Мама уехала в Москву. А когда уезжала, то сказала Ване:

– Не скучай, я приеду через недельку. Как увидишь в календаре красное число, так и выходи меня встречать.

– А когда будет красное число? – спросил Ваня.

– Красное число будет в воскресенье, – ответила мама, – ровно через семь дней.

– Семь дней! – огорчился Ваня. – А ты сказала, что только на одну недельку уезжаешь!

Мама засмеялась:

– Так ведь семь дней – это и есть неделька! Не увидишь, как она и пройдёт.

Мама простилась со всеми: с папой, с бабушкой, с Ваней – и уехала.

Утром бабушка сказала:

– Ваня, мне за тобой смотреть трудно. Ты уж постарайся не шалить.

– Я постараюсь, – ответил Ваня.

Он вышел на улицу и тут же встретил товарищей – Гриньку и Федю.

– У нас в лесу лось ходит, – сказал Гринька, – пастух видел. Пастух в ночном лошадей пас на лугу. А на заре из леса вышел лось и пошёл к озеру пить. Вот поглядеть бы его!

– А пойдём поглядим! – сказал Ваня.

Федя засмеялся:

– Да разве его найдёшь?

– А мы поищем!

И Ваня уже зашагал было по дороге. Но бабушка услышала из окна этот разговор:

– Нет, ребята, в лес не ходите. Вы ещё маленькие, заблудитесь. Во дворе играйте.

По двору стлалась густая кудрявая травка. Около изгороди росли молодые берёзы. На одной берёзе висел скворечник.

– Давайте смотреть, как скворцы птенчиков кормят, – сказал Ваня.

Ребятишки сели на лавочку и стали смотреть на скворцов. Вот прилетела скворчиха с большой мухой в клюве.

В скворечнике сразу зазвенело несколько голосов – закричали скворчата. И каждый кричал: «Мне! Мне!»

– Я сейчас на берёзу влезу, – сказал Гринька.

Ваня спросил:

– Зачем?

– Скворчика достать, – ответил Гринька и полез на изгородь.

Залез и схватился за ветку берёзы.

– Слезай! – закричал Ваня. – Я не дам тебе скворчиков трогать!

Гринька был сильнее Вани. Но Ваня не испугался. Он вскарабкался на изгородь, схватил Гриньку за ногу. И оба они свалились с изгороди. Гринька щёку оцарапал, а Ваня разорвал рубашку. Свалились – и тут же вскочили на ноги, оба сердитые, красные – как два петуха.

– Кто мне не даст скворчиков взять! – закричал Гринька.

Ваня тоже закричал:

– Я не дам!

И не дал. Так и ушёл Гринька домой.

– Охота вам драться! – сказал Федя.

Но Ваня ему ничего не ответил и тоже ушёл домой.

Бабушка увидела его и покачала головой:

– А сказал, что шалить не будешь! Вот уж и подрался и рубашку разорвал!

Ваня слушал нахмурясь. И думал: «А зато я скворчиков тронуть не дал!»

Ванин отец был агроном.

Он каждое утро уезжал в поле. То проверял, как пашут; то назначал удобрение под посевы; то смотрел всходы на полях…

А сегодня он сказал Ване:

– Поедем со мной. Дома ты шалишь да дерёшься. А в поле сегодня новую машину установили. Посмотришь, как работает.

Ваня обрадовался. Отец взял его к себе на седло, и они поехали в поле.

В это лето стояла жара. Дождя уже давно не было. Лошадь бежала по белой, сухой дороге, и густая пыль поднималась из-под копыт. Они выехали на поле. Пшеница сухо шелестела сухими колосьями.

– Дождя просит, – сказал отец. – Колос наливать нечем.

А дальше – картофельное поле. Борозды совсем побелели от солнца и от сухости. Картофельные кустики были низенькие и не могли расти больше. Некоторые набрали бутоны, хотели цвести, да силы не хватило. Так и замлели в сухой земле, под жарким солнцем.

– А картошка дождя просит? – спросил Ваня.

– Просит, очень просит! – ответил отец. – Вот мы сегодня ей дождя и дадим.

Ваня поглядел на небо – ни одного облачка. А где же взять дождя?

По картофельному полю ходили председатель колхоза, бригадиры и механик из МТС. Отец соскочил с лошади и снял Ваню.

– Стой здесь, – сказал отец, – и смотри, как сейчас дождь пойдёт.

Отец подошёл к председателю, и они все вместе: и отец, и председатель, и бригадиры, и механик из МТС – пошли куда-то по бороздам. Далеко ушли, к самому озеру. А озеро блестело вдали серебряной полосой – то самое озеро, к которому на заре приходил лось.

