с дохлого БОМЖа.
— Это очки Аллы Григорьевны из следствия.
— Не буду я надевать очки после Аллы Григорьевны, уж извините. Если хотите меня в очках опознавать, несите очки Светочки из кадров.
Светочка была общепризнанной красавицей отдела, ее очки пахли лавандой, и были не настолько уродливые, поэтому эти очки я надел без скандала. Зато начал скандал один из статистов, солидный мужчина в дымчатых очках с элегантной тонкой оправой, который потребовал немедленно отпустить его, так как ему обещали, что все действо не продлится больше двадцати минут, а прошел почти час…
Я даже не сомневался, что жена Бубнова, войдя в кабинет, сразу ткнет в меня пальцем.
— По каким признакам вы опознали этого гражданина? — следователь удовлетворенно улыбнулся.
— По очкам и чертам лица. — как по писанному отрапортовала гражданка потерпевшая.
— Очень хорошо. Подойдите, пожалуйста, гражданка Бубнова и распишитесь в протоколе. Все, кроме Громова, могут быть свободны…
— Стоять. — гаркнул я, что мои соседи — статисты вздрогнули: — Я хочу сделать заявление.
— Желаете в чем-то признаться? — ухмыльнулся майор: — Давайте, сейчас самое время.
— Я желаю признаться, что гражданка Бубнова соврала, в том, что до опознания видела меня только в своей квартире. Час назад она стояла возле двери кабинета номер восемь в присутствии вашего сотрудника и наблюдала за мной через щель, пока я шел по коридору. А когда я решил полюбопытствовать, кто это так мной заинтересовался, я зашел в кабинет и представился, сообщив, кто я такой и в каком отделе служу. И второе замечание на ваш процесс опознания. Когда в ряду стоят люди, а лишь у одного из них на носу женские очки, трудно согласится, что статисты похожи. Давайте мне бланк протокола, я свои замечания туда запишу.
— Гражданка Бубнова, это правда? Вам кто-то показывал этого сотрудника и говорил, что он Громов?
— Нет, это неправда. — Отчеканила дамочка, с ненавистью глядя мне в глаза:
— Я просто ждала в кабинете, дверь была закрыта, а этот сам зашел и сам назвал свою фамилию, мол, совсем замучили Громова, заставляют в отпуск на работу бегать или что-то вроде этого. Отдай деньги, сволочь, мне детей кормить нечем!
Я досадливо поморщился — ожидал, что она стушуется от моего заявления, но девица имела крепкие нервы.
Потом было еще одно опознание, на котором дед заявил, что разглядел внешность «адвоката» плохо, но зато уверенно опознает меня по голосу, затем были очные ставки, где «потерпевшие» попытались напасть на меня, а я заявил, что все происходящее здесь является местью со стороны родственников задержанного мною преступника… В общем, было весело, особенно, когда потерпевшие узнали, что задерживать меня никто не будет. Дед просто криком кричал, что порежет меня на куски если я не верну им деньги. А на следующий день я поехал в районный центр, где проживала жена или вдова алкоголика Самохина, потому что ждать окончания новогодних каникул, когда откроются и детские садики, я посчитал опасным для себя.
Квартира, где проживала жена Самохина, представлял собой ободранную панельную «хрущевку», с подъездом, требующим немедленного ремонта. Дверь мне открыла блеклая женщина неопределенного возраста, за юбку которой держался светловолосый мальчонка, годиков трех.
— Здравствуйте. — по-деревенски, первой, поздоровалась хозяйка: — Вы из суда? Но мне же обещали отложить дело на два месяца. Нам опять зарплату не выплатили, а мне уже никто из знакомых не занимает, ни у кого денег нет…
Сердце остро кольнуло. Захотелось вытащить все деньги из кармана и сунуть этой заморенной тетке, которая, уверен, пробивается только тем, что может питаться на работе, в детском саду…
— Здравствуйте, Серафима Георгиевна. — я показал удостоверение: — Я из милиции, из Города…
— Из милиции? Это что, выселять пришли? — женщина отступила на шаг, освобождая мне проход в коридорчик, с крашенным дощатым полом и прижала к бледным губам костлявую кисть с голубыми прожилками вен.
— Я из Города приехал, я к вашим местным делам никакого отношения не имею. — открестился я от идеи выселения.
— Правда. — женщина чуть расслабилась: — А зачем вы к нам из Города?
— Скажите, вы когда мужа своего последний раз видели?
— Так давно уже, в июле, наверное…- женщина пригласила меня заходить в квартиру и закрыла дверь: — А что случилось?
— И где вы видели его в последний раз?
— Так, когда он напился и снова меня ударил, я поняла, что бесполезно с ним разговаривать, сына взяла и сюда вернулась. А что случилось?
— Пропал ваш муж, вот по этому поводу я к вам и приехал.
— И что, из-за каждого алкаша городская милиция за сотни верст ездит? — поразилась женщина.
— Не за каждым. — согласился я: — Нехорошо он как-то пропал. Скажите, а эта квартира, возле вокзала, у супруга вашего откуда появилась?
— Так дали им, Самохиным, в связи со сносом, на пятерых человек трехкомнатную, да еще дед у них ветеран был. А потом деды и родители умерли, почитай за два года и квартира Самохину досталась.
— Квартиру муж ваш приватизировал?
— А я этого не знаю. Мне свекор какие-то документы показывал, говорил, что после них все нам достанется, да мне только этого не надо, это же не наша квартира…
Я мысленно застонал. Тетка, судя по обстановке в квартире, еле концы с концами сводит, а нет, ничего ей чужого не надо, у нас есть собственная гордость.
— Вам ничего не надо, говорите… — задумчиво протянул я: — И в результате смотрите какая картина получается. Вы здесь живете, как я понимаю, зарплату долго не получаете…
— Шесть месяцев уже, но у нас многие так живут…- подтвердила женщина.
— За квартиру вы не платите, ждете выселения…- продолжил я: — А в Городе у вас муж пропал, отец ребенка, главным богатством которого была родительская квартира. И у меня есть весомое подозрение, что мужа вашего сначала целенаправленно спаивали, а потом убили, потому что в квартире живет совсем другой человек.
— Вы что такое говорите? — на глазах женщины набухли прозрачные слезы: — Я даже подумать не могла.
