Эля ответила мне лишь уверенной улыбкой. Она не приняла боевую стойку, как обычный воин. Вместо этого она закрыла глаза на мгновение, и в воздухе вокруг её рук заплясали искры маны. Энергия сгустилась, заструилась, и через секунду в её руках уже были два клинка из чистой маны, мерцающие словно две молнии.

Парные мечи? Выглядит смертоносно! Прям джедай!

— Интересный выбор, — одобрительно проворчал я, вынимая свой собственный меч. — Начинаем!

Я решил не медлить и сразу проверить её в деле. Сделал резкий выпад, нанося рубящий удар с плеча. Эля не стала блокировать его в лоб. Её тело изогнулось с неестественной эльфийской грацией, и она пропустила мой клинок в сантиметре от груди, в то же время отвечая коротким, точным уколом своего меча в моё предплечье. Я почувствовал не боль, а странное, жгучее чувство, казалось, её мечи не резали плоть, а прожигали её магией.

— Ай! Больно! — усмехнулся я, отскакивая и тут же активируя «Демонический Взгляд». Мои глаза вспыхнули алым, насылая неосязаемый страх волной вперёд.

Волна первобытного ужаса должна была обрушиться на неё, но Эля лишь на мгновение замедлилась и скрестила мечи перед своим лицом.

В этот момент я вспомнил о её способности блокировки магии, а может, и собственные, унаследованные от демона гены давали ей сопротивление.

В общем, страх не сработал, и вместо ожидаемой паники на её лице промелькнуло лишь лёгкое удивление.

Я отскочил назад и вспомнил бой с Балией. Её дразнящие, отвлекающие манёвры, которые слабо действовали на меня, но может…

Почему бы и нет? — подумал я и тут же проворчал, меняя стойку и начиная двигаться вокруг неё с преувеличенной, хищной грацией.

— Что, трусишь? Почему не нападаешь? Может, ты хочешь бросить всё и заняться диким сексом? Хочешь, чтобы я повалил тебя, прижал к полу и жёстко трахнул?

Я заметил, как её длинные ушки слегка задрожали. Она не ответила, сосредоточилась, и тут же атаковала.

Блять! — промелькнуло у меня в голове. — Не сработало!

Её клинки маны описывали в воздухе сложные траектории, вынуждая меня активно работать щитом и мечом, отбивая атаки, сыпящиеся на меня одна за другой. А один из выпадов был особенно быстр, я едва смог заблокировать один удар, как её второе энергетическое лезвие прошло по нагруднику с шипящим звуком.

Ух, ладно! Усилим напор!

Всё мое тело начало извергать чистый соблазн, а слова, что я говорил, действовали напрямую, наполняя воздух энергией похоти.

Работает? — решил я, когда заметил, что её движения стали более хаотичными, и вместо того чтобы блокировать следующую атаку, я использовал приём, сработавший на Балии — резко подставил щит, поймал её клинок, и в тот же миг мой хвост, чёрный и гибкий, метнулся вперёд, пытаясь обвить её лодыжку.

Но Эля была не Балией.

Увидев движение, она не растерялась. Она не стала отпрыгивать. Вместо этого световой меч в её левой руке растворился, и на его месте мгновенно возник небольшой, но плотный щит из той же энергии.

Мой хвост с глухим стуком упёрся в него, а затем практически мгновенно я почувствовал, как кончик хвоста обожгло, будто он прижался к раскалённой сковородке. А следом по нему прошёлся разряд молнии, или, скорее, энергии с похожим свойством, и меня парализовало.

Всего на секунду, но этого хватило, чтобы её следующий удар прошёлся по руке, держащей меч, оставив болючий ожог и заставивший меня выронить его.

Она использует «Преобразование маны» с потрясающей скоростью!

— Ого! — вырвалось у меня непроизвольно. — А ты быстро соображаешь!

Пока я был слегка ошеломлён и начал отступать, потеряв оружие, она не стала терять инициативу. Развернувшись, Эля сделала широкий взмах своим оставшимся мечом. Я приготовился парировать, но это была уловка. Вместо удара из её свободной руки вырвалась сфера магической энергии и, не долетев до меня, рассеялась в воздухе с тихим хлопком.

Что это было? — удивился я. — Обманка?

В следующий миг мы сошлись вновь, и зал огласился вибрирующим звуком от столкновений моего щита о её магический клинок. Казалось, наши силы были равны. Каждый мой блок отдавался лёгкой вибрацией в руке, но не более. Пока способность «Упрямец» работала, я мог легко блокировать её атаки. А продолжая воздействовать на неё соблазнением, я заставлял её замедляться.

Воодушевившись и с лёгкостью парируя очередную серию её стремительных атак щитом, я решил пойти на риск. Я намеренно открыл левый фланг, как когда-то для Балии. Эля, с затуманенным рассудком, как и ожидалось, ринулась в прорыв.

Но вместо того чтобы атаковать, я вновь использовал «Соблазнение» на максимум. Я не просто смотрел на неё — я направлял на неё всю силу своей демонической сущности инкуба, всю ту животную харизму, что заставляла женские сердца биться чаще.

— Ну же, дорогая, — прошипел я, и мой голос прозвучал низко и властно, наполняя пространство между нами. — Разве это всё, на что ты способна?

Она замерла на долю секунды. Её взгляд дрогнул еще сильнее, и в нём промелькнуло что-то тёплое и смущённое. Её щёки покрылись лёгким румянцем.

Это был миг, но его хватило.

Я не стал сбивать её с ног, толкая щитом, или же хватая за ноги и подтягивая хвостом. Я просто резко шагнул вперёд, и нагло обхватил её за талию свободной рукой и притянул к себе так, что наши тела на мгновение соприкоснулись.

— Попалась, — прошептал я ей прямо в ухо и тут же поцеловал в губы.

Её глаза округлились от удивления, щит и меч, сотканные из маны, тут же испарились, и я почувствовал, как учащённо забилось её сердце, и, поддавшись, она ответила на поцелуй. Но затем, прежде чем она успела опомниться, я легко оттолкнул её, желая продолжить бой и посмотреть, что она будет делать под действием соблазнения.

Это надо было выяснить. Выяснить, как себя будет вести враг, находясь в состояния между желанием мне отсосать и меня убить.

Эля отшатнулась, я тоже сделал несколько шагов назад и начал наблюдать за ее реакцией.

Она тяжело дышала, не сводя с меня взгляда, затем вновь создала парные клинки и пошла на меня, однако в ее взгляде, казалось, было лишь желание меня как можно быстрее победить и оседлать.

Её атаки стали менее точными, более эмоциональными и даже яростными. Она то краснела, отступая от моего настойчивого взгляда, будто желая всё бросить и пасть в мои объятия, то атаковала с удвоенной мощью, будто пытаясь взять меня напором, силой.

Наконец, после очередной серии ударов её о щит, я решил, что пора заканчивать. Я парировал её удар грубым толчком, заставив её клинок отскочить, и в тот же миг активировал способность щита «Заслон». Он мгновенно увеличился в размерах, создавая непроницаемую стену между нами. Эля отпрыгнула, ожидая атаки, но я просто стоял за своим укрытием и ждал её реакции.

— Прячешься? — крикнула она, её голос дрожал от возбуждения и напряжения.

— Нет, — ответил я, отменяя способность. — Просто даю тебе шанс выбрать.

— Выбрать? — не поняла она.

— Да, ты можешь сдаться, и я прямо сейчас тебя трахну, грубо и без церемоний, или… мы продолжим, и если ты победишь…

— Я сдаюсь! — послышался решительный голос, её грудь высоко вздымалась, а взгляд был полон предвкушения. — Трахни меня!

— Серьезно? — удивился я и осторожно выглянул, после чего удивился еще сильнее, так как увидел, что Эля начала в спешке раздеваться под одобрительные кивки остальных присутствующих, в основном Кости.

Это была моя победа. Не силой оружия, а силой соблазнения.

Я усмехнулся и направился к ней, её стройное, гибкое тело предстало передо мной всего через несколько секунд во всей своей обнажённой красоте. Я сбросил с себя нагрудник и штаны по пути, приблизился, направил руку к её затылку и, схватив грубо за волосы, жадно поцеловал.

Наш горячий и влажный поцелуй длился где-то с минуту, а затем я развернул её силой и заставил встать раком. Она была послушна и быстро опустилась, её округлая упругая задница показалась перед глазами. Влажная киска уже дымилась от предвкушения, жаждая моего члена, а маленький аккуратный анус расширялся и сужался в унисон с её неровным дыханием.

Отличный вид! — пронеслось в голове, и я опустился на колени перед её попкой, пристроился, одну руку нежно положил на правую ягодицу, затем впился пальцами в кожу, а второй рукой схватил член и поднес его к влагалищу и медленно вставил его в её мокрую, нетерпеливую киску.

Я чувствовал, как с каждым сантиметром стенки влагалища обволакивают ствол и приятно сжимают его, встречая как дорогого гостя.

— Ааах!

Она тут же ярко и громко застонала, и каждое следующее движение, каждый её стон были наполнены энергией счастья, радости и возбуждения.

Я был груб и требователен, вставляя член до самого основания, бьясь яйцами об неё и крепко впиваясь пальцами в бархатную кожу на её талии.

Эля отвечала мне с такой страстью и отдачей на каждый мой толчок, что, казалось, готова была раствориться во мне.

— Великолепный был бой, — сказал я искренне, замедляя темп. — Ты была потрясающа.

— Нет, я позорно проиграла… — на выдохе произнесла она. — Поддалась… ах…

Я снова грубо вставил, и её киска плотно сжалась, будто пытаясь оставить меня внутри. Но она так текла, что я мог скользить без препятствий, продолжая вбивать в неё член на максимум, достигая матки в конце каждого толчка.

Мы не скрывались. Мы были на виду.

И в этом был свой, извращённый азарт. Я слышал, как Малья что-то шептала Аноре, слышал тяжёлое, возбуждённое дыхание других, особенно Кости. Но я не обращал на них внимания, я был увлечен зрелищем того, как мой огромный толстый член пропадает в её сладкой, принадлежащей только мне дырочке.

Наша страсть заряжала воздух возбуждением, развратом и чем-то еще… чем-то электрическим.

Я сделал еще несколько контрольных толчков, и когда волна наслаждения наконец накрыла нас обоих, Эля вскрикнула так громко, что эхо разошлось по сводам зала. Её тело затряслось в мощных судорогах, а я с низким, победным рыком выпустил в неё всё своё семя, чувствуя, как её внутренности судорожно сжимаются вокруг меня, выжимая последние капли.

Ну что ж, — промелькнуло в голове, пока я чувствовал, как приятная энергия разливается по телу. — План «Тренировка + Восстановление» работает на ура. И, кажется, — я бросил быстрый взгляд на остальных в тренировочном зале, — мы устроили неплохое шоу.

Я вернул взгляд к Эле, к её телу, прошелся глазами по её соблазнительным изгибам, заострил внимание на анусе, что сжимался и растягивался, будто приглашая меня.

Я тут же облизнул губы и сглотнул.

— Аахх! — удивленно вскрикнула она, когда я прислонил палец подушечкой к её анусу и надавил, нагло входя внутрь. — Ммм! — она замычала, и её анальная дырочка сжалась, словно запрещая мне углубляться, но я тут же вновь вставил член в её заполненное спермой влагалище, и она громко застонала, и мой пальчик прошел глубже.

— Что, думала, на одном разе всё закончится? — усмехнулся я, продолжая двигаться, но теперь уже медленнее, чувствуя каждую складку её влагалища стволом пениса, а также продолжая находиться пальчиком в её попке. — Настоящая тренировка только начинается. Тренировка второй твоей дырочки!

Я продолжал трахать и разрабатывать её попку, пока вновь не кончил, после чего вытащил член, и из её вагины полилась сперма. Эля тут же глубоко вздохнула, будто избавляясь от тяжелой ноши, но я не дал ей и секунды на передышку, вынув палец из ануса, я тут же заменил его своим членом.

— Мгххх! Аах! — она вскрикнула от неожиданности, с трудом принимая член в попку, а я застонал от удовольствия, ощущая приятную упругость её ануса.

Он был узкий и девственный, как и её киска когда-то, и я получал неописуемое удовольствие, находясь внутри этого узкого и горячего плена.

— О да! — вырвалось из меня.

Именно в этот момент Костя, который всё это время пялился, широко раскрыв крысиную пасть, словно на самом интересном месте спектакля, вдруг очнулся.

— Э-э-э… — пробормотал он, отводя взгляд и потирая затылок. — Так… я, пожалуй, пойду… У меня там… есть дела. — и он, неловко семеня, пулей вылетел из тренировочного зала, по пути что-то доставая из кармана, перед самым выходом бросив на нас последний любопытный взгляд.

Лира, стоявшая рядом с Зразором, тоже словно опомнилась. Её уши нервно подрагивали от смущения и возбуждения.

— Я… наверное, тоже пойду, — произнесла она, стараясь звучать деловито. — Нужно заняться дрессировкой молниноски… — она посмотрела на Зразора, всё ещё заворожённо наблюдавшего за процессом, словно за увлекательным научным экспериментом. — А вы… пойдёте?

— Нет, — не отрывая взгляда, коротко ответил изыскатель. — Я… еще понаблюдаю. Для науки. Какой мощный выброс энергии… очень интересно…

Лира покачала головой и, бросив на нас последний смущённый взгляд, поспешила ретироваться вслед за Костей.

Я тем временем продолжал вставлять свой член в сладкую попку и удерживать Элю за талию, стараясь не спеша наращивать темп. Её стоны становились громче, отчаяннее с каждой секундой, казалось, ей начинает нравится. В этот же момент я краем глаза заметил, как Анора и Малья, до этого стоявшие в тени и наблюдавшие за нами, переглянулись. На их губах дрогнули почти незаметные улыбки. Затем Анора кивнула в сторону выхода, и они, не говоря ни слова, синхронно развернулись и вышли, оставив нас наедине… с Зразором.

Я отвернулся и полностью сосредоточился на виде того, как мой член появляется и исчезает внутри аккуратного ануса. Вскоре я ускорил движения, чувствуя, как нарастает очередная кульминация. Эля уже почти не стонала, а лишь хрипела, впиваясь пальцами в каменные плиты пола.

— Кончай! — прохрипела она, и её тело снова затряслось в мощном оргазме.

Оу? — я удивился. — Она смогла кончить с членом в попке? Отлично! Тренировка прошла успешно!

Я больше сдерживался. С низким, победным криком я выпустил в неё новую порцию семени, заполняя её задницу до предела, чувствуя, как её внутренности судорожно сжимаются от горячих потоков.

Когда я вышел из неё, Эля просто рухнула на пол без сил, её тело ослабло, а дыхание было тяжёлым и прерывистым.

Я стоял на коленях, тяжело дыша, с всё еще каменным членом и смотрел на две испачканные моим добром дырочки и улыбался.

Затем мой взгляд медленно перешел на Зразора.

— Ну что, учёный? — проворчал я, вытирая пот со лба. — Сделал все необходимые… наблюдения?

— О да! — воскликнул он, его три глаза сияли восторгом, а в его руке я заметил какой-то прибор. — Фантастический выброс магических полей! Я должен всё записать! Мне нужно срочно к себе! — и он, бормоча что-то про «резонансные частоты» и «энергию похоти», выбежал из зала, оставив нас в полной тишине.

Что? — удивился я. — Так он что… что-то замерял что-то, пока я тут Элю в зад ебал? Хм. Надо будет спросить… позже.

Я вздохнул, глядя на лежащую Элю, и на её попку, из которой с её вздохами выплескивались струйки спермы, создавая немаленькую лужицу между ног у промежности, и тут же подумал: «Может… еще разок?» Однако я услышал звук сообщения, пришедшего на дощечку связи, и, поднявшись на ноги, достал её из инвентаря.

Что там? — задумался я, открывая сообщение.

— Тут жесть что происходит! — написал Шарк. — Срочно приходите сюда! На лагерь барона идут…!

Я влетел внутрь склепа, отсекая на ходу все посторонние мысли. Мой взгляд сразу же упал на Шарка, прилипшего к магическому экрану Костяного Древа.

— Ты уверен? — на выдохе спросил я, подходя. — Уверен, что не ошибся? Это точно они?

Поза Шарка, напряженная и неестественная, говорила сама за себя. Он оторвался от мерцающего изображения, его глаза были круглыми от тревоги, когда он посмотрел на меня.

— Да. Всё верно. Это они.

— Они… — повторил я и тут же нахмурился. — А что это вообще за херня, кстати? Что ещё за… солнечные мухи?

Шарк удивился, его брови подпрыгнули.

— Вы не знаете? Тогда… лучше вам будет увидеть всё своими глазами.

Он указал на экран и замолчал, я же пожал плечами и быстрым шагом приблизился к древу, уставился на магический кристалл и обомлел.

Картина была одновременно завораживающей и ужасающей. Над лесом прямо на лагерь барона двигалась огненная туча.

Солнечные мухи? — задумался я. — Они… больше похожи на пчёл.

Туча состояла из насекомых. Огромных, каждая размером примерно с футбольный мяч. С первого взгляда они действительно напоминали пчел, но их окраска была не жёлто-чёрной, а ядовито-красной и угольно-чёрной.

И они горели.

Их брюшка и крошечные прозрачные крылышки окутывала слабая, но зловещая аура пламени, от которой дрожал воздух. Их были сотни — целое огненное облако.

И этот огненный смерч в течение нескольких следующих минут обрушился на лагерь барона.

Их толстые жала выстреливали струйками огня, тонкими, но моментально воспламеняющими всё, на что попадали.

Лагерь превратился в ад.

Всё произошло с невероятной быстротой. Огненные струи, врезаясь в палатки и деревянные укрепления, вспыхивали, мгновенно разнося огонь.

Солдаты барона на первый взгляд оказались беспомощны. Мечи и стрелы были почти бесполезны против этих маленьких, быстрых и горящих целей. Удар клинка рассекал одну-две мухи при метком попадании, но на её место тут же прилетали десять других, впиваясь в доспехи, лица, незащищенные руки, оставляя на коже жгучие, дымящиеся раны.

Я наблюдал за этой вакханалией разрушения, и в голове само собой родилась гениальная идея. Я повернулся к Сате, которая молча стояла позади.

— Слушай, там наверняка сейчас образуется просто море негативной энергии, — сказал я, вернув взгляд на бушующее на экране пламя и чувствуя почти физически — ужас, боль и ярость. — Может, стоит подойти поближе и… подзаправиться?

Сата замерла. Её безликий череп был неспособен выражать эмоции, но по легкому наклону головы я понял — она в лёгком шоке от такой наглой и в то же время очевидной идеи. Провести некроманта к линии фронта, прямо к эпицентру резни, чтобы собрать урожай страданий.

Затем её костяные пальцы сжали посох чуть крепче.

— Это… гениально, господин. Я отправляюсь прямо сейчас.

— Стой, — я резко поднял руку. — Безопасность прежде всего. Обязательно возьми с собой свиту. Дуллахана, отряд всадников, в общем, кого сочтешь нужным. Твоя задача — собрать энергию, а не ввязываться в бой. Держись на границе, в тени. Поняла?

— Поняла, господин. Будет исполнено.

Она кивнула и бесшумно скользнула вон из склепа, чтобы собрать свой мрачный эскорт.

Именно в этот момент птица-зомби, через чьи глаза я наблюдал за побоищем, оказалась на краю роя. И твари атаковали её, быстро настигнув.

От птицы не осталось ничего моментально — лишь клубок черного дыма, на мгновение вспыхнувший в воздухе, прежде чем развеяться. Связь с этим разведчиком оборвалась.

* * *

Крики ужаса и боли смешивались с треском огня и яростным жужжанием роя, превращая лагерь барона в филиал преисподней. Воздух стал густым и едким, но хаос, сколь бы всепоглощающим он ни казался, не был полным.

Сквозь него, как стальной клинок сквозь гнилую ткань, пробивалась организованная воля.

— Держите строй! — раздался властный голос сквозь гул. Это был сам барон Камин, его роскошный плащ был опален по краям, а лицо закопчено сажей. Он стоял за линией щитов, но не в тылу, а там, где его могли видеть солдаты. — Не дайте тварям прорваться! Лучники, цельтесь в центр скоплений! Маги, бейте по площадям! Эти твари слабы поодиночке!

В эпицентре бойни, окруженные плотным кольцом щитов, стояли маги. Их лица, залитые потом и искаженные гримасами концентрации, были обращены к небу.

Их руки и посохи взмывали вверх, выписывая в воздухе сложные руны, которые светились даже в клубах черного дыма. Пылающий ужас, исходящий от роя, давил на разум, но не смог сломить их волю.

— Ле-дя-н-ка-вс-пых! — пронесся сдавленный крик одного мага, и волна колдовского холода, синеватая и смертоносная, прорезала огненный рой, а в конце взорвалась, словно салют, раскидав мелкие ледяные осколки во все стороны.

На мгновение воздух заполнился громким шипением — пламя гасилось, а мухи, покрытые инеем, камнем падали на землю, разбиваясь с противным хрустящим треском.

Десятки, если не сотни, погибли в одно мгновение.

Рядом с магами, непоколебимым оплотом, стояли паладины. Их сияющие барьеры из чистой магии вспыхивали, как купола, отражая атаки мух. Когда огненное насекомое врезалось в такой барьер, оно не просто отскакивало — оно испепелялось с коротким, ярким вспыхом, оставляя в воздухе лишь запах гари и горстку пепла.

Паладины не только защищали магов, но и бросались туда, где ситуация становилась критической. Их руки, излучающие мягкое свечение, ложились на обожженные тела солдат, и плоть затягивалась, оставляя лишь розовые следы.

Они были словно мокрое полотенце, тушащее зачатки огня, принимающее на себя основную ярость роя солнечных мух. Их стойкость и бесстрастие позволяли остальным держаться.

— Брат Теодор! — крикнул один из паладинов, молодой и яростный, кроша мечом трёх мух широким размахом. — Слева!

— Я вижу! — отозвался он, его голос был спокоен. Теодор лёгким взмахом меча разрубил муху, даже не поворачиваясь полностью, и затем закричал. — Брат Элзус, барьер! Брат Когман, поддержи его! Остальные — со мной!

Небольшой отряд паладинов, словно один организм, ринулся на прорыв. Их щиты сомкнулись, создавая сияющую стену, о которую разбивался огненный натиск.

Рядом с магами оставался старший паладин Вротослав, его спокойствие и способность поддерживать защитный барьер, мерцающий золотым отблеском, воодушевляли магов, и они, прикрытые им, могли переводить дух и готовить новый магические залпы.

В это же время по лагерю, невидимый и бестелесный, скользил Пересмешник.

Для него этот хаос был пиршеством.

Он жадно впитывал волны страха, боли и ярости, но его работа заключалась не только в сборе урожая. Его задача была — посеять еще больше паники.

Вот молодой лучник, уже успевший прикончить десяток мух, вдруг услышал прямо у своего уха яростный крик: «Сзади! Они уже за спиной! Спасайся!» Парень инстинктивно рванулся вперед, прямо под огненную струю пролетавшей мухи, и загорелся. Его паника и боль, этот острый и яркий всплеск, тут же стала пищей для пересмешника.

А вот могучий пехотинец, прикрывавший собой раненого товарища, внезапно почувствовал, как его надежный прочный щит на мгновение отклонился будто под чужой волей и его тут же облило обжигающе горячей струёй.

Тем временем простые солдаты, следуя приказу барона, старались просто пережить бурю. Они сбивались в кучки, прикрываясь щитами, а самые способные и хладнокровные ловко парировали огненные струи пламени своими щитами, отбрасывая их в сторону. Несколько таких умельцев, ко всеобщему удивлению, даже улыбались сквозь сажу и пот, превращая защиту в некое подобие смертельного танца.

— Ха! Сдохните, твари! — рявкнул один из ветеранов, швырнув в рой свой топор и сбив с курса сразу несколько мух.

Несколько умелых лучников, укрывшись за баррикадами из повозок, косили мух десятками, выпуская стрелы точно одну за другой. Их тетивы пели смертельную песню, и с каждым выстрелом в огненном облаке появлялись черные провалы. Один гений-наводчик, рыжий парень с веснушками, и вовсе умудрялся насаживать мух на стрелу, словно шашлычок на шампур, и его соратники, отбиваясь, кричали ему одобрительные ругательства.

Пускай рой и нанес чудовищный урон за короткое время — пол-лагеря пылало, черный дым расходился по округе, заволакивая всё. Повсюду валялись обгоревшие тела, и стоны раненых были слышны даже сквозь оглушительный шум битвы.

Но потери, как ни странно, не были катастрофическими. А ядро сражающихся — маги и паладины — было цело в полном составе, и их хладнокровное сопротивление заражало других.

Вскоре даже самый простой солдат понял: сила этих тварей — в их количестве. Поодиночке или даже небольшими группами по десять-двадцать штук они были уязвимы. Каждый точный магический выпад, каждая вспышка святого огня выкашивали из их рядов десятки особей.

Они горели, как порох, оставляя после себя лишь горстку пепла и горький запах. Ад постепенно превращался в тяжёлую, изматывающую, но управляемую работу, которую веселое и невидимое существо изо всех сил старалось сорвать.

*** **

Прошло чуть больше часа. Битва с мухами, за которой я смог продолжить наблюдать через другую птицу-зомби, уже шла на спад. Но в этот раз я держал её на расстоянии во избежание новой потери.

Рой редел, а оставшиеся в живых насекомые, словно по неведомой команде, стали разворачиваться и беспорядочно улетать обратно на запад, оставляя после себя дымящиеся руины лагеря.

Я повернулся к Шарку и с удивлением на лице спросил:

— И чего это они? Они что, просто прилетают, жгут и улетают?

— Так и есть. — он мрачно кивнул. — Солнечные мухи — это вид стайного мана-зверя. Они атакуют, как бешеные, когда их собирается критическая масса, сеют хаос, а потом… просто отступают.

— А… нафига им это? Какой смысл?

— Никто не знает, что ими движет. — пожал плечами Шарк. — Может, инстинкт, а может, какая-то своя, неведомая цель.

Хм. — я тут же задумался. — Это выглядело как какой-то природный цикл, способ поддержания определённого уровня популяции. Довольно жуткий способ и… довольно разрушительный.

Взгляд снова скользнул к экрану, где солдаты принялись тушить пожар.

А может… они из подземелья какого? И ими кто-то управляет? Какая-нибудь королева мухопчел? Иначе… почему они напали именно на лагерь барона, а не на город, например? Странно это…

В этот самый момент, пока я плавал в своих мыслях, в склеп вошла Сата.

Как она быстро! — удивился я.

— Успех, господин, — радостным тоном констатировала она. — Запасы в моих сферах пополнены практически до максимума.

Ого! Это же просто отлично!

Я кивнул с довольной улыбкой, но прежде чем успел что-то сказать, Шарк снова привлек мое внимание, на этот раз тыча пальцем в один из второстепенных экранов.

— Взгляните-ка сюда.

На экране отображалась картинка, передаваемая одним из шурмуков — маленьких зомби-разведчиков, бегающих по лесу. Шурмук замер в кустах, и его безразличный взгляд был устремлен на существо, сидящее в метрах в двадцати на дереве. Это был паук… небольшой, размером с самого шурмука. Его тело было чёрным и до боли знакомым — похожие твари, но побольше и пострашнее, сражались с Анорой в логове хисанов.

— Всего один, — пробормотал я. — Неужели разведчик?

Мысль была тревожной. Если Королева пауков начала отправлять одиночных разведчиков, значит, она что-то планирует.

— Сата, — начал я, не отрывая взгляда от экрана. — Прикажи шаурмуку наблюдать за этим паучком. Незаметно. Пускай проследит, куда он потом пойдет.

— Слушаюсь, господин.

Когда она погрузилась в работу, я уже собирался встать и пойти заняться чем-нибудь, как услышал.

— Господин, взгляните!

Да ты заебал уже! — пронеслось в голове.

— Ну что там?

Я повернул голову, и моё внимание привлекло движение на другом краю магического экрана. Со стороны леса, скача на лошадях, двигался крупный отряд. Даже на расстоянии было видно их сверкающую, искусно выкованную броню и развевающиеся на ветру знамёна с гербами, которые я уже успел возненавидеть.

Паладины. Грозная сила. Их было около сотни, не меньше. Они были еще далеко, в полудне пути, но они неслись с такой скоростью, что казалось, вот-вот ворвутся в картинку, передаваемую экраном.

Я обвёл взглядом склеп, ощущая тяжесть навалившихся угроз.

Новый опасный вид монстров, ведущий себя как стихийное бедствие. Ну, они хотя бы пропали с горизонта так же быстро, как и появились. И, по словам Шарка, можно забить хуй на этих пчеломух аж на год. Но теперь, как назло, появилась паучья разведка, означающая, что армия пауков развивается. И, конечно же, паладины на пороге.

— Сата, у нас проблема.

— В чём дело, господин?

— Нам нужно срочно усиливать армию, — произнёс я вслух, обращаясь даже больше к самому себе.

— Согласна с вами, господин. — она сделала паузу, её костяные пальцы постучали по её посоху. — С теми ресурсами, что у меня есть, я могу создать дополнительных големов или тёмных магов. Или… я могу потратить их на улучшение уже существующих стражей. Выбор за вами.

Я задумался, ощущая тяжесть ответственности.

Новые големы — это мощная сила, масса хп, танки. Но улучшение гвардии… Хм, у меня ведь до сих пор нет и намёка на регулярные войска. Основная сила моего подземелья сейчас — это главные стражи, легендарные воины, а также уникальные существа. А Сата еще и некромантов предлагает третьим вариантом…

Выбор был непростым, и от него зависели наши жизни. И именно поэтому я принял взвешенное взрослое решение и произнёс:

— Решай сама, Сата, я тебе доверяю…

— Хорошо, господин. Тогда я создам…

Дверь в склеп с грохотом открылась, едва не сорвавшись с петель и прервав ответ Саты. На пороге, затмевая собой скудный свет, стояла Ольха. Её мощный змеиный хвост беспокойно бил по каменному полу, а золотые глаза горели паникой, которую я никогда раньше у неё не видел. Обычно спокойная и флегматичная нага вела себя так, будто подземелье атаковали сразу все паладины этого мира.

— Господин! — выдохнула она, и её голос, обычно глухой и размеренный, срывался на высокие ноты. — У насс-с… огромная проблема!

Я аж подпрыгнул на месте, сердце ёкнуло и провалилось куда-то в пятки. Мозг пронзила единственная мысль: «Напали! Обошли ловушки! Прорвали оборону! Но… кто?»

— В чём дело, Ольха? Говори!

— Дверца… — она захлебнулась, делая панический жест руками, будто пытаясь изобразить размеры катастрофы. — Дверца у шкафа! Она… она сломалассс-сь!

В склепе воцарилась гробовая тишина, даже магические экраны Костяного Древа как будто на мгновение словно потускнели.

Я уставился на неё, пытаясь переварить эту информацию. Из всех возможных кризисов — от вторжения армий до обрушения потолка подземелья — я никак не ожидал услышать про… шкаф.

— Что? — спросил я с недоумением.

— Ссломалась! — повторила Ольха, и в её глазах стояли настоящие слёзы отчаяния. — Совсемс-с! Она отвалилась! Мой… мой шкафс-с!

Я закрыл лицо ладонью, чувствуя, как смех, истерика и дикое желание рухнуть на пол борются во мне за право первенства. Весь накопившийся стресс от наблюдения за мухами, паладинами и сраным пауком вылился в этот абсурдный момент.

— Понятно… — прошептал я сквозь пальцы, делая глубокий вдох.

— Мой шкафс-с… — вновь начала Ольха, и в её глазах появились слезки.

Я покосился на молчавшую всё это время Сату.

— Придётся отлучиться, — буркнул я.

— Конечно, господин. — Сата понятливо кивнула, и я направился к Ольхе, сгорбившись под грузом невероятности происходящего.

— Пошли, Ольха. Сейчас я быстро всё починю.

Она кивнула с благодарностью, и я вышел в коридор следом, направившись в её покои, а она стремительно поползла за мной.

Я следовал за Ольхой по коридорам подземелья, ощущая себя крайне странно. Только что я наблюдал за огненным апокалипсисом, а теперь беззаботно шел чинить мебель.

Мы вошли в ее покои, и в самом центре стоял тот самый, недавно подаренный мной, резной шкаф. Вернее, то, что от него осталось.

Я замер на пороге, и мой мозг отказался обрабатывать картинку.

— Ольха, — начал я медленно, с трудом подбирая слова. — Ты говорила, что «дверца отвалилась».

— Да, господинсс-с, — прошипела она, указывая на массивную деревянную дверцу, лежавшую плашмя на полу.

— Но ты как-то скромно умолчала, — продолжил я, — что остальной шкаф выглядит так, будто через него пробежало стадо лосерогов.

Картина была удручающей. Массивный шкаф стоял под углом. По его боковине шла глубокая трещина, будто по нему ударили тараном. Верхняя крышка была вогнута внутрь, а одна из ножек откровенно отходила от корпуса. Шкаф был не просто сломан. Он был просто разьебан.

Я долго и молча смотрел на это месиво из дерева и резьбы, потом перевел взгляд на лежащую дверцу, потом на Ольху, которая старалась выглядеть как можно меньше и невиннее.

— Ольха, — снова начал я, на этот раз с ноткой отчаяния. — Что ты с ним делала, блин? Ощущение, будто он тебе что-то плохое сказал…

— Да просто, господинсс-с, — она отвела взгляд, ее змеиный хвост нервно пошевеливал погремушкой. — Смотрела… и трогала. Он же такой красивый…

Мой взгляд снова зацепился за шкаф. И тут до меня дошло. Трещина шла по центру, а сам шкаф был слегка перекошен, будто его сжимали с огромной силой. Я задумался, и в голове сложилась забавная картина. Мой взгляд медленно пополз вниз, к ее мощному мускулистому хвосту, который сейчас беспокойно извивался.

Неужели… она его… своим хвостом… обвивала? От… эм-м… счастья?

Я перевел взгляд на нее. Ее золотые глаза смотрели на меня с такой надеждой и виноватой неловкостью, что все саркастичные комментарии застряли у меня в горле.

Ну-у… она же не со зла, — пожал я плечами, — просто не рассчитала силу своих нежных чувств к новому предмету мебели. Хах…

— Ну-у, — вздохнул я, подходя к шкафу. — Возможно, я и смогу починить дверцу… приделать ее обратно. Но вот остальное… — я покачал головой, осматривая трещины. — Не уверен. Ему нужен серьезный ремонт. Возможно, даже замена.

— Да мне бы только дверцу посс-ставить, и все, госс-сподин! — тут же оживилась она, и ее лицо просияло. — Чтобы… одежду не было видно…

Какую, блять, одежду? — пронеслось у меня в голове, пока я смотрел на неё и её сисечки.

— Ладно, — смирился я. — Дай мне пару минут.

Я поднял дверцу. Ольха тут же метнулась помочь, взявшись за другой край. Вместе мы приставили ее на место, но проблема была в том, что петли были погнуты, а одно крепление и вовсе оторвалось.

Мы положили дверь обратно, и я тут же приказал паре скелетов прийти в комнату Ольхи с инструментами.

А пока мы ждали подмогу, я сидел на полу и пытался рукояткой меча выправить погнутые петли, нанося глухие удары. Ольха была рядом и смотрела на мои потуги с обожанием и трепетом, будто я не чинил дверцу к раздолбанному шкафу, а творил величайший артефакт.

Вскоре пришли два костяных энтузиаста с парой лопат и кирок, и, ударив себя ладонью по лицу, я отправил их обратно и полез в магазин. Пришлось потратить шесть сотен очков власти на все необходимое, и тогда работа закипела.

Спустя где-то полчаса дверца более-менее держалась. Она чуть перекашивалась и открывалась с противным скрипом, но свою основную функцию — скрывать содержимое шкафа — выполняла.

— Ну, всё, — я утер пот со лба, чувствуя себя идиотом и гением одновременно. — Готово.

Ольха тут же подползла, осторожно потрогала дверцу, а затем открыла ее и заглянула внутрь. Потом она повернулась ко мне, и на ее лице расцвела такая блаженная, сияющая улыбка, что все мои мысли о паладинах, мухах и пауках на мгновение испарились.

— С-спасибо, господин! — прошипела она с безграничной нежностью и, сделав резкий выпад, обняла меня, прижав к своей прохладной и упругой груди. Ее хвост невольно обвил мои ноги, и я почувствовал, как по телу разлилась приятная возбуждающая теплота.

И в этот самый момент, когда я уже начал мысленно поздравлять себя с успешным завершением этой абсурдной задачи, раздался тихий, но зловещий скрип.

Мы замерли.

Ольха притихла в моих объятиях, а я почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Я медленно повернул голову, уже зная, что увижу.

Скрип перерос в натужный хруст. Искривленный каркас шкафа, и так державшийся на честном слове и моём кривом ремонте, не выдержал. Сначала одна из боковин, та самая, что была с трещиной, со скрипом отвалилась и рухнула на пол, подняв облако пыли. За ней, словно костяшки домино, последовала вторая. Верхняя крышка, лишившаяся опоры, с глухим стуком обрушилась внутрь, добив и без того помятые полки.

Вскоре от великолепного резного шкафа и вовсе осталась лишь задняя стенка, торчащая из груды деревянных обломков, но и та следом рухнула, оставив стоять лишь нижнюю и самую крепкую часть шкафа.

Я закрыл глаза и глубоко, с чувством, выдохнул. Вся усталость, всё накопившееся напряжение от прошедшего дня вернулись ко мне сполна. Я чувствовал себя полным идиотом, потратившим время, силы и драгоценные очки власти на это бесполезное дело.

Я чуть отстранился, всё ещё ощущая прохладу её кожи, и взглянул в её глаза. Они, всего секунду назад сиявшие от счастья, теперь были полны воды. Огромные золотые зрачки дрожали, и по её щеке уже скатилась первая слезинка.

Как же она переживает… — удивился я. — Ну-у… а то и понятно, если так подумать. Всё-таки этот дурацкий шкаф был ее сокровенным желанием.

— Прости, — произнёс я тихо, сдаваясь под натиском этой нелепой трагедии. — Не вышло. Я найду тебе новый. Обязательно. Ещё лучше.

Ольха сглотнула, кивнула, и на её лице снова, сквозь подступающие слёзы, пробилась крошечная, дрожащая улыбка надежды.

— Хорошо, господинсс-с, спасибо… Я буду очень ждатьсс-с. — прошептала она, и её хвост чуть ослабил хватку. — Можетсс-с… вы меня успокоите? — спросила она с жалобным видом, скользя рукой вниз по моей груди к паху.

— Конечно. — я улыбнулся, и мы поцеловались.

Как я могу отказать плачущей наге? — пронеслось в голове, после чего мы мощно оттрахали друг друга в рот.

Вернувшись в склеп после мебельного, а впоследствии и орального коллапса, я с облегчением погрузился в уже привычную атмосферу стратегического планирования. Здесь, по крайней мере, проблемы были понятны и решаемы силой, хитростью или щедрыми вливаниями очков власти. А Сата, не отрываясь от магических экранов Древа, наконец смогла доложить о своих планах касательно развития армии.

— Господин, с учётом текущих ресурсов я планирую создать ещё одного костяного голема для усиления линии обороны. После этого все усилия будут брошены на создание некромантов. Возможно, одного или двух, а может и больше, но окончательное число зависит от выделенных вами очков власти и… стабильной работы моих Пересмешников.

Услышав про пересмешников, я с интересом в голосе спросил:

— Кстати, о твоих невидимых проказниках. Насколько хорошо они вообще справляются? Приносят пользу или только щекочут нервы солдатам барона да жителям города?

Безликий череп Саты повернулся ко мне, и мне почудилось в её позе что-то от гордости.

— Отлично, господин. — с удовольствием в голосе заявила она. — На данный момент каждый день они передают мне от двух до трёх тысяч единиц чистой маны, каждый. И это еще не предел. Эмоциональный резонанс, который они вызывают, оказался даже мощнее, чем я рассчитывала.

— Неплохо, — оценил я. — Очень даже неплохо. Значит, с маной для ритуалов проблем не будет?

— Именно так, — кивнула она. — Как только основной план по усилению подземелья стражами будет выполнен — голем и маги — я приступлю к улучшению наших лучников. Я вижу в этом стратегический смысл. — она сделала паузу. — Усиливать обычную пехоту в данный момент нерационально. Даже стражи пятой ступени в ближнем бою против паладинов будут нести тяжёлые потери. Они слишком ослабляют нежить своим присутствием. Поэтому гораздо эффективнее использовать в качестве авангарда пушечное мясо — базовых зомби и скелетов, например, тех, что мы получили из низших гоблинов. А пока основная масса нежити будет связывать врага в ближнем бою, крысокроты смогут нанести фланговый удар или атаковать с тыла в критический момент. А наша ударная сила — маги и улучшенные лучники — будет работать на дистанции, не подставляясь под разящие клинки и заклинания света паладинов.

Хм, а её план звучит здраво, прям умно. — подумал я. — Пусть танки танчат, держат удар, пока наши стрелки и магическая артиллерия бьёт издалека. Классика, проверенная веками, пусть и в таком своеобразном исполнении.

Разговор о стратегии и разведке напомнил мне о наших уязвимостях.

Я ближе подошёл к Костяному Древу, изучая его пульсирующие экраны. Паладины были еще в пути, лагерь барона восстанавливался, а шаурмук продолжал преследовать паука по лесу.

Даже учитывая, что наша разведка приобрела огромный скачок в развитии, мы все еще слепы, как кротокрыс в солнечный день. Древо было гениальным изобретением Саты, но то количество зомби-птиц, что у нас есть сейчас, не может охватить все растущие угрозы.

Их просто недостаточно, а потеря одной из них во время наблюдения за мухами требует срочного пополнения.

Нужно больше… — подумал я и произнёс:

— Сата, с разведкой нужно что-то делать. Серьёзно улучшать. Я не хочу в следующий раз узнавать о приближении армии паладинов по стуку меча о мой щит.

— Согласна, господин, — её пальцы пробежали по шершавому стволу Древа. — Я уже прорабатывала варианты. Мы можем значительно увеличить количество одновременно контролируемых разведчиков и дальность связи. Но для этого нужна мана. Много маны. А также и сами птицы, или в крайнем случае те зверьки.

Мана… её у нас теперь должно быть достаточно благодаря удачной вылазке Саты и постоянному пиршеству Пересмешников.

Не раздумывая, я выделил ей несколько тысяч очков власти на всякий случай и дал добро на использование запасов маны из её сфер. И Сата тут же оживилась, став похожа на одержимого учёного, пока вживляла в Древо новые души и вливала потоки густой негативной энергии.

Воздух в склепе затрещал от сконцентрированной магии, стал пахнуть жжёной костью и чем-то еще неприятным, гнетущим.

Я не стал стоять и наблюдать за этим, так как понял, что этот процесс займёт время, поэтому, поручив Сате продолжать работу, отправился на тренировочную площадку и вызвал себе нового спарринг-партнера.

Костя притопал через несколько минут, его морда была сморщенной в недовольной гримасе.

— Почему я? — уныло пробурчал он, почесывая за ухом когтистой лапой. — А нельзя кого-нибудь другого? Ольху, например? Или Анору? Я же маг, мне положено быть в последних рядах…

— Ой, не ной, — буркнул я, разминая плечи. — С другими я уже успел подраться. Но все они были воинами ближнего боя, а теперь же я хочу попробовать свои силы в бою с магом. Готов выложиться на полную?

— О, не беспокойтесь, господин, — в его голосе прозвучала ехидная нотка. — Я всегда выкладываюсь. Просто моё «на полную» — это довольно опасная штука, знаете ли… Не помрете?

— Нет, — я принял боевую стойку, щитом прикрыл корпус, а меч направил в его сторону и сказал: — Не сдерживайся.

— Ну ладно, — проворчал Костя и взмахнул своими когтистыми лапами.

Спарринг начался, и бой с ним оказался… тактически интересным, но физически менее напряжённым, если не считать постоянной угрозы быть поджаренным, замороженным или разорванным на кусочки магическим разрядом.

Крысомаг предпочитал держаться на почтительной дистанции, осыпая меня градом слабеньких заклинаний с таким усердием, будто я был не его господином, а личным обидчиком, укравшим последний кусок сыра.

Огненные стрелы шипели, рассекая воздух и оставляя на камне пола чёрные подпалины. Некоторые, выпущенные особенно метко, я отбивал щитом, чувствуя, как по нему передаётся жар.

Чёрт, а я рассчитывал, что способность моего нагрудника сработает более удачно!

От первого прицельного магического выстрела, что отразил мой доспех, Костя легко защитился, выставив перед собой земляную стену, выросшую из земли в один миг.

Пока я уклонялся от его заклинаний, он без конца хлестал зелья маны, было жалко, но для хорошей тренировки необходимо.

— Блять! — выкрикнул я, когда вслед за огнём подо мной начали вырастать ледяные шипы, пытаясь проткнуть мои ноги.

Я отпрыгивал, и они впивались друг в друга с сухим хрустом. А потом он, разозлившись, что я до сих пор на ногах, взмахнул лапой, и по залу пронеслась особенно мощная цепная молния.

Она едва не прожгла меня, но тут же поглотилась доспехом и полетела обратно в Костю, он едва уклонился, и молния просвистела в сантиметре от его морды и угодила в бедного манекена в дальнем углу, обратив его в дымящуюся кучу щепок.

— Эй, что за дела! — взвизгнул он. — Уже откатилась способность что ли⁈

— Как видишь! — выкрикнул я и сделал обманный манёвр, притворившись, что споткнулся, отчего он начал ржать как конь, и рванул вперёд, пытаясь сократить дистанцию. — Ща получишь!

