Раскаленный желток солнца, выжженная синева неба, золотая рябь моря, прожаренная галька пляжа — все это осталось в прошлом году. А в этом не то что солнца — неба не видно, туча штормовая над берегом тяжело ворочается, из нее с ревом под косым углом вырывается дождь, дробными россыпями бьет по боковым окнам машины. Ураганом срывает ветки с деревьев, они летят в машину, стучат по стеклам, по крыше.

— Некрасов, давай назад! — с истерическими нотками в голосе потребовала Полина.

— Да приехали почти!

Лес закончился, открылся вид на море, полдень на часах, а темно, как ночью. Но море не увидеть невозможно, оно уже не где-то там, а под колесами, на дороге пена, водоросли, а справа из свинцовой мглы накатывает морская волна, пенные брызги бьют в окно, дворники смешивают их с дождевой водой, ну его к черту, такой коктейль! Борис мысленно перекрестился и сжал баранку. Осталось совсем чуть-чуть, дорога уже идет на подъем с поворотом в сторону от моря, в штормовой мгле видна крыша их дома, осталось пройти самый сложный участок дороги, на котором их может смыть в море, если волна вдруг окажется необычайной силы. Подхватит машину, закрутит и понесет в море. Сколько таких историй…

Борис представил, как машина тонет в море, как Полина пытается отстегнуть ремень безопасности, он помогает ей, у них ничего не получается, а машину переворачивает, она боком ложится на дно. Он еще успевает спастись, но не может оставить жену. Полина для него все на этом свете.

— Ты только не ругайся!

Одной рукой удерживая руль, другой он стал отстегивать пряжку ее ремня, но волна растеклась под колесами, всего лишь слегка скребнув по днищу. Корпус даже не повело в сторону. Чувствуя настроение хозяина, двигатель радостно взревел, с легкостью взял подъем. Взгорок небольшой, пологий, четыре дома один за другим, крайний упирается в скалу, дальше проезда нет, но им и не нужно. Их дом в самой глубине тупичка. Четыре коттеджа, окруженных одинаковым забором из профлиста. Борис остановил машину у ворот крайнего. Дома практически одинаковые, в едином стиле, из клееного бруса, отличный вариант для летней резиденции.

Дом находился на скальном взгорке, на удалении от моря, даже волна в двенадцать баллов сюда не доберется, но ветер качал деревья, пытаясь вырвать их с корнем, бил по воротам. Сейчас еще тепло, считай, середина мая, а зимой случались ледяные штормы, за домом никто не смотрел, как бы замки не заклинило и механизмы отпирания. Ворота сейчас на ручном приводе, потому как электричество отключено. А ураган разбушевался не на шутку. Борис вышел из машины, слегка оттолкнулся от земли, дальше все сделал ветер, к счастью, попутный, дотолкал его до калитки, прибил к ней.

Замок не заклинило, Борис вошел во двор, дом в порядке, крепко стоит на фундаменте, ливневка рабочая, вода, по всей видимости, отводилась хорошо, плитку не повело, не вздыбило. Открыть ворота, загнать машину под навес, закрыться в доме, и, если крышу не сорвет, можно спокойно пережидать непогоду. Если вдруг нет сетевого электричества, можно будет запитать дом от собственного генератора. Две канистры бензина на этот случай припасены, если их не утащили. Вместе с генератором. И дом обокрасть могут, собаки во дворе нет, поселок не огорожен, сторож не предусмотрен.

Механизм не заклинило, но пришлось поднатужиться, чтобы открыть ворота. Ветер с моря ударил в лицо, дождь, соленые брызги, на море смотреть страшно. Полина сидит в машине, вжав голову в плечи, на мужа смотрит и требовательно, и с надеждой. Как будто он мог щелчком пальцев перенести ее из этого ада в обжитой рай подмосковного дома. Как будто там действительно рай, как будто там ураганы крыши не рвут, как будто метели зимой не одолевают. Так, снегу, бывает, навалит, а Борис не настолько богат, чтобы содержать персонального дворника. Снегоуборщик есть, вроде как самоходный, но и лопатой приходится махать. На морозе. Когда хочется домашнего тепла и ласки.

Гараж Борис открывать не стал, остановил машину под навесом, приоткрыл дверь, к воротам нужно идти, запереть их и переключить в автоматический режим. Полина собралась выходить вместе с ним.

— Побудь пока в машине, — качнул он головой.

— Я хочу в дом! — Полина упрямо смотрела на него.

Хорошая она женщина, добрая, заботливая, не вредная, в общем-то, не скандальная, но если замоталась, устала, то с ней лучше не спорить.

— А если в доме беглый преступник?

Он вынул из кобуры травматический пистолет, передал жене. Вдруг беглый выскочит из дома и нападет на нее, когда он будет закрывать ворота.

— Некрасов, умеешь ты успокоить! — захныкала Полина.

Полторы тысячи километров они проехали, ночевали в придорожной гостинице, но все равно очень устали. И еще не факт, что в доме все хорошо. И света может не быть, и канализация не факт, что работает. Антисептик от генератора запитать можно, а если насос навернулся или компрессор, на ремонт время нужно. И с водой может возникнуть проблема. Дом у них хоть и крайний, но море сравнительно близко, скважина глубокая, сквозь скальную породу, но вода, увы, не совсем пресная. Хоть и немного, но солоноватая, без очистки такой лучше не пользоваться. Впрочем, воду из скважины даже с очисткой не пили, в багажнике четыре пятилитровых фляжки, на первое время хватит.

Борис окончательно промок, пока закрывал ворота и возвращался на террасу, откуда и вошел в дом. В прохладном сумраке тянуло домашним теплом, слегка пахло березовыми дровами и почему-то свежим кофе. Но именно это и напрягло Бориса.

Распределительный щиток находился сразу за дверью, но Борис не спешил поднимать тумблер главного автомата. Он просто щелкнул клавишей выключателя, и в прихожей зажегся свет. А ведь он точно помнил, что, уезжая, обесточил весь дом.

И еще ему очень не понравилось отсутствие пыли на полу. Дом новый, дерево свежее, из бетонного только раствор для кирпичей в камине, но все равно должно было образоваться хоть немного пыли, но нет ничего. Борис провел рукой по тумбе гардеробной стенки в прихожей. На столешнице пыль. Мебель не протиралась, а полы, похоже, да. Чертовщина какая-то.

Он вышел из дома, Полина уже поднималась по ступенькам крыльца, оружие при ней, но такое ощущение, что в руке она держала не пистолет, а зажигалку. Красивая у него жена, ясноглазая, в свои сорок один год выглядит как девочка. Стройная, сухопарая, кость легкая, походка, окрыленная даже сейчас, не идет, а будто парит над землей. И природа одарила ее способностью медленно стареть, и следит она за собой ревностно, опять же гормональная терапия. Темно-русые густые волосы сплетены в косу, как у девушки, это еще минус три-четыре года от биологического возраста.

— Долго ты? — надула она губки.

Говорить ничего не надо, и так понятно, что ей хочется поскорее принять душ, выпить горячего кофе с булочкой, сидя в кресле-качалке у камина, и там же у открытого огня уснуть. Хорошо, если к этому времени стихнет ветер…

— У нас, кажется, гости!

Борис забрал у жены пистолет, достал из кармана ключи, нажал на кнопку брелока, ворота пришли в действие.

— Давай в машину и выезжай! — скомандовал он.

— Куда выезжать? — захлопала глазами Полина.

— Не знаю, просто встань у ворот, и, если что, уезжай.

— А ты?

— Давай!

Борис уговорил жену сесть в машину, с пистолетом в руке вошел в дом, из прихожей — в холл, направо лестница на второй этаж, налево каминный зал. Там Борис и увидел человека, который стоял за мягким уголком.

— Стоять! Не двигаться!

Одной рукой он угрожал незнакомцу пистолетом, а другой щелкнул выключателем. Зажглась люстра, и оказалось, что это не человек, а напольные часы с ходиками. Борис опустил пистолет, повернул голову и снова дернулся. В углу за камином действительно стоял человек. Пластиковый. Манекен. Без одежды. Лицо вроде бы мужское, а первичные половые признаки женские.

Борис ничего не понимал. Откуда здесь взялся манекен?

Мебель, вещи — все на месте. Только вот в камине дров почему-то нет, только горстка пепла под решеткой. Дров в специальной нише совсем чуть-чуть, один раз зажечь только и хватит. Копоть в топке, огонь в камине жгли, а стенки не чистили.

В каминной пахло дровами, на кухне — кофе, но посуда на столах не стоит, в мойке чисто, сухо, не видно следов пиршества. Стенки унитаза в туалете сухие, и душевой в ванной не пользовались, во всяком случае в последнее время. Но полы везде чистые, как будто пылесосом прошлись. А робот-пылесос находился в бойлерной, электрокотел там, система водной фильтрации, разводка, но свободного места хватало, целый шкаф туда впихнули, пока пустой. Половину прошлого лета в доме всего лишь провели, не накопился пока хлам. Пылесос на месте, что там в мусоросборнике, Борис выяснять не стал. Поспешил подняться на второй этаж, а там все естественно, пыль на полу, на мебели, следов постороннего вмешательства нет. И постели в спальнях ровно заправленные. А вот в гостевой на первом этаже покрывало лежало неровно, на середине смято.

Стараясь не шуметь, Борис спустился вниз, вошел в спальню для гостей. У Полины во всем полный порядок, параллельно все и перпендикулярно, любой армейский старшина позавидует, не могла она так плохо заправить постель. И подушки как будто не совсем свежие. То есть они не могли быть свежими, год почти лежали, но на них не только пыль и печать времени. Такое ощущение, что на кровати кто-то лежал. Но при этом не безобразничал. Во всяком случае, вещи не разбросаны, а кровать если сдвинута, то совсем чуть-чуть.

В прихожей хлопнула дверь, Борис вздрогнул, вышел из спальни и уже из холла увидел Полину, бедную, несчастную, сердце в улитку свернулось от умиления.

— Долго ты? — жалостливо спросила она.

— Тебе же сказали, опасно здесь.

— Я хочу в Москву! — вздохнула Полина.

— Сейчас поедем, — кивнул Борис.

— Как поедем? — задумалась она, не зная, радоваться или возмущаться.

— Гость у нас, хозяином себя здесь чувствует. И не рад нам.

— Ты шутишь?

— Вряд ли.

Борис выглянул за дверь, машина под навесом, ворота закрыты. Он запер дом, чтобы со двора никто не вошел, повел Полину в каминный зал.

— Манекен здесь у нас, — предупредил он, чтобы не довести жену до заикания. — Неживой. Ты не бойся.

И все-таки Полина ойкнула, увидев неодушевленного гостя.

— Откуда он взялся?

— Из моря. Русал обыкновенный. Лысый. Голый.

Борис провел по пластиковому плечу ладонью, отметил след от этикетки со штрихкодом. Сорвали, ногтем затерли, а водой отмывать не стали. И море следы клея не смыло, потому что не русал это никакой.

— И что он здесь делает?

— Сюрприз.

— На сюрпризы у нас Леша мастер, — одной половиной рта улыбнулась Полина.

Леша их старший зять, Ирина познакомилась с ним в пятнадцать, в шестнадцать забеременела, Полина оставила ближайшую аптеку без валерьянки, так переживала. К счастью, Леша от ребенка не отказался, от Ирины, соответственно, тоже, живут в браке, сын, дочь, третьего ребенка пока не планируют, но Леша легок на сюрпризы.

— Это не Леша.

— Жаль, стоит, молчит, такой душка!

— Ночью оживет.

— Скажи, что ты пошутил! — всерьез потребовала Полина.

— Зажжет камин, выпьет кофе, включит пылесос и ляжет спать. В гостевой… Шучу, конечно! Нужно выяснять, кто над нами так пошутил! Пока ясно одно: этот человек пожелал остаться неизвестным. — Борис еще раз осмотрел след от бумажки на плече манекена.

— А человек этот не пошутит? Ночью!

— В доме никого нет. Заблокируем двери, ворота, никто не войдет. Если что, есть пистолет. И топор, — немного подумав, сказал Борис.

Он человек исключительно мирный, желания убивать нет, но за Полину будет стоять насмерть. Не просто будет биться, а побеждать, чтобы с ней ничего не случилось. Надо будет, и голову топором проломит, и в глаз выстрелит. Не хотелось бы демонстрировать свою решимость, но, если вдруг что, он пойдет до конца.

— Ты меня пугаешь! — качнула головой Полина.

— Если страшно, давай обратно.

— Я слишком устала, чтобы так сильно бояться.

— Тем более что кто-то мог пошутить, — пожал плечами Борис.

Они купили этот дом в начале прошлого года, родственников и знакомых у них на Черноморском побережье Кавказа нет, непонятно, кому понадобилось устраивать этот балаган. Но и в мистическую природу манекена Борис не верил. Невозможно поверить. Ну если только сейчас, пока ураган рвет крыши на домах.

— Может, в полицию позвонить? — вслух подумала Полина.

— А что мы скажем? Манекен незаконно проник в дом? Как доказать, что это не наш манекен? Еще подумают, что мы извращенцы.

— При чем здесь это? — не поняла она.

— Не знаю. Но мне кажется, кто-то лежал на нашей кровати в гостевой спальне.

— С манекеном?

— Не знаю, — задумался Борис.

— Огонь разожги! — попросила Полина.

— Конечно!

Но сначала Борис включил насос в скважине, запитал фильтрационную систему, открыл краны. Вода из крана сначала пошла немного мутная, потом посветлела, на вкус несоленая, пить, может, и нельзя, но принять душ очень даже. И электрокотел работал исправно, сначала включилась вода на обогрев, скоро заработает отопление. И септик он включил, аварийная лампочка не загорелась, значит, все в порядке, но потом все же надо будет глянуть, что там под крышкой. Свет, вода, канализация, отопление — все работало и настроение приподнялось. Холодильник в исправности, стиральную машинку оставляли в рабочем состоянии, ничего с ней случиться не могло. И огонь в камине Борис зажег. А манекен продолжал стоять, но уже не голый, Полина соорудила для него пончо из пледа. И сварила кофе, пока Борис разгружал машину. Вещи он занес на второй этаж, а продукты из супермаркета на кухню. Не поленились они, заехали в магазин, все, что нужно, взяли, начиная от хлеба и заканчивая вином. Полина предпочитала белое, он — красное, обживутся, накроют стол, сядут, и очень скоро манекен будет их только забавлять. Наверное.

Полина перевела дух, надела перчатки, взялась за тряпку, хотела всего лишь протереть пыль и сполоснуть посуду, но уборка затянулась, пришлось подключаться и Борису. Работа утомляла, зато отвлекала от шума за окном. Шторм не унимался, забор гудел под порывами ветра, под крышей что-то хлопало. Ненастная мгла плавно перешла в вечерние сумерки, а к ночи ветер успокоился, дождь прекратился, только море продолжало шуметь.

— На пляж не пойдем! — мотнула головой Полина.

Она уже приняла душ, приготовила пиццу на лепешке из магазина, Борис нарезал колбасы, сыра, вымыл и подал к столу фрукты, открыл бутылку вина. В доме стало уютно, горел огонь в камине, диван в зале такой мягкий, удобный, тихо работал телевизор, на экране любимая комедия, каждая фраза в которой выучена наизусть, можно спокойно смотреть, не вникая в сюжет, и слушать друг друга. Манекен так и стоял у камина, но Бориса уже не напрягал. Слишком уж все хорошо у него в этой жизни, чтобы отвлекаться на такие мелочи. Дочери выросли, замужем, они с Полиной живут душа в душу, дом у них в ближнем Подмосковье, здесь вот дом на берегу моря недавно приобрели, машина хорошая, хотя и не новая. Все, больше они вкладываться в недвижимость не будут. И работать тоже.

Двадцать шесть лет Борис отдал чуть ли не самому известному в стране банку, работал не поднимая головы, света белого не видел, последние годы занимал должность финансового директора, очень хорошо зарабатывал. Но пришел новый председатель правления банка, предложил должность с понижением, Борис, недолго думая, уволился по собственному. Пятьдесят три года ему, вроде бы не старый, работать еще и работать, а зачем? Всех денег не заработать, а на жизнь они с Полиной накопили, еще и детям в наследство останется. В свое время их чуть ли не силой заставляли скупать акции родного банка, со временем обязанность переросла в увлечение, и сейчас они спокойно могут жить на дивиденды, не думая о пенсии. Причем жить очень и очень хорошо. И в полное свое удовольствие. Друг для друга. В конце концов, они с Полиной это заслужили.

Он сидел на диване, Полина — рядом, подобрав под себя ноги, прижалась к нему, положила голову на плечо, от нее приятно веяло морем. Волосы распущены, темным водопадом стекают с плеча. Ни дать ни взять русалка, для полного сравнения осталось снять халатик. А все к этому идет.

— Я всю зиму мечтала: приедем, бросим якорь, сядем на террасе, будем пить вино и любоваться закатом, — проговорила Полина.

— А огонь в камине?

— Кто ж знал, что море нам так бурно обрадуется?

— На террасе завтра посидим.

— С манекеном?

— Почему с манекеном?

— На террасу его вынести надо, не место ему здесь.

— А не обидится?

Они убирались в доме, сто раз могли вынести манекен на террасу, но не решились. Хотелось бы знать почему.

— Может, и обидится, — пожала плечами Полина.

— Ночью в дом будет ломиться?

— А будет лучше, если он тихо поднимется к нам по лестнице?

— Дурацкие у тебя шутки!

Борис поднялся, взял манекен за плечи, и в этот момент в дверь постучали. От неожиданности он вздрогнул.

Низко расположенные брови, выше — лоб и плешь, сливающиеся в единую лысину до самой макушки. Волосы по бокам свисали пышными клоками, накрывая уши до самых мочек. Нос вроде бы нормальный, но казался узким на фоне широкого лица. Брови крупные, густые, как два широких крыла над большими черными глазами. Верхних век не видно, настолько маленькие глазницы. Рот казался узким — из-за того, что верхняя губа нависала над нижней. Подбородок широкий, но скошенный, как будто его рубанком снизу стесали. И цвет лица такой же бледный, как у манекена. Мужчина проник на участок незаконно, Борис встретил его во всеоружии. Кобура на поясе, клапан расстегнут, патрон в патроннике, собачка предохранителя опущена, а выдернуть пистолет Борис мог по-ковбойски быстро, сколько раз тренировался. Порох, как говорится, он держал сухим, только вот пули у него резиновые.

— Добрый вечер! А я смотрю, окна светятся, дай-ка зайду! — просиял мужчина.

И рукой провел по лысине, чтобы она сияла так же, как и его улыбка.

Уши у гостя обыкновенные, не большие, не маленькие, к тому же большей частью скрытые под волосами, но все же он живо напоминал сказочного гоблина. В глазах какой-то нездоровый блеск. И еще он переступил порог в ожидании, что Борис посторонится.

И ведь пришлось сдать назад, вдруг в руке у этого типа нож, ударит в упор, и все. На всякий случай Борис вытащил пистолет.

— Ты кто такой?

— Сосед ваш, Ворокута Ипполит Георгиевич, первый дом.

Борис метил ему в живот, но Ворокута смотрел на пистолет, как дама на букет цветов из рук своего рыцаря.

— А как во двор вошли?

— Калитка открыта была, со стороны балки. Я к ней проволочку примотал, пока вас не было.

Мужчина со странными именем и фамилией продолжал улыбаться, стоял на коврике спиной к приоткрытой двери, нешироко раскинув руки. Как будто собирался обнять Бориса на радостях встречи.

— А сейчас проволочку сняли?

Одной стороной участок выходил на дорогу, спускающуюся к развилке, другой — на ложбину между низкой и крутой возвышенностями. Кто-то называл эту складку балкой, кто-то оврагом, кто-то ереком, в любом случае по дну этой лощины в густых и цепких зарослях терна протекал ручей, который даже в сильные ливни не выходил из своего русла. Кстати, из этого ручья можно было брать воду в случае чего.

— Да, снял проволочку, зашел! Вы бы сходили, закрыли!

— Вопрос, кто открыл калитку?

Ворокута был гладко выбрит, надушен хорошим одеколоном, костюм на нем спортивный, дорогой и новый, и кроссовки на липучках такие же новые, и тоже не из дешевых, но при этом он умудрялся выглядеть отталкивающе неряшливым.

— Рафаэль открыл.

А кроссовки у Ипполита чистые. Как будто по сухому шел, в то время как тропинка между забором и оврагом грунтовая, наверняка в такой ливень расквасилась, грязь на подошвах должна остаться. Возможно, по основной дороге Ипполит к дому подходил, там не асфальт, гравийный щебень, ливень такое покрытие только чище делает.

— Кто такой Рафаэль?

— Друг мой. К вам, случайно, не заходил?

Ипполит улыбался так, что на ум сразу пришел манекен. Возможно, Борис имел дело с душевнобольным. Или сам тронулся умом на старости лет.

— Манекен?

— Ну, в общем, да, — вынужденно согласился Ипполит.

— Случайно зайти мог?

— Не знаю почему, но ему нравится ваш дом.

Ворокута улыбался все так же глуповато, но говорил всерьез, без тени юмора, голос у него густой, глубокий, звучный.

— Манекену? Нравится наш дом?.. А вы из первого дома?

— Ну да.

Улыбка на губах Ворокуты стала шире, теплей, лишившись дурашливого оттенка. В глазах заискрился восторг. Борис понял, кого он увидел у него за спиной. Видно, не выдержала Полина, вышла посмотреть на более чем странного гостя.

— Друг ваш потерялся? Друга ищете?

— Скучно одному!

— Ну да, конечно… Здесь будьте!

Борис предупредительно глянул на незваного гостя, требуя оставаться на коврике, сам повернулся, по пути обнял Полину за плечи, вместе с ней вошел в зал. И глаза закатил, давая понять, что имеет дело с законченным психом.

Сунул пистолет в кобуру, двумя руками оторвал манекен от полу, пончо само сползло на пол.

— А где одежда? — возмущенно спросил Ворокута.

Борис едва удержался от соблазна запустить в него манекеном.

— А кто вам разрешил заходить?

— Я же разулся! — Ипполит глянул на него обиженно и удивленно.

Действительно, если человек разулся, он может хоть к Богу на доклад заходить без приглашения.

— Забирайте своего Рафаэля и будьте здоровы!

Носки у Ворокуты белоснежные, свежие и чистые, как солдатский подворотничок только что из военторга. Ни малейшего запаха грязных ног. И все же Борис продолжал считать его неряхой.

— Почему Рафаэль голый? Он когда уходил, в шортах был, в пляжной рубашке. Вы что, раздели его? — с искренним возмущением спросил Ворокута.

При этом он с укором смотрел на Полину, как будто это она раздела его Рафаэля. А потом и совратила.

— А мы сейчас полицию вызовем! И расскажем, что мы сделали с твоим дружком! — пригрозил Борис. — А полиция пусть выясняет, чем ты со своим дружком у нас в гостевой спальне занимался?

— Я занимался?

— Экспертиза покажет. Найдут твой волосок на кровати, я, так уж и быть, заплачу за генетическую экспертизу.

— А если мы с тобой окажемся родными братьями? — спросил Ворокута, наконец-то забирая у Бориса свой чертов манекен.

— Тогда у меня дурная наследственность. Тогда я добровольно отправлюсь в психушку. На добровольное обследование.

— А ты хорошо держишься, сосед! — Ипполит весело смотрел на Бориса, но подмигнул Полине. — С тобой интересно… Ничего, что мы на «ты»? Ты же первый начал, да?

— На «ты», так на «ты»! Давай, скатертью дорога!

Борис не хотел трогать Ипполита, поэтому взял под локоток его Рафаэля, но тот взял и выпустил его из рук. Борис не удержал манекен, пластиковое тело с шумом упало на пол.

— Так, все, я вызываю полицию! — Борис взял со столика телефон, но Ворокуту это совсем не испугало.

Он даже сел в кресло, рядом с которым стоял Борис, пока только собираясь звонить в полицию.

— Ну позвонишь ты в полицию, и что? Ну выставишь ты меня в дурном свете перед женой, кому от этого легче будет?

— Ты уже в дурном свете, — глянув на Полину, сказал Борис. — Как муха в сиропе.

— Я имел в виду свою жену. Приезжала, смотрела, баб искала. А нашла бы Рафаэля, что бы я ей сказал?.. Вот что ты подумал… Кстати, ты не назвался. Как тебя зовут?

Ипполит освоился на новом месте, взял бутерброд с сыром и колбасой, улыбнулся Полине в знак благодарности, откусил маленький кусочек.

— Не важно.

— Ну как это не важно? Мы же соседи!.. Вот свет сейчас погаснет, а у меня генератор!

— У меня тоже.

— А бензин?

— Что?! — вскипел Борис.

Если этот гоблин смог зайти к нему в дом, ему ничего не стоило вскрыть хозблок, вынести оттуда весь запас бензина. И даже из бачка генератора слить.

— Откуда я знаю, есть у тебя бензин или нет?

— Не пойдем мы к вам, — покачала головой Полина, усаживаясь в кресло через столик от него. — Даже если не будет света. Но и вы можете побыть с нами. И жену позвать.

— Жена уехала, она у меня в Волгограде осталась, работа у нее там. Так, приезжает иногда… А можно я с другом у вас останусь?

— Останешься?! — вскинулся Борис.

— Ну побуду.

— Может, вам в гостевой постелить? Место вы уже, я смотрю, нагрели!

— Да ладно тебе! — Ипполит с обидой глянул на Бориса. — Помнишь фильм «Я — легенда»? Ни одной живой души, с ума сойти можно, одни только манекены… И я тут один-одинешенек. Нет, я не жалуюсь, мне одному хорошо…

— Чай, кофе? — спросила Полина.

— Мне бы водочки! — Ворокута прижал к груди ладони в знак благодарности.

А ладони у него крупные, пальцы толстые, сильные, грубые. Сермяжные от природы руки, привычные к физической работе.

— Водочки нет, коньячок есть!

— Вот это по-соседски! Вот это я понимаю!

— А друга твоего куда посадить? — с издевкой спросил Борис.

— Да пусть лежит… — Ворокута даже не глянул на манекен.

— А ему не обидно?

— Не надо со мной как с идиотом, я вполне нормальный мужик, ну одичал немного от одиночества. Как в сентябре вселился, так безвыездно тут живу, только в магазин и обратно хожу… В декабре норд-ост был, все заледенело, ваш дом, кстати, тоже, вдруг трубы размерзлись, ходили, смотрели.

— Ходили? С Рафаэлем?

— Ну а кто дома строил? Шляхов переживал, звонил.

— Шляхов? Андрей Иванович. — Борис нарочно назвал неправильное имя.

— Игорь Иванович.

— Игорь Иванович не знает, что трубы в доме пластиковые и в них антифриз?

— Правильно говорят, не делай людям добра.

— А где взял ключи?

— Так Шляхов дал. Вы же даже замки не сменили, как въехали, так и живете. Даже в третьем доме сменили. Во втором нет, не успели. В прошлом году купили, приезжали… А с вами я даже познакомиться не успел, вы у нас первые ласточки, да?

Полина поставила на столик бокал, при госте откупорила коньяк, налила. Ворокута смотрел не на бутылку, он любовался Полиной. Смотрел на нее и как будто сравнивал с кем-то. С женой сравнивал или со своей мечтой, Борису все равно.

— Эй! — Он толкнул Ворокуту в плечо.

Но тот как будто этого не заметил. Зато у Бориса возникло ощущение, как будто он толкнул какую-то энергетическую оболочку весом с черную дыру, настолько же твердую, насколько и тяжелую. Не человек перед ним, а танк бронированный.

— Ну да, мы сразу купили, как узнали, — сказала Полина, глянув на мужа и с укором, и с пониманием.

Застройщик нисколько не сомневался, что дома у моря раскупятся, как горячие пирожки, поэтому не спешил, сначала довел все до ума, даже мебелью обставил, набив этим цену, затем уже пустил в продажу. И Борис не смог отказать себе в удовольствии стать счастливым владельцем четвертого по нумерации дома.

— Это правильно, быка нужно брать за рога, а мужа… Ну да ладно!

Борис и хотел толкнуть Ворокуту в плечо, но не решился. В конце концов, он же обошелся намеком. К тому же он действительно сосед, если знает Шляхова. А личинки замков Борис зря не заменил, хотя и собирался. И как-то из виду упустил, и в Москву они уехали раньше времени.

— А вы здесь в Кривой Балке зимовали? — спросила Полина.

Не было такого географического пункта, во всяком случае Борис отсмотрел кучу карт, но ничего не нашел. Но балка была, причем кривая, отсюда и название. Дорога неважная, горная, от шоссе далеко, летом народу немного, хотя пляж просто прелесть. На машинах приезжают, палатки ставят, место под бивуаки еще осталось, хотя Шляхов площадь общего пользования сократил как минимум втрое. Четыре дома построил, Борис оказался в числе счастливчиков, купивших дом. С соседом, правда, не повезло. Странный он, этот Ворокута, очень странный.

— А что, зима здесь мягкая, море не замерзает, на Крещение купался.

Ипполит вроде как не заметил толчка в плечо, но пялиться на Полину перестал. Так, посмотрит на нее и шарится глазами по комнате, хотя ничего удивительного здесь для него нет. Дом у него почти такой же, полутораэтажный шале двести квадратов площади.

— В море?

— Отличная вода! В марте купальный сезон открыл. Завтра на пляж приглашаю!

— Да как-то рано еще завтра, — поежилась Полина.

Она тоже смотрела на Ворокуту, но как на забавную зверушку. А как она еще могла относиться к человеку, который прячет от жены мужской манекен? Мог хотя бы с женским прототипом дружить.

— Рано будет, если море не успокоится, штормом столько водорослей нанесет, а убирать некому. Если мы не уберем, будет лежать, гнить, блохи заведутся. Морские блохи такие кусачие! — улыбнулся Ворокута.

— Борис у нас по водорослям специалист, я больше по дому, — Полина выразительно глянула на мужа.

И он кивнул, соглашаясь с ней. Не царское это дело, водоросли с пляжа убирать, тем более в компании с липким навязчивым типом. Но субботник — дело если не святое, то полезное, отлынивать Борис, в общем-то, не собирался, но Полину отпустит на пляж только для того, чтобы загорать и купаться. А солнце может выглянуть уже завтра. Двадцать четыре градуса обещают и переменчивую облачность.

— В доме у вас уютно, — с завистью заметил Ипполит. — Красивой женщине даже убираться не надо, красивая женщина сама по себе создает домашний уют. Полный страстного огня.

— В камине, — качнула головой Полина, предостерегая Ворокуту от непрошеных фантазий. — Тихий домашний огонь.

— На берегу моря. С тихой домашней женщиной… Я, наверное, такой зануда!

— Может, вам уже пора! — одними губами улыбнулся Борис.

И Ворокута вдруг резко повернулся к нему, казалось, вонзив взгляд прямо в его душу. Как будто ледяную иглу воткнул. Острую иглу, твердую, но хрупкую. Развалилась игла, остатки вмиг растаяли, но прежде она успела оставить в душе сквозную рану. А Борис успел почувствовать, как у него отнимаются ноги.

— Хороший коньяк! Я бы не отказался от повторения! — Ипполит мило улыбался, протягивая пустой бокал.

Коньяк налила ему Полина, он в знак благодарности ей кивнул и вдруг так же резко подался вперед, но за руку взял мягко. И ткнулся губами в костяшки пальцев, быстро, но неловко.

— Вы уж меня извините, одичал я тут без людей, — виновато улыбнулся он.

Полина кивнула, себе взяла бокал с белым вином, Борису протянула с красным.

— Ничего, на носу лето, — сказала она. — Соседи подтянутся. Туристы… В прошлом году были туристы. Но это скорее плохо, чем хорошо… Давайте выпьем за хорошо!

— С удовольствием!

Ворокута потянулся к ней, как будто хотел снова поцеловать руку, но Полина отступила на шаг, выражая недовольство, качнула головой. Во всем нужно знать меру, тем более в глупости.

Ипполит выпил, Полина подала ему блюдо с бутербродами, вопросительно глянув на мужа. Почему она должна ухаживать за гостем, тем более за мужчиной?

— А кто у нас во втором доме живет? — неохотно спросил Борис, снова наполняя бокалы.

— Зайцев Роман Артемович, жена Калерия… Отчество вылетело из головы, — сначала сказал, а затем задумался Ипполит.

И на Бориса озадаченно глянул.

— А в третьем доме?

— Марковы, муж, жена и дочь, — уже не так бодро проговорил Ворокута.

— И по именам их знаешь?

— Ну где-то записано.

— Шляхов сказал?

— А что, не имеет права?

— И как нас зовут, знаешь… Все про всех знаешь!

— Потому что скучно. Но мне нравится такая скука. И одиночество нравится. Мне сорок девять, всю жизнь как проклятый работал, люди, люди, голова кругом, сколько людей.

— А работал где?

— Речное строительство, нефтяные, зерновые терминалы, очень хорошо поднялся. Удержаться не смог, опустили. Но денег поднял, живу, ни в чем себе не отказываю. И так хорошо здесь. Как в отдельно взятом раю.

— А это твой ангел? — Борис кивком указал на манекен.

— Честно? Туристов купил пугать, чтобы они по ночам не шарились. Знаю, что вы на лето собирались приехать, ключи есть, решил пошутить…

— Ну и шутки у вас, я скажу, Ипполит Матвеевич! — улыбнулась Полина.

— Вообще-то, Георгиевич! Но в принципе, вы правы, Полина Ильинична, шутки у меня как у Ипполита Матвеевича.

Борис хмыкнул в кулак. Ну конечно, этот жук знал их по именам и отчествам. Шляхов мог все рассказать. И ключи дать. А собаки во дворе нет. И не будет, пока они с Полиной не примут окончательное решение переселиться сюда навсегда. И камеры поставить не догадались. Да и смысла в том не было. Если дом будут грабить, камеры первым делом снесут вместе с жестким диском. И на охрану дом не поставишь, до ближайшей вневедомственной охраны двадцать километров, пока доедут, все уже вынесут и вывезут. Да и не возьмут дом на охрану… Может, правда манекенов накупить, приодеть, вооружить бутафорскими автоматами, пусть стоят по углам?..

— Ну что, на посошок? — Полина подняла бокал, выразительно глядя на Ипполита.

Тот правильно все понял, выпил, поблагодарил за гостеприимство. На прощание хотел поцеловать Полине ручку, но встретился с ней взглядом и передумал.

— Друга забыл! — напомнил Борис.

Ипполит пресно глянул на него, забрал своего Рафаэля, обулся и вышел на ярко освещенную террасу.

— Калитку сам откроешь?

В ответ Ворокута протянул ему связку из четырех ключей, от двух калиток, основного и запасного выхода из дома.

— И номер запиши, но телефон хорошо, а рация не помешает. Завтра занесу, мало ли что. Люди, если честно, не беспокоят, а медведь заглянуть может. Они здесь спать почти и не ложатся, но все равно по весне голодные и злые. Я на всякий случай карабин держу.

— Медведи всегда злые. Добрые только в сказках.

— Не знаю, в балке с одним в ноябре столкнулся, увидел меня, убежал. Сказочный, наверное!.. Все, давай!

Ворокута говорил степенно, голос его звучал серьезно, дурацкие шутки, казалось бы, в сторону, но на прощание он подал руку манекена.

— Извини, ошибся! — засмеялся он.

— Ничего! Спокойной ночи!

Ворокута подал ему руку, но Борис, мило улыбаясь, этого не заметил. Открыл калитку и указал на выход.

Странный сосед ушел, он запер за ним, по прямой пересек участок, вышел к задней калитке. Заперто там, нет никакой проволоки… Все-таки странные шутки у этого Ворокуты. И от них совсем не смешно.

Ночью Борис проснулся от выстрелов. Где-то за балкой щелкал автомат или карабин. Из ружья вряд ли стреляли, слишком частые для него выстрелы.

— Что там такое? — проснулась и Полина.

Она пугливо шарила глазами по комнате, то ли живого злодея ожидала увидеть, то ли пластикового. Рафаэля забрал Ипполит, но манекен мог и вернуться.

— Ворокута что-то про медведей говорил… И про карабин тоже.

Выстрелы прекратились, на душе полегчало.

— А почему так поздно? — спросила супруга.

Часы показывали половину четвертого.

— Или слишком рано.

Борис поднялся, снял с вешалки спортивные брюки.

— Ты куда? — забеспокоилась Полина.

— Пойду гляну!

— Куда ты пойдешь глянешь?

Полина стремительно поднялась, смахнула со спинки стула халат, подошла к двери, повернулась к Борису спиной, только тогда стала одеваться.

— С ума сошел?

— А если Ворокуте помощь нужна? — пожал плечами Борис.

Ипполит, конечно, не подарок, но все-таки сосед, а места здесь дикие, хотя и курортные. Дикий курорт, одним словом.

— Ты пойдешь к нему, а он придет ко мне! Ты оставишь меня одну?

Полина умела ставить вопрос ребром, Борис задумался. Ворокута пялился на его жену, неизвестно, что у него на уме. Вернулся вчера домой, добавил коньячку, поймал белку, слетел с катушек, но не настолько, чтобы мозг совсем отключился. Сподобился на отвлекающий маневр, отстрелялся, заманивая Бориса, а сам сейчас уже находится на пути к его дому. А ключи у него могут быть, дубликат снять не так уж и сложно, если есть желание. И нечего делать.

Но в то же время Борис мог ошибаться, и Ворокута не строил коварных замыслов. Мог просто напиться, выйти в ночь и устроить пальбу. Выстрелы отзвучали, сейчас Ворокута мог возвращаться домой, через балку, а спуск сложный, можно подвернуть ногу и даже сломать шею. Будет лежать, не в силах подняться, а на помощь никто не придет. Потому что соседи у него бездушные.

— Я осторожно, даже со двора выходить не буду.

Борис оставил пистолет Полине, сам вооружился топором, обулся и вышел во двор. Тишина нереальная, ни птиц не слышно, ни сверчков, как будто боятся голос подать, чтобы ветром не накрыло. Ветер успокоился, но страх перед ним остался. Этот страх держал тишину в напряжении.

Фонари горят, мотыльки вокруг них не кружат, создавая мистические мерцания теней, и медведи по участку не ходят, спокойно все. И не холодно, хотя и не тепло. Под легкой ветровкой на футболку в самый раз.

Борис повернул к балке, к дальней калитке вела мощенная плиткой дорожка, огибая гараж и летнюю баньку за ним. Что бы ни говорил Ворокута, а на кавказском побережье снег явление редкое, поэтому гаражи можно ставить хоть в самом дальнем конце участка, а подъезд к нему хорошо накрывать навесом из виноградника. Жара уже на подходе, без тенька в этих местах туго. И виноград уже посажен, года через два будет полноценная беседка с выходом на террасу перед главным входом. И бассейн Борис построит, и не каркасный, который еще нужно будет собрать, а полноценный, углубленный. Шляхов извинялся, что не догадался поставить бассейн сразу, думал, он не понадобится — море рядом, пляж чудесный… Хотя, может, и не нужен стационарный бассейн, каркасного хватит, так, сполоснуться в жаркий день.

А жаркие дни будут, Борис весь в предвкушении их. Отличное место они выбрали, еще бы соседа заменить…

А сосед признаков жизни не подавал. От дома Ворокуты их отделяли два участка, так что не видно, горит свет в окнах или нет. А со двора Борис выходить не хотел. Слово Полине дал, а она стоит у окна, смотрит, в глазах тревога.

Гараж, совмещенный с ним хозблок справа, банька из тонких бревен — слева и в самом конце участка. Свет, понятное дело, в окнах не горит, дверь на замке… Или нет, что, если дверь открыта? И в бане кто-то мог находиться. Но кто? Пьяный, полоумный Ворокута с карабином?

До калитки оставалось всего три-четыре метра, но Борис до нее не дошел, свернул к бане, плитка на дорожке лежит хорошо, плотно и крепко, молодец Шляхов, толково к делу подошел, жаль, с бассейном прогадал. Но в то же время бассейн — это серьезные деньги, три, а то и четыре миллиона к стоимости дома.

Борис остановился, тряхнул головой. Ситуация непростая, в бане мог затаиться враг, а в голову досужие мысли лезут, мешают сосредоточиться.

Он продолжил путь, поднялся на крыльцо под широким с колоннами козырьком, взялся за ручку двери.

С Ворокутой все ясно, человек немного не в себе, купил манекен от нечего делать, но эта забава быстро наскучила, решил соседям устроить сюрприз, а заодно дружбу с ними завести. Стрельбу вот ночью устроил, возможно, для того, чтобы завтра было о чем поговорить. Странный тип, чудак, но вряд ли он опасен. Во всяком случае в бане он прятаться точно не станет.

Борис уговорил себя, дернул за ручку двери, уверенный в том, что не сможет открыть ее. Но дверь вдруг распахнулась, сердце сжалось, а душа скользнула в пятки.

Но из темноты никто не вынырнул, на Бориса не набросился, душа, устремившаяся вдруг в пятки, встала на место. Он включил свет, зашел в предбанник, нарочно оставив дверь нараспашку. В бане пахло березовыми дровами, ощущение такое, что печь топили совсем недавно. И в парилке теплая сырость, хотя полы совершенно сухие. И в поддоне душа ни одной капли. Но если кто-то и мылся здесь вчера-позавчера, все давно бы уже высохло.

Борис уже собирался выходить, когда его внимание привлек прозрачный колпачок от тюбика с кремом или шампунем. Колпачок лежал под скамейкой в предбаннике, находка, казалось бы, и не заслуживала внимания, но Борис все же нагнулся, поднял. Колпачок прозрачный, закругленный, на кончике небольшой выступ, как на головке презерватива. Странная какая-то конфигурация, у них с Полиной такого колпачка точно не было. Да и не валялось у них ничего на полу, когда они уезжали… Или все-таки валялось, просто они не заметили. И колпачку не придали значения. Ну выступ и выступ, это же не точная копия презерватива. Или копия?

В поисках ответа Борис задумался и вдруг понял, что может прозевать момент нападения со спины, вздрогнул от дурного предчувствия, обернулся, но никого не увидел. Из бани вышел, забыв щелкнуть выключателем. Или это подсознание не захотело гасить свет.

Он подошел к калитке, открыл, осторожно выглянул, тишина. Глаза снова привыкли к темноте, он вышел за ограду, под ногами зашуршали мелкие камешки. Странно, кто-то посыпал дорожку щебнем, и не известковым, а гравийным. Не удивительно, что Ворокута не испачкал ноги, когда шел к ним. А идти он действительно мог этой дорогой вдоль оврага. И сегодня мог, и позавчера, и неделю-две назад. Не для того ли он посыпал дорожку, чтобы ходить и ходить по ней?.. А щебень отсыпан до самой калитки, дальше обычная тропинка, глинистый, размокший от дождя грунт с вкраплениями горной породы. Спокойно можно дойти до густых зарослей ежевики, за которыми начиналась отвесная скала. И где летом кишмя будут кишеть гадюки. Не зря застройщик закрыл мелкой сеткой зазоры между полотном забора и лентой фундамента. Шляхов уверял, что ни один гад во двор не проползет, а если вдруг все же пролезет, бояться не надо. Кавказские гадюки никогда не нападают первыми. В отличие от медведей.

А медведя не слышно, не ревет, не бежит вверх по горной тропке, сотрясая кустарник. Ветерок легкий поднялся, по кронам молодых дубков пробежался, и кустарники недовольно зашептались, ночь еще, спать и спать, а их будят. А может, это Ворокута крадется, с карабином наперевес. Может, уже взял соседа в прицел, с него станется.

Борис еще раз вслушался в шуршащую тишину, на помощь вроде бы никто не зовет, не стонет, не ругается матом. Может, и выстрелов не было никаких. Может, это над поселком фейерверк запустили. Это окольными путями до Дельты двадцать километров, а по прямой, через горы, пять-шесть километров. А в трех-четырех километрах по берегу моря база отдыха, там тоже могли что-то праздновать.

Молчит лес, молчат горы, шакалы не воют, медведи не рычат, и самых опасных хищников, людей, не слышно. Можно уходить.

Полина встретила его в коридоре, торопливо заперла за ним дверь, задвинула засов, эту надежную страховку от родных ключей в руках посторонних.

— Может, это салют был? — спросил Борис.