— Самое страшное, что его никто не ищет. — продолжал я: — Умер Никодим, да и хрен с ним. Никому он не интересен. И я даже не знаю, может его в общей яме уже похоронили, как собаку безродную, вместе с БОМЖами беспаспортными.
Серафима прошла на кухню, тяжело упала на табурет и беззвучно заплакала, а глядя на нее, заплакал и мальчишка, зло поглядывая на меня и теребя мать за рукав самосвязанной кофты.
— И что теперь делать? — проплакав несколько минут, женщина подошла к раковине, омыла лицо и повернулась ко мне, пытаясь перемогаться покрасневшими глазами.
— Наверное, самое правильное — это написать заявление о розыске без вести пропавшего.
— Вы же сказали, что убили его?
— Я сказал, что он пропал и, по моему мнению, его убили из-за квартиры. И, чтобы его искать или опознать среди невостребованных трупов в морге, надо написать заявление о том, что ваш муж пропал без вести в июле. А так как вы единственная его близкая родственница, то заявление должно быть от вас. Вы же не развелись?
— Нет, не развелась, все, наверное, на что-то надеялась. Он же, Сережа, хороший, работа у него была хорошая. Мы с ним познакомились, когда он к нам на практику приехал, от института. Ну и завертелось у нас с ним, а потом уже и живот у меня на нос полез, так он сразу сказал, что женится. Родители Сережины меня хорошо приняли, слова плохого не сказали, а когда Вадик родился, так деды нарадоваться не могли. А потом, и отец и мать, как-то быстро умерли, и Сергей затосковал, и попивать начал. Я ему говорю, что нельзя ему пить, да куда там. У него, говорили, дед запойный был, но потом, когда чуть не умер, он с этим делом завязал, а вот Сергей не смог. Стал меня поколачивать, вещи все растащил из дома. С работы его конечно выгнали, там и непьющих не знали куда девать.
Женщина замолчала, а я, посидев пару минут для приличия молча, потребовал паспорт и фотографию Сергея Самохина.
Фотографий оказалось несколько — десяток свадебных и одна с какого-то выезда на природу, со сбитым фокусом, не очень четкая, поэтому пришлось брать свадебную, сделанную профессиональным фотографом. На мою удачу у «потеряшки» была особая примета — на левой руке у двух пальцев отсутствовали по одной фаланге — последствия неудачной поездки на мотоцикле. В чем был одет пропавший муж женщина, естественно не знала, да еще начала возражать против даты пропажи.
— Я же не знаю, когда он пропал. Почему вы пишете, что в июле? Может быть он позже потерялся.
— Вы Сергея когда последний раз живым видели? В июле, в квартире на Новом массиве? Ну, а что спорим. Положено именно так писать. — закончил я дискуссию: — Теперь давайте разбираться с вашим наследством.
К моему глубочайшему удивлению, Серафима заявила, что наследство ее не интересует, квартира семьи Самохина ей не принадлежит, а значит, чужого ей с сыном на надо, и вообще, в Город, с его ужасами и убийствами, она ни ногой. Такой ярый альтруизм мне был совершенно не нужен, пришлось психологически надавить на несчастную женщину, попеременно взывая к ее совести, напоминая о голодном ребенке, долгах за квартиру, из которой их в любой момент могут попросить, убийцах ее мужа, которые спокойно проживают в квартире своей жертвы и о несчастном Сергее, что бессильно смотрит на эту безобразную картину с небес.
Серафима плакала, кричала, что она боится за себя и за сына, и продолжалось это очень долго, пока мы не пришли к компромиссу.
— Хорошо, я вашу квартиру продаю, за нормальную цену, но беру за это пять процентов от стоимости, как обычный агент по недвижимости, и привожу вам деньги сюда. Вы, раз боитесь, в город можете не приезжать. Все правильно? Ну, если все правильно, то мне нужна от вас доверенность.
— А доверенность кто выдает? — узнав, что мне нужен документ заверенный нотариусом, Серафима сказала, что сейчас придет и стремглав выбежала из квартиры, оставив нас с Вадиком растерянно глядеть друг на друга.
Через пять минут, который я провел в стоя в коридоре, а Вадик следил за мной немигающим взглядом, спрятавшись под кровать, Серафима вернулась, сообщив, что нотариус нас ждет, но только нам надо поторопиться, так как идти далеко, а баба Вера долго ждать не будет.
Недовольного Вадика женщина оставила у соседки, а через десять минут мы входили в государственную нотариальную контору, где нас ждала таинственная «баба Вера».
Баба Вера, женщина лет семидесяти, сноровисто оформила на меня доверенность, несмотря на отсутствие паспорта. Нравы в этом районном центре были немного попроще, чем в Городе, а паспортные данные были списаны со случайно обнаруженной в моей бездонной чудо-папке с бланками, доверенности от Завода с синей печатью. Лихо проставив печати, баба Вера, оказавшаяся государственным нотариусом, которые, как оказалось, еще сохранились в сельской местности, стребовала с меня какие-то копейки по государственному тарифу, после чего, погрозив пальцем, выставила прочь из конторы.
Добросив Серафиму до дома и категорически отказавшись от чая с вареньем из крыжовника, я неторопливо покатил в сторону Города — уже сильно смеркалось, а дорога была скользкой.
Если вы думаете, что я поехал домой, отдыхать после трудового дня и кормить своих животных, то вы сильно ошибаетесь. Я направился в РОВД, регистрировать в дежурной части заявление о пропавшем в июле этого года гражданине Самохине. В связи с опознанием меня, как подозреваемого в мошенничестве, я чувствовал, что времени у меня практически не осталось и на то, чтобы нанести сокрушительный удар семейству Бубна времени у меня практически не осталось.
Когда я, в сопровождении двух пенсионерок, которых я вновь привлек к осмотру как опытных понятых, подошел к квартире арестованного гражданина Бубнова, то, с изумлением обнаружил, что бумажка, с моей лично печатью, которой я опечатывал злосчастную квартиру, лежит на полу лестничной площадки, а из-за крепко двери раздается шорох и голоса нескольких людей.
— Да что за на…- я замолотил по поверхности кулаком.
Когда я, в сопровождении двух пенсионерок, которых я вновь привлек к осмотру как опытных понятых, подошел к квартире арестованного гражданина Бубнова, то, с изумлением обнаружил, что бумажка, с моей личной печатью, которой я опечатывал злосчастную квартиру, лежит на полу лестничной площадки, а из-за крепкой двери раздается шорохи и голоса нескольких людей.
