Ксорианцы внешне очень похожи на людей. По крайней мере, в одежде их можно отличить лишь по высокому росту и переливу глаз, будто на радужку капнули жемчужного перламутра.

Командор Таррел Крейт — самый сильный ментал и самый влиятельный ксорианец в Академии. Темно-синий китель со знаками отличия едва вмещает силу его широких плеч, белоснежная сорочка небрежно расстегнута на две пуговицы. Он снял галстук, значит, шел поговорить неформально. Во всем облике этого мужчины улавливается власть и строгость, присущая большинству ксорианцев.

Его взгляд оглаживает мое лицо, спускается к шее, тормозит на обтянутой форменной курткой груди. Логическая часть моего сознания кричит об опасности и хочет бежать, но есть инстинктивная, ксорианская, и она нежится в этом горячем взгляде, заставляет распрямить спину, чуть выпятить грудь, даже вильнуть бедрами.

Я подхожу к стулу, который стоит спиной к двери, и опускаюсь на него, подставляя глазам ректора затылок. Он молчит, но я чувствую, что следит за каждым моим движением.

От взгляда ректора по спине бегут мурашки. Странно, что он ещё не взял мое тело или разум под контроль. Видимо, играет. А трусики продолжают намокать. Я теку по нему просто потому что иначе не получается. Так работает моя генетическая организация. И мне дико стыдно за реакцию тела, щеки краснеют, во рту скапливается слюна.

За спиной раздается два аккуратных шага, и его руки ложатся мне на плечи. Ласковое прикосновение. Ректор Крейт молчит, но его молчание пробегает мурашками по коже даже под плотно прилегающей аластокожей. От него веет непоколебимой уверенностью, а в нос забирается немного терпкий мужской аромат, и флер дорогого легкого парфюма, похожего на свежесть морозного утра.

— Кто прислал шпионку в мою академию? — наклонившись, он низким голосом произносит мне на ухо.

Я порывисто выдыхаю, тяну носом. Бомбический запах. Внутри напалмом разливается желание, но я пока могу связно мыслить.

— Меня никто не посылал, — произношу на новом выдохе.

Ректор Крейт медленно ведет ладони мне под волосы. Прикосновения обжигают кожу. У него нежные ухоженные пальцы. Непроизвольно наклоняю голову и трусь о его руку по-кошачьи. А он, похоже… искал чип, потому что в следующее мгновение небольшой квадратик микросхем с мигающим светодиодом оказывается на столе. К счастью, чип не раскалывается, огонек продолжает мигать.

И я осознаю, что альфа-волны он все-таки блокировал. Теперь его нет, и меня кроет ещё сильнее. Мозг клинит. Анализировать что-то у меня сил уже нет.

Пальцы ректора стискивают пряди волос у корней и чуть тянут назад, вынуждая запрокинуть голову. У меня наверняка уже совершенно осоловелый взгляд. Я плавлюсь рядом с ним в буквальном смысле.

Но когда я вижу его глаза, полные ни разу не шутливого выражения, дыхание перехватывает. В них плещется негодование, смешанное с желанием, но негодования больше. Этот ксорианец контролирует себя значительно лучше, чем я.

— Зачем тогда маскировка? — спрашивает он и опускает вторую руку к моей груди, забирается в чуть расстегнутый ворои форменной куртки и сминает полушарие, пропуская напряженный сосок между пальцев.

— М-м-м-ум, — вырывается у меня непроизвольно.

— Отвечать, курсант, — цедит ректор и снова чуть сильнее стискивает грудь.

— Я… просто… хочу… — мычу, задыхаясь от новой волны возбуждения.

Он будто не понимает, что только сильнее распаляет меня.

Или наоборот — отлично понимает. И мучает меня сладкой пыткой предвкушения.

— Учиться! — выкрикиваю, стараясь уже ответить на вопрос. — Учиться… я хочу… учиться… тут.

Ректор отпускает меня и медленно обходит стол. Задерживается с другой стороны, не торопясь берет мой чип и делает вид, что сейчас сомнет. Меня пронзает ледяной ужас, и я машу руками, не находя слов сразу. Не представляю, что со мной будет в окружении пары сотен курсантов-ксорианцев всех курсов и преподавательского состава. Ректор Крейт усмехается и возвращает чип на стол.

У него красивое, но жесткое лицо, точно вытесано из камня. Четкая линия подбородка, длинный прямой нос, пронзительный взгляд, которым он точно мысли сканирует. Мягкие на вид губы — задерживаю на них взгляд и машинально зажимаю ладони между сведенных бедер. Желание ощутимо щекочет внизу живота, и я ерзаю на стуле, пытаясь примириться с ощущениями.

— Сними линзы, курсант, — приказывает ректор Крейт.

У меня нет и мысли ослушаться. С зеркалом было бы проще, однако я на протяжении последних пары лет ставила и снимала их каждый день, так что делаю на ощупь. Несколько раз моргаю, а внутри все скручивает от острой нехватки мужских ласк. Кладу линзы рядом с чипом. Придется достать новую пару…

— Красивые глаза, — низкий голос ректора вклинивается в воспаленный мозг, заставляет взглянуть на мужчину. — Твои линзы отличного качества, такие не всем по карману, курсант.

Он снова направляется мне за спину и встает так близко, что я чувствую тепло его тела. А-а-а! Что же он делает!

— Мы с мамой хорошо живем. — Веду плечами и несколько глубже расстегиваю куртку из эластокожи. Под ней ничего нет, и в получившийся вырез снова ныряет рука ректора, целенаправленно находит сосок и немного сжимает.

— На папину военную пенсию… — признаюсь честно и закрываю глаза, борясь с крышесносными ощущениями между ног.

— Встать, курсант, — раздается над ухом новый приказ, и рука ректора исчезает.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах и хочу развернуться к ректору лицом, но он пинком отшвыривает мой стул и встает у меня за спиной. Прижимает меня к себе, обхватывая спереди. Ягодицами ощущаю налитую силой плоть, обжигающе горячую даже через два слоя одежды.

Инстинкты вынуждают меня прогнуться в спине и плотнее вжаться в ректора. Из-за спины доносится хриплое рычание, а потом его мощные руки рывком разделяют полы моей форменной куртки. Молния корежится, рассыпая выпавшие зубчики. Ректор Крейт не снимает, а стягивает куртку с моих плеч, выворачивая её на руки, заодно фиксируя их прижатыми к телу. А потом его пальцы зарываются мне в волосы и некулонно нагибают над столом.

Наверное, не будь полукровкой, я бы сочла это действие развратным. Но все мое естество вопит о желании близости, и его крики забивают слабый голос разума и совести. Завтра я буду себя ненавидеть и проклинать по чем свет стоит, но сейчас могу только течь и жаждать.

— Хочешь меня? — раздается сзади снова хриплый и ещё более рычащий голос ректора.

Любая бы ответила «нет», но я почти скулю «да».

Он стягивает с меня штаны, спускает до колен, ещё сильнее сковывая мои движения, и проводит рукой по голой коже ягодицы.

— Сначала ответь, что ты делаешь на этой орбитальной станции, — рычит он и, судя по шороху одежды, снимает китель.

Я по дыханию слышу, что и его тоже кроет от возбуждения, но он продолжает сдерживаться. Посмотрим, кто кого, господин ректор!

Подаюсь чуть назад, скользя по столешнице грудью, и трусь попой о его форменные брюки. Огромный бугор должен испугать меня, но он невыразимо манит. Ну же! Хватит меня мучить!

Он издает то ли рык, то ли стон, а потом в тишине отчетливо звякает пряжка ремня.

Замираю в предвкушении. Уже выть готова, как кошка в течке. Но мгновения тянутся невероятно медленно. Я снова пытаюсь проделать свой трюк и потереться попой о мужчину, но он придавливает мою талию к столу и держит так, что не шелохнуться. Закусываю губу.

— Я жду ответа, — звучит сзади с угрожающе возбужденной интонацией.

А потом мужские пальцы касаются нежной кожи у меня между ног, перебирают по складочкам, размазывают влагу.

— Ум-м-м, — мычу, опираясь лбом о столешницу. Бомбически приятно и катастрофически мало! — У-м-м-чусь…

Пальцы ректора усиливают движения, скользят по моей набухшей промежности, вызывая в теле спазмы наслаждения, но как нарочно обходят самую чувствительную точку стороной.

— Полукровкам запрещено учиться в Академии, — рычит сзади ректор и на этот раз целенаправленно находит нужное место. Делает пару кругов пальцами, отчего я едва не кончаю, а потом убирает руку.

Мне становится почти больно. Разгоряченная плоть жаждет прикосновений, внутри все скручивает судорогами. Мое дыхание становится прерывистым и поверхностным, а в глазах застывают слезы инстинктивного отчаяния. Логикой я понимаю, что ничего страшного не случилось, но тело сходит с ума.

— Я… Я ненавижу гребаных… Жуков! — все-таки пытаюсь ответить на его вопрос, эта сладкая пытка начинает превращаться в несладкую. Дыхание сбивается, но я продолжаю говорить: — Я хочу… сражаться с ними! Более… лояльного курсанта… не найти!

Будто в качестве вознаграждения ректор снова ласкает меня, на этот раз проталкивая один палец внутрь. Мычу от удовольствия сквозь сомкнутые губы. Он отлично понимает, как меня плющит просто от того, что он рядом, а любые его действия — это и вовсе взрыв мозга.

— Твою историю проверят, — цедит ректор, скользя пальцем внутрь и наружу.

Он прибавляет к нему второй, чуть растягивает меня. И я надеюсь, что готовит к своему члену. В душе все уже выгорело от стыда, а мозг отравила дикая похоть. Я сплошной комок нервов!

Ректор двигает пальцами, постепенно ускоряя ритм.

— Если ты шпионила… — произносит он, затем наклоняется и проводит языком по моей спине, ведет по позвоночнику снизу вверх, а потом прикусывает шею.

Его пальцы творят у меня между ног что-то непотребное, но умело не доводят меня до пика. Я прогибаю спину, пытаясь пустить их глубже — бесполезно. Ректор намеренно дразнит меня. Издевается.

— Если ты шпионила, — снова рычит он. — Тебя ждет трибунал!

Да мне сейчас плевать. Хоть два трибунала. Внутри печет, будто углей насыпано. По телу то и дело пробегает дрожь.

— Возьмите… — не выдерживаю и прошу. — Меня. Ректор Крейт.

— М-м-м, — раскатисто раздается сзади. Пальцы покидают мою лоно, и ректор втягивает воздух носом. — Ты вкусно пахнешь…

Он так и продолжает давить мне на талию, не давая сдвинуться с места, а потом я ощущаю между ног головку его члена. Горячую, твердую, но с нежной кожей. Мне хочется качнуться назад, чтобы она в меня скользнула, но ректор не позволяет.

— Пожалуйста… — вырывается само с мольбой, потому что возбуждение уже становится болезненным. Кожа горит, чувствительность выкручена на максимум, дрожу всем телом, как перетянутая струна.

— Ты ещё пощады попросишь, — с долей насмешки отвечает ректор и плавно погружается в меня.

Сразу на полную длину. Достает до донышка. Замирает, давая привыкнуть. А мне наконец хорошо, мое лоно обхватывает, обтягивает его член, у меня нет никакого дискомфорта. Напротив приятная наполненность разносит по нервам эндорфиновый выплеск, и от наслаждения на мгновение темнеет в глазах.

— Слад-ка-я, — рокочет ректор и начинает двигаться.

Боже, какой это кайф! До этого момента я видела только в учебниках по естествознанию, каковы ксорианцы без одежды. Теперь познаю на практике.

У меня секс был только раз и с человеком. Ксорианцы не идут ни в какое сравнение. К тому же альфа-волны. Тело от них возбуждается на инстинктах, само, а ещё у ксорианцев очень внушительный размер достоинства, природная харизма, мужская мощь, которая кружит голову.

Ректор медленно и с оттяжкой насаживает меня на свой член, явно наслаждаясь процессом, а я качаюсь на волнах неуклонно подбирающегося оргазма, но стараюсь сдерживать стоны. Вдруг за пределами допросной кто-то нас услышит. Хотя… Эта мысль даже немного остужает возбуждение — меня же теперь вышлют обратно на Ксор!

— Правильно думаешь, — вдруг произносит ректор, усиливая и делая толчки резче, как будто злится. — Вышлю на первой попавшейся эвауцационной шлюпке. Твоя учеба окончена.

Во мне взрывается бомба. Прочитал мысли, это понятно. Но… Накатывает злость и ядовитая обида. Я вовсе не хотела, чтобы этот секс повлиял на его решение. Но очень надеялась, что смогу убедить его в своей решимости, и он закроет глаза на незначительное нарушение. В конце концов, я полгода училась на отлично по основным предметам!

Возникает жгучее желание вывернуться и посмотреть в ему глаза. Хоть взглядом показать, насколько мне важно остаться в Академии. Я ещё не успела принять это решение до конца, но начинаю сопротивляться, пытаясь соскочить с таранящего меня члена.

Ректор раскатисто смеется, рычит и всем телом прижимает меня к столу, а свободную руку отправляет мне между ног и принимается гладить клитор.

Это сильнее меня. Всего несколько его движений пальцами, и я взрываюсь на его члене. Ловлю дикий фейерверк эндорфинов и серотонина. Безвольно распластываюсь на столе, на ближайшие мгновения совершенно не способная двигаться.

— Не брыкайся, Мелисса, — хрипло произносит ректор Крейт и снова начинает двигаться во мне. — Ты посмотришь мне в глаза, когда я сам этого захочу.

Меня снова клинит от разнонаправленных чувств. Тело млеет и тащится от ощущений, инстинкты ликуют, а в душе разыгрывается буря.

Ректору Крейту уже не приходится прижимать меня к столу. Я сама не могу двигаться. Меня с головой окутывает новая лавина возбуждения, и сейчас я готова на что угодно, лишь бы этот секс не заканчивался. Но ректор снова, как на зло, будто прочитав мысли, внезапно отстраняется и выходит.

Я едва не стекаю со стола на пол, но он подхватывает меня на руки раньше и укладывает спиной на стол. Отстегивает магнитные ботинки, они падают на пол с глухим звуком, а потом окончательно стягивает с меня штаны и трусики.

На задворках плывущего сознания маячит мысль, что я, должно быть, выгляжу сейчас крайне развратно. В порванной форменной кофте и полностью голая ниже. Но мой воспаленный мозг только сильнее возбуждается от мысли об этой картинке.

Ректор Крейт встает между моих свесившихся ног и закидывает лодыжки себе на плечи. Я неразборчиво мычу, сама не понимая, что хотела сказать, а потом ощущаю, как он вламывается внутрь. И меня снова уносит волной эндорфинов.

— Я знаю… — рычит он между жесткими толчками на грани грубости. — О чем… ты думаешь.

— А вы… — я отвечаю ему так же рвано. — Не… читайте… мысли.

Одна рука ректора сжимают мою талию, другая ложится на грудь и чувствительно играет с соском. Выгибаюсь навстречу, хотя думала, что уже без сил.

— Ты… слишком… громко… думаешь! — цедит ректор, вколачиваясь, как отбойный молоток.

Он перемещает руку с груди мне на промежность, и пока член таранит лоно, пальцы дразнят клитор. Это закономерно стремительно приближает меня ко второму оргазму, который оказывается ещё более ярким.

Внутри все сжимается и пульсирует, дыхание рваное, кожа покрывается испариной. Дрожу всем телом, совершенно не соображая, где я и что происходит, и только мощные толчки ректора возвращают в реальность. Он больше не ждет, пока я зафиксирую ощущения, только разгоняется. Похоже, тоже близок к кульминации.

Хочется прикоснуться к нему, но форменная куртка так и держит мои руки прижатыми к телу. Чувствую себя бабочкой, нанизанной на гвоздь. Очень сексуальный, возбуждающий, теплый и твердый гвоздь.

Комната снова наполняется хлюпающими и шлепающими звуками, моими стонами и рычанием ректора, а потом он резко отстраняется и в одно движение опускает меня на пол на колени. Открываю рот, ещё не осознав, что делаю. Видимо, это тоже инстинкты. Ректор сразу вставляет член мне в рот, держит голову за волосы, даже чуть душит, но мое возбуждение настолько велико, что я не испытываю никакого дискомфорта. Оргазм в теле ещё не отзвучал, и все действия ректора накладываются на него приятным эхом.

Он делает несколько грубых толчков и извергается, наполняя мой рот густым семенем.

Сама поражаюсь парадоксальности своих мыслей — плевать на пол некрасиво, поэтому проще… проглотить. Но главная жидкость ксорианцев, на удивление, приятная на вкус, сладковатая, чем-то напоминает топленое молоко — дико деликатесный продукт на Ксоре — так что я и глотаю с некоторой долей удовольствия.

Ректор отпускает мои волосы и оступает на шаг. Поднимаю взгляд от его голых ног до головы, ловлю горячий взгляд, в котором смешивается ярость и желание, растерянно смотрю на него. А он наклоняется и, взяв меня за талию, аккуратно поднимает и усаживает на стол.

— Ты как там? — спрашивает с легкой усмешкой в голосе. — Что-то у тебя по мыслям совсем тишина.

Фокусирую на нем взгляд. Смотрю в красивые темно-ореховые глаза с перламутровым переливом. Закусываю губу, решаясь говорить или нет.

— Я сделаю все, чтобы остаться в этой Академии, ректор Крейт, — произношу как можно более весомо. — Готова на что угодно.

Мое тело, только что получившее второй оргазм, плевать на это хотело. Оно снова начинает возбуждаться. Это просто издевательство какое-то! В несколько быстрых движений сбрасываю куртку с рук, нащупываю на столе позади себя чип и беззастенчиво леплю под волосы. Становится немного легче. Какую-то часть альфа-волн ректора чип всё-таки блокирует.

— С чего такая решимость, курсант? — холодно спрашивает ректор и ставит руки по краям от моего тела.

Он наклоняется ко мне, между нашими губами остается всего пара сантиметров, беспристрастно смотрит мне в глаза.

Дрянной чип подводит! Не справляется! Между ног нестерпимо печет!

— Это неважно. У меня свои причины. — Меня снова плющит от желания, от ауры ректора Крейта, от его запаха и ещё очень свежих воспоминаний о его члене внутри меня. — Дайте мне доучиться и увидите, я убью Жуков больше, чем все мои коллеги из Академии. Я не оступлюсь, даже если вы будете мешать…

Он не дает мне договорить и ловит мои губы в горячий собственнический поцелуй. В голове снова поднимается шум, а тело предательски выгибается. Обхватываю руками плечи ректора и непроизвольно впиваюсь ногтями в кожу. Слышу тихое одобрительное рычание. Мужской запах становится гуще, а подо мной уже скользко от моих соков.

Он издевается, отлично знает, как плющит и возбуждает меня своим присутствием. От его близости меня прямо штормит.

— Очень чувствительная полукровка, — отстраняясь, хрипло произносит ректор Крейт. — Мне нравится. Но депортировать тебя на Ксор — вопрос принципа. Полукровкам не место в Академии.

Меня точно ледяной водой окатывает. Даже возбуждение отступает, давая место сносящей все на своем пути горечи.

— Нет! Ректор Крейт! — вырывается громче, чем позволяют приличия. — Вы уже прочитали мои мысли! Я не шпионка! Я просто хочу служить в армаде Ксора! — выдыхаюсь, опускаю плечи и добавляю тихо, пытаясь не пустить слезы в голос. — Правда. Очень. Хочу.

Отвожу взгляд, мысленно прощаюсь с Академией, и в глазах щиплет от этого. Я не сделала ничего плохого и правда очень стараюсь. И учусь не хуже ксорианцев, а он…

Ректор ласково берет меня за подбородок и поворачивает голову к себе. Заглядывает в глаза пронзительным взглядом, точно читает, что за мысли у меня в башке.

— Есть один вариант, при котором я готов терпеть тебя в Академии, — вдруг тихо, но строго произносит он. — Но вряд ли он придется тебе по душе.

Два часа назад

Селварис входит в мой кабинет без стука. По напряженному лицу и сдвинутым бровям понимаю, что у него что-то серьёзное.

— Таррел, у нас на борту лишний пассажир, — произносит он без приветствия.

Я отрываю взгляд от голограммы на столе и, едва приподняв бровь, произношу:

— Поясни.

— Полукровка среди курсантов, — отрывисто отвечает Дарий. — Она подралась с другим курсантом, и я заметил, что у неё линзы.

Внутри всё холодеет. Полукровка на борту орбитальной станции. Это неслыханное нарушение! Если эта информация всплывёт, скандала не избежать. Процедура отчисления требует строгого соблюдения правил, а депортация на Ксор — веского обоснования. То, что полукровка полгода скрывалась среди ксорианцев, выяснится и станет пятном на репутации Академии.

Я не показываю гнева, лишь сплетаю пальцы перед собой.

— Кто ещё в курсе?

— Только мы с тобой, — отвечает Селварис. Его голос твёрд, но я чувствую напряжение. — Мелисса Мэлтис. Наверняка шпионка. Надо принять решение, что с ней делать.

— Отчислять, естественно, — говорю ровно. — Но сначала допросить. Я займусь.

Селварис кивает и уходит. А я открываю личное дело Мелиссы Мэлтис.

Полгода. Полгода она оставалась незамеченной. В голове не укладывается, как ей удалось столько времени водить инструкторов за нос.

Полукровки, даже если замаскируются под нас, — наденут линзы и блокиратор альфа-волн — не в состоянии пройти вступительные испытания. Их бракуют ещё на этапе отбора. А эта… Она не просто проникла в Академию, но и держалась молодцом. Значит, училась так, чтобы не отчислили. Выдающийся экземпляр.

Открываю табели оценок. К моему удивлению, она отлично учится по всем основным предметам. У неё прекрасно работает мозг как в гуманитарном, так и в техническом направлении. Десять из десяти по Космической инженерии и механике и столько же по Биологии и медицине в космосе. Единственное, что у неё не на десятку, а всего на семь баллов — Выживание в экстремальных условиях и силовые дисциплины, типа Рукопашного боя.

То есть передо мной отличный образчик гибрида, уступающего чистокровным ксорианцам только физически. Ментальные способности у неё в полный рост. Интересно. Внутри возникает чувство, которого там быть не должно — любопытство. Я давно держу эмоции под контролем. Это позволяет управлять Академией четко и строго. А обнаружение полукровки в рядах курсантов выбивает меня из привычного ритма. Злит и интригует одновременно.

Направляясь в допросную, уже думаю, как построю беседу. Она наверняка с блокиратором, так что неконтролируемого влечения можно не опасаться. А значит, я буду давить Силой и убеждать сознаться словами, возможно, угрозами. Хотя, думаю, она не будет в состоянии заблокировать чтение мыслей, так что я смогу закончить этот допрос очень быстро.

В голове всплывают воспоминания о давней искрометной связи с полукровкой. Короткий и совершенно улетный роман, продлившийся месяц или и того меньше. Но эти воспоминания посещают меня до сих пор.

Полукровки сочетают в себе эмоциональность людей и ментальную Силу ксорианцев. А ещё альфа-волны — встроенный афродизиак, который напрочь свинчивает крышу и срывает всякие тормоза.

Открываю себе дверь вживленным в руку чипом и вхожу в допросную. Взгляд цепляется за хрупкую невысокую, а в сравнении с ксорианками, и вовсе мелкую девчонку. Она немного напугана, смотрит на меня огромными глазами, которые притягивают, несмотря на линзы. На щеке наливается лиловым здоровенный синяк.

В штанах против воли все мгновенно каменеет. Вот же срань. Я чувствую её альфа-волны. Как, если на ней блокиратор? Может, сломался в драке? Но тогда Селварис пришел бы ко мне с стояком до потолка. И вообще в Академии начался бы дикий хаос. Нет. Тут что-то другое.

Я велю ей сесть, а сам нахожу блокиратор альфа-волн у неё под волосами. Отличная модель, дорогая, должна была сработать. Без него меня охватывает дикое желание, но я сдерживаюсь, чтобы все-таки договорить. Какая же сексуальная дрянь! И пахнет от неё смесью ароматов карамели и лилий.

Контролировать себя рядом с ней невероятно сложно. Я бы хотел к ней не прикасаться, но рука сама тянется к её груди, пальцы захватывают сосок. Я веду диалог, и полукровка отвечает, что пришла сюда учиться. Ну-да, ну-да. Читаю мысли, когда умудряюсь словить сосредоточенность. Не врет, если верить образам у неё в голове.

Черт, заводит так, что я не могу удержаться. Её оголенные эмоции — желание, страх, возбуждение — всё это обрушивается на меня, захлестывает сокрушительной волной. Она чувствительная и резонирует со мной на уровне, который я никогда не испытывал с нашими женщинами. На языке так и вертится слово «совершенство», но я не позволяю себе его произнести.

Она не сопротивляется, не может. Её тело не подчиняется разуму. А моё — приказам здравого смысла. Она реагирует на меня безусловно, не в силах противостоять альфа-волнам.

Двечонка подаётся вперёд, выгибается, словно сама ищет продолжения, а я позволяю себе исследовать её тело, отмечая каждую пробежавшую по её будоражащим изгибам дрожь, каждый выдох, каждый стон. Мы сливаемся в неистовом сексе, заставляя друг друга терять контроль.

Отлично кончив в её благодарный рот, усаживаю девчонку на стол. Надо уже довести этот допрос, каким бы нелепым он ни казался, до логического завершения и принять решение, как с ней поступить.

Она нацепляет чип, но он совсем слегка глушит её альфа-волны, так что её возбуждение едва ли падает.

Её исступленная решимость сделать что угодно, лишь бы не депортация, забавляет меня.

Хотя, если не кривить душой, я только пытаюсь казаться себе таким хладнокровным и принципиальным.

Скандал с её отчислением никому не нужен. Но это полдела.

Я стою рядом с ней, опираясь руками о стол по сторонам от её бедер, и понимаю, что не хочу отпускать её от себя. Не хочу даже из рук выпустить. Я хочу оставить её себе, запереть в каюте и иметь пожизненный доступ к её горячему бомбическому телу, к её оголенным эмоциям, к тому, что только что испытал. Эта полукровка превзошла даже стародавние влажные ощущения от предыдущей такой связи.

Да. Это идиллическая картинка, но она вдыхает мощь в опавший было член, и желание вламывается в мозг с новой силой. Я по глазам полукровки вижу, что она снова готова мне отдаться, но я хочу дать ей время отдохнуть, да и собственные мысли в порядок привести не мешает.

— Есть один вариант, при котором я готов терпеть тебя в Академии, — тихо произношу ей в лицо, удерживая за подбородок. — Но вряд ли он придется тебе по душе.

В глазах девчонки тут же высыхают проступившие было слезы.

— Какой? — Она приободряется и сосредоточенно смотрит на меня.

Ох чё-орт. Этот взгляд. Внутри теплеет и разливается приятно щемящее ощущение собственной власти над этой девчонкой. Она правда пойдет на любые мои требования. Итак. Чего я от неё хочу?

Я вся обращаюсь в слух. Глаза ректора гипнотизируют мои. Я снова дико его хочу, хотя между ног уже ощущается легкий дискомфорт от усталости.

— Тебе придется доказать, что ты достойна оставаться среди ксорианцев, — холодно говорит он. — Со своей стороны я поспособствую, чтобы тебя не раскрыли.

Мелко киваю, ощущая, что на лице сама растягивается широченная улыбка. Меня до макушки затапливает радость. Я докажу! Я всем докажу, что я ничем не хуже чистокровных ксорианцев! А ректор Крейт только что сказал, что поможет! Видимо, сам факт, что я тут оказалась, повлечет скандал и ударит по Академии.

— Рано радуешься, — жестко осаждает меня ректор. — В базе знаний Ксора несправедливо мало информации о полукровках. Раз уж ты тут оказалась, ты станешь объектом исследований. После занятий ежедневно будешь являться на исследовательский уровень. Предупрежденные о тебе сотрудники начнут проводить тесты.

По спине стекает холод и даже остужает снова разыгравшееся желание.

— Какие тесты? — спрашиваю осторожно.

— Это тебе скажут в лаборатории, — бросает он, выпрямляясь, и кривит лицо в досадливой гримасе. — Надо это прекращать.

Не успеваю понять, что именно он имеет ввиду. Он закрывает глаза, и через мгновение мое возбуждение полностью падает. Глаза округляются сами. Если это то, о чем я думаю, он просто дикой силы ментал, способный влиять на физику гормонов и нервных окончаний.

— Да, я временно отключил возбуждение, чтобы мы могли договорить, — подтверждает он мою дикую догадку и отступает от стола.

Принимается одеваться. Провожаю глазами его спокойные, лишенные суеты движения. Ректор Крейт — средоточие достоинства и уверенности. Признанный непререкаемый лидер и просто безумно красивый мужчина. Во мне сейчас нет отупляющего возбуждения, а мое мнение о нем не поменялось.

— Ты полгода скрывалась на борту орбитальной станции. Твой чип блокировал альфа-волны. Почему со мной ты их чувствуешь, думала? — спрашивает он уже ровным тоном.

— У меня не было возможности это проанализировать, командор Крейт, — отвечаю как по уставу, хотя так и сижу голая на столе в луже, оставшейся от собственного желания.

— Вот и мне это интересно, курсант, — произносит он. — И много чего ещё.

Последнее он тянет многозначительно, обещая мне большой фронт работ по участию в исследованиях. Мне немного боязно, как это будет, но я не стану возражать. Он и правда может меня отчислить, а это означает крах двухлетней подготовки, не говоря уже о цели, которую я поставила себе ещё в детстве.

Ректор надевает наконец свой синий китель и поднимает с пола мои штаны из эластокожи вместе с трусиками, на грани грубости вкладывает их мне в руки и велит одеваться.

— Я принесу тебе новую кофту. Охрана проводит тебя до каюты, — бросает он, направляясь к двери. — И не забудь надеть линзы.

На этом ректор Крейт пикает дверью и покидает комнату для допросов. Спустя несколько мгновений ко мне возвращаются остаточное возбуждение. Похоже, ректор вышел из зоны, в которой работает ментальная энергия.

Я ведь подспудно чувствовала, что нельзя оказываться рядом с ним. Во время приветственной речи, когда я впервые увидела его, терлась в заднем ряду новоприбывших курсантов, чтобы быть подальше, если он вдруг пройдет вдоль шеренги ксорианских девушек и парней.

Я улавливаю его альфа-волны раньше, чем он входит. Ловлю его взгляд, в котором снова разыгрывается похоть, но внешне он её полностью гасит. Только перламутровые глаза выдают желание.

Он бросает мне свернутую кофту. Задерживает взгляд на моей оголенной груди, когда я переодеваюсь. Облизывается. Черт, я снова мокрая. Это что-то нереальное. И правда, почему блокиратор с ним не помогает?

— За тобой придет охрана. До встречи завтра в шесть на уровне А7, — произносит он низким тяжелым голосом. — Не появишься — я не буду тебя искать, просто отчислю и депортирую. Это ясно?

— Ясно. Я появлюсь, — отвечаю от волнения хрипло. — До встречи.

Ректор Крейт уходит. Охранники появляются спустя минут десять. Меня выводят из допросной на уровне А65, провожают до лифта, поднимают на уровень А35, где располагаются каюты первокурсников, и оставляют. Электронные часы напротив лифта показывают начало десятого.

Направляюсь к своей двери и обнаруживаю послание, написанное на ней маркером: «Тебе не жить, коротышка». Я даже знаю, чьих это рук дело. Иридия, похоже, не собирается оставлять меня в покое. Наверное, ей влетело за драку, и она решила, что я на неё нажаловалась.

На мгновение сердце ускоряется, но я быстро беру себя в руки. Плевать. Мы в разных группах и почти не видимся. А после занятий меня теперь ждут исследования, так что шансов пересечься вообще мизер.

Черт. Только сейчас приходит осознание — я слишком легко согласилась на эти исследования… Удивительно, что тут вообще есть лаборатории. Хотя я ведь и о допросных тоже не знала! Орбитальная станция Академии, оказывается, хранит не один секрет!

Собираюсь открыть дверь и вспоминаю, что сумка так и осталась на учебном этаже. Поздновато, конечно, идти за ней, но я все же возвращаюсь к лифту и поднимаюсь на уровень А25. Один из нескольких, на которых проходят занятия.

Тихо выскальзываю из лифта в полутемный коридор. Работает только дежурное освещение — светодиодная полоска вдоль пола на уровне коленей. Чувствую себя воришкой, крадущейся в ночи. Но я не воришка, мне просто нужна моя сумка.

В зоне отдыха светлее. Космос, на удивление, сквозь панорамное гермостекло заливает зону отдыха серебристым светом.

Подбираю сумку, вешаю на плечо и уже собираюсь уйти, как слышу мужской голос из темного угла у меня за спиной.

— А я все думал, когда ты появишься, Мята…

Боже, только не он. Почему так не везет?

Купер. Чёрт бы его побрал. Только его мне сейчас не хватало.

— Эх Мята-Мята! Ты не очень спешила за своими вещичками, — добавляет он с издевкой.

Меня так называют среди курсантов за зеленоватый оттенок на кончиках платиновых волос.

Напрягаюсь всем телом. Поворачиваюсь на звук его голоса. Купер выходит на свет. Высокий, как и все ксорианцы, крепкий, уверенный. Волосы графитового цвета с легким серебристым отливом, перламутровый взгляд, в котором светится насмешка.

Он выглядит так, будто считает, что весь мир принадлежит ему.

— Чего ты хочешь, Купер? — спрашиваю ровно, стараясь не выдать раздражение.

— С тобой поговорить, — отвечает он мягко, но его голос слишком глубокий, слишком насыщенный надменностью. — Ты мне нравишься, Мята. И я знаю, что ты это чувствуешь.

Мое раздражение мгновенно сменяется внутренним холодом. Он впервые так напирает. Слишком прямо. Может, поссорился с Иридией?

Отступаю на шаг, крепче сжимая лямку сумки, но он тут же сокращает дистанцию.

— Иридия знает, что ты тут? — спрашиваю едко.

— Эта курица? — Купер усмехается, его губы искривляются в пренебрежительной ухмылке. — Она ни в какое сравнение с тобой не идёт. Ты… особенная.

Это могло бы мне польстить, но вызывает лишь отторжение. Его слова скользят по мне, как склизкий слюнявый язык.

— Тебе следует закончить отношения с ней, прежде чем переключаться на новое, — говорю с достоинством.

Купер делает ещё пару шагов и оттесняет меня к стене, утопающей в полумраке. Здесь нет света от окна, и у меня в душе клубится тревога. Вдруг с чипом все-таки что-то не так, и я не чувствую, а он улавливает мои альфа-волны?

— Мята, мне плевать на Иридию, — Купер прижимает меня к стене, наклоняется ближе, и я чувствую его тепло. — Она пустое место. Вот ты — совсем другое дело.

Я отворачиваюсь, чтобы не ловить его горячий взгляд. Совсем страшно становится.

— Отойди, Купер, — говорю твёрдо, собрав остатки уверенности. — Мне всё равно, что ты себе думаешь.

— Нет, — голос его становится жёстче, а взгляд — острее. В следующее мгновение он ставит руки по сторонам от моей головы, опирается локтями о стену и оказывается так близко, что его дыхание гладит меня по щеке. — Не пытайся сбежать, Мята. Ты всё равно будешь моей.

Во мне просыпается агрессия. Я пыталась быть милой, с ним не прокатывает. Значит…

— Отвали! — выкрикиваю и бью его согнутой в колене ногой. Попадаю по бедру, но этого достаточно, чтобы он отшатнулся. Не теряю ни секунды и вырываюсь из ловушки.

— Не приближайся ко мне, Купер! — бросаю через плечо, убегая по коридору.

За спиной раздаётся его смех:

— Побегай пока, Мята! Всё равно далеко не убежишь.

Я запираюсь в своей каюте и тяжело дышу. Вторая адреналиновая встряска за один вечер — это слишком.

Я принимаю короткий душ в паровой капсуле и ложусь спать. Просыпаюсь отдохнувшей и довольной. Но потом наваливаются воспоминания. О том, что было с ректором Крейтом. Это все еще отдается в теле легкой слабостью, как после добротного занятия по рукопашке. И выжигающим душу стыдом. Теперь, возможно, он захочет повторить. А я? Захочу? Нет. Да вот только сказать «нет» вряд ли получится.

Вспоминаю, что Купер перешел в наступление. Это плохо. Иридия точно не будет этому рада. Получается, у неё теперь есть почва для ревности? Но я-то в этом не виновата! Вот с Купера пусть и спрашивает!

Наконец напоминаю себе о том, что вечером мне велено подняться на уровень А7. Страшно, что там меня ждет. А в животе против воли собирается тепло, стоит подумать, что я увижу ректора Крейта. И к щекам приливает кровь. Снова.

Собираюсь в кучу и иду на занятия. Нет времени сейчас рефлексировать.

День проходит спокойно, но зловещее предчувствие не оставляет меня ни на мгновение. Иридия не попадается мне на глаза, это странно и даже пугает. Но частью души я радуюсь, что между нами хотя бы сегодня не было столкновений.

После занятий оставляю сумку в каюте, на двери которой так и красуется ненавистническое послание, и иду к лифту. Часы напротив показывают без пяти минут шесть. Ректор Крейт, похоже, нарочно выбрал такое время. В районе шести вечера в коридорах практически никого нет. У курсантов или факультативы, или трудовая повинность, или заслуженный отдых. Выползать народ начинает ближе к семи.

В голове каша из мыслей и образов. Мне все-таки очень страшно, что за исследования придумал ректор Крейт. И, наверное, особенно страшно, потому что я не могу от них отказаться. Это ощущение несвободы колет в желудке подспудной тревогой.

Я подношу руку с вживленным пропуском к кнопке вызова. Тихий гул лифта отдается в теле легкой вибрацией. Двери начинают расходиться в стороны, когда я краем глаза вижу три высоких женских фигуры. Они бегут. Стремительно приближаются ко мне и ещё до того, как я шагнула в кабину, сшибают меня на пол.

На мгновение теряю ориентацию в пространстве, но этого хватает напавшим, чтобы скрутить меня. Кто-то держит за ноги, кто-то заламывает руки, а перед лицом появляется рожа Иридии.

— Я тебя предупреждала, тварь ты конченая! — шипит она, брызгая слюной. А потом бросает помощницам: — Тащите её на склад!

Две другие ксорианки в четыре руки волокут меня по коридору до ближайшей двери. Попытки вырваться не приносят результата. Они сильнее, и их две. Меня заволакивают в складское помещение — небольшую комнатку со стеллажами по периметру, бросают на пол, а потом в живот прилетает тяжелый магнитный ботинок Иридии.

В глазах темнеет на мгновение. Дыхание сбивается. Боль настолько лютая, что на глаза выступают рефлекторные слезы. Хочется схватиться за ребра, но я понимаю, что не смогу защититься. Они все равно меня поколотят. Нужно не позволить чипу сорваться с головы. Поэтому сцепляю руки на затылке и стараюсь свернуться так, чтобы получить как можно меньше ударов по ребрам. Но ксорианки удовлетворяются и тем, что могут бить по спине и ногам.

Боль пульсирует в висках. Они не церемонятся, пинают на совесть. И порог чувствительности у меня не такой, как у чистокровных ксорианок, ниже. Я напрягаю все мышцы, глухо стону, но не расцепляю рук, заодно защищая локтями лицо.

В какой-то момент Иридия ставит ногу мне на голову, раздавливая магнитным протектором ладонь.

— Думала, так и будешь выделываться? — рычит она несвоим от ярости голосом. — Ещё раз увижу тебя с Купером, выкину в шлюз для биоотходов! Поняла?

Киваю, но понимаю только одно — я опоздала на уровень А7, так что ректор Крейт выкинет меня из Академии на эвакуационной шлюпке ещё раньше.

Смотрю в голограмму на стене кабинета, на которую вывел камеры с уровня А7. Курсант Мэлтис вот-вот должна выйти из лифта. Уже 18:01, а её всё нет.

В венах закипает гнев. Я предупреждал эту полукровку, что отчислю за опоздание. Дразнит дрянь? Проверяет границы? Я её ещё не наказывал, и она не представляет, на что способен мантал моего уровня.

Девочка бросает мне вызов своим опозданием на исследовательский уровень? Что же, он принят! После того, что я дал ей шанс остаться, она решила испытать мое терпение! С трудом подавляю раздражение. Никто не смеет так себя вести со мной!

Кликаю по клавиатуре на столе и вызываю логи биочипа курсанта Мэлтис. Такие вживляются всем сотрудникам и курсантам при погрузке на борт орбитальной станции. Это необходимая мера безопасности плюс удобное приспособление, включающее в себя пропуски, ключи, допуски. Все в одном месте — в правой ладони.

На голоэкран выводятся графики жизненных показателей, гормональный и клинический состав крови, пульс, давление, насыщение кислородом.

Невольно округляю глаза. Пульс сто восемьдесят. Уровень адреналина, норадреналина и кортизола зашкаливает — превышенная концентрация гормонов боли в крови и растет. Есть остатки серотонина и дофамина — организм курсанта Мэлтис пытается регулировать болевые ощущения. Картинка такая, будто с девчонкой что-то происходит.

Брови сами собой хмурятся. Что за чертовщина?

Вывожу на голоэкран её геопозицию. Точка её чипа на уровне А27, в складской комнате 2746. Перебираю кнопки сенсорной панели, выводя на экран камеры наблюдения с двадцать седьмого уровня.

Камера находится в углу склада, обзор не очень удачный. Но я вижу сцену, которая демонстрирует жестокое избиение тремя курсантками кого-то на полу. Неприятная догадка сама вползает в мозг. Курсант Мэлтис и есть та, которую пинают эти трое.

Давлю вспыхнувшую ярость. Дело не в полукровке, а в нарушении Устава.

— Чёрт. — Я резко встаю.

На ходу вызываю охрану по внутренней связи:

— Срочно подойти на склад 2746 уровень А27. Драка. — Произношу в трубку, одергивая китель. — Троих зачинщиков арестовать и и доставить на изоляционный уровень для дисциплинарного разбирательства.

Затем связываюсь с медиками:

— Группу экстренной помощи на А27, — произношу уже у двери кабинета. — Комната 2746. Пострадавшую доставить в медблок.

Выхожу из кабинета и поспешно направляюсь к тому складу, не давая себе времени на сомнения и раздумья.

Когда я спускаюсь на А27, охрана уже остановила драку и вывела троих курсанток в коридор. Все трое уже в наручниках, ожидают препровождения на изоляционный уровень. Подхожу вплотную, ощущая, что хочу сделать им такую же боль, какую испытала по их вине Мэлтис.

онечно, я этого не сделаю, я умею действовать по Уставу. Хотя они и заслужили.

— Вы втроем напали на одного, этот низкий поступок порочит светлые заветы Пути Ксора, — говорю низко, гася ярость.

Девушки опускают взгляды. Надеюсь, им стыдно. Путь Ксора — не книжица для чтения перед сном. Это кредо каждого ксорианца. Оно делает нас теми, кто мы есть — миротворцами космоса, которые защищают тех, за кого больше некому постоять.

— Увести, — сухо обращаюсь к охране. — На изоляционный уровень. Немедленно.

Охранники уводят провинившихся курсанток.

Я захожу на склад, склоняюсь над Мелиссой. Она лежит, свернувшись клубком, глаза зажмурены, на лице страдальческое выражение. Дыхание сбивчивое, но она всё ещё крепко прикрывает голову руками.

Хочется поднять её на руки и утешить, но если те, кто на неё напал, что-то повредили в теле, я могу только усугубить ранения. Поэтому усилием мысли отключаю ей текущую боль. Девочка сразу расслабляется и… отключается. Похоже, только адреналин от боли и держал её в сознании.

На склад вбегают трое медиков, быстро оценивают ситуацию.

— Её срочно в капсулу, — приказывает один из них, едва поводив сканером вдоль грудной клетки полукровки.

— Я пойду с вами, — заявляю твердо и дожидаюсь, когда они погрузят полукровку на гравитонные носилки.

Капсула для заживления закрывается, отгораживая полукровку от меня и остального мира. Врач, который провел диагностику, сообщает, что травмы не критичные — несколько сломанных ребер — потребуются от получаса до часа для полного восстановления.

Мне бы правильно уйти, но то ли совесть не дает, то ли другая какая-то мысль, которую я не могу кристаллизовать. В голове так и крутится мысль о том, что будто обязан быть тут и проконтролировать, что она пришла в норму.

Успокаиваю себя тем, что формально я имею право ожидать выздоровления пострадавшего на борту курсанта, поскольку несу ответственность за всех, кто находится на орбитальной станции, так что тут не придерешься.

Я остаюсь в палате. Флер её альфа-волн слабый, едва щекочет внизу живота, хотя даже так я ощущаю тлеющее на задворках сознания возбуждение.

Мысли посещают нерадостные. Чем-то же курсант Мэлтис вызвала такую ярость? Тут не просто повздорили, она не на шутку разозлила этих девиц. Могли они раскрыть её сущность и возненавидеть как расово неполноценную особь? По идее нет, только мужчины нашей расы ощущают альфа-волны полукровок.

Странно. Эти курсантки могли бы нанести Мэлтис куда более серьезные повреждения, если бы я не появился вовремя. Наверное, даже хотели.

Что же ты такого сделала, девочка?

Вынимаю коммуникатор и просматриваю последние перемещения курсанта Мэлтис. Замечаю кое-что странное вчера вечером. Открываю камеры на двадцать пятом уровне и вижу, как полукровка обжималась с одним из старшекурсников. Молодой мужчина прижимает её к стене и, кажется, даже целует! Их лица слишком близко, камера не улавливает, что происходит между ними.

Внутри вспыхивает такое пламя гнева, что я непроизвольно сжимаю кулаки. Вот, значит, какая у нас курсант Мэлтис? Времени даром не теряет!

Когда капсула пикает завершением лечения, полукровка ещё немного сонная, но уже осознанно таращится на меня сквозь стекло. Тонкая хламида по середину бедра пошло облепляет упругую грудь с торчащими сосками. Улыбаюсь и сам ощущаю, что выходит кровожадно. Блокирую капсулу, чтобы она не открывалась, и стучу по стеклу пальцем.

— Я смотрел камеры, Мэлтис, — начинаю нарочито вкрадчиво. — Что ты вчера делала в зоне отдыха на двадцать пятом уровне?

Девчонка возбуждается все сильнее. Стискивает бедра, тянет и соединяет ладони внизу живота. Меня тоже затрагивают её альфа-волны даже сквозь её бесполезный чип. Он почему-то не работает в полной мере. Член уже каменный, внизу живота тянет.

— За… сумкой зашла, командор Крейт, — отвечает она, а голосок дрожит, потому что я в этот момент мысленно усиливаю её возбуждение. Пока только на уровне гормонов, увеличиваю выделение эстрогена. Вот у неё сейчас между ножек-то печет!

Мне самому интересно, будет ли ей мучительно такое воздействие. В любом случае, прекращу, как только получу интересующий меня ответ.

— Ты зашла туда, чтобы встретиться с курсантом по имени… — тяну, давая ей возможность закончить фразу.

— Купер Эйлон, командор Крейт, — более прерывистым голосом отвечает полукровка. — Я не планировала… он сам… меня нашел.

Смотрю в коммуникаторе за тем, как происходила эта случайно-неслучайная встреча. Член ноет. А ревность не дает поверить ей на слово. Черт. Откуда взяться ревности? Что я такое вообще думаю? Просто не люблю, когда курсанты начинают неформальные отношения. Это всегда заканчивается плохо.

После слов о том, что курсант Купер был инициатором, замечаю тонкие нюансы движений, становится ясно, что полукровка правда не собиралась с ним встречаться. Даже шарахнула его разок, когда он её прижал.

Ослабляю собственное воздействие на организм полукровки и отпираю капсулу.

Когда стеклянная крышка с тихим шелестом съезжает на сторону, курсант Мэлтис медленно приподнимается в сидячее положение. Её красивые глаза маслянисто блестят от возбуждения. Ещё бы, если бы продолжил, я бы довел её до оргазма. Надо будет как-нибудь на это посмотреть.

От этой мысли непроизвольно облизываю губы. Самого штормит рядом с ней. Но пока на ней чип, все же не на десять баллов, хотя разница небольшая — член стоит все равно колом.

Беру себя в руки и строго приказываю:

— Встать, курсант.

А сам не отрываю глаз от её лица. Полукровка спускает ноги с капсулы и аккуратно встаёт. Чуть пошатывается, но всё же удерживает равновесие. Её стойкость вызывает противоречивые чувства: восхищение, раздражение… и желание немедленно развернуть её спиной к себе и взять прямо над капсулой. Проклятые альфа-волны.

— Благодарю за спасение, командор Крейт, — говорит она твердо.

— Не стоит благодарности. Моё дело следить за порядком в Академии, — отвечаю, глядя ей в глаза.

Она отводит взгляд первой.

— Почему на тебя напали? — спрашиваю. Холодно, без эмоций. Только прямой вопрос.

— Я не знаю, командор Крейт, — отвечает она немного нервно. Уклоняется от правдивого ответа. Её мысли скачут, как обезьяны, перескакивая с одного образа на другой. Чистый хаос.