— Может, и салют, — пожала плечами Полина, прижимаясь к мужу.

Страшно ей стало. В подмосковном доме она так не боялась. Там и собака, и ружье в сейфе, и соседи дружные, если что, поддержат. И таких откровенных придурков, как Ворокута, в их местах не водилось.

— Ложная тревога.

— Плохо, что тревога, — улыбнулась женщина, отрываясь от Бориса. — Хорошо, что ложная.

— Плохо, что халатик на тебе. Хорошо, что под ним ничего нет.

Как-то не сложилось у них с продолжением банкета: долгая дорога, хлопоты, больной сосед на тяжелую голову — в общем, ночью они едва добрались до спальни, легли, разделись, но до главного так и не добрались, на полдороге вырубились. Но ведь они еще молодые, не важно, сколько им лет, главное, что кровь в жилах не сворачивается, а иной раз так закипит, что пар голову туманит. И совсем не обязательно сдерживать порывы. Сегодня все хорошо, а завтра будет еще лучше, спи, сколько влезет, отсыпайся. А потом на пляж, загорать и плести венки из водорослей.

Борис дернул за тесемку халата под возмущенно-насмешливый взгляд жены, полы разошлись, обнажая коричневые соски, тонкую полоску волос внизу живота. Не столько полоска, сколько стрелка, сейчас это просто указатель, но соски уже твердеют под пальцами, очень скоро Полина будет требовать секса. Борис улыбнулся. Если Ворокута вдруг рядом, пусть слушает, как она стонет под натиском законного вторжения в недоступные для него глубины. Ни для кого не доступные, только для мужа…

Утром Борис проснулся один в постели, и снова на ум пришел Ворокута. Полина в постели стонала в голос, никого не стесняясь, этот гад мог стоять за дверью и слушать. А потом зайти в дом… Что, если Полину похитили?

Но с кухни доносился запах жареной ветчины, Полина снимала яичницу со сковороды, по два желтка на тарелку.

— Если не умылся, я не виновата, раньше надо было просыпаться!

Шортики на ней пляжные, грудь закрывала только короткая футболка, соски призывно топорщатся. Настроение резко поднялось. Может, ну его к черту, этот завтрак?

— Потом умоюсь. — Борис провел пальцами по щеке, измеряя длину щетины. Как позавчера с вечера побрился, так больше за станок не брался. — Куда спешить?

Полина поставила сковороду на плиту, он подошел сзади, запустил руки под футболку.

— Ну, если твоя душа приказывает!

— Некрасов, отвали!

После завтрака Борис побрился. Хотел пойти на пляж, но повернул к оврагу. Пистолет оставил Полине, с собой взял только топор. Вдруг ветки на пути рубить придется. На пути к чему, Борис толком не знал.

Он шел на звуки ночных выстрелов. Искривляясь, балка выныривала из-за скального выступа, в который упирался его дом. В этом месте овраг пересечь невозможно, нужно немного спуститься к первому дому. Там тропинка, теряющаяся в зарослях молодых дубков, дальше колючий терновник, но в нем проход, можно спуститься к ручью, не задев ни одной ветки. Под ногами скальная порода вперемешку с грунтом, камни крупные выступают, можно идти только по ним, репья на штанины нахватаешь, а ноги только намочишь, но в грязи не испачкаешь. В некоторых местах сплошная глина, Борис обратил внимание на свежие следы ног, кто-то спускался вниз и поднимался обратно, причем не так давно, возможно, ночью. Возможно, Ворокута. Туда и обратно. Сейчас спит, наверное, без задних ног.

Тропинка сбежала вниз, у ручья стало темно и даже холодно, но Борис задерживаться не стал, продолжил путь. Относительно пологий спуск сменился крутым подъемом, порой, чтобы не сорваться вниз, приходилось цепляться за корни деревьев. Но вскоре подъем закончился, Борис вышел на полянку, сплошь поросшую мать-и-мачехой. Там он и увидел примотанный к дереву манекен.

Рафаэлю стреляли в голову и в пах, Борис насчитал четыре дырки вверху и шесть внизу. Еще три пулевых отверстия над головой. Стрелок мазал, и нетрудно понять почему. На большом камне, откуда, судя по гильзам, бил карабин, стояла разбитая бутылка с остатками коньяка на донышке. Видимо, Ворокута выстрелил в нее в последнюю очередь, когда уходил. А кто еще мог казнить Рафаэля, как не Ипполит? Напился как свинья, схватил под мышку манекен, взял карабин и пошел выпускать пар. Ну не идиот! И ведь соображала голова, манекен скотчем к дереву примотал.

От полянки тропинка уходила дальше в горы, Борис и не прочь бы пройтись, погулять, но только не сегодня. Трава такая мокрая, что в кроссовках уже хлюпает, еще и тучи тень на ясное небо наводят, похоже, снова гроза собирается. Ветер поднялся. Уходить пора.

Дождь лил дня два-три, ливни хлестали, море из берегов выходило, а ручей и не думал превращаться в бурный поток, спокойно струился к бурлящей сейчас реке, по камешкам, в пугающем сумраке шатра из сцепившихся над ним крон деревьев. Сумрак этот, казалось, хватал за ноги, пытался держать за руки. Борис облегченно вздохнул, когда вышел на солнце. Бегом поднялся к своему дому, открыл и запер за собой калитку. Сердце в груди билось не только от физической нагрузки, но и от эмоций. Ладно, живой шатер над ручьем, а расстрелянный Рафаэль? Что это нашло на Ворокуту, что он за сволочь такая?

Полина в своем репертуаре, уже вывесила одеяло на просушку. Стоит, смотрит на солнце, думает, как скоро небо затянет тучами, уж не погорячилась ли она? Увидела Бориса, обрадовалась и удивилась одновременно.

— А разве ты не к морю пошел?

— А тебе не интересно знать, кого сегодня там в горах расстреляли?

— Расстреляли?

— Рафаэля. Он, конечно, манекен, но я почувствовал его боль, — и в шутку, и всерьез сказал Борис.

— Ворокута его расстрелял?

— Ворокута, больше некому… Напился, видать, рухнул с дуба.

— И где он сейчас?

В калитку вдруг с силой ударили, Борис вздрогнул, как будто над ухом кто-то выстрелил. А ведь до калитки метров двадцать.

— Вот сука!

Не так важно, робость он отбросил или обычную осторожность, главное, что на месте не остался. Травмат лежал на перилах террасы, Полине хватило ума его там оставить. По пути к воротам Борис обменял топор на «Вальтер», с пистолетом в опущенной руке открыл калитку.

Ворокута стоял на широко расставленных ногах, чтобы легче было сохранять равновесие. Волосы расчесаны, лицо гладко выбрито, глаза скрыты под солнцезащитными очками, на голове бейсболка, запах одеколона за версту можно учуять, снова летний спортивный костюм, но уже другой, такой же новый, но светло-зеленого цвета. Тенниска белая, воротник расстегнут на все пуговицы, цепь золотая видна, звенья крупные, плотно впритирку друг к другу. Вчера цепь в глаза не бросалась.

— Готов? — строго, но с улыбкой спросил Ипполит.

Он смачно жевал резинку, но перегаром от него все равно тянуло.

— К чему?

— К субботнику! Водорослей накидало, русалку спрятать можно.

— Рафаэля берем?

— Нет Рафаэля!

— И где же он?

— Понятия не имею, — совершенно серьезно сказал Ворокута.

— И как стреляли, вчера не слышал?

— Слышал. Во сне.

— Это же ты стрелял! Я твои следы видел. И бутылку с отбитым горлышком. Там еще коньяк остался, можешь сходить, похмелиться.

— «Курвуазье» коньяк?

— Не знаю. Я спросил, он не ответил, — сам от себя не ожидая, пошутил Борис. — И Рафаэль молчит. Четыре дырки в голове.

— Пулевые дырки?

— И гильзы от «Сайги».

— У меня «Сайга», но я ничего не помню… Утром просыпаюсь, коньяка нет, Рафаэля нет…

— Провал в памяти?

— Выходит, что так.

— И часто так с тобой?

— Ну-у…

— Я сейчас в полицию позвоню! — не угрожал, а предупреждал Борис.

— Не понял! — вскинул свои крылья-брови Ворокута. — И что ты мне предъявишь? Жестокое обращение с манекеном?

— Нарушение правил обращения с оружием… В общем, так: или ты добровольно сдаешь карабин в полицию, или мне придется написать заявление — выбирай!

В раздумье Ипполит наморщил лоб.

— Ну, хорошо, завтра поеду в поселок и сдам ствол, — хоть и со скрипом, согласился он.

— Сегодня!

— Куда сегодня? Тучи собираются!

— И море штормит.

— Есть немного.

— Зачем тогда пляж чистить?

— А вдруг русалку найдем!.. Полина Ильинична!

Мало того, что Ворокута помахал Полине рукой, он еще и пошел к ней, толкнув Бориса в плечо. Как бы и без злого умысла толкнул, но Борис едва устоял на ногах. Ну и тяжелое у Ипполита тело, а плечо как будто чугунное. Интересно, какой крепости у него кулак. Что-то не хотелось Борису испытать на себе силу его удара. Но за плечо он Ворокуту все-таки схватил.

— Ты куда?

Но тот этого как будто не заметил, продолжил движение, чугунное плечо выскользнуло из руки Бориса.

— Полина Ильинична!

Ипполит еще не остановился, но уже поймал Полину за руку, поднес к ней губы, чмокнул. Хорошо, что обниматься не полез. А мог. Чувствовался в нем ухарский настрой. Борис глянул на пистолет, который по-прежнему держал в руке. С удивлением глянул. Непонятно кто ворвался к нему во двор, он не стреляет. Может, потому что резиновые пули будут отскакивать от Ворокуты, как мячики от стенки, потому что он чугунный?

— За что вы Рафаэля убили?

Полина не стала любезничать с чудилой, атаковала его в лоб.

— Не помню! Провал в памяти!

— Вам нельзя пить!

— Ну конечно!

Ворокута повернулся к Борису и с ликующе-лукавой улыбкой шлепнул себя по лбу.

— Просто не буду пить!.. А я все думаю, зачем сдавать карабин, он ведь может нам пригодиться!

— Тьфу-тьфу! — сплюнула Полина.

— И не говорите! — Ворокута подался к ней и повел рукой так, как будто собирался обнять за талию.

Но не обнял. Потому что Борис смотрел на него волком. Да и Полина предусмотрительно подалась назад, не позволяя до себя дотронуться.

— Если разобраться, мы в такой глуши с вами находимся, а вокруг столько зла, — снова заговорил Ворокута. — И это зло может постучаться к нам в дом!

— Ну да, — криво усмехнулся Борис.

— Я меньшее из зол. А когда трезвый, так добрее меня только я сам… Когда пьяный!

— Очень смешно!

Борис кивком указал на выход. Чудилам здесь не место! Но Ворокута сделал вид, что ничего не происходит.

— А давайте сегодня пикничок устроим! Я приглашаю! Мясо есть, шашлык пожарим!

— Из Рафаэля?

— Из тебя! — Ворокута резко шагнул к Борису и ткнул его пальцем в грудь.

Всего лишь пальцем ткнул, а ощущение, как будто кулаком в грудь ударили.

— Слышь! — Борис вскинул пистолет.

Но «Вальтер» вдруг оказался в руках у Ипполита. Хитро перехватил оружие, быстро, ловко, как будто специальным приемам обучен.

— Это не игрушка! — Ворокута смотрел на него, как хулиганистый старший брат на недотепу младшего. — Мне-то ничего, а Полину заденешь!.. Как мне с ней потом дружить?

— Что делать?! — вскинулся Борис.

— Ну, может, я не так выразился… — Ипполит смеялся ему в лицо. — Но в целом ты правильно все понял!

— Пошел вон отсюда!

— А то что?

— А то все!

Борис со всех ног поспешил к дому, Ворокута восторженно вскинул брови, победно глянув на Полину. Он думал, противник бежит от него, но Борис рвался к своему топору, взял его, на врага глянул решительно. А Ворокута враг, и он шел его убивать.

— Мужик, ты чего? — Ипполит навел на него пистолет.

Но Бориса это не остановило. Ну выбьют ему глаз, и что? Стеклянный вставит. После того, как грохнет выродка. А он успеет это сделать до того, как последует второй выстрел.

— Ты дурак?

Ворокута отбросил пистолет, и это сыграло с Борисом злую шутку. Теперь он решил, что противник струсил, и теперь его можно брать на испуг. Он уже не собирался убивать, просто замахнулся топором. Рука вдруг оказалась в захвате, как будто в железные тиски попала, топор полетел куда-то вслед за пистолетом. Ворокута развернул Бориса к себе спиной, он запросто мог ударить локтем в затылок, отправить в глубокий нокаут или даже убить, но он всего лишь оттолкнул противника от себя.

— В следующий раз убью! — пригрозил он.

И Борис ему поверил. Он остро чувствовал свою беспомощность — как карлик перед исполином. Но голову он не склонил, всего лишь опустил, набычившись, посмотрел на самого лютого своего врага. Пусть это будет стоить ему жизни, но Полину он в обиду не даст. В следующий раз не замахиваться топором будет, а убивать.

— Да нет, это я тебя убью! Сунешься еще к моей жене!..

— Ты совсем шуток не понимаешь! — с осуждением качнул головой Ворокута.

Он не сомневался в своих силах и не боялся возможного нападения, это пугало, но Борис не хотел отступать. Знал он один высокоэффективный удар, ни один мужик не устоит.

— Это не шутки! — сквозь зубы процедил он.

— Нравится мне твоя жена, я что, пошутить с ней не могу!

— А шутиха не треснет!

Борис смотрел Ворокуте в глаза, а ногой удар в низ живота. Мощно ударил, как он это умел, но его нога оказалась в захвате. Ворокута поймал ее, резко задрал вверх, отталкивая от себя. А силища в руках неимоверная, Борис чуть сальто через спину не сделал.

Только чудом он упал, не свернув себе шею. И не разбив голову. Но поднимался медленно и тяжело. А в калитку входила какая-то высокая блондинка с красивыми глазами. Как будто со страницы глянцевого журнала сошла. Может, и сошла. Может, Борис все-таки сломал себе шею и попал в рай?

Глаза на самом деле не такие уж и красивые, просто большие, выразительные, волосы пышные, крашеные. Удлиненные ресницы, накачанные губы, увеличенная грудь, нарощенные ногти. И молодости не первой, далеко за тридцать. Стильный дорожный костюм имел мятый вид, на коленке пятно от кофе, даже крошки к мокрому месту прилипли. Но женщина реальная, не какой-то мифический ангел-путеводитель.

— Что у вас здесь происходит? — Она стояла у калитки и настороженно смотрела на Ворокуту, жалея о том, что зашла во двор.

— Варвара Сергеевна! — расплылся в улыбке Ипполит.

— Вы меня знаете?

— Я всех здесь знаю. Староста я, Ворокута Ипполит Георгиевич.

Борис удивленно смотрел на подлеца. Кто это его, интересно, назначил старостой? Временная победа над соседом дала право возвышаться над всеми? Но в то же время староста — должность ответственная, возможно, Ворокута проникнется чувством долга перед обществом, перестанет безобразничать. Если нет, Борис точно пристукнет его — топором по темечку. С тыла ударит, если нет возможности атаковать с фронта.

— Это хорошо, что староста, — заметно расслабилась Маркова.

Борис помнил, что говорил вчера самозваный староста. Третий дом — Марковы, второй — Зайцевы.

— А Петр Семенович где? — радушно спросил Ворокута.

И этим окончательно расположил к себе Варвару Сергеевну. На него она смотрела с надеждой, а на Бориса глянула с осуждением и даже злорадством. Плохой он человек, если посмел бросить вызов этому чудесному мужчине. И очень хорошо, что получил по заслугам.

— Петр Семенович ворота не может открыть.

— Ну так вы же замки сменили!

Ворокута приблизился к женщине, мягко обнял ее за плечи, разворачивая на сто восемьдесят градусов. Она не сопротивлялась, не вырывалась и вышла со двора чуть ли не в обнимку с ним. Борис и Полина переглянулись, пожали плечами и последовали за ними. Соседи пожаловали, и Ворокута запросто мог заморочить им голову.

У ворот соседнего дома стоял темно-серый автомобиль, весь в грязи, но все равно видно, что новый. Номера питерские. Высокий мосластый мужчина с вытянутым вниз лицом и выпирающей вперед челюстью пытался провернуть ключ в замке калитки. Видно, так же, как и Борис, отключил свет в доме, с автоматики ворота не открыть, а замок заклинило. Мужчина нервничал, на жену не смотрел, как будто нарочно ее не замечал. Как будто ее в чем-то винил.

— Петя, я вот старосту нашла!

Мосластый остановился, глянул на нее с укором. Ну какой он ей Петя! И на старосту посмотрел недовольно, но вместе с тем с чувством, близким к стыду. Взрослый мужик, под пятьдесят, а замок открыть не может.

— Не открывается? — участливо спросил Ворокута.

— Ипполит Матвеевич сказал, что замки не надо было менять!

Борис прыснул в кулак, Полина фыркнула, Маркова гневно нахмурила брови.

— Что я не так сказала?

— Ипполит Георгиевич! — поправил Борис.

— Ипполит Георгиевич кому-то в морду только что дал! — вскинулась Варвара. — А Ипполит Матвеевич стоит, никого не трогает.

— Моя хорошая! — Ворокута при муже обнял блондинку за плечи, даже головой повел, как будто собирался поцеловать ее в щеку.

Марков нахмурился, но ничего не сказал. Может, потому что Ворокута быстро убрал руку. Но так Варвара вообще не возмутилась и улыбнулась, как будто так и надо.

— Вы же ничего не знаете! — возмущенно сказала Полина, обращаясь к ней. — Зачем говорить?

Варвара резко повернулась к ней, смерила взглядом, презрительно скривила губы, но ничего не сказала.

— Зря вы так, Варвара! — задорно подмигнул ей Ворокута. — Полина и Борис — очень хорошие люди! Шуток, правда, не понимают. Как будто на Северный полюс приехали, к белым медведям, такие серьезные!

— Про белых медведей не знаю, а мы приехали к дельфинам! — повеселела Варвара.

Борис с непроницаемым лицом смотрел на нее. Все равно, какая она, плохая или хорошая, дело сейчас не в ней. Хотелось знать, чем их общение с Ворокутой закончится. И Полина приняла позицию стороннего наблюдателя, хотя губки надула.

— Не открывается дельфинарий! — цокнул языком Марков.

— А пойдемте ко мне! — предложил Ворокута. — Я вас кофе с дороги угощу! Сырники свежие, на завтрак приготовил. А пока кофе пить будете, я калитку открою.

— Можно сразу открыть, — усмехнулся Борис. — Вторая калитка есть, со стороны балки.

— Ну конечно! — всплеснул руками Марков, глянув на него и с благодарностью, и с сомнением.

Как будто Борис и не сосед вовсе, а ходит здесь, попрошайничает, людей смущает.

— Пойдемте!

Ворокута раскинул руки, одной коснулся Варвары, другой ее мужа, направляя их к своему дому.

— Через мой участок ближе! — сказал Борис.

— И кофе у вас есть? — с непонятным сарказмом спросила Варвара.

— Откуда такая редкость? — скривила губы Полина.

И не только она глянула на нее как на полную дуру, но и Марков тоже.

— Не до кофе сейчас!

Борис распахнул калитку, Марков принял приглашение, а Варвара осталась с Ворокутой. Полина также вошла во двор, не захотела составить соседке компанию. Но и калитку запирать не стала, встала рядом, вдруг Ворокута на Маркову нападет, вдруг на помощь придется звать.

— Я бы не оставлял жену с этим, — на ходу сказал Борис.

Он переживал за Полину, торопился.

— Со старостой?

— Да какой он староста? Мы вчера приехали, а он зимовал здесь. По домам ходил. Возможно, ваш замок вскрыть пытался, поэтому он и заклинил.

— Да нет, вроде нормальный мужик, — вроде как с осуждением глянул на Бориса Марков.

Ну да, не мужское это дело — сплетни распускать.

— Ну-ну! — усмехнулся Борис.

Вот пусть и дружат семьями с этим нормальным мужиком. Варвара женщина интересная, возможно, Ворокута переключится на нее и оставит Полину в покое.

Калитка со стороны балки открылась сразу, Марков вошел во двор, направился к дому. А Борис поспешил к жене — через свой двор.

Марков вошел в дом, подключил его к электросети, с пульта дистанционного управления открыл ворота. К этому времени Борис уже стоял за калиткой, наблюдая за Ворокутой, который не проявлял признаков беспокойства. И Варвару не лапал, хотя и стоял, едва не касаясь ее. И она не возражала, как будто так и надо.

Варвару он обнял за плечи как раз в тот момент, когда из ворот вышел ее муж. Обнял, подтолкнул, направляя жену к мужу. Сделал вид, что и обнял Варвару только для того, чтобы направить.

— А на кофе вы все равно заходите, — пожав плечами, сказала Полина.

Сомневалась она, что ей хочется видеть Варвару у себя в гостях.

— Обязательно! — открывая дверь машины, махнул рукой Марков.

— Или вы к нам! — обернувшись, сказала Варвара.

Все внимание на Ворокуту — Бориса и Полины как будто не существовало.

Марков заехал во двор, ворота закрылись, Борис повел Полину к своему дому. Ворокута не обращал на них внимания, но не уходил, стоял перед закрытыми уже воротами, как будто чего-то ждал.

— Петя и Волк! — фыркнула Полина.

— И Красная Шапочка.

Борис не торопился заходить в дом, пистолет валялся где-то в траве у забора, найти надо. А трава уже поднялась, скашивать пора.

— Дровосеками будем? — спросила Полина.

— Что ты предлагаешь? — поднимая с земли пистолет, спросил он.

— Полицию вызовем!

— Я этого психа сам пристрелю!

Газовый пистолет для этого не годился, но у Бориса при себе полный комплект документов, охотничий билет, разрешение на хранение и ношение охотничьего ружья, лицензия на его приобретение. Разрешение на перевозку пока не требуется, целое лето впереди. Поедет в магазин, купит ружье или карабин, цена вопроса — от пятнадцати тысяч ружье. Чтобы отстреливаться от козлов, не обязательно иметь «Зауэр».

— Мужик он крепкий, — с неприятным для Бориса сомнением сказала Полина.

— Крепкий. Но сделан из дерьма…

— О-о!.. Э-э!.. — Донесся вдруг из-за забора возглас.

А забор довольно высокий, сплошной, ни одной щели, дырку просверлить нужно, чтобы заглянуть в соседний двор. Но Борис всего лишь вышел на улицу. И увидел, как из калитки выходит Марков, в руках мужской манекен, точная копия Рафаэля. В рубашке и шортах, но и без дырок в голове.

— Что это такое?

А спрашивать было у кого, Ворокута так никуда и не ушел. Но Марков почему-то смотрел на Бориса, который неторопливо подходил к нему.

— Не ко мне вопрос!

— Мой манекен! Ребята из Москвы привезли, — не моргнув глазом, соврал Ворокута.

Теперь Борис понимал, почему Ворокута не уходил. Марковых на кофе звал, хотел потихоньку манекен из их дома вынести. Не смог уговорить пойти к нему на кофе, поэтому остался у ворот, ждал, когда Марковы манекен найдут. Объясниться хотел.

— А почему к нам? — Марков начал раскачивать манекен, как будто собирался запустить им в Бориса.

Нашел крайнего. Такой же придурок, как и Ворокута. Вот повезло с соседями!

— Мы вчера приехали! Заходим в дом, а у нас там такой же манекен!

— Так вы его к нам перетащили! Ну молодцы!

— Наш манекен за балкой, расстреляли его! Ночью!

— Кто расстрелял? Зачем? — спросил Марков.

Ворокута издевательски улыбался, постукивая пальцем у виска. Действительно, кто в здравом уме будет расстреливать манекен, да еще ночью.

— А кто-то у нас в хлам надрался, да?

Борис понимал, что не сможет одолеть Ворокуту, но так подмывало ударить его ногой. Но нельзя. Иначе Марков окончательно примет его за психа.

— Ну да, выпил немного, и что… Но я не стрелял! — засмеялся подлец.

— И за манекеном вчера не приходил?

— За каким манекеном?

— Ну все, хватит!.. — топнул ногой Марков и все-таки бросил манекен под ноги Борису.

— Забирай свою гоморру!

— Да иди ты!

— Что ты сказал? — взвился Марков.

И ведь хватило ума наброситься на Бориса с кулаками. Шагнул к нему, замахнулся, но нарвался на подставленную ногу. Борис ударил его в низ живота на стыке тазовой и бедренной кости. Удар удался, Марков согнулся в поясе и, заскулив, подался назад.

— Псих! — с искренним, казалось, возмущением брызнул слюной Ворокута.

А со стороны своего дома к месту бежала Варвара, Борис понял, что пора уходить. Да и Полина, схватив его за руку, потащила во двор.

Они еще не закрыли за собой калитку, когда блондинка воскликнула:

— Вот козел!

— Ничего, ничего! — нервно засмеялась Полина.

А Борис провернул в замочной скважине ключ.

— Я сейчас полицию вызову! — крикнула Варвара.

— У своего любимого Ипполита Матвеевича спроси, можно или нет? А то он полиции почему-то боится!

— Кто боится? Я боюсь?! — засмеялся Ворокута.

— На всю голову больные! — шумела Варвара.

— Вы бы поосторожней, — сказал подлец. — У них пистолет травматический. В меня уже стреляли!

— Так это они манекен расстреляли? — спросил Марков.

— Не знаю ничего!

Борис и сам держался, и Полину уговаривал не отвечать. Они же не собаки, чтобы перегавкиваться через забор.

Вошли в дом, поднялись на второй этаж, глянули из окна, но улица уже опустела. Только и успели увидеть, как Марковы и Ворокута заходят во двор.

— Кто-нибудь мне скажет, что здесь происходит? — в панике спросила Полина.

— Может, нас молнией вчера убило? Или в море смыло?

— Полиция в параллельной реальности существует?

— Не знаю.

Полиция существовала. Увы, им пришлось убедиться в этом. Часа через полтора к дому Марковых подъехал уазик с мигалками. Небо синее, солнце светит, тучи где-то за горами прячутся. А ведь в нормальной реальности к этому времени обещали ливневый дождь и грозы.

Борис не стал прятаться, вышел за ворота. Возле машины стояли среднего роста щуплый офицер и толстый розовощекий старшина. Оба пытались расстегнуть взглядами вторую сверху пуговицу на сарафане Варвары. Верхнюю она уже расстегнула, ослабленный этим лиф не выдерживал натиска силиконового бюста, грудь еще не обнажилась, но если убрать вторую сверху пуговицу…

— Вот он моего мужа ударил! — Пальцами одной руки Варвара указала на Бориса, а другими потеребила верхнюю пуговицу.

То ли застегнуть хотела, то ли расширить вырез, не трогая следующую пуговицу. Уже и душ успела принять, и переодеться. И даже выпить, глазки-то пьяные. Возможно, пьянило еще и предвкушение сильных ощущений. Ворокута далеко не красавец, но, похоже, он смог произвести впечатление на эту недалекую, может, их ждет сегодня незабываемая ночь. Если Петр Семенович вдруг потеряет бдительность.

— Петя ходить не может! — пожаловалась Варвара.

И действительно, Маркова не видно, может, уже вовсю бухает с Ворокутой. Или даже спать лег, устав с дороги. Незаметно для себя приняв лошадиную дозу снотворного.

— Некрасов Борис Антонович!

Борис протянул старшему лейтенанту паспорт и тут же сказал, включая диктофон в своем телефоне.

— Прошу принять заявление! Я подвергся физическому воздействию, на голове гематома, требуется медицинская помощь.

— Берите бумагу, пишите! — пожал плечами старлей, разглядывая паспорт.

— Заявление о преступлении может быть сделано как в письменной, так и устной форме. Устное заявление заносится в протокол, подписываю я, подписываете вы.

— Не слушайте его, товарищ старший лейтенант! Это его другой сосед избил! — тыча в Бориса пальцем, проговорила Варвара.

— Они сейчас вместе пьянствуют, — с усмешкой сказал Борис. — Два пьяных соседа против одного трезвого!

— Что ты несешь? — вспенилась Варвара.

Принюхиваясь, старлей чуть не залез носом под верхнюю пуговицу ее сарафана.

— Коньячком от вас пахнет, гражданочка… Где муж?

— Говорю же, ходить не может!

— Коньячок слишком крепкий, — подлила масла в огонь Полина.

— Позовите мужа! — потребовал старлей.

— Так идет! — вздохнула Маркова, через калитку глядя в глубину двора.

Муж ее шел, даже не хромал. И не покачивался, как пьяный. И Ворокута за ним, и у этого шаг лишь слегка расслабленный.

— Петр Семенович! — чуть ли не крикнула Варвара, но Марков так ничего не понял и к полицейским вышел, не хромая.

— Ваши документы! — потребовал старший лейтенант.

— Не надо проверять документы! Нормально все! Претензий не имею! — кивком указав на Бориса, устало и великодушно сказал Марков.

— Полицию зачем вызывали?

— Погорячились, остыли.

— Остывать в обезьяннике будете!

В горах гулко громыхнуло, набежал свежий ветер, и потемнело и похолодало.

— Ладно, черт с вами!

Лейтенант торопливо составил протокол, оформил вызов, заставил расписаться Маркову, которая и звонила в полицию. Только тогда вопросительно и с надеждой глянул на Бориса. Заявление сделано, и, если он будет настаивать на своей жалобе, им с напарником придется остаться. А гроза в горах штука страшная, уж кому, как не им с Полиной, знать, чудом доехали.

Борис покачал головой, претензий он не имел. В горах снова что-то тяжело громыхнуло, но перед этим где-то в стороне сверкнула молния, ветер усилился, гроза приближалась, и полицейские поспешили убраться.

Марков достал из кармана сигареты, выразительно глянул на Бориса.

— Даже если бы курил… — сказал он, оборвав фразу на середине.

Зачем продолжать, если и так все ясно. Не станет он курить с Марковым на одном гектаре.

— А я закурю! — Ворокута взял у Маркова сигарету.

— Ты же бросил.

— Ну так не с кем было, а сейчас у нас теплая компания!

Ворокута демонстративно не смотрел на Полину, знал, что Борису это не понравится, а нагнетать обстановку он больше не хотел.

— Ну поругались немного, с кем не бывает?.. Соседям дружить нужно, а не враждовать!

— Демагогия! — фыркнула Полина.

— Ну, хорошо, я манекен в дом занес! — в угоду ей признался Ворокута.

Но почему-то это не стало для Бориса неожиданностью. Ипполит чувствовал себя хозяином положения, с одним соседом задружился, другому показал свою силу, кто против него слово скажет? Борис мог, но тот же Марков и слушать не станет. А Варвара тем более. Варвара откровенно льнула к «старосте», и муж ее почему-то этого не замечал. Или не хотел замечать. Возможно, он такой же извращенец, как и Ворокута, но другой полярности.

— Зачем? — совсем не зло спросила Варвара.

— Пошутить хотел!

— Дурак ты, боцман! И шутки у тебя!..

Полина осуждала Ворокуту всерьез, но слова ее прозвучали как шутка. Во всяком случае подлец на нее не обиделся.

— А я был когда-то боцманом, на барже, — весело сказал он. — Речное пароходство, вода пресная, а женщины соленые… Сейчас наоборот, море соленое, женщины пресные!

— Ну не скажи! — Варвара игриво повела бедром, как будто хотела толкнуть им Ворокуту.

Не толкнула, но направление задала и ему, и мужу, они оба зашли во двор.

— С нами? — небрежно глянув на Полину, спросила Варвара.

— Еще чего!

Блондинка смерила ее взглядом, мысленно обозвав ее пресной женщиной, и скрылась во дворе. Громыхнула калитка, щелкнул замок. Сумбурно начатое веселье продолжалось. Борису оставалось только пожелать Маркову удачи.

Только они с Полиной вошли в дом, как по крыше ударили крупные капли. Загрохотала гроза, молнии били в море на глазах у них. А вечером вырубило электричество. Борис вышел во двор, завел генератор. А в третьем доме свет не зажигался, и мотор не тарахтел. Или новоселье переместилось в дом к Ворокуте, или Варваре больше нравилось при свечах… Ну не мог Борис думать о ней в позитивном ключе после того, что случилось.

Дом полутораэтажный, над изголовьем кровати голая крыша, капли дождя, как барабанные палочки по барабанным перепонкам. Глубокая ночь, а ливень не прекращается, дождь по нервам стучит, гром по извилинам, вихревые токи, тревожные мысли. Может, двор уже водой залило, а они спят с Полиной, ничего не подозревают. Вернее, спала только Полина, а Борис лежит, ни в одном глазу.

Полина вдруг подняла голову, повела ухом.

— Слышал?

— Гром гремит, дождь колотит. На часах четыре ноль две.

Циферблат на часах светится, значит, питание от сети поступает. И лампочки на ресивере светятся, значит, свет дали.

— А выстрелы?

— Выстрелы были вчера.

Борис вспомнил, как вчера ночью он выходил во двор, как потом вернулся, скинул с Полины халатик. Вчера под ним ничего не было, а сегодня ночная сорочка. Но так и халатика сейчас на ней нет.

— Послышалось?

— А вот не знаю!

Борис прижался к Полине, потерся, настроение резко поднялось и окрепло, какой уж тут сон? Но Полина не откликнулась, оттолкнулась.

— Может, и стреляют! Варвару по лесу гоняют?

— Зачем по лесу?

— Муж гоняет. Застукал ее с Ворокутой.

— Или Ворокута их застукал! — оживилась Полина.

И сама повела бедрами навстречу его пристрелочным пока еще движениям.

— Обоих гоняет!.. А мы тут в тепле! Нам с тобой никто не нужен… Или тоже побегаем? Под одеялом!

— А если не догонишь? — хихикнула Полина.

Под сорочкой у нее стало горячо, влажно. И уже не хочется убегать.

— Догоню!

Борис придвинулся ближе.

— Некрасов, ты кобель! — принимая предложенный ритм, пробормотала Полина.

— Знаешь, что такое собачья свадьба?

— Не надо мне!

Полина уже сама задавала темп, оседлала Бориса, уперлась руками в скошенный потолок, грудки бултыхаются, ягодки сосков просятся на язык. Но разгоряченный конь уже берет последний барьер, затяжной прыжок… В момент приземления Борис подумал о том, что надо бы установить поручень под потолок, чтобы Полина могла держаться за него… Они еще такие молодые, рано им еще ставить на себе крест.

— Надо будет сезон ночной охоты открыть, — поворачиваясь на бочок, еле слышно проговорила Полина. — Пусть ходят, стреляют… Мне понравилось!

— Еще бы!

— А ты не думай, ты хорошо держался. С этим уродом. Он тебя боится… Тебя — да, а Петю — нет… Петю сожрет Волк!

— После Красной Шапочки!

— Я тебе пирожок отрежу. Если в корзинку к ней сунешься… Спи!..

Проснулся Борис в полной тишине. Полина дышит, сердце в груди бьется, но тишину это не нарушало. Дождь по крыше не стучит, раз. Природа пугливо притихла, два. Петухи не поют, потому что их здесь нет ни у кого, три. Но и это еще не все. Соседей не слышно, вот что напрягло Бориса. Он и не мог их слышать, с чего бы им шуметь рано утром? Но все равно подозрительно. Вдруг и нет уже никого в живых. Кроме Ворокуты. Он такой, что мог изнасиловать Варвару и убить ее мужа. А потом убить и ее. Он такой, иллюзий насчет него нет никаких.

А утро не такое уж и ранее, половина девятого, Полина обычно в это время просыпается. Уже вздрагивают ресницы на ее глазах.

Борис оторвал голову от подушки, пальцами ног нащупал тапочки, поднялся.

— Ты куда?

— Что ты там про пирожки с яйцами говорила?

— Спит корзинка. Сегодня у нее выходной.

— А у Красной Шапочки?

— Дровосеков нужно вызывать. Из полиции, — поднимаясь, сказала Полина.

— Думаешь, все так серьезно?

На западном скате крыши прорезано было только одно окно, и находилось оно в соседней комнате. Только из этого окна открывался вид на дом Марковых — через забор. Ничего подозрительного Борис не увидел, во дворе ни одной живой души, но и мертвых не видно. Машина из-под навеса выглядывает. Веранда просматривалась на метр-полтора в глубину, но и там чисто, не видно следов пиршества. Даже стол на веранду не выносили, а зачем, когда такая непогода? Стулья ротанговые в беспорядке стоят, на одном пепельница с окурками, вот и все следы жизнедеятельности.

— Что там? — спросила Полина.

— Крови не видно, гильзы не валяются.

— Но где-то же стреляли. Я слышала!

— А вот это интересно!

Борис развернулся, обнял жену, крепко прижал к себе. Тепленькая она после сна, так вдруг захотелось чего-нибудь погорячей.

— Давай не сейчас! — захныкала Полина.

— А когда?

— Ну хочешь после завтрака?

— А вместо?

— Договорились, вместо обеда!

Она скрылась в одной ванной, а он спустился вниз в другую. Побрился, почистил зубы. Марковых не слышно, может, и не живые они, но не ломиться же к ним. Варвара такая вздорная, если оживет, мало не покажется. Борис улыбнулся. Если Варвара оживет… Богатая же у него фантазия, если он заставил поверить себя в то, что Варвара мертва.

Они с Полиной уже позавтракали, когда в соседнем дворе хлопнула калитка.

— Проснулись!

Борис не спешил, но собрался быстро. Вышел со двора и увидел Варвару, она шла, пошатываясь, к морю. Сарафан на ней вчерашний, сверху темный кардиган, шлепки на босу ногу. Шла она, беспомощно опустив руки, и голова наклонена. Походка неровная, движения слабые, как будто из последних сил. Ощущение такое, как будто нож у нее в животе, а она идет, смотрит на него, но вытащить не решается. Или Варвара пережила наплыв сильных эмоций, возможно, насильственного характера.

Кисти рук вроде бы чистые, крови не видно, но Борис все же бросил взгляд на калитку, когда проходил мимо. На ручке следов крови не видать.

Борис нагнал Варвару возле первого дома. Она не замечала его, он тронул ее за плечо, она дернулась, остановилась, повернулась и посмотрела на него глазами умирающего лебедя в исполнении пьяной актрисы. Нож из живота не торчал, следов крови на одежде, на ногах нет. И круги под глазами, следы веселой бессонницы.

Еще Борис заметил темное пятно на сарафане, как будто шоколад размазали. Это спереди. А сзади на кофте древесные волокна, как будто ее задом прижимали к дереву с мокрой корой. На локте прилипшая и подсохшая травинка. Видно, потаскали этой ночью ее корзинку.

— Ты чего? — заторможенно спросила Варвара, — и наконец подняла руку, чтобы прикрыть рот ладошкой.

Широко зевнула, смачно. Ладошка не помогла, Бориса обдало амбре перегара.

— Свежим морским воздухом подышать? — Они вышли к спуску, откуда пляж как на ладони.

Море волнуется, но волны уже невысокие и половины пляжа не накрывают. Но порезвилось море славно, галька перепахана, водоросли охапками, а уборочных спецкоманд не видно, видать, самим придется высаживать трудовой десант. Или кассу взаимопомощи организовывать — на оплату десанта. И вряд ли Варвара первая ласточка на этом поприще, не работать она шла на пляж. Да и Борис был далеко от этого, во всяком случае сейчас.

— Не знаю, наверное, — пожала плечами Варвара, продолжив путь. — А что?

— Да смотрю, идешь с таким видом, как будто топиться собираешься.

— Да?.. — задумалась Варвара. — Нет, муж меня, конечно, называет котенком, но не до такой же степени, чтобы меня топить.

— Спит муж?

— А тебе что? Пристроиться хочешь, пока спит?

Борис насмешливо повел бровью. С одной стороны, он и представить себе не мог разговор в таком тоне со своими соседями по дому в Подмосковье. Но, с другой стороны, сарказм и намек в словах Марковой многое объяснял. Такой же примерно вопрос она могла задать спьяну тому же Ворокуте, а тот взял да и не обманул ее тайных ожиданий. Но что у них там было, Бориса волновать не должно, дело, в общем-то, житейское, хотя и не совсем обычное.

— Шуток не понимаешь? — нахмурилась она.

— Да как-то не на шутках мы вчера разошлись.

— А чего тогда увязался за мной?

— Да вот узнать хотел, может, Ворокута не такой уж и плохой, каким хочет казаться.

— А он хочет казаться плохим?

— Где он?

— В кармане у меня, достать?

— Ладно, пойду я!

Они уже спустились с плато, на котором находились дома, вышли к развилке, откуда дорога сворачивала к морю. Ручьями здесь все перепахано, но вода под ногами не булькает, идти можно, солнце зовет. Да и море уже сложно назвать негостеприимным. Вода грязная, волны, но купаться, в общем-то, уже можно. Если осторожно.

— А вдруг я тонуть буду?

— А ты в воду не лезь.

— Не хочу. Но меня тянет. Как будто я русалка. Хочется плыть, плыть…

— Вряд ли вода теплая.

— Холодная вода в Питере, а здесь… Надо же было вчера так надраться!

— Бывает.

— Запарились, пока доехали.

— Аналогично.

— Приехали, а здесь шторм.

— Мы в самую грозу ехали, мы сейчас идем там, где море было, нас чуть волной не смыло.

— Жесть!

— Приехали, а в доме манекен стоит. И пыли на полах нет… Вы вчера приехали, пыль на полах была?

— Э-э… Не могу сказать, — нахмурилась Варвара, не зная, как реагировать, обижаться на вопрос или на саму себя.

Приехали вчера и сразу бухать, как будто все равно, грязно в доме или нет. Обычно неряхам все равно.

Они вышли к самому морю, водорослей действительно много, но идти можно. Вони еще нет, просто морем крепко пахнет, но мошки уже прыгают. Варвара цокнула языком и потерла щиколотку, блоха морская укусила. Впрочем, это ее не остановило, она пошла дальше, пока ноги не облизнула шипящая волна.

— Правда, холодная! — весело взвизгнула она.

Борис кивнул, вода действительно более чем освежающая. Он тоже подставил ноги под волну, ступни заскользили в мокрых шлепках. Штанины он приподнял, но неудачно — намокли.

— Купаться будешь?

— Обязательно!.. Только не сегодня!

Варвара поежилась, руками свела полы кардигана на груди, сдала назад.

— А пойду-ка я домой!

Залитые водой камешки проваливались под ногами, Варвара выразительно глянула на Бориса, он подал руку, помог обрести твердую почву под ногами.

— А я просыпаюсь, чувствую, что к морю нужно сходить… Правильно сделала, в голове посвежело, сейчас просто хочется спать.

Они вернулись к развилке, а со стороны домов к ним шла Полина. Вроде бы не спешила, улыбалась, как будто ничего не произошло, но Борис помнил присказку про пирожок.

— Как водичка? — спросила она, глянув на его мокрые ноги.

— Минеральная водичка! — улыбнулась Варвара. — Соленый «Боржоми», похмелье как рукой…

— Будем знать!

Полина вопросительно смотрела на мужа, спрашивала, начинать переживать или пока можно ограничиться робким подозрением?

— Проводить? — Борис кивнул в сторону моря.

— Давай после обеда. Завтра.

Они подошли к дому, в котором жил Ворокута, никаких признаков жизни, хотя бы одна занавеска шелохнулась в окнах второго этажа. Четыре дома — это даже не поселок, можно сказать, классический хутор. Причем на отшибе жизни. Встреча соседей, разговор на улице — это событие примерно одного уровня как парад на Красной площади в Москве. А говорили в полный голос, не мог Ворокута не проснуться, если спал. Но, видно, нет его дома — из окна не смотрит, со двора не выходит. Может, он все еще у Марковых гостит? Но почему он тогда за Варварой не пошел? Устал за ночь, не хочется уже ничего?

На всякий случай Борис дернул за ручку, и надо же, калитка открылась.

— Вы же на ночь запираетесь? — спросил он, глянув на Варвару.

— Мы да… Наверное…

Во дворе никого, на террасе тоже. Борис и сам не понял, зачем он нажал на клавишу звонка. Но в ответ тишина.

— Может, Ипполит Матвеевич у вас? — спросил Борис.

