— … и они до сих пор продолжают поставлять оружие и деньги афганским душманам! — продолжал вещать Владимир. — Дестабилизация региона — вот их цель! Им плевать на Афганистан вне контекста СССР — всегда было! Я говорил и буду говорить, что необходимо прекратить попытки подружиться с ними! Эти подонки понимают только язык силы — и мы знаем этот язык! Что? Не буду я отвечать на ваши вопросы! У меня выступление! Очередь ваша придёт — тогда и зададите свои вопросы всем, кому хотите!

Народный депутат из фракции «бешеных» опустил руку. Владимир не знал, кто он, потому что физически очень сложно запомнить столько имён — здесь четыре с половиной сотни депутатов.

— Мы знаем этот язык, товарищи! — продолжил Жириновский. — Некоторые журналисты пытаются свалить все мои речи на какой-то мачизм — бред! Я говорю вам, дорогие мои товарищи, то, как всё обстоит на самом деле! Больше никто не говорит, а я говорю! И я утверждаю, что западные страны говорят с нами только на этом языке — на языке силы! Они игнорируют миролюбивые жесты с нашей стороны — как можно набиваться им в друзья, когда они радушно улыбаются нам в лицо, но при первой же возможности суют нам кинжал в спину⁈ Это был риторический вопрос! Товарищ Чабанов, не тяните свою руку — будет ваша очередь!

Владимир сделал глоток из стакана с водой.

— Да вы хоть представляете себе, как на Западе устроена антикоммунистическая пропаганда⁈ — спросил он. — Они построили у себя пропагандистскую машину, превращающую любую информацию о Советском Союзе в негативную! Если Союз против ограничения вооружений, то это значит, что он так демонстрирует свои агрессивные намерения. Если он за ограничения, то только потому, что он лжив и подл. Если церкви в Союзе стоят пустыми, это доказывает, что в нём подавляют религию. Если церкви полны, то это значит, что люди отвергают атеистическую идеологию режима. Если рабочие бастуют, то это свидетельство их отчуждения от коллективистской системы, но если они не бастуют, то только потому, что запуганы и не имеют свободы. Недостаток потребительских товаров, по логике этой машины, демонстрирует провал экономической системы, а рост производства и потребления потребительских товаров значит только то, что режим пытается задобрить беспокойное население, чтобы укрепить свою власть над ним! Сказать вам, что я увидел в одном из недавних номеров французской газеты «Ле Дофин Либер»⁈ А я увидел там шизофрению: там в одной статье пишется о том, что кооперативы — это путь к демократизации и признак позитивных изменений в СССР, а в статье прямо на следующей странице написано, что кооперативы в СССР — это плохо, потому что таким образом КПСС пытается задобрить подконтрольное население! А об американской «свободной» прессе даже говорить нечего!

Это неформат для выступлений в Верховном Совете, потому что Запад ныне принято либо хвалить, либо помалкивать о нём.

— Хватит питать смертельно опасные иллюзии! — воскликнул Владимир. — Этот приём называется «доктриной негативной линзы» — так его окрестили в ЦРУ! Прекратилось ли это после прихода к власти товарища Горбачёва⁈ Нет, не прекратилось — наоборот, они почувствовали в нас слабину и довольно заулыбались! Они увидели, что появился долгожданный шанс расколоть Союз и разрушить его! А мы упорно пытаемся дружить с ними!

Горбачёв, сидящий на месте председателя Верховного Совета, недовольно поморщился, что попало на камеру.

Каждое заседание точно так же показывается в прямом эфире, что очень радовало Владимира, так как он снова получил площадку для трансляции своей идеологии на весь Союз. Но теперь эта площадка будет действовать гораздо дольше.

— Я призываю вас, товарищи, не выставлять нас посмешищем на международной арене! — воззвал он. — Они откровенно смеются над нами и нашими потугами дружить с ними любой ценой! Они чувствуют нашу слабость и нашу нерешительность! Вы все забыли, что говорил Томас Джозеф Даннинг⁈ При 300 % прибыли нет такого преступления, на которое капитализм не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы! Уничтожение СССР — вот их рискованная, но крайне желанная цель, ведь они жаждут вдоволь попировать на его руинах!

Эту фразу слышали многие, но почти все уже забыли, что авторство принадлежит не Карлу Марксу, а Томасу Даннингу, которого Маркс процитировал в «Капитале».

— И они видят в нас не будущих партнёров… — продолжил Жириновский, — Хотя, вернее будет сказать, что они, всё-таки, видят в нас партнёров… но только половых!

Зал взорвался смехом. Из «бешеных» не смеялся почти никто, а вот остальным было смешно. И очень важно, что были «бешеные», которые тоже посмеялись над шуткой.

— Не сомневаюсь, что кто-то из здесь присутствующих был бы рад поучаствовать в таком, но я осуждаю такие нетрадиционные наклонности! — продолжил он, когда смех стих. — Договариваться нужно, это обязательно, но только с сохранением самоуважения! Самоуничижение они воспринимают, как слабость, а в их среде так принято, что слабых бьют и втаптывают в грязь! А что поделать⁈ Закон джунглей! Всегда помните об этом!

Раздались бурные аплодисменты, преимущественно, от «жирондистов», которые, за прошедшее время, завладели 38 % мандатов.

Его работа приносит плоды — темпы пополнения рядов не такие быстрые, как он ожидал, но главное, что никто не покидает фракцию, потому что у него единственного есть внятная программа, что делать и куда двигаться.

По изначальной задумке тех, кто всё это устроил, в Верховном Совете не должно быть никаких фракций, потому что КПСС — неделимая. Их и сейчас нет, потому что никто нигде официально не оформляется и о принадлежности к фракции публично не заявляет.

Но Жириновский регулярно проводит сбор своих сторонников в Доме воинов-интернационалистов, чтобы обсудить дальнейшую линию поведения «Жиронды».

На этих собраниях он продолжает прояснять свою позицию по всем вопросам, касающимся дальнейшего развития Советского Союза, а также о целях и задачах, которые должны стоять перед фракцией — судя по реакции депутатов, они всё крепче убеждаются, что не ошиблись в выборе лидера. Всё-таки, его идеология уже выработана и отточена, поэтому отличается последовательностью, чего нельзя сказать об идеологиях его оппонентов.

— История учит нас, что ослабевшие страны тут же подвергаются нападкам и давлению! — воскликнул Жириновский. — Вся история государственности показывает, что наша планета — это песочница, в которой играют большие и маленькие дети, выросшие без мудрых родителей! У этих детей нет никаких правил, кроме одного — права сильного! Так было в Неолит, так было в Античность, так было в Средневековье, так было в Новое время, так дела обстоят и сейчас, в Новейшее время! В этой песочнице нельзя показывать слабость — они должны бояться нас, как боялись раньше! Это реальный мир, а не влажные фантазии всяких либералов, мечтающих слиться с «дружелюбным» Западом в страстном поцелуе! Поймите, наконец, что не могут режимы, противоборствовавшие Советскому Союзу с 20-х годов, вдруг перестать это делать, просто потому, что мы так захотели! Считать, что они пойдут к нам с распростёртыми объятиями — это предельная наивность и признак лёгкой дебильности!

Он намеренно использует больше простых слов, потому что его целевая аудитория — это обычные мужчины и женщины рабочих профессий, а не интеллигенция. Да и он слишком давно понял, что интеллигенты поймут его при любой сложности словесных конструкций, а вот рабочие могут посчитать что-то слишком сложное бесполезной заумью.

Ему нужна народная поддержка, а народ — это рабочие и крестьяне. Очень тонкая прослойка интеллигенции желает, чтобы именно её считали голосом народа и у неё это даже может получиться, если она будет проявлять как можно больше активности и кричать громче всех. А массы молчат, но в массах сконцентрирована вся сила.

Жириновский хочет завоевать умы и сердца масс, потому что ему нужна их сила — с ней ему будут по боку мнения власть имущих меньшинств.

— А теперь, после такого краткого вступления, я хочу поговорить о проекте реформ, который готовится Комиссией по обороне и государственной безопасности, — выдержав короткую паузу, продолжил Владимир.

За обеденным столом в гостиной квартиры Жириновского собрались люди из его ближайшего окружения: Геннадий Орлов, Виктор Чебриков, Виктор Штерн, а также Константин Гаськов.

— Ну, драться лезть он не рискнул… — произнёс Владимир, сидящий во главе стола.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Орлов. — Представляю, что бы ты с ним сделал! Чья очередь говорить тост? Виктор Михайлович?

— А, да… — прожевав мясо, произнёс Чебриков. — Кхм-кхм…

Галина накрыла богатый стол: основным блюдом выступило мясо по-французски, но к нему в дополнение шли селёдка с варёной картошкой, салат оливье, а также панированные куриные крылышки.

Рецептура крылышек обрела популярность в народе, поэтому кооперативы уже начали продавать крылышки отдельно. Государственные гастрономы подобной мелочовкой не занимаются, потому что у них курицы, как правило, нет — полки пусты.

Система распределения продовольствия и бытовых товаров приказала долго жить, поэтому в гастрономы никто не ходит — там нет ничего, кроме томатного сока, хлеба и кильки.

И чем хуже становились дела у государства, тем лучше они были у кооперативов Организации: новые предприятия открываются волнообразно, последовательно завоёвывая города Союза.

Спрос никак не может быть удовлетворён, но Организация старается изо всех сил — наращиваются объёмы производства, а также происходит процесс официального переключения поставок с государственных предприятий в кооперативные магазины.

Перед кооперативными магазинами собираются длинные очереди…

Некоторые специалисты предлагали ввести нормирование, вроде продажи в одни руки не более двух килограмм мяса, но Жириновский не поддержал подобные предложения. Да, это позволило бы незначительно повысить доступность товара населению, но проблема дефицита решается не так.

Организация уже делает то, что необходимо, в полном объёме.

К тому же, эффект уже есть — спекуляция мясом становится не очень выгодной, много денег с неё не выручить, поэтому спекулянты, постепенно, переключаются на другие товары.

Мяса-то производится в достатке, но проблема таится в распределении — производителю выгоднее и проще продавать его кооперативам, чем сдавать государству по твёрдым ценам. Государство с этим сделать ничего не может или, вернее, не хочет, поэтому на прилавках гастрономов нет практически ничего полезного или, хотя бы, интересного.

Некоторые поставщики пытались жулить, обманывать закупочные кооперативы Организации. Но с такими разговор короткий — неисполнение взятых на себя обязательств влечёт за собой юридические последствия, которые не нужны ни одному директору, если он хочет остаться на своём месте, конечно же.

Это обычное население и мелких кооператоров можно обманывать, а у Организации есть небольшая армия юристов…

— За Комитет! — поднял рюмку Виктор Михайлович.

Все выпили и закусили.

— Я мало слежу за новостями, — заговорил Виктор Петрович Штерн. — Объясните мне, пожалуйста, Владимир Вольфович — а зачем вы вообще пошли на эти теледебаты с Ельциным?

— Надо было снова макнуть его головой в унитаз, — ответил Жириновский, вытерев рот салфеткой. — И обязательно, чтобы это увидел весь Союз. Я с поставленной перед собой задачей справился, как вы видели.

Шевелёв звонил ему сегодня в обед — метрики показывают, что вчерашний эфир поставил исторический рекорд по просмотрам. Также он сказал, что снова будет уговаривать Попова, а если не удастся пригласить его, то опять попробует позвать Афанасьева. Но после того, что случилось с Ельциным, на дебаты с Жириновским пойдёт только безумец.

Владимир показал Ельцину, что такое тотальное доминирование в дебатах — ни один выпад не остался без ответа, а вся аргументация оппонента была разбита вдребезги.

А когда настало время блицопроса, когда нужно отвечать на задаваемые Листьевым вопросы, Ельцин посыпался окончательно.

У него ещё есть народная поддержка, всё-таки, ореол «одного против всех» не может развеяться так быстро, но вчера Владимир существенно ускорил этот процесс, параллельно с этим разобрав аргументацию Ельцина на составляющие и объяснив, что всё это значит на самом деле.

И самое ценное в этих дебатах было то, что он обнажил перед общественностью один факт — Ельцин и сам точно не знает, что будет делать, если получит, вдруг, власть в свои руки.

В настоящий момент, он просто хочет получить власть, любой ценой, а что с ней делать, как понял Жириновский, он собирается обдумывать уже после. Пока что, у Ельцина есть только общий план по «демократизации», а конкретные шаги в области экономики и политики им не продуманы и детального плана просто нет.

Это Жириновский и выставил на всеобщее обозрение.

А вот когда Листьев спросил его, что бы он делал, получи он, гипотетически, полномочия, Жириновский детально расписал своё видение и чёткую последовательность шагов, которые необходимо предпринять, чтобы улучшить нынешнее положение.

— Это была хорошая идея, — произнёс Чебриков. — Вчера Владимир Вольфович больно ударил не только по Ельцину, но и по тем, кто придерживается схожих позиций. Программа эта нехорошая, я бы, на месте Гостелерадио, ни за что бы не пропустил такое в эфир — это слишком скандальное действо, выставляющее всех участников в неприглядном свете. Грязно это… но идея с дискредитацией Ельцина была хорошей.

— А мне понравилось, — улыбнулся Орлов. — Хотя, как по мне, с Пугачёвой и Кобзоном не сравнится — никто ни разу не заматерился и минералкой никого не обливали.

— Почему тогда не сравниваешь с Макаревичем и Гребенщиковым? — усмехнулся Жириновский.

— О, нет, с этим уже не сравнится ничто, — покачал головой Геннадий. — Я же чуть едой не подавился, когда смотрел! Несколько минут кашлял крошками батона, ха-ха-ха! Как Макаревич смешно шлёпал Гребенщикова по щекам, уах-ха-ха!!!

— Ха-ха-ха! — засмеялся Виктор Петрович. — Я тоже видел этот эфир, да — позор!

— А вот Магомаев с Шевчуком душевно поговорили… — произнёс Жириновский.

— Я подспудно ожидал, что поругаются, — сказал Орлов. — Но, да, душевно поговорили — было интересно. А вообще, побольше бы таких эфиров. Эта ругань, не в обиду тебе, Вольфыч, смотрится не очень и быстро приедается.

— Моя очередь говорить тост? — спросил Виктор Петрович и поднял вновь наполненную рюмку. — Кхм-кхм! За успех и процветание!

Все вновь выпили.

— Да твою мать!!! — раздался яростный выкрик из комнаты Игоря.

— Что случилось⁈ — обеспокоенно спросил Владимир.

— Да ничего! — ответил Игорь. — Нашёл ошибку в коде! Абсолютная тупость — не инициализировал указатель!

— А-а-а, хорошо! — сказал Жириновский. — Ты потише, сынок!

— Ладно! — крикнул в ответ Игорь.

— В игру какую-то играет? — неодобрительным тоном спросил Чебриков.

— Хуже! — усмехнулся Владимир. — Учится программированию.

— Баловство… — поморщился Виктор Михайлович.

— Я и сам, получается, балуюсь, — произнёс Жириновский. — Но дело нужное и полезное.

Игорь уже перешёл на Turbo Pascal 5.5, до которого Владимиру, как пешком до советско-китайской границы. Сам он, когда находит время, занимается, по мере сил, QuickBASIC, но свободного времени у него очень мало…

— А зачем оно тебе? — поинтересовался Орлов.

— Чтобы понимать, что говорят наши программисты, — пожал плечами Владимир. — А то они болтают на своём, а мне непонятно и оттого обидно. Хочется научиться разбираться в том, что они делают, чтобы лучше контролировать процесс разработки нужных нам программ.

Он выполняет свои обещания, поэтому в каждой школе Ждановского района появился компьютерный класс, с новейшими импортными компьютерами.

Избиратели его об этом, конечно, не просили, но он всё равно отчитался перед ними о своих действиях. Людям понравилось то, что он что-то делает, пусть они и не до конца понимают, зачем именно он это делает…

А он работает над повышением компьютерной грамотности населения. СССР ведь находится в уникальном положении: у него есть огромные массы грамотного населения, с очень серьёзным упором на точные науки, что служит основной для создания мощной ИТ-индустрией.

Но в прошлой жизни Директора этот невероятный потенциал был бездарно растрачен и продан за стеклянные бусы. И даже так, у Российской Федерации, на том, что осталось, полустихийно возник довольно-таки крупный и конкурентоспособный ИТ-сектор…

«Вопреки Ельцину», — подумал Владимир.

— А не староват ли ты, чтобы этим всем заниматься? — спросил Чебриков.

— Может и староват, — пожал плечами Жириновский. — Но хотя бы разбираться в этом я должен — а то сам не пойму, когда меня обманут. Доверяй, но проверяй.

— Всё, моя очередь, — сказал Орлов и поднял рюмку. — Во-первых, я хочу выразить благодарность Галине, за такой щедрый и разнообразный стол…

— … и я никогда не позволю отнять это у нас!!! — продолжал свою речь Жириновский.

На Центральном стадионе собралось около 54 тысяч человек — часть людей пришла, чтобы бесплатно послушать Любэ, Арию, Чёрный Обелиск, а также Кино, но остальные — это «фанаты Жириновского».

Сейчас идёт технический перерыв, в рамках которого Жириновскому нужно успеть толкнуть предвыборную речь. И он укладывается в график.

— Я не позволю этим подонкам и мерзавцам захватить власть и пуститься в кровавое раздолье грабежа и предательства! — выкрикнул Жириновский. — Я защищал Советский Союз в Афганистане, а сейчас защищаю его в Верховном Совете! Вся эта погань, прикрывающаяся демократией — не дайте ей обмануть себя! Это лжецы, воры и предатели, которые лишь ждут нужного времени! Избравшись в Верховный Совет РСФСР, я сделаю так, чтобы нужное им время не настало никогда!

Ему пришлось кардинально переосмыслить среднюю фазу своего плана. Ни Директор, ни он, не могли и предположить, что всё сложится именно так, как сложилось сейчас. Ельцин утратил значительную часть популярности, народной поддержки у него почти нет, поэтому в Верховный Совет РСФСР он попасть не может.

Но есть Попов, который сейчас занимается тем, чем должен был заниматься Ельцин — собирает поддержку и баллотируется в нардепы.

Верховный Совет СССР им проигран почти полностью — «бешеные» сейчас обладают лишь 12 % мандатов, чего недостаточно даже для того, чтобы хотя бы тормозить законопроекты.

А у «жирондистов» сейчас 42 % мандатов, что меньше, чем у «якобинцев», но всё равно очень существенно. Горбачёв вынужден договариваться с Жириновским и учитывать его интересы даже тогда, когда просто формирует повестку через Президиум. Ведь был уже эпизод срыва заседания по причине демонстративного ухода «жирондистов» из зала.

У Жириновского уже есть своя партия — нужно лишь закрепить её юридически, но это невозможно из-за шестой статьи Конституции СССР.

— Проголосуйте за меня — спасите Советский Союз! — выкрикнул Жириновский и демонстративно вытянул, а затем уронил микрофон на сцену.

Он подсмотрел это в памяти Директора — так делали некоторые современные ему исполнители, чтобы подчеркнуть завершение выступления.

Стадион взорвался аплодисментами и воплями.

Сегодняшний рок-концерт, сам по себе, грандиозное событие, потому что масштаб беспрецедентен — никому из советского андеграунда ещё никогда не давали такую огромную площадку.

Жириновский поклонился в четыре стороны, а затем сошёл со сцены.

По дороге он коротко кивнул Виктору Цою и членам группы Кино, уже готовым выйти на сцену.

За Цоем он приглядывает — история пошла другим путём и, по логике вещей, он не должен попасть в аварию 15 августа этого года. И если он, вопреки всем предпосылкам, попадёт в неё, то это будет означать существование судьбы. А Жириновскому важно точно знать, что никакой судьбы нет — в ином случае, любые его действия теряют всяческий смысл…

Впрочем, это привычная для него перестраховка. В Афганистане наступила стабильность, авария на ЧАЭС успешно предотвращена, целая плеяда маньяков нейтрализована очень быстро, на раннем этапе, а это сотни спасённых жизней, Спитакское землетрясение причинило существенно меньше ущерба и погибло кратно меньше людей — всё это личные достижения Владимира. Если бы была некая судьба, она бы вмешалась в ход событий, чтобы сделать всё перечисленное неизбежным.

Никакой предопределённости нет — он уже убедился в этом наверняка, но продолжает наблюдать за окружающим миром, чтобы удостовериться дополнительно.

Уйдя за кулисы, Жириновский достал из кармана брюк сигареты «Ростов» и закурил.

— Владимир Вольфович! — воскликнула подбежавшая к нему девушка лет двадцати.

Одета она как идейная неформалка: крашеные в блонд волосы растопырены так, будто её киношно шарахнуло током, на кожаной косухе металлические шипы, на шее висит цепь с жетоном «МОСКОВСКИЙ МЕТРОПОЛИТЕН», в правой руке она держит кожаную сумочку, точно так же обитую металлической фурнитурой.

— Здравствуйте, — улыбнулся ей Жириновский. — Как вы сюда попали и зачем?

— Дайте автограф! — попросила она и вытащила из сумочки сложенный лист и чёрный фломастер.