— Ложь, — говорю ровно. — У тебя был конфликт с Иридией. Затем она пришла с подругами, чтобы избить тебя.

Она сглатывает. Я отчетливо замечаю, как её плющит в моем присутствии. На секунду её взгляд проясняется, и я улавливаю вспышку страха. Читаю её мысли — она боится, что я отчислю её?

— Это… личное, командор, — наконец произносит полукровка.

Личное. Прекрасное слово, которое ничего не объясняет. Сильные менталы не терпят неопределённости, а я один из них. Подхожу вплотную, заставляя её поднять голову, чтобы встретить мой взгляд. Она отступает, но упирается в капсулу.

— Личное? — тоном, от которого кровь сворачивается в жилах, переспрашиваю я. — На борту Академии нет места «личному». Здесь ты под моим контролем, курсант. И будешь говорить правду.

Она молчит. Её взгляд полон эмоций, которые меня только больше заводят. В сознании пульсирует жгучее желание вжать её в эту капсулу и добиться не только ответов, но и безоговорочной покорности.

Провожу ладонью вдоль её шеи, вниз, к ключице, замедляю движения, чувствуя, как её кожа становится горячее под моими пальцами.

— Ты молчишь, потому что считаешь это проявлением силы? — спрашиваю, продолжая касаться её, спускаю руку к груди и дергаю сосок через ткань больничной робы. — Или думаешь, что таким образом ты сохранишь гордость?

— Это… неважно, командор, — выдавливает она, выгибая спину навстречу моей руке, её голос звучит хрипло, едва слышно.

— Неважно? — поднимаю бровь, другой рукой скольжу по её бедру, задирая больничную робу, сжимаю крепкую накачанную ягодицу. Ммм. На девочке нет трусиков. — Мне это важно, и ты скажешь мне. Прямо сейчас.

Она отчаянно не хочет говорить, качает головой. Я не могу не восхищаться её упрямством, но не позволяю себе расслабиться.

— Ты проверяешь мои границы, курсант? — спрашиваю и запускаю вторую руку под её рубашку, подхватываю под бедра и усаживаю на корпус капсулы голой кожей. Её тело дрожит. Взгляд полон дикого возбуждения.

— Нет, командор, — отвечает она, выгибаясь, как кошка.

— Тогда почему ты молчишь? — я берусь за её колени, развожу точеные ножки, скольжу пальцами по внутренней стороне бедер к её мокрому от смазки лону.

— Я… не… стукачка, — тихо произносит она, с закрытыми глазами, перемежая слова тяжелыми вздохами.

Я забираюсь двумя пальцами ей между ног, другой рукой надавливая на плечи, вынуждая отклониться. Картинка получается пошлой до невообразимости. Будоражит.

— Хочешь, чтобы я поверил в благородство? — произношу тихо, тараня пальцами мокрую и скользкую от соков дырочку. — Или ты просто боишься, что я накажу не их, а тебя?

Дыхание полукровки становится рваным и поверхностным.

— Я… не буду… никого… закладывать, — выдавливает она из последних сил, дрожа всем телом. Пальцами я ощущаю её пульсацию, она уже почти на пике наслаждения. Но здесь мы договорим иначе. Убираю руку и слышу возмущенно-обиженный стон.

Девочка фокусирует на мне мутный взгляд, лицо раскраснелось, дыхание тяжелое. Чё-орт, она такая сексуальная, что я жалею, что мы не в моей каюте. Я бы ей спать не дал. У самого тело пылает, но я беру себя в руки. Сейчас я должен быть другим — холодным, строгим, неприступным.

— Мы договорились, твоя задача — доказывать, что ты достойна находиться здесь, а не создавать проблемы, — произношу сурово. — Твоя форма в тумбочке. Через десять минут жду на уровне А7. Договоренность об исследованиях по-прежнему в силе.

На этом я выхожу из медблока и направляюсь к лифту. В пору бы дождаться и самостоятельно её проводить, чтобы уж точно по дороге с ней ничего не случилось, но не мне, ректору целой космической Академии, бегать за курсантками.

А уровне А7 меня встречает доктор Пэрис. Я его уже предупредил о деликатности грядущей работы, я знаю его секрет, и поэтому он будет молчать про полукровку. Мы обмениваемся приветствиями и ожидаем объект, с которым придется работать.

Полукровка выходит из лифта спустя семь минут после того, как я её оставил. Её исполнительность подкупает. Она не знает, что её тут ждет, но готова бесстрашно ринуться в бой. Однажды я узнаю, что её тут держит, а пока пора представить её персональному исследователю.

Я захожу в лифт и поднимаюсь на уровень А7, ощущая, как от нервов ладони становятся влажными. Даже не догадываюсь, что меня ждёт. Ректор Крейт оставил мало времени на раздумья. В голове только его слова: «Ты должна доказать, что достойна находиться здесь».

Когда двери лифта открываются, я вижу просторное круглое помещение, отделанное холодным серебристым металлом с закрытыми дверями по периметру. Повсюту натыканы панели с мигающими экранами, в центре — похоже, центр управления, компьютеры, соединённые кабелями. Здесь всё пропитано атмосферой экспериментов и скрытого напряжения.

Едва выйдя на уровне, я сразу чувствую ректора Крейта, и в спине снова начинает тянуть. Он в сопровождении ещё одного рослого ксорианца с графитовыми волосами, направляется ко мне. И чем ближе подходит, тем сильнее меня плющит его аура. Сглатываю и завожу руки за спину, как подобает при встрече командования.

Спутник ректора Крейта смотрит на меня холодно и оценивающе, словно видит не человека, а набор параметров для исследований.

Доктор Лоренс Пэрис

Голос, донёсшийся от двери, принадлежит Дарию Селварису, главе дисциплинарного совета Академии. Что он тут забыл?!

Доктор Пэрис окидывает меня своим фирменным оценивающим взглядом и жестом подзывает в другой кабинет. Внутри только бело-серое эргономичное кресло посередине. Усаживаюсь в него, повинуясь жесту Пэриса. Оно без фиксаторов на подлокотниках, но все равно есть ощущение, будто я попала на допрос. Доктор вытягивает из подголовника датчики, облепляет мою голову силиконовыми присосками, которые слегка покалывают кожу.

— Чип, — требовательно произносит он, протягивая ладонь.

Я напрягаюсь. Чип — моя защита, щит от бесконтрольного влечения, от воздействия альфа-волн чистокровных. Сейчас я ничего не чувствую к Пэрису, как и к другим ксорианцам, кроме ректора, но если сниму… Раньше я не думала, что буду бояться этого, а теперь, когда я хочу «хотеть» только одного ксорианца, влечение к другим, даже если оно непроизвольно, мной самой ощущается как предательство.

— Доктор Пэрис… это обязательно? — спрашиваю робко.

— Абсолютно, — отвечает он буднично, даже не поднимая на меня взгляда. — Излучение и восприимчивость альфа-волн можно измерить только без чипа. Не переживай, Мэлтис, я не кусаюсь. Я вообще ничего не делаю без научного интереса.

Скрепя сердце снимаю чип и вкладываю его в его протянутую ладонь. Пэрис тут же кладет его на стол рядом с оборудованием, не придавая ему никакого значения. Как я и ожидала, внутри разливается тянущая волна возбуждения. Пэрис ксорианец. Он высокий и симпатичный. С более короткими волосами и экзотическими раскосыми глазами. Не такой мощный и крепкий, как ректор Крейт, но без блокировки мое тело реагирует на него точно так же. И от этого пулсирующего ощущения между ног становится гадко.

— Начнём с простого, — произносит Пэрис, включая аппарат. — Расскажи о себе. Как росла, как воспитывалась, где училась.

Его насмешливый тон царапает слух, точно ножом по стеклу. Я напрягаюсь ещё сильнее, стараясь сосредоточиться на вопросах, а внутри уже жутко припекает.

— Я выросла в самом сердце человеческого гетто, — начинаю говорить, стараясь удерживать голос ровным. Судорожно сцепляю руки на бедрах, чтобы не выдавать дрожь. Внутри всё кипит, пульс отзывается в висках. — Мы с мамой ни в чем себе не отказывали. Жили на отцовскую военную пенсию. Но она все равно учила меня быть хорошей. Не сильнее, не умнее, а хорошей. По-человечески.

— По-человечески? — переспрашивает Пэрис, склонив голову, словно я сказала что-то необычное. Попутно кликает что-то на панели управления аппаратом.

— Да, — киваю, с трудом выдавливая из себя слова. Тело горит от возбуждения, хотя я и пытаюсь не обращать на это внимания.

Он даже не пытается казаться заинтересованным, а я чувствую, а меня с головой захлестывает волна противного желания.

— Когда ты поняла, что ты... другая? — продолжает он, скользя взглядом по панели. Его руки ловко вводят какие-то данные, будто я здесь и вовсе не нужна.

— Когда дети начали дразнить «ублюдком», — отвечаю, стараясь держаться спокойно, но голос всё же дрожит и дыхание становится прерывистым. — Или, может быть, когда моё тело начало реагировать на таких, как вы.

Последние слова даются с трудом. Я хочу, чтобы он скорее прекратил это исследование, потому что это невыносимо. Самой гадко от того, что демонстрирует тело, но я ничего не могу предпринять, только делать вид, будто ничего не происходит.

— Интересно, — произносит он, даже не поднимая глаз. — И что ты сделала?

— Ничего, — резко отвечаю, а потом добавляю тише: — Я пыталась спрятать это. Подавить. Чип помогает, но... как выяснилось, не всегда.

Пэрис наконец поднимает взгляд, и я на мгновение замираю — он совершенно холоден, его абсолютно не трогает то, что со мной происходит.

— Доктор Пэрис, — выдыхаю я, вопрос сам срывается с губ. — Вы сами… ничего не чувствуете?

Он слегка наклоняет голову, будто пытается понять, зачем я это спросила. Потом уголки его губ поднимаются в едва заметной усмешке.

— Ничего, — отвечает он просто, словно обсуждает скучный эксперимент. — У меня особенное строение психики. Я не испытываю влечения. Вообще. Для меня ты — объект исследования. Ценный объект, но только объект. Физическая разрядка, если нужна, не требует партнёра. Это вопрос биологии, не более.

Я сглатываю, возбуждение стекает в живот липкой, омерзительной волной. Стыд и раздражение борются внутри меня. Меня физически заводит этот ксорианец, но на эмоциональном уровне я не хочу его. Совсем. И ощущение собственной беспомощности против его альфа-волн бесит сильнее всего.

— Это просто невероятное издевательство, — выдыхаю я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Пэрис лишь коротко усмехается, снова переключая внимание на панель.

— Наука, курсант Мэлтис, — говорит он, не поднимая глаз. — Эмоции здесь не нужны.

— Часто ли мне придётся участвовать в исследованиях без чипа? — спрашиваю затравленно. Мне жутко не хочется повторения.

Пэрис завершает настройку аппарата и поворачивается ко мне.

— Часто, — произносит он спокойно, словно это очевидный факт. — Если ты планируешь остаться в Академии, тебе придётся привыкнуть.

В этот момент дверь кабинета открывается, и я резко оборачиваюсь. На пороге стоит ректор Крейт, прожигает меня насквозь взглядом, которым можно убить, если хорошо размахнуться. Его глаза вспыхивают, а моё тело пошло реагирует на его присутствие. Сейчас, без чипа его мощь напрочь срывает мне крышу. Чёрт. Это просто пытка!

— Закончили? — резко спрашивает он, не отводя от меня глаз.

— Да, уровень и тип альфа-волн записаны, — отвечает Пэрис совершенно невозмутимо. — Ближайшее время подопытный объект мне не нужен.

Подопытный объект. Это режет по живому. Мне хочется провалиться под землю от лютого стыда за физиологию тела и за то, что согласилась стать крыской для экспериментов.

— Тогда снимите датчики, доктор Пэрис, — стальным голосом цедит ректор Крейт.

Пэрис быстро отлепляет от моего черепа все присоски и позволяет слезть с кресла. Встаю на дрожащих ногах и тянусь к своему чипу, чтобы хоть как-то ослабить воздействие возбуждающих альфа-волн, но ректор Крейт его перехватывает и жестом велит мне следовать за ним.

Мы выходим из кабинета и направляемся к лифту. Меня крючит и корежит от яростного желания, но я напоминаю себе о необходимости держать дистанцию. Мы заходим в лифт, и двери закрываются.

— Чип, прошу вас… — голос звучит почти умоляюще.

— Не сейчас, — рычит Крейт, нажимая кнопку стоп, и мгновенно сокращает дистанцию.

Он зажимает меня в углу, притискивая спиной к стене. Обхватывает мою талию, а взглядом прожигает до костей. Его губы жадно захватывают мои, язык настойчиво вторгается в мой рот, а я не могу сопротивляться. Я чувствую, как его руки блуждают по моему телу, сжимая грудь, скользя по ягодицам, вызывают дрожь в каждом нерве.

— Иногда мне не хочется, чтобы ты надевала этот чип, — шепчет он низким, севшим голосом, от которого в животе скручивается тугая горячая пружина.

Я краснею и теряюсь в его касаниях, в его запахе, в его безжалостной власти надо мной.

— Но сейчас нет времени… — он пробирается рукой мне под волосы и… сам крепит чип на кожу. — Соберись. Мы спустимся в доки.

Пальцы дрожат, когда я поправляю форму, пытаясь вернуть себе хоть крупицу контроля над ситуацией.

— Что ты знаешь о грузе с Ксора? — вдруг свирепо спрашивает ректор Крейт, нажимая кнопку А98.

Холодный тон остужает мой пыл. И, хотя я продолжаю ощущать его альфа-волны, эмоционально я уже мыслю ровно.

— Ничего, командор Крейт. — Я сглатываю, пытаясь вернуть себе голос. — Меня никто не предупреждал.

Он кивает с непроницаемым лицом и отвечает:

— А вот груз, похоже, тебя знает, — звучит мрачно и пугающе.

Лифт замедляется, и я чувствую, что в доках меня ждет новое испытание на прочность и решимость.

Лифт распахивает диагональную дверь, и в лицо бьет поток холодного воздуха. Ежусь. Возбуждение стихает, хотя и не уходит совсем.

Я впервые в доках. Это огромная труба, метров сто в диаметре, наверное. В дальнем конце тяжелая гермодверь, через которую сюда могут влетать грузовые суда. За ней раскинулся великий и бесстрастный космос.

Мы выходим на широкий трап, будто висящий посередине и тянущийся вдоль глухой задней стены дока. Что над головой, что под трапом одинаково большое расстояние. Если свалиться за перила, неминуемо разобьешься. Магнитная подошва ботинок лязгает по рифленой металлической поверхности, в нос проникает запах масел и топлива.

Командор Крейт указывает на небольшую стойку у правого края и уверенно направляется туда. Я следую за ним чуть поодаль. Не понимаю, как правильно держаться, и выбираю нейтральную дистанцию в пять метров. Напряжение звенит в спертом пропахшим металлом воздухе и въедается в кожу.

Ректор Крейт доходит до досмотровой зоны, где на ленте сканера лежит открытый контейнер, вокруг которого стоят трое офицеров охраны и курсант Илайя Саркан, бледная настолько, что цвет кожи почти сливается с платиной волос.

Содержимое контейнера, кажется, и стало предметом разбирательства. Я не подхожу, но и с моего места видно, что внутри, аккуратно сложенными в паралоновый кофр, лежат чипы, вроде моего.

Ректор Крейт приближается к Илайе, его высокий силуэт кажется подавляющим на её фоне.

— Курсант Саркан, — произносит он холодно. — Груз был отправлен на ваше имя. Объясните, что происходит.

— Командор Крейт, это ошибка! — на повышенных тонах отвечает Илайя. — Я… я не знаю, кто отправил это! Это не моё!

— Не ваше? — Крейт поднимает бровь, в его голосе звучит сталь. — Груз пришел на ваше имя, и вы пытались забрать его, верно?

Илайя умолкает, сжимая губы в тонкую линию.

— Офицерам вы сказали, что это груз курсанта Мэлтис, — продолжает ректор. — Почему тогда вы пытались забрать чужую посылку?

Плечи Илайи опускаются и горбятся.

— Я специально привел сюда курсанта Мэлтис, чтобы сразу прояснить непонятности с этим грузом, — гремит ректор Крейт. Я восхищаюсь его выдержкой и самообладанием. И непререкаемым авторитетом — офицеры смотрят на него с почтенным благоговением.

— Сержант Дэрсис, мне нужна транспортная накладная на этот контейнер, — голос ректора продолжает рассекать воздух.

Его аура вызывает во мне волну трепета, который уже идет не от физики тела. Это уважение. Он продолжает допрашивать Илайю прямо тут, все сильнее загоняя в угол.

— Почему вы сказали офицерам досмотра, что это посылка для курсанта Мэлтис? — наконец он окончательно запирает её в угол. — Вы пытались опорочить честное имя коллеги?

— Эти чипы… отправили мои друзья на мое имя, ректор Крейт, — с искренним видом выдыхает Илайя. — Но они предназначаются не мне. Эта лилипутка-выскочка обратилась ко мне за помощью, потому что не справляется с нагрузками!

Задыхаюсь от возмущения. Вот же дрянь! Врет ректору в глаза и не краснеет!

Илайя стреляет в меня злорадным взглядом. У меня на голове волосы шевелятся. Ну просто шик! Я у них просто общий козел отпущения. Илайя — подруга Иридии. Наверняка, это ещё одна акция, чтобы проучить меня за несуществующие шашни с Купером.

— Курсант Мэлтис, подойдите! — строго подзывает меня ректор Крейт, и я вздрагиваю. Обжигает меня свирепым взглядом, когда я встаю рядом с ним. — Что вы знаете об этом грузе? Вы заказывали эти чипы?

— Ничего не знаю, командор Крейт, и чипы не заказывала. — отвечаю честно. — Мне они не нужны, я учусь на отлично!

Крейт внимательно смотрит мне в глаза, будто пытаясь проникнуть в мои мысли. Ну же! Я знаю, что ты умеешь читать, что я думаю. Я правда впервые вижу эти чипы и впервые слышу о том, что такие вообще бывают!

— Сержант Дэрсис, вызовите охрану, — произносит ректор, не отводя взгляда от меня. — Пусть проводят курсанта Саркан в изолятор.

Илайя выкрикивает «Нет!», но тут же сдувается под взглядом ректора и смиренно ждет, когда за ней придут. А он берет один чип из контейнера, задумчиво вертит в пальцах, а потом включает.

Мне вдруг становится нехорошо. Ощущение, что нечем дышать, будто оказалась в толще густого киселя. В ушах поднимается тихий гул. Картинка чуть двоится, но я ещё различаю Илайю, которая никак не реагирует, только что с недоверчивым удивлением смотрит на меня.

Головокружение усиливается, а мир вокруг плавится, как в зыбком мареве.

— Курсант Мэлтис, с вами все в порядке? — с подозрением спрашивает ректор, но я не могу ответить. Меня прям сильно шатает.

Судорожно ищу опору и хватаюсь за ограждение трапа. По инерции меня клонит за него, и перед глазами появляется огромная высота, а внизу стальные переборки и ребра жесткости. Где-то так далеко, что почти не правда. Картинка выглядит игрушечной.

На мгновение кажется, что я лечу в пропасть.

— Мэлтис! — ушей словно издалека касается голос ректора Крейта, и цепкая рука грубым рывком утягивает меня от поручня к стене. Сам ректор оказывается так близко, что я чувствую его запах. Но на этом мир окончательно меркнет.

Я прихожу в себя на больничной койке. Это уже само по себе странно — обычно лечение происходит в капсуле заживления. Почему меня оставили в палате?

Привстаю на локти — на мне короткая больничная туника серебристого цвета. Помещение вокруг совершенно пустое, кроме койки, на которой я лежу. Ни оборудования, ни стульев, ни стола, ни шкафов. Стены почти сливаются с полом, отличаются только матовостью. Справа узкая дверь, похоже, в душевую, рядом небольшая дверца, как для котов, только на уровне пояса, предназначение которой мне пока непонятно.

Дверь пикает магнитным считывателем, и входит тот, кого я ожидала увидеть последним.

Дариус Селварис. Этот человек после нашей последней встречи вселяет в меня страх.

Он заходит в палату, его тяжёлый шаг и властная осанка действуют деморализующе. Он смотрит на меня так, словно я уже виновна в чём-то непростительном.

— Курсант Мэлтис, — раскатисто гремит он на все небольшое помещение. — Расскажите мне, что вы знаете о тех чипах? Откуда они, зачем вы их заказали?

Я нервно сглатываю. Его холодно-заинтересованный взгляд прожигает меня насквозь.

— Я ничего не знаю об этом грузе, командор Селварис, — отвечаю твёрдо, стараясь выглядеть спокойной. — Он не имеет ко мне никакого отношения.

Селварис подходит ближе, его высокий силуэт угрожающе нависает надо мной.

— Не врите мне, курсант, — резко бросает он, а его взгляд становится ледяным. — Илайя Саркан указала именно на вас. Вы думаете, я поверю, что она выдумала это на ходу?

— Курсант Саркан это придумала, именно так, командор, — выговариваю с расстановкой. — Ей нужно было найти, на кого спихнуть вину.

— Чистокровным ксорианцам на этой станции ни к чему ментальные улучшения, курсант Мэлтис, — презрительно тянет Селварис. — Кому, как не полукровке, которая не в состоянии тягаться с другими курсантами, пытаться себя улучшить?

— Я отлично успеваю по ментальным дисциплинам, командор, — отвечаю ровным тоном, но внутренне начинаю закипать.

— Хватит! — он повышает голос. — Просто сознайся! И расскажи, как достала, кому они предназначались. Нам нужно перекрыть этот путь поставки нелегальщины в Академию!

Я вздыхаю, понимая, что как бы я ни ответила, Селварису всё равно. Он явился закопать меня и будет добиваться ответа, который подтвердит его подозрения.

— Я сказала всё, что знаю, — повторяю, поднимая подбородок. — Это ложь. Я впервые увидела эти чипы в контейнере в зоне досмотра!

Его лицо кривится в усмешке, он явно готов надавить сильнее, когда дверь палаты открывается, и в комнату заходит ректор Крейт. В его глазах свирепая ярость, и одно его присутствие заставляет воздух в комнате буквально завибрировать. А у меня в животе сразу поднимается рой бабочек.

— Дариус, — рычит он угрожающе низким голосом. — Я же просил тебя не беседовать с ней!

— Мы только начали, Таррел, — отвечает Селварис с нарочитой усмешкой. — Присоединяйся.

Крейт делает шаг вперёд, его уничтожающий взгляд прожигает Селвариса, который на глазах сдувается.

— Выйди, Дариус, — произносит он холодно. — Я сам продолжу.

Глава дисциплинарного совета на мгновение обретает раздосадованный вид, но быстро берет себя в руки.

— Как скажешь, — цедит Селварис пренебрежительно, затем одаривает меня взглядом, в котором читается зловещий намёк и все-таки покидает комнату.

Крейт подходит ближе.

— Как ты себя чувствуешь? — ставя руку на край моей койки.

— Странно, командор Крейт, — отвечаю как по уставу и замечаю, что он кривит лицо, будто ему не нравится. — Почему я тут?

— Это тебе доктор Пэрис расскажет, — произносит он и бархатисто добавляет: — и давай наедине без официоза, ладно? Называй меня Таррел.

От этого предложения я таю и покрываюсь мурашками.

— Хорошо, Таррел, — слегка ему улыбаюсь.

Дверь палаты открывается снова, и входит Пэрис.

Смотрит на меня привычно ровно и отстранённо.

— Доктор, что вы можете сказать о реакции курсанта Мэлтис на чипы? — спрашивает Крейт, не сводя с меня глаз. Его буравящий меня взгляд усиливает тянущую волну желания, которая все сильнее захватывает меня.

— Это интересный случай, — говорит Пэрис, глядя на планшет. — По задумке, чипы такого типа увеличивают ментальный потенциал пользователя. Так, более слабым менталам становятся доступны возможности, которых они лишены в нормальном состоянии. Включение чипа рядом с курсантом Мэлтис вызвало ментальную перегрузку и потерю сознания.

Он произносит это так просто, будто пересказывает сюжет скучного боевика.

— Это парадоксальная реакция, — добавляет он тем же безэмоциональным тоном. — Вероятно, это связано с её двойственной природой. Или же, в чем я сомневаюсь, у курсанта Мэлтис чрезмерно большой ментальный потенциал, и его принудительное увеличение привело к разрыву связи мозг-сознание. Я проведу дальнейшие исследования, чтобы понять, как они воздействуют на её ментальную сеть.

Этот ксорианец меня вымораживает и пугает. Говорит обо мне так, будто меня тут нет. Точнее, я мебель. А мне страшно делается — второй раз я точно не хочу испытывать действие тех чипов на себе.

— Отлично, доктор Пэрис, — ректор Крейт улыбается уголками губ. — У вас есть вопросы к курсанту Мэлтис?

Пэрис качает головой.

— Вы сможете приступить к работе через пять минут, — выговаривает ректор Крейт, явно намекая Пэрису, что ему стоит выйти.

Тот правильно понимает намек, и вскоре мы остаемся одни. Я плавлюсь рядом с ректором, снова в бедрах застревает слабость, а дыхание становится частым и поверхностным. Он сейчас тоже в полный рост ощущает мои альфа-волны.

Он подносит руку к моему лицу и аккуратно убирает за ухо пару прядок, которые прилипли к влажной щеке. Проводит подушечками по скуле, спускается к подбородку и, чуть надавив, вынуждает меня открыть рот. Его взгляд становится жадным.

А я лежу и иррационально кайфую от этих прикосновений, потому что это хоть что-то. Я хочу больше, хочу ощутить кожу Таррела скользящей по своей, хочу его в себе, хочу поцелуй, я все хочу.

Он проводит большим пальцем по моей губе и аккуратно касается им нижних зубов. И я смыкаю губы на этом пальце. Не отрываясь смотрю в глаза мужчине и вижу, как в них сгущается тьма.

Он шумно тянет носом воздух и отнимает руку от моего лица.

— Не сейчас, Мелисса, — произносит хрипло. — Черт бы тебя побрал! Какая же ты… горячая!

Не решаюсь спрашивать, что ему мешает. Принимаю как есть. Не сейчас, значит, не сейчас. Но кто мешает мне подразнить его.

Адресую ректору хитрый взгляд, затем обхватываю губами собственный большой палец и чуть посасываю. Черт, он невыразимо сексуальный. В его лице читается яростное желание и растущий гнев. Вторая моя рука непроизвольно тянется под простыню, норовит нырнуть под больничную рубашку. Присутствие этого мужчины плющит меня, и мне просто как воздух сейчас необходима разрядка.

— Или делай так, чтобы я видел, или убери руку, — строго произносит Таррел.

Щеки тут же начинают пылать. Вынимаю руку из-под простыни и делаю скромное лицо.

— Так лучше, ректор? — растягиваю губы в невинную улыбку.

Моя игра не срабатывает. Он принимает расслабленную позу, явно гася собственное возбуждение усилием воли.

— Ты останешься здесь, — произносит он тоном, не терпящим возражений. — На ближайшие дни освобождена от занятий. Пэрис проведёт исследования.

— Нет! — вырывается возмущенно. Я сажусь на койке, несмотря на слабость. — Я пришла в Академию, чтобы учиться! Я хочу служить в космическом флоте и убивать жуков, а не быть подопытным кроликом!

— Субординация, курсант, — цедит Таррел. Его взгляд становится ледяным, а голос — строгим. — Ты забываешь, с кем говоришь.

— Я не забываю, командор, — резко отвечаю, поднимая на него взгляд. — Но, кажется, вы забыли, зачем я здесь.

— Я, — он пронзительно смотрит на меня, — ничего не забываю, курсант. Отдыхай. Завтра тебя ждут новые исследования. Советую выспаться!

На этом он решительно разворачивается и уходит. А вместе с ним уходит и мое возбуждение. Тело, так и не получившее разрядки, болезненно успокаивается. Я падаю обратно на койку и ожесточенно накрываюсь простыней. Бесит! Может, Пэрис сможет разработать чип, который заблокирует для меня все альфа-волны, и ректора Крейта тоже? Это просто издевательство какое-то!

И тут мой слух улавливает какой-то разговор за дверью. Я соскальзываю с койки и подхожу ближе, чтобы подслушать. Ох, лучше бы я этого не делала…

Тревога впивается в сердце ледяными когтями. Голоса снаружи гулко отражаются от стен коридора. Один из них я узнаю сразу — без сомнения, это голос доктора Пэриса. Его холодная насмешка и бритвенно острый цинизм слишком характерны, чтобы спутать.

— Доктор Пэрис, вы уверены, что исследования безопасны? — спрашивает второй голос.

Он низкий и спокойный, кажется, принадлежит Селварису. Но тот не говорит так спокойно.

— Не время думать о безопасности, — Пэрис коротко усмехается, и в его тоне сквозит сарказм. — У нас в руках гибрид с уникальным ментальным потенциалом. Это почти чудо, что она оказалась тут. Цепочка случайностей, которая привела нас на порог невероятных открытий!

Гибрид? Она? Док говорит обо мне. Правда как о предмете, как о неодушевленном объекте. Это в духе Пэриса, но… В душу пробирается страшное ощущение фатальности. Я совершила ошибку, согласившись на исследования.

И я тут же себя осаждаю. Нет! Если так говорить, то ошибкой было вообще поступать в Академию. А это не может быть ошибкой! Потому что так нельзя думать.

Мама все детство рассказывала мне истории о боевых миссиях моего отца, которые он провел до моего рождения. Он умер, защищая космос от мерзотных Жуков, паразитов, которые перемещаются от планеты к планете и полностью уничтожают все, к чему прикасаются.

Мой отец был героем. Он отдал свою жизнь за безопасность всех разумных рас! Я выросла с дикой жаждой отомстить Жукам за него. И пошла по его стопам! Поэтому я в Академии. Поэтому я останусь и пройду все исследования! Чего бы это ни стоило. Иначе все, о чем я мечтала, окажется тщетно.

Предположительно Селварис что-то отвечает, но глуше, и я не могу разобрать слов.

— Исследования ментального потенциала гибрида сейчас наш приоритет, — снова произносит Пэрис.

— А если она не выдержит? — я снова слышу второй голос.

Он явно настроен осторожнее. И его сомнения меня пугают. Он и вовсе не уверен, что следует проводить эти исследования. Хочется отмахнуться — да что со мной будет? А вдруг… Вдруг исследования и правда опасны и могут меня убить? Не глупо ли будет лишиться жизни, так и не добравшись ни до одного Жука?

— Если не выдержит, значит, она бесполезна, — отрезает Пэрис, его тон становится хладнокровным, безразличным. — Но я думаю, она справится. Её ментальная сеть — это находка. Наш карманный гибрид — новый шаг в совершенствовании ментальных технологий. Вы понимаете масштабы?

Я замираю, словно приросла к полу. Все это звучит так, что меня уже принесли в жертву науке. Карманный гибрид? Сжимаю кулаки. Для него я просто ресурс.

Но… Надо признать — наши цели совпадают, хотя никто, даже ректор Крейт, не знает, зачем я тут. Я нарочно уходила от ответа. Подумаешь, хочу уничтожать Жуков! Кто не хочет? Истинная причина, связанная с отцом, остается моей сокровенной тайной.

— И всё же это рискованно, как бы скандала не вышло, — мягко возражает первый голос. — Вы уверены, что командор Крейт одобрит такие методы?

Я снова замираю, затаив дыхание. Вспоминается его равнодушие, с которым он отреагировал на слова Пэриса о первом исследовании. И одновременно с этим, как заботливо вытирал мое лицо от крови в той же лаборатории.

— Командор Крейт прекрасно понимает, что у нас нет другого выбора, — отвечает Пэрис с лёгкой насмешкой. — Он сам дал добро на эксперименты. Он полностью вовлечён, хотя и старается сохранять дистанцию. А объект исследований никто спрашивать не будет.

Вот и ответ. Он жестоко распорядился мной. Что ещё раз подчеркивает, что я для него ничего не значу. А может, даже хуже — расово неполноценное существо, которое он не может выставить из Академии по каким-то своим причинам.

В памяти всплывает то, как я плавлюсь в его присутствии, и становится жутко тошно. Это какая-то особо изощренная и жестокая шутка — возбуждаться от одного присутствия человека, кому на тебя не просто наплевать, кто отдал добро разобрать тебя на запчасти ради научного прорыва!

Я перевожу сбившееся дыхание. Чувства в раскоряку. Мне жутко оттого, что я не хочу бороться против того, что задумали Крейт и Пэрис.

Большая часть моего сознания соглашается на исследования, свято верная жизненной цели, которую я наметила себе в детстве. По сути, у меня только один рычаг борьбы — отчисление из Академии. А я просто не могу повернуть назад. Не теперь, когда я уверена, что могу выучиться!

Дверь рядом с моей щекой вдруг слегка подрагивает от звука шагов. Я поспешно отступаю и запрыгиваю обратно на койку, стараясь успокоить дыхание и выглядеть, как ни в чём не бывало. Дверь пикает замком, затем открывается, и в палату входит Пэрис. Его лицо, как всегда, непроницаемо, а взгляд цепкий, как у хищника.

— Ну что, полукровка, пойдем, пальчик уколем, — он иронично улыбается на одну сторону. — Поднимайся, хватит валяться. Ты уже в порядке, а у нас сегодня большие планы.

Я делаю вид, что не в курсе того, что только что услышала, но изображать растерянность не приходится. Я в смятении.

Он открывает дверь, и я выхожу из палаты вслед за ним. Не узнаю уровень А7. Все совсем не такое светлое, какой я запомнила прошлую лабораторию. Глухой коридор, с темно серыми панелями на стенах, стерильный и пустой, вскоре приводит нас в огромный зал с высоченным потолком, непонятным оборудованием и камерами наблюдения. Одна из стен увенчана гермодверью, на которой светятся предупреждающие символы.

— Где мы? — шепчу я, замерев на месте.

— Добро пожаловать в место, о котором ты даже не подозревала, — усмехается Пэрис. — Здесь происходит все самое интересное!

Пэрис приводит меня в лабораторию, которая больше похожа на медицинский блок: здесь стерильно, на стенах мигают панели, под потолком подвешены автоматические манипуляторы с иглами и инструментами. Посередине — гравитонное кресло с фиксирующими ремнями. Я стараюсь не выказывать страха, хотя по спине бегут мурашки.

Док велит сесть в кресло. Исполняю нехотя, опасаясь, что он меня сейчас зафиксирует, но нет. Всё выглядит так же, как на медосмотре в Академию. Кровь из пальца, из вены, затем он неприятно выдирает у меня несколько волос прямо с корнем и помещает в наполненную какой-то жидкостью пробирку.

— Теперь мне нужна пункция спинномозговой жидкости, — уверенно произносит Пэрис. — Ляг набок, обхвати колени руками и прижми подбородок к груди.

— Зачем? — только и нахожусь что спросить. Понятно, он все равно сделает то, что надо. Но я почему-то не готова просто так на все соглашаться.

— Генетический анализ. — Он поднимает голову и одаривает меня ледяным взглядом. — Я проверю, насколько твоя ДНК способна выдерживать нагрузки, которые тебе предстоят.

Выполняю все, как он сказал. Ощущаю на шее, в районе седьмого позвонка, что-то влажное, и носа касается запах антисептика. А потом Пэрис прокалывает кожу чем-то длинным и тонким. Спину и затылок пронзает боль. Ощущение, будто через позвоночник проходит ледяной разряд электричества. Сжимаю зубы, терплю, не давая себе заскулить, хотя на ресницах повисают рефлекторные слезы. Если я уже сейчас начну жаловаться, что будет дальше?

— Готово. Молодец, — отзывается Пэрис, убирая иглу. — Теперь переходим к следующему этапу.

Я распрямляюсь и встаю с кресла, хотя в теле тяжелеет слабость, а в душе стелется раздражение, замешанное на тревоге. Нервы ни к черту после разговора, который я подслушала, решаюсь на прямой вопрос:

— Доктор Пэрис… о чём вы говорили с Селварисом?

Руки Пэриса замирают на панели, и он медленно поворачивается ко мне. Его взгляд становится колючим, как у хищника, заметившего слабость в жертве.

— А ты не робкого десятка, полукровка, — наконец произносит он, губы изгибаются в тонкой насмешливой улыбке. — Да, это был Селварис. У тебя к нему какие-то вопросы?

Я медленно качаю головой. Вдох-выдох. Надо просто задать самый пугающий вопрос.

— Вы… действительно считаете, что я выдержу? — спрашиваю, но не то, что хочу.

Пэрис складывает руки на груди и чуть пружинит на пятках.

— Я ставлю на тебя, полукровка, — отвечает он почти небрежно. Его тон так спокойно циничен, что от этого только хуже. — На карте стоит уже слишком много, чтобы позволить тебе провалиться.

— А какие… — я не могу сразу закончить вопрос. Сглатываю, пытаясь подавить дрожь. — Какие риски?

Он поднимает одну бровь, будто этот вопрос действительно забавляет его.

— В худшем случае ты умрёшь, — говорит он, словно обсуждает меню на обед. — Или, если повезёт, останешься в коме, из которой однажды выйдешь. Ну, или станешь овощем — без мозга, но живая. Уверен, найдётся применение и для такого ресурса.

Кулаки сжимаются сами, и холод пробегает по спине, сковывая и так ноющий позвоночник. Мне хочется врезать ему, чтобы сбить эту насмешку с лица.

Видимо, переживания отражаются у меня на лице, взгляд Пэриса становится снисходительным.

— Не переживай так, — произносит он отстраненно, делает жест идти за ним и отправляется к выходу из лаборатории. — Следить, чтобы ты была в порядке, — в моих интересах. Я оберегаю свои активы.

Слово «активы» снова режет слух. Я больше не человек, не курсант, не девушка. Надо уже привыкнуть, что для него я — строка в таблице и набор статистических данных.

— А если… что-то пойдёт не так? — выдавливаю из себя, хотя понимаю, что не услышу ничего утешительного.

— Тогда ты пойдёшь в статистику как ещё одна ошибка, — он бросает взгляд через плечо, оценивая мою реакцию. — Полезное дело, не так ли? Быть частью науки.

Мне хочется кричать, но я прикусываю губу и просто иду за ним. Его равнодушие невыносимо.

— Ладно, — говорит он, открывая передо мной дверь ещё одной комнаты. — Переходим к следующему этапу. Ты ведь хочешь доказать, что чего-то стоишь?

В этой комнате посередине стоит кресло, окружённое аппаратурой. На кресле полный шлем и множество датчиков на длинных пружинистых проводках.

— Это тест на совместимость с ментальной сетью, — объясняет он. — Ксорианские технологии тесно завязаны на ментальные способности. Для управления кораблями пилоты соединяют своё сознание с системой. Считай, что это возможность проверить свои способности управлять ксорианскими кораблями. Ты же хочешь летать?

Ох… Я очень хочу летать. Ведь именно на пилотируемых аппаратах можно подобраться к жучатникам и уничтожить их.

— Это безопасно? — я не могу не спросить, вспоминая его слова в коридоре.

— Нет. — Его сухой ответ заставляет меня застыть. Он замечает моё выражение лица и добавляет с легкой улыбкой: — Шучу. В худшем случае — лёгкая перегрузка. Не хуже того, что ты уже испытывала.

Он усаживает меня в кресло, креплениями с присосками фиксирует руки и ноги.

— Зачем? — у меня снова по спине катятся мурашки. Почему здесь все такое... страшное?

— Чтобы ты не свалилась во время симуляции, — отвечает доктор. — Если дернешься и упадешь, симуляция прервется неправильно, а это чревато плохими последствиями. Это для твоей безопасности.

Зараза, мне спокойнее все равно не становится. А Пэрис как ни в чем не бывало опускает мне на голову полный шлем, закрывающий лицо, датчики внутри сами прилепляюстя к вискам и затылку.

— Расслабься, — говорит Пэрис. — Найди центральный узел сети. Это будет похоже на луч света.

Я пока ничего не вижу и не понимаю. Темнота.

А потом вдруг... Как только программа запускается, моё сознание переносится в виртуальную реальность. Я вижу панели управления корабля, всё вокруг напоминает кабину истребителя. Я рассматривала такие на агитках в армаду Ксора, которые маме остались как воспоминание об отце.

— Соединяйся с сетью. Не торопись. — Голос Пэриса, кажется, звучит прямо у меня в мозгу.

Я шарю взглядом по кабине, пытаясь сосредоточиться. Никакого луча света! Поток информации слишком интенсивный, у меня начинает кружитсья голова. Закрываю глаза, пытаюсь увидеть луч света в голове. Через некоторое время я что-то нащупываю, сознание цепляется... именно за луч!

Дикие ощущения, я начинаю чувствовать себя частью корабля, а может, воспринимать корабль своей частью. При мысли о повреждении обшивки мозг сигналирует опасность.

— Хорошо, — комментирует Пэрис. — Теперь следуй указаниям, которые посылает система.

Перед глазами — или внутренним взором — возникают виртуальные препятствия и стрелки, куда двигаться. Я быстро осваиваюсь с управлением и мысленно направляю корабль, стараясь не врезаться. Сердце гремит в ушах, дыхание сбивается. Это требует невероятной концентрации.

В какой-то момент все вдруг гаснет, и я ушами слышу голос Пэриса:

— Стоп. Всё.

Шлем поднимается, и я с трудом открываю глаза. Пот стекает по вискам, сердце колотится так, что кажется, выпрыгнет из груди.

Нахожу Пэриса взглядом.

— Ну что? — язык еле ворочается.

— У меня для тебя две новости, — отвечает он, не глядя на меня, сосредоточенно смотрит в монитор. — Плохая и ничего так. С какой начать?

— С хорошей, — выбираю, хотя выбор без выбора. Я всё равно узнаю обе новости, но неясно, в каком порядке они больше меня расстроят.

— Хорошая новость, — говорит Пэрис наконец, отрываясь от монитора и переводя взгляд на меня. — Ты сможешь доучиться в Академии. Потенциала достаточно, чтобы пилотировать корабли классом мощности ниже PN15.

— А плохая? — шепчу я, сердце больно сжимается в груди.

— При попытке пилотирования кораблей более мощных, чем PN15, твой мозг просто сгорит, — отвечает он равнодушно, словно сообщает прогноз погоды.

Стараюсь удержаться, чтобы не вспыхнуть эмоциями. Боль от его слов смешивается с раздражением. PN15 слабенькие истребители! Мне этого мало! Но никаких «жаль», никаких «мы поработаем над этим» от Пэриса не услышишь. Просто факт.

Пэрис снимает с меня датчики и кивает на дверь.

— Всё. На сегодня достаточно. Идём обратно в палату.

Я молча следую за ним, чувствуя странное облегчение, что на сегодня всё закончилось. Внутри, правда, зудит тревога: эти эксперименты явно не последние. Когда мы добираемся до палаты, Пэрис останавливается перед дверью.

— Чип, — говорит он, протягивая руку.

Я хмурюсь.

— Снова? — мой голос пропитан усталостью.

— Тебя не затронут чьи-либо альфа-волны, — сухо объясняет он. — Позже я верну его тебе.

Скрепя сердце, снимаю микросхему с головы и вручаю доктору. Без нее я чувствую себя уязвимой, словно лишённой доспехов. Сразу в спине начинает тянуть, и я отворачиваюсь от Пэриса. Защищаюсь хотя бы так.

— Отдыхай, — добавляет он с явным намёком, что разговор закончен, закрывает дверь и уходит.

Я прохожусь по палате и вдруг вспоминаю, что хотела спросить о том, когда обещал прийти ректор Крейт, и иду к двери. Подношу руку к магнитному считывателю — не пикает. Дверь не открывается. Черт.

Повторяю операцию. И ещё раз. Безрезультатно.

Меня заперли! Как пленницу. А все под каким красивым соусом! Освобождена от занятий. В душе поднимается паника — вдруг я вообще больше не вернусь в учебный корпус? Что, если меня просто определили на опыты, и на этом все обучение для меня закончилось?!

Пытаюсь успокоиться. Я расспрошу об этом ректора Крейта, как только увижу. Я буду достаточно убедительной, чтобы он ответил!

Чтобы как-то скоротать время, я принимаю душ, смывая с себя остатки экспериментов и чужих прикосновений. Белые стены душевой давят на меня, как и вся эта стерильная палата. Ложусь на койку, вытягиваясь под простыней, и через какое-то время все-таки проваливаюсь в сон.

Меня будит шуршащий звук. Нахмурившись, обвожу взглядом палату. Маленькая дверца рядом с душем открыта. Внутри бутылка воды и что-то в запаянной упаковке.

Еда.

Гадкая догадка копошится тошнотой в желудке. Эта палата не лабораторная, а карантинная. Полностью отрезанная от уровня.

Сердце замирает: что ещё они подозревают обо мне? Почему такая изоляция?

Помечаю себе в голове, что надо спросить Пэриса об этом. Или даже ректора Крейта. Однажды же он придет меня проведать? Не может не прийти!

Но моя дверь не пикает. Пищу доставляют ещё два раза, и я заключаю, что наступил вечер, но Пэрис не приходит. Как и после следующего приема пищи, который явно поступил после ночи.

Я отсчитываю время по количеству раз, сколько мне присылают еду.

К вечеру второго дня я начинаю медленно сходить с ума. Все вокруг слишком белое и совершенно безликое. Одиночество в стерильной белой комнате давит. Зачем это? Это тоже часть эксперимента? Или они обо мне забыли?

Утром третьего дня, когда шторка для еды снова распахивается, предлагая мне какой-то паек и бутылку воды, я не выдерживаю.

— Эй! — кричу, барабаня в дверь. Внутри в тугой узел сплетается страх, злость, обида, паника, чего я только ни чувствую! — Пэрис! Вы обо мне не забыли? Или это пытка такая? Ау!

Ответа нет. Лишь тишина.

На четвёртый день крыша едет совсем ощутимо. Нервы на пределе. Посещают параноидальные мысли, что орбитальную станцию захватили Жуки и перебили всех снаружи, а я тут, взаперти, которая получает еду и воду посредством роботов. Однажды запасы кончатся, и я умру от жажды. Или голода. Смотря что закончится быстрее.

В какой-то момент между вторым и третьим приемом пищи за дверью раздается шум шагов. Мгновенно оживляюсь, спрыгиваю с каталки. Внутри плещется облегчение и радость, хотя в глубине сидит обида на жестокость Пэриса и равнодушие Крэйта.

Когда дверь пикает и открывается, в палату входит ректор.

С ужасом осознаю, что я сейчас без чипа. Его присутствие пронизывает мозг альфа-волнами. Тело мгновенно скручивает от возбуждения. Ещё острее, ещё более сокрушительно, чем последний раз в допросной. Низ живота предательски заливает волна жара, дыхание становится сбивчивым.

Я ненавижу себя за это. Ненавижу это желание, которое накатывает, когда он рядом. Особенно сейчас, когда злость на него кипит внутри.

— Привет, Мэлтис, — произносит он, щупая меня взглядом.

— О, я прямо счастлива вас видеть, командор Крейт, — отвечаю с язвительной улыбкой, не удержавшись от колкости. Внутри желание лавой выжигает внутренности, но снаружи я хочу показать ему все свое негодование. — Удивительно, что вы обо мне вспомнили!

Он медленно закрывает за собой дверь, и в его глазах опасно скапливается тьма. Комната становится тесной, воздух густеет.

— Ты себя слышишь, курсант? — спрашивает он хрипло, растягивая губы в плотоядную улыбку, и направляется ко мне.

— Вы меня заперли и забыли тут! — выкрикиваю, пятясь назад, пока не упираюсь спиной в холодную стену.

Меня затапливает одновременно страх, лютое желание, гнев. Ещё чуть-чуть, и будет нервная перегрузка.

Он останавливается передо мной, настолько близко, что между нами остаётся лишь пара сантиметров. Его дыхание касается моей кожи, обжигает, заставляя меня сжаться в комок эмоций, которые я не могу контролировать.

— Что ты чувствуешь, Мэлтис? — рычит он, и это не вопрос, а приказ, требующий ответа.

Я пытаюсь найти слова, но они испаряются на языке вместе с тяжелым дыханием. Его взгляд гипнотизирует меня, как будто он ждёт признания, которого я сама боюсь.

— Я ненавижу тебя! — выговариваю с шипящими нотками, пытаясь вложить в слова всю свою горечь, которая, тем не менее, никак не остужает дикого возбуждения.

— Ненавидишь? — шепчет он, обнимая меня за талию, вжимается в мое тело налитым кровью и мощью членом. — Тогда почему ты дрожишь?

— Ты сам знаешь! Верни мне чип! — голос срывается на хрип. Я буравлю его взглядом, но он только плотоядно улыбается.

— На этот раз у меня достаточно времени. — Ректор Крейт прижимает меня одной рукой к стене, а другой задирает тунику, которую мне выдали здесь вместо одежды. — Тебе же это тоже нравится, Мелисса.

Имя, внезапно сказанное с похотливым придыханием, срывает последний слой моей защиты, и я перестаю сопротивляться и его напору, и собственному желанию.