— Да нет… А что ему у нас делать? — Варвара настороженно смотрела на него.

— Нормально вчера с ним расстались?

— А как мы должны были расстаться?

— Не знаю… Мужик он вредный…

Все так же не понимая, зачем это ему нужно, Борис зашел во двор, поднялся на террасу, постучал в дверь. Не столько от волнения, сколько от осознания собственной глупости кровь хлынула в голову, перед глазами поплыло, пол колыхнулся под ногами. И за спиной как будто кто-то засмеялся, объявляя его дураком. Борис втайне надеялся, что дверь сейчас откроется, Ворокута глянет на него похмельными глазами, в лучшем случае, посмеется.

Но дверь не открывалась, тогда Борис опустил и дернул ее на себя. Дверь открылась.

— Странно! — прокомментировала Полина.

Она стояла у крыльца. Варвара также не удержалась от любопытства, зашла во двор, стоит, дышит ей в спину.

— Он вчера уходил, — сказала Маркова.

— Когда?

— Ну, сидели мы долго, поздно ушел… В районе двенадцати ночи.

— Нормально ушел? — спросил Борис.

— Почему он должен был уйти ненормально? — Варвара с подозрением смотрела на него.

— Ипполи-ит! — позвал Борис.

Но Ворокута не отзывался.

— Может, зайдешь? — глянув на Варвару, спросил он.

— Почему я?

— Ну вы же с ним подружились, а не мы. Ты зайдешь с дружеским визитом!

— Зачем?

— Не знаю, — пожал плечами Борис.

Действительно, дался ему Ворокута, ну нет его и нет. А если появилось желание из любопытства заглянуть в его странную личную жизнь, то нужно удерживать себя от соблазна. Дорого может встать. И если Ворокута наедет предельно жестко, Борис сам будет в этом виноват.

— И я не знаю, — сказала Варвара.

Но в дом вошла, разулась, позвала Ворокуту — никакой реакции.

Ноги у нее еще не высохли, пол в холле застелен хорошим ламинатом, ни ковров, ни дорожек. Варвара шла, оставляя мокрые следы, но с каждым шагом отпечатки тускнели, пока не исчезли совсем.

А полы у Ворокуты чистые, порядок в доме идеальный, все на местах, ни одной беспечно брошенной вещи. На кухне в мойке только один пустой стакан, и без следов губной помады на нем. Но хозяина не видно, и в гостевой на первом этаже никого нет. Борис шел за Варварой, а она поднялась на второй этаж. Он за ней.

— Ипполит! — позвала она.

И, похоже, она всерьез думала, что Ворокута может быть здесь. Но второй этаж казался необитаемым.

В холле на втором этаже валялась ветровка, Варвара глянула на нее, но сделала вид, что не придала значения. Но самое интересное Борис обнаружил в хозяйской спальне. От увиденного глаза на лоб полезли.

Постель расправлена, мужская половина пуста, а на женской половине лежала так называемая реалистичная секс-кукла. Светлые вьющиеся волосы, красивое лицо, фигура с параметрами взрослой женщины. Что с ней делали ночью, можно только догадываться. Тело из термопластичного каучука и синтетические волосы следов насилия не сохранили, но простыня вокруг нее смята сильно.

— Это что такое? — ахнула Варвара.

— Одиночество-сука!

— Как живая!

— И без манекена, — кивнул Борис.

Манекен по сравнению с этим чудом секс-индустрии стоил сущие копейки. Но дело не в стоимости, а в том, зачем все это Ворокуте нужно? Если с женщинами все понятно, то зачем ему мужские манекены? Без первичных половых признаков.

— А манекен в шкафу! — засмеялась Варвара. — От мужа спрятался!

Она открыла шифоньер, манекена там не обнаружила, но нашла разные разности ну очень интимного характера. И два женских парика, темно-русый цвет волос и черный.

— Нормально! Захотел шатенку, получите, распишитесь! Захотел блондинку…

— Захотел тебя, — неожиданно для всех ляпнул Борис.

Варвара блондинка, вчера он гостил у нее дома, поэтому на кукле светлый парик. А позавчера он вожделел Полину. Неужели позавчера кукла была шатенкой?

— Захотел меня?! — Варвара не обиделась, но крепко задумалась. — Теперь я понимаю!

— Что ты понимаешь?

— А пошли отсюда! Видеть это скотство не могу!

Ворокута так и не появился, на пути у них не встал, они вышли во двор к Полине.

— Долго вы!

— А ты зайди, глянь, что там! — вдохнув свежего воздуха, Варвара повеселела.

— А что там?

— Теперь я знаю, откуда у нас взялся манекен… — в раздумье проговорила Варвара. И снова улыбнулась Полине: — Извини, что так вышло вчера. Не разобрались, наехали!

— Да уж.

— Глупо как-то получилось… Или не получилось? — Варвара снова переключилась на что-то свое, хотя и связанное с общим.

— Что не получилось?

— Да нет, ничего, нормально все… А где этот извращенец?

— Почему извращенец?

Борис и хотел показать Полине чудо-куклу с раздвинутыми ногами, но в любой момент мог появиться Ворокута. И такое могло начаться. Слетит с катушек, схватится за карабин.

Похоже, Варвара подумала о том же.

— А пойдемте к нам! Заодно и Пете все расскажем!

…Петр Марков сидел на диване в каминном зале перед включенным телевизором, в руке бутылка пива. Вид помятый, но уже не больной, потому что организм в стадии лечения.

— Нормально! Я, понимаешь ли, в море тону, а он пиво глушит!..

— Постой!.. — Марков поднял руку, призывая жену помолчать, сделал пару глотков пива, щелкнул пальцами и сказал: — Варвара, душа моя!

Поднялся с дивана, улыбнулся жене, обвел взглядом гостей.

— А кто это у нас? — как-то не очень радушно спросил он.

— Мы пойдем! — сказала Полина.

— А вот и нет!.. — Варвара встала у нее на пути. — А ты забудь, что тебе этот извращенец наплел! — обращаясь к мужу, сказала она. — Это Ворокуты манекен был! Там у него в доме секс-кукла, ноги нараспашку.

— Ты это серьезно?

— Это он меня трахал! Меня представлял на месте куклы!.. — шумно возмутилась Варвара.

Но при этом глянула на Полину с отдаленным от сознания чувством превосходства. Из них двоих Ворокута выбрал ее, блондинку, мелочь, а приятно. Даже при том, что мелочь сама по себе не очень приятная.

— Успокойся! — шикнул на нее Марков.

— Ага, успокойся!.. Кстати, у него и твои волосы есть! — Варвара снова глянула на Полину.

Но так, как будто хотела ее утешить.

— В смысле, парик!.. Сегодня блондинка, вчера шатенка. Он к тебе тоже приставал?

— Тоже?! — вскинулся Марков.

— Пытался приставать, — поправилась Варвара.

— Когда он к тебе пытался приставать?

— Глазами раздевал! А то ты не видел!

— Так, спокойно! — Марков снова поднял руку, предлагая сделать паузу.

Варвара ничего не сказала, из каминного зала прошла на кухню, а там в темном углу целый стеллаж для вина, правда, не полный, всего четыре бутылки из двадцати возможных. Или не успели заполнить, или уже выпили столько. Но в другому углу стояли пустые бутылки, только от коньяка и виски. Вчера вино не трогали, предпочитая крепкие напитки.

Но в любом случае между Варварой и Ворокутой что-то произошло. Даже если они не пили вино. На двоих. И на брудершафт.

Обстановка в доме полная, спасибо Шляхову, но посуду Марковы покупали сами. И все у них есть, даже вино с прошлого года осталось. И бокалы, разумеется, имелись. Варвара достала три — для красного бордо. Сполоснула под краном, протерла чистой салфеткой, наполнила, подала, не спрашивая, хотят гости или нет. Все правильно, именно так и должно подаваться угощение.

— А где Ворокута? — спросил Марков, открывая холодильник.

Пива там немного, всего три-четыре бутылки, зато в навесном барном шкафу за темным стеклом ждет своего часа что-то покрепче.

— Морду ему набить хочешь? — спросила Варвара.

— Сначала в глаза посмотреть!

— А соседям в глаза посмотреть не хочешь? Наехал почем зря!

Марков кивнул, поставил бутылку на стол, подошел к Борису, сухо извинился за вчерашнее, подал руку. Борис отталкивать его не стал, хотя и не растаял перед ним. Еще неясно, захочет он дружить с ним или нет. Не самый достойный перед ним для дружбы кандидат.

— За знакомство! — предложила тост Варвара.

Вино хорошее, сухое, плотный вкус, обилие шероховатого танина, легкие нотки сливы, смородины и табачного листа. И никаких намеков на запах грязной бочки из-под перебродившей браги, как это порой случается с плохими винами.

— Нехорошо вчера получилось, — сказал Марков.

— А что было вчера? — усмехнулся Борис. — Все живы, значит, ничего не было.

— Опять ты? — поморщился Петр. — Ворокута этот липкий мужик, но зачем ему кого-то убивать?

— Убить мог я.

— Ты? — захлопала глазами Варвара.

— Но твой муж почему-то подумал на Ворокуту.

— А на кого еще думать, когда такое дело?.. Это же не ваш манекен был? — спросил Марков.

— И у вас манекен был, и у нас был, когда мы приехали. Ворокута пришел, увидел, возмутился, почему манекен голый. Как будто это мы его раздели. Как будто это мы извращенцы.

— Но это был его манекен!

— Рафаэль! Взял ключи и загулял. Манекен. Сам по себе. Ворокута не при делах.

Борис говорил, а сам смотрел в холл, если Ворокута вдруг появится, он не должен будет застать их врасплох. Только вот что делать, если эта морда зайдет в дом, держа в руках карабин?

— Честно скажу, я ему даже поверила! — Полина приложила руку к груди.

— И мы поверили, — кивнул Марков.

— А ведь я поняла, эта сволочь владеет гипнозом! — поддала жару Варвара.

— Скажу больше, эта сволочь владеет еще и волшебством! — Борис пошел дальше. — Он превратил в куклу живую женщину!

— Он что-то про русалок говорил, — решила не отставать от собеседников Полина.

И шутили они с таким серьезным видом, что Марков принял все за чистую монету.

— Да нет, не может быть.

— Да? А почему тогда ты так быстро заснул?

— Я заснул?.. — задумался Петр. — Ну так Ворокута уже ушел. Ты посуду в мойку ставить пошла… Помню, как ты машинку открывала.

— Если помнишь, то не рано…

— Поздно уже было.

— Ну если вспомнить, когда мы начали… А почему мы начали! Точно, это гипноз!

— Не собирался я вчера пить!.. Сегодня собирался.

Марков глянул на бутылку пива в своей руке, поставил ее на стол, повернулся к стеллажу с вином, качнул головой, открыл дверцы бара, бутылка виски в нем стоит, ром, коньяк.

— Борис, ты вино уже начал пить?.. Тогда давай виноградный спирт!

Он обменял виски на коньяк, откупорил бутылку. Налил один бокал себе, другой — гостю. Женщинам вино. В принципе, все правильно. Вдруг во вкус войдут, а за вином не съездишь, далеко, и пьяным за руль не сядешь. А курьерская доставка под вопросом, тем более когда дело касается спиртного. У них с Полиной всего две бутылки осталось, в принципе, не так уж и мало. Но вдруг завтра захочется похмелиться.

— Коньяк — это, конечно, хорошо, но что нам с Ворокутой делать? — спросил Борис.

Бокал он взял, но дегустировать не торопился. Варвара налила и себе, и Полине, выпила, а он все стоял, думал.

— А где он?

— Может, в поселок поехал? — спросила Варвара. — За брюнеткой. Увидит, запомнит, а потом домой, сделает из своей бабы брюнетку… Блондинки уже не в милости. И шатенки тоже.

— Это ты о чем?

— А ты не понял? — Варвара насмешливо глянула на мужа. — Или вид сделал? Чтобы я еще раз рассказала, как Ворокута меня… того!

Петр, надувшись, промолчал.

— Я не знаю, откуда у Ворокуты ключи от наших домов, но он тут, похоже, в гости к нам ходил! — продолжала Варвара. — Пока нас тут не было. Он — это он, манекен — это ты, а баба резиновая — это я. Поговорит с тобой, попросит твою жену, пойдет домой, а я уже там…

— Думаю, он бабу свою с собой приводил… приносил, — осушив бокал, сказал Борис. — В гостевой спальне кровать смята.

— Блин, а я думаю, что это за Машенька такая? — всплеснула Варвара руками. — Из «Трех медведей». Кто спал на моей кровати!

— Это какой-то ужас!

Полина взяла бутылку, подала ей, давая понять, что на трезвую голову слышать такое решительно невозможно. И уж тем более продолжать разговор.

— Это не ужас! Это хуже!.. — Варвара торопливо взяла штопор. — Это извращенец в наших рядах!

— А еще хуже, если это не извращенец, а еще и маньяк! — подбросил дровишек Борис. — Причем с карабином!

— Карабин — это серьезно, — крепко задумался Марков.

— Если Ворокута в поселке, карабин у него дома, — предположила Варвара.

— Насчет карабина не знаю, но машина в гараже, я видела, — сказала Полина. — Какая — не знаю, но колеса широкие…

— Значит, ходит где-то… С карабином… — кивнул Петр.

— Или уже пришел! — сгустил краски Борис.

— Может, за дверью стоит!

Марков глянул на него, на жену, поставил бокал и вышел из комнаты — медленно, но с каждым шагом ускоряя ход. Слышно было, как он запер дверь на защелку.

Алкоголь притупил опасения, а горячая закуска их усыпила. Варвара особо не мудрствовала, отварила сосисок, залила кипятком вермишель быстрого приготовления, нарезала сыр. Колбаса, сказала, закончилась еще вчера. Полина вызвалась принести нарезку, но Варвара ее не отпустила. Вдруг Ворокута уже перекрыл улицу — через прицел своего карабина жертву высматривает.

— Нехорошо вчера началось… — сказала Полина.

Глазки пьяные, веселые, все видит в розовых тонах.

— А сегодня началось неплохо, — добавила она, все-таки схватив за хвост ускользающую мысль.

— Даже жаль, что нам уже пора, — развел руками Борис.

Неплохое начало могло нехорошо закончиться. Нельзя напиваться у людей, которых почти не знаешь. Даже если это соседи.

— Куда пора? Я еще не все выяснила!

Варвара взяла Полину за локоток, как будто хотела ее о чем-то спросить, но смотрела при этом на Бориса.

— Что вы там про манекен говорили? Кто там кого расстрелял?

— Ну так Ворокута манекен расстрелял. Четыре выстрела в голову, шесть в пах.

— В пах?! — повела глазками Варвара.

— А Боря сразу этого козла раскусил! — Полина вскинула голову — с гордостью за мужа. — И я его послала!

— Мужа?

— Козла!

— Тогда ладно.

— Козел ушел, напился в одиночестве… — Полина морщила лоб, напрягая память. Вдруг забудет, что собиралась сказать. — И повел Борю на расстрел.

— Борю?

— Ну, как бы Борю.

— После того как тра… переспал как бы с тобой?

Варвара не пыталась оскорбить Полину, она просто хотела вспомнить то, о чем уже успела забыть. На пьяную голову. Стартовали они, надо сказать, ударными темпами, еще только время обеда, а в голове уже ночь. Пока еще белая.

— Боря, завтра поедешь, купишь ружье и отстрелишь этому уроду яйца! — потребовала Полина.

— А где этот расстрелянный манекен? — спросила Варвара.

— Так за балкой, стоит, к дереву привязанный.

— Далеко?

— На расстоянии выстрела!

Борис поощрительно глянул на жену. Надо же так точно определить расстояние.

— Может, сходим, глянем? Заодно и прогуляемся.

Предложение Варвары приняли на ура, о Ворокуте Борис вспомнил на дне оврага, в сумраке живого тоннеля. Не по себе стало, не удивительно, что за камнем померещился человек с карабином наизготовку.

— Черт, здесь так темно и холодно! — поежилась Варвара.

— Сейчас согреешься!

Борис так торопился поскорее убраться отсюда, что крутой подъем его не пугал. Но все же он пропустил вперед Маркова и женщин.

Подъем давался нелегко, Марков заподозрил неладное, стал возмущаться, зачем Борис его сюда заманивает. Как будто это не Варвара предложила прогуляться. Петр уже собрался повернуть назад, когда наконец вышел на поляну.

— Твою мать! — не своим голосом крикнул он.

— Мамочки! — заголосила Варвара.

Борис ожидал увидеть привязанного к дереву и расстрелянного Рафаэля, но место манекена занимал Ворокута. Он сидел на земле, спиной к дереву, на шее толстый слой скотча, голова поднята, во лбу пулевое отверстие. Глаза закрыты, выражение лица как у спящего человека. Как будто его во сне застрелили. Может быть, его сначала усыпили, привязали к дереву за шею, высоко подняв голову, а затем выстрелили в лоб. Из его же карабина… Тащить на себе в гору спящего человека удовольствие так себе, но Ворокуту могли усыпить уже здесь. Возможно, он пришел сюда по своей воле. Как вчера ночью. Джинсы на нем, кроссовки, поло под ветровкой. Пришел пострелять по манекенам, а его самого убили. Его могли вырубить ударом по голове. И застрелить в состоянии глубокого нокаута.

— Надо вызывать полицию!

Полина первой вышла из оцепенения, полезла за телефоном. Но дозвониться не смогла: слабый сигнал. В доме репитер сотовой связи, а здесь усиления нет.

— Что это все значит? — Варвара резко глянула на Бориса.

— Это значит, что Ворокута мертв.

Причем смерть наступила не час и не два назад, трупные пятна на лице уже успели проступить.

— Я вижу, что он мертв! Я спрашиваю, почему он мертв?

— Наверное, потому что его убили.

— Кто убил?

— Это что такое? — Марков указывал на клетчатую рубашку, которая лежала на большом камне, под которым валялась оставленная Ворокутой бутылка коньяка. Вернее, то, что от нее осталась.

— Рубашка. Красная в клетку.

— Я вижу, что не зеленая… Почему она здесь?

Марков спросил, но сам же от своего вопроса и отмахнулся. Действительно, какая разница, что это за рубашка и почему она здесь, когда в нескольких шагах сидит привязанный к дереву покойник с пулевым отверстием в голове.

Но рубашка, тем не менее, привлекла его внимание. Возможно, перевозбужденный мозг нуждался в защите, а тут на глаза попалась рубашка, сознание переключилось с трупа на менее раздражающий предмет, и Маркову стало легче. Все возможно. Но рубашка на самом деле знакомая. И видел ее Борис вовсе не на Ворокуте.

— Надо уходить, — сказала Полина. — В полицию звонить.

— Ну конечно, уходим! — восторженно глянул на нее Марков.

Действительно, нужно всего лишь уйти, труп с глаз долой — ужас из сердца вон.

— Уходим!

Голос Варвары прозвучал как тревожная сирена, сообщающая о панической атаке. И так она резко повернула назад, что едва не упала. Борис вовремя подхватил ее, удержал. Она вырвалась, едва сохранив равновесие. И глянула на него благодарно, но вместе с тем с подозрением. О чем-то каверзном подумала. И вряд ли о том, что Борис решил за ней приударить, нет, здесь что-то другое. Уж не думает ли она, что это Борис расправился с Ворокутой? Если думает, почему не говорит? Ждет встречи со следователем, чтобы поделиться своими подозрениями?

А ведь Борис имел зуб на Ворокуту, он действительно мог свести с ним счеты. Теоретически. Думая об этом, Борис и не заметил, как спустился вниз к ручью. Помнил, что шли тяжело, рискуя сорваться со склона крутой горы, но все эти опасности проскользнули мимо сознания. И живой шатер над ручьем не заставил задуматься о бренности бытия, после случившегося здесь уже совсем не страшно.

Тропинка вывела их к дому, где жил Ворокута. И откуда он вчера ночью отправился в свой последний путь. Полина звонила в полицию, а Борис смотрел на закрытую, но, возможно, незапертую калитку. Смотрел на калитку, а перед глазами стоял манекен, которого Марков вынес вчера из своего дома. Вернее, манекен лежал, брошенный на землю.

— Сказали ждать, — произнесла Полина, сбросив вызов.

— Ну не уезжать же! — фыркнула Варвара.

— Что, и не хочется бежать от этого кошмара?

— Ну да, кошмар… Но убийцу найдут, и наступит мир и тишина. Не для всех, конечно.

Нетрудно было догадаться, почему Варвара глянула на Полину. Бориса за решетку, а ей мучиться и страдать.

— А если не найдут? Если убийца будет приходить к нам по ночам. И мстить за то, что его так безжалостно вышвырнули из дома, — Борис выразительно смотрел на Маркова.

— Это ты о чем? — нахмурился тот.

— О чем? Или ком?.. Если манекен ожил, он кто или что?

— Манекен?

— Ну ты же видел рубашку. Красную. В клеточку. Ты уже понял, чья это рубашка.

— Не понял. Но где-то видел.

— На манекене видел. Которого бросил к моим ногам.

— Да, на манекене, — закивала Варвара. — Точно, с манекена рубашка.

— А где сам манекен?

— Ну так мы бросили и ушли…

— Сегодня манекена не было. Куда он делся?

Борис не искал глазами манекен, когда выходил со двора, но он бы его заметил. Сложно не заметить лежащего на земле человека или манекен.

— Не знаю. Может, Ипполит забрал?.. — пожала плечами Варвара. — Или это не его манекен?

— Наш манекен, — спокойно, но с вызовом сказал Борис. — И резиновую бабу мы ему подбросили. Пока вы с ним бухали у себя дома.

— Вы подбросили? — Варвара не верила в это. Но хотела верить.

— А вы бухали?

— Ну-у…

— Когда Ворокута ушел от вас?

— Ну, когда, — замялась Варвара.

— Когда? — Борис пристально посмотрел на Маркова.

— А ты что, следователь?

— Нет. Но со следователем нам всем придется иметь дело. Ты вот скажешь, что Ворокута ушел в восемь, а Полина скажет, что в полночь.

— В полночь? Варвара сказала? — Марков гневно глянул на жену.

А Варвара смотрела на Бориса — вне себя от возмущения.

— Я не говорила!

— Говорила! — сказала Полина. — Я слышала. Вы долго сидели, Ворокута поздно ушел.

— Уже после того, как ты посуду в посудомойку поставила или до того? — спросил Борис.

Он обращался к Варваре, а смотрел на Маркова.

— Ну да, в посудомойку ставила, — кивнул тот.

— Когда, в какое время?

— Стемнело уже. Но свет еще не вырубили… Когда свет вырубили, я сам вырубился.

— Когда у нас темнеет? Точно не в полночь, — усмехнулся Борис.

Он мог предъявить Варваре следы, оставшиеся от соприкосновения с деревом, спросить, где она таскалась, к какому дереву ее прижимали. Садовые деревья во дворах маленькие, женщину к ним не прижмешь, значит, дело было где-то на необитаемой территории. Совсем рядом с домом Ворокуты росла осина, ствол настолько под наклоном, что лежать на нем можно. Но пока Марков рядом, Борис не станет спрашивать его жену. Слишком уж деликатного свойства вопросы и уж тем более ответы на них. А им еще жить рядом.

Спрашивать Борис не стал, но калитку открыл. Как и ожидалось, Ворокута ее не запер. Так же, как не запер другую калитку. И дверь в дом.

— Через эту калитку он и вышел.

Борис подошел к искривленной осине, провел рукой по сыроватой еще поверхности там, где могла полулежать Варвара. Провел, посмотрел на руку, а затем резко глянул на Варвару. Застигнутая врасплох, она воровато отвела взгляд.

Борис усмехнулся так, как будто получил подтверждение своим подозрениям. А ведь он уже успел подумать о том, что Варвара согрешила перед мужем. Ворокута ушел, она загрузила посудомойку, Марков заснул, тогда все и началось. А закончилось трупом на высотной полянке. Может, Ворокута повел Варвару в горы, рогоносец выследил их и нанес ответный удар. В теории все просто, на практике гораздо сложней, учитывая физическую силу извращенца. Впрочем, Марков мог застать Ворокуту врасплох.

— А ведь я слышала выстрелы сегодня ночью, — сказала Полина.

— Утром. Ровно в четыре часа, — с усмешкой вспомнил Борис.

А ведь они подумали сегодня ночью, что это Марков гоняет по лесу свою неверную жену.

— В четыре часа я спала как убитая!.. — поспешила заверить Варвара. — И Петя спал. Без задних ног.

— А мы проснулись от выстрелов, — сказала Полина.

— Я же говорю, манекены стреляли, — вроде в шутку, но на полном серьезе сказал Борис.

— Почему манекены, а не манекен? — спросила Варвара, во взгляде ни тени иронии.

— Потому что два манекена было. Одного Ворокута застрелил. А во второго пошел стрелять. Взял под мышку, унес в горы, хотел привязать к дереву, а привязали его самого.

— Шутки шутками, а куда делись манекены? — спросил Марков.

— Осталась только рубаха. Не знаю, как зовут этого парня. Расстрелянного звали Рафаэлем, — сказал Борис.

— А за что Ворокута расстрелял Рафаэля? — Варвара пронзительно глянула на него. — Он же как бы тебя расстрелял? За то, что с Полиной не вышло… А друг Рафаэля — это как бы Петя. Ну да, все сходится! У Ворокуты со мной ничего не вышло! И он пошел убивать Петю!

— А Петя убил его самого! — вроде как в шутку предположил Борис.

— Я не убивал! — взвился Марков.

— Как бы ты убил!.. Друг Рафаэля убил. Ворокута усадил его на камень, снял рубашку, а друг Рафаэля вырвался и убил.

— За Рафаэля отомстил, — не осталась в стороне Полина.

— Все это смахивает на пьяный бред, но в то же время, где манекены? — задался вопросом Марков. — Ни одного нет, ни другого!

— Или лежат где-нибудь в кустах, или бегают по горам.

— И мстят тем, кто их при жизни обижал, — добавила мрачных тонов в разговор Варвара. И, обличительно глянув на мужа, спросила: — Зачем ты выгнал на улицу друга Рафаэля? Еще и в Борю швырнул!

Варвара грозно хмурила брови, но Борис, конечно же, понимал, что это всего лишь игра. Не верила она в оживших манекенов, всего лишь вид делала. Хотя и понимала, что мистика ее не спасет.

— Ну, я готов извиниться.

Лицемерил и Марков. Ну не верил он в то, что в Ворокуту стрелял манекен. Не верил и знал, кто сделал это на самом деле.

— Только следователю этого не говори, — нервно засмеялась Варвара. — А то в психушку упекут!

— А что говорить?

— Что говорить… Когда Полина слышала выстрелы, в четыре? Вот и мы в четыре утра слышали выстрелы. Из своей спальни. Так все и говорим, идет? — Варвара обвела всех взглядом.

Борис с готовностью кивнул. Не собирался он сдавать Варвару. Ну не рассчитала женщина сил, перебрала со спиртным, а подлец Ворокута этим воспользовался. И очень хорошо, что Марков его за это грохнул. Ровно в четыре утра. Что Ворокута заслужил, то и получил. А там полиция пусть разбирается, следственный комитет. Смогут разоблачить Марковых — флаг им в руки, нет — пусть убийство остается безнаказанным.

— Ну так я на самом деле слышала выстрелы в четыре утра, — сказала Полина.

— Вот на этом и стоим, ну а кто с кем бухал… И что там Ворокута делал со своей бабой, не наше дело. Какая разница, кого он там представлял на ее месте?

— Никакой! — закивала Полина.

— Ну тогда пойдем по рюмочке! — Варвара щелкнула себя под горло. — А то меня всю колотит!

Бориса не колотило, но пропустить стаканчик виски он бы не отказался. Тем более что голова совсем трезвая, стресс выпарил из организма весь алкоголь.

— Ну да, надо бы поддать парку, — согласился Марков. — А то менты подъедут… Пардон, полиция!

Он пошел к своему дому первым, Полина за ним, а Варвара задержалась и взяла Бориса за руку.

— Как ты догадался? — зашептала она, глазами указывая на осину.

— А следы древесной коры у тебя на кофте были. Когда ты утром шла.

— Не было ничего!

— Мне все равно.

— Ну да, понесло меня, даже не поняла, как здесь оказалась. А когда оказалась, поняла, что мне здесь не место. За волосы этого козла схватила, глаза, сказала, выцарапаю, он отвалил!

Варвара медленно пошла к дому, Борис — за ней. Полина обернулась, помахала им рукой, поторапливая.

— Мужу не жаловалась?

— Я что, на дуру похожа?.. Нет, вела себя как дура, но ничего не было! И Петя не убивал!..

— Я тоже!

— Я не скажу следователю, что вы отношения выясняли.

— Но кто-то же убил Ворокуту? Что, если на самом деле манекены?

— И смешно так думать. И страшно. А вдруг на самом деле?

Марков курил у крыльца, Полина стояла рядом, то на Бориса глянет, то на Варвару. Петр же сомнениями себя не мучил, ну прошлась жена чуть ли не под ручку с соседом, и что здесь такого? Он и вчера не очень-то ревновал Варвару к Ворокуте. Или даже совсем не ревновал.

— Заходите в дом, я сейчас! — сказал Марков и вдруг поднял сигарету, прислушиваясь. — Кажется, подъехали!

И действительно, неподалеку остановилась машина, хлопнули двери.

— Что-то быстро.

— Ну так убийство же, а не кто-то кого-то ударил, — Варвара посмотрела на Бориса, перевела взгляд на мужа.

— Пойдем сдаваться! — мрачно усмехнулся Марков.

Он первый вышел за ворота.

— Да это не полиция! — голос его повеселел.

И действительно, у ворот второго дома боком к ним стоял почти новый темно-синий BMW Х5. Мужчина лет сорока пяти вручную открывал ворота, гудело колесико по рельсе, ползло полотно. Моложавый мужчина, стройный, подтянутый, правильные черты лица, редкая благородная седина в волосах. А на пассажирском сиденье за опущенным стеклом сидела женщина лет сорока. Черные волосы, высокая прическа, открытые ушки, украшенные маленькими сережками. Нежный овал лица, мягкий подбородок. Слишком мягкий, если не сказать рыхлый. Глаза еще молодые, полные тихого позитива, ни одной морщинки вокруг, лоб гладкий, но кожа на шее вялая, не зря женщина надела кофточку с высоким воротником. Высокие густые брови, глубокие глазницы, аккуратный носик, рот большой, но губы тонкие. И глаза маленькие. Ей бы глаза побольше да повыразительней, но чего нет, того нет. Не красавица, хотя и не уродина. Впрочем, женщина прибыла не на конкурс красоты, а, судя по всему, к себе домой.

На руках она держала младенца, а на кого она еще могла с такой нежностью смотреть? И еще Борис заметил, как ребенок тянет к маме крохотные ручки. Женщина поздоровалась сразу со всеми, тепло, но быстро. Из машины выходить не стала, но это понятно, как-никак ребенок на руках. Она даже с извиняющимся видом глянула на Маркова, который ближе всех находился к ней.

Насколько знал Борис, второй дом принадлежал чете Зайцевых, муж Роман Артемович, жена Калерия, отчество ее вылетело у Ворокуты из головы.

Роман Артемович, если это был он, открыл ворота, вышел к Маркову, сначала поздоровался с ним кивком головы.

— Роман!

Представился, протянул руку для знакомства. Калерия так и осталась сидеть в машине и ребеночка повыше подняла, чтобы все видели уважительную причину, по которой она не может выйти. Женщины подошли, она кивнула им, и Бориса поприветствовала тем же образом.

— Вы, я так понимаю, наши соседи, — сказал Роман, подав Борису руку.

На женщин он смотрел с интересом, но без вожделения, и одним только этим понравился Борису.

— Вчера приехали, — Варвара указала на свой дом.

— А мы позавчера, — Полина повела рукой чуть дальше, в самый конец улицы.

— Значит, мы вовремя, — улыбнулся мужчина.

— Не совсем, — невесело улыбнулся Борис.

— Что значит «не совсем»?

— Вчера надо было приезжать, тогда все соседи были бы в сборе. А так Ипполита уже нет.

— Уехал?

— Ушел. В мир иной… Да вы не переживайте, на самом деле у нас весело.

Борис смотрел на белый с синей полосой УАЗ. Сначала показались включенные проблесковые маячки, затем крыша, капот, фара.

— Обхохочешься! — вздохнула Варвара.

Хорошо, что их полку прибыло, плохо, что впереди объяснения с полицией. Кто-то же убил Ворокуту, и вряд ли это сделали манекены.

Усталый взгляд, кислое выражение лица, как у человека, которому обрыдла не только работа, но и вся жизнь. Но это всего лишь маска, за которой скрывалась живая энергия и цепкий пытливый ум. Майор юстиции Плотвиц смотрел на Бориса так, как будто видеть его не хотел, как будто желал поскорее закончить допрос и уехать домой, к семье, к жене, детям, собакам и кошкам.

— Вы слышали выстрелы? — спросил он, как бы нехотя осматривая каминный зал в его доме.

— Сегодня ночью нет. Но слышала моя жена. Она меня и разбудила.

— А ваша жена говорит, что вы не спали. Она проснулась от выстрела, вы лежали рядом, не спали.

— Я уже не помню, спал или не спал.

— Выстрелы слышали?

— Может, и слышал, но не понял, что это выстрелы. Дождь по крыше барабанил, спальня у нас на втором этаже, слышно хорошо, когда дождь.

— Где стоял манекен? — спросил следователь.

Если он хотел застать Бориса врасплох, то ему это удалось.

— Какой манекен?

— Ваша жена говорила про манекен. Говорила, что вчера ночью Ворокута в него стрелял.

— Ну да, стрелял.

— Кто видел этот манекен?

— Я видел.

— Нет никакого манекена. Ни одного, ни второго…

Борис покачал головой, глянув на лестницу, которая вела на второй этаж. Плотвиц беседовал с Полиной всего пятнадцать минут и успел выпытать все. Ну да, женщинам только дай волю, всю душу наизнанку вывернут, хоть перед чертом, хоть перед следователем.

— Ну если нет, значит, и не было.

— Если не было, значит, вы придумали манекен.

— А пулевые отверстия в дереве? Откуда они взялись? В Ворокуту стреляли, не попали?

— Стреляли, но попали не сразу.

— Я не стрелял!

— А кто стрелял?

— Понятия не имею!

— А где манекены?

— Не знаю!

— А рубашка? В красную клетку.

— Она там на камне лежала.

— Она на манекене была.

— На манекене, который нашли в третьем доме.

— Это уже второй манекен?

— Да, второй манекен.

— В рубашке манекен был?

— В рубашке.

— Где рубашка, вы уже сказали.

— Сказал, на камне.

— А где второй манекен?

Борис удивленно глянул на следователя. Похоже, майор на самом деле потерял интерес не только к разговору, но и к своей никчемной жизни. Борис заподозрил в нем живой, энергичный ум, а он несет какую-то дичь. Интересно, он хоть понимает, зачем задает свои глупые вопросы.

— Не знаю.

— А где первый манекен?

— Понятия не имею.

— А куда манекен мог деться? — продолжал издеваться Плотвиц.

— Я откуда знаю?

— Куда бы вы его спрятали?

— Не прятал я его!

— А куда бы вы могли спрятать карабин?

— Да отстаньте вы от меня!

Борис смотрел на следователя как на законченного психа. И даже глянул по сторонам в поисках человека, который мог бы избавить его от этого ненормального.

— То есть манекен вы не прятали, а карабин спрятали? — следователь не просто пристально смотрел в глаза, он, казалось, тянул из Бориса душу.

— Я этого не говорил.

— Вы знали, что Ворокута ходит по ночам стрелять по манекенам?

— Если вы меня в чем-то подозреваете, так и скажите, я свяжусь с адвокатом.

— Кто у вас адвокат?

— Здесь никто, но есть интернет, объявления. Я обязательно что-нибудь придумаю.

— А почему вы так разволновались, Борис Антонович? — усмехнулся Плотвиц.

— Да потому что ситуация дурацкая. Да, Ворокута псих, и вы это знаете.

— Почему я это знаю?

— Да потому что видели резиновую бабу у него дома!

— Вы считаете, что это мерзко?

— А вы как считаете?

— Я считаю, что вы могли убить Ворокуту.

— Ваше право так считать!

— А как вы считаете, кто-нибудь из ваших соседей мог убить?

— Кто из моих соседей? Зайцевы прибыли только сегодня. Марковы прибыли вчера…

— Марков мог?

— Когда я займусь гаданиями на кофейной гуще, вы узнаете об этом первым.

— Ворокута приставал к жене Маркова?

— Я за его женой не подглядывал.

— Не подглядывали, не знаете. Но догадываетесь… Сами же говорите, что Ворокута псих, помешанный на женщинах?

— Ну да, псих. И помешан… Но я не думаю, что это Марков его убил.

— Почему не думаете?

— Да как-то странно все… В порыве ревности так не убивают, привязать человека к дереву там, где стоял ранее привязанный манекен?

— Как бы убили вы?

— Для порыва нужен ураган страстей, а ничего такого, извините, не было. На грязные намеки Ворокуты Полина отвечала презрением.

— А как вы отвечали?

— Пресекал их на корню… Да, дело почти дошло до драки. Я ударил Ворокуту ногой, он перехватил удар… Вы даже не представляете, какой физической силы был этот человек. А я знаю, поэтому не стал бы связывать его. Сразу бы убил!

— Камнем?

— Почему камнем?

— Потому что Ворокуту сначала ударили камнем, а потом уже застрелили.

— Камнем?.. Неужели его можно было вырубить камнем? Двухпудовой гирей как минимум, и то не факт.

— А камень сколько весил?

— Понятия не имею!

— Но вы тем не менее сравнили его с гирей. И не в пользу камня.

— Я Ворокуту не убивал!

— И все-таки, куда делись манекены?

— А они куда-то делись! И карабин куда-то делся! И камень, которым ударили Ворокуту…

— Этим камнем его убили, стреляли уже в мертвого.

— Мне, конечно, интересно знать подробности, но я не понимаю, зачем вы мне их излагаете?

— Возможно, вы не знали, что Ворокута уже мертвый.

— Да, и поэтому притащил на место преступления рубашку, в которой находился второй манекен!

— Рубашку мог принести Ворокута.

— Пришел расстреливать рубашку?

— Не знаю… Борис Антонович, хотите вы этого или нет, но нам придется провести обыск в вашем доме.

— Я, конечно, этого не хочу, но если нужно…

— Вы говорите, что Зайцевы прибыли сегодня.

— Как раз перед тем, как прибыл наряд полиции.

— Очень хорошо… Побудьте пока здесь.

Следователь ушел, но Борис в доме не остался. Полина ждала его на улице, и Варвара там же. Они стояли, провожая Плотвица взглядами.

— К Роме пошел! — проговорила Варвара.

— Понятыми будут.

— Да? А я думала, манекен искать будет. Третий… Только не найдет. Не было у них манекена.

— Почему?

— А ты видел эту Калерию? — Варвара по-свойски подмигнула Полине. — Не ходил Ворокута к ним с Ромой в гости. Не хотел он с ней… С нами хотел, а с Калерией нет!

— Нашли чему радоваться! — Борис с укором глянул на жену.

Не такая уж Калерия и страшная, чтобы они с Варварой могли тешить себя чувством превосходства над ней. На лицо, может, и не очень, а фигурка очень даже, длинные ноги, крепкие бедра.

— А я не радуюсь… Я думаю! Помнишь, мы говорили с Ворокутой, он сказал нам, кто в каком доме живет. Второй дом Зайцевы, третий дом — Марковы.

— Значит, он знал нас не только по фамилиям. Знал, как выгляжу я, знал, как выглядит Полина.

— Ну это не так уж и трудно, если знать фамилию человека.

— Вопрос, кто слил данные?

— Шляхов слил, больше некому.

— Шляхов, Шляхов!.. Ну конечно! — всплеснула руками Варвара. — Шустрый тип, без мыла хоть куда!

— Живчик, — кивнула Полина.

— Кстати, он говорил, что первый и второй дом уже купили, — вспомнил Борис. — А третий забронировали.

На объявление они наткнулись в конце июня прошлого года, созвонились, встретились с застройщиком, он лично показал дом, обосновал стоимость и все тому подобное. Борис согласился, в июле прошла оплата, они получили ключи, жили почти месяц, но с соседями так не пересеклись. Он еще подумал, что Шляхов соврал им, чтобы набить цену. Два дома уже купили, третий забронирован, но остался только четвертый, но это самый лучший вариант. Во-первых, участок самый большой, во-вторых, никакой шторм не достанет, а с балкона в спальне вид на море. Нужно успеть купить, пока домик мечты не попал в чужие руки. В общем, Борис купился. Расплатился, оформил документы, в начале августа въехали.

— Ну да, Петя забронировал, задаток дал. Мы в августе уже вселиться хотели, но не задалось, — сказала Варвара.

— Мы в августе жили.

— А мы в сентябре подъехали, расплатились, документы на оформление отдали, сейчас все просто, свидетельство о регистрации не нужно, в реестре мы есть… — Варвара морщила лоб, как будто в чем-то уговаривала себя.

А вдруг регистрация липовая, и дом на самом деле не принадлежит им?

Плотвиц не смог уговорить Калерию, взял с собой только ее мужа и Маркова. Петр виновато развел руками, глянув на Бориса. Но тот в ответ лишь усмехнулся. А часа через полтора сам повинился перед Марковым, когда пришел понятым в их дом. Труп к этому времени уже спустили вниз и увезли, но Плотвиц продолжал хозяйничать на территории микропоселка, эксперты и оперативники волком смотрели на него, шутки ли — три дома обыскать со всеми участками. Еще и одежду на исследование взять, смывы с рук, срезы с ногтей подозреваемых, пальчики опять же откатать. Три дома, включая коттедж Ворокуты. Дом Зайцевых трогать не стали: во-первых, они только сегодня приехали, а во-вторых, времени не хватило. Сначала закончился рабочий день, затем стемнело.

Пока обыскивали дома Маркова и Ворокуты, Полина успела навести порядок в своих владениях, Борис, разумеется, ей помогал. И графитовый порошок с рук смыл. Баньку натопил, стол на террасу вынес, Полина ужин приготовила, как знала, что гости пожалуют. Не могла не знать.

Они уже и волосы высушили, когда пожаловали Марковы.

— Шашлыком не угощу! — развел руками Борис. — В поселок ехать надо. А картофельное рагу с тушеночкой — милости просим! Чем богаты, как говорится!

— А шашлычком пахнет! — не весело, не грустно улыбнулась Варвара.

— Это у Зайцевых. — Петр поставил на стол бутылку коньяка.

Они тоже искупались, волосы влажные, и он в чистом спортивном костюме, и она. Настроение вроде бы не подавленное, но явно требующее поднятия — вино для женщин есть, для мужчин имеется кое-что покрепче.

— Ну а что им, они в магазин сегодня заезжали, затарились.

— А мы вчера все порубали, — кивнул Петр.

Он сел, устало вытянув ноги, руки опустил. Кресло удобное, и он это оценил, но глаза не закрыл. Хотя и хотел.

— Мясорубка у Ворокуты еще та была! — глянув на Бориса, усмехнулась Варвара.

— Мужик он здоровый. Был, — Петр все-таки закрыл глаза. Возможно, для того, чтобы не видеть Варвару. Может, он о чем-то догадывался. Или даже точно знал… Мог он убить Ворокуту, мог. Карабин так и не нашли, возможно, Ворокута его с собой взял, а убийца отобрал. Или Ворокута без оружия в горы поперся, а злодей зашел к нему в дом и забрал карабин. Из сейфа ствол так просто не вытащить, но карабин мог просто висеть на стене. На гвоздике.

— А манекены остались, — сказала Варвара.

— Ну да, — усмехнулся Борис.

— Может, ходят где-то по улице, в окна заглядывают, — нагнетая ужас, прошептала Полина.

В этот момент и громыхнула калитка, как будто кто-то ударился в нее.

— Ой! — тихонько вскрикнула Варвара.

Калитка открылась, и в свете фонаря над воротами появился Зайцев. В одной руке кастрюлька, в другой бутылка.

— Я пока один, вдруг пошлете! — улыбнулся он, зная, что никто его не прогонит.