Развернув плакат, она продемонстрировала фотографию Владимира в военной форме. Хорошо видны два ордена «Красного Знамени» и…

Тут за кулисы проник ещё один человек — какой-то рыжеволосый мужчина в униформе обслуживающего персонала. Он увидел Владимира, зловеще оскалился и быстро вытащил из кармана револьвер Нагана.

— Сдохни, коммуняка! — выкрикнул он и начал стрелять.

Жириновский успел только оттолкнуть фанатку, которая отлетела на несколько метров и упала, и принял минимум два попадания в грудь. Он устоял на ногах, яростно проревел что-то нечленораздельное и бросился к рыжему.

Тот выпучил глаза в изумлении и потратил на осмысление происходящего слишком много времени, чем воспользовался Жириновский. Он крутанул кисть с револьвером так, что она с хрустом сломалась, а затем нанёс два сокрушительный удара кулаком в грудь покушающемуся.

Рыжий, вопль которого захлебнулся, начал падать, но Владимир не позволил — он шарахнул его по лицу, а затем извлёк револьвер из переломанной кисти.

— А-а-а!!! — завизжала фанатка.

Жириновский обернулся к ней. Она с ужасом смотрела на, наконец-то, упавшего нападающего, находящегося сейчас глубоко в бессознательном состоянии.

Со стороны могло показаться, что он мёртв, но Владимир, несмотря на охватившую его ярость, спровоцированную острой болью, бил умеренно, чтобы точно не прикончить.

— Всё-всё! — поднял руку в успокаивающем жесте Жириновский. — Всё кончилось!

— … но все, что мне нужно — это несколько слов и место для шага вперед! — доносилось со сцены.

— А-а-а!!! — продолжила визжать фанатка.

Жириновский расстегнул пиджак и рубашку. Попадания из Нагана в бронежилет — это очень неприятно, но не так неприятно, как пуля АКМ, пробившая магазины и застрявшая в бронепластине. После того эпизода с сопляком, стрелявшим в него из ржавого АКМ, у него ещё долго на груди был «трафарет» в форме квадрата титановой бронепластины…

Как только началась его заметная политическая карьера, он всегда ходит в бронежилете скрытого ношения. Тридцати слоёв СВМ, то есть, арамидной ткани, недостаточно, чтобы удержать пулю из АК-74 или АКМ, но вполне хватает для остановки пули из Макарова. От патрона ТТ такой бронежилет не защитит, но дальнейшее увеличение количества слоёв ведёт к тому, что броня становится слишком заметной.

— Вы убили его⁈ — выкрикнула фанатка, вперившись испуганным взглядом в лужицу крови, что растеклась под головой рыжего.

— Нет, он живой, — покачал головой Владимир.

— А вы⁈ — уставилась она на бронежилет.

— Я тоже живой, — улыбнулся ей Жириновский, а затем осмотрелся по сторонам. — Что за проходной двор, мать вашу…

То, что его попытаются убрать — он допускал такое развитие событий. Слишком уж он популярен в народе, чтобы это не бросалось в глаза разным личностям с убеждениями.

Наконец, за кулисы примчали двое милиционеров, которые, судя по тому, как у них расширились глаза, обалдели от наблюдаемой картины.

Жириновский, знающий порядок, поднял руки.

— Что здесь происходит⁈ — спросил старший сержант.

— Вот этот вот гражданин предпринял попытку напасть на меня, — ответил Владимир спокойным тоном. — Попытка, как видите, неудачная. Не хочу вмешиваться в вашу работу, но лучше заняться им — у него сломана кисть правой руки, а ещё я отбил ему требуху и, кажется, сломал нос.

— Сержант, вызывай подкрепление, — приказал старший сержант. — А вы двое — ни с места и держать руки на виду. Мы во всём разберёмся.

— Кхм-кхм… — кашлянул Жириновский и склонился ближе к микрофонам на кафедре. — Здравствуйте, уважаемые товарищи народные депутаты!

На него устремлены сразу несколько камер, картинка с которых транслируется прямо в эфир, на миллионы телевизионных экранов по всему Союзу.

— Некоторые личности, имена которых я не буду называть, потому что вы и сами их прекрасно знаете, утверждают, будто бы наше решение о неприятии к инициативе по отмене шестой статьи Конституции СССР — это проявление ретроградства, — продолжил Жириновский. — У меня есть ответ на подобные заявления! Конституция СССР — это вам не записная книжка! Нельзя просто так, без каких-либо на то оснований, вносить в неё изменения! ЦК КПСС, как я понимаю, пытается, таким образом, умыть руки, переложив всю работу на кого-то другого — я этого не позволю! У фракции «СДФСС» есть лучшее решение — нам необходимо провести референдум! Каждый гражданин Советского Союза должен будет проголосовать и решить, хочет ли он, чтобы КПСС утратила руководящую роль или пусть останется! Я считаю, что так будет честнее — нельзя отдавать такой сложный вопрос, влияющий на жизнь всех граждан, на откуп ограниченному кругу лиц!

СДФСС — это Социал-демократическая фракция Советского Союза, что является официальным название фракции «жирондистов». В народе её так никто не называет, а некоторые даже не знают, что у «Жиронды» есть какое-то другое наименование…

— Все дееспособные и имеющие на то право граждане должны поучаствовать в решении! — заявил Владимир. — Также я предлагаю передать на решение гражданам вопрос о необходимости учреждения поста президента СССР! В том же бланке пусть будет этот вопрос! Захотят люди президента — нам останется лишь принять это! Не захотят — а что мы поделаем? Мы же не пойдём против воли народа⁈ Или кто-то хочет пойти? Чего вы на меня смотрите⁈ Я не хочу!

Все «жирондисты» уже знают о том, что никаких договорённостей с Горбачёвым достигнуто не было, поэтому сегодня должно произойти «не голосуем!», а не что-то ещё.

Две трети голосов инициатива Горбачёва не получит, поэтому Съезд, для него, закончится полным провалом.

Но и Жириновский вынужден был пойти на ловкий манёвр — он не мог просто так сказать, что ему не нравится отмена шестой статьи, просто потому что не нравится. Нужно хоть какое-то обоснование такого решения, поэтому он и выкрутился с помощью «демократизации». На подготовку референдума уйдут минимум один-два месяца, а за это время произойдёт очень многое. Например, от КПСС не останется почти ничего, а доля «жирондистов» будет составлять около 65–70 % в Верховном Совете СССР и 45–50 % на Съезде народных депутатов СССР.

Сейчас у него есть 46 % мандатов в Верховном Совете и 34 % мандатов на Съезде народных депутатов.

У него уже большинство в Верховном Совете, потому что КПСС раздробилась на дополнительные фракции, которые не слушаются Горбачёва и думают по-своему. Если бы Владимир захотел, на заседаниях не принималось бы ни одного закона, но это не в его интересах, поэтому «жирондисты» голосуют за самые безобидные проекты и поправки в действующие законы, чтобы контролировать темпы либерализации.

На Съезде народных депутатов у него только номинальное большинство, то есть, фракция является крупнейшей, но в случае коалиций, которые, в ближайшем будущем, маловероятны, но не исключены, это номинальное большинство тут же растает, как утренний туман…

Поэтому ему нужно дополнительное время, чтобы нарастить долю мандатов и получить власть, от которой добровольно отказался Горбачёв.

«Сейчас он очень сильно жалеет о том, что натворил», — подумал Жириновский. — «Но слишком поздно — я его из этого шейного захвата уже не отпущу».

То, что происходит сейчас, слишком смело, чтобы спланировать такое — на некоторых этапах всё могло рухнуть в пропасть, но не рухнуло, поэтому Жириновский заслуженно наслаждается триумфом.

— Товарищ генеральный секретарь! — обратился он к Горбачёву. — Как вы смотрите на проведение референдума по этим двум вопросам?

А генсек сидит в глубокой задумчивости и пытается понять, что ему подсовывает Жириновский.

Уж Горбачёв-то точно знает, что референдум не может заменить Съезд народных депутатов при внесении конституционных правок, то есть, ему должно быть, очевидно, что Жириновский делает это, чтобы выиграть время. Для чего он выигрывает время, Горбачёву тоже должно быть понятно — КПСС трещит по швам и каждый день играет против неё.

Для человека, чуть-чуть разбирающегося в политике, это выглядит так, будто Жириновский хочет получить подтверждение народного желания отмены шестой статьи и введения поста президента, а затем его фракция проголосует за конституционные изменения.

А человек, хорошо разбирающийся в политике, быстро поймёт всё то, что понимают Горбачёв и Жириновский.

— Я услышал вашу позицию, товарищ Жириновский, — холодным тоном ответил генсек. — Можете возвращаться на своё место.

Владимир равнодушно пожал плечами и пошёл к своей «банде». Сев на своё место, он уставился на Горбачёва, который, тем временем, полностью погрузился в мыслительный процесс.

— Я не до конца понимаю, что мы делаем, Владимир Вольфович… — шепнула ему на ухо Светлана Савицкая.

— Мы делаем то, что должны — спасаем Союз от распада, — ответил ей Жириновский. — Введение поста президента — это опасный прецедент. Кто-то в республиках тоже захочет себе такой же, а это сепаратизм, конфликты, это жертвы среди гражданского населения — нам этого всего даром не надо.

— Горбачёв всё это понимает? — спросил сидящий слева маршал Куликов.

— Разумеется, — улыбнулся Владимир.

— А зачем тогда… — начал озадаченный маршал.

— А вот это очень интересный вопрос, — ещё шире заулыбался Жириновский.

Горбачёв, наконец, выработал какое-то решение и включил микрофон.

— Товарищи народные депутаты, — заговорил он. — Доводы товарища Жириновского звучат убедительно, и я нахожу в них рациональное зерно. Действительно, нельзя решать такие важные проблемы без согласования с народом — предлагаю обсудить проведение референдума по указанным вопросам.

«А какие у тебя варианты, идиот?» — подумал Жириновский. — «Не поддержишь и будешь ждать, пока остатки твоей фракции окончательно рассыплются?»

— Кто за то, чтобы провести всесоюзный референдум по вопросам отмены шестой статьи Конституции СССР и введения поста президента СССР — поднимите мандаты, — призвал Горбачёв.

«Жирондисты», без какой-либо команды, достали свои мандаты и подняли их над головами, впрочем, как почти все остальные народные депутаты.

— Принято единогласно, — констатировал генсек. — Тогда предлагаю сформировать комиссию по организации всесоюзного референдума. Фракции — выдвигайте своих кандидатов.

— Можно уже поздравить или ещё рано, товарищ генерал-полковник? — спросил улыбающийся Жириновский.

— Уже можно, — улыбнулся в ответ Орлов. — Эх, Вольфыч, столько всего рассказать могу — ополоумеешь!

Владимир посмотрел на часы.

— Двадцать минут и рабочий день заканчивается — давай, ко мне поедем, — сказал он. — Я позвоню Галине.

— Валяй, — кивнул Орлов.

Подняв трубку, он набрал номер и дозвонился до жены.

— Алло, Галь, привет, — сказал он. — Приеду с Геной, поэтому рассчитай ужин и на него тоже.

— Привет. У нас борщ, — ответила ему жена. — По дороге купите что-нибудь на десерт.

— Обязательно, — пообещал Жириновский. — Ладно, скоро увидимся.

Орлов открыл форточку и встал у подоконника. Прикурив импортную сигарету импортной зажигалкой, он принял у Владимира пепельницу и начал потягивать ядовитый дым.

— Я тут одну ерунду доделаю, и поедем, — сказал Жириновский.

— Не торопись, — кивнул Геннадий.

Владимир вернулся к своей работе — изучению отчётов и визированию документов в абсолютно новой и беспрецедентной системе электронного документооборота, которая полностью избавила Организацию от необходимости гонять бумагу между отделами.

Это слишком смело для государственного масштаба, но для внутренних потребностей Организации — это не просто не смело, а необходимо. Каждый кооператив оснащён компьютерами, подключёнными к общей всесоюзной сети, поэтому документация летает между кооперативами и Центром со скоростью света. Ни у одной другой организации в Советском Союзе нет такого же быстродействия и контроля над своими филиалами.

Такой подход позволяет любимый Жириновским оперативный контроль над процессами даже в кооперативах во Владивостоке. Таким образом удалось сократить до минимума бюрократизацию, что позволило повысить быстродействие Центра и филиалов до исторического максимума.

Устроенная им система неидеальна, но это накладываются технические ограничения. Компьютеры работают не так быстро, как хотелось бы, компьютерная грамотность штата не достигла того уровня, которого хотелось бы, а ещё софт откровенно слаб и не отвечает очень высоким требованиям Жириновского.

Со временем, всё это пройдёт, неизбежно.

И уже, постепенно, проходит: сейчас на склады Домов воинов-интернационалистов заезжают новые Compaq SystemPro, выпущенные в ноябре прошлого года. Это стандартные версии, стоящие по 15 000 долларов США.

Поставка такой дорогой техники осуществляется хитрым маршрутом — закупают их для Ирака, с которым производителям из США, пока ещё, можно торговать, а затем они отправляются в Чехословакию, откуда едут в Москву.

Санкции со стороны Запада никуда не делись и, похоже, никто не собирается их снимать, поэтому официальные закупки аппаратуры ограничены — есть совместные советско-американские компании, которым можно что-то завозить, но и там учитывается «возраст» техники, поэтому новейшие образцы завозить нельзя. И уж точно не в таких объёмах, в каких они нужны Жириновскому.

Но Орлов очень сильно выручает, поэтому Организация пользуется самыми лучшими моделями иностранной вычислительной техники, чтобы добиться максимальной эффективности процессов.

IBM PS/2 Model 80, образца 1987 года, никуда от этого не денутся, потому что Compaq SystemPro — это серверные платформы, необходимые для налаживания более качественной связи, но их всё равно нужно много, чтобы оснастить ими ключевые подразделения по всему Союзу.

Наконец, Владимир внимательно прочитал отчёт по производству фильтров для воды, а также подписал нужные документы.

— Всё, поехали, — сказал он.

— Всю работу выполнил? — усмехнулся Орлов.

— Конечно, — кивнул Жириновский.

— Ты же просто за компьютером сидел и читал что-то, а потом в кнопки потыкал, — нахмурился Геннадий.

— Так это и есть вся работа, — улыбнулся Владимир. — Я подписал восемь документов и изучил три отчёта по производству.

— Что ты там подписал? — надменно спросил Орлов. — И как?

— Долго объяснять, — махнул рукой Жириновский. — Если очень интересно — к нашим программистам зайди на днях и они тебе всё пояснят и объяснят. Идём — Галина, наверное, уже приготовила всё.

Поехали они на машине Орлова — на чёрном ГАЗ-3102.

— Какие новости-то? — спросил Жириновский, сев на переднее пассажирское сиденье.

— До сих пор выбираю, с чего начать, — усмехнулся Геннадий, заведя двигатель. — Самая главная, наверное — Крючков мне очень доверяет и говорит, что «больше никого надёжного в Комитете нет». Его очень беспокоят слухи о том, что Горбачёв думает о смене председателя Комитета на кого-то более благонадёжного — как ты понимаешь, на Эдуардыча.

— Наверное, это хорошая новость, — произнёс Жириновский.

Если всё пройдёт так, как должно, КГБ настанет неизбежный конец. В радикальной оппозиционной среде его уже давно открыто называют проводником тоталитаризма, и предлагают расформировать, чтобы не мозолил глаза западным друзьям.

В умеренной оппозиционной среде открыто такие вещи ещё не говорят, но требуют, чтобы над КГБ был общественный контроль, потому что непонятно, на кого он работает и зачем. Каким образом осуществлять общественный контроль организации, большая часть деятельности которой секретна, не указывается.

«Может, КГБ и останется, если всё пойдёт не по изначальному плану», — подумал Владимир. — «Но кто может точно предсказывать будущее?»

— Хорошая новость? — переспросил Орлов. — Это просто отличная новость, Вольфыч! Так высоко не поднялся даже Эдуардыч! Хотя он сделал гораздо больше — на его счету две стабилизированные страны! Страны, Вольфыч!

— Чего ты так возбуждаешься? — нахмурился Жириновский. — Это политика — Горбачёву, действительно, нужно заработать лояльность Комитета, чтобы с его стороны не было проблем. Эдуардыч, в этом смысле, смотрится неплохо.

Возможно, это как-то связано с ГДР, но в ОВД ситуация без изменений — все будто ждут чего-то…

А тут в Союзе готовится референдум, который сейчас идёт первым пунктом общественной повестки, проходят очередные переговоры между СССР и США, снова об ограничении ракет средней и малой дальности — наверное, Горбачёв уже забыл обиду за Иран и вновь готов договариваться.

Единственный тревожный звоночек — в Прибалтике происходят волнения на почве новых законов, принятых республиканскими Верховными Советами.

Литовская ССР приняла акт о восстановлении независимости и объявила о желании покинуть состав СССР, на что Горбачёв отреагировал очень остро — он желает немедленно пресечь сепаратизм и жестоко покарать смутьянов. Только вот ничего не делает и никаких приказов не отдаёт.

Местные националисты чувствуют безнаказанность и продолжают радикализировать население, всё чаще говоря об обретении полной независимости.

У Жириновского по этому вопросу позиция простая: если хотят уходить, то пусть уходят. Но только посредством референдума, а не на националистической волне. На заседании Верховного Совета СССР, прошедшем 15 марта, сразу же после завершения Съезда народных депутатов РСФСР, он озвучил свою позицию, и она нашла поддержку среди народных депутатов.

Скорее всего, большинство литовцев изъявят желание о выходе из состава СССР, потому что сепаратистские настроения там очень сильны. С этим ничего не получилось поделать, поэтому Жириновский вынужден принять решение — ликвидировать свои кооперативы на территории Литовской ССР и вывести их в другие республики, естественно, со всем оборудованием.

Но на проведение референдума тоже нужно время, минимум несколько месяцев, а к тому моменту у него будут уже несколько иные полномочия…

Есть ещё Латвийская ССР и Эстонская ССР, которые тоже хотят покинуть состав СССР — в их отношении Жириновский также предложил проведение референдумов, чтобы убедиться в том, что жители этих республик осознанно идут на этот шаг и точно готовы порвать с экономическими связями.

По теме Прибалтики у Владимира запланированы переговоры с Горбачёвым и Шеварднадзе — есть у Жириновского несколько идей, как сделать так, чтобы они потом не сильно мешали в будущем.

— Но Эдуардыч ведь наш человек, — улыбнулся Орлов.

— Горбачёв об этом не знает, — усмехнулся Жириновский. — Что ещё новенького расскажешь?

— По поводу твоего списка — есть успехи, — сообщил Геннадий. — Сорос — всё.

— Точно всё? — напрягся Владимир.

— Если я говорю «всё», то это значит, что «всё», — раздражённо ответил Орлов. — Имитировали случайное ограбление по пути в продуктовый магазин. Грабитель снял часы, забрал бумажник, а затем исчез бесследно. Только вот в нью-йоркской полиции подозревают заказное убийство — слишком аккуратно сработал…

— Как это «слишком аккуратно сработал»? — не понял Жириновский.

— Одиночный укол в аорту, — ответил Геннадий. — Случайно так не сделать — это почерк профессионала. Но улик нет, поэтому зацепиться им не за что.

— А разве это сложно сделать? — спросил Жириновский. — Может, случайно кольнул…

— Случайно поразить аорту одним уколом, на нужную глубину? — усмехнулся Орлов. — Нет, наш человек, по привычке, применил свои профессиональные навыки и сделал всё, чтобы Сорос гарантированно умер. И он умер — примерно за пару минут.

— Да и чёрт с ним, с этим Соросом, — ответил на это Владимир. — А остальные?

— В течение этого месяца всё станет окончательно ясно, — сказал Геннадий. — Подготовительные работы завершены, и агентура ждёт подходящего момента. Охраны у всех этих людей нет, поэтому высока вероятность успешного устранения. Да, всё будет выглядеть максимально естественно, с приличными временными интервалами. В конце концов, все всё поймут, но это будет уже после.

— Финк должен умереть первым, — напомнил Жириновский.

— Конечно, — кивнул Орлов.

Во дворе кооперативного многоквартирного дома, в котором живёт Жириновский, стоят два автомобиля с людьми — это оперативники Управления безопасности, дежурящие посменно и, периодически, патрулирующие окрестности.

— Ещё кое-что, кстати, — вспомнил Геннадий, когда они вышли из машины и встали у мусорной урны, чтобы перекурить. — Нам удалось выкрасть сразу несколько наименований из твоих заказов — техническую документацию и образцы доставят к вам в течение недели.

— Что именно удалось достать? — заинтересовался Жириновский.

— Подгузники и прокладки, — ответил Орлов. — Пока только их. Зато полная документация, с подробным описанием технических нюансов. Но вам придётся работать с химическими формулами — там всё очень непросто.

— Мне известно, что там всё очень непросто, — улыбнулся Жириновский. — Посмотрим, что удастся из этого вылупить…

Организация уже давно производит подгузники и прокладки с тампонами, но качество их оставляет желать лучшего, потому что адсорбенты применяются совсем не те или не так, как нужно.