Пэрис только сегодня сообщил, что новый чип готов. К сожалению, он так и не выяснил, почему старый блокиратор альфа-волн, который носила Мэлтис, не работает именно со мной, но разработал такой, который должен заблокировать все, что только можно.

Я иду на А6 в приятном предвкушении, что сделаю Мэлтис небольшой сюрприз, заменю её старый чип на новый, который поможет нам не испепелять друг друга альфа-волнами. Она, должно быть, обрадуется.

Я был капитально занят эти несколько дней, но не заходил к ней по другой причине — Пэрис попросил её не тревожить. Сказал, что наблюдает за её показателями в динамике.

Я соскучился, хотя мне неправильно даже думать об этом. Поэтому нацепляю холодную маску и открываю дверь палаты, в которой находится моя полукровка с каменным лицом.

Однако стоит мне войти за дверь, я сразу понимаю, что попал в западню. Тормоза срывает к чертям. Пэрис, гад! Не сказал, что оставил Мэлтис без блокиратора. Её оголенные яростные эмоции передаются мне на ментальном уровне. С удивлением сокрушительно ощущаю её обиду и горечь. Она кричит, что ненавидит меня, но дрожит всем телом от лавиноподобного желания. Мое возбуждение не меньше, настолько отупляющее, что я не в состоянии удержаться. Какой-то частью сознания отсекаю, что надо будет разобраться, с чего она вдруг проявляет такую агрессию, но мозг вожделеет свои эндорфины, заставляет поддаюсь порыву и сначала утолить желание.

Я прижимаю Мелиссу к стене, ловлю дерзкий, непримиримый взгляд, и внутри вспыхивает новая жажда — не только овладеть, не только подчинить, а увидеть в этих красивых человеческих глазах нежность. Сейчас там только похоть и ярость. Но полукровка не может сопротивляться альфа-волнам, сдается.

Я нежно касаюсь её губ своими, как бы давая право выбора, хотя мы оба понимаем, что его на самом деле нет. Ни у меня, ни у неё. Она жадно впивается в мои губы, наши языки встречаются, смешиваются вкусы. Член пылает и ноет, но я сначала собираюсь распалить мою девочку до предела.

Скольжу ладонями к её талии, стискиваю упругую ягодицу. Задираю к себе бедро. Её горячее тело откликается на каждое моё движение, я впитываю её дрожь. Она цепляется за меня, впивается ногтями в плечи, так что я ощущаю уколы даже сквозь китель. Её дыхание становится всё более прерывистым.

— Мелисса, — шепчу я, наслаждаясь звучанием её имени.

Она выгибается ко мне, её губы находят мои снова. Наш новый поцелуй похож на поглощение. Растворение друг в друге. Я хочу заставить её забыть обо всём, кроме нас. Хочу, чтобы она знала: сейчас она принадлежит только мне.

Скольжу рукой ей под рубашку, касаюсь пальцами обнажённой кожи, и с удовольствием внимаю её тихий стон. Я позволяю себе ласкать её медленно, давая ей время привыкнуть к каждому моему прикосновению.

Её грудь напрягается под моими пальцами, её соски твёрдые, словно ждут моих ласк. Я спускаюсь ниже, покрываю поцелуями её шею, линию ключицы, чувствую, как она замирает, когда мои губы касаются её груди.

— Таррел… — тихо произносит она, звучание моего имени её голосом проникает под кожу.

Я смотрю на неё, её щеки пылают, глаза полны желания, и я знаю, что сейчас она такая же, как я: на грани потери контроля. Или уже за гранью…

Её рубашка оказывается на полу. Я беру её на руки, перенося на койку, ощущая, как пылает её кожа. Её ноги обвивают меня, её тело подо мной мягкое и горячее. Я позволяю себе замереть на мгновение, глядя в её глаза. Там уже нет ярости, только смешанное с удивлением желание.

— Ты моя, Мелисса, — выдыхаю ей в губы, буравя ошалелым от желания взглядом.

Она тянется к моему поясу, ловко расстёгивает ремень. Касается моего изнывающего от желания члена.

Шумно выдыхаю, ощущая её прикосновения.

— Хочу тебя, — её шёпот звучит как мольба, и я больше не могу ждать.

Я двигаюсь ниже, целую её живот, прокладываю дорожку ниже и касаюсь языком её нежной кожи. Она стонет, выгибается, закидывает обе пятки мне на спину. Нахожу языком самую чувствительную точку и ощущаю крупную дрожь женского тела.

Я продолжаю ласкать её, пока она не выкрикивает моё имя, срываясь в первую волну наслаждения. Её удовлетворение разжигает моё желание ещё сильнее.

Первый оргазм ещё пробегает по её телу легкими судорогами, а она уже тянет руку и за плечо тянет меня к себе. Призывает овладеть ею.

Я вхожу в неё, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, принимая меня целиком. Упираюсь одной рукой в матрас, второй удерживая девочку за бедро. Наши тела двигаются в едином ритме, она впивается ногтями мне в плечи. Ощутимая, но приятная боль. Я срываю быстрые жадные поцелуи с её губ, слышу стоны, ловлю каждый вздох.

Вскоре она уже готова ко второму оргазму. Напрягается подо мной всем телом, смотрит на меня блестящими от удовольствия глазами, и я ощущаю, как её лоно начинает сокращаться и пульсировать на моем члене. Её стоны смешиваются с моим низким рыком, а исполненный страсти оргазм отдается приятной волной в моем теле. Я взрываюсь вместе с ней, изливаясь ей на живот..

Мы замираем на некоторое время, тяжело дыша. Воздух вокруг кажется наэлектризованным. Я смотрю на неё, касаюсь её лица и убираю прядь волос за ухо. Она — воплощение женственности и нежности. Её хочется спрятать от всех тревог и опасностей космоса, а не выставлять на передовую. Но сейчас ей придется участвовать в исследованиях, как бы досадно мне от этого ни было.

— У меня для тебя сюрприз, Мелисса, — произношу тихо, отстраняясь, хотя член снова начинает подниматься.

Поднимаю с пола китель, забираюсь в карман и вынимаю оттуда обновленный чип. Мелисса смотрит на него удивленно, не понимая, что это, а я без приглашений наклоняюсь и леплю его ей под волосы.

И-де-аль-но! Я больше не испытываю подогревающих желание альфа-волн. Взгляд полукровки мгновенно становится из маслянисто-осоловелого осмысленным. А потом снова наполняется яростью. Не забыла она своих претензий. Что же, пусть скажет, я хоть узнаю, в чем дело!

Я лежу на койке, тяжело дышу, мои мысли скачут в разные стороны. Таррел надевает брюки и остается с голым торсом. Красивый, как бог. Вот так просто, словно ничего не было, он надевает чип и смотрит на меня, будто ничего не случилось. Чип, который он надел мне, мгновенно стер напряжение альфа-волн, но эмоции никуда не делись.

Во мне поднимается волна ярости. Всё, что я держала в себе бесконечные часы в одиночестве, выходит наружу, и я уже не могу сдерживаться.

— Вы исчезли, — начинаю я резко, голос дрожит от напряжения. — Сколько прошло времени? Три дня? Четыре? Я даже не уверена.

Его взгляд становится холодным и оценивающим. Встаю и, грубо встряхнув больничную хламиду, напяливаю на голое тело.

— Никакого объяснения, никакого предупреждения! — продолжаю я, повышая голос. — Меня просто заперли в этой комнате, как лабораторную крысу!

Он мрачнеет, но по-прежнему молчит, словно выжидает чего-то. Это выводит меня из себя ещё больше.

— Я понятия не имею, что происходит! — выговариваю ещё тверже, не в силах остановиться. — Здесь нет ни окон, ни часов, ни звуков! Только белые стены, койка и эта маленькая дверца, через которую мне подают еду, как в тюрьме!

Таррел делает шаг ко мне, но я отступаю, не позволяя ему приблизиться.

— Я — курсант Академии, а не подопытная мышь, — выплёвываю, чувствуя, как слёзы начинают жечь глаза. — Я хочу учиться. Я хочу быть пилотом! Почему вы решили, что со мной можно так обращаться?

— Мэлтис… — наконец начинает он, но я обрываю его.

— Нет, не перебивайте, дайте договорить! — выкрикиваю я, слезы все-таки скатываются по щекам. — Вы думаете, что это нормально? Просто оставить меня здесь. Без чипа, без объяснений, без намека на поддержку?

Он замирает, явно пытаясь справиться с собой, и сейчас я отчетливо вижу в его глазах гнев.

— Я не знала, сколько времени прошло, — продолжаю я, срываясь на шёпот. — Не знала, придёте ли вы вообще. И знаете, что я подумала? Что вы решили: раз я теперь подопытная крыса, то и внимания больше не заслуживаю!

Он делает ещё один шаг ко мне, и я уже не отступаю, только буравлю его взглядом.

— Вам хоть раз приходило в голову, каково это? — спрашиваю я, мой голос всё ещё дрожит. — Каково это — быть полностью изолированной, без малейшего понятия, что будет дальше?

— Мэлтис, — произносит он тихо, но я не даю ему возможности продолжить.

— Мне было страшно, — говорю я, голос дрожит. — Я понятия не имела, что со мной сделают дальше. Может, за пределами этой камеры все давно захвачены Жуками, а меня пока кормит автоматика! А вы… вы просто не приходили! Почему вы не навещали меня?

На мгновение в комнате становится тихо. Я смотрю на него, не в силах скрыть боль, которая поселилась у меня внутри.

— Ты закончила? — тихо, но твердо спрашивает Таррел.

— Нет! — выкрикиваю я, злость вспыхивает с новой силой. — Почему я в этой карантинной палате? Почему меня держали здесь несколько дней в полной изоляции? Что ещё вы скрываете?

— Держали здесь? — Таррел удивленно поднимает брови. — В изоляции?!

Судорожно киваю и складываю руки на груди.

— Так, я понял, — тихо произносит он будто самому себе. — Пэрис не говорил, что изолировал тебя. И палата не карантинная. Здесь все такие.

— Вы понимаете, что все выглядело так, будто вы сдали меня на опыты и забыли обо мне?!

Он выдыхает и поджимает губы, словно борясь с самим собой, а затем подходит и нежно заправляет выбившиеся волосы мне за ухо. Этот жест внезапной заботы так обескураживает, что я даже не протестую.

— Ты права, некрасиво вышло, — говорит он, и голос его звучит тише, чем обычно, но от этого не менее уверенно. — Я поручил Пэрису заботу о тебе, и он не справился с задачей должным образом. Я с ним разберусь.

Я чувствую, как что-то внутри меня слегка смягчается, но не готова просто так отпустить всё.

— Это было жестоко, — выговариваю я, стараясь сохранить твёрдость.

— Да, — соглашается он, и в его глазах мелькает нечто болезненное. — И мне жаль, что ты прошла через это. Это недопустимо.

Он ненадолго замолкает, будто подбирает слова, а затем добавляет:

— Но, Мэлтис, я никогда не воспринимал тебя как подопытную мышь. Ты важнее, чем ты думаешь.

Его слова звучат так уверенно, что я невольно начинаю верить.

— Ты не подопытная крыса, Мэлтис, — повторяет он, глядя мне прямо в глаза. — Ты — ключ к будущему.

Я забываю вдохнуть, не зная, как реагировать на эти слова.

— Ключ? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Вы серьёзно?

— Да, — отвечает он твёрдо. — Всё, что ты проходишь, — это не просто ради науки. Ты — уникальная.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Вы так говорите, будто я какая-то… волшебная палочка, — фыркаю я, хотя его слова начинают проникать в моё сознание.

— Я знаю, что это правда, — его голос становится чуть мягче, но не теряет уверенности. — Ты не понимаешь, насколько ты важна. Ты человек. Ты курсант. Ты наша надежда. И я не дам тебя в обиду, Мэлтис. Ни Пэрису, ни кому бы то ни было.

Я отвожу взгляд, пытаясь переварить его слова. Они заживляющим бальзамом ложатся на израненное сердце. В них хочется верить, осознавать свою исключительность, ценность для ксорианцев, для армады. Сейчас, когда нет перфорирующего мысли возбуждения, я могу мыслить здраво. То, что сказал ректор Крейт невообразимо тепло отзывается у меня в душе.

Он подходит, почти невесомо берет меня выше локтя и заглядывает в глаза, в которых уже почти высохли слезы.

— Иди сюда, Мэлтис, — он обнимает и прижимает меня к себе. — Я больше такого не допущу.

В этом жесте нет секса, только забота и согревающая поддержка. Мне её невыразимо не хватало.

Спустя несколько вязких мгновений он все-таки отстраняется.

— Если ты готова, — произносит осторожно, будто не хочет огорчить или испугать. — Пэрис приготовил для тебя новое исследование.

Его уверенность и твёрдость, с которыми он говорит, постепенно успокаивают меня. Я — ключ к будущему. Это гордо сознавать. Но хочется ещё кое-что прояснить.

— Когда мы меня изучим, я смогу вернуться к занятиям?

— Ты вернешься к занятиям ещё раньше, — отвечает Таррел. — Буквально после сегодняшнего теста. Те несколько дней, пока ты была освобождена от занятий, истекли.

— Правда? — вырывается у меня радостно, и я невольно бросаюсь к нему на шею. Его слова меня буквально окрыляют и вселяют ощущение, что я все-таки не крыска для опытов.

— Я готова к новому исследованию, командор Крейт, — добавляю твердо.

Я иду за командором Крейтем по широкому коридору уровня А6, купаясь в ощущении его непререкаемой уверенности. Его альфа-волны меня не беспокоят, и это радует. Сначала было в диковинку возбуждаться от одного его появления, но быстро утомило. Сейчас я благодарна, что могу находиться рядом и не испытывать дикого желания.

— Что за исследование на этот раз? — спрашиваю, едва поспевая за его широкими шагами.

— Пэрис объяснит, — отвечает он не оглядываясь. Говорит отрывисто, будто сам не в восторге от того, что мне предстоит.

Когда мы входим в лабораторию, доктор Пэрис уже ждёт нас. Он оборачивается, окидывает меня своим привычным насмешливым взглядом и кивает Крейту.

— Командор Крейт, курсант Мэлтис, — произносит он, чуть растягивая слова, будто наслаждается моментом. — У меня всё готово. Можно начинать.

— Кратко объясни, что сегодня за исследование, — Таррел смотрит на него так, что тот, кажется, теряет долю своей самоуверенности.

— Конечно, — отвечает Пэрис, складывая руки за спиной. — Сегодня мы будем проверять реакцию и выносливость курсанта Мэлтис в условиях изменённой гравитации. Пониженной и повышенной. Это необходимо для оценки её физиологических и ментальных возможностей.

— Почему именно это? — уточняет Крейт.

— Гравитационные нагрузки — ключевой фактор в боевых действиях на кораблях и в сражениях с Жуками, — поясняет Пэрис. — Нам нужно понять, как гибридная природа нашей полукровки позволяет справляться с перегрузками.

— Начинайте. Я останусь, чтобы понаблюдать, — заявляет командор Крейт, складывая руки на груди и устремляя на Пэриса испытующий взгляд.

Мы снова идем по коридору, пока не добираемся до нужной комнаты. Толстая герметичная стеклянная перегородка делит её на две части. В ближайшей находится, похоже, пульт управления, угол отгорожен загородками на манер примерочной, за стеклом — большая камера с поручнями, тросами и различными грузами. Рядом со стеклом есть такая же герметичная дверь.

Пэрис выдает мне специальную одежду и отправляет переодеваться. И пока я облачаюсь в полностью обтягивающий скользящий а-ля спортивный комбинезон, он без эмоций объясняет цель эксперимента:

— Сейчас ты испытаешь условия пониженной гравитации. Мы протестируем, как твоя ментальная сеть справляется с координацией в таких условиях.

— А что, если я не справлюсь? — спрашиваю я, выходя из-за загородки.

— Ты просто упадёшь. Вниз. Очень медленно, — усмехается он.

Таррел стоит в стороне, скрестив руки на груди с непроницаемым лицом, но я чувствую его незримую поддержку. По крайней мере, мне кажется, он за меня болеет.

Я вхожу за стекло, и дверь с шипением закрывается.

— Начинаем, — говорит Пэрис и нажимает кнопку.

Камера гудит, и я сразу ощущаю в теле непривычную легкость.

На уровне 0.8G я двигаюсь без особых проблем. Это похоже на прыжки на батуте — легко и весело. Однако с каждым следующим понижением гравитации контроль над движениями становится сложнее. Поднимается легкая тошнота, будто внутренности не на месте.

Когда Пэрис заявляет, что гравитация 0.5G, я с трудом удерживаюсь на ногах.

— Прыгай, — командует Пэрис.

Я отталкиваюсь от пола и взмываю выше, чем ожидала. Хватаюсь за поручень, чтобы не улететь к потолку, и замечаю через стекло, что Таррел качает головой. Он не согласен? Ему не нравится? Но он продолжает наблюдать.

На 0.2G каждое движение становится испытанием. Тело словно перестаёт подчиняться. Грузы, на которые указывает Пэрис, переносить жутко неудобно, несмотря на их лёгкость. Пот заливает лицо, и сердце колотится в пищеводе.

— Понижаю гравитацию до 0.1G, — произносит Пэрис.

Я тяжело сглатываю, готовая к тому, что начну парить. Это только снаружи красиво выглядит, а ощущения на самом деле гадкие.

— Стоп, — командует Таррел, — вы увидели достаточно, доктор Пэрис.

Гравитация возвращается к норме, и тело вдруг становится невероятно тяжелым. Я неожиданно теряю равновесие и падаю на пол. Он резиновый, не больно, и я сразу, конечно встаю, чтобы не показывать слабости. Ощущение собственного веса непривычно сдавливает ноги и позвоночник, даже выпрямиться непросто, но вскоре тело вспоминает нормальный уровень гравитации, и ощущения быстро приходят в норму.

Мы покидаем эту лабораторию и заходим в соседнюю. Она просторнее. И камера за стеклом значительно больше. Внутри не грузы, а спортивные тренажеры — беговая дорожка, нечто для плечевого пояса, штанга, гири.

Пэрис напутственно объясняет, что теперь будет проверять мои способности в условиях повышенной гравитации.

Я так же, как и в прошлый раз захожу за стекло, дверь запирается, Таррел подходит вплотную к перегородке, будто волнуется. С чего ему волноваться? Скорее всего, ему исключительно интересно, какие результаты я покажу.

— Начинаем, — объявляет Пэрис. — Готова?

— Всегда готова, — отвечаю с ложной уверенностью.

Я встречаюсь взглядом с Таррелом, он неотрывно смотрит на меня. В глазах мелькает то ли тревога, то ли сожаление, и мне становится не по себе. Снова возникает ощущение загнанной в угол лабораторной мыши. Но сейчас на кону моя пригодность быть в армаде Ксора. Надо показать, на что я способна!

— Для начала 1.5G.— по ушам ездит привычно насмешливый голос Пэриса. Иногда мне кажется, что он вообще не умеет говорить иначе. — Встань на беговую дорожку и запусти режим легкого бега.

Лицо Таррела по-прежнему выражает озабоченность, а в чокнутом ученом чувствуется азарт и любопытство. Ему вообще не страшно, что со мной может что-то случиться.

Камера снова гудит, но на этот раз моё тело становится тяжелее. Я запускаю дорожку, и она начинает двигаться. Каждый шаг требует усилий, но пока небольших. Я справляюсь, хотя пот снова льется в три ручья. И дыхание затрудняется, будто на грудь давит груз.

На уровне 1.8G ноги начинают ныть, но я бегу как ни в чем не бывало.

— Всё в порядке? — ушей касается голос Таррела. — Мэлтис, как ты себя чувствуешь?

— Полный порядок, — выдыхаю, хотя ступни горят.

А в мозгу ярко-красным пульсирует мысль, что я должна справиться с этой нагрузкой. Пэрис сейчас сравнивает меня и чистокровных — я не хуже! Я точно не хуже! Нельзя показать слабость!

— Ещё немного, — говорит Пэрис.

На уровне 2.2G дышать становится совсем сложно, ноги едва поднимаются. Сердце стучит в ушах.

— Пэрис, это уже слишком, — обеспокоенно произносит Таррел.

— Она справляется, — отвечает тот. — Сами посмотрите, командор, показатели с вживленного модуля соответствуют нормальной физической нагрузке!

На 2.5G я хватаюсь руками за поручни беговой дорожки, потому что удерживать вес собственного тела становится непосильной задачей. Мозг кричит: «Сдайся! Отдохни!» Но я исступленно переставляю ноги, потому что должна быть такой показать, что не хуже чистокровных.

Кости ломит, крутит суставы, лицо, кажется, само кривится в страдальческой гримасе. И бесит, что я не могу это скрыть!

Тяжесть сковывает тело, точно смирительная рубашка, и я теряю контроль. Не успеваю сделать следующий шаг, и полотно беговой дорожки уносит меня с неё. Скорость низкая, но я все равно падаю, не успеваю сгруппироваться, трескаюсь о тренажер подбородком.

Во рту становится солёно, хорошо хоть зубы целы. Меня сбрасывает с дорожки, как мешок с мусором, и я уже не могу подняться. Гравитация расплющивает так, что даже пошевелиться никак. Ощущение, что меня стискивает огромный каменный кулак. А в мозгу светится трагичная мысль: «Слабачка! Это провал!»

— Прекратить! — голос Таррела прорезает воздух.

— Ещё рано, — возражает Пэрис. — Её предел ещё не достигнут. Гравитация всего 3G.

— Я сказал, достаточно! — рычит ректор.

За стеклом происходит какое-то движение, которого я не вижу, только слышу через динамики, а потом гудение камеры резко стихает. Все заканчивается. Гравитация приходит в норму. Я устало распластываюсь на полу. Боль в теле постепенно стихает, но от этого все равно не легче. Сил встать нет.

Дверь камеры распахивается, внутрь врывается Таррел, поспешно подходит ко мне и поднимает на руки. Чувствую себя безвольным пряничным человечком, даже обнять его не могу.

Таррел бережно держит меня и выносит из камеры.

— Всё хорошо, — произносит он, в голосе звучит металл и гнев, но я чувствую, что это не на меня.

Он аккуратно усаживает на подобие банкетки у стены и опускается передо мной на корточки. Ласково заправляет прядь волос за ухо, смотрит в глаза с искренним беспокойством.

— Ты как, Мэлтис? — он пытается говорить ровнее, но я слышу в голосе тревогу.

Отчетливо чувствую, что ему не все равно, и это греет душу. Он все-таки не даст меня в обиду. Но в глубине души скребется ощущение, что я не справилась с тестом и не дотягиваю до чистокровных. От этой мысли на фоне общего нервного перенапряжения наворачиваются слезы.

— Тебе совсем плохо? Что болит, Мелисса? — ещё более обеспокоенно спрашивает Таррел.

— Я не справилась, — выдыхаю и отвожу взгляд.

Таррел резко поднимается на ноги и подходит к Пэрису.

— Доктор Пэрис! Я хочу, чтобы ваши исследования не причиняли боль курсанту Мэлтис, — гремит он гневно. — Либо разрабатывайте тесты, которые будут для неё относительно безболезненными, либо проводите их под наркозом.

— Разве это боль? — посмеивается доктор. — Да и Мэлтис неплохо справилась. Чистокровные ксорианцы начинают «плохо» себя чувствовать уже на двух Же, а нашей полукровке поплохело только на двух с половиной! И то не до конца.

У меня кожа на позвоночнике покрывается острыми мурашками. Я не только справилась, я выдержала больше чистокровных! Но Пэрис все равно продолжал меня плющить гравитацией, чтобы, похоже, увидеть, когда мой организм даст системный сбой?!

А дальше вдруг происходит то, чего я не ожидала.

Командор Крэйт кладет тяжелую руку Пэрису на плечо и разворачивает его к себе на крутящемся стуле. Воздух вокруг них накаляется от ментального воздействия, я кожей это чувствую. Пэрис сжимается и смотрит на собеседника затравленно.

— Я запрещаю подобные тесты, доктор Пэрис! — жестко чеканит Таррел. — Запрещаю подвергать жизнь и здоровье курсанта Мэлтис опасности. Это ясно?

Он смотрит на Пэриса так, будто хочет уничтожить взглядом. У доктора дрожат пальцы, плечи напряжены, в глазах застыл ужас, на лице страдальческая гримаса. Я не знаю, что конкретно он сейчас делает, но вижу, что Пэрису физически больно. Ощущаю мощь ректора всем своим существом, и в животе скапливается тепло. Я с удивлением отмечаю это, ведь новый чип делает меня полностью невосприимчивой к альфа-волнам.

— Это ясно, доктор Пэрис? — свирепо повторяет вопрос Таррел.

— Я… Я-асно, — доктор Пэрис, похоже, сейчас в штаны наделает. — Я подготовлю другую программу для курсанта Мэлтис.

— Сразу бы так, — более спокойно произносит командор Крейт. Оборачивается ко мне, и его взгляд смягчается. — Пойдем, Мелисса. Я провожу тебя до твоей палаты.

Я пытаюсь встать, но ноги все ещё не пришли в норму, и я падаю обратно на банкетку. В глазах ректора мелькает досада, он подходит ко мне и поднимает на руки. Снова.

Сейчас у меня хватает сил, чтобы обнять его за шею. Он выносит меня из лаборатории и идет в сторону моей палаты. Жмусь к нему, вдыхая, кажется, самый любимый во Вселенной аромат, и слышу его чуть хриплый голос:

— Если ты будешь так прижиматься, Мэлтис, — он наклоняет голову и касается губами моей щеки. — тебе не поможет никакой чип.

Боже, как приятно знать, что он хочет меня даже так, хотя я сейчас ни на что не способна.

— Чип защищает от неконтролируемого влечения, — шепчу ему на ухо. — А когда оно исходит по собственной воле, защита и не нужна, правда?

Ректор издает рычащее «ммм» и плотнее стискивает мое тело. От его близости я тоже начинаю возбуждаться, хотя, уверена, и мы оба это понимаем, что сейчас ничего не будет.

Таррел открывает мою палату собственным вживленным пропуском и, внеся внутрь, кладет меня на койку, которая все ещё пахнет нашим прошлым сексом.

Я распластываюсь по ней, вдыхая запах сбитой простыни, а когда поворачиваю голову к ректору, вижу его совсем рядом, он смотрит на меня в упор.

Взгляд голодный, жаждущий. Таррел тоже вспомнил, что тут недавно происходило.

Привстаю на локти и с вызовом заглядываю ему в глаза.

— Не дразни меня, Мелисса, — рычит Таррел сквозь сжатые зубы. — Тебе сейчас нужен отдых.

Я ощущаю, что он себя сдерживает. Его взгляд щупает мое лицо, спускается к губам, и через мгновение Таррел сминает их собственническим поцелуем. Отвечаю со всей страстью, которую могу в себе найти. Этот ксорианец сводит меня с ума.

— Мне нужно уйти, Мелисса, — выдыхает он мне в губы, разорвав поцелуй, и упирается своим лбом в мой. — Как только восстановишься после сегодняшних исследований, вернешься к занятиям.

Меня как холодной волной обдает.

— Я хоть сейчас готова уйти отсюда! Таррел… — произношу с немного возмущенной интонацией и осекаюсь, осознав, что снова назвала его по имени, хотя это прямое нарушение субординации.

Ректор выпрямляется.

— Это приказ, курсант, — жестко произносит он. — Твое физическое здоровье в приоритете. Я предупрежу инструкторов, тебе дадут нагнать программу.

Ну хоть это немного утешает. Неуверенно киваю.

Ректор Крейт разворачивается и уходит, оставляя меня в бездушных белых стенах палаты.

Я так утомилась, что тело как камнем придавливает к койке. Нет, все же он был прав, я сейчас не способна вернуться к занятиям. Восстановление необходимо как воздух.

Я просыпаюсь от шуршащего звука отсека для еды и с трудом добредаю до него, чтобы забрать, видимо, завтрак. Сегодня он другой, чем обычно. Вместо протеинового батончика, контейнера с маслами и воды мне досталось несколько кэнов — алюминиевых герметичных баночек — с явно непростой едой. На них есть названия: «ПлазмаВитал», «Гравитон», «МагноСтаб».

Что форма выпуска, что эти слова, которые мне ничего не говорят, намекают на то, что это спецпитание. По составу я тоже определить не могу, чем это полезно, но однозначно понимаю, что хуже от этих банок мне не будет.

Запоминаю названия и принимаюсь поглощать завтрак. Вкус у содержимого терпимый. На настоящую еду не похож, но и не гадкий. Все жидкое, что-то более соленое, что-то более сладкое, но в целом съедобное.

Спустя минут двадцать, по ощущениям, я вдруг ловлю резкий прилив энергии и бодрости. В теле, которое все ещё тяжелое после испытаний гравитацией, поселяется чувство, что оно прямо в реальном времени восстанавливается. Тупая мышечная и костная боль уходит, прибавляется сил.

Похоже, кто-то позаботился о том, чтобы я быстрее пришла в норму. И я даже догадываюсь, кто.

Я провожу в палате весь этот день до вечера. Ко мне снова никто не приходит, но сейчас меня это не терзает. Более того, я даже рада. Тело требует физических нагрузок, и я время от времени качаю пресс, закинув ноги на койку, отжимаюсь, приседаю или держу планку. Для меня это интимные моменты, и если бы меня потревожили, я бы чувствовала себя неловко.

Вечером дверь в палату пикает на открытие, и входит Пэрис со стопкой одежды. Новая — а может, и постиранная моя старая — форма. Сверху на стойке лежит контейнер с линзами.

— Ты возвращаешься в общежитие, полукровка, — не очень довольным тоном цедит он. — Переодевайся и выходи. Я провожу тебя до лифта. Эту одежду оставь тут, она тебе понадобится.

Ох ты ж! Да у меня тут, похоже, личный номер образовался! Но-да ладно. Я на нервном подъеме, и меня не трогают такие перспективы. Наоборот — я жду новых исследований, чтобы самоотверженно доказать ещё раз, что я ничем не хуже чистокровных.

Не понимаю, зачем меня провожать, но киваю. Вставляю линзы и принимаюсь переодеваться, как только за Пэрисом закрывается дверь. Судя по отсутствию пиканья, он не запирает её, так что, когда я, полностью одетая, подхожу к ней, она по сенсору распахивается передо мной.

Пэрис разочарованно ждет меня в коридоре и жестом указывает идти за ним. Он останавливается у ровной на первый взгляд стены, подносит руку к определенному месту, и стена раздается по вертикальному разрезу, обнажая за собой короткий коридор к лифту. Мы проходим туда и Пэрис своим пропуском вызывает мне его. Тут-то до меня и доходит, что этот уровень совершенно секретный, с моим допуском я ни в жизни бы не вышла отсюда, не говоря уже о том, что не нашла бы замаскированную дверь.

— Доктор Пэрис, что в этом уровне такого, чтобы делать его настолько секретным? — спрашиваю я с осторожностью. И хочется, и страшно услышать ответ.

— Курсант, вам не кажется абсурдным этот вопрос? — внезапно официально переспрашивает Пэрис с фирменной усмешкой. — Когда придет время и вы получите соответственный допуск, вам станет доступна и эта информация.

Я вхожу в лифт и нажимаю кнопку А35, женского общежития, где находится моя каюта. Гулкий звук гравитонных ускорителей непривычно отдается в ушах — я удивительно отвыкла от него, прожив в тишине несколько дней. Выхожу на уровне, часы напротив лифта показывают 20:07, курсанты снуют по коридорам. Тут ничего не изменилось.

Направляюсь к своей каюте и вспоминаю ненавистническую угрозу Иридии. Надо непременно стереть это послание с двери. Боже, другие курсанты любовались им все это время! Ускоряю шаг, почти выбегаю из-за угла и сталкиваюсь со знакомой курсанткой — Шайлой Маркин. Я тут не заводила друзей, чтобы ни дай бог не засыпаться, но с ней, на удивление, общаться было приятно.

— Мята! — она распахивает объятия. — Ты в порядке? Тут про тебя такое говорят!

Я напрягаюсь до кончиков ногтей. Ну нет. Не мог Селварис распространить слух, что я полукровка!

— О чём это? — спрашиваю я осторожно, сдерживая порыв рвануть к своей каюте.

— Как это «о чём»? — Шайла вскидывает брови, с видом «ну очевидно же!». — Тут ходят слухи, что из-за тебя отчислили четверых! Четверых, Мята! Говорят, ты их заложила. Иридию Шаргат, Илайю Саркан и ещё двух девчонок.

Я напрягаюсь. Я и не знала, что их отчислили. Внутри разливается волна тепла и тревоги — думаю, не обошлось без вмешательства ректора, Таррел их отчислил. Плохо, что это связывают со мной. А я в жизни ни разу не ябедничала и не жаловалась. Проходила сквозь все дерьмо стиснув зубы. А тут… Досада берет!

— Я никого не закладывала! — чеканю я. — Они были замешаны в контрабанде каких-то чипов. Илайя засыпалась и, похоже, за компанию утянула остальных.

Умалчиваю о том, что Иридия с двумя подружками наваляли мне в подсобке. К тому же я не знаю, те ли две ксорианки отправились вслед за ней на Ксор.

— Правда? — Шайла прищуривается. — А ты там каким боком? Тебя неделю почти не было! Все уверены, что тебя держали в изоляторе.

Я рассказываю Шайле о том, что Илайя пыталась свалить свой проступок на меня, поэтому мне пришлось долго и упорно давать объяснения.

— Я тут ни при чём, — заканчиваю разговор, подавляя раздражение.

— Слушай. — Она качает головой, будто не слышит меня. — Тогда следующий вопрос. Правду говорят, что ректор Крейт положил на тебя глаз?

Я замираю и уставляюсь на неё.

— Что? Нет! Что за глупости? — отмахиваюсь, но уши начинают гореть.

— Ну, не знаю, — Шайла пожимает плечами. — Просто так спросила. Вы ведь тесно общались в изоляторе? Он обычно ведет допросы курсантов.

— Пфф! Допросы! — фыркаю. — Скажешь тоже! Вообще-то этим командор Селварис занимается. Командора Крейта я видела за это время один лишь раз. В доках, когда он вызвал меня на разбирательство.

Вру безбожно. Стыдно делается. Я не должна так делать. Хорошие, какой учила меня быть мама, так не поступают.

Шайла растягивает губы в лукавой улыбке.

— Ладно-ладно. Я тебя поняла, Мята. Я рада, что ты вернулась, — она по-дружески касается моего плеча и добавляет: — Ну ты это… осторожней будь, ладно?

— Конечно, — говорю я буднично, а внутри все переворачивается. И от собственного вранья, и от мысли о том, что раскроется моя связь с ректором. Тогда ни одна моя оценка не будет иметь значение. Все будет опошлено этим служебным романом. Не говоря уже о санкциях, которые должны быть наложены в таком случае.

Шайла машет рукой на прощание и наконец уходит. Я подхожу к своей каюте и уже издалека замечаю, что на двери больше нет той отвратительной надписи, которую оставила Иридия. Кто-то её стёр. Это радует, но и вызывает тревогу, хотя я не могу понять, что именно меня пугает в том, что кто-то отмыл мою дверь.

Наконец-то я дома! Устало падаю на койку. Вроде бы ничего сложного — я лишь проехала на лифте и дошла до каюты, а чувствую себя вымотанной. Усилием воли заставляю себя раздеться, забираюсь в паровую кабину и, едва не вырубившись прямо там, укладываюсь спать.

Наутро просыпаюсь бодрой. Внутри приятное предвкушение занятий. Я соскучилась по лекциям. Хотя где-то глубоко возится тревога, что придется много наверстывать.

Завтракаю в столовой как всегда одна, хотя то и дело ловлю на себе взгляды курсантов. Кто-то поглядывает презрительно, кто-то с опаской. Вздыхаю, понимая, что славу стукачки теперь с меня ничто не смоет. Не подходить же к каждому с оправданиями, да и кто поверит? Пока я была на уровне А6, Селварис или Крейт провели расследование по тем чипам и покарали причастных. Я вообще ни при чем. Только теперь это неважно. Тем более, их отчисление выглядит и вовсе как мелочное сведение счетов.

После завтрака начинаются пары. Первая — по Истории войн и дипломатии. Горячо любимый, но, наверное, самый тяжелый для меня предмет. Из-за гибели отца мне неизменно больно слушать о войнах с Жуками, которые происходят уже не одно столетие. Гуманоидным расам удается теснить эту падаль, но они неизменно приходят вновь и вновь.

Преподаватель капитан Зорнел Феракс вообще не обращает на мое появление никакого внимания. Тут я спокойна. Догнать отставание по Истории войн и дипломатии будет легко — прочитать несколько параграфов.

Следом идет пара по Энергетическим системам. На ней отставание чувствуется. Пока меня не было, прошли новый тип двигателя, и сегодня практика по расчетам мощности для разных кораблей для маневрирования и входа в гиперпространство. Успокаиваю себя усилием воли, что легко это наверстаю.

После обеда наступает третья пара — Боевые искусства и тактическая подготовка. По этому предмету я всегда училась на четыре, капитан Каспер Водрайк лишь скептически качает головой, когда мы разбиваемся на пары в спарринге. Партнерша Талия Фернесс успешно уделывает меня. Не с моей комплекцией всерьез тягаться с ксорианками.

Наконец последняя на сегодня пара по астронавигации. Один из моих любимых предметов. Капитан Зейвил Хоррокс учит нас, как прокладывать курс в космосе и гиперпространстве, как расшифровывать показания бортовых приборов, строить маневры вхождения в атмосферу или выхода на орбиту. Главное — знание этого предмета дает возможность стать пилотом! Если повезет — первым!

Но ведет его не самый приятный преподаватель. Капитан Хоррокс создает впечатление жесткого принципиального типа, для которого важнее не знания курсантов, а цифры в табеле успеваемости. Но, чего не отнять — рассказывает отлично и объясняет на совесть.

Сегодняшний материал плохо мне дается, потому что это продолжение прошлой темы, которую я не слушала. За время отсутствия я сильно отстала, пропустила пять занятий, и после пары капитан Хоррокс подзывает меня к себе. Он так и сидит за столом аудитории, небрежно листая журнал успеваемости на планшете-коммуникаторе.

Он, как и все ксорианцы, высокий, широкоплечий, статный. Но у него суровое холодное лицо, и взгляд коршуна, пробирающий до костей. Я невольно сжимаюсь, подходя ближе.

Мы в аудитории одни. Я встаю у стола сбоку, стараясь не сталкиваться с ним взглядом, смотрю куда угодно, только не ему в глаза. По коже бегут мурашки, а в желудке булькает страх, что он чем-то недоволен.

— Курсант Мэлтис, — произносит капитан Хоррокс громко и хлёстко. — Вы понимаете, почему я вызвал вас?

— Догадываюсь, капитан Хоррокс, — отвечаю как по уставу.

— Надеюсь, — фыркает он. — Вас не было неделю. Вы пропустили две контрольные.

По спине пробегает холодок. Ректор Крейт же сказал, что предупредил преподавательский состав!

— Я нагоню программу, капитан Хоррокс, — отвечаю, стараясь держать голос ровным, но он всё равно дрожит.

Так ведь и знала, что у меня будут проблемы из-за того, что я сидела на секретном уровне.

— Надеюсь, вы понимаете, что, несмотря на участие и помощь в расследовании, я не могу закрыть глаза на ваше отставание, курсант, — продолжает он. — Если вы не подтянете хвосты в течение недели, мне придётся представить вас к отчислению.

По спине прокатывается холодный пот. Я киваю и невольно смотрю ему в лицо. Мне не нравится его взгляд — слишком хищный для инструктора, который просто беспокоится за успеваемость курсанта.

— Я подтяну, капитан Хоррокс, — отвечаю тихо. — Могу я идти?

— Нет, — жестко отрезает капитан.

Я аж подпрыгиваю. Паранойя вырастает в полный рост. Страх, что он каким-то образом тоже узнал мой секрет, просачивается в душу и заставляет сердце сжиматься. Я ещё мгновение пытаюсь себя успокоить, но наши взгляды снова пересекаются. Хоррокс смотрит на меня как на сочный стейк с кровью. Он медленно поднимается из-за стола и подходит ко мне вплотную, отчего я делаю инстинктивный шаг назад и упираюсь в одну из парт.

— У меня есть более дельное предложение, Мята, — он выделяет моё имя, будто пытается распробовать. — Так ведь тебя называют среди студентов? Мы можем… позаниматься дополнительно. И контрольные зачтутся автоматом.

Я застываю. Кажется, намек прямее просто некуда. А вдруг он не то имеет ввиду? Конечно, то! Да ну его в баню! Но… Как ответить? Резко осадить? Разыграть наивность? Молчание затягивается, я гулко сглатываю и решаю сделать вид, что не поняла.

— Дополнительно? — Делаю растерянное лицо. — Дополнительные занятия по астронавигации, капитан Хоррокс? — В глазах капитана вспыхивает огонек предвкушения. — Я бы…

Я замолкаю, затылком чувствуя жжение. Язык вдруг перестает слушаться. По-настоящему! Это не фигура речи! Оглядываюсь — и вижу высокую фигуру ректора Крейта. Холодею. Частью души я рада его видеть, но внутри взвивается лютая буря. Сколько он слышал?

— В мой кабинет, курсант Мэлтис! — гремит с порога ректор и направляется к нам. Испепеляет капитана Хоррокса ледяным взглядом и не глядя на меня повторяет. — В мой. Кабинет. Сейчас.

У меня дрожь по всему телу от страхаа и чувства несправедливости. Он дико зол, я ощущаю его ревность почти физически, но у меня нет никакого шанса оправдаться. Плотнее перехватываю сумку и поспешно выбегаю из аудитории. А за моей спиной снова собирается грозовая туча ментальной энергии ректора.

Направляюсь к лифту. С одной стороны понимаю, что не могу ослушаться, а с другой, оказываться наедине с ним, когда он в таком настроении, совсем не хочется. Страшно. И я без вины ощущаю себя виновной, будто предала его, хотя этого даже в мыслях не было.

Когда до лифта остается уже совсем немного, меня вдруг перехватывает ещё один преподаватель. По Медицине в космосе. Капитан Кайрус Ганстен. Он добрейшей души человек, ему под пятьдесят, судя по сильно посеребренным сединой когда-то графитовым волосам.

— Курсант Мэлтис! — произносит он, останавливая меня буквально за несколько шагов до лифта, и я почти с радостью поворачиваюсь к нему, потому что это оттянет момент неизбежного.

Капитан Ганстен смотрит на меня с искренним участием.

— Курсант Мэлтис, я не видел вас на занятиях почти неделю, — произносит он с доброжелательной интонацией, — в вашей группе завтра контрольная. Вам есть у кого взять конспекты, чтобы подготовиться?

Честно качаю головой.

— Я понял, — капитан Ганстен коротко кивает. — Тогда вот как мы поступим. Завтра можете на занятие не приходить, я пришлю вам тест отдельно, сделаете, когда будете готовы.

В душе теплеет от такого. Этот ксорианец намеренно идет мне навстречу, чтобы мне было комфортнее. Добрый, мое первоначальное ощущение пронзительно подтверждается.

— Я буду очень признательна вам, капитан Ганстен, — произношу я доверительно и прячу руки за спину, вытягивая спину, иными словами, принимаю максимально официальную позу, чтобы показать свое уважение.

— Курсант Мэлтис! — сзади раздается голос ректора Крейта, и спина мгновенно покрывается колючими мурашками. — Что непонятного в приказе явиться ко мне в кабинет?

В желудке холодеет. Я очень задержалась за разговором с капитаном Ганстеном.

— Все понятно, командор Крейт, — произношу, опуская взгляд.

Плечи сами собой ссутуливаются.

— Таррел, не жури девочку, — вступается за меня капитан Ганстен удивительно фамильярно. — Это я её задержал.

— Я заметил, Кайрус, — ректор смягчает голос и обнимает капитана Ганстена за плечи, как старого друга. — Ладно, не буду. Уговорил.

Он метает в меня острый взгляд, который замечаю только я. В нем угроза «спрошу за все», но капитан Ганстен удовлетворенно кивает и адресует мне мягкую улыбку, мол, видишь, все разрешилось. Да. Для него.

— Идем, курсант Мэлтис, — бросает мне ректор и вызывает лифт.

Я захожу с ним в кабину, внутренне сжимаясь. От него исходит такая мощная аура гнева, что даже дышать рядом с ним полной грудью не выходит.

Он проходит в кабину дальше и встает у меня за левым плечом. Нажимает на кнопку уровня А3. Я затылком и шеей чувствую его взгляд, а его довлеющее присутствие пропитывает воздух.

— Кто-то плохо себя вел, — низким рокочущим голосом произносит ректор из-за спины.

— Точно не я, — огрызаюсь, глядя перед собой, но вижу его в размытом отражении на стальной двери лифта.

— Значит, ты меня убедишь, — бросает он.

Он возвышается надо мной почти на голову. Громадный, несущий угрозу только одним своим существованием. И, кажется, он таки положил на меня глаз, раз его задевает мое общение с другими ксорианцами. Хорошо это или плохо, мне пока не понять.

Лифт останавливается и открывает двери. Я выхожу первой, ректор следом, берет меня за локоть и ведет по широкому коридору, залитому белым светом потолочных ламп, который бликует в хромированных деталях. По бокам неоном светятся доски с разной статистической информацией и показателями.

Ректор открывает мне дверь своего кабинета и пускает внутрь. Заходит следом и закрывает с пиканьем замка. Запирает нас вдвоем. В спине предательски тянет от одной лишь мысли, каким он бывает в сексе, но настроение совсем не располагает к этому. Щеки краснеют.

— Я готова дать объяснения, командор Крейт, — цежу сквозь зубы, остановившись перед пустым пока столом. Смотрю перед собой. Злюсь, если честно, на его ревность.

— Конечно, дашь, — почти севшим голосом говорит ректор и в одно движение срывает у меня из-под волос чип. — Начинай прямо сейчас.

Я неуверенно тру затылок пальцами, а тело накрывает сокрушительная волна желания. Внизу живота как кипятком плеснули, спину тянет, дыхание мгновенно становится прерывистым. Я опираюсь руками о стол, ощущая слабость в бедрах, а ректор опускается в свое кресло с другой стороны.

В его глазах хищный голодный блеск, мешается со сгустившейся тьмой. Он хочет меня не меньше.

— Ч… что ты де-лаешь? — меня совсем крючит от нестерпимого желания. Оно как будто даже острее, чем я ощущала раньше. Какое-то дикое.

Похоть медленно заволакивает разум. Я сейчас на что угодно готова, лишь бы он вошел в меня. Но Таррел сдерживается, прищуривает маслянисто блестящие глаза.

Меня просто кроет. Тело само выгибается, прося овладеть собой. Я себе не принадлежу.

— Чувствуешь, Мелисса? — спрашивает Таррел хрипло. — Я усилил кровоток у тебя между ножек. Как ощущения?

— Ты издева-аешься! — бормочу я, переминаясь с ноги на ногу.

Мозг отчаянно требует сорвать с себя и с него одежду и уже самой напрыгнуть, сделать хоть что-то.

— Я всего лишь хочу, чтобы ты не флиртовала с преподавателями, — голос ректора скатывается до угрожающего рычания.

— Я не флиртовала! — выговариваю громче чем позволяют приличия.

Таррел встает, обходит стол и, остановившись рядом, ведет пальцами мне по спине, спускаясь с плеча. Даже это ни разу не сексуальное воздействие вызывает в моем мозгу всплеск эндорфинов и эстрогена. Между ног мокро, кожа пульсирует.

Моим телом управляет похоть, мозг становится сторонним наблюдателем. Я даже сама не знаю, как мне удается ловко извернуться, но я оказываюсь спиной к ректору и уже трусь попой о внушительный бугор на его штанах.

— А что это было, Мелисса? — спрашивает он на ухо с опасным спокойствием в сиплом голосе и, схватив меня чуть выше локтей, отстраняет от своего тела. Не дает снова прильнуть.

— Я тянула время! — выкрикиваю в сердцах, возбуждение уже становится болезненным. — И в мыслях не было флиртовать с этим… я забыла его имя.

Оно действительно напрочь выветрилось у меня из головы. Пытаюсь вспомнить, и не получается.

— Правда забыла, — будто самому себе констатирует Таррел и обхватив меня спереди, вжимает в свое тело. — И не вспоминай, Мелисса, — страстно рычит мне на ухо. — Я его уволил. Ты только моя. Поняла?

Киваю мелко. Возбуждение такой силы, что из глаз вот-вот слезы польются от жажды его реализовать. Меня отупляет яростная похоть.

Таррел толкает меня к своему столу и, надавливая на плечи, указывает на него лечь. Я облегченно выдыхаю. Наконец-то. Когда слуха касается звон пряжки ремня, все мои мысли сосредоточены на том, что сейчас произойдет.

Затем я ощущаю, как требовательные руки Таррела стягивают с меня форменные штаны с мокрыми трусиками и… о да! Он входит в меня. Я не успеваю ничего понять, как меня накрывает мощный оргазм. Тело крупно дрожит, ноги становятся как разваренные макароны, и только столешница, на которой я лежу животом, и Таррел, насадивший меня на член сзади, не дают упасть.

