Фэнтези: Собираясь на самый важный шабаш в моей жизни, я мечтала о Светлом Ковене, самом красивом студенте академии, и моей первой метле для полётов. Но всё испортил ректор! Сладости или шалости?
Современный любовный роман: Все началось на Хэллоуин, вместо гадости подруги смешали приворотное зелье, а вместо шалости: подставить студентку-зубрилку перед первым красавцем универа, подставили её перед ректором.
Никто не мог предположить, что ректор выпьет зелье!
Никто не мог знать, чем это обернется для студентки.
От автора: Содержит нецензурную брань, откровенные сцены.
18+
Алисия Чарская
Собираясь на самый важный шабаш в моей жизни, я мечтала о Светлом Ковене, самом красивом студенте академии, и моей первой метле для полётов. Но всё испортил ректор!
Однажды, 31 октября, приворотное зелье выпил не тот, кому оно предназначалось!
Древнее пророчество старой ведьмы Натальи (мать) Ротаненко
О, как меня колбасило весь день! Наверное, даже слепой заметил, как меня колбасило. Ректор нашей зачуханной академки точно увидел, а как увидел, так вцепился и измывался надо мной каждую минуту.
Сначала вызвал к доске, язвил и отпускал обидные шуточки моим знаниям и умению запоминать. Потом на втором уроке пары заставил за его столом проводить лабораторную работу и описывать свои действия. А на меня из-за предстоящей ночи косноязычие напало, я двух слов склеить не могла. Ректор даже не смеялся, а злился и одергивал меня, постоянно поправляя слова.
Потом взорвалась колба, и он отправил меня в кабинет. Так орал, покраснел как рак, и видимо забыл, что «в кабинет директора» — это значит в его кабинет, ректора.
Забыл…
Потому что, когда вошел и увидел там меня, даже вздрогнул.
— А ты что тут делаешь?.. А… Да.
Матвей Павлович устало завалился на ректорский стул и потер лицо, как будто я сегодня олицетворяла все проблемы, свалившиеся на бедного-бедного ректора. Вот только жалко его не было – сам виноват. Оставил бы меня в покое, не взорвала бы к чертям его лабораторию.
Для меня сегодняшний день был особенным. Точнее ночь. Восемнадцатая ночь Хэллоуина! Оу, как я ее ждала, свою инициацию! И меня с утра колбасило не просто так. Я с одной стороны трешово боялась инициации, с другой, трепетала от нетерпения вступить уже в Ковен и получить свою родненькую метлу.
Я буду летать! Наконец-то!
— Встань в угол.
— Что?!
Я ослышалась или ректор действительно произнес это?
— Я обещал тебя наказать, но ничего умнее в голову не приходит. Встань в тот угол, у книжного шкафа, постой там час и подумай над своим поведением.
— Да ладно?
— Ванеева, ты и дальше будешь пререкаться? Тогда простоишь в углу до вечера!
— Ой, мне никак нельзя, — взболтнула я и заткнулась, очень надеясь, что он не зацепится за мои поспешные слова.
— Неужели на сегодня ты еще не все свои выкрутасы вытворила?
Мотнула головой, потом кивнула, под конец вздохнула, уже боясь открывать рот в его присутствии.
— Значит, в общежитии опять незапланированная вечеринка? Господи, когда у меня будет хоть один спокойный вечер перед камином?
— Когда женитесь, — буркнула я, разглядывая видного, местами даже красивого мужчину, о котором ходили километровые слухи из-за холостячности.
— А ты, как я понимаю, хорошо в этом разбираешься? – усмехнулся он. – С моей работой мне не до семьи. Я женат на бригаде скорой помощи, помолвлен с пожарной командой и постоянно пропадаю в участке нашей предусмотрительной полиции, Ванеева. Мне некогда жениться.
— Вам даже жену искать некогда, судя по всему, Матвей Палыч.
— В угол!
Вот зря я рот открыла. Но час, проведенный в углу ректорского кабинета, пошел на пользу. Из-за смертной скуки нервное ожидание приближающейся ночи чуть отпустило, в голове стала перебирать уже известные мне факты и порядок инициации.
В общаге меня ждали наши ведьмы, инициированные от трех Ковенов. До полуночи мы приготовим приворотное зелье для жертвы, я отнесу его в общагу парней, опою какого-нибудь красавчика. Причем меня уверили, что все равно какого, лишь бы молод и красив, чтобы инициация прошла приятнее. На этом месте сестры темного и светлого Ковена многозначительно хихикали, а сестра справедливости осуждающе на них косилась. Но ни одна не рассказывала мне, что же там, на инициации, будет.
Зато я точно знала, что будет
Да! Да! Ур-р-ра! Ух, как изменится моя жизнь! Я моментально из заучки стану звездой курса. Да что там курса – всей академии! Самой звездатой звездой стану. Еще этого ректора сама в угол поставлю. На час. Ради развлечения.
Есть там такое заклинание «кабала» называется. Будет за мной таскаться, как собачий хвостик.
Я украдкой оглянулась на очень уж делового ректора и вздохнула. Заклинание то было второго уровня, а мне их откроют после девятнадцатой Велесовой ночи, когда я поверхности научусь считывать.
Когда я уже потеряла всякое терпение и надежду, Матвей Павлович вспомнил обо мне:
— Можешь идти. И заранее предупреждаю, никаких ночных выкрутасов! Чтоб ни звука, поняла?
Неуверенно кивнула.
— И другим передай.
Тут я вздохнула.
— Как будто я могу, — тихо пробурчала, сливаясь из кабинета.
— А ты смоги, Ванеева. Иначе приду – проверю.
***
Сестры… курили. В комнате в общаге! Я только дверь приоткрыла и сразу же плотно закрыла изнутри, рванула к окну, распахивая настежь, чтоб проветрить.
— Вы с ума сошли? Если меня выселят!..
— Сегодня выселят, а завтра заселят, — флегматично поведала Тёмная, сбрасывая пепел в горшочек с алоэ.
— Завтра, малышка, ты станешь полноправной младшей сестричкой Ковена, — утешила Светлая, расставляя баночки-флакончики по столу.
— А эти где?..
— Соседки? – сразу догадалась невозмутимая третья сестра из Ковена справедливости. – Зачаровали и отправили на другой этаж, чтобы под ногами не путались.
— Ну ладно. Когда начнем?
— Вот сейчас и начнем, Александра. В круг, сестры!
Они отодвинули наш маленький столик от стены, окружили его и указали мне на одно из мест.
— Приступим, я смешиваю, а ты читаешь заклинание, — распорядилась Светлая, пока Тёмня доставала блокнот с пророчеством от проматери всех ведьм.
— А ты думай, кого выберешь, — подсказала справедливая сестра.
— Я думала о светлом Ковене, хотя не знала, что мне можно выбирать…
— Не о Ковене думай, а о парне, который поможет пройти тебе инициацию!
— А-а-а! Ну… Я могу выбрать любого? Я хочу красивого, — сестра кивнула. – Хочу самого красивого! – наглела я, все-таки ведьмой не каждый день становишься.
— Любого.
Я нервно облизала губы:
— Не уверена, что он согласится выпить.
— А его не надо спрашивать, — усмехнулась Тёмная, — на бутылочке стоит притягательное заклятие, он просто откроет и выпьет. Сам, без слов. И хватит демагогии. Пора смешивать. Я начинаю:
— Добавляю коньяк, — отозвалась Светлая, переливая из баночки в маленькую бутылочку из дьюти-фри алкоголь.
Темная проследила и продолжила зачитывать древнее пророчество:
— Соль.
— Перец.
— Так, это алоэ или кактус? Все время забываю!
— У малышки цветок на подоконнике – бери алоэ, тут сказано:
— Ага, тогда выдавим его.
Тёмная сестра кивнула, продолжая:
— Не переборщи с компотом, — предупредила справедливая, — мой парень совсем расклеился из-за черничного компота. Слишком сладкое зелье получилось.
— Ладно, что выбираем: лимон или апельсин? – развела руками Светлая.
— Тут дело вкуса. Если ей нравятся занудливые долбоё… Простите, сестры… Упорные и методичные педанты, то конечно больше кислоты. А если она предпочитает покорных…
— Не-не-не! Не надо покорных. Я обычных предпочитаю.
Справедливая закатила глаза:
— Ну как она может предпочитать, если у нее еще не было инициации?
— И то верно. Пусть будет апельсин, — решилась Светлая, выжимая дольку сначала в рюмку, потом переливая сок в бутылочку. – Ой…
— Что?
— На дне остался перец, я не заметила…
— Жгучий, хм, для первого раза это будет чересчур, но переделывать времени нет, — остановила ее справедливая сестра. – Заканчиваем, луна скоро скроется за тучами.
И Тёмная затараторила на одном дыхании:
Я с содроганием взяла бутылочку, и, завинчивая крышку, вздрогнула:
— Ой, только б Матвей Палыча не встретить.
— Имя?
— А, да. Прохоров. Денис Прохоров. Он мне очень нравится. Звезда пятого курса, — закончила я мечтательно.
Сестры странно переглянулись между собой, потом справедливая пожала плечами и решила:
— Пусть так.
Они быстро собрали все со стола, взяли свои мётла и с подоконника сиганули в ночь. Я любовно провожала сестер взглядом, бережно прижимая зелье к груди.
Пора. Сейчас главное без препятствий дойти до Прохорова. У меня даже план был заготовлен. Я вызову его официально через их вахтершу. Скажу, что мне нужно передать… передать… черт, чего-то передать ему нужно. А там он спустится, я протяну ему зелье и будь что будет!
Инициация ровно в полночь, у меня только пара часов, чтобы добраться до места и приготовиться.
***
К ночи похолодало и тучи определенно собирались снежные. Я выдохнула изо рта облачко пара и, улыбаясь приятным мыслям, пошла в сторону мужского общежития, напевая под нос:
— Кто это у нас крадётся к неприятностям?
Я вздрогнула и резко повернулась на голос ректора:
— Ой! Матвей Палыч, — принесла же тебя нелегкая!
— Ты удивлена, Ванеева? Вот я тоже. Ведь именно тебя предупредил персонально, и что же?..
— Что?
— Покажи руки?
— Зачем?
— Что там?
— Ничего! – я спрятала руки за спину, но ректор как-то вывернулся, и моя счастливая бутылочка оказалась у него в руках.— Это моё!
— Было ваше, стало…
Ректор зачаровано разглядывал пузырек, как будто никогда раньше бутылочек из дьютика не видел.
— Алкоголь, значит? – он открутил крышку, а у меня сердце пропустило удар.— Ты совсем бесстрашная, да, Ванеева?
— Это компот, — проблеяла я.
— Конечно. Спасибо, что позаботилась о замерзшем преподавателе, а теперь разворачивайся и беги в комнату…
— Но… вам нельзя, Матвей Палыч!
— Мне как раз можно, а тебе вредно. Всё, перевернулась страничка, пока-пока, алкоголичка.
Я, не оглядываясь, бросилась бежать в свою общагу. Слёзы застилали глаза, ведь инициация сорвана! Я теперь как второгодница буду еще год ждать своей метлы, и все из-за дурацкого ректора!
— Раздевайся.
— Чего? – переспросила я.
Сестра Ковена справедливости вздохнула, как будто ей каждую ночь приходилось нянчиться в яслях:
— На инициации будешь голая.
— Как все?
— Как все инициируемые. Раздевайся, волосы распускай, все украшения снимай – положишь в эту коробочку, разувайся и проходи в комнату ожидания. Там благовония, они снимают стресс и заторможенность.
— Ага…
— Потом тебя позовут.
— А что делать надо – расскажут?
— Сама сообразишь.
Ведьма… тьфу ты, сестра ушла, а мне в одиночестве оказалось легче раздеться, не так стеснительно.
Признаться в том, что я не донесла зелье до жертвы не смогла. Поджилки до сих пор тряслись при разыгрываемых в воображении картинах:
Вот как думала об этом, так дрожь волнами разбегалась по телу. Что там сестра говорила про благовония от стресса? Мне бы сейчас не нюхать, а выпить бы. И покрепче!
Время тянулось и тянулось, но свечки и ароматические палочки действительно оказались с веселящим эффектом, с бодрящим, я бы даже сказала. Угнетало только то, что меня всё не звали и не звали.
А это могло значить только одно – сестры Ковена не могут начать инициацию без опоенного мной парня. Эх, Прохоров…. А ведь у нас могло бы сегодня быть всё так волшебно: ты, я и магия между нами!
Ой, я не спросила сестер, будет ли наутро жертва помнить ритуал и как меня инициировали, но кажется теперь это уже неважно – не будет жертвы, не будет и ритуала.
И вспомнить мне нечего будет.
— Пора!
Я вздрогнула. Как? Уже? Кто-то пришел?! Прохоров? Но как?!
Три сестры были в балахонах разных цветов и с высокими капюшонами-колпаками, которые заменяли нам, ведьмам, остроконечные шляпы.
Да-да, ведьмы тоже стараются попадать в тренды, а мода не стоит на месте!
Светлый Ковен традиционно носил белые одеяния, то есть балахоны, одеяний то под ними не было, это я успела углядеть, пока мы по длинному темному коридору спускались в нижние помещения храма.
Темные сестры предпочитали черный цвет. И надо сказать, это было будоражаще. Черный стройнил и придавал таинственности.
Ковен справедливости выбрал яркий цвет – алый. Хотя в старые времена, как помню по истории, другие Ковены триады были против – красный испокон веков ассоциировался с инквизицией и епископами. Но сестры справедливости настояли, доказывая что цвет крови и очищающего огня лучше всех указывает на их миссию искать правду, быть беспристрастными и бескомпромиссными.
А по мне, им бы синий тоже подошел – все как одна ведьмы Ковена похожи на рыб, таких же невозмутимых и безэмоциональных.
Каждая из трех сестер несла факел. Одна шла впереди и двое сзади. Я чувствовала себя голой, хотя я и была голой, и под стражей. Не думают же, что я сбегу с собственной такой долгожданной инициации? Да я так рада, что её еще не отменили!
Когда мы спустились вниз, в круглое большое помещение, заполненное ведьмами трех Ковенов и теплым светом от факелов, я уже была согласна принести в жертву любого! Только бы быстрее определиться с Ковеном, стать ведьмой первого уровня и получить мою метлу! Поскорее бы!
Меня вели к центру, где стоял алтарь. За спиной сестры было не разглядеть, но там определенно кто-то возлежал.
Жертва для инициации? Может все же Прохоров Денис? Я же его имя загадала на ритуале смешивания. Вдруг внял голосу и пришел?
Понятия не имела, что происходит на инициации, но жертвы точно не погибали. Да, должна пролиться кровь на алтарь, бла-бла-бла, но ведьмы уже давным-давно никого не убивали сами. Изводили – да. Но руки не марали. Так что я подозревала, что мы уколем друг другу палец, произнесем по листочку соответствующее заклинание инициации и уроним по капельке крови на алтарь.
А потом сестра спереди отошла, открывая мне вид на алтарь.
Сердце упало.
— Матвей Павлович? – пропищала я.
Совершенно голый ректор лежал на алтаре привязанный за руки и за ноги к вбитым в пол четырем кольям.
— Ванеева! Слава богу! Звони…. 911 звони, Ванеева! Вызывай полицию, пожарных и психушку! Вызывай срочно, Ванеева!
Я не могла отвести глаз от ректора, дергающего путы, напрягающего рельефное гибкое тело и раскачивающего своим внушительным отростком.
Тут такая ситуация, а он возбужден!
С ума сойти, я видела голого ректора!
Твою же мать! Он сам пришел?
Боже… Матвей Палыч же выпил зелье…
Сквозь шоковое состояние до меня стало доходить, что моей жертвой на инициации станет сам ректор. И я попятилась!
Вот тут стало ясно, зачем две сестры стояли у меня за спиной. Светлая вложила мне в руки кинжал:
— Держи, малышка, и удачи тебе с этим жгучем парнем.
— Да уж, размер ты выбрала внушительный, совсем себя не пожалела, — добавила Темная и подтолкнула меня к Матвею Павловичу.
— Я, что, должна его убить? – упавшим голосом спросила я, с жалостью напоследок любуясь извивающимся беспокойным ректором.
— Ванеева! Брось нож, поранишься еще! Срочно вызывай психушку. И полицию… Ванеева, ты что… Александра?.. Саша, очнись! Что ты делаешь?!
— Нет, детка, кинжал пригодится, чтобы освободить его от пут…
— Тогда он убежит.
— Не сразу. Сначала возьмет тебя. Садись на него сверху и начинай ритуал инициации. Сегодня он лишит тебя девственности, и ты окропишь алтарь своей кровью!
Нож выпал у меня из рук.
Лишусь девственности с ректором? Я к
— С чего начинать? – шепчу я, не сводя взгляда с ошалевшего моим ответом ректора.
— Кровь подскажет, — шепчет в спину сестра и отходит к стене.
Теперь в центре только я и распятый на алтаре, несогласный и сопротивляющийся ректор. И мы оба голые.
Зачарование с Матвея Павловича спало, и он теперь не хотел быть послушным, а я не представляла, как буду лишать себя девственности с его помощью, если он сильно против. Попробовать договориться? Или приставить нож к горлу, чтобы лежал спокойно и не рыпался?
Я нервно сглотнула, переводя взгляд на огромный, торчащий член. Ой мамочки, вот не думала, что у ректора такой большой писун! Да я вообще о члене ректора не думала. А теперь инициироваться с ним буду …
Не спросила, запомнит ли Матвей Павлович события этой ночи. Оглянулась, но все сестры стояли по кругу у стен, с натянутыми наглухо капюшонами. Главная сестра чуть ближе с раскрытой книгой с заклинаниями тоже не смотрела на меня, на нас, а ждала начала ритуала, чтобы закрепить его словами-силы.
Только три сестры-наблюдательницы смотрели на меня, но стояли они у входа, слишком далеко, чтобы уточнить у них, что там с памятью.
Хотя… Как только я стану ведьмой, уж как-нибудь сама порешаю вопрос, если у ректора возникнут нежелательные воспоминания.
Так что начнем.
Подняла нож, заметив краем глаза, как дернулся ректор. Интересно, с жертвой разговаривать хоть можно?
— Не бойтесь, я вас не убью, — прошептала я, тут же оглядываясь и проверяя реакцию.
Сестры оставались все такими же спокойными и отрешенными. Ну ладно, значит, разговаривать я с ним могу.
— Кастрируешь, Ванеева?
Я нервно хохотнула, перекладывая кинжал к его голове, хотя сначала неосторожно положила ближе к бедрам.
— Нет, Матвей Павлович, что вы!
— Я тебе не доверяю, Ванеева. Что всё это значит? Где я?
— Ой, да не переживайте, Матвей Павлович. Сейчас мы с вами переспим немного, и вас отпустят домой. Хотя вы же не любите сидеть дома? А? Вам больше нравится по этажам общаг рыскать…
От легкой паники и ответственности перед инициацией, меня немного понесло. Я вообще очень болтливая становлюсь, когда волнуюсь. Это очень выручает на уроках и экзаменах – плету по теме и около темы, создавая впечатление, что знаю если не всё, то очень много! Но вот в вопросе с чего приступить при дефлорации, я оказалась совершенно не подкована. Нас с детства учили оберегать девственность до восемнадцатой Велесовой ночи, а не лишаться её.
Ректор тоже был в панике, иначе из всего моего словесного поноса вычленил бы главное, что останется жив. Но он переспросил другое:
— Немного переспим? – язвительно усмехнулся он. – А можно переспать много, Ванеева? Долго к этому готовилась? Почему
— Вы тут случайно, я вообще Прохорова хотела …
— Ну конечно! – перебил меня Матвей Павлович, отворачиваясь с презрительной миной на лице.
— А нечего было меня останавливать! Я тогда к Денису шла, зелье ему несла …
— Зелье?! ЗЕЛЬЕ?! Ты в своем уме, Ванеева? Тебе тоже психушка нужна, как и этим чокнутым?
— Тссс! Не обзывайте сестер, а то они обидятся, год потом чесаться будете из-за своих неосторожных слов.
Ректор замолчал, осматривая меня прищуренными глазами. Я засмущалась от его взгляда.
— Вы не могли бы отвернуться?
— Зачем? Раз уж мы собираемся
— Я не знаю с чего начать, а еще вы… — я всплеснула руками.
— Что я? – не понял или прикинулся, что не понял, он.
— Ну… Такой большой! Я даже не представляю, как
— Легко, Ванеева. Особенно если придерживаться плана «переспать немного».
— Ой, хватит уже издеваться, Матвей Павлович! Мне надо до конца. Чтоб уж наверняка лишиться девственности.
В ответ ректор промолчал. Мне даже пришлось отвлечься от созерцания мощного орудия с огромной налившейся головкой, чтобы поймать его пристальный изумленный взгляд.
— Что?!
— Ты – девственница?
Я непроизвольно покраснела.
— Да, так положено.
— Где положено?! В моей академии с первого дня поступления девственниц не остается, как бы я не охранял строгое разделение мужской общаги от женской, — почти выкрикнул он.
— А вы откуда знаете? – изумилась я.
— Знаю что?
— Ну, что девственниц не осталось? Вот же я она. Очень даже есть.
— Напомни, какой ты курс?
— Второй, а что?
— Поздняя ты зажигалочка, Ванеева. Но раз уж тебя мой размер смущает, а у Прохорова, я так понимаю, он более подходящий, то отпусти меня? А я тем же моментом пришлю тебе замену? Прохорова пришлю.