Разработка отечественных аналогов в Управлении перспективных технологий идёт давно, даже есть кое-какие успехи, но опора на добытую КГБ техническую документацию должна помочь ускорить процесс разработки, чтобы поскорее пустить в серию прокладки и подгузники нужного качества.

Нынешние образцы, конечно, частично решают извечные проблемы общества, но целлюлоза впитывает не так хорошо, как всем хотелось бы, поэтому ожидается прорыв: отечественные прокладки и подгузники — дешёвые, качественные и массовые.

Как только будет налажено массовое производство, удовлетворяющее огромный и постоянный спрос, на советский рынок не сможет войти больше никто — Жириновский не позволит.

— Спасибо тебе, — поблагодарил он Орлова.

— Да не за что, — усмехнулся тот. — Это не секретка — было очень несложно умыкнуть всё, что нужно. Не сравнить с тем, как ЦРУ умыкнули у нас чертежи нового танка…

— Недавно, что ли? — нахмурился Жириновский.

— В середине прошлого года, — с сожалением вздохнул Геннадий. — Но выяснилось только месяц назад. И хорошо, что вообще выяснилось…

— А как? — поинтересовался Владимир. — И что за танк?

— Как-как? Агентурная работа, — ответил раздражённый Орлов. — А что за танк — на параде сам увидишь. Он уже в серии, но впервые покажут его только на параде Победы.

— Хорошо, дождусь, — кивнул Жириновский. — Очень интересно…

— Это что-то потрясающее, — улыбнулся Геннадий. — Я до сих пор в восхищении от характеристик этого танка. Но сам увидишь всё на параде.

— Да ты уже заинтриговал меня, — сказал на это Владимир и бросил окурок в урну. — Ладно, идём в дом — ужин, наверное, уже стынет…

— Пу-пу-пу… — издал Жириновский, делающий вид, что слушает речь Горбачёва.

Сегодня очередное заседание I-го Съезда народных депутатов РСФСР, самого важного из съездов — здесь будет решаться, кто станет председателем Верховного Совета РСФСР и, по сути, возглавит будущую Российскую Федерацию, если она вообще будет.

В прошлой жизни Директора им стал Борис Ельцин, но сейчас его здесь нет. У него другие проблемы — Жириновский выдавил его со всех избирательных округов, с которых он мог, чисто теоретически, баллотироваться на Съезд.

Теперь Ельцин политический труп, потому что, несмотря на сохраняющуюся поддержку части населения РСФСР, он физически не смог избраться, поэтому реализовать эту поддержку никак не может, а это значит, что о нём, наконец-то, можно забыть. И Жириновский уже начал забывать его.

— … предлагаю перейти к обсуждению наиболее важного вопроса — возможных кандидатов на пост председателя Верховного Совета РСФСР, — вещал, тем временем, очень неуверенный в себе Горбачёв.

По всему Союзу проходит референдум — Жириновский уже отметился в пункте для голосования и проголосовал за отмену шестой статьи Конституции СССР, но против введения поста президента СССР.

В Литовской, Латвийской и Эстонской ССР, тем временем, проходят референдумы по выходу из состава СССР — таким образом удалось резко снизить накал страстей и утихомирить местное население.

Владимира, за это предложение, уже осуждают некоторые оппоненты из остатков КПСС и консервативных фракций. Говорят, что это очень опасный прецедент и Союз может рухнуть из-за этого.

Но он прекрасно знает, что даже если сегодня провести референдумы в остальных республиках, то могут, с определённой вероятностью, выйти лишь три — Молдавская ССР, Грузинская ССР, а также Азербайджанская ССР.

Только вот будет это относительно нескоро — другие референдумы решено проводить в начале следующего года, примерно в феврале, потому что Горбачёв хочет завоевать для себя немного пространства для манёвров. Это очень сомнительное решение, потому что кое-где вдохновились примером Прибалтики и тоже очень хотят провести свои референдумы, чтобы по их итогам вести республики к выходу из Союза.

Но главная проблема референдумов — надо спрашивать мнение всего населения. И если в Прибалтике всё понятно, то вот в остальных республиках всё очень неоднозначно. В прошлой жизни Директора, в худших условиях, примерно через год, 77,85 % населения СССР проголосовали за его сохранение.

В Прибалтике проживает сравнительно мало людей: Эстонская ССР — 1,6 миллионов человек, Латвийская ССР — 2,7 миллионов человек, а Литовская ССР — 3,7 миллионов человек. В сумме это даёт на два миллиона меньше, чем в Белорусской ССР или на миллион больше, чем Азербайджанская ССР.

В СССР проживают 288 миллионов человек, из которых 185 миллионов старше 18 лет и имеют право голосовать. И из этих 185 миллионов, в прошлой жизни Директора, 148 миллионов человек пришли голосовать — из их числа 113 миллионов человек проголосовали за сохранение Союза.

Жириновский убеждён, что в данный момент за сохранение Союза выступает гораздо больше людей, чем выступало в 1991 году в прошлой жизни Директора, поэтому за результаты референдумов можно не переживать.

А вот за что нужно переживать — это за реакцию Горбачёва.

— Фракции выдвигают следующих кандидатов, — продолжил генсек. — Это Иван Кузьмич Полозков, Владимир Вольфович Жириновский, Михаил Васильевич Попов, Валентин Иванович Варенников, Виталий Иванович Воротников, Рамазан Гаджимурадович Абдулатипов, Сергей Николаевич Горячев, Владимир Борисович Исаков…

Естественно, генсек не хочет, чтобы председателем стал Жириновский. Вернее, он хочет, чтобы председателем стал кто угодно, но не Жириновский. Впрочем, ставку он делает на Полозкова.

Полозков — это старый номенклатурщик, абсолютно управляемый и удобный, о чём знают очень многие. Горбачёв его выдвигает специально, чтобы превратить Верховный Совет РСФСР в послушный инструмент для более спокойного проведения либеральных инициатив.

Также интересен Воротников, который выдвигается от КПСС, то есть, какой-то группы номенклатурщиков, но не от Горбачёва — скорее всего, он ему подчинится, но фаворитом генсека считается Полозков.

Среди остальных, помимо Жириновского, есть лишь одна интересная фамилия — Варенников. Он генерал армии и главнокомандующий Сухопутными войсками СССР, широко известный в узких кругах.

И с ним у Жириновского есть контакт — Валентин Иванович время от времени посещает Дом воинов-интернационалистов, потому что воевал в Афганистане и участвовал в Великой Отечественной войне.

«Если сработает минимальная вероятность, что выберут его, это будет наш человек в председателях», — подумал Жириновский.

Сегодня будет первый тур голосования, на котором 1068 народных депутатов проголосуют за кандидатов и определят, кто же станет председателем Верховного Совета РСФСР.

Но никто не знает, каким будет результат, потому что в зале очень много фракций, а «жирондисты» имеют только 37 % мандатов. То есть, Жириновский гарантированно получит только 37 %, а все остальные будут голосовать за кого попало, и заранее предсказать, каким будет итог, нельзя.

Определённую опасность представляет Попов, но не Гавриил, а Михаил, который нехило распиарился на критике идей Жириновского — открыто называет их социал-шовинистическими, верно указывает на то, что из уст Жириновского не раздалось ни слова об интернационализме, а сам предлагает примерно то же, но под другим углом. Часть электората, судя по всему, склонна слушать Михаила Попова.

— Начинаем процедуру тайного голосования, товарищи! — заявил Горбачёв. — Объясняю условия: для выбора кандидата требуется абсолютное большинство — не менее 535 из 1068 голосов. Члены Счётной комиссии — проверьте урны и опечатайте их, для исключения возможности фальсификации.

Он говорит это не для народных депутатов, которые всё это уже хорошо знают, потому что ещё вчера был проведён подробный инструктаж, а для телезрителей, чтобы они понимали, что сейчас происходит.

Идёт прямая трансляция по всей РСФСР, поэтому за ходом заседания внимательно наблюдают десятки миллионов людей.

Счётной комиссией, избранной из числа народных депутатов на вчерашнем заседании, потребовалось около десяти минут, чтобы демонстративно проверить урны: операторов подпустили к урнам, чтобы показать, что они пусты, а затем опечатали каждую.

Далее, члены Счётной комиссии заняли места за столами и приготовили документацию и бюллетени.

После объявления о готовности к началу голосования, депутаты начали подходить к столам и получать бюллетени под роспись.

Жириновский, дождавшийся своей очереди, получил бюллетень с номером 407 и проголосовал за себя, вычеркнув из него все остальные ФИО.

Вернувшись на своё место, он ждал. Все напряжены, потому что понимают, что решается судьба самой богатой республики Союза. Основная масса военно-промышленной мощи СССР сконцентрирована в РСФСР, являющейся его стержнем. Если к власти в РСФСР придут не те люди, желающие непонятно чего, то Союз будет окончательно обречён.

«Надо, чтобы к власти пришли те люди», — подумал Жириновский. — «А то не те люди всё испортят и бросят страну в пучину деиндустриализации и хаоса».

Собственно, Ельцин, который должен был победить здесь, принял бы декларацию о суверенитете РСФСР, чем бы форсировал парад суверенитетов и начал финальный этап демонтажа советской власти.

У Жириновского другие планы — в отличие от Директора, он не верит в то, что нельзя сохранить Союз. Сохранить его можно, но при соблюдении ряда условий.

Политика напрямую исходит из экономики — а он успешно захватывает экономику Союза и планомерно вытесняет местные элиты из нарождающегося бизнеса.

В этом деле он строго придерживается политики «мультикультурализма», то есть, в кооперативах и управляющих органах Организации в национальных республиках руководящие должности занимают представители преобладающей в республике национальности.

У него нет недостатка в ветеранах разных национальностей, среди которых очень много компетентных людей. И они управляют кооперативами, выполняют свою работу, снижая дефицит и обеспечивая работой жителей республики.

Владимир изначально не собирался играть честно, поэтому Управление безопасности занимается поиском и сбором компромата, раскрывает его, когда надо, а также подкупает нужных людей в официальных властях республики, чтобы ослаблять местные элиты, которые оказывают очень слабое сопротивление, так как сложно эффективно сопротивляться опытным бывшим сотрудникам КГБ, которые, как известно, бывшими не бывают.

Номенклатура на местах проходит процесс дезинтеграции, а те её представители, оказавшиеся способными сопротивляться, испытывают на себе весь убойный потенциал Управления безопасности. Никого ещё не устраняли, но вот громкие коррупционные скандалы, раскрытие уголовных преступлений, факты кумовства и некомпетентности — это систематически всплывает почти в каждой национальной республике.

А вот с элементами из организованной преступности Управление расправляется без суда и следствия — нет ресурсов, чтобы возиться с ними, поэтому Жириновский поставил задачу покончить с ними окончательно. В отличие от местных финансовых элит, Жириновскому все эти бандиты даром не сдались — они больше вредят, чем помогают в выполнении его плана. А раз вредят, то лучше избавиться от них поскорее.

Кое-где даже удалось захватить фактическую власть на государственных заводах — в ходе подковёрных интриг, удалось поставить своих директоров на ряд предприятий, а те уже расставили заместителями людей из Организации.

Никаких вредительских действий и мер по выведению средств новое руководство не предпринимает, потому что у него другие задачи: налаживать работу и выдавать продукцию. Ровно столько, сколько требуется, без трудовых рекордов, но и без срывов.

В Казахской ССР был достигнут крупнейший успех Организации — Управление безопасности смогло проникнуть в высшее руководство Алма-Атинского завода тяжёлого машиностроения. Местный партком пытался воспрепятствовать этому, но республиканский филиал Организации подавил сопротивление с помощью публикации компромата на нескольких высших функционеров Коммунистической партии Казахстана.

По меркам будущих «достижений» политических функционеров, это были безобидные прегрешения, но сейчас терпимость населения к коррупции очень низка, поэтому вся республиканская общественность до сих пор полностью сфокусирована на этом скандале, а на заводе тяжёлого машиностроения новый руководитель — Айбек Айкынович Сыздыков, майор в отставке, с 1984 по 1989 год получивший высшее инженерное образование. Он учился в МГТУ имени Баумана, по специальности «Металлургические машины и оборудование», причём отучился честно, с обширной практикой. А по партийной линии у него всё в порядке ещё со времён Афганистана — пусть это теперь не очень важно, но и с этой стороны исключены какие-либо вопросы.

Организация готовит кадры годами, поэтому в резерве находятся сотни специалистов, получивших правильное образование и практику на управленческих должностях.

Пользуясь тем, что первый секретарь ЦК КП Казахстана, Нурсултан Назарбаев, сейчас очень занят бурной деятельностью по сохранению власти, никто осознанно не пытается устранить эту непонятную активность с заводами, а Управление безопасности плавно подбирается к тяжёлому машиностроению, а также добыче полезных ископаемых…

В остальных республиках всё происходит примерно так же — применяются подкуп, компромат и партийные интриги, чтобы снимать неугодных директоров, а на их место ставить подготовленных специалистов. Это медленный процесс, потому что Управление работает только наверняка, поэтому успехи случаются нечасто.

Раньше журналисты проводили расследования, собирали информацию на Организацию, но они уже перестали — серия загадочных исчезновений пресекла подобную деятельность.

— Что будем делать дальше, товарищ подполковник? — тихо спросил Эрик Тельман, сидящий справа от Жириновского.

Гвардии старшина в отставке состоит в костяке «жирондистов» и выступает неформальным заместителем Владимира во фракции. Сейчас он в официальном гражданском костюме тёмно-синего цвета, но с орденом «Красной Звезды» и медалью «За отвагу» на груди.

К бравого вида военным у населения больше доверия, а если эти военные умеют связно излагать свои мысли и говорят правильные вещи, то доверия к ним становится ещё больше.

Тельман, несмотря на то, что поволжский немец с будто бы еврейской фамилией, вызывает у избирателей особо много доверия, потому что у него, помимо воинских заслуг, есть и очень интеллигентная внешность, которая вызывает лёгкий когнитивный диссонанс, когда люди видят боевые награды.

— Посмотрим, какие будут результаты голосования, — пожал плечами Жириновский. — Если в первом туре никто не наберёт, то будет второй, а если понадобится, то третий.

Полозков, главный кандидат от КПСС, на фоне Жириновского, смотрится очень плохо — читает с бумажки, за «своим мнением» обращается к Горбачёву, ну и внятно объяснить, что он будет делать на посту председателя, не может. Поэтому Горбачёв, когда поймёт, что административным ресурсом Полозкова на пост не протолкнуть, заменит его кем-нибудь адекватным.

Александр Власов, сидящий рядом с генсеком, смотрится лучше, чем Полозков, но Горбачёв не рискнул «ходить с козырей» и не выдвинул Власова сразу. Возможно, это стратегическая ошибка генсека.

В течение следующего часа депутаты голосовали за кандидатов, а затем настал черёд выступлений, которые должны занять депутатов на время подсчёта голосов.

От фракции «жирондистов», для наблюдения за подсчётом голосов, в помещение Счётной комиссии отправлены четыре человека. От других фракций туда же ушли примерно по трое-четверо депутатов.

«Вряд ли Горбачёв решится фальсифицировать результаты», — подумал Владимир. — «Тем не менее, доверяй, но проверяй. А у меня к нему нет ни капли доверия».

На самом деле, Горбачёву здесь делать особо нечего — это республиканский уровень, а он персона всесоюзного масштаба, но ему очень важно, чтобы к власти в РСФСР пришёл его человек, поэтому он оказывает Полозкову поддержку даже физическим присутствием.

И, разумеется, ему предоставили первое слово на череде выступлений, несмотря на то, что он не возглавляет никакую фракцию.

— Товарищи народные депутаты! — заговорил Горбачёв. — Поздравляю вас с успешным голосованием — это важный шаг на пути к демократизации нашего общества, ведь впервые в истории РСФСР проведены честные выборы в…

Владимиру стало неинтересно слушать эту умопомрачительную историю о торжестве демократии, поэтому он потормошил маршала Куликова.

— Товарищ маршал, хотите услышать анекдот? — спросил он.

— Давайте, Владимир Вольфович, — улыбнулся маршал.

— Идут выборы в народные депутаты Съезда народных депутатов, — начал Жириновский. — Гражданка на избирательном участке заходит в кабинку и проводит там примерно пять минут. Член избиркома стучит в кабинку и спрашивает: «У вас проблемы?» Гражданка отвечает: «У вас ручка не пишет!» А член избиркома отвечает: «Ручка-то пишет, просто вы не в том квадратике галку ставите!»

— Ха-ха-ха!!! — засмеялся маршал.

Сидящие по соседству депутаты из «жирондистов» тоже засмеялись.

— Я попрошу порядка! — потребовал недовольный Горбачёв. — Итак, на чём я остановился? Ах, да, нами достигнуты впечатляющие успехи в кооперативном строительстве…

Жириновскому снова стало неинтересно слушать историю о собственном успехе. Когда идёт речь об успехах в кооперативном строительстве, это можно с уверенностью записывать на счёт Владимира, потому что это всё он.

Организация, по состоянию на 1 мая 1990 года, контролирует 103 000 с лишним кооперативов разного профиля. Это уже больше, чем половина от общего количества кооперативов в СССР. По актуальным данным, в кооперативах Организации трудятся 2,51 миллиона человек — это на 200 тысяч человек меньше, чем всё население Латвийской ССР.

Из-за того, что кооперативов стало слишком много для оперативного и точного контроля, в каждом крупном городе организованы Информационные узлы на базе Домов воинов-интернационалистов, каждый из которых отвечает за 2500–3000 кооперативов и координируется из Центра.

Для обработки таких масс разнородной информации, нужны были большие вычислительные возможности, а также расширение штата — в Управлении планирования трудятся 420 человек в Центральном отделе, 870 человек в Региональном отделе, а также 350 человек в числе локальных инспекторов.

Строительные кооперативы уже возводят в Тимирязевском районе Москвы двадцатиэтажное офисное здание, которое будет закончено, по плану, во второй половине 1991 года — туда переедет «Госплан» Организации, а также некоторые другие подразделения и ведомства.

То, что построил Жириновский, по всем признакам, является полноценной корпорацией, у которой, как у любой нормальной корпорации, есть конечная цель — максимизация прибыли. Но, в отличие от любой нормальной организации, около 30 % прибыли расходуется на социальное обеспечение сотрудников, а оставшиеся 70 % уходят на модернизацию старых и открытие всё новых и новых подразделений.

Теперь, когда отработан регламент и внедрена усовершенствованная система оценки качества, открытие новых кооперативов поставлено на поток и они открываются Организацией по несколько тысяч в неделю.

Но даже так, несмотря на экстремально быстрый темп захвата рынка, влияние Организации на ослабление дефицита оценивается в 22–24 %.

Всё тормозится тем, что под контролем у Организации нет предприятий тяжёлой промышленности, а ещё у неё нет полноценного доступа к странам СЭВ.

Но Жириновского очень радует то, что всё идёт именно к этому — если ему удастся получить пост председателя Верховного Совета РСФСР, а это станет ясно очень скоро, дальше будет не очень трудно продвигать свои интересы в Совмине СССР и других ведомствах.

Сейчас решается судьба страны — Горбачёв ставит на этот съезд очень многое. Без Верховного Совета РСФСР у него станет очень мало влияния, что лишь усугубит дезинтеграцию КПСС…

После Горбачёва начал выступать лидер фракции «Коммунисты РСФСР», Геннадий Зюганов. Этого Жириновский приметил уже давно — он сейчас трудится заместителем заведующего идеологическим отделом ЦК КПСС, то есть, номенклатурщик.

Но, в ходе распада КПСС, Зюганов вдруг почувствовал, что партия свернула куда-то не туда и быстро сформировал свою фракцию, позиционирующую себя, как коммунистическую. Он сумел собрать вокруг себя восемь десятков соратников по партийной деятельности и начал утверждать, что их коммунизм самый настоящий, а все остальные — это продажная контра.

Жириновскому всё равно, потому что он знает, что за человек Зюганов и на что он способен, а на что не способен. Ничего принципиально нового, радикально отличающегося от позиции КПСС времён Брежнева, он не предлагает, но какую-то популярность в народе он, всё же, завоевал, потому что его предложение состоит в следующем — всё то же самое, что и раньше, но без Горбачёва, перестройки, демократизации и гласности…

Выступали следующие и следующие лидеры фракций — сегодня их собралось очень много.

В конце концов, ближе к последней четверти выступающих, настал черёд Жириновского. Все, кто выступают после него, не успеют сказать и слова, потому что, к тому моменту, будет завершён подсчёт голосов.

— Приветствую вас, товарищи народные депутаты! — произнёс вышедший к кафедре Жириновский. — Не буду разливаться соловьём о том, каких мы добились успехов, тут и без меня хватает людей, которые охотно нам об этом расскажут. Я пропущу часть об успехах и сразу перейду к статистике и конструктивной критике. Согласно данным Госкомстата СССР, валовой внутренний продукт в первом квартале года сократился на 2,5 % по сравнению с аналогичным периодом 1989 года. Это значит, что промышленное производство падает: в тяжёлой промышленности снижение составило 1,8 %, в лёгкой — до 3,5 %. Дефицит бюджета достиг 23 миллиардов рублей — вдумайтесь только! Это неэффективное расходование средств — с этим нужно что-то делать! Скажу больше — предпринимать что-то нужно было ещё три-четыре года назад!