Кабинет меркнет и проясняется, перед глазами только что звезды не мелькают. Как же это хорошо. Как же это прекрасно! Боже, и это он только вошел! До какой же степени возбуждения он меня довел?

Таррел начинает двигаться, вызывая во мне новую волну желания, хотя старая ещё не отзвучала до конца.

— Ты. Только. Моя. — Он повторяет это снова и снова, перемежая слова толчками, но смысл плохо доходит до меня.

Мне настолько волшебно, что я едва не теряю связь с реальностью. Погружаюсь в океан непроходящей истомы, не считаю оргазмы.

Когда все заканчивается, и Таррел разбрызгивает горячую вязкую жидкость мне по ягодицам, а потом бережно вытирает и надевает обратно мою одежду, я едва не стекаю на пол полностью обессиленная. Таррел успевает меня поймать и перенести в одно из двух кресел у небольшого стола рядом с баром.

Там он аккуратно устраивает меня и лепит обратно под волосы мой чип. Я медленно прихожу в себя. Я даже не знаю, сколько это продлилось, полностью потеряла счет времени. И это было волшебно. Хочется сказать, что это лучше, чем оргазм, но возникает логическая нестыковка. Физически это был лучший секс в моей жизни а эмоционально…

Возбуждение спадает почти мгновенно, остается только остаточное физическое ощущение между ног от прилившей крови, но и оно постепенно сходит на нет. Я мутным взглядом нахожу ректора, который что-то читает на голографическом экране, а потом поворачивает голову ко мне.

Злость вспыхивает мгновенно и разрушительно. Я не способна ничего ему сделать, валяюсь распластанная как кисель, но молчать о том, что он скотина, я не стану.

— Если хочешь, чтобы я была твоей, — цежу, собрав все эмоциональные резервы. — Ты так больше никогда не сделаешь.

Мелисса смотрит на меня затуманенным взглядом, едва фокусируя внимание. Да, сегодня я превзошел сам себя. В плохом смысле.

— Если хочешь, чтобы я была твоей, — произносит она с тяжелой интонацией. — Ты так больше никогда не сделаешь.

Я её понимаю и сам уже пожалел о том, что сделал. Я был в такой ярости, увидев её с Зейвилом, что мгновенно придумал план наказания. Для него — увольнение. Я расстался с ним ещё в той аудитории. Он и раньше приставал к курсанткам, но я закрывал глаза. Жалоб не было, а как инструктор он отлично себя показывал.

Но я могу закрыть глаза не на все. Зейвил перешел грань, покусившись на Мелиссу, и заплатил за это увольнением. Так будет с каждым, и следующий на очереди курсант Купер Эйлон, как только появится повод его отчислить.

Мелиссу тоже захотелось проучить. Я отчетливо видел в её мыслях, что она допускает их связь, а ещё её слова, звучащие как намек. Меня просто переклинило. Я изначально планировал снять с неё чип и подкрутить возбуждение, чтобы посмотреть, как она будет извиваться и изнывать от желания ко мне, но когда услышал её ответы и прочитал мысли… понял, что ошибался.

Но я уже довел её до той точки кипения, когда нельзя поворачивать назад. Сам бы справился, руки есть, но с Мелиссой я не мог так поступить. Лишив её разрядки в таком состоянии, я бы причинил ей сильную боль. Настоящую боль, ни разу не сексуальную. Для женщин обломанные оргазмы так же болезненны, как для мужчин, и так же вредны для здоровья.

Одевая её, я вложил всю нежность, которую нашел в себе после совершенно отрывного секса. И вот, она приходит в себя в кресле, а потом выдвигает мне ультиматум.

— Ты уже моя, — отвечаю холодно как привык.

В глазах Мелиссы появляются слезы, а лицо приобретает разочарованное выражение. Это хлещет больнее, чем я ожидал, будто я только что разрушил что-то сверкающее и красивое, как хрустальная статуэтка. Но я не могу показать это. Я должен держать контроль.

Я наливаю ей воды и опускаюсь в противоположное кресло. Мелисса провожает меня рассеянным взглядом, будто не видит. Или видит размыто.

Ставлю стакан на столик рядом с ней.

— Ты повел себя жестоко, отобрав чип, — шипит она, не сводя с меня мутных глаз, которые все сильнее наполняются слезами. — Ты издевался нарочно! Ты ведешь себя со мной, как с собачкой для дрессировки. Чередуешь кнут и пряник! А между тем тебе было даже не за что меня наказывать! Это унизительно, Таррел!

Больно это слышать. Именно потому что Мелисса права во всем до последней буквы, до последней точки! Она видит меня насквозь, чувствует, что я творю, но прощает. Прощала. До этого момента. И теперь, кажется, её терпение лопнуло.

Это не оставляет мне выбора. Точнее, эту связь просто нужно прервать. Вырвать с мясом, чтобы больше не было соблазна. Иначе мы с ней друг друга просто испепелим. Точнее, кто-то из нас сломается и, бьюсь об заклад, это буду не я.

Я должен прямо сейчас оградить Мелиссу от себя и своей выжигающей жажды. А для этого… Все знают, что слово Таррела Крейта — закон. Вот я ей его и дам. Как закон.

— Такого больше не повторится, курсант, — выговариваю с тяжелой интонацией.

Мелисса крупно вздрагивает и даже подбирается. Почувствовала в моих мыслеобразах, куда я веду.

— С этого момента между нами строгая субординация. Ты курсант Академии с дополнительной факультативной обязанностью участвовать в исследованиях Пэриса. — Точно гвозди, забиваю каждое слово ей в душу. И себе заодно. За грудиной больно щемит от мысли, что все заканчивается здесь. — Я ректор этой Академии. Со своей стороны я минимизирую наши пересечения. И ты постарайся лишний раз не привлекать мое внимание.

Мелисса сжимает губы так, что они белеют, пару мгновений скребет по мне колючим, источающим боль взглядом, а потом отводит глаза.

Вот и попрощались.

Поднимаюсь и, сняв блокировку, отпираю дверь кабинета.

— Отправляйся к себе в каюту, — цежу, собрав всю свою холодность, потому что каждое слово застревает в горле. Каленым железом вытравливаю мысли об этой девушке, чтобы неповадно было больше думать о ней как об объекте сексуального внимания. — И отдыхай. Сегодня исследования ты уже пропустила.

Мелисса медленно поднимается с кресла. Берет стакан, собираясь вроде отпить, а потом вдруг втыкает в меня ненавидящий взгляд, делает ко мне пару шагов и выплескивает воду мне в лицо.

Её рука разжимается, и стакан падает в мягкий ворсистый ковер.

— Скотина! — выкрикивает Мелисса мне в лицо, вырывается из кабинета, едва не с ноги распахнув дверь, и убегает к лифту.

Молча закрываю кабинет, чтобы никто из работников не застал меня в таком виде. Внутри шквал. Яростная буря. Боль внутри перемешивается с гневом. Поднимаю стакан и отправляю его в стену. Брызги осколков, треск стекла. Сука! Я не представлял, что мне настолько больно будет порвать порочную связь с этой девчонкой. Он смотрела на меня с надеждой, а теперь наверняка в её глазах поселится ненависть.

Переодеваюсь в новый комплект формы и падаю за рабочий стол. Пытаюсь отвлечься работой. Табели, подписи, цифры — мишура! Бесполезно! Мысли все равно стекаются к полукровке.

Сука! Я повел себя как мудак. Бесит. Я определенно был неправ. Перегнул. И когда ей больше всего нужна была поддержка и извинения, бросил.

Шаги Мелиссы давно заглохли в коридоре, на уровне тишина. Она правильно сделала, облив меня водой. Меня прямо колбасит от чувства вины.

В голову ввинчивается единственно правильная мысль — пойти и извиниться. Я пережестил, это нужно признать. И не только себе. Мелисса заслуживает лучшего отношения.

Набираю по внутренней связи коменданта общежития Марсию Серсо.

— Немедленно позовите в мой кабинет курсанта Мэлтис, — требую у Марсии.

— Конечно, командор Крейт, — суетливо отвечает ксорианка.

Обрываю связь. Жду. Внутри клокочет злость на себя. За то, что поддался порыву. Я ведь давно научился держать чувства под контролем, но с Мелиссой все летит к чертям. Сначала долбанные альфа-волны сократили нашу дистанцию до нельзя, а потом моя собственная ревность и эгоизм взяли верх.

Я извинюсь. Тысячу лет этого не делал, но перед ней хочется. Нужно извиниться!

Внезапно вместо бипа двери раздается звонок по внутренней связи. Отвечаю раздраженно.

— Командор Крейт, — виновато тянет Марсия. — Курсанта Мэлтис нет в каюте.

От этих слов у меня внутри взрывается ледяная бомба.

Я молча обрываю связь и открываю логи её чипа. Она не спрячется, но предчувствие у меня капитально нехорошее.

Вот же гад! Я иду к лифту, громко топая магнитными ботинками. Это ж надо было настолько четко плюнуть в душу! Попал, блин, в десяточку! Причинил острую точечную боль, которая все разрастается и разрастается, заполоняя все сознание. Слезы текут, и я только размазываю их по щекам.

Как так выходит, что телом я могу бесконечно хотеть этого мужчину? Даже с чипом я любуюсь на него, представляю нежность и ласки, вспоминаю поцелуи, и от этого кружится голова. А душевно он терзает меня, точно как голодный зверь рвет свою жертву, даже не понимая, что делает.

Невероятно черствый, эмоционально грубый человек. А внешне притягательный, как бог.

Лифт открывает передо мной матово-блестящие двери, и я захожу в кабину. Внутри такой шторм, что аж физически шатает. И это уже не от секса, хотя он и был снова, как всегда, бесконечно приятным.

Взгляд сам цепляется за кнопку А7. Нажимаю. Плевать, что я пропустила исследования! Плевать. Живодеру-Пэрису все равно, он рад будет поместить меня в одну из многочисленных камер для очередного исследования. А мне… сейчас просто хочется не думать о Тарреле. Я не могу вернуться в каюту, потому что прореву всю ночь в подушку.

Лифт трогается, а я только сейчас осознаю, что продержала кнопку слишком долго. Убираю палец и жду остановки. Опасаюсь, что система может глюкнуть от такого долгого нажатия? Но нет. Лифт останавливается примерно через пять секунд, как я и предполагала, а когда дверь открывается, я вижу знакомый короткий коридор и фальшь-стену с сенсорным пультом открытия двери.

Вот это да! Вот, значит, как попадают на уровень А6! Но тогда куда ведет нажатие кнопки А6 в лифте? Она, наверное, просто отключена. Умно!

Я неуверенно делаю несколько шагов вперед и подношу руку к сенсору. Наверное, не сработает. Пэрис же сказал, что доступ мне пока не дали. Но дверь пикает и открывается!

Открывается! Слезы мгновенно высыхают.

Мне немного тревожно, но я вхожу в широкий коридор и направляюсь в центральную залу, откуда можно пройти в коридор к моей палате.

На уровне полнейшая тишина. Чувство, что тут может работать только Пэрис, но его нет. И я начинаю чувствовать себя нарушительницей.

Хех, смешно становится. Какой курьез. Я нахожусь в запретной зоне и уверена в своей безнаказанности.

Сейчас, с учетом того, что ректор заинтересовался моей физикой, он уже не терпит меня в Академии, а сам крайне заинтересован в моем нахождении тут. Не то что не отчислит, не допустит отчисления. Так что ничего мне не будет за это проникновение.

Да и если бы не хотели, не давали бы доступ. Я в своем праве тут находиться.

В большом зале пусто, приборы работают светящиеся панели показывают какие-то графики и статистические данные. Прохожусь, молча глядя на них — мне это ничего не говорит.

Внезапно за спиной раздается зловещее шипение. Разворачиваюсь почти в прыжке, не сразу соображая, что это звук пневматических приводов. Я и забыла про это гермодверь. Думала, за ней шлюз или даже выход в открытый космос, но нет. Там тоже часть уровня, из которой возвращается Пэрис.

— Мэлтис! Какая встреча! — бросает он холодно-заинтересованно. — Вижу, ты получила весточку. Я сделал тебе доступ. Ты ведь по-прежнему хочешь доказать, что ничем не хуже чистокровных ксорианцев?

Скрещиваю руки на груди. Первоначальное чувство легкой тревоги укореняется. Он манипулирует мной, играя на сокровенном, на бесконечно исступленном, с самого детства живущем во мне желании — не быть изгоем. Это потом поверх наслоилась жажда мести за отца.

— Я хочу служить в армаде Ксора. Если исследования помогут мне добиться цели, я готова участвовать в любых, — отвечаю твердо. — И весточки я не получала. Пришла на удачу.

— Я в любом случае рад тебя здесь видеть, — Пэрис пожимает плечами. — А то ректор Крейт ограничил меня в исследованиях. Но если ты предложишь сама, это будет не моя инициатива.

Вот как. Палач, предлагающий мне добровольно положить голову в гильотину, по собственной инициативе, чтобы его не заругали. Меня одолевают сомнения. Таррел неспроста запретил ему какие-то исследования и наказал за вольность тогда после гравитации. Но черт.

— А эти ваши исследования точно помогут мне на пути к цели? — спрашиваю на полном серьезе, но сама слышу, что вопрос звучит наивно.

Пэрис собирается что-то ответить, как вдруг из-за так и не закрытой гермодвери доносится громкий, истошный, полный боли стрекот.

Взгляд Пэриса холодеет до ледяного и очень опасного, а у меня на загривке кожа вздыбливается, как у дикого животного. Я ведь знаю этот крик. Я столько раз слушала записи переговоров Жуков на их языке. Только тут переговорами не пахнет, это больше похоже на предсмертный вопль.

Адреналин собирает кровь у сердца, я в один прыжок оказываюсь на полпути к гермодвери и рвусь в ту часть уровня изо всех сил, но Пэрис, как нетрудно догадаться, оказывается шустрее и отталкивает меня с такой силой, что я чуть не падаю. Отшатываюсь на пару шагов. Смотрю на него и прямо чувствую, как мой взгляд наливается кровью.

— Я. Хочу. Туда! — повышаю голос и даже не узнаю его.

Стрекочущий вопль ещё какое-то время звучит, а потом глохнет.

— Тебе туда не надо, — Пэрис поправляет халат и обретает свое фирменное насмешливо-холодное выражение.

— Там Жуки! — выкрикиваю я. — Вы держите тут живых Жуков?!

— Ты этого не видела и не можешь утверждать с полной уверенностью, — этот гад совершенно невозмутим.

Напролом не пробиться. Значит, надо «дать взятку».

— Доктор Пэрис. — Теперь я усилием воли выпрямляюсь и делаю невозмутимое лицо с толикой интереса в глазах. — Вам ведь интересно, на что способна ксорианская полукровка? Моя ментальная сеть не изучена, а воздействие на Жуков и подавно. Вы ведь хотите узнать, что у меня получится?

Ловлю Пэриса на его же построении фразы, и он, к моему удивлению, поддается. Хотя не сразу, сначала взвешивает варианты, отведя взгляд.

— Пойдем, раз ты сама вызвалась, — он кивком зовет меня за собой, отступая за гермодверь. — Помни, ты сама предложила.

Да, я отлично понимаю и помню, что предложила сама. Я видела Жуков только на картинках, и они раз от раза были изображены по-разному. Будто у них бесконечно полиморфичная раса.

Сейчас, идя по явно укрепленному куску уровня, я ощущаю лютый мандраж. У меня дрожат пальцы и сухо во рту. Я увижу тварей, которые убили моего отца. Не конкретно тех самых тварей, но той же расы.

Мне это нужно. Это как желание заглянуть в бездну — внутри очень волнительно, а снаружи ажиотаж и предвкушение.

Мы проходим метров сто вдоль сплошных стен с герметичными дверями. Широкий коридор изгибается, и вскоре начинаются боксы с Жуками — ниши, вроде углублений в стене, полностью герметичные со всех сторон, кроме вентиляционной решетки и слива в полу, а наружная стена у них из ударопрочного стекла.

В этой части уровня воняет тухлятиной. Я читала об этом, но никогда не ощущала запаха врага так явно. Чувство, что эти поганые твари гниют заживо, но я знаю, что они не гниют. Это для них нормально. Они так живут и здравствуют.

За стеклами разные твари. Ниже, выше, жирнее, худее, с восемью глазами и с двумя, с шестью конечностями или почти как люди, с ярко выраженными ногами и руками.

— А кто только что вопил? — спрашиваю я, во все глаза рассматривая пленных Жуков.

— Сорок шестой, — ровным голосом отвечает Пэрис. — Судя по крику, он вряд ли выжил. Я проверял на нем дротики с инъекцией, которая разжижает хитин.

Он говорит это с невыразимо пугающим спокойствием. У него нет эмоций, хотя он только что подверг жестокой смерти своего подопытного.

Сердобольные бы на его месте жалели, что не нашлось более гуманного способа увидеть действие дротика.

Ненавистники, как я, порадовались бы смерти очередной вражеской особи.

Мне Жуков ничуть не жаль, напротив, я рада, что они здесь ради нужд науки. Но Пэрис говорит об этом с научным оценивающим интересом. Его спокойствие наталкивает на мысль, что он совершенно бесчувственная машина.

И тут у меня складывается картинка полностью. Таррел отлично знает об этой его особенности. Пэрису и на мою жизнь так же плевать, как на жизни Жуков. Для него мы одно — материал для изучения, хотя моя ценность для общества выше, чем у мертвого Жука. Поэтому Таррел дал чёткие указания этому чудовищу касательно моих исследований. Но я ведь не собираюсь пока ввязываться ни в какие эксперименты? Просто смотрю.

Мы подходим к очередной камере. В углу сидит жук-почти человек. Если не обращать внимания, что его кожа переливается зеленым перламутром хитина, от гуманоида его отличает только увеличенная голова, четыре фасеточных глаза и ужасные зубастые челюсти со жвалами по бокам.

— Почему он так похож на человека? По крайней мере, по фигуре? — не могу удержаться и задаю этот вопрос.

— Курсант Мэлтис плохо изучала биологию рас? — Пэрис изгибает бровь и укоризненно цыкает.

— Мы ещё не дошли до Жуков, — огрызаюсь. — Я изучала сама по книгам.

— Жуки откладывают личинки в тела живых существ, те питаются своими носителями и из-за низкой устойчивости к мутациям перенимают часть генов, — с терпеливым раздражением в голосе произносит Пэрис. — Конкретно этот, тридцать восьмой, вырос из тела ксорианца и перенял такую форму.

Пэрис направляется, похоже, к мертвому или умирающему сорок шестому, поскольку отсюда уже можно различить предсмертные хрипы. Мы вскоре доходим до почти последнего бокса на этой стороне. Над ним цифра «46».

За стеклом полулежа-полусидя у стены валяется что-то непотребное. Негуманоидное. Четыре очень короткие толстые конечности, вообще не похожие на руки или ноги, маленькая голова, не отделенная от тела шеей. Огромная нижняя челюсть, агрессивно выдвинутая вперед и толстый нарост на спине, которой тварь одновременно касается стены и пола. И все это в сгустках бордово-зеленой слизи, обтекающей с тела, подобно свечному воску.

— Дайте угадаю, этот родился из черепахообразного? — спрашиваю с мрачным азартом.

— А ты, полукровка, быстро схватываешь, — Пэрис подергивает уголком губ в кривой ухмылке.

У меня жжется в желудке лавоподобное желание попробовать применить к этому жуку какую-нибудь ментальную технику, которым нас учат на соответствующих уроках. Если верить преподавателю, я вполне могу настроиться на организм этого упыреныша и попробовать воздействовать ментально.

Сосредотачиваюсь, в упор глядя на поганое жуковое отродье. Вряд ли я смогу прочитать мысли, этому только самые сильные менталы могут обучиться, вроде Таррела. Обычные же ксорианцы чаще в состоянии воздействовать только на физические системы более низкого порядка. Интересно, на что способна я?

Мне удается уловить ментальную энергию этого отвратительного существа. Но расшифровать поток данных не получается. Их слишком много, поступают интенсивно, и мозг сначала клинит…

А потом меня пронзает и одновременно окутывает, точно горящее одеяло, ужасающая боль. Всё тело будто в огне. Я инстинктивно падаю на пол и принимаюсь кататься, будто и правда объята пламенем, но боль только усиливается. Крики сами рвутся из груди, и я не могу их сдержать.

Почему Пэрис бездействует? Он может мне помочь?

И где же чертов болевой шок, когда он так нужен?

Я не в состоянии додумать эти мысли. От диких ощущений я почти не соображаю. Пол вибрирует подо мной, отвечая на чьи-то поспешные шаги, отдается импульсами в ребра и спину, а потом раздается резкое громкое шипение, после чего меня мгновенно отпускает.

Боль снимается как рукой. Открываю глаза, стряхивая рефлекторные слезы, и замираю, забыв вдохнуть. Кажется, мне сейчас крупно влетит.

Рядом с камерой стоит взъерошенный Таррел. Частое дыхание наталкивает на мысль, что он сюда бежал. Он испепеляет меня полным гнева взглядом, но — наверное, мне кажется — в его глазах мелькает тень беспокойства.

За его спиной Пэрис застыл в немой позе и смотрит на полностью замороженную камеру с сорок шестым жуком.

Ледяные наросты не оставляют сомнений — внутри был распылен жидкий азот. Где-то в глубине, слабо выделяющийся на белом замерзшем фоне, валяется сам узник этого бокса.

— Мелисса, — выговаривает ректор все ещё гневно, но я отчетливо определяю волнение в голосе и снова хочу счесть, что мне это кажется.

Но любопытство берет верх.

Я позволяю себе вольность и делаю то, что вообще-то запрещено в отношении старших по званию — считываю его эмоции. Он вне себя от захлестнувшей тревоги, но эти чувства уже отступают, сменяясь гневом и удивительно затесавшимся сюда теплом.

Ректор не медлит. Подходит ко мне и, прежде чем я успеваю что-либо сказать, подхватывает меня на руки. А затем сразу направляется со мной обратно к гермодвери.

— Тебе нельзя здесь находиться, — рычит он, не глядя на Пэриса.

Крепко прижимает меня к себе, теснее, чем следует. А у меня сейчас нет сил с ним спорить. Слишком вымоталась, слишком оглушена произошедшим. Пусть несёт.

— Мне очень интересно, до каких пределов дойдёт её потенциал… — сзади доносится приглушенный расстоянием голос Пэриса.

— Ни до каких, — огрызается Таррел, не поворачиваясь и не замедляя шага. — Я запрещаю эти опыты!

Не знаю, что чувствую по этому поводу. Скорее разочарование, чем облегчение. Я хочу продолжать работать с Жуками. Мне кажется, я могу гораздо больше. А боль легко пережить. К тому же с сорок шестым, кажется, сработал какой-то механизм переноса.

Таррел выносит меня за гермодверь в общее помещение и несет в отсек дальше по коридору. Это оказывается какая-то медицинская комната. Я уже ничему не удивляюсь.

Он укладывает меня в эргономичное кресло, как у дантистов и, уперев руку рядом с моей головой, угрожающе нависает надо мной.

— Мелисса, никогда больше так не делай, — произносит он со сталью в голосе, которая сильно разбавлена искренним беспокойством и сожалением. — Это слишком опасно. Прямое воздействие на Жуков запрещено даже чистокровным ксорианцам, а твой ментальный потенциал ниже!

Меня охватывает злость, смешанная с досадой. Тут же вспоминается, что произошло до того, как я пришла сюда, и в душе разливается цистерна яда.

— Никто не сказал, что ниже. Ты не позволил Пэрису до конца меня изучить! — цежу с расстановкой. — Я буду это делать, Таррел! Ты не остановишь меня.

В этот момент за спиной ректора появляется Пэрис. Таррел оборачивается к нему.

— Мелиссе нужно восстановиться. Подготовьте спецпитание. Сейчас! — приказывает он, выпрямляясь, и делает пару шагов к Пэрису, будто пытается закрыть меня собой. — И я запрещаю вам двоим заниматься такими исследованиями.

Пэрис лишь пожимает плечами и уходит. Без лишних эмоций, как всегда. Таррел возвращает внимание мне.

— Мелисса, это невероятно опасно! — произносит с назидательной интонацией. — Механизм связи с разумом Жуков до конца не изучен. Ты бы продолжала мучиться в ужасающей агонии того Жука, если бы я не заморозил его мозг жидким азотом.

— Ты противоречишь сам себе, Таррел, — я твердо стою на своем, добавляя голосу издевки. — Мы с тобой, кажется, условились. Ты ректор, я курсант с факультативом по исследованиям. Делаю что могу в рамках нашей договоренности!

Сама слышу желчную едкость в своих словах. Таррел мрачнеет.

— Я был неправ… — начинает он, но замолкает, когда Пэрис входит в комнату и вручает мне два кэна со спецпитом. Читаю названия: «ПлазмаВитал» и «МенталРекор». Ничего мне не говорят.

— Выпей обе, — произносит ректор мягко. — Это снимет последствия твоего контакта с этими тварями.

— Нужен верный порядок, — вмешивается Пэрис с лёгкой усмешкой. — Курсант Мэлтис, рекомендую начать с «ПлазмаВитала». Он укрепляет сосуды и предотвращает микроразрывы.

Ректор бросает на него злой взгляд, явно намекая, чтобы тот вышел. Пэрис скрывается в коридоре и закрывает за собой дверь.

Я раздраженно смотрю на Таррела. Он ждет. Что же, значит, выпью спецпитание прямо сейчас. Открываю «ПлазмаВитал» и в несколько больших глотков приканчиваю. Вкус странный, кисло-соленый, но терпимый. Открываю и пью следом вторую баночку «МенталРекор», у этой вкус приторно-сладкий. По телу разливается тепло, а мутность в голове постепенно отступает.

— Мелисса, я запрещаю тебе приближаться к Жукам! — наседает Таррел, упирая руки в бока.

Мы снова возвращаемся к этому разговору, и, похоже, настало время удивительных историй. Мне очень надо его убедить!

— Таррел, — произношу максимально доверительно. — Ты не знаешь. Я уклонилась от ответа, когда ты спрашивал, а ты, похоже, не искал ничего подобного в моей голове. Так вот. Я здесь, в Академии, на уровне А6, рядом с боксами, где сидят Жуки — потому что… Это дело чести. Понимаешь?

Он настораживается, подходит ближе, я прямо чувствую, как он залезает мне в голову. Посмотри-посмотри.

— Мой отец погиб, защищая мир от Жуков, — от воспоминаний в глазах появляются слезы.

Это поразительно. Я никогда не видела отца. Только на групповых фото. И то, там его лица было не разобрать. Но я так живо ощущаю его утрату, что даже просто вспоминать о том, что он когда-то погиб на войне, мне невыразимо больно.

— Я себе поклялась, что отомщу. Мне это нужно! Мне это очень нужно! — голос дрожит к концу фразы. Слезы скатываются по щекам. — Ты не можешь запретить мне работать с Жуками, когда они есть тут. Прямо в доступе!

Я снова считываю его эмоции. Он сомневается. Его колбасит между желанием выполнить мою просьбу… и страхом за мое здоровье?!

И почему я раньше этого не делала?

— Мелисса, ты забываешься, — предупреждающим полушепотом произносит он. — Думаешь, я не чувствую твоего присутствия?

Мгновенно прекращаю читать его эмоции. Если он знает, может подтасовать результаты. Обмануть меня. Ему-то раз плюнуть.

— Ты не оставил мне выбора, — произношу тихо и отворачиваюсь.

— Нет, ты сама выбрала нарушить субординацию и полезть… — начинает он.

— Нет, ты первый нарушил субординацию, — возражаю в тон гневно, — и начал спать с курсанткой…

Таррел не дает мне договорить, захватывая меня в горячий поцелуй. Обнимает обеими руками, чуть отрывая от кресла. Цепенею и невольно отвечаю. Я точно знаю, что чип на мне, но подчиняющий натиск этого ксорианца заставляет меня плавиться.

— Я не смог… иначе, Мелисса, — произносит он севшим голосом, разорвав поцелуй. Упирается лбом в мой лоб, держит за плечи. — В тот вечер, в допросной, ты во мне что-то перевернула. И дело даже не в альфа-волнах, новый чип все блокирует, но…

— Ты запросто его снимаешь и издеваешься надо мной! — перебиваю его злобным шипением.

Таррел выпрямляется и прямо смотрит мне в глаза. Я вдруг ощущаю решимость, смешанную с чувством вины. И только в этот момент я понимаю, что это не мои эмоции, а значит, я снова сделала недопустимое, но неосознанно.

— Это было недопустимо и больше не повторится, — выговаривает Таррел

— Ты уже говорил это, я запомнила с первого раза! — огрызаюсь язвительно, хотя по эмоциям вижу, что он искренне сожалеет. А мне не стыдно его упрекать. Я в своем праве.

Он смотрит на меня, придавливая меня к креслу тяжелым, как гиря, взглядом.

— Ты снова это делаешь, Мелисса. Проверяешь границы?

Я не успеваю ответить, как раздается сигнал тревоги. Лицо ректора каменеет.

— Сиди здесь и никуда не выходи, — приказывает он и поспешно выходит из отсека. Дверь не пикает, значит, не заперта.

Конечно, ректор Крейт, я вас… не послушаю.

Я выбираюсь из медицинского отсека и направляюсь к гермодвери, надеясь поучаствовать в чем бы то ни было. Сигнал тревоги постепенно затихает, и пугающий красный свет на панелях сменяется привычным белым.

Выйдя в общий зал, замечаю Таррела, заслоняющего собой проем между створок гермодвери. Он метает в меня недобрый взгляд. А я вздыхаю. Не судят только победителей, а я пока даже не успела присоединиться к сражению.

— Кажется, я велел тебе сидеть в палате! — гремит ректор.

— Я не смогла сидеть сложа руки, — парирую невозмутимо и подхожу к нему. Пытаюсь заглянуть за широкие плечи — ничего не видно. — Что это было-то хоть?

— Ложная тревога, — отвечает он невозмутимо. — Технический сбой. Ничего важного.

— Вот как? — язвительно замечаю я. — А я уже понадеялась, что на нас напали Жуки, и я им сейчас наваляю.

Таррел резко подходит ко мне. Выглядит напряженно и даже сердито, но в глазах я вижу глубокую, неприкрытую тревогу.

— Ты… Ты вздорная упертая девчонка, которую давно никто хорошенько не порол! — выпаливает он вполголоса, а потом выдыхает и добавляет: — Оставь настоящую войну тем, кто это умеет.

От слов про порку во мне что-то предательски теплеет, но я гашу это ощущение. Злости на его очевидное сравнение меня с вздорным капризным ребенком многократно больше.

— Ты же сам говорил, что я ключ! — возвращаю ему его же слова. — Почему ты не даешь мне проверить все замки?!

Таррел вздыхает и опускает голову, будто устал от моей непробиваемости. Да-да, мной можно стены ломать, я противоударная.

— Вернемся к тому разговору, Мелисса, — говорит он более тихо и серьезно. — Ты хочешь продолжать эксперименты с Жуками. Я тебя услышал и готов пойти на этот риск. Но я не могу оставить тебя на откуп Пэрису. Ты будешь делать это только под моим личным контролем.

Я замираю, переводя дух после его слов, радость от разрешения мгновенно омрачается раздражением:

— Таррел, ты ведешь себя как параноик! Не обязательно контролировать каждый мой шаг! — повышаю голос. — Я и сама могу справиться.

— Нет, не можешь, — отрезает он с нажимом, сталь в звучании мешается с беспокойством. — Ты могла получить физические травмы. Ещё один контакт без подготовки, и… Ты можешь по-настоящему пострадать! Я не допущу этого.

— Почему ты так уверен, что это тебя касается?! — выпаливаю, внутри закипает злость. — Я курсант Академии, а не твоя личная игрушка!

— Потому что я не могу тебя потерять…

Он замолкает, последние слова повисают в воздухе облаком свинцового тумана. Таррел переводит взгляд на монитор у меня за спиной, будто пытается казаться безучастным, но я-то знаю, что это не так.

— Мы закончили? — спрашиваю я.

— Нет, — он качает головой, будто мои слова вырвали его из мыслей. — Раз ты нормально себя чувствуешь, я провожу тебя до общежития, чтобы ты новых фокусов не выкинула.

Больше мы не говорим. Вместе выходим через фальшьстену, доходим до лифта, Таррел довозит меня до уровня тридцать пять и не выходя на уровень желает мне спокойной ночи. Створки закрываются, и лифт уносит его от меня. А я остаюсь стоять на уровне, даже не пытаясь анализировать, что между нами с ним происходит.

На следующий день я с утра снова на занятиях. Я берусь за учебники с удвоенным усердием, нагоняя пропущенный материал.

Уволенного капитана Хоррокса заменяет новый преподаватель — капитан Эрн Локкар. Он рассказывает материал так увлечённо, что даже самые скучные темы захватывают внимание. Его подход к практике делает астронавигацию моей дважды самой любимой дисциплиной. Я ловлю себя на мысли, что впервые чувствую настоящее удовольствие от лекций по этому предмету.

За ближайшие несколько дней я планомерно закрываю все свои хвосты один за другим. На смену тревоге и ощущению постоянной гонки приходит долгожданное облегчение. Командоры и капитаны больше не вызывают меня для бесед, оценки стабильно растут, и даже коллеги-курсанты начинают смотреть на меня с уважением.

Проходит две недели, я каждый день напряженно жду, что Таррел пригласит меня на А6. Я попыталась туда пробраться сразу же, но доступ мне все-таки закрыли. Фальшьстена не пустила меня без документов.

Спустя две недели, за которые я снова полностью освоилась в учебе и значительно увеличила к себе кредит доверия у преподавателей, вечером в каюту кто-то стучит.

Прошу войти — это Марсия Серсо, комендант общежития.

— Курсант Мэлтис, вас вызывает ректор Академии, — голос этой ксорианки звучит по-дежурному строго.

— Командор Крейт? — уточняю я, удивлённая. — Зачем?

— Он сам объяснит, — отвечает Марсия.

Я поспешно надеваю форму, приводя себя в порядок, и отправляюсь к лифту. Внутри уже печет предвкушение нового опыта работы с жуками.

На панели указываю уровень А3, где находится кабинет Таррела. Лифт плавно поднимается, в теле растёт напряжение, пальцы покалывает.

Створки раздаются в стороны, обнажая перед собой пространство уровня, и я вижу Таррела. Он встречает меня у лифта с довольным выражением лица. Его присутствие как всегда мощное и подчиняющее. Но взгляд сегодня другой — мягче, чем обычно.

— Поднимемся выше, — говорит он, заходя ко мне в лифт.

— Выше? — недоуменно тяну я. — Я думала, два первых уровня технические и персоналу туда нельзя.

— Ты правильно думала, — отвечает он нажимая кнопку А1, — но я тебя проведу, Мелисса.

Лифт останавливается спустя несколько секунд, двери открываются, и я выхожу на уровень вслед за Таррелом. Передо мной открывается зрелище, от которого перехватывает дыхание. Разочарование, что мы идем не на уровень А6, стирается и растворяется в волне восторга, которая поднимается от живота к лицу.

Вокруг — величественное помещение. Вместо потолка — бездна космоса, отделенная куполом из обсидианового стекла, которое мерцает в мягком свете далёких звёзд. Периферическим зрением я замечаю рябь на стекле — слой брони. Это огромное стекло выдержит любой удар.

Огромный общий отсек разделен на секции. По периметру — пульты управления, работающие, но за ними никого. Тишина усиливает грандиозность этого места.

— Тебе нравится? — голос Таррела отвлекает меня от созерцания космоса.

— Да, — мямлю пересохшими губами.

Один на один с бескрайним космосом я чувствую себя ничтожной песчинкой в океане жизни.

— Это обсерватория армады. Одна из, — поясняет Таррел. — Отсюда ведется наблюдение за галактиками. Здесь обнаруживают угрозы, координируют перемещения кораблей и военные действия во время столкновений.

Я оглядываю пустой зал. По коже бегут мурашки дикого ощущения, будто я прикасаюсь к истории. К чему-то архиважному. Важнее меня, моей жизни, вообще всего, что может себе представить один человек.

— А почему тут никого нет? — спрашиваю наивно. — У них рабочий день закончился?

Таррел делает жест следовать за ним и направляется к дальнему от лифта концу зала.

— Я отправил сегодняшнюю смену отдохнуть на несколько часов, — произносит он мурлыкающим голосом. — Чтобы мы могли побыть вдвоем.

Таррел подводит меня к стеклу, где оно почти вертикально стыкуется с полом. Там стоит небольшой стол. На нём свечи, бутылка вина и тарелки с десертами.

Я моргаю, не веря своим глазам. Это не стандартные кэны или упакованные продукты Академии. Это настоящее вино и настоящие пирожные, которых в Академии быть просто не может.

— Откуда здесь всё это? — спрашиваю я, поднимая взгляд на Таррела.

— Заказал с Ксора, — отвечает он, довольно улыбаясь, ему приятно, что я спросила. — Спецпочта. Быстрее обычной. Доставляют беспилотники.

— Зачем? — недоверчиво спрашиваю я. — Ты что, вину пытаешься загладить?

— Мы неправильно начали, Мелисса, — произносит он с неловкой улыбкой. — Всё сразу пошло не так. Поэтому я приглашаю тебя… на свидание. Ты примешь мое приглашение?

Я невольно улыбаюсь. Свидание. С ректором. Это звучит настолько непривычно, что я не могу сдержать смешок.

— Свидание? — повторяю я, чуть прищурившись. — И что ты предлагаешь? Что будет на этом свидании?

— Только то, что тебе понравится, — отвечает он загадочно.

Я медленно киваю. Не узнаю этого человека. Что за муха его укусила?

Таррел отодвигает мне стул и жестом предлагает присесть. Мама рассказывала мне, что так должен вести себя мужчина, который за тобой ухаживает, но от Таррела это неожиданно. Выходит, он решил начать сначала? Правильно? А куда деть до нельзя сокращенную дистанцию, которую уже не отдалить?

Таррел обходит стол и садится напротив. Наливает вино в бокалы, а я придвигаю к себе тарелку с десертом.

— Это выглядит как попытка меня умаслить, — произношу я, пробуя вино. Легкое, приятное, с ароматом ягод.

— Это попытка лучше понять тебя, — поправляет он, глядя прямо мне в глаза. — В допросной, в исследовательском отсеке, даже у себя в кабинете я был тем, кем привык быть — ректором, командором. Сегодня я хочу быть… просто собой.

Его слова звучат искренне и обезоруживающе. Сложно поверить, что этот суровый, жесткий человек может быть открытым.

— И каким ты хочешь быть? — спрашиваю я, отламывая кусочек нежного белого пирожного с красным глазированным слоем сверху. — Если не контролирующим и авторитарным?

Он усмехается.

— Контролирующий и авторитарный ректор сегодня отдыхает, Мелисса, — бархатисто отвечает он. — Я хочу быть тем, с кем ты чувствуешь себя в безопасности.

— Это странно звучит, если учесть, что ты и есть опасность, — произношу я, чуть прищурив глаза, и пытаюсь понять, шутит он или нет.

— Разве это так удивительно? — Таррел слегка наклоняет голову, ставит локти на стол и переплетает пальцы. Гладит меня коронным гипнотическим взглядом. — Я бы хотел, чтобы ты знала, здесь со мной тебе ничего не угрожает.

— Кроме тебя самого, — парирую я, играя с трехзубой вилкой от десерта. — Каждый раз, как я открываю рот, ты смотришь так, будто готов открутить мне голову.

— Признаюсь, ты умеешь выводить из себя, — отвечает Таррел с улыбкой, в которой нет и намёка на упрек.

— Признаюсь, тебя легко вывести из себя, и тогда ты становишься невыносимым, — добавляю немного обиды в голос

— Я услышал тебя и учту это на будущее, Мелисса, — произносит Таррел ласково. — Почему нам просто не насладиться этим вечером?

Мои щеки начинают гореть. Таррел и вправду пытается быть милым. От него невозможно отвести взгляд. Я на мгновение теряюсь, и сердце будто сбивается с ритма. Но в голове всплывает его недавний приказной тон, холодный, жесткий — тот, от которого хотелось скрежетать зубами. Вино мгновенно теряет вкус.

— Таррел, — говорю я, отставляя бокал. — Это всё, конечно, прекрасно. Но, кажется, ты недавно говорил о строгой субординации. Твое слово перестало иметь вес?

Он наклоняет голову, и в его глазах появляется тень усмешки.

— Говорил, — легко подтверждает он. — И всё ещё придерживаюсь своих слов.

— Правда? — я прищуриваюсь, упирая локоть в стол, и кладу подбородок на ладонь. — Тогда что мы тут делаем? Как этот ужин сочетается с твоими заявлениями?

— Я ректор, — произносит он с ленивым обаянием, опуская бокал на стол. — Мне дозволено нарушать свои же правила.

— Удобно, — саркастически фыркаю я.

— А ещё я человек, Мелисса, — Таррел слегка наклоняется ко мне, его голос становится ниже, теплее. — Я могу пересматривать свои решения и… иногда могу быть неправ.

— О, это признание? — я поднимаю брови, скрывая недоумение под показной усмешкой. — Ты был неправ? Значит, субординация больше не в силе?

Он улыбается уголком губ, но в глазах мелькает тот же настойчивый блеск.

— Субординация остается, Мелисса. На работе, в Академии. Но здесь… — он окидывает взглядом купол. — Здесь нет места для приказов. Здесь я не командор Крейт. Здесь я — просто Таррел.

— Смотри, как бы мозги не вскипели играть на два фронта, — хитро улыбаюсь и отпиваю вино. Оно удивительно вкусное и не пьяное.

— Думаешь, это так сложно? — Таррел изгибает бровь.

— Посмотрим, — бросаю я. — Но если завтра ты снова будешь рычать на меня в кабинете, я припомню тебе этот вечер.

— Припоминай, — его улыбка становится чуть шире, а взгляд мягче. — Каждый раз. Может, тогда у меня будет больше поводов приглашать тебя на свидания.

Разговор ненадолго заглохает, а потом Таррел неожиданно задаёт вопрос, который сбивает весь романтический настрой, моментально приводя меня в боевую готовность:

— Что ты знаешь о строении колоний Жуков?

В его глазах я замечаю искринку, которую расцениваю однозначно, и оживляюсь.

— Не так много, — признаюсь я. — Только то, что они все связаны. Главная матка, защитники, рабочие. И ещё, кажется, колонии могут делиться, если появляются новые матки.

Таррел кивает, в глазах мелькает одобрение.

— Умница. Это базовая информация, — его голос становится чуть ниже. — У них главная особенность — связь с центральным разумом. То, что ты продемонстрировала у бокса с сорок шестым, феноменально. Тебе предстоит узнать много интересного, и я собираюсь тебе помочь.

Я смотрю на него, слегка ошарашенная.

— Ты… хочешь меня учить?

— Да, — отвечает он серьёзно. — Если ты будешь работать с Жуками, ты должна знать всё о них. Ты мне дорога, и поэтому я буду контролировать все от и до.

От его слов мне хочется прыгать до потолка. Кажется, впервые за всё время я чувствую, что он действительно готов заботиться обо мне.

— Только не говори, что ты сам не заинтересован в этом? — подтруниваю, пытаясь вывести Таррела на откровенность.

Но он серьезнеет, даже мрачнеет, подобно грозовому фронту.

— Я тебе уже сказал свое мнение по поводу твоих экспериментов с Жуками. Это опасно. Я этого не хочу, — он многозначительно вздыхает и упирает в меня тяжелый взгляд. — Но ты убедила меня, что тебе это необходимо, только поэтому я иду тебе навстречу.

Меня переполняет благодарность. Даже после той боли, которую я испытала, мне не страшно снова взяться за это дело. Я уверена, что я нащупаю что-то важное. Мне не объяснить это логически. Я просто знаю.

Таррел улыбается уголками губ, видя мою радость. Кажется, главное соглашение достигнуто, разговор становится легче и делается похожим на непринужденный треп ни о чем. Таррел травит байки из прошлого Академии, я делюсь положительными воспоминаниями из детства. Правда их у меня гораздо меньше, чем у него баек.

Наше свидание заканчивается на теплой ноте. Таррел показывается мне с другой стороны — теперь я вижу, что он может быть веселым, легким в общении, обаятельным и юморным собеседником. Он будто до этого намеренно держал дистанцию, а теперь просто стер ее. Пустил в близкий круг, перед кем можно снять броню.

— А ничего, что техники сейчас не следят за угрозами? — спрашиваю в конце, когда тарелки опустели, а вино осталось лишь в бокалах.

— За угрозами следит автоматика, — парирует Таррел бархатным голосом. — Техники приглядывают за ней, но никто вручную не анализирует космофон.

Киваю. Умно. В этой обсерватории могут и курсанты практику проходить, кто на соответствующую специальность учится.

— Через неделю, Мелисса, — произносит Таррел, когда мы идем к лифту. — Все будет готово, чтобы ты могла попрактиковаться. До того ты учишься в обычном режиме.

Эти дни тянутся невероятно долго. Учёба, тренировки, даже дополнительные занятия по астронавигации, которые я обожаю, перестали приносить радость. Всё меркнет перед мыслью, что я снова увижу Жуков — теперь в сопровождении Таррела. Его присутствие обнадеживает меня и прибавляет уверенности, что все будет хорошо.

Утром того самого дня я просыпаюсь уже в состоянии легкого мандража в теле, который усиливается едва ли не с каждой секундой. В столовой в обед меня встречает Шайла:

— Ты сегодня сама не своя, Мята! — она усаживается ко мне за стол, ставит поднос с парой контейнеров. — Что у тебя происходит? Мы почти перестали общаться.

Мне хочется ответить, что мы никогда особо и не общались, но Шайла, наверное, единственная, с кем я хоть как-то поддерживаю общение.

— Да что-то тревожно, — отвечаю уклончиво.

— С чего? — она открывает контейнер с салатом и принимается есть.

— Откуда мне знать? — Надо как-то съехать с этих расспросов.

— Мне вот тревожно, потому что поговаривают, в нашу систему движется колония Жуков. Флот, конечно, защитит нас, но… война у нас на пороге — это очень парит.

У меня на мгновение перехватывает дыхание, а потом внутри разливается тоска. Я бы хотела оказаться там. Но меня никто не пустит воевать, даже если я смогу управлять истребителем, даже если я подпишу все бумаги о том, что добровольно иду туда.

— Мне на занятие пора, — я уже доела и складываю все свои контейнеры друг в друга. — Уверена, армада выстоит. Не парься.

Мне остается ещё две пары, и настанет вечер. Я поднимусь на А7, где меня встретит Таррел и проведет на А6. А там…

После пар ноги сами несут меня к лифту. Едва ли не дрожащими от предвкушения пальцами жму кнопку седьмого уровня и вскоре выхожу на стерильно-белом лабораторном этаже. Таррел уже ждет меня там.

— Привет, Мелисса, — произносит он с тяжелой интонацией. — Готова?

— Совершенно готова, командор Крейт, — выпаливаю я.

— У меня есть возможность тебя отговорить? — вдруг спрашивает он.

— Нет! — отвечаю сразу, потом спохватываюсь: — Нет, командор Крейт, пожалуйста, не отговаривайте меня.

Он только вздыхает. Уверена, он мог бы приказать мне отказаться от этой идеи или просто физически больше не позволить мне войти на уровень А6, но тогда бы я его ни в жизни не простила за такое вероломство. Стоять между мной и моей целью и не позволить мне её достичь? Я благодарна тому, что он идет мне навстречу, хотя сам не считает это правильным.

На уровне А6 нас встречает Пэрис. Его глаза сверкают энтузиазмом, словно он уже продумал тысячу экспериментов и теперь только ждет нашего одобрения.

Мы втроем направляемся к гермодвери, и Пэрис набирает код открытия на сенсорной панели.

— Вы вовремя, — он приподнимает уголки губ, пока тяжелые створки медленно расходятся в стороны. — Всё готово. Думаю, мы начнем с тридцать восьмого. Учитывая его ксорианскую природу, контакт должен быть… впечатляющим. Если получится, полукровка дотянется до синарха!

Я настораживаюсь.

— Синарха? — переспрашиваю. — Это ещё что такое?

— Думаю, Мелиссе сначала надо кое-что узнать, — останавливает его Таррел и обращается ко мне: — Что ты успела узнать про матку колонии Жуков?

— Приношу извинения, командор Крейт, мои познания малы, — щеки начинают пылать. — Мы ещё не изучали Жуков по биологии рас.

— Тогда я тебя просвещу, — отвечает Таррел. — Матка Жуков называется синарх. Это их главный мозг. Централизующая сила, без которой колония становится бесполезной. Если убить синарха, связь между всеми Жуками разрывается. Они больше не могут координироваться, теряют способность «думать», соответственно, не размножаются. Фактически, без синарха это просто ходячие сгустки нервных клеток.

— То есть без синарха они… умирают? — уточняю я.

— Не сразу. — Он кивает. — Они доживают свою жизнь, правда в полном бездействии. Но найти синарха непросто. Чем он сильнее, тем дальше может распространять свою связь. Главная задача любого сражения с Жуками — локализовать и уничтожить синарха. Это гарантированная победа.