— Не получится, Матвей Павлович, — почти жалобно вздохнула я. – Никто поменять не разрешит. К тому же я понятия не имею, какой размер у Прохорова. Просто он красивше вас.
— Твою мать, Ванеева! Развяжи меня немедленно! – больше ректор не шутил.
Да и сестры-наблюдательницы знаками показывали, что пора приступать.
— Ну ладно, помогите мне что ли? С чего лучше начать? Я уже как-то смирилась, что ради метлы мне придется оседлать ваш размерчик.
Но Матвей Павлович при моем приближении, только сильней натянул и рванул завязки, молча, сосредоточено. Вот так всегда, где бы помочь – он отмалчивается, а когда не просят – вечно с советом лезет.
— Тогда я сама.
— Господи, Ванеева, зачем? Прохоров лучший кандидат, — не выдержал ректор, — моложе,
Но я уже взобралась на алтарь, развернулась к связанному ректору спиной, и осторожно коснулась ладонями напряженных мышц живота. Давно хотелось потрогать, как только увидела ректора на камне и оценила его шикарную фигуру.
Одновременно со стоном побежденного и сдавшегося Матвея Павловича, пресс под моей рукой задрожал, кожа подернулась мелкими мурашками, а конец перед глазами дернулся.
Я уже увереннее перекинула ногу через грудь ректора, седлая его задом-наперед, и склонилась над членом. Очень хотелось познакомиться с ним поближе, прежде чем позволить проткнуть меня насквозь. Вряд ли я после такого испытания, после инициации, еще раз захочу оседлать кол, даже если он будет помельче.
Но не успела я и пальцем коснуться пульсирующего члена Матвея Павловича, как почувствовала его тяжелое частое дыхание у себя между ног! Выгнулась, удивленно заглянула туда и тут же вскрикнула, когда ректор вытянул свой длинный язык и провел по моим оголенным нижним губкам.
В ушах громко застучали барабаны. Откуда?
Я оторвалась от развратного зрелища между своих ног и плывущим взглядом огляделась вокруг. Не было никаких барабанов, даже их стук в ушах затих.
И тут я снова охнула от еще одного прикосновения языка Матвея Павловича в запрещенном месте.
— Ч-что вы делаете? – задыхаясь, выдавила я, заворожено разглядывая, как перекатывается его кадык, пока он смачно вылизывает мне
В ушах опять оглушающее били барабаны: бум-бум-бум! Стало трудно дышать, ноги задрожали, колени разъехались, и я почти села на лицо ректора. Чем он бессовестно воспользовался, воткнув язык «
Я взвилась, отползая от его рта, натыкаясь на торчащий колом член, совершенно о нем забыв. Ну что за преподаватель такой – он даже инициацию грозится сорвать! Сунуть язык
— Возьми его губами, — шепчет со спины Матвей Павлович и приподнимает бедра, упираясь головкой в мой подбородок.
— Чего-о?
Сам извращенец и меня такой сделать хочет. Ну уж нет!
Я почти сползла с алтаря, когда услышала хлопок главной сестры и она начала читать по книге заклинаний. Ректор сзади выгнулся, снова поддав бёдрами и протяжно застонал, а я вспомнила, из-за чего здесь нахожусь.
— Матвей Павлович?..
Он не реагировал, полузакрытые глаза были мутными, зачарованными. Вырываться он перестал с первого же прикосновения, тогда я и вспомнила о выданном мне кинжале. Да, теперь путы можно разрезать.
— Ладно, я вас освобожу, но не пытайтесь сбежать. И язык в неприличные места не суйте…
Тут я подумала, что мне скорее понравилось, чем шокировало, так что я исправилась:
— Но если это надо для дела, то лижите. Я потерплю.
Веревки повисли, а руки ректора моментально обвились вокруг моей талии, он сел сам и посадил меня на бедра лицом к лицу. Атмосфера между нами сразу же изменилась.
Никакой дымки в глазах Матвея Павловича не осталось, они сияли лихорадочным блеском. Он тяжело дышал и прижимал меня к своему телу, так тесно, что я чувствовала пульсацию зажатого между нами члена.
— Я не знаю что делать, — растерянно прошептала и тут же вскрикнула, когда ректор забрал из моих рук нож и потянулся к скованным путами ногам.
Уйдет. Он меня тупо разыграл и сейчас сбежит!
Но вскрикнула еще раз, когда окончательно освободившийся Матвей Павлович вдруг резко меня развернул и подмял под себя.
— Расслабься, я знаю, что ты хочешь!
Откуда? Я ему про метлу ничего не говорила! Или говорила?
Но ректор-извращенец вспомнил совсем о другом желании. Он привстал и, покрывая меня мелкими поцелуями, особенно мне понравились в соски, спустился губами вниз, снова к тому месту, которое совсем недавно жадно вылизывал.
— Опять вы, Матвей Павлович? – обреченно спросила я, привстав на локтях. – Вы точно в курсе, как девушек девственности лишать надо? Или я у вас первая?
— Расслабься, Ванеева, — усмехнулся ректор, и я руку готова отдать на отсечение, что на секунду с него слетело зачарование!
Но я привыкла слушаться Матвея Павловича – в угол, так в угол, расслабиться, значит расслабиться. И при первом же прикосновении его языка, протяжно выдохнула и вцепилась руками в колья по обе стороны алтарного камня.
Удары барабанов возобновились, чётче стало слышно речитативное зачитывание заклинаний от главной сестры, но внимание сосредоточилось на ошеломительных ощущениях между ног…
Если только не думать, что это неправильно, не вспоминать, что в моей письке зарылся ртом мужчина, не офигевать, что это не просто мужчина, а мой ректор, то…
Божечки, как же это хо-р-ро-шо!
Я разомлела от влажных скользящих прикосновений, от мужских, слишком откровенных поползновений. То как Матвей Павлович дотрагивался до бёдер, раскрывал пальцами складочки, засовывал язык глубоко внутрь.
Приятно, будоражаще и так стыдно…
Я вдруг поняла, что в ушах бьют не барабаны, а мое сердце. И вообще, всё вдруг стало чувствоваться иначе, острее, ярче, надломнее.
Губы сохли от частого хриплого дыхания, все чаще я не могла сдержать стонов, когда мужчина внизу выводил круги вокруг моей ядерной точки. Та, которая «джи» наверное. Не сразу поняла, что зарылась пальцами в волосы ректора и ерошу их, то надавливая на его затылок и делая прикосновения более глубокими, то отталкивая, когда не остается сил терпеть это мучение.
Ох, черт, теперь я лучше понимаю, почему об инициации молчат, не рассказывают, что там будет происходить в момент рождения ведьмы.
— Ма-а-мочки-и-и! – Взвилась я, когда ректор губами сдавил мою точку «джи» и всё скопившееся внизу живота напряжение опоясывающими судорогами стало разматываться, подкидывая меня от нестерпимых, сладких, продолжительных спазмов.
Я орала? Это я? Ору?!
— Ковен справедливости отказывается от ведьмы.
Вдруг отчетливо пронесся чистый бесстрастный голос, вытащивший меня из омута наслаждения.
Как отказывается? Зачем? Почему?!
— Матвей Павлович, вы что-то неправильно делаете! – в ужасе запричитала я, отталкивая его осоловевшую физиономию от себя. – Надо что-то другое. Девственность же! Я еще с ней. Поторопитесь!
Он сел на колени, странно вытер губы рукой, обхватил меня за лодыжки и потянул, заставив снова опрокинуться на камень.
— Хватит уже лизать, кот похотливый! Сделай меня ведьмой, уже! Сделай хоть что-нибудь!
— Ты готова? – томно растягивая слова уточнил ректор.
— Готова, давно готова! Я восемнадцать лет жду-недождусь…
И заткнулась, придавленная его телом. А дальше произошло то, к чему я готова совсем не была!
Почувствовав совсем другое давление между ног, я напряглась.
— Расслабься, — сдавленно прошептал Матвей Павлович.
— Не могу, вы же давите!
— Раздвинь ноги шире…
— Господи, лучше бы вы языком лишили…
— Ты про девственность? – хохотнул он, снова становясь обычным Матвеем Павловичем.
И в этот момент произошло это!
Его лицо исказило удивление, причем шокированное такое удивление, типа, что я на тебе делаю, Ванеева? Я раздвинула ноги шире, как он и просил. И его огромный твердый кол скользнул в меня, протыкая насквозь и разрывая от боли.
Я с криком уперлась ему в плечи, пытаясь снять с себя, но ректор застыл, все с тем же изумлением разглядывая мое лицо, губы, груди, и опуская взгляд ниже, где я извивалась, все еще пришпишенная его членом.
— Ох, Ванеева… Как же?..
— Выньте же, уже! Вы меня до живота проткнули!
— Александра… Саша…
Я подняла на него слезящиеся глаза, увидела сожаление, тут же сменяющееся зачарованием. Матвей Павлович чуть вышел, а я скривилась от неприятной саднящей боли.
— С рождением, ведьма! – хором воскликнули сестры, но я вместо облегчения вдруг почувствовала такую пустоту…
Теперь инициация не казалась чем-то светлым и добрым. Делать такое с мужчиной под наблюдением сотни глаз было безумно стрёмно.
— Кажется, будет Светлой, — удовлетворенно прошептала одна из сестер-наблюдательниц.
— Он еще не до конца вышел, возможно, будет Тёмной, — раздался язвительный ответ.
Но я для себя решила, что раз уж так обломалась на жертве, то на выбор Ковена повлиять точно смогу.
— Отпустите меня, Матвей Павлович. Мне достаточно, больше не надо. Не хочу.
— Пожалуйста, Ванеева? – в голосе ректора мучительная просьба.
Только о чем?
Он больше не просил, взял меня за бёдра, перевернул, буквально продемонстрировав выражение «вертеть на х*ю», и поставил перед собой на четвереньки, с протяжным стоном входя на полную!
— Ай-яй! Матве-ей Павлович! Вы чего?
— Мне – не достаточно. Я все еще хочу, — бросил он и задвигался.
Я непроизвольно вцепилась в камень обломав ногти, вскрикнула от поехавших коленей, только сейчас заметив, что алтарь совсем не располагает к получению удовольствия в такой позе, и сжала мышцы, туже обхватив ректора за член.
Теперь вскрикнул мы оба, я от боли, а он от удовольствия.
— Расслабься же, — хрипло пробормотал Матвей Павлович, снова сдавливая мне бедра и с силой насаживая на член, по пути наотмашь шлёпая ладонью по заднице.
— Матвей Палыч! – взвизгнула я, отстраняясь под его протяжный стон.
— О, да, Ванеева. Не напрягайся, иначе всю следующую неделю сидеть не сможешь.
И снова толкнулся в меня, выбивая дух, а я вопреки своей послушности сжала ствол, мешая меня таранить. И опять взвизгнула от звонкого шлепка.
— Вам нельзя пороть студенток!
— Тогда слушайся своего учителя… Да-а… Та-а-ак… Не зажимайся, малышка…
Меня развезло от обращения. Малышкой меня называли с раннего детства, не только вся семья, но и сестры. Пока я еще не ведьма, не сестра – я малышка, а ректор интуитивно попал в самое сокровенное, чтобы снять барьеры и довериться ему.
Вот тогда и ощущения изменились совершенно. От ритмичных выпадов ректора, от длинного скольжения его немаленького члена внутри, горячая волна хлынула к щекам, а потом затопила низ живота, от чего скольжение стало более мягким.
Матвей Павлович вдруг надавил мне на поясницу, прогибая и не давая приподняться, и снова толкнулся внутрь.
О-оо-о-оу-у-уу! Так оказалось намного чувственнее. Я сильнее оттопырила попку, чтобы чувствовать каждый сантиметр моего большого ректора. И он перестал торопиться, теперь загоняя в меня до упора, а потом медленно протяжно выходя, давая почувствовать и вздрогнуть, увеличенный ободок головки. В этот момент я зажимала мышцы, выдавливая из ректора протяжный удовлетворенный стон.
И всё повторялось, набирало обороты, я растекалась по камню, предчувствуя, что могу взорваться в любую минуту, что язык даже рядом не стоял с тем острым наслаждением, которое я испытываю сейчас…
— Ай! Матве… За что?! Я же послушная! – взвилась я от нового шлепка по ягодице.
— Не торопись, давай вместе!
Чего вместе – мы уже час наверное настолько вместе, насколько это возможно!
— Сейчас, малышка, сейчас…
Ректор тяжело дышал, быстрее и резче входя в меня и подрывая терпение. Мышцы внутри и снаружи подрагивали, я сжимала его внутри и ломала оставшиеся ногти о камень. Мне казалось он и так огромный, но это мне казалось! За секунду до моего полного падения, член у ректора стал просто нестерпимо громадным. Последним толчком он поставил точку где-то в районе трепещущего от нетерпения желудка и придержал бедра рукой, не давая мне отодвинуться.
Но двигаться я была уже не в состоянии. Тело колбасило от новых, никогда ранее не испытанных эмоций, я умирала и не хотела, чтобы моя смерть прекращалась. Осознавала, что именно Матвей Павлович виноват в моем истреблении, но в сердце от одного упоминания о нем, заходилось от восторга и любви к нему.
Моё естество хотело умирать только с ним, с ректором, чтобы потом возродиться в новом сильном теле.
— Светлый Ковен отказывается от ведьмы.
Но мне было плевать. Я чувствовала теплую влажность внутри меня и уменьшающееся давление от ректора. Он с тихим облегченным стоном навалился на меня, придерживая вес рукой, но плотно прижимаясь грудью к спине. И это добавило восторга в очумевшее от счастья тело.
Я снова задрожала, чувствуя, как Матвей Павлович обвивает меня рукой, целует в затылок и говорит абсолютнейшую ересь, которую я могу слушать от него до конца своих дней.
— Ванеева, Саша… Ты моя прелесть… Ты самая… Моя. Моя замечательная. Малышка…
— Темный Ковен приветствует свою сестру!
Опустошенная и счастливая я разнежилась в руках ректора, уютно укладываясь к нему под бок на кажущемся теперь мягком камне.
А ведь эта инициация крайне приятная штука! Не уверена, что метле удастся переплюнуть ректора в своем полете!
Нас с ректором развели. На меня накинули темный балахон с остроконечным капюшоном, поздравили, поднесли бокал красного темного вина и проводили в купель.
Немного неловко было, когда меня омывали несколько рук сестер, но на фоне общего немного шокового состояния я не особо зацикливалась на этом.
— А почему я стала ведьмой Темного Ковена? – наконец-то созрела до первого вопроса.
— Потому что твой мужчина кончил.
— Мой? Нет, он не мой. Он ректор.
Одна из сестер засмеялась и пошла за полотенцем, а другая пояснила:
— Мужчины инициирующие темных ведьм всегда остаются с ними, сестра. Так что это теперь твой мужчина.
— Ха, да мне он не нужен, честно. Вот если бы был Прохоров, тогда я бы еще подумала…
— С другим возможно ты стала бы ведьмой другого Ковена, — теперь без улыбки проговорила вернувшаяся с полотенцем сестра. – Именно этот мужчина подарил тебе наслаждение и получил его сам. А ты привязала его, разрешив коснуться губ.
— Ой, да мы с ним не целовались даже, с облегчением отмахнулась я, списывая невнимательность ведьм на скромность, надеясь что они все же не так тщательно следили за процессом моей инициации.
— Какая же ты наивная, — засмеялась сестра. – А как же его первый поцелуй вот в
Ей рука скользнула по моему телу вниз и легонько хлопнула по лобку, заставив меня покраснеть от нескромного жеста.
— Это же не считается! – воскликнула я, пытаясь в точности вспомнить формулировку пророчества.
— Еще как считается! Но может тебе повезет и привязка окажется не такой уж сильной. Узнаешь.
— Так что, Ковен еще может изменить решение?
— Вот уж нет! Ты Тёмная, сестра, это уже определилось в ритуальном зале. Если бы он не смог освободиться от семени, доставив тебе наслаждение, стала бы сестрой Светлой. А если бы оказался совершенно бестолковым, не дав и не получив, Ковен справедливости разжился бы еще одной фригидной.
— Цыц! Не обсуждай сестер в храме, — одернула нас другая сестра.
Мы замолчали, снова одеваясь в балахоны.
— А теперь, сестра, посвящение и вручение метлы. Домой полетишь на своей.
О да, наконец-то! Мой сладостный миг наступил!
Но где-то глубоко в душе свербело беспокойство о ректоре. Его-то кто домой проводит и все объяснит?
***
Страшно невыспавшаяся, утром приползла на лекцию, нещадно зевая. И как назло первая пара была у Матвея Павловича. Я не могла пропустить химическую биологию. Мне жизненно важно было знать, как теперь изменяться отношения между мной и ректором.
Он пришел, задержавшись всего минут на десять, с порога извинился, стремительно направляясь к столу и окидывая студентов взглядом. На долю секунды задержал взгляд на мне, чуть дольше, чем на других. Сердце замерло, но тут же вернулось к обычному ритму.
Ничего. Он просто осмотрел всех, открыл журнал, сделал перекличку и начал лекцию. А я украдкой вздыхала, рассматривая его крепкую фигуру под идеально сидящим костюмом, успешно раздевая ректора глазами и сожалея, что наши скачки уже не повторятся…
— Ванеева, задержись, — вдруг неожиданно произнес Матвей Павлович после пары, когда все спешно покидали аудиторию и я закидывала тетради и ручки в сумку.
— Зачем?
Он не ответил, провожая взглядом последних студентов до двери.
— Как себя чувствуешь?
Я покраснела, потом побледнела, совершенно не зная, что сказать. Он помнит и поэтому спрашивает? Не помнит ничего и это дежурный вопрос, вызванный моей бледностью и невыспавшестью?
— Нормально. А вы?
— Устал. Вроде всю ночь отлично спал, должен был отдохнуть, но ощущение, что на мне верхом черти ездили, — вдруг поделился откровенным Матвей Павлович, а я не знала как реагировать на такую откровенность.
— Ну бывает… Хэллоуин. Это особая ночь…
— Ведьменская? – прищурившись, уточнил он.
Я осторожно кивнула.
— Мне снились странные сны, Ванеева.
Вскинула голову, успев поймать внимательный неправильный взгляд ректора.
— Всем снятся сны, — поддакнула я.
— Но этот сон натолкнул меня на одну странную мысль…
— Какую?
Матвей Павлович неуверенно пожал плечами, повел подбородком, словно освобождаясь от скованности и проговорил:
— Возможно, мои воспитательные меры носили подспудный характер. Ставить студентку в угол! – он нервно засмеялся. – Как такое вообще могло прийти в мою голову, да, Ванеева? Это все равно, что перекинуть тебя через колено и… отшлёпать.
Тут его голос дрогнул, мы на мгновение встретились взглядами и тут же отвели их, как нашкодившие дети.
— Да, глупо, Матвей Павлович. Но я сама нарывалась.
— Да, нарывалась…
— Больше не буду. И у вас не будет поводов ставить меня в угол и шлёпать.
Я поперхнулась, а он занес ладонь, чтобы хлопнуть меня по спине и, сообразив, отдернул её.
— Мне неловко. Я хотел попросить прощение за вчерашний инцидент.
Я вскинула голову. Это за какой именно? За инициацию? Так я ни о чем не жалею, даже благодарна, что он помог мне. И было очень даже ничего, приятно… Местами.
— За угол в кабинете, — добавил ректор.
— А!
Ручка, которую он крутил в руках, отскочила и закатилась под стол. Я кинулась первая:
— Ой, я подниму, ничего страшного.
Встала на колени, покряхтев от легкой боли, нагнулась и протянула руку за упавшей ручкой.
— Ох, Ванеева… Отшлёпать тебя было бы куда эффективнее, — сдавленным голосом просипел надо мной ректор.
Я поспешно встала, протягивая ему ручку, отряхнула колени, снова поморщившись.
— Ну, я пойду?
— Иди.
В глазах Матвея Павловича плескался жидкий огонь, на который мое тело моментально отозвалось, запело, потянулось. Я схватила сумку и помчалась прочь!
Сон ему снился, как же! Черт, он все помнит, только думает, что это снилось. Вот, Ванеева, повод провалиться сквозь землю от стыда! И так каждый раз, когда будешь сталкиваться с ректором!
***
Ночные полёты на метле удовольствия не приносили. Я закидывала метлу в угол и брала книгу заклинаний, но сосредоточиться или придумать куда бы применить доступные мне заклинания не могла.
Каждая ночь превращалась в изощренную пытку, где я бежала к ректору и не могла приблизиться.
А к концу недели, когда я снова должна была увидеть Матвея Павловича на уроке, нам поставили замену. И на следующей неделе тоже. Как будто ректор резко перестал преподавать.
Я забеспокоилась и пошла в приемную.
— Здрасте, а Матвей Павлович на месте?
— Нет, на больничном. Все вопросы к завучу.
— Ясно, спасибо.
Сердце гулко заколотилось в груди от неприятного предчувствия, что ректору срочно нужна моя помощь.
— А адрес можете продиктовать?
— Какой еще адрес? Мы никому не даем такой информации.
— Вам жалко, что ли? Я навещу, мандаринчиков отнесу?
— Думаю, о нем есть кому позаботиться.
Я вышла расстроенная. Ну конечно, как я раньше не подумала, что за таким-то мужчиной наверняка есть кому приглядывать! Вряд ли он ждал одну меня, такую распрекрасную.