— Да что за на…- я возмутился и замолотил по поверхности двери кулаком, отчего она тут-же распахнулась.
Из комнаты в коридор квартиры Бубнова шагнула женщина, одетая в старую футболку и закатанные до колен трикотажные трико, в которой я с большим трудом узнал жену хозяина квартиры.
— А-а-а! — глаза женщины расширились и пронзительный визг ударил по ушам.
В коридоре тут-же появился старый уголовник, облаченный примерно также, как и его дочь — затертые до блеска брюки и линялая зимняя тельняшка. В руке у старого хрыча был молоток на деревянной ручке, который он тут-же запустил мне в голову.
— Да ебена мать! — в отчаянье выкрикнул я, одновременно приседая и закрывая лицо перекрещенными руками.
Пожилой душегуб, как оказалось, навыков молодости не растерял — деревянная рукоять молотка в полете угодила мне по локтю, пронзив руку до плеча зубодробительной болью, а в довершении инструмент, всеми своими тремястами граммами кованной стали, обрушился на мои беззащитные пальцы левой ноги.
Пока я шипел сквозь стиснутые зубы, прижав к себе парализованную руку и прыгая на отбитой ноге, старый хрыч пулей метнулся в комнату, чтобы через несколько секунд промчаться обратно, сбив с ног, все еще вопящую дочь и скрывшись в туалете, защелкнув за собой дверь.
Наверное, только инстинкт легавого заставил меня, подвывая от боли, найти в себе силы, дойти до двери туалета, перешагнув через ворочающуюся на полу жену Бубна, и, из-за всех сил, дернуть дверь на себя.
Ожидаемо, раздался треск, и ручка с болтающимися шурупами осталась у меня в руке — дверь, слепленная из опилок и картона не выдержала моего напора.
Из туалета раздавались сдавленные ругательства — мой противник явно не сидел на стульчаке, мучаясь запором. Я вытащил из ножен на поясе нож, мое единственное, в последнее время, оружие, и с силой вогнав лезвие в щель между дверью и косяком, навалился на рукоять.
Казалось, что нож сейчас сломается, но толстое и короткое лезвие выдержало и дверь со скрежетом, выдираемой щеколды, распахнулась.
Старый уголовник, наклонившись над унитазом, что-то сосредоточенно ссыпал в воду. Услышав звук ломаемого запора, дед с выпученными глазами обернулся и увидев меня, отбросил от себя небольшой пакет, из которого полетел во все стороны, осыпая нас с дедом, стены и пол, светлый порошок.
— Это не мое! — старый черт попытался оттолкнуть меня и выбраться из туалета, но не тут-то было. Меня накрыла пелена бешенства и я прямым пинком в живот отбросил жилистого деда на унитаз, а, пока он пытался отдышаться, я удушающим захватом за морщинистую шею, сдернул своего противника с толчка и навалился на него сверху.
— Понятые! Понятые, мать вашу! — взвыл у трубно.
— Ты мою маму не тронь, молодой ищщо! –над моей головой появилась голова одной из пенсионерок: — Чего тебе надо?
— В милицию позвоните скорее, скажите — оперу срочно нужна помощь! — просипел я, так как я в зимней куртке, да еще в обнимку с поверженным дедом, в узком туалете помещались с трудом.
Старый разбойник попытался выскользнуть из-под меня, но я ткнул его лезвием в шею и пообещал в следующий раз не сдерживать руку. И тут мне прилетело в плечо, пока не сильно, но чуть-чуть правее, и я получил бы удар в голову. Оказывается, жена Бубнова, еще одна достойная представительница бандитского семейства перестала подвывать, встала с пола и теперь старательно пыталась пнуть меня в голову.
— Сука! — я отмахнулся ножом и кажется попал — коротко взвизгнув, дамочка исчезла из поля моего зрения.
— Через пару минут старый бандит подал голос:
— И долго мы так будем лежать?
— Сколько надо, а тебе не все ли равно?
— Слушай парень, я тебе слово даю — не буду убегать, давай вставать. Тяжело мне, старый я уже.
— Да плевать я хотел на твои слова, тебе поверить — себя обмануть. Лежи, авось не задохнешься.
— Ладно. — покладисто согласился старик: — А скажи, между нами — на что ты наши деньги потратить собираешься?
— Ты про что? О каких деньгах ты лепечешь, старый?
— Да ладно, что-ты боишься? Мы здесь одни, просто любопытно мне, куда ты такую кучу денег потратил…
Пока старый черт меня отвлекал такими разговорами, неугомонная молодица подкралась к двери туалета и попыталась врезать мне деревянной перекладиной для штор, а дед, закряхтев, попробовал отжаться с пола вместе с моей тушкой, но я вцепился в его шею как клещ и передавил старого бармалея, при этом, правда, больно получив по затылку деревяшкой от его дочурки. Поняв, что помощи не слыхать, мои понятые куда-то смылись, и если я ничего не сделаю, я проиграю злокозненной семейке по очкам, я ударил дедулю, окованной металлом, рукоятью ножа за ухо, и когда он ткнулся лицом в, засыпанный светло-кремовым порошком, пол, я встал и шагнул навстречу, вновь подкрадывающейся, шалунье. Увидев меня, с окровавленным лицом и ножом в руке, тетка с испуганным визгом бросила свою палку и спряталась где-то в глубине квартиры. Так я и стоял на пороге туалета, периодически пинком отправляя упрямого старика обратно на пол, когда в квартиру ворвались двое пепеэсников, с пистолетами в руках.
Ну, слава Богу, несмотря на, залитую кровью, перекошенную морду и увесистый ножик в руке, меня опознали, так что обошлось без гибели героя.
— Ну и какого хрена, Громов, ты сюда приперся? — начальник Дорожного РОВД замер передо мной, покачиваясь с пятки на носок.