— И всё это связано с их ментальной сетью? — спрашиваю, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.

— Именно, — отвечает он. — Сеть пронизывает каждую особь. Это делает их централизованными, эффективными и невероятно опасными.

— А вот здесь, — вступает в разговор Пэрис, — начинается самое интересное. Мелисса, твой мозг… уникален.

Я резко останавливаюсь. Таррел тоже оборачивается, но Пэрис продолжает, игнорируя мой удивлённый взгляд.

— В отличие от чистокровных ксорианцев, у тебя есть естественная защита. Человеческий мозг фильтрует информацию от Жуков. Это как встроенный барьер. Ты даже не осознаёшь, насколько это ценно. Чистокровные ксорианцы не могут выдержать прямого контакта — их ментальная сеть просто разрушается.

— Разрушается? — повторяю я, осознавая смысл его слов. — Вы хотите сказать, контакт с Жуками… убивает ксорианцев?

— Не мгновенно, — спокойно отвечает Таррел. — Но разрушение сети приводит к сильнейшим физическим и психическим травмам. Именно поэтому я был в ярости, когда ты полезла к Жуку без спроса.

Я оборачиваюсь к Пэрису, который стоит с абсолютно невозмутимым выражением лица.

— И вы мне ничего не сказали? — голос дрожит от злости. — Вы хотели посмотреть, что случится, верно?

— Я учёный, — Пэрис пожимает плечами, небрежно, почти равнодушно. — Исследования требуют риска. А ты — редчайший случай.

Гнев внутри вскипает разрушительной волной, заполняет все тело, аж пальцы пульсируют. К счастью, все обошлось. Но я ведь сама решила воздействовать на того Жука. Пэрис просто ничего не сказал и не препятствовал.

Больше никогда нельзя поддаваться на провокации Пэриса. Если я ещё раз явлюсь сюда, то только с Таррелом. Ему я могу доверять.

Мы подходим к отсеку с тридцать восьмым. За стеклом мерцает зеленоватый перламутр хитиновой брони. Тварь сидит, словно ожидая нашей команды. Я останавливаюсь перед стеклом, а сердце колотится где-то в горле.

— Готова? — голос Таррела звучит мягче, чем обычно.

— Да, — отвечаю твёрдо, хотя внутри всё дрожит.

Пэрис принимает выжидательную позу. Передо мной поблескивает укрепленное стекло камеры, за которым тридцать восьмой неподвижно сидит в углу. Я кладу ладони на гладкую поверхность и делаю глубокий вдох. В голове эхом отдаётся голос Таррела: «Будь осторожна». Сомкнув веки, я пытаюсь сосредоточиться.

Подключение происходит постепенно, как погружение в мутный океан. Вокруг всё зыбкое, неясное, словно я пробираюсь через вязкую темноту. Образы ускользают, мыслей нет — только некая бессвязная какофония. Я серфлю в этом потоке, стараясь выловить хоть что-то осмысленное, но всё напрасно.

Наконец я выныриваю из этой бездны, чувствуя себя совершенно вымотанной. Снимаю руки со стекла и едва удерживаюсь на ногах.

— Ну? — голос Пэриса звучит сдержанно, но в нём угадывается нотка любопытства.

— Ничего, — признаюсь, с трудом переводя дыхание. — Это был просто… хаос.

— Ты за полчаса ничего не нашла? — изумленно фыркает Пэрис и куда-то уходит.

Полчаса?! Мне казалось, прошло пару минут. Я остаюсь одна в коридоре. Таррела тоже нет.

Стоять тяжело. Приваливаюсь спиной к стеклу и оглядываюсь в поисках на что бы сесть. Закономерно не нахожу и просто сползаю на пол, складывая ноги по-турецки.

Вскоре появляется Таррел, подходит ко мне с мрачным видом и молча протягивает открытый кэн со спецпитом. Второй держит в руке. Сходил же сам…

У меня нет сил даже спасибо сказать, просто выпиваю первую баночку, и Таррел открывает вторую. Сам вкладывает её мне в руку и забирает первую.

Он смотрит на меня с беспокойством, но в его тяжелом взгляде сейчас явно видна забота.

— Была бы моя воля, — признаётся он тихо. — Я бы вышвырнул Пэриса вместе с его Жуками на другую станцию.

— Тогда зачем ты позволяешь этому продолжаться? — спрашиваю, отпивая из первого кэна. Приторно-сладкий вкус растекается теплом по телу.

— Исследования Жуков — директива сверху, наша орбитальная станция пригодна для этого, — говорит он отрывисто.

Не знаю, что чувствовать по этому поводу. Мама не раз говорила, что меня ждет великая судьба. Я думала, что она это просто так, подбодрить или для красного словца, но сейчас, чем больше я узнаю об этой станции, тем яснее мне видится, что все сложилось как нельзя лучше. Даже конфликт с Иридией случился кстати. Я оказалась в нужном месте, в нужное время. И все это — цепочка случайностей, которых могло и не произойти.

— Ну как тут наша единственная надежда? — раздается голос Пэриса. Он возвращается и несет что-то в руках.

— Надежда? — переспрашиваю я.

— Ну… С учетом того, что ты на этой станции единственная можешь то, что не может больше никто, да, я считаю тебя нашей надеждой на лучшее изучение Жуков, — быстро проговаривает он. — Только силенок у тебя кот наплакал. Поэтому…

— Нет! — выкрикивает Таррел вставая между мной и Пэрисом. Будто он уже понял, что именно придумал его исследователь.

— Командор Крейт, это шанс! — произносит Пэрис.

— Не смей даже думать об этом, Лоуренс! — Таррел явно не шутит и, кажется, готов физически врезать Пэрису.

— Что за шанс-то? — встреваю я, уже окрепнув, и поднимаюсь на ноги.

— Это тебя усилит… — отвечает Пэрис.

— Это тебя не касается, — одновременно с ним гремит Таррел.

А я замечаю у Пэриса в руках до боли знакомый чип.

— В прошлый раз этот чип при включении рядом с Мелиссой вызвал у неё потерю сознания! — Таррел угрожающе подходит к Пэрису и хватает его плечо.

Я уже знаю, что сейчас будет, но не отворачиваюсь. С удивлением отмечаю, что мне хочется видеть, как Таррел вершит собственный суд. Выглядит это пугающе и притягательно одновременно — когда тебя так ревностно оберегают.

Пэрис кривится, но не уступает.

— Я… Его доработал… Командор Крейт! — выдавливает он, справляясь с болью.

Мне хочется попросить Таррела дать мне возможность самой решить, как поступить, но он не согласится, да и неправильно влезать в разборку двух мужчин. К тому же, я уже решила, что я доверяю Таррелу и не доверяю Пэрису.

Спустя несколько минут напряженного спора, ректор отпускает доктора. И я решаюсь вставить свое слово.

— Командор Крейт, позвольте мне попробовать сначала без чипа, а потом, если снова ничего не выйдет, уже рискнем пойти вторым путем? — спрашиваю аккуратно и со всем уважением.

— Нет, я запрещаю, — отрезает Таррел. Говорит жестко и безапелляционно. — Это все и так далеко зашло. У тебя отсутствует инстинкт самосохранения, так воспользуйся моим. На безвозмездной основе.

Я соглашаюсь. Пэрис больше не пытается продавливать свою разработку.

— Ладно, без чипа, значит, без. В любом случае, есть вероятность, что у тридцать восьмого связь с синархом ослабла или прервалась, — он разводит руками. — Тридцать восьмой высоко развитый, и неясно, бездействует он, потому что лишился связи, или потому что понимает, что это бесполезно. Пятидесятого доставили последним. Можно предполагать, что у него связь на месте. Предлагаю попробовать с ним.

— Мелисса, — Таррел придавливает меня фирменным тяжелым взглядом. — Может, продолжишь в другой раз?

Ага. И потом жди этого другого раза ещё месяц или сколько. Нет уж.

— Я в порядке. Я готова, — отвечаю без запинки. — Не хочу откладывать на потом.

Мы перемещаемся к пятидесятому боксу. Я едва сдерживаю внутренний порыв отвращения. За стеклом омерзительная тварь — нечто, напоминающее по строению человека, только без кожи и будто вся плоть провалилась под костный скелет. Челюсти с жвалами угрожающе двигаются. Ужасно неприглядная особь.

№50

С подключением к ментальной сети пятидесятого все сразу идет не так. С тридцать восьмым Мелисса просто стояла, опершись о стекло. Да, долго стояла, но тело было расслаблено, жесткость сохранялась за счет опоры на ноги и грамотного распределения веса. С пятидесятым она с первой же секунды начинает дрожать.

— Что происходит, Лоуренс? — спрашиваю спустя пару минут, так и не дождавшись, пока Мелисса раслабится.

— Понятия не имею, командор Крейт, — Пэрис пожимает плечами.

— Ты можешь её вернуть? — спрашиваю на всякий случай, хотя сам готов хоть шокером прервать их взаимодействие, если это скажется на Мелиссе плохо.

— Уже нет, — тянет Пэрис, глядя то на Мелиссу, то на Жука. — Их ментальные сети уже соединились. Я не знаю, что будет, если прервать контакт вот так внезапно. Я бы рекомендовал дождаться, пока она сама вынырнет.

По глазам вижу, что он немного обеспокоен. Все, что сейчас происходит — черновик черновика первого опыта контакта с Жуками.

— В прошлый раз я остановил контакт, заморозив особь, — цежу сквозь зубы.

— Мы не знаем, насколько глубоким был тот контакт и насколько глубок этот. Если глубже… Вы сами понимаете, командор, — он не договаривает, потому что я знаю ответ.

Эти эксперименты с ментальной сетью слишком опасны. Я уже жалею, что согласился. Но Мелисса рассказала об отце, и это меня проняло. У меня один из братьев погиб на войне с Жуками. Она вечная и бесконечная. И пока мы не разработаем более эффективное оружие против них, эта угроза никуда не денется.

Признаться, я вообще жалею, что начал городить весь этот огород. Мне надо было просто объявить Мелиссе, что она моя, жениться на ней и жить с ней так, как мне хочется, не скрываясь от преподавателей и курсантов. Подумаешь, что жена ректора учится в Академии? Куда хуже, что в Академии учится полукровка, которая непонятно кем приходится ректору. Вот это настоящая засада.

Я напряженно наблюдаю за Мелиссой и с опасением отмечаю, что её тело напрягается все сильнее. Прилипшие к стеклу ладони сжаты с такой силой, что кожа местами побелела. Вообще вся поза напряженная, будто каменная.

Так проходят минуты. Жук все это время стоит неподвижно, даже жвалами не шевелит. А потом происходит то, чего я не ожидал. Мелисса вдруг разом расслабляется и как без костей падает на пол. Едва успеваю её схватить. Голова безжизненно свисает с моей руки.

Внутри взрывается бомба, на спине мгновенно выступает ледяной пот. Аккуратно опускаю Мелиссу на пол, бью по щекам.

— Мелисса! — зову строго. Ещё пара пощечин. Ноль реакции. Поднимаю взгляд на истукана-Пэриса. — Найди воды! Живо!

Пэрис поспешно убегает, я следом за ним подхватываю Мелиссу на руки и несу в главное помещение. Там встречаюсь с Пэрисом, и он плещет ей на лицо из пластиковой бутылки. Мелисса не демонстрирует никаких признаков жизни, кроме дыхания.

— Готовь медицинскую палату! Сейчас! — приказываю Пэрису, хотя в душе уже возится ужасающее чувство, что случилось нечто непоправимое. Отчаяние разливается лавой в душе, выжигает все мысли.

Пэрис открывает мне дверь одной из палат, и я вношу туда Мелиссу. Устраиваю на эргономичной койке, вокруг которой куча разных манипуляторов и другого высокотехнологичного оборудования.

— Что с ней? — рычу, глядя на Пэриса.

Ему не нужно все это оборудование, чтобы продиагностировать состояние Мелиссы. Он довольно сильный ментал, специализируется на врачевании. Он даже операцию может провести мысленно, кости срастить или сосуды заштопать, не прикасаясь к пациенту. Я напряженно смотрю на него. Он сосредотачивается, закрывает глаза, а потом открывает и произносит:

— Она в псевдокоме.

Во мне все обрывается. Я опасался именно этого. Её сознание все ещё соединено с ментальной сетью Жука. И как её оттуда вернуть — неизвестно. Я даже спрашивать у Пэриса не буду, сколько это продлится. Это может быть навсегда. Радует только то, что в её теле сама собой поддерживается жизнь, нужно только поставлять питательные вещества и выводить продукты жизнедеятельности.

— Позаботься о ней, — произношу, но голос подло глохнет.

Внутри разливается лютое чувство вины, которое гонит меня прочь с шестого уровня. Как я мог это допустить? Почему пошел у неё на поводу? Ведь чувствовал, что этим может кончиться! Где я себе слукавил? Или ей?

Я поднимаюсь на третий уровень и вхожу к себе в кабинет. Ярость, смешанная с досадой и жгучей тоской ядом течет по венам. Хочется что-то уничтожить, выместить эмоции, слить негатив. Рука сама хватает коммуникатор и швыряет его в стену. Светящаяся панель разлетается на осколки с тихим писком.

В мозг врывается дежа вю. Недавно такое уже происходило. Со стаканом. Черт. Я должен быть выдержаннее. Должен уметь держать чувства под контролем. С Мелиссой я слетаю с катушек. А все почему? Я знаю ответ, но не хочу в него верить. Я всю жизнь сознательно избегал привязанностей. Сохранял ледяное спокойствие в душе, отказываясь от чувств в пользу рациональности. А Мелисса вломилась в душу и все внутри перевернула. Навела хаос и кавардак.

Это уже нельзя отрицать. Я привязался к ней.

Врешь, Таррел. Не привязался. Ты встрескался! Как мальчишка!

Потек. Размяк!

Но я уже не смогу вычеркнуть её из своей жизни. Мелисса въелась в кожу, впиталась в ДНК. Она уже часть меня. Иначе не было бы так больно сейчас, когда она оказалась на грани жизни и смерти.

Боги, как я себя сейчас ненавижу. Но этому чувству нет реализации. Остается только ждать, чтобы она пришла в себя. И строго-настрого запретить ей приближаться к Жукам. Под страхом…

Черт, мне нечем её припугнуть. Я сам сделаю все, чтобы она ни в коем случае не попала под отчисление. И если раньше, чтобы избежать скандала, то сейчас — потому что с ума сойду без неё.

Внезапно раздается звук внутреннего голофона. Рывком жму кнопку.

— Крейт! — выкрикиваю, вместо нормального приветствия.

— Командор Крейт, это Пэрис, — я ненавижу этого человека, но сейчас я рад его слышать. — У меня новости. Спуститесь, пожалуйста, на А6.

— Мелисса? Она пришла в себя? — спрашиваю, сам слыша в голосе идиотскую надежду и вдруг понимаю, что он может говорить об обратном. По позвоночнику ледяным разрядом тока ползет судорога. — Новость о ней?

— Да, командор Крейт, приходите. Это не телефонный разговор, — произносит Пэрис и вешает трубку.

Отрубаю связь, быстро привожу себя в порядок и уже опрятным возвращаюсь на исследовательский уровень. От волнения сердце бахает где-то на уровне шеи, на лбу вспухла венка. Только бы она была жива!

Пэрис встречает меня в общем зале.

— Как она? — спрашиваю сходу.

— Курсант Мэлтис по-старому, — невозмутимо произносит Пэрис. — Но…

Меня взрывает от его холодности.

Я чувствую себя обманутым.

Хотя по правде, я сам себе надумал, что именно он хочет мне сказать — формально Пэрис ничего не утверждал, но я не могу удержать эмоции.

Кулаки сжимаются сами. Я в два шага оказываюсь перед ним и впечатываю сокрушительный удар ему в лицо. Он отшатывается, но я хватаю его за медицинский костюм, притягиваю к себе и бью ещё раз.

Вот теперь полегчало. Отпускаю Пэриса. Он даже не пытался сопротивляться. Ему плевать. Он спокойно выпрямляется и начинает говорить:

— Но новость, командор Крейт, действительно касается курсанта Мэлтис, — он разминает ушибленную челюсть. Непробиваемый хрен. — В самом начале исследований я взял у неё образцы тканей для анализа ДНК…

— Ты ждал результатов все это время?! — голос хрипит. Ярость вспыхивает с новой силой. — Или решил придержать их? Отвечать!

Последнее договариваю с кровожадностью, которую сам от себя не ожидал.

— Я проверял и перепроверял результаты, командор Крейт, — отвечает Пэрис, поправляя медицинский халат. — Потому что они касаются одного из членов Совета Ксора.

У меня на голове шевелятся волосы.

— Повтори, — цежу тихо и угрожающе.

— Биологическим отцом курсанта Мэлтис является Коронатор Каэл Драксар, — многозначительно тянет Пэрис. — Вы понимаете, что это значит, командор?

Слишком хорошо понимаю. Бедная девчонка верит, что её отец — герой, погибший на войне с Жуками, и готова собственную жизнь положить, чтобы уважить его честь. А на деле она — лишь грязный секрет, заметенный под ковер.

— Коронатор Бурь, — произношу почти безжизненным эхом. — Первое лицо во всей империи Ксора. Адмирал Драксар.

Из пяти Коронаторов Совета его слово имеет максимальный вес. Его слава — слава человека с безупречной репутацией, подчиняющего свою жизнь безжалостной дисциплине — пострадала бы, если бы вскрылся внебрачный ребенок, да ещё и от человеческой женщины.

— Теперь вы понимаете, откуда в ней такой потенциал? — спрашивает Пэрис, вырывая меня из нерадостных мыслей. — Наша полукровка бесценна. Было бы здорово, чтобы она вернулась из мира грез и повторила попытку.

Меня от его слов снова точно ледяной водой окатывает. Подлетаю к нему и, схватив за халат, встряхиваю как куклу.

— Ты близко к Мелиссе не приблизишься со своими исследованиями, понял? — рычу ему в лицо. — И её я на этот уровень не пущу. Когда поправится. Если поправится! Черт!

Стоит произнести эти слова, внутри все сжимается, за грудиной ноет. Отталкиваю от себя Пэриса, будто вляпался в жучье дерьмо.

— Ты здесь только потому что Коронатор Глубин приказал устроить эту лабораторию, — голос хрипит, ещё не пришел в норму.

— Поэтому я останусь тут, командор Крейт. И вам следует сделать все возможное, чтобы я смог продолжить исследовать полукровку, — холодно говорит Пэрис.

— Я сейчас суну тебя в бокс к пятидесятому, и пусть он в тебя личинку отложит, кусок ты дерьма! — от ярости сознание мутится, контроль на нуле.

— Вы этого не сделаете, командор Крейт, — с совершенно невозмутимым видом говорит Пэрис. — Альтириус Велсатор уже ждет вашего звонка. Он полностью осведомлен о моей работе с полукровкой. И, если вы собираетесь сохранить место ректора, а в дальнейшем и свободу, вам следует содействовать мне.

Слова с трудом протискиваются в сознание. Пэрис сообщил о полукровке на борту Академии члену Совета? Коронатору Глубин? А другим? Дошли ли эти сведения до её отца? Плевать. Главное, мне надо придумать, как оградить Мелиссу от Пэриса. И лучше это делать через его хозяина.

Киваю, беря себя в руки, и направляюсь к лифту. Добираюсь до своего кабинета. Долго стою, заперев за собой дверь, потому что мозг клинит. Меня всего, блин, клинит. Ладно негуманные опыты над Жуками. Между нами война, это нормально. При любом правительстве и любом строе существовали такие исследовательские комплексы. Но… Мелисса — одна из нас. Её нельзя пускать в расход в попытке разработать лучшее оружие.

Позвонить Велсатору мне придется. Это ясно как день. Но вопрос остается открытым. Как уберечь Мелиссу?

И у меня есть план.

Я включаю защиту от прослушек, а затем достаю из стола небольшую портативную камеру. Прячу её в стеллаже с книгами за своим креслом. Она увидит голофонное изображение, если Велсатор включит видеосвязь, но даже без видео она запишет аудио всей беседы.

Включаю камеру на запись и по внешней связи звоню Альтириусу Велсатору. Мы не то чтобы близко знакомы, но Совет знает высокопоставленных членов общества, вроде меня. К тому же мы ежегодно видимся на Совете Галактической Безопасности, где я выступаю как советник по вопросам новых технологий войны и подготовки боевых офицеров.

Альтириус отвечает практически сразу, как только мой звонок добирается до его голофона. Над моим возникает голографическое изображение этого ксорианца. Светло-серые, почти серебристые волосы элегантно собраны на затылке. Серебристая щетина стильно подстрижена. На нем китель Коронатора, будто он только что с собрания Совета.

Коронатор Глубин Альтириус Велсатор

С момента, когда Мелисса оказалась в псевдо-коме, время тянется тоскливо и безрадостно. Пэрис ежедневно отчитывается мне о проведенной терапии, о состоянии её мозга, о нервных реакциях. Все это без изменений. Я захожу посмотреть на неё каждый вечер. И не проходит часа, чтобы я не вспоминал о ней, чтобы не корил себя за то, что затеял все это, что не уберег её от Пэриса и сам, считай, пихнул ему в пасть.

Я занимаюсь делами Академии. Их всегда много. Но ничто не может заполнить черную дыру в душе. Я плохо сплю. Мне начали сниться кошмары, связанные с Мелиссой и Жуками. И во всех этих снах я неизменно теряю её, не могу спасти, не успеваю, не хватает сил или нахожусь слишком далеко.

Я сразу предупредил всех преподавателей о том, что Мелисса заболела, и какое-то время пробудет в карантине. Что я скажу им, если она так и не вернется в сознание? Проблемы копятся, оплетают меня со всех сторон, затягиваются удавкой на шее.

Сегодня две недели Мелисса в коме. Я привычно спускаюсь на А6 после завершения рабочего дня. Пэрис встречает меня дежурной улыбкой. Он обучен изображать человека, но на деле он бездушная машина. Когда его сюда назначили вместе с лабораторией, я сразу это заметил, но не думал, что мне доведется ощутить его безжалостность на собственной шкуре.

Я прохожу в отсек к Мелиссе. Это лучшая медицинская палата, которую только можно себе вообразить. Пэрис напичкал её новейшим оборудованием.

Подхожу к эргономичной каталке, на которой лежит Мелисса. Желудочный зонд через нос, капельница в под ключицей. Она вся обвита проводами и трубочками. Каждый раз от этого её вида у меня сжимается сердце. Мне стыдно перед ней за это. Это моя вина. Я не уберег. Не защитил.

Я некоторое время стою рядом с каталкой и просто смотрю. Мне нравится видеть, что её тело живо, хотя сознание и отсутствует. Уже собираюсь уходить, как вдруг замечаю едва заметное движение пальцами на правой руке. Сердце подскакивает и пускается в галоп.

— Мелисса, ты меня слышишь? — почти кричу от волнения.

Всматриваюсь в её тело, выискивая любое движение, кроме вздымания грудной клетки. Замечаю мелкое подрагивание век. В шаг оказываюсь рядом, глажу по волосам.

— Мелисса, я тут, просыпайся, — говорю со всей нежностью, которую только и могу в себе найти.

— Таррел? — скрипучим и хриплым одновременно голосом произносит она, так и не открывая глаз.

Я судорожно оглядываюсь. Замечаю бутылку воды с трубочкой на этажерке для инструментов. Пэрис ждал этого момента и подготовился. Подношу бутылку к губам Мелиссы. Она обхватывает трубочку и жадно втягивает воду. Даю сделать пару глотков и отбираю воду. Сейчас нельзя много. Она выдыхает и открывает глаза.

Взгляд мутный, но постепенно фокусируется на мне, и губы Мелиссы трогает слабая улыбка.

— Рада тебя видеть, — шепчет она.

А я не рад, что мы видимся при таких обстоятельствах.

— Я счастлив, что ты пришла в себя! — выпаливаю, не подумав.

Мелисса оглядывает себя и все понимает.

— Долго я?.. — спрашивает хрипло.

Я медлю с ответом. Не хочется её пугать, но правильно будет сказать правду.

— Две недели, полукровка! — из-за спины доносится голос Пэриса. — И вот ты снова в игре!

— Выйди! — рычу я на него. Сука. Такой момент изгадил!

— Сами вы вряд ли избавите полукровку от игл и зондов, — лицо Пэриса становится насмешливым. — Так что это вам лучше выйти, командор Крейт, если не хотите смущать мою пациентку.

Да. Я и забыл о том, чего сейчас вставлено в её тело.

— Я отвернусь, — вырывается с рыком. — И ни на секунду не оставлю Мелиссу с тобой наедине.

— Ваше право, командор Крейт, — произносит Пэрис невозмутимо и подходит к каталке.

— Я тут, Мелисса, — заверяю её доверительным голосом, делаю пару шагов в сторону и встаю к ней спиной.

Пэрис вполголоса отдает ей команды и делает свою работу. Судя по тому, что происходит сзади меня, пожалуй, он был прав, мое присутствие может её смутить. Но я хочу слышать все, что он ей скажет, чтобы вовремя ответить ему отказом за неё.

— Что ты видела? — спрашивает вдруг Пэрис.

— Лоуренс, потом! — отвечаю я вместо Мелиссы, а потом слышу её голос.

— Сначала колючие джунгли, а потом белый свет. Луч разрастался, пока не заполнил все. И ещё там была дверь, — растерянно говорит она.

— И ты вошла? — спрашиваем мы одновременно с Пэрисом.

— Нет, не смогла, будто сил не хватило, — мямлит Мелисса. — Хотя меня туда тянуло, а потом все погасло.

Вот, что произошло. Пэрис был прав. Ментального потенциала Мелиссы не хватило, чтобы соединиться с сетью Жука, но она почему-то не вынырнула, и её сознание осталось на полпути между ментальным миром и реальностью.

Я заглядываю в мысли к Пэрису, хотя это и бестактно, и вижу, что мы одинаково трактуем произошедшее, и оба считаем, что нужно более подробно опросить Мелиссу. Мне становится противно от собственного интереса к этому, но я не могу выключить любопытство. Мелисса была там, куда никто из нас пробраться никогда не сможет. Как не хотеть узнать, что там?

— Значит так, полукровка, — наконец произносит Пэрис. — Ты ещё денек поваляешься, и снова попробуем уже с моим чипом. Ты была очень близка к тому, чтобы войти в ментальную сеть Жуков. В следующий раз все получится!

У меня от ярости вскипает кровь.

— Не слушай Пэриса, Мелисса, — выговариваю строго по-прежнему стоя к ней спиной. — Тебе нужно держаться максимально далеко от лаборатории и от уровня А6. Эти эксперименты опасны. Ты и сама только что в этом убедилась.

— Командор Крейт! Может, спросим саму полукровку? — вскидывается Пэрис.

— Нет! Она не в состоянии принимать такие решения! — отвечаю я жестко, хотя понимаю, что по-настоящему воспрепятствовать этому не могу. Пока. Могу только отсрочить.

— Командор Крейт, доктор Пэрис, — подает голос Мелисса. — Мне есть что сказать. Можно?

В палате повисает напряжение. Мы с Пэрисом оба ждем её ответа, и она начинает говорить.

В поддоне рядом лежат медицинские приспособления, вынутые из меня. Иглы, трубки, какие-то сенсоры — лучше не смотреть. Внутри еще ощущается слабость, но я стараюсь не показывать этого.

Передо мной стоят два человека.

Пэрис, сдержанно-радостный, с привычной искореженной полуулыбкой.

Таррел, глядящий на меня исподлобья, будто пытается прожечь взглядом дыру у меня на лбу.

Они оба ждут.

Я знаю, чего хочу, и даже не сомневаюсь в своем решении.

— Я попробую ещё раз, — произношу твёрдо. Таррел мрачнеет до состояния грозовой тучи, но не даю ему вставить ни слова, продолжая, пока есть возможность: — Я понимаю, что вам обоим есть что сказать, но позвольте мне высказаться. Я уже давно приняла решение. Да, я не пилот, не боевой офицер, не командир эскадрильи. У меня нет возможности пилотировать истребители мощнее PG-15. Но это не делает меня бесполезной! Если я могу связаться с Жуками, если я могу проникнуть в их сеть — это шанс для Армады, шанс для всей Империи Ксора.

Таррел делает шаг вперёд, но я поднимаю ладонь, замирая взглядом на его лице.

— Дай мне договорить, — тихо, но твердо говорю я.

Он останавливается.

— Я родилась ущербной, — продолжаю, теперь уже смотря прямо ему в глаза. — Неполноценная с рождения. Я провела детство не помещаясь в общество людей и без возможности вступить в общество ксорианцев. Мне пришлось работать в два раза больше, чем другим, чтобы быть на равных. Я пошла в Академию, чтобы служить армаде, потому что так было бы правильно. И я не отступлю. Память моего отца этого достойна!

— Мелисса, — перебивает Таррел. Но я прожигаю его взглядом, в котором собираются слезы. Он не смеет меня отговаривать. Нет.

— Не надо, Таррел. Прошу! — повышаю голос. Он поджимает губы, но молчит. — Для меня это не просто эксперимент, не просто исследование. Это дань чести. Я хочу доказать, что достойна своего отца. Он был героем. Я продолжу его дело.

Пэрис медленно кивает, одобрительно щурясь.

Таррел же... он стоит напряженно, сжав челюсти. Глаза у него темные, как обсидиановые осколки.

Я знаю, что он скажет. Что хочет уберечь. Но я уже выбрала свой путь.

— Я попробую ещё раз, — подытоживаю. — В следующий раз с чипом. Должно сработать.

— Мелисса, ты кое-чего не понимаешь… — глухо отзывается Таррел, точно удар под дых получил.

— Вот это настрой, полукровка! — Пэрис ликует. Даже не скрывает победного вида. — Я же говорил, что ты будешь на это готова!

От Таррела исходят лютые вибрации гнева. Он не двигается, но поза угрожающая, каждая мышца напряжена, на челюстях играют желваки.

— Оставь нас, Лоуренс, — приказывает он Пэрису.

— Конечно, командор, — Пэрис послушно уходит, даже не глядя в мою сторону.

В палате повисает тишина, наполненная напряжением. Я смотрю перед собой, замечая периферическим зрением, как Таррел направляется ко мне. Точно надвигающийся тайфун. Не спешит, но и не тянет намеренно. Просто подходит. Встает вплотную.Так близко, что я ощущаю его тепло.

Я поворачиваю голову, и мой взгляд упирается в его живот. Не хочу поднимать голову. Я знаю, что он сейчас начнет меня отчитывать или давить, чтобы отговорить. И от мысли, что он перекроет мне доступ к Жукам, внутри все сжимается.

Таррел вдруг непривычно ласково касается моего лица. Его теплые и уверенные пальцы, скользят по щеке, спускаются к подбородку, и вынуждают меня поднять взгляд на него.

— Ты что, ненавидишь себя? — тихо и проникновенно спрашивает он.

В его глазах мелькает невиданная до этого боль и тоска. Не понимаю, что его так волнует. Он снова ставит меня в тупик неожиданной мягкостью. Тушуюсь под его взглядом, но свой не отвожу.

— Нет, — выговариваю строго. — Я знаю, на что иду.

— Ты чуть не погибла, Мелисса. — голос низкий, глухой, сдерживающий в себе столько эмоций, что мне становится… страшно. Что же ему довелось испытать за эти две недели?

— Но ведь не умерла же, — произношу я, стараясь держать тон ровным.

Таррел тяжело вздыхает. Убирает руку от моего лица оставляя тепло на коже.

— Ты хуже, чем курсанты-самоубийцы, которые бросаются в бой, чтобы доказать что-то самим себе, — произносит он, потирая затылок.

— Не надо меня жалеть, командор Крейт. — Я слабо усмехаюсь.

— Я не жалею тебя, — он чуть повышает голос, в котором слышится толика возмущения. — Жалость — совсем не то, что я испытываю! Мелисса, я думал, я больше не увижу твоих глаз! Или не услышу голоса. Больше не смогу поужинать с тобой в обсерватории. Ты… мне слишком дорога. Мне невыразимо больно от одной лишь мысли о том, что ты не придешь в сознание в следующий раз.

Замираю от этих слов. Это слишком похоже на признание в любви, хотя этого пресловутого слова и не произнесено. В душе начинает возиться неправильное чувство — сострадание к его переживаниям. Он переживает за меня. Значит, я должна отступиться? Нет.

— Все будет хорошо. Пэрис же сказал, мне сил не хватило, — пытаюсь словно между делом это сказать, чтобы убедить и себя, и Таррела.

А у самой в душе поднимается шторм. На самом деле и правда страшно, что в следующий раз не повезет, и я не вернусь. Ведь для меня прошла секунда с момента, как там выключили свет. В следующее мгновение я уже оказалась тут, отреагировала на запах Таррела, который уловил нос. А здесь, в реальности, за это время пролетело две недели.

— Пэрис доработал чип, стало быть, он сможет меня усилить, и тогда я попаду туда, за дверь! — прибавляю голосу предвкушения. — Если я отыщу хотя бы одного синарха, все усилия будут не напрасны. Таррел. Мне это важно.

Он хмуро кивает, и вдруг втыкает в меня взгляд, полный решимости, но ничего не говорит. Глаза снова тухнут, и Таррел отворачивается.

Я пытаюсь встать с койки, но как только опираюсь на руки, мышцы отвечают легкой тупой болью. Падаю обратно на матрас. Тело не подчиняется.

— Чёрт! — вырывается так быстро, что я не успеваю остановить себя.

Слишком злюсь.

— Тихо, тихо, — Таррел мгновенно оказывается рядом, поддерживает за лопатки, помогает сесть. Мне нравятся его сильные надежные прикосновения. И сейчас в них ни намека на секс. Только поддержка, только забота.

— Я должна прийти в форму, — бормочу я и спрыгиваю с каталки. Ноги тут же подгибаются, и Таррел снова ловит меня, теперь подхватывает и водружает обратно на каталку.

— Нет. Ты должна отдохнуть, — назидательно говорит он.

Я вздергиваю подбородок, сверлю его взглядом.

— Ты же знаешь, что я не отступлюсь! — в моем голосе стальная решимость.

Он молчит. Я вижу, как он борется с собой. А потом вздыхает и опускает голову.

— Ты безнадёжна, — произносит вроде с досадой, но я слышу, что он улыбается.

— Я упорная, Таррел, — тоже улыбаюсь, и слова звучат доброжелательно.

Он поднимает ко мне улыбчивое лицо, подносит руку и нежно гладит по волосам.

— Твое упорство правильнее назвать упоротостью, — говорит он с нежным снисхождением. — Я уже понял, что не могу остановить тебя на пути к цели. Ты придешь в форму, но на моих условиях.

— Каких? — у меня в душе разгорается новый азарт.

— Ускоренный курс физической подготовки, — деловито отвечает он и стреляет в меня заинтересованным взглядом. — Под моим началом.

— Ты будешь меня тренировать? — брови сами ползут наверх.

— Да. Спецпит, нагрузки, контроль, — Таррел, похоже, не шутит. — Устрою тебе тренировки на грани возможностей, но без риска.

Я хищно улыбаюсь.

— Звучит как вызов, командор Крейт.

— Ты не представляешь, в каком аду окажешься, девочка. — В его голосе звучит обещание, а коварная улыбка подливает масла в огонь моего предвкушения.

Я пожимаю плечами.

— Посмотрим, кто кого! — озорно прищуриваюсь.

Таррел опирается на край моей каталки, чуть наклоняет голову, и в глазах появляется маслянистый блеск.

— Берегись, Мелисса, — я слышу его голос, а смотрю только на губы. — Я не жалею курсантов.

— Мне и не нужно, чтобы ты меня жалел, — говорю я, облизываясь, и закусываю ноготь большого пальца.

От Таррела сейчас веет концентрированным желанием, но он железно держит себя в руках. Улыбается обещающей улыбкой, и от неё у меня по коже пробегает волна жара.

— Ладно, раз ты хочешь скорее восттановиться, — Таррел выпрямляется и как ни в чем не бывало открывает наладонный коммуникатор, — начнем сейчас же!

Он кликает на экране, и через несколько мгновений в лаборатории появляется совершенно невозмутимый Пэрис.

— Лоуренс. — голос Таррела пронизывает воздух. — Мелисса хочет фихически восстановиться перед контактом с Жуками. Разработай программу спецпитания для реализации этой цели.

Пэрис наклоняет голову, задумчиво изучая меня.

— О, а у меня есть идея получше.

Мы с Таррелом замираем и переглядываемся.

Пэрис улыбается.

— Почему бы нам не попробовать кое-что совершенно новое?

— Ты о чём? — строго спрашивает Таррел.

Пэрис улыбается шире.

— О том, что сможет сделать полукровку сильнее, чем она когда-либо была.

— И что это? — голос Таррела становится более раздраженным.

— Курс мышечных и нейростимуляторов, — отвечает тот просто. — Секретная разработка, которую я опробовал в своей прошлой лаборатории.

— Ты в своем уме — предлагать Мелиссе какую-то сырую дрянь?! — рычит Таррел.

— Она не сырая, просто не поступившая в массовое производство, — парирует Пэрис, но Таррел не слушает.

— Нет, без вариантов, — произносит предупреждающе и обращается ко мне. — Не хочу рисковать твоим здоровьем.

— Согласна, — отвечаю и смотрю на Пэриса. — Я отказываюсь.

— Как скажете, командор, курсант, — с невинной улыбкой отвечает Пэрис. Но прежде чем он уходит, его взгляд возвращается ко мне. — Не забывай, полукровка. Так или иначе ты должна повторить попытку контакта с Жуками.

Я выдерживаю его взгляд.

— Попробую, когда восстановлюсь.

Пэрис смотрит на Таррела, будто ждет, что тот вмешается. Но командор ничего не говорит.

— Ладно, договорились, — нехотя соглашается Пэрис и уходит.

Таррел поворачивается ко мне, складывает руки на груди.

— Мне жаль, но ты остаешься тут, на А6.

Я моргаю.

— Что?

— Ты ещё слишком ослаблена, чтобы вернуться к занятиям. Плюс Пэрис должен наблюдать за твоим восстановлением, — произносит он, и я слышу в его голосе настоящее сочувствие. — Не волнуйся, я позаботился о том, чтобы преподаватели подтянули твои знания на персональных занятиях. В любом случае отчисление тебе не грозит. Ни по какой причине.

Я сжимаю губы. Конечно, мне хочется вернуться в нормальный режим, но я и сама чувствую — пока я не готова.

— Хорошо. Договорились. Ты ведь не передумал по поводу тренировок?

Таррел усмехается.

— Конечно, нет, — он подносит руку и гладит меня по щеке подушечками пальцев. — Почту за честь тренировать такую отважную курсантку.

Последнее договаривает с нежностью, от которой я внутри таю.

На этом он уходит — дела не ждут.

Остаток дня я провожу в палате, где уже когда-то лежала, с белыми стенами и окошечком для пищи. Слабость не отпускает, и я почти все время сплю. Просыпаюсь, только чтобы поесть спецпитание. С каждой новой баночкой кажется, сил прибавляется.

Утром дверь открывается без знакомого бипа — значит, не была заперта, — и входит Таррел с небольшой стопкой вещей. На нем спортивная одежда — черная майка, облепляющая торс, и мягкие свободные матерчатые брюки. Залипаю на нем в этом обличьи и не могу отвести взгляд. Бомбический вид.

Таррел провожает меня к лифту. Мы заходим внутрь, он обнимает меня за плечи, но я ощущаю его напряжение. В воздухе витает что-то тревожное, вязкое, невысказанное.

Когда лифт останавливается, я осматриваюсь. Второй уровень. Это вычислительный центр Академии. Здесь нет суеты, нет курсантов, нет чужих глаз. Только приглушенный свет огромных серверных и процессорных машин и панорамное окно, выходящее в бескрайний космос.

Таррел ведет меня к полукруглой палубе, где под ногами прозрачный стеклянный пол, будто стоишь в пустоте. Под ним переливаются голубыми бликами кабели и индикация подсветки. Таррел остановится у самого стекла, скрестив руки на груди, и молча смотрит в темноту космоса. Я сканирую взглядом его профиль. Напряженный. Жесткий.

— Что ты хотел мне сказать? — я не выдерживаю.

Он медлит, словно подбирает слова.

— Есть ксорианец, Альтириус Велсатор. — Его голос звучит низко, с вибрацией едва сдерживаемой тревоги. — Эти опыты с жуками — его детище. Он один из Коронаторов Совета. Если ты продолжишь участвовать в экспериментах, ты рискуешь собой. И не ради науки. Не ради победы. А ради чьей-то политики.

Я хмурюсь, не понимая.

— Политики? Ты о чем?

Он поворачивает голову и смотрит на меня так, будто пытается определить, насколько я готова услышать правду.

— Ему плевать на тебя, Мелисса. Он расист. Полукровки — расово неполноценные особи. Так он говорит и думает. Для него ты не человек. Не будущий офицер. Даже не курсант. Для него ты — просто расходный материал. Погибнешь ты, он поставит сюда других полукровок. И уже не для обучения, а исключительно для опытов. Он видит в тебе оружие, которое можно использовать, чтобы уничтожить жуков.

Я моргаю, внутри нарастает липкое давление. Что-то мне подсказывает, что это еще не все.

— А ты? — произношу медленно. — Ты тоже называл меня полукровкой.

Он резко переводит взгляд на меня, сжимая челюсти. В глазах плещется вина и стыд.

— Я злился, но по факту никогда не считал тебя человеком второго сорта, — признается он. — Я был неправ, произнося это слово. Я сделал свой выбор, когда решил, что ты одна из нас.

Я не знаю, что сказать. Его слова звучат искренне, но внутри меня все равно что-то колет.

— Тогда почему ты мне это говоришь? — спрашиваю жестче, чем хотела. — Думаешь, я не справлюсь? Или это просто твой новый способ отвратить меня от опытов?

— Почему говорю? Мелисса, ты мне дорога, черт возьми! — рычит он, резко разворачиваясь ко мне всем корпусом. Его взгляд тяжелый, безвыходный, почти болезненный. — Потому что если ты повременишь, у меня будет время остановить Альтириуса!

В груди все сжимается. Его эмоции бьют слишком сильно. Я отступаю на шаг.

— Ты можешь противостоять Коронатору Совета? — спрашиваю осторожно.

— Если ты дашь мне время. Если ты не будешь торопиться с жуками, — он делает шаг ко мне, и я чувствую его тепло даже через пространство между нами. — Я смогу что-то сделать. У меня есть…

Он замолкает, не договаривая.

Я молчу. Мысли путаются. Он говорит, что заботится. Что беспокоится. Но это не отменяет того, что он тоже хотел меня использовать. Пусть по-другому. Пусть ради моей же безопасности. Но все же.

— Ты мне не доверяешь? — его голос становится тише, но жестче.

Я ловлю его взгляд, полный напряжения.

— Доверяю, — выдыхаю. — Но мне сложно принять, что ты хочешь, чтобы я остановилась.

— Эти опыты… — произносит он мягче и опускает голову. — Это прыжок в бездну. Ты не можешь знать, что тебя ждет.

— Меня ждет победа, Таррел, — я поднимаю подбородок.

— Или смерть. Или кома без выхода, Мелисса! — он говорит взбудораженно, быстро, точно боится не успеть что-то сказать. — Ты должна подождать. Ты должна дать мне воспользоваться козырем…

Я настораживаюсь.

— Каким? — спрашиваю, заглядывая ему в глаза. В них черная бездна.

— Я скажу, но тебе будет больно это узнать, Мелисса, — Таррел опасно понижает голос.

— Я не сахарная, — вырывается с рыком. — Говори!

— Что ты помнишь об отце? — спрашивает он, будто пытается сменить тему.

Я напрягаюсь — уже чувствую, что мне не понравится то, что я услышу. Никто не смеет меня переубеждать в том, что мой отец — герой армады.

— Что с ним? — спрашиваю свирепо.

— Ты думаешь, он герой, — говорит Таррел. — Думаешь, он погиб на войне с жуками, отдав свою жизнь за человечество.

Я замираю. В душе поднимается ядовитая муть. Глаза сощуриваются, пальцы складываются в кулаки.

— Думаю? — переспрашиваю, и в голосе звенит ярость. — Я знаю! Он был героем, Таррел. Он был офицером Армады и погиб в бою. Я знаю обо всех его миссиях! Мама рассказывала мне. Показывала отчеты! Однажды он на собственном истребителе пробил борт жучатника в том месте, где пряталась матка… синарх! И выиграл бой!

— Это. Всё. Ложь, — бескомпромиссно жестко произносит Таррел.

Я забываю вдохнуть. Внутри все сжимается. Земля уходит из-под ног, и я даже хватаюсь за поручень вдоль стекла. Выравниваю тело и дыхание и втыкаю в Таррела полный ненависти взгляд.

— Ты лжешь! — голос против воли срывается на крик.

Я дергаюсь в сторону, чтобы уйти, но он перехватывает меня за локоть, прижимает к себе, обнимая за плечи.

— Тише, Мелисса. Я никогда не врал тебе, — говорит он тихо и успокаивающе, гладя меня по спине. — Твой отец — не тот, кем ты его считаешь.

Я дышу часто и тяжело. Мой мир раскалывается на части.

— Тогда кто он? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Каэл Драксар. Коронатор Бурь.

Я не сразу понимаю, что он говорит. Его слова тяжелыми валунами проваливаются в зыбкое сознание и залипают в иле мыслей. А потом доходит.

Я задыхаюсь. Болезненная тоска пробегает ядом по венам, щекочет в горле сдерживаемым криком.

— Нет… — шепчу я, но внутри уже все рушится. — Нет, ты врешь!

— Мелисса, — Таррел говорит твердо. — Он всегда знал о тебе. Но был вынужден не афишировать внебрачного ребенка от человеческой женщины.

Я дергаю головой, словно пытаясь вытряхнуть это из мыслей. Я — его позор. Пятно на репутации.

Как же больно осознавать, что мой отец не может мной гордиться! Но ещё больнее — что мне всю жизнь лгали.

— Он отказался от меня, потому что я позор… — выдавливаю. — Потому что я не чистокровная.

Возникает пауза..

— Нет. Он не мог признать тебя официально. Это политика, это… — Таррел пытается подобрать слова, но я не желаю слушать.

Меня ломает. Меня выворачивает изнутри. Вся моя жизнь, все, во что я верила, разлетается на осколки. От этого осознания хочется кричать и крушить.

— Я выяснил, — голос Таррела становится мягким, осторожным, будто он боится, что я сломаюсь. — Твоя «отцовская пенсия» — это переводы из фонда, который организовал Драксар. Он поддерживал тебя всю жизнь. Просто не мог признать.

Горло сдавливает спазм. Трудно дышать. Не вдохнуть.

— Значит, он просто откупался от меня, — выдыхаю я. — Это было проще, чем признать дочь-полукровку.

Таррел медлит, но потом качает головой.

— Может быть, — признает он. — Но, возможно, не все так плохо.

Я смотрю на него и не вижу. Картинка размывается от слез. Перед глазами пелена.

— Не. Плохо? — вторю безжизненным эхом — Я… мне нужно… Время, Таррел.

— Я не буду торопить тебя, — обещает он. — Но, Мелисса, прошу, не делай глупостей.

Таррел поглаживает меня по плечу, я чувствую тепло его ладони, это дает ощущение поддержки и нежности, но в душе пробоина размером с крейсер. Шмыгаю носом.

— Если ты думаешь, что я наложу на себя руки, — фокусирую на нем взгляд и смахиваю слезы. — Нет. Не для того я боролась с системой всю свою короткую жизнь, чтобы сейчас опустить руки.

Таррел снова привлекает меня к себе, берет ладонями за лицо, поднимает к себе и заглядывает в глаза.

— Я не про это… Малышка, я… — говорит он сбивчиво, а я невольно заглядываю в его мысли — смятение. Частью души мне даже стыдно, что он испытывает это из-за меня. Он не заслужил. — Я не знал, как ещё мягче тебе это сказать, но ты должна знать. Должна была. Теперь ты понимаешь, что мстить тебе не за кого?

А и вправду. Если мой отец не погибал на войне с Жуками, а здравствует…

— Это знать ещё хуже. Я прожила бессмысленную жизнь. Весь мой смысл только что обвалился, — убитым голосом произношу я. — Я правда не знаю, как теперь собрать себя по кускам. Где взять идею. Зачем я живу?

— Чтобы доставлять мне радость уже тем, что ты дышишь? Осчастливливать меня одним лишь взглядом! Этого тебе мало? — спрашивает Таррел с доброй улыбкой.

Я хмыкаю. Неплохая идея. Но не моя. Из спасительницы галактик превратиться в обычную полукровку, которая запала в душу какому-то ксорианцу? Видимо, это максимум, чего я заслуживаю.

— Пусть будет так, Таррел, — соглашаюсь. — Только не отменяй тренировки. Мне нужно восстановиться.

Он пронзительно смотрит на меня, будто не верит, а потом медленно кивает.

— Хорошо, — произносит он ласково и поднимает мою голову за подбородок. — Выше нос, курсант Мэлтис, ведь я… люблю тебя.