Ваня стоял и ждал. И вдруг брызнул дождь. Только не с неба, а с земли. По всему картофельному полю, над всеми бороздами, хлынули вверх широкие струйки, зашумели, засверкали под солнцем. Ваня вскрикнул и бросился к бороздам – посмотреть, откуда бьёт дождь. Тут он увидел, что по всему полю над бороздами протянулись узкие трубы. А из этих труб бьёт вода.

Ване хотелось всё рассмотреть: и какие трубы, и откуда бьёт вода… Он трогал эти трубы руками и потом бежал дальше. А дождь поливал его да поливал.

Когда отец вернулся, то спросил:

– Ну, хорошая машина?

– Очень хорошая! – весело закричал Ваня.

Но тут отец взглянул на Ваню и покачал головой:

– И весь ты мокрый, и тапочки у тебя грязные! Зачем же ты по бороздам бегал?

– А я всё рассмотреть хотел.

– Ну, если рассмотреть хотел, тогда понятно, – сказал отец. – Только вот как к этому бабушка отнесётся?

Ваня посмотрел на свои мокрые тапочки и сказал:

– А зато я теперь знаю, как дождь идёт из поливальной машины.

В этот день бабушка не пустила Ваню на улицу:

– Я пойду в огород свёклу полоть, а ты сиди дома. У клушки сегодня будут цыплята выводиться, вот ты и слушай. Как цыплята запищат, так меня позови.

Бабушка ушла в огород. А Ваня присел на корточки около курицы и стал ждать, когда запищат цыплята. Курица сидела в корзинке. Она была чёрная с белыми крапинками и с розовым гребешком. Ваня глядел на курицу, а курица глядела на него и раскрывала клюв от жары.

«А как это в яйце получается цыплёнок? – стал думать Ваня. – То просто белок и желток, а то вдруг цыплёнок! Как же он там растёт?»

Ваня подумал и достал из-под клушки яйцо. Клушка клюнула его в руку, но не очень больно.

Яичко было тёплое. Ваня посмотрел на свет – ничего не видно.

«Разобью и посмотрю», – решил Ваня. И разбил яйцо. Отколупнул скорлупку, а там цыплёнок, весь мокренький и с закрытыми глазками. Он лежал и не шевелился. Ваня стал дышать на него, стал греть его в ладонях, но цыплёнок не оживал. Ваня заплакал и с цыплёнком в руках побежал к бабушке в огород.

– Бабушка! – крикнул он. – Ты говорила, цыплятки запищат. А они неживые!

Бабушка посмотрела на цыплёнка и всплеснула руками:

– Да что ж ты сделал! Ты ведь цыплёнка-то погубил! Разве можно раньше времени яйцо разбивать? Цыплёнок, когда будет выводиться, сам скорлупу разобьёт. Вот, и дома тебя оставить нельзя!

Но после обеда и Ваня забыл свои слёзы и бабушка повеселела: у клушки начали выводиться цыплята.

Первого цыплёнка услышал Ваня. Он сразу закричал:

– Бабушка, скорей! Цыплёнок выводится!

Бабушка приподняла клушкино крыло, а там уже сидит цыплёночек, жёлтенький, пушистый, с чёрными глазками. Бабушка выкинула из гнезда пустую скорлупку.

– Он сам разбил? – удивился Ваня.

– Сам, – сказала бабушка, – разбил и вылез.

– А другие?

– И другие вылезут. Вот, уже наклёвыши есть.

И показала Ване яйцо. Яйцо было целое, а на верхушке чуть-чуть разбито.

Это цыплёнок его изнутри клювиком разбил. К вечеру все цыплята вывелись. Они бегали, пищали и учились клевать корм.

Ваня проснулся утром и сразу посмотрел на календарь:

– А какое число – может, уже красное?

– Эге, брат! Вижу, ты скучать начинаешь, – сказал папа. – Ну, да скучает тот, кому делать нечего. Вон там ребята в колхозный сад идут смородину собирать, отправляйся-ка и ты с ними!

В колхозном саду редко приходилось бывать ребятам. Садовод Сергей Иваныч очень строгий, он никому не велит ходить в сад без дела. А сегодня сам позвал всех колхозников, кто на покос не пошёл. И всех ребятишек, даже совсем маленьких. В саду начала поспевать чёрная смородина – нужно собирать ягоду.

Ванины товарищи тоже пришли собирать смородину. Гринька пришёл. И Федя пришёл.

– Давайте – кто больше наберёт! – сказал Гринька.

Ваня согласился.