Это неприкрытая критика Горбачёва и его команды, но сейчас такое уже можно. В 86-м или даже 87-м году Жириновский бы сел, далеко и надолго, но в 90-м году ситуация уже совсем другая и он далеко не худший критик Горбачёва. А ещё Горбачёв не может тронуть его — даже не из-за огромной популярности Жириновского в народе, а из-за Организации.

— Инфляция, официально заявленная на уровне 5–7 %, на деле скрытая и значительно выше — цены на товары народного потребления выросли на 10–15 % за первые месяцы года, а дефицит в розничной торговле составляет 20–30 % от номинального спроса! — продолжил Жириновский. — В сельском хозяйстве ситуация не лучше: производство зерна в прошлом году упало на 5 %, а в этом году ожидается дальнейшее снижение из-за нехватки удобрений и техники!

— А что вы предлагаете, товарищ Жириновский⁈ — выкрикнул кто-то из депутатов.

— Нет, сначала я скажу, что предлагаете вы! — с усмешкой ответил на это Владимир. — Вы предлагаете ввести как можно больше демократических механизмов, которые, в вашем представлении, должны будут сами по себе, каким-то образом, наладить наши дела! Дело-то, товарищи, не в демократии! Дело-то, как всегда, в экономике! Я не говорю, что нам не нужна демократия — в конце концов, все мы собрались здесь только потому, что были проведены ограниченные демократические реформы — без них тут сейчас, в теплоте и сухости, сидели бы, наверное, только трое — Горбачёв, Попов и Зюганов, а остальные бы слонялись по сырым подворотням! Но вы ставите демократию во главу угла, наивно уповая на то, что всё как-то само наладится! А я пристально смотрю на экономику и вижу, что мы проваливаемся! Нам нужны экономические реформы и не эта половинчатая ерунда, которую предложили — не буду показывать пальцем кто, а серьёзные экономические реформы! Кто отсюда пил? Чья минералка? Зюганов пил? Полозков? Замените!

Ему подали чистый стакан с минералкой, к которому он неспешно приложился.

— Кхм-кхм, — кашлянул он. — Серьёзные экономические реформы! Нужно полностью перелопачивать устоявшееся устройство государственных предприятий и, наконец-то, устранять давно допущенные системные ошибки — я знаю, как это сделать, потому что я вижу перед собой кое-что помимо демократии! Кто ещё имеет внятную программу экономических реформ? У кого ещё есть настолько детализированная программа, ставящая реальные цели⁈ У Зюганова⁈ У Горбачёва⁈ У, да смилостивится надо мною Будда, Ельцина⁈ Никто! Ни у кого нет! А у меня есть.

Довольно усмехнувшись, он сошёл с кафедры и вернулся на своё место.

— … в отличие от некоторых других людей, на которых я не буду указывать, я даю клятву — я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы нарастить темпы роста экономики, а также повысить уровень жизни советских граждан! — продолжил свою речь Жириновский. — Звучит, как популизм — скажут некоторые, но вы сами скоро увидите результаты! У меня есть внятная программа реформ, которую мы скоро официально опубликуем! В ней, доступным языком, описаны конкретные первые шаги, которые будет делать Верховный Совет РСФСР, чтобы оживить промышленность и сельское хозяйство, чтобы сначала замедлить, а затем остановить падение темпов роста! А следующие шаги будут направлены уже на повышение темпов роста!

В зале заседаний присутствуют «жирондисты», все фракции «якобинцев», но отсутствует большинство фракций «бешеных», которые демонстративно покинули зал заседаний, чтобы выразить своё несогласие с результатами голосования.

Всего было два тура голосования.

На первом Жириновский набрал 48 %, чего было недостаточно для победы. Зато была продемонстрирована реальная степень раздробленности его оппонентов: Полозков сумел набрать всего 14 % голосов, а кандидаты «бешеных» набрали что-то в интервале от 4 до 9 %.

А вот на втором туре Горбачёв заменил Полозкова Власовым, «бешеные» сумели собрать коалицию, выдвинув в качестве своего общего кандидата Юрия Афанасьева. Итого, Жириновский набрал 52 %, Афанасьев — 24 %, Власов — 11 %, Зюганов — 5 %, а остальные 8 % были распределены между кандидатами от депутатских групп и мелких фракций.

— У нас есть мощная экономика, единственной бедой которой является то, что её используют неэффективно! — продолжил Владимир. — В неё внесены структурные дефекты, которые никто так и не решился устранить! Моя программа реформ предполагает устранение этих дефектов и модернизацию всей экономической структуры! Но у нашей фракции есть не только это — мы будем реформировать образование, здравоохранение и армию! Пришло время положить конец неэффективности, очковтирательству и припискам! Советский Союз ждёт великое будущее — мы придём к нему, все вместе!

Раздались бурные аплодисменты — аплодировало большинство народных депутатов.

Горбачёв всё ещё здесь, не ушёл, чтобы его не связали с «бешеными», от которых лучше держаться подальше, чтобы у народа не возникало ненужных ассоциаций, но лицо у него очень кислое.

У него была надежда, что хотя бы Верховный Совет РСФСР останется под его контролем, что могло бы стать проблеском света в череде чёрных неудач, но и эта надежда была разрушена.

«Надо было соглашаться, когда я предлагал хорошие условия», — подумал Жириновский, посмотрев на потухшего генсека.

— Товарищи! — вновь заговорил Жириновский. — Сделаю последнее заявление и вернусь на своё место, обещаю! Предлагаю, чтобы не тянуть кота за хвост, учредить Комиссию по вопросам новой экономической реформы! Она должна будет заняться изучением проекта предлагаемой нашей фракцией реформы, а также проведением её в жизнь! Нет времени отдыхать и рефлексировать — нам нужно работать!

Пришло время частично легализовать Организацию, пусть и в рамках РСФСР, но это лишь начало. Это слегка опасно, потому что она станет видима в легальном поле, но затягивать с реализацией этой фазы генерального плана Жириновский не будет и скоро вся эта конспирация станет бессмысленной.

— Кончились десятилетия, значащие дни! — воскликнул Жириновский. — Начинаются дни, значащие десятилетия, товарищи!

— Референдум есть референдум, — улыбнулся Владимир. — Народ сделал своё волеизъявление — нам остаётся лишь подчиниться. Но…

В кабинете Горбачёва, помимо Жириновского и самого Горбачёва, присутствуют представители стран Прибалтики: Анатолий Горбунов — председатель Верховного Совета Латвийской ССР, Арнольд Рюйтель — председатель Верховного Совета Эстонской ССР, Витаутас Ландсбергис — председатель Верховного Совета Литовской ССР.

Эти трое очень рады тому, что население сделало свой выбор и пожелало покинуть СССР — им не пришлось даже предпринимать к этому особых усилий, сверх того, что они уже сделали.

— Но? — спросил Горбачёв.

— Но надо подумать о том, как мы будем жить дальше, товарищи… — произнёс Жириновский. — Или, вернее, уже господа? Ха-ха-ха…

Действующий генсек уже практически не действующей КПСС, поначалу, не хотел приглашать его на эту неформальную встречу, но прибалты понимают возможное развитие событий и предполагают, что Горбачёву осталось недолго, поэтому договариваться надо с тем, кто управляет РСФСР, а не СССР.

— Вы, как я думаю, уже нацелились броситься в горячие объятия Европы, — продолжил Владимир. — Мы к этому равнодушны, поэтому, если вам так этого хочется, то милости просим. Но есть один важный вопрос, который мы должны решить. Нам нужно согласовать полный военно-политический нейтралитет. Экономически — делайте, что хотите, но никакого НАТО. Если на вашей территории появятся какие-то иностранные войска, если, не дай Аллах, НАТО поставит у вас хотя бы одну военную базу, то соглашению конец и тогда вы поймёте, что когда говорили о советской оккупации, то накликали беду…

— Никто не собирается вступать ни в какой НАТО, — заверил его Арнольд Рюйтель. — Мы преследуем цель добиться мирного сосуществования с соседями.

— Обстановка может измениться через десять, пятнадцать или двадцать лет, — пожал плечами Жириновский. — А договор будет всегда. Я говорю о нашей взаимной безопасности. Если мы будем знать, что на вашей территории нет никаких военных баз, ни наших, ни иностранных, то и причин вмешиваться в ваши внутренние дела у нас не будет. Поэтому нам нужен договор о нейтральном статусе ваших стран. Ещё раз повторю — экономически можете взаимодействовать с Европой как хотите, но военно-политический вопрос может решиться только одним способом. В ином случае, будет только плохой сценарий.

О плохом сценарии они уже знают — его озвучивал Горбачёв, в ходе телефонных переговоров с Горбуновым. Это будет экономическая блокада стран Прибалтики, с отключением от электрических сетей, а также перекрытием акватории военными кораблями.

Он хочет сохранить Прибалтику в составе СССР любой ценой, пусть даже блокадой, но ситуация сейчас уже не располагает к подобному, поэтому он не рискует давать подобные приказы.

Повисла напряжённая пауза.

— Какие будут условия? — спросил Витаутас Ландсбергис.

— Да я уже озвучил их, — улыбнулся Жириновский. — Невступление в военно-политические блоки любого типа и недопущение размещения иностранных вооружённых сил на своей территории — два главных условия. Всё остальное — на здоровье. Вы должны будете внести в свои новые Конституции пункты о своём нейтральном статусе. А мы, со своей стороны, гарантируем, что не будем предпринимать никаких вооружённых вторжений и оккупаций, при условии, что вы строго придерживаетесь договора. Это ваша долгожданная независимость, но не просто независимость, а с привилегией — мы гарантируем, что с нашей стороны не будет никакой агрессии. И я прошу вас воспринимать это, как жест доброй воли — мы расположены к добрососедству, но только при гарантиях нейтралитета с вашей стороны. Это ведь немного? Мы ведь просим немногого?

— Мы не можем пойти на это, — сразу же заявил Ландсбергис. — В таком виде, мы подобный договор не подпишем.

— Лучше тщательно обдумайте это предложение, — посоветовал ему Жириновский. — Мы говорим о международной безопасности и предотвращении возможной агрессии. Вы знаете о плохом сценарии — речь не о демократии, независимости и прочих красивых словах, а об архитектуре будущей коллективной безопасности. Господин Ландсбергис, вы говорите от лица всех и это окончательное решение?

— Нас устраивает нейтральный статус, — вступил в беседу Анатолий Горбунов. — Мы согласны на эти условия.

— Это решение требует тщательного взвешивания, — произнёс Арнольд Рюйтель.

— На это просто нет времени, — покачал головой Жириновский. — Мы согласны отпустить вас только после получения гарантий безопасности с вашей стороны. Мы не предлагаем оставить контингент наших войск, мы не предлагаем вам остаться в ОВД — мы выведем войска, но только в случае, если вы подпишете этот договор. Не допустите реализации плохого сценария, господа бывшие товарищи. Он совершенно не в ваших интересах. У вас есть трое суток, чтобы принять решение. Это не ультиматум — у вас есть выбор.

— Можете быть свободны, товарищи, — произнёс Горбачёв.

Трое представителей Прибалтики покинули кабинет.

— Ты что творишь⁈ — разъярённо спросил генсек. — Просто так отпускаешь их⁈

— Ты видел результаты референдума, — усмехнулся Жириновский. — Если хочешь растоптать нашу международную репутацию, пожалуйста — вводи войска и устраивай блокаду. Надо действовать тоньше — они подпишут договор о нейтралитете.

— Зачем я вообще это с тобой обсуждаю⁈ — спросил Горбачёв. — Покинь мой кабинет!

— Как скажешь, — равнодушно пожал плечами Владимир и встал с кресла.

— Стой! — остановил его Горбачёв. — Садись!

Жириновский подошёл к столу и уставился на генсека холодным взглядом.

— Я буду говорить без обиняков, — произнёс он. — К нынешней ситуации привели исключительно твои действия. Я лишь расхлёбываю последствия, стараясь минимизировать ущерб. Прибалтику мы уже потеряли, но ещё можно сохранить многие союзные республики. И чтобы модель с референдумами сработала, мы должны отпустить прибалтов. Пусть наслаждаются «свободой», а мы будем заниматься более важными вопросами.

— Кто тебе сказал, что остальные тоже не захотят выйти⁈ — выкрикнул Горбачёв. — Ты вообще понимаешь, насколько высоки ставки⁈ Союз может рухнуть!!!

— Поздно ты очухался, Михаил Сергеевич, — покачал головой Жириновский. — А насчёт остальных — мне известны настроения, доминирующие в умах граждан Союза. Они напуганы. Экономические проблемы накапливаются, предпринятые и предпринимаемые меры не улучшают ситуацию, и есть только одна надежда — я.

Управление идеологической работы занимается манипуляцией настроениями в союзных республиках — идёт нагнетание катастрофичности происходящего. Население пугают тем, что внешний долг растёт, дефицит бюджета увеличивается — прививаются апокалиптические настроения.

А между этим, ненавязчиво намекается, что после обретения независимости все эти долги и дефициты никуда не денутся, поэтому придётся платить по счетам, но уже раздельно. И как бы не оказалось, что даже доля долгов будет неподъёмной для отдельной и независимой республики…

— Просто не мешай мне — я это не для себя делаю, — произнёс Жириновский. — Мне даже помощь не нужна — нужно, чтобы мне просто не мешали. Я могу рассчитывать на твоё невмешательство?

Горбачёв не отвечал примерно минуту. Он смотрел на Жириновского непроницаемым взглядом, не выражающим ничего.

— Владимир Вольфович, ты неправ, — произнёс он. — Ты выбрал ошибочную стратегию, которая не учитывает всех рисков. Но я тебя понял и не буду тебе мешать. Только когда ты сам поймёшь, насколько ошибался, не приходи ко мне и не проси ни о чём. Я тебе не помогу. На этом всё. Можешь идти.

— До встречи, товарищ генеральный секретарь, — кивнул ему Жириновский.

Он покинул кабинет и направился к выходу.

«Как же, как же, не будешь ты мне мешать», — думал он, спускаясь по лестнице. — «У тебя осталось не очень много возможностей, но пробовать ты будешь».

Горбачёв ещё не смирился с реальностью, поэтому просто должен делать хоть что-то.

Положительной для него новостью стало то, что успешно проведён всесоюзный референдум, и граждане всех участвовавших в нём республик большинством проголосовали за отмену шестой статьи и учреждение поста президента СССР. По обоим пунктам «за» проголосовали 72 % голосовавших, а остальные либо «против», либо выбрали один из пунктов.

Но новость ограниченно положительная, потому что Жириновский не сидел без дела и выработал решение — не о партиях, потому что большинство нардепов и так у него, а о посте президента СССР.

Осенью будет заседание Съезда народных депутатов СССР, на котором внесут правки в Конституцию СССР, с отменой шестой статьи и прояснением статуса президента, но тут-то Жириновский и нанесёт свой удар. Он выдвинет предложение, чтобы президента избрали не на Съезде, а путём всесоюзного голосования.

И вот тут для него откроется одна потрясающая возможность…

— Изучили? — поинтересовался Жириновский. — Осмыслили?

— Некоторые не до конца поняли, но приняли под козырёк, — ответил генерал армии Валентин Иванович Варенников. — Мы не позволим спустить всё это на тормозах и проконтролируем, чтобы каждый курсант проходил строгий отбор по новой методике.

Контроля над Советской армией Жириновский ещё не получил, но очень близко к нему подобрался.

Армия безмолвно наблюдает за происходящими событиями, как оно и было в прошлой жизни Директора — она демонстрирует своё бессилие в политическом поле и не знает, как реагировать на навязываемые изменения.

— Впереди нас ждёт огромная работа, — сказал Владимир. — Вы готовы к ней, Валентин Иванович?

— Готов, — решительно ответил генерал армии Варенников. — Я полностью разделяю вашу позицию по этому вопросу и настроен решительно реформировать войска.

Жириновский собрал специальную комиссию, из генералов и старших офицеров, до которой полноценно довёл своё видение будущего армии.

А видение у него нетипичное: Союзу нужна профессиональная армия, но не полностью профессиональная, а в соотношении 30 на 70. То есть, 30 % профессионалов и 70 % призывников.

Профессиональный костяк будет предназначен для непосредственно активных боевых действий, с лучшим оснащением, лучшей техникой, передовыми технологиями и максимальной боевой готовностью. В профессиональных частях будут нести службу исключительно офицеры и сверхсрочники, которые пройдут строгий отбор.

Это будут элитные подразделения всех родов войск, в которых и военное довольствие будет гораздо выше, чем в обычных подразделениях, но и ответственность будет соответствующей.

Остальные 70 % Советской армии в боевых действиях участвовать не будут, за исключением случая масштабного конфликта против НАТО или КНР.

Таким образом, удастся почти полностью избавиться от фактора социальных волнений на почве людских потерь — в профессиональные части будет исключительно добровольный набор.

Пока что, только 30 %, потому что больше не позволяет экономика, ведь термин «профессиональная армия» синонимичен термину «дорогая армия», но в будущем, по мере неизбежного оздоровления экономики, процент профессионалов можно смещать в сторону увеличения. В конце концов, если все планы будут реализованы в полной мере, экономика сможет позволить себе и полностью профессиональную армию.

Варенников так яро выступает за реформы в армии, во многом, потому, что ему обещано место министра обороны СССР, но при условии, что реформа будет доведена до конца.

Для этого ему выставлены конкретные ключевые показатели эффективности: достичь 30 % доли профессионального личного состава в течение следующих 5 лет, ежегодный прирост профессиональных кадров должен быть не менее 5 %, без снижения качества отбора, не меньше 90 % подразделений профессионального ядра должны соответствовать повышенным нормативам боевой готовности, поддерживать исправность ключевой техники на уровне 85–90 %, оптимизировать расходование бюджета на 15–20 % за счёт цифровизации учёта, централизованных закупок и сокращения тыловой бюрократии.

По неуставным отношениям в Советской армии тоже есть требования: ему необходимо свести неуставные отношения к единичным случаям в течение 10 лет, ежегодное снижение зафиксированных случаев не менее чем на 20 %, а также обязательное доведение до суда не менее 95 % подтверждённых эпизодов.

Это очень амбициозно, но Жириновский поставил условие — пока будут достигаться результаты, генерал армии Варенников будет оставаться министром обороны.

А для того, чтобы не было приписок и очковтирательства, в ГКО будет сформирован надзорный комитет, не включённый в структуру армии, но стоящий выше. Его задачей будет контроль за ходом реформ и достижением ключевых показателей эффективности.

Такого объёма тяжёлой работы хватит Варенникову до конца жизни, если он, конечно же, будет справляться с поставленными задачами. Но если не будет, то вместо него будет назначен другой министр обороны — в кадровом резерве Организации полно не менее компетентных специалистов.

И реформа началась с военных вузов. Чтобы сломать тенденцию к разложению армии, необходимо полностью обновить кадры. Успешный опыт уже есть — в Афганистане сейчас новая армия, способная на равных конкурировать практически со всеми армиями стран-участниц ОВД.

Жириновский размышлял о том, что бы было, сражайся ОКСВА против подобной армии — всё было бы очень неоднозначно. Да, всё равно бы победил, но цена была бы многократно выше.

Армия ДРА специализирована на обороне в горной местности, поэтому, при условии, что будет внешнее снабжение оружием, техникой и боеприпасами, её почти невозможно победить.

Движение моджахедов уже практически уничтожено и сопротивление оказывают только самые непримиримые, а остальные, разгромленные и униженные, либо сидят в тюрьмах, либо в исправительно-воспитательных лагерях, где из них куют новых граждан Афганистана.

Последнее — это личная инициатива Мохаммада Ватанджара, который посчитал, что негоже разбрасываться рабочей силой направо и налево, а лучше мобилизовать её и реинтегрировать в общество. Это его индивидуальное прочтение «политики примирения» — с афганской спецификой…

— Валентин Иванович, я всерьёз рассчитываю на вас, — произнёс Жириновский. — Реформа должна быть доведена до конца.

— Клянусь, Владимир Вольфович — я не подведу вас и оправдаю ваши самые высокие ожидания, — ответил генерал армии Варенников.

— Владимир Вольфович, расскажите, пожалуйста, что именно происходит сейчас в Прибалтике? — попросил Игорь Леонидович Кириллов, ведущий программы «Взгляд».

На съёмочной площадке намеренно создана тёплая, но рабочая атмосфера: на столе, за которым сидят ведущий и гость, лежат какие-то документы, стоит красный телефон, а на заднем фоне расположены телевизор с синим циферблатом и шкафы с папками.

— Там происходит сейчас восстановление конституционной справедливости, только и всего, — пожал плечами Жириновский. — Граждане Литовской, Латвийской и Эстонской ССР проголосовали на референдуме за выход из состава Советского Союза, но их руководство, по каким-то надуманным причинам, отказывается принимать справедливые условия выхода.

— Но как же все эти слухи о том, что товарищ Горбачёв… — начал Игорь Леонидович.