Но на душе все равно скреблись кошки.
И я пошла к сестрам. Кто, как не они, могли помочь мне в этом вопросе.
— Чахнет твой мужчина, — был мне ответ.
— Как, чахнет? С чего бы?
— Я тебе еще в купели говорила, что у темных идет взаимная привязка. Его суть проникает в тебя, а твоя в него. Не будет у него жизни без тебя.
— А у меня?
Сестра смерила меня с ног до головы, потом хмыкнула:
— А ты таких как он можешь иметь десятками.
— Так что мне делать то? Как спасти Матвея Павловича?
— Ну, позови, приголубь, ему сразу полегчает. Только не забудь потом глаза отвести, чтобы не вспомнил ваши оргии. Вряд ли тебе хочется обнародовать связь с ректором.
— Не хочется ни разу. Но позвать не могу – у меня ни телефона его, ни адреса.
— Ты ведьма или что? Заклятие вызова тебе доступно. Как и заклятие морока.
— Аааа! Пойду приготовлюсь!
С новой надеждой спасти ректора от чахлой болезни, я помчалась в общежитие. Интересно, если я вызову Матвея Павловича, вахтерша его пропустит?
____
Впереди вас ждет увлекательное продолжение Ведьмы из Ковена и не менее интересная история с той же завязкой, но в условиях современной реальности от Аси Невелички!
Я послала зов и от нетерпения вышла на лестничную клетку. В конце концов, если вахтерша встанет на его пути, пульну в нее заклятием забвения.
Через бесконечно долгих полчаса я услышала его голос:
— Я с проверкой. Поступила жалоба.
— Ой, батюшки! От кого? Кто?.. У нас всё тихо, Матвей Павлович.
— Я должен отреагировать, чтобы потом не нажаловались на безучастность и невмешательство.
— Да-да понимаю. Коменданта вызвать?
— Не стоит беспокоить её. Проверю и уйду. А вы с поста ни ногой! – строже добавил мой ректор и быстро направился к лестнице.
Сбежать в комнату? Встретить его тут?
Но ректор добрался до меня быстрее, чем я сообразила как поступить. Осунувшийся, бледный, с темными кругами под глазами. Стоило ему увидеть меня, он замер на лестнице, не дойдя нескольких ступенек.
— Ванеева? Почему не в комнате? Пауков ловишь? – как-то невесело пошутил ректор.
— Почему пауков? – смутилась я.
Матвей Павлович усмехнулся:
— Потому что лягушки в общежитие не водятся, а для зелья же обязательно или пауки или лягушки нужны?
— Жабы вообще-то, — поправила я. – Но я не их ловлю, а вас, Матвей Павлович.
— Меня? – ирония совершенно ушла из его голоса, а вот внимательный взгляд никуда не делся.
— Ага. Мне показать вам кое-чего надо. Это я вас вызвала.
Ректор безропотно поднялся и пошел за мной в комнату, только когда за нами закрылась дверь, я облегченно вздохнула.
— Как вы себя чувствуете, Матвей Павлович?
Он оглядел мою комнату, теперь в единоличном пользовании, ведь первое что я сделала, это отжала ее у соседок. Потом повернулся ко мне и улыбнулся:
— Сейчас лучше, Ванеева. А до этого не был уверен, что даже встать смогу из-за температуры.
— Но пришли?
— Пришел.
И между нами повисла та самая пауза, когда без слов мы стали куда откровеннее друг с другом, чем в общении.
— Вы болеете из-за меня, — призналась с тяжелым сердцем.
— Серьезно? А я был уверен в диагнозе врача.
— Но вы же пришли?
— Пришел. Мне надо было проверить… На сердце стало неспокойно, а это всегда плохой знак.
— Уверена, что сегодня это хороший. Я вас вылечу.
Ректор хохотнул:
— Ванеева, при ОРВИ, я боюсь, от меня ты только заразиться можешь.
Но я уже приняла решение и, не раздумывая, бросилась к ректору на шею, влажно чмокая в губы. Он по-джентельменски придержал меня за талию, отстранился, чуть сдвинув брови:
— Александра? Как это понимать?
И с таким лукавым возмущением удивился, что не знай я правды про инициацию, поверила, что это мне сон приснился. Но тихо шуршащая в углу метла напоминала, что ведьма в этой комнате я.
— Мы во сне с вами в губы так и не поцеловались. Я же умру, если не узнаю, как целуется ректор в правильные губы.
Матвей Павлович хмыкнул, перехватил меня за плечи и нежно поцеловал в губы.
Сначала нежно, да. А потом по-ректорски, властно и настойчиво, так, как только Матвей Павлович умеет.
— Ох, Александра… Ты сведешь меня с ума, — прошептал он, прижимая мою голову к груди и поглаживая, укачивая в своих объятиях.
Но после его поцелуев мне хотелось немного другого.
— Матвей Павлович, я вас вылечить хочу, а не с ума сводить. Давайте мы опять немного переспим, и вам сразу станет легче!
Ректор напрягся, руки застыли на моей голове и талии, а потом он заглянул мне в лицо.
— Немного? Ванеева, а у нас уже было такое? Мы случайно однажды немного не переспали?
— Матвей Павлович! Ну можно же не поднимать эту тему? Зачем вам подробности?
Он оттолкнул меня, хватаясь за голову.
— Бред, определенно горячечный бред. С температурой нужно лежать в постели.
— Поддерживаю. Ложитесь!
— Я ценю твое рвение, Ванеева, но боюсь, марафонец из меня сейчас еще тот.
— Да это не важно, полагаю, — неуверенно ответила я, наступая на ректора, фактически подталкивая его к кровати. – Ведь если я бред, то и вам можно особо не стараться. Сама все сделаю.
Нервно сглотнула и более решительно толкнула его в грудь, чтобы Матвей Павлович упал навзничь. Сама резво села на него сверху, чувствуя, как он руками обхватывает мои бедра, а на лице начинает проступать узнавание ситуации.
— Повторим? – выдохнула я. – Только потом мне все равно придется навести на вас морок, Матвей Павлович. Никому нельзя помнить про ведьм.
Ректор сдавлено фыркнул, потом рассмеялся.
— Напомни мне, кому ты в прошлый раз несла свое зелье, ведьма?
— Прохорову, — скривилась я, не понимая, к чему он ведет. – А попались вы, со своими пугающими размерами.
— Ага, значит, размеры ты мои помнишь? Отлично, — смех затих, а глаза загорелись лихорадочным блеском. – Я мечтал повторить, Ванеева, пусть даже во сне…
И он быстро перевернул нас, придавив меня телом, моментально забирая инициативу из моего положения. Но уже в следующую минуту, когда между нами не осталось одежды, стало пофиг, кто тут главный.
Ректор словно дорвался до десерта, который ему долгое время не давали. Я стонала и изворачивалась под ним, впервые почувствовав, как это, заниматься любовью неспеша, смакуя каждую минуту, не сдирая колени в кровь, вытворяя, что в голову взбредет, без оглядки на наблюдателей.
Я сосредоточено сосала член ректора, а он ругался матом сквозь зубы, напрочь теряя свой ректорский антураж. Потом притянул меня к себе и неторопливо насаживался, что я стекала лужицей от испытываемого наслаждения.
Сейчас наша связь стала в разы слаще. Я взлетала вверх к самой луне без метлы, на одном только черенке ректора и его энтузиазме. А Матвей Павлович шептал, что я самая любимая его девочка, и подкидывал меня все выше и выше, пока сам не упал на меня, крепко сжимая бедра руками и ставя феерическую точку в лечение.
Мы вырубились почти сразу же, тесно сжимая друг друга в объятиях. А утром просыпаясь одновременно, я поймала на себе взгляд ректора, полный шока и осознания от переплетенных рук, ног и нагих тел.
— Ванеева?
— Я сейчас все объясню, Матвей Павлович!
Он вскочил, не дав мне договорить, и поспешно собирая одежду, разбросанную по комнате.
— Чёрт, Ванеева. Какого черта я оказался в общежитие?! Почему у меня провалы в памяти, когда я трах… сталкиваюсь с тобой, можешь объяснить?
— Это я могу, — промямлила, натягивая на себя одеяло и с сожалением доставая из тумбочки листочек с заклинанием на забвение. – Мне очень жаль, Матвей Павлович, я только хотела помочь.
— Помочь? Помочь мне? В чем, Ванеева? В обвинении в растлении малолетних?!
— Мне вообще-то уже восемнадцать!
— А мне тридцать восемь! – вскричал ректор, поспешно натягивая штаны на крепкую задницу, которая даже сейчас, при свете дня так и манила тяпнуть ее зубами.
Ох, не о том я думаю…
— Ого, какой вы старый, — протянула я, стараясь не так жадно разглядывать обозначившийся под только что застегнутой ширинкой стояк.
— А еще я при должности, которую могу потерять, если не найду способа исчезнуть из общежития без свидетелей.
Тут я тоже сообразила, что вахтерша же наверняка спалит ректора, где это он проверку всю ночь делал. Вот дела. О ней я как-то не подумала.
— Я решу этот вопрос.
— Как?!
— Ну, выйдете не через дверь, а в окно, — как само собой разумеющееся предложила я.
Ректор впечатлился, даже в окно с нашего третьего этажа выглянул, прежде чем ответить:
— Пришел сюда с ОРВИ, а унесут меня с переломами всего тела? – хохотнул он и повернулся ко мне, облизнув взглядом оголившуюся грудь из-за сползшего одеяла. – Нет, Ванеева, не получится.
Я обиделась, хотя быстро сообразила, что раз уж придется выручать ректора, то и морок наложить можно позже. Смело откинула одеяло и встала во весь рост. Матвея Павловича мой вид впечатлил сильнее, чем из окна. По крайней мере, свои саркастические замечания он оставил при себе.
— Ну раз уж вам все равно спешить некуда, а мне ко второй паре по причине вашей болезни, может быть еще ненадолго останетесь?
Он сглотнул, поднимая на меня взгляд:
— Чтобы переспать?
Я обнаглела ровно настолько, чтобы подойти, опереться на его плечо и ласково погладить очень выпирающий пах.
— Немного…
— Ведьма, — прошипел он, впиваясь в мои губы.
Я могла только мурлыкать в ответ, увлекаемая его телом на разобранную постель.
И всё же он неповторим. В каждом своем сексе, в каждой извращенной причуде, в каждом требовании слушаться…
— Матвей Павлович, я больше не могу, — взмолилась я, скрученная перед ним в узел, попой кверху и с заломанными руками.
— Потерпи, малыш, мне надо кончить… Арррр… Черррррт…
И я снова дернулась от волны, растекающейся по мне дрожи, постанывая от блаженства хлещущего через края. И еще раз, когда он отпустил мои руки и упал рядом со мной, прижимая к своему покрытому испариной телу.
— Ох, Сашка… Я бы многое отдал, чтобы это был не сон… Или наоборот, чтоб спать этим сном вечно.
— Матвей Павлович, а как вы себя чувствуете?
Он затих, словно прислушиваясь к себе.
— Хм… Отлично. Бодро. И если бы тебе не ко второй паре, мог бы повторить.
Я глупо хихикнула.
— Нет, мне еще учиться, а вам пора выписываться и возвращаться в академию, — я повернула к нему голову, вглядываясь в волевой подбородок, в тонкий с красивыми ноздрями нос и такие сладкие требовательные губы, способные вытворять со мной магию. – Я по вас соскучилась.
Ректор склонился и поцеловал меня в висок, потом в губы.
— Я старый, некрасивый и у меня совершенно неподходящий для ведьмы размер, — изрек он под мой хохот.
— Не расстраивайтесь, с размером я уже смирилась, Матвей Павлович. Осталось только решить вопрос с красотой и возрастом.
— А что тут решать? Я знаю средство!
— Серьезно?
Мы уже вылезли из кровати и одевались, перебрасываясь колкостями.
— Да, кажется, оно было подробно изложено в сказке про Конька-Горбунка.
Я даже замерла от его осведомленности! Вот что значит, ректор – очень образованный!
— Искупаться в молоке, потом в кипятке, и остудиться в проруби? Так, кажется?
— В колодезной воде, — уныло поправила я. – Это заклинание высшего порядка, мне не потянуть.
— Заклинание? Ванеева, ты прикалываешься надо мной? Я хоть старый и некрасивый, но не тупой, чтобы вестись на всякий бред!
— Это не бред. Я – ведьма. Но вы это скоро забудете.
— Тогда обернись и отвлеки вахтера, пока я незаметно выйду из общежития.
— Не надо, я вас на метле доставлю. Уж заклятие отвода глаз первого уровня мне доступно!
— Метла, Ванеева? Подойди ко мне, кажется, у тебя температура, — обеспокоенно поманил меня к себе ректор.
А я только вытянула руку в сторону и щелкнула пальцами, наблюдая за расширяющимися глазами Матвея Павловича и сжимая пальцы вокруг черенка метлы, нетерпеливо подрагивающей в предвкушении полета.
Судя по результатам приключений того дня, заклинания первого уровня давались мне легко! Я и метлу с ректором подняла, и невидимыми нас сделала, и память почистила у Матвея Павловича и у вчерашнего вахтера.
Ректор вернулся в академию, выздоровевший и посвежевший, как будто в молоке уже искупался, осталось только еще два чана, а вот я заметно сникла. Что-то мне не нравилось, что Матвей Павлович ходит и меня даже не замечает. А ведь у нас уже два раза было!
С одной стороны, я молодец, что так качественно навожу морок, с другой, как же обидно, что нам уже не повторить в третий, и в четвертый раз…
— Ванеева, ты не заболела?
— А? Что? – я подпрыгнула, понимая, что Матвей Павлович в кои-то веки обращается на уроке ко мне.
— Если плохо себя чувствуешь, лучше иди в медпункт и отлежись в общежитие. Там ты никого не заразишь, а здесь вся группа в зоне риска.
В общаге я точно никого не заражу, но он откуда знает? В какой-то момент мне показалось, что он тоже удивлен. Урок прервался ровно на то время, пока я собирала сумку и выходила из аудитории.
Пока я лечила заразное ОРВИ в одиночестве своей комнаты, ректор снова «заболел», точнее как заболел, просто не пришел в академию и пошли слухи, что, то ли приступ у него, то ли удар.
Как я перепугалась!
Адрес теперь у меня был, так что, не дожидаясь вечера, оседлала метлу и помчалась к окну Матвея Павловича. Он одиноко сидел в кресле перед выключенным телевизором и смотрел в одну точку.
Никакого удара или приступа я у него не разглядела, но длительная обездвиженность меня напугала. Я поскребла в стекло, и с ректора спала меланхолия. Он подскочил к окну, распахнул его и, сдвинув брови, распорядился:
— Залетай!
Ни метле не удивился, ни мне. Более того, я слезть не успела, как он тут же взял меня в оборот, прижал к себе и, ругая на чем счет стоит, принялся целовать в щеки, в нос, в глаза, в губы. Я тоже соскучилась, до дрожи, до боли!
Потом подумаю, можно ли Темной ведьме так себя вести, и не опасно ли каждый раз стирать мужчине память, но сейчас думать вообще ни о чем не могла. Только о нем, только с ним, хоть чуть-чуть.
Разговора долго не получалось. Закончив один акт, мы меняли дислокацию и снова начинали прелюдию. Встретил он меня в гостиной, на уютном, а главное широком диване. Потом спросил:
— Чай будешь?
— Ага, попить бы…
И продолжили на кухне, немного перемазавшись вареньем.
— Может, в душ? – уточнил он, слизывая у меня с груди клубничный джем.
— Пожалуй, — хихикнула я, и дальше было в душе.
Там мы подзадержались. Я поняла, что когда Матвей Павлович из-за старости своей уже выдохся, то настает время пошалить мне. И вот как раз в душе мы поменялись ролями. Теперь я намыливала его руками, касаясь самых интимных мест, и следила за его реакцией.
Ректору нравилось почти всё, что я вытворяла с его телом. Он обзывал меня бесстыдницей, местами даже развратницей, послушно заводил руки за голову, чтобы не мешать любоваться его таким соблазнительным телом.
— Надо же, тебе тридцать восемь, а ни жиринки, ни морщинки, — восхищалась я, стоя перед ним на коленях и разводя мыльные узоры по прессу, потом по бедрам.
— Саш, мне всего тридцать восемь, — засмеялся он. – Это тебе кажется, что столько не живут, но в душе я молод!
— Ну разве что в душе, — согласилась я, добираясь собственно до самой любопытной и внушительной части тела.
— Ты же сказала, что тело у меня тоже в порядке? – на тон ниже спросил ректор.
— Ага, тело классное, но я другие и не видела. Неинтересно было, — поделилась своей неискушенностью, обхватывая ствол и скользя по тонкой кожице с набухшими венками. – Такой большой и такой сладкий, — прохрипела я, вздрагивая, когда Матвей Павлович направил струю душа мне на лицо и на конец.
Пена смылась, а ректор недвусмысленно кивнул на член.
— Попробуй.
Ну, я это делала и знала, что ему нравится, только не ожидала, что даже в минете мужчина может перехватить инициативу и доминировать в процессе. В его требовании взять как можно глубже было столько непререкаемой властности, подчеркивающей мою уязвимость, что больше походило на игру, но именно она и заводила.
Я почти довела его до пика, когда он развернул меня спиной, наклонил над бортиком и отточенными движениями довел до оргазма, излившись тут же сам.
После мы могли только обнявшись стоять под душем, позволяя воде смыть с нас оставшуюся пену.
— Ты приходишь, и я снова все вспоминаю, четко отделяя реальность от сна. Но стоит тебе уйти, и я теряюсь в показаниях, — невесело проговорил ректор, затронув запретную тему.
— Ну да, такие правила…
— Нет, это как-то связано с заклинаниями.
— С заклятиями.
— Ты стираешь мне память? – я кивнула. – И понятия не имеешь, что я переживаю каждый раз, встречая тебя в академии?
— А ты переживаешь? – я задрала голову.
Матвей Павлович убрал мне мокрый завиток волос со лба и поцеловал своими жесткими и сейчас такими неулыбчивыми губами:
— Ведь я всё помню, ведьма, просто не верю, что это было в реальности. Но помню. Тот камень и тебя сверху на мне. Помню общежитие и как ты выгибалась под моими ударами. Метлу твою помню. Я боюсь смотреть на тебя в академии, потому что сознание двоится. Мне кажется вполне нормальным придержать тебя за руку, дождаться, когда все покинут аудиторию, и разложить на столе. Зацеловать, развести ноги, почувствовать снова твой вкус там… Не красней… Это самое невинное желание, которое я испытываю, глядя на тебя. И… я схожу с ума.
— Да нет, не сходишь, ведь это же правда. Тебя тянет ко мне, потому что мы уже были вместе три раза, — попыталась перевести всё в шутку.
Но ректор даже не улыбнулся.
— Саша, я схожу с ума. Мой последний диагноз – паранойя. Хотя пока мы договорились с лечащим врачом на синдром хронической усталости, чтобы меня не сняли с должности…
— Ой, нет… Ты же шутишь?
— Саша, я схожу с ума…
Сейчас я видела, что Матвею Павловичу намного лучше, чем до того, как я прилетела. От моего присутствия? Мне совершенно точно надо посоветоваться с сестрами.
— Можно, я останусь на ночь у тебя?
— Конечно, — он улыбнулся своей фирменной ехидной улыбкой, — только накормить мне тебя нечем. Я как-то не утруждался едой.
— Тогда сходим в магазин, затарим холодильник и сготовим что-нибудь вкусное?
— Ты умеешь готовить, ведьма?
— Ага, не только зелья, — рассмеялась я. – Но платишь ты!
— Замётано!
Так кайфово я давно время не проводила. От депрессивного состояния моего ректора не осталось и следа. Он смеялся, подтрунивал надо мной. Я много узнала о вкусах Матвея Павловича, успела съехидничать над его «старческими» привычками в еде. Ближе к вечеру бок о бок мы готовили совместный ужин, а потом воровали еду из тарелок друг друга.
Ночь…
Моя самая сладкая ночь. Наша самая откровенная ночь. И откровенной она стала не из-за смелых экспериментов, не из-за неистовой страсти, а из-за проникновенной близости, понимания нашей сути друг друга. Он осознанно проникал в ведьму, а студентка со всем пониманием отдавалась своему ректору. Даже поцелуи стали другими – оголяющими самую сущность.
Спали мы также – не отпуская друг друга ни на минуту.
Так что утром его слова не стали для меня неожиданностью:
— Не стирай мне память, не надо.
— Я не могу, это против правил!
— Ты знаешь о моей проблеме, что для тебя важнее: правила или я?
Сильнее сжала метлу, понимая, что сейчас решение будет для меня роковым: или я, или он. За нарушение правил меня изгонят из Ковена. За стирание памяти он больше меня не примет.
И я выбрала себя.
***
Я вызвала старшую сестру, чтобы узнать, как спасти ректора.
— А сколько раз ты с ним связывалась, сестра?
— Всего пару раз, — приврала я, начиная всерьез опасаться последствий.
— А заклятие забвения накладывала?
— Обязательно, я же знаю правила!
— Не спасешь ты его. Слишком сильно привязала и закрепила. Без обмена энергией с тобой он сгинет. Судьба жертвы предрешена. Потому на инициацию выбирают случайных и больше с ними не связываются.
— Он погибнет из-за меня?
— Да. От тоски и без подпитки.