— Еще раз докладываю, товарищ полковник…- я попытался встать с старого кресла с засаленной обивкой, но начальник лишь досадливо отмахнулся рукой, и я рухнул обратно в уютную мягкость. Стоять, откровенно говоря, было тяжело. Малахольная сучка, ну, я про жену Бубнова, если вы сразу не поняли, череп мне не пробила, но кожу на голове рассекла, так что я стал похож на героя гражданской войны Щорса, ну, помните, у которого голова обвязана и кровь на рукаве? Перевязывала меня врач «скорой помощи», которая заодно наклеила на деда Бубнова пару кусков пластыря, в итоге выписав справки, что я и старик Бубнов в условиях ИВС содержаться можем, как она неудачно пошутила, чтобы два раза не ездить. Потом она попросила меня передавать привет «нашей депутаточке», и я заподозрил, что йод у доктора все же был, и не обязательно было заливать мне половину головы и лица густым раствором «зелёнки».
А как здесь оказался целый полковник и начальник РОВД? Так эта тварь, Бубновская жена, когда ее выволакивали из квартиры и грузили в милицейский «УАЗик», орала так, что на шум сбежались половина жильцов девятиэтажки. А, так как, она орала, что менты ходят по квартирам честных граждан и подкидывают последним наркотики, чтобы у этих самых граждан квартиры «отжать» и самим туда заселиться, то кто-то из доброжелателей напрямую позвонил начальнику РОВД и сообщил о вопиющем поведении его подчиненных.
— Еще раз докладываю, товарищ полковник…- повторил я: — У меня в производстве находиться заявление гражданки Самохиной Серафимы Георгиевны о без вести пропавшем муже, которому ранее принадлежала эта квартира. Последнее место, где она его видела — эта квартира. Есть вероятность, что пропал он не просто так. Я, в соответствии с правилами, должен был провести осмотр этого жилого помещения. Я даже не предполагал, что сюда родственники арестованного Бубнова припрутся.
— И как-ты собирался в квартиру проникнуть? — влез в разговор, присутствующий здесь же, начальник криминальной милиции, который явно ко мне имел какие-то претензии: — Ключи от квартиры ты-же следователю отдал.
— Честно говоря, я, когда Бубнова отсюда увозили, шурупы дверного замка отвинтил, что они на честном слове держались и поэтому рассчитывал просто дверь дернуть и войти. А оказалось, что печать моя, с обыска оставшаяся, сорвана, а дверь не закрыта… ну, я и вошел, а тут люди посторонние…
— Они хозяева этой квартиры! — наставительно поднял указательный палец вверх начальник криминальной милиции: — Они в своем праве.
— Это, между прочим, место преступления, опечатанное и без разрешения следователя никто сюда заходить не имел права.
— Ну ты же вошел? — поддел меня «зам по опер»
— Следователь на три дня отпросился, а я должен был, товарищ майор, провести осмотр незамедлительно…
— Так, ладно. — оборвал нашу дискуссию полковник: — Наркотики откуда взялись? Владельцы говорят, что ты с собой принес…
— Врут, как сивые…В общем врут. Я сюда с понятыми заходил, можете их опросить, мне некуда было такой большой пакет спрятать. Я думаю, что жена Бубнова узнала о квартире, примчалась сюда, посмотреть обновку, и ее женская душа такого бардака не выдержала, и они с отцом стали разбирать этот хлам, чтобы его на мусорку вынести. Ну и, где-то в мебели, обнаружили еще один тайник хозяина, а тут мы входим, ну дед и запаниковал, и попытался от наркотиков избавиться, скинув их в унитаз. Только там упаковка очень хорошая оказалась, несколько слоев толстого целлофана и, пока он пальцами ее рвал, я дверь в туалете и сломал, он не успел от всего избавиться…
— И что, у тебя такая собака хреновая, что не смогла такой пакет с наркотиками найти?
— У меня, товарищ майор собака самая лучшая, во всяком случае. У вас лучше ее ничего нет, и она при обыске три тайника нашла и на радостях начальство из областного УВД даже вас в приказ на поощрение включило…- окрысился я.
— Так, хватит. — гаркнул полковник, которому наши препирательства изрядно надоели: — Громов, ты мне сейчас намекаешь, что у нас в связи с этим «потеряшкой» может убийство нарисоваться?
— Может. — признал очевидное я.
— Тогда я буду…очень недоволен, если убийство будет «темным». Ты меня понял, Паша? Или просто «потеряшка», или «светлое» убийство. Давай, занимайся. И до конца месяца докладываешь мне о результатах.
— Я в отпуске…- пискнул я.
— Ну ты же сюда, прикрывшись материалами о «безвестнике» приперся, несмотря на отпуск. — сделал удивленное лицо начальник РОВД: — Значит какой-то личный интерес к этому делу имеешь. Так что, первого февраля я жду результат. Все, работай.
— И, кстати, Громов, а почему ты деда ножом бил?
— Товарищ полковник, у меня оружие как прокуратура изъяла, так и не вернула. — наябедничал я.
— Товарищ полковник, надо у Громова оружие вообще отобрать! — взмолился начальник криминальной милиции: — Вы представьте себе, что бы было, если бы у него был пистолет? Два трупа, и один из них женский.
— Ты хорошо подумал, что ты предлагаешь? — нехорошо улыбнулся полковник: — Был бы у Громова пистолет, в самом худшем случае, к твоему приезду сюда, тут бы была куча журналистов, и он бы рассказывал, что в ходе реализации секретной операции, которая проходила под нашим с тобой, непосредственным руководством, была разгромлена семейная нарколаборатория, в ходе перестрелки убиты двое наркобарыг. И оружие у наркобарыг бы нашлось, поверь мне, и следы их пуль в мебели или стене. А мы бы с тобой после этого, как миленькие, весь вечер подписывали бы документы, подтверждающие проведение такой операции, и премии бы в итоге получили за полкилограмма наркоты. И представь, что в следующий раз у Громова не будет ножичка, но случайно окажется с собой бензопила, и чек в кармане. Что он ее случайно, буквально час назад, купил в магазине «Все для дома». Короче, не доводи до греха. Пусть Громову пистолет вернут.
Полковник выглянул в коридор и крикнул, ожидающему конца нашего разговора на кухне, следователю: — Мариночка…кхм, Марина Владимировна, давайте, с деда смывы сделайте, потом отряхните, все наркотики с поверхностей собрать, упаковать и в лабораторию. Деда за хранение привлекайте…
— Товарищ полковник, но он говорит…
— Марина Владимировна, мало ли что вам жулик говорит? Он прекрасно знал, что это, но он не вызвал милицию и не сдал наркотики, а когда сюда, ворвался Громов, он напал, зная его, как сотрудника милиции, напал на него с предметом, используемым в качестве оружия, после чего попытался уничтожить улики. Насчет дочери его тоже с прокуратурой созвонитесь, чтобы они решали вопрос с ее привлечением к ответственности за нападение на сотрудника. В общем, работайте, я поехал.