— Вы о тех слухах, в которых утверждается, что товарищ Горбачёв изо всех сил держится за все республики и готов удерживать их любой ценой? — уточнил Владимир.

— Да, именно об этих слухах, — слабо улыбнулся ведущий.

— В этом, к счастью, нет ни капли правды, — ответил на это Жириновский. — Поставлены однозначные и справедливые условия, при соблюдении которых будет осуществлён безболезненный выход из состава Союза, но руководство республик отказывается выполнять их. И то, что сейчас происходит — это принуждение руководства прибалтийских республик к соблюдению условий. Как только условия будут выполнены, советские войска покинут территорию республик и Прибалтика может приступить к поглощению «свободы» и «демократии» большой ложкой.

В Прибалтику введён ограниченный контингент из состава Внутренних Войск МВД, который поддерживается дислоцированными там воинскими подразделениями. Это был второй «плохой сценарий» для Прибалтики и его санкционировал Верховный Совет СССР, а не кто-то один. Это легитимное решение, поддержанное большинством депутатов. И неважно, что эти депутаты, преимущественно, «жирондисты»…

— А какие перед ними были выставлены условия? — спросил Кириллов.

— Да очень простые, в самом деле, — улыбнулся Владимир. — Статус тотального нейтралитета — никакого вступления в военно-политические блоки, ограничение вооружённых сил, передача под контроль Советского Союза Сувалкского коридора, что необходимо для беспрепятственного снабжения Калининградской области, а также выплата точно рассчитанной доли внешнего и государственного долга.

— Последнее и вызывает наиболее бурные дискуссии у нашей общественности, — произнёс ведущий. — Справедливо ли это? Всё-таки, эти долги были взяты советским руководством, а не руководством прибалтийских республик…

— Вопрос, конечно же, интересный, — кивнул Жириновский. — Но я бы не советовал руководителям этих республик переводить дискуссию в эту плоскость! У нас ведь есть Госплан и ГКО! И в этих организациях достаточно специалистов, чтобы посчитать каждый рубль, который был дотирован прибалтийским республикам! Более того, прямо сейчас ведётся подсчёт этих дотаций! И уже очевидно, что выплата доли долгов — это лишь незначительная и смехотворная часть от тех объёмов, которые были вложены в Прибалтику из советского бюджета! Мы делаем жест доброй воли, когда просим вернуть хотя бы часть, а не всё, что было на них потрачено! А это ведь труд десятков миллионов советских граждан! Если они продолжат упорствовать и отказываться от этого щедрого предложения, то мы обязательно переведём дискуссию именно в эту плоскость, раз им так угодно!

— А каким вы видите дальнейшее сотрудничество с прибалтийскими республиками, если они примут условия Советского Союза? — спросил Игорь Леонидович.

— Я вижу его нормальным, — ответил Жириновский. — Если они захотят, то продолжат торговлю с нами, потому что у нас есть налаженные экономические связи. В будущем всё может, постепенно, измениться, но, пока что, мы будем поддерживать экономические отношения.

Верховные Советы прибалтийских республик, в настоящий момент, проводят внеплановые заседания, чтобы обсудить все варианты выхода из сложившейся ситуации — Владимир рассчитывает, что они примут условия и уйдут спокойно. Но если нет, то им будет навязано проведение референдумов по теме принятия условий.

Анализ общественного мнения в Прибалтике показывает, что там уже мало кто рад, что началось такое и никто не рад видеть, во что это всё вылилось. Вариант с референдумом надёжен — граждане готовы проголосовать за что угодно, лишь бы всё это закончилось, и началась, наконец-то, их «европейская мечта».

Одна проблема — граждане, которые не желают независимости республик. У Жириновского есть замысел — программа репатриации.

Русскоязычное население в Прибалтике, в любом случае, не ждёт ничего хорошего. Лучшим выходом, пусть и очень дорогостоящим, будет добровольное переселение в РСФСР. Пусть это и обойдётся бюджету в копеечку, но в стратегическом поле это будет выигрышем, потому что чем больше населения, тем больше налогоплательщиков, а чем больше налогоплательщиков, тем больше бюджет.

«А чем больше бюджет — тем больше бюджет», — подумал Владимир.

План включает тотальную реанимацию строительной отрасли — будут строиться новые районы в средних и малых городах в Средней полосе, чтобы было куда заселить переселенцев.

Речь идёт о 2 100 000 человек, проживающих в Эстонской, Латвийской и Литовской ССР. Переезжать пожелают далеко не все, но, в итоге, их вынудят к этому, с помощью унижения, а также политического и экономического притеснения. (1)

Владимир посчитал, что лучше взять этот процесс в свои руки и организованно переселить население в РСФСР, которая от этого только выиграет.

Рабочих мест сейчас больше, чем рабочих рук, в основном из-за неэффективности современной промышленности, поэтому нужно кем-то затыкать дыры — Жириновский нашёл, кем. Два миллиона граждан — это немного, но какую-то долю потребности закроет, а потом, по мере оздоровления экономики, дефицит рабочих рук будет ликвидирован.

Единственное, чего опасается Владимир — это резкой смены риторики прибалтийских националистов. Очевидно, что будет с их экономикой, когда начнётся исход будущих неграждан из их стран.

В Эстонской ССР 38,5 % населения может пожелать переехать, с гарантиями жилищного обеспечения и трудоустройства — это критический ущерб по их экономике, что делает невозможным её восстановление в ближайшее десятилетие.

В Латвийской ССР вообще 48,0 % будущих неграждан, которых Жириновский тоже постарается переманить в РСФСР. В этой республике экономика не просто не восстановится в реальные сроки, а банально рухнет.

В Литовской ССР проживает 20.4 % не-литовцев, причём непонятно, получится ли у местных умеренных сил добиться «нулевого варианта», то есть, автоматического получения гражданства для всех. Заранее этого никак не узнать, но Жириновский всё равно будет выманивать их в РСФСР, на льготных условиях.

Сейчас такое время, что не до социально-экономической справедливости, поэтому Владимир сделает ровно так, как хотят прибалты. Буквально и очень быстро.

«Ради примера для остальных, чтобы намотали на ус и всегда помнили», — подумал он.

— Что ж, тогда перейдём к следующему вопросу, — произнёс Кириллов. — Общественность волнует вопрос о переходе на профессиональную армию — у вас есть, что рассказать нам об этом?

— Конечно, конечно! — ответил Жириновский. — Первое, что я хочу сказать — это то, что полного перехода на профессиональную армию у нас не будет. Максимум, на который можно рассчитывать в будущем — это не более 50 % профессиональных воинских формирований. Следующее десятилетие займёт перевод в профессионалы 30 % нашей армии, а затем, по мере оздоровления экономики, этот процент будет увеличиваться.

— Это значит, что мы будем набирать меньше призывников? — уточнил ведущий.

— Это логически исходит из моего утверждения! — ответил ему Владимир. — Но я скажу ещё кое-что! На следующем заседании Верховного Совета СССР наша партия будет выдвигать новый законопроект — мы собираемся сократить срок службы в Вооружённых силах до одного года! Военно-морской Флот, пока что, это не затронет, но его затронет другое — мы предлагаем перевести его полностью на профессиональную службу!

— Вы же не шутите? — очень удивился Кириллов.

— Нет, я не шучу! — заверил его Жириновский. — Проблема с неуставными взаимоотношениями стоит остро, поэтому мы считаем, что необходимо бороться не только с их причинами, но и с симптомами. Переменный состав, набираемый в рамках обязательной воинской службы, будет служить раздельно, без всяких старослужащих. Один призыв — один набор! Также мы предлагаем расширить полномочия военной комендатуры и перевести её в подчинение Комитету Государственной Безопасности, чтобы она начала лучше выявлять и пресекать случаи неуставных взаимоотношений. Это будет способствовать снижению частоты резонансных инцидентов, а также повышению боеспособности Советской армии. Также мы предлагаем разработанные специалистами критерии оценки боеспособности, на основе которых мы сможем адекватно определить уровень боеспособности, что может привести в будущем к частичному сокращению численности армии.

— А что смогут освоить солдаты за такой короткий срок? — спросил нахмурившийся Игорь Леонидович. — Всего один год… Вы же, Владимир Вольфович, сами имеете боевой опыт и…

— И на это мне есть, что сказать, — кивнул Жириновский. — Мой личный боевой опыт показывает, что если первый год службы военнослужащего шпыняют и истязают неуставными отношениями, а второй год он сам шпыняет и истязает новоприбывших, вместо того, чтобы осваивать боевые навыки, толку от такого военнослужащего мало. Подобное происходит в очень многих войсковых частях по всему Союзу, поэтому мы только выиграем от того, что такой системы больше не будет.

Он прервался на глоток воды из гранёного стакана.

— Кхм, — кашлянул он. — Итак, один год… Одного года, полностью посвящённого теоретической и практической боевой подготовке, вполне достаточно, чтобы сформировать мобилизационный резерв нужного качества. Ведь вся суть системы призыва — накопление качественного мобилизационного резерва на случай масштабного конфликта. Мы такого конфликта не хотим, но это зависит не только от нас, вы ведь понимаете?

— Да, я понимаю, — кивнул ведущий.

— Поэтому мы предлагаем реформировать армию так, а не иначе, — улыбнулся Жириновский. — И сразу хочу заверить, что после завершения реформы и достижения доли в 30 % профессиональных подразделений, наша партия будет настаивать на запрещении задействования военнослужащих срочной службы в любых вооружённых конфликтах, за исключением масштабных войн с нашими вероятными противниками. Всё это будет законодательно регламентировано — не останется никакого пространства для двояких трактовок. Это я вам всем обещаю.

Профессионального компонента армии для локальных конфликтов хватит с большим запасом — в этом его основная идея.

Это потребует огромных средств, но Жириновский собирался существенно занимать у всех, кто готов дать деньги. Это сугубо политический вопрос: чем больше внешний долг — тем меньше желания у республик выходить из состава.

Когда «Прибалтийская сага» придёт к своему закономерному итогу, все будут знать, что выходить из СССР себе дороже, поэтому лучше не надо…

А обслуживание внешнего долга — это не особенно большая проблема, потому что бюджет оздоравливается и скоро начнётся сокращение дефицита.

— Наша реформа армии способствует резкому повышению обороноспособности страны, что позволит существенно снизить риск начала масштабного конфликта, — произнёс Владимир. — В этом наша цель — обеспечить безопасность и стабильность во всём Советском Союзе!

— Расскажите, пожалуйста, о вашем опыте в Афганистане, — решил сменить тему Кириллов.

— Да там особо не о чем рассказывать, — пожал плечами Жириновский. — Служил сначала военным переводчиком, а затем лектором в политуправлении 40-й общевойсковой армии.

— Но мы ведь знаем о том, что вы были награждены двумя орденами «Красного Знамени»… — улыбнулся Игорь Леонидович.

— Ах, это? — нахмурился Владимир. — Были эпизоды, да…

— А какие эпизоды? — спросил ведущий.

— Знаете, я не хочу об этом говорить, — ответил на это Жириновский. — Кому надо, тот может запросить у минобороны копии наградных листов — там всё описано подробно. Следующий вопрос.

Депутаты начали голосование.

На повестку поставлена тема реформирования Совета министров СССР, которая поднята по причине «неожиданно» выявленных признаков неэффективности.

Около двух недель назад специальная комиссия при Верховном Совете СССР завершила исследование и установила, что по всему Союзу насчитывается 2,6 миллионов безработных, несмотря на имеющийся дефицит рабочей силы в промышленности.

Государственный комитет СССР по статистике, естественно, лишь разводит руками — председатель, Вадим Никитович Кириченко, утверждает, что данные собирались и передавались куда надо.

Оказалось, что Совмин СССР знал об этом, но нигде не публиковал эту статистику, поэтому начался скандал, срыв покровов и прочие сопутствующие процессы — Жириновский решил использовать это, чтобы свалить Рыжкова.

Николай Рыжков — это председатель Совета Министров СССР и, одновременно с этим, конкурент Жириновского за пост президента СССР. А Владимир не любит терпеть конкуренцию, поэтому применяет все доступные ресурсы, чтобы ослабить позиции конкурентов и гарантировать себе победу.

У Рыжкова, который теперь баллотируется в президенты всерьёз, а не как в прошлой жизни Директора, даже появилась своя программа экономических реформ, которую, неожиданно, яро поддерживают «бешеные».

Они уже смирились с фактом, что на выборах они точно не выиграют, потому что обнародован компромат об иностранном финансировании, что не понравилось никому из потенциальных избирателей. Теперь «бешеные» в положении оправдывающихся, ведь резонанс был создан и некоторые особо консервативные граждане собирают подписи под требованием уголовного преследования «иностранных наймитов».

Но Жириновский не разрешил преследовать их уголовно, чтобы не создавать «мучеников» и «жертв политических репрессий» на ровном месте. Уже после выборов, когда резонанс ослабнет, тогда можно заниматься устранением оппозиции, а сейчас слишком рано.

— Большинством голосов — одобрено… — заключил до крайности грустный и меланхоличный Горбачёв. — В понедельник будем выбирать новых членов Совмина…

Выбрать и назначить нужно будет 60 персоналий — настолько разросся Совмин, по причине того, что у него есть возможность учреждать новые ведомства без согласования с Верховным Советом СССР.

Например, параллельно сосуществует Министерство электротехнической промышленности и приборостроения и Государственный комитет по вычислительной технике и информатике — в видении Жириновского, необходимо объединить их. Это позволит устранить уже известное дублирование задач, снизить административные расходы, а также повысить координацию исследований и ускорить внедрение технологий.

Госкомитет по вычислительной технике учреждён в 1986 году, для координации и унификации подходов ведомств и министерств к информационным технологиям. Но ожидаемого эффекта это не дало, а наоборот, лишь увеличило бюрократизацию, добавив ведомствам и министерствам дополнительную статью отписок и формальных отчётов.

Но это лишь один из примеров, который не иллюстрирует всего масштаба грядущих изменений в структуре Совмина СССР.

В принятом только что законе есть новая структура Совмина, которая позволит резко сократить бюрократизацию и повысит его общее быстродействие.

Первой будет сформирована Государственная Координационная Организация СССР — в неё войдут Минфин, Госплан, Госснаб, Госкомстат и Госкомцен. Руководитель ГКО будет первым лицом Совмина СССР и Жириновский решил назначить на этот пост Виктора Петровича Штерна.

Вторым будет сформировано Министерство тяжёлой промышленности и энергетики СССР — в него войдут Министерство металлургии, Министерство тяжёлого машиностроения, Министерство энергетики и электрификации, Министерство угольной промышленности, Министерство атомной энергетики и Министерство химической и нефтеперерабатывающей промышленности.

Третьим столпом будущего Совмина станет Министерство лёгкой промышленности и потребительских товаров — в него вольются Министерство лёгкой промышленности, Министерство пищевой промышленности, Министерство медицинской промышленности и Министерство торговли.

Четвёртым министерством станет Министерство машиностроения и транспорта — в него войдут Министерство автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения, Министерство общего машиностроения, Министерство станкостроительной промышленности, Министерство транспортного строительства, Министерство гражданской авиации и Министерство морского флота.

Пятым станет Министерство строительства и природных ресурсов — там будут объединены Министерство строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности, Министерство геологии, Министерство лесного хозяйства и Государственный строительный комитет.

Шестым станет Министерство науки, образования и культуры — сюда войдут Государственный комитет по народному образованию, Государственный комитет по науке и технике, Государственный комитет по кинематографии, Государственный комитет по печати и Государственный комитет по телевидению и радиовещанию.

Седьмым станет Министерство социальной защиты и труда — это объединит Министерство Здравоохранения и Государственный комитет по труду и социальным вопросам.

Восьмым министерством станет Министерство внешних отношений — оно возникнет путём объединения Министерства иностранных дел и Министерства внешних экономических связей.

Министерство Обороны, Министерство Внутренних Дел и Комитет Государственной Безопасности, пока что, решено оставить без изменений, потому что они и так усиленно реформируются и вмешиваться сейчас равнозначно внесению суматохи и неразберихи.

Таким образом, после завершения реформы, вместо шестидесяти ведомств и подведомств, останутся только одиннадцать, которые пусть и будут огромными, но зато сразу с внятной вертикальной подчинённостью, без десятикратного дублирования функций, а также с хорошо видимым горизонтом модернизации.

Организация собрала достаточно компетентных специалистов, которые займут ключевые позиции в новых министерствах и позаботятся о том, чтобы реформа была доведена до конца.

Владимир поставил Организации главную задачу — добиться тотальной цифровизации в новых министерствах, что включает не только установку отечественных и импортных компьютеров, но и проведение ликвидации компьютерной безграмотности. Методы будут ровно те же, что и в Организации, которая уже добилась впечатляющего прироста быстродействия внутренних процессов.

Такого же быстродействия Жириновский ожидает от каждого нового министерства, что обещает стать настоящей революцией, потому что ещё ни в одной стране никто не проводил настолько масштабную цифровизацию.

В США, Европе и Японии это идёт эволюционным путём, медленно и болезненно, но неуклонно, а СССР не может себе позволить эволюцию, ему нужно резко сократить отставание, а затем стремиться к опережению конкурентов.

«Как всегда, всё приходится делать в атмосфере пожара в борделе», — подумал Жириновский с недовольством. — «А какие варианты? Ведомства уже до крайности неэффективны и занимаются непонятно чем — никто даже не знал, что у нас возникла целая армия безработных, а те, кто, всё же, знал, молчали. Подонки…»

В течение следующего полугодия будет переходный период, в ходе которого стабилизируется вертикаль управления — настолько радикальное реформирование ведомств, всё-таки, является большим потрясением, но потрясением контролируемым.

Жириновский, на нескольких своих выступлениях, уже обещал населению, что эта реформа очень быстро приведёт к положительным изменениям и он собирается сдержать своё обещание — когда экономика будет взята под чуткий контроль ГКО, будет сравнительно нетрудно обуздать дефицит и полностью устранить его.

В этом должны очень сильно помочь кооперативы Организации, которые официально войдут в состав ГКО в виде Комитета по кооперативной деятельности. По сути, это будет та же самая система Организации, но теперь легальная — она уже доказала, что работает и выполняет поставленные перед ней задачи.

Но теперь, с обретением полностью легального статуса, кооперативы получат доступ практически ко всем необходимым ресурсам, что неизбежно повысит их эффективность и позволит открывать новые кооперативы в ещё больших масштабах.

Комитет по кооперативной деятельности, в конце концов, просто обречён перерасти в управление под контролем Министерства лёгкой промышленности и потребительских товаров, но не сейчас — в настоящий момент, нельзя ломать и без того прекрасно справляющуюся со своими задачами систему.

Внутренняя статистика Организации показывает, что Индекс Удовлетворённости Потребителя вырос с 0,4 на середину 1989 года до 0,6 на середину 1990 года.

ИУП — это комплексный показатель, используемый Организацией для оценки уровня удовлетворённости обслуживания населения качеством и доступностью товаров или услуг.

Основной метод — регулярные опросы потребителей через сеть кооперативов Организации. Объём выборки — 25 000 человек в месяц, что даёт необходимую репрезентативность.

Но это не единственный метод, потому что есть также данные продаж и возвратов, что фиксируется автоматически, через единую информационную систему Организации.

Также, в качестве вспомогательного средства применяется анализ данных по статистике дефицита, собираемых Управлением безопасности Организации.

Госкомстат СССР, по не совсем внятным методикам оценки, указывает на общее снижение дефицита на 35 % по сравнению с прошлым годом, но методика Организации указывает на снижение дефицита на 24 %. То есть, госкомстат откровенно приписывает, преувеличивая успехи, потому что методика Организации показывает точность в пределах 80–90 %.

«Боятся санкций», — подумал Жириновский, идущий по коридору. — «За плохие показатели принято наказывать, поэтому лучше приукрашивать картинку, ведь за это ещё и орден могут дать. „Хлопковое дело“ никого и ничему не научило…»

Он вышел из Сенатского дворца и направился к парковке, где его ожидает ЗИЛ-41052. Это машина, оснащённая бронекапсулой, а также защитой кузова, предназначенная для безопасного перемещения первых лиц.

Жириновскому пришлось отказаться от привычного ему КГБшного ГАЗ-24–34 — это напрямую связано с тем, что КГБ предотвратило три готовившихся покушения, а Управление безопасности обнаружило одно покушение, с применением трёх ручных гранат Eihandgranate, времён Великой Отечественной.

Последнее покушение планировали двое бывших «цеховиков», разорившихся в ходе кооперации — они купили у своих криминальных партнёров один пистолет Luger P08, а также три Eihandgranate. Эхо войны до сих пор в ходу у разного рода криминала, причём все четыре образца были выкопаны на полях сражений, по признанию «чёрных археологов», на которых затем вышло Управление безопасности, через представителей криминала.

«Возможно, когда-нибудь, всех их выкопают археологи будущего…» — подумал Жириновский. — «Хотя, вряд ли — наши ухари закапывают слишком хорошо».

Злоумышленники собирались закидать машину Жириновского, когда он выедет со двора своего дома, а затем добить его и охранников из Люгера. Так они надеялись прекратить реформы и вернуть власть Горбачёву.