Стол накрыт, народ в сборе, гостям только рады, особенно тем, у кого в кастрюльке томится шашлык с пылу с жару. Зайцев поднял крышку, запах жареного мяса приятно защекотал ноздри.

— Наверное, вкусно! — вздохнула Варвара. — Жаль, не попробуем!

— Это еще почему? — не понял Роман.

— Ну так в жертву все придется отдать. Нашим духам!

— Каким еще духам?

— Одного зовут Рафаэль, другого… назовем Рудольф.

Борис ткнул вилкой в кусок мяса, ловко поддел, сунул в рот. А вкусно!..

— Такой шашлык! В жертву?!. Обойдутся Рудольфы-Рафаэли!

— Ничего, не понимаю, какие Рудольфы! — мотнул головой Роман.

— Где твоя жена? — спросила Варвара.

— Я же говорю, сам пока пришел, сейчас позвоню, придет.

— Не надо звонить, сам сходи… Манекены у нас здесь по ночам оживают, раньше Ворокута их отстреливал, а сейчас некому.

— Манекены… Ну да, оружие сегодня искали, про манекены говорили.

— Ворокута одного застрелил. Пришел второго убивать, а Рафик ожил, они вдвоем на него набросились… Манекены на Ворокуту набросились. И сбежали.

— Я в шоке! От ваших шуточек!

— Сами знаем, что манекены не оживают. И не убивают, — кивнула Варвара. — Но все равно мурашки по коже, как подумаешь.

— А вдруг правда?

— Чем черт не шутит.

— Я в Дельте в детстве отдыхал, — сказал Роман. — Пионерский лагерь «Заря». Так мы любили байки на ночь травить, красные туфельки, Пиковые дамы… Про манекены никто ничего не рассказывал.

— Мы тебе рассказали, на ночь.

— Пойду за Калерией, чего она там дома одна?

— Няню нужно было брать.

— Няня завтра подъедет. Если не сорвется.

— С чего не сорвется? — спросила Варвара.

— Со скалы!.. — Роман насмешливо глянул на нее. — Планы если не сорвутся.

— Ну да, планы.

Зайцев поднялся не спеша, но со двора уходил, ускоряя шаг.

— Вдруг там Ворокута покойный ходит! — наигранно-зловещим тоном произнес Марков.

— Да ну тебя… знаешь куда! — махнула рукой Варвара.

— Можно костер разжечь. У костра не так страшно.

— Точно! Прямо сейчас и пойдем! На поляну ужасов!

— Пусть будет поляной манекенов, не так жутко!.. Давайте не пойдем на поляну манекенов!

— Это ты говоришь, потому что не очень храбрая! По сто граммов? Для храбрости!

Не успели выпить, как появился Зайцев, пропустил жену, выглянул на улицу, только тогда зашел во двор. Торопливая походка встревоженного человека.

— Что-то не так? — Не только Варвара почувствовала неладное.

— Да ходит кто-то во дворе у Ворокуты, — сказал Зайцев.

Малыш не спал, спокойно лежал на руках у Калерии, смотрел на мать и пускал изо рта пузыри. Варвара и Полина поднялись, но Калерия качнула головой. Не надо разыгрывать Мишеньку на ночь.

— Может, опера ходят? — тихим голосом предположил Марков. — Или Плотвиц этот, ну его в пень!

— Звук такой, как будто в деревянных башмаках ходят! — качнул головой Роман.

Калерия глянула на него через плечо, тихонько цокнула и спустилась на дорожку от ворот до задней калитки. Плитка под ногами ровная, лампочки под крышей светят, фонарь в глубине двора горит, гуляй — не хочу. Воздух свежий, ветра нет, соловьи поют.

— Красные туфельки? — с притворным замиранием спросила Варвара.

— Может, пластиковые ноги? — предположил Петр.

— Манекены?

— Ну хватит уже тебе! — донесся голос из-под навеса перед гаражом. — Пятьдесят лет на носу, а все детство играет!

— Ну, не на носу… Но и не за горами! — кивнул Зайцев.

— За горами у нас поселок, — сказала Варвара.

— Так, может, оттуда кто-то приходил? — спросил Роман.

— И к нам придет! — тихонько засмеялся Марков. — Если тару задерживать будем!.. Давайте за знакомство! В самый раз!

Зайцев сначала выпил, затем сказал:

— А все равно интересно, кто убил Ворокуту?

— А за горами у нас поселок, — в раздумье над вопросом проговорил Марков. — Тропинка проходит через поляну, а куда она ведет?

— Вопрос! — Борис вскинул вверх указательный палец.

Тропинка действительно не заканчивалась на полянке, и неясно, куда она вела.

— А если в поселок ведет? Или еще куда-то.

— База отдыха здесь есть, но это вдоль моря.

— А тропинка к морю свернуть не может?

— База отдыха «Маяк». Маяка нет, а база отдыха есть, — сказал Зайцев. — Мы в поход когда-то ходили… Кстати, в направлении на Кривую Балку шли, потом свернули.

— На развилке свернули? Или вся тропинка поворот сделала?

— Да нет, развилка, кажется, была.

— И Плотвиц знает, что развилка есть. Знает, что тропинка в поселок может вывести. Может, он потому и не зверствовал, — в раздумье проговорил Марков.

— Ничего себе не зверствовал! — фыркнула Варвара. — Дом наизнанку вывернул! И душу! Задом наперед!

— А мог бы и закрыть, по подозрению в убийстве.

— А основания? — спросил Зайцев.

— Ну так бухали вчера с Ворокутой, мало ли, может, он к жене моей приставал!

— Не приставал! — Варвара возмущенно зыркнула на мужа.

— А Плотвиц это знает?.. И к Полине Ворокута мог приставать, а Боря мог спросить. Опять же, манекены у нас в домах стояли. Ворокута конкретный извращенец, нормальные мужики таких убивают.

— Но вы же не убивали?

— Нет, конечно!.. Но Ворокута с осени здесь один жил, в гости к нам ходил, Новый год с нами встречал… Может, не только к нам, может, в поселке что-то начудил. Может, обидел там кого-то очень сильно…

— Новый год с вами? Вы что, Новый год здесь встречали?

— Мы не встречали, он встречал. Приходит к Борису, а там манекен и кукла резиновая. Манекен — это Борис, а женщина — это…

— Ворокута к Петру Семеновичу нашему приходил, манекен — это Петр, а женщина — это… — Борис нарочно не договорил.

Кто знает, тот поймет, а Зайцеву и знать не надо.

— В общем, извращенец он был, этот Ворокута! — постановил Марков. — Женщина у него резиновая в доме была.

— По бабам резиновым он к нам ходил! — совсем не зло сказала Варвара. — Это даже хуже извращенца!

— И в поселок он мог ходить. По живым бабам, — не стала отмалчиваться Полина.

— Через горы ходить? — думая о чем-то своем, спросил Зайцев.

— Через горы, на машине. А через горы к нему прийти могли.

— Местные?

— Да, местные! — легко и даже с удовольствием согласилась Варвара.

— И Плотвиц понимает это, поэтому нас не трогает, — подытожил Марков.

— Плотвиц спрашивал тебя про возможные конфликты с местными? — поинтересовался Борис.

— Нет.

— И меня не спрашивал.

— Но у него свои источники.

— Все равно мог бы спросить.

— Не спрашивал.

— А про Шляхова спрашивал?

— Нет… Но я ему говорил, что мы дом у Шляхова покупали, — сказал Марков. — Плотвиц этот адрес и телефон Шляхова записал… И нас задерживать не стал. Что-то знает он про Ворокуту, что-то такое знает.

Калерия поднялась на террасу, глядя на Бориса, приложила палец к губам. Тронула мужа за плечо, кивнула на ребенка и так же движением головы указала на выход. Малыш уснул, нужно уходить. Роман правильно все понял, поднимаясь, приложил руки к груди, дескать, извините.

Зайцевы уходили тихо, никто и слова вслед не сказал, пока они не подошли к калитке.

— А если там манекены? — спросила Варвара.

— Не шути! — хмыкнул Петр.

Но тем не менее поднялся, и Борис потянулся за ним, и все остальные.

Догонять Зайцевых не стали, просто пошли за ними, сопровождая. Борис не раз похлопал себя по кобуре. Зайцевы скрылись за воротами, а они прошли дальше.

— Может, на море сходим? — спросила Варвара.

— А почему так тихо? — засмеялся Марков.

На втором этаже осиротевшего дома зажегся свет в окне.

— Не понял! — оторопел Борис.

Свет погас, и ему стало не по себе.

— А если это Рафаэль? — Варвара улыбалась, но голос ее дрогнул.

А Полина спряталась за спину Бориса. И правильно сделала. Мало ли, вдруг в темной комнате за окном стоял и смотрел на них оживший манекен. А смотреть он мог через оптический прицел «Сайги». От страха у Бориса отнялись кончики пальцев, но это не помешало ему с разгона перепрыгнуть через забор. Алкоголь здесь ни при чем, просто нападение — это лучшая защита.

Голова кубической формы, а лицо круглое — сочетание уникальное, но вряд ли удачное. Не зря мужчина носил стрижку, которая хоть как-то округляла форму головы. Стрижка с эффектом густых волос. Борис и хотел схватить его за эти волосы, но подумал, что это может быть парик на голове манекена, поэтому вцепился в шею, взяв мужика на удушающий прием. И уложив его на пластиковый пол террасы.

— Некрасов, ты что ли? — взвыл Шляхов.

— Вот черт!

Борис разжал руки, Шляхов стал подниматься, появился Марков, размахнулся, чтобы ударить его.

— Марков? — шарахнулся от него Шляхов.

Среднего роста, плечи широкие, большущее пузо. И ноги короткие у него, и руки.

— Игорь Иванович?.. — удивился Петр. — А ты чего здесь?

— А ты чего? Вы чего? — отряхиваясь, спросил Шляхов.

— Да Зайцев сказал, что по двору кто-то ходит. И мы идем, смотрим, свет в окне. А вдруг убийца?

— Убийцы с оружием ходят!

— Да как-то не подумали.

— А Зайцев уже здесь?

— Днем приехал. Сначала он, потом полиция.

— Да, знаю, Ворокуту убили, Ипполита Георгиевича, следователь звонил.

— А ты уже дом смотреть пришел? — усмехнулся Марков, вынимая из пачки сигарету.

— И мне!.. — Шляхов свел вместе средний и указательный пальцы.

— Да не вопрос!

— Я свои в машине забыл. А машину дома оставил.

— Пешком пришел? Через горы?

— Почему через горы?

— А за Ворокутой из поселка приходили. Через горы. Там полянка за балкой, знаешь?

— Там много полянок.

— Знаешь эти места?

В калитку постучали, Марков пошел открывать, но Шляхов достал из кармана связку ключей, нажал на кнопку брелока, ворота с тихим стуком тронулись с места.

— А зачем ты спрашиваешь, Петр Семенович? — задавая вопрос, Шляхов глянул и на Бориса.

— Да вот непонятно, машина дома, а ты здесь?

— А если я с женой поссорился?

— Здесь переночевать решил?

— А что, нельзя?

— Узнал, что Ворокуты больше нет, и к нему? Или ты и раньше к нему приходил? — наседал Марков.

— А-а, Игорь Иванович! — раскинула руки Варвара. — А мы думали, привидение ходит!

— Игорь Иванович у нас теперь вместо Ворокуты! — засмеялся Петр.

— К его любовнице пришел? — подхватила Варвара. — А где цветы? Резиновые!

— Какая еще любовница?

— Резиновая. И цветы резиновые. С пупырышками! — веселилась Варвара.

— Любовницу Плотвиц забрал, на экспертизу, — сказал Борис.

— Ну все, пропал следак! Можно спать спокойно, здесь он больше не появится!

— Нормально сказать можешь? — Шляхов возмущенно смотрел на Варвару. — Какая такая резиновая любовница?

— Секс-кукла.

— И что?

— Как что?

— Мужик в одиночестве жил. Ни жены, ни детей.

— Ты считаешь, это нормально?

— А я ему устраивать товарищеский суд не нанимался!

— А почему жены нет? — спросил Борис. — Он говорил, что жена у него в Волгограде живет, приезжает, уезжает.

— Нет у него жены.

— И не было?

— Не знаю. Он в сорок пять лет паспорт менял, паспорт почти новый, отметки о браке нет, о расторжении тоже. Да и не приезжала к нему жена.

— А кто приезжал?

— Никто не приезжал, жил здесь бобылем…

— Может, женщин водил? Проституток… Проститутки в поселке есть? — спросил Марков.

— Тебе телефон дать? — хмыкнул Шляхов.

— И цветы! С пупырышками! — Варвара окинула мужа взглядом, как будто ковш холодной воды вылила.

— Не знаю я, кого он здесь водил… Ну, может…

— Что может?

— Да нет, ничего.

— Если ты начал говорить, говори.

— Зачем вам его бабы?

— А знать хотим, кто его мог убить. Следователь нас подозревает, а нам это нужно?

— Ну не знаю.

— И тебя он подозревать может. Вдруг вы вместе по резиновым бабам ходили!

— Петр Семенович, ты говори, да не заговаривайся! — напыжился Шляхов.

— Да я-то говорю, а ты недоговариваешь! С кем тут Ворокута мутил? О ком ты там заикнулся?

Межевой забор стоял всего в трех-четырех метрах от места, где находился Борис. Один пролет тихонько громыхнул.

— Тихо! — вскинулся он.

— Что там? — вытянулась в лице Полина.

Борис спустился с террасы, подошел к забору, за которым находился дом Зайцевых.

— Эй, кто там? — спросил он.

Но в ответ он услышал только шум ветра, перед глазами качнулась макушка полутораметровой елочки. Возможно, это деревце и зацепило забор своей веткой. А может, из-за ветра металл трепыхнулся, парусность у профлиста большая.

— Померещилось! — поворачиваясь спиной к забору, сказал Борис. — Креститься надо.

— В иорданьках крестятся. Но можно и в море. Сейчас пойдем! — раздухарилась Варвара.

Борис заметил в ее руке бутылку вина, а Полина держала стаканчики. Интересно девки пляшут.

— Давайте на море, заодно и охладитесь, — буркнул Шляхов.

— Иваныч, ты от разговора не уходи! — качнул головой Марков. — Дом, между прочим, опечатали, а ты зашел, как будто так и надо.

— Ну хорошо, с туристочкой тут с одной Ворокута крутил.

— С туристочкой? С базы отдыха?

— Зачем с базы отдыха? Сейчас жара начнется, столько их здесь будет, только успевай подбирать.

— И обогревать, да? — язвительно спросила Варвара.

— Ну, может, Ворокута и обогрел кого-то…

— Может, разборки какие-то были. Может, кто-то предъявлял ему что-то?

— Вы думаете, его из-за этого убили? Да нет!.. Год уже, считай, прошел.

— Год?

— Почти год. В июне это было. Ворокута здесь какое-то время жил… Дай сигарету! — попросил Шляхов.

Он обращался к Маркову, а смотрел на дом Зайцевых. Борис проследил за его взглядом и увидел, что в мансардном огне горит свет.

Шляхов закурил, с наслаждением выпустил дым под потолок веранды.

— Я думаю, дело не в бабах, я думаю, Ворокута от кого-то скрывался здесь, — наконец сказал он. — Дружил с кем-то серьезным, подряды серьезные получал. Это я тут кручусь, там подсуечусь, там, а он терминалы нефтяные строил, это такие бабки… А потом дружба закончилась, начались проблемы. Я так понял, он от этих проблем сюда сбежал.

— А дом на свое имя купил? — оживился Марков.

— На свое.

— Может, поэтому проблемы его и нашли!

— Очень может быть.

— Следователю об этом говорил?

— Нет.

— Почему?

— Откуда я знаю, что там на самом деле произошло? Если бы знал, может, и сказал бы. А так ничего не знаю.

— А здесь что делаешь?

— Я же сказал, с женой проблемы.

— Именно сегодня?.. Может, Ворокута деньги где-то спрятал?

— Семеныч, ну ты совсем!

— А то давай вместе искать!

— Да нет здесь никаких денег!

— Откуда ты знаешь?

— Все, достал!

— А ты следователю позвони!.. — посоветовал Марков. — Или мы ему позвоним!

— Зачем?

— Ты же не хочешь говорить, что Ворокуту заказали.

— Ну хорошо, скажу. Если вам нужно.

— Это тебе нужно? Или ты не мог Ворокуту убить? Из-за его денег!

— Да нет никаких денег!

— Здесь останешься ночевать?

— Уже не знаю, налетели как коршуны…

— А ты, блин, такой цыпленок!

— Здесь останусь, отсюда такси не вызовешь. Приехать можно, уехать — нет… Или отвезешь меня? — спросил Шляхов, уверенный в том, что Марков ему откажет.

— Да нет, нельзя… — Петр щелкнул по горлу. — С нами выпьешь.

— Да нет, я завязал!.. У меня с женой из-за этого проблемы.

— Привидений не боишься? Ворокута мужик сильный, энергетика у него мощная, привидение из него будь здоров будет!

— Да нет, не боюсь.

— А привидение не к тебе придет! А к твоей жене! Ворокута теперь сквозь стены ходить может! — разошелся Марков.

Даже Варвара поняла, что его пора тормозить.

— Что ты несешь? Никто ни к кому через стены не ходит!.. Давай, Игорь Иванович! Извини, если лишнего наговорили!

— Да ладно, свои люди!

Варвара взяла мужа под руку, вывела со двора. Марков шел, пошатываясь. Борис удивленно смотрел на него. Видимо, Петр уже хорошо поддал до того, как зашел к ним с Полиной на огонек. Причем поддал на старые дрожжи. С утра, считай, бухать начали, потом перерыв — с видом на труп.

— Ну что, на море? — спросил Марков.

Он раскидывал руки так, как будто снимал с себя рубашку, хотя находился в свитшоте.

— Какое море? Домой давай!

— А дома что?

— А дома жена!

— Живая жена!.. — засмеялся Марков. — У кого есть живые цветы?.. А может, в поселок давайте! Тут не так уж и далеко!..

— Если через горы, — улыбнулся Борис.

— Нет, через горы мы к вам пойдем! Шашлык, наверное, уже остыл!

— Нет шашлыка, Рафик сожрал! С Рудиком!

— А если правда?

— Доедать за ними будешь?

— Буду!

Шашлык никто не тронул, мясо, конечно, остыло, но не настолько, чтобы его разогревать. Под виски пошло хорошо. Наливала Варвара. Борису как надо, мужу по чуть-чуть. Но Маркова все равно потянуло в сон.

— Надо будет потом сходить, глянуть, чем там Иваныч занимается. Может, правда деньги ищет?

— Тебе своих не хватает!

— Своих всегда не хватает. Своего всегда мало! — Марков попытался обнять жену, схватил ее за талию, но Варвара увернулась.

— Своих жен вам всегда мало!

— Это правда? — Полина совершенно серьезно посмотрела на Бориса.

— А пошли в дом, покажу!

— А вот это правильно! — Марков вдруг резко поднялся.

На этот раз Варвара увернуться не смогла, он обнял ее и повел домой. Показывать, как он ее хочет. Борис криво усмехнулся ему вслед. Ворокута на его месте полез бы к Полине, мог потащить ее в дом, показывать. Даже хорошо, что этого урода грохнули.

— А тебе меня хватает? — Полина обняла мужа сзади.

— Даже не сомневайся!

— А денег?

— Денег много не бывает.

— Может, Ворокута действительно где-то спрятал деньги?

— И драгоценности.

— Наличность — это уже само по себе драгоценность.

— Предлагаешь подождать, пока Шляхов найдет эти деньги, и ограбить его?

— Если он найдет эти деньги, значит, он и убийца.

— Ну да, ударил Ворокуту по голове, привязал к дереву, думал выпытать, где деньги, а Ворокута возьми да склейся, так получается.

— Если Шляхов найдет деньги, значит, он и убил, — повторила свою мысль Полина. — Если найдет, надо сказать Плотвицу.

— А если не найдет?

— Значит, если будет искать, значит, убийца… А как узнать, будет он искать или нет? Можно проследить за ним.

— Как?

Шляхов, огораживая участки, сэкономил на крепеже, мог бы установить антивандальные болты с плоской шляпкой и гайкой с другой стороны, а вешал профлист с помощью обычных саморезов с шестигранными головками, выходящими наружу. С улицы можно было спокойно снять лист с забора, и Борис взял это на заметку.

К первому дому они не шли, а подкрадывались, по тропинке над балкой. Шли, прислушиваясь, во дворе третьего дома тишина, Зайцевы также не подавали признаков жизни, если не считать свет в окнах на втором этаже. Борис подошел к калитке первого дома, профлисты подогнаны плотно, ни одного хотя бы мало-мальского зазора, но на слух во дворе ничего не происходило. Осталось только отжать угол оцинкованного листа, сначала посмотреть, а потом проникнуть во двор.

Но Шляхова в неладном заподозрил Марков, он с Варварой также мог отправиться за деньгами Ворокуты, а пересекаться с ним Борис вовсе не хотел. Поэтому он прошел до конца участка, тропинка уходила дальше, а они свернули за угол забора. Колючий кустарник здесь молодой, еще невысокий, но все равно приходилось продираться сквозь него. И кусты кизила и боярышника близко подступали к забору, причем в полный рост. На этот случай Борис взял садовые ножницы. Шли медленно, расчищая пространство перед собой, а заодно отгоняя пока лишь предполагаемых змей, но торопиться некуда. Одеяло с собой взяли ватное для удобства, сейчас проберутся на «вражескую» территорию и разобьют бивуак, чтобы спокойно наблюдать за домом из тихого укромного места.

Борис нащупал стык забора, ключом открутил один болт, другой, тихонько отжал металлический лист, пролез в образовавшуюся брешь, Полина за ним.

Деревья на участках маленькие, кусты хилые, Борис нашел самый пышный в темном месте неподалеку от дома, бросил одеяло. Отсюда можно наблюдать и за окнами с тыльной стороны, и за террасой. Если откроется входная дверь, они увидят. Под рукой пистолет и топорик, если вдруг что, Борис и отбиться сможет, и Шляхова задержать, когда он будет уходить с деньгами. Не должен он уйти, не должен.

В окнах на первом этаже темно, но за стеклянной дверью светился холл. Возможно, и в каминном зале горела люстра. Борис не поднимался, не обходил дом, пусть Шляхов делает что хочет, он возьмет его на выходе.

Полина лежала на теплом одеяле, подложив под голову руку. Подушки нет, зато есть тонкий шерстяной плед. Борис накрыл им жену, и она стала засыпать с задорной улыбкой на губах. Как ни крути, а они проникли на запретную территорию, совершили уголовное преступление, Полину это больше забавляло, чем тревожило.

На втором этаже свет в окнах не горел, но Борису показалось, что по комнатам кто-то ходит с фонариком в руке. Если это Шляхов обыскивает дом, значит, он не исключает, что за ним следят.

— Похоже, Шляхов по дому шарится, деньги ищет, — тихо сказал он.

— Обыск же был, — зевнула Полина.

— Двор не обыскивали. Жди, Шляхов скоро будет. С лопатой. Не дай ему нас закопать!..

Но Шляхов не появлялся, зато вдруг в заборе со стороны балки образовался такой же лаз, какой проделал для себя Борис. Марков без шума отжал лист, но громыхнуло, когда он пробирался во двор. Он застыл, одна нога во дворе, другая на улице, постоял немного и продолжил движение. Сначала появился он, затем Варвара, они шли, смотрели на дом, живое препятствие на своем пути заметили, когда Борис тихонько кашлянул под самым носом у Маркова.

От неожиданности Петр шарахнулся от него, замахнулся топором. Варвара пугливо ойкнула.

— Да тише вы!

— Боря! — громко прошептал Марков.

— Занимайте очередь!

— Да мы не за деньгами!

— Нет! — кивала Варвара, расстилая свое одеяло рядом с ними.

Полина приподнялась на локте, с иронией наблюдая за ней.

— Мы вот подумали, если Шляхов найдет деньги, значит, он убийца, — сказал Марков, и по-дружески, и с досадой глядя на Бориса.

— И мы подумали, что его нужно брать. С деньгами. Брать и передавать следаку, пусть делает выводы.

— Ну вот вместе и задержим. Погодка вроде ничего. Сухо, змеи не ползают.

— Змеи спать ложатся, — сказала Варвара, широко зевая.

В отличие от Полины, она не взяла плед, зато прихватила подушку. Причем не самую маленькую, на одной половине приткнула голову она, на другой Полина. И укрылись одним пледом. Марков тихо засмеялся, глянув на них. Действительно, зачем тащить с собой одеяла, ложиться спать, разве они за этим сюда пришли? Но вместе с тем он очень скоро сам лег рядом с женой. Укрываться не стал, но отхлебнул из фляжки, Борис от угощения отказался. И не спать они сюда пришли, и не пить. Но Марков, в несколько глотков осушив фляжку, очень скоро захрапел. Да так смачно, что Бориса также потянуло в сон. Это его не испугало, он точно знал, что не заснет. Потому что на нем ответственность за Полину, как он мог уснуть, оставив ее без охраны? Нельзя позволить Шляхову подкрасться и вырезать всех. Эта мысль взбодрила его, окончательно прогнав сон…

Борис чувствовал свою ответственность перед Полиной, даже перед Марковыми. Может, потому и проснулся раньше всех. Солнце уже над головой, птахи заливаются, роса успела и выпасть, и высохнуть на траве. На часах половина восьмого, и Полина спит, прижимаясь к Борису. И Варвара, посапывая, жалась к мужу.

— Скажите мне кто-нибудь, что это сон! — Борис не боялся никого разбудить.

— Уже что, утро? — продирая глаза, спросила Варвара.

— Уходить пора, сейчас полиция приедет.

— Зачем полиция?

— Покойника из дома выносить.

— Какого покойника? — Марков заставил себя подняться, отряхнулся.

— Надеюсь, никакого.

Борис осторожно подошел к дому, поднялся на террасу, тронул ручку двери. Открыто. Странно.

— Что там? — донесся сзади голос.

Марков шел за ним.

— Не знаю!

Борис крепко держал в руке пистолет. Вошел в дом, в холле осмотрелся, беспорядок в комнате, но хозяйничал не только Шляхов. Два обыска дом пережил.

Шляхова нигде не было, Борис даже на чердак заглянул — никого.

— Ушел. Вместе с деньгами.

— А ты до скольки караулил? — с досадой спросил Марков.

— А ты?

— Ну, я…

— В два часа точно еще не спал. А потом как вырубило.

— Аналогично… Может, Шляхов нам что-то подсыпал?

— В твою фляжку? — усмехнулся Борис.

— Ну да… Что делать будем?

— Если никого не убили, дальше будем здесь жить.

— Да нет, ушел Шляхов. Может, по тропинке через горы, там шесть километров напрямую, я смотрел. Прямо на детский лагерь тропка выходит.

— Детский лагерь «Заря»?

— Да, «Заря». А что?

— Да ничего, — пожал плечами Борис.

Зайцев ностальгией по этому лагерю страдал, и что с того? Он же не скрывал, что из поселка в Кривую Балку ведет горная тропка, про базу отдыха «Маяк» говорил. Досужая информация досужего человека. Он-то к убийству Ворокуты отношения не имел. Он мог оказаться только в числе потерпевших… А вдруг оказался?

— А где у нас Зайцев?

Они вышли со двора, хотели позвать Романа, но он сам вышел к ним. Белоснежная тенниска, темно-синие купальные шорты, такие же новые и чистые кроссовки. Травинка только к белой подошве прилипла, и на плече тенниски едва заметный след пыли, видно, к опорному столбу террасы притерся, когда выходил. Дом новый, стены еще не успели обрасти грязью, поэтому след едва угадывается. Ничего, у Зайцевых еще целое лето впереди, и окна после зимы вымоют, и стены влажной тряпочкой протрут.

— О-о, вы здесь! — вытянулся в лице Роман, удивленно и вместе с тем приветливо глядя на соседей.

А еще Полина и Варвара вышли со двора, как бесплатное приложение к своим мужьям. Сонные, мятые. Впрочем, Борис выглядел не лучше. Один только Зайцев сиял как новенький пятак.

— Да вот ходим, поселок от манекенов охраняем, — сказал Марков.

— Ну да, — усмехнулся Роман, глянув на женщин и на открытую калитку за их спиной.

Варвара вышла, закрыть не догадалась, да и зачем, когда там два пролома в заборе?

— А я вот на море, курортный сезон буду открывать.

Борис кивнул. Сегодня обещали тридцать два градуса тепла, небо чистое, море спокойное, вода золотом на солнце переливается, вряд ли теплая, но можно окунуться.

— А я думал, водоросли собирать.

— А надо собирать?

— Ворокута говорил, что надо. Говорил, говорил, пока самого не забрали. В морг.

— Насчет Ворокуты не знаю, а водоросли можно и убрать, — пожал плечами Зайцев. — Встал утром, умылся, приведи в порядок свою планету, я правильно сказал?

— Сказать и я могу, — вздохнул Марков. — Пока только сказать. Больше ничего.

Не хотел он плестись на пляж и возиться с водорослями, да и Борис не в том настроении. Сейчас бы себя в порядок привести, позавтракать… Не до пляжа сейчас, точно не до пляжа.

Колбаса, сыр, мясо, молочка, фрукты-овощи, хлеб, мука, консервы… Тележки в универсаме маленькие, Борис взял сразу три, забили с Полиной до отказа. А за ними еще Марковы, и эти затарились если не по полной, то близко к тому. Впрочем, продавец не удивлялся, курортный сезон, а «дикари» берут с собой в поход много.

Рассчитались, загрузились, пора в обратный путь.

— А погодка сегодня отличная, — сказал Петр, подбросив на руке ключи.

Но подбросил их высоко, а солнце яркое, ослепило, связка шлепнулась на землю.

— Можно на берегу моря пикничок устроить.

— Шашлык из хвоста русалки? — задумалась Варвара.

Похоже, она собиралась спросить и про хвост русала, но у Бориса зазвонил телефон, на дисплее высветилось «Плотвиц».

— Началось!.. Да, товарищ майор юстиции!

— Гражданин Некрасов, вы где? — недовольно спросил следователь.

— Не бойтесь, подписку о невыезде не нарушал. В магазин за продуктами ездили, уже возвращаемся.

— Жду!

— Где ждете? — не понял Борис.

— В Кривой Балке! — удивился Плотвиц.

Как будто всю ночью там провел, утро и день, а Борис об этом не знал.

— Адвоката брать? — спросил Борис.

— Вас пока никто ни в чем не обвиняет. Но все возможно. Чем скорее вы приедете, тем лучше!

Борис сбросил вызов, мрачно глянул на Полину, на Маркова.

— Плотвиц в Кривой Балке, не знаю, что делает. Вроде как нас ждет. А почему навстречу не едет?

На двадцать километров ушел почти час, дорога сложная, спирали, крутые спуски, узкие мосты, но ничего, добрались. Возле дома Ворокуты стояли полицейские машины, Борис увидел носилки, на которых лежало накрытое простыней тело.

— Ты что-нибудь понимаешь? — глянув на Полину, спросил он.

— Давай сначала разгрузимся!

Из калитки выходил Роман, стройный, подтянутый, все та же тенниска на нем, шорты, кроссовки, на темно-синей полоске след от известкового камня, и характерное напыление, и едва заметная потертость. Настолько малозаметная, что, может, и нет ничего. Борису могло показаться. Может, потому что он безотчетно хотел заметить в Зайцеве хоть какой-то изъян.

Роман кивнул, встретившись с Борисом взглядом. Пришлось остановиться, выгрузить из багажника один пакет с продуктами — для него. Мясо, молоко и прочее.

Остановил машину и Марков.

— Мужчину какого-то нашли, — кивком указав на труп, сказал Зайцев.

— Где?

— Где Ворокуту нашли, там лежал… Полиция подъехала, сразу туда, как будто уже знали… Я не ходил, не смотрел, жена у меня, ребенок…

Со двора вышел Плотвиц, он направлялся к служебной машине, но, увидев Бориса, повернул к нему.

— Давай!.. — Полина забрала у него ключи. — Сама потихоньку разгружусь.

Плотвиц шел, смотрел на Бориса, остановился, только тогда перевел взгляд на Маркова.

— Что вы делали сегодня утром во дворе первого дома?

— Добровольную помощь оказывали. Следствию.

Борис рассказал, как вчера вечером они задержали Шляхова, как и зачем устроили за ним слежку, как позорно заснули.

Как это ни странно, но Плотвиц всерьез отнесся к их с Марковым версии.

— Думали, что Шляхов за деньгами приехал?

— Да вел он себя странно, — кивнул Петр.

— И вы решили денежки присвоить?

— Я же говорю, нас интересовал сам факт, что Шляхову нужны были деньги. Если он приехал за деньгами, значит, он и убил Ворокуту.

— Шляхова нашли сегодня днем привязанным к тому же дереву, к которому привязали и Ворокуту.

— Днем нашли? — в раздумье проговорил Борис.

— А зарезали ночью. — Плотвиц внимательно смотрел на него, пытаясь разгадать его крамольные мысли.

— Понятно.

— Что вам понятно?

— Почему мы не слышали выстрелы. Выстрелы мы бы услышали.

— И точно бы проснулись, — кивнул Марков.

— Где вы спали?

Плотвиц повел рукой, приглашая зайти во двор первого дома. Борис подвел его к месту, где они прятались от Шляхова, и Марков шел за ним, и Варвара, махнув рукой на продукты, которые просились в холодильник.

— Здесь вы спали, а Шляхов мог пройти здесь, мимо вас. И прошел. — Плотвиц заставил себя поверить в собственную версию.

— И нас не разбудил?

— Крепко спали! Или не спали?

— Шляхов мог выйти через ворота, обойти дом, — пожал плечами Борис.

— Но вы его караулили!

— Столько всего за день навалилось, спасибо вам, — сказал Марков. — Так за день умаялись, а вы сами знаете, что такое усталый водитель за рулем. Особенно если он лег спать, пушкой не разбудишь.

— Это ты спал как убитый, а мы с Полиной просыпались, — сказала Варвара. — Проснемся, глянем, ты спишь, Боря сидит, смотрит. А потом и Боря спать… Мы часто просыпались, все на месте были, никто никуда не уходил.

— Да, но и Шляхова вы прозевали. — Конечно же, Плотвиц понимал, куда клонит Маркова.

Алиби на всех создает. И вряд ли это алиби не примут во внимание. Смерти Шляхову мог желать только кто-то один. Или одна семейная пара. Кто-то из их четвертки точно ни при чем.

— Так, может, Шляхов видел нас из окна, поэтому решил слинять… уйти по-тихому. Вышел на улицу так, чтобы мы не могли его видеть, пошел в поселок, — стала строить версии Варвара. — Пешком. А потом вспомнил, где убили Ворокуту. Задался вопросом, а правда, что там делал Ворокута?

— А что там делал Ворокута? — с интересом посмотрел на нее Плотвиц.

— А деньги прятал!.. Или раньше спрятал! А по ночам смотреть ходил, чтобы не сперли.

— Две ночи подряд ходил, — кивнул Борис. — С тех пор, как мы приехали, ходить начал. А вдруг мы пойдем, деньги найдем. Сам пошел, сначала просто в манекен пострелять…

— Ну точно! — присоединился к разговору Марков. — «Расстрелянный» манекен, поляна ужасов, ходить запрещено, все такое.

— То есть он полянку свою от вас ограждал?

— Выходит, что так.

— Потому что деньги там прятал?

— Ну а какое еще объяснение?

— И где деньги?

— Мы откуда знаем?

— Может, и не было никаких денег! — мотнула головой Варвара.

— Да, но вы говорите так уверенно, как будто деньги есть на самом деле.

— Ни о чем нельзя говорить так уверенно, как о деньгах, которые могли бы быть. Если бы дедушка был бабушкой, например.

— Дедушка вырыл бабушку?

— Товарищ майор, с вами все в порядке? Может, вам самоотвод от расследования дела надо взять, пока совсем с ума не сошли! — с издевкой спросила Варвара.

— Там, на месте убийства, мы обнаружили свежевырытую яму. Где гражданин Ворокута хранил деньги. — Плотвиц смотрел на нее строго и предостерегающе.

— Это меняет дело, — сменила тон Варвара.

— Куда делись деньги?

— Э-эй, я вам не дам делать обыск в своем доме!

— А если деньги у вас?

— А если деньги у вас? — тем же ответила Варвара. — Откуда я знаю, может, это вы грохнули Шляхова. Поняли, что делал Ворокута на своей полянке, пришли с обыском, а тут Шляхов… Или он сам рассказал вам про деньги!..

— С больной головы на здоровую? — усмехнулся Плотвиц.

— Когда зарезали Шляхова? — распалилась Варвара. — Ночью. В какое время?

— Не зарезали, а задушили.

— Сказали же, что зарезали! — встрепенулся Борис.

— Значит, оговорился, — усмехнулся следователь.

— Да нет, это вы нас путаете!.. Думаете, у нас не хватит денег на адвокатов?

— Зачем адвокаты, Сережа Ковригин у нас в генеральной прокуратуре, как раз по таким мутным умникам работает! — коварно улыбнулся Марков.

— Когда убили Шляхова? — настаивала Варвара.

— В промежутке времени с трех до пяти утра.

— Мы все в это время находились здесь. А где находились вы?

— Я находился дома.

— Кто может это подтвердить?

— Гражданка Маркова, вы заговариваетесь?

— А не надо нас хейтить! Нормально с людьми надо обращаться! Люди помочь вам пытаются, преступника хотели на чистую воду вывести… В конце концов мы свои дома защитить хотим! Вы же нас защитить не можете! Вчера труп, сегодня труп, а завтра что будет?

— Это все демагогия, Варвара… — Плотвиц задумался, вспоминая отчество.

— Ну вот, уже по имени, уже прогресс. А демагогию я вам, так и быть, прощаю… Мы Шляхова не убивали, у нас алиби.

— Это не алиби, это круговая порука.

— Это не круговая порука, это способ защитить себя и свои семьи… Мы ведь позвоним сейчас куда надо, и будете куковать здесь, нас охранять!

Варвара нагнетала обстановку не зря, Плотвиц получал по заслугам, но у Бориса разболелась голова от гвалта, который она подняла.

— Шляхов говорил, что Ворокута мог здесь от кого-то скрываться, — сказал он. — Проблемы у него, связанные с бизнесом.

— Шляхов говорил, — кивнул следователь. — Я поэтому и пытался с ним связаться, с утра звонил. Телефон не отвечал, телефон находился где-то здесь, отправили наряд, нашли его мертвым…

— Задушили?

— Удавку не нашли.

— А с манекенами что? — спросила Варвара. — Нашлись манекены?

— Нет манекенов. Ни удавки, ни манекенов, — призадумался Плотвиц.

— Всадник без головы! — Варвара пафосно раскинула руки.

— Что, простите?

— «Всадник без головы» смотрели? Там такая музыка, жуть из нервов! Горы, всадник без головы, людей убивают. И у нас тут горы. И Рафаэль с простреленный башкой!

— Рафаэль?

— Ворокута своего манекена по имени называл.

— А-а, ну да…

— Кукла где?

— Какая кукла? — снова не понял Плотвиц.

— Резиновая, вы вчера забрали. На экспертизу… Экспертизу провели?

— Провели…

— И кто с нею совокуплялся?

— Вам скажи… Ворокута совокуплялся, — оборвав себя, сказал следователь.

— Рафаэлю это не нравилось, Рудику тоже! — сгущала краски Варвара.

Даже Петр не выдержал, легонько толкнул ее локтем.

— А что не так? — возмутилась она. — Может, они ходят тут по горам с карабином, ищут свою Мальвину, Шляхова вот убили… И вас, товарищ следователь, могут убить, если вы им куклу не вернете.

Плотвиц долго смотрел на нее, наконец хмыкнул.

— Весело живете, господа!

— Очумело! — не осталась в долгу Варвара.

Следователь с трудом, казалось, оторвал от нее взгляд, посмотрел на Бориса, на Петра и направился к машине.

— Из поселка не уезжать! — на ходу бросил он.

— Эй, а охрана? — вслед спросила Варвара.

— Тридцать три богатыря уже в пути!

— Шутник… Только Черномора нам здесь не хватало!

— Из поселка не уезжать, — усмехнулся Марков. — И не выползать.

— Думаешь, до этого дойдет?

— И все-таки, кто убил Шляхова? — спросил Борис.

— Ты же сам сказал, что говорил Шляхов, — напомнил Марков. — Проблемы какие-то у Ворокуты свои, с нами не связанные.

— И Шляхов об этих проблемах знал, — кивнула Варвара. — За это и поплатился.

— Проблемы эти деньги ворокутинские искали, а тут Шляхов не вовремя появился, — качнул головой Петр.

— А карабина у этой проблемы не было, — задумалась Варвара. — Удавкой Шляхова задушили.

— Вопрос, где искать эту проблему, где она сейчас ходит?

— Так не ходит уже, Ворокуты нет, деньги нашлись, все дело сделано… Уф, аж дышать стало легче! — выдохнула Варвара.

И, вспомнив о продуктах, зашагала к своей машине.

Зайцев так и стоял у своей калитки, Плотвиц не обращал на него никакого внимания. А действительно, к нему-то какие претензии? Приехал уже после того, как убили Ворокуту, ночью спокойно спал в своей постели, если бы выходил со двора, Борис бы услышал.

— Я так и знал, что вас не арестуют, — улыбался Зайцев.

— И даже не съедят, — кивнула Варвара.

— Несъедобные мы, еще не просолились, — пошутил Марков. — На море даже не купались.

— Ну, я уже искупался, за всех вас! — Роман поднял руку, показывая, как он плыл саженками.

— А мы за тебя сегодня оторвемся! — мечтательно улыбнулся Марков. — Сейчас соберемся и на пляж, шашлыки жарить будем!.. Костер разожжем! Палатку можно поставить!.. Вы с нами?

— А как же Рафаэль с Рудольфом?

— Я думаю, они уехали, — совершенно серьезно сказала Варвара.

— Куда?

— В Волгоград. Проблему с Ворокутой решили, деньги забрали, а Мальвина им не нужна. Мальвину пусть похоронят с Ворокутой, заслужила!

— Мальвина — это кукла? — догадался Зайцев.

— Кукла. Во всех трех лицах. Блондинка, шатенка и брюнетка… Кстати, твоя жена брюнетка, — сказала Варвара.

— И что?

— Ворокута с ней спал.

— Кто вам такое сказал? — Зайцев не понял шутки, вскинулся, не зная пока, как реагировать на оскорбление.

— В своих фантазиях. И со мной спал, и с Полиной, и с твоей женой. Исключительно в своих больных фантазиях.

— Больной человек, — стал успокаиваться Роман.

— Не будем о нем плохо.

— А что вы там про деньги говорили? — Зайцев, казалось, торопился сменить тему.

Не хотел он делиться с кем-то своей женой даже в больных фантазиях больного человека. Да и Борис терпеть не мог разговоров, которыми Варвара, казалась, льстила своему самолюбию.

— Ворокута деньги спрятал, а Шляхов их нашел. Там его и убили.

— И деньги забрали?

— Разумеется.

— А убил кто?.. Я в том смысле, жаль, что не манекен.

— Почему?

— Манекену деньги не нужны. Нужно подняться в горы, прочесать лес, найдем манекены — найдем и деньги… Но манекены же ни при чем? — улыбался Зайцев, давая понять, что шутит.

— Жаль, конечно. Так бы поохотились на Рафаэля, — засмеялась Варвара. — С Рудиком.

— А бесплатно не интересно? — подзадорил ее Борис.

— Интересно, но не настолько, чтобы коленки в кровь сбивать. Без денег можно на пляж, на шашлыки.

— Сбор в девятнадцать! — постановил Марков. И, немного подумав, добавил: — В приказном порядке. И в полном составе.

…Пляж полностью очищать не стали, слишком долго, хотя и вполне по силам, все отложили на потом, от водорослей освободили участок у самой воды, куда выводила ведущая от развилки дорога. Даже гальку подровняли. Марков принес пару пластиковых шезлонгов, Борис — кресло-качалку, а Зайцев три раскладных стула и столик.