Чёрные, спелые смородины поглядывали на Ваню из-под листьев. Ваня начал рвать смородину – тут ягодку сорвёт, там ягодку сорвёт. Смотрит – Гринька уже полную кружку набрал. И Федя набрал. А у Вани только половина… Тогда подошла к нему Настя Плетнёва – Настя уже в третий класс перешла – и сказала:

– Ваня, ты не так смородину собираешь. Нужно каждую веточку поднять, а потом и собрать с неё смородину – все смородинки до одной.

Ваня собрал с одной ветки смородину – вот уж и кружка полна!

– У меня уже одна кружка есть! – крикнул он.

– И у меня есть! – откликнулся Гринька.

Так и пошло: Ваня подходит смородину высыпать – и Гринька подходит, и Федя подходит. И никак друг от друга не отстают.

Когда Ваня пришёл домой из сада, бабушка похвалила его:

– Вот молодец! Сегодня и не намок, и рубашку не порвал. И работал хорошо – мне уж Сергей Иванович сказал. Вот и всегда так надо!

Гринька и Федя собрались на луг за щавелем. И Ваня пошёл с ними.

– Ступай, ступай, – сказала бабушка, – наберёшь щавелю – зелёные щи сварим.

Весело было на лугу. Траву ещё не скосили. Кругом далеко-далеко пестрели цветы – и красные, и синие, и белые. Весь луг был в цветах.

Ребятишки разбрелись по лугу и стали рвать щавель. Всё дальше и дальше уходили они по высокой траве, по весёлым цветам.

Вдруг Федя сказал:

– Что-то здесь пчёл много!

– Правда, здесь пчёл много, – сказал и Ваня. – Всё время гудят.

– Эй, ребята, – закричал издали Гринька, – поворачивай обратно! Мы на пчельник забрели – вон ульи стоят!

Вокруг колхозного пчельника густо росли липы и акации. А сквозь ветки были видны маленькие пчелиные домики.

– Ребята, отступай! – скомандовал Гринька. – Только тихо, руками не махать, а то пчёлы закусают.

Ребятишки осторожно пошли от пчельника. Они шагали тихо и руками не махали, чтобы не сердить пчёл. И совсем было ушли от пчёл, но тут Ваня услышал, что кто-то плачет. Он оглянулся на товарищей, но Федя не плакал и Гринька не плакал, а плакал маленький Васятка, сын пчеловода. Он забрёл на пчельник и стоял среди ульев, а пчёлы так и налетали на него.

– Ребята, – крикнул Ваня, – Васятку пчёлы закусали!

– А что, нам за ним на пчельник идти? – ответил Гринька. – Нас и самих пчёлы закусают.

– Надо его отца позвать, – сказал Федя. – Вот пойдём мимо их дома – его отцу скажем.

И оба пошли дальше.

А Ваня вернулся и пошёл прямо на пчельник.

– Иди сюда! – крикнул он Васятке.

Но Васятка не слышал. Он отмахивался от пчёл и кричал во весь голос.

Ваня подошёл к Васятке, взял его за руку и повёл с пчельника. До самого дома довёл.

Васяткина мать выбежала на крыльцо, взяла Васятку на руки:

– Ах ты, непослушный, зачем на пчельник ходил? Вон как пчёлы искусали! – Посмотрела на Ваню: – Ах, батюшки, Ванёк, – сказала она, – и тебе от пчёл досталось из-за Васятки! Ну, да ничего, ты не бойся: поболит – перестанет!

– Мне ничего, – сказал Ваня.

И пошёл домой. Пока шёл, у него распухла губа, и веко распухло, и глаз закрылся.

– Ну и хорош! – сказала бабушка. – Это кто же тебя так разукрасил?

– Пчёлы, – ответил Ваня.

– А почему же Гриньку и Федю пчёлы не тронули?

– Они убежали, а я Васятку вёл, – сказал Ваня. – А что ж такого? Поболит – перестанет.

Отец пришёл с поля обедать, посмотрел на Ваню и рассмеялся.

– Федя с Гринькой от пчёл убежали, – сказала бабушка, – а наш простофиля полез Васятку спасать. Вот бы мама сейчас его увидела – что бы она сказала?

Ваня глядел на отца одним глазом и ждал: что сказала бы мама?

А отец улыбнулся и похлопал Ваню по плечу:

– Она бы сказала: молодец у меня сынок! Вот бы что она сказала!

Наутро у Вани опухоль пропала. Губа опять стала маленькая. Глаз, который вчера был как щёлочка, нынче опять широко открылся. И Ваня уже забыл про пчёл.

А думал он опять про лося. Утром, когда завтракали, отец сказал:

– Сегодня проезжал мимо озера – видел лосиные следы на берегу.