— Паша? Привет, с наступившим.
Обернулся и обнаружил у себя за спиной директора Завода с супругой, которая кисло мне кивнула. Ну а директор улыбался во все свои тридцать два зуба.
— Здравствуйте, Григорий Андреевич. Как вам квартира? — я спустился на две ступеньки и пожал протянутую руку.
Директор делал вид, что рад меня видеть, а ведь последние две недели меня не принимал, выдавая указания исключительно через моего юриста — Валентину. И платеж за два месяца задержал, паскудник.
— Да, квартира хорошая, слов нет. Ремонт только сделать и для дочери будет отличное жилье. Так что, Павел. Спасибо тебе, сделал, что обещал. Сейчас здесь квартиры уже в полтора раза дороже стоят, чем мы вложили.
— Рад был услужить. — изобразил я радостный оскал и хотел распрощаться с начальственным семейством, но Григорий Андреевич поймал меня за рукав куртки:
— А что у тебя с головой? Тебе в больницу не надо? А то мы можем отвезти.
Жена директора, не любящая меня давно и самозабвенно, стоя за спиной мужа, в негодовании закатила глаза, но я успокоил ее, отказавшись от помощи.
— Спасибо, Григорий Андреевич, но я только что из больницы. Там все нормально, без последствий. В небольшую аварию попал и голову ободрал. Через три дня сказали, что все заживет.
— Ну ты давай, не теряйся. Как выздоровеешь, ко мне заходи, есть тема для разговора. — директор взмахнул рукой и взяв жену под локоток. Повел ее вниз по лестнице, а я пошел на свой пятый этаж. Где меня с утра дожидались два лохматых и нуждающихся в заботе, существа. Надеюсь, завтра ко мне не припрется очередной Наглый, и даст мне выспаться. Я уже сильно пожалел, что, как правильный сотрудник, записал свое новое место жительства в схему действий по тревоге. Хотя, выспаться завтра не получится. Сегодня последний день беспокойных Новогодних праздников, и мне надо бежать к открытию в Бюро технической инвентаризации, с запросом к местным тетушкам о доступе к документам купли-продажи квартиры, принадлежащей сейчас гражданину Бубнову. По-моему, в отношении обвинения меня в мошенничестве с деньгами семейства Бубновых можно ставить точку, им все сейчас будет не до меня, больно уж начальник РОВД оказался обозлен сегодняшней историей. По его мнению, жена и тесть Бубнова должны были сидеть тихо, как мышки, а не бить его сотрудника по голове, и полковник позвонил в прокуратуру, объяснив товарищу — надзорному органу, что на этот раз он не будет равнодушно относиться к отказу прокуратуры возбуждать дело о нападении на сотрудника милиции. Да и от наркотиков Бубнову — старшему отмыться, в прямом и переносном смысле этого слова, будет очень трудно. Хотя, наверное, старого пердуна отмыли от покрывавшего его и одежду белого порошка, ибо я с трудом представляю человека, который рискнет помещать в изолятор временного содержания человека, присыпанного качественным героином.
Мое сердце скоро остановится от всяческих, мне не нужных, встреч. Вот, шел, вроде бы, в приличное место, к начальнику Городское БТИ, и кого бы вы думали, я встретил у двери начальственного кабинета. Ну конечно, адвоката Бубнова, не того, который бесплатный, от государства, а того. что за очень дорого, и роль которого я успешно сыграл в один прекрасный вечер. Хорошо, что я пришел к открытию, и этот гад не успел попасть на прием первым. И второе, что означает наша с ним встреча в этом учреждении — со сделкой купли-продажи что-то не в порядке, и этот гад прибежал заметать следы. Пока не знаю какие, но я узнаю…
— Заходите! — крикнули из-за двери начальственного кабинета, адвокат победно взглянул на меня, замер перед дверью. Поправил волосы и… с грохотом улетел в дальний угол приемной, растянувшись во весь рост.
Неудивительно, ведь, когда вы делаете шаг, а вас хватают за воротник и из-за всех сил швыряют назад, то очень трудно удержать равновесие.
Я шагнул в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь и с порога представившись максимально солидно:
— Капитан Громов, уголовный розыск, по делу об убийстве к вам запрос на рассмотрение…
— Что там за грохот? — недовольно поморщилась хозяйка кабинета.
— Мужчина какой-то, с лестницы бежал и запнулся, но он уже встал, не волнуйтесь.
— Сволочи, бегают, как сумасшедшие, падают, разбивают головы, а мне потом разбираться. — осуждающе покачала головой начальник БТИ: — Давайте ваш запрос, но сразу говорю — оригиналы мы вам не дадим.
— Господь с вами, кормилица, нам заверенных копий хватит за глаза. — с улыбкой поклонился я.
— В это время дверь в кабинет распахнулась и на пороге замер всклокоченный адвокат с перекошенным от ярости лицом.
— Сука, тварь! — гаркнул он с порога и бросился ко мне. Ну, это я знал, что ко мне, я женщина об этом не догадывалась, и, пока я схватился с адвокатом в жестком клинче. Она в страхе вскочила из-за стола, прижалась к стене и закричала пронзительно:
— Охрана, охрана сюда!
От дикого визга хозяйки кабинета адвокат ослабил хватку и мне удалось вытолкнуть его за порог кабинета, а когда по коридору затопали тяжелые ботинки, спешащих на крики хозяйки, охранников. Бандитский защитник вырвался из моих рук (я его особо и не удерживал) и бросился вниз по лестнице, в сторону выхода.
— Псих какой-то. — я поправил куртку и поднял с пола выпавшие в ходе борьбы шапку и папку с документами: — Опасная у вас работа. Извините, что не задержал его, но вчера ранение получил, еле хожу, голова все время кружится.
— Спасибо вам, молодой человек. — женщина уважительно посмотрела на мою перевязанную и залитую зеленкой голову: — Как вы говорите ваша фамилия? Спасибо вам, я ваша должница. Вот вам моя визитка, если будет какая нужда — без всякого стеснения звоните.