Разбили бунгало, растопили мангал, разожгли костер, который очень скоро понадобился. Солнце зашло, луна яркая, вечер теплый, ни ветерка, вода в море чистая, но, увы, температура далека от идеальной. Варвара первой полезла в воду, Зайцев ее поддержал. Варвары хватило ненадолго, выскочила, подсела к костру, муж подал ей полотенце. А Роман даже не вытирался, дескать, нехолодно, но к огню подошел. Калерия не могла подать ему полотенце, потому что еще только собиралась к морю.

Ребенка она принесла в плетеной корзинке, Роман угодливо подал ей стаканчик вина. Калерия улыбнулась ему мило и благодарно, но покачала головой.

— Ничего страшного не случится! — настаивал Роман.

Калерия кивнула, соглашаясь, взяла, сделала глоток. Не красавица она, но миленькая, Зайцев ничуть не тяготился ею. А однажды даже посмотрел на нее так, как будто увидел впервые и увлекся. Сел рядом с ней на шезлонг, обнял за плечи.

И Марков увлечен был только своей женой. Определенно, Борису нравилась такая компания. И как-то совсем не хотелось скорбеть по Ворокуте. Но Петр вдруг предложил выпить за упокой его души.

— Вчера, думаю, рано было, а сегодня уже можно, — пожимая плечами, кивнул он.

— Скучно стало? — усмехнулась Варвара. — На байки из склепа потянуло?

— Ну да, сейчас русалки с хвостами подтянутся, — в шутку сказал Борис.

И Полина улыбнулась, настраиваясь на мистические радости, но при этом плотно прижалась к нему боком и руку положила себе на талию.

— И манекены… С дырками в голове, — сказала Варвара. — Или у кого там дырка?

— Гусары, молчать! — засмеялся Марков.

— А то русалки точно соберутся, — не остался в стороне Борис.

— Или уже?

Марков поднял с камня большой фонарь, включил, посветил по сторонам. Действительно, вдруг к ним из темноты кто-то подбирается. А фонарь сильный, мощность прожекторная, видно далеко. Но никого не видно. Только водоросли на гальке, только кусты на крутом, под прямым углом скальном склоне — от подножья до самого верха. А на вершине еще дерево — пихта с искривленным стволом и корявыми ветками.

— Что, не идут русалки? — поддела мужа Варвара. — А ты шашлык им предложи?

— Из человечины?

— Ты готов пожертвовать ногу?.. Или что-то другое? — веселилась Варвара.

А Марков продолжал светить, как будто действительно надеялся увидеть русалку. Луч снова скользнул по кривой пихте, в этот раз Борису показалось, что возле дерева кто-то стоит. Наверняка всего лишь показалось, но фонарь у Петра он все-таки взял.

Скала крутая, но не очень высокая, с пятиэтажный дом, за ней начиналась настоящая громада, горный хребет вдоль берега. Фонарь светил хорошо, но все же Борис прошел метров двадцать, прежде чем разглядел стоящего под деревом человека. Подогретый хмелем и движимый любопытством Марков шел за ним. И также остановился.

— Это что, человек? — понижая голос, проговорил он.

— Человек — кто… Если это не манекен.

Подозрительный предмет действительно похож был на человека, голова, руки, ног уже не видно, их скрывал мелкий кустарник по верхней кайме обрыва. Но глаза не блеснули на свету. Возможно, человек успел закрыть их. Но почему он стоит? Почему даже не шевелится? И стоит как будто неживой.

— Что там? — уже встревоженно, но все еще весело спросила Варвара.

Полина шла чуть ли не в обнимку с ней. И Зайцевы подтягивались, шумно шуршала галька под ногами.

— Рафаэль. Или Рудольф.

— Да ну вас!

Борис прошел еще метров десять, в зоне обзора осталась только голова, но она стала больше. И принадлежала эта голова не живому человеку, хотя и не трупу.

— Точно манекен! — сказал Зайцев.

Он стоял справа от Бориса, в голосе звучала ирония, смешанная с тревогой. Жена с ним, ребенок, как бы манекен не ожил и не открыл огонь на поражение.

— Карабина не видно?

— Лезть надо, смотреть.

Обрыв очень крутой, или корни кустов-деревьев из каменной породы торчат, или змеи на ночь выползли, жала свои выставили, ждут. В любом случае здесь не подняться. С другой стороны к утесу подходить надо. Борис шел, видел: там склон не такой крутой, лесом поросший, корявый граб, низкорослый дуб, лещина, кизил, боярышник, барбарис, что еще там? Кусты колючие, а тропинок Борис не замечал.

— Куда лезть? — Полина не просто дернула мужа за руку, она потащила Бориса назад.

И страшно стало не только ей.

— Да это коряга какая-то! — сказал Марков.

— А голос чего такой трезвый? — усмехнулась Варвара.

— Ну так не берет меня виски.

— Ну да, когда Ворокуту мертвого увидел, вмиг протрезвел. Все протрезвели!

— И нам пора, — кивнул Борис. — Протрезветь и подумать. Пока манекен здесь, кто-то в наших домах там!

— Хочешь сказать, нас грабят? — засуетился Марков.

Жалкие остатки хорошего настроения улетучились, толпа повернулась назад. У костра не задержались, разошлись по домам. А вдруг на самом деле грабят.

Кустарники колючие, деревья цепкие, но подъем не самый сложный, только на конечном этапе малозаметная тропинка резко пошла вверх, но за ветки, за корни руками цепляться не пришлось. Так поднялись. В одном месте Борис едва не подвернул ногу, кроссовка соскользнула с одного камня и боком припечаталась к другой. Ногу он не подвернул, но ступня болит, хотя идти можно. Да и не время сейчас обращать внимание на такие мелочи. Они с Романом уже на самом верху, видна макушка кривой пихты. Сначала показалась голова с пулевыми отверстиями на затылке, затем плечи.

Рафаэль стоял голый, место, где должен быть первичный признак пола, уничтожено выстрелами, в заднице тоже дырки. Но манекену это стоять не мешало. Одна рука застряла в рогатине из веток, нога в кустах, не сказать, что крепко держится, но минимум всю ночь простоял.

— Ну что там? — заметив Бориса, снизу, со стороны моря, крикнул Марков.

И Варвара с ним, и Полина, вся вчерашняя компания в сборе. Никто их вчера не грабил, ночь прошла спокойно, утро началось с жары, море не совсем теплое, но купаться можно, вода чистая, прозрачная. Борис обязательно окунется. Если Рудольф вдруг в спину не ударит. Из карабина. Или просто с обрыва вниз не столкнет.

В ответ на заданный вопрос Борис хотел схватить Рафаэля и скинуть его вниз, но снова подумал о Рудольфе и осадил самого себя.

— Да пока нормально! Рафик привет вам передает! — крикнул он.

— А Рудик?

— Мы лучше сами к вам сейчас спустимся! — засмеялся Роман.

Он сам вызвался идти с Борисом, спортивного вида, физически развитый, подъем дался ему относительно легко. Шел быстро, уверенно, нигде не оступился. Но и Борис на обратном пути ни разу не дал себе слабину, не спотыкался, не падал, одежду о ветки деревьев не рвал. Но главное, на змею ни разу не наступил. Не попадались гадюки у них на пути.

Зато на дороге от домов к пляжу они увидели девушку с рюкзаком за плечами. Короткие густые волосы светло-русого цвета, яркий взгляд, задорный носик, полные губы, явно подкачанные, но правильной формы, не бесформенные плюшки какие-то. Светлая в клетку жилетка надета на голое тело, юбка в полоску скорее короткая, чем длинная, запыленные кроссовки на высокой пружинящей подошве. На открытом предплечье наколка — крупная божья коровка на зрелом одуванчике. Ноги не сказать что длинные, но сильные, икры рельефные, наружные мышцы бедра красиво переливаются в движении.

— Привет! — девушка призывно помахала рукой.

Улыбка яркая, светлая, зубы будто фарфоровые. Не юная уже, близко к тридцати, но первая зрелость ей к лицу.

— Приехала? — по-свойски спросил Зайцев.

— Пешком шла. От поселка! — Девушка похлопала по смартфону, который лежал у нее в боковом кармане жилетки.

Рюкзак небольшой, функциональный, свернутый в рулон спальный коврик приторочен, в сетчатом кармане бутылка воды, выпитая наполовину, причем вынимать ее не надо, снял с наплечного ремня трубочку, вставил в рот и посасывай в свое удовольствие. Девушка спортивная, ноги сильные, кроссовки удобные, двадцать километров для такой раз плюнуть.

— А почему не позвонила?

Борис остановился, Зайцев обошел его, приблизился к девушке, обнял ее за талию и застыл, не зная, что делать дальше, целовать или нет. Она же такими вопросами не задавалась, прильнула к нему и, приветливо глянув на Бориса, чмокнула Романа в губы. Он не ответил, глянул в сторону своего дома, вдруг жена с ребенком идет.

— Борис, знакомься, Алиса, наша с Калерией няня.

— Ну да, няня.

Подозрительно глянув на Зайцева, девушка заставила себя улыбнуться и шагнула к Борису, протянула руку — для знакомства.

— Алиса!

Пальцы длинные, красивые, а ногти относительно короткие, с гелевым покрытием, но лишь слегка удлиненные.

Борис представился, так вдруг захотелось поцеловать протянутую руку, но он всего лишь нежно пожал пальчики. Алиса улыбнулась так, как будто он поцеловал ее как минимум в губы. А из-за утеса показалась Полина, как будто что-то почувствовала. Варвара с ней. А со стороны дома показалась Калерия с ребенком на руках. Что это, женская интуиция? И воплотилась, и окрылилась, летает по домам, по пляжам, письма счастья раскидывает. Или несчастья.

— Почему не позвонила? — спросил Роман.

— А знала, что ты… — Алиса глянула на Калерию, повернула голову к Полине и Варваре. — Знала, что вы по лесу гуляете. Грибы собирали?

— В мае грибы не собирают, в мае грибы сажают, — с самым серьезным видом сказал Борис.

— Грибы сажали?

— Манекены у нас по горам бегают, — с той же серьезностью сказал Зайцев. — Манекены ловим.

— Это шутка такая? — Алиса нахмурилась, весело глядя на него.

Она просила, умоляла не разыгрывать ее. Устала она с дороги, голова плохо соображает, вдруг возьмет да поверит.

— Манекены настоящие. И карабин у них настоящий. Одного застрелили, другого задушили.

— Не надо так шутить!

Алиса беспомощно смотрела на Калерию. С одной стороны, казалось, ее поджимала работодательница, мужа которой она поцеловала в губы, с другой стороны — какая-то жуткая правда. Насчет манекенов Роман мог шутить, но зачем ему пугать убийствами? А еще Полина с Варварой совсем рядом, уже на ближних подступах. И понесло их с утра на пляж.

— Это не шутки! У нас военное положение. — Зайцев благодушно улыбался, но его внутренний настрой все равно не нравился Алисе.

— Мне уехать?

— Ну зачем же? Если приехала, работай!.. На пляж зачем шла?

— Ну так на море глянуть.

— Из окна твоей спальни будет отличный вид.

— А это кто у нас тут такой красивый? — включилась в разговор Варвара.

Она обогнала Полину, вырвалась вперед, но при этом не забывала посматривать на мужа, который также шел к Алисе — как муха, нацеленная на мед. Панама на голове, купальные шорты, шлепки — и вид у него пляжный, и настроение соответствующее. Никакого желания думать о злобных манекенах.

— Няня Мишутки, — сказал Борис, кивком указывая на Калерию.

Женщина шла, смотрела на Алису и странно улыбалась. С одной стороны, она и рада, что пришла помощь, но с другой — Алиса представляла угрозу для семейного спокойствия. Даже Полина, и та хмурила брови. Конечно же, она переживала вовсе не за Романа.

— Радионяня? — сострила Варвара, с подозрением разглядывая Алису.

— Могу и радионяней быть, — покладисто улыбнулась девушка.

— А секс-куклой?

— Варвара Сергеевна! — пристыдил соседку Зайцев. И громко, чтобы слышала жена, сказал, обращаясь к Алисе: — У нас тут один товарищ, ныне покойный, с куклой из секс-шопа жил.

— С этой? — Алиса кивком указала на Варвару.

— Что?! — взвилась та.

Но Алиса лишь едко усмехнулась в ответ. И с той же ухмылкой повернулась к Калерии. Как будто собиралась отождествить с резиновой женщиной и ее.

— Здравствуйте, Калерия Тимофеевна!

— И тебе, Алиса, не хворать! — поздоровался вместо жены Зайцев и, обняв Алису, повел ее навстречу Калерии. Девушка не упиралась, но все же он применил силу, чтобы сдвинуть ее с места.

— Давай, уводи эту козу! — в сердцах плюнула вслед девушке Варвара.

Алиса возмущенно повернула к ней голову, хотела оскорбить в ответ, но Зайцев что-то шепнул ей на ухо, и она успокоилась, ускорила движение. Калерия остановилась, покачала головой, осуждая няню, и, вздохнув, взглянула на Варвару, взглядом прося прощение. А Зайцев продолжал уводить Алису к дому, и Калерия пошла за ними.

— И откуда такие суки берутся? — с трудом сдерживая гнев, спросила Варвара.

Борис мог бы сказать, что не Алиса начала первой, но промолчал. И не Варвара его пугала, а женская солидарность. Заступится за Алису, Полина его не поймет, скажет, что красивая пустышка затмила разум.

— А кто это такая? — издалека спросил Марков.

Он шел к жене, а смотрел вслед уходящей Алисе.

— Еще один! — фыркнула Варвара, почему-то глянув на Бориса.

Как будто он все-таки сказал слово в защиту неугодной ей блондинки.

— Рома говорил, няню еще вчера ждали, — сказал Борис.

— Няню! Больше на живую куклу похожа!

— Меня больше неживой манекен беспокоит. Откуда он взялся? — спросил Борис, глядя на Варвару в ожидании вразумительного ответа.

— Зачем он взялся? Куклу эту ждал! Она же на пляж шла!

— А Рудик кого ждет? С карабином.

— Карабин с оптическим прицелом, — вслух подумал Марков.

— Кто-то хочет укрепить нас в мысли, что убивают Рафик и Рудик, — сказал Борис.

— Кто?

— Вопрос, когда Рафика загнали на скалу. Это могли сделать прошлой ночью. Днем на пляже никого не было, — вслух размышлял Борис.

— Рома утром был, — пожал плечами Петр.

— Он мог и не заметить… Но должен был заметить, как Рафика затащили на скалу. Кто-нибудь должен был заметить и сообщить Плотвицу.

— Не заметили, не сообщили… Или заметили, но не сообщили.

— Кому нужна эта мистификация? Убийце? Зачем? Он отработал чисто, Плотвиц не смог выйти на него по горячим следам. И уже не сможет. Зачем убийце нужно, чтобы мы думали, будто убивает манекен? Зачем, если он ушел? Если он больше не будет убивать.

— А если будет? — спросила Полина, с замиранием глядя на мужа. — Если и дальше собирается убивать?

— Может, он просто хочет, чтобы мы разъехались, — продолжал Борис.

— Зачем?

— Чтобы скупить наши дома по дешевке.

— Для этого и Шляхова убил?.. Да нет, вряд ли, — пожал плечами Марков. — Скупить дома вполцены — выгода небольшая. По сравнению со сроком за двойное убийство… Нет, это все из-за денег. И Ворокуту могли из-за денег убить. И Шляхова… Убийца уже далеко. Оставил нам Рафаэля на злобу дня и умотал.

— Откуда тогда убийца знал про Рафаэля, про Рудика? Откуда знал, в какие игры играл Ворокута?

— Шляхов мог рассказать. Пришел за деньгами, нарвался на убийцу, тот прижал его к стенке, и он все ему выложил… Ну, я так думаю, — кивнула Варвара.

— Не хочешь думать о плохом?

— Не хочу! И не буду!

— И не надо! — поддержал жену Марков. — Свалил убийца? Подбросил нам Рафаэля и свалил. Почему Рафаэль за ночь никуда не делся? Потому что некому больше с ним возиться.

— Тогда чего мы здесь стоим? Купальный сезон начался, господа!

Борис тряхнул головой, словно освобождаясь от тревожных мыслей. Вчера, например, спровоцированные Рафиком страхи не подтвердились, дома никто не грабил. И капканы на их обитателей никто не ставил, карабин молчал.

Но отдых не задался. Сначала за манекеном бегали, затем остро встала проблема водорослей. Уборщики не появлялись, а выброшенная морем флора начала разлагаться, запах пока терпимый, но что-то нужно было делать.

Водоросли убирали руками, собирали в охапку, выносили к дороге. Марков начал убирать, Борис подключился, за ним в работу втянулась Полина. Видимо, Зайцев увидел, чем они занимаются, пришел, и не один, а с Алисой.

— На реабилитацию привел? — покладисто спросила Варвара.

— Ребята, а давайте жить дружно!

— Да, ребята, не будем на всяких там заглядываться! — кивнула Варвара, выразительно глянув на мужа.

Алиса не провоцировала мужчин своим пляжным видом, во всяком случае не стремилась к этому. Фигурка у нее, конечно, более чем, но купальник вполне приличный, не мини-бикини какой-нибудь для секс-бомбы. И ягодицы прикрыты более чем наполовину, если наклонится, в задницу не залезут.

К счастью, пляж небольшой, за час с водорослями управились. И в море. С шумом. Борис разогнался, с головой ушел под воду, вынырнул, а рядом Алиса. Он и не хотел задеть ее, но рука все-таки скользнула по ее спине. Кожа нежная, гладкая, упругая. И Алиса глянула на него с пониманием. И он уже в стадии увядания, и жена, неудивительно, что его потянуло на молодое тело. Но ведь не тянет. А если тянет, то Борис умеет держать себя в руках. И с философией у него все в порядке. Каждому корешку свой вершок, а каждому овощу свой срок. Нет, корешок не завял, и время его не прошло, но у них с Алисой периодическая несовместимость, из разных они эпох, и эту данность нужно принять спокойно, как нечто естественное, а потому единственно правильное.

Алиса уточкой ушла под воду, вынырнула перед ним, Борис пресно улыбнулся, подмигнул, и она, похоже, правильно его поняла. Посмотрела странно, снова скрылась под водой и вынырнула рядом с Марковым. Варвара тут же оказалась рядом и грубо оттеснила ее плечом.

— Тебе уже пора, девочка моя! — сказала она. — Скажи Калерии, что мы ее ждем.

Алиса ушла, Калерия не появилась, но на обед пригласила всех к себе. Суп с фрикадельками приготовила, перец нафаршировала, и все сама.

— Перчик, конечно, с огорода! — нахваливая блюдо, в шутку сказала Варвара.

— Конечно, с огорода! — Калерия удивленно посмотрела на нее. Действительно, какие могут быть сомнения, когда они с мужем только вчера приехали? Да и огорода как такового нет. — Жаль, что не с нашего!

— Ну так и перчик сейчас еще только высаживают, — сказала Варвара. — Помощница у тебя есть.

— И ты себе такую заведи, — мило, но с намеком посоветовала Калерия.

Она ничуть не сомневалась в том, что Варвара может нанять домработницу, вопрос, какой может быть горничная. Если такой молодой и красивой, то ничего в том хорошего.

— Заведет. Варваре переживать нечего, — сухо, но без раздражения сказал Зайцев. — И тебе, кстати, тоже.

Он повернул голову к жене, взгляд его потеплел, он обнял ее одной рукой за плечи, привлек к себе, но тут же отпустил.

— Да я и не переживаю, — растрогалась Калерия.

— Так, а что у нас на третье? — спросил Марков. — Не вижу компота!

— Сок есть.

— Нет, сок не годится. Тут или компот, или пиво… Я вчера взял пару ящичков на всякий случай.

Марков сходил домой, принес с десяток банок холодного пива. Варвара выразительно кашлянула в кулак, а Калерия принесла бокалы. И с удовольствием налила себе, но пила понемногу.

Пиво быстро закончилось, появились вино и виски, стул за столом вдруг стал таким удобным, что и вставать не хотелось.

— Сегодня такое дело сделали! — весело сказал Марков. — Я чувствую себя Нептуном!

— Сегодня у тебя праздник Нептуна, а завтра почувствуешь себя Бахусом.

— Нет, завтра отдыхаем… Завтра тематический вечер, влияние политики Австралии на популяцию сусликов в Южной Сибири.

— А почему Австралии?

— А потому что страусы!

— Мы голову в песок не зарываем! — махнул вниз ладонью Борис. — Если вдруг, всегда готовы! К труду и обороне. От всякой нечисти.

— Нет больше нечисти! — качнул головой Зайцев. — Спим спокойно!

— Завтра утром посмотрим. Что ночь грядущая нам принесет! — сказал и перекрестился Петр.

— Ну хватит тебе! — поморщилась Варвара. — Накаркаешь еще!

— Тебе же бояться нечего? — спросил вдруг Роман, внимательно, хотя и с улыбкой глядя на Маркова. — Чем ты занимаешься, бизнес у тебя или что?

— Или что! В администрации морского порта. Ну и бизнес. Так, немного. Но прибыльно. А у тебя?

— Чисто бизнес. Административный ресурс на стороне. Без административного ресурса сейчас никак, отожмут, пикнуть не успеешь.

— У Ворокуты, я так понимаю, бизнес отжали, — сказал Марков.

— Вот и я о том же.

— У меня таких врагов нет. Вокруг только друзья. И жена.

— А жена не друг? — повела Варвара бровью.

— Жена даже хуже друга. Но это не про нас, да? — Марков поднял бокал.

Чокнулись, выпили, и он крепко поцеловал Варвару в губы.

— А дальше что? — захлопала она глазами.

— А что дальше?

— Бери на руки, неси домой!

— А это само собой!..

Но нести пришлось самого Маркова. Слишком уж хорошо пошел послеобеденный десерт. Да и сам Борис очень быстро вышел из берегов, хорошо, на подвиги не потянуло. Помог отвести Маркова домой и вместе с Полиной отправился к себе.

— У меня такое ощущение, как будто это все происходит не с нами, — сказала она, открывая калитку.

— С нами ничего не происходит. И не произойдет. Если Рудика дома нет.

— Какого Рудика? Не сходи с ума!

— Шуток не понимаешь?

Борис, конечно же, понимал, что никакой Рудик им не угрожает, но в дом вошел первым, с пистолетом в руке. Полину оставил на террасе.

Первым делом он заглянул за камин, но ни Рафика там, ни Рудика, ни Мальвины. Никого. Пусто в доме. И спокойно. Как на берегу моря после сильнейшего шторма.

— А ведь не штормит море, — сказал он, озвучивая свои не совсем трезвые мысли. — Был шторм, а сейчас тихо, солнце светит. И трупов больше не будет.

— Вот и расслабься!

— Не надо расслабляться. Нужно держать себя в тонусе!

Одной рукой Борис запер дверь, другой обнял Полину, привлек ее к себе, посмотрел в глаза — в поисках ответной страсти.

— Мы же совсем не старые! — Он мотнул головой, повел свободной рукой, словно отмахиваясь от крамольных мыслей. Алиса, конечно, хороша, но им точно не по пути. Да и зачем, когда Полина хороша как никогда?

— Не дождутся, — кивнула она.

Взгляд ее затуманился, по телу пробежала знакомая дрожь. И у него поднялось настроение. Причем ему вовсе не пришлось прибегать к мысленным образам со стороны. Всего лишь снял с Полины шортики, провел руками от колен к ягодицам. Попка у нее как у девочки, так почему у него не должно стоять как у мальчика?

Глова тяжелая, ноги ватные, в горле песок и засуха, пьешь, а вода до желудка как будто не доходит, будто в некую пустыню впитывается, испаряется. Еще и телефон звонит, надрывается. Хорошо, мобильник взяла Полина, ей звонили.

— Да, Варюш… — тихо, чтобы скрыть недовольство, сказала она.

На часах половина седьмого, спать еще и спать.

— А почему он должен быть у нас?.. Ну, хорошо, глянем. Перезвоню, давай!

Полина положила телефон на тумбочку, налила в стакан воды, выпила. Минералка закончилась еще вчера, да и обычной бутилированной воды осталось немного, надо ехать покупать. Выпила, легла, выдохнула.

— Петя пропал, дома нет.

— А мы здесь при чем?

Марков реально ушел в запой, третьего дня на руках домой затаскивали. Проспался — и давай с утра квасить, никто его не поддержал, даже Варвара взяла день трезвости. Но и Марков не нажирался, весь день пребывал в состоянии подпития — от легкого, до средней и чуть выше тяжести. Вчера снова спровоцировал пьянку, шашлыки, ночные купания, Борис даже не помнит, как до дому с Полиной дошли. Еще не отоспались, а Марковы снова задачу на день ставят. Петр потерялся, его будут искать, а как найдут, обмоют это дело.

— Может, за нами увязался, а мы не заметили?

— Он что, ракушка с моря, чтобы его не заметить?

— Все равно, сходи, глянь, может, завалился где-нибудь.

— Хорошо, пойду гляну!

Борис заставил себя подняться, одеться, прошел по комнатам второго этажа, спустился на первый, нет Маркова. И во дворе ни единой живой души. А на крыльце Варвара стоит, нервно курит, увидела Бориса, замахала рукой, указывая на ворота. Пришлось выйти на улицу.

— Я и Зайцевым звонила, — сказала Варвара. — У них Алиса пропала.

— А машина стоит?

Первым делом Борис подумал о том, что Марков мог уехать с Алисой. Девушка почти постоянно находилась с ребенком, за общим столом появлялась крайне редко, но чувствовалось, что между ней и Марковым проскочила искра. Зайцев как будто напоказ игнорировал Алису, демонстративно переносил все внимание на жену. Возможно, хотел заретушировать свои прошлые грехи перед Калерией. Общие грехи с Алисой. Может, и было у них что-то и или даже продолжалось, возможно, Алиса всего лишь хотела, чтобы Роман ревновал, но знаки внимания Петру оказывала. Хотя и не так явно, чтобы Зайцев заметил.

— При чем здесь машина? — вскинулась Варвара. — Думаешь, Петя мог уехать с этой?.. Без телефона?

— А где телефон?

— Дома!

— Вчера на пляже Петя с телефоном был, — вспомнил Борис.

— Ну так он с телефоном и пришел. А потом ушел. Без телефона… Сказал, за шезлонгами сходить надо, я сказала, не надо, завтра заберем. Ну, он остался… Утром просыпаюсь, а его нет.

— На пляж ходила?

— Да нет.

— Может, Петя все-таки пошел за шезлонгом? Там, на пляже и остался.

— С кем? — вытянулась в струнку Варвара.

— Ну точно не со мной!

— Может, правда на пляже?

Варвара глянула на себя, опустив голову, шортики на ней скорее спальные, чем купальные, маечка с кружевным верхом и тонкими бретельками, шлепки на босу ногу, не самый лучший вид для прогулок вне дома, но в то же время пляж — это не Театральная площадь.

Они повернули на пляж, уже прошли мимо второго дома, когда открылась калитка.

— Вы куда? — спросил Зайцев.

Снова он с иголочки, чистый. Кепка, поло, кроссовки — все белое, только шорты синие. Но такие же новые, как и остальное. Да и сам как будто заново после вчерашнего родился, бодрый, подтянутый, вид, далекий от похмельного. А ведь он вчера пил со всеми на равных.

— Алису твою искать! — кивнула, не останавливаясь, Варвара.

Шезлонги увидели издалека, стоят себе пустые у самой воды, ни единой живой души рядом, мусор валяется, мангал стоит, на завтра, то есть на сегодня, оставили.

— На море никого нет, — сказал Роман.

— А ты на пробежку вышел? — на ходу окинув его взглядом, спросила Варвара.

— Собирался, ты позвонила, смотрим, Алисы нет.

— А вещи ее?

— Вещи вроде бы на месте, рюкзак в шкафу лежит.

— Ох, не нравится мне твоя Алиса! — с надрывом сказала Варвара.

Она шла к пляжу. Видит, что нет никого, а все равно идет. И ведь вышла к месту, откуда открылся вид на место, где лежал человек. Серая кофточка с длинным рукавом, темная юбочка, кроссовки, ветер треплет светло-русые волосы.

— Не понял!

Борис от ужаса буквально остолбенел. Мысли толкали его вперед, к телу, а тело не слушалось, ноги будто окоченели, руки замерли на взмахе.

Алиса лежала на боку спиной к ним, у подножья того самого обрыва, на вершине которого еще вчера вечером стоял манекен. Сейчас там никого. Как будто Рафаэль, столкнув девушку, сбежал.

Но, как оказалось, Алису не просто сбросили с обрыва, в нее стреляли. Даже издалека видно было характерное для пули отверстие в спине между лопаток. Стреляли в грудь, пуля прошла насквозь, на спине пятно крови вокруг выходного отверстия, под тело натекло много крови, которая уже успела высохнуть и впитаться в гальку.

Борис не решался подойди близко и уж тем более перевернуть труп на спину. А перед ним лежал именно труп, никаких в том сомнений. И труп Алисы, а не какой-то другой девушки.

— А где чертов манекен? — спросил очнувшийся Роман.

— А где Петя? — в ужасе простонала Варвара.

Борис и Роман переглянулись и, не сговариваясь, повернули назад. Обогнули утес, вышли на знакомую дорожку.

— Боря, ты телефон брал? — спросил Зайцев.

— Ну, если бы я знал, что труп идем искать.

— Знал, не знал, а в полицию звонить надо.

— Потом позвоним.

— А оно будет, это потом? — спросил Роман.

Борису от его слов стало не по себе. Вчера все пили, ели, веселились, посмеивались над Рафаэлем, а сегодня вдруг не стало Алисы. Но вряд ли это убийство будет последним, следующим в очереди мог стать сам Борис. Причем произойти все могло прямо сейчас. Возможно, Рафаэль уже подкарауливает их, наводит карабин на цель.

Видимо, и Роман представил себе такую картинку, остановился.

— Ты чего? — Борису также пришлось сбросить скорость движения до нуля.

— Может, сразу полицию вызовем? — спросил он.

Они находились в подлеске у подножья горы, на самом старте крутого подъема.

— Пусть полиция разбирается? — усмехнулся Борис.

Он понимал, что Зайцев прав, не их это дело — искать убийцу и тем более подставляться под пули, но азарт толкал его вперед.

— Но в то же время Алиса мне дорога, — вздохнул Роман.

И, шумно выдохнув, рванул вперед, Борис едва поспевал за ним. Они взяли подъем, протиснулись в узкую щель между скальными выступами и оказались на полянке с видом на море.

Первым труп Маркова увидел Роман.

— Твою мать! — шарахнулся он.

Петр сидел на земле, спиной упираясь в скальный отвес, образующий следующую, куда более высокую и длинную горную ступень. В руках карабин, под выступом нижней челюсти входное пулевое отверстие, на камне за головой выплеск кроваво-мозгового коктейля. Карабин едва держался в руках, ствол наклонен, видно, его отшвырнуло в сторону, и только чудом он не свалился на землю. Голова тоже откинута, но в другую сторону. Глаза закрыты, видимо, Петр зажмурился перед выстрелом.

Борис оторопело смотрел на труп. Страшная рана, вид крови, как это ни странно, его не пугал, он просто думал, как все происходило. Но организм не спрашивал, как он себя чувствует, рвотный позыв образовался внезапно, его стошнило прямо под камень, за которым он увидел одеяло и лежащий на нем квадратик презерватива. Чуть в стороне валялись женские трусики. Чертов манекен лежал под пихтой, откинув руку, которой столько дней держался за ствол дерева.

— Ты чего? — удивленно глянул на него Роман.

И вдруг сам сложился вдвое, рвотный позыв швырнул его к покойнику, но ему хватило ума закрыть рот ладонью, чтобы не облевать труп. Он заставил себя сдвинуться в сторону на пару шагов, только тогда дал волю рвоте.

— Валить отсюда надо, — прокряхтел Борис. — А то заблюем здесь все.

И хотелось бы постоять, посмотреть, что здесь, где да как, может, следы преступника обнаружатся, но желание поскорее убраться отсюда оказалось сильней. И Зайцев с удовольствием принял его предложение.

Варвара ждала их внизу на дороге к пляжу. И Полина уже идет со стороны домов, телефон в руке.

— Ну что там? — Варвара силилась улыбнуться, как будто ожидала услышать в ответ безобидную шутку, но вышло что-то похожее на гримасу ужаса.

И вид у нее бледный, в лице ни кровинки.

— Ну что я тебе скажу… — Борис отвел взгляд и опустил голову. — Твой муж тебе изменил.

— С этой сукой? — сквозь зубы спросила Варвара.

Но голос ее дрожал не от ревности. Похоже, она понимала, что за пренеприятным известием скрывалась самая настоящая катастрофа.

— Возможно, Алиса его изнасиловала. — Роман набрался смелости и посмотрел ей в глаза.

— Ничего, переживет.

— Думаю, Петр твой выстрелил в нее. А с обрыва она упала сама.

— Петр выстрелил?! Где он?

— Там, наверху.

— Почему он не спускается?

— Не может.

— Почему не может? — крикнула Варвара. Да так, что у Бориса зазвенело в ушах.

— Ему нужно побыть одному, — отвел взгляд Зайцев.

— А мне нужно к нему! — громко, но заметно охрипшим уже голосом сказала Варвара.

— Не надо, сначала там должна побывать полиция.

— Зачем полиция? Не нужна полиция!

— Нужна!

— Ты что, сдашь Петю ментам?.. И ты сдашь? — Варвара зло взглянула на Бориса.

— Ему уже все равно.

Он собирался всего лишь отвести от нее взгляд, но сам не понял, как повернулся спиной.

— Что значит «все равно»?

Варвара схватила его за плечо, с силой рванула на себя, Борис повернулся, но в глаза не посмотрел.

— Петя! — взвыла Варвара.

Оттолкнув Бориса, она собралась бежать к мужу, но Зайцев схватил ее, удержал.

— Нету Пети! Застрелился он!

— Врешь!

Зайцев плотно держал Варвару, фактически обнял ее, она понимала, что не вырвется, но все же дернулась, заставляя его удерживать себя. В ответ Роман еще крепче обнял ее, и она сдалась, сначала расслабилась в его объятиях, затем разрыдалась.

— Что здесь такое происходит? — издалека спросила Полина.

— Звони Плотвицу, у нас два трупа. Петра и Алисы.

— Не-ет! — Из охрипшего горла вырвался истошный крик.

Телефон у пляжа не ловил сеть, Полина повернула к дому, Борис вопросительно глянул на Романа, к которому приклеилась рыдающая Варвара. Справится ли он с ней? Тот кивнул, что да.

Борис последовал за женой. Теперь он знал, почему погибали люди, кто их убивал. Понимал, что все уже закончилось. Но все равно не мог оставить Полину одну. Утром еще мог, а сейчас нет. К тому же Полина не знала, о чем говорить.

Он сам набрал номер телефона, услышал голос следователя.

— Да, Полина Ильинична! — сухо, но в ожидании интересной информации отозвался Плотвиц.

— Борис это. Антонович. Убийство у нас. И самоубийство.

Борис вкратце обрисовал ситуацию, сначала нашли тело Алисы, затем Петра Маркова, версии он выстраивать не стал, путь приезжают и сами разбираются.

Объяснений потребовала Полина, после того как Борис сбросил вызов.

— Ну да, гульнул Петя, но это не самое страшное.

— Ну да, застрелился, это еще страшней. И Алису жалко, хотя она, конечно, не ангел!

— Самое страшное в том, что это мы во всем виноваты… Куда это они?

Роман и Варвара медленно шли к лесу, кустарник уже почти скрыл их, мелькали только головы.

— Там высоко? — спросила Полина.

— Сложный подъем, — кивнул Борис.

— Пока поднимутся, может, Варвара успокоится. Или Петя оживет.

— Это вряд ли. Там такая каша… из мозгов.

— Меня сейчас стошнит!

— Меня уже… Кофе бы покрепче!

— Домой пойдем?

— А полиция подъедет, кто встретит?

— Тебе какое дело?

— Вот и я говорю, что нам нет никакого дела. Поэтому и полицию не вызвали. Стоит себе манекен и стоит. А там карабин где-то лежал, Марков спрятал.

— Зачем?

— А чтобы Алису убить… Вот скажи, зачем он ее убил? Поднялись наверх, даже одеяло принесли, трах-тох-тибидох. По взаимному согласию. Одеяло, презерватив, трусики… Алиса трусики сняла, все как положено… Как положили, так и сняла… — вслух размышлял Борис.

— А если не по взаимному согласию?

— Изнасиловал?

— А потом убил!

— Зачем убивать?

— Чтобы никто не узнал… А понял, что спьяну натворил, застрелился.

— А зачем карабин доставать? Мог бы просто со скалы столкнуть, высоты там хватает, чтобы убиться. И высота, и камни…

— Зачем карабин достал? — спросила Полина.

— А зачем спрятал?.. Зачем Ворокуту убил?

— Он Ворокуту убил?

— Ну а кто?

Борис уже точно знал, кто убийца. Варвара могла говорить что угодно, но Ворокута ее к дереву прижимал, считай, на спину уложил. Возможно, Марков это все видел. Ворокута отправил Варвару домой, сам пошел к «расстрелянному» манекену, Марков за ним, там и застрелил.

— А Шляхова?

— А ты видела, что Петя с нами все время спал? Может, он все-таки уходил. Это же он тему денег поднял.

— Он.

— Он деньги и забрал. Убил Шляхова и забрал.

— А теперь вот Алису.

— Чтобы она никому ничего не сказала.

— Но зачем карабин? Если там тайник был, для чего надо было доставать карабин? Достаточно было со скалы столкнуть… Хотя вдруг бы выжила!

— Может, я за кофе схожу?

— Я во дворе постою, — кивнул Борис.

Во двор он не зашел, так и остался на улице, то на гору посмотрит, куда отправились Роман и Варвара, то на дом, где скрылась Полина. Вроде бы и ясно, кто убийца, а на душе все равно неспокойно. Вдруг убийца кто-то другой, и он готов нанести очередной удар? Маркова и Зайцев могли погибнуть.

Полина вынесла кофе, Борис залпом его выпил и рванул к морю. И чем ближе он подходил к лесу, тем крепче становилась уверенность, что полку трупов прибыло.

Он шел, увертываясь от цепких веток, перескакивая через корни деревьев, поднимался в гору, перепрыгивая с камня на камень. Наконец поднялся. Варвара сидела на камне и тупо смотрела на труп своего мужа. Она уже не могла плакать, вся майка мокрая от слез. Роман стоял рядом, смотрел на Бориса и разводил руками. А что он мог сделать?

— Сейчас полиция подъедет, — сказал Борис.

Варвара услышала голос, резко повернула голову.

— Зачем ты ментов вызвал? — жестко спросила она.

— Ну вот, очнулась! — улыбнулся Роман.

— Не нужны здесь менты!

— Предлагаешь сбросить Алису в море? — спросил Зайцев. — Как будто твой муж никого не убивал.

— Он не убивал эту суку! — Варвара стремительно поднялась, повернулась к нему.

Роман от неожиданности попятился.

— Не убивал, не убивал!

— Ты ее убил!

— Я?! — опешил Роман.

А Варвара все смотрела на него и смотрела. И молчала она так выразительно, что Борис задумался. А может, это Зайцев на самом деле так хитро избавился от своей любовницы? Подкараулил ее с Марковым, его вырубил, ее застрелил и скинул со скалы. Потом и с ним покончил.

Но Варвара вдруг повернулась к Борису и в упор на него взглянула.

— Или ты!

— Я убил Алису?! Зачем?

— А ревновал! И ненавидел! За то, что она выбрала Петю!..

— Тебе нужно выпить.

— Да пошел ты!

Варвара ринулась на Бориса, толкнула его, и они оба едва кубарем не покатились под откос. Зайцев успел поймать за руку сначала Варвару, затем его, удержал обоих.

Варвара поняла, что могло произойти по ее вине, осознала, успокоилась. Но спуститься вниз категорически отказалась, Зайцев остался с ней, а Борис отправился встречать полицейских.

Первым подъехал Плотвиц, Борис проводил его к трупу Алисы. Она все так же лежала на боку, ветер шевелил волосы на ее голове. Следователь надел резиновые перчатки, перевернул труп на спину, а в груди две раны, только одна пуля из двух прошла навылет.

— А где Марков?

— Там же, где и манекен, — усмехнулся Борис.

Хорошее начало дня, уже два восхождения на счету, впереди третье. Не соскучишься.

— Значит, отдыхали вчера культурно? — глянув на мангал и шезлонги, спросил Плотвиц.

— Марков ушел домой, потом вернулся за шезлонгами.

— А в шезлонге Алиса?

— Не знаю, как все было.

— А выстрелы когда слышали?

— Выстрелы? — Борис удивленно вскинул брови.

Странно, почему он не подумал, что они могли слышать выстрелы.

— Ветер с гор дул, — вспомнил он. — В море… Не слышали мы выстрелы… Зайцев мог слышать. Его дом ближе всех к морю.

— Зайцев, Зайцев… Где он?

— У трупа. И вдова там. Не смогли ее остановить.

К месту подъезжал уазик патрульно-постовой службы, Плотвиц дождался, когда наряд выгрузится, велел выставить оцепление. Одного постового взял с собой.

Последние метры давались с особым трудом, подъем крутой, но камни под ногами крепкие, не вываливаются, и маленький дубок стоит крепко, ствол тонкий, гладкий, рукой удобно держаться. Борис вывел следователя к пятачку над морем, Варвара сидела все на том же камне, глядя на мужа, и курила, глубоко затягиваясь. Плотвиц ничего не спрашивал, не выяснял, осмотрел место, где Марков проводил время с Алисой, глянул на трусики, подошел к трупу.

— Очень убедительно, — сказал он, глядя на карабин, не прикасаясь к нему.

— Что убедительно? — спросил Борис.

Плотвиц удивленно посмотрел на него. Неужели не ясно, что он разговаривал сам с собой, но никак не с посторонним человеком. Посмотрел и сказал:

— Карабин. Как будто действительно сам застрелился.

— Мне тоже так кажется, — сказал Зайцев.

— Что сам застрелился?

— Что очень убедительно. Как будто сам застрелился.

— А на самом деле как было?

— А как было на самом деле, это вам выяснять.

— То есть вы допускаете, что Маркову помогли умереть?

— Я допускаю, что Марков мог вступить в отношения с Алисой. И даже уверен, что вступил… Это все, в чем я уверен.

— Вступил в отношения и убил?

— Я общался с Марковым, он совсем не похож на человека, который может убить, во всяком случае, с наслаждением.

— А он убивал с наслаждением?

— Ну, если Ворокуту к дереву привязали, значит, его убивали с наслаждением… Возможно, у Маркова алкогольный лунатизм.

— Алкогольный?

— Не знаю, как в других случаях, но вчера он набрался очень хорошо… Это все, что я знаю, это все, в чем я уверен, — сказал Зайцев, всем видом давая понять, что желает закончить разговор.

— Вы хотите сказать, что Марков не ведал, что творит?

— Не знаю. Ничего не знаю.

— Ну, хорошо… Варвара Сергеевна, если можно, у меня к вам пара вопросов!

Варвара кивнула, и Плотвиц выразительно глянул на Бориса, а затем и на Зайцева. Не место им здесь, пора и честь знать.

— Далеко не уходите, — сказал он. — Побудьте где-нибудь рядом. Помогите Варваре Сергеевне спуститься.

Борис спустился к большому камню, неподалеку от тропинки. К нему подошел Зайцев.

— Сам что думаешь? — раздраженно спросил он.

Не нравился ему тон, с каким Плотвиц задавал ему каверзные вопросы.

— Где твоя жена? — спросил Борис.

— При чем здесь моя жена? — нахмурился Роман.

— Почему из дома не выходит?

— А зачем ей выходить?

— Два убийства, как-никак.

— А кто ей сказал? Сидит себе дома, ни сном ни духом не ведает. Ребенок у нас, если ты забыл.

— Ваш ребенок?

— Не понял! — вытаращился Зайцев.

— Калерия родила, или суррогатная мать?

— Калерия сама родила… А ты подумал, что мать — Алиса?

— Подумал — это когда голову напрягаешь, а тут просто мысль шевельнулась, — натянуто улыбнулся Борис.

— Не просто шевельнулась. Ты что, меня подозреваешь? Алиса — мать моего ребенка, мне нужно от нее избавиться, так, что ли?

— Говорю же, просто шевельнулась мысль. Как червяк в яблоке.

— В гнилом яблоке.

— Да нет, в гнилом яблоке уже другие червяки.