Ваня вышел на крыльцо и долго смотрел на дальний лес, который стоял за полями.

После обеда Ваня пошёл к Феде:

– Пойдём лося искать?

– Пойдём, – ответил Федя. – Только Гриньку позовём.

Ребята собрались все трое и пошли в лес искать лося.

Ёлки развесили густую хвою и словно дремали, пригретые солнцем. И чем дальше шли ребята по лесу, тем глуше и темнее становился лес.

Тут Гринька остановился:

– Я дальше не пойду. Заблудимся ещё…

– Тогда и я не пойду, – сказал Федя. – И на что нам этот лось нужен?

Но Ване хотелось увидеть лося.

«Я далеко не пойду, – подумал он, – я только посмотрю в тех кустах – и обратно».

Так он думал, а сам уходил всё дальше и дальше. А когда оглянулся кругом, то и забыл, откуда пришёл. И только теперь заметил, что в лесу уже стемнело.

Ваня побежал обратно, но сбился и вышел не на дорогу, а прямо к озеру. И тут он увидел, как село солнце. Сверкнуло в последний раз в дальних вершинах леса, будто оранжевый уголёк, и погасло. В лесу сразу стало сумрачно, а озеро лежало гладкое и совсем розовое от вечерней зари.

Вдруг Ваня остановился: на лесной опушке стоял большой зверь. Он стоял, подняв голову и закинув широкие рога. Постоял, послушал и пошёл к озеру.

Он подошёл к озеру и нагнулся. И Ваня увидел сквозь ясный туман, как мелкая розовая зыбь побежала по воде.

– Лось! – едва слышно прошептал Ваня. – Вот он, лось!

Лось поднял голову, прислушался и мгновенно скрылся в лесу. Исчез, как будто его и не было.

Прямо на лужок к озеру вышел табун. Это пастух дядя Андрей пригнал колхозных лошадей в ночное.

Дядя Андрей увидел Ваню.

– Ты что здесь один бродишь? – спросил он. – Заблудился?

– Нет, – ответил Ваня, – я лося искал.

Дядя Андрей усмехнулся:

– А что, очень хочется тебе лося посмотреть?

– А я его видел, – сказал Ваня. – Вот сейчас видел!

Вдруг чьи-то далёкие крики донеслись из леса:

– Ау! Ау!

– Кого-то ищут в лесу, – сказал дядя Андрей. – Уж не тебя ли?

Так и есть – это искали Ваню. И отец, и соседи, и ребятишки… Все думали, что он далеко ушёл и заблудился в чаще.

Отец стал бранить Ваню:

– Ушёл, не сказался! Разве так можно? Сколько тревоги наделал!

Бабушка тоже бранила Ваню. Бранила, а сама плакала. А когда все успокоились, Ваня сказал отцу счастливым голосом:

– Папа, папа! Я лося видел!

И обнял отца за шею.

Нынче бабушка напекла лепёшек. А Ваня после ночных приключений так разоспался, что и завтрак проспал. Отец стал будить его:

– Ваня, вставай, лепёшки поспели!

Но Ваня ничего не ответил.

– Ваня, – сказал тогда отец, – а посмотри, какое число сегодня?

– А какое? – спросил Ваня.

– По-моему, красное.

Ваня сразу вскочил:

– Красное?

Он спрыгнул с кровати, подбежал к календарю и захлопал в ладоши:

– Красное! Красное! А где моя рубашка? А тапочки где?

Ваня быстро умылся, быстро оделся, схватил лепёшку и побежал встречать маму. Только он выскочил на крыльцо, как на улице зашумела грузовая машина.

– Мама приехала! – крикнул Ваня и побежал навстречу.

Машина остановилась. Из кабины вышла мама. Ваня бросился к ней. Мама обняла его:

– Жив? Здоров? Здравствуй, сынок!

Мама вошла в дом, поздоровалась с папой, с бабушкой и ещё раз с Ваней.

А потом сказала Ване:

– Ну вот и неделька прошла!

Ваня и Груня пришли к бабушке. Груня пришла первая. Но только она вошла во двор, смотрит – и Ваня тут, следом за ней. Груня остановилась:

– Ты зачем пришёл к моей бабушке?

– А ты зачем?

– Это моя бабушка.

– Нет, моя.

Бабушка услышала спор, вышла на крыльцо.

– Ах вы! О чём же вы спорите? Твой отец, Груня, – мой сын. Значит, ты моя внучка…

– Ага! Слышишь? – обрадовалась Груня.

Но бабушка продолжала:

– А твоя мама, Ваня, – моя дочь. Значит, и ты мой внук. Вот и выходит, что я вам обоим бабушка.