Мелисса не говорит, что любит меня. Молчит в ответ. Смотрит на меня расширенными глазами, в которых плещется море чувств. Я вижу, что она хочет мне ответить, но вместо этого делает шаг назад, создавая между нами дистанцию. Не физическую — эмоциональную.

Я не давлю. Провожу её обратно в палату. Нежно целую в макушку перед уходом. Ей надо побыть одной. Я это принимаю.

Меня не злит её молчание. Не расстраивает. Я чувствую, что она впервые в жизни боится признать, собственные чувства. Ей страшно, что если она это озвучит — оно вдруг испарится. Она просто ещё не знает, что я не отпущу её. И сделаю все, чтобы оградить от Жуков, Пэриса и Альтириуса Велсатора. От всего мира, если потребуется.

Я возвращаюсь к себе в кабинет, прокручивая в голове и анализируя весь наш разговор.

Я не ожидал, что она сразу примет мои слова. С самого начала в её мыслях витал скепсис. Она не верила мне.

«Ты сам называл меня полукровкой, чем ты лучше?»

Эта фраза застряла у меня в голове, будто выброшенный в невесомость камень.

Я действительно называл её так. Я злился на неё за подлог, досадовал на осечку системы, которая поставила меня в неудобное положение. Мне не нравилось, что она сломала мой стройный мир, что её существование бросило вызов моей незыблимости и рациональности.

Но на втором уровне, глядя в её полные огня глаза, я понимал — она изменила меня. Она не ошибка, не слом системы. Она — исключение. Но она этого не слышала.

В её голове гремело совсем другое:

«Даже если это опасно, я должна попробовать. Я не бесполезная, не хуже ксорианцев!»

Она не боится риска, хочет доказать, что заслуживает места под солнцем среди ксорианцев, даже если этот путь пролегает через жертвенность и боль.

Я видел в её мыслях:

«Если я не рискну, я навсегда останусь просто ошибкой природы».

Я чувствовал её решимость. Она фанатично настроена. Я не смог остановить её логикой и ударил по идеалам. Я знал, что это доставит боль, но это как горькое лекарство. Надо выпить, чтобы выздороветь.

Я видел её шок, как только произнёс имя Каэла Драксара.

Я видел её боль. Глубокую, разъедающую, бездонную. Но я и подумать не мог, что она воспримет это так… неправильно. Не того эффекта я добивался.

«Я… я никто. Просто ошибка, от которой откупились. Позор отца».

Бедная девочка возненавидела именно себя. Это был не гнев на отца. Это было исключительное презрение к самой себе. Отвращение к своей сути.

Но главное, пусть это и жестоко, я не увидел в её мыслях желания продолжать экспериментировать с жуками.

С её ненавистью к себе я как-нибудь справлюсь. Я уже дал ей смысл. Признался в том, что чувствую к ней.

— Ведь я люблю тебя. — сказал я, глядя прямо в её расколотую душу.

И в этот миг я понял: я сделаю всё, чтобы она осталась жива. Она попросила не прекращать тренировок. Я ей это дам. Я дам ей все, что она попросит, кроме возможности себя убить.

На следующий день после работы я снова спускаюсь на А6 в спортивной одежде, чтобы провести тренировку с Мелиссой. Она тоже уже в костюме для спорта, ждет меня в общем зале в обществе Пэриса. Сидит на столе рядом с пультом и по-детски качает ногами.

Я мгновенно зверею, но держу себя в руках. Моя ревность уже стоила мне ссоры. Не хочу повторения.

— Привет, командор Крейт, — с теплым придыханием произносит она.

— О чем секретничаете? — спрашиваю с нажимом, глядя на карманного живодера Велсатора.

— Курсант Мэлтис лишь наблюдала за моей работой. Я с ней не беседовал, — отвечает он.

Мгновенно заглядываю в мысли к обоим. Правда. Хорошо, что не вспылил.

— Интересно? — смотрю на Мелиссу.

— Да, я наблюдала за графиками активности Жуков, — отвечает она.

Снова правда. Похвально.

— Кстати, о Жуках, командор Крейт, — произносит Пэрис. — Тридцать восьмой странновато себя ведет. Я заметил ментальные аномалии.

У меня холодеет спина.

— Тогда просто заморозь его, — бросаю жестко.

— Нет, я просто поставил вас в известность. Думаю, что стоит его ещё понаблюдать, — возражает Пэрис. — Уж слишком примечательная активность.

— Держи на жёстком контроле. Если будет хоть намёк на связь с другими Жуками — заморозь его.

— Конечно, командор, — Пэрис слегка улыбается. — Я знаю, что делать.

Я смотрю ему в глаза.

— Вот и сделай это.

Сука. Ну что с него взять? Долбаный фанатик. И в его исследования мне запрещено вмешиваться. Особенно теперь, когда я на карандаше у Велсатора.

— Идем заниматься, Мелисса? — спрашиваю я против воли ещё свирепо.

Она легко спрыгивает на пол и направляется в зал. Я иду за ней.

Я стараюсь сделать тренировку мягче, но она как не слышит количества повторов, которые я назначаю, делает больше. Рвется в бой. В мыслях — одержимая жажда встать на ноги и вернуться к учебе. Похоже, с Жуков она таки переключилась.

В конце занятия я подхожу к ней вплотную, и она гордо поднимает лицо.

— Ты понимаешь, что нарываешься, курсант? — спрашиваю наигранно жестким тоном, показывая, что готов втянуться в её игру на проверку прочности.

— А вы попробуйте меня пронять, командор Крейт! — выдает она. — Я не попрошу пощады.

Легче сказать, чем сделать. Я ведь могу назвать любые цифры. Только если это будет чересчур много, она не справится и будет себя корить. Если назову слишком мало, выйдет, будто я её щажу. Нужно назначить немного больше — так, чтобы она справилась на пределе возможностей, но это подорвало её здоровье. И тут грань очень тонкая между предельной и запредельной нагрузкой. К счастью, для Мелиссы, она обратилась по адресу.

Я — один из нескольких самых сильных менталов во всей ксорианской империи. Я и мои братья и сестры, рожденные от женщины Эйри, обладаем феноменальным потенциалом.

Для меня по мышечному тонусу определить необходимую нагрузку — раз плюнуть. Так что я в состоянии нагрузить Мелиссу так, чтобы вымотать её в край без вреда для здоровья.

Остальные тренировки проходят в более жестком режиме. Я добавляю к упражнениям спарринг в конце, потому что силовых и кардио Мелиссе мало. Она прямо заявила, что хочет подтянуть со мной рукопашку. Это похвальное желание, и я охотно его реализую.

В остальное время я решаю проблемы Академии и плету политические интриги. Самому от себя противно, но иначе Велсатора я не свалю. Мне нужна надежная база союзников, которые поддержат мою идею о равенстве полукровок и чистокровных ксорианцев, что полукровкам надо дать право учиться в Академии. Кроме того, их нельзя пускать в расход, как подопытных мышей. Я провожу видеовстречи с сенаторами конгресса, министрами и законодателями, пока не обозначая настояющую проблему, но прощупывая почву и собирая мнения.

Мелисса выкладывается на все триста процентов. Я на неё не нарадуюсь.

На седьмой день я провожу особенно строгую тренировку, и к спаррингу Мелисса уже вымотана. Я сканирую тело и вижу, что её мышцы горят, но она не сдаётся. Она поднимается после каждого падения, сжимает зубы и делает ещё один подход.

Она — упрямая, настойчивая, неистовая.

И чертовски красивая, когда в глазах блестит азарт.

Мелисса уже сильнее, чем была раньше. Каждое занятие приближает её к желанной форме. Даже к лучшей, чем до комы.

И я совершаю ошибку. Слишком долго смотрю на неё. Как она двигается. Как её напряженное тело скользит в обтягивающей форме. Как капля пота стекает по тонкой шее.

Мелисса делает выпад, и я чисто машинально ловлю её коварным приемом, просто заглядевшись. Лишаю равновесия. Она падает мне на грудь, её прерывистое, горячее дыхание обжигает кожу даже через футболку. И прежде чем я успеваю подумать, прежде чем осознание догоняет меня… я целую её.

Сначала она замирает. Потом отвечает. Нежно и ласково, обвивая мою шею руками. Я ощущаю солоноватый от пота вкус её мягких, тёплых губ. Провожу рукой по позвоночнику, прижимая теснее. В этот момент для нас не существует Академии, не существует угроз, не существует политики. Только мы.

Это не жадный поцелуй, не порыв страсти. Это нежность, прорастающая внутри волной мягкого тепла. Это мое чистое кристаллизованное желание не «я хочу тебя» а «я хочу беречь тебя».

Мы отстраняемся одновременно.

Она смотрит на меня затуманенным взглядом, в котором читается удивление.

— Ты… — шепчет она, будто не знает, что сказать.

Я улыбаюсь.

— Я.

Но Мелисса вдруг сникает.

— Таррел. Теперь я должна тебе кое-что сказать, — вдруг произносит она тихо и очень отчетливо. Я сразу заглядываю в мысли и вижу то, чего там не должно было появиться! Нет!

Нет. Это не может быть правдой. Я ошибся. Она не могла…

Но её глаза, глядящие на меня с безумной решительностью, не оставляют места сомнениям, что смогла. И она сделает это.

— Ты. Не. Посмеешь! — выговариваю с расстановкой.

Она сразу догадывается, что я залез к ней в голову, и тут же успокаивается. Самое страшное, по её мнению, позади?!

— Завтра я пойду к Жукам с чипом Пэриса и повторю попытку, — чеканит она. — Это не обсуждается, Таррел. Я это сделаю. Пэрис согласен.

Я сжимаю кулаки, ощущая, как кровь вскипает от гнева и бессилия. Она непробиваема. Неделю гоняла мысли и вот пришла к самому идиотскому выводу, к какому только могла прийти. А я… упустил момент, когда это случилось.

— Я заставлю отца гордиться мной! Он считает меня позором? Я стану спасением для Вселенной, и он признает меня перед всеми. Я наконец добьюсь признания!

Её глаза горят лихорадочным, фанатичным блеском. Хватаю её за костюм, притягиваю к себе.

— Ты не понимаешь, что говоришь, Мелисса! — выговариваю ей в лицо.

— Отлично понимаю, Таррел, — с ледяным спокойствием произносит она и аккуратно снимает мои руки со своей одежды. — Завтра я найду супероружие. И в итоге положу конец войне. По моим стопам пойдут другие полукровки!

— Совсем с катушек двинулась! — выкрикиваю в запале.

— Это ты двинулся, если не хочешь попробовать самый простой и действенный способ! — в тон жестко кричит она. — Это не политические интриги, это моя собственная инициатива!

Я вздыхаю. Успокаиваю мысли. Собираю концентрацию. Она мне сейчас понадобится. Я все равно не дам Мелиссе вредить себе, хочет она того или нет.

— Тогда мне остается только одно, — выговариваю низким ледяным голосом. — И не обижайся.

Мелисса растерянно смотрит на меня.

А у меня ощущение, что я собираюсь завести ребенка в ловушку. Я только недавно добился её доверия. Она только начала открываться мне. И теперь я сам разрушаю это. После того, что я собираюсь сделать, она точно меня возненавидит. Но я не вижу другого способа оградить её от самоубийства.

— Я тебя арестую, — произношу я жестко.

Мне больно это делать, но иначе я рискую потерять её совсем. А мне надо и правда ещё совсем немного времени, чтобы подготовить почву по подрыву репутации и политическому уничтожению Велсатора.

— Что-о?! — глаза Мелиссы распахиваются, а рот вытягивается в овал.

— Ты слышала, курсант Мэлтис, — добавляю глухо.

Это неправильно, черт! Но иначе — никак.

— Я провожу тебя в изолятор, — слова Таррела звучат как ледяной приговор.

— Ты не можешь… — пытаюсь возразить, но не успеваю договорить.

Мир вокруг вдруг резко меняется. Или это моё восприятие?

Я не могу разжать губы. Руки прижимаются к телу, я не контролирую их. Ноги делают шаги к выходу из зала — и это не я даю им команду!

Я слышу собственное дыхание, но не могу его замедлить.

Я двигаюсь, но не могу сопротивляться!

Я заперта внутри собственного тела!

Боги… Это… Просто ужасно!

Таррел взял мое тело под контроль.

Вот, что чувствуют в таких случаях!

Паника вспыхивает внутри огромным костром. Я вижу, слышу, чувствую — но не управляю собой. Таррел ведёт мое тело к лифту, не глядя мне в лицо. Просто идет рядом.

В душе концентрированной кислотой разливается гнев. Ярость. Это бесчестно так со мной поступать! Мне хочется кричать:

— Остановись! Пусти меня! Чёрт возьми, это не ты должен решать, что мне делать!

Но тело продолжает двигаться. Идет. Плавно, ровно, без колебаний.

Я — пленница внутри самой себя.

Таррел заводит меня в лифт и нажимает кнопку А66. Лифт приходит в движение.

Я знаю, куда мы едем. Это на один уровень ниже допросных. Камеры заключения для провинившихся.

Я ненавижу Таррела всей душой. Он хладнокровно смотрит на меня, потом произносит охране — двум рослым ксорианцами в черной форме:

— Подготовьте камеру для курсанта Мэлтис.

Они сразу понимают, что я под контролем тела и даже не достают наручники.

Таррел заводит мое тело внутрь изоляционной каюты — пустая комната с койкой и встроенной в стену панелью питания. И дверь закрывается.

Он даже не стал прощаться. Не сказал ничего напоследок. Просто… бросил меня взаперти.

Тело возвращается ко мне сразу, как только захлопывается дверь.

Я падаю на кровать, захлёбываясь гневом. Как он мог? Как он посмел?!

Вскакиваю, стучу кулаком в дверь.

— Крейт! Скотина! Выпусти меня! — кричу я, но знаю, что это бесполезно.

Охранники не станут реагировать. За дверью гулкая тишина.

Сердце бешено колотится. Я злюсь на Таррела. Ненавижу его. Проклинаю! Он поступил со мной чересчур жестоко.

Основная часть меня считает, что он сделал подлость. Но есть небольшая, которая ставит это под сомнение.

Что, если он прав? Эта разлагающая мыслишка вспыхивает внутри и начинает разъедать мою решимость. Таррел всегда поступает логично. Редко совершает ошибки. Может, и сейчас он не ошибся? Может, он действительно нашел единственный способ защитить меня от самой себя?

Нет.

Нет!

Я права. Права я! Он неправ!

Я знаю, что делаю. Я нужна в этой войне. Если я боюсь, значит, нужно идти вперёд. Так говорил мой отец. Фальшивый отец! Плевать! Это стало моим девизом. Навстречу страху. Наперекор судьбе! Я сама создаю свою судьбу!

А Таррел… просто помеха.

Но, чёрт… Любимая помеха.

Я сжимаю голову руками. Меня разрывает от противоречивых эмоций. С одной стороны я его ненавижу, с другой — так же сильно люблю. Я хочу разбить что-то тяжелое о его голову с той же жадностью, с которой жажду поцеловать и прижаться к его телу.

Закрываю глаза. Надо успокоиться, но в голову лезут воспоминания. Как он смотрел на меня на тренировках, следы жара на моей коже от его прикосновений, последний поцелуй, который выбил воздух из лёгких, наполнив их небывалой легкостью.

Сладкая волна пробегает по телу.

Таррел. Его дыхание. Его тяжёлые руки на моей талии. Его голос — низкий, хриплый, горячий. Я провожу рукой по коже, вспоминая, мурашки, которые рассыпаются по телу от его касаний.

Проклятье… Я влюбилась в него по уши. Как девчонка. Сюжет под самую слезливую мелодраму, блин!

Время тянется медленно. В клетке так всегда, потому что нечем заняться. Я отсчитываю время по приемам пищи — это самый действенный способ. Вечером поступает первое питание — снова спецпит. Злит. Это все Таррел. Великодушно заботится обо мне, даже оставив взаперти.

Я успеваю ещё дважды получить питание до того, как происходит неслыханное.

Резкий вой сирены бьёт по ушам. Громкоговорители на уровне разрываются командными приказами:

— Прорыв на уровне А6!

— Курсанты первого, второго, третьего курсов — немедленная эвакуация!

— Курсанты четвертого курса в Арсенал! Мобилизация!

Я замираю.

Жуки? Первые мгновения мозг отказывается это воспринимать.

Но дверь открывается. На пороге стоят два охранника.

— Курсант Мэлтис, покиньте камеру! Срочная эвакуация!

Я подчиняюсь. Пока что. Меня ведут по коридорам. Я слышу лязг механизмов, грохот автоматических заслонок, тяжёлые шаги людей, бегущих в эвакуационные отсеки.

Охранники ведут меня к спасательным шлюпкам на этом уровне.

— Мобилизация личного состава! — снова звучит из громкоговорителя.

Они доводят меня до нужного отсека, указывают на инструкцию по использованию шлюпки и поспешно уходят. Система требует, чтобы они вооружились и отправились в бой. А я остаюсь одна.

Перед выбором.

Паника витает в воздухе. В узкие иллюминаторы под потолком я вижу, как от Академии массово отчаливают отдельные шлюпки, капсулы и эвакуационные шаттлы — на разных уровнях разное оснащение — но это похоже на массовый исход.

Я не готова бежать вместе с ними с поджатым хвостом.

Я не полезу в шлюпку.

Делаю шаг обратно.

Я не могу уйти. Я должна остаться. Я нужна там.

Сжимая кулаки, я разворачиваюсь и иду к лифту.

Я добираюсь до ближайшего лифта, жму кнопку — естественно, лифт не работает. Чрезвычайная ситуация — протокол безопасности.

Cирены по-прежнему рвут воздух, система безопасности продолжает объявлять эвакуацию неофицерского состава и курсантов младших курсов.

Вся орбитальная станция дрожит от ударов. Это капсулы жуков вонзаются в корпус. После особенно сильного везде включается красное освещение. Пол подо мной вздрагивает, вдоль стен мигают алые пугающие огни.

Моя цель — уровень А6.

На стене рядом с лифтом мерцает неоном план эвакуации. Я сканирую его взглядом, нахожу то, что мне нужно. Аварийная лестница. Единственный вариант, когда лифты обесточены.

Всего-то шестьдесят уровней вверх. Ступени рифленые и высокие.

А54. Я бегу. Хорошо, что я успела прийти в форму, иначе бы не осилила такой кросс.

А40. Язык на плече. Дыхание сбито. Сверху все различимее доносятся звуки стрельбы — мягкие глухие «бом-м» импульсных винтовок и грохочущие «ш-ш-ш-бим» плазменных бластеров.

А 28. Черт бы побрал того архитектора, кто проектировал эти ступени! Они в высоту сантиметров тридцать, это как бег с высоко поднятыми коленями — безумно энергозатратно. Пот под эластичным спортивным костюмом катится градом. Но… было бы куда хуже бежать в тюремной робе. Хорошо, что мне не успели её выдать.

А15. Сверху раздаются скрежещущие звуки. Это когтистые лапы жуков скребут по переборкам. Гады. Я не вооружена, так что надо аккуратнее.

Сбавляю ход, крадусь вдоль стены, куда не добивает тусклое красное свечение диодных факелов, расположенных на центральной колонне. Дыхание тяжелое, грудь ходит ходуном.

А10. Прерывистые звуки жучьих лап приближаются. И чего эта тварь там забыла?

Я забиваюсь в угол и замираю. На площадке пролетом выше появляется эта мерзость. Узкое тело, вытянутое вверх, ростом с полменя. Тварь покрыта гладким, маслянистым черным хитином. Сейчас я даже различаю шорох, с которым хитиновые чешуйки трутся друг о друга.

У меня перехватывает дыхание от ужаса, смешанного с животной яростью.

У этого Жука нет лап, от маленькой головы отходят два плетевидных жгута, похожих на хлысты. Гипертрофированные усики, ага.

Он взмахивает ими в тяжелом, пропахшем жучьей тухлятиной воздухе, и их треугольные кончики бликуют в свете красных фонарей. Даже на взгляд они кажутся острыми, точно лезвия.

Разведчик? Воин? Мне в общем-то плевать, но пройти мимо него как-то придется.

Тварь замечает меня и направляется ко мне. Теперь я замечаю огромное тело на шести ногах, тянущееся за ним. Как таракан, только с непомерно вытянутой вверх передней частью туловища.

Ему неудобно перебираться по лестнице, я мобильнее. Жгуты резко взмывают вверх и со свистом рассекают воздух.

Я готовлюсь пару мгновений, потом срываюсь с места, отталкиваясь заодно от центральной колонны. Я с таким усилием бросаюсь в сторону, что пробегаю мимо него частично по стене, но всё равно чувствую, как один из его усиков рассекает мне плечо.

Падаю и перекатываюсь на полпролета выше удивленной твари. Тут же вскакиваю, чтобы бежать дальше. Боли даже не чувствую, только то, что ткань спортивного костюма становится влажной и на коже плеча становится непрвычно горячо.

Страх заставляет меня бежать быстрее.

Я несусь по лестнице вверх, перескакивая через ступеньку, едва не спотыкаясь, потому что один на один эта тварь меня убьет. А6! Скорее! Там будет возможность спрятаться.

Последние ступени, дверь, впереди такой же короткий коридор, как от лифта. С силой захлопываю дверь за спиной. Защелкиваю ручку, хотя в аварийной ситуации это и неправильно. Но сейчас надо как угодно защититься от той твари!

В конце коридора открытый проем, сенсорный пульт рядом мигает красным, и фальшьстена открыта. Похоже, все двери открылись, чтобы не было препятствий для эвакуации. Значит, станция все ещё герметична. Жукам тоже нужно дышать.

Я пробираюсь на сам уровень. В обе стороны от меня раскидывается коридор. Налево — к центральному залу, направо — даже не знаю, что. Не была в том крыле. Из-за поворота доносятся звуки стрельбы.

Красное аварийное освещение заливает всё вокруг. Дым стелется под потолком. Жуки атакуют.

В воздухе стоит удушливый запах пластиковой гари. Где-то впереди слышится взрыв и скрежет осыпания обломков.

Но мне нужен чип. Я знаю, где его искать. Пэрис успел при мне поиграться со своими произведениями. Я правда не знаю, какой из них подойдет...

Пэрису в руки попалась вся партия тех нелегальных чипов, которые пытались протащить в Академию Иридия и её компашка. Он перепаял все их по-разному на пробу. Только вот протестировать мы с ним не успели.

В любом случае один мне поможет. Нужно найти футляр с чипами в одном из столов в центральном зале.

Внезапно сзади раздается грохот двери, которую я пыталась заблокировать. Тварь с лестницы все ещё пытается до меня добраться!

Я слышу, как Жук скребет лапами, слышу, как его жгуты шлёпают по полу. Он идёт за мной.

Личные счеты? Я ему покажу личные счеты!

Я судорожно озираюсь и вижу пожарный отсек. Подлетаю, разбиваю локтем тонкую мембрану на рычаге открытия и нащупываю в открывшейся нише огнетушитель. Но не успеваю его вытащить.

Тварь вваливается на уровень, угрожающе шипит. Трясет усиками-хлыстами. Раздувает жвала на маленькой головке. Я больше это слышу, чм вижу в полутемном коридоре. Определенно, личные счеты.

Он устремляется вперёд, быстро перебирая лапами. Оттесняет от огнетушителя. Зажимает в углу! Раздвигает жвала и ожесточенно размахивается жгутами.

Некогда думать. Тело двигается само! Я пригибаюсь, и острые кончики царапают меня по спине, рвут костюм.

Я делаю резкий выпад вбок, прыгаю так, будто хочу нырнуть, приземляюсь на руки и делаю перекат. По голени скользит острый кончик жгута. Ещё одна рана, но я не обращаю внимания на зудящую боль. Я срываюсь к пожарной нише и таки выхватываю огнетушитель.

Увесистая титановая бандура, заправленная жидким азотом, ложится в руку на манер большого пистолета с длинным цилиндрическим магазином.

Я едва успеваю уклониться, когда в районе моей головы в стену вонзается наконечник Жучьего уса. Застревает! У меня есть шанс! Разворачиваюсь и бросаюсь к жуку, припав на здоровую ногу. Подкатываюсь почти вплотную и жму на спуск.

Струя белоголубого сжиженного азота бьет вперед, заливая голову и корни жгутов. Тот, который должен был пробить мне голову, падает на пол, отломавишсь под собственной инерцией.

Жук замирает. Я делаю рывок и, вложив всю свою силу, обрушиваю огнетушитель ему на голову.

Хруст обмороженной плоти Жука отдается в ушах победным эхом. Пол засыпают кристаллизованные обломки, похожие на осколки стекла.

Я смотрю на труп врага несколько секунд, тяжело дыша. В мозг начинает просачиваться боль от порезов. Плевать!

Бросаю огнетушитель и бегу к цели.

Центральный зал. Кровь, трупы. Трупы жуков. Трупы охраны, но, похоже, ксорианцы оттеснили врага за гермодверь и в коридоры. С той стороны, где находилась моя палата, тоже доносятся звуки стрельбы.

Я прячусь за опрокинутыми шкафами, двигаясь вдоль стены. Добираюсь до нужного стола. Замок электронный, но для меня это не проблема.

Система безопасности повреждена, значит, строгий контроль доступа отключён.

Я выдёргиваю энергетический стабилизатор из ближайшего терминала и втыкаю в разъём панели. Щелчок. Короткий бип ящика. Капсула у меня перед глазами. Она открывается нажатием кнопки на верхней панели. Крышка съезжает.

Чипы внутри. Много. Глаза разбегаются. Задумываюсь, блин. Вдруг нацеплю — и спекусь?

Поднимаю голову, точно в окружении смогу найти подсказку, но внимание привлекает звук «бом-м» со стороны открытой гермодвери. А потом сознание с удивительной четкостью выхватывает щелчок пустого магазина. Смотрю туда и встречаюсь взглядом с Таррелом. Он глядит на меня с досадой и тревогой.

А я забываю вдохнуть — за его спиной вырастает огромный Жучина. Выше Таррела, метра в два с половиной ростом. Страшное чудище. И оно… Нет! Только не это!

Я как в замедленной съемке вижу, как за его спиной вырастает тень. Огромная. Чудовищная. Два с половиной метра шипастого хитина на осклизлом панцире. Я не сразу понимаю, почему это выглядит так жутко.

Таррел стоит спиной, то ли не обращает внимания, то ли не улавливает присутствия страшного врага.

Хвост этого Жука, похожий на сегментированное копье, поднимается. Напрягается. Готовится обрушиться точно между лопаток Таррела. Это будет смертельное ранение.

Времени нет!

Я смотрю в капсулу с чипами. Какой выбрать? Плевать! Если выгорит — я спасу Таррела. А нет — сдохну от тоски по нему. Жаль, не сказала ему, как я его люблю!

— Черт! — выкрикиваю я и леплю первый попавшийся чип на затылок, рядом с тем, который блокирует альфа-волны.

Меня пронзает импульс энергии. Вспышка белого света засвечивает все окружение, но потом зрение выравнивается, только я вижу как сквозь выпуклую линзу. Пошатывает. В голове поднимается гудящая боль, но это плевать. Я фокусирую взгляд на жуке, который все ещё целится, чтобы проткнуть Таррела хвостом. Кажется, мое сознание только что ускорилось и усилилось настолько, что я вижу, как парят пылинки. Как распространяется дым по помещению, рассеиваясь в воздухе.

Сосредотачиваю всю свою концентрацию на Жуке, и он замирает. А я… подключаюсь к его мозгам.

Всё вокруг искривляется, распадается на цвета, теряет форму. Перед глазами снова джунгли, но не колючие. А как настоящие. С листьями, лианами, толстыми стволами вековых деревьев. Я раздвигаю ветви руками и пробираюсь внутрь. На просвет уже вижу луч. Тот самый луч, который мне нужен. Я знаю.

Я выхожу к лучу, и он начинает разрастаться, как в прошлый раз, а потом возникает дверь. Подобие двери — как круглый люк в всецело и бесконечно белом ничто.

Я подхожу к люку и… легко перешагиваю его.

Все мгновенно чернеет, а потом из тьмы появляются светящиеся нити,

Я рассматриваю кончик одной из нитей — и чувствую жука, чье, видимо, это сознание. Нитей великое множество. Одни длинные и тонкие, где-то очень далеко они сплетаются в одну единственную толстую жилу. Мне надо туда. Я знаю!

Это напоминает мочковатую корневую систему. И я двигаюсь от самых тонких кончиков..

Я представляю, что сливаюсь с той нитью, которую держу в руках и… начинаю полет по этому пути. Тела снова нет, я чувствую себя светвой точкой, которая мчится по хитросплетениям нитей, приближаясь к центру. Чем глубже я продвигаюсь, тем ярче становятся нити. Они связаны с каждым жуком. С каждым разумом.

Мне нужен корень, центр, синарх. Я уже чувствую его. Энергетически. От него фонит ментальной энергией.

Я все ближе!

Я не знаю, сколько проходит реального времени, не знаю, что происходит в реальности с моим телом. Что будет, если меня там убьют? Мое сознание останется тут или погрузится в бездну небытия?

Мое эфемерное зрение обжигает свет. В самом конце моего пути по жучьей сети — огромный узел. Это синарх! Я его нашла!

Стоит подумать, что он видит, и я вижу! Боже какая гадость — жучатник изнутри, видимо, в тронном зале, не знаю, как ещё назвать это помещение. Большое, просторное, отделанное органическими остатками того, что они потребляют. Мерзость.

Оглядываюсь — вижу проходы в разные стороны. Все кривое, на полу слизь. Наверное, если бы меня могло стошнить, уже стошнило бы.

Хочу сделать шаг вперед и… синарх его делает! Я. Взяла. Его. Под. Контроль! А что будет, если…

Я вижу её круглые глаза и не сразу понимаю, в чем дело. Списываю на удивление. Мелисса делает молниеносное движение рукой, её взгляд стекленеет, теряет фокус. Она замирает, едва покачиваясь, будто выключенный дроид.

Внутри меня все обрушивается. Я уже видел её такой. Я знаю, что это значит. Меня пронзает ярость, страх и сокрушение одновременно. Она может умереть!

— Нет… — само срывается с губ.

Сердце сдавливает ледяным спазмом. Она сделала это. Черт! Три раза черт! Коза упрямая!

Она поставила чип и подключилась к ментальной сети Жуков. Только через кого? Я не успеваю додумать эту мысль — сзади раздается панический окрик Селвариса:

— Крейт! Берегитесь!

Я поворачиваюсь, инстинктивно вскидывая оружие, хотя у меня закончился магазин, и вижу огромного Жука. Высокий, крепкий, с тяжелыми лапами, остроконечными жвалами, когтями, которые могли бы разорвать меня на части, и угрожающе нацеленным в мою сторону острым хвостом, как у дракона.

Тварь стоит совершенно неподвижно.

Как статуя.

Не шевелится. Не дергается. Едва дышит.

Вот и ответ, через кого подключилась Мелисса. И сразу приходит жестокое осознание — она спасала меня. Вот, откуда расширенные глаза и исключительная спешка.

— Командор Крейт! В сторону! Я стреляю! — кричит мне Селварис, целясь в Жука из импульсного RPG. Один снаряд разнесет его и меня на атомы.

— Опусти оружие, Дарий! — отвечаю я и на всякий случай встаю на линию огня.

Дарий уже поднял оружие, готовясь прострелить монстру голову.

— Крыша поехала? Ты чего несешь?! — воинственно вскидывается Селварис

— Этот Жук нужен живым! — рычу ему.

Подбегают ещё двое курсантов и тоже целятся в Жука. Ладонями показываю ребятам опустить оружие. Этот Жук сейчас для Мелиссы — как шлюз, ведущий в ментальную сеть жуков. И я не знаю, что будет, если его прикончат. Вдруг сознание Мелиссы не вернется, снова застрянет где-нибудь там?

Селварис и курсанты колеблются, не понимая, что происходит, но затем все-таки направляют оружие в пол.

— Затолкайте его куда-нибудь! — бросаю я, кивая в сторону стены с боксами. — Завалите, удержите, только не убивайте! Ему надо сохранить жизнь!

Курсанты переглядываются, но выполняют приказ. Они валят Жука на пол и начинают тащить к одному из пустых, но ещё целых боксов для Жуков. Это вторжение наверняка устроил тридцать восьмой, будь он неладен. Твари прилетели освобождать своих и освободили-таки.

Я разворачиваюсь и вижу, что один подраненный Жук добрался до Мелиссы. Она стоит так же неподвижно, едва наклоняясь вперед, а эта тварь подкрадывается с боку. Расправляет одну из четырех тонких передних лап.

До меня мгновенно доходит, что он собирается сделать. У таких лапы как мачете. Он отрубит ей голову! Мелисса слишком удобно стоит, чтобы не воспользоваться.

Я судорожно бросаю свою пустую винтовку и срываюсь к одному из курсантов, выхватываю оружие у него.

Хитиновая лапа Жука, острая, как бритва, взмывает в воздух. Слишком близко! Слишком опасно! Но выхода нет. Или я его застрелю, или этот уродец снесет Мелиссе голову.

Целюсь и стреляю.

Выстрел попадает в цель, но слишком поздно — режущая кромка с зазубренным шипом на конце успевает полосонуть по моей девочке. По касательной. По руке, но из-под спортивного комбинезона взрывается фонтан крови. Выбрызгивается большой кляксой на пульт управления, а потом стремительно обагряется весь рукав.

Рана длинная и глубокая, я вижу даже отсюда.

— Черт! — рычу, бросаясь к Мелиссе.

Жук бухается на пол, хрипит, не глядя на него добиваю выстрелом винтовки, бросаю оружие и подхватываю Мелиссу на руки. Кладу на пол, стягиваю пальцами края раны, но это не спасает. Кровотечение сильное.

— Она потеряет слишком много! — с досадой выговариваю я подошедшему Селварису.

Мелисса лежит без движения.

Я не слышу ничего, кроме её дыхания. Оно прерывистое, слабое. Грудь едва вздымается. Под пальцами у неё на шее — пульс, слишком слабый, слишком редкий.

— Мелисса, живи! — вырывается с рыком.

Слышу, как кто-то делает неуверенный шаг. Кто-то шепчет:

— Это всё? Мы выиграли?

Выиграли? Нет! Мелисса выиграла нам эту битву! Она всех спасла.

Я резко поднимаю голову, оглядываюсь. Жуки стоят неподвижно. Она сделала это. Она смогла.

Но какой ценой?

Мелисса бледная, повязка мокрая от крови хоть выжимай, под ней на полу багровая лужа, и я не знаю, сколько у меня есть времени, чтобы её спасти.

— Командор? — кто-то произносит нерешительно.

Я беру её на руки и встаю, в груди пульсирует бессильная ярость. Я не могу бросить командование.

— Уничтожить всех, — выношу холодный приговор. — Добейте их холодным оружием.

Несколько секунд — тишина. Никто не двигается. Я их не виню, Путь Ксора порицает расправу над беспомощным противником.

Я вижу сомнение в глазах, вижу вопрос, но никто не осмеливается его задать.

— Это просто биомусор! — добавляю с нажимом. — Их тела отвязались от сети. Не тратьте плазму и не грейте воздух понапрасну. Ножи в руки и вперед!

Курсанты и охранники переглядываются, но делают то, что сказано. Я больше не смотрю на них. Несу Мелиссу в медицинскую палату. Понятия не имею, что делать, но просто не могу бездействовать.

Ты не умрёшь. Я этого не позволю.

Я пересекаю коридор, ведущий к той палате, в которой Пэрис уже лечил Мелиссу, и встречаю Селвариса, который возвращается в центральный зал вместе с нашим вивисектором. Два подлеца нашли друг друга.

Селварис первым замечает меня. Вскидывает брови, замирает. А потом выдаёт:

— Твоя полукровка…

Пэрис появляется из-за его плеча, осматривает меня, взгляд скользит к Мелиссе. В его глазах неожиданно вспыхивает удовлетворение.

— Она жива! Какая прелесть!

Я останавливаюсь перед ним.

— Если она умрёт, я тебя убью — цежу сквозь зубы. — И плевать, что потом будет.

Пэрис усмехается.

— Тогда в моих интересах поторопиться — выдает невозмутимо.

Мне так хочется врезать ему, что пальцы покалывает. Просто не в этот раз. Он не уйдет от возмездия.

— Чип сработал, как я понимаю? — добавляет он по пути в медицинскую палату.

— По ней не видно, сработал он или уничтожил её мозг! — рявкаю я.

— Тогда пойдемте проверять! — этому упырю все шуточки.

Я подхожу к той палате, где она лежала в коме. Мозг ловит отвратительное дежа вю, и в душу просачивается трагическое ощущение, что на этот раз не повезет. Пэрис останавливает меня и указывает на другую дверь.

— Эта палата для поддержания жизни, а нам нужно её спасать, — назидательно так, сука, говорит.

Я лишь рычу сквозь сжатые зубы. Этот мудила у меня доерничается.

Пэрис открывает дверь с другой стороны коридора.

— Это операционная, — поясняет, и я заношу Мелиссу туда.

— Ты же можешь залатать сосуды без инструментов! — внутри такая буря, что я с трудом удерживаюсь от крика. — Давай, поднапряги способности!

Пэрис без слов указывает на операционный стол — гладкий, поблескивающий матовым блеском отполированного металла.

— Я это сделаю, командор Крейт, — спокойно произносит Пэрис, — но при всем желании ментально я не смогу синтезировать в её теле необходимые гормоны и восполнить потерянную кровь.

Я стою над бледной мелиссой и вглядываюсь в её красивое лицо. Почему-то в груди растет тяжелое ощущение, что она таки своего добилась — уничтожила себя наконец.

Пока Пэрис ставит ей капельницу, я скольжу пальцами вдоль её шеи к затылку и отлепляю оба чипа. Бросаю их в блестящий металлический поддон, точно это извлеченные из тела пули

— Что вы сделали, командор Крейт? — раздражённо бросает Пэрис, теперь возясь с набором для переливания крови.

— Не знаю, какой из них какой, — отвечаю в тон. — Не хочу рисковать.

Пэрис недовольно фыркает, но не возражает. Лепит на Мелиссу датчики, и монитор рядом начинает пикать её слабым пульсом. Я не медик, но по показателям вижу, что она на волоске. И мозг ни при чем. Умирает её тело. От потери крови и физического истощения.

Снова Мелисса увита трубочками. В вену вливается кровь и какие-то препараты, Пэрис снимает пропитанные кровью ленты и сосредотачивается на ране.

Я ничего не говорю. Просто стою рядом и держу Мелиссу за прохладную руку.

Пэрис хмурится, затем техничным движением хватает инъекционный пистолет и, прислонив к бедру Мелиссы, жмет на спуск.

— Эпинефрин, — комментирует в ответ на мое удивленное лицо. — Сейчас займусь сосудами.

Внутри поднимается противоестественная волна благодарности, которой просто не могло и не должно было возникнуть к этому упырю, но, кажется, мой мозг безошибочно определяет единственного, кто может сейчас спасти Мелиссу.

Проходят минуты. Показатели на мониторе не меняются, будто действия Пэриса не имеют никакого эффекта.

Только бы она очнулась.

Только бы… Я готов молиться любым богам. Будь я религиозен, помолился бы.

Я ощущаю в воздухе ментальную энергию Пэриса. Он действительно заживляет руку Мелиссы. Только чувство, что все бестолку. Монитор не показывает положительной динамики. Пульс замедляется, показатели падают, хотя все медицинские манипуляции уже сделаны. У меня сердце обливается кровью от одной лишь мысли, что мы её теряем.

— Давай же, Мелисса! Ты должна жить! — произношу в пустоту, сжимая её пальцы. Они стали, кажется, ещё холоднее.

Смотрю на Пэриса, вижу, что он собрал концентрацию, он и правда старается, но, похоже, не преуспевает.

Мне хочется сказать себе, что он профессионал и знает, как надо, но я сам не верю в эту чушь. Что, если он её не спасет? Вдруг мы виделись последний раз там, в Жучьем аду?

От этих мыслей меня охватывает дрожь. Я должен что-то сделать! Должен помочь! Как бы я поступил, чтобы заштопать рану?

Взгляд цепляется за пистолет со скобами. Это же первое, что надо было сделать! Хватаю его и, едва не отпихивая Пэриса в сторону, свожу края раны и прохожусь вдоль разреза скобами.

Ловлю удивленно-благодарный взгляд Пэриса. Идиот! Он просто забыл!

Проходит ещё несколько минут, и показатели на мониторе начинают расти. Я опустошенно провожу рукой по лицу. Выдыхаю. Мы её вытащим!

Пэрис так и стоит над её рукой, ментально соединяя разорванные сосуды. Один мешок с кровью опустел, я ставлю вместо него второй.

Вскоре монитор показывает уже нормальный сердечный ритм. Я так и сжимаю руку Мелиссы, и вдруг её пальцы вздрагивают. По всему моему телу пробегает волна колючих мурашек, будто по коже наждачкой прошлись. Мелисса приходит в себя!

В следующее мгновение она открывает глаза. На лице отражаются страдания, а эмоционально она в замешательстве.

— Где… Я…? — спрашивает Мелисса слабым голосом.

Я склоняюсь над ней

— Ты в безопасности, Мелисса, — голос предательски садится, хотя возбуждения я не испытываю. Слишком нервно. — Ты в операционной. Мы тебя… спасли.

Она моргает, её взгляд сфокусирован на мне.

— Я… жива? — она искренне не верит, что выжила!

Я киваю.

— Пэрис успел, — выдыхаю и слышу победное фырканье доктора. — Ты меня до чертиков напугала, засранка!

На лице Мелиссы отражается мучительный мыслительный процесс, а потом её переполняет такая лавина эмоций, что я физически ощущаю их разрушительную силу. Мелисса сжимает пальцами мою руку, заглядывает в глаза, долго смотрит, будто пытается в них что-то прочесть.

— Поцелуй меня, пожалуйста, — произносит она тихо. Дыхание прерывистое и тяжелое. На мгновение я допускаю, что ей снова становится плохо, но монитор шкалит по другой причине.

Эта беззащитная просьба взрывает что-то во мне, её эмоции обнажены, оголены, совершенно искренние, совершенно дикие.

Я наклоняюсь и касаюсь её губ своими. Где-то сверху кашляет Пэрис, но я не обращаю на него внимания. Этот поцелуй — все, что между нами было не сказано, не выражено. Этот поцелуй — сейчас наше все.

— Я боялась, что не увижу тебя снова! — произносит Мелисса, в какой-то момент отстранившись, задыхается от эмоций, в глазах плещется влажный блеск. — Я люблю тебя, Таррел. Я никогда ничего подобного ни к кому не испытывала. Я поняла, что не смогу сбежать… мне надо было… Но страшнее всего было бы потерять тебя!

Я замираю, не зная, как реагировать на эти слова. Точнее, знаю, но любая реакция кажется мелкой, неправильной, недостаточной. Включается защитный механизм, заставляющий меня сделать вид, будто я ничего не услышал.

Мелисса отводит глаза.

— Я думала, что умру, и не успею сказать. — её голос ломается, садится до шепота.

Я аккуратно поворачиваю к себе её голову за подбородок, стираю пробежавшую по щеке мокрую дорожку и, улыбнувшись своей самой теплой улыбкой, говорю:

— Поэтому ты нацепила потенциально опасную приблуду Пэриса? — не получается сделать тон менее скрипучим. Я все ещё злюсь на Пэриса за эти чипы и стреляю в него недовольным взглядом. — Ты понимаешь, что повела себя опасно?

Мелисса мелко кивает.

— Я видела Жука у тебя за спиной, Таррел, — тихо восклицает она. — И поняла, что если тебя не станет, то и мне жить не хочется.

Боги, в ней просто галактика юношеского максимализма! Какие глупости… Но с другой стороны она спасла меня и всех нас именно благодаря этому своему максимализму.

Я вдыхаю медленно, глубоко, смотрю ей в глаза.

— Я люблю тебя, Мелисса, — произношу и, наклонившись, целую в лоб. — Но больше не рискуй так, ладно?

Мелисса кивает и слабо улыбается.

Я подставляю крутящийся стул и усаживаюсь у её каталки, беру её за руку. Она вроде начинает немного успокаиваться, дышит ровнее.

А потом, вдруг с выражением исключительной тревоги на лице спрашивает:

— Всё кончено?

Я останавливаю на ней тяжелый взгляд.

— Не совсем, — произношу с расстановкой. — Атака Жуков отражена, но наша война ещё не закончена. У нас ещё есть незаконченное дельце.

— Полукровка жива, все счастливы! — звонко подает голос Пэрис.

Я успела о нем забыть. А он все это время стоял тут и не отсвечивал. Он расправляет плечи и подходит ближе. Смотрит на меня с гордым удовольствием в глазах как на особо удачный эксперимент.

Внутри поднимается муть гнева. Чувство, что он опошлил нежность Таррела, изгадил все мои слова тем, что просто их слышал. Хочется съязвить ему что-нибудь, но мысли путаются. Я еще слишком слаба, чтобы ему ответить. А вот Таррел — нет. И по внезапно уплотнившемуся воздуху вокруг я понимаю, что Пэрис сейчас выхватит.

Таррел в два стремительных шага оказывается рядом с доктором и сокрушительно бьет того в лицо. Кажется, я слышу хруст костей. Пэриса разворачивает на триста шестьдесят градусов, и он падает на пол. Нокаут. Я перевожу взгляд на Таррела.

Он разминает кулак, и по губам пробегает почти удовлетворенная улыбка.

— Наконец-то! — рычит он, поднимая на меня кровожадный взгляд. — Полегчало.

А я начинаю ощущать противоестественное в этой ситуации возбуждение. Сама себе удивляюсь. Откуда? Неужели меня так заводит жестокая мощь Таррела? Как бы там ни было, расправа над Пэрисом, хоть и была заслуженной, жестока. Я не должна…

Подтягиваю тяжелую руку и ощупываю затылок — ни одного чипа. Таррел перехватывает взглядом мое движение.

— А… прости, — он говорит вообще без тени возбуждения. Похоже, в нем адреналин перешкаливает любые другие гормоны. — Я снял оба чипа, потому что не знал, какой из них какой.

Он подносит небольшой металлический поддон, где я безошибочно нахожу свой, который блокирует альфа-волны.

— Этот, — говорю Таррелу, и он сразу лепит его мне на затылок.

— Теперь порядок, — он добродушно улыбается.

Непрошенное возбуждение спадает, вместо него в душе скапливается тепло и нежность. Просто тонна нежности к Таррелу.

А он направляется к двери и выглядывает в коридор:

— Селварис! — кричит в сторону главного зала. — Займись эвакуацией оставшихся в Академии. Пусть отправляются на третий и четвертый уровни. Там остались шлюпки. Скоро сюда прибудет регулярная армия.

— Ты вызвал регулярную армию? — удивляюсь я, глядя на Таррела в упор.

Он поворачивается ко мне и вздыхает.

— Нет, но на Ксор поступил сигнал об атаке, — отвечает он, подходя ко мне. — Они в любом случае выслали бы силы, поскольку Академия была эвакуирована.

Я моргаю, медленно переваривая информацию. Я не знала, что должна прибыть регулярная армия. Вот было бы досадно остаться тут одной и попасть на ужин к Жукам! Но удивительнее всего, что Таррел, зная, остался защищать Академию.

— Тогда почему ты не стал эвакуироваться вместе со всеми? — спрашиваю недоверчиво.

Таррел чуть склоняет голову набок, и во взгляде мелькает истинно ксорианская неумолимость.

— Что я за капитан, если сбегу со своего корабля? — произносит он тяжелым тоном. — Путь Ксора требует встречать врага лицом, а не спиной. Ксорианцы не бегут.

Я не успеваю ничего ответить, поскольку в палату заходит Селварис с двумя охранниками. Их взгляды тут же цепляются за распростертое на полу тело Пэриса.

— Это еще что? — удивленно хмыкает Селварис, кивая на ученого.

— Биомусор, который нужно отдать под трибунал, — произносит Таррел ровно, будто объявляет о смене караула. — Пэрис арестован. Его следует доставить на Ксор для дальнейшего разбирательства.

Селварис смотрит на него с недоумением:

— Ты уверен, Таррел?

Тот даже не мигает:

— Абсолютно, Дарий, — кивает. — Выполняй.

Может, Селварис и хотел бы возразить, но я отчетливо вижу, что он побаивается Таррела. Жестом велит охранникам тащить Пэриса, а сам лишь коротко кивает и выходит.

Я молча наблюдаю за этим. По позвоночнику пробегает легкая дрожь — командор Крейт чертовски пугающий, когда отдает приказы таким тоном, но я знаю, что никогда не услышу его в свой адрес. Это наверняка. Таррел станет рычать на кого угодно, только не на меня.

Он возвращает внимание мне.

— Тебе тоже пора эвакуироваться, Мелисса. — говорит он бархатисто.

Хочу спросить, что будет дальше, но не нахожу сил. Таррел вынимает иглы капельниц, затем старательно бинтует все мои ранения.

— На Ксоре тебя долечат, и ты будешь как новенькая, — добавляет он.

Мне становится смешно от этого «как новенькая».

— Чего смеешься? — спрашивает он, легко подхватывая меня на руки.