— Чёрт! — пробурчал он, панически отскакивая назад на своих мощных крысиных лапах и швыряя в меня огненный шар, который я едва успел парировать краем щита. — Не подходи!

Огненный шар разбился, и сгустки пламени разлетелись во все стороны, на мгновение закрывая мне обзор и обжигая кожу лица. Когда пламя полностью растворилось в воздухе, Костя уже был далеко, и я остановился.

Ладно, надо придумать что-то другое. — пронеслось в голове. — Иначе он тупо потратит всю ману. — я глянул на окошко в углу, отвечающее за количество его хп и мп, и понял, что маны у него осталось меньше половины.

Стиль боя Кости был мне откровенно неудобен, пока я пытался применить тактику ближнего боя, отработанную на Балии и Ольхе, Костя вёл себя как настоящий гений-артиллерист.

Он не стоял на месте, постоянно перемещался по периметру зала, используя свою природную прыть. Он создавал «Земляные стены» — невысокие, тонкие, но широкие баррикады из грунта, которые мешали мне прорваться к нему по прямой, заставляя бегать по кругу.

— А ну стоять, сука! — рявкнул я, в очередной раз натыкаясь на внезапно выросший из пола каменный выступ.

— Не догонишь! — донесся его грубый насмешливый голос из-за стены, и сразу же на меня обрушился веер мелких ледяных шипов, заставивший пригнуться.

Блять! Да что за заклинания он использует? Последнее вообще было похоже больше на то, что он в меня песком кинул, а не чем-то по-настоящему опасным атаковал!

Я понял, что нужно менять тактику. Лобовая атака не работала, он тупо прятался за стенами, продолжая глупо расходовать ману. Поэтому я начал использовать щит не только для защиты от его заклинаний, но и как таран, ломая его хлипкие земляные сооружения. Это замедляло меня, но зато лишало его укрытий.

Видя это, Костя стал комбинировать заклинания.

Он швырял «Огненные стрелы» мне под ноги, заставляя отпрыгивать прямо на подготовленную им зону «Ледяных шипов». Одна такая ледяная иголка впилась мне в бедро, и я тут же потерял сотню хп и почувствовал резкую боль, после чего проклял его с помощью всех матных слов, что знал.

— Ага! Попал! — обрадовался он.

— Это ещё не победа! — проревел я, выдергивая шип и швыряя его в сторону. — Давай серьёзнее! Ты же уже почти всю ману потратил!

— Я действую как умею! — огрызнулся он.

И тут я неожиданно вспомнил его расовую способность — «Природная интуиция». Он чувствовал опасность на подсознательном уровне и, возможно, концентрировался только на защите чисто на автомате.

Это значит, что неожиданные, быстрые атаки будут бесполезны.

Нужно было придумать что-то другое.

Ай, ладно, пофиг, буду просто давить! Медленно, неумолимо, не оставляя ему пространства для манёвра.

Я начал теснить его к углу зала, методично разрушая его стены и отражая заклинания. Он метался, глаза его бегали, он чувствовал ловушку.

— Эй, господин, давайте уже договоримся! — выпалил он, швыряя в меня очередь из воздушных дробящих ударов. — Я признаю вашу победу! Вы великолепны! Сильны! Вонючи… то есть, очень харизматичны!

— Ах ты сука! — я был уже в трёх шагах от него. — Сейчас я тебе нос отрублю!

— Не надо! — закричал он и, видя, что деваться некуда, с отчаянным визгом взмахнул двумя лапами.

Воздух вокруг него затрепетал, и в каждой его руке возникли магические сферы, следующее его заклинание явно должно было быть сокрушительным.

Пока он продолжал бубнить сложное заклинание, сгущая сферы огня и молнии в своих руках, я физически ощутил опасность, казалось, что он разрушит всё вокруг, стоит ему только высвободить эту мощь.

Но он забыл одну вещь: его способность делала его уязвимым. Пока он концентрировался на сложном заклинании, стоял почти неподвижно.

И я, само собой, не стал дожидаться, пока он закончит и, вероятно, разорвет меня на мельчайшие демонические кусочки. Вместо этого я с силой швырнул в него свой щит во время наступления. Тяжёлая металлическая громадина, вращаясь, полетела в крысу-мага.

Это был грубый и совершенно неожиданный для него приём.

Костя, увидев летящий на него щит, от ужаса прервал заклинание. Накопленная энергия вырвалась у него из-под контроля и с громким хлопком разрядилась в потолок, пол и в самого себя.

А также один из неконтролируемых потоков пролетел мимо меня, осыпав мелкими искрами несформированной маны.

И в следующее мгновение щит с грохотом врезался в него, не сильно, не смертельно, но достаточно, чтобы он потерял равновесие и с визгом шлёпнулся на мохнатую задницу.

И я был уже рядом. Мой меч лёг остриём на его горло, аккуратно раздвинув шерсть.

— Сдаёшься? — с ухмылкой спросил я, тяжело дыша. Пот заливал мне лицо.

Костя, весь перемазанный в пыли, смотрел на меня круглыми от шока глазами.

— Сдаюсь… — просипел он. — Конечно сдаюсь. Чёрт… я же говорил, что это плохая идея… теперь у меня мана на нуле, и голова раскалывается…

Я убрал меч и протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

— Молодец, Костя. Держался до последнего.

— Да уж… — он потёр ушибленное место на груди.

Я рассмеялся и похлопал его по плечу.

— Иди, отдохни. Ты это заслужил. И не забудь про встречу с Элей и Зразором по поводу ловушек.

— Ага, — он кивнул и, всё ещё пошатываясь, поплёлся к выходу.

Я остался один в зале, заваленном обломками манекенов, с выжженными полами и торчащими отовсюду ледяными шипами. Бой был выигран не силой, а смекалкой. И это ощущение было ничуть не менее приятным, чем победа в грубой силовой схватке.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как по телу разливается знакомая усталость и глубокая удовлетворённость.

Неплохо получилось. Я доволен. — подумал я, но внутри закралось чувство, что он всё же поддавался. — Но надо будет повторить. Он явно использовал не всё, что мог. Ну и тем-более подобные спарринги прокачают и его способности. Так что нужно будет с ним сражаться чаще, чем с остальными.

Я вышел из тренировочного зала с мыслью, что мне нужно восстановиться, а значит требуется найти сладкую дырочку.

Хм, кого же выбрать? — задумался я, и в полумраке коридора мою тень пересекла другая.

Это была Сабрина. Она шла, и от её прежней походки — робкой и неуверенной, уже не осталось и намёка. На её губах играла влажная, алая улыбка. Она слизала с пальца тёмно-красную каплю, и её глаза, горящие довольным огнём, встретились с моими. В них не было ни страха, ни покорности — только пьянящая смесь насыщения и утолённой жажды.

— Сабрина, — мой голос прозвучал низко, как рык. — Куда путь держишь? И что это ты делала, что выглядишь так… развратно довольной?

Она вздрогнула, но не от испуга, а будто от нежного прикосновения. Её губы растянулись в сладострастной гримасе.

— О, господин… Я? Я просто гуляла… А делала… — она облизнулась, её язык был алым и быстрым. — Утоляла голод.

— Так долго? — я шагнул к ней и спросил. — Они там ещё дышат, надеюсь?

— Конечно, господин! — она закинула голову, обнажив шею, и её голос сорвался в страстный шёпот. — Как я смела бы вас ослушаться? Я… задержалась, потому что кровь той девчонки… о, боги… она была просто безумно вкусной! Словно пьянящий нектар! Я никогда прежде не пробовала даже чего-то хоть отдалённо такого же вкусного! И даже крики… и ругательства её друга не могли помешать… Ооо, я пила медленно, смакуя каждый глоток, растягивая это удовольствие… Ох… это было так божественно! Так приятно… я сейчас так возбуждена, что готова просто взорваться!

Её слова, пропитанные наслаждением и развратом, стали последней каплей. Моя плоть вспыхнула, отвечая на её вызов, и член тут же упёрся в ткань штанов. Жар разлился по жилам, в груди что-то загорелось, и я сглотнул.

— Я тоже… возбуждён, — прошипел я, и мои руки, словно клещи, впились в её бёдра. — Из-за твоего развратного вида!

Я резко развернул её и с силой прижал к холодной стене. Она вскрикнула — не от страха, а от удивления.

— Ах… господин… — её стон был похож на молитву и проклятие одновременно. — Вы-ы? Хотите…?

— Да! — перебил я её, уже доставая член. — Я хочу тебя выебать прямо сейчас! Отказы не принимаются! — закончил я, и взяв свой член, и ощутив его твёрдость, простонал от удовольствия.

Моё возбуждение, к удивлению, оказалось даже болезненным, я хотел ей вставить и оттрахать её без остановки.

Её пальцы впились в камень, и я тут же нагло и нетерпеливо задрал её грубую кожаную юбку, обнажив бледную упругую плоть. Один резкий рывок — и её тонкие исподницы порвались с шелковичным хрустом.

Она была обнажена, готова, и её вагина, тугая розовая дырка, подрагивала в ожидании. И я не заставил себя и её ждать. Не смазывая, руководствуясь лишь грубой силой и жаждой, я вогнал в её узкий сопротивляющийся проход свой член, огромный и раскалённый.

Она закричала — визгливо, по-звериному, от смеси боли и невероятного наслаждения. Её тело пыталось сопротивляться, но я входил глубже, чувствуя, как стенки её влагалища растягиваются, подчиняясь мне.

Её ногти оставляли царапины на камне, а киска пыталась сжаться, но я тут же начал двигаться — не ритмично, а яростно, животно. Каждый толчок был грубым и глубоким, заставляя её скулить и извиваться. Её вагина пылала, а соки от быстро нарастающего возбуждения смазывали мой ствол. Я чувствовал каждую её судорогу, каждый её стон, питаясь её унижением и её экстазом.

Но тут она резко выпалила срываясь на дикий и яростный тон:

— Да! Вот так! Еби меня, господин! Еби меня! Ах! Как же я хотела этого! Да! Член! Большой и твердый член внутри! Мггххх!

Я одной рукой вцепился в её волосы, оттягивая голову назад, а другую положил на живот, подталкивая в ответ своим толчкам. В голове крутилось только одно: сейчас она была моей вещью, моей игрушкой, и я использовал её без остатка.

— Кончаешь? — прорычал я ей в ухо, ускоряя темп. — Кончаешь шлюха?

— Да! Почти! — сквозь яростные стоны ответила она и её тело затряслось в мощном оргазме, её внутренности судорожно сжали меня. — Ахргх… господин…

Это стало сигналом, и я с рыком триумфа прижал её головой к стене и, с силой вдавливая член в самую глубину её влагалища, начал выпускать в неё поток горячей спермы. Сабрина билась в конвульсиях от опьяняющего удовольствия, продолжая принимать своей пиздой каждую каплю с восторженным стоном.

Через минуту, когда я наконец закончил изливаться внутрь её податливого тела, мы замерли, тяжело дыша. Запах секса и пота витал в воздухе. Я медленно вышел из неё, сперма обрушилась на пол, бесцеремонно выливаясь из её вагины. И она, пошатываясь, обернулась. Её лицо было залито блаженством, глаза пьяны, а улыбка довольна.

— Теперь иди, — хрипло сказал я, шлёпнув её по заднице. — Отдыхай.

— Слушаюсь… господин, — прошептала она, тяжело дыша, и, едва переставляя ноги, поплелась прочь.

Фух… — я выдохнул, медленно смотря ей вслед. — И что это было? — удивился я сам себе. — Что вообще на меня нашло?

Я глубоко и медленно вдохнул приятный аромат завершения нашей случайной встречи, а затем, с новыми силами и утолённой похотью, направился дальше по коридору, задумавшись: «Чем теперь заняться?»

Но в этот же момент появилось уведомление от Системы:

Внимание! Костяное Древо Разведки улучшено до Уровня 2. Открыта новая функция «Приоритетное наблюдение».

А следом пришло и сообщение от Саты:

— Господин, улучшение завершено. Древо готово.

Ну что ж, пойдём посмотрим. — я развернулся и направился обратно в склеп.

Вернувшись в склеп, я застал Сату завершающей последние приготовления к новому ритуалу, перед ней лежала груда костей, видимо, для создания нового костяного голема.

А следующим, что я заметил, было, что Костяное Древо преобразилось. Раньше глазницы части черепов были пусты, но сейчас в них разгорался тот же зловещий голубой огонь, что и в остальных.

Они медленно поворачивались на своих «шейных» позвонках, словно обозревая окрестности склепа, а их взгляды, невидящие и всевидящие одновременно, на мгновение задерживались на мне, прежде чем снова зашевелится.

— Что имеем? — спросил я, подходя и с одобрением глядя на преображённое Древо.

Сата обернулась.

Её безликий череп не мог выражать усталости, но по чуть более медленным движениям и потускневшему на мгновение свечению её собственного огонька в глазах я понял, что работа была изматывающей.

— Связь стала стабильнее, господин. Радиус действия увеличен на тридцать процентов, количество максимальных каналов связи выросло с двадцати до тридцати. И… — она сделала паузу для драматизма, и огоньки в её глазницах вспыхнули ярче, — к списку сложных задач добавилась новая функция. «Метка».

— Метка? — я с интересом подошёл ближе к экранам Древа.

— Да, теперь мы можем пометить ключевые цели, — она провела по одному из экранов, и на нём появился сложный рунический символ, а затем один из солдат барона подсветился голубым огоньком. — И Древо будет приоритезировать наблюдение, подсвечивая их нам, даже если мы в данный момент смотрим на что-то другое, помеченные цели в поле зрения всегда будут отмечены огоньком. Это идеально для отслеживания лидеров или… отдельных, особенно интересных существ, групп врагов и вообще кого и что угодно, даже неживые объекты.

Хм, а это и вправду удобно, — промелькнула у меня в голове мысль, и на лице появилась довольная улыбка. Затем я сфокусировался на магическом экране и произнёс:

— Тогда отметьте все самые важные цели: паладинов, не только тех, что скачут к нам, но и тех, что уже в лагере барона, а также магов, самых сильных воинов, командиров и, само собой, самого барона.

— Будет сделано, — сказала Сата.

Я же продолжал наблюдать. Картинка была невероятно чёткая по сравнению с тем, что было до этого, будто 4к.

Вот одна из зомби-птиц парила высоко над лесом, открывая панораму на километр вокруг. Вот шаурмук пробирался через подлесок, и я мог разглядеть каждую травинку. А вот ещё один, затаившийся на окраине лагеря барона, откуда было прекрасно видно, как солдаты тушат последние очаги пожара и хоронят погибших.

— Отлично, Сата. Это именно то, что нам было нужно. Теперь осталось только поймать новых разведчиков.

Она молча кивнула и приступила к отмечанию врагов, и в напряжённой тишине склепа было слышно лишь едва уловимое потрескивание магии и тихий, похожий на шелест ветра, звук поворачивающихся на своих основах черепов. Ну и уставшее сопение Шарка, конечно.

Именно в этот момент, пока я наблюдал за тем, как крупный отряд паладинов движется в нашу сторону, в склеп впорхнула Балия, её лицо сияло предвкушением, словно она несла не новость, а коробку с самыми изощрёнными игрушками для предстоящей оргии.

— Господин! Эти зелёные уроды очнулись!

— Отлично. — сказал я и повернулся к Балии. — Идём.

Наши «гости» — несколько захваченных гоблинов до сих пор пребывали в бессознательном состоянии, и тратить на них зелье для пробуждения я считал нецелесообразной тратой ресурсов.

Но теперь, раз они очнулись, можно было попробовать получить информацию из первых уст о планах Халтоса. Также я лелеял слабую надежду выудить что-нибудь и о Королеве Пауков.

Хисаны, которых я допросил ранее, пока они осматривали молниноску, были пойманы пауками в самом начале всей заварушки, да и о тонкостях гоблинской политики нихера не знали. Так что все надежды были на гоблинов. Но и от них, по честному, я особых полезных разведданных не ждал.

Мы с Балией отправились в тюремный блок.

Воздух там был густым и влажным, пах страхом, немытыми телами и явными последствиями того, что Нис упорно пропускал походы в туалет.

В соседней камере от паладинов сидели, точнее стояли со спущенными штанами гоблины, они прижимались к прутьям клетки и, просунув между ними свои пипирки, пытались ими же дотянуться до синеволосой девушки, Ешки, которая была в отключке, видимо, из-за Сабрины, подпившей у неё кровушки.

— Эй! Проснись! — орал один, прижимая свой тощий член к прутьям решётки. — Соси! Давай, соси!

— Иди к нам, соси! — вопил другой, непристойно двигая бёдрами в сторону Ешки. — Встать! Сосать!

Паладин Нис, измождённый, лишь с холодным презрением смотрел на эту вакханалию. Видя эту сцену, сам я лишь усмехнулся, одновременно думая, что пора бы тут прибраться.

Воняет ужасно… очень грязно и очень липко.

Гоблины, покрытые шрамами и грязью, при нашем появлении зарычали и с силой начали бросаться на решётки, отделяющие нас, пытаясь прокусить их.

— Ну что, ребята, побеседуем? — весело произнёс я, останавливаясь перед клеткой и смотря на их глупые рожи.

— Выпустить! — выкрикнул первый и тут же указал на Ешку, добавив. — Дать трахать та девка!

— И эта девка тоже! — добавил второй, указывая на Балию.

Я вздохнул.

Допрос был делом небыстрым и до смешного утомительным. Гоблины отвечали односложно, коверкая слова и делая вид, что плохо понимают язык. Их ответы сводились к мычанию и бормотанию чего-то невнятного про «Великого Халтоса», который «всех раздавит».

— Так-так, — я присел на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. — Расскажите-ка дяденьке демону про вашего «Великого» поподробней. Чем занимается? Как проводит досуг?

Один из гоблинов, чуть более упитанный, чем его сородич, выпятил грудь.

— Халтос… великий! Сильный! Он… много делать бум-бум! — он неумело изобразил взрыв.

— Бум-бум, это понятно, — кивнул я. — А, скажем, у него есть… подружка?

Гоблин нахмурил свой низкий лоб, явно напрягая извилины.

— Ебаться? Халтос… с крылатой! — выпалил он наконец. — Она кричать! Всегда кричать! На непонятном! «Крааа! Крааа!» — он неуклюже сымитировал карканье. — А Халтос орать в ответ! «Да! Заебись! Какая сочная пизда!»

Балия, стоявшая за моей спиной, фыркнула, прикрыв рот рукой, и начав смеяться.

Я же с трудом сдержал улыбку и задумался:

Представление было поистине эпическим: могущественный маг, король гоблинов, трахается с уродливой гарпией, и всё это сопровождается развратными криками.

— Понятно, — сделал я серьёзное лицо. — А теперь о важном. Сколько у вас орков? Троллей? Магов?

Гоблины переглянулись. Казалось, в их глазах плескалась пустота.

— Орки… много! — уверенно заявил тот же упитанный.

— Много — это сколько? Десять? Сто? Тысяча?

— М-м-м… — его лицо исказилось в гримасе предельного напряжения. — Больше чем… пальцы! — он торжествующе показал на свои грязные лапы.

— Больше десяти, ясно, — вздохнул я. — А тролли? Огры?

— Тролли… тоже есть! Большие! Один… два… — он начал загибать пальцы, но быстро запутался. — Много!

Было ощущение, что эти оболтусы совершенно ничего не знают и не участвуют ни в каких делах подземелья. Они были пешками, пушечным мясом в чистом виде.

Ну, в целом, если сравнить их с моими скелетами, те тоже нигде особо не участвуют, кроме как в роли статистов в виде охраны и того же пушечного мяса. Но скелеты… скелеты молчат и беспрекословно выполняют приказы, а эти… тупят и бесят.

Терпение лопнуло. Я кивнул Балии.

— Убеди их говорить чётче.

Лицо суккубы озарилось блаженной улыбкой. Она щёлкнула пальцами, и вскоре в её руке появилась плеть с отполированными до блеска шипами.

— С удовольствием, господин.

Первый удар, шипящий, как змея, опустился на спину упитанного гоблина. Тот взвыл не столько от боли, сколько от унижения.

— Говори, мразь! — голос Балии был сладок, как мёд, но в тоже время остр, как лезвие. — Числа! Цифры!

Под аккомпанемент щелчков хлыста и визгов гоблинов нам всё-таки удалось выжать из них какую-то информацию. Орков — около сотни. Троллей и огров — штук десять. Магов, помимо самого Халтоса, ещё около пятидесяти. И это всё еще не считая полутысячи гоблинов. А также я выяснил, что у Халтоса остались уцелевшие из числа вассалов. как оказалось, часть из них всегда находились при нём. В целом все цифры были приблизительными, но уже давали общее представление — вражеская армия была серьёзной.

Далее я покинул тюрьму и хисаны, которых я допросил повторно, подтвердили услышанное и добавили несколько ценных деталей. А сопоставив их слова с тем, что мне ранее рассказывал Костя о своей жизни под началом Халтоса, и тем, что я успел увидеть через экраны древа, у меня в голове сложилась более-менее целостная картина.

Враг был силён, многочислен и сидел в крепкой, хорошо защищённой норе. Штурм в лоб был бы самоубийством.

Отправив хисанов обратно к их обязанностям — обучать молниноску и по возможности каждый день отлавливать новых шаурмуков для пополнения рядов наших разведчиков, — я решил, что если я хочу победить его, то лучше будет выманить. Но пока он ослаблен, у меня есть время разобраться с паладинами, а также придумать, что делать с королевой пауков.

Я решил, что сидеть в тронном зале, за экраном древа или другим занятием без дела — верный путь к тому, чтобы сойти с ума от предвкушения будущих битв.

Нужно было размяться, пройтись, подумать. И вот, идя по пустынному каменному коридору, освещённому лишь тусклым свечением факелов, я заметил у стены какой-то блестящий предмет.

Это была небольшая металлическая сфера, испещрённая мелкими аккуратными рунами. Она лежала так, словно её кто-то обронил, и маняще блестела.

Любопытство заставило меня наклониться и поднять её, и в ту же секунду в мою голову ударила волна мыслей и эмоций. Это был тихий, навязчивый шёпот, который заполнял сознание, не неся в себе множества слов, выделялось лишь одно чистое, неопровержимое побуждение:

Вот он, твой меч. Острый. Надёжный. Приставь к горлу. Одного движения будет достаточно. Освобождение. Покой…

Рука сама потянулась к эфесу моего клинка. Это был не страх, не ужас, а странное, почти желанное ощущение неизбежности. Но где-то на дне разума, в самой глубине моей сущности, вспыхнула ярость.

Освобождение? Покой? Какого хуя? Самовыпил? Это для слабых!

С рыком, больше похожим на звериный, я швырнул сферу об стену. Та отскочила с металлическим лязгом и покатилась по полу. Шёпот в голове постепенно в течение нескольких секунд стих, оставив после себя лишь неприятный осадок и учащённое сердцебиение.

— Ого! Господин! Вы справились!

Голос прозвучал прямо из стены. Я отпрыгнул, выхватывая меч, и увидел, как каменная кладка позади меня зашевелилась. От стены отделилась и приняла привычные очертания фигура Зразора. Его кожа и одежда медленно теряли идеальную маскировку под текстуру камня, возвращаясь к обычному виду.

— Ты⁈ — удивился я его неожиданному появлению. — Что это, чёрт возьми, было⁈ — прошипел я, всё ещё чувствуя эхо того жуткого побуждения.

— Гипно-мина! — с радостным видом объяснил изобретатель, его три глаза сияли от восторга. — Новое изобретение! Как и просили! Тот, кто её поднимет, испытает непреодолимое желание свести счёты с жизнью! Гениально, не правда ли? Прямое воздействие на инстинкт самосохранения через инверсию!

Я смотрел на него, не веря своим ушам. Моё удивление медленно, но верно начало перерастать в ярость.

— Погоди… — я нервно усмехнулся. — Ты решил… испытать эту хуйню… НА МНЕ⁈

— Э-э-э… — восторг на лице Зразора сменился настороженностью. — Ну-у, нужно же было проверить на сильной воле… для чистоты эксперимента… И я не знал, что именно вы тут будете проходить, и…

— ТЫ, БЛЯТЬ, СПЯТИЛ! — мой рёв оглушительно грохнул по коридору. — Я ИЛИ КТО-ТО ДРУГОЙ МОГЛИ УБИТЬ СЕБЯ ИЗ-ЗА ТВОЕГО ДЕБИЛЬНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА!

— Но не убил же… — попытался оправдаться Зразор, отступая на шаг. — А продемонстрировал выдающуюся силу воли! Данные бесценны! И… и я глубоко сожалею о непредвиденных рисках…

Я смотрел на него и тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. По спине пробежала волна адского жара — ярость требовала немедленной разрядки, кровавой и безотлагательной.

Убить бы его сейчас! — пронеслось в голове. Но холодный, прагматичный остаток моего разума, тот самый, что помогал выживать в этом аду, настойчиво шептал:

Расточительство. Гениальный, хоть и безбашенный, инженер, и его артефакты, пусть и с сюрпризами, могут ещё ни раз мне пригодиться.

Но и оставлять без последствий… нельзя, — ответил я сам себе. — Он должен понять границы. Ладно… потом придумаю, как его наказать.

Ярость понемногу начала отступать, сменяясь ледяным, расчётливым спокойствием. Я перевёл взгляд на Зразора, который всё ещё смотрел на меня с робкой надеждой и научным интересом.

— Эта… маскировка, — начал я, и мой голос всё ещё звучал низко и опасно. — Слияние со стеной. Это что, ещё один твой «побочный эффект»?

Зразор встрепенулся, счастливый возможности перевести тему.

— О, да! Это же часть моего нового проекта! — он оживился, его три глаза загорелись. — Я пытаюсь стабилизировать артефакт для поддержания человеческого облика! Знаете, чтобы я мог оставаться в форме без неприятных… э-э-э… обратных превращений. Так вот, один из промежуточных компонентов дал такой неожиданный эффект — временное слияние с текстурой окружающей среды! Правда, пока только с неорганическими материалами, да и двигаться в таком состоянии невозможно, но для наблюдения — просто идеально!

Я смотрел на него, и последние остатки гнева таяли, вытесняемые странным чувством — смесью ужаса, уважения и желания всё-таки немного его придушить. Этот безумец был непредсказуем, как стихийное бедствие, но его «бедствия» иногда оказывались на вес золота.

Бля… гипно-мины! — пронеслось в голове. — Как прикольно! И этот его камуфляж… если снабдить им моих разведчиков…

Уф, будет прям идеально.

— Хорошо, — наконец проскрежетал я, уже почти остыв. — Ладно, твоя гипно-мина… эта штуковина… видимо, работает. Жутко, противно, но работает. Теперь давай проверим её в настоящих боевых условиях. На тех, кого не жалко.

— О! — обрадовался Зразор. — Полевые испытания! Превосходно!

— Идём, — я резко развернулся и затопал по каменному полу, Зразор поспешил за мной.

По дороге в тюремный блок я отдал приказ Балии, и затем мы заняли позицию за поворотом коридора, прямо у входа в тюремный блок. Зразор, стараясь быть незаметным, подкатил гипно-мину к самой двери тюрьмы.

В это время Балия шла томной, раскачивающейся походкой, на её лице играла сладкая, многообещающая улыбка. Она намеренно замедлила шаг прямо напротив клетки, якобы поправляя прядь волос, и бросила на гоблинов долгий, соблазнительный взгляд из-под длинных ресниц, проводя рукой по талии. Затем, пока они остолбенев глазели на неё, она с театральным вздохом, незаметно для зелёных уродцев, ослабила замок, и развернулась, позволив им полюбоваться на задницу, прошла к выходу.

Она вышла и прикрыла дверь.

— Уходи, — тут же скомандовал я Балии, и она упорхала дальше по коридору.

Затем мы начали ждать.

Гоблины посидели несколько минут в клетке всё ещё под впечатлением, а затем запах её суккубовских феромонов и её соблазнительный вид — всё это сработало, и они с рёвом похоти бросились к решётке, тряся её. Замок, который Балия ослабила, с громким щелчком отскочил. Дверь с скрипом распахнулась, и почуяв свободу, с дикими воплями и стояками они высыпались в коридор.

— Свобода! Та рогатка! Ебать-ебать!

— Да-да! Секси! Трахать! Сама хотеть!

С рёвом похоти они ринулись на выход, их грязные тела были готовы на всё, лишь бы добраться до соблазнительной демонессы. И тут же передний гоблин, самый азартный, споткнулся о металлическую сферу. С проклятием он наклонился, чтобы отшвырнуть досадную помеху, но тут его взгляд застрял на кругляшке.

— Красота! Дам рогатке, точно сосать потом! — он выпрямился со сферой в руке, но тут его похотливая ухмылка сползла с лица, сменяясь пустой маской. — А… к чёрту это, — тихо и с неожиданной ясностью пробормотал он. — Я… я больше не хотеть жить.

И он, не колеблясь, с размаху ударил себя гипно-миной по голове. Раздался глухой, костяной щелчок. Он не упал, лишь закачался, и из его носа потекла струйка крови.

Его товарищ, не понимая, что происходит, с диким хохотом бросился к нему.

— Эй, дурак! Брось хрень! Пошли трахать дырку!

Он попытался вырвать сферу, но первый гоблин, с новой силой обуреваемый манией самоуничтожения, вцепился в неё мёртвой хваткой. Они сцепились в нелепой борьбе, но это была не драка за жизнь, а будто спор за право умереть первым.

— Отдай! — сипел второй, пытаясь разжать его пальцы.

— Нет! Уйди! — кричал первый. — Я хотеть умереть!

В конце концов, второму гоблину удалось вырвать сферу. Он отпрыгнул, торжествующе подняв её над головой, а его напарник, словно получив новый сигнал, с диким воплем разбежался и с размаху ударился головой о каменную стену. Раздался тошнотворный, влажный хруст. Он осел на пол, безжизненно дёргаясь.

Тем временем второй гоблин, сжимая в руках гипно-мину, завыл, глядя на неё с благоговением и ужасом.

— Нет… нет… я не достоин рогатки… — захлёбываясь слезами, он начал яростно бить себя кулаком с зажатой внутри сферой по лицу, разбивая в кровь нос и губы. — Должен умереть… должен… Я тоже! Я тоже не хотеть жить!

Эффект гипно-мины был жутким и неотвратимым. За всего лишь минуту похотливые уродцы превратились в клубок саморазрушающегося отчаяния, пока на камнях не остались лежать лишь их изуродованные тела.

— Э-э-э… эффект отличный… да? — спросил Зразор с бледным лицом, казалось, он и сам был в шоке от того, что увидел. — Агрессивная суицидальная реакция в группе… Надо записать… надо попытаться улучшить!

Я молча смотрел на результат произошедшего. Гнев мой на этого психа уже поутих, сменившись уважением.

Да уж, создать такое… Ну он и чудовище.

— Интересно, — тихо произнёс я. — А сработает ли это на паладинах?

— Не знаю, пока сложно сказать, — ответил Зразор с задумчивым лицом. — Всё зависит от сопротивления, от силы воли. Всё же в гипно-мине используется настроенное заклинание гипноза, взятое из гипнокристалла. И оно довольно слабое, тут расчёт больше на обычных людей. И, как видите, она многоразовая, хотя если усилить эффект, то она может сработать единожды, но…

— Я понял, сделай усиленные, потом проверим. А с обычными солдатами мы и так справимся.

— Понял, но мне нужно время, день или два.

Зразор ушёл, а я еще раз оглядел побоище и подумал:

Надо бы приказать кому-то это убрать…

Затем, немного постояв на месте, я развернулся и направился на полигон, чтобы провести новый спарринг: матч-реванш с Ольхой.

Но моя спесь была быстро потушена, реванш, мягко говоря, не удался. Я еще раз проиграл, причем очень быстро. В этот раз она просто обстреливала меня из лука, при этом сокращая дистанцию, пока я прикрывался щитом, а затем, сблизившись, обвила меня хвостом, и на этом спарринг закончился.

Выбраться было просто невозможно.

Затем мы перепихнулись, и я изъявил желание о новом спарринге, провел его с Элей и на этот раз не пользовался способностью соблазнения и… проиграл. После мы потрахались, и я, не желая останавливаться, вызвал Анору, получил пиздов и в отместку оттрахал её в задницу.

И вот уже идя по коридору, покинув тренировочный полигон, после серии неудач я собирался сходить в СКС и посмотреть, как там обстоят дела, а то что-то давненько докладов не было.

Я шел, оглядываясь по сторонам, думая, не сидит ли где-нибудь придурочный Зразор, как тут пришло сообщение на дощечку связи. Сообщение было от Шарка, и я тут же сфокусировался на экране.

— Разведчик вступил в бой с пауком, за которым следил.

Ась? Шаурмук с тем пауком запиздился? — я ухмыльнулся, представив это, и сорвался на бег. — Я должен это видеть!

Через минуту я уже сидел на стуле, с которого выгнал Шарка, и наблюдал за боем. Картинка была трясучей, будто оператор напился. Но на самом деле это очень активно бежал шаурмук, прям удирая со всех ног. А за ним плавно и неотступно двигался тот самый паук, за которым его отправили следить, но теперь он казался больше. Его стальное брюшко блестело, а острые лапы с лёгкостью вонзались в землю.

Внезапно паук сделал рывок и прыгнул. Картинка закружилась — шаурмук и паук сцепились в клубок из когтей, зубов и хитина. Это был бой двух существ размером с кошку, но по ожесточённости не уступавший схватке титанов. Я не мог не рассмеяться. Это было одновременно и эпично, и до глупости нелепо.

— Давай, малыш, надери эту паучью жопу, — пробормотал я, наблюдая, как шаурмук пытается вцепиться пауку в «шею», — держись.

Повторная схватка была короткой. Паук был проворнее и в конце концов вонзил свои хелицеры в «шею» шаурмука. Но так как тот был зомби, он не умер и в ответ с силой начал давить на голову паука, пока та наконец не поддалась и он не подох.

Затем шаурмук величественно поднялся и, наступив ногой на тело поверженного врага, посмотрел куда-то вдаль. Но тут же картинка снова закружилась, его кто-то сбил с ног, а когда он упал на спину, всё впереди перекрыла пелена черноты из жвал, хитина и паучьих глаз. Несколько десятков новых пауков атаковали шаурмука, начав рвать его тело на части, и связь прервалась. Наш разведчик был уничтожен.

Сука… — пронеслось в голове.

Но жертва шаурмука была не напрасна. Мы получили информацию: пауки не только агрессивны, но и умны. Они способны заметить тех, кто за ними шпионит. И что самое главное, значит, там, глубже на севере, где кончается лес, возможно, и находится логово королевы пауков.

Да, она по-любому там, — заключил я. — Раз уж паук-разведчик бежал туда, а также и раз появилось подкрепление. Хм, я помню, что для создания потомства ей нужны условия… и еда. Значит, где-то там… она нашла подходящее место для своего логова, а еду собрала с леса в виде животных.

Так-так, хорошо. — я положил руки за голову и уплыл в раздумья.

Хаос нарастал, враги приближались, но у нас было улучшенное Древо, новая информация, странные, но полезные ловушки и развивающаяся армия.

Пусть пытаются. Мы будем ждать и дальше готовиться, с каждым днём становясь лишь сильнее. — думал я. — Уже через пару дней к нашей обороне добавятся новые стражи, а также и новые ловушки.

Уверен, мы будем готовы к битве с армией паладинов, а если нет… ну пизда мне… что ещё сказать.

Так-так, а я только хотел туда идти, — пронеслось у меня в голове, когда я уже стоял в коридоре перед лестницей, ведущей на третий этаж. Я мысленно открыл несколько окон с докладами из «Семи Кругов Смерти».

Доклад № 5

Образец Гуль: Мышечная масса может быть увеличена на 15–20 %, что позволит повысить характеристики силы и ловкости на 10–12 %.

Требуется: негативная энергия и пища.

Доклад № 6

Образец Изверг: Уровень интеллекта может быть повышен на 10–15 %.

Требуется: негативная энергия и тренировки в команде.

Рекомендация: продолжить исследования и рассмотреть возможность бронирования стражей для увеличения живучести.

Доклад № 7

Образец Зомби: на основе анализа стража-изверга выявлен потенциал к улучшению всех типов зомби. Теоретически возможно увеличение базовых характеристик, укрепление тела, ускорение мышечной реакции.

Рекомендация: для подтверждения теории необходим новый образец изверга для детального изучения.

Хм, в целом гули станут сильнее и быстрее, а изверги умнее, но самое интересное — это улучшение всех зомби. То есть они из просто пушечного мяса могут стать кем-то вроде извергов, пускай не будут такие же сильные и умные, но зато смогут быстро бегать и в целом станут активнее.

Интересно. Надо будет проверить, но позже, сейчас, как говорила Сата, низшие стражи, пускай и усиленные, не будут достойными противниками паладинам.

Хм, а развитие подземелья и стражей идёт прям отлично, а некоторые направления открывают весьма заманчивые перспективы, но из-за святой армии я не могу сконцентрироваться на своих основных стражах.

Пока я думал об этом, слабо завибрировала дощечка связи, и я достал её.

На матовой поверхности дерева проступили аккуратные буквы, сообщение было от Сабрины, видимо успевшей сменить Шарка на посту наблюдателя.

— Господин. Колонна. Паладины. Будут к вечеру.

Сообщение было обрывистым, но суть ясна. Я мысленно похвалил её за бдительность.

К вечеру…

Время поджимало. Я тут же вызвал на дощечке контакт Амины и нацарапал:

— Где ты?

Ответ пришёл не сразу, но когда он появился, в его неровных, чуть торопливых буквах угадывалось ленивое, довольное настроение.

— Со львятами играю, а что?

До сих пор? — удивился я. — Похоже, она действительно любит животных. Жаль, не насекомых… — подумал я, вспомнив её арахнофобию. — Нужно с ней поговорить и попросить отправиться к себе и собрать своих вампиров. Они пригодятся в грядущем бою.

Развернувшись, я написал ей еще одно сообщение, чтобы начала готовиться, и направился к комнате с львятами, чтобы обсудить всё лично и проконтролировать.

Дверь была приоткрыта, и оттуда доносилось довольное урчание. Я зашёл внутрь и замер на пороге. Картина была поистине идиллической, если забыть, кто мы такие. Амина, высшая вампирша и хозяйка подземелья, лежала на полу, а по ней, запрыгивая на живот и кувыркаясь, бегали три львёнка. Она смеялась, пока их маленькие когтистые лапы скользили по её бледной коже, не оставляя царапины.

— Ну что, веселишься? — спросил я, подходя.

— Ага, они такие милые! — она ухмыльнулась, откидывая одного львёнка, который пытался укусить её за палец. — Прям как котики! И почти не кусаются!

— Рад за тебя… Ты получила моё сообщение?

— Ага. Паладины, бла-бла-бла, бой, — она вздохнула, но в её глазах вспыхнул боевой азарт. — Ладно, пойду собирать свою банду, но сначала Малью найду, она уже наверняка заржавела от скуки.

Да вряд ли. — ехидно подумал я. — Анора наверняка хорошо её смазывает.

Амина встала, отряхнулась, и львята с обидным урчанием начали отползать в угол.

— Я отправлюсь к себе, подниму своих спящих красавцев. — произнесла она, подхватив одного из львят и приподняв его перед собой, будто убеждаясь, что это тот самый. — Буду на связи. Если что, — она многозначительно посмотрела на меня, — ты же откроешь портал?

Я кивнул.

Очков власти как раз хватало на один массовый переброс войск.

— Супер, тогда я пойду искать Малью. — сказала она и с львёнком на руках вышла.

Проводив её взглядом и покинув комнату вслед за ней, я собрался было уже отправиться в тронный зал, но моё внимание привлекла дверь в комнату молниноски. Решил заглянуть, проверить прогресс. И то, что я увидел, заставило меня замереть на пороге с выражением глубочайшего шока на лице.

Картина была до боли сюрреалистичной и забавной. Два хисана, Роган и Лира, занимались… обучением. Молниноска, огромная птица, беспокойно переступала с лапы на лапу, а Лира стояла перед ней, спустив свои короткие шортики и демонстрируя птице свою обнажённую задницу.

Причём она не просто стояла, а активно играла мышцами, то сужая, то расширяя свои «дырки» с сосредоточенным видом настоящего профессионала. Роган в это время удерживал молниноску, которая явно была сбита с толку, и говорил ей на своём ломаном языке:

— Вот… повторяй. Тужись. Как она. Понимаешь?

— Вы… — выдавил я с недоумением на лице, и оба хисана резко обернулись.

— О, хозяин! — бодро отреагировал Роган. — Мы как раз учить её!

— Хах, — я скептически хмыкнул. — Вы реально думаете, что это срабо…

Я не успел договорить. Молниноска вдруг издала громкое, гортанное карканье, и всё её тело затряслось в мощной судороге. Роган инстинктивно отпустил её, отпрыгнув в сторону. И в тот же миг из-под хвоста птицы с глухим стуком на травяную подстилку вывалилось большое, покрытое синеватым крапом яйцо.

Я стоял, раскрыв рот от изумления, и мысленно прокричал: «У них, бля, реально получилось⁈»

— Хорошо, — наконец прохрипел я, пытаясь сохранить серьёзность. — Продолжайте в том же духе…

Я вышел из комнаты, быстро заморгав и пробубнив под нос:

— Капец… похоже, они знают, что делают.

Следующий час я посвятил неспешной прогулке по своим владениям. Обходил коридоры, проверял ловушки в первом лабиринте, заглянул в комнату Зразора, где пахло чем-то кислым и горелым металлом, потом в тюремный блок, и так поочерёдно я посещал все комнаты на пути.

Мозг лихорадочно работал, раскладывая по полочкам все угрозы и возможности. Паладины, Барон, Халтос, пауки… Всё это перемешалось в один клубок, который нужно было разрубить.

Новые данные из докладов СКС крутились в голове: улучшенные гули, бронированные изверги… развитая ветка зомби. Возможности росли, но требовали времени и ресурсов, которых у нас могло и не оказаться.

Затем настало время действий. Я решил снова отправиться на тренировочную площадку.

Первым моим спарринг-партнёром стал Павший Всадник. Мне было интересно попробовать себя против конного воина. Бой был жёстким, но быстрым. Его меч и скорость коня создавали адские проблемы, однако мне удалось одержать верх, но лишь благодаря грубой силе и разнице в уровне — я просто выдернул его из седла и прижал к полу. Победа была, но не такая, какой я хотел её видеть. Она не дала мне того тактического опыта, на который я рассчитывал.

Затем восстановить силы помогла Балия, которая пришла посмотреть на зрелище от скуки, и после завершения предложила свой… уникальный метод реабилитации. После её минета, выполненного с истинно суккубским мастерством и всепоглощающей страстью, я чувствовал себя заново рождённым, готовым свернуть гоблинские горы.

Затем настал черёд Дуллахана.

И это был полный и безоговорочный разгром. Его атаки с разбега были сокрушительными. Моя способность «Упрямец», обычно гасящая отбрасывание, не срабатывала против его мощи. Контратаковать его длинное костяное копьё было почти невозможно — он держал идеальную дистанцию.

Один раз мне удалось рубануть по ногам его коня, но это не произвело никакого эффекта — существо из костей и тьмы просто проигнорировало урон. Вскоре после этого я едва заблокировал удар тяжёлого топора, и, упав на задницу, чудом увернулся от копыта, которое, казалось, могло размозжить мне череп, и, откатившись к стене, признал поражение.

Этот бой ясно дал понять: против легендарной нежити моих текущих навыков и физической мощи было просто недостаточно.

Нужно было что-то менять. — заключил я, и с горьким привкусом осознания своих пределов я покинул площадку и отправился в склеп, желая проверить происходящее на экранах.

Но когда я увидел Сабрину, сразу вспомнил наш быстрый перепих в коридоре. Её новообретённая вампирская сущность, её покорность, смешанная с тлеющей в глубине глаз дикостью, невероятно возбуждали меня.

И я взял её там же, в полумраке склепа, куда не доставал свет от экранов древа разведки.

Я выеб её с жестокостью и страстью — сначала трахнув у холодной стены, кончив дважды, не вынимая, а затем, заставив стать на колени, начал трахать её в рот, и в конце кончив глубоко в глотку.

Она приняла всё это с восторженными стонами, её тело жадно впитывало мою сперму, а в её глазах горели огоньки преданности и нарциссического наслаждения.

После я её подменил в роли наблюдателя и отправил восстанавливаться, разрешив испить крови у рабынь, приказав подкрепится по чуть-чуть от каждой. Ешка была без сознания, а Нис вонял так, что пить его кровь было бы пыткой даже для вампира.

И вот, сидя на стуле и вглядываясь в пульсирующие экраны Костяного Дерева, я наблюдал, как снаружи вечерело.

Я перебирал в уме все свои козыри: улучшенных стражей, ловушки, вампиров Амины, свои собственные, ещё далёкие от совершенства, но понемногу растущие силы. Мои ловушки ждали своих жертв. Я был готов, почти. Мои воины были готовы, почти. Оставалось только дождаться, когда святая буря обрушится на наши порочные головы.

На одном из экранов я продолжал наблюдать за лагерем барона Камина. Картина была удручающей, но предсказуемой. Дым, суета, солдаты, похожие на потрёпанных муравьёв, пытающиеся восстановить последствия налёта солнечных мух.

И на фоне этого хаоса, с севера, уже виднелась ровная сверкающая полоса — приближающаяся колонна паладинов. Они двигались с неумолимой, почти машинной точностью, и даже через магический экран от них веяло ледяным спокойствием и чуждой нам праведностью.