— Вы пока в общем зале отираетесь, меня тут чуть не убили. — гаркнула хозяйка на ворвавшихся в кабинет охранников в черной форме. Хорошо, что милиционер здесь случился и отбил. Так что, один берет стул и сидит постоянно в приемной, возле моего кабинета, пока я не скажу, что нужда отпала. Все поняли? Тогда дверь закройте, у меня разговор.
— За визитку, безусловно. огромное спасибо. — я помахал скромным картонным квадратиком: — И осмелюсь, в качестве ответной благодарности, дать вам совет. В Москве, а это из первых рук известно, обсуждается вопрос организации во всех регионах органов юстиции, которые будут регистрировать всю недвижимость и сделки с ней, от земельных участков и дачных сараев до многоэтажных домов и предприятий. Если вы сумеете перейти на первую позицию в новой организации… Вы же прекрасно понимаете, что это будет совсем другой уровень.
— Это точно? — лицо женщины посуровело: — Мы надеялись, что эту функцию отдадут нам.
— Нет. — я помотал головой: — БТИ останется заниматься технической документацией, а регистрация недвижимости и сделок с ними у вас заберут.
— Тогда еще одно спасибо, не забуду. — улыбнулась женщина, протягивая мне завизированный запрос.
Я лежал на широком подоконнике в собственной квартире и изучал заверенные копии документов по сделке купли-продажи квартиры Бубнова, полученные в БТИ и не мог найти, за что зацепиться. Почему я лежал на подоконнике? Оказывается, что от матраса спина тоже способна уставать, и иногда ей хочется чего-то пожестче. Наверное, мои собаки, молча наблюдающие за мной, развалившись на полу, считали меня идиотом, так как для них мягкая поверхность матраса была запретным плодом, откуда я их нещадно гонял, но я лежал на подоконнике.
Я седьмой раз перечитывал многостраничный договор купли –продажи, и злился, оттого, что я не знал, за что зацепиться. Договор был многословный и многостраничный, с балансом интересов, смещенным явно в пользу покупателя, вроде бы, везде по мелочи, но в итоге я бы такой договор подписывать не стал. И что-то меня цепляло очень сильно, но что я не мог понять, пока, в очередной раз не дошел до раздела «Порядок расчетов». А вот тут юрист, составлявший договор в пользу одной из сторон, допустил серьезную ошибку. Видимо, юридическая фирма или риэлтерское агентство имело несколько вариантов договора, и вот этот пункт явно попал сюда по ошибке.
«Расписка, подтверждающая получение продавцом денежных средств за проданную квартиру является неотъемлемой частью настоящего договора, единственным подтверждающим проведение полного расчета между Сторонами». А вот сама расписка в стопке документов, полученных мной в БТИ отсутствовала и в описи документов, полученных сотрудником БТИ от продавца и покупателя для регистрации сделки этого документа не было. Я резко соскочил с подоконника, напугав задремавших у батареи собак и прошел на кухню, щелкнув на ходу электрическим чайником. По уму, надо было выпить водки, но, одному пить не хотелось, да и вообще, не с кем было поделиться радостью от моей находки. Посторонний человек просто бы не понял моего возбуждения, оттого, что я нашел небольшую ошибку в договоре. А я, похоже, нашел, чем смогу зацепить ненавистное мне семейство Бубновых. Жену, кстати, уже выпустили под подписку, а вот боевого деда, как и решил начальник РОВД, завтра повезут к прокурору, решать вопрос с арестом старого уголовника. Не знаю, устоит ли обвинение в хранении наркотических средств. По-человечески, вроде бы, надо понять и простить, но не в этом случае. Безусловно, если в дело вступит дорогой адвокат, типа того, что я обидел в приемной начальника БТИ, то дедушку могут и не арестовать, но совсем не факт, что юрист продолжит суетиться вокруг семьи Бубновых, так как денежных поступлений от них в ближайшее время можно не ожидать. Ну, а пока мне надо писать претензию Бубнову о признании недействительной сделки купли-продажи недвижимости.
Пейджер, лежащий на полу возле матраса в очередной раз завибрировал, на экране высветился служебный телефон моего непосредственного начальника Максима Поспелова и я, в очередной раз, проигнорировал сигнал. Он что действительно считает, что я сейчас побегу на улицу, разыскивая работающий телефон-автомат. У меня, в конце концов, отпуск и голова вдребезги разбита в битве с преступным элементом. Мне от Макса в настоящий момент ничего не надо, а если ему что-то необходимо, то пусть присылает посыльного, как положено, а то придумали моду, сообщения посылать, тем более, что ему я точно номер своего пейджера не давал.
Посыльный появился на пороге моей квартиры через два часа — мрачный опер Наглый молча протянул мне сложенную вдвое бумажку и, бормоча под нос нецензурные ругательства, поспешил вниз по лестнице.
— И тебе доброго вечера. — я захлопнул дверь и улыбнулся — близость к начальству не всегда бывает во благо, иногда начальство эксплуатирует таких «любимчиков» в хвост и в гриву.
Я прочитал бумажку и, с тяжелым вздохом, принялся одеваться. Как не хотел я идти на улицу, разыскивать телефонный автомат, видимо придется. Согласно записки от руководства, меня настоятельно разыскивал опер по «безвестникам» с Праздничного РОВД. Так как с «потеряшками» я сейчас был связан только посредством материалов о незадачливом продавце квартиры Сергее Самохине, то откладывать разговор с коллегой не было никакого смысла.
Пойти на прогулку в одиночку я меня не получилось — на пороге мне преградили дорогу две грустные моськи, одна из которых настойчиво трясла, зажатым в зубах, поводком.
— Ладно, ладно, собирайтесь, хотя я чувствую, я о своей доброте пожалею.
Я, наверное, колдун, так как, о том, что пожалею, что отправился звонить коллеге в компании с псами, я угадал на сто процентов.
Ближайший к моему дому, действующий телефон –автомат обнаружился в здании Главпочтамта, где сотрудник ведомственной охраны тут-же попытался выгнать из главного зала обслуживания непонятного типа с двумя крупными собаками. На мое удостоверение он только презрительно фыркал и пытался помешать разговору. Правда, в какой-то момент он куда-то пропал, да и вообще, стоящие вблизи меня граждане стали смотреть на меня с ужасом. Возможно, я слишком громко обсуждал с опером из Праздничного РОВД степень гнилостных разложений трупа, предполагаемо принадлежащего гражданину Самохину, но вслед мне смотрели, как на демона из ада.