Я не отвечаю, лишь утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая знакомый, пропитанный войной аромат.

Мы поднимаемся на третий уровень.

Там не было боестолкновений. Жуки, похоже, просто не успели добраться до него. А ещё там есть не отчалившие спасательные шаттлы.

Таррел заносит меня в эвакуационный отсек, усаживает на скамью и вынимает скафандр. Я еле сижу, если честно. Слабость в теле невыносимая.

— Давай, последний рывок, Мелисса, — бархатно говорит Таррел, запихивая мои босые ноги в штанины скафандра. — Осталось ещё чуть-чуть, и Ксор.

Я почти безвольно позволяю ему упаковать себя в скафандр, и он застегивает молнию. Перед лицом стекло, которое в первый момент покрывается испариной, а потом в скафандре включается вентиляция, и я снова вижу четко, но сознание уплывает. Таррел снова берет меня на руки, заносит в шаттл сквозь небольшой круглый люк. Там ремнями безопасности закрепляет мое тело в кресле. Я пытаюсь удержать глаза открытыми, но тело уже сдается.

Он смотрит на меня так, будто боится, что мы больше не увидимся.

— Ещё немного — и Ксор, — повторяет больше как для себя.

В шаттле ещё одиннадцать пустых мест. Надеюсь, это не последний, есть и другие, и все защитники смогут улететь.

Последнее, что я вижу, прежде чем тьма полностью захватывает себе мое сознание — лицо Таррела. Сосредоточенное, уверенное, в глазах нежность, смешанная с легкой тревогой. Даже не знаю, сколько её плещется у него внутри, если он позволил ей проявиться во взгляде.

Я отрубаюсь. Сил держаться в сознании не остается. Все же позади? Что может пойти не так? Надеюсь, я очнусь уже на Ксоре.

Я выныриваю из тьмы плавно, точно мое сознание поднимается сквозь густую, тягучую жидкость. Веки тяжелые, но я заставляю себя открыть глаза. Первое, что я вижу, — ослепительно белый свет. Он заливает гладкие стены, отражаясь от панелей. Всё вокруг стерильное, чистое, будто это какая-то лаборатория.

Сердце на мгновение подпрыгивает от страха — вдруг меня все-таки определили на дальнейшие опыты? — но потом я замечаю едва заметные искажения на прозрачной подложке. Я в капсуле восстановления.

Стекло над головой покрыто тонкими, разбегающимися по краям каплями жидкости, и в этом слое воды отражается движение. Над капсулой кто-то склоняется. Мне нужно мгновение, чтобы понять, кто это.

Таррел.

Он нависает надо мной, обеспокоенный, напряженный, но в момент, когда я встречаюсь с ним взглядом, его черты смягчаются. Он живой, настоящий. Он здесь. Он пришел! Внутри ворочается возбуждение, которого вроде быть не должно, и я пока не понимаю, как реагировать на ощущения тела.

Крышка капсулы медленно съезжает в сторону, и на меня обрушивается сокрушительный удар альфа-волн. До меня сразу же доходит — чипа нет! Видимо, его сняли перед погружением меня в капсулу.

Я буквально задыхаюсь, дыхание мгновенно спирает. Я и забыла, как это было! Всё тело вспыхивает, словно меня пробивает разряд тока. В бедрах застревает дрожь, между ног печет, я судорожно вцепляюсь в края капсулы, сажусь, спина выгибается сама.

Боже… До чего развратно, наверное, я выгляжу, но думать сил нет. Я жадно смотрю на Таррела.

Боги, какой он красивый! Сильный, статный, идеальный. На нем темный китель, едва вмещающий мощь его плеч, подчеркивающий хищную силу. В его глазах мелькает та же жажда, которая сейчас мучает меня.

Он молча снимает китель, бросает его на кресло, остается в черной рубашке. Ткань плотно обтягивает его торс, подчеркивая каждую мышцу. Как бог войны.

Я не могу не пялиться. Так его хочу, что слабо контролирую, что делаю. Выбираюсь из капсулы и собираюсь подойти, но он берет большое махровое полотенце и аккуратно заворачивает меня, нежно проводя ладонями по плечам, по рукам, стирая остатки лечебной жидкости. Каждое его касание вызывает новый всплеск жара внутри, но он снова демонстрирует мне стальное самообладание. Я ведь знаю, что он ощущает мои альфа-волны так же, как и я его.

Но он мягко ставит мне на голову чип. Возбуждение, кажется, дошедшее до пика, стремительно падает.

— Прости, сейчас не время, — говорит Таррел ласковым голосом.

Я настораживаюсь. Вот уж не думала, что он по своей воле откажется от секса, а ведь момент был идеально подходящим. В душу просачивается досада.

— Что значит «не время»? — спрашиваю, повязывая полотенце на грудь плотнее. Что происходит, Таррел?

Он чуть улыбается — не хищно, не властно, а игриво, чертовски хитро.

— Ты ведь хочешь, чтобы твой настоящий отец признал тебя?

Всё внутри меня напрягается. Кажется, даже кости схватывает спазм. Я киваю. Конечно, я этого хочу!

— Через три часа слушания в Совете, на которых ты — главная ответчица, — продолжает он. — Тебе надо собираться.

Мозг ещё не пришел в себя после долгого сна в капсуле, и смысл его слов доходит до меня с задержкой.

— Подожди, а где мы вообще? — спрашиваю я.

— Военный госпиталь на Ксоре, — отвечает Таррел. — Твоя форма уже готова. Тебе надо принять душ и привести себя в подобающий вид.

Я улыбаюсь, скрещиваю руки на груди и чуть игриво наклоняю голову.

— Спинку не потрёшь?

Таррел качает головой, но в его глазах вспыхивает чистый, дикий голод.

— Мелисса… — его голос становится хриплым. — Ты не представляешь, как я тебя хочу.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах.

— Но сейчас правда не время, — добавляет он немного хрипло.

Я подхожу грациозным шагом, все ещё придерживая полотенце, чтобы не упало, поднимаюсь на цыпочки, провожу указательным пальцем по его подбородку, подчеркивая линию нижней губы, медленно, дразняще.

Таррел замирает.

Я заглядываю ему в глаза и целую его.

Глубоко. Медленно. Чувственно. Таррел обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

Мне в живот тут же упирается живое горячее подтверждение его слов о желании.

Я разрываю поцелуй, улыбаюсь себе, облизываю губы и отстраняюсь первой.

— Вот теперь порядок, — мурлычу я. — Я пошла в душ.

Я направляюсь в боковую дверь не торопясь, предполагая, что должно за этим последовать, и… я была права. За спиной раздается шорох одежды, и Таррел догоняет меня двери в ванную уже обнаженный. Я не успеваю даже вздохнуть, когда он подхватывает меня на руки и рычит:

— Сама напросилась, бестия.

И заносит в отделанное гладкими панелями помещение.

Таррел быстро настраивает воду, набирает нужную температуру и ставит меня под бьющие из потолка струи. Теплая вода смывает остатки восстанавливающей жидкости. Таррел встает под воду следом. Она ручейками стекает по его телу, делая его похожим на воплощенное совершенство.

Он наклоняется и целует меня. Жадно, грубо, собственнически. Это не поцелуй, а вторжение.

Упругий, требовательный язык проникает в рот, по-хозяйски проходится внутри. У меня кружится голова. Я и подумать не могла, насколько сильно мечтала о Тарреле и его напористых ласках.

Он поднимает меня за бедра и прижимает спиной к стене. Наклоняется, целует грудь, играет языком сначала с одним соском, затем с другим. Я изнываю от желания наконец ощутить его в себе, но степенно жду. Наслаждаюсь сладкой прелюдией.

Таррел растягивает эту сладкую пытку, целуя мою шею, прикусывает мочку уха. Он идеально чувствует, что я испытываю, нарочно не торопится.

— Ты сама напросилась, — повторяет хрипло. — Терпи теперь.

Я плавлюсь под прикосновениями и поцелуями, закусываю губу, царапаю мощные плечи моего ректора. И он наконец сдается.

Я ощущаю его твердый и теплый член буквально за мгновение до того, как он входит в меня, насаживает меня на себя в один жесткий, глубокий толчок. Растягивает и заполняет.

— Ах… — вырывается у меня от неожиданности и удовольствия.

Внизу живота скапливается дикое пожароподобное чувство. Я обхватываю Таррела ногами, упираясь пятками в крепкие ягодицы.

Он поддерживает меня под бёдра, стискивая так, что останутся синяки, прижимает меня к стене, и начинает двигаться. Размашисто и жадно. Он соскучился.

Это волшебно. Шлепки наших тел сливаются с шумом воды.

Я стону в голос, захлебываясь наслаждением. Я тоже очень скучала по этим ощущениям.

Каждое движение отзывается внутри взрывом блаженства. В ушах раздается его рычание. Я неуклонно приближаюсь к пику. Внутри раскаленным ядром зреет оргазм, Таррел только сильнее и глубже входит, замирая на долю мгновения в конце каждого толчка. И в какой-то момент мир перед глазами взрывается фейерверком искр. Я падаю ему на грудь, тяжело дышу, и только сейчас замечаю, что ногтями впилась ему в плечи и оставила глубокие царапины.

Таррел замирает, давая мне зафиксировать ощущения.

— Ты как? — спрашивает хрипло.

— М-м… — только что и могу ответить, хотя ощущаю, что готова к продолжению.

Таррел аккуратно ставит меня на пол и разворачивает спиной к себе. Я опираюсь о стену щекой и руками и прогибаю спину. Я снова хочу его в себе и даже чуть виляю попой, чтобы подтолкнуть скорее мной овладеть.

Сзади доносится тихий рык, цепкие пальцы обхватывают мою талию, а потом Таррел входит. Уже не торопясь, растягивая момент сладкого вторжения.

Я снова взлетаю к вершинам блаженства. На этот раз он не сдерживается, вбивается в меня как отбойный молоток, все плотнее вжимая мое тело в стену.

Мы снова и снова сливаемся в одно целое, пока жар и наслаждение не смешиваются в безумное, пылающее чувство.

Я не контролирую, сколько времени это длится. Не считаю свои оргазмы, только ловлю их как яркие вспышки, после которых требуется некоторое время прийти в себя. С Таррелом было настолько же хорошо с самого начала — слишком горячо, слишком будоражаще, слишком соблазнительно, слишком крышесносно. Я просто растворяюсь в безумном наслаждении и забываю обо всем вокруг.

Когда Таррел делает последний рывок и изливается мне на бедра, мы застываем, до предела вымотанные друг другом, и дышим в такт. Он наклоняется и ведет губами вдоль виска, но не касается.

— Теперь у нас не осталось времени поесть, — произносит на ухо вроде хрипло, но в голосе слышна улыбка.

Я усмехаюсь, еще не в силах говорить.

Таррел отступает и притягивает меня к себе, под струи воды. Бережно моет мочалкой, потом выносит из душа на руках и заворачивает в полотенце, которое я бросила у душевой.

— А я хотел отвести тебя в мой любимый ресторан, — с улыбкой ворчит он, убирая пряди мокрых волос с моего лица.

Я так измождена, что еле стою. Все еще пытаюсь прийти в себя. Хлопаю глазами. Ладно говорить о ресторане после секса, но перед слушаньями в Совете Ксора? Это же какое у него самообладание?

Я вдруг осознаю, что этот секс был моей защитной реакцией от волнения, которое возникло на подсознательном уровне. Я уже не знаю, хочу ли, чтобы мой отец признавал меня прилюдно. Может, лучше повернуть назад, пока не поздно?

— Но ничего, после слушаний отведаешь тамошних блюд. Это не обсуждается, — произносит Таррел, повязывая полотенце на бедра, будто ни в чем не бывало, а потом замечает мое смятение. — Ты чего, Мелисса?

— Я боюсь, Таррел, — отвечаю честно.

— Это я уже понял. Боишься, что эти слушания нас разлучат, — он уже все прочитал в моих мыслях. — Не бойся. Я никуда не уйду и никому тебя не отдам.

Звучит ободряюще. Киваю и принимаюсь высушиваться.

Спустя полчаса мы выходим из палаты в парадной форме, полностью готовые выступать в Совете Ксора. На Тарреле синяя, на мне — темно-синяя форма курсанта.

Мы петляем по коридорам госпиталя и выходим на улицу, и от зрелища, представшего перед глазами, у меня перехватывает дыхание. Я усилием воли не позволяю себе спрятаться за Таррела и схватить его за руку, а наоборот поднимаю подбородок.

Я бесстрашно смотрю на толпу репортеров, окружившую вход в госпиталь плотным трехслойным полукольцом. Они по мою душу? Я стала героем? Или почему они все тут собрались?

Вспышки камер ослепляют, раздаются тихие шуршащие щелчки затворов фототехники. Пара десятков объективов, впериваются в нас черными безжизненными глазами, а в лицо лезут закругленные мягким материалом пики микрофонов.

— Курсант Мэлтис, вы действительно полукровка?

— Каково это — быть полукровкой среди чистокровных ксорианцев?

— Что случилось на станции? Вы и правда подключились к сознанию Жуков?

— Это правда, что вас хотят судить за незаконное вмешательство в биосеть противника?

— Что вы скажете тем, кто считает вас угрозой?

Гвалт голосов давит со всех сторон, шум заглушает мысли. Паника накатывает мгновенно, ледяной волной. Я пытаюсь дышать, но в груди все сжимается, и вместо вдоха выходит только резкий судорожный вздох.

И вдруг… накатывает спокойствие, будто мне вкололи ударную дозу седатива. Сердце перестает стучать, внутри разливается тепло, тревога уходит, голоса журналистов уже не кажутся такими громкими. Сильная рука Таррела ложится мне на плечи, прижимая меня к его мощной груди. Его ладонь скользит вниз, охватывает талию. Он защищает меня от их натиска.

Что это? Почему вдруг стало легче? Я украдкой поглядываю на Таррела. Он смотрит вперед — лицо строгое, сосредоточенное, поза воплощает абсолютную уверенность.

— Пропустите нас, — произносит он громко и твердо. — Все вопросы — только после слушаний.

Эти слова звучат как приказ. Даже не просьба, не предупреждение. Он командует гражданскими. Может, это просто его авторитет? Или он… применил что-то?

И… толпа раздается в стороны! Формирует проход, в конце которого у края тротуара нас уже ждет легковой гравимобиль. Роскошная машина — черная, блестящая, обтекаемая, с зеркальной тонировкой окон.

Мы проходим к гравимобилю, точно по ковровой дорожке, вспышки камер не прекращаются ни на мгновение, но я знаю, что Таррел защитит меня от любого посягательства.

Таррел помогает мне забраться в гравимобиль и садится рядом со мной на мягкий кожаный диван, и дверь закрывается. Машина гудит гравитонками, поднимается над поверхностью и устремляется вперед.

Я смотрю в окна. Центр Альмитры, столицы Ксора. Здесь очень красиво, вокруг возвышаются величественные башни из карбона и титана. Над дорогами парят гравимобили, а в воздухе — такси, пилотируемые искусственным интеллектом.

Я знала, что город огромен, но не представляла, насколько. Сверкающие зеркальные небоскребы тянутся вверх, их шпили пронзают небо.

Я родилась в Хоге — небольшом городке рядом с Альмитрой. Там, в гетто, здания приземистые, чумазые и бетонные, не на что смотреть, нечего делать. Я два года выбиралась в Альмитру в линзах и с чипом, но никогда не добиралась до центра, потому что за один день всю столицу не проехать даже на скоростном поезде-магнитоплане.

А теперь я здесь, в самом сердце Ксора. Чувствую себя песчинкой, затерявшейся среди великанских зданий и давящей ауры самого крупного и самого продвинутого города планеты.

— Что ты с ними сделал? — спрашиваю я Таррела, когда мы отлетаем достаточно далеко от госпиталя.

Таррел смотрит в окно.

— Так ли это важно? — переспрашивает задумчиво.

— Мне важно, — упорствую.

Он поворачивается ко мне и ласково смотрит в глаза.

— Это не очень принято, можно сказать, моветон — воздействовать на своих. Но с этими желтыми стервятниками не стыдно применить внушение. Я вложил им в головы мысль, что они пришли не вовремя и нужно подождать.

Я моргаю.

— Так что, они атакуют нас после слушаний?

— Нет, мы уйдем так, что нас никто не заметит, — Таррел обольстительно улыбается, и я невольно проникаюсь его спокойствием.

Здание Совета не похоже на небоскребы, возвышающиеся вокруг. Это огромное каменное собороподобное сооружение с массивным куполом, блестящими отполированными стенами и высокими арочными окнами. Оно древнее. Настоящий символ власти.

Нас проводят не через главный вход, а в специальное помещение, где находимся только мы. Будто за кулисами. Таррел так и держит руку у меня на талии, одним лишь этим жестом подбадривая меня.

Из этого помещения слышно, что происходит в зале — оттуда доносится приглушенный гул голосов — собралось уже много людей. Это важно. Важно не для меня, а для истории, которую я собираюсь рассказать.

Дверь в зал открывается, оттуда выглядывает ксорианец с короткими, всего до подбородка, но заплетенными в узкие косички волосами, и велит нам проходить в зал.

Мы выходим и оказываемся на чем-то вроде сцены. На ней стоит несколько трибун, две из которых занимаем мы с Таррелом. В глаза бьют софиты, но я могу разглядеть зал. Он огромный, с анфиладой кресел, просветов почти нет, заняты практически все места.

Пять кресел в первом ряду со стойками, на которых закреплены микрофоны, пустует. Это места членов Совета Ксора. Этих пятерых пока нет.

Я чувствую себя неловко — стоять перед несколькими сотнями ксорианцев, видя перед собой только мутную дымку темного зала сквозь слепящий свет софитов. Дышу на счет, пытаясь успокоиться.

Зал гудит, как разворошенный улей, и я волей-неволей начинаю думать, что они все меня ненавидят. Я же «расово неполноценная». Убедить себя, что это не так, не получается. Я очень нервничаю.

Участвовать в слушаниях казалось мне неплохой идеей, а сейчас я боюсь, как бы ксорианцы не признали меня объектом для изучения, и я прямо отсюда не отправилась в лабораторию на опыты.

Хочется убелить себя, что Таррел не позволит этому случиться, но он не всесилен. Он сказал, что не оставит меня. Но что, если его влияния не хватит? Что со мной будет?

Гвалт в зале внезапно стихает, когда через главную дверь входят члены Совета Ксора. Сами Коронаторы. Одеты в парадные мантии разных цветов, символизирующие область их контроля. Они не торопясь идут по центральному проходу и расходятся по своим местам в первом ряду.

Взгляд выхватывает лицо моего отца. Каэл Драксар. Мощный, как вековой дуб, от него веет уверенностью и силой. Серебристая, как ртуть мантия подчеркивает крепкую фигуру и широкие плечи. У него чёткие, строгие черты лица. А зеленые глаза, посаженные чуть шире, чем предполагают пропорции прекрасного — точно такие же, как у меня, только по-ксориански переливаются перламутром.

Я узнаю его мгновенно, и по нему вижу, что он тоже меня узнал.

Он знает, как я выгляжу. Боги… Значит, он не просто откупался, а правда следил за моей жизнью… просто не мог официально объявить меня своим ребенком из-за политики?

Я не знаю, что чувствовать. Злость? Радость? Страх? Я в полном смятении.

Мой отец поднимает небольшой молоток и бьет им по подушечке рядом с микрофоном у своего кресла.

— Слушания Совета Ксора, — по большому залу эхом разносится его повелительный глубокий голос, — объявляются открытыми!

И стартовым щелчком звучит ещё один удар молотка.

Пять фигур в тяжёлых мантиях сидят напротив. Они расположены полукругом, как судьи. И молчание. Их молчание — это не степенное ожидание ответов, а психологическое давление на подсудимую, то есть меня.

Первым начинает говорить мужчина с серыми волосами, хищными чертами лица и цепким взглядом, от которого по позвоночнику пробегает холод.

— Курсант Мэлтис, — произносит он ледяным тоном. — Вы обвиняетесь в незаконном проникновении в Академию, в использовании пиратских технологий и в участии в незаконных экспериментах.

— Что? — вырывается у меня.

Я забываю вдохнуть. Обвинения?! Мне кажется, я ослышалась. Я думала, что меня вызвали в Совет как героя. Ну, или хотя бы как свидетеля. А выходит, это публичная порка. Разбирательство, призванное решить мою судьбу, а точнее, показательно покарать.

Мужчина даже не моргает. Все в его виде говорит: «Я тебя зарою».

Не понимаю, что я ему сделала, но он настроен кардинально против меня.

— Вы совершили подлог, пробрались в Академию, не имея на это права и с использованием пиратских технологий.

— Я не подделывала документы! — тут же парирую я. — Меня принял официальный отбор!

Он не слушает.

— Вы использовали запрещённый чип для скрытия своей биологической природы. Более того, — он делает лёгкий жест.

На голограмме, повисшей между трибунами и залом появляется фотография моего чипа, до того, как его доработал Пэрис.

Меня бросает в жар.

— Этот чип создан пиратами., — припечатывает мужчина. — Вы приобрели его на черном рынке!

— Да, чип пиратский, но это только потому что официальных нет! Он лишь позволил мне находиться среди ксорианцев. Вступительные испытания я прошла сама! — выговариваю громче, чем следует. — Вам самим давно пора создать собственные, чтобы лица со смесью ксорианской и человеческой крови могли существовать в вашем обществе!

— Полукровкам не место среди чистокровного населения, — выдает мужчина.

В зале поднимается тихий гул. Я бросаю взгляд на Таррела. Он смотрит на всё это так, будто сам только что осознал масштаб происходящего.

Его челюсть сжимается.

Он не ожидал обвинений. Он был уверен, что меня вызвали для разбирательства.

— Коронатор Велсатор, — женщина с мягкими чертами лица и длинными серо-голубыми волосами бросает на него колючий взгляд. Она единственная не смотрела на меня как на отброс. — Вы себя слышите? Вы только что заявили, что полукровному населению не место на Ксоре?

Тут у меня складывается пазл. Этот тот самый негодяй, который изначально топил за то, чтобы Пэрис ставил на мне опыты. Понятно теперь, что он будет пытаться меня потопить, чтобы правда не выплыла наружу.

— Я говорю о безопасности. — Велсатор даже не смотрит в её сторону. — О том, что мутанты, скрывающие свою природу, могут нести угрозу. Кто вы, курсант Мэлтис? — Он подаётся вперёд, давит на меня взглядом. — И какую цель вы преследовали, проникая в Академию Ксора?

Я отказываюсь уступать.

— Цель? Я хотела учиться! — твёрдо говорю я. — Академия принимает сильнейших, и я доказала свою силу. Я прошла отбор на официальных основаниях!

В зале раздаётся глухой ропот. Я вдыхаю поглубже.

— Я уничтожила Жуков, которые напали на Академию, выследила синарха! Но вместо «спасибо» вы обвиняете меня?!

— Вы участвовали в незаконных экспериментах и использовали неконтролируемые технологии, — отрезает этот Коронатор Велсатор. — И поставили под угрозу жизни всех, кто находился на станции.

У меня дыхание перехватывает от возмущения. Он же сам педалировал эти опыты!

— Вы называете это угрозой?! — мой голос дрожит от ярости. — Я спасла подданных Ксора!

— Это был акт пиратской диверсии, — раздаётся третий голос.

Я поворачиваюсь на звук.

Мужчина, чье лицо наполовину скрывает тень от капюшона, но я чувствую его взгляд.

— Вы вторглись в Академию, скрыв свою личность. — Он не повышает голос, но от него веет холодом. — Вы использовали чип, происхождение которого неизвестно. Вы провели ментальную атаку без согласования с военным командованием.

— Я спасла Академию, — повторяю я.

— Вы поставили её под угрозу!

Эти слова рвут мне сердце на части, отравляют душу.

— Так вы называете подвиги? Таков вердикт? — я с трудом узнаю собственный голос. — Вы называете меня террористкой?!

— А как вас ещё назвать, курсант Мэлтис? — подает голос женщина с короткой стрижкой, сидящая слева от моего отца. У неё острые черты и идеально сидящая форма. — Как глава службы внутренней безопасности, я вижу в вас угрозу. Мало того что вы создали опасный прецедент и подсветили дыры в системе безопасности Академии, вы ещё и поставили жизни защитников под угрозу, самолично соединившись с ментальной сетью Жуков. Вы понимаете, какими могли быть последствия?

Я качаю головой.

— Рехнуться можно! Нет! Не понимаю! — выговариваю жестко. — Какие?

— Что, если бы вышло наоборот? Жуки бы завладели вашим сознанием? — ухмыляется женщина. — Вы бы стали их шпионом. Мы даже сейчас не можем знать наверняка, что вы — это вы!

— Идиотизм, — выдыхаю и опускаю взгляд.

— Я предлагаю немедленно уничтожить вредоносное существо! — вмешивается Коронатор Велсатор.

В зале поднимается довольный гомон. Все наблюдатели с ним согласны. А у меня глаза от шока ползут на лоб. Ликвидировать? Просто потому что я существую?!

— Или определить её в лабораторию для детального изучения, — добавляет он, оборачиваясь к залу с победным видом. — Мы ещё много не знаем о полукровках, как выяснилось.

Во мне поднимается волна ужаса, смешанного с яростью и лютой горечью. Эти твари непробиваемы. Меня записали в угрозы и все силы положат, чтобы изолировать или уничтожить.

— Но она спасла Академию, — раздается низкий взвешенный голос.

Я вздрагиваю. Мой взгляд выхватывает мужчину с серебристыми висками. Каэл Драксар. Мой отец. Он сидит неподвижно, но его голос звучит так, что в зале становится тише.

— Так ли разумно уничтожать того, кто доказал свою силу? — спрашивает он задумчиво, будто в воздух.

Велсатор резко оборачивается к нему.

— Коронатор Драксар, я ожидал, что вы будете за порядок!

— Я за разумные решения, — парирует отец.

Но он не смотрит на меня. И я не понимаю, он меня защищает или просто хочет вывести ситуацию на более логичное русло.

— Я все равно выступаю за уничтожение этой полукровки, — Велсатор держится своей линии. — Она получила невероятную силу и представляет исключительную угрозу Ксору.

Толпа гудит, с трибун раздаются одобрительные выкрики.

— Ксору не нужны мутанты! — орет кто-то из задних рядов.

— Она преступница! — поддакивает женщина спереди.

Женщина с короткими тёмными волосами, глава по внутренним делам, стучит по столу ладонью.

— Достаточно! — Её голос жгучим эхом облетает стены. — Тишина в зале!

Толпа затихает.

— Вы только что назвали её мутантом, но до сих пор никто не доказал, что она представляет опасность, — увещевательным тоном вмешивается та женщина, которая до этого пыталась осадить Велсатора.

— Это уже доказано! — он смотрит на неё, как на идиотку. — Само существование полукровки — уже угроза.

— Если она представляла угрозу, почему её не обнаружили на отборе? — вдруг говорит Каэл Драксар.

Велсатор бросает на него злой взгляд.

— Возможно, потому что кто-то закрыл на это глаза! — он недвусмысленно смотрит на Таррела, тот выдерживает взгляд, но пока молчит.

Велсатор чертит рукой горизонтальную линию в воздухе, будто подводя итог.

— Коронатор Драксар, по-моему Совету пора проголосовать.

— Вы торопитесь, Коронатор Велсатор, — отвечает мой отец весомо. — Мы не убиваем тех, кто может принести пользу Ксору.

Тот поджимает губы и обжигает меня ненавистническим взглядом.

В живот пробирается леденящий холод. Этот гад пойдет до конца. И Таррел понимает это. Он смотрит на Коронаторов и слушателей с нескрываемым негодованием. А потом произносит в микрофон:

— Совет Коронаторов, теперь вы послушаете меня.

Воздух внезапно густеет, и зал погружается в кромешную тишину.

Таррел делает шаг ближе к трибуне и, подняв прямой жесткий взгляд, проходится им по всему залу. Слушатели и Коронаторы замирают, точно завороженные. Выглядят неестественно застывшими. И я догадываюсь, что с ними произошло. Коронаторы, казавшиеся мне средоточием власти, сейчас выглядят как ростовые куклы. Женщина с короткой стрижкой осталась с полуоткрытым ртом, видимо, в попытке возразить. А у Велсатора по лицу сбоку течет пот, но он не даже не пытается стереть эту каплю.

— Совет Коронаторов, — тихо и отчетливо произносит Таррел в мирофон. Голос разлетается по залу, заставляя что-то внутри меня дрожать.Воздух плотнеет, точно Таррел сдавливает его одним взглядом.

— Коронатор Велсатор утверждает, что курсант Мэлтис должна ответить за свои действия, — продолжает Таррел спокойно и уважительно, но я вижу, что все слушают его по другой причине. Он заставил их. — А между тем она не сделала ничего, за что ей следовало бы отвечать перед советом и уж тем более перед такими обвинениями.

Велсатор натужно дышит, но не может даже шелохнуться.

— Да, Мелисса пробралась в Академию незаконно, но это только потому что законы неправильны! — говорит Таррел, во мне расползается волна расслабления. — Мы, ксорианское общество, изгнало, выдворило, вытеснило в гетто целую группу людей, которые заслуживают права на нормальную полноценную жизнь!

Таррел делает паузу, снимает с трибуны микрофон и делает шаг к краю возвышения.

— Пираты научились делать устройства, позволяющие людям со смешенной кровью находиться среди ксорианцев, — выговаривает он и вздыхает. — И что делаем мы? Блокируем? Препятствуем? Распинаем искреннюю патриотку, которая была готова отдать собственную жизнь, чтобы спасти ксорианцев, которые её не принимают? Ксорианцы! Опомнитесь! Оглянитесь! Посмотрите, куда мы идем!

В зале по-прежнему висит гробовая тишина. Думаю, это только потому что Таррел поддерживает её силой внушения. Но факт — он сможет донести до Совета важность озвученной проблемы.

— Теперь позвольте представить вашему вниманию одну любопытную запись, — Таррел смотрит прямо на Велсатора. — Она подтверждает, что в нашем демократическом обществе витают расистские настроения и есть личности, готовые наделять разной ценностью жизни разных членов общества. А это, как вы понимаете, недопустимо и кощунственно!

Таррел возвращается к своей трибуне, что-то кликает на сенсорной панели и медленным картинным движением опускает палец на центр. Перед нашими трибунами возникает голограмма, на которой крупным планом лицо Велсатора.

У меня на голове шевелятся волосы от того, что говорит этот ксорианец. Таррел передал мне суть той беседы, но я не видела глаз Велсатора воочию. Он абсолютно аморален и циничен. И да, для него полукровки — расходный материал. А цель — величие ксорианской расы.

Коронатор Велсатор моргает, как будто внезапно потерял способность дышать, сжимает кулаки. В глазах вспыхивает паника. Он понимает, что не может говорить.

Таррел не просто контролирует зал – он забрал у Велсатора саму возможность защищаться.

Видео заканчивается, но зал молчит. И я однозначно понимаю, что Таррел держит их всех под своим ментальным контролем. В голове не укладывается, как такое возможно, но факт — они его выслушают и проникнутся. А если не проникнутся, у него есть возможность их заставить.

— Как вы понимаете, незаконные эксперименты, в которых Коронатор Глубин обвинил курсанта Мэлтис, — его же собственное детище. Весь шестой уровень Академии, отведенный под опыты над Жуками — его секретный проект. Я закрывал глаза, пока это не вышло за рамки, не начало нарушать демократические постулаты нашего общества.

Голограмма исчезает, перед нами лишь молчаливый зал. Таррел заканчивает речь:

— Я не позволю судить Мелиссу Мэлтис. Она сделала подвиг, подвергла свою жизнь опасности, чтобы спасти Академию, она действовала по ситуации в соответствии со своими возможностями, — его голос проникает, кажется, в сердце каждому, кто сидит в зале. — Коронатор Глубин с его карманным исследователем Лоренсом Пэрисом дали ей эти возможности, и она использовала их во благо. Мелисса доказала лояльность и верность Ксору. И знаете, что примечательно?

Я напрягаюсь. Думала, это конец.

— Мелисса делала это, чтобы почтить честь отца-героя, который погиб на войне с Жуками. Она не знала, что является внебрачной дочерью Коронатора Бурь, она действовала из чувства патриота и любви к Родине, хотя эта Родина её предала.

Звучит, как мне кажется, слишком патетично, но я не вмешиваюсь в партию Таррела. Он дал Коронаторам провести свой фарс, а теперь вкладывает им в головы правильную точку зрения, чтобы все смогли взвесить.

— Вы все услышали, что Каэл Драксар — её биологический отец. Даже после того, как я раскрыл Мелиссе эту информацию, она не отступилась от своей цели служить Ксору. Разве опасный субъект стал бы действовать из таких мотивов? Разве это не доказывает, что Мелисса сделает все ради Ксора? Пожертвует всем?

Вопросы повисают в воздухе, как пух в невесомости. Зал не шелохнется.

— У меня все, Коронаторы, — произносит он. — Я готов слушать возражения. Но если Совет продолжит пытаться осудить Мелиссу, значит, Ксор признаёт расизм официальной политикой.

Он отпускает их.

В ту же секунду в зале раздаётся звук десятков резких вдохов – как если бы люди судорожно вдыхали, опасаясь, что никогда больше этого не сделают. Нет, они могли дышать, но не могли двигаться и не владели своими телами. Это окажет паническое воздействие на кого угодно.

Женщина с короткой стрижкой дрожит, словно её внезапно выдернули из оцепенения.

Велсатор резко откидывается на спинку кресла, будто его ударили в грудь. Принимается сжимать и разжимать кулаки, проверяя подвижность пальцев.

Зал на несколько секунд наполняется звуками, пока слушатели и Коронаторы отмирают, но потом в нем снова повисает полнейшее молчание. Все присутствуюище как один боятся не так вздохнуть.

В полной тишине скрипит кресло главы Совета, Каэла Драксара.

Он поднимается медленно, словно раздумывая над этим движением. Велсатор мгновенно замирает, не смея перевести дыхание.

В зале раздаётся едва слышный звук ткани, будто кто-то нервно сжимает край мантии.

И все Коронаторы поворачивают голову к моему отцу.

Мгновение тишины. Напряжение висит в плотном, будто тихо звенящем воздухе, ощущение как перед грозой. Сердце все ещё стучит. Речь Таррела перевернула что-то внутри меня. Всколыхнула. Взбаламутила. Вроде ничего нового сказано не было, но чувство, что он подвел итог моей жизни и до небес поднял его ценность в глазах Совета.

Каэл Драксар оглядывает нас с Таррелом серьезным взглядом, потом переводит его на Коронатора Велсатора, и тишину разрывает его низкий тяжелый голос:

— Арестовать Коронатора Глубин. — Звучит чётко, твёрдо, не оставляя места сомнениям.

Зал замирает. Велсатор резко оборачивается к нему, лицо его искажает недоверие, а затем гнев.

— Что?! — рявкает он, вставая. — Ты не можешь…

— Могу и делаю, — жестко отрезает мой отец. — Ты проводил незаконные аморальные исследования, манипулировал фактами и использовал Совет в своих целях. Кроме того, твои расистские идеалы идут вразрез с основными постулатами нашего общества, не говоря уже о Пути Ксора. — Коронатор Драксар не двигается, но точно забивает каждое слово в душу Велсатору. — А теперь, когда тебя разоблачили, хочешь откреститься?

— Я действовал ради величия Ксора и нашей расы! — Велсатор вцепляется в подлокотник белыми пальцами. — Вы все ослеплены этим спектаклем, но…

— Коронатор Рейнар. — Мой отец смотрит на мужчину в капюшоне.

Тот безэмоционально поднимает руку и делает знак охране.

— Забрать.

Несколько фигур в чёрных мундирах приближаются к Велсатору, он вскакивает, пятится, тяжело дышит, как крыса, зажатая в углу.

— Вы совершаете ошибку! — шипит он, но охранники уже хватают его за плечи.

— Ошибка была в том, что тебе дали власть, — чеканит Каэл Драксар. — Теперь ты ответишь за всё.

Охрана выводит Велсатора из зала.

Я не могу поверить глазам. Всё произошло слишком быстро. Перевожу взгляд на своего отца. Он стоит прямо передо мной. Ловлю взгляд его зеленоватых глаз с перламутровым отливом. Под ним мне не хочется съежиться, а наоборот, расправить плечи.

— Я горжусь тобой, дитя, — произносит он с гордостью. Мощная грудь часто вздымается, выдавая волнение. — Ты моя дочь, Мелисса. Я всегда знал о тебе, помогал деньгами, но не признавал. Мне сейчас стыдно и горько, что я не сделал этого раньше.

Зал проваливается в загробную тишину. Похоже, это заявление — беспрецедентно.

— Политика, — он добавляет трагически. — После распада Конгресса я встал во главе Совета, и на мне оказалась огромная ответственность. Ответственность за всю цивилизацию Ксора. За ксорианскую империю. И я без колебаний отмел порочащий репутацию фактор — внебрачного ребенка. В то время речь шла о сохранении целостности самого Ксора и всех колоний.

По слушателям прокатывается неодобрительный вздох.

— В том, что рассказывала тебе мама про отца, я участия не принимал, — мрачно продолжает он, выдержав моральный прессинг толпы. — Я лишь давал деньги. Достаточно, чтобы ты ни в чем не нуждалась. И я дистанционно получал сведения о тебе, наблюдал за твоим взрослением.

Он делает паузу, а у меня внутри вскипает чувство несправедливости.

— Вы ничего обо мне не знаете, Коронатор Драксар, — поднимаю подбородок и упираю ладони в трибуну. — Вы не знаете, каково полукровке учиться в школе для людей. Вы не представляете, насколько сложно пробираться в общество ксорианцев. И дело не только в том, что есть просто неприятие по физическим признакам. Есть ещё альфа-волны, которые просто не позволяют приближаться к ксорианским мужчинам без «вредоносных пиратских технологий»!

Он мрачнеет, слушая меня. А я осознаю, что это мой единственный шанс что-то изменить.

— Полукровные дети рождаются. Их много! И разделение общества на зоны проживания по расовым признакам — жестоко! — выдыхаю, чтобы продолжить, но он меня перебивает.

— Законы будут изменены. Ранее эта проблема не поднималась, и никому не было до неё дела, — он упирает руки в бока, раздвигая мантию на широкой груди. — Я лично проконтролирую законодательную и исполнительную базу для того, чтобы полукровное население получило те же права и возможности, что и чистокровное.

Я замираю. Меня удивительно устраивают его слова. Больше не с чем спорить. И его слову я верю.

— Мелисса, — произносит он. — Я пропустил почти двадцать лет отцовства, не был рядом, когда ты болела, не радовался твоим достижениям и не вытирал тебе слезы первой любви. Я… — он подходит почти вплотную к трибуне и смотрит на меня снизу вверх. — Ты позволишь мне стать твоим отцом? Пусть хоть и с запозданием?

Я забываю вдохнуть. К глазам подкатываются слезы. Эти слова звучат до мурашек трогательно.

Я заставляла себя гордиться тем, что у меня нет отца, ведь он умер героем. Сейчас, когда я знаю, что он не умер и мог быть рядом, гордость оборачивается горечью и досадой, но последние слова отца растапливают лед в сердце.

Каэл Драксар забирается на возвышение и кладёт руку мне на плечо.

— Я надеюсь, что ты сможешь простить меня, — произносит тепло и бархатисто.

Я бросаю взгляд на Таррела, будто ищу в его лице ответы, но встречаю лишь просто внимательный взгляд. Он не давит, не подсказывает, дает мне возможность самой принять решение.

Я смотрю на отца. В его взгляде, обращенном на меня, только тепло и сожаление. Он искренне раскаивается, что не признавал меня.

— Ты мой отец. Этого достаточно, — отвечаю я сдержанно. — Но я вижу тебя впервые и совсем не знаю. Так что вряд ли у нас сразу получатся отцовско-дочерние отношения.

Он кивает, и на его лице мелькает легкая тень улыбки.

— Если ты мне дашь немного времени и позволишь видеться, я докажу тебе, что я хороший отец, — заканчивает он с довольным видом.

Наверное, я бы хотела дать ему шанс. Да и самой почувствовать, что такое иметь отца.

Он возвращается на свое место .

— Совет, вынести решение, — произносит следом и бьет молотком.

На эти слова голову от планшета вскидывает женщина с серо-голубыми волосами.

— Все обвинения с курсанта Мэлтис сняты, — произносит она формально, без какого-либо осуждения. — Однако, за незаконное проникновение в Академию командору Крэйту предписано объявить курсанту-нарушителю дисциплинарное взыскание. Чтобы соблюсти формальность.

— Можете не сомневаться, Коронатор Лиатрис, — низким голосом отвечает Таррел. — Все формальности будут соблюдены.

Я выдыхаю. Мне всё равно. Совет больше не может меня уничтожить. Таррел определенно не позволит им этого. А дисциплинарное взыскание… знаю я, какое оно будет. От этой мысли в голове вспыхивают воспоминания о душе в госпитале, и я снова бросаю на Таррела взгляд, но даже мне он кажется игривым.

— Курсант Мэлтис, — голос женщины с короткой стрижкой звучит строго, снова заставляет собраться. — Вам предоставляется выбор: покинуть Академию и вернуться к гражданской жизни на основании обновленного законодательства, когда это случится, или продолжить обучение в Академии. Что вы предпочтете?

Выбор? Они серьезно?

Я смотрю на Таррела.

Он не сомневается.

Я наклоняю голову к микрофону и произношу твёрдо:

— Я остаюсь.

— Другого я и не ждал! — с улыбкой подает голос мой отец, бросая взгляд на короткостриженную Коронаторшу. — Как ещё могла вам ответить восходящая звезда армады Ксора?

От слов «восходящая звезда армады Ксора» внутри теплеет, и сердце отстукивает радостный ритм. Я ведь хотела служить в армаде Ксора. Вот оно! Мечта сбылась!

— Совет Ксора, больше к курсанту Мэлтис вопросов нет? — Мой отец заглядывает в глаза каждому Коронатору.

Все как один качают головами.

— Тогда слушание объявляется закрытым.

Снова звучит удар молотка. Все четверо Коронаторов синхронно встают и направляются к главному выходу по центральному проходу. Я смотрю в спину отцу и ни секунды не сомневаюсь, что он сдержит слово. Все, которые прозвучали во время этого слушания.

Я отлепляюсь от трибуны и подхожу к Таррелу. Уже чувствую, что что-то не так, но он не подает вида. Улыбается мне и закидывает руку на плечи. Я машинально перехватываю его за запястье, как заучила на уроках первой помощи раненым.

Он отталкивается второй рукой от трибуны, и мы идем к тому выходу, откуда входили. Как только оказываемся за пределами зала, без жалящего света софитов, я замечаю его бледность.

— Таррел? — вырывается обеспокоенно.

Я крепче перехватываю его руку и ощущаю, что он по-настоящему опирается на меня.

— Всё… в порядке, — отвечает он глухо, но я слышу сбивчивое дыхание, и в душе поднимается волна тревоги.

Мы идем по коридору к заднему входу в здание Совета

— Держись, — упрямо напрягаю спину и взваливаю его на себя ещё сильнее. — До машины недолго. Куда ехать, скажешь?

Он слегка смеется.

— Я снял нам номер, — он сжимает пальцы у меня на плече. Этот жест выглядит скорее как заигрывание, чем крик о помощи. — Пентхаус. В Гранд Отеле Ксора. Тут… Недалеко.

Он знал, что на слушаниях со мной ничего не случится. Знал с самого начала. Только вот какой ценой...

— Ладно, — выдавливаю почти у дверей. — Сейчас загрузимся в такси, там решим.

А сама думаю, что ни в какую гостиницу мы не поедем. В больницу бы правильнее.

Таррел толкает дверь передо мной, и я вывожу его на улицу. Машина, в которой мы прибыли, ждет нас. А репортеров нет. Это радует. Не хотелось бы, чтобы Таррела видели в таком виде. Мне только одно объяснение на ум приходит, но я не медик, чтобы ставить диагнозы.

Дверь машины открывается, и Таррел пропускает меня вперед, опираясь о крышу. Потом почти падает рядом со мной на сиденье.

— Грандотель Ксора, Гевор, — велит водителю, и машина трогается.

Я перевожу взгляд на улицу, потом на Таррела. Он мгновение смотрит на меня осознанно, а потом его глаза вдруг закатываются, а тело расслабляется и тяжело заваливается на меня. Меня затапливает паника — он потерял сознание!

— Таррел! — выдыхаю в ужасе, вернув его тело на кресло.

Бью его по щекам — ноль реакции. Кожа холодная.

— Очнись же! — паника захватывает контроль. Я не знаю, что делать.

Стоп! Усилием воли заставляю себя успокоиться. Истерикой я ничего не исправлю.

Гравимобиль уже куда-то летит, и я спохватываюсь.

— Гевор, везите нас в госпиталь! — выкрикиваю я, лихорадочно щупая пульс Таррела. Сердце бьется, но его веки дрожат, дыхание тяжелое, и кажется, быстро в сознание он не придет. — Куда вы едете?! Надо в больницу! Он без сознания!

— Нет, курсант Мэлтис, — бесстрастно отвечает Гевор, не поворачиваясь с водительского сиденья. — Приказ командора — Гранд Отель.

— Какой к черту Гранд Отель?! — внутри взвивается возмущение. Ещё один ревнитель приказов. Черт!

Машина плавно несётся по воздушному коридору над землей, а я смотрю на Таррела. Ему действительно плохо. Это уже не просто усталость — он обессилел настолько, что не может даже держать сознание.

— Я приказываю! Немедленно везите его в…

Внезапно я ощущаю, как стальные пальцы стискивают мое запястье, а в следующее мгновение я оказываюсь в кольце его рук. Одна из них ложится мне на затылок.

— Достаточно, — хрипло произносит он, не открывая глаз. — Я не умираю.

Я вздрагиваю, когда его на грани грубости притягивает меня к себе и впивается губами в мои. По телу пробегает какая-то лютая дрожь, ощутимее, чем обычно, по шее под волосы заползают мурашки. Сердце пускается в галоп. Это как удар током, будто нас обоих затягивает вихрь чего-то древнего, огромного, неподвластного логике.

Мир для меня погасает. Пропадает картинка, звуки, цвета, даже ощущение моего собственного тела. И вдруг я осознаю, что это подключение к ментальной сети. А я — сгусток света, бестелесная сущность, несущаяся по зовущему меня лучу.

И вдруг рядом оказывается — он. Такой же сгусток света, более тёмный, более массивный, пронизанный раскалённой энергией. Я не могу видеть, я просто знаю. Мой мозг так описывает себе это.

Таррел касается меня, граница между нами растекается и размывается, будто мы сливаемся. Боги! Это ощущается так же, как секс, но даже сильнее.

Нет кожи, нет тел, нет дыхания, но есть волны удовольствия, которые накатывают одна за другой, пронзают нас, соединяют, переплетают так, как никакой физический контакт не мог бы.

Я ощущаю его жажду. Его дикое, необузданное желание меня. Его наслаждение от того, что я рядом.

Я вибрирую, разгораюсь, подчиняюсь этому потоку, и он ведёт меня за собой.

— Мелисса… — это уже улавливают мои физические уши.

И я выныриваю из ментального пространства в собственное тело, воздух врывается в лёгкие, окружающее снова приобретает очертания. Я в машине. Таррел прижимает меня к себе, его глаза больше не пустые, и у лица цвета прибавилось.

— Ты вернула мне силы, — произносит он тихо.

Я не могу отвести от него взгляд. В его глазах искрится облегчение, даже какое-то почти блаженное удовольствие. Дыхание становится ровнее, напряжение уходит. Но я не чувствую себя слабее. Напротив, во мне всё так же бурлит энергия.

— Что это было?.. — спрашиваю я, всё ещё не до конца понимая.

Таррел сжимает мою руку, но на губах появляется тёплая, благодарная улыбка.

— Ты даже не представляешь… — его голос звучит тихо, но в нём столько нежности, что меня охватывает лёгкий трепет. — Спасибо.

Он чуть наклоняется ко мне, не отпуская руку, словно проверяет что-то, ощущает, перепроверяет.

— Мы с тобой связаны сильнее, чем я думал, — продолжает он чуть ниже. — На слушаниях я потерял слишком много энергии. Впервые применил то, что умел с самого детства, но держал при себе, чтобы никому не навредить… мне бы потребовалось время, чтобы восстановить силы. Но вместо этого ты поделилась со мной своей энергией.

Я замираю.

— Поделилась?..

— Это неосознанно, но ты это сделала, — он пристально смотрит мне в глаза. — Через нашу связь.

Теперь я вспоминаю тот момент в ментальном мире — ощущение, будто я влила в него нечто большее, чем просто тепло.

— Но я ведь… я не почувствовала, что что-то потеряла.

Таррел улыбается.

— Ты и не потеряла. — Он сжимает мою ладонь. — Ты отдала то, что могла. То, что я смог взять. И, кажется, мы оба это пережили по-разному.

Я ощущаю лёгкую дрожь внутри. Мысли разбегаются.

— Это значит, что…

— Значит, — он наклоняется ближе, — ты еще сильнее, чем я думал. И, возможно, намного опаснее для меня, чем я надеялся.