Разного рода «цеховикам» и прочим криминальным элементам нравилась слабость власти и развернувшаяся вольница, благодаря которой можно делать огромные деньги, а прекращение вольницы они связывают непосредственно с Жириновским, который пришёл и начал закручивать гайки.

— Давай-ка сразу домой, — сказал Владимир шофёру и закурил сигарету.

В лимузине предусмотрена мощная система вентиляции, создающая воздушный подпор, что нужно на случай, если особо важную персону, едущую в салоне, попытаются отравить ядовитым газом. Косвенным бонусом является то, что благодаря этому воздушному подпору из салона почти моментально высасывается табачный дым.

«А ведь эти суки были правы, когда связывали меня с прекращением их вольницы», — подумал Жириновский. — «При Горбачёве им жилось гораздо лучше и веселее».

Покушения, предотвращённые КГБ, организовывались уже по политическим мотивам. С одним из них была связана нелегальная партия «Народная воля», которой отказали в регистрации, ввиду недостаточного количества собранных подписей.

Некий Илья Николаевич Новицкий собрал группу единомышленников и спланировал покушение с применением газовых баллонов — планировалось припарковать ЗАЗ-966 рядом с машиной Жириновского, а затем подорвать газовый баллон, когда он выйдет к своей машине. Подрыв должен был осуществиться с помощью самодельного радиовзрывателя, авторской разработки Новицкого.

Два других покушения были пресечены на этапе замысла, потому что кое-кто не смог удержать рот закрытым и о заговоре стало известно КГБ. Никакого оружия заговорщики раздобыть не успели, поэтому отделались чуть более лёгкими сроками, чем участники предыдущих попыток.

Жириновский посчитал, что это наглядная демонстрация верности взятого им курса — на Брежнева покушались лишь единожды, а на Андропова, Черненко и Горбачёва не покушались вовсе. А на Жириновского покушались трижды — один раз почти успешно, а два раза были близки к реализации.

Скрывать факты покушения, в отличие от Брежнева, Жириновский не стал, а устроил из этого шоу, чтобы советские граждане были отвлечены очередным громким скандалом и чуть менее внимательно следили за тем, что происходит в залах заседаний.

Впрочем, громким единичным эпизодам покушений очень сложно конкурировать с тем, что сейчас транслируется по отдельному каналу на всю Федерацию — в залах заседаний Верховного Совета РСФСР происходят эпические баталии между партиями.

Для повышения накала, было решено сформировать две дополнительные партии из подходящих кандидатов из кадрового резерва Организации. Возможность это сделать появилась из-за того, что некоторые народные депутаты Организации, заседающие в Верховном Совете РСФСР, отказывались от своих мандатов, чтобы работать в новых ведомствах, которые скоро будут учреждены в рамках реформы Совмина.

На освободившиеся мандаты появилось очень много желающих, поэтому начались довыборы, на которых выиграли, естественно, правильные кандидаты, которые получали финансирование кампаний от Организации и говорили хорошие вещи.

Две новые партии — «Народный фронт СССР» и «Советское единство». Технически, это партии-спойлеры, созданные Жириновским для того, чтобы оттянуть на себя голоса конкурентов и создавать видимость плюрализма.

На закулисных заседаниях в Организации проводится серьёзная работа над отличиями новых партий в позициях с СДПСС, доминирующей в Верховных Советах не только РСФСР, но и во многих союзных республиках.

И это даёт свои плоды — народные депутаты ругаются на заседаниях, спорят по тем или иным вопросам и иногда даже пытаются саботировать принятие некоторых законов и поправок.

Иллюзия плюрализма получилась настолько качественной, что некоторые наивные граждане вступают в эти новые партии и участвуют на партийных собраниях.

В конечном счёте, Жириновский собирается превратить эти новые партии в системную оппозицию, чтобы у людей всегда была иллюзия выбора. В США есть две иллюзорно отличающиеся партии, а у СССР будут три.

Доехав до дома, он вошёл в подъезд.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович! — выглянула из-за соседской двери Нина Владимировна.

— Здравствуйте, Нина Владимировна, — приветливо улыбнулся ей Жириновский, возящийся с ключами. — Как поживаете?

— Ой, хорошо! — ответила соседка. — Я хотела спросить — а вы будете снова баллотироваться в наш райсовет?

Вопрос озадачил Жириновского.

— Эм… — растерянно протянул он. — Нет, не планирую.

— Ох, жаль… — с сожалением вздохнула соседка. — Набрехали мне, значит.

— Это кто вам такое набрехал-то? — поинтересовался Жириновский.

Он слышал, что в Москве устоялось мнение, что лучшим председателем райисполкома был Жириновский, который превратил Таганский район в элитный: и домами застроил, и инфраструктуру отремонтировал, и дороги починил, а также открыл сразу семь школ и четыре больницы.

Другие депутаты от Организации, избранные председателями исполкомов, занимаются ровно тем же, потому что только так можно достичь КПЭ, выдвинутых Организацией помимо депутатских наказов.

Но московская общественность сравнивает всех с Жириновским — возможно, это синдром утёнка, ведь он первым начал усердно исполнять полученный наказ и даже сверх него.

Будь у него амбиции меньшего масштаба, он мог бы претендовать на должность председателя Мосгорисполкома…

— Да подруги во дворе болтают, — вздохнула соседка. — Ладно, не буду отвлекать вас, Владимир Вольфович — вы же человек занятой. Я каждое заседание ваше смотрю — правильно делаете, так их!

— Ха-ха, спасибо, — посмеялся Жириновский. — До свидания, Нина Владимировна!

— До свидания, Владимир Вольфович! — попрощалась соседка и закрыла дверь.

Он уже давно отмечает, что пенсионеры несколько иначе воспринимают происходящее в стране. Их ценностная система сформировалась при Сталине и Хрущёве, когда это была совсем другая страна, поэтому от пенсионеров не услышишь никаких заявлений о «правом повороте Жириновского» и «реставрации тоталитаризма» — наоборот, им нравится то, что страну возглавил «лидер с сильной рукой», который «обязательно наведёт порядок».

Пенсионеры, в подавляющем большинстве своём, голосуют за СДПСС и не волнует их, что социал-демократия — это не социализм и не марксизм. Им важнее, чтобы была сохранена стабильность, что и обещает Жириновский со страниц газет и с экранов телевизоров.

Обдумав произошедший только что разговор, Владимир вошёл в квартиру, где его встретил Мохаммад Ватанджар.

— Эх-хе! — воскликнул он обрадованно. — Заходи, Володя! Галина, как раз, готовит ужин!

Президент Афганистана решил остановиться в квартире Жириновских — благо, в ней есть комната для гостей.

— Ассаламаллейкум, Аслам, — пожал ему руку Владимир.

— Здравствуй, Володя, — ответил на рукопожатие Мохаммад. — Как рабочий день прошёл?

— Закон о Совмине принят, — сообщил ему Жириновский, проходя на кухню. — Галя, привет.

— Привет, дорогой, — улыбнулась ему жена и поцеловала в щёку. — Ужин будет через двадцать минут.

— Хорошо, — кивнул Жириновский и направился в комнату сына. — А где Игорь⁈

— Он с друзьями в школу пошёл! — ответила Галина с кухни. — Будет поздно — опять что-то разрабатывают в компьютерном классе!

— Хорошо! — ответил ей Владимир и пошёл в гостиную.

А там в кресле расселся Ватанджар, курящий сигарету и читающий газету. Владимир сел во второе кресло и тоже закурил, подвинув пепельницу в центр журнального столика.

— Встречался со студентами МГУ сегодня, — сказал Мохаммад. — А потом снова была встреча с Горбачёвым. Тебе не кажется, что у него какие-то проблемы? Ходит очень грустный, почти не разговаривает ни с кем…

— Это заметил не только ты, — покивал Жириновский. — Дела у него идут не очень — в марте выборы, на которых он точно не победит. А это значит, что у него останется только пост генсека в партии, в которой состоит сейчас менее пяти миллионов человек, но и то, оставшиеся состоят лишь номинально, потому что им лень куда-то идти.

Люди массово выходят из КПСС ещё с середины этого года, потому что разочарование достигло предела. Большая часть остаётся беспартийной, а кто-то хочет вступить в СДПСС, но Жириновский не хочет, чтобы его партия превратилась в новый аналог КПСС, поэтому вступление разрешается, но только после прохождения экзаменации.

Экзаменация ни к чему не обязывает, человек, в любом случае, вступает в партию, но в информационной базе Организации появляется личное дело с приложенными результатами экзаменации по «методике Гаськова».

— Грустно наблюдать за этим… — произнёс Ватанджар. — Он напоминает мне Кармаля в дни перед его отставкой…

Будь Владимир на месте Горбачёва, он бы смог мобилизовать хотя бы часть партии, создал бы новую платформу и не растрачивал имеющийся потенциал впустую. Но Горбачёв на такое просто не способен и лишь обречённо смотрит на часы, отсчитывающие время до выборов.

— А где, кстати, Кармаль? — спросил Владимир.

— Да в Кабуле он! — махнул рукой Мохаммад. — Пьянствует.

— А у вас, разве, нет запрета на продажу алкоголя? — нахмурился Жириновский.

— Отменили, — ответил Ватанджар. — У нас и так особо в народе никто не пьёт, кроме Кармаля, поэтому на заседании партии было решено, что в запрете нет особого смысла, а по национальному производству спирта для экспорта этот запрет бьёт.

— Ха-ха! — посмеялся Владимир. — Вам бы подлечить его — всё-таки, личность исторического значения…

— Не хочет он лечиться, — покачал головой президент. — Ему всё нравится, потому что президентская пенсия большая и он не успевает пропить её целиком.

— Жаль его, — вздохнул Жириновский и затушил бычок в пепельнице.

— Ужин готов! — сообщила Галина. — Володя, Аслам — идите кушать!

— … поэтому можешь теперь сладко засыпать по ночам и ни о чём не думать, — продолжал Орлов. — Всё кончилось.

— Прямо всё? — уточнил Жириновский.

— Иначе бы я не стал говорить, — кивнул Геннадий. — Кое с кем совсем чисто не получилось, но большинство нейтрализовано надёжно и не подозрительно.

— Я не хочу знать подробностей, — произнёс Владимир.

— А я тебе их и не расскажу, — улыбнулся Орлов. — Не надо тебе ничего знать, кроме того, что дело сделано, а данные собраны.

— Какие данные? — озадаченно спросил Жириновский.

— Мне же нужно было как-то обосновать всё это перед Крючковым, — ответил Геннадий. — Ты же понимаешь, что просто так такую серию устранений было не провести?

— Да, понимаю, — кивнул Владимир.

— Заказ № 54-А готов! — позвал кассир через динамик над окном выдачи.

Орлов посмотрел на квиток.

— Это наш, — сказал он и забрал поднос с куриным кебабом, говяжьим бургером, двумя десятками куриных крылышек и двумя стаканами лимонада.

Несмотря на то, что на улице прохладно, они решили сесть на летней террасе заведения — внутри слишком людно и шумно.

Ларёк «Кебаб-гриль» на ВДНХ стал культовым местом и, в связи с кратно возросшей суточной проходимостью, был перестроен в полноценный ресторан с залом на шестнадцать столов и стойку на двадцать посадочных мест.

— Слышал, что вы в Берлине первую точку открыли… — произнёс Орлов, развернув бургер.

— Да, — кивнул Жириновский, макнувший куриное крылышко в неострую аджику. — Но зато сразу ресторан. Если будешь в Берлине, ищи его на Унтер-ден-Линден, недалеко от советского посольства. Называется «Union-Kebab».

— В начале следующего года, как раз, в наше представительство еду, — улыбнулся Геннадий. — Обязательно загляну.

Бургеры в сети общепита Организации появились чуть меньше месяца назад и вызвали нешуточный ажиотаж, потому что молва стихийно сформировала у общественности мнение, будто бы это точная копия американских бургеров, как в «Макдональдсе».

Но Жириновский смотрит в будущее и не хочет возможных проблем с авторскими правами, поэтому общая только идея, а в остальном рецептура отличается. Директор не был поклонником американского фастфуда, но несколько раз посещал популярные заведения, чтобы знать, что это такое и от чего млеют его ученики.

— И как? — спросил Владимир, глядя на то, с каким аппетитом Орлов поедает советский аналог бургера.

— Чувствуется, что с душой готовили, — ответил тот. — На вкус — гораздо лучше, чем в «Макдональдсе». И котлет не пожалели, и помидоров с маринованными огурцами — хорошо!

Он заказал себе тройной бургер, отличающийся от стандартного тем, что в нём целых три говяжьи котлеты.

— Ты бы не налегал на такое — побереги печень… — посоветовал ему Жириновский.

— За меня не переживай, — усмехнулся Геннадий. — И не такое переваривали…

— Так что за данные вы собрали? — поинтересовался Владимир, наблюдая за группой металлистов, заходящих в ресторан.

— Крючков очень заинтересовался системой «Aladdin», — ответил Орлов. — Ему захотелось, чтобы наши специалисты во всём разобрались и, если получится, продолжили развитие. Ну, по правде, это я ему посоветовал обдумать эту идею, а он загорелся ею. Управление инвестиционными рисками — это ведь вещь нужная, если мы когда-нибудь захотим расширять нелегальное внедрение в Штаты. Потенциально, это перспективный источник валюты на нужды операций Комитета…

— Это когда будет ещё, — махнул рукой Жириновский. — И только при условии, что вам удастся понять, что это такое, как оно работает и применимо ли это в вашей ситуации. Чтобы получить что-то с инвестиций, нужно что-то инвестировать, а это большие деньги.

— Если не будешь препятствовать, то деньги будут, — улыбнулся Геннадий. — По предварительной оценке уже видно, что мы получили в своё распоряжение сложные математические модели, которые можно развивать и развивать, делая их всё сложнее и сложнее.

— Это очень опасная игрушка — нельзя допустить утечек, — предупредил Жириновский. — Идеально было бы просто уничтожить, чтобы исключить их. Так считает мой встроенный с рождения «Аладдин».

— Мы не можем позволить себе такое, — покачал головой Орлов. — Крючков и без того с очень сильным сомнением одобрил операцию — только после внедрения агентуры в «Blackstone», а затем в «BlackRock» и получения убедительных доказательств. Он до сих пор не до конца понимает, что мы там нарыли, но верит нашим специалистам по финансам и экспертам по инвестиционному бизнесу США, которые в один голос твердят, что мы добыли Грааль и Розеттский камень в одном флаконе.

Если вывести за скобки риск утечек и смотреть на явление в вакууме, то КГБ получил в свои чистые руки (1) продукт десятилетий эволюции аналитических финансовых инструментов, а также уникальный плод исключительно нового инструмента — управления рисками.

— До этого успеха у нас было только приблизительное понимание работы западной экономики, — сказал Орлов. — Но теперь мы получили массу данных, которые, в перспективе, могут сделать прозрачными их денежные потоки, а также помогут сформировать чуть более полное понимание модели фондового рынка США. Это Розеттский камень, Вольфыч — нельзя просто закопать его обратно в песок, чтобы никто не нашёл. Да и как его закопаешь — кто-то, рано или поздно, выработает что-то подобное и тогда мы снова столкнёмся с этой угрозой. Нет, лучше пусть будет у нас, а уж мы-то не дадим «Аладдину» пропасть зря.

Но Жириновский прекрасно понимает, что модель Финка — это уникальный продукт, в немалой степени завязанный на его личность и биографию. Его легко могло и не возникнуть, если бы не состоялась цепочка маловероятных и средневероятных случайностей.

Что-то, в любом случае, будет разработано какими-то другими инвестиционными компаниями, но вероятность того, что это разрастётся до уровня системы «Aladdin», управляющей активами на сумму свыше 20 триллионов долларов США, теперь крайне низка.

— Вы гарантировали, что данные по системе полностью утрачены американцами? — спросил Жириновский.

— Пожар в офисе «BlackRock» уничтожил все данные, а ключевые специалисты скоропостижно скончались, — ответил Геннадий. — Восстанавливать систему придётся почти с нуля, а специалистов нет и инвестиции потрачены впустую. Руководству «Blackstone» будет очень тяжело возобновить разработку — практически невозможно. Но мы, на всякий случай, следим за этой компанией.

— Гена, не знаю, говорил ли тебе это когда-нибудь твой отец, но я скажу за него — ты гений! — заявил Владимир. — Теперь надо лишь ждать…

— Кризисов? — уточнил Орлов.

— Их, родимых! — заулыбался Жириновский. — Эти господа-подонки заплатят за всё! Они за всё заплатят, дорого и болезненно! Ты же знаешь, что у них с начала года рецессия?

— Конечно, — кивнул Геннадий, после чего съел последний кусочек тройного «совбурга» и запил его лимонадом. — Эх, жаль, что пиво здесь не купишь. Лимонад — не тот напиток к бургеру…

— Скоро мы начнём сокращать добычу нефти, — сообщил ему Жириновский. — И это долбанёт по ним так, что это может перерасти в полноценный экономический кризис.

— Это, конечно, хорошо, но лучше поясни, а то я не до конца понимаю, — попросил Орлов, взявшийся за крылышки.

— Западу, чтобы выйти из нынешней рецессии, вызванной, в том числе, этой давно никому не нужной войной между Ираном и Ираком, нужно срочно понижать цены на нефть, — начал объяснять Владимир, проглотивший кусок сочного кебаба. — А мы будем понижать объёмы добычи, чтобы способствовать повышению цены за баррель — мы от этого даже не будем внакладе, а затем нам поможет Саддам Хусейн…

— А как он нам поможет? — спросил Геннадий.

— У него экономика глубоко в заднице — ничего не бывает бесплатно, особенно война, длящаяся уже десятый год, — ответил Жириновский. — Иракской экономике карачун, это даже не обсуждается — я думаю, ему уже кажется, что хуже быть не может, а у него жгут карманы танки, самолёты, артиллерийские орудия и многие сотни тысяч опытных солдат. У него четыре с половиной тысячи танков, Гена. Четверть из них — относительно современные Т-72Б. Есть Су-24М, МиГ-23 и прочие неплохие самолёты, а самое главное, развитая инфраструктура для их применения. У Саддама уже чешутся руки.

— Против кого? — напрягся Орлов.

— Кувейт, — ответил Жириновский. — Он контролирует заметный кусочек разведанных мировых запасов нефти и живёт с нефтедобычи. У него есть большой золотой запас и очень маленькая армия. Саддам уже позволяет себе неосторожные высказывания о том, что Кувейт, якобы, качает нефть с территории Ирака, пользуясь идущей войной, но это ложь. Хусейну не хочется платить Саудовской Аравии и Кувейту, которые давали ему деньги в долг, а также ему нужен успех, чтобы смазать послевкусие от грядущей «победы» над Ираном.

Аятолла Хомейни уже несколько раз объявил, что Иран добился большой победы, а Саддам Хусейн утверждает, что Ирак уверенно выигрывает. Оба этих утверждения не соответствуют наблюдаемой гражданами обеих стран окружающей действительности, поэтому в них никто не верит.

За последний год, линия фронта не сдвинулась ни на сантиметр, несмотря на предпринимаемые наступления, поэтому обеим сторонам нужен какой-то громкий жест, чтобы оправдать потери.

«Аятолла нашёл рядом с нефтью и газом богатые залежи копиума», (2) — подумал Жириновский. — «Провинция Хузестан, назначенная главной целью военной кампании лично Саддамом Хусейном, осталась под контролем Ирана, что, по новой точке зрения Аятоллы, теперь является успехом эпических масштабов».

У Хусейна такого копиума нет, а его народ не понимает — за что были все эти огромные потери, ради чего? Ради близящегося статус-кво?

— Информация точна? — спросил Орлов.

— Вероятность этой войны очень высока, — ответил Жириновский. — Но ты можешь всё перепроверить самостоятельно и тебе всё станет ясно. Крючкову, наверное, будет интересно услышать твои соображения на этот счёт.

Сейчас мало кого волнует Ирак, и никто не ждёт, что Хусейн выкинет что-то необычное. У всех на повестке рецессия, непонятная ситуация вокруг СССР, который, до недавнего времени, демонстрировал признаки скорой смерти, а также стран Соцблока, в которых происходит что-то похожее и многообещающее.

— Я займусь этим, — кивнул Орлов. — Мне и самому интересно.

— Вкусный был кебаб, — произнёс Жириновский. — И крылышки были вкусные. А вот лимонад уже слегка надоел…

Организация годами работает над тем, чтобы воссоздать техпроцесс по производству иностранных газировок, но дело движется медленно. Пока что, Организация сделала ставку на проверенные отечественные напитки, но в ближайшие два-три года на советский рынок триумфально зайдут новые газировки, отдалённо напоминающие иностранные аналоги.

Когда с едой было покончено, они покинули летнюю террасу ресторана и направились к машинам.

— Мне надо заехать на работу, — сказал Геннадий. — Ты на дачу?

— Да, — кивнул Владимир, подойдя к своему бронеавтомобилю ЗИЛ-41052. — Как закончишь с делами, бери своих и приезжай — шашлыки будут готовы. Отдохнём, как следует.