Совсем скоро они будут тут…

Ну, им же наверняка понадобится хороший отдых, — с лёгкой усмешкой подумал я, наблюдая, как быстро они приближаются, будто спешат. — После стольких-то дней пути… — Но мысль тут же сменилась другой, более важной. — А значит, у нас есть время. Драгоценное время. Пока они будут расставлять палатки, разводить костры и произносить свои молитвы, мы можем успеть сделать очень и очень многое. Каждая секунда их промедления должна быть использована.

Я тут же отдал приказ через Древо: все оставшиеся шаурмуки, маленькие юркие зомби-разведчики, получили новую задачу. Они были перенаправлены из окрестностей лагеря барона в тот сектор леса, где не так давно пал их собрат, растерзанный стальным пауком.

Я твёрдо решил: нужно было установить постоянное наблюдение за передвижениями пауков Королевы Квислы и определить точное местоположение её логова.

Мой взгляд скользнул по другим экранам:

Птица-зомби № 1 кружила высоко над скалистыми отрогами на востоке, держа в поле зрения тропы, где, по данным, скрывался король гоблинов Халтос. Пока что — тишина и безмолвие.

Птица-зомби № 2 парила над Нааркомом. Город был подозрительно спокоен, и эта тишина настораживала куда больше, чем суета в лагере барона.

Птица-зомби № 3 продолжала мониторить сам лагерь барона, фиксируя масштаб урона.

Птица-зомби № 4 была направлена вглубь северных земель, туда, куда раньше дотянуться было невозможно.

Интересно, сможет ли она там что-то увидеть… найти паучье гнездо? — мелькнула у меня мысль. — Улучшение Древа открывало новые горизонты, и я намерен использовать их по максимуму.

Удовлетворённый тем, что все ключевые точки теперь под наблюдением, я откинулся, размяв затекшую шею. Сидеть на месте и пассивно наблюдать было верной дорогой к поражению.

Я резко поднялся, развернулся и твёрдым шагом направился к выходу из склепа. Мой путь лежал снова на тренировочную площадку.

Нужно было становиться сильнее. Быстрее. Ловчее.

Пока мои враги приходили в себя или готовили свои козни, я собирался потратить каждую секунду этого затишья, чтобы в решающий момент быть готовым ко всему.

Некоторое время назад.

Вот же… Черт!

Я едва успел отпрыгнуть в сторону, и выстрел сферы разложения с шипящим звуком пронесся в сантиметре от моего плеча, оставив в воздухе едкий шлейф негативной энергии. Боль, острая и пронизывающая, на мгновение сковала мышцы — даже близкий промах этой штуки был ощутим.

Я уставился на Лулу, сжимая рукоять щита.

Твою мать! Эта её сфера не просто больно бьет, она выедает душу по кусочкам!

Едва я подумал об этом, как новый разряд, похожий на черную молнию, ударил в мой щит. Железо поглотило часть удара с глухим всплеском, но вторая волна энергии, холодная и липкая, просочилась сквозь броню. Темные иглы впились в плоть, высасывая силы и оставляя за собой неприятный озноб.

Ну, сука сисястая! Ну, держись! — пронеслось в голове, и я, превозмогая одеревенение в мышцах, рванул к ней.

Лула, мой низший лич, оказалась куда более опасной и изобретательной соперницей, чем я предполагал. Она не просто метала заклинания — она атаковала на подавление, медленно перемещаясь по периметру зала, заставляя меня постоянно быть в напряжении. Её движения были плавными, почти танцующими, а на губах играла легкая, надменная улыбка.

Наш бой начался с её сферы разложения, первую атаку которой я вернул нагрудником, но отраженная энергия просто бесследно поглотилась сферой. А она будто знала, что так и будет, и на её прекрасном, бледном лице тут же появилось самодовольное выражение, от которого закипала кровь.

— Ледяная хватка, — её голос прозвучал спокойно и размеренно, и земля в радиусе трёх метров между нами мгновенно превратилась в зеркальную ледяную гладь, от которой тянуло могильным холодом.

Я, уже разогнавшись, едва не поскользнулся, почувствовав, как магический мороз сковывает суставы и замедляет каждый мускул. Пришлось с силой выдернуть ногу из ледяных оков и отпрыгнуть назад, неуклюже повалившись на каменный пол. Неудачное приземление и удар локтем отозвался тупой болью.

— Бля-я-я… Сука! — вырвалось у меня, и я быстро поднялся, чувствуя, как по щеке стекает капля пота.

Я тут же рванул по касательной, пытаясь обойти ледяную ловушку и сократить дистанцию. В голове мелькала мысль, что в ближнем бою-то я с ней быстро разберусь. Вот только добраться до неё было чертовски сложно. Но даже когда до неё оставалось всего несколько шагов, послышался её сладкий, ядовитый голосок, предвещающий проблемы.

— Туман. Вечной. Ночи.

Стоило ей закончить, как плотный, чёрный, словно смоль, туман вырвался из навершия её посоха и с гулом обрушился на меня, поглощая свет и звук. Я замер, ослепший и оглохший, в кромешной тьме, пытаясь уловить хоть какой-то шорох. Но всё, что доносилось до меня, — это её насмешливый, многоголосый, оглушительный смех, эхом разносившийся со всех сторон.

— Неплохой трюк! — крикнул я в пустоту, слепо размахивая мечом перед собой и медленно продвигаясь вперёд, надеясь наткнуться на неё.

Туман рассеялся через несколько томительных секунд, но этого времени хватило Луле, чтобы подготовить новый сюрприз.

— Ядовитое дыхание! — выпалила она, и перед ней образовалось облако едкого зелёного газа, пахнущего гнилью и медью, затем оно будто вырвалось на свободу и поползло по площадке вперёд мне навстречу, словно живое.

И только я почувствовал, как мои мышцы ослабевают, как тут же в спину, чуть ниже лопатки, впилась острая, жгучая боль.

— Черт! — выругался я, отскакивая назад из ядовитого марева. — Ебаная сфера!

Когда у неё, блять, кончится мана, а? — задумался я, но Лула, судя по её улыбке и воинственному виду, и не собиралась останавливаться.

Её тонкие пальцы снова сплелись в сложной формации, затем она направила на меня свой посох, и я тут же почуял недоброе.

— Ледяная хватка! — выкрикнула она, и я удивился выбору её заклинания, ведь между нами было приличное расстояние, но тут, заметив, как острый шип из чёрной, пульсирующей энергии вырос прямо из-под плит у моих ног, я ухмыльнулся, подумав:

Вот же пиздаболка!

Я едва успел отпрыгнуть, почувствовав, как раскалённое остриё опалило подошву туфли, скользнув вверх и чуть не ударив мне прямо в лицо.

Вот же сука! — сердце бешено колотилось, выбивая ритм паники. — Ни секунды на передышку!

— Думаешь, это меня остановит? — проревел я, вновь пытаясь зайти ей с фланга.

Лула лишь ухмыльнулась в ответ. Её глаза, горящие неземным фиолетовым огнём, сверкали чистым, не скрываемым азартом. Ей явно нравился наш бой.

— Проклятие крови! — выкрикнула она, и моё зрение заволокла кроваво-багровая пелена.

Я почувствовал, как по руке, сжимающей меч, пробежала слабая, но противная судорога. Теперь каждое движение отзывалось ноющей болью, а магическое кровотечение медленно, но верно высасывало из меня силы.

— Надоели эти фокусы! — зарычал я, пытаясь продавить её защиту яростным натиском.

Но Лула была неуловимой. Она легко отступала, уворачиваясь от моих замедленных атак, и готовила новый подарок.

— Проклятие глупости!

Волна тёмной, тягучей энергии накрыла меня с головой. Внезапно мои мысли спутались, превратились в кашу.

— Что… что происходит? — пробормотал я, чувствуя, как разум затягивает густой, вязкий туман.

Я стоял, тупо уставившись в пространство, пытаясь вспомнить, что я здесь делаю и зачем эта железка в моей руке.

К счастью, эффект был недолгим. Уже через секунду я шумно выдохнул, и сознание прояснилось. Но эта секунда в реальном бою могла бы стоить мне жизни.

Выбрав момент, я отскочил, сбросил меч и щит и полез в инвентарь за луком, чтобы выстрелить в нее стрелой, заряженной маной, одновременно с этим думая, что мне позарез нужно заполучить какой-нибудь артефакт на магическое сопротивление.

И именно в этот момент, когда я уже натягивал тетиву, я почувствовал настойчивую, раздражающую вибрацию в кармане.

— Стой! — рявкнул я, отскакивая ещё на пару шагов и вскидывая руку в универсальном жесте «стоп».

Но Лула лишь ухмыльнулась ещё шире, её глаза сверкнули.

— Проклятый шип! — выкрикнула она, и знакомая жгуче-холодная боль впилась мне прямо в задницу.

— Ау! Какого чёрта! — взревел я, подпрыгивая и хватаясь за пострадавшую ягодицу. — Я же сказал «стоп», Лула!

Она наклонила голову с преувеличенным, театральным недоумением.

— Ах, простите, господин! — её голос был сладок, как самый ядовитый нектар. — Но вы не сказали стоп-слова!

Чёрт, а она абсолютно права…

В пылу схватки я напрочь забыл о дурацком, но жизненно важном правиле, которое сам же и ввёл для безопасности спаррингов.

— Блять… — выдохнул я, сжав кулаки из-за злости от очередного поражения. — Красный-красный! Конец спарринга!

Только теперь Лула опустила руки, и давящая аура магии вокруг неё рассеялась. Я тяжело дышал, сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а тело ныло от ссадин, ожогов и проклятий. Она оказалась грозным противником, и мне было страшно подумать, на что способны личи более высокого уровня.

Вздохнув, я вытащил дощечку связи. Сообщение было от Сабрины:

— Господин. Войско паладинов прибыло…

Я уставился на деревяшку, ожидая продолжения.

Ну и? У неё что, блять, буквы платные? — мысленно возмутился я. — Не могла дописать, что ли?

Почти сразу пришло второе сообщение, будто она поймала поток моих мыслей:

— Но они сразу же направились в город…

Что? Какого это хуя они отправились в город? — удивился я, и чувство досады и лёгкой, холодной паники начало подниматься из живота. — Я тут, значит, сижу, пержу, переживаю, готовлю оборону, а они, блядь, не идут ко мне? Почему? С какого перепуга они пошли в Наарком?

Я задумался, лихорадочно перебирая варианты, и вдруг вспомнил слова Зразора о каком-то псевдопаладине, о тёмном маге, скрывающемся в городе.

Может, они по его душу пришли? — задумался я. — Но, блядь, целая армия? За одним магом? Какого хрена? Там что, сам король демонов под кроватью у графа прячется?

В этот момент дощечка снова завибрировала.

— И ещё… в городе начал творится какой-то ужас. Вам лучше прийти и всё увидеть своими глазами.

Я глубоко вздохнул, потирая переносицу. Усталость и раздражение накатили новой, тяжёлой волной.

Снова какая-то непонятная хрень началась… Да уж, ладно. Пойду, узнаю.

Я обернулся к Луле, которая стояла в изящной, почти балетной позе, ожидая продолжения.

— Лула, закончим этот поединок как-нибудь потом. Пока… ничья.

— Как прикажете, господин, — она сделала почтительный поклон, и её более чем внушительная грудь соблазнительно качнулась, на секунду отвлекая меня от навалившихся проблем.

Я встряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и быстрым шагом направился в склеп к Костяному Древу.

Подойдя к пульсирующему магическому экрану, я сфокусировался на том, где передавалась картинка от птицы, летающей над Нааркомом. И то, что я увидел, заставило кровь стынуть в жилах.

В городе творилось безумие. Абсолютный, не поддающийся логике хаос. Это была не битва, а прям настоящая кровавая мясорубка, размазанная по улицам и площадям. Солдаты городской стражи в одинаковых доспехах с остервенением рубили друг друга. Горожане с вилами, топорами и просто камнями кидались на соседей. Всё смешивалось в оглушительном, безумном танце всеобщего уничтожения.

Твою мать… — выдохнул я, вжимаясь в спинку кресла. — Это что за пиздец?

Сейчас. Наарком.

Сдавленный, предсмертный скрип железных петель — и врата Нааркома распахнулись, впустив в адский хаос города отряд безупречного, холодного порядка. Это было не просто вхождение. Воины света обрушились на эпицентр безумия, как лезвие гильотины, опускающееся на шею приговоренного.

Их действия были отточены тысячами тренировок и десятками подобных бойнь. Они не тратили ни секунды на оценку того, что и так было ясно — город пожирал себя изнутри.

И они сразу же начали убивать.

Их клинки, вспыхивая ослепительным светом, рассекали не живую плоть горожан, а тех, в ком уже не осталось ничего человеческого — слуг Сайлона с их молочно-белыми, пустыми глазами. Каждый удар был математически точен, каждый взмах — смертелен.

Они вклинивались в самые ожесточенные схватки, прикрывая своими щитами еще нетронутых скверной солдат городской стражи, давая им драгоценные секунды на то, чтобы перевести дух и снова поднять оружие.

В центре этого кровавого водоворота, неподвижная и холодная, как алмаз в груде угля, стояла Элоди. Её личная гвардия сомкнулась вокруг неё, образовав живое, дышащее сталью кольцо. Ни один взгляд не выдавал ни страха, ни сомнений — лишь абсолютную готовность выполнять приказы.

Элоди подняла руку в латной перчатке, и её голос, звенящий и властный, разрезал гул битвы, не повышая тона, и от этого он звучал еще страшнее.

— Жрецы! Развернуть купол света! Остальным — обеспечить прикрытие! Ни одну тварь не подпустить к ним!

По её команде несколько фигур в белых с золотом робах, до этого момента остававшихся в глубине строя, выдвинулись вперед. Паладины и паладины-послушники спешились и тут же сомкнули щиты вокруг них, создав живой бастион. Другие, вооружённые длинными мечами, рванули вперёд, начав методично убивать обращённых в нежить.

Их двуручные, наточенные мечи сияли золотым, праведным огнём, и лишь одного точного удара было достаточно, чтобы сразу два или три мертвеца пали на землю.

Жрецы в этот момент, не обращая внимания на дикие крики и звуки боя, начали устанавливать свои посохи в специальные подставки на окровавленную брусчатку площади, образуя широкий круг.

Затем их голоса слились в единую, праведную молитву, и в следующее мгновение над площадью перед воротами с тихим, вселенским гулом вспыхнул гигантский, полупрозрачный золотистый купол.

Для стражников и уцелевших горожан этот свет был спасением — он затягивал мелкие раны, придавал сил, отгонял усталость и наваждение. Но для нежити он стал смертоносным полем. Новообращённые зомби, попадая под его действие, начинали дымиться и падать замертво, а более разумные и сильные твари с рычанием отступали, не решаясь пересекать магическую границу.

— Разделиться на отряды! — скомандовала Элоди, её стальные глаза, словно сканеры, окидывали улицы, выискивая слабые точки и узлы сопротивления. — Прочесать каждый дом! Каждый подвал! Приоритет — спасение выживших. Уничтожение нежити — вторично. Зачистить район за районом. Искать источник скверны. Архилича. Но в бой с ним не вступать. Обнаружили — отступать, сигналить, ждать подкрепления.

Её план был безжалостно прагматичен. Спасать людей нужно было не только из-за догматов веры. Она с первого взгляда поняла замысел Сайлона — он возводил здесь свое новое царство смерти. Каждая смерть, каждое отчаяние, каждая капля пролитой боли — всё это были кирпичи в стенах его будущей цитадели.

Чем меньше людей он убьёт и обратит, тем слабее он станет, — промелькнуло в её голове.

Отряды паладинов, паладинов-послушников и инквизиторов разбежались по улицам, словно лучи, исходящие от одного солнца. Дисциплина была идеальной. Пока одни, сомкнув щиты в единую стену, расчищали центральные улицы, выжигая нежить залпами магии и сталью, другие врывались в дома.

Они вытаскивали перепуганных, залитых слезами людей из-под кроватей и тёмных погребов. Инквизиторы быстрыми, отработанными жестами проверяли их на предмет скверны. Паладины, не проявляя ни жалости, ни суеты, оказывали первую помощь раненым, а затем, не тратя времени на уговоры, паладины-послушники организовывали живые коридоры для отхода к сияющему куполу.

— Всех под защиту света! Быстро, без паники!

— Вы за мной! Держитесь рядом, не отставайте!

— Этот дом чист! Следующий, двигаем!

Тех, кто впадал в ступор от страха или не мог двигаться, они не бросали на произвол судьбы. Им просто приказывали запереться изнутри и ждать, оставляя на дверях магические метки-обереги, отпугивающие нежить, и двигались дальше.

Без колебаний. Дом за домом. Квартал за кварталом.

Они не просто сражались с тьмой и нежитью. Они методично, с ледяным, вселяющим ужас спокойствием, отвоёвывали клочок за клочком, превращая дикую, анархичную бойню в управляемую, планомерную операцию по зачистке.

И в самом сердце этого рукотворного урагана, непоколебимый стержень всей системы, стояла Элоди — её воля направляла каждый взмах меча и каждое заклинание, словно дирижёр, управляющий оркестром, играющим симфонию апокалипсиса.

В это же время. Глубоко в подземном склепе.

В самом сердце рождающегося некрополиса, в каменной утробе, пропитанной запахом тлена и старой магии, Архилич Сайлон наблюдал. Он не нуждался в магических шарах или зачарованных кристаллах — весь город был его глазом, его нервной системой.

Он видел всё через тысячи пар остекленевших глаз своих слуг, чувствовал каждую их потерю как короткий, болезненный укол. Он видел, как его детище, его новорождённую, хлипкую еще армию, методично, с убийственным хладнокровием, выжигают сияющие фигуры в безупречных латах, без паники, без гнева — лишь с холодной, бездушной эффективностью.

Как… неприятно, — пронеслось в его разуме, лишённом суетных эмоций смертных, но полном леденящего расчета. Одна-две пары инквизиторов… это сущий пустяк. Даже два десятка — проблема, но не катастрофа. Но целая сотня… сотня паладинов, инквизиторов, этих фанатиков… Откуда? Откуда они узнали? Слишком быстро, слишком внезапно…

Он мысленно перебирал свои безупречные, как ему казалось, планы.

Я рассчитывал на появление такой силы не раньше, чем через месяц! Целый месяц! За это время я бы успел закрепиться, обратить основную массу населения, создать непробиваемый плацдарм! Но в первый же день… Это не случайность. Слишком уж точный удар. Слишком своевременное прибытие. Я ошибся. Мне не следовало начинать здесь, в этой проклятой дыре, под самым носом у этой жалкой баронской армии.

Его взгляд медленно повернулся вглубь зала, туда, где на алтаре, сложенном из костей и отчаяния, пульсировало чёрное, маслянистое сердце его творения — сердце будущего некрополиса. Оно росло, раздувалось, издавая зловещий гул из-за собираемой энергии, без конца продолжая вбирать в себя реки злой маны и сотни вырванных из тел душ.

Если я отступлю сейчас… всё брошу… то потеряю половину. Половину всех запасов! Годы… нет, десятилетия кропотливого сбора, все труды… обратятся в прах.

Холодная, беззвучная ярость, ярость существа, помнящего империи, закипела в нём. Нет. Еще не всё потеряно. Я брошу им в лицо всё, что у меня есть. Сломлю их строй, посею среди них хаос, заставлю их благородные сердца трепетать от страха. И только тогда… если не выйдет… я отступлю. Я не какой-нибудь юный некромант-недоучка, чтобы настырно гибнуть из-за жадности и боли потери. Но и не дурак, чтобы все просто бросить.

С этими мыслями он сжал свои высохшие, костлявые пальцы. И его облик — облик старика — начал таять.

Плоть на его руках и лице потемнела, затем потекла на пол, словно расплавленный воск, обнажая почерневшие от времени и магии кости. Уже через несколько мгновений перед пульсирующим ядром стоял не старик, а его истинная форма — высокий, иссохший скелет, от которого веяло ледяным дыханием веков. В его пустых глазницах разгорелись две точки тёмно-пурпурного, почти чёрного огня — отсветы вечной тьмы, что горела в его душе.

Он медленно, с величием повелителя, протянул руку. Воздух перед ним затрепетал и разорвался с тихим, похожим на стон звуком, открыв портал в иную реальность. Из черноты он извлёк свой посох. Настоящий посох Архилича. Он был выточен из окаменевшего дерева, некогда росшего в самом сердце проклятых земель, и увенчан кристаллической сферой, испускающей зловещее, ненасытное фиолетовое сияние.

— Уничтожу… разорву… — прошипел он безголосым шёпотом, который, однако, заполнил всё помещение, заставив содрогнуться даже нежить.

Он стукнул концом посоха о каменный пол. Тихий, почти элегантный удар отозвался громоподобным раскатом в мире магии. От него во все стороны, подобно щупальцам, разошлась волна густой, утробной негативной энергии.

Она не была слепым взрывом — это было хирургически точное, целевое воздействие. Тёмные щупальца впивались в окружающих его слуг, что стояли в немом ожидании.

И началось преображение.

Существа корчились в немых, мучительных судорогах. Кости трещали и ломались, чтобы срастись вновь в более чудовищных формах. Их облик стремительно уродовался, кожа бледнела и лопалась, обнажая бугристую, гниющую плоть. Мышцы неестественно вздувались, наполняясь искажённой силой.

Они превращались в нечто среднее между гуманоидом и кошмарной тварью. Рты растягивались в вечной беззвучной гримасе, обнажая ряды длинных, иглообразных зубов. Ногти на руках и ногах вытягивались в острые, загнутые серповидные когти.

— Восстаньте, мои Изверги! — пророкотал Сайлон, и его голос, теперь громкий, металлический и полный нечеловеческой мощи, заставил содрогнуться самые камни.

Он развернулся и твёрдым, неспешным шагом повелителя, обрекающего мир на гибель, направился к выходу из подземного зала.

— За мной! — его команда прозвучала как приговор. — Покажем этим слугам Света истинный лик Тьмы!

Он шагнул в тёмный коридор, ведущий наверх, в эпицентр бойни. А сзади, срываясь с мест с хриплыми, полными ненависти рыками, за ним последовало его новое порождение — Изверги.

Они не шли — они двигались на четвереньках, скачкообразными, звериными движениями, щёлкая когтями по камню и оставляя на нём глубокие борозды.

Несколько его самых сильных и разумных слуг, элитная гвардия, уже прошедшая подобную эволюцию ранее но в с более извращенной мутацией, остались в зале. Они встали неподвижным, безмолвным каре вокруг пульсирующего сердца некрополиса, их пустые глазницы, в которых горел тот же пурпурный огонь, что и у повелителя, уставились в темноту, готовые разорвать в клочья любого, кто посмеет приблизиться к источнику их силы.

* * *

Продолжая наблюдать за разворачивавшимся адом на экране Костяного Древа, я начал поворачивать, чтобы позвать Сату и спросить, какого хрена там происходит. Но голос застрял в горле, когда я обернулся и увидел её в дальнем углу склепа.

Она стояла в центре мерцающего магического круга, полностью поглощённая ритуалом. Её костяные пальцы выписывали в воздухе сложные, изломанные руны, оставлявшие за собой светящийся шлейф негативной энергии.

Воздух трещал от напряжения, а из каменного пола с глухим скрежетом медленно поднималась огромная, невероятно массивная фигура нового голема. Каждый сколотый обломок кости, вплетаемый в каркас, был результатом колоссальной концентрации.

Отвлекать её сейчас — неуместно. — подумал я и с сдавленным вздохом вернулся к наблюдениям, впиваясь взглядом в хаотичную панораму Нааркома. — Чёрт… — медленно, с леденящей душу ясностью, пронеслось у меня в голове. — Так они же там всех так перебьют…

И тут, среди этого вихря крови и безумия, в памяти всплыло одно-единственное лицо. Нежное, с русыми соломенными волосами и большими, доверчивыми изумрудными глазами, в обрамлении закрученных коричневых рожек…

Кария…

Неожиданно острая, тоскливая грусть сжала мне горло. Я вдруг с поразительной чёткостью осознал, как давно её не видел. Слишком давно. Эта мысль пришла с щемящим чувством потери, которую я ещё даже не понёс.

Жалко её… — прошептал я сам себе, не в силах оторвать взгляд от бойни. — … будет. Если с ней что-то случится… чёрт.

Мысль повисла в воздухе, тяжёлая и неудобная. Я представил, как отдаю приказ. Как мои скелеты, костяные големы и вообще вся армия устремляется в самое пекло, ломая строй паладинов, давя мертвецов, лишь чтобы прорваться к одному-единственному дому.

Рискую всем. Своим подземельем, своими стражами и собой…

Всё это — ради одной овечки-зверочеловека? — мои пальцы сжались в кулаки. — Что делать? Бросить всё к чёртовой матери и рвануть туда из-за неё?

Я смотрел на экран, где паладины, сверкая начищенными до зеркального блеска доспехами, методично рубили обезумевших солдат и граждан и порождения неизвестного тёмного мага. И холодный, безжалостный прагматизм, выстраданный за время правления этим проклятым подземельем, быстро начал брать верх над сиюминутным душевным порывом.

Думаю… это того не стоит…

Это было жестоко. Возможно, малость даже подло. Но это было решение не Максима, обычного парня, хуй пойми почему застрявшего в теле демона, а Хозяина Подземелья, несущего ответственность за каждую потраченную душу, за каждого воина в своей армии и, конечно, за главных стражей, ставших мне гораздо ближе, чем та… овечка.

В этом мире сентиментальность была опасной и дорогой роскошью, которую я — во всяком случае пока — не мог себе позволить. Взгляд снова упал на Сату, чья воля некроманта собирала воедино нового голема, которой, уже созданный лишь наполовину, казался мне куда сильнее своих собратьев.

Или… всё-таки стоит? — самый упрямый уголок моей души попытался взбунтоваться. — Нет… цена может быть слишком высока.

Я отвёл взгляд от экрана, давя в себе последние угрызения совести и пытаясь отвертеться от навязчивых образов этой рогатой дурочки…

— Слушай, а разверни-ка пошире картинку, фулл-экран сделай. — произнёс я, пока мои глаза продолжали бегать по разворачивающимся событиям, при этом лихорадочно выискивая что-то важное, подозрительное или просто любопытное, да и вообще всё то, что может пригодиться мне в будущем.

— Пошире? Фулл… — переспросила Сабрина с задумчивым видом, а затем, видимо догадавшись, добавила: — Так, сейчас… — она потянулась рукой к экрану и лёгким движением пальцев исполнила мою просьбу.

Картинка из глаз двух зомби-птиц, одной, которая уже наблюдала за городом, и второй, последовавшей за паладинами, с трепетным шелестом разрослась, затмив собой все остальные окна.

Ладно, так, сосредоточимся, не будем разглядывать этот адский пиздец просто так. Мне нужно не просто наслаждаться зрелищем, будто я смотрю какой-то боевик, а выжимать из него информацию, как Балияя сегодня выжимала сперму из моих яичек.

Изображение перед глазами плавно плыло, сменяясь одной душераздирающей панорамой умирающего Нааркома на другую.

Кто у нас тут главные лица во всём этом бардаке? О! Это же капитан Вилус! — его шлем с этим дурацким, до смешного алым пером мелькал в самой гуще битвы возле казарм.

Вот бедолага… похоже, он отбивается со своими солдатами и от обезумевших соратников, и от горожан с большим трудом.

Но в то же время неплохо так держится, чёрт возьми, — с невольным уважением подумал я, а затем память услужливо подкинула воспоминание: — Помнится, как он, серьёзный такой, грозный, допрашивал меня в городе, а я тогда ещё панически боялся, что во мне демона раскусят.

Эх, были же времена… тогда ещё не было стольких проблем и опасностей.

Вилус, Вилус… — вздохнул я про себя. — Так-то он хороший мужик, так что буду болеть за него в этой мясорубке. Давай, держись, старина, если выживешь — как-нибудь за пивком твои подвиги обсудим. Если, конечно, моё исчезновение не породит кучу вопросов, хотя после такого пиздеца вряд ли кто вообще вспомнит обо мне. Так что если что, просто скажу, что был где-то среди них в бою.

Я продолжал наблюдать, и вскоре моё внимание приковала женщина, отдающая приказы паладинам.

А это что за милфочка? Лицо — будто из самого льда высечено, глаза — стальные шары, пронзительные, бездонные. И аура от неё такая… властная, давящая. Чувствуется даже через экран, будто она не на картинке, а прямо здесь, в комнате, стоит и смотрит мне прямо в душу. Ладно, беру на карандаш. Очень уж важно выглядит.

— Вот видишь вот эту бабу? — спросил, легонько толкнув Сабрину локтем. — Отметь её, тебе же Сата показала, как это делается?

— Так, да, сейчас… — Сабрина нахмурилась, вглядываясь в экран, затем плавно двинула рукой, и женщина верхом на величественном коне засветилась зловещим синим ореолом.

Я же мысленно пометил её как «Приоритетную цель».

— И ещё парочку рыцарей, вот этих, — начал я тыкать пальцем в тех, что рубили нежить с пугающей, бездушной эффективностью, — они, видать, «Элита».

Да, они сражаются красиво и весьма умело, чёрт побери. Каждый удар — смерть, и никаких лишних движений. Прям жопой чую, как они то же самое будут вытворять и с моей армией, если дать им шанс…

Черт, а мне несказанно повезло, получается! — пронеслось у меня в голове, и я аж подпрыгнул на месте. — Очень, блять, повезло, что они могут понести потери в этой карусели ужаса.

Хм, а вообще было бы нелишним как-то им поднасрать, что ли. Особенно если они начнут побеждать. Устроить тихую диверсию или подкинуть им ложку дерьма в их блестящие шлемы, или как там правильно говорится?

Эта идея заполонила все мысли, и я тут же начал лихорадочно продумывать возможности её осуществления, а бойня на экранах тем временем нарастала, как пожар в сухом лесу, в который ещё и бензина подлили.

Паладины методично, словно гигантский, неумолимый пылающий шар, давили и жгли всё на своём пути. И к этим островкам порядка, видя в них единственный спасительный шанс, начинали прибиваться уцелевшие солдаты гарнизона и наёмники.

А вот и те самые наёмники. Вид у них, конечно, потрёпанный — лица и доспехи в засохшей крови и грязи, но в глазах горит отчаянная решимость.

Молодцы… стойкие, — думал я. — Им тоже нужно поднасрать по-любому. А то у Амины, как я погляжу, всё же не вышло прикончить магов, — заключил я, заметив среди наёмников десятку человек в потрёпанных мантиях и с посохами.

Ладно, с защитниками города в целом всё понятно. Основные силы — это горстка солдат, горстка наёмников и горстка паладинов им в помощь. Правда, последние, наверное, сравнимы с целой армией, как у…

А кстати, чо там барон? — я открыл еще один экран, чтобы проверить, что он там вытворяет. — Хм, он просто продолжает оправляться от нашествия солнечных мух? — солдаты, как муравьи, строили новые укрепления и восстанавливали палатки даже сейчас. — Я искренне удивлён…

Даже после всего, что случилось, он не решил отложить свою войну? Серьёзно? Видимо, он не привык отступать или же слишком сильно хочет прибрать к рукам это проклятое графство. Хотя не пойму, зачем ему это нужно, особенно после того, во что превратился этот город.

Чем он собирается потом править-то? Трупами и пеплом? Да после такой бойни ты улицы и за год от крови и дерьма не отмоешь… — еще с минуту понаблюдав за лагерем барона, я закрыл его экран и снова глянул на два других. — Враги…

С мертвецами всё в целом-то кристально ясно. Их пустые, молочно-белые глаза, дёрганые, неестественные движения и полное, блять, отсутствие страха выдавали их с головой. Они не прятались, не обходили — тупо лезли в лоб, с жутким упорством, и плевать они хотели на потери. Настоящие трудоголики апокалипсиса, — ехидно заметил я про себя. — Ни перекуров, ни зарплаты, одно лишь слепое рвение к работе.

Всё как у меня. Ну, почти.

Но… почему среди них я вижу лишь зомби, правда, куда проворнее, чем мои, видимо, они что-то среднее между извергами и обычными. Как раз такие, которых мне предложили создать в СКС.

Ну что ж… очень жаль, что там только зомби… на самом деле, а то я думал, что смогу проработать тактику боя против паладинов, учитывая различия нежити. Но этот тёмный маг использует лишь воинов ближнего боя, хотя некоторые неестественно крупные и, похоже, куда более умные…

Они же куда-то отступают, да? Причем будто целенаправленно тянутся к центру города, к замку графа, словно кровь, бегущая по венам к сердцу.

И чего это они туда попёрлись? — задумался я, вглядываясь в их маршрут. — Там что, скидка на похороны объявлена? Или тёмный маг свой день рождения справляет, и все твари на торт сбегаются? Ну ладно, ими явно движет приказ своего создателя, но чего он хочет добиться? Захватить замок и обороняться оттуда? Или там что-то ценное есть?

Я на секунду оторвался от экрана и бросил взгляд на Сату.

Ее ритуал, похоже, подходит к концу. И новый голем… чёрт возьми, выглядит прям нехуёво, что уж скромничать.

Он уже был прям сильно больше и страшнее своих собратьев, упираясь своим костяным черепом в самый потолок склепа. От него исходила такая плотная, почти осязаемая аура чистейшего разрушения, что даже мне, его, можно сказать, конечному владельцу, становилось не по себе.

Ну ты, Сата… даёшь, — с примесью животного страха и щемящей гордости подумал я. — Что ты там такое создаёшь, а? Нашего собственного костяного огра?

Хм, уж очень интересно стало на его статы теперь посмотреть.

Ну ладно, быстрее бы уже она закончила, а то мне есть что спросить про весь этот цирк в городе. Чувствую, без её некромантского мозга мне тут не разобраться.

Я вернул взгляд к экрану и через пару минут заметил нечто удивительное, как раз в тот момент, когда птицы начали пролетать над центром города.

О! А вот и новые монстры! Тааак… — я тут же лихорадочно достал блокнот и начал еще внимательнее, почти уперевшись носом в экран, следить за происходящим. — Сейчас мы поглядим, как паладины с этим справятся. Ну, держитесь, герои хуевы!

Капитан Вилус. Немногим раньше.

— ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! СПИНА К СПИНЕ! — хрипел Вилус, и каждый его крик раздирал глотку, будто он глотал раскалённые угли.

Его верный щит, ещё утром сиявший полированной сталью, теперь представлял собой жалкое зрелище — весь в вмятинах, глубоких царапинах и бурых подтёках засохшей слизи. Рука, сжимавшая рукоять, онемела до локтя, но он по-прежнему с силой, на какую только был способен, отбивал атаки.

Перед ним, покачиваясь, наступал очередной мертвец. Его лицо застыло в безжизненной маске, один глаз мутно белел, а изо рта сочилась чёрная жижа. В его руках сжимался огромный, страшный в своей простоте тесак. Взмах. И следом тяжкий и бездумный удар — Вилус подставил щит, железо заскрежетало, и капитана отбросило на шаг назад.

— Перестроиться! Сомкнуть ряды! — прохрипел он своим подчинённым, которых было едва ли тридцать человек, при этом чувствуя, как дрожь пробегает по измождённым мышцам.

Откуда они взялись? — эта мысль жалила его мозг, как оса. — Меня предупреждали о древнем зле, но как же я мог поверить в слова о таком масштабном бедствии, когда и так за стеной стоял враг? А теперь, когда эти сказки уже рвут на части моих людей, когда часть из обратилась и переметнулась… Черт, что же происходит на самом деле? Какая сила, какая черная магия способна на это?

И тут с левого фланга, где ещё минуту назад слышались лишь предсмертные хрипы и шуршание когтей по камню, донёсся чёткий, как удар колокола, ободряющий мысли и согревающий сердце голос:

— Господь дарует прощение падшим! Во имя Света! Солнцэ-свето-оза-рил!

Пространство вокруг строя солдат озарилось. Не яркой, слепящей вспышкой, а ровным, тёплым, почти что живым сиянием. Оно исходило от молодого воина в доспехах, казавшихся отлитыми из самого утреннего рассвета.

Его меч, пылающий священным огнём, описал в воздухе широкую дугу. Семеро зомби, уже вцепившихся в щиты солдат Вилуса, отступили и задёргались, их кожа зашипела и задымилась, после чего они поочередно начали падать на землю.

— Капитан! — голос паладина был твёрд, но без высокомерия. — Мы прикроем ваш правый фланг! Держите центр!

И выкрикнув это, паладины и инквизиторы пошли вперёд. Всего два десятка воинов. Два десятка против сотен мертвецов, число которых неустанно росло с каждой секундой. Они двигались как единый механизм. Их щиты смыкались в сплошную стену, сквозь которую мертвецы не могли пробиться, а мечи, пылающие святым пламенем, выжигали целые шеренги упырей. Каждый их шаг вперёд вознаграждался дюжиной уничтоженных слуг Сайлона.

— Слышали, черти⁈ — обернулся Вилус к своим измождённым солдатам. Впервые за сначала этого безумия в его голосе послышались нотки чего-то, кроме отчаяния. — Паладины пробивают нам коридор! Воспользуемся этим! Вперёд!

Он рванулся в образовавшуюся брешь, а его люди — кто с криком, кто с молитвой — последовали за ним. Но мертвецы не отступали. Они были подобны приливу: одни откатывались под напором паладинов, но другие тут же накатывали вновь с других сторон, громкие, безжалостные и бесчисленные.

Один из молодых солдат, парень лет восемнадцати, дрогнул. Его меч опустился, когда на него, шаркая ногами, поползло существо с вывернутыми под неестественным углом суставами. Этим существом была старуха, чьи конечности были переломаны, но это не мешало ей действовать согласно воле своего хозяина.

— Я не могу… — прошептал он, замирая, его глаза были полны ужаса. — Я не могу, капитан…

В этот момент над их головами, прямо в центре строя, вспыхнула небольшая сфера ослепительно-белого света. Она зависла, мягко пульсируя, и от неё во все стороны разошлись волны… не просто света, а чего-то большего. Чистого, вселяющего уверенность спокойствия.

Ледяной ком страха, сжимавший сердце Вилуса, растаял. Дрожь в руках исчезла. Солдат, что только что был на грани, глубоко, полной грудью вздохнул, и его глаза снова обрели твердость. Он с новыми силами врубился в атакующего мертвеца, и его клинок теперь описывал точные и смертоносные дуги.

— Вот теперь это похоже на бой, а не на избиение младенцев! — проворчал под нос Вилус. Он сплюнул, стирая с лица кровь и пот. — Не отступать! Держаться! — скомандовал он, снова поднимая свой изувеченный щит и грязный от крови меч.

Затем он оглянулся.

Святые воины в это время продолжали прорываться через сотни мертвецов без остановки, отдаляясь все дальше, а он с горсткой солдат остался на месте. Паладины делали своё дело — сдерживали основную массу, ослабляли давление, давали им передышку.

Вилус посмотрел на изможденные, залитые потом и кровью лица своих солдат. Но он не увидел в их глазах страха, лишь решимость и рвение. Его взгляд покосился на сферу над их головами. Паладины дали им шанс, глоток воздуха в этом пылающем смрадом аду.

Но хватит ли им этого? — пронеслась горькая мысль у него в голове. — Хватит ли сил у тридцати человек, чтобы продержаться хотя бы до рассвета, даже при помощи сияющих воинов, ведь против них, казалось, восстал целый город. — Что будет с городом? С графством? Нет… все это уже превратилось в ад, в пир для мертвых. Графство, цветущие поля и спокойные деревни… все это уже разрушено. — Вилус с горечью осознал это. — Даже если они выживут, возвращаться будет некуда.

Но главный вопрос тут «если»… ведь мертвецы… они не знают страха, не чувствуют усталости, не ведают сомнений. Они упорны, как сама смерть. И их чертовски много. Слишком много.

Брат Теодор и Вротослав.

Святые воины два десятка продолжали своё шествие по улицам, залитым кровью и усеянным телами, словно сама Смерть, но Смерть, вставшая на сторону порядка и света. Воздух был густым и тяжёлым, наполненным смрадом тления и сладковатым, приторным запахом сожжённой плоти.

Под ногами хрустели осколки стекла и щебень, а подошвы сапог с чавканьем отлипали от булыжников, покрытых липкой, запёкшейся плёнкой. Меч Вротослава, древний, украшенный молитвами очищения, которые светились внутренним, почти живым светом, описывал в воздухе широкие, неторопливые, почти ритуальные дуги.

Он не рубил в бешеной ярости — он совершал таинство. С каждым его размахом, плавным и всесокрушающим, вперёд слетала волна ослепительного пламени. Она была не простым огнём, а воплощённой святостью, живым гневом света.

И пламя пожирало лишь скверну, обращая вспять саму смерть: осквернённая плоть мертвецов вспыхивала священным золотым сиянием, рассыпаясь в прах, но оно было милостиво к творениям из камня и дерева, они оставались нетронутыми, будто сквозь них прошло лишь суровое дыхание летнего ветра.

С каждым его взмахом и с каждым прикосновением освящённой стали остальных к осквернённой плоти несколько мертвецов теряли нить, связывающую их с волей тёмного мага, и падали на землю.

— Левое крыло, зачистить следующий переулок! — его голос, низкий и глубокий, как гул колокола, парил над грохотом битвы, не повышая тона. — Правое — проверить на выживших ближайшие дома! Никто не должен быть оставлен!

Его взгляд, холодный и ясный, скользил по крышам, заглядывал в подворотни, выискивал малейшее движение в тенях. Казалось, он видел всё поле боя сразу, как шахматную доску, и его решения были безошибочны и неумолимы.

Его отряд методично продвигался вперёд, очищая дом за домом, улицу за улицей. Вротослав продолжал идти во главе, его плащ был забрызган грязью и чёрной жижей, а доспех вызывающе блестел, будто желая получить новые шрамы.

По его короткому кивку группа из пяти паладинов направилась к приземистому, но крепкому зданию гильдии авантюристов. Дверь была выломана, и изнутри доносились звуки боя — лязг стали, рычание и яростные крики.

Войдя внутрь, они увидели сцену отчаянного сопротивления. В центре зала, спиной к каменному камину, стоял крепкий бритый мужчина с красивыми усами в простой рубахе, но с сильно выделяющимися громоздкими мощными перчатками на руках, которыми он ломал тела мертвецов с каждым ударом. Рядом с ним, образовав импровизированный круг, отбивались ещё трое — худенькая девушка-маг с звериными ушками, худощавый мужчина с парой коротких клинков и могучий воин с боевым молотом.

Их противники — больше десятка иссохших упырей с длинными костлявыми когтями — наседали на них, не обращая внимания на собственные раны и на тела своих собратьев под ногами.

— Держитесь, друзья! Свет с нами! — крикнул один из паладинов, и сияющие воины врезались в бой с сокрушительной силой.

Щиты, излучающие мягкий свет, приняли на себя первый удар когтей, развернувшихся и напавших на них тварей. Мечи, пылающие священным огнём, проносились по воздуху, оставляя за собой сверкающие траектории. Упыри, шипя, быстро умирали под этим напором. Удар Вротослава, пришедшийся им в тыл, был решающим. Его меч описал широкую дугу, и три твари одновременно вспыхнули, теряя связь с хозяином. И на этом все закончилось.

Мужчина, тяжело дыша, опустил кулаки и, переводя дух, произнес:

— Ваше появление… более чем своевременно, господа паладины. Мы думали, наш последний час пробил.

Вротослав окинул его и его товарищей оценивающим взглядом, видя усталость в их глазах и кровь на их доспехах.

— Вы хорошо сражались. Но ваша битва здесь окончена. На площади у северных ворот жрецы возвели защитный купол. Там вы сможете отдохнуть, и получить лечение. Идите. Не медлите.

Авантюристы, кивнув с благодарностью, поспешно собрали своё немногочисленное снаряжение и выскользнули из здания, направляясь к спасительному свету купола.

Как только авантюристы вышли, Теодор обернулся к Вротославу. Его лицо, обычно спокойное, было искажено внутренней борьбой.

— Позвольте спросить… сколько еще мы будем делать это? — тихо, но страстно спросил он. — Убивать низшую нежить? Мы рубим щупальца, но не поражаем голову чудовища… так мы, боюсь, ничего не решим.

Вротослав вздохнул, позволив себе на мгновение прислониться спиной к стене. Усталость, которую он так тщательно скрывал, проступила в уголках его глаз.

— Неверно, брат Теодор, — его голос был глух, но твёрд. — Твои слова кажутся правильными. Поступать по всем заветам и разуму, но именно так уже поступали многие до нас, пытаясь штурмовать цитадель тьмы в лоб. И все они пали. Поверь мне, сестра Элоди поступает правильно, призывая к осторожности. Этот город… его уже не спасти. Он пал еще до нашего прибытия. Всё, что мы можем — это сохранить несколько душ на пути к единственной цели: уничтожению источника заразы — Сайлона.

Теодор задумался на мгновение, а затем молча кивнул. Слова Вротослава были горькими, возможно, в силу своей неопытности он не совсем им верил, но спорить с таким человеком не собирался.

Вскоре отряд покинул гильдию, и взгляд Вротослава скользнул по площади и упал на здание напротив гильдии. Там стояла двухэтажная таверна, некогда явно шумное и гостеприимное место, а ныне — мрачное строение с выбитыми окнами, смотревшими на мир пустыми глазницами.

— Проверим, — коротко бросил он. — Там мог кто-то укрыться.

По команде Вротослава отряд вошёл внутрь. Их встретил хаос. Столы и стулья были перевёрнуты и поломаны, посуда разбита, а на полу застыли лужи засохшего эля и вина. Воздух был спёртым и пах чем-то ещё — сладковатым и неприятным.

— Начинаем, — скомандовал Вротослав. — Проверить всё.