Вы когда-нибудь бывали в чистилище? Мне кажется, что подвал областного морга, где в самом темном углу штабелями свалены невостребованные трупы, чем-то напоминает это жуткое место. Небритый санитар в серо-голубом халате, равнодушный, как ангел смирения, ткнул пальцем в одну из многоруких и многоногих куч:
— Ищи, где-то там.
Больше всего в трупах я не люблю их глаза, абсолютно чуждые миру живых, они, кажется, все время внимательно наблюдают за тобой. Стараясь не встречаться взглядом с, лежащей на самом верху, изнеможённой старухой, я склонился к этой человеческой многоножке, судорожно высматривая кисти с отсутствующими фалангами пальцев.
— Вот этот, кажется.
— Не мог кого-то повыше найти. — санитар сунул мне пару медицинских перчаток: — Помогай давай, вон, на соседнюю кучу верхних надо перебросить.
Поход двух бывших коллег Сергея Самохина в морг на опознание обошёлся мне в четыре бутылки коньяка, которые я собирался в итоге стребовать со своей доверительницы Серафимы, которая категорически отказалась ехать в город для этого печального действа.
Попытку мужиков раскрутить меня на большее количество пойла я жестко пресек, на что они, в знак протеста, громко хлопнули дверью моей «копейки», когда я высаживал их у ближайшей станции метро. Время было всего десять часов утра, и я решил, что хорошо бы поделиться с, сидящим моими стараниями в СИЗО, гражданином Бубновым моими успехами.
Увидев меня, широко улыбающегося из-за стола в комнате допросов, Бубнов замер на пороге и заскрипел зубами.
— Привет, присаживайся. — я положил на краешек стола коробку спичек и пачку «Примы»: — Как настроение?
Арестованный презрительно хмыкнул и стал рассматривать трещинки на стене.
— Ну, не хочешь здороваться, я не против. Подпиши бумажку, что получил копию, и я поеду.
Бубнов не выдержал и скосил глаза на лежащие на столе документы.
— Это что за хрень?
— Исковое в суд о расторжении договора купли продажи квартиры.
— Какое расторжение? Ты че несешь? Не буду ничего подписывать
— Расторжение по причине того, что сторона покупателя не выполнила свои обязательства по договору.
— Какие на хер обязательства? Дай сюда! — бубнов попытался схватить листы, но я подтянул их к себе: — Ручку бери и пиши на одном экземпляре, что копию получил, тогда дам почитать, а будешь выкаблучиваться, то, поступлю по закону — отправлю документы тебе заказным письмом по последнему месту прописки…
— Я в своей квартире прописан…
— Ну и молодец. Значит письмо на почте пролежит месяц, после чего ко мне вернется, а в суде мы без тебя разберемся с квартирой…
Бубен очень хотел знать, что я на него накопал, поэтому молча подтянул к себе копию искового заявления и расписался в получении копии.
— Ну все…- я кинул Бубнову сцепленную скрепкой стопку листов: — Отдыхай, готовься. Кстати, к тебе сюда должен тесть твой заехать. Они с твоей женой решили весь хлам и мусор из квартиры вынести, ну и начали мебель разбирать, чтобы по частям выбрасывать было удобнее, и еще один пакет нашли… Ну, ты знаешь с чем. А тут, такое забавное совпадение получилось, с понятыми зашел, чтобы последнее место жительства гражданина Самохина осмотреть, под протокол, а тут твой тесть с пакетом наркоты. Дедушка шустро к унитазу бросился, чтобы значит, следы преступления смыть, но только твои поставщики люди груз свой надежно упаковывают, так что дед, пока пакет вскрывал, не успел все в унитаз смыть… Ну вот, он хотя на тебя все валил, прокурор ему не поверил и сегодня к вам в СИЗО пополнение ожидается…
— Да мне по херу на старого хрыча, это его дела…- Бубнов судорожно перелистывал полученные от меня документы.
— Зря ты так, он тебе фамилию свою дал, а ты, как чужой. — я нажал на кнопку, вызывая выводящего. А когда Бубнов, заложив руки за спину, шагнул из кабинета, негромко сказал ему в спину:
— Забыл сказать, я еще Серегу нашел, Самохина…
Бубен дернулся и непроизвольно обернулся:
— Как нашел? Он же…
Сержант в зеленой форме пожарного дернул Бубнова за локоть, и дверь закрылась, отделяя их от мира свободных.
Похороны Сергея Самохина прошли скромно и тоскливо. В последний путь его провожали я и Серафима с сыном. С последнего места работы покойного никто не пришел, а родни в Городе у парня не оставалось. Да ему вообще несказанно повезло, что его нашли. Осенью, из-за обильных дождей, в городе в очередной раз затопило несколько трасс, считавшихся федеральными. «Автодор» нажаловался в Москву и мэра взгрели по самое «не хочу», отчего он нашел денег на прочистку забитых грязью канализационных коллекторов. Вот, в одном заблокированном мусором и старыми листьями, коллекторе, сухом и холодном, ремонтная бригада и обнаружила труп неизвестного мужчины. Ну и старая травма, вызвавшая ампутацию фаланг пальцев руки помогла установить его личность, так что массового захоронения в общей яме Сергей избежал. Ну а то, что кладбище новое, представлявшее собой бескрайнее заснеженное поле, темнеющее черными провалами отрытых заранее ям — так что поделать, итак хоронили на мои деньги в счет будущего гонорара.
Дав вдове немного денег на поминки, я посадил ее с ребенком на междугородний автобус, бело-красный «Икарус», что еще бегали по трассам страны, отравляя воздух клубами черного вонючего дыма и пошел домой, раздумывая о последней информации, полученной от оперов СИЗО.
Тесть Бубна сообщил зятю, что сдыхать за решеткой он не намерен, а, поэтому, собирается активно валить всю вину на единственного зятя. В ответной «маляве» Бубен предложил старику, напротив, взять всю найденную дурь на себя, намекая, что его адвокат обещался достать для пенсионера справочку, что он во время войны не сидел на «малолетке», а был бойцом партизанского отряда. Поэтому, не далее, как в мае, в честь Победы, будет старику амнистия и свобода, а Бубнову надо срочно на свободу, подчищать хвосты и заботиться о дочери и внуках старика.