— Конечно, — улыбнулся Орлов, открывший дверь своего ГАЗ-14. — До встречи.

Генерал-полковнику, начальнику ПГУ, уже не по чину ездить на ГАЗ-3102, хотя известно, что Геннадию до сих пор очень нравится его первая машина, купленная за свои деньги.

— До встречи, кивнул Жириновский и сел на заднее сиденье своего бронеавтомобиля.

Его, время от времени, одолевают приступы паранойи — не общей, а тематической, непосредственно связанной с риском покушения.

Иногда он прокручивает в голове сценарии, как именно его могут убить. Всё-таки, убивать его есть за что — многие не понимают, но чувствуют, что это всё он. Это он кардинально изменил направление движения советской экономики и, соответственно, советской политики.

А есть немногие, которые отчётливо понимают, что это точно он виноват в происходящем, и у них есть некоторые ресурсы, чтобы попробовать всё исправить, путём одиночного устранения…

Чтобы успокоить возрастающую паранойю, Жириновский заказал у опытного производства НИИ Стали новый бронежилет скрытого ношения, который будет готов в течение следующих четырёх месяцев. Техзадание предполагает вес не более четырёх килограмм, стойкую бронезащиту от пуль ТТ в упор, а также малозаметность под костюмом.

Помимо бронежилета, Жириновский дал приказ на разработку особого пулестойкого костюма, с вшитой подкладкой из усовершенствованного СВМ, на 14 % превосходящего по бронезащитным свойствам импортный Кевлар.

На это его вдохновил Джон Уик, некоторое время популярный в среде школьников — Директор только слышал об этом мельком, в рамках изучения общей ситуации в общественной среде его школы, но этот момент ему запомнился и показался забавным.

Очевидно, что бронекостюм Джона Уика — это антинаучная фантастика, вступающая в резкие контры с законами физики, но крупица рациональности в этом есть. Шесть спрессованных слоёв СВМ, покрывающих 83 % поверхности тела, конечно, не способны остановить пули или осколки, но гарантированно замедлят их, что, в какой-то степени, снизит тяжесть ранений. А если увеличивает шансы на выживание, то это не бесполезно.

К тому же, аналоги разрабатываются на Западе — от КГБ ему известно, что многие очень важные персоны носят костюмы с арамидными вставками, а первые лица западных стран иногда надевают бронежилеты скрытого ношения, если есть основания полагать, что имеется риск покушения.

Например, после покушения 1981 года, когда отрикошетившая от бронированного лимузина пуля попала в Рейгана, застряв в лёгком, в 2,5 сантиметрах от сердца, он начал носить бронежилет почти всегда, когда встречался с общественностью.

«Попадающие в тело пули заставляют задуматься о том, что ты в своей жизни делаешь не так», — подумал Жириновский, глядя на улицу через 4,7-сантиметровое боковое бронестекло.

Ему вспомнился тот бой, состоявшийся в день, когда ныне не существующая «Омега» взяла Хана Агу Нурзая — Владимир забыл тогда бронежилет, за что поплатился царапиной на рёбрах. Осколок мог пройти иным маршрутом и всё бы кончилось, навсегда…

С тех пор он никогда не забывает об очень важных вещах, таких, как индивидуальная бронезащита.

Но теперь у него больше возможностей, поэтому он заботится обо всём — у него в машине всегда находится АКС-74У с 300 патронами боекомплекта, а также бронежилет 6Б4−01 и титановый шлем СТШ-81. В случае нападения, ему потребуется около полутора минут, чтобы открыть замаскированную секцию и экипироваться.

Только вот нынешняя машина не может гарантировать эти полторы минуты, поэтому в конструкторском бюро Курганского машиностроительного завода сейчас разрабатывается новая модель бронированного автомобиля — по конструкции это тот же ЗИЛ-4105, но бронекапсула в нём будет сварена из броневого титанового сплава ВТ-6, применяемого в авиации, а также обшита внутри противоосколочным подбоем в виде десяти миллиметров ткани СВМ.

Испытания предложенного варианта показали, что бронекапсула будет иметь защиту, эквивалентную 25–28 миллиметрам гомогенной стали, но при этом её масса возрастёт до 950 килограмм против исходных 659 килограмм в исходной модели ЗИЛ-41052. Это потребовало усиления подвески и увеличения мощности двигателя, что и разрабатывают сейчас на ЗиЛ.

Должен получиться самый защищённый лимузин для первых лиц, потому что все остальные аналоги, теоретически, можно взорвать или прострелить бронебойной пулей из снайперской винтовки, а ЗИЛ-41053 будет нельзя. Потребуется крупнокалиберная снайперская винтовка, но даже так, нужно будет точно метить в Жириновского, который почти всегда сидит вне зоны видимости.

Это также сказалось на многих проектах НИИ Стали и Курганмаша, а также ряда других оборонных производств: генерал армии Варенников, осведомлённый о разрабатываемой бронекапсуле, увидел перспективу и собирается проработать вопрос об оснащении советской бронетехники подбоем из СВМ, что должно увеличить выживаемость экипажа без существенного увеличения массы.

Испытание образцов для бронирования БМП-3 показало, что СВМ способен поглощать 80–90 % кинетической энергии от осколков, образующихся при растрескивании брони.

Предполагается, что в модернизируемые БМП-2 и БМП-3 будет устанавливаться подбой из СВМ толщиной в 20 миллиметров, что должно на 60–70 % повысить защищённость экипажа от первичных и вторичных осколков, при увеличении массы на 700–750 килограмм.

Как только будет принято окончательное решение, а оно будет принято, такой же толщины подбой будет устанавливаться в танки, что увеличит массу примерно на то же значение, но в их случае это несущественный прирост.

Всё это, тем не менее, требует работы по модернизации подвески и увеличению мощности двигателей, поэтому, когда будет доработан проект усиления бронирования, техника будет возвращаться из действующих войск и модернизироваться под новый стандарт — в течение следующих пяти-шести лет всё будет завершено.

Раньше, в середине 80-х годов, такое было трудноосуществимо, потому что производство СВМ было недостаточно масштабным, но теперь оборонная промышленность позволяет и не такое, поэтому модернизации быть.

«Это подготовка к войнам будущего», — подумал Жириновский, невидящим взглядом наблюдая за просёлочной местностью. — «Никто к ним не готов, а я готовлюсь».

Наконец, он доехал до своей дачи.

Пространство вокруг охраняют оперативники Управления безопасности, поэтому покушения можно не опасаться, а они ещё будут — Владимир предчувствует их.

Его будут продолжать пытаться убрать, по вполне понятным причинам.

Только вот его устранение ничего не изменит, потому что критическая масса народных депутатов уже в партии и они не позволят свернуть реализуемые и запланированные реформы.

Всё идёт уже само по себе — Организация знает генеральный план и доведёт его до конца, с Жириновским или без него.

Но ему, всё-таки, ещё хочется жить, поэтому он принимает все разумные меры, чтобы не дать себя подорвать или пристрелить.

— Наконец, он приехал! — воскликнул Мохаммад Ватанджар, жарящий шашлык во дворе. — Володя, переодевайся и приходи сюда!

— Здравствуй! — пожал ему руку Владимир.

Президент Афганистана решил задержаться в Москве ещё на пару дней, чтобы побольше пообщаться с Жириновским. В основном они обсуждают дальнейшие шаги по развитию Афганистана, а также будущие угрозы.

— О, ты приехал! — вышла из дома Галина. — Игорь, папа приехал!

— Привет! — обнял её Владимир.

Из дома показались уставшего вида Игорь и Екатерина. Последняя — это школьная подруга Игоря, которая точно так же является энтузиастом программирования. На этой почве они и сдружились.

— Привет, пап, — помахал Владимиру рукой Игорь.

— Здрасьте, Владимир Вольфович… — тихо сказала Екатерина Сапожникова.

— Привет, сынок, — улыбнулся Жириновский. — Здравствуй, Екатерина Дмитриевна!

Та смутилась, потому что её обычно никто не называет по имени-отчеству.

— Мы пойдём — там программу надо… — начал Игорь.

— Конечно! — кивнул Владимир. — Ладно, Мохаммад, я скоро буду!

Через десяток минут он уже стоял у мангала, одетый в домашнее, и курил сигарету.

— Вот ты объяснял мне о своей Организации… — заговорил Ватанджар, покручивающий шампуры и смолящий сигарету «Ростов». — Мне тоже нужно что-то подобное для лучшего управления кооперативами. Народ уже успел привыкнуть к мирной жизни, к электричеству, к дешёвой и обильной воде, поэтому мне нужно ускорять масштаб выпуска товаров народного потребления. Но разрешение кооператорской деятельности не дало ожидаемого эффекта — производят какую-то ерунду, разоряются, подставляют свои роды, а мне приходится помогать родам деньгами, чтобы они не нищали. Мне нужно что-то новое.

— Я могу выделить тебе группу своих специалистов, — задумчиво произнёс Жириновский. — Но потребуется участие твоего Совмина, чтобы он помог специалистам Организации налаживать работу нового комитета.

Владимир считает экономику ДРА, вернее, то, что с ней сейчас происходит, эталонным примером, доказывающим реальность его генерального плана.

Уже в 1988 году в Афганистане начало интенсифицироваться послевоенное восстановление и ВВП пересек отметку в 8 % годового роста.

В 1989 году годовой рост ВВП достиг 11 %, а в этом году, по словам президента Ватанджара, ожидается рост на 13 %.

В Совмине ДРА, по заветам Жириновского, также началась цифровизация, причём ещё в прошлом году — они строят свою цифровую инфраструктуру на советской технике, которая, конечно, уступает западной, но годится для выполнения поставленной задачи.

В будущем, когда Жириновский основательно возьмётся за электротехническую отрасль Советского Союза, это отставание будет сокращаться — он знает, что будет в будущем и насколько важна именно эта отрасль.

И Афганистан — это один из надёжных потребителей советской электроники, то есть, отрасль будет работать на удовлетворение не только внутренних потребностей, но и внешних.

СЭВ, скорее всего, в конце концов, рухнет, потому что в Польше начались столкновения на улицах, а в Румынии недовольные попытались взорвать Чаушеску, вместе с женой. В остальных странах Соцблока всё очень напряжённо — в Болгарии случились три попытки организации митингов, в Венгрии массовые забастовки, как и в Албании. А вот в ГДР всё поразительно спокойно — Хоннекер держит ситуацию под контролем и ситуация стабильнее, чем в СССР.

— Давно хотел обсудить кое-что, — произнёс Ватанджар. — Мне поступил запрос от генсека Цзян Цзэминя — в начале следующего года он хочет посетить Кабул и обсудить расширение экономического взаимодействия.

— А что тут обсуждать? — спросил Жириновский. — Надо встретить его, как полагается, и обсудить.

— Я не знаю, как к этому отнесутся в партии, — произнёс президент Афганистана. — многие слишком хорошо помнят, что Китай активно поддерживал душманов. Много у кого товарищи и родственники погибли от китайского оружия.

— Тебя никто не просит в дёсны лобзаться с китайцами и заявлять о зарождении большой дружбы, — усмехнулся Владимир. — Ты же уже приличное время в политике — разве не понимаешь ещё? Это надо подавать, как экономическое сотрудничество, ради процветания Афганистана. Но если он будет заводить разговоры об опиуме — тут уж…

Представитель КНР в ООН уже поднимал вопрос о том, что единственному на планете Китаю тоже нужна своя доля рынка морфия, потому что несправедливо, что СССР получил свои проценты, а Китаю не досталось ничего.

— Советский Союз навсегда останется для нас единственным партнёром по этой отрасли, — сразу же заявил Ватанджар.

— Мне приятно это слышать, — улыбнулся Жириновский.

— Володя! — вышла из дома Галина. — Тебе звонят! Говорят, что срочно!

— Сейчас буду! — ответил Владимир.

В своём кабинете он взял лежащую на столе трубку.

— У аппарата, — поднял её Жириновский.

— Владимир Вольфович, — услышал он голос Чебрикова. — Горбачёв снял Крючкова с поста председателя Комитета и назначил Гаськова.

— А чего по телефону и зачем такая срочность? — спросил Владимир.

— Это ещё не всё, — ответил Виктор Михайлович. — Крючков его решения не принял и, похоже, решил сопротивляться. У него есть сообщники из армии и министерств — Таманская мотострелковая дивизия, в настоящий момент, входит в Москву.

— Да он с ума сошёл⁈ — выкрикнул Жириновский.

Стрелки часов в кабинете Жириновского пересекли полночь, а ситуация до сих пор напряжена.

Владимир Александрович Крючков, председатель КГБ, Дмитрий Тимофеевич Язов, маршал Советского Союза и председатель Совета обороны, и примкнувший к ним Борис Карлович Пуго, министр внутренних дел и бывший председатель партконтроля ЦК КПСС, подняли 2-ю гвардейскую мотострелковую дивизию и заняли Москву.

Они сейчас находятся в Кремле, где держат в заложниках генсека Горбачёва — происходит доставка в Сенатский дворец всех депутатов Верховного Совета СССР, которых по списку находят в городе и доставляют в Кремль на БМП и БТР.

Никаких заявлений они не делают, жители Москвы испуганы и недоумевают, а Жириновский срочно собрал всех доверенных людей в Доме воинов-интернационалистов, а также приказал Варенникову стягивать к Москве ближайшие подразделения, на случай, если Крючков решит, что ему ничего не мешает захватить власть и поставить своего человека.

Помимо этого, пришлось собрать и вооружить батальон Управления безопасности, который сейчас спешно укрепляет Дом воинов-интернационалистов и готовится встречать танки.

Раздалась трель телефонного звонка.

— Кремль на связи, Владимир Вольфович, — сообщил Чебриков, взявший телефон.

— Давай его сюда, — протянул руку Жириновский.

— Имеет ли смысл вести с ними переговоры? — прикрыв микрофон, спросил Виктор Михайлович.

— Имеет, — мотнул головой Владимир и принял трубку. — С кем говорю?

— Владимир Вольфович, Крючков на связи, — раздалось из динамика телефона. — Мы собрали большинство народных депутатов Советского Союза в зале заседаний Сенатского дворца.

— Зачем? — спросил Жириновский.

— Мы считаем, что необходимо провести чрезвычайный Съезд народных депутатов, чтобы избрать нового председателя Верховного Совета, — объяснил Крючков. — Горбачёв предпринял попытку государственного переворота, что он собирался осуществить с помощью назначения новым председателем КГБ генерал-полковника Гаськова — это, как вы, наверное, догадываетесь, его человек!

— Да вы что⁈ — с неподдельным удивлением спросил Владимир.

Его очень удивило услышанное.

Гаськов — это чей угодно человек, но не Горбачёва. Напоказ он продолжает проявлять лояльность генсеку и даже до сих пор состоит в КПСС, в отличие от очень многих, но это только напоказ. Так просто нужно, на всякий случай.

А ещё у него есть договорённости с Жириновским, что после президентских выборов, которые должны состояться в марте 1991 года, он будет назначен заместителем руководителя ГКО, которая выше министерств и комитетов, а также получит место в Совете обороны СССР. И это не говоря уже о внеочередном звании маршала Советского Союза и звании Героя Советского Союза за деятельность в Афганистане.

Но Горбачёв, зачем-то, сделал свой ход — неожиданно для всех назначил Гаськова председателем КГБ и срочно вызвал его из Берлина. Константин Эдуардович сейчас в небе и меньше чем через полтора часа прилетит в Москву — он ещё не знает подробностей произошедшего…

— И чего вы хотите добиться? — спросил Владимир. — Какие требования выдвигаете?

— Мы не выдвигаем никаких требований, Владимир Вольфович, — ответил на это Крючков. — Но считаем, что необходимо провести смену председателя Верховного Совета. Как только будет проведён Съезд, по итогам которого будет избран новый председатель, мы вернём войска на исходное положение.

— Я советую вам прекратить это немедленно, — сказал Жириновский. — Это неконституционный метод — ни Горбачёв не имел права единолично назначать председателя КГБ, ни вы не имеете права проводить государственный переворот, с какими угодно целями. Отзовите войска, а также освободите задержанных народных депутатов и Горбачёва.

— Вы не понимаете, Владимир Вольфович! — воскликнул Крючков.

— Это вы не понимаете, Владимир Александрович, — сказал Жириновский и тяжело вздохнул. — Решение Горбачёва изначально обречено на провал — Верховный Совет СССР отменил бы его на следующем заседании, как неконституционное. А ваша самодеятельность…

— Вам нужны доказательства заговора⁈ — спросил разозлившийся Крючков. — Пришлите кого-нибудь в Сенатский дворец — мы выдадим ему доказательства в полном объёме!

— Какие у вас есть доказательства? — нахмурился Жириновский.

— Аудиозаписи переговоров заговорщиков и показания захваченного участника! — ответил председатель КГБ. — Вы не до конца понимаете, кто такой Горбачёв — он очень на многое готов ради власти! Это антиконституционный заговор, с целью упразднения Съезда народных депутатов и «избрания» нового состава Верховного Совета СССР! Он хочет вернуть утраченную власть, а вы выступаете по телевизору, довольный собой!

— Представьте мне доказательства, — потребовал Жириновский. — Но не предпринимайте никаких опрометчивых действий — ситуация накалена, и любое неосторожное движение может привести к эскалации. Вы осознаёте это?

— Да, я осознаю, — ответил Крючков. — Но не препятствуйте нам — мы действуем во имя спасения Советского Союза.

Жириновский положил трубку и уставился на Чебрикова, который тоже слушал этот разговор.

— Насколько велика вероятность того, что этот заговор существует где-то ещё, помимо его воображения? — спросил Владимир.

— Я оцениваю её, как среднюю, — ответил Виктор Михайлович. — Вы сами знаете о том, что обсуждалось в Кремле Горбачёвым и Яковлевым.

Прослушка от Управления безопасности, установленная тайно, позволяет слушать все разговоры Горбачёва, какие он только ведёт в своём кабинете. Но там же есть «официальная» прослушка, поэтому ничего серьёзного он там никогда не обсуждал. И тот случай, в котором Яковлев и Горбачёв беседовали полунамёками, обсуждая охоту и рыбалку, нельзя было однозначно отнести к обсуждению заговора, но явственно чувствовалось, что это точно разговор не об охоте и рыбалке…

— Только поэтому мне не стало смешно, когда Крючков рассказал мне о заговоре, — кивнул Жириновский. — Но я думал, что всё это не воплотится в жизнь, потому что я знаю, что это за человек — Михаил Сергеевич Горбачёв.

По его убеждению, Горбачёв слишком глуп и слишком труслив, чтобы решиться «взять визгливого кабана на рогатину, как в старые добрые времена», но он и не один, поэтому полностью исключать ничего нельзя.

— В любом случае, мы не располагаем данными о том, что именно начал делать Горбачёв, — развёл руками Чебриков. — Мы не всесильны.

— С Орловым связывались? — спросил Жириновский.

— Связывался — он в таком же недоумении, — ответил начальник Управления безопасности. — Крючков не поставил его в известность о задуманном, как и большую часть Комитета.

— Отправьте надёжного человека за доказательствами, — приказал Жириновский.

— Сейчас отправлю… — кивнул Чебриков и поднял трубку безнаборного телефона. — Передай трубку Трофимову. Трофимов? Отправляйся в Кремль, скажи, что от Жириновского — тебе нужно получить некий пакет. Заберёшь его и сразу езжай в Дом воинов. Как понял? Исполняй.

Он положил трубку и уставился в тёмное окно, отражающее свет потолочной лампы.

На улице тьма, дождь, сырость и холод. Ключевые локации оцеплены подразделениями Таманской мотострелковой дивизии, которые просто выполняют полученные приказы. В этом ноль политики — исключительно требования Общевоинских уставов.

Во что всё это выльется — Жириновский не может это спрогнозировать.

Для него этот аналог ГКЧП стал полной неожиданностью, потому что даже хронологически это слишком рано — в прошлой жизни Директора это произошло 18 августа 1991 года, в совершенно других обстоятельствах.

К тому же, механизм введения общесоюзного чрезвычайного положения не согласован и не отработан, поэтому режима ЧП не объявлено — Крючков вообще ничего не объявил, а только арестовал Горбачёва и начал собирать народных депутатов для экстренного Съезда.

— Что сейчас делает КГБ? — спросил Владимир.

— Крючков дал приказ не делать ничего, — ответил Чебриков. — Я думаю, эта ситуация будет иметь очень большие последствия для всех нас.

— А потому что дебилы! — выкрикнул Жириновский. — Почему эти дебилы позволили себе самодеятельность⁈ Можно было связаться со мной, всё рассказать, а я бы принял меры! Нет, они лучше знают, как надо правильно спасать конституционный строй!

— Успокойтесь, Владимир Вольфович, — попросил его хладнокровный Виктор Михайлович. — Коридор для улаживания этого конфликта всё ещё сохраняется и он довольно широк.

— Вы не понимаете, Виктор Михайлович! — ответил на это Жириновский. — Это тяжёлый репутационный удар — этого вообще не должно было произойти! Как можно с серьёзным лицом выступать на международной арене после такого⁈

— Кровь ещё не пролита, — произнёс Чебриков.