— Но я не хочу терять его, он замечательный, самый лучший! Помогите мне его спасти! Должен же быть способ? Что, если бы я хотела остаться с ним? Мне кажется, это решило бы проблему: он получал подпитку, а я не отнимала бы у него память, а?
— Ведьмы не связывают себя с мужчинами! Это удел простых женщин.
— Но как же… Я точно знаю, что у сестер есть мужчины, они встречаются с ними! И Тёмные и Светлые.
— Встречаются, но не связывают себя с ними узами, сестра.
Я приуныла. Не дадут мне ректора оставить себе. А зная, в какое состояние он впадает от разлуки, я сама готова была на стену лезть от тоски.
— Я готова заплатить любую цену, чтобы поменять его привязку на любую другую, — решилась я.
Сестра хмыкнула:
— То есть этого мужчину тебе жаль, а другого не пожалеешь?
— Этого я бы никогда на инициацию не выбрала, он случайно попался.
— Вот как… А кого выбрала бы?
— Прохорова. Он красивый, всем девочкам универа нравится.
— А ты бы к себе привязала и сох бы по тебе красавчик – не жалко?
— По мне бы он недолго сох – он меняет подруг как перчатки, быстро бы утешился. А вот ректор старенький, мне кажется, у него на других уже не стоит.
Сестра скептически подняла бровь. Ну, она же видела его в зале инициации, уже по одному огромному члену должна была запомнить.
— Ему тридцать восемь, помните? На камне такой лежал?
— Я помню. Не думаю, что проблема у него в возрасте. И с двух-трех раз такой тоски, как ты описала не возникает. Хорошо, скажу тебе средство, надо только договориться с другой старшей сестрой. Идем.
Во мне зажглась надежда. Сестры быстро обсудили мою проблему, причем вторая сестра очень насмешливо мерила меня взглядом и два раза уточнила, какого я уровня, словно подчеркнуть между нами разницу хотела.
— Тогда тебе только один путь отвязать от себя ректора.
— Какой? Я же сказала, всё что угодно!
— Придется соблазнить другого, того, кого с самого начала хотела на инициацию.
— Прохорова, что ли? Он без зелья на меня не клюнет, — расстроено поделилась я.
Сестры захохотали:
— Это до инициации тебе зелье в помощь варилось, а теперь ты сама ведьма – окрутишь любого!
Я покраснела. Ну это же надо забыть такую важную деталь. Бляшки от сандаликов!
— Так и что? Соблазню я Прохорова, а дальше?
— И отпускай своего ректора. Если одно соблазнение не поможет, следующего соблазняй.
Сердце ухнуло вниз, как-то неприятно заколотившись.
— И на котором соблазненном ректор от меня отвяжется?
— У кого-то с первого раза срабатывает, кому-то и десять соблазненных мало.
И снова они переглянулись и засмеялись.
— Хорошо… А сроки? Какие-то сроки есть?
— Чем быстрее, сестра, тем лучше!
Я поблагодарила, развернулась и пошла по длинному коридору прочь из храма.
Действительно была благодарна сестрам за совет, вот только что-то не складывалось. Интуиция вопила об ошибке. Но какой? Ладно я ведьма первого уровня, но они-то старшие сестры уже, они знают правила лучше меня!
В душе все переворачивалось от мысли, что придется переспать с Прохоровым. Он конечно красавчик, и молодой, но… Он не Матвей Павлович. К его размерам я уже привыкла. И шуточки его меня не вгоняли в краску. А что там будет с Прохоровым? А вдруг он не умеет так, как умеет Матвей Павлович?
И ладно бы точно знать, что на Прохорове всё и закончится! А если придется переспать со всем мужским общежитием ради спасения ректора?!
Ноги подкосились, и я упала задницей на камень у входа. Метла услужливо подлетела ко мне, коснувшись носков ботинок.
Ох, не готова я пуститься во все тяжкие. Может, есть другой способ быть только с Матвеем Павловичем? Ведь мне больше никто не нужен. И так уж получилось, ему тоже. Я лучше у главной сестры выпрошу оставить мне его насовсем.
И пока не улетела, снова побежала вниз, в нижние этажи храма. Главная должна была находиться в правом крыле, на складе магических ингредиентов. Но до туда добежать я не успела… Остановилась в коридоре у входа, услышав речь старшей сестры, у которой просила совета.
— А что советовать молодой дурочке? – насмешливо пересказывала она. – Знаешь же принцип десяти измен? Чем больше спишь с другими, тем быстрее выветривается первый.
— Так ведь страдать девчонка будет, когда потеряет его, — вставила Главная. – Еще вас обвинит в обмане.
— Нас? Не смеши! Мы всегда отговоримся, что она просто не успела соблазнить нужное количество. Успеет десять – скажем пятнадцать надо было. Переспит с пятьюдесятью, значит скажем одного и не хватило. Ну а что, лучше было рассказать ей, что спасти ректора может только ее отречение? Стоит ли жизнь какого-то мужика ведьминской силы, сестра?
— Нет, сестра. Но она бы приняла такой порядок, никто еще из сестер от силы не отказывался. И она не откажется. Проще было поступить честно.
Больше я не слушала. Не разбирая дороги, рванула к выходу, там вскочила на метлу и метнулась ввысь.
Слезы из глаз разбивались на тысячи мелких капель, холодили щеки, и холод проникал в сердце. Вот ведь как, дал мне ректор силу ведьмы, а теперь же ее и отберет. А я только-только привыкать стала. Кожу себе очистила, талию заузила. Матвей Павлович сам слюни пускал на округлившуюся попку и невдомек ему было, что я всё прекрасней становлюсь, потому что ведьма!
Злость, досада, тоска и не перебиваемая горечь оттого, что ведьмой то я побыла всего ничего, потому что не было у меня выбора. Не собиралась я терять Матвея Павловича и забываться в объятиях пятидесяти одного соблазненного парня.
Развернула метлу и помчалась к храму.
Сейчас на трезвую голову я сообразила, где мне наврали старшие сестры. Ведь первая сразу сказала, что сгинет ректор и ничего ему не поможет, потому что вариант был только один: или сгинет ректор или сгинет ведьма. Они за меня решили, что сущность для меня важнее привязанности к человеку. Решили, что я по молодости и неопытности просто не смогу расставить приоритеты.
А я и не могла. Останется ли со мной ректор, когда сниму привязку? Ведь тогда я стану для него одной из многих студенток. Просто Ванеевой. И уже никогда Сашей. А я буду смотреть на него, живого и здорового, каждый урок и вспоминать, как когда-то была ведьмой и скакала верхом на его огромном члене, а потом с ветерком катала на метле, чувствуя судорожно сжимающиеся руки Матвея Павловича на талии.
Я буду помнить всё, а он захочет поскорее забыть.
— Сестра, я хочу получить заклятие отречения от силы, — выдавила я главной сестре, понимая, что сущность во мне восстает против этих слов.
Сестра не стала делать вид, что не знает о моей проблеме и вслух озвучила все то, что я успела подумать по дороге сюда.
— Терять себя ради жизни мужчины? Ведь он даже не останется с тобой! Его к тебе влечет твоя сила. Не будет силы – пройдет влечение.
— Я понимаю. Но раз я по правилам не могу оставить его себе и не стирать при этом каждый раз память, то мне нужно знать слова, которыми он отвяжется от меня раз и навсегда.
Сестра поджала губы, явно собираясь отказать.
— И Ковен собирать не надо, — сказала я твердо. – Это мое и только мое решение. Метлу я оставлю в храме.
— Ну хорошо. Но мне жаль… Вторых шансов у нас не бывает, как ты знаешь.
— Знаю, — горько усмехнулась я. – Второй раз девственность отрастить невозможно…
— Были случаи, но не с такими размерами при инициации, как у тебя. Да в тех случаях ведьмам вторые шансы и не требовались.
— Ну и ладно. Дайте заклятие.
Она протянула мне листочек и я пошла прощаться с метлой.
— Ты сегодня через дверь? – удивился Матвей Павлович.
— Да, — буркнула я, сразу с порога подставляя ему губы, чтобы он побыстрее сообразил где сон, где явь. – И у меня две новости, хорошая и плохая. С какой?
— Так… Давай уточним. Ты – ведьма?
— Пока да.
— Алтарь, секс, метла?..
— Вы просто гений краткого содержания!
— В тебе стало слишком много скепсиса и язвительности, Ванеева, — высказался ректор, но я видела, что в глубине зрачков уже пляшут смешинки.
Мне так жаль будет прощаться с ректором. Даже жальче чем с метлой…
— Хорошо, — серьезнее договорил он. – Последнее, что я помню, что ты не можешь нарушить какое-то правило, поэтому я снова буду думать, что весь разврат с тобой мне только снится, но ты…
— Я слетаю к сестрам и узнаю, как избавить тебя от зависимости.
Между нами повисла пауза.
— Узнала?
— Да, — выдохнула я и разрыдалась, вцепившись в его плечо.
Ну как так можно? Дать мне метлу и самого восхитительного мужчину в мире, а потом взять и отобрать. Всё. Сразу. Это как обменять мою жизнь на его. Нечеловеческий выбор!
Успокоившись и поужинав, я рассказала Матвею Павловичу, как в дальнейшем сложится наша судьба.
— А для тебя так важно быть ведьмой?
— Ну конечно!
— Чем отличается ведьма от простой женщины, как ты выразилась?
Стало прям обидно за все свои нововведения. Я встала, задрала платье, показывая ему безупречную талию, полную попу, которой он каждый раз пел серенады и идеальную эпиляцию.
— Без боли! Мгновенно! Никаких сросшихся волос, раздражения и запаха. А?!
— И все?
— Ну нет. Зубы, — тут я улыбнулась широко, показывая ему идеальный ровный ряд зубов, — цвет волос. Ты вообще заметил глубину оттенка? Нет? А я могу поменять по щелчку пальцев. А захочу, вообще платиновой блондинкой стану.
— Эм, тогда надо заказать тебе латексный костюм женщины-кошки. А хвост, можешь отрастить для правдоподобного попадания в образ?
Я фыркнула, опять он шутит!
— Ты меня даже не замечал, пока я тебя на инициацию не выдернула. Это сейчас у тебя зависимость, а как освобожу, так снова замечать не будешь…
— Саш… Не думаю, что все будет до такой степени печально. Всё это, — он обвел меня рукой, — достигается и простыми женщинами в косметических салонах, в фитнес-залах, у стоматологов. Понимаешь? И это вряд ли единственное, из-за чего я на тебя запал.
— Это ты сейчас так говоришь, а потом даже не вспомнишь…
— А если нарушишь правила? Плюнешь на них и оставишь мне память, не отрекаясь от силы?
— Сожгут.
— И ты не шутишь?
Я покачала головой.
— Тогда давай этой ночью не будем спешить, пусть хотя бы этот сон останется в моей памяти подольше.
Я кивнула, увлекаемая им на кухню. Легкий ужин, легкие поцелуи и…
— Подожди… Сейчас я прочитаю заклятие и тогда можно продолжать.
— А я не выставлю тебя за дверь тот час?
— Нет, — я хихикнула представив. – Заклятие отречения так же как и инициации действует в процессе.
В этот раз наши объятия и поцелуи были пропитаны совсем другими чувствами. Пронзительной тоской, предчувствием скорого расставания. Матвей Павлович цеплялся за меня, как умирающий за источник. Я отдавалась так, словно то последний мужчина на земле.
Хотя для меня он первый и последний… Я поняла, что Тёмная сторона магии чужая мне. Не смогу я менять парней как перчатки. Мне нужен только один, тот, которого отпускаю насовсем.
Он обвил меня руками и прижал к себе, уговаривая расслабиться.
— Если будет совсем плохо, ты всегда можешь прийти ко мне. Помню я или нет – неважно. Я не оставлю тебя в беде. Слышишь?
— Угу…
— Саш…
— М?
— Я люблю тебя…
Наверное, надо было ответить, что я вообще жизни без него не представляю, но сейчас он знал об этом, принимая мою жертву, а завтра он не вспомнит моего признания.
Поэтому я просто приняла, обвиваясь в последний раз вокруг моего мужчины и нутром чувствуя, как истончается и рвется наша связь…
Пора уходить.
***
День я прогуляла. Не смогла заставить идти себя в академию, зная, что первой парой будет лекция у Матвея Павловича. Бездумно лежала на кровати в общаге, гадая как быстро мне вернут на подселение соседок, когда раздался стук.
Уже? Быстро они очнулись от моего колдовства. Но уже добежав до двери, сообразила, что стучат в окно. Развернулась и очумела!
Моя метла, родная моя метёлочка, с нетерпением настукивала черенком в стекло, требуя впустить. Чего это? Я же лишилась сил. Связь с жертвой разорвалась, я вернула ему его и забрала своё. Не могла я в этом ошибиться, чувствовала, что всё произошло как по листку.
Но метла подрагивала от нетерпения, настукивая черенком в окно.
Я распахнула, с благоговением принимая её в руку и провожая взглядом до угла, где она успокоенная замерла. Выглянула, но никого за окном не увидела. Значит не розыгрыш.
Неужели связь не порвана? Неужели Матвей Павлович снова сходит с ума?
Машинально произнесла заклинание климатической стагнации и ойкнула, поняв, что получилось. Магия мягким светом окутала мое тело, делая его неуязвимым ни для холода, ни для снега.
Так. Я все еще ведьма. Это хорошая новость.
Надо найти и проверить ректора. Вот там меня ожидаемо ждет новость плохая.
Судя по времени ректор как раз только пришел домой и готовит свою холостяцкую яичницу. Я оседлала метлу и знакомым маршрутом махнула к дому Матвея Павловича. Но его окна оставались темными неприветливыми.
Сердце сжалось от предчувствия. Я немного подождала, надеясь, что ректор на подходе, может в магазин по дороге зашел, но он так и не явился. Взвилась и помчалась к академии, проклиная себя, что сразу не проверила там! А вдруг у него приступ? Удар? Вдруг моя помощь придет слишком поздно?
Окна ректорской приветливо светились желтым светом. Матвей Павлович сидел за бумагами за столом, один, и что-то писал.
Жив. Уф, для меня это вторая хорошая новость.
— Как ты меня напугал! – громко выдохнула я, влетая в окно, заранее на подлете открывая его заклинанием. – Я не застала тебя дома, испугалась. А ты тут!
— Ванеева? – ректор удивленно перевел взгляд с окна, на мою метлу и на меня.
— Сейчас всё вспомнишь и я спасу тебя, — отмахнулась я от его удивления, посылая метлу к дивану, и уверено усаживаясь задницей на стол перед ректором.
Матвей Павлович выглядел таким потрясенным, что я позволила себе слабость полюбоваться его растерянностью, прежде чем наклониться и впиться поцелуем в губы.
Как же я соскучилась! Как мне не хватало его жестких и умелых губ, его цепких длинных пальцев, впивающихся в мои раздвинутые бедра и этого полувыдоха-полустона в рот после поцелуя.
— Александра, что вы себе позволяете? Немедленно слезьте со стола и объяснитесь!
ЧТО?!
Я заторможено смотрела в глаза ректора, охреневая от силы ранее наложенного заклятия. Может я вдруг стала ведьмой второго уровня?
— Сейчас-сейчас, я тебя расколдую. Прикинь, я не потеряла силу! Наверное, нам нужен более тесный контакт, — решила я и сползла со стола ему на колени, уже чувствуя легкую взволнованность ректора и инстинктивно поёрзывая бедрами, плотнее обхватывая талию Матвея Павловича.
— Ванеева?! – сдавленно выдавил он, но сейчас не до речей. Сначала расколдую моего принца, а потом поговорим.
Я настойчиво приникла к его губам, заставляя раскрыть рот, чтобы тут же облизать язычком его зубы и подразнить, побуждая перехватить инициативу. Ректор втянулся, поддался, обвил меня руками , теснее прижимая к себе и к крепкому стояку стиснутому все еще в штанах.
Эх, если бы сейчас окунуться в страсть с головой… Но нельзя. Пока мы не поймем почему отвязка не сработала – нельзя соединяться.
— Всё, хватит, Ванеева. Иначе всё закончится здесь же, на столе, — вскочил ректор, снимая меня с колен и отстраняя от себя, закрываясь от меня креслом.
— Матвей Павлович? – вопросительно оглядела его я.
— Ванеева? – тем же тоном ответил он, выдавая себя только голосом.
Не так уж он безразличен, раз прячет своё откровенно торчащее неравнодушие за креслом и никак не обретет контроль над голосом.
— Ну как? – нетерпеливо спросила я.
— Неожиданно. Никогда не подвергался нападению со стороны студентки, — вдруг усмехнулся ректор.
И тут до меня дошло… Отвязка сработала! Мы не связаны, но я все еще ведьма.
Как?!
— Простите, — пискнула я, подбегая к дивану, хватая метлу и выскакивая за дверь.
Ну ничего себе! Он меня не помнит. Не вспомнит! Но я ведьма.
КАК?!
К сестрам не полетела. Спряталась в своей комнате и листала бабушкину книгу заклинаний, пытаясь найти ответ, но ничего не отыскала. Резко скрутило живот и я чуть успела добежать до раковины, когда меня вывернуло.
Черт, а ведь за день я даже не поела ни разу!
Утром снова мутило, все потому, что в академии я стопроцентов встречусь со старым ректором не помнящим нас, но впечатленный моим налётом на него вчера. Вот еще неудобный момент. Должна была я стереть ему память? Интуиция подсказывала, что нет. Матвей Павлович не видел момента моего полета, он оторвался от бумаг, когда я уже стояла перед ним, держа метлу в руках. А окно могло распахнуться от порыва ветра.
С утра стояла замена. Я даже не удивилась, что первой шла пара лекций у ректора. Последний месяц он пропустил много лекций из-за своего состояния и сейчас усиленно начитывал часы перед курсом.
Бедненький. Ну теперь он свободен. От меня.
Поджала губы и поплелась в аудиторию.
Матвей Павлович строго посмотрел на меня и в обычном режиме начал урок, требуя записывать формулы, определения и характеристики.
И вот мне бы радоваться, что он теперь свободен и будет жить, а я на удивление при отречении силу не потеряла и метла при мне… Но что-то стало так тошно!..
Я зажала рот и помчалась в туалет, наплевав на изумленные взгляды сокурсников и ректора. Снова стошнило и не отпускало с полчаса. Трясущаяся, сползла по стене, обнимая себя руками.
А может, я умираю?.. Сила меня не покинула, а медленно отбирает жизненные соки?
Вернулась в аудиторию к самому концу.
— Ванеева, в мой кабинет, — бросил ректор и быстро вышел.
А вот я поплелась к нему не так поспешно, два раза забегая в туалет и надрываясь над раковиной. Медленно умирать крайне утомительно, скажу я вам.
— Заходи. Закрой дверь.
Я послушалась и прошла на указанное Матвеем Павловичем место.
— Ознакомился с твоим личным делом.
— Зачем? – встрепенулась я.
— Хотелось понять, где я так оступился, что недосмотрел за хорошей студенткой, Ванеева.
— Вы ни в чем не виноваты, Матвей Павлович, вы за мной хорошо смотрели, — вздохнула я, удерживая слезы, чтобы по привычке не выплакаться на его плече и не рассказать какую страшную цену придется заплатить мне за его спасение.
Он кивнул:
— Но не уследил. Кто он? И какие у вас планы?
— Он? У нас? – опаньки, не спасла я ректора, он все также сходит с ума.
Вот так мы и умрем вместе за попытку обмануть правила. Все жертвы напрасны: я умру, он сойдет с ума и никто не предупредит последовательниц, что нет средства от привязки! Никто не напишет предостережение в книге заклинаний, потому что как говорили сестры: соблюдай правила, ведьма!
— Ох, Ванеева, лезете во взрослую жизнь, торопитесь, не думаете ни о будущем, ни на что будете жить и кормить своих детей, — тяжело вздохнул ректор, всерьез полагая, что мне есть еще о чем задумываться. – Он возьмет ответственность за ребенка? Ты будешь оформлять академический?
— Чего?!
— Как чего, Ванеева? Или я неверно истолковал твои симптомы?
Внутри снова скрутил спазм, Матвей Павлович моментально сориентировался и подставил мне корзину под мусор, куда меня и стошнило.
Я сползла со стула на пол, обнимая корзину и осознавая свалившуюся на меня новость.
— Я не умираю!
— Поздравляю, Ванеева. Запретил бы к чертям половые акты, пока мозги у молодежи не отрастут.
— У нас будет мальчик!
— Ты только что узнала о беременности и уже определила пол? – усмехнулся он, а потом улыбка сползла с его лица. — У «нас»? Кто отец?
Я рассеяно улыбалась, вдруг осознавая, что внезапно получила подарок больше жизни! Что у меня ничего не закончилось, а только начинается.
— Не могу сказать… Он не поверит.
— Отлично! На лицо безответственность и разгильдяйство, — сквозь зубы прошипел ректор. – Прохоров, так? Можешь не покрывать его. Но еще можешь не рассчитывать, что он осознает, сделает предложение и обеспечит вас необходимым, Ванеева. Что ты улыбаешься? Александра, ты понимаешь, что минимум год обучения пропустишь? Что потом перед тобой встанут финансовые проблемы, а специальности у тебя нет! Ты уже вряд ли вернешься в академию, не получишь диплом, будешь работать уборщицей или дворничихой ради съемной коммуналки и корки хлеба. Вот чему ты улыбаешься, Ванеева?
— Ты не сойдешь с ума! Я выживу! А мальчик сохранит мне силу! Я так счастлива!