Почему-то дед хитроумный план зятя не оценил и, со слов сокамерника, долго ругался, обещая, в случае неуступчивости зятя, вспомнить его грешки, да так, что зятю могут и «зеленкой лоб намазать». В свете родственных разногласий, возможно, и имело смысл вытащить старика из тюрьмы, чтобы надежнее утопить Бубнова? Но это имело смысл только в одном варианте — если старый разбойник даст прямые и недвусмысленные показания на Бубна, что он самолично спустил тело Сереги Самохина в этот проклятый коллектор, а то, вследствие гнилостных изменений трупа, точной причины смерти бедолаги установить не удалось, кроме патоморфологические изменения внутренних органов, свойственных сочетанной интоксикации алкоголем и наркотиками.
Что же, решено, завтра, с самого утра, я заеду к своей новой доброй знакомой, начальнице городского БТИ, отдам ей бумагу из РОВД, что по нашей информации в отношении квартиры, якобы приобретенной гражданином Бубновым, будет осуществлена попытка приобщить в дело объекта недвижимости поддельную расписку в получении покупателем денежных средств, и чтобы руководство Бюро взяло дело указанной квартиры под неусыпный контроль. Надеюсь, влияние моей новой знакомой окажется более действенным, чем финансовые возможности адвоката Бубнова.
В приемной Дорожного РОВД, когда я ждал, когда из кабинета начальника мне вынесут подписанное письмо в БТИ, ко мне подошел улыбающийся Максим Поспелов.
- Здорово, Паша. Как здорово, что я тебя нашел. Я уже за тобой наглого хотел посылать, а ты тут, в РОВД обретаешься…
- Здравствуйте…- осторожно ответил я.
- Да прекращай, Паша…- махнул рукой мой непосредственный начальник: — Если это для тебя так важно, я готов извиниться, что был не прав. Хочешь, перед всем отделением извинюсь?
- Максим, ты что хотел? — не ответил я на поставленный вопрос: — Только имей в виду, что я в отпуске…
- Паша, выручай. Не меня, а пацанов. Если сегодня у нас раскрытия не будет, то, сам знаешь, всем, сто процентов, завтра и послезавтра на службу выходить придется.
- А я то чем могу помочь? У меня сейчас наработок нет…
- Паша, ты за «на колёсах»?
- Ну да, только у меня, как ты знаешь, машина сгорела, так что я на «копейке» старой передвигаюсь…
- Да помню я насчет твоей машины, не думай, что забыли. Там, из пожарно-технической лаборатории заключение прислали, что это поджог был, ну и мы весь подсобный аппарат «зарядили», чтобы «люди» жалом водили. Будет информация, рано или поздно, будет. А нам сегодня, как раз, типа твоей «копейки», машина нужна. Ты будешь калымщика изображать, к тебе наш человечек сядет с еще одним типом, и поедут «закупаться». Наш человек «торчку» деньги даст, тот пойдет затовариваться, а, когда дурь купит и к машине выйдет, мы его и сломаем.
— Погоди, но деньги то в «адресе» останутся?
— Ну, мы попробуем в «адрес» сразу войти, а если не получится, то мы с прокурором договорились, что наш «человечек» на второго даст показания, и его за сбыт привлекут, как соучастника.
Я задумался. Меня сильно радикальная напрягала отношения Максима ко мне, от полного неприятия, до показного дружелюбия. Но, с другой стороны, повода отказать вроде бы не было. Откажешь, тот не преминет рассказать всем, что у народа была возможность отдохнуть в выходные, но плохой товарищ Паша Громов, не сумел поступиться собственными интересами и затратить час в интересах коллектива. Поэтому, завтра выходим на службу все, сто процентов — кушайте, не обляпайтесь.
— Максим, в принципе, можно, у меня и магнитная нашлепка на крышу, с «шашечками», в багажнике валяется, но я ни в каких оформлениях участвовать не буду. Откатал «нарков», вы их «приняли» и все, я домой…
- Да не вопрос. Мы сзади будем тебя страховать. В качестве такси, сам понимаешь, отдельскую машину нельзя использовать, ее каждая собака на районе знает. А так мы человека возьмем и все, ты свободен.
В общем, мы договорились, что я буду вечером ждать «клиентов» напротив вспомогательной школы, а «наш» человек, с которым я буду договариваться, для вида поторговавшись, будет одет в красную куртку с капюшоном и зеленый мохеровый шарф. Команда для остановки, в момент, когда закупленный «товар» будет у кого-то из «нарков», будет звучать «Шеф, тормозни, а то я сейчас блевану прямо здесь». И вот после остановки наши парни, следующие в отдалении на нашей «шестерке», наваляться с двух сторон и повяжут любителей дурмана.
И вот я неторопливо качусь по району, следуя указаниям двух, сидящих на заднем сиденье, наркоманов, встречаясь взглядом в зеркале заднего вида с блеклыми глазами «нашего человека», останавливаюсь у адресов, где, со слов второго, «можно взять». Наркоманы выходили из машины, нервно хлопая дверями, чтобы, через несколько минут, вернуться, зло переругиваясь, после чего, после недолгого раздумья, звучит новый адрес. Машины прикрытия не видно из-за яркого света фар попутных машин, но я еду слишком медленно, заранее предупреждая о всех маневрах машины поворотниками, так что с этой стороны я никаких неприятностей не ждал.
Наконец, мои пассажиры, вернулись из последнего «адреса» возбужденные, сели в машину, и принялись очень тихо шептаться, хотя до этого никто никого особо не стеснялся.
- Братан, тормозни, а то я прямо здесь нарыгаю… — голос «нашего человека» прозвучал как-то слишком ненатурально, и я, буркнув «Погоди немного, здесь нельзя стоять», зашарил глазами по боковому зеркалу, пытаясь понять, где там моя охрана. В салонном зеркале что-то мелькнуло, и мне в шею впился гигантский овод, а потом еще один и еще. Рот наполнился кровью, кто-то сзади визжал «Сдохни, черт, сдохни!». Я нажал педаль «газа», чтобы расхлестать о фонарный столб заодно и уродов сзади, но понял, что больше не могу держать голову и ткнулся лицом в руль. Из-за рта на светлую шерсть свитера потекла густая темная жидкость и я перестал что-то чувствовать.