Воины света действовали как отлаженный механизм. В кладовой, заваленной бочками и мешками, они нашли лишь пару трупов упырей, от которых, видимо, успели избавиться владельцы или постояльцы таверны. В погребе, куда вели скрипучие ступени, царила ледяная сырость и стояли ряды бочек, некоторые из которых были вскрыты, и их содержимое выпито или разлито. На кухне царил тот же беспорядок — горшки опрокинуты, ножи разбросаны. Ничего из того, чтобы они искали.

Поднявшись по скрипящей лестнице на второй этаж, они оказались в длинном коридоре, по обе стороны от которого располагались комнаты для гостей. Двери некоторых были распахнуты, другие заперты. Паладины поочерёдно входили в каждую, проверяя под кроватями и в шкафах. Казалось, здание было пустым.

И это ощущение было смертельной ловушкой.

Тени за спинами воинов сгустились, заколебались, а затем из них выплыли они. Не просто призраки, а существа из чистой тьмы и жажды небытия. Их формы были расплывчаты, но длинные, холодные косы в их руках отливали тусклым, воронёным металлом.

Они двигались бесшумно, не нарушая тишины, но от их присутствия воздух стал леденящим, а свет от доспехов и мечей паладинов померк, словно его стали всасывать в чёрную дыру.

Атака была мгновенной.

Один из инквизиторов, ощутив скверну, развернулся, чтобы прикрыться щитом. Но он не увидел, как из пола позади него тут же поднялась тень с косой. Удар был быстрым, как мысль. Фантомное лезвие прошло сквозь его латные доспехи, словно их не существовало, и пронзило его насквозь.

Он не издал ни звука. Лишь его глаза расширились от невыразимого ужаса и пустоты, наступающей изнутри. Он не упал — он начал рассыпаться. Его плоть, его доспехи, его оружие — всё обратилось в мелкий, холодный пепел в один миг. От доблестного воина не осталось ничего, кроме быстро рассеивающегося облачка праха на полу.

В это же время само существо, будто бы созданное лишь для нанесения одного удара, и, добившись своего, моментального растворилось. А другое, появившееся первым, уже метнулось к паладину. Тот успел отпрянуть, и коса лишь чиркнула по его латной перчатке. Но этого касания хватило. Сталь перчатки, а затем и плоть под ней мгновенно почернели и рассыпались, обнажая кость, которая тут же истлела. Он с криком, в котором смешались боль и ужас, отшатнулся, глядя на свою исчезающую руку.

В это же время от еще трёх таких же теней остальным воинам света удалось отбиться, кто-то смог уклониться, кто-то выставил щит, успев произнести защитную молитву, а Вротослав же, даже увидев смерть собрата, не дрогнул.

Его лицо оставалось маской холодной ярости. Он не бросился вперёд с мечом, он знал, против такой угрозы грубая сила была бесполезна. Вместо этого его рука молниеносно рванула к свитку на его поясе. Свиток был старый, пергамент пожелтел, но письмена на нём выступали чётко и, казалось, даже сияли, наполненные силой.

— Да-при-буди-с-тоби-све-ти-к! — его голос громыхнул, как удар грома в этом замкнутом пространстве.

Он не читал, он провозглашал. Свиток вспыхнул ослепительным светом, и слова молитвы обрели физическую форму, став сияющей, пульсирующей сетью, которая на мгновение опутала призраков. Монстры завизжали — беззвучным, разрывающим душу визгом, который был слышен лишь разуму. Их формы стали чёткими, материальными, и они застыли, ослеплённые и сдерживаемые священной силой.

— Тащи его! На улицу! Немедленно! — крикнул Вротослав, и паладины, опомнившись, схватили полубессознательного собрата и бросились прочь, к лестнице.

Теодор, отступая последним, стоял над тем местом, где секунду назад был его брат по оружию. Его взгляд упал на небольшую горстку серого пепла, уже развеиваемую сквозняком. Леденящий ужас и знание сжали его сердце.

Он вспомнил слова Вротослава: «Мгновенно. Без боли, без агонии. Просто… конец. Душа вырывается из тела и поглощается. От жертвы не остаётся ничего. Ни трупа, ни призрака. Разве что горсть пепла». Раньше это были лишь слова. Теперь это была истина, пахнущая пылью и смертью.

Он взглянул на умертвия, дёргающиеся и тающие на глазах, они исчезали, будто стирались полностью из этого мира. И, дождавшись, пока они растворятся, превратившись в ничто, он последовал за остальными наружу.

Они вывалились на площадь, запыхавшиеся, потрясённые. Раненому тут же начали оказывать помощь, пытаясь остановить расползающийся некроз заклинаниями. Отряд, ещё несколько минут назад бывший несокрушимой силой, теперь понёс первую невосполнимую потерю.

И едва они успели перестроиться, как из всех окрестных переулков, из окон и дверей домов начали выплывать новые тени. Их было несколько десятков. Эти существа были меньше, чем умертвия, но зато их формы были ещё более призрачны и нестабильны.

В их руках не было кос — лишь длинные, острые, как бритва, теневые когти. Но в их бездонных глазницах горел голод, неистовая жажда поглощения. Они казались слабее, но их было много, и они окружали их, медленно сжимая кольцо, и пожирая своим присутствием свет и надежду.

Священный гнев, холодный и острый, как клинок, вытеснил леденящий ужас в душе Теодора. Он не дал себе ни секунды на раздумья, на панику. Пока его разум ещё хранил жуткий образ рассыпающегося в прах Кассиана, его воля уже была сконцентрирована в заклинании.

— Свят-доспе-укре-пи-ты-мфен! — его голос, хриплый после недавней схватки, прозвучал с новой, стальной силой.

От его нагрудника и плеч вспыхнул свет, будто внутри доспехов зажглось миниатюрное солнце. Золотистое сияние не слепило, а обволакивало его, сгущаясь в призрачные, переливающиеся пластины, накладывающиеся поверх стали.

— Кар-ающ-огни!

В ту же секунду его меч воспылал яростным, карающим золотым пламенем, в котором трепетала жажда справедливого возмездия.

Он не ждал атаки.

Он сделал шаг навстречу надвигающимся теням, его пылающий клинок описал в воздухе широкую дугу, и снопы ослепительных золотых искр полетели в сторону призрачных созданий. Тени завизжали, отшатываясь от священного пламени, которое прожигало их эфемерные формы.

Его пример стал сигналом. Вротослав, с лицом, окаменевшим от ярости и скорби, поднял свой меч.

— В строй! Кольцом! Защищайте раненого! — скомандовал он, и его голос был подобен удару молота о наковальню.

Паладины и инквизиторы, всего мгновение назад потрясенные гибелью товарища, мгновенно среагировали. Щиты сомкнулись, образуя сияющий барьер вокруг раненого брата, над которым продолжали трудиться паладины-послушники.

Их мечи вспыхивали священной энергией. Золотистое и серебристое сияние озарило площадь, оттесняя гнетущую тьму. Они больше не были застигнуты врасплох. Они были готовы. И в их глазах горел огонь мести.

* * *

Капец… — пронеслось в голове, когда я увидел, как группу паладинов окружили непонятные чудища, какие-то тени или призраки. Но тут мое внимание привлекло уведомление, и я на мгновение отвлекся.

Внимание! Был создан новый вид стража — боевой костяной голем (уникальный).

Боевой? — удивился я и тут же резко обернулся с предвкушением. — О-о! Блядь, да! У меня тут и своих чудищ хватает! Но! Позже! Позже проверю окно статуса нашего новобранца, а пока… — подумал я и, вернув взгляд к экрану, тут же записал в свой блокнотик новый тип врагов, встреченных паладинами, предварительно дав ему название: «Какая-то хрень».

За дверью в личные покои графа стоял ад, слышался оглушительный лязг стали, дикие крики, нечеловеческие вопли и тяжёлые, шаркающие шаги, доносившиеся из коридоров его же собственного замка.

В самих покоях, некогда сиявших роскошью, теперь царил хаос. Мебель была сдвинута к дверям, образуя неустойчивую баррикаду. Воздух в комнате, пропитанный запахом страха, пота и дыма, был густым и трудным для дыхания.

Сам граф сидел в глубоком кресле, сжимая в бессильных пальцах изящный церемониальный кинжал — жалкую пародию на оружие. Его руки тряслись, а в метре от его ног, лицом вниз, лежало тело молодой служанки в разорванном платье. Её голова была страшно разбита, а на паркете вокруг растекалось тёмное, липкое пятно.

Граф украдкой смотрел на неё и содрогался, снова и снова переживая тот ужас, когда пришлось убить её, уже не милую девушку, а нечто иное, желавшее разорвать его на кусочки. Это далось ему с большим трудом, и теперь его пальцы помнили отдачу от множества ударов, а в ушах стоял тот жуткий, хрустящий звук.

— Где они все?.. — его шёпот был полон отчаяния. — Где моя стража?

У баррикады, не отрывая взгляда от двери, стояла Аша. В потрёпанном доспехе она была воплощением хладнокровия. Лишь тонкая полоска засохшей крови на щеке выдавала её участие в недавней схватке.

— Уважаемый граф, — её голос был твёрдым и чётким, без намёка на родственную нежность, только воинская дисциплина. — Полагаться можно лишь на тех, кто внутри этих стен.

Их было всего пятеро в комнате: граф, Аша и трое гвардейцев — все, кто остался от верного отряда, с трудом и втихую собранного Ашей по инициативе графа за день до катастрофы. Один из солдат, молодой парень с перевязанным плечом, нервно облизнул губы.

— Нам нужно бежать, лейтенант, — прошептал он, бросая тревожный взгляд на дверь. — Пока ещё есть хоть какая-то возможность. Сидя здесь, мы просто ждём смерти.

Второй стражник, седой ветеран с лицом, изборождённым шрамами, хрипло кашлянул.

— Бежать? Через весь замок, кишащий этими тварями? С его милостью? Это риск! Самоубийство! Здесь у нас хоть какая-то защита. Держаться — наш единственный шанс.

— Держаться до чего? — почти крикнул третий. — Пока эти двери не разнесут в щепки?

Аша не оборачивалась, продолжая следить за дверью.

— Молчать. Споры ни к чему не приведут.

Граф поднял на неё умоляющий взгляд.

— Аша… — в его голосе прозвучала неподдельная мольба, и на мгновение маска официальности упала. — Что нам делать? Скажи. Я… я не знаю.

Аша наконец отвернулась от двери и встретилась с ним взглядом. В её глазах не было ни страха, ни утешения — лишь холодная, безжалостная ясность.

— Мы можем остаться. Можем попытаться прорваться к порту. Но город в огне, улицы заполнены мертвецами, и побережье, скорее всего, тоже захвачено. Или…

Она замолчала, прислушиваясь к особенно сильному удару в дверь. Баррикада содрогнулась.

— … или мы сражаемся здесь. До конца.

Она посмотрела на бледное лицо отца, на испуганных гвардейцев, на окно, за которым пылал её дом. Её пальцы крепче сжали рукоять меча.

— Я не вижу хорошего выбора. Только менее плохие. И все они ведут к бою насмерть.

Внезапно снаружи, поверх общего гула, раздался оглушительный рёв — не человеческий и не звериный, а полный чистой, неумолимой ненависти.

Аша глубоко вздохнула и приняла боевую стойку.

— Готовьтесь, — сказала она тихо, и в её голосе впервые прозвучала усталость. — Они идут.

Стены задрожали, в дверь начал кто-то биться, будто пытаясь её выбить, и лицо графа окончательно побелело, даже гвардейцы невольно отпрянули от двери.

Чёрт, может, нужно было соглашаться на тот брак? — пронеслось в голове графа, как ядовитая змея. — Так бы я хоть прожил немного дольше… наверное…

Горожане. Церковь.

Тишина в церкви была звенящей, неестественной, нарушаемой лишь прерывистым дыханием давящихся страхом людей и тихим шёпотом молитв.

Десятки горожан — женщины, старики, дети — сбились в кучу перед алтарём, словно стадо, пытающееся найти спасение у подножия святого лика. Воздух был густ от запаха пота, страха и воска догорающих свечей. Массивные дубовые двери были надёжно заперты на тяжёлый железный засов.

Священник, старый мужчина с добрым, морщинистым лицом, стоял перед ними, воздев руки к небесам. Его голос, обычно такой тёплый и умиротворяющий, теперь дрожал, но он старался вложить в него всю свою веру, всю свою надежду.

— … и да защитит нас Господь от ужасов тьмы, да укроет нас своим… — он замолк, застыв на полуслове.

Из-за дверей донёсся звук. Не крик, не удар. А тихий, сухой, костлявый скрежет. Он был похож на то, как если бы кто-то водил десятками сухих веток по каменным плитам крыльца.

Все замерли. Дыхание застряло в глотках. Дети притихли, инстинктивно чувствуя опасность.

— Это… это ветер? — кто-то робко прошептал.

— Подпереть двери! — вдруг крикнул самый крупный мужчина в церкви. — Скамейками! Всем, что найдёте!

Несколько мужчин, поборов парализующий страх, бросились выполнять приказ. Они схватили тяжелые церковные скамьи и потащили их к выходу, чтобы создать дополнительную баррикаду.

И тут произошло нечто, от чего кровь стыла в жилах.

Массивный железный засов, толщиной в руку взрослого мужчины, вдруг… дрогнул. Сам по себе. Без единого прикосновения. Он сдвинулся на пару дюймов с мерзким скрипом металла по металлу.

Люди замерли в оцепенении, не в силах отвести взгляд. Засов снова дёрнулся, уже сильнее, отъезжая в сторону, будто невидимая рука медленно, с наслаждением, толкала его.

Если бы они могли видеть незримое, то разглядели бы стоящую у дверей фигуру с ухмыляющейся рожей. Существо, питавшееся страхом и отчаянием, оно радовалось, как дитя новой игрушке, пошевеливая пальцами, и невидимая сила продолжала двигать засов, доставляя ему неописуемое удовольствие от ужаса на лицах смертных.

Ещё один толчок, ещё… и, наконец, засов с громким, зловещим стуком упал на каменный пол. Звон железа прокатился по церкви, похоронный звон по их последней надежде.

Наступила мёртвая тишина. Даже скрежет прекратился.

И тогда, без единого усилия, створки массивных двери медленно распахнулись внутрь.

На пороге стояли они. Скелеты и зомби. Десятки. Их костяные пальцы с длинными, острыми когтями и разложившиеся руки с обломками ногтей были протянуты вперёд. В пустых глазницах скелетов горели крошечные точки холодного синего огня, а в мутных зрачках зомби плескалась слепая, неумолимая ярость. Они стояли молча, не двигаясь, словно давая людям внутри осознать весь ужас их положения.

Священник застыл, его молитва замерла на устах. Он смотрел в пустые глазницы чудовища, и его вера, казалось, треснула под тяжестью этого взгляда.

— Н… нет… — успел прошептать он.

И ад хлынул внутрь.

Мертвецы ринулись вперёд единым серо-костяным потоком. Они не разбирали никого — ни стариков, моливших о пощаде, ни женщин, пытавшихся закрыть собой детей, ни самих детей, застывших в немом ужасе.

Нежить обрушилась на толпу, рубя, разрывая, круша всё на своём пути.

Воздух наполнился не криками, а одним сплошным, пронзительным визгом ужаса, который тут же обрывался хрустом костей и чавкающими ударами. Первые ряды людей были просто смяты, растоптаны, разорваны на части. Никакой пощады, никакого выбора — только слепая, всепоглощающая бойня.

Священник стоял на своём месте, парализованный ужасом, глядя, как его паству уничтожают за несколько мгновений.

— Господи, прости… — успел выдохнуть он.

Костяные пальцы обрушились вниз, и его молитва оборвалась навеки.

Церковь превратилась в скотобойню, а у дверей, невидимый, хохотал пересмешник, купаясь в волнах исходящего ужаса.

Шествие Сайлона.

По темным улицам города, словно древнее божество смерти, шел Архилич Сайлон. Его истинная форма — высокий иссохший скелет в развевающихся робах — отбрасывала искажённую тень, которая извивалась сама по себе.

С каждым его шагом каменная кладка тротуаров трескалась, покрываясь инеем. Он не шёл — он плыл над землёй, а его посох с единственной пурпурной сферой, пульсирующей в такт колдовскому сердцу некрополиса, был сосредоточием его мощи.

И со всего города к нему стекались мертвецы. Но это не было простым сбором — это был смертельный водоворот, затягивающий в себя всех живых в радиусе сотен метров.

Под влиянием его воли орды мертвецов не просто собирались вокруг него, а вычищали всё на своём пути. Они врывались в ещё уцелевшие дома, вытаскивали из укрытий перепуганных жителей и безжалостно убивали их.

И тогда происходило самое ужасное — убитые ими жертвы спустя мгновения поднимались уже как новые солдаты армии архилича, пополняя его и без того, казалось, бесчисленные полчища.

В то же время от Сайлона исходила волна густой, утробной негативной энергии, аура смерти радиусом в сотни метров. Попадая в её поле, мертвецы начинали меняться.

Скелеты, их кости темнели до черноты, покрываясь острыми костяными шипами. Их движения становились резкими, стремительными, словно у насекомых.

Зомби, их тела раздувались, мышцы набухали, рваные раны начинали сочиться чёрной слизью. Их рты вытягивались в беззвучные рыки, а пальцы превращались в длинные, загнутые когти.

Тени, их полупрозрачные формы уплотнялись, обретая когти и острые, как бритва, клыки. Их вой теперь не просто пугал — он вызывал физическую боль, заставляя кровь стынуть в жилах.

Обычная нежить превращалась в кошмарных существ благодаря ауре, поддерживаемой Сайлоном. Их сила, скорость и свирепость умножались. И изменённые они не просто шли — они неслись, скакали, катились смертоносным приливом, сметая всё на своём пути.

Когда они достигли центральной площади, перед ними предстал первый серьёзный заслон — отряд паладинов, тут же выстроившийся в боевой порядок. Их сияющие доспехи и пламенеющие мечи были ярким пятном надежды в охваченном тьмой городе.

Сайлон не остановился.

Его пустые глазницы смотрели на воинов Света. Он медленно поднял посох, и пурпурная сфера вспыхнула с ослепительной силой. Он собрался изречь проклятие, исполненное величия и мощи, но в этот момент кончик его посоха странным образом зацепился за трещину в булыжнике.

Древний архилич, повелитель смерти, с внезапным и комичным «Ой!» споткнулся и грохнулся на камни, его череп с глухим стуком проскользил по мостовой, а посох отлетел в сторону с жалким побрякиванием.

На мгновение воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огней, даже паладины замерли в ошеломлении. Затем Сайлона охватила всепоглощающая ярость от унижения, его глазницы тут же запылали еще сильнее, и даже его череп, вдруг, загорелся проклятым фиолетовым пламенем.

В следующую секунду он вскочил, с грохотом втягивая отлетевший посох обратно в руку магическим импульсом, его костяная грудь вздымалась от бессильного гнева.

— В АТАКУ! — проревел он не голосом, а силой, что всколыхнула самый разум каждого мертвеца, срывая с них все ограничения. — УБИТЬ ИХ ВСЕХ!!!

Всё вокруг пришло в яростное, хаотичное движение. Вся орда, всё бесчисленное воинство нежити, что копилось вокруг Сайлона, разом ринулось вперёд. Это была не просто атака — это был потоп плоти, костей и ярости, обрушившийся на паладинов.

Скелеты, зомби, тени — все, кто был в радиусе его влияния, устремились вперёд с одной целью: смести со своего пути этих последних защитников света и похоронить их под грузом собственного позора своего повелителя.

Наёмники.

Их было более полусотни. Закалённые в десятках кампаний ветераны, объединённые жаждой славы и звонкой монеты. Разномастная компания, собранная под знамёнами удачи и стали. Когда город окончательно погрузился в непроглядный хаос, было принято единственное верное решение — прорываться к порту и убираться из этого ада.

У главного входа в бывшую тюрьму, ставшую их временным укреплением, царила организованная суета. Гаазэф, воин, чей авторитет был неоспорим, отдавал чёткие и жёсткие распоряжения. Его голос, привыкший командовать, рубил воздух, как его собственный меч:

— Колонной! Элита в авангард! Боевые маги — в центр, готовьте барьеры и области поражения! Войны в легких доспехах — назад и на фланги! Цель — порт! Прорываемся вперёд!

Отряд стронулся с места, двигаясь как отлаженный механизм. Впереди и по бокам, подобно стальным клиньям, шли воины в легких, но прочных доспехах, их серебряные нашивки сияли в тусклом свете.

Они не были неповоротливыми громилами — их сила была в скорости и точности. В центре колонны, сохраняя силы для заклинаний, двигались боевые маги. Их руки были опутаны сияющими рунами, а в глазах стояла холодная концентрация.

Продвижение было стремительным и смертоносным. Маги не ждали, пока нежить подойдёт вплотную. По взмаху их рук переулки очищались вспышками огня и разрядами магии, сметая мелкие группы мертвецов. Войны на флангах добивали уцелевших, их клинки и топоры мелькали с ужасающей скоростью.

Но когда они свернули на широкую улицу, ведущую к портовому району, их ждал сюрприз. Из нескольких прилегающих переулков выползла, исторгая предсмертные хрипы, целая толпа мертвецов — несколько сотен разложившихся и неестественно вздутых тел, преграждая путь вперёд.

— Строй! — рявкнул Гаазэф, и серебряные и золотые ранги молниеносно сомкнули щиты. — Хрум, защищай нас! Маги, расчистите путь!

Громила Хрум, до этого момента лениво несший свою огромную дубину, с рыком шагнул вперёд, заняв место перед стеной щитов. Его мощь стала живым бастионом.

Маги не заставили себя ждать. Без лишних слов двое из них синхронно выбросили вперёд руки. Воздух задрожал, и над головами толпы возникла дюжина сфер магического пламени. По следующей команде они обрушились в самую гущу мертвецов.

Последовала серия оглушительных взрывов, разбросавших горящие обломки тел по всей улице. Там, где секунду назад была стена из плоти, осталось лишь дымящееся месиво и несколько уцелевших, с которыми молниеносно расправились воины.

— Вперёд! Не сбавлять темп! — скомандовал Гаазэф, и колонна снова рванула к заветной цели.

Их сила и слаженность творили чудеса. Они прорубались через баррикады, сносили завалы и, наконец, достигли портовой набережной. Воздух уже пах морем и свободой. Но когда их взорам открылась гавань, они замерли.

Картина, открывшаяся им, была вырвана из самых мрачных глубин ада. Вокруг будто прошел ураган смерти. Мостовая была устлана телами, перемешанными так густо, что под ними почти не было видно земли. Десятки солдат городской стражи лежали в неестественных позах. Рядом с ними — тела его наёмников, оставленных охранять порт.

Сотни мертвецов, разорванные, расчленённые, испепелённые магией, устилали землю неподвижным ковром из плоти. В воздухе висел сладковато-приторный запах смерти, смешанный с дымом и гарью. Куски тел, клочья кожи и внутренности были разбросаны повсюду, превращая набережную в гигантскую бойню.

И в центре этого апокалиптического пейзажа пылал их единственный путь к спасению. Корабль, объятый пламенем от кормы до носа, яростно горел, отбрасывая зловещие багровые отсветы на воду и на это море смерти.

Наступила тишина, нарушаемая лишь треском горящего судна и жутким шипением плоти от жара. Все смотрели на горящее судно, и в этой тишине прозвучал спокойный, почти будничный голос Гаазэфа:

— Сука… — он медленно развернулся к своим людям. На его лице не было ни паники, ни отчаяния, лишь холодная оценка и решимость. — Всем отдышаться, передохнуть, — его глаза обводили бойцов, видя их усталость и разочарование. — … утоляем жажду, пьём зелья! А затем… — он ткнул большим пальцем через плечо, обратно в сторону города, — … идем к ближайшим воротам и прорываемся наружу!

В склепе.

Весь город прям залит серой жижей. Хм…

Тысячи мертвецов. Не армия даже, а какая-то волна смерти. И пускай это всего лишь жалкие зомби с обвисшей кожей, ковыляющие скелеты с кривыми костями. Но их, блять, невообразимо много. Сплошная катящаяся масса, живой — вернее, мёртвый — ковёр, который покрывает улицы, заполняет переулки и ломает всё на своём пути.

Чёрт… — пронеслось у меня в голове. — Да это же не армия. Это… эпидемия какая-то. Нашествие. Двигаются как единый рой, подчиняясь одной воле, в одном направлении.

И в центре всего этого пиздеца я увидел его источник — высокую скелетообразную фигуру с посохом, от которого слезились глаза и воздух вокруг плавился, искажаясь.

Так вот ты какой… лич, — я задумался и решил, что с некромантом всё было бы по-другому — костяная армия, элитные отряды… — Но раз это лич… значит, скоро запахнет массовыми проклятиями. И чёрт знает чем ещё…

Я вёл взглядом по улицам, отмечал очаги сопротивления, смотрел, как паладины пытаются перестроиться, чтобы встретить эту новую угрозу. И вдруг моё внимание зацепилось за один неприметный дом на окраине. Дом Карии.

Я моргнул, протёр глаза, словно не веря им. Волна мертвецов, эта серая, мычащая стена, буквально сносившая всё на своём пути, подходила к дому… и обтекала его. Твари с их молочно-белыми глазами, казалось, даже не замечали строения. Они неслись, ломали заборы соседей, выламывали двери, запрыгивали в окна, но этот одинокий дом стоял нетронутым, как неприступная крепость в бушующем море ужаса.

Что за…? Почему они его не трогают? — я нахмурился.

Это противоречило всем инстинктам нежити. Они должны были снести всё, что попадается на пути. И тут в памяти всплыл образ — бледная, лысая монахиня, та самая, которой я когда-то расчехлил попку.

Неужели это её рук дело? — подумал я с удивлением. — Она что, какой-то барьер ебанула? И причём такой силы, чтобы отгонять целую армию мертвецов? Ни хуя себе она… даёт…

Мысль казалась невероятной. Но другой логики я пока не видел.

Мой взгляд снова метнулся к экрану, к другой ключевой точке — замку графа. И тут я заметил нечто странное.

Там довольно тихо… ну если, конечно, сравнивать с остальной частью города. Почему так? Что он там затеял? То все мертвецы стекаются к замку, то теперь обратно, к центру города… Видимо, этому типу на графа уже наплевать? Или же он его уже прикончил и теперь ведёт новую игру? Эх, а такими ведь темпами от города ничего не останется. Ничего живого…

Я перевёл взгляд на общую картину, пытаясь уловить логику в этом хаосе, но тут заметил, что город начал меняться.

— Что за? — сорвалось я языка.

Из ниоткуда, из самой земли, из воздуха, пополз густой, зловещий туман. Он был неестественным, серо-лиловым, и поглощал всё на своём пути. Очертания зданий поплыли, цвета слились в одно грязное месиво. Картинка на Древе стала размытой, однообразной, словно смотрящейся сквозь запотевшее стекло.

— Что это? Дальше просмотр платный или что? — задумался я и приказал одной из зомби-птиц снизиться, пробиться сквозь эту пелену и разведать, что творится.

Птица послушно ринулась вниз, в серую мглу. И через мгновение… связь с ней оборвалась. Картинка полностью пропала. Но осталась вторая, та, что кружила высоко над маревом серых туч, в которых уже начинали проблескивать фиолетовые, зловещие искры.

Да, блять! Потерял еще одного разведчика! — я сжал кулаки, глядя на искажённое изображение с высоты. — Какого хрена? Я хочу видеть, что там происходит! Может, туда шаурмуков отправить, вдруг смогут пройти по земле? Но… они сейчас заняты.

— Всё, господин. — послышался голос Саты. — Я освободилась и теперь могу ответить на ваши вопросы.

— Ух! Наконец-то! — я тут же обернулся и, указав на экран, спросил. — Что за туман такой зловещий⁇ Хули через него разведчик пролететь не может, да и еще сдох, когда пытался?

Лагерь барона Камина. Ночь.

Барон Камин сидел за своим столом, откинувшись на скрипучем стуле. Ночь уже окутала его лагерь, но сон так и не шёл. Перед ним стояла кружка с остывающим чаем. За его спиной кипела жизнь — солдаты возводили офицерскую палатку, звенели молотки, слышались негромкие команды.

Но всё это казалось далёким и незначительным. Его взгляд был прикован к городу. Наарком, окутанный мглой, казался зловещим и неестественно тихим. Он взял кружку, отпил глоток горьковатой жидкости и снова поставил её на стол.

Что же там творится, чёрт возьми?

И будто в ответ на его мысли, к столу поспешили несколько человек. Это были его разведчики, пыльные и запыхавшиеся. Барон молча указал рукой на стул напротив. Старший из группы, коренастый мужчина, кивнул и тяжело опустился на сиденье.

— Рассказывай, — коротко приказал Камин.

— Дело дрянь, ваша милость, — мужчина снял шлем, вытер рукавом потный лоб. — Подобрались к самым стенам. На них — ни души. Ни часовых, ни лучников. Пусто. А ворота… Ворота подняты. И остаются открытыми с тех пор, как туда вошли те… светлые воители.

Барон нахмурился, делая очередной глоток.

— И? — подал он голос, подталкивая разведчика к продолжению.

— А внутри… — он поморщился, будто вновь почувствовал запах, о котором собирался рассказать. — Оттуда несёт таким смрадом — гнилью, смертью… слышны крики. И горожане… мы видели, как из города выползали раненые. Много, ваша милость, сотни.

Барон Камин отставил кружку, удивлённо подняв бровь.

Что все это значит? Неужели там чума? Или… — тут в его памяти всплыли рассказы о нежити и тёмных магах. — … хуже…

— Паладины… Инквизиторы… — задумчиво проговорил он вслух. — Они борются с нежитью, а значит, в городе и вправду объявился некромант. Серьёзный, раз поднял такой ад.

Он тяжко вздохнул.

Да уж… проблема. Самое неудачное время. — в его голове тут же начали роиться расчёты. — Хотя… если они всё же разберутся с этой нечистью и уйдут… я смогу напасть на ослабленный город и легко забрать его. И тогда наконец-то смогу претендовать на более высокий титул. — его взгляд стал цепким и жадным. Он мысленно уже делил добычу. Но тут его лицо снова омрачилось сомнением. — Или нет? Вдруг та баба будет мне мешать? Хм, а могут ли вообще инквизиторы запретить мне напасть? Имеют ли они на это право?

Мысли требовали ясности, подтверждения, и барон, подняв голову, властным тоном крикнул в сторону группы магов, отвечающих за его безопасность:

— Лаосвал! Ко мне!

К столу через несколько секунд подошёл тщедушный человек в длинной робе.

— Ваша милость?

— Мне нужно срочно связаться с моими людьми в баронстве. Нужны сведения.

— Какие именно, ваша милость? — почтительно спросил маг.

— О том, какую власть имеют инквизиторы над светскими правителями. Мне нужна конкретика: могут ли они запретить военные действия на подконтрольной им, даже временно, территории? Пускай ищут прецеденты.

Маг кивнул и, не мешкая, удалился, чтобы подготовить сферу связи. В этот момент разведчик, дождавшись конца разговора, снова обратился к барону:

— Прикажете продолжать наблюдение?

— Продолжайте, — отозвался Камин, вновь погружаясь в раздумья и делая очередной глоток чая. — Но не приближаться. Я не хочу лишних…

Его слова были внезапно прерваны громким криком боли и руганью позади себя.

Барон резко обернулся.

Два солдата устанавливали центральный шест для его палатки. Один держал длинную, тяжёлую жердь, а второй забивал колышек, чтобы её зафиксировать. И вот тот, что с молотком, вдруг ругнулся, словно его кто-то толкнул под локоть, и молоток с силой пришелся по голени соседа. Тот, кто держал шест, с оглушительным воплем отпрыгнул, схватившись за травмированную ногу, и начал подпрыгивать на здоровой.

В этот момент длинная жердь, оставшаяся без опоры, медленно, почти невесомо, накренилась, описала небольшую дугу и с глухим, увесистым стуком обрушилась прямо на сидящего барона.

Удар пришёлся точно в лоб.

— А-аргх! — Барон Камин от неожиданности и боли грохнулся вместе со стулом на землю и облился остатками горячего чая.

На секунду воцарилась нелепая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь хныканьем солдата с разбитой ногой. Затем окружающие ринулись к своему повелителю, поднимая его, отряхивая и засыпая вопросами и извинениями. А барон, потирая наливавшийся шишкой лоб, с яростью смотрел на упавшую жердь и хромающего солдата.

— Выпороть ублюдка! — рявкнул он, а затем добавил. — Обоих!

Склеп. Подземелье.

Я смотрел на экран Костяного Древа, где клубился неестественный, лиловый туман. Мысль о том, чтобы нахлобучить этого зарвавшегося лича и этих сраных паладинов разом, становилась всё навязчивее. Но лезть в драку вслепую, не зная всех раскладов — верный путь стать очередным кирпичиком в его проклятом некрополисе.

Хм… — я задумался, вспоминая слова Саты, которые она выдала, когда подошла к экрану.

— Этот туман, господин, — говорила она, её костяной палец проследил за размытыми очертаниями на магическом полотне, — это не магия в привычном смысле. Это следствие колоссального скопления негативной энергии и процесса создания некрополиса — города мёртвых, огромный, саморегулирующийся источник тёмной силы, где его создатель является центральной фигурой и ключевым звеном. Чем больше нежити в его пределах, чем больше страха и смерти — тем он сильнее. — увидев моё не до конца понимающее выражение лица, она сразу же пояснила: — Представьте, что весь Наарком превращается в гигантскую батарею, которая питает одного человека. И судя по масштабам… — она снова кивнула на экран, — … видимо, кто-то весьма могущественный находится в его эпицентре. Это… плохо.

«Плохо» — это мягко сказано.

— Нужна разведка, — заключил я, отрывая взгляд от зловещей дымки. — … на месте, а не наблюдение с высоты. — я обернулся к Сате, которая была увлечена изучением своего нового творения, и задал вопрос, вертевшийся у меня в голове. — Сата, а можно ли отправить тот отряд шаурмуков, что у нас есть, в качестве разведчиков?

Сата повернула ко мне свой безглазый взгляд и начала отвечать:

— Да, я могу ими управлять, да и вы сможете смотреть их глазами. Просто… они должны будут действовать вместе. Они же теперь как единый организм. И это рискованно, господин. Их коллективный разум примитивен и легко может распасться под воздействием сильной чужой воли, такой как воля Архилича. Но… да, послать их в город не проблема. Они могут стать нашими глазами.

— Понял. Тогда готовь их. Отправляем, — я принял решение и вернул взгляд к экрану.

Но тут внезапно мои мысли прервал громкий скрежещущий звук, будто два гранитных валуна медленно перемалывали друг друга. Я снова обернулся — и чуть не подпрыгнул на месте.

Новый голем, созданный Сатой, стоял теперь в паре метров от меня, заполняя собой всё свободное пространство склепа. Его костяная макушка врезалась в сводчатый потолок, оставляя глубокие борозды в камне.

Он был поистине исполинских размеров, затмевая всех предыдущих големов не просто ростом, а самой своей сутью. И это не было хаотичным нагромождением костей, как у его предшественников. Каждый элемент его скелета выглядел тщательно подогнанным и неестественно массивным. Большинство его частей выглядели как сросшиеся в сплошной панцирь и напоминали базальтовые плиты. Плечевые кости и предплечья были цельными, будто выточенными из слоновой кости гигантом.

— Сата, — я указал на её творение.

— Да, господин? — она отозвалась, и в её голосе послышались нотки гордости.

— Слушай… а у нас есть проблема… я думаю.

— Какая, господин? Как именно отметить его создание?

— Эм, нет, — я покачал головой. — Скорее, как его, собственно… вывести отсюда? Он же в дверь не поместится.

Сата склонила, а затем перевела взгляд на голема и на скромный проём, ведущий в коридор.

— Оу-у… — протянула она. — В этом не было необходимости на этапе создания, господин. Ритуал требовал максимальной концентрации. Но… вы правы, теперь… теперь придётся либо расширять проход… либо… — она сделала паузу, постучав пальцем по подбородку, — … разобрать и собрать его уже в коридоре. Но… это займёт время и значительные ресурсы.

Очередная головная боль короче… — я вздохнул. — Но с големом можно разобраться и позже. Сейчас важнее узнать, что творится в городе.

— Ладно, это мы еще решим, пока лучше займись отправкой разведчиков.

— Хорошо, господин, — она кивнула и её глаза тут же вспыхнули голубым огнём.

Я же вернул взгляд к экрану, но мысль о новом «страже» не отпускала. Я решил проверить его статус, вызвав окно информации.

Окно статуса.

Страж: Боевой Костяной Голем.

Тип: Уникальный.

Уровень: 1.

ХП: 9500/9500.

МП: 0/0.

Сила: 59.

Ловкость: 34.

Интеллект: 15.

Навыки:

Сокрушение брони, Разрушение укреплений, Прорыв обороны, Подавление.

Способности:

Поглощение.

Голем способен восстанавливаться, «поедая» окружающие кости (союзные или вражеские скелеты), присоединяя их массу к себе для ремонта.

Ужасающая аура.

Постоянный эффект страха и подавления воли для всех живых существ в радиусе 20–25 метров. Враги чувствуют леденящий душу ужас, а некоторые могут и вовсе обратиться в бегство.

Таранный рывок.

Голем совершает мощный рывок, необратимо ломая вражеские построения и нанося сокрушительный урон всем на своём пути. Сила при активации увеличивается втрое. Имеет высокий шанс оглушить выживших противников.

Действие: 30 секунд. Перезарядка: 10 минут.

Молотильник.

Голем подпрыгивает и обрушивает всю свою массу на землю, создавая мощную ударную волну во все стороны на расстоянии 15 метров. Враги в радиусе поражения отбрасываются, получают значительный урон и долго остаются дезориентированными.

Урон 100–1500, урон и действие дезориентации зависит от того, насколько близко будет противник к голему. Перезарядка: 20 минут.

Рёв всесокрушения.

Уникальный рёв, который не только наводит ужас, но и ослабляет броню и магическую защиту всех врагов в большом радиусе, делая их уязвимыми для последующих атак.

Костяная вертушка.

Туловище голема начинает быстро вращаться вокруг своей оси, создавая смертоносный вихрь из костяных дробящих ударов. Наносит повышенный урон на ×2 в течение десяти секунд. Перезарядка: 15 минут.

Создание оружия.

Голем способен формировать из чужих костей огромный меч, топор или копье по своему усмотрению, а также большой щит. Время действия до отмены. Перезарядка: 1 час.

Нихуя… — я улыбнулся. — Вот и появился еще один мощный воин! Уникальный… интересно…

Этот голем кардинально отличался от наших предыдущих оборонительных големов. Он создан не для того, чтобы держать удар и защищать остальных, а для того, чтобы проламывать вражеские линии, крушить врага и сеять хаос.

Более внимательно изучая его характеристики и способности, я уже представлял, как он врезается в ряды паладинов или крушит нежить лича.

Проблема с дверью внезапно показалась не такой уж и неразрешимой. Да он, наверное, и сам, если что, способен выбраться, тупо пускай использует свой таран да снесет нахрен дверь!

Такой страж определённо стоил того, чтобы над ним потрудиться. Молодец, Сата!

Окраина Нааркома.

Гаазэф и Хрум шли впереди своего отряда, покидая дымящиеся руины города. За спиной оставался ад — крики, смрад и море нежити. Впереди была дорога, ведущая прочь от этого проклятого графства.

Гаазэф, молчал, обдумывая потери. Корабль сгорел, а с ним исчезли и надежды — не только на богатую добычу, но и на обретение нового статуса, на который он так рассчитывал. Многие из его людей остались лежать в этом проклятом городе и за его пределами. Оставалось одно — уйти с тем, что есть, и поскорее забыть это место как страшный сон.

Хрум, шедший рядом, боковым зрением заметил мрачное выражение лица командира. Громила тяжёлой походкой поравнялся с ним.

— Эй, Гаазэф, — его хриплый голос прозвучал неожиданно мягко. — Расслабься. Все мы знали, на что шли — риски всегда были частью игры. — он бросил взгляд на бредущих за ними соратников. — Главное, что костяк остался. Придём в новое королевство — всё наверстаем. Золота у нас на первое время хватит с головой.

Гаазэф не ответил. Он лишь молча кивнул, сжав рукоять меча. Слова Хрума были верны, но горечь поражения и чувство ответственности за погибших давили сильнее любой логики. Он снова посмотрел на Хрума, и ему показалось, что он уже отбросил все тяжёлые мысли, и на его лице блуждала привычная глупая ухмылка.

— Чего улыбаешься? — на этот раз уже Гаазэф, всё ещё не глядя на него, хрипло бросил вопрос.

Хрум провёл ладонью по своей дубине, счищая засохшие следы битвы.

— Да так… вспомнил, как ты того мертвеца у ворот уделал. — он фыркнул. — Он такой важный был, в доспехах, вроде бывший командир, а ты ему — раз! — Хрум сделал выразительный взмах рукой, — и его голова покатилась.

Гаазэф на секунду оторвался от своих мрачных мыслей и с усмешкой покачал головой:

— Ты всегда найдёшь над чем посмеяться… даже в таком аду.

— А что ещё делать? — Хрум пожал плечами. — Рыдать? Так мы тут все сдохнем. Лучше уж посмеяться, пока можем. Кстати, — он понизил голос, — помнишь ту жабину, что мы пару месяцев назад под Огримом ели? Вот бы сейчас кусок…

Гаазэф невольно облизнулся. Простая, земная мысль о еде на мгновение отвлекла его от горечи ситуации и их поражения.

— Заткнись, — буркнул он беззлобно. — Теперь только сухари жевать будем, пока до цивилизации не дойдём.

— Ничего, — хмыкнул Хрум. — Зато в первом же городе устроим пир. На наше золото месяц кутить можно.

В простой, почти животной философии громилы была своя железная правда. Газэ решил, что они сделали всё, что могли. Теперь их путь лежал вдаль, подальше от этого графства, ставшего братской могилой для стольких надежд.

Отряд, поредевший, но не сломленный, брёл за ними, оставляя за спиной дым, пепел и призраков Нааркома.

Улицы Нааркома.

Брат Теодор и Вротослав, стоя спиной к спине в самом сердце разрушенного квартала, завершали разгром последних призрачных форм. Воздух звенел, наполненный вибрацией священной магии, и был густ от смрада гари и распада.

Вротослав, казалось, был неприступной скалой посреди этого хаоса. Его длинный меч, сейчас больше похожий на полосу солнечного света, выписывал в воздухе смертоносные дуги. Каждый взмах оставлял за собой не просто опалины на камнях, а настоящие расплавленные полосы, словно камень мостовой не выдерживал разгорячённой святости его клинка.

Когда одна из тварей, пронзительно завизжав, ринулась на него, её когтистые тенеподобные лапы встретили не доспех, а ослепительную вспышку. Меч ветерана рассек призрачную форму пополам, и тьма, бывшая её сердцем, с шипением испарилась в клубке святого пламени.

Брат Теодор в это время работал своим длинным клинком с той же безжалостной эффективностью, что и его собрат. Его меч, более лёгкий и изящный, но от этого не менее смертоносный, описывал в воздухе сложные фигуры. Лезвие его меча светилось ровным золотым сиянием, и там, где оно касалось нежити, оставались не опалины, а обугленные шрамы, будто сама тьма сгорала дотла от прикосновения его клинка.

Одна из тварей, более крупная и злобная, попыталась обойти его с фланга, её ледяное дыхание, несущее паралич, уже достигло спины паладина. Но он был готов и совершил резкий разворот на пятках, и его левая рука, облачённая в латную перчатку, метнула вперёд.

Воздух перед ним сгустился в сияющий барьер, поглотив леденящую атаку с оглушительным шипением. В следующее мгновение его меч описал короткую дугу и пронзил ядро существа, которое с тихим, противным всхлипом развеялось, словно его никогда и не было.

Казалось, они вот-вот очистят этот участок и смогут перегруппироваться, дав своим людям передохнуть. Как вдруг по соседней улице, заваленной обломками и телами, с грохотом, заглушающим даже стоны умирающего города, пронёсся отряд паладинов и инквизиторов в сияющих доспехах. Их могучие кони, покрытые сверкающей попоной и латными пластинами, тяжело ступали по щебню.

Один из всадников, не сбавляя хода, кричал, обращаясь к ним, его голос сорванным эхом нёсся над руинами:

— Брат Теодор! Вротослав! Его обнаружили! Архилич! Он на центральной площади!

Вротослав, не отрывая взгляда от последней твари, вонзил в неё свой меч, и клинок вспыхнул таким яростным светом, что от существа не осталось и пепла.

Лишь тогда он медленно повернул голову в сторону всадника. Его лицо, покрытое сажей и брызгами нечистой крови, оставалось невозмутимым.

— Силы врага? — его голос был подобен подземному толчку, глухому и полному скрытой мощи.

— Тысячи! — надрывно крикнул инквизитор. — И их число растёт с каждой минутой!

Теодор перехватил взгляд Вротослава. В их глазах отразилось одно и то же понимание. Все предыдущие стычки, все отбитые улицы были лишь прелюдией. Сайлон — главная цель. Единственная точка, удар по которой мог переломить ход этой битвы.

— Перегруппироваться! — скомандовал Вротослав, и его голос, подобный раскату грома, пророкотал над площадью, заглушая последние звуки угасающего боя. — Все, кто может держать оружие! Все, в ком ещё тлеет искра веры! На центральную площадь! Цель одна — Архилич! Во имя Света!

И отряд, доселе оборонявшийся, словно стальной клинок, вынутый из ножен и направляемый единой, безжалостной волей, развернулся и устремился в сторону центра города, на новый, решающий и, возможно, последний рубеж этой битвы.