— Д-да, с ума схожу не я, а ты, Александра. Одевайся.
— Зачем?
— Отвезу тебя к врачу.
— Я не буду делать аборт! – испугалась выражения решимости на его лице.
— Конечно, нет, ведь ты поступала ко мне в академию, чтобы потом драить туалеты, да, Ванеева?
— Вы не понимаете… Вы ничего не понимаете, Матвей Павлович. Ребенок – наше спасение.
— Отлично, чувствую себя крестным отцом. Собирайся. Тебе все равно надо показаться врачу.
С этой минуты ректор незримо поддерживал меня, будто взял шефство. Лично инспектировал комнату в общежитие и на новый год подарил пеленальный комод. Перед декретом заставил подписать контракт на выполнение технических работ в академии.
— А что за технические работы? — с интересом читала я контракт, машинально поглаживая пузико.
— На уборку туалетов, Александра. На более сложные технические работы у тебя не хватает квалификации.
Я фыркнула, не отвлекаясь от контракта.
— Зато эта должность позволит платить тебе небольшую зарплату и оставить за тобой комнату в общежитии, — тут ректор замолчал, приблизившись ко мне. – Можно… мне?..
Я непонимающе задрала голову, привлеченная его внезапно охрипшим голосом. Матвей Павлович стоял за спиной и смотрел на мою руку, поглаживающую живот.
Сердце неровно забилось, я отодвинулась от стола и кивнула. Ректор осторожно протянул руку и положил мне на живот. Малыш, словно почувствовав родную кровь, заворочался и с силой двинул пяткой в ладонь мужчины.
Матвей Павлович судорожно сглотнул и перевел взгляд на меня…
— Саш…
Сердце сжалось.
— Я немолодой… Для тебя, — тут же поправился он, — но уже состоявшийся мужчина. Одинокий, но с большой квартирой и хорошей должностью…
— И что?
— Я могу предложить вам лучшие условия… По крайней мере, пока ты не закончишь академию и не получишь диплом...
Видела, как трудно ему сформулировать мысли, но не могла сообразить, к чему он клонит.
— Да я не смогу учиться, когда рожу. Не с ним же мне на лекции ходить?
— Нет, — усмехнулся ректор, — таких исключений я сделать даже тебе не смогу.
Даже мне? А он уже делает мне исключения?
— Но я могу нанять няню и составить тебе курсирующее расписание, чтобы ты отсидела все часы, пусть и с разными группами.
Он снова наклонился и положил ладонь на мой живот:
— У меня не было семьи. Как-то не сложилось. А сейчас… Наверное, все же возраст. Хочется успеть почувствовать от жизни что-то большее, чем чувствую сейчас. Оказывается, карьера, самореализация давно не дают тех ощущений, которые я испытываю сейчас.
— Вы серьезно, Матвей Павлович?
— Более чем.
Малыш снова дернулся у него под рукой, но ректор не отвел от меня взгляда.
— Вы каждой залетевшей студентке предлагаете благотворительность?
— Не каждой, Ванеева, но боюсь спугнуть тебя, если намекну, что это не благотворительность, тебе придется отработать.
Наши лица как будто притягивались друг к другу.
— Мыть у вас в квартире туалет? – хихикнула я практически ему в губы.
— Или внезапно влетать в окно и нагло садиться на колени, Ванеева…
Дальше было не до разговоров. Хотя очень далеко зайти помешало выпирающее так некстати пузо.
— Матвей Павлович, а с таким дополнением к моей фигуре, можно придумать, как немного переспать?
— Немного переспать, Ванеева? – прищурился ректор.
— Ну, с вашими размерами, Матвей Павлович, я уверена, что вы придумаете…
— С моими размерами?
Вот что за язык у меня? С его размерами точно может поспорить!
— Саш… кто отец твоего ребенка?
— Н-не могу сказать. Боюсь.
— Ладно, спрошу по-другому. Судя по сроку, сошлась ты с ним в ночь на Хэллоуин?
— Д-да…
— Но в ту ночь я не пустил тебя к Прохорову, это я помню… Значит, не он.
— Не он, — эхом повторила я.
— Это… я?
Малыш активно затолкался между нами, избавляя от фатального ответа. Матвей Павлович отвлекся на мой живот и следующей фразой прекратил допрос:
— Саш, мне все равно, чей он. Почему-то важнее, что он твой, и я хочу стать частью вас.
— И тебя не напугает, что я ведьма? – лукаво улыбнулась, уже зная, что моего ректора ничего не остановит.
***
Переезд состоялся тем же вечером. Матвей Павлович лично таскал мои вещи в машину, не стесняясь косых взглядов вахтеров.
— Завтра весь студгородок будет обсуждать ваш роман с беременной студенткой, — пошутила я, когда ректор сел в загруженную машину и завел мотор.
— Нет, Саш. Завтра вся академия будет знать, кто отец твоего ребенка, — усмехнулся он, отец моего ребенка.
— И тебя это не волнует? Вдруг снимут с должности?
— Хм, не волнует. Я найду работу, чтобы прокормить малыша и мою ведьму, — он протянул руку, наклонил мне голову, чтобы дотянуться до губ:
— Домой?
Я удовлетворенно хмыкнула, удобнее усаживаясь в кресле автомобиля. Ректор тронулся и тут же сзади что-то застучало. Мы остановились, стук пропал.
— Что это? – Матвей Павлович снова тронулся и остановился из-за возобновившегося стука. – Черт, ерунда какая-то.
Он вышел, обошел машину, попинал колеса и вернулся в салон.
— Всё нормально. Попробуем снова.
Стук раздался даже раньше, чем ректор завел машину.
— Метла!!! Ты взял ее?
— Метлу? Господи, нет, конечно. У меня в квартире есть и пылесос и швабра…
— Матвей, это моя метла. И она рассержена! Открой мне дверь.
Я вышла и минут пять уговаривала строптивицу залезть уже в машину. Ректор стоял рядом и безмолвно наблюдал над моим разговором с метлой. Вздрогнул и спрятал меня за спину в тот момент, когда та наконец-то дернулась и, показывая гонор, полетела в салон.
— Значит, ведьма?
Я кивнула.
— Метла?
Снова кивнула.
— Зелье на Хэллоуин? – подозрительно прищурился ректор, а я закатила глаза. – Саш, ты ни в чем не хочешь мне признаться?
— Хочу, но не очень могу.
— А если я буду задавать наводящие вопросы – кивнуть можешь?
Я кивнула.
— Отлично. Мы с тобой на Хэллоуин немного переспали?
Кивнула.
— И этого хватило на малыша?
Кивнула несколько раз. Кто ж его знает, в какой момент на него хватило?
— Ты действительно ведьма?
Ответить я не успела, когда недовольная задержкой метла вынырнула из салона машины и затрусила перед ректором.
— Собственно, вопросы кончились. Чтобы не свести с ума, не рассказывай мне подробности.
Я засмеялась и загнала метлу в машину, занимая место рядом с моим ректором.
— Теперь домой. Мне кажется, нам пора кое-что вспомнить и сделать.
— Что? – удивилась я, ведь подробностей он знать не захотел.
— Немного переспать, ведьма.
Конец первой истории
Ася Невеличка
Ведьма, к ректору!
Все началось на Хэллоуин, вместо гадости подруги смешали приворотное зелье, а вместо шалости: подставить студентку-зубрилку перед первым красавцем универа, подставили её перед ректором. Никто не мог предположить, что ректор выпьет зелье! Никто не мог знать, чем это обернется для студентки.
По тому же пророчеству!
Древнее пророчество старой ведьмы Натальи (мать) Ротаненко
Я зажала уши руками, заучивая классификацию родов и видов словесности, но болтовня соседок по комнате отвлекала. Еще и подруг позвали, накрыли стол, разлили вино, намалевали рожи. Нет бы свалили к подружкам, а не сюда тащили!
Но недовольно побурчав про себя, снова уткнулась в лекции.
- А Комаров придет? – с придыханием спросила грудастая Людка.
- Не ходит он, не благодарное это дело спортсмену и первому красавцу по окнам лазить, - тут же ответила ей подруга. – Он же привык, чтоб к нему сами лазили.
Монотонно заучивая виды, я косилась на быстро хмелеющих девчонок. Вот окосеют сейчас, какие тогда танцы? Займут все унитазы и до утра обниматься будут, дуры.
- Гандон он, - изрекла вторая моя соседка, - но так хочется поиметь его, попробовать. Девки с третьего курса говорят – он бомбический!
- Член что ли большой?
Алка кивнула, отмерила руками полметра и добила:
- И толстый!
- Ого… Хоть бы взглянуть.
Ну, пьяные же, дуры! Полметра! Как они вообще себе представляют? Я никак. Хоть опытом пока не блещу, в отличии от опытных сокурсниц, но тампон пыталась вставить, чуть глаза на лоб не вылезли! А это маленький тоненький тампончик, никак не полметра и в длину и в обхвате.
- Но если выкурить его из общаги…
- И подпоить…
- Подмешать. Он же спортсмен – не пьет принципиально.
- Ну да, если подмешать, то он придет на танцы.
Я отняла руки от ушей, потому что бесполезно было пытаться что-то выучить при таком галдеже.
- Давай сбацаем зелье? А? Типа, бодрящее? Ты его отнесешь, а когда захмелеет, притащишь сюда.
План по захвату пятикурсника шитый белыми нитками. Я вдохнула, закрывая словесность и доставая черновик для курсовика.
- Если к нему пойду я, то нафига мне тащить его всем вам? А?
- Но мы не можем впятером туда завалиться! А надо чтобы он честно выбрал одну из нас, - кто-то их дев еще пытался настоять на справедливости.
- А давайте нашу заучку пошлем?
Они затихли, а я от тишины чуть в экстаз не выпала. Идеальное состояние для подготовки! И ведь я не сразу поняла, что это
- Я никуда не пойду!
- Ну, Са-ань! Ну за-ай! Ты в женской общаге сегодня один хрен нифига не выучишь. Тут сейчас такое начнется! Хэллоуин же. Простыни вместо платьев, ведьминский макияж…
- Мётлы!..
- Откуда мётлы?
- Ну швабры. Девки с четвертого вахтершу узюзюкали, чтоб не нажаловалась и кастеляншу не вызвала.
- Гы!
- Сань? Тут до утра всё гудеть будет! Скоро парни подтянутся…
- На простынях. Их с торца уже девки караулят…
- Вот. Сань? Тебе лучше сегодня переночевать в мужской общаге, там ночью только такие же заучки как ты останутся. И никакой угрозы твоей девственности!
- Она чего, девственница?
- Целка.
- Серьезно? Бля-я-я…
- Давай, Сань, решайся. Выставишь нам Комарова и спи в его постели как королевна. Девки говорят у него там траходром. А сегодня он весь твой – обложи его учебниками вдоль и поперек. Даже накрыться сверху можешь.
Я бы послала. Ей-богу, послала бы пьяных дур. Но это была не первая кутёжная ночь, и я знала, какой дурдом здесь начнется с полуночи. Совсем недавно, восемнадцатого сентября, на Елизавету-предсказательницу, устроили общаговский девичник, гадали, свечи зажигали, из окон всякую хрень кидали, предсказательницы. А потом пожар, сирены, эвакуация. Такой переполох был, ректор полночи по этажам бегал и орал, что отчислит всех ведьм из универа.
И что? Только пожарники уехали, а ректор покинул общагу, из-под кроватей повылезали припрятанные кавалеры. И вместо спокойной ночи у меня с двух сторон девки устроили оргии.
Девичник, блин!
Так что к Хэллоуину я морально была еще не готова, от той ночи не отошла.
- Сань, ну отнеси? Из твоих рук он быстрее выпить согласится. Скажи, что это навороченные витамины…
- Амфетамины – спортсмены ж специальные витамины пьют.
Я фыркнула. Вот учится же как и я на филолога, а такое лепит!
- Протеины и аминокислоты, - поправила я девчонок, уже складывая учебные материалы в рюкзак. – Готовьте, отнесу.
- Ах ты звёздочка наша! Девки, мешаем!
- Коньяк – он быстрее.
- Давай.
- Нахрена? Чтоб вкус отбить?
- Но это же должно быть полезным? Давайте алоэ добавим, а? Моя бабушка говорит, он от всех болезней помогает.
- Куда-а-а?.. Ну ладно уж теперь. Кто попробует?
- Ты.
- Фуууу! Как горько! Это ты своим алоэ…
- Так от всех болезней же!
- У меня компот из черники есть, сладкий.
- Добавляй. Дай чего-нибудь тонкое, размешать? Ну вон зубочистку!
Я не выдержала, выхватывая из рук соседок пузырек и не глядя протягивая руку за зубочисткой.
- Ай!
Капля крови выступила из прокола, я машинально зализала палец и опустила зубочистку в бутылочку из дьюти-фри из-под виски, размешивая и потряхивая.
- А не пронесет его с этого пойла? – с сомнением принюхалась я.
- Отвратно пахнет? Да с чего бы? Там полезные ингредиенты. Давай только для запаха апельсин добавим.
- Нет-нет-нет, к коньяку только лимон! Держи.
Последняя капля упала в бутылочку и я закрутила крышку.
- Санька, ты только ректору на глаза попадись!
- А что, Максим Денисыч сегодня дежурит? – ужаснулась я, машинально прижимая бутылочку с «зельем» к груди.
- Ты иди, если остановит, скажешь, что за лекциями пошла…
- Ночью? – с сомнением протянула я.
- Ну ты же зубришь лекции по ночам?
- Но в мужское общежитие все равно не пускают.
- Скажешь, что позвонила и тебя на выходе ждут. Кстати, я сейчас позвоню, они тебя в туалет на первом этаже втащат в окно.
- А у них на первом разве не закрыт как у нас?
- У них? Это же кобели! Кто в мужскую общагу полезет? У них с этим проще…
- Аааа…
- Ну иди. Комаров на третьем этаже, комната триста двадцать седьмая. Стучишь, заходишь и не выходишь, пока не споишь ему пузырек с коньяком. А потом считай до десяти, и гони к нам в общагу за добавкой.
- А его точно возьмет? Вроде доза маленькая…
- Он ж спортсмен, его с капли должно свалить, а мы ему еще и с закуской намешали. Неси.
И я пошла, одной рукой прижимая подарок к груди, другой придерживая рюкзак за спиной. Если мне повезет, ночь я буду спать одна и спокойно.
На улице несмотря на поздний вечер было светло из-за яркой полной луны. Я задрала голову, выдохнув облачко пара, и залюбовалась тихим спокойным вечером. Насколько разительной была тишина в маленьком парке между общагами с тем, что творилось внутри стен.
- Несмотря на милое личико, - напевала я себе под нос для храбрости, - алкоголичка, алкоголичка, счастье прогорает как спичка, алкоголичка…
- Стой. Куда идешь?
Я вздрогнула. А вот и Максим Денисыч… А я даже не придумала еще убедительную ложь.
- Здрасте, Денис Максимыч… Даксим Менисыч… Простите…
- Уже надрались, - сокрушенно покачал головой ректор.
- Я?.. Нет... Я не драла… сь…
- Что у тебя в руках?
- Ой, я надо… мне иду… Я заниматься!
Язык закостенел от страха. В нас еще свежо было воспоминание, когда Денис Менисыч, то есть, Максим Денисыч в начале лета поймал пьяных студентов и отчислил их из универа, даже не посмотрел, что этот очень перспективные ребята, стипендиаты.
Ректор протянул руку, и мое сердце ушло в пятки, где-то там неуверенно трепыхаясь. Я заметила, как посинели и дрожали пальцы Максима Денисыча, как он зябко кутался в свой костюмный пиджак, явно не греющий его в холодную промозглую ночь. Ректор переступал с ноги на ногу в сменной обуви, наверняка отсыревшей, но приказывал при этом очень уверенно.
- Отдай мне это. Я жду.
- Это не вам, - старалась отбиваться я, отступая обратно к общежитию.
- Понятно, не мне. Было бы странно, если бы это предназначалось мне. У тебя минута. Что там у тебя?
Я еще не решилась расстаться с пузырьком с коньяком и закуской, когда быстрым движением ректор завладел им и развернулся к фонарю, чтоб разглядеть.
Ну вот и всё. Сейчас он прочитает этикетку, понюхает и меня позорно исключат за пьянство! Что я скажу маме?!
- Так я и думал, - тяжело вздохнул ректор, удовлетворившись только внешним осмотром бутылочки. – А ведь я вас считал весьма перспективной ученицей, Александра Васильева.
- Я… Простите. Это не мне.
- Теперь уже точно не тебе. Возвращайся в комнату и завтра придешь в мой кабинет после второй пары, перед обедом.
- Зачем? - упавшим голосом спросила я.
- Обсудим твои перспективы в моем университете. Всё, перевернулась страничка, пока-пока, алкоголичка!
Он еще и издевается!
С поникшей головой я поплелась обратно в общагу, проклиная свое безрассудство и то, как я купилась на подставу девчонок.
Оглянулась на ректора и сморгнула слезы с глаз. Мне показалось, или он только что махом выпил содержимое бутылочки? Да ладно, ничего с ним не будет. Он же ректор, а не спортсмен!
Никто в общаге даже не вспомнил ни обо мне, ни о Комарове! Девчонки уже забились на пятый этаж, подальше от вахты на первом, а я ничком упала на жёсткую кровать, хватаясь за голову от собственной тупости.
Ведь могла вылить эту фигню из бутылки, даже разбить бутылку могла. Чего же не сделала? Зачем оставила это месиво в руках ректора?
И как рык из Ада, с первого этажа донесся громогласный окрик Максима Денисыча:
- ГДЕ ОНА?!
Я подскочила, не зная за что хвататься! Мне не надо уточнять, кто такая «она»!
Рюкзак, нет, куда мне рюкзак? Кофту взять и бежать… Куда? В окно?
По шуму, поднимающемуся с первого этажа на третий, по внезапно затихнувшей музыке на пятом, я знала, что ректор идет за мной, горит желанием расправиться. И даже слушать мои жалкие оправдания не станет!
Правильно, сама виновата, нефиг было…
- Не надо полицию, сам разберусь! – очередной рык, и я в панике, хватаю что попало со стола, бегу в коридор и понимаю, что некуда бежать.
Мечусь. И в последний миг решаюсь запереться в туалете. В женском!
Уже закрыв хлипкую створку общего туалета, залезла на унитаз и поняла, что в нашей общаге все туалеты женские.
Оглядела руки и застонала: обувь то я не взяла, а Максим Денисыч обычно очень умный, догадается, что я где-то внутри… Зато батон прихватила.
Вот ду-у-ура!
- Это её комната? Где она? Что значит, не знаете? С кем живет? Где они? Ведите!
Я покрылась липким потом, понимая, что чертовым зельем навлекла на всех высшую кару! Если девки узнают из-за кого…
А, ну как же не узнают? Он мою фамилию орёт на всю общагу…
Не дадут мне тут доучиться. Надо пережить эту ночь и попробовать договориться о переводе. Может, отпустит?
Прислушиваясь к Армагеддону на пятом этаже, я обкусывала оставшиеся ногти и поскуливала от страха и жалости к себе.
Что с ним могло случиться за те десять минут, что мы не виделись? Он не отравился и не умер, иначе не скакал бы как в жопу ужаленный по этажам общаги. Вот. В жопу.
Пронесло? Может, случился мгновенный понос?
Ну я бы на его месте припустила бы домой, штанишки менять, а не носилась бы в поисках обидчика. Все равно я завтра вынуждена буду прийти к нему в кабинет. Не забудет же, вызовет…
- Где она? Ещё нет? Ключи мне от комнаты отдайте. Теперь свободны. СВОБОДНЫ, я сказал!
Дверь в туалет грохнула, и я подскочила, застыв с вытаращенными глазами верхом на унитазе. Ой, если он еще кабинки сейчас начнет проверять….
- Твою мать! – раздался глухой удар, и посыпалось разбитое стекло.
Сердце в груди перестало биться, резко заполнив оглушающим стуком уши, горло и живот. Ноги стали ватными, лицо горело, словно я уснула на конфорке.
Как же я стремалась пошевелиться!
Раздался звук открываемого крана, льющейся воды. Наверное, умывается, чистюля хренов. Потом воду перекрыли, два шага в мою сторону и…
Теперь меня чуть не пронесло! Но пронесло в правильном смысле: Максим Денисыч втолкнулся в соседнюю кабинку и зажурчал…
Ога! Ректор писал в соседний унитаз, в женском туалете женской общаги, в шаге от меня! Очуметь!
Ноги от слабости и шока разъехались, и я неловко плюхнулась в унитаз, не удержав короткое «ой».
Журчание резко прекратилось. Вот и смерть моя…
Все произошло в мгновение!
Вот я только что торчала задницей в унитазе с болтающимися ножками по бокам, и в следующую секунду рассерженный ректор со злорадной улыбкой вытащил меня за шкирку, выволок из взломанной кабинки и припечатал к кафельной стене туалета, крепко удерживая за плечи.
- Попалась?
А мы что, в прятки играли?
- Я и не пряталась, - тихо просипела я, немного шалея от поведения строгого и праведного Максима Денисыча.
- А чем еще можно заниматься на унитазе в обнимку с батоном, Васильева?
- Вдруг бы проголодалась.
- Вот и я… проголодался!
За всё время нашего дурацкого разговора, ректор тяжело дышал, словно после стометровки, судорожно стискивал мне плечи, потом проводил по рукам, будто проверяя их на целостность. Жадно разглядывал лицо, губы своими темными, бездонными глазами и безумно пугал.