– А всё-таки я у бабушки любимая внучка, – сказала Груня, – так и мама моя говорит!

И пошла к бабушке в избу.

А Ваня не знал, что сказать. Он стоял и глядел на бабушку своими голубыми глазами. Тогда бабушка сама позвала его:

– Проходи, Ваня, проходи в избу.

Ваня тихонько вошёл в горницу. А Груня уже за столом сидит.

В горнице у бабушки хорошо. На окнах пёстрые занавески. На подоконниках красные цветы – герани. А на стене часы с медным маятником. Маятник качается и пускает по стенам солнечных зайчиков.

– Бабушка, – спросила Груня, – ты пышки пекла? Ведь сегодня воскресенье.

– А как же? – ответила бабушка. – Конечно, пекла.

Она достала с полки блюдо, покрытое полотенцем. Подняла полотенце, а в блюде белые пышки, круглые, румяные, да ещё сверху посыпаны сахаром. Груня обрадовалась, схватила румяную пышку.

– Ой, какая вкусная! Дай мне ещё.

– Да ты и эту не съела.

– Всё равно, я ещё буду.

– Ешь на здоровье, – сказала бабушка, – а ты, Ваня, почему не берёшь? Бери, ешь.

– Я, бабушка, не хочу. Я дома ел.

Но бабушка взяла самую румяную, самую сладкую пышку и дала Ване. Всегда-то его надо уговаривать!

– Дома ты утром ел. А утро ведь давно прошло.

– Он же не хочет, – сказала Груня, – а я ещё пять пышек могу съесть! А может, и десять!

Но бабушка всё-таки усадила Ваню за стол.

– Я же не за пышками пришёл, – сказал Ваня.

– Я знаю, что не за пышками, – ответила бабушка, – я знаю, что ты пришёл за сказками. А пышку всё-таки съесть надо.

Маятник качался, блестел, пускал по стене зайчиков. А оттого что он качался, стрелки шли по циферблату, отмеривали время. Подошли к цифре двенадцать, и часы стали бить: бом, бом, бомм…

– Вот мне и на работу пора, – сказала бабушка, – коровушки меня ждут.

А Груне жалко было расставаться с пышками.

– Бабушка, – сказала она, – почему ты всё работаешь? Ты уже старенькая, тебе на покой надо.

– Это кто же так говорит? – удивилась бабушка. – Неужели сама придумала?

– Нет, не сама. Это мама моя так говорит. Мама говорит: «И зачем это нашей бабушке работать? Разве ей есть нечего? Старенькая, а всё работает».

Бабушка надела чистый фартук, покрылась белым платком.

– Старенькая я, да удаленькая, – сказала она. – Пока сила есть да уменье есть, надо поработать.

– Но тебе же, бабушка, всё равно пенсию дают. На что тебе столько денег?

– Дело, Грунюшка, не в деньгах. Дело в жизни. Ну что за жизнь без работы? Даже птица вон как трудится, отдыха не знает. А я-то – неужели хуже птицы? Ну пойдёмте, внуки, пора!

– Бабушка, а пышки-то как же? – жалобно сказала Груня. – Я и всего только три съела!..

– Так возьми с собой, сколько унесёшь!

Груня взяла ещё две, в каждую руку пышку. Третью в карман. А больше взять было некуда.

– И ты, Ваня, возьми, – сказала бабушка.

Но Ваня сразу пошёл к двери.

– Мне не надо. Пускай тебе на ужин останутся.

Они все трое вышли на улицу. Груня увидела своих подружек на зелёном лужке и сразу побежала к ним.

– Глядите, сколько мне бабушка пышек дала, – похвалилась она, – а Ваньке ничего. Потому что я её любимая внучка!

Груня осталась с подружками. А Ваня пошёл с бабушкой на пастбище.

Солнце стояло высоко посреди неба, будто золотой подсолнух на синем лугу. Бабушка и Ваня шли по мягкой полевой дороге, бабушка в тапочках, а Ваня босой. По сторонам стояла рожь. А у дороги росла розовая кашка и ещё подорожник.

– Бабушка, – сказал Ваня, – а теперь расскажи про коровушек.

– Да я уж сколько раз тебе рассказывала. Наверное, и слушать надоело.

– А мне не надоело.

– Ну, если не надоело, так слушай.

И стала рассказывать:

– Есть у меня коровушка Красотка. А имя у неё такое потому, что она красавица. Шерсть блестит, будто в шелку' ходит. Рога большие, вразлёт. Гордится красотой, а молока даёт не так-то много. Вот я ей и говорю:

«Послушай, Красотка, коровья красота не в рогах да важности. Коровья красота в молоке. Вот Бурёнка не такая важная на вид, а молока много даёт».