Да блядь… уже глубокая ночь, а я всё ещё сижу, уставившись в чертов экран Костяного Древа, пока мои пальцы в нетерпении выбивают дробь по коленкам.

Наарком в это время уже совсем скрылся из виду, даже его стены практически поглотил туман. Сквозь эту колдовскую пелену не было видно ни черта, кроме размытых багровых отсветов далёких пожаров, будто город истекал кровью прямо у меня на глазах. Я перевел взгляд на лагерь барона Камина. И там по-прежнему царила гробовая тишина. Слишком гробовая. Лишь тёмные, безжизненные пятна палаток, и всё.

Чёрт побери, — пронеслось у меня в голове. — Сидеть тут, словно приклеенный, и пялиться в это черно-лиловое месиво — занятие прям для законченного идиота.

Интересно, полезли ли эти самоуверенные паладины в лобовую атаку на лича? Выжил ли старина Вилус в этой мясорубке? Что там с той дурехой Карией и её почему-то нетронутым домом? И этот чёртов туман… Но одно я знаю чётко: чтобы принять хоть какое-то решение, мне нужны глаза и уши на земле.

Я поднялся.

Ладно, сначала разведка, — твёрдо решил я. — Шаурмуки уже в пути. И как только они доберутся и мы увидим, что к чему… тогда и будем думать дальше.

Но если я решу пойти на город, мне по-любому придётся прорываться через позиции барона, ведь он, несмотря ни на что, всё ещё торчит на своём месте, и это вызывает у меня лишь раздражение. Бесит, сука.

Перед тем как уйти, я обернулся к своему новому «страже», громоздкому голему, который возвышался, и произнёс, стараясь говорить максимально чётко:

— Эй, здоровяк! Как только я выйду, последуй за мной. Но… подожди минутку, не меньше.

Исполинский голем медленно, с оглушительным скрежетом кости о кость, склонил свою массивную голову, проведя макушкой по каменному потолку и осыпав Сату, которая сейчас была сосредоточена на ритуале, мелкой каменной крошкой.

Отлично. Хоть понимает команды, вроде как, — с удовлетворением отметил я про себя, и через несколько секунд вышел из склепа и направился в тренировочный зал.

Сата осталась погружённой в свой новый, невероятно сложный ритуал, связанный с созданием некромантов. Воздух вокруг неё вибрировал и гудел, а костяные фрагменты на полу медленно поворачивались и складывались в новые скелеты, будто её разум играл в четырёхмерные шахматы с самой смертью.

Я сделал несколько шагов по коридору, размышляя о том, какого чёрта я вообще ввязался в это всё. Может, стоило просто отсиживаться в своём уютном подземелье, копить силы, клепать скелетов, разводить крысокротов и смотреть, как подрастают львята?

Но нет, так нельзя, слишком уж много крупных игроков сошлось на этой доске. Отсидеться в сторонке никак не выйдет. Если я не буду одним из этих игроков, то стану всего лишь пешкой, которую в любой момент могут смести с доски.

И тут же, буквально через пару секунд после этих невесёлых размышлений, за моей спиной раздался оглушительный, сокрушительный грохот. Звук был таким, будто разгневанный бог решил проломить стену и лично высказать мне всё, что он думает о моём управленческом таланте. Послышался оглушительный треск ломающегося камня, яростный лязг рвущихся металл петель и грохот падающих обломков, который, казалось, длился вечность.

Я обернулся, из-за спины в коридоре теперь валил клубы каменной пыли. На месте двери зияла грубая, рваная брешь, и из этого нового, «усовершенствованного» прохода, согнувшись и с эпическим скрежетом, протискивался мой ударный голем.

Да уж, бля… такому гиганту не нужно искать обходные пути и не ждать, пока ему вежливо расширят проход. Он просто… идёт. Напрямик. Снёс добрую часть стены и выбил несчастную, ни в чём не повинную дверь, которая теперь лежала где-то под обломками в виде жалких щепок.

Он наконец выпрямился в коридоре, с его «плеч» и спины посыпался град мелких камушков и пыли. Его безглазая «морда» медленно повернулась ко мне, и в этой костяной маске я с чёткостью прочитал немой вопрос: «Что-то не так? Ты же сказал следовать. Вот я и последовал. Логично?».

Да, логично… просто жалко стену. Ладно хоть подземелье вроде как само по себе восстанавливается.

Я уставился на него, потом на груду свежих, ещё опадающих обломков, затем снова на него.

— Ну… — я сгрёб рукой волосы. — Хотя бы проблему с твоим вызволением из склепа решили. Кардинально. Оригинально. Идём уже, громила.

Теперь по коридору я шёл не один. За моей спиной тяжело и громко ступал живой, вернее, мёртвый таран, оставляя на каменном полу глубокие трещины и вмятины.

А ведь этот голем, наверное, самый большой скелет, которого можно создать, — пронеслось в голове, и я довольно улыбнулся.

Центральная площадь Нааркома.

Воздух не просто дрожал — он выл, разрываемый в клочья. Он был густым, почти жидким коктейлем из звона стали о кость, хриплых, животных криков ярости, предсмертных стонов, шипящих заклинаний и того оглушительного, первобытного гула, что рождается, когда тысячи существ пытаются уничтожить друг друга.

Паладины, инквизиторы, жрецы и послушники стояли насмерть, превратив главную улицу, ведущую на площадь, в узкий, отчаянно защищаемый коридор. Но нежить наступала не только по земле. Она лилась на них со всех сторон, как ядовитый, бесконечный и абсолютно безжалостный прилив.

По улице, ломая кости и разрывая плоть собственных сородичей, катилась серая, мычащая волна зомби. Когда-то это были горожане — купцы, ремесленники, матери, дети. Теперь — лишь разлагающиеся сосуды с молочно-белыми глазами, одержимые единой, чужой волей.

Они шли, бежали, пытались прорваться вперёд, не обращая внимания на отрубленные конечности, и падали, сраженные ударами мечей, лишь чтобы их место тут же занимали новые, наступающие по телам павших, превращая площадь в зыбкий, шевелящийся ковёр из плоти.

Но настоящую, интеллектуальную и смертоносную угрозу представляла магия тьмы, которую щедро раздавал их хозяин. Из густого лилового тумана, словно ядовитые, спелые плоды, вылетали «Сферы Разложения» — чёрные, пульсирующие сгустки негативной энергии.

Одна такая сфера выстрелила чёрно-фиолетовой молнией в щит молодого паладина-послушника. Металл не просто погнулся — он мгновенно покрылся язвами ржавчины и с противным треском рассыпался в труху, обнажая перекошенное от ужаса лицо юнца. Другая проскользнула над щитовой стеной и упала в гущу защитников. Раздался не крик, а влажный, чавкающий звук. Плоть людей начала гнить на глазах, обнажая почерневшие кости, пока от жрецы и инквизиторы не выкрикнули заклинания восстановления и не обратили проклятие разложения вспять.

Рядом со сферами неслись «Сгустки Бездны» — бесформенные, живущие своей жизнью комки чистой тьмы. Они не сжигали плоть, а высасывали из неё жизнь, энергию, саму душу. Воин, задетый таким сгустком, не умирал сразу — он просто слабел на глазах, его кожа становилась серой и дряблой, глаза тускнели, и он падал замертво, за секунды состарившись до смерти, оставляя после себя лишь высохшую, безжизненную оболочку.

И всё же, несмотря на сильные, могущественные проклятия, воины Света держались, отвечая своей ослепительной и яростной магией.

Вротослав, непоколебимый, ветеран многих битв, стоял в самой гуще бойни. Его меч был не просто оружием — он был воплощением гнева небес. С каждым взмахом клинок вспыхивал ослепительным пламенем очищения. Бело-золотое пламя не просто сжигало нежить — оно испепеляло её, обращая в мелкий, дымящийся пепел, который тут же развеивался ветром. Каждый его удар описывал широкую дугу, и десятки скелетов и зомби в радиусе пяти метров рассыпались, не успев даже издать звука, оставляя после себя лишь выжженные пятна на камнях.

Рядом с ним, двигаясь с убийственной, почти танцующей грацией, сражался брат Теодор. Его длинный клинок светился ровным, холодным сиянием. Он не рубил впустую. Его стиль — это точечные удары виртуоза. Его меч находил слабые точки, и каждое его движение сопровождалось короткой, сфокусированной вспышкой, прожигающей тьму насквозь. Когда тварь обступала его слишком плотно, он касался рукой своего знака инквизитора, и вокруг него возникала стена света — область, где магия тьмы затухала, а нежить замирала в нерешительности, давая ему драгоценные секунды для следующей атаки.

За щитовой стеной, образованной паладинами и послушниками, работали жрецы. Их руки были воздеты к небу, а голоса, хриплые от напряжения, сливались в единую, неумолкающую молитву.

— Свято-блок-бэст-защ! — кричал один из них, и над передними рядами вспыхивал полупрозрачный золотистый купол. Сферы Разложения гасли, соприкасаясь с ним, а измотанные бойцы на мгновение чувствовали прилив сил, снова готовые биться.

— Воз-ло-же-рук! — другой жрец склонялся над раненным товарищем, и его ладони начинали светиться тёплым, живительным светом. Даже самые страшные раны, нанесенные магией тлена, начинали медленно, но верно затягиваться.

Часть инквизиторов в это время действовали как маги-артиллеристы. Они метали печати очищения — сложные светящиеся руны, которые приземлялись в гущу нежити и взрывались ослепительной волной энергии, испепеляя всё в небольшом радиусе. Один из инквизиторов, заметив скопление нежити в тылу врага, сотворил Огненные Кнуты — жгучие бичи из святых нитей, которые пронеслись над головами своих и впились в тёмных созданий, вырывая из их рядов истошные, нечеловеческие вопли.

И над всем этим кромешным адом, на импровизированном командном пункте, стояла незыблемая скала — Верховная Инквизитор Элоди. Её стальные глаза, холодные и всевидящие, охватывали всё поле боя сразу, отмечая каждую брешь, каждое ослабление, каждую новую угрозу. Её голос, звенящий и властный, как удар закалённой стали о наковальню, резал оглушительный грохот сражения, не повышая тона, но заставляя повиноваться безоговорочно.

— Правый фланг, клином вперёд! Сомкнуть щиты! Они прорываются! Маги, барьер на подступах к левому флангу! Немедленно! Я вижу концентрацию тёмной энергии! Жрецы, фокусировка исцеления на центре! Они несут самые тяжёлые потери!

Она была дирижёром в этом аду, а её оркестром — люди, игравшие на своих жизнях симфонию собственного выживания и яростного сопротивления тьме. Они держались. Ценой невероятных усилий, ценой каждой капли крови и каждой искры веры, что теплилась в их израненных сердцах, — но они держали эту черту, отказываясь уступать даже дюйм проклятой силе Сайлона.

И в этот момент, в самом сердце выстроенного каре, заговорила сталь другого калибра. Тридцать всадников. Тридцать лучших инквизиторов Ордена, элита элит. Их доспехи, в отличие от практичных лат простых паладинов, были покрыты сложными чеканными узорами, повествующими о победах над ересью, а с плеч ниспадали голубые плащи. Их кони — могучие, отобранные за бесстрашие и ярость — беспокойно били копытами по брусчатке, чувствуя напряжение перед бурей.

К ним подошли трое жрецов, самые старшие и мудрые. Их лица были истощены, но руки твёрды. Воздев руки к небу, они начали низкочастотный, гулкий напев, от которого вибрировал воздух.

— Вер-ди-кт-защ-ут! — пророкотал первый, и глаза коней вспыхнули ослепительным золотым огнём, словно в их глазницы вставили расплавленное солнце.

— Фор-ти-и-мысл-высше-сил! — голос второго жреца заставил мышцы животных и всадников неестественно налиться силой, вздуться под бронёй, превращая их в живые монументы мощи. Жилы на шеях коней натянулись как канаты.

— Сан-кти-сил-а-свет! — завершил третий, и вокруг каждого всадника вспыхнули и завращались несколько светящихся печатей — сложных многослойных барьеров, отливающих золотом.

Отряд замер, превратившись в сгусток сконцентрированной, благословленной ярости. Их длинные, тяжёлые копья опустились в едином порыве, направленные в сторону ядра вражеских сил.

Они дышали как одно существо, их сердца бились в едином ритме, а глаза, полные холодной решимости, были прикованы к ауре Архилича, ощущаемой где-то поблизости. Где-то впереди. Они были молотом, который должен был обрушиться на наковальню тьмы.

Главный всадник, чей шлем был увенчан стилизованным солнцем, поднял руку. Его голос, низкий и звенящий, прорезал грохот битвы.

— Мы готовы, сестра!

Верховная Инквизитор Элоди, не оборачиваясь, коротко кивнула. Её взгляд, холодный и ясный, скользнул по выстроенному клину, оценивая его мощь. Затем её голос, властный и не терпящий возражений, прозвучал с новой, стальной силой:

— Клин Света! ВПЕРЁД!

Скомандовала она, и копья тридцати всадников вспыхнули так ярко, что на мгновение затмили собой даже факелы и заклинания. Золотое пламя не просто запылало — оно сконцентрировалось, сгустилось, превратив древковое оружие в гигантские, испепеляющие лучи, которые казались больше и длиннее самих всадников. Свет был настолько яростным и чистым, что от него слезились глаза.

И этот свет пошёл вперёд.

Воины, державшие оборону перед ними, как по команде, расступились, открывая смертоносному клину прямой путь в самое сердце тьмы. Они не дрогнули, не побежали — они просто отступили на шаг, уступая дорогу живому урагану, в котором теперь была заключена вся их надежда.

И ураган обрушился.

Тридцать всадников ринулись в атаку. Это не было простой скачкой — это было низвергнутое на землю светило. Они неслись вперёд, и всё, что встречалось на их пути, переставало существовать. Зомби, попадая в сияющее поле, окружавшее отряд, вспыхивали и рассыпались в пепел, не успев даже коснуться коней. Скелеты обращались в дымящийся костяной прах. «Сферы Разложения» и «Сгустки Бездны» гасли, натыкаясь на вращающиеся защитные печати, словно ночные мотыльки, сгорающие в пламени костра.

Их задача была проста и ужасна: пронестись по центральной улице Нааркома, выжечь, раздавить, уничтожить всю нежить, всю тьму на своём пути. Они были воплощённым гневом Света, и ничто, казалось, не могло остановить их стремительный, сокрушительный бег к расположению Архилича.

Сердце бури. Архилич Сайлон.

Сайлон парил в самом центре площади, на каменном постаменте, где когда-то стояла гордая статуя какого-то основателя города. Его иссохшая, скелетообразная фигура была эпицентром этого хаоса, тёмным солнцем, вокруг которого вращалась смерть.

Посох в его костлявых пальцах пылал яростным, почти чёрным фиолетовым пламенем, и тот же неземной огонь полыхал в его пустых глазницах, отражая бушующую вокруг битву, словно два крошечных, но бездонных озера ненависти.

Его воля, холодная, расчётливая и абсолютно безжалостная, тонкими нитями пронизывала всё пространство, направляя орды нежити. Он посылал вперёд низших зомби и скелетов, бессмысленную, расходную массу, чья единственная задача — истощить защитников, разбиться о их щиты, как волны о скалу, измотать их.

Но тех, кого он усилил своей энергией — бронированных рыцарей-некросов, бывших солдат с почерневшими доспехами, и уродливых, раздутых мутантов-извергов с клешнями вместо рук — он придерживал в резерве, вглядываясь в бреши, которые вот-вот должны были появиться в строю паладинов, как хищник, выжидающий ослабления жертвы.

Его безгубый рот беззвучно шептал древние, отвратительные слова, от которых воздух стыл, а по коже живых бегали мурашки. Пальцы его свободной руки выписывали в воздухе сложные, извращённые руны, от которых слезился глаз и сжималось сердце.

— Проклятие Боли! — его мысленный приказ, острый как бритва и полный ядовитой злобы, пронёсся над полем боя, не нуждаясь в звуке.

Волна тёмной, липкой энергии прокатилась по рядам защитников. Несколько паладинов-послушников вскрикнули, уронив оружие — их мышцы сковала невыносимая, выкручивающая судорога, будто внутрь них впились тысячи невидимых игл.

— Проклятие Страха! — последовала вторая, не менее подлая атака.

Наваждение обрушилось на молодых, менее опытных воинов. Им почудилось, что их товарищи превращаются в покрытых шерстью монстров, что из теней выползают их самые глубокие, детские кошмары. Строй на мгновение дрогнул, и в нём возникла опасная брешь.

Как же сложно, — холодно анализировал Сайлон, с досадой наблюдая, как его проклятья разбиваются о железную волю инквизиторов и очистительную магию жрецов. — Эта элита… слишком крепкий орешек. Будет тяжело. И такими темпами вся моя прекрасная нежить передохнет, так и не добившись решающего перевеса.

Досада, холодная и острая, как отточенное лезвие кинжала, кольнула его неживое сердце.

Чёрт возьми! Я не смог весь город превратить в мертвецов… пришлось торопиться из-за этих проклятых паладинов. Они прибыли раньше, чем я ожидал. И мне… мне удалось обратить лишь треть населения… и эта треть, в свою очередь, обратила ещё одну часть, но… наверняка последняя часть спряталась в домах, подвалах, за баррикадами.

И также те, кого я решил… не трогать…

Его «взгляд» мысленно скользнул к тому самому, странно нетронутому дому на окраине, который его орды обтекали, как река камень.

Хм… тот демон. Не знаю, что за дела у него в этом городе, а именно в том доме… но я решил не портить отношения. Демоны — существа непредсказуемые, а вступать в конфликт на два фронта — верх глупости. Тем более, смерти тех женщин… ничего существенного мне не дадут. Эх, было бы хорошо, если бы он оценил этот маленький жест и… помог мне справиться с этими назойливыми паладинами.

Мысль о возможном, пусть и временном, союзе с другим повелителем тьмы казалась заманчивой, но крайне недостоверной, почти фантастической. У демонов свои интересы, свои игры, и вряд ли он станет рисковать ради того, которого только что встретил. Или ради того, о ком он вообще не знал.

Ничего не оставалось, кроме как давить. Давить числом, давить магией, истощать их ману и волю. Рано или поздно они дрогнут.

— Сфера Разложения! — мысленно выкрикнул он, и новый чёрный, пульсирующий сгусток смерти понёсся в самый центр строя паладинов, туда, где стояли жрецы, пытаясь прервать их исцеляющие молитвы.

Бой продолжался с неослабевающей яростью. Архилич накладывал новые проклятья, вызывал магические атаки, а его воины, волна за волной, продолжали биться о несокрушимую, казалось, стену Света.

Именно в этот момент его внимание, словно когтями, вцепилось в новую угрозу — сквозь гущу его войск пробивался ослепительный клин. Тридцать всадников, пылающих таким яростным светом, что от них резало глаза. Они горели, словно упавшие на землю осколки солнца, и неслись сквозь его орды с невозможной, сокрушительной скоростью.

Сайлон с холодным, аналитическим интересом наблюдал, как его творения обращались в прах. Зомби, стоило им оказаться в радиусе нескольких ярдов от всадников, начинали дымиться и рассыпаться, словно их плоть пожирал невидимый огонь. Скелеты, задетые сияющими копьями, обращались в мелкий белый пепел, не успев даже издать хруста.

Всадники двигались, будто ничто в этом мире — ни плоть, ни кость, ни магия — не могло даже замедлить их стремительный, смертоносный бег. Они были живым тараном, выкованным из веры и ненависти, и их путь был прямёхонько к нему.

Вот же ж… мрази… — мысленно выругался Сайлон, и в его неживом разуме впервые за эту ночь вспыхнула искра не просто досады, а настоящей, праведной ярости.

Эти самодовольные фанатики слишком сильно начали ему докучать.

Отбросив тонкие манипуляции, он схватил посох обеими костлявыми руками. Древняя древесина затрещала, вбирая в себя колоссальную энергию некрополиса. Визгливый, леденящий душу поток речи полился из его несуществующих уст — слова, которым были тысячи лет, слова, заставляющие плакать камни и истекать кровью небо.

— К-они-ска-ло-лтаня-бл-я!

Параллельно его воля, острая как бритва, пронеслась по полю боя: «Все развитые — отступить! Рассредоточиться! Низшие — ко мне! КО МНЕ!» И орда послушалась, демонстрируя пугающую дисциплину, разом отошли, отступая в боковые улицы. А простые зомби и скелеты, напротив, словно железные опилки к магниту, начали стягиваться к своему повелителю. Они сбивались в кучу, давили друг друга, образуя на площади бурлящую, шевелящуюся гору из плоти и костей.

— … ктаня-нафг-ихл! Еба-ал! — заключительные слога заклинания прозвучали как удар грома, искажая реальность вокруг.

И тела в этой горе начали плавиться.

Это было отвратительное, противоестественное зрелище. Плоть зомби текла, как воск, сливаясь в единую массу. Кости скелетов ломались с оглушительным хрустом, чтобы тут же срастись в новые, чудовищные структуры. Из этого кипящего котла смерти начало вырисовываться нечто. Нечто огромное.

Сначала это была просто бесформенная груда, но с каждой секундой она росла, подпитываясь телами тысяч низших слуг. Кости сплетались в массивный скелет, плоть облепляла их, образуя бугристую, разлагающуюся плоть.

Вскоре над площадью возвысился гигант, достигавший высоты двухэтажного дома. И он продолжал расти, поглощая всё новых и новых зомби, которые сами бросались в его основу, растворяясь в ней.

Это был Голем Плоти и Кости. Ходячая гора ненависти и тлена.

Именно в этот момент сияющий клин всадников, рассекая последние ряды нежити, вырвался на прямую к Сайлону. Они были уже в двух десятках шагах, их золотые копья были направлены прямо в него.

Но гигант уже был готов.

Огромная, размером с повозку, рука, собранная из сотен тел, обрушилась вниз. Это был не удар — это было падение небольшого холма. Костяной кулак накрыл всю улицу, по которой неслись всадники, похоронив под собой передние ряды вместе с их ослепительным светом.

Грохот был оглушительным.

Вторая рука гиганта, описав дугу, снесла фасады двух ближайших домов, обрушив на улицу лавину камней и ветвистых щепок, наглухо перекрыв путь для любого дальнейшего продвижения.

Затем голем, с грохотом отрывая ноги от земли, сделал шаг вперёд. Его тень накрыла оставшихся всадников, и его движение положило конец их яростному наступлению. Теперь им приходилось иметь дело с ним.

Исход этой битвы снова повис на волоске, и чаши весов вновь качнулись, угрожающе затрещав. А над городом, равнодушный к мольбам умирающих, к ярости сражающихся и к рождению новых ужасов, всё так же висел густой лиловый туман, скрывая развязку этого кровавого спектакля от всех посторонних глаз.

Воздух на площади, и без того насыщенный смертью, содрогнулся от нового, оглушительного грохота.

Каменная пыль взметнулась столбом, и там, где всего мгновение назад находилось острие стального клина — передовой элитный отряд инквизиторов, теперь зияла груда обломков из-за атаки гигантской костяной рукой голема.

— Братья! — проревел один из оставшихся всадников, его голос сорвался от ярости и ужаса. — Спешиться! Вытаскиваем наших!

Бросившиеся на помощь инквизиторы действовали с отточенной слаженностью. Часть, прикрываясь сияющими щитами, встали на пути возможных атак, в то время как остальные, игнорируя падающие с неба обломки зданий, принялись растаскивать груду камней.

Из-под завала доносились приглушённые стоны — кто-то там ещё был жив. Но гигант не собирался останавливаться. С оглушительным скрежетом, от которого звенело в ушах, он сделал шаг вперёд, направляясь к расположению прочих сил святых воинов.

Каждый его шаг заставлял землю содрогаться, а по пути он сносил фасады домов, обрушивая на улицы лавины камней и балок. И именно в этот момент на инквизиторов, разбирающих обломки, вылилась новая волна нежити.

И это были не просто зомби и скелеты.

Из боковых улиц, с рычанием и лязгом оружия, вышли «рыцари-некросы» — бывшие солдаты в почерневших, но всё ещё прочных доспехах, и уродливые «изверги» с клешнями, источающими тёмную энергию.

— Не дать им прорваться к раненым! — скомандовал старший из инквизиторов.

Завязалась яростная схватка, но, несмотря на численный перевес нежити, инквизиторы держались, отсекая головы и разрывая плоть вспышками святой магии.

Они справлялись, но каждая секунда стоила им сил, а гигант между тем неумолимо шел вперед.

В это же время верховная Инквизитор Элоди стояла неподвижно, словно изваяние. Её стальной взгляд был прикован к идущей на них горе из плоти и костей. На её лице не было ни страха, ни паники — лишь холодная, сосредоточенная дума.

К ней, запыхавшись, пробился брат Теодор. На его лице читалось напряжение, обеспокоенность, даже страх.

— Сестра Элоди! Что это? Откуда взялся этот гигант?

Элоди медленно повернула к нему голову. Её глаза были ледяными омутами.

— Успокойся, брат. Должно быть, это козырь Сайлона, страж его некрополиса. Его нужно уничтожить, и быстро, пока некрополис не завершён, иначе он станет сильнее.

— Но как атаковать эту… эту гору⁈

— Мы справимся. — спокойно ответила Элоди. — Не впервой. А ты вернись к остальным и держи оборону. Ни одна тварь не должна прорваться ко мне.

Теодор хотел было возразить, но быстро передумал и кивнул, затем бросился назад, к своим. Паладины, хоть и понёсшие потери, без особого труда отбивали атаки. Казалось, напор нежити ослаб — Сайлон бросил все силы на создание своего голема. Но едва Теодор отбежал на несколько шагов, его взгляд скользнул по крышам окружающих зданий.

И он замер.

По скатам и карнизам, с неестественной ловкостью, катилась и ползла новая волна мертвецов. Они были более извращёнными, чем обычные зомби, что они видели ранее — с вывернутыми суставами, множеством лишних отростков и пустыми глазницами, пылающими фиолетовым огнём.

— ОСТОРОЖНО, СВЕРХУ! — закричал Теодор и, выхватив клинок, бросился навстречу новой угрозе.

Элоди лишь на мгновение скользнула взглядом в его сторону, а затем и по крышам.

— Торопитесь, — её голос прозвучал тихо, но с железной напряжённостью. — Ну же! — она развернулась к жрецам, которые уже встали полукругом за её спиной, направив посохи в её сторону. — Объедините потоки! Направьте на меня! — скомандовала она.

Воздух моментально затрепетал, загудел, наполнившись мощью. Из наверший посохов жрецов вырвались ослепительные, неистовые щупальца чистого света. Они извивались, как пойманные золотые молнии, с трудом подчиняясь воле заклинателей.

И с каждым новым словом молитвы, которое становилось всё громче и обретало физическую плотность, заставляя вибрировать каменную пыль под ногами, жрецы брали энергию под контроль.

Яростные, хаотичные потоки маны успокаивались, сливаясь в ровные, мощные, кипящие реки энергии. И эти золотые реки устремились вперёд, начав впитываться в доспехи Элоди.

Сложные чеканные узоры на её латах начали слабо светиться изнутри, будто в них пробуждалась дремлющая мощь. А затем её доспехи засияли так, что на них было больно смотреть. Узоры пылали, будто раскалённые добела нити, а сами металлические пластины начали накаляться, излучая волны жара.

Золотая магия растекалась по каждому элементу, по каждому заклёпочному шву, превращая её в живой символ карающей мощи.

Элоди сомкнула руки на эфесе своего меча и подняла его перед собой. Она закрыла глаза, её лицо исказилось от нечеловеческого усилия, на лбу выступили капли пота, тут же испаряющиеся от исходящего от неё жара.

Удерживать внутри себя эту бушующую, готовую разорвать её плоть мощь было всё равно, что пытаться обуздать ураган.

В это же время вокруг неё кипел бой. Инквизиторы, отбиваясь от элитной нежити, несли потери. А с другой стороны площади, сокрушая всё на своём пути, к ним неумолимо приближался гигантский скелет, отбрасывая на сражающихся огромную, уродливую тень.

И тогда, именно в этот момент собрав волю в кулак, Элоди сделала следующее движение. Она направила клинок прямо на гиганта. Глубоко, медленно вдохнув через нос, она замерла на пике вдоха, собирая всю мощь с доспеха и перенаправляя ее в меч… и тут в её голове пронеслось: «Что ж, Сайлон, пора тебе прощаться со своим творением». Она резко выдохнула, подняла свои веки.

Её глаза сияли, словно два маленьких, нестерпимо ярких солнца, в которых не осталось ничего человеческого — лишь чистая, безжалостная энергия возмездия.

Подземелье. Немногим раньше.

— Сука! — с шипением вырвалось из моих лёгких, не из-за удара — из-за сжатия. Огромная рука, вылепленная из земли и камня, сомкнулась вокруг меня, подняв в воздух и лишив всякой подвижности. Я повис в этой каменной ловушке, как муха в паутине, только паук был крысой-магом и смотрел на меня с глупым ожиданием. — Ладно, ладно! — выдохнул я, прекращая попытки вырваться. — Я сдаюсь! Костя, блядь, отпускай уже!

Крысокрот кивнул своей уродливой мордой и разжал лапу. Земляная рука тут же рассыпалась, обратившись в груду пыли и земли. Я приземлился на ноги и отряхнулся.

— Чёрт! — выругался я, больше на себя, чем на него. — Как же мне тебя победить, если одного твоего заклинания достаточно, чтобы лишить меня любых шансов? Какого хрена? Так нечестно!

— Ну, — раздался скрипучий голос, — тут только защита от магии поможет. — Костя пожал плечами и добавил. — Иначе никак.

Я задумался, потирая сведённые мышцы.

Ну да, это по-любому. Но всё равно, насколько же это имба! Он же может схватить любого воина — и всё, пиздец. Эх, защита от магии, значит. Надо подумать. Наверное, единственный, кто может мне такое замутить — это Зразор. Или система. Но так как на покупку чего-то крутого в системе мне явно не хватит…

Я мысленно открыл системный магазин и потыкал в окна, желая убедиться.

Где тут вкладка «Артефакты»? — задумался я. — Постройки, предметы…

Я лихорадочно искал, но, к моему удивлению, не обнаружил ничего похожего на артефакт с защитой от магии.

— Эй, Костя, а хули их нет? Артефактов-то?

Крысокрот ответил, не моргнув и глазом:

— Доступ к новым предметам открывается редко, господин.

— Понятно, — вздохнул я, закрывая системные окна. — Ясно. Ладно, спасибо за… спарринг. Можешь идти отдыхать или чем ты там занимался.

Костя кивнул и покинул тренировочную площадку, а я решил, что пора бы навестить Зразора. Самое время.

По пути в его комнату в голове закрутилась одна навязчивая мысль.

С кем бы мне «восстановить силы»? Я не особо устал, конечно, так как Костя уложил меня всего за десять секунд после начала спарринга, но желания продолжать драться после такого унижения совсем не осталось. А вот желание… другое — осталось. Причем сильное. Хочу кончить кому-нибудь в рот, в жопу и… да в целом вообще куда угодно. Главное кончить.

Я шёл и не мог выбрать — столько девушек, все разные, все сексуальные…

Так, отложим выбор пыски на потом, — решил я, подходя к двери артефактера, я постучал и зашёл к Зразору. Он, как обычно, что-то мастерил, окружённый странными механизмами и просто железками.

— Зразор, есть вопрос, — начал я, привлекая его внимание.

Тот поднял на меня свои три глаза и спросил:

— Чем могу помочь?

— Сможешь сделать что-то для защиты от магии? Ну, или, на крайний случай, для увеличения ловкости, чтобы я мог от неё уворачиваться?

Зразор почесал за ухом и вдумчиво заговорил:

— Ну, в целом-то можно… только это будет тяжело. Мне нужно заклинание антимагии, чтобы сделать подобный артефакт, а я таким не владею. Так что сначала нужно научиться, а потом уже я могу попробовать создать сам предмет.

— У нас же есть Эля! — воскликнул я, словно это было очевидно. — Она владеет таким! Позвать ее?

— Правда? — он приподнял бровь. — А, да, точно… я помню, она что-то такое говорила, но проблема в том, что она делает это не совсем осознанно. То есть способность есть, а обучить ею кого-то она не сможет.

Я задумался.

Хм, а правда, я ведь и сам не смогу кого-то обучить своим «способностям». Проклятье. Антимагия нужна как никогда.

— Ладно, спасибо, — с горькой усмешкой сказал я. — Занимайся своими минами. А я пойду… Но если что, предмет на повышение ловкости мне пригодится, только без твоих этих вот…

— Я понял, без проклятий и прочих косяков.

Я кивнул и вышел из его комнаты, и все мои мысли тут же развеялись.

По коридору двигалась Лула.

Её фигура в облегающем платье была соблазнительной, а движения завораживали. Но главное — её пышная грудь, подпрыгивающая в такт каждому движению, мгновенно остановила мой выбор в поиске восстановителя сил после спарринга… на них… то есть на ней.

— Лула, как дела? — подошёл я ближе, чувствуя, как кровь приливает ниже пояса. — Чем занимаешься? Не хочешь… — я намеренно замолчал, давая ей шанс догадаться.

Её глаза блеснули пониманием, а на её губах заиграла та самая безумная, сладкая улыбка, которая появлялась у неё в моменты возбуждения.

— Господин, — её голос был хриплым и соблазнительным, с легкой эхо-ноткой, свойственной нежити, — вы хотите меня трахнуть? Выебать? Прям во все щели?

— Именно, — кивнул я, уже чувствуя, как нарастает желание, но при этом будучи обескуражен ее прямотой.

— Раз так, не могу же я отказать своему хозяину в удовольствии, — прошептала она, и в её глазах вспыхнули озорные огоньки. — Идемте, найдем хорошее место, где вы будете меня ебать, господин.

— Эээ… а зачем куда-то идти? — ухмыльнулся я.

Я подошёл вплотную, обхватил её за талию и притянул к себе. Её тело было прохладным, но в нём чувствовалась скрытая горячая энергия. Она не сопротивлялась, а наоборот, прижалась ко мне всем телом, и её руки обвили мою шею.

Я наклонился и прижал свои губы к её. Поцелуй был жадным, влажным, полным немедленного желания. Её язык встретился с моим, и она ответила мне с такой же страстью, смешанной с лёгким безумием.

Мои руки начали путешествовать по её телу, скользя по прохладной коже. Я сжал её сочную грудь через тонкую ткань платья, чувствуя, как соски набухли и затвердели под моими пальцами.

Она тихо застонала, а её дыхание стало прерывистым. Не отрываясь от её губ, я вытащил одну её сочную сиську, а затем и вторую. Затем она сделала почти незаметное движение и её ткань платья сползла, обнажая её сладкую, идеальную грудь.

Я прервал поцелуй, оставив её губы влажными и припухшими. Затем мои губы скользнули по её подбородку, вниз по шее, ощущая под кожей тонкую пульсацию. Я впился губами в нежную кожу её ключицы, заставляя её вздрогнуть, и опустился ниже. Я захватил один из тёмно-розовых, налитых возбуждением сосочков губами, и она резко вскрикнула, впиваясь пальцами в мои волосы.

Я не просто ласкал его. Я исследовал языком каждый миллиметр упругой плоти, то нежно покусывая кончик, пока она не застонала, то с силой всасывая, заставляя её выгибаться от удовольствия. Её кожа покрылась мурашками, а тело подрагивало в такт каждому движению моего языка.

— Господин… — её голос сорвался на хриплый, прерывистый шёпот, в котором плясали безумие и полная покорность. — Я… вся в твоём распоряжении… делай со мной всё, что пожелаешь… всё…

Мои руки скользнули вниз, и я с громким, звонким шлепком впился ладонью в её упругую ягодицу. Она ахнула, и по её спине пробежала судорога наслаждения. Я развернул её, грубо прижав к прохладной каменной стене.

Она послушно наклонилась, опершись руками о шершавый камень, её спина выгнулась, демонстрируя соблазнительный, покорный изгиб. Я с наслаждением провёл рукой по её бедру, снова шлёпнул, наблюдая, как на бледной коже проступает алый отпечаток моей ладони.

Затем я с предвкушением подтянул подол её платья до талии, обнажив гладкие, бледные бёдра и её идеальную, пышную задницу. Одной рукой я расстёгнул свои штаны, освобождая свой уже готовый, напряжённый член.

— Готовься, — прошептал я ей на ухо, чувствуя, как её тело содрогается в предвкушении.

Следом я провёл головкой члена по её влажной, горящей щели, собирая её сок, и смазывая себя. Её тело ответило судорожной дрожью, и тихий, похотливый стон вырвался из её губ.

— Я всегда готова… — прошипела она, и её голос звучал как обещание и молитва одновременно. — Еби меня! Еби так сильно, как только можешь!

И я вошёл в неё. Не резко, а медленно, мучительно медленно, заставляя каждый сантиметр её тугой плоти принять меня. Она вскрикнула — не звонко, а глухо, сдавленно, и её ногти впились в камень. Её внутренности обхватили меня ледяным, но живым огнём, невероятно тесными и влажными.

Я не стал медлить. Ярость от поражения, злость на собственную слабость — всё это требовало выхода, и я нашёл его в её невероятно сексуальном теле.

Я начал двигаться, сначала с мерным, почти ленивым ритмом, выходя почти полностью и с силой вгоняя себя обратно, наслаждаясь каждым её стоном, каждым содроганием.

Мои руки сжимали её бёдра, оставляя на бледной коже красные следы. Я наклонился и впился зубами в её плечо, чувствуя, как она замирает от смеси боли и наслаждения.

Но скоро ярость взяла верх.

Темп участился, стал жёстче, почти животным. Я схватил её за талию и начал трахать её с такой силой, что её тело билось о стену в такт моим толчкам. Её пышная грудь бешено колыхалась, а стоны стали громкими, отрывистыми, полными неистовства.

— Да! Да, господин! Хозяин! Вот так! — выкрикивала она, но её слова терялись в хаосе движений и звуков. — Ещё! Сильнее! Я твоя… твоя шлюха, твоя вещь! Уничтожь мою дырку! Разорви меня!

Её слова, полные развратной страсти и безумия, подстёгивали меня, заставляя двигаться ещё быстрее, ещё глубже. Я чувствовал, как нарастает знакомое, неудержимое напряжение внизу живота. Я прижался к её вспотевшей спине, мой ритм стал хаотичным, финальным.

— Кончаю! — рыкнул я, и, сделав ещё несколько сокрушительных толчков, излился внутрь неё, заполняя её своим семенем.

Волны удовольствия и энергии, горячие и всепоглощающие, прокатились по мне, смывая последние следы раздражения.

Я замер, всё ещё внутри неё, чувствуя, как её стенки влагалища судорожно сжимаются вокруг ствола члена, выжимая последние капли спермы.

Потом медленно, с наслаждением я вынул свой член и выдохнул, отступая на шаг и чувствуя приятную тяжесть в ногах.

— Отлично, твои дырки как всегда на высоте!

Ну что ж… теперь я готов к новому бою. Но не с Костей. Пошел он нахуй со своей магией, нужен кто-то другой…

— Благодарю за столь приятные слова… — прошептала Лула, всё ещё прислонившись к стене с блаженной, безумной улыбкой. — Может, ещё разок? Или ты… всё?

Хах, — я усмехнулся, — вот как, значит, — я глянул на ее задницу, все такую же соблазнительную, и новый прилив возбуждения пронзил все мое тело. — Похоже, с ней мне предстоит сразиться и заставить молить о пощаде меня и мой член.

С этими мыслями я вновь приблизился к ней, взял за волосы и прижал ее лицо к стене, затем второй рукой схватил член и вновь направил его к ее ягодицам, собираясь трахнуть ее в зад.

— О да, мне нравится ход твоих мыслей, вторая моя дырочка тоже хочет внимания.

Сука! Как же она возбуждает! — пронеслось в голове. — Я собираюсь ебать её пока блять сознание не потеряет!

Сайлон. Сейчас.

Великолепно. Просто великолепно.

Архилич Сайлон продолжал парить в самом сердце созданного им хаоса. Его костлявые пальцы впивались в посох, пылающий лиловым пламенем, а в пустых глазницах полыхали отражения бушующей вокруг битвы. Но главным объектом его внимания было его детище.

Голем Плоти и Кости.

Ходячая гора из тысяч сведенных воедино тел, шедевр, кульминация долгих веков, потраченных на постижение самых тёмных тайн некромантии. Каждый шаг голема, от которого содрогалась земля и сыпалась каменная крошка с уцелевших зданий, был для Сайлона славным аккордом в симфонии разрушения. Каждый обрушенный фасад — жирным, удовлетворяющим мазком на полотне, которое он писал кровью и костями этого города.

Вот она… истинная мощь, — ликовала его древняя, извращённая душа. — Не в атаках рассеянной нежити. А в этом! В этом гиганте, способном одним движением смести целый отряд закалённых воинов!

Вся его надежда, все его расчёты теперь были завязаны на этом творении.

Если даже эта тупая, но несокрушимая гора костей не сможет остановить фанатиков в их сияющих, ненавистных доспехах… тогда всё. Крах. Мне придётся отступить. Бросить едва рождённый некрополь, этот многообещающий плод моих трудов, и бежать. Без этого голема я уже не справлюсь, на его создание ушло много ресурсов, и я теперь чувствую непривычную, тревожную пустоту.

С наслаждением, с гордостью, Сайлон наблюдал, как его детище заносило свою массивную, собранную из десятков тазобедренных костей руку, готовясь размазать по брусчатке очередную горстку тех, кто осмелился ему противостоять. Паладины, жрецы и инквизиторы метали в гиганта свои вспышки — жалкие, с его точки зрения, искорки света, бессильные против концентрированной мощи тысяч сведённых воедино душ.

Именно в этот момент его «взор», простирающийся далеко за пределы обычного зрения, уловил нечто, от чего его ледяное, неживое сердце, если бы оно ещё билось, могло бы замереть.

Это был не снаряд и не привычное заклинание. Это был… луч. Огромный, растущий до невозможности сконцентрированный поток чистого, яростного, неумолимого Света. Он исходил не из рядов простых паладинов.

Его источником была женщина. Она стояла в центре полукольца своих жрецов, и её доспехи пылали таким ослепительным сиянием, что это резало его потустороннее зрение, вызывая почти физическую боль.

В следующий миг луч, широкий и плотный, как ствол древнего дуба, пронзил задымлённый воздух с шипящим, разрывающим уши звуком. Он был так ярок, что на мгновение прогнал лиловую мглу тумана Сайлона, озарив площадь призрачным, неестественным днём.

Движение луча не оставляло сомнений — он был прицелен без единой ошибки, без малейшего колебания, и врезался прямиком в грудь голема. Точнее, в тот сгусток сконцентрированной негативной энергии, что служил творению и двигателем, и связующим звеном с его создателем.

И начался кошмар. Кошмар Сайлона.

Кости, из которых была сложена массивная грудина исполина, не треснули и не раскололись от удара. Нет. Они начали плавиться. Белая, ослепительная, всепожирающая энергия въедалась в самую суть тлена, заставляя костяные пластины светиться изнутри адским, раскалённо-белым свечением, будто в горниле кузницы. От точки попадания, словно паутина молнии, во все стороны мгновенно поползли трещины, сотканные из чистого, уничтожающего Света.

Голем замер. Его рука с занесённой застыла на полпути, будто время для него остановилось. Из его глотки, составленной из сотен скелетных частиц, вырвался не крик ярости, а протяжный, скрежещущий, механический стон — звук угасающей, гибнущей машины. Он попытался сделать шаг, но его нога, лишённая управления и энергии, начала распадаться.

И тогда он и сам начал падать. Медленно, неумолимо и величаво, как подкошенный великан, как рушащаяся башня. Но он не успел обрушиться на землю, чтобы вызвать последний, сокрушительный грохот.

Ещё в воздухе, не достигнув площади, голем начал разваливаться на маленькие кусочки. Его тело, собранное с такой тщательностью, начало терять саму магическую суть, что скрепляла его. Негативная энергия, которую Сайлон вдохнул в него, испарялась, выжигаемая этим проклятым Светом, словно вода на раскалённой сковороде.

Кости, больше не удерживаемые могучей волей архилича, потеряли всё сцепление. Они не откалывались крупными кусками — они рассыпались на отдельные, беспомощные фрагменты: рёбра, позвонки, тазовые кости, черепа.

Это напоминало тихий, методичный взрыв изнутри.

От грудины и во все стороны, подобно залпу адской картечи, полетели раскалённые добела кости, которые на лету рассыпались в пепел и мелкую пыль, устилая площадь дымящимся белым саваном.

Сайлон ощутил это на физическом, интуитивном уровне — будто гигантскую руку, сжатую в кулак и бывшую продолжением его воли, внезапно разжали, и все сухожилия и мускулы в ней разорвались разом.

Связь, такая прочная мгновение назад, оборвалась. Резко. Окончательно. Болезненно.

Его творение, его надежда, его уверенность в победе — всё превратилось в дождь из костяной пыли и немого отчаяния, с глухим стуком оседающего на растерзанной брусчатке.

Сайлон отшатнулся, будто получив удар в грудь. Древний посох в его руке с треском погас, и он впервые за века почувствовал, как немыслимая пустота разрывает его изнутри. Это была не просто потеря создания — это была ампутация части его собственной воли.

— Не… может… быть… — просипел он, и его голос, лишённый былой мощи, был похож на скрип разрываемого пергамента. — Так… быстро?

Перед сжатым и малочисленным строем паладинов была последняя серьёзная сила Сайлона.

Впереди, в две ровных шеренги, находились некросы — бывшие солдаты и рыцари в почерневших, но не утративших прочности доспехах. Их пустые глазницы были направлены прямо на них, а в руках они сжимали щиты и длинные, проклятые алебарды или мечи.