Неужели все же отравился?
- Максим Денисыч, с вами все в порядке? Если вы из-за батона, так забирайте.
Я протянула ему хлеб, он машинально взял и уставился на него. В долю секунды он словно стал самым обычным Максимом Денисычем, с суровым взглядом, с ироничным изгибом губ, сдержанный и грозный.
Но только на секунду. В следующую батон полетел на подоконник, я почувствовала колено ректора, уверенно разводящее мои ноги, и вот тут меня поглотила паника:
- Макси-и-им Денисыч! Вы что делаете?
- Утоляю свой голод, - с придыханием рыкнул ректор мне в ухо, и я успела ойкнуть, когда его губы жестко прижались к моим.
- Господи, как хорош-шо, - прошипел он, на мгновение отлипнув от губ, а я словно впала в ступор.
Целоваться с ректором в туалете? Не предел мечтаний. Даже больше скажу, как я в глаза ему завтра смотреть буду?
Но всё это плескалась в голове ровно до момента, пока Максим Денисыч не накинулся на меня с поцелуями со страстью оголодавшего зверя.
Так непривычно чувствовать во рту чужой язык, оглаживающий зубы, дёсны, заигрывающий с моим языком. Не успела я привыкнуть к ощущениям, как ректор сменил тактику, дав мне вздохнуть, и тут же снова запечатывая рот, только теперь втягивая мой язык в себя и посасывая.
Тут я охнула, вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, и вздрагивала от странной вибрации, прошившей меня от этого жутко порочного поцелуя. Грудь напряглась, потяжелела, я привалилась к ректору, бесстыдно продляя это умопомрачительное ощущение щекотки внизу живота, а Максим Денисыч и не думал отпускать, сильнее насаживая на коленку и снова тараня мой рот своим языком.
Расползшаяся по телу вибрация не думала успокаиваться, набирая силу. Я стонала ректору в рот, мимолетно включаясь в происходящее. Вот Максим Денисыч сунул мне под кофточку руку, сжал грудь, я пискнула, но он даже не заметил. Стиснул сосок и нетерпеливо сдвинул чашечку лифчика, нагло лапая под кофтой голую грудь.
В этот момент нас обоих дёрнуло: меня от шока осознания, его видимо от собственной смелости и кайфа.
Ректор сам прервал поцелуй, закрыл глаза, откинул голову и гортанно простонал.
Это первый звук за время поцелуя, который стряхнул с меня эротическое наваждение.
- Максим Денисыч, вам нельзя… Нам нельзя… Что вы делаете?! Пустите!
- Моя девочка…
Он с такой дикой тоской гладит мои скулы, проводит пальцем по слишком чувствительным опухшим от поцелуев губам, и я почти стекаю по стене, ощущая, как другая ладонь соскальзывает с груди, убирается из-под кофты. Облегченный вздох уже на подходе, что, кажется, ректор пришел в себя, даже коленку убрал, сейчас и меня отпустит.
Но тут я подпрыгнула. Попыталась.
Его пронырливые пальцы каким-то неуловимым движением скользнули между ног сразу под трусики!
- Да, да, - простонал Максим Денисыч, не открывая глаз и не видя мой панический ужас.
Но даже это состояние изменило его первое прикосновение к моему самому закрытому месту. Я и не думала, что
Конечно, иногда я трогала себя внизу рукой, но его рукой это было по-другому – пронзительно остро! Вскрикнула, сжала бедра, мешая ректору фривольно двигаться под трусиками, и тут же расставила ноги шире, понимая, что никогда не смогу отказаться от добавки.
А подлый Максим Денисыч теперь с улыбкой смотрел на меня из-под опущенных век и творил своими пальцами что-то возмутительно-непристойное, от чего с губ слетали только всхлипы, а глаза сами собой закатывались.
Я больше не могла и не хотела смотреть на моего мучителя, весь мир свелся к одной точке на моем теле и к развратным ласкам, скользким движениям, ритмичным надавливаниям.
В этом мире сейчас остались только звуки наших прерывистых дыханий, его протяжных вздохов и моих всхлипов. Мир отторгал все запахи, кроме сексуального аромата парфюма ректора и разлившегося между нами запаха секса.
Никогда не думала, что секс пахнет… так возбуждающе. Тяжелый, проникновенный аромат неудовлетворенного желания, дикого притяжения и вечного голода друг до друга.
Я сама потянулась к его губам. Он без слов понял, как я хочу сейчас всего по максимуму. Я сама проникла в его рот языком, мечтая снова поймать особенную вибрацию от его посасывания. Он с жадностью втянул мой язык и нажал пальцами на точку.
И меня накрыло.
Тело одновременно скручивало и разрывало от накатывающего волнами удовольствия, я плакала и рычала, отталкивала и притягивала к себе мужчину, звала и ругалась. Но всё это было второстепенно. На первом плане всё затмевало дикое счастье, резкое, острое, пульсирующее. Эгоистичное в своем желании жить вечно. Я как безумная хваталась за ускользающие крупинки разбегающегося и гаснущего наслаждения….
Ныла, просила, насаживалась на пальцы, в попытке догнать и еще раз взлететь вверх.
Очнулась в объятиях Максима Денисыча, уставшая, выдохшаяся и нереально лёгкая… С примесью стыда.
Но это для меня всё кончилось, а вот ректор еще держался за моё тело, как утопающий за соломинку. Он прижимал мою голову к груди, бедрами пришпилил к стенке, и укачивал, что-то тихо нашептывая в макушку. Слов я разобрать не сумела, зато явственно почувствовала очень большой и твердый член, упирающийся вниз живота.
- Дотронься до меня…
В его голосе столько боли и нетерпения, но я не понимаю, что делать. Тогда он перехватывает мое запястье и тянет вниз, к своей ширинке…
А я еще никогда в жизни не дотрагивалась до настоящего члена!
До ненастоящего вообще-то тоже…
Понимаю, как абсурдно начинать такой опыт с ректором, когда только-только перешла на второй курс его универа, но от любопытства удержаться нереально.
- Ого! – выдыхаю я, дотрагиваясь до большой горячей головки и сжимая её в пальцах, чувствуя мягкую твердость.
- Твою ма-а-ать, - скрипит зубами Максим Денисыч, пугая меня.
Я отдергиваю руку, но он снова нетерпеливо возвращает ее на член и уже сам помогает обхватить ладонью ствол и сжать.
Ну ничего себе! От нетерпения я провожу рукой и вижу, как меняется в лице ректор. Больно? Приятно? Чего происходит?
Его лицо сводит судорогой, на губах ни следа улыбки, а движения резкие и требовательные.
- Ты готова? – на выдохе вырываются у него слова.
- Я? К чему?
Но он не отвечает, он как будто задыхается, снова заводит пальцы под трусики, и я понимаю, что мне даже хочется повторить то, что я испытала совсем недавно.
Да, блин, я еще раз хочу кончить, пусть даже с ректором.
Господи, какой стыд! Но это потом, завтра. А сейчас от всей этой дурной ситуации, пьянящих чувств, новых открытий и ощущений, пусть Максим Денисыч еще раз сделает мне так.
Но он делает по-другому.
Я чувствую его пальцы внутри, давящее чувство расширения и резкую пронзительную боль.
- О, такая уз-зкая…
Глаза от боли вылезают из орбит, и я ору, отталкивая его от себя и со всей силы впечатывая ладонью по лицу.
В его взгляде секундное замешательство, трезвый осмысленный взгляд, на меня и мой взъерошенный вид, на себя, расстегнутую ширинку и выглядывающий налившийся конец, на пальцы, испачканные моей первой кровью.
Я только что потеряла девственность? Вот так – в туалете?! С ректором?
Ну как такое могло вообще произойти?
Со мной?!
- Васильева, ты девственница?
Полусмех-полурыдание самопроизвольно вырвались из горла. Я зажала рот рукой, но оно не помогло. Теперь в голос ржала и рыдала, оседая на пол по стене.
- Хотя теперь уже точно нет, - с удовлетворением произнес надо мной Максим Денисыч и с оттяжкой облизал окровавленные пальцы.
Он ушел. Просто взял и ушел. Поправил штаны, вымыл руки, сунул мне в руки злополучный батон и ушел.
Ни тебе «прости, Васильева», ни «я сожалею», ни даже «не понимаю, что на меня нашло». А на него определенно что-то нашло, потому что объяснить это нападение конкретно на меня было нечем. Или как бывает: ректор прогуливался себе между общагами и вдруг: «А не трахнуть ли мне деву?» И побежал в общежитие, разыскивать деву, точно зная, что есть еще такая завалявшаяся, чтоб трахнуть её?
Я горько усмехнулась, переворачиваясь на другой бок и сворачиваясь в клубок под одеялом. Что-то перспективы в голове рисовались не радужные. Вариантов то маловато будет. Или это временное помутнение и ректор в полном раскаяние принесет мне извинения и даст пожизненную индульгенцию на все зачеты до конца срока обучения. Или я обвиню его в сексуальном домогательстве и насилии, но тогда стыда не оберешься. Или…
А если это морок Хэллоуина? И на утро он ни о чем не вспомнит? А что же я? А как же моя девственность?
От отчаяния я даже заскулила. Не то, чтобы сильно жалко было девственность и её потерю, просто несправедливо, что я взамен даже искренней признательности не получила. Хотя надеялась, что за такой подарок дарят слова любви как минимум. Или руку и сердце, как максимум.
В комнату ввалились шумные, взбудораженные соседки и я притворилась спящей.
Утром, как только началась лекция, в аудиторию постучали и зашедший секретарь учебной части громко отчеканила:
- Васильева, к ректору!
Меня охватила паника, стыд, страх и всё это одновременно. Голоса и звуки отключились, и я в бездушной и безмолвной иллюзии покидала разложенные тетради и ручки в сумку, на деревянных ногах пошла на выход, а потом строго за секретарем, в чистилище ада.
- Проходи, он ждёт.
- Кто?
- Ректор. Входи, Васильева. Сумку здесь оставь.
Максим Денисыч стоял у окна, ко мне спиной, и даже не повернулся.
- Здрасте…
- Как ты?
Что? Он о чем? Блин, значит, всё помнит.
- Ну-у… не очень.
- Я проконсультировался, скоро заживёт, - вот теперь он развернулся ко мне, но так и остался у окна, что выражение его лица не разглядеть.
- Что заживёт – девственность?
Пауза в разговоре затянулась, потом ректор мотнул головой, словно в ответ на мысленный разговор сам с собой.
- Александра, присядь, - жестом указывая за длинный стол-приставку.
Я все еще на дрожащих ногах прошла и плюхнулась на указанное место, ректор наконец отлип от подоконника, осторожно подошел ближе и сел напротив.
Внимание больше привлекла
- Я…
Он замолчал, нервно постукивая костяшками по столу. Потом попробовал начать заново:
- Я не знаю, чем объяснить вчерашнее поведение, Васильева. И предлагаю уладить этот… Вопрос между нами… Компенсация тебя устроит?
Интуитивно отпрянула от стола, приклеившись к спинке стула.
Ректор купить меня хочет? Скандал замять?
- Компенсация? – глухим голосом повторила я, и он кивнул, тут же придвигая к себе блокнот и на бумаге выводя цифру и нули.
Сто тысяч.
Ого, как, оказывается, дорого стоит моя девственность!
- Мне не надо… не нужны деньги.
- Что ты хочешь? – он поддался вперед, так, что теперь я видела злость и обреченность загнанного зверя.
- Ни-ничего…
Наверное, можно было бы упомянуть, что в идеале хочу избежать возможных проблем с отчислением или с успеваемость, лишающую меня стипендии, но сейчас не могла ставить такие условия. По-моему и так было понятно, что если у меня вдруг возникнут проблемы, я обязательно приду к нему и напомню про должок.
- Мне будет проще, если ты возьмешь деньги, - признался Максим Денисыч.
- А мне было бы стыдно, как будто я продала вам… То самое.
Он горько усмехнулся, не скрывая теперь, насколько потерян и расстроен. Нервно взъерошил прическу, которая небрежно легла на лоб, сделав его моложе и красивей, снова постучал пальцами по столу.
- Многие в курсе, что «то самое» взял я?
Вот зря он!
- Пожалуй, я возьму деньги.
- Отлично. И сразу напишешь объяснительную.
- Какую еще объяснительную?
- Что воспользовалась моим состоянием и по доброй воле совершила акт.
- Я?!
- Мы как раз пытаемся договориться. Я тебе плачу, ты даешь мне гарантии, что нам не придется больше вспоминать этот инцидент.
Какой же он изворотливый! Хотя странно было бы сидеть на этом престижном месте и не быть таким умным.
- Тогда мне тоже нужны гарантии.
- Какие, Васильева? Что я усыновлю твоего внезапно родившегося в ближайший год ребенка? Увы, от пальцев не залетают. Вот тебе самая веская гарантия.
Я густо покраснела.
- Я другое.
- Слушаю?
- Хочу быть уверена, что вы меня не выживете из универа. Мне еще четыре года учиться, а вы каждый год по десятку студентов отчисляете!
Ректор присвистнул.
- Молодец! Хорошо продумала стратегию, респект. Может, ты и виновата в том моем невменяемом состоянии, Васильева? Уточни, что за отрава была в бутылке из-под виски?
Черт, надо было молча взять деньги и свалить.
- Не надо было пить, Максим Денисыч. Это не вам предназначалось.
- Как интересно. А кому?
Тяжко вздохнула:
- Комарову…
Ректор захохотал, громко шлёпнув по столу ладонью, так что я подпрыгнула от неожиданности.
- Комарову? Серьезно? Хотя и тут отличный расчет, Васильева.
- Какой? – удивилась я.
- Ну как же? Пятикурсник, с отличными рекомендациями и уже, заметь, с пятью предложениями о работе от наших спонсирующих предприятий. Дай угадаю: лишение девственности, залёт и в качестве компенсации женитьба на тебе со всеми вытекающими? Хороший план, если бы не я…
- Это да, если бы не вы…
- Ты даже не отрицаешь? Только я, Васильева, жениться не собираюсь. Разойдемся на возмещении морального и физического ущерба.
- А от отчисления?
Ректор резко встал, снова отошел к окну, уже разговаривая со мной не поворачиваясь.
- Тогда еще два заявление от тебя.
- Какие?
- На перевод на спонсируемое место по вашему потоку и заявление, что всё, что ты трещала, и возможно, будешь трещать о связи с ректором – ложь. Но если ты будешь распространять ложь о ректоре, Васильева, я тебя отчислю за клевету и унижение чести и достоинства. Эта статья Устава распространяется даже на спонсируемых студентов.
Мне сложно было уловить его логику, но распространяться о
- По рукам!
- Нет уж, хватит. Бери листы и пиши под диктовку.
Пока я записала за Максимом Денисычем два листа с объяснением и заявлением, потом еще один с зачислением меня на спонсируемое место курса, он при мне позвонил в бухгалтерию и распорядился перечислить удвоенную стипендию на карту за два месяца и стипендиальную премию из личного фонда. В общей сумме это и получилось сто тысяч.
Я сидела и во все глаза таращилась на него.
- Свободна, Васильева. И очень надеюсь, наши пути больше не пересекутся.
Я осталась сидеть, пытаясь как-то сложить всё произошедшее воедино.
- Что? – нетерпеливо поинтересовался ректор.
- Просто… Это же не ваши деньги.
Он недоуменно застыл надо мной, задумчиво склонив голову, потом уточнил:
- В каком смысле «не мои»?
- Ну… Вы должны были мне заплатить свои сто…
- Молчи! Не обязательно называть суммы.
- Ладно. Я думала, вы дадите свои деньги. А это из фонда.
- В фонде тоже мои деньги.
- А удвоенная стипендия? Это же деньги спонсоров для студентов?
- Господи! – он реально схватился за голову. – Девственница и еще бесподобно наивная! Ты полагаешь, что могла бы получить удвоенную стипендию и так? Просто за свои заслуги?
Я неуверенно кивнула.
- Тебе принципиально ударить именно по моему кошельку?
Теперь я не кивала, чувствуя, что мы ступили на опасную почву.
- Ну, хорошо, Васильева. Вот тебе бесплатный урок на будущее… Так, сколько у меня с собой? – он при мне достал свой бумажник и раскрыл его. – Тысяч двадцать и баксы. В долларах возьмешь? Совесть и патриотизм не замучают, что я сделал тебя полувалютной… эм… Расплатился в валюте?
Я помотала головой. События развивались слишком быстро, чтобы я успевала их переваривать.
- Хорошо. Вот двадцать и… баксы. Теперь самая важная часть жизненного урока, Васильева.
Он снова набрал бухгалтерию и отменил перечисление двойной стипендии, заменив ее на обычную, в одинарном размере.
- Но как же так?.. – спросила я, сжимая в руках разноцветные купюры, красные, синие, зеленые.
- Как-то вот так. Свою сумму ты получила. Половину наличкой, половину на карту из
- А стипендия?..
- Я тебя не лишил стипендии.
- Но… двойная? Я могла бы получать двойную, так?
Он кивнул.
- Каждый месяц?
Снова кивнул.
- И это было бы больше ста… ой, простите. Больше той компенсации.
- Именно! Но теперь ты будешь получать как все, извлечешь урок на будущее, что руку дающего не кусают из-за повышенной принципиальности или желания уязвить. Ну и главное, будешь стараться, умнеть и достигать повышенной стипендии своими силами, а не с моей лёгкой подачи. Теперь твоя совесть спокойна?
Я сжала зубы, чтобы не выругаться в кабинете ректора и не послать его туда, откуда, судя по всему, не вылезает его совесть. И вышла из кабинета, со злостью хлопнув дверью.
***
После той ночи и неприятных торгов все успокоилось. Никто меня не дергал, не задавал глупых вопросов, не вызывал в кабинет. Пока на третий день Максим Денисыч не ввалился посреди лекции в аудиторию, бешенным взглядом впился в меня и прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди. Всем видом выражая, что так здесь и останется.
- Максим Денисович, что-то случилось? – тут же отреагировал наш преподаватель.
- Нет, ничего. Хожу, инспектирую, как проходят лекции. Перед открытым уроком для спонсоров.
И при этом так и не отвел от меня глаз.
А я тут причем? Я же не единственная студентка на спонсорском месте!
Он так и проторчал до конца пары у двери, оторвавшись от косяка только когда прозвенел звонок.
- Васильева, останься.
- Зачем?
- Обсудим одну важную деталь перед встречей со спонсорами.
Он явно врал, но так правдоподобно, что за пять минут все покинули аудиторию, оставив нас вдвоем.
Ректор небрежно обошел преподавательский стол и присел на край, все так же не сводя с меня глаз.
- Потратила уже компенсацию? – начал разговор Максим Денисыч совершенно с другой темы, далекой от спонсоров и инспекции.
- Да, нет… Не все.
Он удовлетворенно кивнул.
- Значит, уже наслаждаешься неожиданно свалившимся богатством?
Я фыркнула, начиная нервничать от странного разговора.
- А я тут подумал, что расплатился за то, чего, собственно, так и не получил, Васильева. Тебе не кажется это несколько несправедливым?
У меня челюсть отвисла от такого заявления.
- Вы хотите… добавки?
Он хмыкнул:
- Скорее, я хочу полноценного акта. Иначе чувствую себя обворованным.
Я села. У меня пропал голос, колени тряслись, ноги не держали. Даже пальцы пришлось сцепить, чтобы они не дрожали, выдавая мое состояние.
- Максим Денисыч…
- Да, Васильева?
- Это же… домогательство.
- Ну не совсем. Скорее, получение оплаченной ранее услуги в полном объеме.
- Я буду жаловаться! – голос подвел, взвизгнув на последнем звуке.
Ректор равнодушно пожал плечами:
- Не получится, у меня на руках заявление, что это ты меня домогаешься, имея корыстные планы шантажировать этим в будущем.
Я еще посидела под его тяжелым взглядом, пока на меня не накатила новая волна паники:
- Так ведь вы теперь, прикрываясь этими бумажками, можете меня до самого выпуска шантажировать и иметь, как только вам приспичит!
- Именно, Васильева. А ты так опрометчиво отказалась от удвоенной стипендии! Но если будешь умницей, и мы быстро договоримся, то так и быть, я снова подпишу приказ.
Умницей? Договоримся?!
Да по нему весь универ слюни пускает, даже скрытые геи, а он меня принуждает к сексу! Как так-то?
- Зачем вам… это? Почему я?
- Не знаю…
Ректор впервые за эти пару часов отвел от меня взгляд, потерянно оглядывая аудиторию, потом снова посмотрел на меня и в омуте зрачков заплясал огонь:
- Возможно, мне понравился твой вкус, и я хочу повторить. С тобой. Дойти до конца.
Я вздрогнула, но не опустила глаз, только потому заметила, как резко потух его взгляд, когда он с тоской добавил:
- Может тогда отпустит…
- Я не могу так, - пролепетала, осознавая до конца, что ректор меня не отпустит.
- Как?
- Ну… так, без любви…
- Серьезно? – он хохотнул. – А в туалете ты меня любила?
- Там вы брали силой… Я ничего не могла сделать. Вы из…
- Молчи! Слышишь? Молчи. Я и сейчас могу разложить тебя на столе и отыметь, - он заметил, как я затряслась, и добавил мягче: - но я сам
- Тогда, может, не надо? – неуверенно предложила я. – Раз от нашей с вами связи только проблемы?