— Алиса не мать, — качнул головой Роман. — Но мне с ней было хорошо.

— Даже так?

— Ну а что, девушка красивая, неужели не заметил?

— Трудно не заметить.

— Знаешь, я ведь раньше жену не очень ценил как женщину. Ее отец мне с бизнесом очень помог, на ноги меня поставил, я ценил ее как дочь своего патрона. С детьми у нас не получалось: то одно, то другое — ничего, ну, мы успокоились, а тут вдруг чудо, Мишка родился. Знаешь, я ведь теперь Калерию как чудо воспринимаю. Смотрю на нее как на чудо. Сплю с ней как с чудом… И Алиса вдруг стала не нужна.

— Так Алиса няня вашего ребенка. Или она и раньше была?

— И раньше была, горничной у нас работала, мы с ней иногда… Без серьезных отношений. Это Калерию и успокаивало.

— Что без серьезных отношений?

— Да. Ей главное, чтобы я от нее не ушел. Ну и заразу в дом не таскал, ты понимаешь какую, — усмехнулся Зайцев. — А с Алисой ничего такого, чистая она была. Телом.

— Я все прекрасно понимаю… И то, что Алиса разочаровалась в тебе, понял.

— На тебя перекинуться хотела, но ты молодец, дал ей понять. А Марков не устоял.

— Интересно ты придумал, алкогольный лунатизм.

— Глядя на него и придумал, он же всегда под мухой, если ты не заметил.

— И про деньги Петя сразу подумал. Ну о том, что после Ворокуты деньги могли остаться.

— Какие деньги?! А-а, после Ворокуты? Это, если честно, мимо меня прошло… Варвара Сергеевна!

Варвара спускалась медленно, но как-то не очень осторожно, раз оступилась, чуть не упала, два. Зайцев первый подошел к ней, взял за руку. Борис пошел за ними. Никто ее ни о чем не спрашивал, а она, погруженная в свои мысли, не хотела ни о чем говорить. А когда спустились, спросила:

— А не выпить ли нам?

— Если честно, я бы хотел притормозить, — сказал Зайцев. — Но раз такое дело… Да и Калерии нужно сообщить… Не скажу, что смерть Алисы станет для нее ударом, но хорошего мало.

Следственно-оперативная группа уже подъехала, рядом с уазиком стоял полицейский микроавтобус, из-за машин вдруг выскочила матерая овчарка, только спустя мгновение появился прапорщик в камуфляже, который держал собаку за поводок.

Овчарка шла на запах, на Бориса ноль внимания, и Варвара ее не заинтересовала, а на Зайцева она отреагировала. Ткнулась носом в его ногу, задрала морду и задышала, глядя ему в глаза.

— Гражданин, вы кто такой? — Лопоухий прапорщик настороженно смотрел на Романа, готовый в любой момент спустить собаку с поводка.

Зайцев заметно растерялся, но сразу же внутренне собрался, попытался взять себя в руки.

— Кто я такой? Вы же видите, собака след взяла, на меня указала. Значит, на покойнице мой запах, значит, мы жили с ней под одной крышей. Алиса Шагдарова — няня моего ребенка!

— И что? — спросил кинолог, словно не принимал вполне логичные, на взгляд Бориса, объяснения.

— Как что? Запах из одного дома.

— Когда вы видели потерпевшую в последний раз живой?

— Ночью, жена уже спать легла, с ребенком, я сидел в зале, Алиса зашла, спросила, может ли она прогуляться… Не сразу спросила… — Роман выдержал паузу, словно говоря, что момент деликатный. — Нет, у нас ничего не было, я всего лишь ее обнял. И она ушла. Как оказалось, встречаться с моим соседом.

— И как долго вы обнимались? — усмехнулся кинолог.

— Достаточно, чтобы ваша собака смогла почувствовать мой запах.

— Разберемся.

Кинолог спросил, куда идти, Борис указал направление, дальше он сам. Тропинка натоптана, запах человеческих ног, опять же, собака не позволит заблудиться.

— Ты трахал Алису? — спросила Варвара, зло глядя на Зайцева.

— Что за глупости? — Роман, не мигая, смотрел ей в глаза.

Это могло значить, что интимная связь между ним и Алисой существовала, но на признание Варвара может не рассчитывать.

— Ты трахал эту сучку, но перспектив у нее не было, да? — наседала она. — С тобой не получалось, а с Петей могло получиться, да?

— Вот и сосредоточься на этом, — посоветовал Зайцев.

— На чем, на этом? — не поняла Варвара.

— На том, что муж тебе изменил. Не важно с кем. Важен сам факт. А если он еще и бросить тебя хотел… А он мог тебя бросить! — Роман выразительно смотрел на нее.

— И что? — вытянулась она в лице.

— Сама думай.

— Хочешь сказать, что это я убила Петю?

— Я хочу сказать, что не надо убиваться по нему! А убить ты не могла. Для этого ты сначала должна была убить Ворокуту. А затем и… Шляхова, я не ошибся?.. Но ты же не могла их убить? — не утверждал, а спрашивал Зайцев.

— Нет, конечно!

— А Петя мог! Только он один знал, где был спрятан карабин.

— И Петя не мог!

— Да я-то верю, — усмехнулся Зайцев. — Главное, чтобы следователь поверил… А он не верит, да?

— Не твое дело!

— Ну вот, уже успокаиваться начала, — улыбнулся Роман.

И рукой повел, как будто собирался обнять Варвару и прижать к себе, пусть выплачется в жилетку. Но не обнял, даже не прикоснулся к ней.

— Да нет, я не успокоюсь, — Варвара, не мигая, смотрела на него.

— Я уже говорил, выпить тебе надо, легче станет.

— Алкоголичку нашел? — зло спросила она.

— Нет, но сегодня надо. Или ты думаешь, что Алиса мне не дорога?

— Я спрошу у Калерии, насколько, — пообещала Варвара.

— Я тебя чем-то обидел? — нахмурился Роман.

— Обидел! Тем, что на Петра все валишь!

— Что ты такое говоришь? — Зайцев удивленно глянул на Бориса.

Если он согласен в Варварой, пусть скажет, если нет, пара слов в защиту соседа лишней не будет. И Борис не стал отмалчиваться.

— Никто не валит на Петра, просто все на него указывает.

— Что все?

— Давай пусть следователь во всем разбирается, чего нам из пустого в порожнее переливать?

Варвара окинула Бориса взглядом, полным сомнений. Упал он в ее глазах, раньше она была более высокого о нем мнения.

— А где Калерия? — Она вдруг резко повернулась к Роману.

— Дома Калерия сидит! Трупы на нее плохо действуют, молоко пропадает!

— Не кормит она молоком!

— А от твоего взгляда молочная смесь свернуться может! — улыбнулся Роман. И уже мягче проговорил: — Мне и самому интересно, где она.

— Ты ее сегодня видел? — спросил Борис.

— Ну да, конечно… Я на пробежку собирался, Варвара позвонила, Калерия сказала, иди, найди Алису. С ребенком сидеть надо… Пойду я, все равно здесь пока делать нечего, — пожал плечами Зайцев.

— Вместе пойдем! — Варвара смотрела на него, как будто подозревала в убийстве Калерии. И очень хотела взять его с поличным.

— Конечно, пойдем… И ты Полину зови, посидим, поговорим, легче станет.

— Пойдем, пойдем! — подгоняла Варвара.

Но ее тайные ожидания не сбылись, Калерия вышла из дома, едва Роман закрыл за собой калитку. В одной руке ребенок, в другой поварская ложка.

— Обед готовишь? — спросила Варвара.

— Пытаюсь, из рук все валится, — вздохнула Калерия.

— Ну да, без помощницы осталась.

— Да дело не в том, что помощница, девчонку жалко.

Калерия говорила искренне и взгляд не отводила, но у Бориса возник вопрос. Откуда Калерия узнала про смерть Алисы? С момента, как обнаружили труп девушки, Роман домой не заходил и не звонил по причине отсутствия телефона. Полина в полицию звонила, она могла сообщить Калерии, надо будет у нее спросить, так ли это, как только она появится.

— Очень жалко? — Варвара провокационно смотрела на женщину.

Калерия же не дура, должна понимать, что происходило между мужем и Алисой. И понимала, и знала, но терпела. До поры до времени терпела.

— Не очень.

Калерия с каменным лицом смотрела на Варвару, выдержка у женщины потрясающая. Ее чуть ли не в соучастии в убийстве обвиняют, а она спокойная, категоричная.

— Потому что Алиса с Ромой могла крутить, да?

— Варвара Сергеевна! — Зайцев сурово свел брови к переносице.

— А что такое? Если эта коза мужа моего окучивала, то и к твоему мосты наводила, или нет?

— Наводила. Но Роман сразу сказал нет! — Калерия держалась так, как будто ни на грамм не сомневалась в своем муже.

— Если наводила, почему ты ее не уволила?

— Наверное, потому что Роман сказал нет.

— Ну конечно!

— Варя, не надо!..

Калерия передала ребенка мужу, подошла к Варваре и обняла ее.

— Нам сейчас всем нужно успокоиться.

Варвара злилась, она могла, но не оттолкнула Калерию. Стояла как завороженная, только глазами хлопала. Открылась незапертая калитка, во двор вошла Полина, хотела что-то спросить, но Борис приложил палец к губам. Не стоит нарушать минуту молчания — в знак примирения сторон.

Полина подошла к женщинам, обняла обеих, так и стояли втроем, пока Зайцев не вышел из дома, держа в руках бутылку виски и пару хайболов.

— Ты чего? — поворачиваясь к нему, спросила Калерия.

— Это нам с Борей!

Роман ловко, на весу плеснул в стаканы, один подал Борису.

— А мне? — спросила Варвара.

Зайцев кивнул, отдал ей свой бокал. И посмотрел на Полину.

— Ну нет! — мотнула она головой.

— Твой муж пока жив, — усмехнулась Варвара.

— Пока?! — как от чумной шарахнулась от нее Полина.

— Извини, вырвалось!

Варвара не отрываясь осушила стакан, даже не поморщилась.

— Все, не будет больше ничего, — сказала Полина.

— Ну да, это мой Петя всех убил! — выдохнув, сказала Варвара. — Пети нет, и все закончилось!

Зайцев молча забрал у нее хайбол, плеснул на два пальца и снова подал. Варвара подозрительно смотрела на него.

— Споить меня хочешь?

Роман снова промолчал. Глянул на Бориса, призывая выпить. Борис принял предложение. Впрочем, он почти не почувствовал крепости напитка, нервы на пределе, сколько ни влей, все мало.

— Ну ладно, давай! — махнула рукой Варвара.

Но напиваться не стала, после третьего захода собралась уходить. Сказала, что ей нужно побыть одной. А потом идти к мужу. Скоро тело спустят с горы и увезут в поселок.

— Как я смотреть на это буду? — всхлипнула Варвара и вдруг застыла, взгляд остекленел.

— Варя! — Полина, выражая участие, тронула соседку за плечо.

— Их что, в одной машине повезут? — медленно, чуть ли не по слогам проговорила Варвара. — И в морге они вместе будут лежать?

— На разных столах, — тихо сказал Роман.

— Но голые!

— Ну так в Царствие Небесное в одежде не пускают… Хотя… — задумался Зайцев.

— Что хотя? — встрепенулась Варвара.

— Да нет, ничего.

— Не попадет Петя в рай, да? Ты это хотел сказать?

Зайцев наполнил стакан, молча подал ей.

— Да пошел ты!

Варвара резко повернулась к Роману спиной, Полина последовала за ней. И на Бориса глянула, дескать, за ними идти совсем не обязательно.

— Снотворного бы ей, — тихо сказал Зайцев. — Отрубиться и спать. До самых похорон.

— Похороны не скоро, — покачал головой Борис. — Труп криминальный, пока разберутся, убийство это или самоубийство…

— А если убийство? — спросил Роман.

— Тогда кто убил?

— Ну кто-то же убил Ворокуту. Теперь вот следы заметает. Чтобы следствие в тупик завести… В уютный такой тупик. Убийца установлен, дело раскрыто. И закрыто в связи со смертью обвиняемого.

— А настоящий убийца на свободе.

— И будем надеяться, что где-то далеко.

— Надеялись, а он все это время где-то рядом кружил.

— И следил за нами… — кивнул Зайцев. — И Петю выследил, и Алису.

— Ну да, ну да, — в раздумье покачал головой Борис.

— Ты, конечно, можешь думать все, что угодно, но я Алису не убивал, — Зайцев пристально и твердо смотрел на него, уверенный в свой невиновности. А может, в безнаказанности.

— А Петю?

— А Петю мог бы. За Алису мог бы… Но я не успел. Это сделал кто-то другой. Возможно, он сам.

— Алису не смог бы убить, а Маркова мог?

— Хочу я этого или нет, но Алиса была моей женщиной. И я за нее был в ответе.

— Но ты не успел.

Зайцев наполнил стаканы, из дома вышла Калерия, принесла и поставила на стол тарелку с горячими бутербродами. Только тогда Борис понял, как сильно хочет есть. Но еще больше он хотел, чтобы весь этот кошмар с убийствами закончился. И у него имелись все основания надеяться на это. Ворокута, Шляхов и Алиса — звенья одной цепи. Если отбросить в сторону версию с наемным убийством, то преступление мог совершить только Марков, Зайцев и сам Борис. Но Зайцев не мог убить Ворокуту, не имел физической возможности. И себя Борис исключал. Оставался Марков. И Петя фактически признал свою вину, наложив на себя руки.

Следственно-оперативная группа закончила работу, покойников грузили в специальную машину. Борис наблюдал за этим, а в глазах двоилось. И Варвара крепко поддала, поэтому всего лишь сдавленно застонала, когда за мужем и не совсем состоявшейся разлучницей закрылись двери труповозки. Плотвиц подошел к ней, мягко провел рукой по плечу, призывая держаться. А на прощание велел завтра прибыть в следственный отдел. На этом все закончилось. Представители закона уехали, трупы увезли, на пляже остались только Варвара, Полина и Борис.

— И что этому козлу от меня нужно? — запоздало возмутилась Варвара. — Он же точно знает, что Петя всех убил!.. Какая разница, знала я об этом или нет?

— А ты знала? — спросил Борис.

— Нет! — вспылила Варвара. — Потому что мой Петя никого не убивал! И не надо думать о нем плохо!

— Никто не думает! — Полина попыталась обнять Варвару, но та в сердцах отбросила ее руку.

— Думаете! Все думаете!.. А этот урод еще придет за вами, так и знайте!

— За нами может прийти только Рудольф, — Борис попытался свести разговор к шутке.

Но Варвара его игру не приняла.

— Какой Рудольф?! Рома всех нас мочит!

— Рома не мог убить Ворокуту.

— Почему это?

— Потому что его еще здесь не было, когда убили Ворокуту.

— Значит, Ворокуту убил кто-то другой. А Рома убил Алису и Петю!

— Откуда у него карабин?

— Ну так, может, у Пети взял! — предположила Варвара.

— А у Пети карабин откуда?

— Не морочь мне голову!

— Карабин мог быть только у того, кто убил Ворокуту, — вывел Борис.

— Все, достал! — зыркнула на него Варвара.

— Если ты что-то знаешь, скажи. Легче станет. И тебе легче, и нам.

Борис хотел знать, что со смертью Маркова кошмар закончился. Только это и хотел знать. А какой он человек, Петя, хороший или нет, дело десятое.

— Не знает она ничего! — заступилась за Варвару Полина. — Не видишь, не в себе женщина!

— Хреново мне!.. Хоть в петлю лезь, так хреново! — простонала Варвара, прикладывая руку к груди.

Она попросила Полину отвести ее домой. И через час она уже крепко спала, приняв ударную дозу алкоголя. А Борис и Полина отправились к себе.

— Закрываемся на все замки и сидим тихо! Никому не открываем! Нет нас ни для кого! — заявила Полина.

— Нет нас, — повторил Борис.

Варвара фактически проговорилась. Ворокуту и Шляхова мог убить Марков. А его самого мог убить Зайцев. И его, и Алису. Если так, то и Варвара о том знала, но молчала, и Калерия такая же соучастница преступления. Никому нельзя доверять.

— А давай уедем отсюда! — Полина подошла к Борису сзади и прижалась к нему.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас!

— Прямо сейчас нельзя, без прав останемся.

— Я не пила… Ну, если только чуть-чуть… Давай завтра!

— Завтра! — кивнул Борис.

Он уже знал, что будет завтра. Ночью ничего не произойдет, к утру они успокоятся и передумают уезжать. Все, прошла гроза, отгремел гром и выстрелы. Марков наказал Ворокуту, заодно отобрал деньги у Шляхова, убив его. И Алису он мог убить, и себя тоже. А если его все-таки убил Зайцев, то кошмар все равно закончился. Даже если Зайцев убил Алису, все равно бояться его не нужно. Причин расправляться с Борисом и Полиной у него нет… Или все-таки надо уехать от греха подальше?

Погода летняя, солнце жаркое, но туристов пока нет, пляж пустой, красота. И настроение есть поваляться на пляже. И Полина на пляже загорает, и Борис.

Две ночи позади, ничего не произошло. И уже не произойдет. Причем Полина сама в это поверила, во всяком случае, Борис ее не уговаривал, не убеждал в том, что бояться нечего. Поэтому сейчас он лежал на солнышке, а не трясся в машине по дороге в Москву. Море чистое, относительно теплое, загорай, купайся, наслаждайся летом. В частности. И жизнью в целом.

— Что-то Варвары нет, — глянув на часы, сказала Полина.

— Ну так в магазин заехать собиралась.

— Я когда ей звонила, она в магазине уже была.

Варвара отправилась в поселок вчера после обеда, раньше не смогла, голова с похмелья болела. Добралась до места, пообщалась со следователем, домой возвращаться не стала, переночевала в гостинице. А домой сегодня, с утра. Три часа всего прошло с тех пор, как Полина ей звонила. Не так уж и много.

— Она же много чего собиралась взять, час в магазине, два в пути.

— Как раз должна вернуться.

— Давай после обеда переживать начнем! — закрывая глаза, предложил Борис.

Варвара не стала забирать шезлонги с пляжа, стоят, как напоминание о ее муже. Но Борис не видел в них ничего зловещего, и Полина не брезгует. Удобные шезлонги, прочные, загорать на них одно удовольствие, и подниматься не хочется. А уходить пора.

— Обед еще приготовить надо!

Первой поднялась Полина. Переодеваться ей не нужно, зачем, когда до дома рукой подать? Да и сухой купальник, потому что море для нее холодное. Зато Борис накупался всласть. И на солнышке хорошо прожарился, хоть на стол вместо мясного блюда ложись.

На обед они отварили пельменей, магазинные, но вполне удобоваримые. Пивко Борис выпил еще вчера, а более крепкие напитки оставил на потом. Давно уже пора объявить пьянству бой. И послеобеденному сну тоже. Ничего хорошего в том, чтобы завязать жирок после обеда. Но и на прогулку что-то не тянуло. Жара полуденная на дворе, а в спальне кондиционер, уютно, и телевизор работает. Борис и не заметил, как уснул.

Проснулся, а Полина рядом, телефон возле уха держит.

— Не отвечает Варвара. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — передразнила Полина.

— Может, правда, телефон выключен, а она уже дома? Спит. Или бухает.

— Без меня? — наигранно возмутилась Полина.

— Ну ты же сама сказала, ни капли в рот.

— Да, но предложить нужно. Какая она после этого подруга?

— А она подруга?

— Варвара никого не убивала! И ничего не знала!

— Ну, если подруга, поднимайся, пойдем к ней навстречу.

Телефон по-прежнему не отвечал, Полина выглянула в окно, вдруг Варвара уже дома. Но машина во дворе не стояла, возможно, Варвара поставила ее в гараж, хотя вряд ли.

На всякий случай Борис вышел к воротам соседнего дома, нажал на клавишу звонка, но Варвара не отзывалась. Зато хлопнула калитка во дворе второго дома. Или кто-то зашел во двор со стороны оврага, или ветром калитку стукнуло. Ветер с гор подул, а калитка к столбу прилегала неплотно.

Борис хотел было позвонить Зайцевым, но время три часа, возможно, ребенок спит, будить нежелательно. Он вернулся во двор, Полина уже собралась, машина завелась с пол-оборота, ворота открылись автоматически.

Они доехали до поселка, Варвара на пути так и не появлялась. И телефон по-прежнему молчал.

— А в какой гостинице она останавливалась? — спросил Борис.

— Да какая-то «Янтарная», — вспомнила Полина. — Думаешь, Варвара в гостиницу вернулась?

— Поедем, глянем.

Гостиница находилась на западной окраине поселка неподалеку от здания, в котором располагался следственный отдел. Трехэтажное здание с внешними блоками кондиционеров под окнами. Со стороны главного входа небольшая открытая парковка, ни свободных мест, ни машины Варвары. Борис не поленился, объехал гостиницу. Забор вокруг прозрачный, из пластикового штакетника, стоянка на заднем дворе просматривается насквозь, но, опять же, темно-серого «Хайландера» Борис не заметил.

А дорога, огибая гостиницу, вела в горы, покрытие сносное, не очень машину трясет, Борис решил прокатиться. Частные дома по обе стороны улицы, магазинчик с выцветшей от времени вывеской, сразу за ним лес и горы. Дома уже тянулись только с левой стороны улицы, потом пропали, дорога стремительно сужалась, пока не зашла в тупик. Площадка для разворота, за ней пешеходный мост через балку, лес, горы. Борис остановил машину, мысленно перешел мост.

— А ведь мы можем прямо к нашим домам выйти, — сказал он.

— Может, Варвара пешком пошла?

— И машину на себе потащила? Я бы столько не выпил.

— Ну да, машина…

— Может, к Плотвицу заехать? — вслух подумал Борис.

— И заедем! Скажем, что Варвара пропала.

— А если она уже дома? Может, мы разминулись?

— Где мы могли разминуться?

— Где-то да разминулись.

— Ну давай в магазин, а я потом Калерии позвоню.

Закупались они в известном универсаме, скоропортящиеся продукты не брали, неизвестно, как долго им еще куковать в поселке. Загрузив в машину продукты, Полина позвонила Калерии, как оказалось, Варвара еще не появлялась.

Плотвица на рабочем месте не оказалось, дежурный сказал, что в течение часа появится. Борис вернулся в машину.

— Там, где час, там и два… Давай завтра зайдем!

— А ты думаешь, Варвара не найдется? — задумалась Полина.

— Я думаю?

— Ну ты про завтра так уверенно сказал. Как будто Варвара совсем пропала.

— Да найдется, никуда не денется.

— Может, она с Плотвицем? — предположила Полина.

— Не понял!

— В морге, например, на опознании… А ты что подумал? — усмехнулась она.

— Маркова опознавать? Зачем?.. Вряд ли они в морге. Может, в кафе где-нибудь прохлаждаются. Варвара — женщина интересная, к тому же свободная.

— Дурак?

— Плотвиц дураком будет, если упустит такую женщину… Ну, он может так думать, — уточнил Борис. — А Варвара, конечно, себя блюдет.

Плотвиц появился один, подъехал к зданию, вышел из машины, глянул на часы. Действительно, рабочий день уже как бы закончился, может, сразу домой?

— Товарищ майор!

Плотвиц кисло глянул на Бориса. Не чувствовалось в нем желания возвращаться к победно раскрытому делу о целой череде убийств. И недовольство во взгляде, и тревога. А вдруг Борис преподнесет сюрприз, который развалит стройную и уже утвержденную начальством версию.

— Я насчет Варвары Марковой. Вы ее сегодня видели?

— Не видел, — произнес Плотвиц так, будто хотел сказать, что он и Бориса сто лет бы не видел, будь его воля.

— А вчера она у вас была?

— Что случилось?

— Надеюсь, что ничего. Маркова в гостинице на ночь осталась, утром домой, в магазин заехала. И пропала.

— Сегодня утром?.. Может, разминулись?

— Да уже звонили, нет ее в Кривой Балке.

— Может, она домой в Питер уехала? Что ей здесь делать?

— Мужа хоронить.

— Здесь хоронить?! Нет, тело в Питер отправят.

— А подписка о невыезде?

— Какая подписка? Все, дело раскрыто, вы тоже можете уехать, если хотите.

— Уедем… А если с Варварой что-то случилось?

— Может, она здесь где-то, в Дельте? Вчера она у меня была.

— Так и скажите, что не будете искать, — пренебрежительно фыркнул Борис.

— А что с ней могло случиться? Повесилась, утопилась?

Уровень сарказма и цинизма в голосе Плотвица не просто возмущал, а выводил из себя.

— Если она повесилась, то тебе, майор, лучше застрелиться!

Борис резко повернулся к следователю спиной и направился к своей машине. И тот ничего не смог ему сказать. Потому что не мог вспомнить его фамилию. Ну все правильно, дело закрыто, Борис Некрасов уже не актуален.

— Козел! — уже в машине выругался Борис. — Варвара, говорит, повеситься могла.

— Это вряд ли.

— Может, он ее и повесил?

— Кто, Плотвиц?

— Варвара что по наследству от мужа получает, не знаешь?

— Не знаю… Что именно, не сказала, но в накладе точно не остается. Дом, сказала, ей отойдет. И здесь, сказала, дом, и в Питере. Дом, квартира… И не одна… Но зачем ей все это, когда нет мужа?

— Может, Плотвиц на роль мужа напрашивался, а Варвара не поняла. За что и поплатилась. Обкололи чем-нибудь, пропустили через нотариуса, и все, нет больше ни домов, ни квартир… И Варвары тоже нет.

— А давай-ка поехали домой! Только мороженого заскочим купим!

— Ну да, перегрелся чуток, — усмехнулся Борис. — Лезет в голову всякое… А Варвара, наверное, уже дома, накупалась в море, приняла соточку… Или правда в Питер отправилась? Наследство делить…

— Да не собиралась она в Питер, но все возможно.

К морю они подъезжали уже в темноте, на улице у ворот каждого дома горел свет, но поселок все равно имел сиротский вид. Окна светились только во втором доме, в третьем темнота. Не вернулась Варвара, нет ее.

Борис заехал во двор, ворота закрывались, но Зайцев успел втиснуться в стремительно сужающуюся щель, не задев столб. Снова весь белый, чистый и холодный, как падающая с неба снежинка.

— Ну что, нашли Варвару? — спросил он.

— А мы ее искали?

— Ну так Полина же звонила, спрашивала.

— Спрашивала, — кивнул Борис.

И он должен был что-то спросить у Полины. Про Зайцевых спросить. Что-то нужно спросить, но что именно, выскочило из головы. Но мысли не птицы, улетевшие из клетки, если вылетели, могут и вернуться.

— А где искали?

— К Плотвицу ездили, Варвара у него вчера была. Сегодня утром выехала…

— От Плотвица?

— Не знаю, может, у него ночевала.

— Так, может, у него и осталась?

— Он говорит, что нет.

— Говорит… Не нравится мне этот Плотвиц, мутный он какой-то.

— Рома, ты извини, мне выгрузить покупки надо, потом поговорить можно.

Зайцев не обиделся, ушел, но сказал, что через часик зайдет. Борис пожал плечами, глядя ему вслед. С одной стороны, устал он от общения с соседями, передохнуть бы, но с другой — ситуация осложнена исчезновением Варвары, нужно держаться вместе.

Борис разгрузил машину, помог Полине расфасовать продукты по холодильникам, и ужин они готовили вместе. Он не думал о Варваре, когда появился Роман. С бутылочкой виски. Но без супруги.

— Только по чуть-чуть! — натянуто улыбнулся Борис.

Зайцев подмигнул ему, давая понять, что понял его.

— Варвара так и не вернулась, — сказал он.

— И телефон молчит… Если бы она в Питер уехала, телефон бы не молчал.

— Что там с наследством, с чем Варвара остается? Полина не знает?

— Ну, мы думали, что Плотвиц мог наследство у нее отжать.

— Где Плотвиц живет, знаешь?

— Откуда?

— Женат, холост, семья, дети?

— Без понятия!

— Надо бы узнать.

— Не сегодня же.

— Сегодня не нужно… Сегодня Варвару искать нужно.

— Ночью?

— Не хочешь?

— При чем здесь «не хочу»? Что мы ночью найдем?.. Да и устал я, туда-сюда мотались.

— А я дома весь день, размяться бы… Но ты прав, ночью искать смысла нет. Давай завтра с утра!

— Ну хорошо, с утра.

— В пять уже светло будет, в пять и поедем…

Полина накрыла на стол, Роман от ужина отказался, но Борис настоял. Пить не стали, бутылку Зайцев забирать отказался.

— Потом как-нибудь посидим, — сказал он, уходя.

Борис проводил его, закрыл калитку, обошел двор, вернулся в дом. Полина убирала со стола.

— В пять часов я не проснусь! — предупредила она.

— Значит, вдвоем поедем.

— Куда?

— Не знаю…

— Где вы Варвару искать собираетесь? В горах?

— Ну, может, заехала не туда…

— В горах можно не туда зайти, а на машине далеко не уедешь.

— Значит, одеться нужно для скалолазания, — пожал плечами Борис.

— Зайцева хлебом не корми, дай где-нибудь полазить, побегать.

— Так и у меня в здоровом теле здоровый дух!

Борис глянул на себя в зеркало. Роста выше среднего, нормостенического телосложения, не худой, не толстый, пузико выпирает, пузико бы убрать, а так хоть на парад-алле выходи.

— Не нравится мне эта идея, зачем ты согласился?

— Сама придумала, что мы по горам будем лазить, сама же и возмутилась.

— А Рома по горам не лазил? Где он позавчера с Варварой был?

— Ну так поднимался с ней, к мужу. Но сначала мы вдвоем там были… Я чуть ногу не вывихнул, до сих пор побаливает… И полоску кожаную на кроссовке поцарапал, — вспомнил Борис. — Об камень царапнул.

— При чем здесь полоска? — не поняла Полина.

— У Ромы царапина такая же на кроссовке, с той же стороны. Может, об тот же камень царапнул, когда наверх поднимался… Без меня… До меня царапнул… Кстати, больше не спотыкался. И я тоже…

— Когда он до тебя наверх поднимался?

— А когда Петя с Алисой там дружил.

— Рома мог их потревожить?

— А Петя на него с карабином… Помнишь, Петя на меня попер, как я ему врезал! И Рома мог его обидеть.

— За то, что он Алису со скалы скинул?

— Алису и сам Рома мог скинуть. За то, что изменила ему.

— Не пугай меня!

— Да, вспомнил! Все хотел спросить, ты когда в полицию ходила звонить, к Калерии не заходила, не говорила, что Алису убили?

— Думала зайти, — пожала плечами Полина. — Но не заходила. Потом, думаю, зайду.

— Тогда откуда Калерия узнала, что с Алисой случилось?

— Не знаю, может, муж сказал.

— Не мог он сказать, домой он не ходил, телефона у него не было.

— Значит, Калерия раньше всех узнала, что с Алисой случилось. Откуда?

— Рома мог рассказать, — кивнул Борис.

— То есть он убил, но свалил все на Маркова.

— Даже самоубийство подстроил. И очень грамотно подстроил, если верить Плотвицу.

— Плотвиц, Плотвиц… Варвара исчезла, а Рома все на Плотвица валит… Как твой живот? Сильно болит? — вдруг спросила Полина.

— Мой живот?! — не понял Борис.

— Понос, рвота, бедный ты мой! Как же ты завтра с Ромой-то поедешь? — притворно стенала она.

— Можешь еще склероз добавить, — усмехнулся Борис. — Открутил голову, лег спать, проснулся, а куда голову положил, забыл.

— Так и скажу Роме, что ты голову найти не можешь.

Но фантазировали они напрасно, Зайцев не появился ни в пять, ни в шесть утра. А в девять Борис сам связался с ним. Вдруг с Ромой тоже что-то случилось.

Но Рома ответил сразу же, голос бодрый, веселый:

— Так Варвара дома, зачем ее искать?

— Как дома?

Борис выглянул в окно, машины в соседнем дворе не увидел. Возможно, Варвара поставила свою «Тойоту» в гараж, но тогда почему Борис не слышал, как открывались ворота — ни те, ни другие. А спал он чутко. Наверное.

— Машина у ворот стоит. Не знаю, почему Варвара во двор не заехала?

— Так позвонил бы ей.

— Телефон не отвечает.

«Тойота» действительно стояла у ворот соседнего дома, но телефон по-прежнему не отвечал. Машина закрыта, калитка заперта, Варвара не подавала признаков жизни. Борис нажал на клавишу звонка, ноль реакции.

— Может, спит? — спросил Рома.

— А разбудить не можем. И ключей у нас от дома нет.

Борис перемахнул через забор, поднялся на террасу, с силой постучал в дверь — никакой реакции. А дверь заперта, взламывать ее права нет.

Борис глянул на соединительный электрокороб справа сверху от двери, провел по верху, ключей нет. Дверца на замке, к тому же еще и опечатана. Он спустился с крыльца, внимание привлекла отдушина в фундаменте, сунул руку в одну, ничего, а в другой нащупал связку ключей. Вошел в дом, а там никого. И вещи все на месте. Не собиралась Варвара в дальний путь. И чайник давно не включали, и мойка сухая, свежих продуктов из магазина в холодильнике не видно.

Пока он обследовал дом, Рома сходил к морю, но Варвару там не нашел.

— Не было ее дома, — сказал Борис, осматривая машину.

Ничего необычного в ней, крови на светлых сиденьях не видно, трупов нет, но пока не ясно, что там в багажнике. Может, тело Варвары. Но тогда кто привез ее труп к дому?

— Странно все это!

— Да, странно, — легко согласился Зайцев.

— Когда машина подъехала? — спросил Борис.

— Когда подъехала? — удивленно повел бровью Рома. — А когда машина подъехала?

— Не слышали мы.

— И мы не слышали.

— Да, но машина мимо вашего дома проезжала. И у ворот с вашей стороны встала.

— Не слышали мы с Калерией. Движок бензиновый, резина мишленовская, ход тихий. И двери тихо закрываются, — будто оправдываясь, проговорил Роман.

— И видеокамер нет… Кстати, почему видеокамер нет? Давно пора!

— Я заказал, пару сфер привезли, в поселок надо ехать. Могу поделиться! На компьютер завяжешь, через вайфай, там просто.

— Спасибо, конечно…

Борис в раздумье массировал виски. Действительно, убийство за убийством в поселке, а он о видеокамерах если и думал, то вскользь, всерьез не озаботился. Почему? Думал, что гроза кого угодно может задеть, но только не их с Полиной… Но в то же время видеокамера не панацея, от убийцы она не защитит. И все равно установить нужно. И чем скорей, тем лучше.

— Я тоже закажу, — сказал он. — Все верну.

— Через два дня, не раньше. И мой заказ только завтра будет.

— Ты же сказал, что привезли.

— Привезли вчера, а в поселок завтра поеду. Завтра и заберу.

— Я могу съездить.

— Детского питания захватишь? — буднично-спокойно спросил Зайцев.

И Борис так же буднично пообещал заехать в магазин, хотя и не совсем представлял, когда сможет отправиться в путь. Варвару искать нужно, может, она где-то рядом. Возможно, поднялась на злосчастный пятачок над морем, сидит там, оплакивая мужа. Или лежит уже мертвая…

Они не поленились подняться на утес, но впустую. Спустились, прошли вдоль моря. Ни Варвары, ни одежды.

— Плотвиц намекал, что Варвара могла утопиться, — вспомнил Борис.

— Плотвица бы утопить… Давай на другой пятачок сходим, за балкой!.. — предложил Рома. — Или ты в поселок собирался?

— Сходим, и поеду, — кивнул Борис.

Он устал, но подъем за балкой взял без особых усилий. Привык уже к восхождениям, и Рома чувствовал себя в горах, как бабочка на цветочной поляне. И к мистическому явлению Борис уже привык, хотя и вздрогнул, увидев стоящего у камня Рудольфа — в одних шортах. Лицо пластиковое, мимика нулевая, но Борису показалось, что манекен зловеще улыбается, глядя прямо на него. Ему вдруг стало холодно — до озноба.

— Эй, ты чего? — Рома тронул Бориса за плечо.

— Ничего!.. Просто думаю. Откуда Рудик взялся?

— Пришел. И заснул. Ночью снова оживет и пойдет.

— Куда?

— Такой большой, а в сказки веришь, — засмеялся Рома.

— Да нет, просто интересно, откуда он пришел… Тропинка дальше идет, мы так ни разу по ней не прошли.

— Давай попробуем… Ночью!

— За Рудиком последим? — улыбнулся Зайцев.

— Шутки шутками, а кто-то Рудика сюда принес.

— Может, Варвара?.. Узнала, где Петя манекен спрятал, и принесла.

— Если Петя убивал, — кивнул Борис.

— А он не убивал? — пронзительно посмотрел на него Рома.

— Больше некому.

— Вот я и думаю, что Варвара чудит. Может, убить кого-то собирается.

— Кого убить? Зачем?

— Твою жену, например. Чтобы на Петю не думали. Как будто кто-то другой убивает.

— А если она собирается убить твою жену? — спросил Борис.

Рома нахмурился и, ничего не говоря, повернулся к нему спиной. Спускался он быстро, Борис едва поспевал за ним.

Борис чувствовал в себе силы покорять горы, но угнаться за Ромой все-таки не смог. На подъеме Зайцев мощно вырвался вперед метров на пятьдесят и зашел к себе во двор, не дожидаясь его. А Борис отправился к себе.

Полина варила борщ, в доме тишь да гладь, так вдруг захотелось запереться от всех, закрыться в спальне, лечь, положив на тумбочку пистолет.

— Ты чего такой взмыленный? — встревоженно спросила Полина.

— От Рудольфа удирали.

— От кого?!

— Рудольф там за балкой, стоит у камня, улыбается, ночью, говорит, к вам в гости приду.

— Ты это серьезно?

— Знаешь, а я ему даже поверил, — усмехнулся Борис.

— Ты шутишь! — Полина умоляюще смотрела на него.

Она просила сжалиться над ней и не доводить до нервного срыва.

— Я поверил, а Рома сказал, что это Варвара могла принести Рудольфа, чтобы кого-нибудь из нас убить, а потом на Рудика свалить.

— Варвара, чтобы кого-нибудь убить?

— Чтобы на Петю не думали.

— Пете уже все равно!

— Варваре не все равно.

— Это Рома сказал?

— Ты ему веришь?

— Нет!

— А где Варвара? Мы все обошли, нет ее нигде. Машина стоит, а ее нет.

— Думаешь, она где-то прячется и готовит убийство?

— Я думаю, что нам нужно отсюда валить! И как можно скорей!

Шутки шутками, а вдруг Зайцев прав и Варвара на самом деле готовит убийство?.. Может, и Ворокуту убила она после того, как он ее изнасиловал, прижав спиной к осине. Шляхова вряд ли она сумела задушить, но с Алисой разобраться очень даже могла.

— И куда мы поедем?

— В Москву! Вернемся, когда все успокоится.

— Это похоже на бегство!

— А мы кому-то присягу давали жить здесь до последней капли крови?

— Да, ты прав… А Зайцевы?

— Рома, знаешь, как бежал — к своей Калерии? Переживал за нее, вдруг Варвара уже добралась до нее… А может, всего лишь делал вид, что переживал… Может, это он Маркова убил!

— Тогда Варвара будет мстить ему!

— Пусть делают что хотят!

На обед и сборы ушло почти два часа. Варвара о себе знать не дала, зато позвонил Зайцев, пришлось сказать, что им нужно уехать на недельку. Родственники из Краснодара позвонили, к себе зовут. Рома пожелал удачи благодушным голосом, но Борис почувствовал, что тот презрительно улыбается. Испугался сосед, бегством спасается, как его после этого уважать? Но как можно уважать мужчину, который не беспокоится о безопасности своей женщины?

Провожать их Зайцев не вышел, они проехали мимо его дома, свернули к поселку. Дорога горная, извилистая, но машина легко брала подъемы и проходила повороты. Через час они уже въезжали в поселок. К этому времени Борис немного остыл, хотя и не передумал уезжать.

— А куда мы на ночь глядя? — спросил он. — Давай в «Янтарной» переночуем, нормальная гостиница.

Гостиница приглянулась ему снаружи, как оказалось, форма соответствовала содержанию. Дизайн, ремонт — все на уровне, номера просторные, мебель добротная, относительно новая. Особенно Борису понравилась девушка за стойкой, старший администратор Лариса. Глубокие, полные жизни глаза, изящный носик, белозубая улыбка, худенькая, длинноногая. Но блондиночка ему всего лишь понравилась, уже в номере он забыл о ней.

— Завтра уезжаем? — спросила Полина, выкладывая на трюмо битком набитую косметичку.

— А ты против?

— Не знаю, можно здесь побыть. Давай в кафе вечером сходим, хоть какая-то цивилизация.

— Можно и в кафе.

— А послезавтра уедем… Если ничего не случится. Там, — Полина кивнула в сторону дома.

— Зачем уезжать, если ничего не случится?

— Вот и я говорю, в Москве сейчас холодно. Да и дорога эта, пока доедешь, потом обратно.

Они расположились, приняли душ, приоделись, и с наступлением темноты отправились в поселок. Курортный сезон уже начался, отдыхающих много, люди по набережной прогуливаются туда-сюда, как в прошлом году. Такое ощущение, что праздное движение никогда не останавливается, даже зимой.

В кафе заказали горячее, уговорили бутылочку вина, вошли во вкус, заказали вторую, домой возвращались в состоянии легкой окрыленности. Страхи и проблемы остались где-то там, впереди спокойное безмятежное будущее на двоих. Им хорошо с Полиной вдвоем, это самое главное, все остальное суета.

— Мы не заблудились? — спросила Полина.

И действительно, гостиница находилась справа от них, а должна быть слева. Все бы ничего, но Борис уже понял, где они оказались.

— Мы здесь уже были!

Он стоял и смотрел в проулок, заканчивающийся тупиком для машины, но не человека. Дома, магазин, пятачок для разворота, мост, за которым начиналась тропинка — в Кривую Балку.

— Что-то не так? — забеспокоилась Полина.

— Да нет, все так. Незримая нить, связывающая нас с нашим новым домом.

— А если через эту связующую нить с нами свяжется Рудольф?

— Мне кажется, он уже где-то рядом.

— Пошли отсюда! — Полина приняла игру, взяла мужа под руку, а гостиница совсем рядом.

И обходить ее не понадобилось, калитку с тыльной стороны огороженной территории открыли с помощью электронного ключа к номеру. А дверь аварийного выхода была открыта.

Вино и легкий страх будоражили кровь, в номере Полина слетела с тормозов, а Борис только рад был воспользоваться ее слабостью. И блеснул своей силой. Засыпая, Полина сказала, что завтра она точно никуда не поедет. Завтра, сказала, нужно будет повторить.

Проснулся Борис посреди ночи. Как будто кто-то тронул его за плечо и указал на зашторенное окно. Он даже оглянулся, не стоит ли кто-то в проходе между кроватью и шкафом. Никого. Но к окну он все-таки подошел. К окну с видом на горы. И увидел человека в спортивной куртке с капюшоном, он шел по знакомой улице. Лица не видно, но походка такая знакомая. Походка сильного, хорошо тренированного мужчины. Уж не Зайцев ли это? Или Рудольф в его спортивном костюме?

Человек спокойно зашел на территорию гостиницы через тыльный выход, приложил карту к считывателю кода, открыл калитку и пропал из виду. Сейчас зайдет в здание через аварийный выход, поднимется на второй этаж, откроет дверь в двести четырнадцатый номер. Ночь, половина второго, Борис и Полина должны спать, есть все шансы взять их тепленькими. Но Зайцеву так только казалось. Борис приготовил пистолет, зашел в ванную. И чуть не заснул там в долгом ожидании.

Час прошел, не меньше, а их покой никто не нарушал. Неужели Зайцев померещился? Или все-таки Рудольф? Если последнее, тогда точно померещился.