А Красотка поглядела на меня и мычит:

«Ну а если менять – так неужели ты меня на Бурёнку променяешь?»

«Променяю, – говорю, – променяю, Красотка. Каждый должен своё дело хорошо делать. А ты своё дело плохо делаешь. Что ты, звезда, что ли, небесная, чтобы нам на твою красоту любоваться?»

Тогда она задумалась и сказала:

«Я ведь большая, крупная, мне и корму надо больше. Будет корм – будет и молоко».

Вот это правильный разговор. Я стала ей на ночь сена побольше подбрасывать. А она молока прибавила.

Вот и сказка вся.

– А теперь, бабушка, про Бурёнку.

– Ладно. Слушай про Бурёнку.

Бабушка начала вторую сказку:

– Бурёнка у меня коровка небольшая, бурая вся, ненарядная. Рога калачом. И очень обидчивая. А молоко хорошее даёт, жирное молоко. Но вот как-то стала я её доить, а молока нет. Я ей говорю:

«Что же ты, Бурёнка, мне молоко не отдаёшь?»

А она сердито посопела и говорит:

«И не дам тебе молока».

«Ну как же это? Ведь ты моя коровушка – и вдруг молока мне не дашь? Так нехорошо».

«А ты разве хорошо делаешь? Красотке кусок хлеба дала да ещё и погладила. А мне ничего. Вот и не дам тебе молока».

Ах, батюшки, ведь и правда. Что-то я задумалась, да и забыла ей корочку дать. А корочка у меня в кармане была.

«На, Бурёнка, хлебушка. Уж ты меня прости. Вот он, твой кусочек. И давай поглажу тебя и за рогами почешу. Вот и помиримся. Ладно?»

«Ладно, – говорит, – только в другой раз не забывай».

Вот я теперь и не забываю – видишь, корочки в кармане?

А сказка моя кончилась.

– Теперь, бабушка, про Чернушку.

– Слушай про Чернушку. Чернушка у меня озорница. Подходишь к ней, а она смотрит – убежать или не убежать? И убежать ей хочется, и хлеб видит у меня в руке. Куда ж от хлеба убежишь? Сядешь доить, а она начинает хлестать хвостом. Будто слепней гоняет, а сама всё мне по плечам.

Говорю ей:

«Чернушка, зачем ты меня хвостом бьёшь? Перестань».

А она только фыркает:

«Не перестану».

«Тогда я тебе хвост к ноге привяжу».

«Не привяжешь».

Что делать? Привязала ей хвост. Она подёргалась, подёргалась, а выдернуть хвост не может. Мычит потихоньку:

«Отвяжи хвост, не буду хлестаться».

Отучила я Чернушку озорничать. Так вот и ладим – кого лаской, кого уговором, а кому хвост приходится привязать.

– А теперь, бабушка, про Звёздочку.

– Нет, Ваня, хватит сказок. Смотри-ка, вон уже и стадо видно.

Стадо отдыхало у самой речки, под вербами. Коровы стояли в холодке, дремали.

Но скоро пришли доярки, разбудили коров. Доярки увидели Ваню и начали спрашивать у бабушки:

– Это что ж, Захаровна, новый дояр у нас?

– Или в пастухи пришёл наниматься?

– Что вы, что вы, – отвечала бабушка, – это же мой внучек Ваня.

Доярки шутили, смеялись, будто и не знали, что Ваня бабушкин внучек.

Потом бабушка сказала:

– Я доить стану. А ты, Ваня, иди к речке, искупайся. Да сорви лопушок на голову, а то солнышком напечёт.

Ваня спустился к речке. Искупался. Поиграл с рыбками. На мелком месте, где солнце до дна прогревает воду, всегда толпятся маленькие рыбки. Вспугнёшь их – они сразу рассыплются, разлетятся, как серебряные стрелки. А стоишь тихо в воде – снова соберутся вокруг ног. Играют.

В речке Ваня нарвал зелёной осоки. Нашёл в кустах лопушок, положил себе на голову вместо шляпы. И уселся под вербами. Сидит и плетёт из осоки плётку.

А пастух дядя Андрей тут же в холодке лежит, накрыл лицо кепкой и спит.

Вдруг что-то случилось. Загремел подойник, доярка Матрёна закричала, начала браниться:

– Ах противная! Ах негодная, чтоб тебя волки съели!

И ударила свою корову. Корова побежала от неё. Бежит, фыркает, хвост трубой…

Бабушка как раз кончила доить Бурёнку.

– Матрёша, разве можно корову бить?