- Ну почему же? Мы можем обойти эти проблемы и сделать все тихо…
Я скривилась, а он тут же добавил:
- …И романтично.
- Я не понимаю…
- Я буду ухаживать за тобой в своем кабинете. Как тебе такая идея?
- Не нравится.
- Я что-нибудь придумаю. А теперь…
- Что?
- Иди поцелуй меня?
- Что-о?!
- Черт, я всё утро ждал, чтобы не наброситься. И сейчас еле сдерживаюсь. Мы одни, как видишь. И я хочу задаток. Скажем, печать предварительного согласия.
- Но я не соглашалась!
- Ладно, я сам.
Он стремительно преодолел разделявшее нас расстояние, сдернул меня со стула и жадно впечатался в губы поцелуем. Провел по ним, облегченно вздыхая, и тут же просунул между губ язык, заставляя раскрыть рот шире и не сопротивляться глубокому голодному поцелую.
С минуту я стояла ошарашенная, пока не начала осознавать, что одновременно с наглым исследованием моего рта, ректор бессовестно лапает задницу, подталкивая к себе, прижимая меня к бедрам с заметным напряженным членом.
- Господи, Васильева… Я торчу на тебя, как пацан! – и в голосе столько муки, страсти, злости. – После пар жду в своем кабинете.
- Зачем? – испуганно выдохнула я между злых поцелуев, больше похожих на укусы.
- Как зачем? Буду влюблять. И чем быстрее, тем лучше. Нам остается только надеяться, что ты влюбчивая, как кошка, да, Васильева? – усмехнулся он, резко отстранил меня и, не оборачиваясь, вышел из аудитории.
После пар я, понятное дело, к нему не пошла, а поспешно сбежала в общежитие, закапываясь в учебниках и отвлекаясь зубрежкой.
Соседки мои, Любка с Алкой, шумно ввалились в комнату все еще обсуждая внеочередные покупки, совершенно не снижая голос, даже не замечая, что я пытаюсь учить.
- Так он купил?
- Купил! Представь? Хотела бы я увидеть эту сучку.
- Вряд ли увидишь. Явно дорогая штучка. Обычной давалке такие цацки не покупают.
- Да он после развода вообще от всех шарахается, а тут подарок, цветы… Сань, ты чего в темноте сидишь? Ужин сварганила?
- Какой ужин, её же гранит науки кормит. Погрызет камень и сыта.
Соседки загоготали, а я отвернулась к стене, включила светильник и снова открыла лекции на странице с формулами.
- Ну чего? Макарошки с сосисонами?
- Ага, пойду воды в кастрюлю наберу.
Дверь открылась и донеслось сдавленное «ой».
- В этой комнате кто живет? – донесся голос ректора, я вздрогнула и подскочила, машинально разглаживая волосы и поправляя затасканную домашнюю футболку.
- Э-э… Ковшова, Васильева и Снежинская, - сбивчиво отчиталась комендант общежития, а я напряглась, услышав со спины приближающиеся шаги.
- Васильева? Я думал ты еще на паре, - донесся до меня ехидный голос Максима Денисыча.
- Я занимаюсь. Дома.
- На постели? – его голос снизился до интимного и я всполошилась, замечая, как к нам подтягиваются соседки и комендантша.
Еще этого только не хватало!
- Стол занят. Ужином. Девочки готовят.
Ректор огляделся, сморщился. Алка потрясла кастрюлей, подтверждая мои слова про ужин.
- А почему в общежитии только один стол? Где студенткам делать курсовые?
- Так, Максим Денисович, а куда его всунуть? Тут же три кровати, раздевальный шкаф, да стол. Больше ничего и не всунешь!
- Если захочешь, очень даже всунешь. И высунешь.
И снова этот намек на низких вибрирующих тембрах.
- Тогда почему в комнате по три студентки? Заселяйте по две и для каждой ставьте стол. Ведь если убрать одну койку – стол влезет?
- Да, Максим Денисович.
- Вот и выход.
- А как же… Остальных то куда?
- Расформировывать. Обдумайте и посчитайте, сколько высвобождается студентов, данные подайте завхозу и мне. Я дам распоряжение на расселение. Остальным обеспечьте условия для проживания и учебы.
- Слушаюсь, Максим Денисович.
Я несмело скосила взгляд на сердитого ректора и обомлела, поймав его, голодный и злой. Но смерив меня от макушки до носков с зайчиками, Максим Денисович развернулся и вышел, вытягивая за собой всех, и соседок и служащих.
А я навзничь рухнула на постель, словно с меня сдули воздух.
- Ну ты навела шороху, Санька, - присвистнула, возвращаясь, Людка. – Треть студентов выперла на улицу, заучка! На твоем месте я бы после нового года поостереглась выходить на улицу без сопровождения!
После этого предупреждения утром я стояла перед дверью приемной и с нетерпением ждала ректора.
- А, Васильева? Заходи.
- Я согласна!
До этого неторопливо вешая пальто на вешалку, ректор оглянулся, удивленно приподнимая бровь.
- Согласна? С чем?
- Согласна на акт. Только не выселяйте никого из общежития, пожалуйста!
Ректор застыл, потом достал из шкафа пальто, снял его с вешалки и поспешно накинул на себя.
- Вот как? Хм… Неожиданно. Ладно, идем.
- Куда?
- Едем ко мне, домой.
- Зачем домой? Может быть лучше тут? – я обвела рукой кабинет, наткнувшись взглядом на диван.
- Для первого раза здесь не удобно, - резко бросил он, подхватывая меня под локоть.
- У меня в туалете был первый раз, вас это не смущало, - съязвила я и тут же ойкнула от впившихся мне в руку мужских пальцев.
- Спасибо, что напомнила, значит, сегодня можно уже не осторожничать.
- Что?! – вот умеет он отбить настроение.
- Поживее шевели ногами, Васильева, если не хочешь проделать путь до стоянки на моем плече.
- Это как?
- Это кверху попкой, Александра. Для других зрелище будет незабываемое.
- Я лучше сама.
Машина у него оказалось дорогой, тонированной и вкусно пахнущей. Ректор пригнул меня, выезжая со стоянки и прощаясь с охранником:
- Срочные дела в министерстве.
Потом отпустил и сразу же набрал секретаря:
- Меня сегодня нет и не будет. Не звони и никого не переводи на меня. Все вопросы завтра. Какое совещание? А-а! Да, забыл. Давай перенесем…
Я снова поймала его темный голодный взгляд, посмотрела на острые скулы и стиснутые зубы, на твердую линию губ, прежде чем он ответил:
- Тоже на завтра. Я занят до конца дня.
- До самого вечера что ли? – удивилась я, когда он отключил телефон.
- Да, Васильева. Что тебя удивляет?
- Я думала, мы быстро переспим, и вы меня отпустите?
- Отпущу, Васильева, обязательно отпущу. Как насплюсь с тобой, так сразу и отпущу.
Пообещал ректор и свернул к одному из элитных домов на подземную стоянку.
***
Квартира на восьмом этаже оказалась шикарной. Я даже представить не могла, что простой человек может жить в таких апартаментах. Хотя Максим Денисыч не был простым. Он с порога снял с меня куртку, аккуратно повесил на вешалку, а свое пальто просто перекинул через кресло в гостиной, шарф с шеи отбросил не глядя. Стремительно ушел в соседнюю комнату и вышел оттуда со свернутым рулоном бежевым полотенцем.
- Ванная комната там. Прими душ и выходи.
Меня снова заколотило. Одно дело просто согласиться на акт, другое неловко топтаться перед ректором, прижимая к себе полотенце. Я не так себе это представляла. Хотелось, как тогда в туалете, головокружительных чувств, эйфории, потерянности от его решительных действий. Но никак не сознательного хладнокровного подхода.
- А вы?..
- Утром принимал, - он сверился с часами. – Тридцать пять минут назад. Ты завтракала?
- Н-нет.
- Хорошо, пока споласкиваешься, приготовлю завтрак.
- В костюме?
- Ах, да…
Вот только такие глупые промахи выдавали нервозность Максима Денисыча, а так бы я даже не подумала, что его тоже выбивает из колеи эта ситуация.
- Может, мы поспешили? – рискнула я отменить его решение. – Я же никуда не денусь. Можно в другой какой день…
- Не можно, Васильева. В душ. Живо.
Я почувствовала его присутствие, когда намылила голову каким-то нерусским шампунем и сильно зажмурила глаза, чтобы обильная пена не щипала. Вот тогда стеклянные двери душа разъехались, я услышала шумный выдох и мою талию обхватили его ладони. Он прижал меня спиной к своей груди и руки тут же поползли вверх и сжали груди.
Я как стояла с пальцами запущенными в мыльные волосы, так и осталась, чувствуя спиной и теперь уже задницей возбуждение ректора. Он отнял мои руки от головы, прислонил ладони к стене, убрал со лба пенные волосы. Я почувствовала, как его мыльные от моих волос ладони скользят по телу, медленно, неспешно изучая каждый сантиметр.
И я поверила бы Максиму Денисычу, что он никуда не спешит, а растягивает удовольствие, если бы не тяжелое рваное дыхание у меня над ухом, несдерживаемые движения бедрами, толкающие твердый член между разведенных бедер. Так что его выдержку я оценила.
Вздрогнула, когда мужские ладони вернулись к груди, и ректор поиграл сосками, тихонько сдавливая их, покручивая между пальцами и оттягивая, потом снова сдавливая, тиская и при этом продолжая движения бедрами, имитирующими секс.
От всего этого немного закружилась голова, и я прислонилась лбом к стене, пытаясь остудить горящее лицо. Разряды от его рук, пальцев целенаправленно выстреливали вниз живота, собирая там свербящее томление. Теперь я непроизвольно оттопыривала задницу на его выпады, чтобы почувствовать скольжение члена не только внутренней стороной бедер, но и между ними, прямо
Максим Денисыч хрипел, оставляя грудь в покое, пробираясь рукой вниз, поглаживая живот, надавливая пальцем на пупок, и ниже, раздвигая складки и просовывая палец между ними.
Я ахнула и осела, колени подкосились, я забыла про мыло и распахнула глаза. Тут же затерла их руками, пытаясь убрать щиплющую пену, пока ректор не поставил меня под струи душа.
А потом, как только я проморгалась, резко развернул к себе, прислонил спиной к стене, взял рукой под колено и закинул к себе на талию. Я еще ждала прелюдий, но кажется, терпение мужчины истончилось.
Он вошел в меня сразу, на всю длину, и откинув голову, простонал, удерживая нас в соединенном положении. Я еще не могла сообразить нравится мне или нет, больно или терпимо, когда Максим Денисыч начал двигаться, сначала размеренно, выходя на всю длину и толкаясь до упора. Вбивался в меня с тихим рычанием, поддерживая одной рукой за колено, другой за бедро.
А я… Я вдруг поняла, что мне не только совсем не больно, а невыносимо приятно. Все что сейчас происходило со мной, больше не смущало, наоборот, раскрывало полнее, давая почувствовать и свою слабость, и его силу, и свою чувственность и его реакцию на меня.
Из-под полуоткрытых век я наблюдала за меняющимся выражением лица ректора, от сосредоточенного до умоляющего и восхитительно беззащитного, когда ситуация стала критической. Он громко вскрикнул, сделал два коротких выпада и задрожал, прислонившись лбом к стене рядом с моей головой.
Сейчас я чувствовала его горячее дыхание, влажную кожу, поддернутую мелкими мурашками, дергающийся во мне член. И собственное накопленное, но не нашедшее выхода напряжение.
- Споласкивайся и присоединяйся к завтраку. Кофе или какао? – сиплым голосом спросил он, как ни в чем не бывало выходя из душа.
- Какао? – еще получилось удивиться у меня.
- С молоком?
- Ну ладно, - сейчас мне было как-то не до завтрака, но уже не терпелось остаться одной и немного собраться с мыслями.
Вот вроде мы и переспали. Я точно уверена, он кончил. Может, накормит завтраком и отправит в общагу? Что еще мне тут делать?
- Ты мастурбировала раньше?
Вопрос для меня оказался внезапным и куда более смущающим, чем акт. Да, мы занимались сексом, но это же не значит, что ректор может спрашивать меня о таких вот вещах?
- Я… Мне…
- Ты трогала себя раньше? Отвечай?
- Д-да, - я покраснела как помидор.
Вот ему то зачем это знать?
- Хорошо, - вдруг предвкушающе улыбнулся он. – Сейчас себя не трогай. Я хочу сам довести тебя до первого оргазма.
- Не собиралась, - проворчала я, начиная смущаться его взгляда по моему голому телу.
- Я пойму, если ты ослушаешься, Васильева. Так что даю тебе минуту.
Он вышел, а я протяжно застонала, залезая под теплые струи душа. Кажется, сегодняшний день станет самым постыдным моим воспоминанием на всю жизнь. Мне бы его пережить!
- Я хочу покормить тебя.
Вилка звякнула о тарелку, полную всякой нарезки и закуски.
- Зачем?
- Просто хочу. Хочу, чтобы ты губами взяла еду и облизала мои пальцы.
Я отодвинулась от его руки, протягивающей мини-бутер с сыром и паштетом. Максим Денисыч продолжал держать закуску на весу, будто не сомневался, что я исполню и это его желание.
- Не будешь? – вкрадчиво спросил он. – Наелась?
Теперь его глаза опасно засверкали, и я сообразила, что у него в планах после завтрака. Послушно открыла рот и взяла закуску губами, прикусывая его пальцы и облизывая. И это маленькое представление окончательно взорвало состояние ректора.
Он снова шумно выдохнул, подхватил меня на руки под задницу и быстро понес в другую комнату, в спальню, с огромной-огромной постелью, устеленную покрывалом стального цвета.
- Ты рвёшь мне все представления о порядочности, - выдохнул мне в губы мужчина и с напором набросился с поцелуями.
Я довольно быстро догнала его в возбуждении. Он со знанием дела толкал меня к удовольствию от развратных игр. Уже без стеснения я выгибалась в его руках, громко стонала, подставляя то одну грудь, то другую под его поцелуи, развратно разводила ноги, когда он спускался губами ниже, выводя на животе узоры языком. И да, я мечтала, чтобы он вылизал меня
- Садись на меня сверху, - сдавлено потребовал он.
- Что? – сознание затянулось опьяняющим дурманом.
- Давай, малыш, оседлай меня и делай что хочешь. Я твой.
Он уже развернул нас, оказавшись лежащим на спине подо мной.
Я неуверенно поелозила на прокаченном прессе ректора, тая от внезапного осознания, что кумир всех девчонок универа сейчас лежит подо мной, весь в моей власти и в предвкушении удовольствия от меня.
- Всё, что хочу? – еще раз уточнила я.
- Да, - низкий голос срезонировал в моем теле, непроизвольно заставляя прогнуться.
- Тогда закройте глаза. Не смотрите.
Он усмехнулся и подчинился. Я попыталась сползти с его пресса, но уперлась в торчащий член. Мы одновременно с ректором охнули.
- Аккуратнее, - предупредил он.
Пришлось привстать, чтобы не сломать его внушительный орган.
И он всей длинной поместился во мне?!
Я с удивлением обхватила его у основания и провела по подрагивающему стволу к пунцовой головке. На кончике выделилась капелька росы, а ректор, все также, не открывая глаз, запрокинул голову и застонал, поддавая бедрами вверх, подбрасывая меня.
Еще раз сделала движение рукой, удовлетворенно наблюдая, как ректор отзывается на каждое мое движение. Это заметно придало храбрости. Я наклонилась над ним, прислоняясь губами к прессу и чувствуя, как член послушно устраивается между моих грудей. Сжала руками груди, обхватывая член ректора теснее и одновременно вылизывая и покусывая на животе кожу, мгновенно покрывшуюся колючими мурашками.
- Ведьма, - простонал Максим Денисыч, зарываясь пальцами мне в волосы и начиная двигаться.
Теперь его член ходил между моих грудей, а губы спускаться ниже, под давлением его пальцев. И так произошло, что когда головка, скользкая от выдавленной смазки, выскользнула из щели между грудей, мои губы оказались в пронзительной близости к ней.
- Возьми его в рот, - Максим Денисыч все-таки открыл глаза и сейчас, приподняв голову, настойчиво смотрел на порно-картинку, где я растерянная была в миллиметре от его подрагивающего члена.
Нервно облизнулась и глаза ректора тут же помутнели, он настойчиво надавил мне на затылок, тычась членом в губы. Господи, с ректором я похоже познаю все способы ублажения мужчин!
Но сопротивляться не хотелось. Я совру, если скажу, что меня саму не вело от происходящего между нами. И я хотела попробовать ректора на вкус. Это не то, чем потом можно будет похвалиться, но мы то с ним будем знать, что между нами произошло.
Головка с нетерпением проникла в мой рот и натянула щеку. Я поспешно сомкнула губы вокруг толстого члена, и раздался развратный чмокающий звук. Он разорвал тишину спальни и словно снял последнее смущение перед ректором.
Всё его состояние было как на ладони: он наслаждался, страдал, умолял и требовал, его глаза то горели лихорадочным светом, то становились мутными омутами, в которых тонуло сознание. Но все реакции Максима Денисыча были искренними, без фальши и притворства, он торчал на мне, как на игле, и мне нравилась его зависимость. Что бы я ни сделала – он примет без насмешки, без иронии. Примет меня такой, какой я соглашусь отдаться.
И я отдавалась со всем рвением, на которое была способна. Хотя в минете разбиралась не очень.
- Попробуй взять глубже, - прохрипел ректор, окончательно приподнимаясь на локтях, чтобы не упустить ни одного моего неумелого движения.
Минет к разговору не располагал, так что все свелось к его указаниям и моему исполнению.
- Обведи головку языком… Да-а… Так… Теперь глубже, ещё… Быстрее. Не давись, бери за щеку… Ещё… Господи, ещё… Да, засоси еще раз так. О, ч-чёр-р-рт! Васильева… Ты королева минетов!..
Я подавилась, а ректор тут же подтянул меня вверх за подмышки и ткнулся каменным членом в щель между ног. Ага, вот и моя очередь стонать и метаться. То, что
Я ахнула ему в рот и сразу застонала, сметенная его глубоким поцелуем. В моем рту он вытворял такие кульбиты, что у меня мелькнула мысль, что он запросто мог бы стать королем минетов. Я сжималась только от одних поцелуев, хотя накипающее напряжение вдалбливалось в меня снизу.
Максим Денисыч одной рукой придерживал мне затылок, другой помогал себе насаживаться, удерживая меня за бедро и направляя движения.
Я перестала следить за его манипуляциями, внезапно начиная растворяться в наступающем приливе. Да, я раньше трогала себя
Позвоночник резко выгнуло и изнутри, от места, куда долбился ректор пошли пучки разрядов, охватывая и скручивая все тело в мучительно сладких судорогах.
Мужчина замедлился, давая мне получить маленькую смерть в полной мере, поглаживая пальцами пересохшие губы, шепча какие-то глупости, которые так не вписывались в образ нашего ректора, слегка сминая ягодицы, настойчиво побуждая пульсирующий член к движению внутри меня.
Когда я без сил упала на грудь ректора, он перевернулся, подмял меня и снова задвигался между широко разведенных, согнутых в коленях ног. Я даже подумать не могла, что дрожь в теле проснется и сотрясет меня еще раз, а потом еще и еще.
Я тряслась под Максим Денисычем не в силах остановиться, сжимая его поршень внутри себя, затрудняя его продвижение во мне, но ректору это нравилось. Он рычал и брал меня снова и снова, пока не дёрнулся и не упал на меня, придавив своей внушительной тушей.
От нового ощущения лежащего на мне мужчины, от его веса и учащенного дыхания, меня снова накрыло эйфорией, только теперь отличающейся от той, несдержанной и острой. Я обвила Максима Денисыча ногами и руками и растворилась в ласковой волне нахлынувшего на меня счастья, принадлежности и бесконечной радости обладания.
Он скатился с меня, придвинул к себе, придавив ногой к постели, и поцеловал в висок.
- Ты сводишь меня с ума, Васильева… Что за нахрен… Спи. Давай спи, потом накормлю тебя обедом.
А мне словно только его команда нужна была. Глаза сразу закрылись, и я провалилась в глубокий сон без сновидений. Проснулась опять от поцелуя в нос, потом в висок, в глаза, а когда их открыла, он с жадностью атаковал губы, но дальше настойчивых поцелуев не пошел.
- Ну что, Васильева, готова продолжить? Надеюсь, ты не расстроена, что вместо Комарова буду я?
- Причем тут Комаров? – прохрипела спросонья я.
- Хотел бы я, чтобы он был ни при чем, - вдруг вздохнул ректор, - но пока я все равно успел первым, да, Васильева?
Вместо ответа я покраснела, подтягивая покрывало повыше.
- Ты ведь не предохраняешься, Саш?
Я обмерла… Не потому что не думала о предохранении, хотя не думала, я представить не могла, что ректор так быстро возьмет меня в оборот. Я замерла от обращения. Саш… Не Васильева, не Александра, а так по простому – Саш…
- Нет, Максим Денисыч.
- Значит, твой план сработал? – невесело ухмыльнулся он. – По крайней мере, я не буду сомневаться в отцовстве…
- В каком отцовстве? – сердце упало куда-то в желудок и там забилось, а меня замутило, когда я поняла, что Максим Денисыч имел в виду, говоря про Комарова и предохранение. – Я не могу!.. Мне нельзя… Я учусь.