Он произносит это с тёплой усмешкой, но в глазах всё ещё стоит искреннее изумление.

— Так что же теперь? — спрашиваю я.

— Теперь… — он касается кончиками пальцев моей щеки, — теперь я точно тебя никуда не отпущу.

Машина плавно снижает скорость. Мы подъезжаем к Гранд Отелю. Я понимаю это по красивейшему крытому подъезду с голографической вывеской, на которой высвечивается название. По обе стороны гравимобиля оказываются массивные колонны, считывающие, кто приехал.

Гравимобиль останавливается полностью, водитель выходит и открывает нам двери. Таррел выбирается первым и подает мне руку. Ведет к раздвижным дверям отеля, и вдруг откуда ни возьмись со всех сторон нас атакуют репортеры.

Нас накрывает целая волна вспышек.

— Интересно, какая крыса нас сдала? — Таррел тихо чертыхается и, обняв меня за плечи, ведет к дверям.

Но кольцо репортеров стремительно сужается, и вскоре нам приходится остановиться. Снова со всех сторон раздаются вопросы.

— Командор Крейт! Курсант Мэлтис! Каковы ваши планы?

— Госпожа Мэлтис, каково это — узнать, что ваш отец один из Коронаторов?

— Будет ли пересмотрен закон о полукровках в Академии?

Я в шоке.

Но Таррел заслоняет меня своим телом, как живой щит. Я аккуратно берусь за его плечо и, если честно, очень рада, что он отгораживает меня от этих стервятников. В воздухе проскакивает легкий ментальный толчок, подавляющий суету.

— Вопросы — позже, — резко обрывает он.

Но внезапно раздается вопрос, который заставляет Таррела замереть на мгновение.

— Что будет с Академией, командор?

Таррел останавливается, медленно поворачивается к ним.

— Разрабатывается проект спецкорпуса Академии для полукровных курсантов.

В толпе раздаётся единый вздох.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Он ни разу не говорил мне об этом!

Но он смотрит прямо на меня.

— Это то, что должно было быть сделано давно, — поясняет тихо и твердо.

После этого репортеры расступаются и запросто пропускают нас к дверям в гостиницу.

Холл поражает меня своей высокотехнологичностью. Впереди длинная стойка рецепции, словно парящая в дымке неоновой подсветки. За ней администраторы-ксорианки со стильными прическами в стерильно-белой форме. справа роскошный ресторан. Слева лифты и зона ожидания с шикарными диванами и массажными креслами.

Таррел подводит меня к стойке.

— Номер на имя Таррела Крейта, — произносит он.

— Люкс для новобрачных? — хитро переспрашивает администратор. — Одну минуту.

Спустя несколько мгновений она просит нас положить ладонь на пишущее устройство, и на пропуска, которые вживлены в ладонь, кодируется пропуск в номер.

— Можете проходить, — воркует она. — Ваши ключи готовы.

Мы отходим от стойки и идем к лифтам.

— Для новобрачных? — спрашиваю я с легкой иронией в голосе.

— Что сделаешь, если он у них так называется, — с легкой досадой отмахивается Таррел и вызывает лифт.

Мне нравится чувствовать его руку у себя на талии, я ощущаю её тепло, но вместе с ним чувствую и его волнение. И, сдается мне, я даже знаю, чем оно вызвано, но намеренно не пытаюсь прочитать его эмоции точнее. Я все узнаю. Через несколько секунд.

Мы поднимаемся в номер.

Я нарочно занижаю ожидания, чтобы не разочароваться, и ожидаю увидеть стандартный люкс, но когда дверь открывается, у меня перехватывает дыхание. Ахаю от неожиданности. Это не номер. Это дворец. Произведение искусства!

Я стою перед Таррелом, не в силах отвести взгляд от кольца, которое он держит между пальцами. Это не просто символ, не просто украшение. Это выбор. И я знаю, что в этом выборе у меня нет ни единого сомнения.

— Да, — голос звучит чуть тише, чем я хотела, но внутри меня разрастается настоящая буря.

Таррел мгновение смотрит мне в глаза, будто запоминает этот момент, а потом его губы медленно растягиваются в улыбке. Он берёт мою руку и, не отводя взгляда, надевает кольцо на палец. Оно идеально. Садится как влитое.

— Теперь ты моя, — его голос рокочет у самого моего сердца.

Я не успеваю выдохнуть, когда он подхватывает меня за талию и закручивает в танце. Я смеюсь, но это смех полной, абсолютной радости. Мы кружимся в огромном номере, а за панорамными окнами мерцает погружающаяся в ночную жизнь Альмитра.

Таррел притягивает меня ближе, горячее дыхание касается моей шеи. Его губы скользят по моей коже, оставляя за собой разряды огня. Я знаю, что будет дальше, но не могу и не хочу останавливаться.

— Я хочу тебя, Мелисса… — произносит Таррел почти севшим голосом.

Я слышу одновременно и обещание, и предупреждение. Но мне всё равно.

Я знаю, что будет дальше.

Мы внезапно оказываемся на огромной шикарной кровати и Таррел принимается срывать с меня одежду. А я… запускаю руку под волосы и снимаю чип. Возбуждение затапливает лавиной, и связность мыслей пропадает…

***

Наутро меня будит невероятно вкусный запах. Открываю глаза и вижу Таррела, сидящего рядом с подносом, уставленным изысканными блюдами. На нем мягкий халат, волосы немного растрепанные. Сейчас он выглядит, как мужчина после душа, а не строгий командор, ректор Академии.

Я незаметно ощупываю затылок — чип на месте. Я не помню, как отрубилась ночью. Таррел нашел и вернул его на место. В груди разливается тепло. Он — прямо воплощенная забота.

— Доброе утро, спящая звездочка, — нежно произносит он и легко целует меня. — Твой завтрак.

— Ты готовишь? — произношу я, приподнимаясь на локти. Голос хрипловат после ночи, полной страсти.

— Я заказал. — Таррел обворожительно улыбается. — Но буду считать это комплиментом.

Я разглядываю завтрак. На подносе — изящно оформленные миниатюрные десерты, лёгкие сливочные булочки с ягодным кремом, тонко нарезанные фрукты и высокий бокал какого-то золотистого напитка.

— Ты когда-нибудь пробовала амриту? — спрашивает Таррел, протягивая мне бокал.

— Что это?

— Ритуальный напиток, — поясняет он. — У ксорианцев его подают тем, кто начинает новый этап в жизни.

Я делаю глоток, и по телу разливается сладкое тепло, будто жидкий свет наполняет меня изнутри. Действительно ритуальный. И новый этап у меня определенно начался.

— Очень вкусно! — выдыхаю я и уже чувствую, что мне хочется осушить весь бокал до дна.

— Не торопись. Растяни удовольствие, — Таррел ласково касается пальцем моей скулы, скользит по щеке. — Приятного аппетита.

С этими словами он поднимается и уходит в соседнее помещение за стеклянной перегородкой. Смарт-драппировки меняют цвет на оранжевый, в то время как до этого они были бирюзовыми в тон кровати.

Из-за перегородки доносится приглушенный голос Таррела. Похоже, он кому-то звонит. А я принимаюсь есть, но если честно, аппетит пока не нагулялся. Такое чувство, что за ночь я не истощила, а наоборот пополнила запасы энергии. Я съедаю несколько ломтиков какого-то очень яркого зеленого фрукта, сладкого, как моя нынешняя жизнь, и иду в душ.

Он тут тоже выше всяких похвал. Вода под действием гравитонных магнитов меняет направление, и вместо душа я получаю самый настоящий массаж. Кроме того, сама вода пахнет чем-то приятным. Свежим и легким, будто с добавлением парфюма.

Я выхожу из душа в халате, совершенно отдохнувшей, посвежевшей, обновленной. Промокаю волосы полотенцем и замечаю Таррела. Он стоит скрестив руки на груди и пристально рассматривает меня.

— Собирайся, звездочка! — по-деловому произносит он, но хрипота в голосе выдает его возбуждение.

Я подхожу и целую его.

— Нет, Мелисса, — он обхватывает меня руками и вжимает в свое тело, целует в ответ, глубже, требовательнее, с упоением, но потом нехотя отстраняется, точно заставляя себя это сделать. — У нас слишком много дел. Оставим это на ночь.

— Дел в Академии? — разочарованно потягиваюсь в его объятиях, вспоминая о своих обязанностях.

— Орбитальная станция на ремонте. Это продлится месяц. Так что у нас целый отпуск.

Я моргаю. Сердце подпрыгивает в груди и принимается отстукивать радостный ритм.

— Месяц? — переспрашиваю, не веря.

— Будем считать это заочным медовым месяцем, — мягко отвечает Таррел.

Меня пробирает дрожь предвкушения. Месяц в постели с этим мужчиной — лучшее, о чем можно мечтать.

— Ты так и не ответил, что за дела нас ждут, — взываю к его совести. — Не мучай меня неопределенностью.

Таррел подаётся вперёд и скользит губами вдоль моего уха.

— Сначала я хочу сделать тебя самой красивой женщиной Ксора, — на губах улыбка — игривая, обещающая нечто необыкновенное.

— А потом? — допытываюсь я. — Если есть «сначала», значит должно быть «потом»!

— А потом… не буду портить сюрприз, звездочка, — он чмокает меня в губы и выпускает меня из объятий. — Собирайся, это приказ!

Я даже не спрашиваю, что значит, сделать из меня самую красивую женщину Ксора. Просто иду одеваться. И спустя четверть часа мы покидаем люкс в Гранд-Отеле Ксора. Гевор помогает нам сесть в гравимобиль, и мы отправляемся… в салон красоты?!

Нет. В элитный салон красоты. Стоит глянуть на цены, мне хочется брякнуться в обморок. Но Таррел твердо вверяет меня специалистам, а сам остается ожидать в соседнем помещении, которое идеально оборудовано как раз на такие случаи.

Через пару часов обновлённая, но успевшая заскучать, я выхожу из зала, где меня довели до совершенства по самым последним технологиям Ксора. Волосы прямые и блестящие, зеленый на кончиках стал ещё ярче, кожа сияет здоровьем, ресницы густющие.

Таррел смотрит на меня пару мгновений, точно потерял дар речи.

— Ты совершенство, — шепчет он, подойдя вплотную и добавляет так, будто обращается к божеству: — Мое совершенство.

Мы снова целуемся. И это так странно — целоваться в общественном месте с высокопоставленным членом общества Ксора. И тем ценнее выглядят эти проявления нашей любви. Таррел демонстрирует, что я с ним, что я его, и я действительно начинаю себя чувствовать настоящей ксорианкой. Не по крови, но по правам наверняка.

Таррел оплачивает все мое преображение и выводит меня на улицу. Гевор снова открывает нам дверь гравимобиля.

— У нас до отбытия ещё пять часов, — деловито заявляет Таррел, когда гравимобиль трогается. — Надо тебя переодеть. Прошвырнемся по магазинам.

Я округляю глаза и тихо спрашиваю:

— До отбытия… куда?

— На Селестис, — будто между делом отвечает Таррел. — Это карликовая планета, весь её рельеф адаптирован один огромный СПА-комплекса. Нас ждет две недели в атмосфере расслабления. Минерализованные источники, элитные оздоровительные программы и роскошная вилла.

Звучит, как нечто совершенно нереальное.

— Ты серьёзно? — спрашиваю, будто ослышалась.

— Я устроил это для нас, — бархатисто отвечает Таррел, подносит к лицу и, перевернув, целует мою раскрытую ладонь. — Ты заслужила отдых, курсант.

Я смотрю на него и понимаю: нет, это не сон. Это правда.

Спустя четыре часа Гевор привозит нас в космопорт. Водитель вручает Таррелу багаж — его дорожную сумку и мой новый только что купленный чемодан, который битком набит обворожительными нарядами.

Таррел настоял, чтобы я брала все, за что цепляется взгляд и подходит по фигуре. В главной торговой галерее Альмитры таких вещей оказалось превеликое множество, так что теперь я обеспечена платьями по последнему писку моды, строгими костюмами для официальных визитов, и даже купальниками, кажется, до конца жизни. Не обошлось и без обуви. В чемодане прячется несколько пар роскошных босоножек на шпильках, одни брендовые кроссовки и удобные балетки для дома.

Личный шаттл Таррела подготовлен, ждет только нас. Я поднимаюсь по трапу, ощущая легкий мандраж. До этого я летала в осознанном состоянии только один раз и тоже тряслась дико, когда меня доставляли в Академию. Таррел держит меня за руку, без слов успокаивая уже одним своим видом.

Полет проходит обычно. Таррел сам ведет шаттл. Входить в гиперпространство не приходится. Селестис находится совсем рядом, всего несколько часов лету. Мы приземляемся в космопорте, и Таррел помогает мне сойти. Все оказалось куда приятнее, чем я подозревала, а сама планета вызывает у меня чувство щенячьей радости.

Я выбирал эту планету не просто так — это лучшее место для отдыха во всей нашей галактике.

Если бы я мог, то вырвал бы для нас больше времени. Сделал бы так, чтобы эта поездка длилась не две недели, а два месяца. Год. Вечность.

Но у нас только четырнадцать дней. Но я сделаю их лучшим из того, что доводилось переживать Мелиссе.

Когда мы сходим по трапу в космопорте города Эль-Рея на Селестисе, я бросаю взгляд на Мелиссу.

Она зачарованно рассматривает открывающийся вид. Космопорт на возвышенности, а ниже простираются бесконечные, точно дырчатый сыр, сливающиеся между собой отели, аквапарки, минеральные бани. Здесь нет как таковых трасс, трансфер по воздуху на легковых гравикоптерах.

— Это просто… — она не находит слов. — Рай!

Я усмехаюсь.

— Твой персональный рай, любимая.

— Почему именно эта планета? — Она оборачивается, бросает на меня испытующий взгляд.

— Потому что здесь ты получишь максимум удовольствия, — отвечаю невозмутимо.

Я провожу пальцами по её подбородку, заставляя взглянуть на меня.

— Ты провела слишком много лет, борясь за место в этом мире. Две недели ты проведёшь в расслаблении. Со мной.

Горячее выражение в её глазах заставляет меня сильнее сжать челюсти.

— А если я хочу бороться? — её голос звучит едва слышно.

Я наклоняюсь ближе, наши губы почти касаются.

— Тебе больше не придется, — отвечаю с улыбкой.

Да, теперь её путь буду проторять я, и ей больше не придется сталкиваться с препятствиями.

***

Мы проводим на Селестисе две совершенно улетных недели.

Это не просто отпуск. Это новая грань того, что между нами. Я наслаждаюсь Мелиссой каждую секунду. Наслаждаюсь тем, как расслабляется её тело, как исчезает напряжение в плечах. Наслаждаюсь, видя её в океане, в тёплых термальных бассейнах, в парных, где она закрывает глаза, пока я делаю ей массаж, нанося на кожу ароматные масла.

Я смотрю, как засыпает на моём плече после долгих часов любви, и не сплю сам. Просто любуюсь. Мелисса — и вправду самое совершенное создание, какое мне доводилось встречать.

Она доверяет мне. И я хочу, чтобы это доверие стало нерушимым.

Я делаю так, чтобы её каждое утро начиналось с поцелуя. Чтобы её губы касались только лучших напитков. Чтобы её кожа знала, что значит наслаждение.

Я не могу подарить ей весь мир. Но я могу подарить ей мой. Без остатка. И делаю это.

***

Вечер накануне отлёта мы проводим в геотермальной купальне рядом с нашей виллой. Мелисса выходит из выложенного гладким ксеритом бассейна, и я жадно рассматриваю капли воды, стекающие по её коже, не закрытой купальником.

Она подходит ко мне, садится рядом.

— Ночью мы улетаем, — я обнимаю её за плечи, приятгиваю к себе и целую в висок. — Прибудем аккурат к суду над Велсатором.

— Ты хочешь, чтобы я пошла туда? — спрашивает она, повернув ко мне голову.

Я провожу пальцами по её запястью, нахожу пульс.

— Я хочу, чтобы ты была рядом, Мелисса, — улыбаюсь. — Всегда.

— Тогда не зря мы купили костюмы перед отлетом, правда? — она милейше подмигивает и поднимается, чтобы завернуться в полотенце.

Я поднимаю её на руки, несу в наш номер. Это недалко.

И в эту ночь я целую её медленно. Долго.

Я хочу, чтобы она помнила это, когда мы будем на Ксоре.

Я хочу, чтобы она помнила, что есть место, где она принадлежит мне полностью.

***

Гевор, мой водитель, который возит меня, когда я на планете, встречает нас в космопорте Альмитры и везет в суд.

Здание суда возвышается над широкополосными улицами, его массивный купол похож на тот, который венчает здание Совета Ксора. Только здесь не заседают Коронаторы. Здесь вершится правосудие.

Гравимобиль останавливается у главного входа. Репортеры уже тут, но я сделаю так, что они нас не заметят. С тех пор, как я позволил себе пользоваться всем, что у меня есть, это вошло в порядок вещей. Я не горжусь этим, но обратной дороги уже нет.

Выбираюсь первым, подаю руку Мелиссе, веду за собой в здание.

Она смотрит на массивные двери и медленно вдыхает. Я наклоняюсь к её уху.

— Ты со мной, — обнимаю за плечи. — Ничего не бойся.

Когда мы входим, Мелисса сжимает мою руку. Я не убираю её ладонь. Мы без пяти минут муж и жена, я хочу, чтобы все это видели.

Зал суда заполнен. Велсатор уже сидит на месте подсудимого — в обычном костюме и в наручниках. Но выглядит… крайне достойно. Несмотря на то, что его судят, несмотря на тяжесть обвинения, наплевав на наручники, он сохраняет выражение ледяного спокойствия.

С ним нет адвоката. Видимо, он решил самостоятельно защищать себя.

Он слишком спокоен. Похоже, думает, что сможет выйти сухим из воды.

Он ошибается.

Мы с Мелиссой занимаем места в для наблюдателей. Нам не нужно давать показания — слушание пройдетбыстро — Суд не сможет позволить себе мягкости после разоблачения того, что совершил этот Коронатор.

В центре вспыхивает голограмма, транслируя показания Пэриса. Его уже осудили и сослали в закрытую лабораторию, но сейчас он безразлично сдаёт бывшего босса, даже не пытаясь защитить его. Он заявляет, что просто выполнял приказы, но в глазах читается фанатичный азарт. Для него не имело значения, кого изучать, и он говорит об этом с пугающей отстранённостью, называя Мелиссу «материалом».

Я смотрю на Велсатора. Он не меняет выражения лица, но его попытки опровергнуть обвинения разбиваются о ледяное равнодушие суда. В зале царит молчание, и его последняя попытка заговорить об «идеальной чистоте Ксора» встречает только холодные взгляды.

Каэл Драксар — приглашенная звезда — поднимается со своего места. Его голос звучит чётко, без эмоций. Он ставит точку: Ксор не потерпит тех, кто ставит личные амбиции выше чести и справедливости. И тем забивает последний гвоздь в крышку гроба Велсатора.

Приговор — пожизненное заключение. Охрана выводит Велсатора. Он проиграл.

Я поворачиваюсь к Мелиссе. Она дрожит, но когда я накрываю её руку своей, она переводит взгляд на меня, а потом бросается мне на шею, крепко обнимает.

— Всё, — шепчет она мне в ухо.

— Почти все, — отвечаю шепотом ей на ухо. — У нас ещё одно незаконченное дельце.

Мы выходим из зала суда, и плечи расправляются сами. Дышится свободнее. Всё закончилось. Велсатор осуждён, справедливость восторжествовала. Но внутри всё ещё гудит напряжение. Я вдыхаю глубже, пытаясь прийти в себя, но не успеваю — Таррел решительно берёт меня за руку и ведёт к гравимобилю.

Гевор уже ждёт и сразу распахивает перед нами дверь. Мы садимся, и я замечаю, что Таррел на мгновение прикрывает глаза, будто в его голове идёт сложный процесс вычислений. Он называет адрес, который мне ничего не говорит, и я не спрашиваю — просто сжимаю его руку.

Машина плавно движется по воздушным трассам Альмитры, погружая нас в завораживающее движение города. Я смотрю в окно, но вскоре отвлекаюсь — Таррел сильнее сжимает мою ладонь, а в глазах появляется тот самый неизменный хищный прищур.

— Куда мы? — всё же спрашиваю я, чуть сощурившись.

— Скоро узнаешь, — невозмутимо отвечает он.

Гравимобиль останавливается. Мы выходим, и я замечаю перед собой здание с массивным фасадом, выполненным в серо-голубых тонах. На голографическом табло сияют буквы: Центр Демографического Учёта.

Таррел решительно заводит меня внутрь, ведет к администратору, которая поднимает на нас внимательный взгляд.

— Добрый день! — Она расплывается в доброжелательной улыбке.

— Мы бы хотели заполнить заявление о вступлении в брак, — произносит Таррел с чинной интонацией, будто репетировал.

Женщина кивает и выкладывает на стойку два электронных планшета и считыватель айди, вживленного в руку.

— Подожди… — я моргаю, осознавая, что это. — Мы что, подаём заявление на брак?

— А что не так? — Таррел поворачивается ко мне, наклоняя голову набок.

— Но… — я в замешательстве. — Я думала, мы просто… ну, ты понимаешь… зарегистрируемся, и всё.

Он смотрит на меня выжидающе.

— Ты ведь не откажешься от свадебного торжества? — На его губах играет хитрая улыбка, которая всегда вызывает у меня умиление.

На мгновение я замираю. Спокойный тон с непоколебимой уверенностью, которая слышится, когда он уже всё для себя решил.

— Ты серьёзно?

— Я что, похож на того, кто шутит в таких вопросах? — Таррел улыбается ещё более очаровательно.

Я кусаю губу, подавляя всплеск эмоций, который вот-вот вырвется наружу слезами радости.

Вместо ответа я просто прикладываю руку к считывателю моей информации, и графы на планшете автоматически заполняются. Таррел выбирает дату на моем планшете — спустя две недели от сегодня.

— Две недели?! — ошеломленно спрашиваю я.

— Мы уже решили, что сейчас только заявления, — спокойно парирует Таррел.

— К тому времени мне надо вернуться в Академию, — бурчу себе под нос, ощущая растущее внутри огорчение.

— Я дам тебе три дня, положенные по закону, на значимое в жизни событие, — возражает он. — Разве свадьба — не значимое событие?

Этот вопрос вдруг ставит меня в тупик. Таррел все продумал. Как всегда.

— Это… Да. — Расправляю плечи.

Таррел прикладывает руку к считывателю, устанавливает такую же дату на своем планшете.

— Прикладывай большой пальчик, любимая, — произносит нежно. — Ставь подпись, и перейдем к чему-нибудь более расслабляющему.

В его голосе слышится нетерпение, будто он думает, что я, дойдя почти до конца, поверну назад. Нет. Не поверну. Прикладываю палец, и на планшете высвечивается надпись «Заявление принято» и дата. На секунду мне кажется, что я сделала что-то необратимое. Две недели. Совсем скоро. Боги, я собираюсь выйти замуж за Таррела Крейта!

Женщина за стойкой забирает планшеты и благодарит нас, а Таррел берет меня за руку и ведет на улицу.

— Ты сама хочешь заниматься организацией или нанять тебе помощника? — спрашивает он, когда мы снова садимся в гравимобиль.

Я замираю. Честно? Я даже не думала, что эта свадьба будет. Что меня ждет не просто роспись в документах, а настоящий день, который я запомню.

Но Таррел уже знает мой ответ.

— У тебя будет надёжный помощник, — добавляет он с лёгкой ухмылкой.

Последующие две недели мы с Таррелом крутимся как белка в колесе, решая вопросы, о которых понятия не имела. Выбор места, организация ужина, список гостей, наряд, музыкальное сопровождение, цветовая палитра… К счастью, нас сопровождает действительно профессиональная координаторша, которая не даёт сойти с ума.

***

Наступает тот самый день. Обтекаемый, поблескивающим голубым неоном гравикоптер поднимает меня и маму в воздух, и я не могу сдержать восхищённого вздоха, когда мы подлетаем к месту церемонии.

Ресторан «Орбита Времени», парящий на платформе над центром Альмитры, освещён мягким светом. Вся его конструкция — это огромный купол из прозрачного, почти не видимого стекла, через которое видно звёзды. Вся мебель, естественно, как это принято в роскошных местах, парящая на гравитонках.

Из гравикоптера мне помогает выйти специальный стюард, который подает мне руку. На мне лучшее во Вселенной платье, которое я даже представить не могла на себе раньше. Оно словно создано из светящейся ткани, переливающейся при каждом движении. Ткань ложится на кожу, как вторая, мерцающая оболочка. В нём я не просто девушка, я… невеста. Женщина, которую ведут к алтарю.

Высокая прическа открывает шею, а естественный макияж выгодно подчеркивает мои собственные черты.

Гости уже здесь. Наверное, под сотню. Большую часть я даже не знаю. Это приглашенные со стороны Таррела. Все одеты нарядно и изысканно, они собираются вокруг меня, поздравляют, но я так волнуюсь, что едва разбираю слова. Всё кажется слишком нереальным.

Мама идет рядом со мной. Лайолина Мэлтис держит меня за руку, её глаза сияют гордостью, она понимает, что этот день для меня значит. Мы останавливаемся на небольшом возвышении, где, по словам координаторши, я должна дождаться жениха. Мама стоит тут же. Я разглядываю зал ресторана со своего «холмика» и пытаюсь успокоить дыхание.

В центре зала нас с Таррелом ожидает свадебный регистратор с уже готовым интерфейсом для заключения брака. Всё готово.

Но Таррела пока нет.

Я встречаю вновь прибывающих на гравикоптерах гостей, как принцесса, ощущая каждое слово поздравления.

Я смотрю в звёздное небо. Ожидание именно сейчас кажется пыткой. Сердце гулко бьётся, а в животе взмывают бабочки.

Почему его так долго нет? А если что-то случилось? Нет, глупости… Это же Таррел. Он бы не опоздал. И всё же…

И вот…

Я слышу более глубокий гул над рестораном. Это не гравикоптер. Это… военный гравиант, который зависает над посадочной площадкой, а затем опускается на неё с точностью до миллиметра, подчиняясь умелому пилоту. Я изучала эту модель и всегда мечтала полетать на ней — Аурекс-9. Угловатый черный корпус, тяжелое вооружение, синие тактические огни, озаряющими своими всполохами острые грани. Он выглядит хищно. Грозно. Доминирующе.

Идеальный транспорт для моего Таррела, который вскоре выходит на площадку в сопровождении… моего отца?!

В зале на мгновение повисает напряжённая тишина. Некоторые гости переглядываются. Другие ошарашенно наблюдают, как один из самых влиятельных людей Ксора выходит из боевого гравианта вместе с женихом.

Каэл Драксар уверенно находит меня взглядом, на лице решительное выражение. Он направляется ко мне, и мама тут же вцепляется мне в локоть.

— Мелисса, — шепчет она. — Откуда тут он?!

Но я не могу отвести взгляда от Каэла. Он идёт ко мне, и по его решительному виду я понимаю: он прибыл сюда не просто так. Чуть приободряет лишь то, что прибыл он вместе с Таррелом, а значит, подвоха можно не опасаться. Или нет?

Я не отводя глаз смотрю на своего отца, ощущая лёгкий холодок по спине. Но это уже не страх. Я признаю его авторитет, и в душе клубится гордость.

— Я не мог пропустить свадьбу своей дочери, — произносит он, подойдя ко мне. В его голосе нет официальной отстранённости, есть только твёрдость и какая-то… внутренняя сдержанная гордость. — Если ты позволишь, я хотел бы хотел отвести тебя к алтарю.

Мама сжимает пальцы ещё крепче. Я чувствую её волнение, но, что удивительно, я сама не сомневаюсь ни на секунду.

— Конечно, — отвечаю, кивнув.

Я бросаю взгляд на координаторшу. Она всё это время ждала моего знака, и теперь, получив его, она даст отмашку ведущему.

Но в этот момент раздаётся ещё один низкий рокочущий звук двигателя.

Последний гравикоптер плавно опускается на площадку. Таррел смотрит в ту сторону с ожиданием.

Из машины выходит мужчина с серебристо-седыми волосами, широкоплечий, высокий, с мощным телосложением, несмотря на возраст. Его глаза – копия глаз Таррела, такой же пронизывающий взгляд, тот же властный прищур.

Рядом с ним изящно спускается женщина с белоснежными волосами, идеально уложенными в сложную причёску. Она стройна, грациозна, в её чертах угадывается строгая благородная красота.

Я уже понимаю, кто это.

— Мама. Папа, — степенно произносит Таррел, подходя к ним. — Рад вас видеть.

— Таррел, — мужчина хлопает сына по плечу, и в этом жесте – мощная, негласная сила уважения.

Женщина улыбается тепло, берёт Таррела за руку, а затем переводит взгляд на меня.

— Ты и есть Мелисса? — её голос мягкий, но уверенный.

Я киваю, вдруг почувствовав лёгкую скованность.

— Мы ждали встречи с тобой, — говорит она, а затем смотрит на Таррела с мягким укором. — Мы очень обрадовались получить приглашение на твою свадьбу, сынок.

— Я знал, что вы выкроите время, — спокойно отвечает Таррел.

— Мы бы прилетели и в полном составе, — сокрушается его отец. — Но твои братья и сёстры… сам понимаешь. Все на миссиях, заняты, разбросаны по Вселенной.

Таррел лишь кивает, хотя я замечаю, что он немного разочарован.

— Я всё понимаю. Сам такой же, — он находит в себе силы сделать голос ободрительным. — Просто так сложились обстоятельства, что у меня появилось время на личную жизнь..

И он переводит взгляд на меня, а я вдруг осознаю – это моя новая семья. Люди, которых Таррел редко видит, но которые для него важны. И теперь они — и часть моей жизни тоже.

Зал ресторана наполняется мягким свечением, под прозрачным куполом медленно проплывают звёзды, а платформа со свадебным регистратором активируется, заливая пространство тонким лазурным светом.

Таррел отправляется туда первым. Каэл Драксар ведёт меня к центру зала. Его рука твёрдо держит мою, а рядом идёт моя мама, с трудом сдерживая слёзы.

Я поднимаю глаза и встречаю взгляд Таррела.

Он ждёт меня.

Он ждёт меня, в его глазах блистает радость, и мир вокруг становится неважен.

Я не слышу слов регистратора. Не помню всех фраз, которые мы повторяем за ним. Единственное, что остаётся в сознании — тепло рук любимого мужчины, сжимающих мои, и его взгляд, в котором столько обещаний, что в груди замирает сердце.

Мы обмениваемся кольцами. Новыми, из ярко-белого металла. Они садятся так же легко, будто специально созданы, чтобы дополнить предыдущие. И выглядит пара колец на моем пальце просто бесподобно.

— Теперь вы официально муж и жена, — провозглашает регистратор.

И прежде чем я успеваю осознать вес этих слов, Таррел уже притягивает меня к себе, целует жадно, горячо, заставляя коленки под воздушным платьем задрожать. В зале раздаются аплодисменты, но всё это словно вдалеке, как отдаленный гул. Я слышу только дыхание Таррела.

Я его жена. Эта мысль вызывает в душе трепет, а в теле волну тепла.

Парящий ресторан сияет, гравитационные столы парят на минимальном уровне, накрытые изысканными блюдами: нежное мясо, карамелизированные фрукты, холодные десерты с пузырьками сладкого газа, придающими им легкость, амрита в изящных бокалах, поставленных высокими пирамидами.

Гости смеются, звучит музыка, кто-то танцует. Я пью что-то сладкое, легкое, балансируя на захлестывающих волнах счастья и бесконечной радости.

Ушей вдруг касается голос Каэла Драксара, которому отвечает мамин.

Я невольно навостряю слух, хотя, наверное, этот разговор мне не предназначается. Подглядываю за ними украдкой.

— Прости, — тихо говорит Каэл.

Мама молчит, её плечи слегка подрагивают.

— Я знаю, что это не исправит ничего, Лай, — продолжает мой отец виновато. — Но я должен сказать. Я отказался от вас ради Ксора. Я не горжусь этим, но так было нужно.

Мама медленно поднимает голову, смотрит на него с лёгкой улыбкой.

— Ты был нужен своей стране. Я никогда не держала зла. И если бы не ты, Мелисса бы не смогла получить шанс. Я благодарна тебе за все, что ты для нас сделал.

Каэл едва заметно кивает. И впервые я вижу его не как политика, а как мужчину, который что-то потерял и который наконец смог получить отпущение этого греха.

Я отворачиваюсь и больше не подслушиваю.

***

Мы с Таррелом покидаем торжество спустя несколько часов. Гости продолжают веселиться, но мы больше не обязаны присутствовать.

Меня к земле тянет смертельная усталость. Похоже, эта церемония, эмоции, напряжение — слишком много для меня. Я отрубаюсь прямо в гравикоптере, даже не спустившись на планету.

А просыпаюсь в тёплой мягкой постели. Взгляд натыкается на не знакомый мне потолок.

Таррел сидит рядом, наблюдая за мной.

— Где мы? — я сонно щурюсь и потягиваюсь, обнаруживая, что на мне легкая ночная рубашка.

— Дома, — отвечает он. — В моей квартире. Теперь это и твой дом.

Я моргаю.

— Я думала, что у тебя тут нет постоянного места, — признаюсь немного смущаясь.

— Так было. Но теперь у меня есть ты, — он проводит пальцами по моей щеке. — Я приобрел эту квартиру для нас. Мы сможем проводить здесь отпуска и увольнительные.

Я не мограю. У меня нет слов. То-то я думала, чем он занимался в те две недели, когда не участвовал в согласованиях того или иного с координаторшей. Квартиру покупал! И ведь молчал, как партизан!

— А ещё, Мелисса, — Таррел кладет руку мне на бедро через тонкое одеяло и ведет ею вверх, разбрасывая по коже электрические мураки, — у нас есть двое суток до возвращения в Академию. И я хочу провести их максимально приятно.

В его голосе звучит слишком явный намек.

Я тянусь к нему, пальцы зарываются в его волосы. Он наклоняется, наши губы встречаются в медленном тягучем поцелуе, который тут же становится глубже, насыщеннее и жарче.

Таррел укладывает меня обратно в постель и стаскивает одеяло. Несколько мгновений любуется на меня — рубашка кокетливо прикрывает бедра совсем чуть-чуть, и забирается ко мне на кровать. От предвкушения внизу живота начинает тянуть. Разливается тепло.

Таррел снимает с бомбического тела легкую футболку и снова наклоняется ко мне для нового проникновенного поцелуя.

Его пальцы находят мой чип и отлепляют его с затылка. Люблю, когда он так делает, и с упоением ловлю лавину возбуждения. В этот момент всё остальное перестаёт существовать.

Мы с Таррелом проводим последние часы на Ксоре в его квартире. Это место уже стало моим домом, но времени, чтобы привыкнуть к этому ощущению, у меня нет. Мы скоро улетаем.

Но перед отлётом Таррел заговорщически заявляет, что мне предстоит кое-что ещё.

Гевор везёт нас к правительственному сектору Альмитры. Я смотрю на Таррела, но он не спешит объяснять, лишь держит мою руку в своей, водя большим пальцем по коже запястья.

Когда мы останавливаемся, я замечаю массивные колонны административного комплекса. Над входом — символ Ксора, а внутри — мраморный коридор, ведущий к просторному кабинету.

Символ Ксора. Можно увидеть на флаге Ксора, на эмблемах военной формы, печатях Совета Коронаторов и правительственных документах.

Я даже не успеваю спросить, куда мы пришли, как двери открываются. Внутри нас ждет Каэл Драксар.

Он сидит за столом, но, увидев меня, встает и обходит его. Отец выглядит очень внушительно — одет в военную форму, строгий, высокий, с неизменно ледяным выражением лица. Но смотрит на меня с теплотой.

— Курсант Крейт, — произносит он. Но потом делает паузу. — Или всё-таки Драксар?

Я напрягаюсь, ощущая, как во мне поднимается необъяснимый трепет.

Каэл раскрывает тонкую черную коробку, отделанную лазурным узором. Я смотрю внутрь и замираю.

Тонкий браслет из тёмного металла с выгравированным знаком рода Драксар. Тонкий, изящный, но в то же время тяжелый на ощупь. Это не просто украшение. Это знак принадлежности.

— Ты не обязана его носить, — говорит отец, наблюдая за моей реакцией. — Но теперь у тебя есть имя, которое будет вселять трепет в сердца людей.

Я касаюсь браслета пальцами. Он идеально гладкий, с символикой, отливающей холодным серебром.

Браслет с символом рода Драксаров

— Спасибо, — с трудом протискивается сквозь горло.

У меня перехватывает дух от этой новости. Отец не только признал меня, но и дал мне родословную. Я больше не ублюдок. Не какая-то полукровка. Я самая настоящая ксорианка, продолжение рода Драксар.

Отец молча смотрит, затем вынимает ещё один предмет — планшет. Показывает мне экран — на нем исправленное свидетельство о рождении! Он смахивает вбок и показывает мне второй документ. Исправленное свидетельство о браке. Я была Драксар и стала Крейт.

В горле встает ком. В строке «Отец», значится Каэл Драксар.

Я поднимаю на него взгляд, но он уже говорит:

— Я не могу изменить прошлое, — голос мягкий и немного совестливый. — Но могу быть рядом теперь. Если ты позволишь.

И я понимаю — это всё, что мне нужно было услышать.

— Позволю, папа, — отвечаю почти шепотом, чтобы не расплакаться.

Отец кладёт мне руку на плечо, задерживается на мгновение, затем с военной сдержанностью отступает назад.

— Желаю удачи в Академии, курсант Крейт, — произносит он официально, но улыбка смягчает тон.

Я застёгиваю браслет на запястье. Он идеально садится, как будто всегда был там.

Теперь я — не просто Мелисса. Я Мелисса Крейт из рода Драксар. Это ли не повод для гордости?

На следующий день мы с Таррелом улетаем на орбитальную станцию.

Я привычно надеваю чип, но теперь больше не прячу глаза за линзами. Теперь все знают, кто я. На пальце сверкает обручальное кольцо. На запястье — знак рода Драксар.

Я возвращаюсь в Академию не одна, но… дисциплина есть дисциплина. Мы летим на разных шаттлах. Таррел прилетает первым, я — следом. Пока я только курсант и должна пройти этот путь сама.

Когда я выхожу из шаттла в шлюзовой отсек, лювлю ощущение дежавю накрывает.

Академия. Моя Академия. Я собственноручно её спасла!

Я помню, как летела сюда в линзах и со старым чипом, тряслась от мысли, что кто-то меня вычислит, боялась и не поднимала глаз, чтобы не привлечь к себе внимания.

Как же приятно снова здесь оказаться, но ещё приятнее, что на других условиях. Мне можно больше не скрываться!

Оповещающий звонок собирает всех курсантов на построение в большом зале на двадцать пятом уровне.

Таррел появляется перед строем невозмутимый и уверенный. В своей извечной белой форме. С пронизывающим взглядом, который я запомнила с нашей первой встречи в допросной.

Он не смотрит на меня открыто, не делает намёков, но я чувствую его взгляд и невольно заглядываю в мысли. И я чувствую его симпатию. А ещё, похоже, суровому ректору нравится видеть меня в форме.

Таррел говорит напутственную речь, и я вижу благоговение курсантов. Они его почти боготворят. Он легенда. И я должна соответствовать мужу!

Если раньше завышенные требования могли меня испугать, то сейчас я ничего не боюсь. Прорвусь, прогрызу, завоюю, я буду лучшей курсанткой за всю историю Академии.

После построения начинаются пары. Я усердно занимаюсь и однозначно замечаю, что спуску мне «по блату» не дадут. Это хорошо. Это даже лучше, чем хорошо. Испытания закаляют характер — так завещает Путь Ксора.

Я выхожу после последней пары по Астронавигации удовлетворенная полученными знаниями. Да, мне по-прежнему надо догонять сокурсников, но преподаватель готов дать мне время на досдачу контрольных и практических.

Я иду по коридору в зону отдыха, чтобы полюбоваться на звезды. Через панорамные стекла их отлично видно.

Внезапно ко мне начинают подходить курсанты. Сначала по одному, желают удачи, треплют по плечу. Я напрягаюсь все больше, ожидая сцены как с Иридией в одной из таких зон. Будет невесело снова оказаться звездой скандала.

Но никакого подвоха нет! Меня поздравляют и благодарят.

Вскоре желающих становится так много, что я оказываюсь в плотном кольце.

— Мелисса! Ты не представляешь, что ты для нас сделала!

— Мы все обязаны тебе!

— Мята , ты герой!

— Для нас честь учиться рядом с тобой!

Я не знаю, что сказать. Растерянно хлопаю ресницами и только улыбаюсь. Восхваления сыплются со всех сторон. Я не ожидала этого, но знаю, что заслужила все до последнего слова!

— Курсанты, построиться! — внезапно из-за окруживших меня ксорианцев и ксорианок доносится голос Таррела.

По шеренге, в которую, подчиняясь приказу, встаю и я, прокатывается волна легкого страха, стоит ему приблизиться.

— Вольно! Разойтись! — бросает он, и шеренга стремительно тает.

Когда в зоне отдыха остаемся только мы, он фиксирует цепкий взгляд на мне и строго произносит:

— А вы, курсант Крейт, в мой кабинет.

Мы привычно поднимаемся на третий административный уровень, и Таррел ведет меня, как нетрудно догадаться, к себе в кабинет. Разблокирует дверь, пропускает меня вперед. Несмотря на его внешнюю суровость, я ощущаю тепло и заботу. Это просто есть и уже никуда не денется.

Какой-то частью сознания я надеюсь, что мы повторим сцену, которая уже случилась в этом кабинете, со снятым чипом и цистерной эмоций. Но что-то мне подсказывает, что на этот раз такого не будет.

Таррел садится за рабочий стол и смотрит на меня.

— Как тебя приняли? — спрашивает он ровно.

Я моргаю. Ожидала совсем другого разговора.

— Я… — вспоминаю толпу, слова благодарности, искреннюю теплоту. — Всё хорошо. Лучше, чем я думала.

Он медленно кивает.

— Каково снова быть здесь? — спрашивает с тем же спокойствием.

Я оглядываюсь. Академия. Форменная куртка сидит идеально, плечи расправлены, дыхание ровное.

— Знаешь… — я чуть улыбаюсь. — Я чувствую, что должна быть здесь.

Он внимательно изучает моё лицо, затем встаёт.

— Скоро отбой, мне пора в каюту, — добавляю я, но он качает головой.

— Твоя каюта на этом уровне. — Таррел снова ставит меня в тупик.

— Что? — изумляюсь я.

Он подходит ближе, не сводя глаз.

— Ты моя жена, и твое место рядом со мной, в моей каюте, в моей постели, — его голос скатывается в мягкий рокот. — Ты ведь не думала, что я позволю тебе жить в общей казарме?

Мой мозг пытается быстро сложить пазл.

— Таррел, но как ты объяснишь…

Он улыбается шире и наклоняется к моему уху.

— Персональная программа дополнительного обучения, — произносит заговорщически, явно беря слова в кавычки. — Ты будешь отсутствовать официально.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Таррел обнимает меня за плечи и мягко направляет к двери. Мы выходим в коридор.

Он направляется к своей каюте и открывает её, пропуская меня внутрь.

Замираю на пороге. У него просторная и очень удобная каюта. Широкая кровать, встроенная мебель, панорамное стекло вместо наружной стены.

Каюта Таррела

— Так выглядят каюты старшего командного состава, Мелисса, не пугайся, — Таррел будто пытается поддолкнуть меня войти.

Я оборачиваюсь через плечо и хитро усмехаюсь:

— Помнится, ты говорил, что ко мне не будет пристрастного отношения. — Я все-таки захожу и оглядываюсь с видом кошки, которую первой пропустили в дом. — Но мне оно нравится.

Таррел смотрит на меня серьёзно.

— Нам с тобой предстоит очень много работы.

— И что за работа нам предстоит? — я прищуриваюсь, не веря, что Таррел говорит серьёзно.

Он неторопливо снимает китель, и от этого жеста у меня внутри разливается тепло. Он смотрит на меня, а затем произносит:

— Мне поручено создать проект спецкорпуса Академии для полукровного населения, — произносит он так же серьезно. — Кроме того, нам отводится роль консультантов Законодательной палаты Совета Ксора при создании Закона о полукровном населении. Мы с тобой будем часто летать на Ксор и участвовать в заседаниях.

Я замираю, теперь не веря ушам.

— Так это правда! — поражение и восторг смешиваются во мне в единую волну.

Таррел кивает, подтверждая всё, что говорил мне Каэл Драксар. Это не просто обещания, не пустые слова. Мы меняем мир! Точнее, мы его уже изменили, остальное — перестройка.

Он подходит ко мне вплотную, смотрит прямо в глаза и низко, почти мурлыча, произносит:

— Иди сюда. Я соскучился.

А дальше я уже не думаю. Он тянет меня к себе и принимается снимать с меня форму.

***

За следующие полгода мы с Таррелом каждые выходные летаем на Ксор. В составе законодательного комитета мы участвуем в разработке Закона о полукровном населении. Закладывается проект Спецкорпуса Академии. Это будет отдельная орбитальная станция. Начинаются подготовительные работы по её строительству.

Параллельно правительственные лаборатории разрабатывают новый чип, надёжнее пиратских, позволяющий полукровкам полноценно существовать среди ксорианцев.

К моменту, когда я заканчиваю Академию, то есть через два года, Спецкорпус открывает двери для курсантов.

А я после окончания Академии остаюсь учиться дальше, но не на военного офицера, а на преподавателя. Моя специализация — ментальные практики и раскрытие потенциала у курсантов. Таррел настоятельно попросил меня не отправляться в миссии и не рисковать собой, поэтому я осталась рядом с ним в Академии.

Через несколько лет я — один из ведущих преподавателей Академии. Благодаря новому усиленному чипу, разработанному совместно с инженерами, я осваиваю истребитель класса PG-20, самый тяжёлый и манёвренный из военных машин. Закрыла гештальт, поставила галочку и… успокоилась.

Спустя десять лет.

Тёплый свет проникает сквозь огромные окна, наполняя просторную гостиную дома мягким сиянием. Лёгкий ветерок шевелит полупрозрачные драпировки, принося с собой аромат свежескошенной травы и нагретого солнцем дерева.

Наш с Таррелом загородный дом — воплощение уюта и силы. Просторный, выстроенный в минималистичном, но изысканном стиле, он находится достаточно далеко от Альмитры, чтобы здесь чувствовался покой. Здесь не гудят городские трассы, не мелькают огни мегаполиса. Здесь только тишина, природа и наша семья.

Я сижу на широкой террасе, потягивая прохладный фруктовый напиток, и наблюдаю за пятилетним сыном.

Артис бегает по мягкому газону, его короткие тёмные волосы сверкают в лучах солнца. Он кажется таким маленьким, таким беззаботным, но я знаю — в его глазах уже зреет острый ум, в нём кипит энергия, которую он ещё сам не осознаёт.

На экране планшета, который он держит, сложная схема. Но он уже уверенно перемещает элементы, создавая что-то невероятное для его возраста.

Родители Таррела прилетели к нам в гости. Они часто это делают, иногда остаются с Артисом, когда мама с папой на работе.

— Он не по годам развитый, — задумчиво замечает Сайлос, опираясь на резную перильную стойку террасы. В его голосе звучит гордость. Гордость за внука.

Эйя сидит рядом со мной. Она улыбается, её белоснежные волосы мягкими волнами падают на плечи. Она наблюдает за внуком с теплотой и интересом.

— Как вы планируете развивать его? — спрашивает Сайлос, поворачиваясь к нам.

Таррел мягко сжимает мою руку. Он всегда так делает, когда принимает решения, касающиеся семьи.

— Пока он показывает талант к математике и техническому мышлению, — отвечает он. Голос уверенный, как всегда. — Думаем, что он может стать инженером или изобретателем.

Я киваю, ощущая внутри удовлетворение.

— Но главное — чтобы он сам выбрал, кем хочет быть, — добавляю я.

Сайлос понимающе кивает.

— Да, у Артиса будет выбор, — отвечает он. — свобода выбора — редкий дар в семьях нашего уровня.

Я ловлю ласковый взгляд Эйи и понимаю, что она согласна. Она, как никто другой, знает цену выбора.

Артис, заметив, что мы смотрим на него, подбегает.

— Папа, смотри! — он с воодушевлением показывает экран планшета.

Таррел берёт устройство, внимательно смотрит на схему. Его брови чуть поднимаются.

— Ты сам это сделал? — он удивляется не картинно, а по-настоящему.

На планшете схема разводки трехуровневого перекрестка.

— Ага! — Артис кивает, гордясь собой.

— Потрясающе, — говорит Таррел и трёт пальцем подбородок. — Это уже уровень Академии, Артис.

Мальчик сияет.

Я прикрываю глаза, слушая, как муж объясняет сыну, что можно ещё улучшить в его проекте. Сердце полно тёплой радости.

Это моя семья. Мой дом. Моя реальность.

Никаких сомнений. Никаких страхов.

Только абсолютное доверие, покой и безграничное счастье.