– А как же её не бить? – с досадой ответила Матрёша. – Ногой по ведру ударила, молоко пролила! А теперь вот бегает – поймай её! Не поймаешь. И молока не даст, ни за что не даст. Такая противная!

– Нехорошо так-то, нехорошо, – сказала бабушка, – тут разобраться надо! Её слепень укусил, хотела слепня согнать да нечаянно по ведру ударила. За что же её бранить? Не нарочно ведь. Понять нужно.

Матрёша хотела подойти к сердитой корове.

– Стой, Пеструшка, стой!

Но Пеструшка покосилась на неё, засопела и опять убежала.

– Не верит она тебе, – сказала бабушка, – один раз ударила, можешь и в другой раз ударить. Дай-ка я с ней поговорю.

Бабушка подошла к Пеструшке, приласкала её, почесала за рогами – это коровы очень любят. Потом достала из кармана чистую тряпочку и вытерла ей слёзы на глазах, потому что Пеструшка от обиды плакала.

– Ну, вот и всё, коровушка моя, вот и конец раздору. Не сердись, не обижайся. Доиться надо. Ну-ка иди, Матрёша. Пеструшка на тебя больше не сердится. И ты с ней будь поласковей.

Матрёша подошла, погладила Пеструшку и села доить. Доярки окружили бабушку.

– Захаровна, скажи нам, почему это тебя коровы слушаются?

Тут пастух дядя Андрей сдвинул кепку с лица и сказал сонным голосом:

– Она петушиное слово знает.

– Ох, Захаровна! – закричали доярки. – Скажи и нам это слово. Волшебное оно, что ли?

– А слово это очень простое, – ответила им бабушка. – Коровушек понимать надо, уважать их надо. А главное, надо их любить. Вот и всё моё волшебство.

Хорошее время лето! Всё кругом зелено, всё кругом радостно. На лугах полно цветов – и белые ромашки, и голубой журавельник, и лютик-курослеп из самого чистого золота. А в лесу на тёплых полянках наливается алым соком ягодка земляника.

Ребятишки собирали в лесу ягоды. На бугорках земляника сладкая, но мелкая. А раздвинешь траву, там ягоды крупные, будто красные серьги висят. Кто расторопный был, тот скоро ягод набрал. Груня была расторопная. У других ещё половина посудины, а у неё уже полная! А Ваня был нерасторопный. Он больше ходил и глядел вокруг своими голубыми глазами.

«В лесу праздник какой-то, – думал он, – все деревья весёлые, нарядились и стоят тихо. А птицы поют, как в гостях… На праздниках ведь всегда поют…»

Ребятишки собрались домой. У всех ягод полно. Зовут Ваню:

– Ваня, мы домой! Смотри, один в лесу останешься!

А Ваня не слышит. То к берёзке подойдёт, смотрит, какая она красивая. То увидит дуб, могучее дерево, на него полюбуется. То на дятла глядит, как он работает клювом, как мелькает его красная шапочка…

Так ходил, да и остался в лесу один. Но не испугался. Недалеко дорога – шоссе, не заблудишься. Однако он скоро заметил, что в лесу стало чуточку темнее.

– Ох ты! – сказал Ваня. – Вечер скоро. А я не набрал ничего!

Ваня принялся искать ягоды. Но уже их стало плохо видно. Собрал три горсти, да и то половину мятых, половину зелёных. Нечего тут делать, надо идти домой.

Ваня вышел на дорогу и зашагал к деревне.

А в деревне уже стадо пригнали. Улица лежала вся красная от вечернего солнца, и крыши с одной стороны были красные. И берёзы, будто по стволам с одного бока провели красной кистью.

Ваня встряхнул ягоды в банке. Не очень-то много, не очень-то хороши. Но к чаю годятся.

Пошёл домой. Но посреди дороги остановился.

– Надо бабушке половину отнести, она любит чай с ягодами!

Пришёл к бабушке. А Груня опять его опередила.

– Бабушка, я тебе ягод принесла!

Бабушка обрадовалась:

– Спасибо, Грунюшка! Спасибо, что про бабушку вспомнила!

– А это мне мама велела, – сказала Груня. – Мама говорит: «Отнеси бабушке ягод». – Вот я и принесла!

– Ну так спасибо твоей маме!

Тут бабушка увидела, что Ваня робко стоит у порога.

– А ты, Ванюшка, что пришёл?

– А я тоже ягод принёс.

– И тебя мама послала?

– Нет, бабушка, я сам.

Бабушка улыбнулась, погладила Ваню по его белой голове.

– Вот это подарочек, – сказала она, – вот спасибо тебе, Ванюша! Ты очень меня обрадовал.