- То есть, ты пока не готова стать матерью и нянчить нашего ребенка?
Я не могла понять его настроения. Вроде он доволен, а вроде злится. Да и какой, нафиг, «наш» ребенок?! У него же есть какая-то цаца, которой он покупает дорогие цацки, а я так, накосячившая Васильева, случайно попавшаяся под руку.
- Нет, я не хочу ребенка. Я хочу выучиться и получить диплом.
- Тогда вот таблетка, пей. Она вызовет преждевременную смену цикла, и с первого дня начнешь принимать вот эти таблетки, - он протянул мне блистер. – Они подписаны по дням. Каждый день. Их двадцать восемь. Пропускать нельзя. Название я вобью тебе в напоминалку и поставлю будильник на прием таблеток.
Максим Денисыч забрал мой телефон, быстро сориентировался в меню и вбил туда заметку и напоминалку с будильником.
- А зачем?
- Затем, чтобы смогла доучиться и получить диплом, - отрезал ректор.
- Но я не собираюсь больше с вами спать! – возмутилась я.
- Со мной не собираешься, а с Комаровым?
Непонятный приступ ревности закончился также внезапно, как и начался. Ректор потянул меня с постели на кухню, посмеиваясь попытке прихватить с собой покрывало и прикрыться.
- Я не могу так…
- Как?
- Кушать голышом.
Максим Денисыч стащил через голову свою футболку и кинул в меня. Покрывало упало, зато я привередничать не стала, натянув его футболку через голову и на секундочку размякла от окутавшего меня запаха мужчины.
- Я сам не готовлю. Сделал заказ в ресторане, - произнес ректор, отступая на шаг в сторону и открывая передо мной вид на накрытый вкуснятиной кухонный стол.
А на табурете рядом лежал огромный букетище белых роз с розовой каймой.
- Это тебе, - глухим голосом произнес Максим Денисыч, протягивая мне цветы.
Ух ты… Неужели?.. Неужели он и украшение выбирал для меня?!
- Спасибо! – вскрикнула я и не удержалась, бросившись ему на шею, остро ощущая его горячее тело, тесно прижавшееся к моему.
- Ерунда, - смутился всегда невозмутимый ректор и слегка поддал под попу, направляя к столу. – Ешь быстрее, у меня вдруг появились фантазии…
***
Скажем прямо, фантазии ректора не кончались. Он взял меня на столе, потом там же на кухне, когда я убирала остатки разметанной еды с пола, потом под видом «пойдем посмотрим какую-нибудь мелодраму» взял меня на диване… Или я его? Вот тут путаюсь в определении, потому что на диване объективно я была сверху и скакала на нем под хриплые подбадривания, а когда выдохлась, он положил меня на спинку дивана (или перевесил?) и бодро довершил процесс.
Вообще, я даже подумать не могла, что ректор в своем возрасте мог вести такую активную половую жизнь! Но к концу дня уже не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Лениво поковыряв суши на подносе и прилично выпив сяке, откинулась на подушки, пока Максим Денисыч с увлечением рассказывал мне о чемпионате, и как его команда-фаворит вышла из группы, применяя одну и ту же тактику в игре.
Было очень интересно, как сказка на ночь. И под звуки его приятного резонирующего в моем теле голоса я уснула.
Ночью задохнулась от волны возбуждения и вскрикнула, когда мне по-хозяйски развели ноги и проникли внутрь. Но чуточку дискомфорта вполне можно было потерпеть ради пришедшего на смену кайфа от наполненности и приятного растяжения. Мужчина укачивал меня, нежно лаская и сжимая руками, целуя в шею, в затылок, а потом зубами прихватил за холку, и я ярко кончила, разрывая простыню ногтями и неистово дергаясь под его телом.
Череда микрооргазмов сделала меня тряпочкой, которую мужчина довел до полного изнеможения своим напором, пока не выстрелил сам с протяжным стоном, откатываясь и притягивая меня к себе, укутывая, обнимая и снова баюкая своим шепотом.
Утром я встать не смогла.
- Отнести тебя в душ?
- Пожалуйста, Максим Денисыч, можно я сегодня прогуляю? – ныла я, не представляя, что заставит меня вылезти из постели и из-под одеяла.
- Ты вчера прогуляла. Сегодня не разрешаю. Так отнести тебя в душ? Или сама дойдешь?
Я скривилась. Почему-то думалось, что если уж я переспала с ректором, то некоторые поблажки мне положены по вновь приобретенному статусу. Но вот хрен!
- Ладно, несите, - распорядилась я.
Но по хитрому прищуру ректора, я вдруг заподозрила подвох.
- Отнесу, моя девочка, вот только мы там явно задержимся, и ты опоздаешь на первую пару…
- Тогда я сама, - тут же сообразила я, из-за чего мы можем опоздать.
Вот ведь неуёмный! Весь день и всю ночь! И снова лезет. Неужели не налазился еще?
- Минут десять постой под горячей водой, а перед выходом сделай быстро холодную. Придешь в себя, - посоветовал он со знанием дела, и я послушалась, разомлев под струями горячего душа, а потом взвизгнув и выскочив из холодного.
Максим Денисыч уже превратился в самого себя. В костюме, при галстуке, строгий, собранный, очень немногословный. Прямо один в один тот самый, который без тени жалости исключает студентов пачками.
Как наяву услышала его слова в ту злополучную ночь, тридцать первого октября… Откуда Максим Денисыч мог знать мое имя?! Вряд ли он знает всех студентов своего универа поименно. А меня знал.
- Позавтракала? Возьми бутерброд с собой. Поехали, опаздываем.
Он сунул мне в руки мой букет, чуть надавил между лопаток ладонью, подгоняя к лифту, и больше по дороге не проронил ни слова. Высадил меня на обочине в начале студенческого городка и, взвизгнув шинами, уехал к основному корпусу.
А подарок то он мне так и не подарил. Значит, не для меня брал…
Глаза предательски защипало. Ну а что, он получил, что хотел, дал понять, где мое место. А дорогие подарки, конечно, не для обычной давалки, они для достойной девушки.
Не разбирая дороги, я помчалась за тетрадями, безжалостно выбросив нежные розы в мусорку у торца общаги. С глаз долой – из сердца…
Но оно болезненно сжалось, намереваясь еще долго отравлять мое существование.
День сложился отвратительно. Все сдали курсовые еще вчера, а у меня даже сегодня она была не готова.
Сидеть на попе ровно не получалось и я елозила за партой все четыре пары, изнывая и мечтая добраться до кровати.
Гадский ректор больше не появлялся, но этому я была только рада.
Вечером держалась до последнего, но когда Алка с Людкой ушли гулять, разрыдалась, жалея себя на чем свет стоит, и уснула, пропустив странную смску с незнакомого номера «
Утром проснулась в боевом духе, решительно настроенная начать жизнь заново! И до второй пары все шло по плану, пока снова не прилетела смс с того же неопознанного номера:
«
Э? Так это Максим Денисыч?
Я перечитала ночную смс и хмыкнула, скучает он, как же! Просто потрахушки на уме, а меня под рукой нет. Но подспудно ощутила маленькую радость – меня нет и никого нет, иначе бы не скучал, а был бы занят по самые яйца!
Наскоро пообедав, вернулась на пару упорно игнорируя смс с требованием явиться к ректору.
Да пошел он!
Вот еще.
Не выдержала и настрочила ответ:
После моей смс ректор больше не писал, сколько бы я не буравила телефон глазами.
И что это значит? Что он так и сделает? Легко заменит меня на другую?
Вот козёл!
Вечером я заставила выкинуть ректора из головы и намеревалась завершить курсовик как только девчонки свалят из общаги.
- Алк, дай свою помаду, ту, черную?
- Нафига?
- Хочу готический макияж. Сегодня у парней тематическая тусовка.
Я безучастно глазела в потолок, ждала:
- Вы к парням в общагу идете?
- Ага, - отозвалась Людка, выводя черной помадой губы.
- Хрен нам не тусовка, - вдруг выдала Алка, выглянув в окно. – Ректор прикатил, дежурит прям под окнами общаги.
Меня прострелило. Я вскочила и повисла на подоконнике. Машина Максима Денисыча стояла напротив хода в общагу как раз под нашими окнами, а заодно удачно припаркованная, чтобы просматривать все входы и выходы между общагами мужской и женской.
- Облом, - расстроено протянула Людка справа от меня.
- Трындец, - согласилась Алка
А со спины блямкнул телефон, заставив подпрыгнуть на месте.
Ой, так он не на дежурство, а за мной?!
Ответа не последовало, я не выдержала и набрала очередную смс:
И что-то так тоскливо стало… Сердце рвалось к нему, но обида мешала сдвинуться с места.
Отправила и закрыла глаза, пытаясь подавить рыдания.
- О! Свалил. Гуляем!
Вот так легко он сдался… Теперь точно найдет мне замену…
Весь следующий день меня игнорировали, а на другой, завидев в коридоре фигуру ректора, направляющегося в нашу сторону, я попятилась, рассчитывая сбежать незамеченной, и столкнулась с Комаровым:
- Аккуратнее, малышка, - обворожительно улыбнулся тот, придержав меня за плечи.
- Ой, извини, не видела…
- Комаров, руки убрал! – раздался за спиной ледяной голос Максима Денисыча. – Отпусти её.
Мы поспешно отступили друг от друга, Комаров непонимающе, а я готовая провалиться сквозь землю.
- Васильева, в мой кабинет, живо.
Такого ректора я игнорировать не могла. Промямлив извинения, поплелась за Максим Денисычем в его кабинет.
Он вел себя безупречно ровно до того момента, как за нами не закрылась дверь в приемную.
- Какого черта происходит, Васильева?
- Ничего не происходит, - прогундосила я, чувствуя, как в глазах собираются слезы, а нос уже хлюпает.
- Тогда какого хрена я должен бегать за тобой?
- Не должны…
Ректор метался передо мной, заложив руки в карманы, делал два стремительных шага влево, потом обратно и снова.
- Я думал, мы уже всё решили, - зло выплевывал он слова.
- Это вы решили, а не я.
Максим Денисыч резко остановился и навис надо мной:
- А мне казалось, тебе понравилось, - вкрадчиво произнес он, и тут бы мне насторожиться, но вместо меня уже говорила гордость.
- Что именно мне понравилось? Как вы меня шантажировали? Использовали? Заставили переспать с вами?
Он толкнул меня к стене, прижав рукой, и прорычал в лицо:
- Если мне не изменяет память, ты сама пришла сюда и согласилась!
- Вы меня вынудили, - отбивалась я, еще надеясь, что мы сможем разойтись по мирному.
- Значит, придется вынудить тебя снова, раз по-другому ты не понимаешь.
То, что Максим Денисыч настойчивый и упрямый, я уже знала, но то, что он еще может быть жёстким и агрессивным, стало неожиданностью.
Сумев отклониться от его грубых поцелуев, я успела прошептать:
- Вы не можете…
- Я всё могу, ведьма.
Больше мы с ним не разговаривали, он молча взял меня у стены, пресекая всякое сопротивление, вбиваясь резко и грубо, заглушая стоны и вскрики удовольствия жесткими поцелуями. А потом перенес на диван и повторил еще там. Поставил на колени, выгнул в пояснице и перехватил за волосы.
- Чтобы я рядом с тобой никого не видел, - выдавал он короткими фразами, входя в меня на всю длину. – Ни одну мразь. Застану – вышвырну из университета. Поняла?
Я скулила, еле улавливая смысл его слов и растекаясь от резких выпадов. Испытываемое наслаждение никак не вязалось с грубостью, с которой он брал меня. Неудобное положение только добавляло остроты, а протяжные стоны ректора плохо сочетались с произносимыми угрозами.
Когда я натянулась как струна, он дернул меня за волосы, перехватил рукой за грудь, поднимая и прижимая к себе, и судорожно дернулся, прохрипев на самое ухо:
- Сашка, что ты со мной делаешь, дурочка…
И этот хрип породил волну взрывов в моем теле. Я дрожала в его руках, чувствуя, как на каждый мой спазм откликается его тело, дергаясь в испытываемом наслаждении.
Не знаю, сколько мы стояли так, спаянные обоюдным удовольствием, но внутри меня все звенело от счастья и близости этого мужчины. Разве можно ненавидеть и одновременно чувствовать такую щемящую любовь? У меня точно не получалось…
- Сегодня переезжаешь ко мне.
- Нет.
- Что значит «нет»? – ректор опять нахмурился, не выпуская меня из рук, но разворачивая, чтобы видеть лицо.
- Я не хочу мешать вашей личной жизни.
- Какой нахрен личной жизни? Что ты пытаешься мне доказать?
- Максим Денисыч, вы можете использовать меня и дальше, угрожать и шантажировать, я же все равно не смогу сопротивляться. Но делайте это хотя бы честно.
- Что делать – использовать?
- Д-да…
- А честно – это как?
- Не лезьте так глубоко в мою жизнь, не связывайте нас, не влюбляйте меня…
- Что значит не лезть? Все еще хочешь подцепить Комарова? Ты не оставила эту глупую затею? – разозлился ректор.
- Причем здесь Комаров?! – раздраженно рявкнула я, понимая, что из моих слов он слышит только то, что ему хочется.
- При всем! Я не шучу – увижу его рядом с тобой, он тут же вылетит из университета.
- А я?
- А тебя придется выпороть за потерю лучшего студента и поставить в угол… На колени.
- Не делайте вид, что я вам нужна, а вы ко мне что-то испытываете. Это не так! – выкрикнула я, чувствуя, как дерет горло от сдерживаемых эмоций.
- Что ты можешь знать обо мне, дурочка? Ты хоть раз меня замечала до той ночи, когда вздумала отравить своим зельем?
- Н-нет, Максим Денисыч, вы же ректор. Я вас боялась, как и все…
- Боялась… Так боялась, что я даже подойти близко не мог, как тебя ветром сдувало.
- Зачем ко мне подходить? – стушевалась я. – Я же ничего такого не делала.
- Ты припёрлась в приемную комиссию, поступила в мой университет, заселилась в мое общежитие, перевернула мой упорядоченный мир. Этого уже достаточно, чтобы год пороть тебя не выпуская из угла.
- Что вы такое говорите, Максим Денисыч? У вас же есть женщина. Вы же ей покупали украшение в подарок!
- Что?.. Откуда ты знаешь?
- Одевайся.
Мы отвернулись друг от друга, но Максим Денисыч любезно подал мне салфетку. Когда оделись он кивком указал на стол, за который я осторожно села, боясь поднять на него глаза.
Наверное, я хотела, чтобы он оставил меня в покое, признав, что у него есть постоянная женщина. Или боялась, что из-за того, что у него есть женщина, он оставит меня.
- Так откуда?
- Девчонки видели, как вы покупали украшение.
- М! Кто-то видел и сказал… Хм, может, я маме покупал в подарок на день рождения?
- Да?!
Я вскинулась, сама поразившись внезапно нахлынувшему облегчению.
- Нет. Мама умерла несколько лет назад.
- Ой… Простите.
- Ты нихрена обо мне не знаешь, Васильева, но уже надумываешь целые спектакли, чтобы закатывать истерики.
Я поджала губы:
- Но по итогу, подарок вы купили, но не маме.
- Нет. Я его купил тебе.
Сердце снова замерло, но тут же подключилась голова:
- Если бы мне – уже подарили бы, - проворчала я. – А сейчас это похоже больше на оправдание, чтобы помириться.
- Зачем мне оправдываться?
- Чтобы снова получить меня? – попробовала догадаться я.
- Я и так могу получить тебя, в любое время и без подарка. Помнишь про заявления, Васильева? Я буду получать тебя когда хочу и где хочу, Саш. И без подарков. Период расшаркиваний и бессмысленных ухаживаний мы благополучно перешагнули.
Я непроизвольно всхлипнула. Ну вот, он подбирал мне подарок, а я как дура, сама сдалась ему без боя. Со мной вечно так, даже первые отношения вышли поспешными и совсем не романтичными. Теперь мне даже цветы не подарят больше, если он узнал куда я отправила его первый букет.
И тут слезы хлынули из глаз, а я подвывала под попытки Максима Денисыча остановить поток.
- Саш, прекрати! Да что за… Саш, детка, ну чего ты?.. Из-за подарка? Не готов я еще подарить тебе его… Ты не готова принять…
- Я го-то-о-ова-а, - провыла, хватаясь за отвороты его пиджака и отстраняясь, видя какие разводы оставляю на костюме.
- Черт, я пожалею, что опять пойду у тебя на поводу… На вытрись.
Пока я сморкалась в очередную салфетку, Максим Денисыч достал что-то из ящика стола и подошел ко мне близко-близко, встал на колено, чтобы оказаться на уровне моего лица и протянул коробочку.
Маленькую такую, квадратную коробочку…
Коробочку, в которой обычно лежат кольца.
Непростые кольца, а со значением.
- Ой…
Я икнула, не сводя глаз с чертовой коробочки.
- Ой, они не говорили, что это…
- Саша…
- Максим Денисыч, вы правы… Я не готова… Давайте потом… Как-нибудь…
Он тихо рассмеялся, но коробку не убрал, а она завораживала мой взгляд как удав.
- Хорошо, тогда и слова я произнесу другие. Не те, что готовил к этому подарку.
- Да, пожалуйста, - одобрила я, - лучше другие.
- Саша, ты переедешь ко мне?
- Что?
- Нам будет удобнее жить вместе, чтобы узнать друг друга получше, чтобы у тебя были нормальные условия для учебы, чтобы ты питалась нормально и общалась с приличными людьми.
- С вами что ли?
- Преимущественно со мной. Мне так будет спокойнее, чем дежурить каждую ночь у общежития.
Я нервно хохотнула, наконец-то отрывая взгляд от коробочки и заглядывая в темные, обеспокоенные глаза ректора. Неужели он сомневается в моем ответе? Он же может заставить меня сделать по-своему в любой момент.
- Ну ладно… А можно посмотреть?
- Конечно. Можно даже померить. Я не до конца уверен в размерах.
Я с трепетом открыла крышку и ахнула от красивого ободка, усыпанного искрящимися камушками.
- Такое красивое!
- Так ты согласна?
А что он спрашивал? Про переезд, кажется. Ну так смысла нет сопротивляться, он все равно заставит.
- Да, согласна, - выдохнула я, позволяя ему забрать кольцо и надеть мне на безымянный палец.
- Отлично. Тогда заявление подадим завтра, свадьба примерно через месяц. За это время я успею познакомиться с твоими родителями и свозить тебя к отцу.
- Ч-что? – я непонимающе оторвала взгляд от кольца.
- Я рад, что ты согласилась. Немного переживал, что разница в возрасте тебя смутит, но четырнадцать лет – это не такая уж непреодолимая разница.
Согласилась? Ну вот, я опять согласилась, не понимая на что.
Но в этот раз счастливое лицо Максима Денисыча искупало всё беспокойство.
Надо же, я официальная невеста ректора! Усикаться можно! Девчонки узнают – сдохнут от зависти!
Хотя я этого уже не увижу, судя по настрою моего Максима Денисыча, в общагу мне вернуться уже не дадут.
- Могу называть вас на «ты»?
- Конечно, - расслабился мой жених.
- Тогда, Максим, заявление мы подадим хоть завтра, но свадьбу я хочу летом. Красивое платье и фату хочу, а не шубу и шапку.
Он рассмеялся, обхватывая меня руками и прижимая к себе.
- Как скажешь, ведьма. Но распишемся через месяц.
Для меня «распишемся» и «свадьба» были не синонимами, поэтому я радостно уступила, пока не поняла, что и здесь он меня надул.
- Лучше бы ты отравился той ночью, - шипела я, запуливая в него подаренным букетом невесты.
- Чем ты опять недовольна? Вместо одной свадьбы у тебя будет две.
- Будет? Или ты к лету опять придумаешь обходной маневр, чтобы сэкономить на расходах?
- Саш, когда я на тебе экономил?
- Всегда! Начиная с периода ухаживания! Где мой конфетно-букетный период? Где свидания? Где кино с последними местами для поцелуев?
Лицо Максима заострилось, что являлось предвестником скорого секса:
- Тебе поцелуев мало, детка? – и он крадучись сделал шаг ко мне.
- Стой на месте! – скомандовала я, все же отступая за кресло.
- Еще слово и я не выпущу тебя из спальни до вечера, - оскалился он и в мгновение преодолел разделяющее нас расстояние.
И как только коснулся меня, пререкания, даже сама причина недовольства стала неактуальной. Что мне цветы и подарки, если я каждый день получала внимание и любовь моего самого лучшего мужчины?
- Хочу свадебное платье, - озвучила последнюю связную мысль из уплывающего от его поцелуев сознания.
- Это блажь незрелой студентки, - ожидаемо отказал Максим.
- Хочу, чтобы в первую брачную ночь ты порвал его на мне и взял жестко, до криков, - выдохнула я последний аргумент, вздрагивая от его легкого укуса за сосок.
- Ч-чёр-р-рт! Будет тебе платье и свадьба, - рыкнул он и опрокинул на кресло вниз головой, зарываясь губами в складки и выбивая из меня первый и далеко не последний стон удовольствия.
И так каждый раз, несмотря на нелепое положение, или неподходящую обстановку, или не лучшее время, близость с ним останавливала время, изолировала пространство и связывала нас все теснее и ближе, когда сердца бились как одно, вены и артерии переплетались, а между нами была магия, настоящая магия любви, а не приворотного зелья, с которого всё начиналось…
(Древнее пророчество).
Конец второй истории