Перед ними на четвереньках, словно звери, топтались изверги. Их тела, раздутые неестественной мускулатурой, лоснились от света выставленных жрецами барьеров, а вместо пальцев торчали мясистые клешни, способные раздробить железо.

Всё остальное пространство между и вокруг них заполняла кишащая масса: сотни простых зомби и десятки скелетов. С флангов наступали те же зомби, среди которых, словно зловещие спутники, находили раздутые, пульсирующие твари, готовые выплеснуть тлен при малейшем контакте. А из клубов струящегося тумана выскакивали, будто пружины, гончие — низкие, шипастые твари, способные сбить с ног при удачном прыжке.

Паладины и инквизиторы стояли плечом к плечу, стараясь сохранить строй. Их доспехи были иссечены, щиты помяты, а дыхание сбивалось от нечеловеческого напряжения. Каждый понимал: если сейчас не случится чуда, их строй падёт. Одна трещина, одна уступленная пядь — и тьма хлынет внутрь, превратив последнее организованное сопротивление в кровавую бойню, где у них не будет ни единого шанса.

Но в том же взгляде, которым они смотрели на надвигающуюся стену смерти, горела и странная, горькая надежда. Они видели, как Вротослав обратился в сияющую комету, рассекающую темное оскверненное небо. Все они знали легенды о Духах Света. Знали, что это не просто заклинание, а дар, доступный лишь избранным — тем, чья вера и воля чисты, как горный хрусталь.

И Вротослав оказался одним из них. Эта мысль заставляла сжимать эфесы туже и находить в глубине души последние крохи сил.

Теодор, этот молодой инквизитор, стоял на острие клина. Его лицо было маской из крови, пота и копоти, но глаза, холодные и острые, вычисляли слабые точки.

Он видел не просто толпу нежити — он видел структуру. И вскоре его взгляд упал на главную угрозу: одного из костяных големов, самую крупную громадину из костей и скрепляющей их тёмной магии что сейчас атаковали их.

— Ко мне! Прикройте! — хрипло бросил он двум стоящим рядом инквизиторам.

Те, не задавая вопросов, рванули вперёд, приняв на себя яростные атаки десятков зомби и извергов, открывая Теодору путь.

Он сделал шаг назад, не отступая, а готовясь к прыжку. Его клинок в руке замер, остриём направленным не на прочную кость, а в точку между рёбер чудовища, где пульсировал сгусток негативной энергии — его ядро.

Голем приближался и, размахиваясь для сокрушительного удара, на миг раскрыл свою грудь, и Теодор рванул вперёд не бегом, а мощным коротким прыжком, вложив в него все остатки сил. Его клинок, ведомый не глазом, а годами инстинктов охотника на нежить, метнулся вперёд, как жало змеи.

— ОЧИЩЕНИЕ!

Крик Теодора был коротким, резким, и он не был заклинанием в полном смысле. Это был приказ, выкрикнутый верой, направлявший всю святую энергию, скопившуюся в оружии, в одну точку.

Клинок с шипящим звуком, будто раскалённое железо опустили в воду, вошёл точно в пульсирующую тёмную сферу. И в тот миг, когда остриё коснулось ядра, оружие вспыхнуло. Не просто засветилось — из рукояти, по всей длине клинка, через гарду хлынул ослепительный бело-золотой свет, заливший внутренности голема изнутри. Казалось, сам меч на мгновение стал жидким светом, ворвавшимся в самое сердце тьмы.

Раздался не хруст кости, а глухой, влажный хлопок, и фиолетовая, вязкая энергия рванула наружу из образовавшейся бреши, но была мгновенно схвачена, обожжена и испепелена яростным сиянием, которое продолжало литься из воткнутого меча. Голем замер, и его костяная структура, лишённая скрепляющего ядра, мгновенно потеряла волю.

Не было ни падения, ни обвала. Он просто… рассыпался. Как карточный домик, которого коснулись. Кости, большие и малые, потеряли связь и с глухим стуком попадали вниз грудой бесполезного хлама, едва не задев передние ряды паладинов, зато завалив собой группы нежити.

На миг перед строем образовался чистый, свободный от врага пятачок, заваленный лишь дымящимся костяным мусором, но эта победа стоила Теодору последних запасов сил. Он тут же опустился на одно колено и тяжело опёрся на меч, его грудь ходила ходуном.

В этот же момент к нему подбежали соратники, защищая от нападения нечисти, что уже пробивалась и лезла по груде костей.

Теодор сделал глубокий вдох и оглянулся. Он увидел, как Элоди, всё ещё стоявшая в самом центре их построения, с лицом, искажённым болью и внутренним огнём, прожигающим её изнутри, попыталась поднять руку. Её губы дрогнули, и он догадался, что она собиралась снова отдать приказ. Снова стать каналом, снова принять силу других в себя и сжечь то, что осталось от её плоти и духа, чтобы дать им еще немного времени…

И в этот самый миг, прежде чем первое слово сорвалось с её губ, в самом сердце бушующего над ними ада что-то переменилось. Взоры всех, кто мог оторваться от боя, невольно устремились вверх.

Высоко над площадью, в лиловой мгле, разворачивалась погоня.

Дух Света — последнее воплощение Вротослава — не видел и не слышал битвы внизу. Всё его угасающее бытие, вся нерастраченная за долгую жизнь воля, сжатая теперь в ослепительный, недолговечный всплеск, была направлена на одну цель.

На тёмную, панически удирающую точку в небе — Сайлона.

Архилич метался в своём же тумане, как раненый зверь. Он швырял за собой всё, что мог: Сферы Разложения, Проклятия Скорби, ливни ледяных осколков. Но его тёмная магия, казалось, была бессильна перед олицетворением самого солнца. Она лишь шипела и рассыпалась, едва касаясь сияющего поля Духа, как ночная мгла перед первыми лучами.

Дух не уворачивался. Он не маневрировал. Он просто нёсся сквозь них, беззвучный и неумолимый. Он был олицетворённым приговором, и расстояние между палачом и приговорённым сокращалось с ужасающей, неотвратимой скоростью.

Чёрт возьми! — мысль, острая и паническая, пронзила разум Сайлона. — Я думал, они так уже не могут!

Древний инстинкт самосохранения, дремавший веками, ревел внутри него как никогда прежде. Он рванул вверх, в гущу собственного тумана, пытаясь увеличить дистанцию. В то же время его костлявые руки уже выписывали в воздухе руны, порождая новые проклятия и новые атакующие заклинания. Он швырял их вниз, в упорно приближающееся сияние, не надеясь убить — лишь замедлить, отвлечь, выиграть драгоценные мгновения.

Но это не работало.

Сферы, проклятья и всё остальное, соприкасаясь со световым полем Духа, гасли с тихим шипением, как угли в воде. Дух Света неуклонно преследовал его, поднимаясь по невидимой спирали вслед за ним, подобно хищной птице, не обращающей внимания на отвлекающие манёвры.

В отчаянии Сайлон дёрнул последние нити своей воли, отдавая приказы слугам, и несколько костяных големов, находившихся на окраинах площади, вместо того чтобы ломиться в строй паладинов, развернулись. Их костяные пальцы вцепились в ближайших пульсирующих зомби-бомб, что ждали своего часа.

Големы подняли тварей и, размахнувшись, швырнули их через головы своей же орды, прямо в самое сердце сомкнутого строя защитников. Чёрные, раздувающиеся тела понеслись по воздуху, подобно живым, уродливым ядрам.

На земле в это время кипел отчаянный бой.

Волны нежити, стягивавшиеся со всего города, продолжали смыкаться вокруг их истощённого клина. Щиты трещали под ударами, клинки тяжелели с каждым взмахом.

И именно в этот момент над их головами, перекрывая рёв битвы, послышался свист и противные, влажные хлопки.

— СВЕРХУ! — успел крикнуть кто-то, но «бомбы» уже начали падать в их ряды.

Один приземлился прямо перед щитовой стеной воинов света и тут же разорвался, выбросив облако едкого, лилового тлена. Доспехи, коснувшиеся скверны, покрылись язвами ржавчины, а один инквизитор, не успевший отпрянуть, вскрикнул — кожа на его лице начала сморщиваться и чернеть.

Другой упал прямо в середину строя. Раздался оглушительный, чавкающий взрыв, разбросав во все стороны клочья гниющей плоти и тёмной энергии. Несколько человек рухнули, охваченные судорогами, отравленные концентратом негативной энергии.

Строй, и так державшийся из последних сил, дрогнул. Образовалась брешь. И в эту брешь тут же хлынули рычащие изверги и молчаливые некросы, словно чёрный гной, сочащийся из раны. И надежда, зажжённая светом Вротослава, в сердцах защитников затрепетала, готовая угаснуть под натиском этого нового, подлого удара, который дал Сайлону новый прилив сил.

Но в этот же миг в воздухе погоня достигла апогея.

Сайлон, понимая, что магия не действует, перешёл к чистой мобильности. Он метался, ускорялся, пытался уйти в сторону, но Дух, казалось, предугадывал его движения. И наконец, когда расстояние сократилось до критического, Дух Света вытянул вперёд руку — и из его ладони вырвался сконцентрированный, тонкий луч ослепительной, пылающей мощи.

Луч пронзил лиловый туман, заставив расступиться, и ударил Сайлона в спину. Архилич взревел — беззвучно, но оттого страшнее. Удар был не просто болезненным, он был очищающим, и на мгновение его связь с его энергией оборвалась, магия застыла в жилах, и он погрузился в оглушительное, леденящее безмолвие. Контроль над полётом был потерян, и он камнем полетел вниз, врезавшись в крышу одного из уцелевших зданий.

Какого чёрта⁈ Откуда он вообще такой взялся⁈ — бесился он, пытаясь подняться. — Я думал, они уже разучились! Такое было доступно лишь избранным Ордена, тем, чьи…

Его мысли резко прервались, когда перед ним на край крыши беззвучно приземлился Дух Света. Сияние его стало ещё яростнее, но и менее стабильным — по контурам фигуры побежали трещины, будто форма не могла долго сдерживать такую мощь.

Дух не сказал ни слова. Не было в нём больше места для слов. Он просто двинулся вперёд и произвёл взмах пламенного меча, длинного, как луч заката. Клинок прошёл через грудь Сайлона, рассекая костяной каркас, остатки мантии и… перерубил пополам древний, потрескавшийся посох, которым архилич машинально попытался прикрыться с громким, сухим хрустом.

Архилич замер, не в силах даже издать звук, а Дух Света, не давая ему и секунды опомниться, поднял свой меч двумя руками, и оружие вспыхнуло так, что на него стало невозможно смотреть. Оно раскалилось до немыслимого предела, превратившись в сгусток чистой солнечной плазмы.

И затем… он опустил его прямо на череп Сайлона.

Ослепительная вспышка озарила весь Наарком, прогнав туман на мгновение. Раздался звук, которого не должно было быть — не хруст, а скорее печальный, чистый звон, как от разбиваемого хрустального сосуда.

Череп Сайлона не раскололся. Он испарился, обратившись в облачко сизой пыли, которое тут же было сожжено и рассеяно яростным светом. Вслед за ним рассыпалось и всё тело. Кости, скреплённые магией, потеряли связь. Плащ, фрагменты доспехов — всё обратилось в мелкий, безжизненный прах, осевший на обломки крыши. Лишь треснувший обломок посоха на мгновение задержался, почернев, а затем также обратился в щепки.

Дух Света замер на месте, и в следующую секунду его сияющая форма дрогнула, стала прозрачнее. Он медленно повернул голову туда, где на площади, отчаянно сражаясь, держались его братья и сестры. В этом взгляде, если бы кто-то мог его прочесть, была бы невыразимая грусть и… прощание.

Затем форма начала растворяться. Не резко, а как туман на утреннем солнце. Контуры расплывались, свет из ослепительного стал мягким, золотистым, а затем и вовсе потух, оставив после себя лишь тёплое, быстро рассеивающееся свечение в воздухе.

На площади произошедшее осознали лишь тогда, когда один за другим, будто невидимые нити были обрезаны, мертвецы начали падать. Скелеты разваливались на составные части. Зомби оседали на землю тленными мешками с плотью. Изверги и некросы замирали на месте, а затем рушились, словно марионетки.

Через несколько секунд не осталось ни одного движущегося врага. Только груды безжизненных останков.

Теодор открыл рот от удивления, наблюдая за тем, как мертвецы падают словно домино, выдохнул, развернулся и бросился к Элоди.

— Что… что это было? — спросил он, подойдя, его голос дрожал от нахлынувших эмоций. — Мы победили?

Элоди, всё ещё бледная, смотрела на то место, где растворился свет и снова наступила тьма. Её лицо было печальным.

— Не мы, брат Теодор… а Вротослав. Его жертва, жертва, благословлённая самим Светом.

Элоди опустила голову, чтобы перевести дух, ей из-за ее ран было тяжело даже говорить, она ощущала, как все ее тело разрушается.

Такая сила… не даруется заклинанием, мольбами или просьбами. — пронеслось в ее голове. — Её может обрести лишь избранный. Тот, чья воля абсолютно чиста, чья вера непоколебима, а сердце готово к последнему, безоговорочному отречению. Не знала, что в нашем Ордене… остались подобные. Ни я, ни кто-либо другой не способен на такое. Так я думала, но Вротослав… — на ее лице проскользнула теплая улыбка. — Этот дар, главное доказательство твоей преданности и чистоты, но в то же время… и приговор.

Она медленно подняла голову и осмотрела затихшее поле боя, где паладины в изумлении опускали оружие.

— Неужели он убил Сайлона? — с надеждой спросил Теодор, смотря на неё. — Но он сам…

— Не совсем, — сказала Элоди, и в её голосе прозвучала не радость, а тяжёлая, каменная уверенность. Её взгляд вновь поднялся к небу, и она увидела, как лиловый туман, лишённый источника, начал редеть и медленно растворяться, пропуская первые бледные лучи предрассветного солнца, которые падали на поле боя, усеянное прахом и усталыми воинами. — Ещё не всё кончено. Эта тишина может быть обманчива. Нужно найти Сердце Некрополиса. Пока мы не вырвем и не растопчем его, мы не можем быть уверены, что Сайлон мёртв окончательно.

Она обвела взглядом выживших — их лица, испачканные сажей и кровью, их доспехи, иссечённые когтями и темной магией. В их глазах читалась пустота после боя и тень страха перед неизвестностью.

— В прошлый раз, — продолжала Элоди, и её голос, хриплый от напряжения, приобрёл металлическую, негнущуюся твёрдость, — многие думали, что он мёртв, но его тело так и не нашли. И вот он вернулся. Всё потому, что темные маги цепляются за существование с яростью затравленного зверя. И Сайлон самый худший из них. Он хитер, и он мог успеть перенести своё сознание в другое тело, в заранее приготовленный сосуд. Или укрыться в самом ядре, в том самом Сердце, что и начало весь этот кошмар.

Она сделала паузу, давая этим мрачным словам проникнуть в сознание её воинов. Потом выпрямилась, оторвавшись от опоры на меч, превозмогая боль.

— Сейчас, в эти мгновения, пока мы переводим дух, эта тварь может собирать остатки сил! — её голос зазвенел, ударяя по усталым нервам. — Каждая секунда нашей слабости — его шанс! Его надежда! Но мы не дадим ему этой надежды!

Элоди подняла руку, сжатую в кулак. На её ладони, сквозь трещины в перчатке, ещё слабо теплился отсвет былого могущества.

— Мы выстояли перед его армией! Мы видели, как лучший из нас пожертвовал всем, чтобы сокрушить его оболочку! Он купил нам эту возможность — не для отдыха, а для последнего, решающего удара! — она посмотрела прямо в глаза ближайшим бойцам. — Сейчас мы перегруппируемся! Соберём все силы, что остались! И мы пройдём по этому проклятому городу! Мы найдём каждую щель, каждую нору и вытащим его гнилое сердце на свет, чтобы растоптать!

Её слова, лишённые пафоса, но полные несокрушимой воли, придавали окружающим силы. Пустота в глазах воинов стала заполняться новой решимостью — не яростной, как в пылу боя, а холодной, методичной, как долг, который ещё не исполнен до конца. Они начали подниматься, помогать раненым, смывать с клинков прах и снова смыкать ряды.

Теперь им предстояла не битва, а охота. И они были готовы не только добить зверя, но и стереть его логово с лица земли.

Подземелье. В это же время.

Окей, ну наконец-то что-то у меня да получается. Теперь неплохо бы проверить мои способности в деле.

Нужно вызвать Костю. Но не на спарринг, а просто потренироваться, посмотреть, чего я добился за последние пару часов. А последние пару часов я, блядь, тренировался без отдыха и без остановки, поглощая зелья маны, пока не выпил последнее. И вот их больше не осталось.

Пока я ждал Костю, чтобы проверить свои успехи, мне неожиданно на ум пришла новая идея.

Хм, а ведь маги пользуются посохами и жезлами… Я таких много встречал, даже моя Сата и Лула их используют. Может, так будет проще? Но я воин… вроде как, и длинный посох мне не подойдёт. Хотя, можно ведь использовать маленький жезл, типа палочки, как у Гарри Потного? Хм, надо глянуть, что у меня есть.

Я открыл инвентарь и начал рыться в нём. Среди груд оружия, обрывков брони и прочего награбленного хлама мои пальцы наткнулись на несколько подходящих предметов.

Я вытащил их и начал выбирать, и в итоге остановился на одном, самом прилично выглядевшим. Это была короткая, чуть изогнутая палочка из тёмного дерева, на конце которой был закреплён мутный красный кристалл.

Я провёл оценивающий взгляд.

Жезл-проводник.

Усиление магических потоков: +5 %. Усиление стабильности маны: +10 %.

Ну хоть что-то, — подумал я, встал в стойку. — Так, сначала теория: наверное, мне лишь нужно направить ману в жезл и попытаться выстрелить из этого маленького кристаллика на вершине, так? Да хрен знает, просто попробую…

И я попробовал. Раз. Два. Десять. Ничего. Мана либо вообще не шла в палку, либо выходила из меня такими жалкими потёками, что кристалл даже не загорался.

Нууу… возможно, мой взрыв маны, которому я когда-то научился у Шарка, просто не для этого создан, — сообразил я, возвращая жезл в инвентарь. — Чтобы пользоваться этой палкой, вероятно, нужно знать конкретное заклинание, а не просто уметь направлять ману.

Нужно будет поболтать с каким-нибудь магом, ибо уровня моей магической грамотности явно не хватает. Опа! Стоп! Сабрина и Лула же, блять, магами были! Это сейчас они вампир и лич, а раньше были магами! Вот у них и спрошу! Хм, может даже они смогут обучить меня какими-нибудь прикольными заклинаниями. Отлично, с этим решили, чуть позже соберу их, и мы поговорим, но что делать сейчас…

Новая идея пришла мгновенно, пока я ждал свою огромную крысу-тренажёр.

Так, ну если я не могу зарядить жезл, может, получится зарядить щит? Создать на нём защитную плёнку, вспышку или дополнительный слой, чтобы в случае, если не успею среагировать и создать барьер перед собой, хоть щит немного сдержит атаку?

Я поднял свой щит Демона Похоти двумя руками и уставился на его тёмную поверхность. Представил, как концентрирую энергию не перед собой, а прямо в нём, пытаясь создать магический слой на наружной поверхности.

— Так… давай, — пробормотал я, и из моей груди вырвался сгусток маны и, направляясь по руке, влился в щит. Щит… заурчал. Низким, похотливым гулом, как довольный кот, и в следующую секунду на его поверхности вспыхнул и тут же погас голубоватый отблеск. Больше ничего.

Бля… не вышло, — мрачно констатировал я. — Зато мне показалось, что вливание в него маны ему… эм, поправилось? Он так странно и даже слегка сексуально заурчал… Хах, ну охуенно… теперь у меня есть похотливо стонущий щит. Может, он хоть будет отвлекать врагов? Типа я сражаюсь и тут вливаю в него ману и кричу: «Эй, смотри, какой у меня щит сексуальный! А теперь получай мечом по башке!»

Мои глупые размышления прервал тяжёлый, шаркающий шаг. В проём тренировочного зала вошёл Костя.

— Вы звали, господин? — скрипуче спросил он, его чёрные глазки-бусинки смотрели на меня с привычной покорностью и долей ожидания прям даже радостного предвкушения.

Видимо, уже настроился на очередной болезненный для меня спарринг, — подумал я и тут же задумался. — Неужели ему так понравилось меня побеждать? Вот засранец!

— Ага, — кивнул я, потирая ладонь, на которой ещё чувствовалось покалывание после тренировок со вспышками маны. — Короче, смотри, задача простая. Я тут кое-что придумал и успел потренироваться. И теперь мне нужно проверить, работает ли это в условиях, приближённых к бою. В общем, сейчас ты будешь атаковать меня. Но не всерьёз! А просто лёгкими, простыми заклинаниями, понял? Огненная или ледяная стрела — что-то такое, от чего можно увернуться или заблокировать щитом. Твоя цель — дать мне мишень и темп. Моя — попробовать нейтрализовать твою магию с помощью нового приёма. Никаких земляных хваталок, никаких цепных молний, понял? Твоя задача — чисто учебная стрельба по неподвижной мишени. Которая в теории должна научиться ставить магические щиты.

Костя медленно кивнул, его крысиная морда выражала полное понимание.

— Учебная стрельба. Лёгкие заклинания. Понял, господин. Я готов. Начинать?

— Да, давай, только дай мне занять позицию…

Я отошёл на пару шагов и в этот самый момент почувствовал, как яростно завибрировала дощечка связи, сотрясаясь так, будто внутри неё завели моторчик.

Бля, ну че там опять? — пролетело в голове, и я уже собираясь её достать, чтобы прочитать сообщение, в это же время развернулся и резко махнул другой рукой в сторону Кости:

— Погоди! Ща я тут…

Но Костя, уже настроившийся на выполнение приказа и, вероятно, слегка нервничающий из-за ответственности, среагировал на мой взмах руки и возглас как на сигнал к началу. Его лапа дёрнулась в завершающем жесте уже начатого, подсознательно подготовленного заклинания.

И тут же из его пальцев, с тихим свистом, вырвалась огненная стрела. Она понеслась прямо в меня, пока всё моё внимание было приковано к вибрирующему деревянному прямоугольнику.

Заметив стрелу, из моей головы ушли все посторонние мысли, был только чистейший инстинкт и многочасовая долбёжка одного и того же действия. Я не думал. Я просто сделал. Моя рука со щитом рванула вперёд, и прямо перед поверхностью щита, в полуметре от него, с резким хлопком возник и тут же схлопнулся голубоватый сгусток энергии — тот самый мгновенный всплеск маны.

Огненная стрела врезалась в него. Не было грохота взрыва. Был лишь глухой, чавкающий звук, будто ее кто-то проглотил. Стрела и мой всплеск маны просто взаимоуничтожились, рассыпавшись в воздухе пламенными искрами и голубоватыми полосками света.

А я же стоял, всё ещё в боевой стойке, и не отпуская щит, взбесившись, тут же заорал на Костю:

— Я же сказал, блядь, погоди! Ты что, оглох, крыса ушастая⁈

Но Костя не оправдывался. Он смотрел на меня своими невинными глазками-бусинками, и в них читался лишь неподдельный шок, удивление.

— Подожди… подожди! Господин, — проскрипел он. — … у тебя… получилось! Ты смог заблокировать мою магическую атаку!

Я замолчал и посмотрел на своё предплечье, на щит, затем на то место в воздухе, где только что было пламя.

Блядь… а точно!

Только сейчас до меня дошло, что я наконец смог. Не идеально, не надёжно, но смог среагировать и нейтрализовать магическую атаку.

— Нихуя себе ты прав! Щас щас, только погоди, посмотрю, что пишут, и будем закреплять успех!

Я активировал дощечку, чтобы посмотреть, кто там такой помешал мне в самый ответственный момент, и взглянул на экранчик и тут же мысленно выдал новую порцию матерных ругательств.

Блядь… ну ебаный в рот а! Сука, похоже, придётся отложить нашу тренировку.

Лагерь барона Камина. Несколькими минутами ранее.

Молодой солдат с сосредоточенной гримасой пробирался через частокол к опушке. Живот скрутило, а до отхожих ям, от которых несло так, что глаза слезились, идти ему не хотелось.

Он зашёл чуть вглубь, пристроился за толстым дубом, расстегнул и присел. Пока дела шли своим чередом, его мысли, как и содержимое кишечника, текли мрачным, безысходным потоком.

Это же просто напасть какая-то, — думал он, уставившись в землю перед собой. — Что вообще не так с этим походом? С самого начала — сплошная чертовщина. То неудачи на пути, то застой с осадой, то чёртовы мухи лагерь сожгли. А потом и паладины припёрлись и барону, как последнему холопу, даже внимания не уделили. И помимо всего этого вчера ночью балка сорвалась и чуть ему башку не проломила. Да… виновникам-то жопы потом исполосовали… Ох, а ещё на днях я слышал, кто-то споткнулся и упал глазом прямо на остриё меча солдата, который точил лезвие…

Он помотал головой, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок, не связанный с процессом.

Лучники на тренировке… Боги, эти лучники! Стреляют мимо мишеней, а попадают в своих же, стоящих в стороне. Уже троих ранили. Да даже меня раз чуть не зацепило! Это уже не невезение. Это… на какое-то проклятие смахивает. Как будто сама удача от нас отвернулась…

Закончив свои дела, он с облегчением вздохнул, поднялся и потянулся за штанами. Надел, застегнул. Сделал шаг от кустов, намереваясь вернуться в лагерь, и тут его будто что-то дёрнуло за рубаху. Он потерял равновесие, беспомощно замахал руками и грохнулся на спину прямо в ещё тёплую, только что оставленную им же кучку.

— ТВОЮ МАТЬ! — вырвалось у него хриплое проклятие. — Да кто…? Что за…?

Он резко вскочил, яростно оглядываясь по сторонам. Никого. Только деревья да кусты, безмолвно наблюдающие за его неудачей. На спине следом тут же разлилось горячее, липкое и до жути неприятное ощущение. Сквозь ткань рубахи оно жгло кожу унижением.

— Сука… — прошипел он уже тише, с отчаянием. — Как теперь в лагерь возвращаться? Все же ржать начнут…

И тут он услышал. Сначала — отдалённый, переходящий в вопль крик. Потом ещё один. Крики неслись из глубины леса. Он замер, насторожившись. И тут на его глазах из чащи, ломая кусты, вывалились двое из утреннего отряда разведки. Их лица были искажены животным ужасом, доспехи в грязи и хвое.

Они бежали, не разбирая дороги, прямо на него.

А за ними…

Парень присмотрелся, и кровь в его жилах похолодела. За ними, заполняя просветы между деревьями, катилось что-то огромное и чёрное. Не единое существо, а целая движущаяся, шевелящаяся волна. Она растягивалась влево и вправо, теряясь из виду в лесной чаще. И эта пугающая волна… бежала со скоростью скачущей лошади.

Что это… — пронеслось в голове у него, но мозг отказывался обрабатывать увиденное.

Это было слишком масштабно, слишком нереально. Но потом до него дошло. Это не один монстр. Это множество. Сотни тел, движущихся как единое целое.

Инстинкт выживания пересилил и стыд, и отвращение. Он забыл про дерьмо на спине, развернулся и побежал назад, в лагерь, к своей палатке, к своему мечу. Он влетел и пробежал мимо костров, мимо удивлённых лиц товарищей, схватился за рукоять своего клинка, висевшего на стойке… и обернулся.

Враг уже был здесь. Из-за деревьев на опушке, словно чёрная, кипящая пена, выплеснулись сотни пауков. Не лесных козявок, а существ размером с крупного зверя, а некоторые — и с телегу. Их хитиновые панцири отливали синевато-чёрным глянцем, множество глаз сверкали холодным, чуждым интеллектом.

И они не просто вышли — они хлынули на лагерь, агрессивно, стремительно и смертоносно.

Я стоял перед главным экраном древа, и в горле медленно, но верно поднимался комок из холодной, рациональной ярости и недовольства.

Да бля… как так-то? У меня только начало получаться… а тут они…

Перед глазами разворачивался ад. Лагерь барона Камина, который ещё недавно был грозной, пусть и изрядно потрепанной, силой, теперь напоминал растревоженный муравейник, залитый чёрной, кипящей смолой.

Но самое гадкое было не в пауках, а в реакции бароновских солдат. Они явно не ожидали такого нападения. Никакой слаженной обороны, никаких подготовленных позиций. Видно было, как из палаток, спотыкаясь и застёгивая доспехи на ходу, вылезали солдаты. Некоторые — вообще без щитов, с одним лишь мечом в руке. Другие пытались что-то кричать, собираться в кучки, но эти «построения» тут же накрывала чёрная волна.

Кавалерия? Кавалерию, которая могла бы ударным клином пройтись и раздавить пауканов, не было видно. Кони в ужасе рвались в коновязях, топча своих же конюхов. Лучники отстреливались урывками, бессильно — стрелы либо отскакивали от хитиновых панцирей, либо вонзались, не причиняя реального вреда, пока стрелка самого не накрывало тремя или больше тварями разом.

Это была не оборона. Это было медленное, мучительное, беспорядочное избиение. Не везде, в некоторых участках солдаты барона смогли создать крепкий островок защиты, но море пауков настойчиво окружало их, готовясь затопить. И это «море» составляли пауки — твари размером с крупную собаку, а то и больше, с хитиновыми панцирями, отливающими сине-чёрным зловещим цветом.

Они продолжали без конца выплескиваться из леса волнами, бесшумно и стремительно, облепляли палатки, валили солдат, ещё сонных и не понимающих, что происходит. Слышать я, конечно, ничего не мог, но воображение дорисовывало хруст хитина, вопли и предсмертные хрипы.

— Чёрт… — прошипел я, сжимая кулаки так. — Дерьмовы дела.

Это не просто атака. Это бойня. Организованная, жестокая и невероятно быстрая. Эти твари не просто нападали — они уничтожали всё на своём пути с пугающей эффективностью. Прагматичный голос в моей голове, голос Хозяина Подземелья, начал тут же просчитывать.

Они очень быстро плодятся, раз смогли собрать столь огромную армию всего за несколько дней. Но… в целом большинство этих пауков слабые. И если бы баронская армия была готова…

Я снова глянул на экран.

Но… она нихуя не готова… как я погляжу. Блять, если им не помешать сейчас, пока они заняты бароном, то такими темпами они сожрут всю его армию… А потом еще больше расплодятся, и, набравшись еще больших сил, их королеве, этой Квисле, уже ничего не помешает поглотить всё вокруг. Она пошлёт их дальше. На соседние земли. И рано или поздно… найдет моё подземелье.

Меня передёрнуло. Картина была ясной и ужасающей. Бесконечная волна хитиновых тварей, ломающаяся о мои ловушки, заполняющая коридоры, душащая нас числом. Мы могли бы продержаться, может даже и победить, но ценой колоссальных потерь.

— Нет, — твёрдо сказал я сам себе. — Так не пойдёт.

Ждать, пока проблема сама приползёт к порогу — верх идиотизма. Нужно бить первыми. Пока они заняты, пока их силы разделены. Нужно дать им бой. Жёсткий, внезапный и сокрушительный.

Я отвернулся от экрана, моя тень метнулась по стене.

— Всем собраться в тронном зале! — мой голос прозвучал властно и холодно, и не терпящим возражений. — Всем до единого! — затем я оглянулся на Шарка и спокойным голосом добавил, при этом по-дружески похлопав его по плечу. — Ну, само собой, кроме тебя, ты сиди тут и докладывай.

Наарком. Склеп.

В заброшенном склепе, где Сайлон хотел осуществить свою мечту, царила тишина. Воздух был тяжёл и насыщен застойной магией. В коридоре, ведущем в запыленный зал, находились неподвижные, как статуи, два стража. Не живые воины и не обычная нежить.

Это были тела, тщательно усиленные потоками негативной энергии. Они не дышали, не моргали, лишь слабое фиолетовое свечение теплилось в их глазницах. Они были идеальными стражами сокровища Сайлона.

И вот с легким треском костей в проёме появился скелет. Самый обычный, с белёсыми, потрескавшимися костями, без намёка на доспехи или оружие. Он сделал шаг, ещё один, и, подойдя вплотную к стражам, молча поднял свою костяную руку.

И стражи… зашевелились. Их могучие тела вдруг задрожали, издавая сухой скрежет. Из их глазниц, изо ртов и из разорванных участков кожи потянулись тонкие струйки густого чёрного тумана — концентрированная негативная энергия. Эти струйки устремились к костяной ладони скелета и начали впитываться в неё. Кости скелета начали чернеть, словно пропитываясь чернилами, от кончиков пальцев и выше.

И вскоре, всего через несколько секунд, его поза стала увереннее, осанка выпрямилась, в пустых глазницах вспыхнули крошечные искры фиолетового огня. А тела стражей, наоборот, начали усыхать, сжиматься, словно высушенные на солнце плоды. Кости хрустнули, будто ломаясь внутри, и оба могущественных воина рухнули на каменный пол с глухим стуком, превратившись в пару иссохших, безжизненных мумий.

Процесс поглощения завершился. Теперь в склепе стоял скелет с костями цвета воронова крыла. Он опустил руку, сжал и разжал кулак, прислушиваясь к слабому гулу энергии, текущей по его новым костям.

Чёрт… едва успел перенести сознание. — мысль, холодная и ясная, пронеслась в том, что осталось от разума Сайлона. — Энергии… ничтожно мало, и чтобы восстановить хотя бы тень прежней мощи, мне нужно поглотить сферу.

Он прошёл мимо трупов своих бывших стражей и подошёл к костяному пьедесталу в центре склепа — месту, где должна была пульсировать сфера — сердце некрополиса.

Но… ниша была пуста. Совершенно пуста.

От ядра, от его сконцентрированной силы, которую он собирал множество десятков лет, не осталось даже малейшего энергетического следа. И тут же в пустоте его нового черепа что-то надломилось, и тишину склепа разорвал не звук, а вибрация — волна чистого, немого бешенства, исходящая от скелета.

— Кто… — вырвалось из несуществующих голосовых связок хриплым, скрежещущим шёпотом. Он опустился перед пьедесталом и протянул чёрную костяную руку, вонзив пальцы в кучу костей и прах. — КТО ПОСМЕЛ⁈ — проревел он, сжимая пальцы в кулак.

Кто… — мысленно повторил он. — Я бы… я бы почувствовал! Почувствовал бы, будь здесь что-то… живое. Любое живое существо, любой вор, любой маг — их присутствие, их душа, их жалкая, трепещущая аура жизни…

И тут его осенило.

Не живое! Никто живой не мог этого сделать! Это мог сделать только тот… чья сущность была такой же бездушной и мертвой, как и эта комната. Тот… чья сила была соткана из той же тьмы. Тот самый, тот непостижимый ублюдок, чья странная, гибридная, но колоссальная негативная энергия, как магнит, привлекла меня в это проклятое графство…

Он замер, а затем рассмеялся. Это был сухой, трескучий звук, похожий на ломающиеся ветки.

— Ха… ха-ха-ха… меня… меня обокрал другой маг. Другой повелитель тьмы. — его костяные плечи дёргались в беззвучных спазмах смеха. — Вот почему он не показывался! Не лез в битву! Он наблюдал! Сидел в своей норе и ждал удобного случая! Выжидал, пока эти самодовольные псы в сияющих доспехах измотают меня, пока я откроюсь для последнего удара… а потом, как крыса, пока я ослаб, прокрался и взял то, что должно было стать моим возрождением! Аха-ха-ха!

Смех стих так же внезапно, как и начался. В пустых глазницах застыло холодное, аналитическое сияние. Странное чувство кольнуло то, что когда-то было его душой. Не ярость. Не даже досада. Нечто иное… почти… уважение даже гордость. Странная, извращённая гордость от того, что в этом захолустье оказался ещё один хищник подстать ему. Такой же беспринципный, хитрый и терпеливый ублюдок.

Он выпрямился, чёрные кости тихо поскрипывали.

— Ну что ж… — пробормотал он, и в его голосе появилась новая, леденящая решимость. — Раз уж тут завёлся такой интересный экземпляр… а ещё и где-то демон скрывается, а возможно, они заодно, то значит, это графство обречено вдвойне. Оно не выдержит обоих. Ха-ха… здесь… скоро здесь не останется и камня на камне. Хах.

Он повернулся к выходу из склепа и медленно зашагал.

— Пора убираться. Искать новое, тихое место. Копить силы. — он бросил последний взгляд на пустой пьедестал, и в его «взгляде» промелькнула неистребимая, древняя воля. — Ничего… ещё сто лет. Всего каких-то сто лет… и я попробую снова.

Немногим ранее.

Небольшая стайка шаурмуков, управляемая единой волей, проворно спускалась по грубо вырубленной каменной лестнице, ведущей вглубь земли. Их движения были слаженными, целенаправленными.

Один из них, самый крупный, бережно нёс в передних лапках предмет. Это была сфера, но теперь она не пылала лиловым пламенем и не пульсировала угрожающей энергией. Она была тусклой, тёмно-фиолетового цвета, и казалась почти безобидной, словно стеклянный мячик, потерявший все свои волшебные свойства.

Стайка, чётко следуя мысленному приказу своей повелительницы, миновала последний поворот и ринулась в тёмный тоннель.

Преодолев его, они поднялись по другой лестнице, ведущей наружу из склепа, и, оказавшись на улицах города, побежали к стене, к пути, ведущему прочь от Нааркома, в сторону далёкого леса, где их ждал вход в подземелье, ставшее им домом.

Подземелье.

Тронный зал моего подземелья гудел, как потревоженный улей. Воздух вибрировал от лязга доспехов, треска костей и сотен шагов. Я же восседал на троне и холодным взглядом обводил своих приближённых, выстроившихся передо мной. Собрались все до единого, кто был в подземелье, кроме Шарка, которого я оставил в склепе у экрана Костяного Древа.

Справа от меня, у подножия трона, стояла Сата. Позади неё, как мрачные тени, замерли трое её новейших творений — свежесозданные низшие некроманты, их костяные фигуры были обнажены, а в пустых глазницах мерцали крошечные голубые огоньки. Левее — Анора, в своей чёрной броне, неподвижная, как изваяние, её взгляд был прикован ко мне. За её спиной, лёжа огромной тёмной глыбой, покоился Некролев. Балия переминалась с ноги на ногу с легким одновременно игривым и недовольным взглядом, в полном боевом облачении, её алебарда сверкала.

Ольха находилась рядом со мной, обвивая своим мощным хвостом основание трона, её золотые глаза внимательно следили за мной. Лула пристроилась с другой стороны, её безумная, сладкая улыбка не сходила с лица, а пальцы правой нервно перебирали складки платья, а левой — по посоху, она, казалось, уже предвкушала грядущий хаос и новые впечатления.

Чуть позади, в зловещей и величественной неподвижности, высился Дуллахан. Его безголовый силуэт в чёрных костяных латах был обрамлён чёрной струящейся дымкой, а костяной конь под ним стоял, практически не двигаясь, лишь его в глазницах тлел холодный синий огонь.

Слева, чуть поодаль от этого строя, стояли Зразор с задумчивым видом учёного, Эля с сосредоточенным видом, держащаяся чуть в стороне, и Роган с Лирой. Костя, в своём крысином обличии, скреб одной лапой каменный пол, явно что-то обдумывая. Рядом, почти слившись с тенью одного из големов, застыла Сабрина. Новая, уверенная в себе, с острыми клыками и холодным блеском в глазах.

В самом зале, перед выходом, уже кипела работа. Костяные големы, в том числе и новый Ударный, с тяжёлым скрежетом занимали позиции в первых рядах. За ними с бесшумной дисциплиной выстраивались шеренги зомби, скелетов и лучников, образуя готовую к маршу колонну.

— Наша цель — тотальное уничтожение паучьей армии. — начал я.

— Довольно рискованно так в спешке нападать, — тут же хрипло заметила Анора. — Мы не знаем точных сил противника.

— Примерно знаем, — парировал я. — Тем более ты уже с ними сталкивалась, и также через магические экраны мы видели, что происходит. Так что рассчитываем на то, что вражеская армия будет состоять из мелких, средних и больших пауков, как и в тот раз, когда вы с ними сражались. И раз уж вы небольшим отрядом смогли с ними справиться, то со всей силой подземелья уж подавно разберёмся.

— А если сама королева будет там? — спросил Костя.

— Тотальное уничтожение, — напомнил я, и тут же добавил. — Но… рисковать не будем. В случае чего непредвиденного отходим, заманивая их на подготовленные позиции и ловушки. Но я не думаю, что она ринется в атаку. Я знаю о её навыках, и сама она не сражается, не вступает в бой, пока есть армия. Мы знаем о силах врага по опыту. И к тому же можем напасть неожиданно, это наше главное преимущество, и нельзя его упускать.

Анора немного помолчала, ее стальной взгляд задумчиво устремился куда-то в пространство. Затем она спросила, и в ее голосе не было ни тревоги, ни ностальгии — лишь холодный тактический расчет:

— А как же паладины и инквизиторы в Нааркоме? Не стоит ли приберечь силы для возможного столкновения с ними?

Я едва заметно приподнял бровь.

Ничего себе. Она говорит так, будто готова дать им бой, причём явно проигрывать не собирается. Любопытно… Неужели она уже полностью, окончательно приняла новую себя?

— Их бой ещё не закончился, — ответил я. — Туман над городом всё ещё висит, значит, сражения продолжаются.

— Кхым-кхым. — влезла в разговор Сата. — Скорее всего, господин, скоро битва в Нааркоме завершится, — её костяные пальцы крепко сжались вокруг посоха. — И, скорее всего, победой паладинов. Их враг понёс колоссальные потери, и, возможно, его самого уже… прикончили. Пока шаурмуки были в городе, я почувствовала, что его сила стала рассредоточена, не закреплена. К тому же… — она сделала крошечную паузу, — я успела изъять… сердце его незавершённого некрополиса. И наши шаурмуки… уже несут его сюда.

В зале на секунду воцарилась тишина, а в моей голове пронеслось:

Чего, блять? Чего она сделала? — я в полном ахуе уставился на её безмятежный череп, пытаясь понять, когда она успела и как она это вообще провернула. — Она… что… спиздила у главного врага паладинов какую-то важную штуку? Нихуя себе! Вот это да! Не, ну я, конечно, сказал ей делать что она считает нужным, но…

Я был поражён новостями, но мысли тут же перескочили на более насущное.

Так, стоп. Это потом. Потом разберёмся с сердцем и паладинами. Сейчас с пауками блядскими надо разобраться, это по-любому. Жопой чую — если оставить всё как есть, проблем не оберёшься. А паладины… паладины должны быть измотаны. Сильно измотаны. Они там уже столько времени сражаются.

— Отлично, — выдохнул я, отгоняя шок. — Ты, как всегда, молодец… Но сейчас самое главное — это паучья проблема. Пока паладины не закончили, у нас есть время разобраться и с пауками, и по возможности с бароном, и эта победа принесёт нам столько выгоды, что мы потом и сам город легко захватим. Так что…

Я поднялся с трона, и все в зале замерли.

— … вот моя стратегия. Сата, нужен центральный отряд. Впереди — низшие зомби и скелеты, пушечное мясо. За ними — прокаченные скелеты-пехотинцы и лучники, а также мясной голем. Он будет главной силой в отряде, остальные должны ему помогать. Костя, твои крысокроты идут через лес и встают параллельно нашей точке атаки. Ваша задача — зачистить лес по флангам, чтобы нас не окружили и не напали из чащи. Но держите дистанцию, без приказа дальше не лезть.

Я повернулся к Аноре и Дуллахану.

— Анора, Дуллахан, боевой голем, некролев и павшие всадники — вы авангард. Ударный кулак. Вы атакуете первыми, нагло и без предупреждения, рассекая и уничтожая всё на своём пути. За вами, как вторая волна, врубается центральный отряд.

— Ольха, Балия — вы со мной, идём в конце центрального отряда. Сата, твои некроманты и Лула — вы наша артиллерийская и магическая поддержка. Бьёте по скоплениям, накладываете проклятия, усиливайте наших. Костяные големы прикроют вас от проскользнувших врагов, если что. Также Эля, ты тоже с ними, ставь антимагический барьер, вдруг что.

— Остатки извергов и пару гулей отправим к воротам Нааркома. Если оттуда кто высунется — отвлекать и докладывать. Все поняли?

Они закивали и начали расходиться, чтобы отдать приказы. Зал загудел ещё громче, и я с каким-то приятным трепетом наблюдал за своей армией, готовящей надрать паучьи жопы, но тут меня осенило, и я под нос выругался: «Бля, чуть не забыл», затем достал дощечку связи и быстро нацарапал сообщение:

— Амина! Срочно! Прибывай ко мне со всеми силами! Бери всех, кто есть!

Ответ пришёл почти мгновенно:

— Я же только недавно добралась до своего подземелья! А уже обратно? Ладно, не важно, сейчас соберу всех, готовься открывать портал…

— Ок.

Отослав ответ, я задумался, куда распределить её армию, и решил, что для начала в центр на усиление мясного голема. Но вампиров попридержим, так как сейчас утро, и они будут ослаблены, так что пускай находятся рядом с Сатой и остальными магами.

Прошло около получаса напряжённой подготовки. Я лично обходил ряды, проверяя снаряжение, бросая короткие фразы командирам. Моя армия, разношёрстная, но дисциплинированная, выстраивалась в просторных залах и коридорах: молчаливые ряды нежити, урчащих от нетерпения крысокротов, громоздких големов.

И наконец пришло сообщение от Амины: «Я готова», и я тут же оплатил портал, и в дальнем конце тронного зала воздух затрепетал и раскололся по швам, и из его чёрного зева стали выходить фигуры.