Борис подошел к окну и снова увидел человека в спортивном костюме. Его сопровождала старший администратор Лариса. Проводила его до калитки, он остановился, повернулся к ней, и в свете фонаря Борис узнал Зайцева. Роман поцеловал девушку, что-то шепнул ей на ушко с улыбкой победителя и ушел той же дорогой, которой пришел. Казалось бы, ничего такого, нашел и очаровал красивую девушку, уложил жену спать и пешком отправился в путь через горы. Дорогу он знал, часа два, и уже на месте. Час на встречу, еще два часа на обратный путь, утром уже дома. Рома и сам еще молодой, жизнь в нем бьет ключом, и на жену сил хватает, и на любовниц, и на ночные прогулки по горам… Но почему Варвара пропала после того, как провела ночь в этой гостинице? Может, она что-то видела? Может, что-то узнала?

Утром Борис проснулся с твердым ощущением, что Зайцев и Лариса привиделись ему во сне. Как ни крути, а путь через горы, да еще ночью, тяжел и опасен, гораздо легче навестить Ларису днем, на машине. Тем более что имелась уважительная причина для отлучки, продукты имели свойство заканчиваться, а пополнить запас можно было только в поселке. Нет, не мог Зайцев бегать к Ларисе через горы, это просто смешно.

— Как думаешь, где сейчас Варвара? — спросил он, сбрызгивая выбритые щеки лосьоном.

Полина молча взяла телефон, набрала номер. И очень скоро покачала головой.

— А если ее убили?

— Кто?

— А если Зайцев?

— Почему Зайцев?

— Потому что калитка хлопнула. Позавчера. Когда мы Варвару искать начали. Подошли к дому, а калитка хлопнула.

— И что?

— Зайцев мог домой вернуться. Сходил в поселок, перехватил Варвару, поехал с ней, по пути убил.

— У тебя подушка нормальная, а то, может, голову натер?

— Может, и натер… Ты еще долго?

— Минут пятнадцать.

— Я тебя в холле подожду.

Они собирались на завтрак, кафе находилось здесь же, в гостинице, далеко ходить не надо. Лариса находилась за стойкой, просматривала какие-то бумажки, увидев Бориса, мило улыбнулась ему. Так не хотелось задавать унизительные для нее вопросы, но Борис просто обязан во всем разобраться.

— Скажите, Лариса, а вы через день в ночь работаете?

Борис смотрел на девушку мягко, но голос звучал жестко, начальственно. Что-что, а с женским персоналом он работать умел. Во всяком случае, раньше получалось.

— Не всегда.

— А позавчера в ночь работали?

— Пришлось.

Борис уже приготовил смартфон с фотографиями соседей.

— А эту женщину вы помните?

— Да, конечно!

— А этого мужчину?

Он показал снимок, на котором запечатлел Варвару вместе с мужем в компании Зайцевых. И ткнул пальцем в Романа.

— Этого мужчину? — заметно растерялась девушка.

— Знаете его?

— Э-э…

— Это его жена! — Борис указал и на Калерию.

— Я знаю…

— Знаете его жену?

— Ну не то чтобы знаю, останавливались они здесь.

— Когда?

— В прошлом году.

— Когда в прошлом году?

— Май-июнь, они дом здесь, в Кривой Балке, покупали.

— Покупали в Кривой Балке, а жили здесь.

— Ну да, купили дом, жена осталась, а Рома уехал… — улыбнулась своим приятным воспоминаниями Лариса.

Возможно, Зайцев заехал к ней на несколько дней отдохнуть от жены.

— А в этот раз они снова вдвоем приехали, — сказала девушка.

— Когда в этот раз? — встрепенулся Борис.

— Одиннадцатого заехали… Хотя нет, одиннадцатого только Рома приехал, жена потом подъехала, тринадцатого, на поезде, он встречать ее ездил… Четырнадцатого уже съехали… Так, а вы кто? — спохватилась Лариса.

Она не задумывалась, даты называла четко, как будто выучила их наизусть. Борис не мог не обратить на это внимания. Тем более что именно пятнадцатого мая погиб Ворокута.

— Частный детектив. Разыскиваю Варвару Маркову. Заодно поинтересовался ее соседом… Варвара случайно не спрашивала, знаете ли вы Романа Зайцева?

— Я не обязана отвечать на ваши вопросы!

— Тогда вам придется ответить на вопросы вашего начальства. Например, как вы проводили сегодня время, с половины второго до половины третьего ночи. Как, где, а главное, с кем… Я видел, как вы провожали Романа Зайцева!

Борис чуть не зажмурил глаза от ощущения бездны под ногами. Если Зайцев ему приснился, Лариса поднимет его на смех. И даже не полицию вызовет, а психушку.

— Всего лишь провожала. — Голос у девушки дрогнул от страха и волнения.

— Зачем вам кому-то что-то объяснять? Мне, например, все равно, чем вы занимались с Ромой. Мне просто нужно найти Варвару.

— Ну да, эта женщина спрашивала про Зайцева. — Лариса взяла бутылочку водички, нервно отхлебнула прямо из горлышка.

— Вы ему позвонили, сказали, что им интересовались?

— Не звонила! — слишком быстро ответила девушка и отвела взгляд.

— Дело в том, что гражданка Маркова пропала, Романа Зайцева подозревают в похищении. Если вдруг вы ему звонили, следствие признает вас как соучастницу преступления. Вы же не хотите, чтобы ваша прекрасная молодость закончилась в тюрьме?

— Да, я позвонила Роме, но я же ничего не знала! — разволновалась Лариса.

Ее нежное личико пошло пятнами.

— Спокойно, Лариса, спокойно, не надо волноваться. Ваша главная задача сейчас — выйти из этой ситуации с минимальными потерями. Для этого вам нужно только одно: ничего не говорить Зайцеву. Вы меня понимаете?

— Да.

— Мне кажется, что не совсем. Если вы скажете Зайцеву, что им интересовался я, он убьет вас. Очень даже легко и просто… Да вы и сами знаете, что имеете дело с жестоким, хотя и обаятельным хищником.

— Не знаю, Рома само очарование… Вы наговариваете на него!

— И все-таки я не советую звонить ему.

— Я могу позвонить следователю и узнать, кто там пропал и кого в чем обвиняют, — пригрозила блондинка.

— Почему следователю, а не в полицию? У вас есть знакомый следователь?

— Есть!.. Кстати, он как раз Варварой вашей интересовался! Ему и позвоню!

В этот момент и появилась Полина, она спускалась по лестнице, то на Ларису удивленно глянет, то на мужа.

— Всего хорошего! — сквозь зубы улыбнулся Борис.

— И о чем ты беседовал с милой девушкой? — в раздумье спросила Полина.

Она размышляла над собственными словами, сомневаясь в том, что Лариса милая.

— Не переживай, ее сердце уже занято.

— Даже так? — ахнула Полина.

— Рома Зайцев там. Лариса от него без ума!

— Ты хотел с ней познакомиться, а она сказала, что любит Зайцева?

— Я хотел узнать про Варвару, показал ей фотографию. А заодно фотографию Зайцева… Рома был здесь, в Дельте, когда убили Ворокуту. И ему ничего не стоило выйти в Кривую Балку через горы. Ночью. Так что алиби у него нет!

— А про Варвару что узнал?

— Да ничего толком, на Зайцевых переключились, но здесь она точно была. И Плотвиц ею интересовался.

— И что ему от нее было нужно?

— Не знаю, не успел узнать… Даже фамилию следователя не спросил, да и кто еще мог Варварой интересоваться?

— Ее наследством.

— Ну не знаю… Знаю только, что Зайцев мог убить Ворокуту. А потом и Шляхова…

— Шляхова зачем?

— Я говорил тебе, что вчера… позавчера калитка громыхнула. Когда мы к дому Варвары подошли… А вспомни, как мы Ворокуту караулили, забор зашумел, как будто кто-то надавил на него.

— И что?

— А утром я пыль на плече у Зайцева видел, и следы земли на кроссовках. И травинка к подошве прилипла… Мы тогда про деньги говорили, а Зайцев нас слушал. Мы заснули, Шляхов ушел, а Зайцев за ним… Может, Зайцев Ворокуту из-за денег убил. Шляхов же понял, что Ворокуту кто-то ищет, вот и Зайцев понял. И про деньги сообразил, просто сразу найти их не смог.

— Для этого и приехал пораньше, чтобы убить? Еще ничего толком не знал, а уже алиби создал?

— Ну не знаю… Знаю только, что алиби у Зайцева нет.

— Алиби нет, а блондинка есть. Может, вас оставить где-нибудь наедине, чтобы вы всласть наговорились?

— Вредная ты. Пока не позавтракаешь… А с блондинкой я еще поговорю, хочешь ты этого или нет.

К разговору с Ларисой Борис хотел вернуться после завтрака, но не успел, девушка досрочно сменилась и куда-то ушла. Возможно, позвонила Зайцеву, и он велел ей уходить.

А Зайцеву она действительно позвонила. Окончательно Борис убедился в этом, увидев его самого. Они отправились на пляж, там Рома к ним и присоединился. Подошел, сел рядом с Борисом. Полина стояла метрах в пяти спиной к ним, грелась на солнышке. Она даже не заметила Зайцева.

— Не помешаю?

— А я знал, что ты появишься.

— На машине подъехал.

— А мог и пешком, да?

— Я вот думаю, гидроцикл нам нужно купить. На троих. На берегу пусть стоит, если надо, сел, раз-два, и уже в поселке.

— На троих?

— На три семьи, вы, мы, Варвара.

— А она нашлась?

— Не знаю, не видел. Машина стоит.

— Может, она уже на гидроцикле, раз-два, и уже в морском раю.

— Не знаю, что ей в голову взбрело. Но если вдруг, я здесь ни при чем.

— Вне подозрений хочешь остаться?

— Ты зачем Ларисе угрожал? — не зло, но и не добро спросил Рома.

— Не угрожал. Просто не хотел, чтобы она тебе звонила.

— И я не хотел. Чтобы жена случайно не узнала.

— Ну да, ты говорил, что тебе кроме жены никто не нужен… Кроме Алисы, кроме Ларисы…

— Давай так, я в твою жизнь не лезу, а ты не лезешь в мою.

— А у меня в личной жизни все в порядке. Я жену одну по ночам не оставляю, к любовницам не хожу.

— Ну так, может, жена тебя оставляет? Может, она к Ворокуте ушла. А ты их догнал… А я в это время по горам гулял, посмотреть хотел, как там мой новый дом себя чувствует. Подхожу к балке, слышу — выстрел. Смотрю, ты с карабином стоишь… Как думаешь, Плотвиц мне поверит?

— Не поверит, — не чувствуя от волнения ног, сказал Борис. — У него Марков крайний.

— Ну вот видишь, как все хорошо. Для тебя. И для меня… Ты же не убивал? И я не убивал. А сидим, треплем друг другу нервы.

— Я да, я не убивал.

— Честно скажу, мне все равно, что ты там думаешь. Просто ты можешь спалить меня с Ларисой, начнешь трепаться, жена узнает.

— Не узнает.

— Обещаешь?

— Обещаю, — кивнул Борис.

— И то, что я в «Янтарной» был, пока Калерия на поезде добиралась… Ты же видел, Лариса того стоит, чтобы ради нее рисковать, — Роман выразительно глянул на Полину, настраивая Бориса на волну мужской солидарности.

А еще он заставил его почувствовать себя ханжой.

— Видел.

— Там от нашего дома всего полтора часа пешком. Моим шагом. На все про все четыре часа.

— Успеваешь?

— Можешь попробовать. У Ларисы подружка, она говорит, что мужчина ты ничего.

— Подружка говорит?

— Лариса.

— Не надо подружку, нам с Полиной вдвоем хорошо.

— Да я уже понял… Алиса сразу поняла, что с тобой ловить нечего. И со мной тоже… Я ведь не оставлю Калерию, даже Лариса не уговорит.

— А Варвара?

— Что Варвара?

— Она же у нас всех убивает!

— Я этого не говорил.

— Говорил. В шутку. Но сам же и поверил, — усмехнулся Борис, вспомнив, как Рома спешил домой, чтобы защитить жену от Варвары.

— Ну не знаю… Знаю только, что Плотвиц Варварой интересовался. В гостиницу к ней приходил.

Борис кивнул, соглашаясь. Лариса обмолвилась, жаль, Полина не позволила продолжить разговор.

— Ты вот с Плотвицем встречался, я так понял, он отказался Варвару искать.

— Ну не то чтобы отказался… Еще и ждать его пришлось… Интересно, где он находился?

Этот вопрос Борис задал не только себе, если Зайцев что-то знает, пусть скажет.

— Не знаю.

— Может, с Варварой вопрос решал?

— Я же говорю, не знаю… Знаю только, что у Плотвица конфликт с Ворокутой был… Это даже хорошо, что ты Ларису всполошил, она мне много интересного про Плотвица рассказала.

— Много не надо, давай самое главное.

— Этот Плотвиц еще тот ходок, номера в «Янтарном» снимал, баб водил… Ну, он думал, что водил, на самом деле баба его туда водила. Зина зовут, снимается редко, но метко. Плотвиц клиент так себе, а Ворокута денег на нее не жалел, икру черную в номер заказывал, шампанское «Вдова Клико» … В общем, конфликт у них с Плотвицем из-за этой Зины вышел, Ворокута его за грудки схватил, от пола оторвал, Плотвиц кричать начал, что он из следственного комитета. Как-то так.

— Лариса рассказала?

— Если не веришь, можешь позвонить… Телефон знаешь?

— Нет.

— Давай записывай!

Но телефон Борис записывать не стал. Полина наконец повернулась к ним лицом, увидела Рому, удивленно повела бровью, подошла. А Борис помнил, как она реагировала на Ларису, для полного счастья не хватало только номер телефона ее в память вбить. Да и глупо это, звонить Ларисе, узнавать. Он что, следователь? Тем более что Лариса говорила про Плотвица. Говорила, что знала его…

— А я вот думаю водный маршрут открыть, — с улыбкой сказал Роман. — Гидроцикл взять хочу, до Кривой Балки прокатиться, тут недалеко, на гидроцикле быстрей, чем на машине.

Борис усмехнулся, глянув на него. Полтора часа пешком в интенсивном режиме да по крутым горкам — это немного, но пока дойдешь, из сил выбьешься. А еще любовницу нужно удовлетворить… На гидроцикле быстрей будет, особенно если Лариса будет ждать Рому на пляже.

— Может, лучше яхту? С каютой.

— Можно и яхту, — совершенно серьезно отозвался Рома. — Эллинг[1] построю, можно и яхту будет взять.

— А ты построишь?

— В этом году вряд ли, а в следующем начну. На ПМЖ в Кривую Балку переберусь, Мишку растить у моря буду. Калерия хочет, и я хочу.

— И мы хотим! — кивнула Полина. — В этом году не знаем, а в следующем точно насовсем переберемся.

— Ну что, пошли тогда маршрут осваивать!

Очень скоро Борис забыл о своих страхах и подозрениях, они нашли пункт проката, взяли два гидроцикла и отправились в путешествие. Им хватило пятнадцати минут, чтобы добраться по морю до Кривой Балки, а могли бы и в десять уложиться.

На пляже ни единой живой души, по улице никто не ходит. Борис присмотрелся и увидел, что «Тойота» Марковых исчезла.

Высадились на берег, затащили машины на сушу, Рома снял плавательный жилет.

— Вы домой пойдете? — спросил он.

— Зачем? Дом на месте, крыша не горит… А вот машина Варвары куда-то делась.

— Странно, я уезжал, стояла… Давайте вы глянете, где Варвара, а я домой, за жену переживаю… Может, Варвара у нас?

И снова Зайцев вырвался вперед. С голым торсом, в купальных шортах, босиком. В этот раз Борис даже не думал его догонять.

— У тебя нет чувства, что нас заманивают в ловушку? — спросил он, когда Зайцев скрылся в своем дворе.

Борис понимал, что им с Полиной может грозить опасность, но чувство тревоги ворочалось где-то в темных глубинах души, за горло не хватало.

— Кто, Рома?

— Или Рома, или Варвара… Варвара вряд ли… И Рома тоже… Думаю, нормально все будет.

Ключи от дома Марковых Борис прятал под забором, взял их, открыл калитку. В доме никаких признаков того, что Варвара побывала здесь после вчерашнего. Но как она могла взять машину и не зайти в дом?.. Может, и не она брала. Может, Плотвиц забрал?.. Или все-таки Зайцев?

Рома вышел из дома в шлепках, и в одной руке бутерброд, и в другой. Один он протянул Борису, но тот отказался.

— Ну, как знаете! Мне больше достанется!.. Даже позавтракать не успел!

Борис по-заговорщицки глянул на Бориса. Он-то в курсе, почему Рома не успел позавтракать, а Полине знать не обязательно.

— Варвары нет.

— У нас тоже не было. И как машина отъезжала, Калерия не слышала.

— Странно все это.

— Слушай, а может, нам тоже в «Янтарную» перебраться? — улыбнулся Рома. — А то Калерия уже переживает, мутно здесь.

— Варвару боится?

— И Рудольфа.

— А Рудольф на месте? — спросил Борис.

— Вчера ночью был на месте, где сейчас, не знаю… Мы же не пойдем сейчас смотреть? — кисло глянул на Бориса Рома.

— Сейчас нет, сейчас назад нужно.

Прокат стоил денег, чем скорей они вернут гидроциклы, тем больше сэкономят.

Гидроциклы вернули, рассчитались, Роман отправился домой. А может, и к Ларисе. Не зря же он заходил домой, видно сказал жене, что будет не скоро.

— А мы куда? — спросила Полина.

— А ты как думаешь?

— Мне наш пляж больше нравится.

— А Варвара не пугает?

— С Варварой что-то не так… — вздохнула Полина. — Помнишь, она про всадника без головы говорила? Может, сама как всадник по горам ходит.

— Машина отдельно, голова отдельно.

— Нет ее, мертвая она… Кто-то пыль нам в глаза пускает?

— Кто?

— Может, все-таки в Москву?

— Тогда и дом продавать надо.

— Нас и в Москве найдут. Если захотят. В Москве дом продавать будем?

— Кому мы там нужны?

— А здесь?

— И здесь не нужны… Кто-то морочит нам голову. Дает понять, что Варвара жива. Зачем? Чтобы мы думали на нее… Голову может морочить Зайцев. Голову может морочить Плотвиц. Чтобы мы на них не думали… Давай не будем думать на них. Не ищем убийцу, не ищем Варвару, тем более что мы не сможем ее найти. И доказательств у нас ни на кого нет, ни на Зайцева, ни на Плотвица.

— Будем думать, что убил Петя?

— А если он на самом деле убил?

Разве Марков не мог убить Ворокуту? Мог. И Шляхова он мог убить, и Алису. И себя самого. Варвара это понимает, но переживает за свою репутацию. Ну не хочет она быть вдовой серийного убийцы, вот и бесится. То приедет на машине, то уедет, взбивает муть над Кривой Балкой, пугает своей непредсказуемостью, как будто это может отвести подозрения от мужа.

Утро, тучи, свинцовая гладь моря, шторма нет и не предвидится. По прогнозу, должен пройти дождь с грозой, а уже к обеду небо очистится от облаков. После обеда можно будет сходить на пляж. С Полиной. А сейчас Борис мог отправиться к морю один. Время — половина восьмого, Полина еще спит, а Зайцев уже бежит к пляжу. После долгой утренней пробежки. По дороге бегает, по три-четыре километра каждое утро, и это не считая ночных прогулок. Хорошо, что Лариса не каждую ночь дежурит, а то бы совсем выбился из сил. Впрочем, Роману, похоже, нравилось выжимать из себя все соки и жить на грани своих физических возможностей. Похоже, он получал от этого удовольствие, близкое к мазохистскому. Или, напротив, садистскому?..

Садистское наслаждение Зайцев мог получать, убивая. Но Борис с Полиной уже две ночи провели в своем доме после внезапного отъезда — и ничего, никто не пытался их убить. А ведь они уже знали о Зайцеве не меньше, чем Варвара.

Варвара, кстати, так и не появилась. И Плотвиц не давал о себе знать. А ведь Борис говорил, что Варвара пропала. Заявления, правда, не писал. Но все равно безучастность следователя наводила на определенные мысли. Убил Варвару, а искать не хочет… Плотвиц мог убить Варвару. И с Ворокутой у него конфликт был… Впрочем, Борис искать истину не торопился. Рано или поздно истина откроется сама. А если нет, значит, не судьба.

С Ромы пример брать надо. Ничего не боится, круглые сутки на ногах, бегает, прыгает, плавает. От жены гуляет. На износ живет и счастлив. От Полины Борис гулять не собирался, но полотенце взял и отправился на пляж. Не зря говорят, дурной пример заразительный.

Рома еще только собирался купаться, стоит на берегу, спортивный, загорелый, полный сил и энергии, руками машет, мышцы растягивает, разминает. Сам себе приятный. Разминается, смотрит на море, а видит себя. Со стороны. И любуется собой. Борис огляделся. Небо затянуто тучами, море темное, дождь в любой момент может ударить, а если молния?.. Вот и что он здесь делает? Загипнотизировал его Рома своим примером, что ли!

Рома слышал хруст гальки, но не оборачивался, ждал, когда Борис подойдет поближе. Наконец повернулся, окинул взглядом Бориса, испытывая свое физическое превосходство над ним.

— Ну что, готов?

— К труду и обороне?

— К заплыву!

— За буйки?

— Здесь нет буйков!

— Я фигурально.

— А я буквально!.. Побеждает тот, кто вырвется на корпус вперед. Не можешь схватить меня за ногу, я победил. И возвращаемся назад.

— Ты победил?! — разминая плечи, усмехнулся Борис.

Вообще-то, у него первый взрослый разряд по плаванью. И если он по утрам не рисуется перед Зайцевым, не устраивает заплывы, это не значит, что у него нет веры в себя.

— Если победишь ты, все равно возвращаемся назад!

— А плывем за буйки?

— За буйки наших возможностей. Или слабо? — Рома щурил глаза в провокационной улыбке.

— На корпус вперед?

— Пока можешь поймать меня за ногу, плывем!

— Лови за ногу меня!

Рома внимательно посмотрел на Бориса, хотел выявить причину его уверенности в себе. Что он там прочел в его глазах, не ясно, но с места он стартовал первым и без предупреждения. Разогнался, ушел под воду, ударив ногами, как плавником. Борис отстал, но совсем на чуть-чуть. И очень скоро вырвался вперед.

— Эй! — возмущенно крикнул Зайцев.

И больно шлепнул Бориса по пятке. Это значило, что его песенка еще не спета.

Борис рвался вперед изо всех сил, но Зайцев не отставал, то по голени шлепнет, то по пятке, а догоняя, ударил по заднице. Неужели на обгон пошел?

Борис поднажал, Зайцев отстал, но не капитулировал, задел рукой пятку, давая понять, что будет бороться до конца.

Борис уже не чувствовал в себе сил, греб из последних сил, Рома снова пошел на обгон, но вдруг открылось второе дыхание. Хоть и медленно, но Борис отрывался от преследования, Зайцев отставал, но, увы, не критично. Не сдавался Рома, но и Борис поймал кураж. В конце концов сделал рывок, и соперник остался далеко позади.

— Эй, все, баста! — крикнул Зайцев.

Борис остановился, повернулся к нему, и оторопел. Это с какой же скоростью и как долго они плыли, если берег едва виднелся вдали. А силы на исходе, как плыть обратно?

— Это не баста, это моя победа!

Зайцев махнул рукой, не в силах говорить, и медленно погреб к берегу. Борис попытался его нагнать, но руки едва слушались. И сердце билось в груди, как рыба в садке, вот-вот, казалось, вырвется и уплывет, не догонишь. Кровь шумела в голове под напором, а в ногах она почему-то остановилась. Ноги тяжелели.

Но и Зайцев еле шевелил руками, голова дергалась, как буек, за который кто-то дергал снизу. И все-таки он плыл, и не куда-то, а к берегу.

Борис вдруг понял, что не выдержит этот черепаший темп, остановился, лег на спину, пытаясь восстановить дыхание. А Рома медленно удалялся, и остановить его невозможно. Значит, нужно плыть за ним. Вдруг тонуть начнет, Борис не простит себе, если не протянет ему руку помощи.

Дыхание мало-помалу успокаивалось, тело не тяжелело, ноги не тянули на дно. В конце концов Борис прибавил в скорости и даже смог нагнать Рому.

— Ты живой? — спросил он, не поворачивая к нему голову.

Он, казалось, экономил силы, поэтому старался не делать лишних движений.

— А куда я денусь?

— Значит, будем жить.

До берега они все-таки добрались, Рома обессиленно рухнул на мокрые камни. Борис бухнулся рядом.

— Легче по горам бегать, — еле слышно проговорил Зайцев.

— К Ларисе.

— Вчера бегал. Но в ней тонуть приятней, чем в море.

— А ты тонул?

— Не знаю. Но с жизнью на всякий случай распрощался.

— А я как-то не подумал… Завтра подумаю. И на всякий случай распрощаюсь.

— Завтра?

— А ты что, не собираешься взять реванш? — в шутку спросил Борис.

Зайцев поднял голову и серьезно посмотрел на него.

— Ты хочешь, чтобы я утонул?

— Нет!

— А зря!

Рома поднялся и, мокрый с ног до головы, побрел к дому.

— Что зря? — спросил Борис, холодея от дурного предчувствия.

А ведь это Рома спровоцировал его на безумный заплыв. И всю дорогу держал его в напряжении, не позволяя оторваться. Это он хотел, чтобы Борис утонул. Но не дождался. И уже готовит новый смертельный номер.

Рома остановился, повернулся к нему и засмеялся.

— Ничего не зря! Пошли, пока нас молнией не убило!

Смешно это или нет, но тотчас свинцовую хмарь над морем разрезала молния, и с неба тяжело, с нарастающим гулом покатился раскат грома. Крупные капли ударили в темечко, картечью рассыпались по спине. Но Зайцев не побежал, он шел, ничего не боялся. Борис не хотел казаться трусом, вперед не вырывался. И даже когда Рома зашел к себе во двор, не побежал. Хотя и ускорил шаг.

Полина ждала мужа на террасе с полотенцем в руках. И принялась его растирать, едва он поднялся на крыльцо.

— Сумасшедший!

— А ведь он нарочно так шел! — догадался Борис.

— Кто шел? Куда шел?

— Рома. Домой. Ливень, молния… Он хотел, чтобы молния меня убила!

— А сам он с тобой не шел?

— Шел. Значит, кто-то из нас двоих должен был умереть. Или под молнией, или в море…

Борис вошел в дом, принял горячий душ, надел банный халат. За завтраком и рассказал, как они с Ромой плавали «за буйки».

— А если бы ты на самом деле утонул?

— Ну, домой бы не вернулся!

— На самом деле совсем не смешно!

— Не утонул. И молния до меня не дотянулась… Или все-таки задела?

Борис с выражением человека, которого озарила догадка, посмотрел на Полину. Зайцев бегал к Ларисе, полтора часа туда, столько же обратно, еще с ней был сколько-то, выходило много. А Калерия в это время спала. Рома говорил, что спала. Но как она могла спать, когда у нее маленький ребенок? Младенец — это хоть и приятная, но головная боль в режиме двадцать четыре на семь.

— Что с тобой?

— Да вот подумал…

К сожалению, Борис не мог, не имел права сказать Полине, куда бегал Рома. Об этом вообще нельзя говорить. Но сказать что-то нужно.

— Тебе от головы что-нибудь дать? — спросила Полина.

— А откуда у них ребенок? — Борис ввинтил палец под потолок.

— У кого ребенок?

— У Зайцевых. Сколько Калерии лет, а ребенок только сейчас появился.

— И что?

— Сама что-нибудь от головы прими, и давай думать! Зайцевы приехали в Дельту год назад, жили в гостинице, потом купили дом. Калерия осталась в доме, а Зайцев куда-то уехал. А через девять месяцев у них появился ребенок!

— Знаешь, что такое посошок? — усмехнулась Полина, имея в виду палку в дорогу.

— Я знаю, что здесь в это время уже жил Ворокута. Он один, Калерия одна. Ворокута наглый тупой самец, у Калерии муж… с Алисой гуляет.

— Сошлись два одиночества?

— Я не знаю, скорее всего, Зайцев мне врал про какую-то Зину. Плотвиц эту Зину имел, потом Ворокута подключился, дело, считай, дошло до драки… Но дело не в этом, дело во Фрейде. Сочиняя про Ворокуту, Рома говорил о нем как о самце, который мог обрюхатить его жену… Кстати, насчет посошка. Так иногда бывает, живет жена с мужем, пользуется одним и тем же посошком, и ничего. А посошок сменила, и понеслась душа… в роддом.

— То есть Мишутка — это сын Ворокуты?

— И Зайцев об этом знает… Знает, что сам оплодотворить Калерию не мог. А Ворокута смог.

— И это взбесило Зайцева.

— А время его не успокоило. Он подготовился, приехал заранее, снял номер в гостинице, провел разведку… Возможно, он и не собирался убивать Ворокуту в тот день, когда все произошло, может, случайно на него натолкнулся. Может, заранее поджидал… У него спросить надо, как было дело.

— Ты спросишь? — захлопала ресницами Полина.

— Плотвицу нужно сказать, что у Зайцева алиби нет… Зайцев уже здесь был, когда Шляхова убили. Он мог убить из-за денег. Выследил Шляхова… И с Алисой разобрался…

Борис потер виски. Как будто молния за спиной ударила, осветив пространство перед глазами. Та самая молния, которую накликал Зайцев. Та самая молния, которая осветила дорогу от дома к пляжу. На этой дороге стояла Алиса с рюкзаком, Зайцев представил ее, появилась Варвара, назвала ее радионяней, потом сравнила с секс-куклой и сказала про Ворокуту. И Алиса едва не назвала секс-куклой Калерию, хотела оскорбить, но вовремя сдержалась. Знала она что-то. За это Зайцев ее и убил. А заодно списал ее смерть на Маркова. И Варвара могла узнать, что в ночь на пятнадцатое мая Зайцев находился в поселке. И алиби у него нет.

— Шляхов, кстати, мог знать… и не мог, а знал, что в июне прошлого года в поселке оставались только Калерия и Ворокута, — вспоминая, проговорил Борис.

А ведь говорил Шляхов, что Ворокута с кем-то грешил в июне, про Калерию не сказал, но на крышу ее дома смотрел. Рано или поздно странный факт мог вскрыться, а люди не дураки, знают, откуда и в какие сроки берутся дети.

— Шляхов знал, и Зайцев его убил, — предположила Полина.

— Вот и я о том же!

— И Ворокуту Зайцев мог убить.

— Вот!

— Сначала ударил по голове… Смог ударить. Ворокуту. Ты не смог, а он смог… Я не говорю, что ты слабый, но с Ворокутой ты справиться не мог. И с Зайцевым не сможешь… Не надо его трогать, оставь его в покое! Ворокута не тот человек, за которого нужно мстить.

— Я не собираюсь мстить, просто убийца должен быть наказан. Скажу Плотвицу, пусть принимает меры.

— Плотвиц занят, сбивается с ног, ищет Варвару! — саркастически усмехнулась Полина.

— Это вряд ли.

— А почему?.. Ты же сам говорил, что Ворокуту мог убить Плотвиц!

— Из-за какой-то Зины?

— И Варвара пропала после встречи с ним. И в гостиницу он к ней приходил!

— Да, но утопить меня сегодня хотел Зайцев.

— Как он хотел тебя утопить?

— В море меня далеко загнал…

— Как загнал, палкой?

— Хитростью… Он же сильней меня, выносливей, мы далеко в море заплыли, он точно знал, что не утонет… А может, и не знал, — замялся Борис.

— Он тоже мог утонуть?

— Мог.

— И молния его могла ударить.

— Могла… И не мог он предугадать молнию, наугад сказал, — Борис качал головой, осуждая себя за опрометчивые выводы.

Не хотел Рома его топить и под молнию подставлять, но это не значит, что Ворокуту убил кто-то другой.

А гроза уже грохотала где-то вдалеке, дождь все так же лупил по крыше, но небо уже светлело. Перина из свинцовых облаков над морем прохудилась, сквозь бреши в ней косыми ливневыми струями бил солнечный свет.

— Зачем Роме убивать тебя ценой своей жизни? — спросила Полина. — Он уже сто раз мог убить тебя… Ну, не знаю как, но мог.

— Камера у нас, запись в облако ведется, домой к нам он не сунется.

Камера, увы, пока только одна, причем подарок Зайцева. Борис уже сделал свой заказ, камеры еще не пришли, но скоро будут, тогда он сможет взять под наблюдение подступы к воротам и задней калитке. А пока камера контролировала только двор, держала под наблюдением подходы к дому с трех сторон от главного входа. Пожарный выход пока без присмотра. Но и одна камера — уже большое дело.

— Ты к Роме сунулся. На пляж. А он мог тебя на утес позвать. И столкнуть оттуда.

— Еще не вечер.

— Или камнем по голове ударить.

— Вот и я думаю, что Рома опасен.

— Зачем же ты к нему на пляж пошел?.. Не боишься ты его на самом деле. И не надо бояться.

— Он должен меня бояться!

Борис вынул из висящей на стене кобуры пистолет. А ведь не подумал взять оружие на пляж. Не так страшен Зайцев, как он его себе придумал. На фоне грозы. Гром отгремел, можно расслабиться и получать удовольствие от жизни. Но если Рома вдруг слетит с катушек, пуля в глаз собьет с него спесь. А можно и ногой в пах заехать. Варианты есть. И будут, пока Борис жив.

Он проверил пистолет, вывел на экран телевизора изображение с камеры, во дворе все спокойно. А вот на улице что? Может, подозрительные движения какие-то. Может, Зайцев вовсе не домой пошел, а за «Тойотой» Марковых. Пригонит, поставит и сделает вид, что ни при чем. Как будто это Варвара приехала и куда-то ушла.

Дождь закончился, Борис вышел во двор, улыбнулся, взглянув на себя со стороны. Как на тронувшегося умом глянул. Ну зачем Роме заниматься глупостями?

Настраиваясь на позитив, он вышел за ворота, и его тряхнуло, как будто невидимая молния ударила в ноги. Метрах в тридцати передом к нему стоял темно-серая «Тойота». И человек рядом, мужчина в ветровке с капюшоном. И непонятно, то ли он закрыл машину, то ли еще только собирался садиться в нее. По телосложению он больше напоминал Плотвица, чем Зайцева. Среднего роста, не толстый, но и не худой, плотный, зад тяжеловатый.

— Стоять! — крикнул Борис, направив на него пистолет.

Это действительно был Плотвиц. Заглянул в салон через поднятое стекло, неторопливо повернулся к Борису, опустил капюшон. Расправил плечи, опустил, слегка раскинув, руки, приподнял голову. Вот он, стоит, что дальше?

Борис опустил пистолет, но совсем не убрал, подошел к следователю.

— И что вы здесь делаете, товарищ майор?

Дождь лил как из ведра, машина мокрая, а Плотвиц совершенно сухой. Только ноги мокрые. Интересное дело.

— Машину осматриваю. Разве не вы мне говорили, что Варвара Маркова пропала?

— А заявление?

— А суббота? Суббота сегодня, выходной, я сегодня по личному плану действую.

— И с Варварой у вас были личные отношения?

— С чего вы это взяли?

— Да с администратором говорил, гостиница «Янтарная». Администратор говорит, что вы интересовались Варварой, спрашивали ее.

— Правильно, вы сказали, что Варвара пропала, а я знал, что она собиралась остановиться в гостинице… Я должен перед тобой оправдываться? — перешел на «ты» Плотвиц.

— Должен! — Борис не собирался церемониться с ним.

— Потому что у тебя в руке пистолет?

— Потому что вы приехали сюда на этой машине.

— Я приехал сюда на такси.

— Покажите смартфон, откройте приложение.

— Меня подвез знакомый.

— И где же он? Вы собираетесь остаться здесь на ночь?

— Очень может быть. Дом Ворокуты свободен.

Из соседнего дома вышел Зайцев с надкушенным яблоком в руке.

— И что у нас здесь такое? — спросил он, ликующе глядя на Плотвица.

— А мы все думаем, кто машины пригоняет, угоняет, — злорадствовал и Борис.

— Я еще раз говорю, что машина была здесь, когда я подъехал!

— На чем?

— На такси.

— Ну хорошо, у меня камера на окне, как вы из машины выходили, не увидим, а как подъезжала машина… Такси, вы говорите?

Зайцев особо не заморачивался, установил камеру над окном своей спальни, и Плотвиц ее увидел.

— Ну хорошо, я приехал на «Тойоте», — за- явил он.

— А где Варвара?

— Не знаю. Машина стояла на дороге, по пути сюда. За кустами стояла, я случайно ее заметил…

— Где Варвара? — с нажимом повторил Борис.

— Да не знаю! Машина стояла, никого в ней не было!

— После того, как пропала Варвара, машина появилась, потом исчезла. Сегодня вот снова появилась… Как будто это Варвара приезжает, уезжает. И по горам бродит. Как всадник без головы. Как будто это Варвара мужа убила. И его любовницу. А до этого Ворокуту и Шляхова.

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

— А мы сейчас к начальнику вашего следственного отдела поедем!

— Да сколько угодно!

— Расскажем, как ты с Ворокутой из-за какой-то Зины схлестнулся! — выпалил Борис.

Сначала сказал, потом подумал. И косо глянул на Зайцева. А вдруг все это вранье. Посмотрел и на Плотвица, чьи брови удивленно взметнулись вверх. Ну вот, уже возмущается — на чью-то наглую ложь. Какая Зина? Какой схлестнулся?

— При чем здесь Зина? — спросил Плотвиц.

— При том, что Ворокута на нее глаз положил, — сказал Рома. — Схлестнулись вы из-за Зины! Ворокута тебя за грудки схватил!

— Ну не за грудки… Хотел схватить! — с бледным видом посмотрел на него следователь.

Попал как кур в ощип, не знает, как теперь выкручиваться. Думал, с идиотами дело имеет, но дешевенький спектакль перед ними на всякий случай разыграл. Не поленился машины туда-сюда гонять.

— Ты удостоверение показал?

— Ну да, Ворокута успокоился, потом даже извинился.

— А потом снова твою Зину оформил по самое не хочу!

— Не было ничего такого!

— Было! Ты потому и грохнул его… Места эти ты как свои пять пальцев знаешь!..

— Откуда я знаю? Два года здесь всего…

— А знаешь, почему ты пятнадцатого мая Ворокуту грохнул? Потому что ты в это время дежурил.

— Где дежурил? Нет у нас дежурств! Нас всего двое здесь следователей, я да начальник, если убийство, я выезжаю, в любое время дня и ночи.

— На убийство Варвары Марковой ты раньше всех выехал, да? — с сарказмом спросил Борис. — Она еще не умерла, а ты уже выехал. Вместе с ней выехал. Но ей доехать не дал. Куда ты труп дел?

— Так, хватит!

Сначала Плотвиц рубанул ладонью сверху вниз, а затем провел ею по горизонтали на уровне горла. И при этом он зло смотрел на Бориса. И предупреждал, что ножом по горлу полоснет, если он не успокоится. Но напугать не смог.

— Ты интересовался Варварой до того, как я начал ее искать. В тот день, когда я к тебе обратился, администратор не дежурил. Ты не мог у него ничего спрашивать.

Борис нарочно говорил о Ларисе в мужском роде, чтобы хоть как-то оградить от возможных посягательств со стороны мерзавца при исполнении.

— Но я спрашивал в гостинице уже после того, как ты обратился! — не сдавался Плотвиц.

— После того, как я к тебе обратился, ты сказал, что убийца установлен, дело закрыто… Лихо ты все обстряпал, ничего не скажешь!

— Алису не пожалел, — недобро посмотрел на Плотвица Зайцев.

— Алису тоже я?

— Там же видно было, что Марков не сам застрелился, — сказал Рома. — А ты этого и замечать не хотел!

— С чего это видно, что Марков не сам застрелился? — цепко глянул на него Плотвиц.

— Вот только не надо глазками зыркать! Ты же даже не замерил длину карабина и руки. Может, Марков не смог дотянуться до спускового крючка.

— Мог дотянуться!

— А ты замерял? Нет! Зачем тебе? Когда все ясно!

— Ну да, я на Маркова все свалил и умыл руки!

— А разве нет?

— И не заметил, что собака на тебя указала!

— Ну была собака, ну смотрела на меня, как будто я ей кило колбасы должен! И что?

— В том-то и дело, что ничего.

— Ну так и не надо тень на плетень… Вляпался по самые уши, стой, обтекай…

— Нет у меня против тебя никаких доказательств! — Плотвиц смотрел на Зайцева, как боец на линию фронта перед смертельной атакой.

— И не может быть.

— Я же знаю, твоя жена жила здесь в июне прошлого года. И Ворокута здесь жил… Это же от него у тебя ребенок!

Какое-то время Зайцев остолбенело смотрел на Плотвица, затем вымученно улыбнулся. Дескать, какая глупость!.. Но улыбка быстро превратилась в гримасу, а кулак вышел на старт и стремительно пересек финишную черту. Плотвиц упал, пропустив прямой удар в подбородок.

Поднялся, его качнуло, он оперся на машину. И обрушился на Зайцева.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?

— А не надо чушь городить! У меня и подтверждение есть, что Мишка мой сын! Заключение генетической экспертизы!.. Показывать не буду! Если надо, сам экспертизу проводи! Образец ДНК я тебе сейчас дам! — Зайцев набирал в рот слюней, собираясь плюнуть в следователя. — Или лучше на ногу помочиться?

— Успокойся, Зайцев! — Плотвиц едва не топнул ногой, всем умом и телом ощущая беспомощность перед Ромой.

— Еще что скажешь? — сквозь зубы спросил тот.

— А то, что ты мог убить Ворокуту. Алиби у тебя нет!

— Скажешь что-нибудь жене, я тебя сдам!

— Ты меня сдашь? — усмехнулся Плотвиц.

— У тебя нет доказательств! У меня нет доказательств! Но мне ничего не будет, если ты меня закроешь. А тебя уволят, если я на тебя заявлю!

— Не за что увольнять.

— А давай попробуем!

— Пробовать не надо, — стиснув зубы, проговорил Плотвиц. — Мне на самом деле может достаться.

— Тогда я тебя не трогаю, живи, если сможешь.

— Ну хорошо, я оставлю тебя в покое.

— Да мне все равно, можешь копать. Только жене про Ларису не говори.

— А тебя только это волнует?

— А еще что меня может волновать? Я никого не убивал!.. В отличие от некоторых! — глянув на Бориса, сказал Зайцев.

— Я тоже! — мотнул головой Плотвиц.

— Да нет, ты убил! — не согласился Рома. — Ворокуту Марков убил. И всех остальных. А Варвара твоих рук дело. Что вы с ней не поделили?

— Не трогал я Варвару!

— Ну-ну!

— Мне надоел этот разговор!

— Давай проваливай!.. Где твоя машина?

— Так оставил, там, где машину Марковых нашел. Там она стоит. Километрах в пяти отсюда.

— Пешком через час будешь на месте. Но мне кажется, ты врешь!.. Поехали!

Рома выгнал машину, Плотвица посадил вперед, Бориса назад, присматривать за оборотнем.

Всю дорогу Плотвиц доказывал, что никого не убивал. Борис слушал, и ему казалось, что все это происходит где-то в параллельной реальности и не с ним. Это же Зайцев должен доказывать свою невиновность, но вывернутая наизнанку реальность заставляла оправдываться следователя.

Плотвиц не наврал, его старенький «Шевроле» стоял в пяти километрах от поселка. И место, где спрятали «Тойоту», он показал, следы от колес на мокрой траве там остались.

— И все-таки, где Варвара? — спросил Зайцев.

— Сам понимаю, что вы не верите мне!

— Машина с ключами стояла?

— Ключи на сиденье валялись.

— Не захотела Варвара с тобой делиться, да? Шантаж не удался?

— Да пошел ты! — психанул Плотвиц и как ошпаренный выскочил из машины.

Зайцев усмехнулся ему вслед. Останавливать его не стал.

— Ты ему веришь? — обращаясь к Борису, спросил он. — Машина стоит, ключи на сиденье… Бред!

— И что машина Варвары могла здесь делать?

— Что?

— Понятия не имею… Плотвиц ее сюда и поставил после того, как угнал! Пока мы в Дельте пропадали.

Зайцев кивнул, соглашаясь, и вдруг резко повернулся к Борису, с насмешкой посмотрел в глаза.

— Ты, наверное, думал, что это я «Хайландер» угнал?

— Да нет, — опешил Борис.