Тут Груня обиделась.

– Мои-то ягоды лучше, чем его. У него вон какие, зеленцы одни. А мои сладкие, спелые! Мы бы и сами их съели, да мама велела тебе отнести!

– Так возьми их, Грунюшка, да и съешь на здоровье. Я и с зеленцами чайку попью. Возьми, возьми!

Бабушка взяла Грунины ягоды и отдала ей обратно.

А Груня обрадовалась, пока шла до дома, все ягоды съела.

Эта новость пришла сначала в сельский Совет. А из сельского Совета – в колхоз. Председателю колхоза позвонили и сказали:

– Посылаем вам путёвку в дом отдыха. Отдайте её тому, кто у вас лучше всех работает.

Председатель созвал правление, посоветовался: кому дать эту путёвку? И все решили:

– Отдадим путёвку Арине Захаровне, доярке. Она всю жизнь хорошо работает. Пусть теперь хорошо отдохнёт.

Ванина мать пришла к своей маме. А с нею и Ваня.

– Ох, мама! – сказала Ванина мать. – Как я за тебя рада. К синему морю поедешь. Давай-ка я тебя получше соберу, что надо – выстираю, что надо – выглажу!

– Да я сама соберусь! Вот ещё – ухаживать за мной!

Но Ванина мать открыла комод и стала собирать бабушкины платья да кофты.

Тут и Грунина мать пришла. И Груня с ней.

– Поздравляю с наградой, – сказала она бабушке, – только вот как ты, Арина Захаровна, одна поедешь? Скучно будет тебе одной-то!

– Да как же это одна? – удивилась бабушка. – Я ведь среди людей буду.

– Но ведь среди чужих людей, Арина Захаровна!

– Где ж родных взять? Путёвка на одного человека.

– Ничего, что на одного человека, – сказала Грунина мать. – Я уже в сельсовет ходила, а оттуда в район звонила. А там сказали, что можно одного ребёнка взять, это такой дом, куда с детьми пускают. Так что, Арина Захаровна, можешь Груню с собой взять. И ей радость, и тебе хорошо: с любимой внучкой поедешь.

Бабушка помолчала, подумала. А потом сказала:

– Спасибо за хлопоты. Там видно будет, когда срок подойдёт.

– Да ведь через неделю ехать!

– Вот через неделю и решим.

А Груня запрыгала, заскакала по горнице.

– Я с бабушкой к синему морю поеду! Я к синему морю поеду! А ты, Ванюшка, будешь дома сидеть!

Ваня стоял и молчал. Как хотелось с бабушкой поехать! Прямо до слёз. Но что ж поделаешь! Ведь Груня у бабушки любимая внучка, она и поедет. А ему-то как без бабушки будет скучно! Полетели деньки один за другим. Ваня часто прибегал к бабушке, ходил с ней на пастбище, слушал сказки про коровушек. А сам становился всё скучней, всё задумчивей.

– Ты о чём запечалился, Ваня? – спросила бабушка.

– Да вот уезжаешь ты.

– Уеду и скоро назад приеду.

– Приедешь, когда осень настанет. Разве это скоро?

– А тебе, что же, без меня плохо, что ли?

– Хорошо. Только с тобой лучше. Я тебя, бабушка, ждать буду.

Бабушка усмехнулась, покачала головой. И ничего на это не сказала.

Вот и неделя пробежала. К бабушке ещё с утра пришли родные проводить её в дорогу. Грунина мать чемоданчик принесла.

– Вот, Арина Захаровна, тут Грунины вещички – платьица, ботиночки. Всё, что понадобится.

– А зачем, невестушка, всё это мне может понадобиться? – спросила бабушка.

– Да не тебе, Арина Захаровна, а Груне.

– Ну, если Груне, так и держите дома.

– Что такое?

Грунина мать от удивления даже чемоданчик выпустила из рук.

– А как же Груня безо всего с тобой поедет?

– Но кто же тебе сказал, невестушка, что она со мной поедет? Разве я это говорила?

– Ну как же, бабушка, – закричала Груня. – Ведь я твоя любимая внучка! Кто же тогда с тобой поедет, если не я?

– А вот он поедет, – сказала бабушка и кивнула Ване: – Собирайся, Ванюша, твои сборы недолги.

Ваня от радости еле перевёл дух.

– Бабушка, я? К синему морю? Да что мне собираться, я и в одних трусиках могу!

Бабушка посмотрела на всех, покачала головой.

– Ну чего же вы так удивились? Груня про меня и не вспомнит. А Ванюшка обо мне будет скучать. Вот и пусть едет, хоть в одних трусиках. Там жарко.