Первыми выплыли вампиры Амины — десяток бледных, изящных воинов и воительниц в различной лёгкой броне, с холодными глазами и острыми клыками. За ними посыпались, спотыкаясь и постукивая костями, маленькие скелеты гоблинов — неказистые, но многочисленные. Затем из портала тяжёлой, уверенной поступью вышел Гран. Его змеиная кожа лоснилась при свете факелов.

И последней, с лёгкой, почти танцующей походкой, появилась сама Амина, держа на руке какую-то зубастую улыбающуюся хрень. На её лице играла та самая дерзкая, весёлая ухмылка.

— Ну что, — бросила она, оглядывая собравшиеся войска, — на паладинов идём? Давай, сейчас мы их тут всей толпой отпиздим!

В её тоне было столько азартного ожидания развлечения, что у меня даже уголок рта дёрнулся. Но ненадолго.

— Ну-у-у… тут немножко… другой бой будет, — начал я, делая шаг навстречу. — Против пауков…

Я не успел договорить.

Слово «пауков» повисло в воздухе, и лицо Амины изменилось с комической быстротой. Всё её весёлое ожидание сменилось абсолютным, первобытным ужасом. Её глаза округлились, кожа стала ещё бледнее, если это вообще возможно.

— … кого? — выдавила она.

— Пауков, — повторил я, уже предчувствуя беду. — Больших там… маленьких… — больше она ничего не слушала. Амина резко развернулась и с визгом «А-А-А-А! НЕТ!» бросилась обратно к порталу. — Эй, стой! — заорал я.

Но она уже продиралась сквозь ряды своих же гоблинских скелетиков, расталкивая их в панике, пиная ножками, пытаясь пробиться к мерцающему проходу.

— Не пойду! Не пойду я с пауками драться!

— Ольха, держи её! — скомандовал я.

Нага рванулась вперёд с поразительной для её размера скоростью. Её змеиный хвост метнулся, как чёрно-зелёная молния, и обвил Амину вокруг талии и рук, прежде чем та успела сделать ещё три шага.

— А-а-а! Отпусти! Отпусти, гадина! Они же волосатые! И многоножки! И глаза! У них глаза!

— Да успокойся ты, блядь! — я подошёл к ней, пока она билась в хватке Ольхи. Вокруг нас замерли и мои воины, и вампиры Амины, и Гран, наблюдавшие за спектаклем с каменными лицами. — Ладно, не пойдёшь в лобовую! Я тебе другое поручу! Будешь во фланге наших магов охранять! Пауков, может, и не увидишь вообще!

Амина замерла, вся в ловушке из мускулистого хвоста, и посмотрела на меня заплаканными, но полными надежды глазами.

— Правда?

— Ага. Договорились?

Она глубоко вздохнула, дрожь в теле понемногу стихла.

— Договорились, — прошептала она, больше похожая на испуганного ребёнка, чем на грозную хозяйку подземелья. — Только… чтобы они не подходили. Ладно?

— Постараемся, — вздохнул я, кивая Ольхе. Та медленно, недоверчиво разжала хвост. Амина, потирая бока, нерешительно отошла от портала, который к этому моменту уже бесшумно закрылся, отрезав путь к бегству. — Теперь, — я обвёл взглядом всех присутствующих, от своих командиров до слегка помятых вампиров и скелетов Амины, — все на места. Пора начинать. Наша цель — не геройство, а результат. Бейте быстро, бейте жёстко, и вдруг что — отходим по команде. Всем понятно?

В ответ раздался глухой гул согласия — лязг оружия, скрежет костей, низкое рычание. Армия тьмы была готова к походу.

Я поднял руку и резко опустил её вниз, указывая на главный выход.

— Выдвигаемся.

Лиловый туман медленно рассеивался, уступая место бледным лучам солнца, пробивающимся сквозь редкие просветы. Но свет, падавший на город, не приносил облегчения — он лишь обнажал чудовищные масштабы разрушений. Площадь была усеяна грудами тленного праха, обломками костей, почерневшей броней и телами павших — всем, что осталось от армии Сайлона и от тех, кто противостоял ей.

Паладины и инквизиторы стояли среди этого хаоса — израненные, покрытые сажей и запекшейся кровью. Победа была, но ликования она не принесла. Цена казалась слишком высокой. Вротослава больше не было. Их братьев и сестёр полегло больше половины. И над всем этим висел один неразрешённый вопрос: а точно ли это конец?

Верховная Инквизитор Элоди, опираясь на плечо брата Теодора, подняла голову. Её лицо было мертвенно-бледным, в глазах стояла боль, но в глубине горела неутолимая, холодная решимость.

— Его физическая оболочка уничтожена, — её голос, хриплый и тихий, тем не менее услышали все окружающие. — Но дух такого лича… он мог успеть перенести сознание. Пока мы не найдём и не уничтожим Сердце Некрополиса, эта победа — иллюзия. — она провела взглядом по уцелевшим, задерживая его на самых измождённых лицах. — Отдохните. Залатайте раны. Восстанавливайте силы… недолго. Затем делимся на три группы. — она повернулась к Теодору. — Брат Теодор, твоя группа идёт в замок графа. Проверить, обыскать всё — подземелья, тайные покои. Любые следы концентрации тёмной магии.

Теодор кивнул, его лицо оставалось непроницаемой маской усталости.

— Будет сделано, сестра.

— Вторая группа, — Элоди перевела взгляд на оставшихся в строю, но потрёпанных инквизиторов во главе со старшим жрецом, — вы ищете Сердце снаружи. Обыщите руины храма, подземные ходы, канализацию — всё, что могло служить прибежищем его силы. Двигайтесь методично. Не упустите ни одного следа.

Жрец склонил голову в знак согласия, его руки невольно сжали посох.

— Третья группа… все, кто ранен или на пределе, — она подавила новый приступ кашля, и её голос, хоть и стал тише, не потерял стальной твёрдости, — под моим началом. Мы обыскиваем улицы и дома. Наша задача — найти выживших горожан. Вытащить тех, кто отсиделся в подвалах, кто ранен и не может кричать. Но будьте настороже. Пока мы не найдём ядро, создание некрополиса нельзя считать остановленным. Отдельные твари могут подняться вновь, а отчаяние и страх людей будут продолжать питать его.

Окружавшие её выслушали приказ в гробовой тишине, лишь кивками и взглядами подтверждая своё понимание. Затем началась короткая, отлаженная суета. Жрецы, чьи голоса ещё не сорвались от непрерывных молитв в бою, развернули заговорённые свитки восстановления.

Длинные, монотонные напевы не требовали большой траты их собственной маны — энергия была вложена в пергамент при создании, — но требовали времени и концентрации. Светящиеся печати медленно плыли над рядами воинов, затягивая самые страшные раны, очищая разум от налипшего ужаса и скверны.

Те, у кого сил хватало, помогали другим — туго перевязывали раны простыми бинтами, втирали мази, делились последними глотками воды из походных фляг.

Прошло не больше двадцати минут — больше они позволить себе не могли. Группы сформировались быстро, с отлаженной, почти машинной эффективностью, которую не смогла сломить даже смертельная усталость.

Битва кончилась. Теперь начиналась зачистка.

Группа Теодора двинулась к замку. Их шаги по скрипящему щебню и обломкам были тяжёлыми. Взгляды, острые как отточенные клинки, сканировали каждую бойницу, каждую тень. Они шли не как победители, а как сапёры на минном поле, зная, что самую страшную ловушку Архилич мог оставить именно здесь, напоследок.

Вторая группа рассыпалась цепью по периметру главной площади и ближайших руин. Их посохи и амулеты слабо светились, сканируя эфир на предмет остаточной, сконцентрированной магии. Они заглядывали в каждую яму, каждую промоину, ощупывали магией груды камней, ища аномалии, ища спрятанное, пульсирующее зло.

А Элоди повела свою — самую большую и самую измотанную — группу по безмолвным, вымершим улицам. Они стучали в уцелевшие двери, разбирали завалы у входов в подвалы, хрипло кричали в темноту: «Откликнитесь! Орден Света! Есть кто живой?»

В ответ чаще была гнетущая тишина. Иногда — тяжёлый, сладковатый запах смерти. Изредка — тихий, сдавленный плач или испуганный шорох в глубине. Они вытаскивали перепуганных, голодных, сходящих с ума людей, и проводили им наспех обряды поверхностного очищения, и отправляли к условно безопасному месту — на одну из немногих улиц, не заваленных гниющими трупами.

Они были уставшими до полного изнеможения, их броня висела на них неподъёмным грузом, а каждое движение отзывалось пронзительной болью в мышцах и старых ранах. Но они продолжали.

Потому что это был ещё не конец. Скверна разрослась и пустила корни. Даже если физическая оболочка Архилича была уничтожена, колоссальная негативная энергия, пропитавшая камни, землю и сам воздух Нааркома, никуда не делась. Сейчас у них не было сил на глобальный ритуал очищения всего города.

Поэтому они делали то, что могли, шаг за шагом. И план был прост и жесток в своей необходимости: найти Сердце Некрополиса и уничтожить его, лишив скверну сосредоточенного источника. Спасти уцелевших горожан, успокоить их, чтобы волны страха и отчаяния не подпитывали тёмную энергию дальше. И только тогда, с чистой душой и сердцем, зная, что сделано всё возможное, — отдохнуть, восстановить силы. А уже после — медленно и методично, проводить очистку самого города, камня за камнем, улицу за улицей, чтобы в нём снова можно было жить.

Отряд Аноры яростно сражался, пока мы ползли вперёд, как живой, скрипящий, неумолимый, но довольно медленный каток.

Некролев под ней, видя, как волна пауков становится плотнее, прижал уши, раздул грудь и издал свой «Ледяной рык». Волна пронзительного холода, смешанная с негативной энергией, ударила по передним рядам.

Пауки замедлялись на глазах, их хитиновые лапы и чувствительные волоски моментально покрывались инеем, движения становились деревянными, замедленными в разы. А затем лев впрыгнул в эту замёрзшую группу. Его могучие лапы не рубили — они ломали, давили, топтали, и замороженный хитин трескался, как тонкий лёд, под его ударами.

Ударный голем в этот момент активировал «Костяную вертушку». Его массивное туловище начало вращаться с оглушительным, нарастающим воем, превратившись в бьющую, дробящую мельницу. Всё, что попадало в радиус этого костяного смерча, превращалось в летящую во все стороны щепу из чёрного хитина и внутренностей. Десятки пауков, затянутых в эту бойню, просто переставали существовать, заливая землю вокруг голема вязким месивом.

Вокруг, в плотном кольце сражения, работали Павшие Всадники. Они не просто стояли на месте. Это был мрачный, бесшумный хоровод смерти. Их костяные кони, не ведая усталости, пятились, разворачивались и вновь бросались вперёд короткими яростными рывками, сбивая пауков с ног и топча их копытами. А сами всадники в это время рубили, нанося короткие, экономичные дуги — не широкие размашистые взмахи, а точные, профессиональные удары, отсекающие лапы, вскрывающие брюшка, снимающие головы. Они держали строй, прикрывая друг друга, и там, где один всадник делал выпад, другой уже парировал атаку, целившуюся в спину союзника.

Дуллахан же был сердцем этого смерча. Его безголовая фигура на огромном костяном скакуне возвышалась над схваткой, словно мрачный монумент.

Он не суетился.

Его движения были тяжелыми, неспешными, но абсолютно непреодолимыми. Длинное копьё в его руке не мелькало — оно возникало там, где было нужно, пронзая пауков насквозь и отшвыривая тушки в сторону, словно мусор. А когда врагов становилось слишком много вблизи, он менял форму и пускал в ход топор. Каждый удар его костяного оружия был подобен удару тарана — он не резал, а крушил, дробил, превращал хитин в пыль и размазывал внутренности по земле.

Но пауки, движимые слепой яростью или чужой волей, лезли и лезли без намёка на страх или чувство самосохранения. Они взбирались по костям голема, цепляясь когтями, только чтобы быть сметёнными следующим вихрем. Они запрыгивали на спины неживых коней или льва, пытаясь впиться клешнями в позвонки, но тут же получали удар мечом в упор или сбивались ударом хвоста некрольва.

Чёрт, вот бы туда бабахнуть чем-нибудь мощным, — мелькнула мысль, пока я наблюдал за происходящим через Око Древа и как раз в тот момент, когда мы практически вплотную подошли к месту схватки. — Хоть я и планировал сделать из Саты и Лулы нашу магическую артиллерию, но по факту у них нет навыков для массовых залпов.

Лула — слабый лич, и у неё нет по-настоящему мощных заклинаний, которые могли бы охватить большую площадь. Да и некроманты мои — это скорее поддержка, а не ударная сила. Заклинателей и дальнобойщиков у меня кот накакал, в основном всё войско ближнего боя. Но и пауки, к счастью, тоже, так что, думаю, проблем не будет. Главное — не прикончить их слишком быстро. А то потом и с бароновской армией разбираться придётся… А не хотелось бы, уж лучше пусть они друг друга посильнее потреплют.

И… вот же пиздец, Анора и другие дерутся прям как бешеные! — подумал я, сканируя поле боя через «Око Древа» и видя, как вокруг них скапливаются мёртвые враги. — Но даже их начинают облеплять со всех сторон. Пора менять расклад.

Картина перед глазами была ясной: Анора, Дуллахан и всадники были стальным клином, вбитым во вражеский строй. Но чёрное море пауков обтекало их с флангов, грозя полностью окружить. Нужно было расширить плацдарм, создать «карманы» и не дать паукам использовать их численное преимущество в полной мере.

Я достал дощечку связи, и мои пальцы быстро выцарапали сообщение:

— Амина, срочно отправь ко мне Грана! Нужна его сила и способности.

Ответ пришёл почти мгновенно: «Отправила», и буквально через минуту из-за спин скелетов выдвинулась массивная фигура.

Гран, высокий, под два метра, гуль, нежить высокого уровня и генерал армии Амины. Он напоминал груду перекачанных мышц, обтянутых чёрной, слегка поблёскивающей чешуйчатой кожей.

Его морда была от хищника — мощная удлинённая нижняя челюсть и горящие в глубине тёмных глазниц точки красноватого света. От него веяло холодом могилы и звериной силой.

— Гран, слушай сюда, — я говорил быстро и чётко, указывая на «Око Древа». — Видишь наших? Их окружили, и тебе нужно возглавить часть нашей пехоты. — он тут же перевёл взгляд на кучу нежити, проходящей мимо, и я в его взгляде прочитал что-то типа «Этого мусора? Ну ясно». — Твоя задача — просто гасить всех без разбора, понял?

Гран медленно повернул свою тяжёлую голову снова ко мне, его взгляд скользнул по экранчику, горящему над моей ладонью, а затем уставился прямо на меня.

— Понял, господин Срам. — он кивнул и следом издал низкий, хриплый горловой звук, похожий на рычание и скрежет камней одновременно — звук понимания и готовности. Его когтистые лапы сжались, будто уже чувствуя разрываемую плоть.

— Отлично, а теперь ступай на позицию. Жди команды.

Гран развернулся с удивительной для его массы лёгкостью и тяжело зашагал к правому краю нашего строя. Скелеты и зомби расступились перед ним, давая дорогу.

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Пора было начинать.

— ВНИМАНИЕ! — мой голос, усиленный волей и адреналином, прорезал грохот приближающейся битвы и завывание ветра. — ЦЕНТРАЛЬНАЯ СТЕНА, РАЗДЕЛИТЬСЯ! ЛЕВАЯ ГРУППА — ЗА МЯСНЫМ ГОЛЕМОМ, В ОБХОД СЛЕВА! ПРАВАЯ ГРУППА — ЗА ГРАНОМ, ВПРАВО! ДАВИТЬ ИХ С ФЛАНГОВ, НЕ ДАВАТЬ СОМКНУТЬСЯ ВОКРУГ НАШИХ! ЦЕЛЬ — ОБЪЕДИНИТЬСЯ С АВАНГАРДОМ И ПОЛНОСТЬЮ РАЗЬЕБАТЬ СТРОЙ ВРАГА!

Мой приказ был высказан и тут же, как эхо, передан волей Саты по невидимым каналам управления. Наша широкая стена из пяти сотен низших зомби и скелетов с грохотом, скрежетом и чавканьем раскололась на две части, как огромные, неуклюжие клешни чудовища.

Левая «клешня», ведомая Мясным големом, поползла влево. Правая «клешня» двинулась вправо. Гран был в самом её сердце.

— Балия, Ольха! — я махнул рукой в сторону кипящего котла, где маячила фигура Аноры. — Вперёд, к авангарду! Расчистите тылы, помогите им, пока низшая нежить не доберётся, а потом возвращайтесь.

Суккуб и нага, не задавая вопросов, ринулись вперёд, легко обогнав копошащуюся низшую нежить и их предводителей. И уже через одну-две минуты Балия с хищным визгом врубилась в бок отряду пауков, пытавшихся зайти Аноре в спину, её алебарда описывала кровавые восьмёрки, оставляя за собой веер из отсечённых лап и брызг чёрной жидкости.

Ольха, двигаясь с устрашающей для её размеров скоростью, обрушила на тварей град стрел, а затем, приблизившись, её хвост, словно молния, хлестнул и сбил с ног десятки пауков, создавая ей пространство. И уже после, плавным движением выхватив парные изогнутые мечи, она начала свой кровавый танец — каждое движение было выверено, каждый удар находил стык в хитине, а её змеиная гибкость позволяла уворачиваться от любой контратаки.

— Сата, — сказал я, не отрываясь от «Ока», оценивая общую картину. — Некроманты пусть экономят ману. Усиливайте только ключевую нежить, используя негативную волну, но если заметите, как в каком-нибудь участке враг прорывается, то не скупитесь — усиливайте и низшую нежить тоже, лишь бы удержать фронт. Лула, а ты бей точечно — по скоплениям, которые, как тебе кажется, вот-вот прорвутся. Используй… — я задумался на секунду, вспоминая её способности, затем обернулся к ней, и вид её груди почему-то дал памяти толчок, и я тут же продолжил. — … проклятие крови и ледяную хватку.

Лула задумчиво наклонила голову набок.

— Могу ошибаться, мой любимый хозяин, но по-моему… у пауков нет крови, — произнесла она с задумчивым видом.

— А, да? — удивился я. — Ну, раз так… тогда используй только ледяную хватку.

Хм, а я думал, кровушка у всех в том или ином виде имеется. Неужели на пауках не сработает проклятие крови? Одно дело — слепота, например, не сработает на уже слепом, точнее, может и сработает, но не вызовет эффекта.

— Хотя знаешь что? — буркнул я. — Проклятие крови тоже ебани в крайнем случае, если всё остальное будет на перезарядке — вдруг сработает. У них ведь что-то по жилам всё-таки бегает, так? — она широко улыбнулась и кивнула с таким видом, будто ей предложили поиграть в новую интересную игру. — И да, — добавил я. — Если увидишь особенно большого паука — прям огромного, — то отправь к нему сферу разложения. Пускай летает, обстреливает его, пока тот не сдохнет.

— Хорошо! — бодро ответила Лула, пока её пальцы активно перебирали по посоху, но потом её лицо приняло задумчивое выражение. — А можно тогда… меня один из наших големов повыше поднимет? Чтобы я видела, куда бить?

Я на секунду задумался:

А умно! С её позиции на земле горизонт загораживают спины нежити и неровности местности.

— Да, логично, — кивнул я и повернулся к Сате, чтобы отдать распоряжение, но она уже всё поняла.

И прежде чем я успел открыть рот, один из костяных големов, стоявших чуть позади, тяжело шагнул вперёд. Затем бережно, почти аккуратно, насколько это возможно для груды костей, он опустил свою массивную руку, образуя платформу. И Лула, довольно хихикая, взобралась на неё, а затем голем поднял её и усадил себе на плечо. Теперь она находилась на добрых три метра над землёй, и её взору открывалась вся панорама боя.

— Ого! — воскликнула она, оглядываясь. — Теперь всё видно! Я буду следить, бить магией и убивать!

— Не спеши только сразу же палить заклинаниями, — предупредил я её. — Сначала осмотрись, выбери самые важные цели! И бей только наверняка!

— Поняла! — она торжественно кивнула с высоты своего нового наблюдательного пункта.

Я отвернулся и вернул взгляд к реальности, оторвавшись от экранчиков «Ока».

Впереди открывалась картина во всей её первобытной жестокости. Первые ряды низшей нежити — нескончаемая стена костяных фигур и ковыляющих, облезлых зомби — наконец-то добрались до передовой. Не было красивой строевой атаки, чётких манёвров. Был грохочущий, скрежещущий навал.

Скелеты, держа перед собой потёртые, ржавые щиты и зазубренное оружие — кто кривые мечи, кто обломки алебард, — врезались в чёрную массу с глухим лязгом кости о хитин. Они не старались бить красиво — они просто били. Костяные клинки с размаху вонзались в стыки хитиновых пластин, тупым железом дробили многочисленные глаза, сносили тонкие суставчатые лапы. Щиты служили не для парирования, а как тараны — ими костяшки толкали, давили, сбивали пауков с ног, чтобы следом добить ударом в уязвимое брюшко.

Зомби шли за ними — или, вернее, их нёс вперёд собственный импульс и простая команда «вперёд». У них не было ни щитов, ни тактики. Только гниющая плоть и… да и всё в принципе. Зомби наваливались на пауков грудью, не обращая внимания на впивающиеся в их тела клешни. Хватали тварей своими окоченевшими руками, впивались почерневшими зубами в места сочленений, откусывали чувствительные волоски.

Пауки, привыкшие к быстрой, хищной тактике, явно не ожидали такого напора. Они щёлкали хелицерами, протыкая зомби насквозь, но те, даже получив смертельные раны, продолжали цепляться и кусаться, пока окончательно не разваливались на куски.

Это была не битва, а бойня на самом примитивном уровне. Скрежет, хруст, чавкающие звуки разрываемой плоти и ломающегося хитина, шипение паучьих желёз. Воздух наполнился смрадом гнили, едкой паучьей «крови» и пылью от размолотых костей.

Но пауки опомнились быстро. Их было слишком много. Волна за волной они накатывали на нашу линию, и теперь уже не только принимали удары, но и отвечали. Более крупные особи прорывались сквозь первые ряды и начинали крушить, раскидывая костяшки и ковыляющие тела в стороны. Их клешни, быстрые как молнии, отсекали руки и ноги скелетам, протыкали зомби насквозь.

Наша «стена» начала прогибаться, особенно это касалось тех участков, где находили скелеты, созданные из низших гоблинов, в ней появились первые бреши, причем довольно быстро, гораздо быстрее, чем я ожидал.

Я видел, как десятки низших стражей гибли каждую минуту, превращаясь в груду костей и размазанную по земле плоть. Потери были ожидаемыми, даже запланированными — но скорость, с которой это происходило, заставляла сжиматься сердце.

Да бля! Такими темпами мы долго не протянем!

— Сата! — рявкнул я, отрывая взгляд от кровавой мясорубки. — Негативная волна, сейчас же! Усиль их всех, блядь, пока они совсем не развалились! И пусть некроманты поддерживают — латают костяшки, поднимают тех, кто ещё может драться!

Она кивнула, и от неё, стоящей чуть позади с посохом в костяных пальцах, в миг повеяло волной сконцентрированного холода и ненависти ко всему живому.

— И еще, Сата, передай всем: низшей нежити держать строй, не лезть нагло вперёд, пускай используют оборонительную тактику, а вот всем остальным сражаться, давить и уничтожать всё на своём пути!

Мой приказ был исполнен, и я снова посмотрел на экранчики, показываемые оком, и увидел, как в бой вступил Мясной голем, моя трёхметровая гора спрессованного мяса и сухожилий, что возглавила левую «клешню».

Справа из его плоти торчала рукоять массивной алебарды, сросшаяся с костью предплечья. Слева, чуть выше запястья, из того же мясистого массива выступал посох с пульсирующим красным кристаллом в навершии. А на его широкой бугристой спине, вращённые в плоть по пояс, сидели три скелета-лучника. Их пустые глазницы беспристрастно сканировали поле боя, а костяные руки уже натягивали тетивы.

Я специально приказал ему быть на острие, так как ожидал, что он сможет нанести огромный урон, и в следующие несколько минут убедился, что был совершенно прав, он оправдывал все мои ожидания.

Когда он встретился с первой волной пауков и та набросилась на его самого, голем замер на мгновение, и лучники на его спине открыли огонь — стрелы со свистом вонзались в ближайших тварей, выбивая их из общего строя.

Затем голем взмахнул левой рукой. Красный кристалл на посохе вспыхнул алым светом, и из его кулака с рёвом вырвался огненный шар размером с колесо телеги. Он влетел в самую гущу наступающих, раздался оглушительный хлопок, и более двадцати пауков взлетели на воздух в клубах пламени и разлетающихся обломков хитина.

Но это было только начало.

Пауки, не ведая страха, полезли дальше. И тогда голем перешёл к ближнему бою. Его правая рука с алебардой описала широкую, сокрушительную дугу. Хитин лопался с влажным хрустом, тушки пауков разлетались на куски, а те, кому повезло лишь получить рану, тут же начинали истекать липкой, тёмной жижей.

А потом он снова использовал магию. На этот раз красный кристалл замерцал иначе, и из его руки вырвался не шар, а концентрированный поток пламени. Струя, похожая на дыхание дракона, прочертила по земле перед ним, поджаривая лапы и брюшка тех пауков, что бежали в атаку.

Мясной голем не просто шёл вперёд. Он был ходячей крепостью и фабрикой смерти. Он медленно, но неотвратимо пробивал себе путь, оставляя за собой широкую, усеянную обугленными и расчленёнными останками просеку, расчищая путь для следующей за ним «клешни» из низшей нежити.

На его фоне низшие скелеты и зомби выглядели просто заборчиком, который не давал паукам прорваться, но это лишь на фоне, если честно, даже они начали держаться невероятно хорошо после того, как Сата использовала негативную волну и дала им прирост к характеристикам в двадцать процентов. И теперь паучьи воины, ослабленные комбинированным давлением аур, казались совсем уж вялыми. Их удары часто не пробивали кости скелетов, а клешни скользили по гниющей плоти зомби, не нанося смертельных ран.

Ну! Вот! — обрадовался я резкому изменению чаши весов в нашу сторону. — Другое дело!

В этот же момент Лула уже выбрала цель, и перед самым носом у плотной группы пауков, пытавшейся прорвать наш правый фланг в обход мясного голема, земля побелела. Мгновенно, с сухим треском, участок радиусом в три метра покрылся толстой, скользкой коркой сизого льда.

Пауки, попавшие в зону, зашипели. Их хитиновые лапы примёрзли к земле, а движения стали тягучими, замедленными на добрых сорок процентов. Но хуже всего был холод: он наносил постоянный, изматывающий урон. Они метались на месте, пытаясь выбраться из замершей зоны, становясь идеальными мишенями для мясного голема и ближайших скелетов, которые методично добивали раненых и замедленных тварей.

Неплохо, очень даже неплохо, — мелькнула мысль, пока я медленно обводил взглядом поле боя. — Всё… вроде как идет по плану.

Низшая нежить стояла стеной, сминаясь, теряя бойцов, но не отступая. Ключевые стражи бились не жалея сил. Балия и Ольха, выполнив приказ, уже отходили от самого пекла, прокладывая себе путь обратно к основным силам, усеивая свой путь отсечёнными лапами.

Мельком я глянул на Грана. Он, можно сказать, объединил усилия с Ударным големом. Гуль с его чудовищной силой и нюхом выискивал и сокрушал более крупных врагов и самые опасные скопления, а костяной исполин рядом просто перемалывал всё, что пыталось пройти через него.

Отлично, — констатировал я про себя. План прост, но работает: сильные сокращают количество врага, а слабые стоят стеночкой и не пускают членистоногих к нашим магам и командному пункту.

Я смотрел на поле боя. Слабая нежить умирала, но понемногу — потери были приемлемыми, почти запланированными. Затем я мысленно проверил «жизненные показатели» ключевых стражей через систему. Анора — яростна и невредима. Дуллахан — непоколебим. Голем — функционирует в оптимальном режиме. Лула с Сатой — в безопасности, и ману тратят более-менее экономно.

Всё супер… — подумал я, и в этот момент в уголке сознания зашевелилось лёгкое беспокойство. — Слишком супер. Слишком гладко. Где подвох?

Да, мы несли потери, но несли их там, где могли себе это позволить — среди низшей нежити. А главное — мы двигались, неотвратимо сжимая пауков в тисках между нашим наступлением с флангов и яростным сопротивлением барона на другом конце.

Именно в этот момент всё изменилось.

Большая часть пауков на нашем участке вдруг резко и организованно отхлынула, отступая на десятки метров и образуя зловещий полукруг пустоты. Но не все. Значительная часть тварей — те, что вцепились в передние ряды моей нежити, — осталась, продолжая яростно сражаться, сковывая мою армию на месте. Это был не беспорядочный отход, а чёткий манёвр. Освобождалось пространство.

— Чего они… делают? — не понял я и тут же заметил движение.

В одном участке, примерно в центре всей армии пауков, ряды тварей резко расступились, как по команде. И на очищенную, утоптанную землю выползли другие. Их окрас был не чёрным, а ядовито-зелёным, с глянцевым, почти маслянистым блеском. Брюшки у них были раздутыми, неестественно большими, испещрёнными тёмными пульсирующими прожилками, словно переполненными какой-то едкой гадостью.

Они выстроились ровными рядами, словно солдаты на параде, и замерли на мгновение. Затем синхронно, как по невидимому сигналу, они приподняли задние части своих тел. Из специальных желёз у оснований их брюшек с противным влажным хлюпаньем начали вылезать и накапливаться зелёные пульсирующие сгустки. Каждая тварь копила свой смертоносный заряд, их раздутые брюшки напряглись, готовые разродиться этим адским содержимым.

И разродились.

Десятки зелёных комков одновременно выстрелили вверх и устремились по высокой дуге, оставляя за собой едва заметные паутинки пара.

Я поднял голову и увидел их.

Сгустки, крупные ядовито-зелёные комки, летящие по дуге прямо на центр моих построений.

— Ёбаный насос… что это⁈ Эля! Ставь барьер!

Полуэльфийка мгновенно выбросила вперёд руки. Перед нашими магами и ключевыми стражами вспыхнул полупрозрачный, переливающийся барьер. Но первый сгусток приземлился, не долетев до барьера, прямо в гущу зомби левой группы, после чего послышался чавкающий плюх и начался кошмар.

Зелёная, вязкая жижа моментально разбрызгалась во все стороны. Плоть зомби, на которую она попала, начала пузыриться, дымиться и плавиться, обнажая почерневшие, обугленные кости. Это был не мгновенный распад, а мучительное, быстрое разложение.

От нескольких зомби, попавших в самый эпицентр, за считанные секунды остались лишь лужицы едкого дыма и тлеющие останки. Остальные, обрызганные кислотой, продолжали двигаться, но их движения стали корявыми, а тела медленно разъедались.

Остальные сгустки упали рядом. Не все попали точно в скопления, но каждый взрыв зелёной жижи вырывал небольшую ямку в строю нежити, унося жизни зомби и скелетов, а ещё больше калеча.

— Чёрт возьми! — выругался я. — Эля! Сдвигайся ближе к передовой, к основным сражающимся силам! Поставь барьер над нашими ключевыми бойцами! Мы тоже двигаемся вперед! Некромантам — прикрыться за ней! Сата! Используй негативную волну на том участке, где больше всего пострадали! Залатай брешь и усиль защиту оставшихся!

Вот же нихуя себе… — подумал я. — Нас обстреливают! И прям будто из артиллерии! Сука! Откуда у пауков такая фигня вообще? А… хотя почему бы и нет?

И тут, пока я злился да раздумывал над тем, что делать, заметил ещё кое-что. Из глубины леса, прямо из-за деревьев, начали выползать огромные пауки. Их было немного, всего десяток, не больше. Но каждый из них был размером с ударного голема — под четыре метра в холке. Их хитиновые лапы, толстые, как стволы молодых деревьев, с лёгкостью ломали кустарник, когда они выходили на открытое пространство. Обычные пауки отползали в стороны, расчищая им путь. И в то же время обстрел кислотой продолжался.

Так, блять… ладно, с большими разберёмся потом, они ещё далеко и, вроде как, идут к барону. Но вот как мне прикончить этих стрелков-то, сука?

Я резко обернулся и крикнул ей:

— Лула! Видишь тех зелёных уродов в центре? Сможешь по ним попасть?

Она, сидя на плече голема, прикрыла ладонью глаза от солнца, всматриваясь.

— Далековато… — ответила она с нехарактерной для неё неуверенностью. — Я даже не вижу их толком отсюда. И прицелиться… не смогу. К тому же… — она виновато посмотрела на свои руки, — ледяная хватка еще на перезарядке.

Значит, Лула не вариант. А из дальнобоев…

Я схватил дощечку связи и мысленно вписал Косте:

— Костя! Немедленно выходи из леса на мою позицию! Нужно разнести артиллерию пауков!

Ответа не было минуту, две.

Чёрт, он или в гуще боя, или его пауки уже в кокон замотали и в пасть своей королеве тащат, бля…

— Лира! Роган! — я обернулся к хисанам, которые держались позади вместе с вампирами. — Бегите в лес! Найдите Костю и его крыс! Доложите, что там происходит! Быстро!

Зверолюды кивнули с серьёзными лицами, развернулись и вскоре бесшумно растворились в лесной чаще.

Так… варианты… варианты…

Я лихорадочно перебирал всё, что у меня было.

Лучники? Не долетят. Маги? Только Лула и Сата, обе не подходят. Самому топать? Самоубийство. Отправить Анору с Дуллаханом прорываться? Рискованно, их могут отрезать и перебить… Хм… а что если…

О! Идея! У меня есть ударный голем, и он-то сможет прорваться туда. Но… вдруг паучья шлюха ещё какие сюрпризы подготовила и его прикончат? Да и потом, там рядышком громадины те топают, если разом навалятся — точно разорвут его.

Я еще немного подумал, и тут меня осенило. Мысль казалась глупой, но чем больше я её обдумывал, тем больше она казалась не безумной, а гениальной в своей простоте.

— Сата! — рявкнул я, поворачиваясь к ней. — Прикажи Ударному Голему — отбой, возвращаться к нам! Немедленно!

Её костяная голова повернулась ко мне, в пустых глазницах мелькнуло удивление, но она без вопросов кивнула. Её воля помчалась сквозь хаос битвы к сознанию исполина.

Я сжал рукоять меча, глядя на дымящиеся разрывы в своих рядах и на приближающихся гигантов. План созревал в голове, жестокий и прямой, как удар тарана.

Ладно, ублюдки. Значит, решили соплями покидаться, да? Ну ладно, я тоже вам кое-что отправлю. Экспрессом, блядь.

Немногим ранее. Отряд Кости.

Чёт тут даже как-то скучно, — пронеслось в его крысиной башке.

Его отряд — десяток бронированных, пара магов и основная масса полуголых крысёнышей — заняли позицию на северной опушке.

Задача Кости была проста: не пропускать пауков, не давать им тащить коконы через лес и, по возможности, бить по подкреплениям, выходящим из него. И он её выполнял настолько, насколько это было возможно.

Большая часть «грузчиков» с белёсыми ношами работала далеко от его позиции, и к тому же их прикрывали плотные группы обычных, самых мелких пауков. Лупить туда заклинаниями — всё равно что ссать против ветра. Бесполезная трата маны и верный способ привлечь к себе внимание всей этой шевелящейся массы.

Поэтому Костя бил лишь по малым группам, тем, что рисковали проскочить мимо них. Он посылал в них «Воздушные лезвия» или щёлком пальцев вызывал из земли «Ледяные шипы». Несколько вспышек, чавкающие звуки попаданий — и эти необычные курьеры падали замертво, оставляя липкие коконы на земле.

Но ответных действий от паучьей армии даже после потерь груза особо не следовало. Основная масса, та самая, что и была «полчищем», всё также находилась в сотнях метров дальше. Она кипела и металась, но на его позиции почти не обращала внимания. Один раз небольшая группа отбилась от основного роя и побрела в их сторону в попытке забрать утерянные посылки, но её легко уничтожили его маги и бронированные крысокроты, используя арбалеты.

Странно… а так и должно быть? — размышлял Костя, после того как его крысята добили последнего паука, что был поблизости. Его природная интуиция, та самая, что должна была спасать его шкуру, тихо, но настойчиво зудела где-то в подкорке. — Какого черта вообще? Они что, на нас хрен свой паучий положили? Хм, а у пауков вообще есть хрен?

В этот момент, пока он раздумывал над столь важным вопросом, слабо завибрировала его деревянная дощечка связи. Он достал её — на экране загорелись слова господина: «Костя! Немедленно выходи из леса на мою позицию! Нужно разнести артиллерию пауков!»

Костя удивлённо фыркнул и задумался:

Артиллерию? О чем он? У них что, есть артиллерия? Блин, если даже артиллерия у них есть, то и члены подавно должны быть! — заключил он и оттопырил палец, чтобы написать ответ, что всё под контролем и он сейчас же выдвинется, как вдруг его «Природная интуиция» взвыла в его голове леденящим рёвом паники.

— Вождя!!! — завопил один из крысят. — Спина! Сзадя пуки бьють!

Костя развернулся, убрал дощечку и начал собирать ману в ладонях, когда понял, что враг пришёл со спины. Оттуда, где был глухой, казалось бы, безопасный лес, из-за кустов и из-под корней старых деревьев с тихим, шелестящим шорохом высыпались сотни пауков. И они прибыли не по открытой местности — они словно выросли из земли, из тени, из самой чащи. И они шли не беспорядочной толпой, а плотными, скоординированными группами, сразу начав окружать его растянутый отряд.

— РАЗВЕРНУТЬСЯ! ВРАГ НАПАДАЕТ СЗАДИ! — прохрипел Костя, вскидывая лапы и превращая собранную в них ману в заклинание.

Его когти сомкнулись в жесте, от которого захрустел воздух, и из его рук вырвалась буря — ослепительная «Цепная молния». Разряд с треском ударил в самую гущу вылезающих из чащи тварей. Синё-белая змея энергии прошила первую цель, прыгнула на вторую, на третью… Хитин лопался с громкими хлопками, пауки дёргались в конвульсиях и замирали, обугленные и дымящиеся. Сразу с десяток-полтора тварей обратились в мёртвый шлак, и на миг атака захлебнулась.

Этого мгновения хватило.

Бронированные крысокроты, оглушённые рёвом команды и вспышкой за спиной, рванули выполнять приказ. Они не успели построиться — лишь инстинктивно сбились в кучу, выставив щиты навстречу новой волне, которая уже катилась поверх тел своих сожжённых сородичей.

И эта волна накрыла передние ряды. Сразу двадцать крысёнышей в лёгких доспехах, тех, что не успели отпрыгнуть за щиты, были смяты, затоптаны или разорваны на части в одночасье.

— Маги, ко мне! — захрипел Костя, отступая к своим щитоносцам.

Его маги-крысокроты, бледные от ужаса, шмыгнули за стену из железа и начали колдовать. Их тонкие пальцы засеменили в воздухе, и над головами бронированных бойцов засвистели и полетели во врага первые залпы. Что-то зелёное и на вид даже вонючее — кислотные плевки. Они шипели на хитине, разъедали глаза, заставляли пауков дёргаться и замедляться, но их было много. Очень много. Больше двух сотен. И они разбегались, настырно желая взять его отряд в окружение.

— Ледяные копья! — заорал он и вскинул руки.

Воздух перед ним с треском замёрз, и из ничего вырос частокол ледяных шипов — каждый длиной в добрый метр, острый и смертоносный.

С десяток таких копий с леденящим свистом врезался в скопление врагов по центру. Метровые ледяные клинки с хрустом пробивали хитин, насаживая пауков, пронзая их насквозь, пригвождая к земле, к деревьям, а иногда и друг к другу, создавая жуткие ледяные скульптуры из ещё дёргающихся тварей. Но на место пронзённых лезли новые, пускай им теперь и приходилось карабкаться через частокол из ледяных кольев и умирающих сородичей.

Щиты бронированных крысят вскоре затрещали под ударами. Костя видел, как один из бойцов отсек голову твари, но тут же три других впились клешнями ему в бока, сбивая с ног.

Как так⁈ Откуда они взялись⁈ — удивлялся он отступая, пока спиной не упёрся в своих магов. Его разум, в этот момент затуманенный адреналином, лихорадочно работал обдумывая план действий. — Мы же сзади всё проверили! И часовые стояли! — и тут его взгляд выхватил из хаоса впереди свежие, зияющие норы. Из них, как из проклятого портала, продолжали выползать новые пауки. — Подкопы… — мысль была настолько чудовищной и абсурдной, что на миг выбила его из колеи. — Эти твари делают подкопы⁈ Это же мы, блять, должны подкопы делать! Мы — крысоКРОТЫ!

Но абсурд тут же сменился леденящим ужасом, когда на его отряд, надвигались новые враги та самая большая масса пауков, что до этого игнорировала его, пришла в движение и теперь катилась на его позиции широким, неостановимым фронтом. Его отряд оказался в идеальной ловушке, и Костя, задыхаясь, одной лапой швырнул еще одну «Цепную молнию» в самую гущу наступающих, видя, как разряды прошивают несколько тварей, но тут же гаснут в бесконечной массе.

Вспомнив о господине, он нащупал дрожащей лапой дощечку связи и, не отрывая надолго глаз от надвигающейся стены хитина, выцарапал первое, что пришло ему в голову: «Нужна помощь! Нас прессуют! Пауки из-под земли лезут!»

Сообщение ушло, но вокруг его отряда уже смыкалось чёрное, щелкающее кольцо смерти. Его мана была на исходе. Его воины гибли. И единственной мыслью в его голове теперь было одно: выжить любой ценой и хоть кого-то вытащить из этой западни.

* * *

Мой взгляд метался между экранами «Ока Древа» и реальным полем боя. Я командовал, следил, проклинал медлительность низшей нежити и ждал, когда же этот чёртов голем вернётся. И именно в этот момент с неба вновь послышался тот противный, шипящий свист.

— Снова! — рявкнул я. — Эля! Барьер!

Полуэльфийка, уже стоявшая ближе к передовой, мгновенно выбросила руки и перед нашими ключевыми бойцами вспыхнул переливающийся щит. Зелёные сгустки один за другим шлёпались о его поверхность, разбрызгиваясь вязкой, едкой жижей, которая дымилась и шипела, но не могла прожечь магическую преграду.

— Держись! — крикнул я ей, но и сам понимал — долго она так не протянет. Барьер такого уровня пожирал ману с ужасающей скоростью.

Вот же твари! Нужно что-то делать, что-то менять и быстро!

Я лихорадочно обдумывал план, когда прямо перед глазами замигали системные уведомления о потере крысокротов. Их промелькнуло с дюжину за несколько секунд.

— Костя? — вырвалось из меня, и я потянулся за дощечкой связи.

Я второпях ему написал:

— Костя, че у тебя там⁈ Ответь!

Ответа не было. Я обернулся в сторону леса — хисанов уже не было видно, они растворились в чаще.

Чёрт! Ну главное, что сам Костя пока жив и даже не ранен, как я вижу, но ему явно несладко, его давят, причём так сильно, что он, видимо, даже ответить не может. Ну пиздец, такими темпами наш фланг оголится, и пауки смогут выйти с тыла и атаковать.

— Балия! — рявкнул я, принимая решение. — Немедленно бери вампиров и дуй на помощь Косте! Вытащи его оттуда! Быстро!

Суккуба, только недавно вернувшаяся из боя, кивнула и метнулась к группе вампиров Амины, что держались чуть позади, и выкрикнула:

— За мной, детки! — её голос прозвучал резко, но без паники. — Нашему крысёнку жарко!

Все вампиры, включая Сабрину, Кэтти и Малью, мгновенно ринулись за Балией.

Именно в этот момент моя дощечка связи резко завибрировала.

Я взглянул на экран. Сообщение было от Кости. Короткое и паническое:

— Нужна помощь! Нас прессуют! Пауки из-под земли лезут!

Чёрт! Костя, ну ты, сука, реально попал в засаду⁈ И… из-под земли, серьёзно? Ну, Балия с группой уже умчалась к нему, но успеют ли? Буду надеяться.

Вернув внимание к главному фронту, я увидел, что ударный голем уже преодолел добрую половину пути назад.

И пока я его ждал, заметил что ситуация на поле меняется. Гигантские пауки уже приближались к расположению барона, готовясь, видимо, штурмовать. И кислотные «артиллеристы»… также разворачивались, и их раздутые брюшки нацеливались уже не на нас. Следующий залп зелёных сгустков, полетел по высокой дуге сгрудившейся армии барона Камина. Но они, как и мы, защитились барьерами и тут же у меня мелькнула мысль в голове.

А раз так… то, может, и не стоит торопиться их убивать? Пусть бьют по барону, пока мы разбираемся тут, ибо барон-то нам всё равно враг. Хрен редьки не слаще, как говорится. Да и он, сука, держится гораздо лучше, чем я ожидал.

— Эля! — скомандовал я. — Барьер можно убрать! Передохни, пока они не в нас целятся! Но будь начеку!

Она кивнула, и переливающийся щит погас. Она тяжело дышала, её руки дрожали от перегрузки. Но передышки не случилось. Практически сразу же я заметил новое движение в строю «артиллеристов». Половина зелёных тварюг снова развернула свои брюшки в нашу сторону.

Да бля, что, решили не оставлять нас без внимания надолго или же… Черт, а может, они за нами наблюдают? А то как только мы убрали барьер, они взяли и снова на нас нацелились?

— Чёрт! Эля, будь готова! Как только начнут залп — снова ставь барьер!