— Сейчас не думаешь?

— Так ясно же все! Не знаю, как насчет Ворокуты, а с Варварой Плотвиц что-то сделал.

Следователь тем временем сел в свою машину, развернулся и, зло зыркнув на Зайцева, уехал.

— И мы что, дадим ему уйти?

— Нет. Будем охотиться, — совершенно серьезно сказал Рома.

— На Плотвица?

— Думаешь, он мне поверил? Не буду я молчать. Или буду, но пока труп Варвары не найдем.

— И как мы его найдем?

— Горы прочесывать будем.

— А ничего, что тучи собираются? — Борис выразительно глянул на потолок.

Стекло люка темное, а тучи еще темней. Снова дождь собирается, горы уже в серой дымке облаков.

— На машине прочесывать будем. По дороге ездить. Плотвиц обязательно за трупом приедет. Мы его и перехватим… Туда-сюда будем кататься… Или ты знаешь, где труп Варвары?

— Я знаю?! — вскинулся Борис.

— И я не знаю, а найти труп надо. Или Плотвиц кого-нибудь съест. Или меня, или тебя, кого-нибудь крайним сделает… Ну что, начнем?

— Движение по маршруту?

— Движение домой. Калерии сказать надо, а тебе Полину предупредить. Или она с тобой поедет?

— Может, и со мной, но только мы на своей машине.

— Можно и так. У меня есть пара раций, заявленная дальность шесть тысяч метров, в горах, конечно, меньше. Но мы же не будем далеко отъезжать?

— Чем дальше, тем больше вероятность Плотвица перехватить.

— А если он вооружен?.. А он вооружен!.. Может, не надо Полину к делу привлекать?

Борис кивнул. Действительно, если Плотвиц приедет за трупом Варвары, значит, он убийца. Значит, очень опасен.

И снова хлынул дождь, к этому времени Рома подвез Бориса к дому. Заехал прямо во двор, встал под навес.

— Ты Полине про Ларису говорил? Про наши с ней отношения?

— Нет.

— И про Ворокуту не говори, что Плотвиц Калерию подозревает. Не было у них ничего, мой ребенок. Но ты Полине все равно не говори.

— И сам постараюсь забыть, — кивнул Борис.

— Значит, и дальше живем дружно!

Зайцев уехал, Борис закрыл за ним ворота. И еще долго стоял под навесом, глядя ему вслед. Странная ситуация, очень странная, ощущение такое, как будто под перекрестный огонь попал. И Зайцева он подозревал, и Плотвица, а никого за уши не схватишь, ни от кого правды не добьешься. А еще и под раздачу можно угодить.

Уехать бы от греха подальше, но нельзя. Если Плотвиц убийца, он сделает все, чтобы сделать из Бориса козла отпущения, всех собак на него навешает. Нельзя уезжать.

Иногда в сексе больше интересен сам процесс, чем финал. Процесс совращения, страстного томления… А в шашлыке иной раз важней всего процесс приготовления. Разводишь жар, крутишь шампуры, наслаждаешься запахом мяса, слюнки текут, а сел, наелся, желудок полный, и уже не интересно.

А шашлык Борис приготовил отменный, и не где-то, а на берегу моря. Вчетвером они, две пары и один ребенок. Теплый бриз с моря, тихий шум волны, Мишутка заснул под шорох гальки, спит, улыбается во сне. А ведь он действительно чем-то очень-очень отдаленно похож на Ворокуту.

— Как-то нехорошо получается, — сказал Рома. — Сидим, культурно отдыхаем, вкусное мясо, хорошее вино, а Варвары с нами нет. Лежит где-то Варвара под кустом, может, шакалы уже лицо съели.

— А я слышала ночью шакалов! — кивнула Полина.

— Нет здесь шакалов, — усмехнулась Калерия.

— Да нет, ходит один, двуногий. — Зайцев презрительно скривил губы.

Патрулирование дороги ничего не дало. Первое время Борис и Рома выезжали вместе, на двух машинах, потом поодиночке, но за два дня ни разу не встретили Плотвица. Может, он и не собирался перепрятывать тело Варвары. Может, сразу хорошо ее похоронил, закопал или закидал камнями. Поэтому и не беспокоился. А может, и не он убил Варвару.

Но если не убил, тогда почему он не пытается восстановить справедливость? Смирился с тем, что Борис и Рома все знают, и не хочет пытать судьбу? Он молчит, они молчат, Варвара пропала, в розыск ее объявили, но результата нет. Так и будут искать, пока не признают погибшей. Бориса такая ситуация не устраивала, но что он может сделать? Ходили по маршруту, вылавливали Плотвица, с поличным его не взяли, но и без дела не сидели. И еще будут ездить.

— Может, стоит шакал на скале, смотрит на нас, — сказала Калерия, кивком указав на проклятый утес.

— Что-то мне вдруг стало холодно, — поежилась Полина.

— Байки у костра, — улыбнулся Рома.

— Хороши байки, четыре трупа!.. И Варвара пропала.

— Может, и Варвара стоит, смотрит, головой качает. Почему до сих пор не нашли? — разговорилась Калерия.

Борис поднял голову, глянул на скалу. Время половина восьмого, уже темнеет, но еще не ночь. Пихта хорошо видна, но людей под ней нет. И манекен, в который стреляли, в полиции, в хранилище вещественных доказательств. Наверное. Если Плотвиц для своих идиотских экспериментов не забрал. Они страшилки у костра рассказывают, а он им туда дровишек подбрасывает.

— Найдем. Обязательно найдем.

— Жаль, осенью уезжаем, — сказал Рома. — Так бы собаку взяли…

— Нельзя собаку, куда ее потом девать? — кивнула Полина.

— Может, в полиции взять? Вместе с кинологом.

— Есть один кинолог, — усмехнулся Борис. — Вот с такими ушами!

— Запах им мой не понравился, — кивнул Зайцев.

Он пил вино, но как-то слишком уж быстро опьянел, язык потяжелел, все длиннее паузы между словами.

— Ну так Алиса в твоем доме жила.

— Жила. Жить она умела, — Калерия скривила губы, косо глянув на мужа. — Особенно с мужиками.

Она пропустила всего пару бокалов, но, видимо, для нее это много. Глазки уже пьяные.

— Не начинай! — поморщился Рома.

— А что, не жила с мужиками? У Порохова работала, жена его жаловалась, пока не выгнала.

— Со мной ничего такого! Ну да, приставала… И к Боре приставала, да, Боря?

— Ну не приставала!

— Но Боря скала, да, Полина свет наша Ильинична?

— Особенно по утрам. Твердый как скала, аж страшно!

Борис с подозрением посмотрел на жену. Сам он вроде не пьяный, а Полину, похоже, развезло. Рома засмеялся, Калерия всего лишь улыбнулась. И сказала:

— Ну так Алиса со скалы и свалилась!

— На самом деле не смешно, — качнул головой Борис.

Алкоголь — катализатор времени, он и оглянуться не успел, как стемнело. Мишутка проснулся, заплакал, Калерия поднялась, ее качнуло.

— Ну все, повеселились — и будет!

Она забрала ребенка и, выразительно глянув на мужа, пошла к дому. Рома кивнул, поднялся, проводил ее, вернулся.

— Сказала не задерживаться. И не купаться… Завтра утром, да, Боря? Наперегонки!

— Вдоль берега!

— Лодочку бы нам с моторчиком, чтобы вдоль берега, до поселка и обратно.

— Все будет.

— Ну, я не думаю, что Плотвиц нас убивать станет. Хотя кто его знает.

Откуда-то с утеса, цепляясь за выступы, полетели камушки.

— Слышали? — встрепенулся Зайцев. — Вспомни нечистую, она и появится!

— Думаешь, Плотвиц?

— А давай сходим, глянем!

— Куда сходим? Темно!

— Нормально!

Борис решительно поднялся, но его сильно качнуло. И перед глазами поплыло.

— Где нормально? На ногах еле держишься! — мотнула головой Полина.

— Пистолет при себе? — тихо спросил Зайцев, не обращая на нее внимания.

— Травмат.

— Ну так нам боевой и не нужен. Плотвиц хоть и урод, но лицо официальное. Здесь он, на скале, наблюдает. И ждет, когда нас тепленькими можно будет взять.

— И что делать? — качнулся Борис.

— Сидим, болтаем, но смотрим в оба, чтобы он со спины не зашел.

— А если у него карабин снайперский?

— Он что, дурак, из своего стрелять? А чужой где он возьмет?

— Не знаю.

— Да и не станет он нас так просто убивать, хотя кто его знает… Сейчас посидим немного — и домой. А потом обратно. И незаметно. Думаю, Плотвиц пойдет за нами, надо будет его подкараулить.

— А потом что?

— Потом видно будет!

Полина заскучала без Калерии, а еще загрустила, вспоминая, как они веселились ночью на пляже с Варварой. Уговаривать ее не пришлось, и она в сопровождении мужчин с удовольствием отправилась домой.

— Закроешься на все замки и сидишь как мышка! — тихо сказал Борис.

— А ты?

— А я… — задумался он.

Что, если Плотвиц уже поджидает их в доме?

Борис поделился своими опасениями с Ромой.

— Да нет, это слишком!.. Хотя чем черт не шутит, — задумался Зайцев.

Сначала они зашли к нему домой, глянуть, жива ли Калерия.

— А что со мной может случиться? — спросила женщина, внимательно и серьезно глядя на мужа.

— Да подумали, что Плотвиц мог в дом проникнуть.

— Плотвиц… Ну да, Плотвиц, — кивнула Калерия и как-то странно глянула на Бориса, как будто хотела знать, насколько он пьян. Как будто в Плотвица мог поверить только крепко поддатый человек.

Но Борис верил и считал угрозу вполне реальной. Поэтому продолжал строить предположения.

— А если Плотвиц в доме у Ворокуты обосновался? — спросил Борис, когда они вышли во двор.

— А если у Варвары? Ключи у него от всех домов есть.

— Проверим?

Начали они с третьего по нумерации дома, зашли с заднего двора, осторожно поднялись на террасу, свет под крышей здесь почему-то не горел. Борис вставил ключ в замочную скважину, открыл дверь, в прихожей темно, хоть глаз выколи. Он знал, где находится выключатель, щелкнул тумблером, зажег свет. И вздрогнул, сердце учащенно забилось, не только прогоняя через себя кровь, но и очищая ее. От алкоголя.

Душа ушла в пятки, но при этом Борис чувствовал себя трезвым, глядя на Рудольфа в женском платье. Манекен стоял в дверях между прихожей и холлом, взгляд безжизненный, пластиковый, но вместе с тем и страшный.

— Твою мать! — голос у Зайцева дрогнул.

— Откуда эта чума?

— Ну откуда… Плотвиц забавляется!.. Геннадий Львович, где вы? Ау!

Плотвиц не отзывался по одной простой причине — не было его в доме. Если заходил, то вышел. И, возможно, перекочевал к Ворокуте.

В следующий по списку дом Борис заходил еще в большем напряжении. После встречи с манекеном ему стало по-настоящему страшно, осмотр первого дома дался тяжело, нервы слабели в ожидании нападения из-за угла. И в гости к ныне покойному Ворокуте он зашел без малейшего желания продолжать поиски. Но тем не менее дверь открыл, переступил порог. Зайцев за ним, в холле они разделились, Борис обошел первый этаж, Рома — второй. Плотвица не нашли, на Рафика не нарвались, но из дома Борис вышел на дрожащих от нервного перенапряжения ногах.

— Ну что, на скалу идем? — спросил Зайцев. Он улыбался так, как будто видел Бориса насквозь. Улыбался каверзно, провоцируя на слабо.

— Идем! Только ты первый!

— Заметано!

Зайцев шел быстро, пружинной походкой, ни капли усталости в мышцах. Еще до того, как зайти в предгорный лес, Борис пожалел о своей глупости. Ладно устал, тяжело идти, а если Плотвиц стрелять начнет? Домой нужно идти, забаррикадироваться, вооружиться. А еще лучше уехать отсюда к чертовой матери!

В метаниях и сомнениях Борис тем не менее смог осилить подъем. Взяв у него пистолет, Зайцев протиснулся в узкий проход между камнями. Луна светила довольно ярко, на пятачке ни одной живой души, манекен под кривой пихтой не стоял. Внизу шумело море. Шум отдаленный, чувствовалось, что высота большая, упадешь — и костей не соберешь.

— И все-таки, зачем Марков стрелял в Алису? — неожиданно для себя спросил Борис. — Высота такая, к обрыву страшно подходить.

— Не страшно, — качнул головой Рома.

Он встал на самый край, легкий толчок в спину, и он полетит вниз, как бомба свободного падения.

— Может, не надо? — спросил Борис.

Он и хотел протянуть руку, чтобы схватить Рому, но вдруг это будет воспринято как акт агрессии? Подумает Зайцев, что его хотят столкнуть, повернется и выстрелит. В глаз. И отдача не сбросит его вниз со скалы. И камни под ногами не разойдутся, не отдадут его на растерзание силе тяжести.

— Марков не стрелял, это все Плотвиц. У него карабин был, он выстрелил… А Марков да, в порыве гнева он мог всего лишь столкнуть Алису… А за что на нее бросаться? Она никому не отказывает, любой каприз исполнит, еще и спасибо скажет. А она тебя заманивала, зря не согласился.

— Мне с Полиной хорошо.

— Мне с Калерией еще лучше. Но без отдушины не могу, задыхаюсь.

— Ну не знаю.

— Просто тебе страшно жене изменить.

— Да не страшно!

— Несмелый ты мужик, Боря!

— Ну как сказать…

— А не надо говорить!

Зайцев повернулся к Борису и шагнул в сторону от него, освобождая свое место.

— Надо делать! Покажи, что ты смелый!

— Показать, что я дурак набитый? — мотнул головой Борис.

— Это все слова, дело нужно!.. Или ты не доверяешь мне?

— Доверяю. Но не до конца.

Борис вдруг понял, что ему совсем не обязательно становиться на край обрыва. Зайцев уже стоял так, что мог с разгона протолкнуть его на метр-полтора и сбросить вниз. Прямо сейчас мог. И смотрел он на него так, как будто собирался это сделать. Сначала выстрелить, а затем столкнуть. А высота смертельная…

— И как же мы жить дальше будем, если ты не доверяешь мне?

— Главное, чтобы ты мне доверял.

Борис поворачивался осторожно, медленно, в любой момент готовый взорваться и наброситься на Рому, если он вдруг придет в движение. Но Зайцев стоял не шевелился, и не стрелял.

— Я тебе доверяю, — заявил Рома.

— Ну вот видишь, все хорошо.

— Но первым спускаешься ты!

Рома смотрел на Бориса, будто целился в него, хотя пистолет находился в опущенной руке. Впрочем, вскинуть оружие — дело одной секунды.

— Первым спускаюсь я! — согласился Борис.

От сильного волнения у Бориса дрожали коленки, но все-таки он согласился идти впереди. Но за это потребовал обратно свой пистолет. Протянул руку, Рома смерил его взглядом, в знак согласия кивнул и отдал оружие.

Спускался Борис торопливо, не позволяя Зайцеву сблизиться с ним на расстояние вытянутой руки. Эта поспешность сыграла с ним злую шутку, он споткнулся и, пытаясь удержаться на ногах, стукнулся лбом о дерево. Из глаз посыпались искры, но пистолет каким-то чудом остался в руке.

— Поспешишь — людей насмешишь! — с тихой насмешкой сказал Зайцев.

Борис едва не послал его на три буквы. Очень хотел, но все-таки сдержался. Не та сейчас ситуация, чтобы усложнять ее. Если Зайцев маньяк и убийца, с ним нужно действовать аккуратно, ведь пострадать может Полина. Забирать ее нужно и уезжать. Что-то подсказывало, что Зайцев перешел черту, за которой открываются ворота в ад. И не совсем понятно, почему Борис позволил ему дойти до этой черты? Сразу валить надо было, до того, как Зайцев и Плотвиц объявили друг другу войну.

Борис продолжил путь, обида на Зайцева и на себя постепенно улеглась, они вышли к поселку. Ничего ни с кем не случилось, все живы-здоровы, можно расходиться.

— Боря, ты это, давай без обид! Нормально все!..

— Да нормально! — Борис кивнул. Действительно, все хорошо, без обид, но руки он Роме на прощание не подал. Всего лишь махнул рукой и направился к своему дому.

— Если вдруг Плотвиц объявится, звони! — крикнул ему вслед Зайцев.

Связаться с ним Борис мог по телефону или по рации, которая лежала в прихожей — на подзарядке. Но звонить никому Борис не собирался, сейчас примет душ, если Полина не легла спать, посидят немного в тишине, выпьют, а потом пошумят по-свойски. Не так уж все и плохо у них!

Но Полина не отзывалась. Борис обошел дом, нет ее нигде. Все вещи на месте. Все! И машина под навесом, уехать она не могла. Да и куда без документов поедет?

Борис обошел двор, заглянул в машину.

— Полина! — заорал он.

А в ответ тишина. Даже сверчки замолчали, и птицы затаились. Как будто не человек кричал, а волк выл.

Борис вернулся в дом, схватил рацию, вызвал Рому, услышал его голос — тихий, безмятежный. Может, Полина у них? Разве она не могла зайти на огонек к Калерии?

— У вас Полины, случайно, нет?

— Случайно нет, — сказал Зайцев.

Борис облегченно выдохнул. Случайно у них Полины нет, а неслучайно есть. Борис просто уверен был в том, что услышит именно такой ответ.

Но Зайцев тянул паузу.

— А неслучайно есть? — не выдержал Борис.

Он уже открывал калитку, выходил на улицу.

— А что, Полина пропала? — спросил Рома.

— Ну так она же у вас!

— Нет ее!.. Лера, Полина у нас?

Калерия что-то сказала, Борис не разобрал слов.

— Нет у нас Полины. Ты где? Куда-то идешь?

— К тебе!

Зайцев открыл калитку, впустил Бориса в дом.

— Нет у нас Полины… Полина! — позвал он. — Не отзывается… Нет, если ты думаешь, что она где-то связанная лежит…

— Не думаю, — пожал плечам Борис.

— Думаешь, думаешь… И я думаю, что не могла Полина так просто пропасть.

Рома взял его под руку, провел по дому, вместе они поднялись на второй этаж, и там Полины нет.

— На чердак поднимемся.

— Да не надо, — вздохнул Борис.

Но Рома поднялся на чердак, открыл дверь, позвал его.

Чердак отделан, длинное пустое помещение в центре, под ногами доска, косые потолки отделаны вагонкой, дверцы в низких стенках, кладовочки за ними. На эти дверцы и указывал Зайцев, ничуть не сомневаясь, что Полины в тайниках нет.

— Можешь пройтись, глянуть!.. Давай, давай!

Зайцев не сдерживал Бориса, даже подгонял. Сам открыл одну дверцу, другую, до третьей не дошел.

— Кофе будете? — спросила со второго этажа Калерия.

— Слыхал, кофе нам предлагают! Пора честь знать! — засмеялся Зайцев. — Пойдем Плотвица искать!

Борис кивнул. А ведь это Плотвиц мог похитить Полину. Затаился где-то, пока они обшаривали дома, а когда пошли к утесу, навестил Полину. И где она? Может, ее и в живых-то нет. Будет числиться в пропавших без вести, как Варвара.

— Где эта сволочь можешь быть? — спросил Борис.

— Кофе будешь? — спросила Калерия, пристально глядя на него.

— Да какой там! Полину искать надо!

— Ищи! Только очень-очень осторожно!

— Да с нами-то все нормально будет, — сказал Зайцев.

Он смотрел на жену зловеще, не мигая. Смотрел, как будто настраивался на негативную волну. С исчезновением Полины шутки закончились, и если Борис это понял, то Зайцев еще только настраивался на серьезную волну.

— И Полину мы найдем… Давай пистолет!

Рома забрал у Бориса травмат, отдал его Калерии.

— Ты из дома не выходи, я сам все закрою, — сказал он.

Во дворе Зайцев остановился, поднял к небу палец.

— А ведь я знаю, где Плотвиц может быть! На чердаках мы не искали!

— Не искали, — вспоминая, кивнул Борис.

— Упустили… А Плотвиц там! Теперь я знаю, зачем он притащил манекен! С толку нас сбить!.. И сбил, сука!

Они вернулись к третьему дому, тихонько зашли во двор со стороны балки. Зайцев приложил палец к губам.

Террасные доски не скрипели под ногами, дверь открылась тихо, лестница спокойно выдерживала вес поднимающихся по ступенькам мужчин. А вот лестница на чердак оказалась не такой крепкой, сначала скрипнула ступенька, а потом и дверь.

Чердак отделан в точности как у Зайцевых. И так же наверху никого нет. Но Рома не сдавался, открыл одну дверцу, вторую, третью, а за четвертой его ждал сюрприз. Борис даже не поверил, в луче фонаря увидев забившегося в угол Плотвица.

— Ну конечно! — засмеялся Рома, протягивая руку.

Он нагнулся, и Борису показалось, что из-под ветровки на спине выступила рукоять пистолета. Он же вроде оставил травмат жене.

— Буду стрелять! — предупредил Плотвиц.

И он действительно держал в руках пистолет, направив его на Зайцева.

— Ты идиот? — засмеялся Рома.

— Выключи фонарь! — Плотвиц щурился, но пистолет держал уверенно.

Только Зайцев ничуть его не боялся. И фонарь не выключал. Но и за пистолет не хватался. Значит, не было у него ничего там, за поясом. Померещилось Борису. Зато он точно знал, что Полина пропала.

— Сам идиот, и меня за идиота держишь! Это же пневмат!.. Давай, стреляй! Только учти, я тебя за это убью!

Рома сунул руку в карман и вытащил оттуда кнопочный нож, лезвие выскочило из гнезда с глухим угрожающим звоном.

— Убери нож! — глянув на Бориса, сказал Плотвиц.

Скорее попросил, чем потребовал. Пистолет положил на пол и оттолкнул от себя, Роме под ноги.

Но Зайцев поднимать оружие не стал. Ясно же, что это даже не травмат, а слабая пневматика, которой можно только разозлить, но никак не убить. Будь у Плотвица боевой ствол, он бы точно выстрелил в Зайцева, чтобы убить. И Бориса не стал бы щадить.

— Поговорим!

Зайцев больше не стал протягивать руку, Плотвиц выбрался из своего убежища без посторонней помощи.

Борис не позволил ему разогнуться. Ногой ударил в живот, замком из рук по загривку. Плотвиц упал, но сознание не потерял.

— Некрасов, ты что, псих? — простонал он.

— Где Полина?

— Полина?! Жена твоя? Что с ней?

Плотвиц стал подниматься, но Борис снова ударил его ногой в живот. А Рома включил свет, и он добавил еще.

— Что с ней?! Куда ты ее дел, урод?

— Не трогал я твою Полину!

— Куда же она делась?

— Не знаю!

— А здесь что делаешь?

— Тебя, дурака, спасаю!

— От Полины?

— От Зайцева!.. Ты что, не понимаешь, это Зайцев всех убил! И тебя убьет!

— Зайцев здесь живет! Зайцев здесь, и это нормально! А вот что ты здесь делаешь?.. А я скажу, это ты собираешься нас всех убить! Начал с Полины… Где она?

— Да не трогал я Полину! — Плотвиц стал подниматься, и Борис ударил его кулаком в лицо.

Со всей силы ударил, отбив кулак. И на костяшке указательного пальца выступила кровь.

— В перчатках надо бить, — сказал Зайцев.

— Он знает, как надо бить! — прохрипел Плотвиц. — Он знает, как убивать!

— Где Полина?

— У Зайцева спроси!.. А еще спроси, кто такой Михайлов! — посоветовал Плотвиц.

— Кто такой Михайлов? — спросил Зайцев.

— Компаньон твой! Ты его убил!.. И жену его!

— Нет у меня никакого компаньона.

— Потому и нет, что ты его убил!.. Доказать не могут, поэтому ты до сих пор на свободе.

Борис посмотрел на Рому, но тот ответил невозмутимым взглядом.

— Чего только со страху не наговоришь? Не убивал я никого.

— Убивал, завтра следователь из Москвы подъедет.

— Боря, ты же правильно понял, этот урод пришел нас убить! Ждал, когда мы ляжем спать… Увидел, что Полина осталась одна…

— Где Полина?

— Да не знаю! Я пришел Зайцева с поличным взять! Здесь сидел! Жучки у меня раскиданы, сидел слушал.

Плотвиц указал на открытую дверцу, приемник у него там, похоже.

— Где Полина? — заорал Борис.

Он двумя руками схватил Плотвица за грудки, усадил на задницу, с силой тряхнул.

— Не знаю!.. Калерия к ней зашла, они вместе ушли.

— Куда ушли?

— К ней домой.

— Когда?

— Ну конечно, Калерия с этим заодно! — сардонически засмеялся Плотвиц.

И тут же поплатился за это.

Пуля вошла точно в лоб. И прострелила голову насквозь. Что-то теплое брызнуло Борису на лицо.

— Твою мать!

Он оттолкнул уже мертвое тело, вскочил, повернулся к Зайцеву лицом. И увидел пистолет, черное жерло ствола смотрело прямо в лоб. А выстрелить Рома мог, он это уже продемонстрировал.

— Садись! — потребовал он.

Взгляд у Зайцева пустой, холодный.

— Куда?

— Вот сюда! — Зайцев указал на запертую дверь по соседству с открытой.

— Зачем?

— В ногах правды нет. Ты же хочешь знать, кто убил Ворокуту?

— Я хочу знать, где Полина.

— Калерия увела, — пожал плечами Рома.

— Зачем?

— Не знаю. Но обязательно узнаю… Садись!

Борис уже понял, что задумал Зайцев. Перед глазами всплыл мертвый Марков, сидящий с карабином в руках. Зайцев мог просто скинуть Алису, но он выстрелил в нее, чтобы шокировать Маркова. Запугал его, заставил сесть, приставил карабин к голове и выстрелил.

И в Плотвица он выстрелил в упор и убил его, и Борис теперь весь в крови. Сейчас он усадит его на пол, приставит пистолет к голове и выстрелит. А скажет, что Борис ушел из жизни по собственной воле. Убил следователя и покончил с собой, и ведь поверят. Скорее всего, поверят.

— Или пристрелю прямо сейчас!

— А так расскажешь, как убил Ворокуту?

Борис понимал, что тянуть время — не выход из ситуации. Плотвица нет, остановить убийцу некому, взывать к его совести бесполезно. Рано или поздно Рома нажмет на спусковой крючок. И вряд ли Борис сможет помешать… Или сможет? Вдруг еще не все потеряно.

— Расскажу, — кивнул Зайцев.

— Ну хорошо…

Борис сел, спиной прикоснувшись к закрытой двери.

— Вытяни ноги!

Борис вздохнул. Зайцев лишал его возможности быстро подняться.

— Руки на пол! На всю ширину!

Также Рома лишал его возможности ударить, выбить пистолет из руки. Но вместе с тем он заставил Бориса закрыть дверцу справа. Под которой, как оказалось, лежал пневматический пистолет Плотвица. Борис задел его, ствол скользнул под закрывшуюся дверь. Видел это Зайцев или нет, уже не важно. Пистолет выскользнул из-под руки, его не достать… Или все-таки можно попробовать?

— Ворокуту я убил. Ты знаешь почему.

Зайцев стоял, нависая над Борисом. Он не торопился стрелять. Втянет в разговор, заморочит голову и выстрелит, Борис и понять ничего не успеет. А потом эта мразь возьмется за Полину. Щадить он ее не станет.

— Из-за жены?

— У меня правда есть заключение генетической экспертизы. На самом деле липа.

— И кому нужна эта липа?

— Плотвиц до правды докопался, ты докопался. Надо же как-то оправдываться. Извини, но в тюрьму я не пойду. Извини, потому что мне придется тебя убить. Чтобы остаться на свободе.

— А Полину?

— И Полина к тебе присоединится. Будете жить здесь после смерти, море, горы, классический рай. К Варваре в гости будете ходить. Ларису можете в моем доме поселить, я не против. Я к вам нескоро присоединюсь.

— Ларису тоже убьешь?

— Придется.

— А Варвару?

— Варвара умрет сама.

— Она что, живая?

— Не знаю. Лежит связанная, ни пожрать, ни выпить. Неделя, считай, прошла, я бы не выдержал… Если сдохла, сама к вам придет. Рано или поздно придет. Или уже ждет вас! — засмеялся Зайцев.

— Варвару за что?

— За то, что любопытная. Варвара. И ты любопытный, сколько накопал. Плотвиц правильно все понял, затаился, ждал, когда я тебя грохну. Чтобы взять меня с поличным… Ты его не жалей, ему на тебя наплевать, ему бы шкуру свою спасти.

— Кого-то это мне напоминает.

— Меня напоминает! — засмеялся Зайцев.

При этом он отвлекся, отвел взгляд, и Борис получил возможность просунуть пальцы под дверцу. И ведь нащупал рукоять пистолета. Теперь надо как-то подтянуть ствол к себе.

— А Шляхова за что?

— Ты знаешь за что. Шляхов знал, что Калерия спала с Ворокутой.

— И Алиса знала?

— Знала. И когда я приехал, знала.

Зайцев снова отвлекся, и Борис таки смог зацепиться пальцем за рукоять пистолета.

— А деньги? Под камнем…

— Не было никаких денег. Это я вашу придумку подхватил. Ну и когда за Шляховым шел, лопату прихватил, ковырнул там под камнем. А вы поверили… Не было там никакого тайника!

— Подслушивал нас, за забором стоял?

— Был грех.

— И манекены туда-сюда таскал?

— Я ведь правда в этих местах когда-то пацаном отдыхал. Любили мы страшилки травить, сидишь у костра, тучи собираются, звезд не видно, а деревья такие большие, как великаны, лапами машут, ветер поднимают… Деревья большие, — усмехнулся Зайцев. — И здесь деревья. Ворокута Варвару к дереву прижал. Не вышло. Потому что не вошло. Ушла Варвара. Тогда он пошел и трахнул вместо нее свою куклу.

— Мне это не интересно.

— И Полину твою так же трахал, представляя на месте куклы… Домой к вам приходил со своей куклой. Манекен — муж, кукла — жена… Ворокута трахал твою Полину, а ты на это смотрел! Скажи, тебе нравилось смотреть?

Борис понял, что Рома пытается вывести его из себя. И точно, исповедь закончилась, пришло время казни.

— Вот сюда смотри! — Зайцев высоко поднял свободную руку.

Борис не отреагировал. Он поднимет голову, открывая горло, убийца прижмет ствол пистолета к подъязычной кости и выстрелит. Все, вопрос закрыт… От страха перед скорой смертью у Бориса задрожали руки, но все-таки он смог вцепиться пальцами в рукоять пистолета.

— Глухой?

— Да нет, просто думаю. Плохой вариант ты выбрал. Если тебя из-за какого-то Михайлова ищут, если следователь из Москвы завтра прибудет… Не поверят тебе, что я сам застрелился. И Плотвица убил. На тебя думать будут. Следователь из Москвы на Ларису твою выйдет, а она столько всего знает.

— И с Ларисой разберемся! — задумался Зайцев.

— Сегодня?

— Сегодня вряд ли… Но так и следователя завтра не будет. Соврал Плотвиц!

— Будет! Если ты Плотвица здесь оставишь. Ты же для полиции трупы готовишь?

— Для полиции.

— Ну с нами понятно, а как ты отсутствие Полины объяснишь? Ее искать будут, жену твою зацепят. А она в курсе твоих подвигов… Или ты Калерию тоже убьешь?

— Калерию не убью, — ответил Зайцев. — На Калерию у меня планы. На всю оставшуюся жизнь. Здесь с ней жить будем. В раю. На берегу моря. В раю на берегу смерти… Все будут знать, что люди здесь с ума сходят, сначала Марков, потом ты, сначала убивали, потом стрелялись. Меня жалеть будут, вдруг и я с ума сойду. Жалеть будут, а селиться здесь не станут. И место это стороной будут обходить. Только мы здесь: я, Калерия и Мишутка, — в исступлении говорил Зайцев, глядя куда-то внутрь себя.

— А если ты уже сошел с ума?

— Значит, меня признают сумасшедшим. Если вдруг наша с тобой правда всплывет наружу.

— Наша правда?

— Наша.

— Всплывет? — Борис подтянул пистолет к своей ноге.

Он спрашивал одно, а в голове звучало другое. А заряжен ли пневмат? Есть ли шарики, воздух в баллончике? Даже если все работает, все равно велика вероятность, что выстрел закончится пшиком.

— Всплывет!

— Твоим дерьмом вверх!

— Ты не всплывешь.

— Все-таки утопишь меня? — спросил Борис.

Похоже, безумец не замечал пистолета под его бедром, но если он отвлекся, то недостаточно для того, чтобы позволить ему выстрелить. Борису нужно две-три секунды, но в его положении — это целая вечность. Заговорить нужно Зайцева, заболтать, заставить изменить свои планы.

— Почему утоплю?

— Глупо ты с моим самоубийством придумал. Нельзя меня здесь оставлять. К Варваре надо. Или в море.

— А тебе не все равно?.. Или время тянешь?

— Пожить охота!

— Возиться с тобой… Сам же к Варваре не пойдешь? — быстро глянув на Бориса, в предстартовой паузе задумался Зайцев.

Борис уже находился в готовности отбить нападение. И этот момент настал. Зайцев ударил его ногой в лицо, собираясь добить рукоятью пистолета в голову. Разгадал Борис его маневр или нет, но врасплох застать себя не позволил. Подставил руку, но удар заблокировать не смог, всего лишь его ослабил. Своей же рукой ударил себя по лицу, в нос, по глазам, в глазах потемнело, но сознания он не потерял. И пока Зайцев размахивался, направил на него пистолет и выстрелил.

Он не видел противника, не мог произвести прицельный выстрел, но ему повезло, шарик попал Зайцеву в глаз. Во всяком случае, он отскочил, свободной рукой закрывая глаз. А другой направил на него пистолет и выстрелил. Но промахнулся.

Пистолет громыхнул над самым ухом, но это не помешало Борису вскочить и толкнуть Зайцева. Правда, он сам при этом едва не упал. Пытаясь восстановить равновесие, выпустил из руки пистолет, но продвинулся к выходу с чердака. Впрочем, и Зайцев удержался на ногах. И выстрелил. Хорошо, что мимо. Пока мимо.

Не смог Борис остановить безумца, обезоружить, нейтрализовать, а на вторую попытку нет ни времени, ни возможности. Выход один — бежать как можно быстрее. И точнее. Дверь на чердак закрыта, но не заперта, но попасть нужно точно в нее. Зацепишь плечом косяк, а тем более ударишься в стену — потеряешь время и обретешь пулю.

Борис смог собраться, направиться точно в дверь, но Зайцев снова выстрелил, пуля пробила деревянное полотно прямо перед глазами. Инстинкт самосохранения заставил Бориса броситься в сторону к стене. Но ему снова повезло. Он споткнулся и, падая, на прежнем векторе движения влетел головой в дверь. И открыл ее.

Снова громыхнул выстрел, но Борис продолжал падать, пуля прошла над головой. Он упал животом на первую ступеньку, но инерция оказалась достаточной, чтобы тело оказалось в точке, в которой за него взялась сила тяжести. А лестница крутая, одномаршевая, Борис кубарем покатился по ней. Свалился на пол второго этажа, поднялся и снова бросился бежать — вниз по лестнице.

— Стой, сука! — бесновался Зайцев.

Он снова выстрелил, но пуля всего лишь выбила щепу из подоконника.

Пол на первом этаже не очень скользкий, но Бориса занесло, он едва не проскочил мимо двери в прихожую, в последний момент смог схватиться за ручку, остановиться, оттолкнуться и открыть. Борис уже почти перенес тело из прихожей в холл, когда Зайцев снова выстрелил, осталось только втянуть за дверь ногу. Эту ногу пуля и задела. Впрочем, Борис не остановился, проскочил через прихожую, открыл входную дверь. И на террасе понял, что с раненой ногой ему далеко не уйти.

Инстинкт самосохранения подал глупую подсказку: спрятаться за дверью, которая закрывалась наружу. И он встал за дверь, хорошо, разум вовремя пришел на помощь. Борис с силой ударил в дверь плечом еще и навалился на нее, когда Зайцев переступал через порог. Ударил его дверью, прижал к косяку, да так удачно, что пистолет вывалился из руки.

Зайцев завопил от боли, сдал назад, вытащив руку из тисков. Борис закрыл дверь, но не запер ее, бросился к пистолету, который отлетел под стол. Но Зайцев понимал, чем грозит ему эта заминка, дверь с грохотом распахнулась. Борис понял, что лезть под стол глупо, схватился за стул. И вовремя. Зайцев бросился на него с ножом, Борис подставил стул, лезвие пробило ротанговое плетение сиденья.

Нож Зайцев вытащить не успел, Борис вовремя крутанул стул. Нож выскочил из руки, упал на пол, но Зайцев не растерялся, ударил противника ногой в промежность. От боли Бориса скрутило в бараний рог. Зайцев кинулся за ножом, но Борис, заметив это, нырнул под стол — за пистолетом.

Зайцев оставил нож, сорвал со стола тяжелый стеклянный лист, поднял его, развернул, нацеливая на Бориса узкой стороной. Стеклянная столешница как нож гильотины вошла в пустую рамку, к счастью, Борис успел разгадать маневр противника и вовремя выскочил из-под стола. Схватив при этом еще один стул, который и запустил в Зайцева. Попал, но стул оказался слишком легким, чтобы сбить его с ног.

Зайцев устоял, но Борис отгородился от него столом без столешницы. И попытался подобрать с полу пистолет, который лежал в углу террасы, но Зайцев так же запустил в него стул. И пока Борис отбивался, оттолкнул стол и навалился на него самого. Но и Борис смог схватить его сначала за грудки, а потом сжать руками корпус.

В жесткой схватке они скатились по лестнице на твердокаменную гладь тротуарного покрытия. Пистолет и нож остались на веранде, а они катались по земле, не позволяя друг другу подняться.

Зайцев смог высвободить руки, схватить Бориса за голову и даже ударить затылком о землю. Но Борис смог обнять его еще крепче, сжал корпус, вдавливая лоб в грудную клетку.

— Все равно сдохнешь! — прохрипел Зайцев.

Борис молчал, он напряг все силы, чтобы уложить противника на спину. И сам он не хотел умирать, и Полину нужно найти, вдруг она еще жива. Мысли о жене помогли ему уложить Зайцева на лопатки, но на этом Борис не остановился. Даже попытался подняться — вместе с ним. Не смог. Зато удалось уронить Зайцева, да так, что он врезался головой в опорный столб навеса. Не сильно ударился, сознание не потерял, но хватку немного ослабил.

Борис вырвался из захвата, смог наконец-то замахнуться и ударить локтем в нос. И снова в нос. И снова локтем. Зайцев поплыл, силы оставляли его, а в Бориса будто бес вселился.

Зайцев уже не подавал признаков жизни, а он все продолжал бить его. Остановил его выстрел. В спину. Пуля ударила под лопатку, от боли у Бориса потемнело в глазах. Но пуля резиновая, тело пробить она не смогла, сердце не остановилось.

Вне себя от злости Борис поднялся, бросил взгляд на Калерию, которая целилась в него. И ведь выстрелила, пуля больно ударила в плечо.

— Дура!

Борис рванул на террасу, в этот раз никто не помешал ему поднять пистолет. Восьмизарядный «ПМ», затворная рама в нормальном положении, это значит, что как минимум один патрон в пистолете есть.

Калерия за Борисом не гналась, она склонилась над мужем, пытаясь привести его в чувство, и в то же время подняла руку, направляя пистолет на Бориса, но головы в его сторону не повернула. Из глаз текли слезы, из груди рвались рыдания.

— Лера, ты и так уже наделала глупостей! — сказал Борис, направив пистолет на Зайцева. — Брось пистолет! Или я застрелю твоего мужа!

Калерия вздохнула и отбросила травмат в кусты.

— Вот и умница!

— А ты все равно стреляй! — открывая глаза, с усмешкой сказал Зайцев. — Ворокуту убил, всех убил, Плотвица убил, меня убьешь!

Увы, но в руках у Бориса орудие убийства. А на лице кровь Плотвица. Зайцев легко мог свалить на него свою вину.

— Где Полина? — спросил Борис.

— Не знаю, — Калерия отвела взгляд.

— Знаешь. Это ведь ты ее увела, Плотвиц сказал. Плотвиц следил за вами. И свой предсмертный разговор записал. А наш разговор записывался сам по себе.

Борис в этом сомневался, но сейчас ему очень нужна была уверенность в себе. Хотя бы иллюзия уверенности.

— Ну, это не факт, — задумался Зайцев.

— Ты сядешь. Найдем Полину, найдем Варвару, и ты сядешь. И Калерия твоя сядет. А ребенка кто будет воспитывать? Ребенка должна воспитывать мать. Ты со мной согласна? — спросил Борис.

Рана в ноге кровоточила, Борис терял силы, но, увы, пока ничем не мог себе помочь. Сначала Полина, потом все остальное.

— Я с тобой согласна, — кивнула Калерия. — Поэтому и увела Полину.

— Куда?

— На чердаке она. Связанная лежит. В кладовке. Ты чуть-чуть до нее не дошел.

— Почему связанная?

— Чтобы тихо себя вела. Чтобы Рома не нашел… Он собирался ее убить. Я хотела ее спасти… Хоть кого-то спасти!..

Калерия разрыдалась и, закрыв лицо руками, села прямо на землю. А Борис подскочил к Зайцеву и с силой рубанул его рукоятью пистолета по голове. Сначала связал его, а затем перетянул рану на ноге своей же футболкой.

— Я правда хотела спасти Полину! — Калерия вызывающе смотрела на него.

— Ну, если она жива, я тебе поверю!

— Но это правда! — рыдала женщина.

Борис кивнул, глядя на нее. Зайцев полностью подчинил жену своей воле, превратив ее в бессловесное животное. Это первое объяснение, почему Калерия знала, кто убийца, но молчала. Имелся и второй вариант. Возможно, Калерия сама спровоцировала мужа на убийство Ворокуты, подтолкнула его к такой мысли или даже настояла. И Алису Зайцев мог убить с ее подачи… Следствие пусть разбирается, как все было на самом деле. Сейчас главное — освободить Полину.

Хромая, Борис вывел Калерию на улицу, велел ей находиться там, а сам вернулся к Зайцеву. Вытер пистолет, сунул ему в руку, оставив на нем отпечатки пальцев, и отбросил в сторону.

— Это тебе не поможет! — изнывая от чувства беспомощности, процедил сквозь зубы убийца.

— Думай лучше о своих грехах. Если Варвара жива, если мы сможем ее спасти, одним грехом станет меньше.

— Да пошел ты!

К счастью, с Полиной не произошло ничего страшного. Борис нашел ее на чердаке, развязал ее, отклеил скотч ото рта. И снова услышал от Калерии, что она всего лишь хотела спасти Полину от сорвавшегося с цепи мужа. И, как ни странно, Полина это подтвердила. Прежде чем ударить ее, Калерия успела сказать, что не убивает Полину, а спасает.

— А Варвару почему не спасла? — спросил Борис, с осуждением глядя на Калерию.

— Я не знала ничего… И не знаю, — вздохнула женщина.

— Так и скажешь следователю… Иди к ребенку!

А Борис вызвал полицию, вернулся к Зайцеву, убедился в том, что развязаться он не сможет, нашел свой травмат, вручил его Полине, чтобы она не подпускала Калерию к мужу. И поднялся на чердак.

Оказалось, что Плотвиц на самом деле следил за Зайцевым. И свой предсмертный разговор записал. И признание убийцы осталось в записи. Зайцев понял, что ему не выкрутиться, и еще до появления полиции рассказал, как найти пещеру, в которой он запер несчастную женщину.

Варвару нашли в ту же ночь, едва живую, в крайней степени истощения ее доставили в ту же больницу, куда попал с пулевым ранением в ногу Борис. Оставалось надеяться, что врачи смогут вдохнуть в нее жизнь. И вернуть в рай. На берегу смерти. А там уж она сама пусть думает, продавать ей дом или нет. Борис и Полина уже в раздумье…

Эллинг — сооружение для постройки или ремонта в воздухоплавании и судостроении. Также может представлять собой гараж для маломерных судов.