Она лишь слабо кивнула, с трудом поднимая руки. Я видел, что она на пределе. Нужен был план. И он у меня был. Безумный, отчаянный, но план.

— Сата! — снова крикнул я. — Голем идёт слишком медленно! Поторопи его! И пусть десять зомби — самых потрёпанных — выйдут из боя и отойдут к нам!

Её костяная голова повернулась ко мне, гипнокристаллы слабо мигнули.

— Эм… позвольте спросить, господин… Зачем нам выводить из боя и голема, и зомби? Они же…

— Они будут нашими снарядами! — перебил я её, не отрывая взгляда от «Ока», где дальники готовили новый залп. — Выполняй Сата! — выпалил я, и Сата более ничего не спрашивая кивнула и её воля тут же рванула к голему.

Голем, который ещё недавно медленно пробивался сквозь пауков, внезапно ускорился, да так сильно что снес пару наших же скелетов, которые не успели отпрыгнуть. Затем десять облезлых, полуразложившихся искчалеченых зомби, словно по мановению волшебной палочки, оторвались от общей массы и заковыляли в нашу сторону.

Через нескольуо минут всё было готово. Ударный Голем тяжко ступил на указанный участок в нескольких метров от нас. Десять зомби стояли рядом с ним в два ряда, тупо покачиваясь.

— Теперь прикажи ему приготовиться к метанию!

— К… метанию, господин? — её голос дрогнул от лёгкого недоумения — она явно не до конца понимала мою задумку.

— Да! — я нетерпеливо махнул рукой в сторону вражеских позиций. — Прикажи ему хватать зомби и кидать во врага — главная цель: скопление зелёных пауков в центре.

Она на гмгновение замерла, затем кивнула и сразу же следом голем медленно наклонился, его огромная костяная рука схватила первого зомби, словно ребёнок игрушку. Тот даже не пискнул, и в следующее мгновение этот костяной гигант, сделав широкий замах, швырнул тушку в сторону вражеских рядов.

Первый зомби пролетел дугой и чуть не врезался в спину Грану.

Гуль в тот момент разрывал очередного паука пополам и был так сосредоточен на ярости боя, что только чутьё заставило его в последний момент дёрнуться в сторону. После чего туда, где он только что сражался, плюхнулся труп, и Гран замер на долю секунды в удивлении.

Его звериная морда исказилась в немом вопросе. Он смотрел то на зомби, то в небо, откуда тот свалился, совершенно выбитый из боевого транса. Эта секунда недоумения стала результатом того, что две паучьи клешни тут же впились ему в плечо и бок, глухо цокнув о чешую.

Боль вернула его к действительности, и с рычащим проклятьем он развернулся и отшвырнул тварей, но в его движениях уже не было прежней слепой ярости. Сквозь ад сражения теперь пробивалось острое, животное недоумение: «Что, чёрт возьми, творится в нашем тылу? Зачем они кинули в меня зомби?», который, кстати, только что поднялся как ни в чём не бывало и поковылял обратно.

— Бляяя! — вырвалось у меня. — Давай мощнее, бросай! Вкладывай силу, еб твою мать!

Второй зомби полетел чуть дальше, но тоже плюхнулся, не долетев. Затем последовал третий… четвёртый… и с каждым следующим броском нас ждала всё та же неудача. Всё мимо, все снаряды падали чуть ли не на головы нашей же нежити или на обычных пауков, после чего тех просто разрывали на кусочки.

— Да блять! Как убого! — разозлился я, сжимая кулаки.

Так, ладно, нахуй… Может, мне самому попробовать? — я задумался над этой идеей и, решив, что стоит, хули нет, слез с Упрямца и отвёл его за спину одного из защитных големов, на плече которого как раз сидела Лула, уже нашептывающая новое проклятие. Укрывшись за ним, я закрыл глаза, сосредоточился и перехватил контроль.

Ого… ебать… как интересно! Теперь все такие маленькие кажутся. — мир перед глазами резко изменился в размерах, став ниже и шире. — Фух, ну ладно, не время отвлекаться. Нужно поскорее разобраться с паучьей артиллерией.

Я — то есть голем — наклонился и подхватил одного из оставшихся зомби, затем я прикинул его вес, потом оглядел поле боя и, целясь взглядом в «стрелков», принял позу питчера…

…размахнулся и бросил бедолагу в гущу пауков. Мимо. Взял следующего. Мимо. Потом ещё одного…

И вот седьмой, описав высокую, прикольную дугу, наконец приземлился прямо на голову одному из кислотных пауков, придавив того к земле с глухим хрустом.

— Отлично! А теперь — боевой снаряд швырнем! — я быстренько вернулся в своё тело, чуть пошатываясь от перехода, и вытащил из «Потустороннего кармана» элементаля света, моего «любимого» советника, или просто Заебала. Его характеристики промелькнули перед глазами: куча маны, ноль физического урона, но зато навык «Ожог» — стать мини-солнцем на пятьдесят метров. — Вот она, идеальная бомба! Но… одного его не бросить. Он же типа невесомый, блин.

Эх, были бы у меня взрывающиеся зомби, было бы куда проще. Я бы сейчас тупо ими пауков закидывал, а не возился с этим светлячком. Чёрт, да! Гениальная же мысль, блять! Типа, мне бы ещё кучку големов и снаряды в виде взрывающихся зомби, и я бы уж точно всю эту паучью армию разбомбил!

Я указал пальцем на одного из зомби, стоявшего в сторонке.

— Эй, ты! Иди сюда! — тот доковылял до меня, и затем я сунул ему в руки Заебала. — Бери этот шарик и держи крепко, как свою несчастную жизнь! А ты, Заебал, — я ткнул пальцем в сферу, — будь готов бабахнуть, как только приземлитесь, понял? На полную катушку!

Элементаль дёрнулся, и в её пульсирующем свете я каким-то образом прочёл… недовольство, явное недовольство. Но, видимо, план ему в целом понравился, потому что он коротко подпрыгнул в ладонях зомби, то есть согласился.

— Крепче держи! — выпалил я, и зомбарь тупо прижал его к своей провалившейся груди.

Затем я снова взял голема под контроль и уже наклонялся, чтобы схватить этого «бомба-носителя», как небо над паучьим строем внезапно потемнело. И нет, не от туч. Оно забагравела десятком огненных хвостов.

— Что, блять, ещё?.. — пронеслось у меня в голове с плохо скрываемым раздражением.

И следом с неба, со стороны позиций барона, обрушился самый настоящий град огненных шаров. Десятки сгустков яростного пламени разных размеров с рёвом врезались в район, где как раз и стояли кислотные пауки, гиганты и тянулись тыловые линии.

БАМ-БАМ-БАМ-БАМ!

Земля содрогнулась. Серия оглушительных взрывов слилась в один непрерывный грохот, и там, где секунду назад был строй, взметнулись фонтаны земли, хитина и зелёной жижи. Несколько гигантских пауков, задетых взрывной волной, пошатнулись, но устояли — крепкие оказались ублюдки. Но основная масса «артиллеристов» и прикрывающей их пехоты была накрыта по полной.

Дым, пламя, хаос.

Жесть… это его маги постарались? Ну логично, больше же некому… это мог быть только он. Видимо, тому настолько не понравилось, что его поливали кислотой, что он приказал своим магам выкатить всё, что у него было, и нанести ответный удар. Не разбирая, куда летят шары — лишь бы в пауков.

Я остолбенел, глядя на дымящуюся брешь во вражеском строю.

— Ну, блять… — выдохнул я уже без злости, скорее с обречённым сарказмом. — Чё теперь? Возвращать Заебала в инвентарь?

Мой гениальный план летел к чёрту. Кидать Заебала в этот хаос теперь было бессмысленно — артиллерия пауков уже была уничтожена с еще как минимум сотней обычных пауков.

Хм… — я задумался. — Ну, я ведь уже держу в руке зомби, который в свою очередь держит нашу бомбу, да и потраченные на пристрелку зомби-снаряды просто так пропадать не должны.

Новая цель нашлась быстро. Я глянул вперёд, оценил ситуацию. Несколько гигантских пауков держались чуть в стороне от основной группы, которая уже почти врубилась в ряды барона. А чуть позади них, из леса, всё ещё тянулась оставшаяся линия снабжения — те самые группы с коконами, которых не зацепило.

— О! Ща туда ебану! — решил я и, не теряя времени, тут же бросил посылку.

Зомби с обнимаемой сферой полетел. Высоко. По красивой дуге. Он пересёк линию гигантских пауков и начал падать прямо в гущу тыловых отрядов, как раз туда, где копошились «грузчики» с белёсыми ношами.

Снаряд попал не совсем туда, куда я целился, он приземлился прямо на спину одного из крупных пауков, элементаль выскользнул из ослабевших от удара объятий зомби и полетел вниз к земле. Затем яркая точка начала пульсировать с бешеной, нарастающей частотой.

Я замер, не дыша. И в следующую секунду грянул ВЗРЫВ. Настоящий, двойной.

Сначала — ослепительная, сжигающая сетчатку вспышка. Чистый, концентрированный свет, превращённый в оружие, рванул во все стороны, увеличив радиус действия вдвое — на все сто метров! На мгновение я увидел, как силуэты пауков стали чёрными тенями на этом ослепительном фоне.

А сразу за светом пришёл огонь. Волна испепеляющего жара в тысячу единиц урона — огненного, яростного, пожирающего пламени — обрушилась на эпицентр и на всю сотню метров вокруг. Это было уже не просто исчезновение — это был апокалипсис в миниатюре.

В радиусе действия не осталось ничего. Пауки, коконы, кусты, мелкие деревца — всё обратилось в пепел и дымящиеся, оплавленные угли. Земля спеклась в чёрное, пузырящееся стекло. Даже воздух затрещал от перегрева.

«Ожог». Сработал на полную катушку. Эффект был не просто ошеломляющим — он был сокрушительным. Линия снабжения была не перерезана. Она была стёрта в атомы. Единственное, что гиганты-пауки, задетые взрывом, не сдохли, видимо, хп у них побольше будет, чем тысяча, но зато они знатно подгорели и явно были ранены.

— ХА-ХА-ХА! — дикий, неконтролируемый, торжествующий рёв вырвался из моей груди. — Вот так, суки! Вот так, блядь! Сожрите света и огня, твари!

План сработал, причём так эффектно, что у меня самого дух захватило. Тыл врага был не в панике — он перестал существовать.

Я обернулся к Сате, и на моём лице появился оскал, в котором смешалась ярость, холодная решимость и злорадство.

— Ну всё, наигрались! Отправляй голема обратно в бой, в самое пекло! Пусть крушит тех, кто остался! А мы… — я глянул на дымящуюся брешь в паучьем строю, — мы сейчас им покажем, что такое настоящая атака!

Немногим ранее. Барон Камин.

Крики, боль и всепоглощающий, животный ужас. Вот из чего состоял мир барона Камина уже который час.

Его армия, некогда грозная и отлаженная машина, теперь напоминала затравленного зверя, загнанного в угол. Щитоносцы, обливаясь потом и кровью, упирались в землю, чувствуя, как с другой стороны щитов что-то бесконечно скребётся, щёлкает и пытается пролезть. Копейщики били наугад в щели, натыкаясь то на твёрдый хитин, то на вязкую, уже убитую плоть. Но пауки лезли не только в лоб.

Они лезли друг на друга, образуя живые, шевелящиеся горки, и перепрыгивали через щиты, прямо в гущу обороны. Здесь их уже ждали мечники барона — отборные бойцы, стоявшие за линией щитов. Каждый такой прыжок заканчивался короткой, яростной схваткой: свист клинков, хруст хитина, предсмертное шипение. Но сколько бы солдаты ни убивали, появлялись новые, и это повторялось вновь и вновь. Каждый из них думал, что этому не будет конца.

— Держаться! — кричал барон, его голос был хриплым от постоянных команд, но в нём ещё теплилась искра приказа. — Сомкнуть ряды! Не давать им зайти за щиты!

Маги работали на износ. Их лица были искажены гримасами напряжения, мантии пропитаны потом. Но они делали своё дело — кидали заклинания, взрывая, пронзая или раздавливая врага перед линией пехоты, давая солдатам столь необходимые передышки.

А когда с неба начали сыпаться первые зелёные сгустки, магические барьеры вспыхнули над головами солдат. Кислота шипела и разъедала нестабильную магическую ткань барьеров, созданную наспех, дымясь и расплескиваясь, но большая часть её не достигала живых тел.

И в то же время к их позиции ползли гиганты. Пауки размером с дом шли неторопливо, но неумолимо, прямо на центр его построений.

— По гигантам! Весь огонь! — скомандовал барон, и маги перенацелились.

Огненные шары, сгустки магической энергии, ледяные копья, молния — всё это обрушилось на тела чудовищ. Барон наблюдал за результатом через свою подзорную трубу, и он видел, что эффект от атак был удручающим. Шары пламени оставляли на хитине лишь чёрные подпалины, лёд трескался, не пробивая панцирь, а молния вообще не попала.

Сука… — пронеслось в его голове при виде одного из монстров, лишь слегка вздрогнувшего от стольких атак его магов и вскоре продолжавшего идти как ни в чем не бывало. — Это как стрелять из лука по крепостной стене…

И в этот момент, пока он размышлял о новом плане, снова зашипело в небе — новая порция кислотных сгустков летела на его истощённых магов и сгрудившуюся пехоту. Щиты из энергии держались, но каждый такой барьер стоил магам огромных усилий, и мана таяла на глазах.

Барон молниеносно оценил ситуацию. Гиганты страшны, но медленны. А эта адская артиллерия грозит расплавить строй здесь и сейчас. Принятие решения было холодным и быстрым.

— Маги! Сменить цель! — его голос прорвал грохот. — Все силы, всё, что есть, — по тем тварям, что выпускают в нас эти кислотные снаряды! Очистить небо! Лаосвал! Направляй!

Оставшиеся маги, переглянувшись, кивнули и начали подготавливать заклинания. В это же время тщедушный мужчина в робе, Лаосвал, огляделся. Он увидел крепкого солдата-ветерана из элитного отряда, того, что стоял неподалёку с двуручным топором, весь в крови и грязи, но всё ещё твёрдый, как скала. Сейчас он просто переводил дух после того, как перебил более сотни врагов в одиночку.

Маг подошёл и хрипло сказал:

— Мне нужно быть выше, чтобы обнаружить цели. — он стрельнул глазами в сторону коня. — Поможешь?

Солдат молча кивнул, уткнул топор в землю и, упёршись руками в его древко, присел, превратившись в живой, крепкий помост. Лаосвал замер в удивлении, ведь он имел в виду помочь ему забраться на лошадь, ведь в робе это делать было неудобно. Но он не стал ничего говорить и осторожно взобрался ему на спину, солдат под ним не дрогнул, будто на него взгромоздили мешок с перьями.

Следом Лаосвал осторожно вытащил подзорную трубу и начал выискивать в чёрной массе среди этой бесчисленной паучьей армии тех, кто способен к атакам на расстоянии.

Он вглядывался, прищурившись.

Вот они… нет, эти похожи на обычных. Вот ещё…' — он продолжал наблюдать, и вдруг поле зрения в трубе потемнело. — Что за? — он оторвался от окуляра, протёр глаза — ничего. Снова посмотрел, и всё было в порядке, обзору ничего не мешало, как через мгновение снова мрак. — Да какого? — разозлился он, оттого что будто невидимая рука закрывала ему обзор.

— Чёрт… — пробормотал он, уже начиная вскипать от ярости, но вдруг понял, что это не может быть грязь на линзе, вот так неожиданно возникающая или что-то еще.

Проклятье! — Лаосвал чуть не выронил трубу от неожиданности, но сдержался. — Та напасть, о которой в лагере ходили страшные байки! Неужели это всё было правдой?

Он стиснул зубы и прошептал сквозь них:

— Убирайся. Мешаешь.

Пересмешник, в этот момент действительно стоявший рядом, удивился, а затем, казалось бы, покорно убрал свою костяную ладонь. Возможно, ему просто надоело, а возможно — шутка была сыграна, и добыча эмоций состоялась. И теперь его ждала следующая цель.

Лаосвал, подозрительно осматриваясь, снова приник к окуляру и наконец, сам же удивленный, что ему больше ничто не мешает, увидел их: скопление ядовито-зелёных брюшек среди моря чёрного хитина.

— Дистанция метров триста, смещение пятнадцать метров вправо от…! — прокричал он направление, и его голос, обычно тихий, прозвучал удивительно чётко.

Маги уже концентрировали магическую атаку. Их пальцы плясали в жестах, губы шептали заклинания. На этот раз удар должен был быть сконцентрированным, усиленным.

Лаосвал в это время следил за целью, не отрываясь, и когда увидел, как те самые брюшки снова начали раздуваться, обещая новый залп, он рявкнул:

— ОГОНЬ!

И небо ответило.

Десятки огненных стрел — не просто снаряды, а сгустки сконцентрированной ярости — прочертили в воздухе алые шрамы. За ними, тяжёлые и неумолимые, как падающие звёзды, понеслись три шара чистого пламени, каждый размером с крестьянскую телегу. И венцом этого адского салюта стал один-единственный сгусток. Не шар. Река. Река жидкого огня, которая не летела, а излилась из сложенных вместе посохов магов, с рёвом устремившись к цели.

Лаосвал, прильнув к трубе, увидел то, что навсегда отпечаталось у него в памяти.

Попадание было не просто точным. Оно было абсолютным. Сначала — ослепительно-белая вспышка в эпицентре, на мгновение затмившая всё. Затем — воронка. Не просто взрывная волна, вырвавшая землю. Воронка из огня. Пламя, сконцентрированное в одном месте, не разбрызгалось, а схлопнулось и прожгло всё в радиусе сотни метров начисто, испарив землю, камни и хитин, оставив после себя лишь оплавленную стекловидную яму.

А вокруг этой ямы горело всё. Пауки, деревья, кусты, даже воздух, казалось, пылал сизым от жары маревом. Те зелёные твари, что не попали в эпицентр, взрывались, как перегретые котлы, забрызгивая всё вокруг горящей кислотой. Другие, охваченные пламенем, метались и падали, превращаясь в чёрные, обугленные останки.

Готовящаяся атака кислотой не просто захлебнулась. Она была выжжена из реальности.

— ПРЯМО… В… ЦЕЛЬ! — хриплый, исступлённый, почти безумный вопль вырвался из него. Это был крик не просто радости, а избавления. — СОЖГЛИ! БАРОН, МЫ ИХ СОЖГЛИ!

Камин почувствовал, как по его жилам ударила волна дикого, первобытного азарта. Такая, что пальцы сами сжались в кулаки, а в груди заколотилось что-то тяжёлое и горячее. Получилось! Чёрт возьми, получилось!

Он с силой вдавил в землю подошву сапога, сдержав порыв поднять руки или что-то выкрикнуть. Его лицо осталось жёсткой, непроницаемой маской полководца. Но в глубине глаз на мгновение вспыхнул тот самый азартный огонёк.

Победа? Нет. Это была не победа. Это был маленький камушек, брошенный на их чашу весов. Короткая, купленная чудовищной ценой и силой воли, но передышка. И теперь нужно было решить, как ей воспользоваться.

— Не расслабляться! — рявкнул он, заглушая крики и пытаясь перехватить инициативу. — Маги, кто ещё может — теперь по гигантам! — Барон обернулся, чтобы отдать следующий приказ, и его голос замер на полуслове.

Большинство его магов стояли, тяжело опираясь на посохи, лица были землистыми, дыхание — прерывистым хрипом. Несколько фигур в мантиях уже лежали без движения, и солдаты торопливо поднимали их и волокли вглубь строя.

Это зрелище, эта цена, заплаченная за одну-единственную удачную атаку, заставила его сердце пропустить удар, а в мозгу холодно щёлкнуло:

Вся эта бойня бессмысленна. Всё зашло слишком далеко.

Он попытался поймать взгляд главного координатора, мага, стоявшего позади остальных. Маг, бледный как полотно, с тонкой струйкой крови из носа, не прерывал концентрации. Кристалл на его посохе пылал алым светом, в нём всё ещё клокотали нерастраченные остатки объединённой магической мощи, собранной для того залпа.

Именно в этот момент Барон увидел. В воздухе, прямо перед самым кристаллом, на мгновение материализовалась тонкая, полупрозрачная кость. Не целая рука, а словно кисть и оттопыренный указательный палец скелета. Он возник из ничего и с дьявольской точностью ткнул в самую уязвимую точку пылающего кристалла — в микроскопическую трещинку, образовавшуюся от перегрузки.

Кисть тут же растворилась в воздухе, просто исчезла. Но дело было сделано.

Глаза барона округлились. Он рванул вперёд, рука протянулась, крик застрял в горле:

— Посох! Выбрось его…

Он не успел договорить.

Тр-рах!

Хрупкий кристалл на посохе мага не просто треснул. Он раскололся с хрустальным звоном, и из него, словно из прорванной плотины, хлынула бешеная, неконтролируемая река чистой, неоформленной маны. Она не рассеялась в воздухе. Как бешеный зверь, рванувшийся с цепи, она тут же ударила в ближайшие источники магии — в кристаллы на посохах других магов, всё ещё связанные с ней общей «цепочкой» ритуала.

Трах-трах-трах-БА-БАХ!

Цепная реакция была мгновенной и сокрушительной. Кристаллы лопались один за другим, как грецкие орехи под молотом. А потом произошло главное. Взрыв. Не огненный, не ледяной. Взрыв чистой, дикой магической энергии, вырвавшейся на волю.

Ослепительная, беззвучная на первую долю секунды вспышка белого света поглотила группу магов и всех, кто стоял в радиусе десяти-пятнадцати метров. Те, кто был в эпицентре, просто… исчезли. Не было ни тел, ни пепла. Только пустота и волна чудовищной силы, которая отшвырнула остальных, как щепки, смешав с землёй, доспехами и обломками.

Барона Камина, стоявшего чуть поодаль, ударило в грудь волной энергии, и его отбросило на несколько шагов, он тяжело рухнул на спину, мир на мгновение погрузился в оглушительный звон и белую пелену.

Когда сознание вернулось, он лежал в клубах магического «тумана» — испарений от высвобожденной энергии, смешанных с поднятой пылью и дымом. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть, и почувствовал вкус крови и гари на языке. С трудом поднявшись на локоть, он увидел, как сквозь дым к нему пробивается знакомый силуэт.

Капитан. Его лицо было серым от пыли и засохшей крови, один глаз заплыл, но в другом горела паника и пустота одновременно.

— Барон… вы… целы? — голос капитана был хриплым, прерывистым.

— Цел… — Барон с трудом выдохнул, отплёвываясь. Звон в ушах заглушал слова, но по губам капитана и его взгляду он понял всё.

— … отступать… люди на пределе… не сдержим… громадин… маги… — обрывки фраз долетали до него.

Барон кивнул, не слушая дальше. В его голове, сквозь боль и шум, с безупречной чёткостью работала холодная, безжалостная арифметика.

Гигантов не остановить. Армия на изломе. Маны нет. Маги… мертвы или бесполезны. Резервов нет. Подкреплений нет. Эта земля… она проклята. Здесь нельзя оставаться. Здесь можно только умереть.

Осознание пришло внезапно, будто его окатили ледяной водой из колодца могилы. Он так увлёкся этой игрой в полководца, так старался выжать из ситуации максимум, что забыл простую, животную истину: иногда надо не побеждать. Надо просто выжить.

Ему помогли подняться. Он стоял, пошатываясь, опираясь на плечо капитана, и в этот момент его мысли прервало новое явление. Сначала — ослепительная, сжигающая взгляд вспышка где-то глубоко в тылах пауков, со стороны леса. Такой яркости он не видел никогда. А сразу за светом — оглушительный, сокрушающий взрыв. Не просто грохот. Что-то более основательное, отчего содрогнулась сама земля под его ногами.

— Что… что это было? — прокричал капитан.

— Тише, — отрезал барон, но его собственный разум уже лихорадочно работал.

Там есть кто-то ещё? Другая сила?

В эпицентре, далеко за линией гигантских тварей, он увидел, как взметнулся чёрный гриб из дыма и пламени. Затем Камин рванул с пояса свою тяжёлую подзорную трубу, почти уронив её дрожащими пальцами, и навёл в сторону леса, туда, откуда пришёл удар.

Картина, открывшаяся ему, заставила сердце ёкнуться. Далеко на фланге паучьего войска кипел ещё один бой. Там не было людей. Там сражались… мертвецы. Скелеты в ржавых доспехах, ковыляющие зомби. Среди них мелькали огромные костяные големы, чёрные звери, какие-то всадники на неживых конях. И они рубили пауков с холодной, безжалостной эффективностью, которую он не видел даже у своих лучших подразделений.

Нежить?.. Неважно. Мысль пронеслась, ледяная и ясная. Они бьют по паукам. Значит, враги. И они отвлекают их силы. Это не помощь. Это… окно. Единственный шанс.

Он опустил трубу. Его лицо, секунду назад отрешённое и вымотанное, застыло маской полководческой решимости. Не для победы. Для спасения.

Он повернулся к капитану и сказал уже громко, твёрдо, чтобы слышали ближайшие офицеры и те солдаты, что ещё держали строй:

— Командуй отступление. Немедленно. Полное. Боевым порядком, прикрываясь щитами. Все оставшиеся маги — на барьеры, укрепления, преграды против пауков. Отходим на юг. Быстро. Тех, кто отстанет… — он на мгновение сжал губы, чувствуя привкус ответственности, — … прикрыть по мере сил. Выполняй.

Это был не приговор армии. Это был приказ на спасение её остатков. В его голосе не было ни злости за проигранную битву, ни сожаления о потраченных ресурсах. Была только ледяная, прагматичная решимость вырвать из этой мясорубки хоть кого-то. Увести их с этого проклятого поля, из этого проклятого графства, пока две чудовищные, нечеловеческие силы — пауки и нежить — были заняты выяснением отношений друг с другом.

Он больше не думал о титуле, славе или богатстве. Он думал о том, чтобы выжить. Самому.

Подклепление.

Костя едва отбивался. Маны почти не осталось — лишь жалкие крохи, на которые можно было выплюнуть пару огненных стрел или поднять хлипкую земляную стенку. Его отряд, некогда насчитывавший сотню с лишним бойцов, теперь представлял собой жалкий островок посреди хитинового моря.

Бронированные крысокроты, покрытые ранами и кровью, сбились в тесное кольцо, отбиваясь щитами и копьями. Маги, которых осталось двое, уже не колдовали, а просто били посохами по лапам, пытавшимся вцепиться в них. Число крысёнышей с лёгким оружием сократилось до считанных десятков, и они отчаянно дрались в самой гуще, понимая, что отступать некуда.

— Держаться! — хрипел Костя, отбиваясь врукопашную. — Мы выстоим! Нас не так просто…

Его призыв потонул в общем шуме битвы. Пауки, словно чувствуя слабину, усилили натиск. Ещё минута, максимум две — и кольцо будет разорвано.

Нам пиздец, — пронеслось в его голове, и в этот момент из чащи, словно тени, выскочили две фигуры.

Они не бежали — они прыгали, используя корни и стволы как трамплины, их движения были стремительными и точными. Лира и Роган.

Первым врезался в боковую волну пауков Роган. Его Рывок ярости превратил его в размытое пятно. Он не бежал — он исчез на одном месте и появился в трёх шагах от ближайшего паука, его топор уже описывал дугу. Удар пришёлся не по панцирю, а по тонкой суставчатой лапе. Сочленение с хрустом разлетелось, тварь зашипела и рухнула на бок. Не давая ей опомниться, Роган тут же использовал Удар копытом — мощный пинок в многофасеточный глаз, и тут же раздался звук, похожий на хруст яичной скорлупы, и паук затих.

Лира действовала иначе. Её Звериная прыть и врождённое Чутьё зверя позволили ей проскочить по самому краю, как хищница, выискивая слабое место. Её оружием была пара лёгких топориков. Она заметила паука, занесшего клешню над спиной одного из крысокротов. Её Рывок ярости был короче, но ещё резче. Она оказалась рядом, и её лезвия грубо вонзились в мягкое сочленение между головогрудью и брюшком. Чёрная жидкость брызнула фонтанчиком, паук дёрнулся и отполз, освобождая проход.

— К хозяину! — крикнула Лира Косте, её голос был запыхавшимся, но твёрдым. — Прорывайтесь!

Их появление вдохнуло в крыс крохи надежды. Но их было всего двое. А пауков — всё ещё сотни. Хотя Роган и Лира сражались яростно, используя свою скорость и навыки, чтобы бить по уязвимостям и отвлекать на себя, они лишь слегка замедлили неизбежное.

Они могли защищать самих себя и пробивать небольшие проходы, но не могли переломить ход боя. Роган, отбиваясь от трёх тварей сразу, уже получил глубокую царапину на боку — его «Стальное тело» спасло от худшего, но рана кровоточила. Лира, вертясь как волчок, отсекала лапы, но её дыхание стало сбивчивым. Ситуация снова катилась к краю.

И тогда прибыли они.

Сначала из леса вылетела, словно призрак, Малья. Рыцарь Ночи. Её чёрный доспех почти не отражал дневной свет, делая её похожей на сгусток мрака. Она не бежала — она скользила, и длинный меч в её руках был не оружием, а продолжением воли. Она врезалась в самое плотное скопление пауков, и вокруг неё начался вихрь. Меч описывал широкие, смертоносные дуги, не рубил, а сметал. Хитин лопался, лапы летели прочь, тела разваливались пополам. Она была ядром, вокруг которого всё умирало.

Следом, уже не так тихо, высыпали остальные. Два десятка фигур в лёгких доспехах, с бледными лицами и острыми взглядами. Низшие вампиры. На них действовал штраф «Дитя ночи» — солнце, пусть и пробивающееся сквозь верхушки деревьев, давило на них, делая движения чуть тяжелее, реакции чуть медленнее. Но они были вампирами. Голодными, злыми и ведомыми своей госпожой.

Среди них выделялись трое.

Кэтти, полурослик с огненными волосами, виртуозно орудовала парой коротких кинжалов. Она не била в лоб — используя свой малый рост как преимущество, она заскакивала паукам на спины и вонзала сталину в основания глаз.

Рядом с ней, словно хвостик, сражался её парень, такой же низкорослый. Он не обладал её безумной энергией, но каждый его удар коротким мечом был весьма смертелен, пускай и не умел.

И Сабрина. Бывшая волшебница, затем пленница, а теперь — уверенная в себе воительница-вампир. Её стиль был иным: она прикрывала спины другим, её меч находил стыки в хитине с пугающей эффективностью, а в её глазах горел холодный, сосредоточенный огонь.

Их прибытие стало переломом. Не потому что они были невероятно сильны — днём, голодные и ослабленные, они были далеки от пика своей мощи, а потому что они ударили с фланга и с тыла, в тот самый момент, когда пауки уже считали добычу своей. Малья крушила центр, хисаны и крысы держали оборону, а вампиры, ведомые Кэтти и Сабриной, принялись методично «отщипывать» края паучьего кольца, разрывая его целостность.

Пауки зашипели, их стройность и координация, державшиеся на тонкой нити воли королевы, дали трещину. Часть тварей развернулась на новую угрозу, ослабив давление на измождённый отряд. И Костя, заметив это, выдохнул с таким облегчением, что чуть не рухнул.

Он поднял голову и увидел Балию, которая только что отсекла голову крупному пауку и теперь оглядывала поле боя её любопытным взглядом.

— Время уходить, крысёнок! — крикнула она, указывая алебардой на образовавшуюся брешь. — Пока они заняты, веди своих к господину! Живо!

И Костя, собрав последние силы, закричал своей горстке выживших:

— Слышали⁈ За мной! Прорываемся!

Основной фронт.

Я переводил дыхание, наблюдая через «Око» за последствиями «подарка» барона. Хаос в рядах пауков был прекрасен. Их артиллерия молчала, гиганты метались в нерешительности. Мои ребята, почуяв слабину, начали давить сильнее.

Ладно, — подумал я. — Вроде норм вышло. Сотни мелких сжёг, и даже несколько больших пауков нехило так задело. Но главное — дальников, этих кислотных уродов, ёбнули. Всё зб. Держимся.

Ну и с уверенностью можно сказать, что количество пауков подсократилось. Наверное, треть мы уже перебили. И самое главное — я больше не вижу, чтобы они из леса выходили бесконечными волнами. Видимо, резервы королевы если не кончились, то сильно иссякли.

Значит, настал момент для решительного наступления. Пока мои ключевые стражи ещё полны сил, пока пауки дезорганизованы…

Нужно давить! Но что потом?

К тому времени, как мы их добьём, баронские войска наверняка будут на пределе… И тогда встанет вопрос: нападать ли на них? Да, они измучены, деморализованы… Но их всё ещё под тысячу, если не больше. Будет тяжело, особенно если они способны на такие взрывы.

Пока я размышлял, взгляд упал на Сату и её некромантов. Я мысленно открыл их статусы. Низшие некроманты… Мана на исходе. Хм. В битве с бароном они смогут её пополнять за счёт страха и смертей. Было бы неплохо, если бы они делали это уже сейчас. Но для этого нужно прорваться через оставшихся пауков и подойти поближе…

План начал вырисовываться. Сначала — добить пауков. Затем, не давая барону опомниться, двинуться на него. А в самой гуще людской битвы мана некромантов начнёт пополняться сама. Ну и трупы по пути поднимать можно.

— Ладно, — пробормотал я, уже собираясь отдать приказ на общее наступление. Но рука сама потянулась к дощечке. Нужно дождаться новостей от Кости. Или…

Или я могу посмотреть сам! — мысль озарила меня. — Благодаря артефакту я же могу смотреть глазами стражей! Но работает ли это на, так сказать… интеллектуальной нежити? На Сабрине?

Я закрыл глаза на секунду, отсекая шум битвы, и, сосредоточившись на связи с Сабриной, направил ей мысленный «запрос». И… сработало.

Картинка была не такой чёткой, как через «Око», она была немного смутной, обрывистой, будто я смотрел сквозь лёгкую дымку.

Я увидел мелькание хитиновых лап, тёмный лес, фигуру Косты, отбивающегося в окружении, и — да, бледное, но такое красивое личико Балии с алебардой. Они прорывались и, казалось, побеждали.

Облегчение, острое и почти физическое, волной прокатилось по мне.

Хорошо. Фланг скоро будет в порядке. Можно действовать.

Я открыл глаза, и в них вспыхнула та самая хищная решимость.

— ВСЕМ ВНИМАНИЕ! — мой голос, усиленный волей, прорвал грохот сражения. — Пауки на изломе! Голем, Павшие Всадники, Анора — ВПЕРЁД! Крушите всё! Основные силы — за ними! Некроманты, экономьте ману для финального акта! Наша следующая цель — люди барона! Не даём им опомниться! ВПЕРЁД!

Настроение было почти победным. Я уже обдумывал, как добить остатки и что делать с бароном, чей строй стоял, но казался каким-то… апатичным, потрёпанным.

И тут, словно в насмешку самой судьбы, я заметил стремительное движение с краю поля зрения. Небольшая тёмная тучка, на самом деле — летучая мышь, с дикой скоростью неслась прямо на меня из-за спины наших строев. Я едва успел подумать, что это за хуйня, как она уже приблизилась, и на том месте, где секунду назад была уродливая мордочка, материализовалась Амина.

— МАКСИМ! — заорала она, и от импульса полета врезалась в меня почти что со всего размаха, впиваясь пальцами мне в плечо так, что когти скрежетнули по доспеху. — ИДУТ! НАПАДАЮТ!

Её лицо было искажено не арахнофобией, а чистейшим, немыслимым ужасом, от которого кровь застыла в жилах.

— Чего «идут»? Успокойся, блять! — я едва устоял на ногах, пытаясь освободиться от её хватки. — Кто идёт? Откуда⁈

Она, задыхаясь, ткнула дрожащим пальцем не в сторону пауков, а куда-то на восток, туда, где поле переходило в холмистую равнину и начинались фермы и поля красной пшеницы.

— Гоблины! Орды гоблинов! И орки! И… и что-то БОЛЬШОЕ! Их… их, блядь, ХУЕВА ТУЧА! Идут сюда! ПРЯМО НА НАС!

До вступления в бой. Два взгляда из тени.

Низкорослый гоблин в потёртой одежде двигался бесшумно, как тень. Его лапы не оставляли следов на каменном полу, а дыхание было настолько тихим, что его не услышала бы даже летучая мышь. Он был невидим и глазу, и уху, и носу.

Он шёл по запутанным тоннелям, что вели к логову врага. Один поворот. Второй. Тупик. Гоблин-разведчик, не выразив ни единой эмоции, развернулся и пополз назад, его заточенный ум уже составлял карту.

Вскоре он нашёл то, что искал: расщелину, ведущую в огромный, похожий на пещеру зал. Он не вошёл. Он замер в тени у самого края, слившись с неровностями камня, и начал наблюдать.

Король приказал: «Не иди глубоко, а то обнаружат». Рисковать смысла не было.

Зал перед его глазами кишел движением не беспорядочным, а организованным: скелеты и зомби, выстраивающиеся в ряды, за ними маячили огромные костяные големы, были всадники, необычные существа, и некто в центре всего этого раздавал короткие, отрывистые команды.

Сила. Растущая, — констатировал его разум, холодный и аналитический. — Цель собирает армию.

Не сводя глаз с зала, разведчик достал из складок плаща плоскую деревянную дощечку. Его коготь быстро вывел на её поверхности сгустки информации: приблизительная численность, типы существ, действия командира.

Ключевая мысль: «Цель активна. Собирает ударную группу. Намерение: вступить в бой на поверхности. Уровень угрозы: высокий».

Через несколько мгновений дощечка слабо завибрировала. Пришёл ответ, всего несколько слов, но они были приказом: «Отступить. Наблюдать снаружи».

Разведчик спрятал дощечку и, не издав ни единого лишнего звука, сделал шаг назад от края расщелины. Его миссия здесь была завершена. Он растворился в темноте тоннеля так же бесшумно, как и появился.

Второй гоблин-разведчик был уже снаружи и наблюдал за полем битвы с высокого дерева на опушке леса, что открывала вид на равнину.

На нём была похожая одежда, и в целом выглядел он практически также, словно брат-близнец, но его задача была другой — масштаб, числа, общая картина. И картина, открывавшаяся его зорким глазам, была оглушающей в своём масштабе насилия.

На равнине бушевала бойня. Море из чёрных, шевелящихся пауков яростно билось о остров человеческого войска, сжавшегося в обречённое кольцо. Вспышки магии рвали хитиновые ряды, но на место павших накатывали новые волны.

Конфликт в разгаре, — констатировал второй разведчик, пока его взгляд бегал, оценивая плотность строя, направления ударов, очаги сопротивления. — Пауки несут тяжёлые потери, но многочисленны. Люди на пределе, оборона трещит.

Его пальцы коснулись дощечки. Информация пошла по тому же каналу, что и из подземелья, складываясь в единую картину для того, кто сидел в глубине пещер на каменном троне: пауки и люди взаимно уничтожаются.

Оба разведчика выполнили свою работу, и теперь решение было за тем, кто получал эти донесения.

Тронный зал Халтоса. В тоже время.

Рунный маг, король гоблинов, сидел на своём троне нервно, постукивая дощечкой связи по своему колену.

Что, блядь, вообще происходит… — размышлял он про себя, его тёмные глаза были прищурены. — В городе какой-то пиздец происходит, а армия людей снаружи уничтожается этими вонючими пауками. И их… так дохера… даже после как они потеряли стольких совсем недавно. А теперь еще и нежить готовится выйти и подраться с ними всеми. Это явно неспроста. Если они идут туда, значит, у них есть план. Этот некромант не глуп, он выжидает, а потом бьёт наверняка.

Он переводил взгляд с одного отчёта от разведчика на другой.

Пауки и люди грызутся, тратя силы, но исход их битвы теперь зависит от действий этого некроманта сраного. Если он позволит им обескровить друг друга, а потом добьёт ослабленного победителя… он точно станет непобедиммым.

Он разозолился и резко ударил посохом о камень пола. Звонкий стук эхом разнёсся по залу.

— Нет нихуя! Это я стану тем, кто добьет ослабленного врага, пока все они в бою друг с другом! Это я нападу со спины им всем и всех выебу!

Халтос принял решение, что он не может позволить ни паукам, ни людям, ни нежити выйти из этой бойни живыми.

— Приказываю! — его голос набрал силу, становясь металлическим и властным. — Всем собраться! Всем до последнего! Готовить оружие и вазелин! Орки, тролли, маги — все! Мы выходим на поверхность, и наша цель — убить всех и остаться единственными! Время пряток кончилось! Время — завоевывать!

Сейчас.

— … Идут сюда! ПРЯМО НА НАС!

Слова Амины повисли в воздухе, а затем их смысл обрушился на меня с силой удара тарана. Всё, что я планировал, все расчёты, вся почти победная эйфория разлетелись в клочья.

— Гоблины? Сейчас⁈ — я вырвался из её хватки и, взглянув на «Око Древа», охренел, затем в один момент приказал одной птице-зомби развернуться.

И мне даже не нужно было вести её далеко на восток. Стоило птице-зомби пролететь несколько метров, как я увидел, что в полукилометре от нас двигалась армия, состоявшая из рядов гоблинов с щитами и копьями. За ними шли массивные фигуры орков в броне и с луками, а в центре, тяжёлой поступью, шли тролли и огры, и на одном из огров я видел фигуру в красной мантии с посохом.

Вокруг этого ездового огра шли маги и личнуки орки. Они шли размашистым, неспешным строем, с абсолютной уверенностью в своей силе, прямо на нашу оголённую задницу.

И их были сотни, с полтысячи зеленокожих воинов.

В голове всё смешалось. Пауки. Барон. И то, что теперь это нас зажали в тиски, пока мы дрались здесь, пытаясь взять в тиски пауков, третий игрок тихо вышел из-за кулис и теперь собирался забрать банк.

— Бля… — вырвалось у меня, но паники не было. Был леденящий холод и адреналиновый взрыв, заставлявший мозг работать на пределе. — Вот же твари, а! Что это за гамбургер из армий получается? И почему в итоге это я котлетка, блядь! Сата! Всё меняется!

— Слушаю, господин! — её голос прозвучал тут же, чётко, без тени паники.

— Свяжись с Балией, Костей или с кем сможешь из них! Немедленный приказ: выводить всех из леса сюда, на основную позицию!

Я обернулся туда, где ещё минуту назад кипела битва с пауками. Мой ударный клин уже углубился в их строй, но основные силы ещё сдерживали остатки.

— Аноре и Грану нужно отдать приказ создать как можно больше нежити из пауков! Созданных оставить сдерживать паучью армию, а всем остальным вернуться и защищать тыл, и всадникам, и големам тоже обратно прикажи топать! Сейчас пусть против пауков сражается лишь низшая нежить, пусть стоит стеной насмерть! Главное — не дать паукам прорваться к нам! Понятно⁈

Сата кивнула и замерла, начав выполнять приказ. Ее глаза вспыхнули голубым огнем. И следом я увидел, как Анора, сидящая на некрольве, резко обернулась в нашу сторону, ее взгляд был весьма недовольным.

Но она не задавала вопросов, она лишь коротко, по-военному, кивнула, и затем произошло то, что заставило даже меня, видавшего виды, на миг замереть.

Анора ловко спрыгнула со спины некрольва и обрушилась в гущу пауков, словно черная глыба. Ее щит с гербом птицы принял на себя удар трех клешней одновременно с оглушительным лязгом, а меч в её другой руке описал смертоносную дугу.

Она рубила, хитин трещал и ломался под ударами, от которых падали обезглавленные и рассеченные твари. Анора билась яростно и расчетливо, отступая к месту, где паучьи тела лежали особенно густо.

И когда вокруг неё образовалось достаточно мертвой плоти, она вскинула свободную руку, и от неё волной пошла леденящая аура — её навык «Поднятие нежити».

Земля вокруг затрепетала. Кости и хитин затрещали, сдвигаясь, скрепляясь темной магией.

И в следующий миг из груды разорванных тел начали подниматься карикатурные подобия пауков, будто склеенные из частей разных тварей, с неравномерным количеством лап, шипящие и неуклюжие, но страшные в своей целеустремленности.

Их было около полусотни — мрачный отряд свежеиспеченной нежити.

Анора, не тратя времени, мысленной командой направила их в атаку — не на прорыв, а вглубь паучьих рядов, чтобы создать хаос и затор. Затем она одним мощным прыжком вернулась на спину некрольва. Лев, почуяв волю хозяйки, развернулся и помчался к нашим основным силам, оставляя за собой верных мертвецов, сковывающих врага.

В это же время гуль Гран, стоявший неподалеку, рыча, уже вскинул руки. Его способности были иными — более примитивными, но не менее эффективными. Вокруг него из разорванных паучьих тел начали подниматься еще более неуклюжие и слепые в своей ярости.

Их было много. Еще полсотни, не меньше.

А затем, когда к строю низшей нежити добавилось чуть более сотни пауков-зомби — все ключевые стражи оторвались от боя и ринулись следом за Анорой к нам. Тогда же я повернулся обратно к надвигающейся с востока новой угрозе. Сердце колотилось где-то в горле.

Так-так, нахуй, на данный момент нужно сконцентрироваться на сражении с гоблинами.

— Слушайте все! — мой голос сорвался на крик, но в нём была сталь. — Разворот! Новый враг — на востоке! Строим оборону здесь и сейчас! Некроманты, отойти назад к низшей нежити, следите, чтобы они держались, вся оставшаяся мана — на их укрепление! Сата, Лула, Эля, Ольха, все ко мне, укроемся за големами! У них куча стрелков, нужно быть готовыми!

Черт! — тут же пронеслось в голове. — Нам предстоит… ну просто супер тяжелый бой! Хотя… стоп! А может нам…?