— Пока что! — ответил на это Жириновский и невольно бросил взгляд на свой «тревожный комплект».

Это бронежилет 6Б4−01 и титановый шлем СТШ-81, но не те, что хранятся в бронеавтомобиле, а другой набор, хранимый в кабинетном тайнике, за фальшпанелью в шкафу для верхней одежды.

Помимо этого, в том же тайнике, но в оружейном сейфе, хранился АК-74М, ещё не поступивший на вооружение Советской армии. В войска он должен начать поступать только с апреля следующего года, но на вооружение Жириновского он уже поступил — это произошло около полутора недель назад.

Это «универсальный автомат», который заменит стандартный автомат — АК-74, «ночную» версию — АК74H, версию для десантников — АКС-74 и «ночную» версию для десантников — АКС-74Н. Теперь будет один автомат, вобравший в себя всё, чем обладали предшественники.

Пошло томительное ожидание — все хотят избежать начала боевых действий, поэтому бездействуют.

Наконец, спустя очень долгие сорок минут, прибыл отставной капитан Трофимов.

— Включай, — потребовал Жириновский.

В кабинет был доставлен аудиомагнитофон, в который Трофимов и вставил аудиокассету с записью. На бумажной наклейке написано «Запись № 23. Загородный дом Яковлева».

— … убрать? — раздался из динамиков встревоженный голос Горбачёва.

— Да, убрать, — ответил, судя по всему, Яковлев. — Ты сам всё видишь — с ним нельзя договориться, он рвётся к власти и открыто насмехается над тобой! Он хозяин положения, Миша! Тут либо так, либо в следующем году он вышвырнет тебя из этого кабинета!

— Но как? — спросил всё так же встревоженный Горбачёв.

— У меня есть план, — ответил Яковлев. — У нас есть свои люди в армии и они готовы действовать решительно. Своей армейской реформой этот мудак нажил себе очень много влиятельных врагов, ха-ха-ха…

— В чём план? — спросил собравшийся Горбачёв.

— Лучше обсуждать это вместе с остальными, — ответил на это Яковлев. — Приглашаю тебя на охоту в Завидово — там мы всё обстоятельно обговорим.

— Когда? — уточнил Горбачёв.

— В конце этой недели, — сказал Яковлев. — Там будут только самые надёжные люди и те, кто будет выполнять процедуру, поэтому утечек можно не опасаться.

На этом запись оборвалась.

— Вот же мерзавцы! — рявкнул Жириновский. — Есть ещё записи?

— Вот ещё одна, — вытащил Трофимов из конверта вторую кассету.

Она подписана «Запись № 56. Охотничий дом в Завидово».

— Включай её! — потребовал Владимир, которого начал одолевать гнев.

Чебриков сохранял свойственное ему хладнокровие.

— … миллион, миллион, миллион алых роз! — зазвучало из динамика. — Из окна, из окна, из окна видишь ты!

— Хорошего кабанчика подстрелили… — произнёс Александр Яковлев. — И того кабанчика тоже подстрелим…

— Расстреляем, ха-ха-ха!!! — рассмеялся кто-то.

— За успех! — раздался голос неизвестного. — Выпьем!

— Выпьем! — воскликнул Горбачёв.

— Утром ты встанешь у окна, — продолжала звучать запись Аллы Борисовны. — Может, сошла ты с ума?

— Товарищи, — раздался голос Эдуарда Шеварднадзе. — Нам нужно обсудить будущее! Как только этот крикливый мудак будет выведен из игры, нам предстоит принять полномочия и продолжить реформы.

— Мы ещё не договорились о том, как будет проходить транзит власти… — возразил ему Яковлев.

— Давайте лучше ещё по одной! — сказал неизвестный. — Между первой и второй, перерывчик небольшой! И музыку погромче поставьте, а то как на поминках!

— Но-о-о-о-о мой пло-о-о-от!!! — заорал вдруг Юрий Лоза.

На этом аудиозапись прервалась.

Жириновский прошёл к телефону и набрал кабинет Горбачёва.

— Алло? — ответил Крючков.

— Какого хрена⁈ — спросил Владимир.

— Что⁈ — удивлённо спросил Крючков.

— Какого хрена вы молчали об этом⁈ — спросил Жириновский. — У вас на руках были неопровержимые доказательства заговора!

— Успокойтесь, пожалуйста, Владимир Вольфович, — попросил Крючков.

— Я спокоен!!! — ответил ему Жириновский. — У вас были доказательства заговора! Но вы молчали! Как это понимать⁈

— Это, само по себе, не доказательство! — возразил Крючков. — Разговоры к делу не пришьёшь, поэтому меня легко могли поднять на смех!

— Ох, вашу мать… — устало прошептал Жириновский. — Почему вы не пришли ко мне?

— В вашем окружении находятся люди Горбачёва! — ответил на это всё ещё официально действующий председатель КГБ. — Я точно знаю об одном, но их может быть гораздо больше!

— И кто же это? — саркастическим тоном спросил Владимир.

— В вашем близком кругу находится генерал-полковник Орлов! — с готовностью назвал Крючков. — Я тоже держу его очень близко к себе, но никогда не забываю, что он — человек Гаськова! А Гаськов, в этом нет сомнений, человек Горбачёва! Они проникли очень глубоко, Владимир Вольфович! Они желают развалить Советский Союз и я имею косвенные доказательства того, что такова их основная цель! Шеварднадзе хочет себе пост главы Грузии! Суверенной Грузии!

— Кто вам вообще сказал, что Орлов — это человек Гаськова, а тот — человек Горбачёва⁈ — спросил Жириновский.

— Для вас это может быть неочевидно, но для меня всё очевидно, — ответил на это Крючков. — Во-первых, я очень давно и внимательно слежу за карьерой генерала Гаськова — у меня есть основания полагать, что его почти с самого начала продвигал Горбачёв. Виктор Михайлович рядом с вами?

— Да, — ответил Владимир.

— Спросите у него об эпизоде, когда он не был склонен давать Гаськову внеочередное звание, но затем ему позвонил Горбачёв и потребовал, чтобы он дал его! — попросил председатель КГБ. — Было⁈

Чебриков, держащий вторую трубку, после недолгого промедления, коротко кивнул.

— Это ещё ни о чём не говорит! — ответил на это Жириновский.

— Так это не единичный случай! — выкрикнул Крючков. — Как вы знаете, после Афганистана его почти сразу отправили в ГДР — это тоже было единоличное решение Горбачёва. Чебриков хотел отправить туда Орлова, потому что я посоветовал ему, преследуя цель снизить его влияние на вас, потому что уже тогда был почти уверен, что это одно преступное сообщество, но Горбачёв надавил на Виктора Михайловича! Понимаете, Владимир Вольфович⁈

Чебриков лишь снова кивнул на вопросительный взгляд Владимира.

— И на основании этого вы сделали вывод, что Гаськов — человек Горбачёва? — спросил Жириновский. — А вы не думали, что он компетентный специалист, на деле доказавший, что отлично умеет стабилизировать союзные государства?

— Нет, это не… — начал Крючков.

— Вы не согласны со мной? — перебил его Жириновский.

— Нет, я согласен с вами, но… — растерянно ответил Крючков. — Но…

— Я могу поимённо перечислить вам имена людей Горбачёва и среди них нет ни Гаськова, ни Орлова! — заявил Владимир.

— Но у меня есть основания полагать, что они являются… — продолжил председатель КГБ.

Орлова он переиграл, ведь Геннадий был убеждён, что сумел завоевать доверие Крючкова, но это оказалось многоходовой комбинацией в стиле мафиози Майкла Корлеоне: «Держать друзей близко, но врагов ещё ближе».

— Нет никаких оснований полагать, что они являются людьми Горбачёва, — произнёс Жириновский. — Никуда не уходите — сейчас я приду к вам лично.

Он положил трубку.

— Вы уверены, что вам следует идти туда? — спросил напрягшийся Чебриков.

— Уверен, — ответил Владимир. — Нам нужно избежать кровопролития, потому что оно попадёт в прямой эфир, а это крайне нежелательно.

Положив на письменный стол кобуру с ПМ, он направился на выход.

На парковке у Дома воинов-интернационалистов он открыл дверь бронеавтомобиля и кивком приказал шофёру покинуть водительское место. Тот повиновался без лишних слов.

Сев за руль, Жириновский завёл двигатель, прогрел его в течение нескольких минут и поехал в Кремль.

На месте его встретило первое кольцо оцепления.

— Здравия желаю, товарищ Жириновский! — козырнул ему боец-гвардеец на временном КПП.

— Вольно, — сказал Владимир, опустив стекло. — Я в Кремль.

Видимо, бойцов на КПП уже уведомили, поэтому его пропустили без задержек.

Проехав ещё одно КПП, расположенный на вратах Спасской башни, Жириновский оказался на территории Кремля, на которой уже успели установить автоматические миномёты и батарею пушек-гаубиц, после чего добрался до Сенатского дворца.

Крючков встретил его на крыльце.

— Владимир Вольфович! — воскликнул он. — Здравствуйте!

По бледному лицу видно, что он очень сильно нервничает.

— Здравствуйте, — спокойно ответил ему Жириновский. — Давайте прогуляемся по территории, я покурю, а вы объясните мне, в подробностях, что именно сейчас происходит.

— Разумеется, расскажу! — горячо поддержал предложение председатель КГБ.

Жириновский достал из кармана своего чёрного длиннополого пальто пачку «Ростова» и закурил.

— Как вы поняли, что они начинают действовать? — спросил он.

— Мне всё стало очевидно в тот момент, когда ГРУ, под глупым и надуманным предлогом, якобы для учений, перебросило в Подмосковье целый отряд своего спецназа! — начал Крючков. — Я точно знаю, что генерал-полковник Камшилов — это человек Горбачёва! Он был с ним на охоте в Завидово два раза и один раз в Форосе! И в тот день, когда агент сумел сделать запись, он тоже там был — вы слышали его «За успех!»

Генерал-полковник Георгий Олегович Камшилов — это относительно новый человек, ставший начальником ГРУ в 1987 году. Жириновский знаком с ним лично, но шапочно, потому что он ближе к КГБ, чем к ГРУ. Подробностей, как он стал начальником ГРУ, при каких обстоятельствах и при чьей протекции, ему не известно.

— И что должен был сделать этот отряд спецназа? — поинтересовался Жириновский.

— Он должен был захватить вас на даче, а затем в город должны были быть введены подразделения 2-й гвардейской мотострелковой дивизии, — ответил председатель КГБ.

— Но они ведь… — слегка растерянно начал Жириновский.

— Это стало вторым подтверждением! — заулыбался Крючков. — Гвардии генерал-майор Марченков получил от меня подробные инструкции о том, что он должен будет делать, когда к нему придут люди Горбачёва! Он делом доказал свою лояльность Верховному Совету СССР и сделал всё правильно — когда пришло время, он ввёл свои подразделения в город, но затем арестовал злоумышленников, пришедших во временный штаб дивизии, чтобы раздать указания, а «Вымпел», в это время, производил захват всех известных нам заговорщиков! А Горбачёва я арестовал лично!

— Понятно… — произнёс обдумывающий услышанное Жириновский.

— Они собирались обвинить вас в измене Родине! — сообщил Крючков. — У них уже есть полностью сфабрикованное дело, согласно которому, вы якобы получали деньги от иностранных разведок, в том числе от ЦРУ и, почему-то, от пакистанской разведки! Оригинал этого сфабрикованного дела сейчас находится у моего человека, здесь, в Сенатском дворце!

— И это мне понятно… — кивнул Владимир, продолжающий анализировать ситуацию.

— Необходимо арестовать Гаськова сразу же, как он прибудет в Москву! — воскликнул председатель КГБ. — Может, он и не человек Горбачёва, но мы не уверены в этом наверняка, а рисковать мы не можем!

— Вы заблуждаетесь на его счёт, — покачал головой Жириновский.

— Но почему⁈ — вопросил Крючков.

— Да потому, что Гаськов — это мой человек, — ответил ему Владимир. — И Орлов — тоже. Я уверен в них, как в себе — мы воевали вместе. А ещё они прекрасно видят всю картину происходящего, знают, к чему нас вёл Горбачёв и осознают, что он уже сбитый лётчик и лучше на него не полагаться. Кто угодно мог встать на сторону Горбачёва и его команды, но только не они. Поэтому можете быть уверены, что Гаськов надёжен и не замешан в этом заговоре.

— Это точно? — спросил растерявшийся председатель КГБ.

— Абсолютно точно — мы работаем вместе с середины 80-х! — заверил его Жириновский.

— Но тогда выходит, что я ошибался… — прошептал председатель КГБ.

— И мы сейчас находимся в странной ситуации: вы, с одной стороны, поступили правильно, когда предотвратили почти состоявшийся заговор, а с другой, вы не поставили меня в известность, — произнёс Жириновский. — Если бы я знал об этом заранее, мы бы сделали гораздо лучше, не доводя дело до ввода войск в Москву. Вы же осознаёте, что Гаськов СПЕЦИАЛЬНО проявлял максимальную лояльность Горбачёву и даже не вышел из КПСС, хотя все, кто хотел, уже это сделали? Я специально сделал так, чтобы он стал одним из немногих влиятельных, кто мог бы стать якобы надёжной опорой для Горбачёва!

В любом случае, с Гаськовым во главе КГБ, Горбачёв сотоварищи бы протянули очень недолго, вне зависимости от того, «расстреляли бы они кабанчика» или нет.

— Теперь я понимаю… — кивнул Крючков.

— Что случилось с отрядом спецназа, отправленным на мой захват? — спросил Жириновский.

— Он был окружён подразделениями 2-й мотострелковой дивизии и был принуждён к сдаче, — ответил председатель КГБ.

Теперь он, скорее всего, станет пожизненным председателем КГБ, потому что после такого успеха никто не поймёт, если его заменят или даже не наградят за заслуги.

Интеллектуально Крючков сильно недотягивает до высоких стандартов Директора, но иногда нужный человек оказывается в нужном месте и в нужное время, с нужной решительностью. И тогда случается то, что произошло сегодня.

«А ведь у этих подонков могло получиться», — подумал Владимир. — «Дискредитировать меня, дав „достоверные“ данные о сотрудничестве с ЦРУ и ISI, что будет выглядеть правдоподобно, если поднять старую документацию о моих делах в Афганистане… А дальше, с новым составом Верховного Совета, набранным из надёжных людей из партии, можно было бы и дальше лить пропаганду людям в уши. Правда, продержались бы они очень недолго. Гаськов бы свалил их всех, постепенно, но неотвратимо».

Это откатило бы всё на несколько лет назад, Организации пришлось бы восстанавливать утраченное, а может, к тому моменту, естественные процессы бы добили Союз, поэтому всё это было бы не очень важно.

— Вот как мы поступим дальше, — сказал Жириновский. — Всех арестованных под тщательную охрану, войска на исходные, а завтра мы будем карать и награждать. Вам и группе единомышленников, разумеется, звания Героев Советского Союза, а также места в Совете обороны СССР. Думаю, народные депутаты Верховного Совета СССР проголосуют за эту инициативу практически единогласно. Вы проделали огромную работу и спасли сегодня Советский Союз, товарищ Крючков. Выражаю вам свою искреннюю благодарность.

— Служу Советскому Союзу! — браво козырнул повеселевший Крючков.

— Если кто-то хочет покинуть зал и отправиться досыпать — пожалуйста, завтра всё узнаете, — сказал Жириновский. — А остальным я объясню, что вообще произошло, а также дам заслушать некоторые аудиодоказательства, которые скоро будут приобщены к уголовному делу об измене Родине!

Возмущавшиеся до этого народные депутаты, буквально, вырванные из своих постелей по приказу генерала армии Крючкова, смолкли.

— Больше нет желающих? — уточнил Владимир, окинув взглядом трибуны зала, а затем перевёл взгляд на съёмочную группа. — Кхм-кхм! Тогда начинайте запись!

Он уже несколько раз, пока готовился к этому выступлению, размышлял о том, насколько это эфемерная штука — власть.

Позавчера он был, как верно отметил на аудиозаписи Яковлев, хозяином положения, диктовавшим свои условия ещё год назад безраздельному правителю страны, но вчера это ненадолго изменилось, по мановению руки человека, который решил выполнить свой долг до конца.

Он был гораздо худшего мнения о Крючкове, который, по сути, карьерист и не самый умный из людей, но зато со стойким и однозначным моральным кодексом. Подсознательно Крючков всегда знал, что делают Горбачёв и его команда «реформаторов», но сознательно верил, что это не может зайти так далеко, а когда реальность постучалась в его черепную коробку, было слишком поздно.

Остальные участники ГКЧП из прошлой жизни Директора, за вычетом нескольких человек, страшно боялись потерять всё, что имеют и лишиться власти, ведь их не пригласили к столу, на котором стоял Союз Советских Суверенных Республик, уже мысленно разделённый на куски выродившимися номенклатурщиками.

Язов, Крючков и Пуго — эти имели идеологическую мотивацию, потому что им было невыносимо видеть, как Союз катят к развалу, а вот Павлов, Янаев и Бакланов действовали из личных интересов, потому что боялись потерять имеющуюся у них власть, но, в целом, разделяли мотивы предыдущих троих. Стародубцев и Тизяков же вообще почти случайные люди — первый хотел защитить советское сельское хозяйство, а второй советскую промышленность.

Правда, в случае с Тизяковым есть нюанс, потому что он не только стремился сохранить промышленность в целости, но и представлял в ГКЧП интересы «красных директоров», то есть, промышленной номенклатуры.

— Уважаемые товарищи народные депутаты! — заговорил Жириновский. — Должен сообщить вам прискорбную новость — вчера вечером группа заговорщиков, возглавляемая генеральным секретарём ЦК КПСС, Михаилом Сергеевичем Горбачёвым, предприняла вероломную попытку государственного переворота, с целью свержения Съезда народных депутатов и Верховного Совета СССР!

Он сделал паузу, чтобы оценить реакцию слушателей. Никто не удивлён, потому что Крючков выступал тут в течение часа, выкладывая свою версию происходящего, а Жириновский теперь излагает, под запись, «официальную версию».

Оператор, по привычке, начал переводить камеру на зал, но его вовремя остановил руководитель съёмочной группы. Многие народные депутаты одеты в домашнее и выглядят совсем неофициально и непредставительно…

— Эта попытка включала в себя захват меня, а также ряда ключевых должностных лиц, которые даже не подозревали о состоявшемся заговоре! — продолжил Владимир. — Исключительно благодаря оперативной деятельности четверых верных присяге, не побоюсь этого слова, героев, власть Советов была спасена от неминуемого падения! Это генерал армии Владимир Александрович Крючков, маршал Советского Союза Дмитрий Тимофеевич Язов, генерал-лейтенант Борис Карлович Пуго, а также гвардии генерал-майор Валерий Иванович Марченков!

Народные депутаты почти сразу начали бурно аплодировать виновникам триумфа, скромно стоящим справа от кафедры.

Оператор снова, по привычке и из-за очень раннего подъёма, попытался перевести камеру на трибуны, но его вновь вовремя остановил руководитель съёмочной группы, болезненно бодрый и с недобрым огоньком в глазах.

— Зачинщики этой попытки государственного переворота будут наказаны! — пообещал Жириновский, когда овации стихли. — Им будет вменена измена Родине! Это страшнейшее преступление и мы располагаем свидетельствами о том, что они задумали! Они собирались обвинить меня в сотрудничестве с иностранными разведками, включая даже пакистанскую разведку! Для полноты списка не хватает только Абвера Третьего Рейха! Вот этот документ! Я зачитаю вам некоторые особо впечатляющие абзацы из этого сфабрикованного дела, которое уже, якобы, проведено и для его закрытия осталось лишь поставить печать и подпись! Итак…

Далее он зачитал несколько абзацев из уголовного дела, в которых протокольно-канцелярским стилем излагаются подробности того, как на Жириновского вышло ЦРУ, в те времена, когда он был ещё в Турции. Там-то его, по версии следователя, и завербовали, с помощью классической «медовой ловушки», то есть, женщины.

— Тут, кстати, указываются свидетели того, как меня соблазнила эта жгучая турчанка! — со смехом добавил Жириновский. — Только вот они нашли, по-видимому, лишь одного — на месте второго пробел, то есть, предполагалось, что его найдут по ходу «следствия»! Ха-ха-ха! Но они собирались действовать надёжно, чтобы никто не подкопался! Не сомневаюсь, что эти бесчестные подонки нашли бы подходящего человека в Турции, который бы побожился о том, что отчётливо помнит каждый день 69-го года и чуть ли не свечку держал!

Многие народные депутаты засмеялись.

— Обратите внимание, что здесь стоит подпись нового министра внутренних дел! — сказал Владимир. — Эту подпись поставил генерал-майор Виктор Павлович Баранников — правда, здесь он значится, как генерал-полковник! Всё уже было готово, товарищи — им нужно было сделать лишь один шаг, чтобы отнять у народа власть и сделать так, чтобы всё снова стало, как в старые добрые времена! К сожалению, это не все планы этой преступной шайки, состоящей из подонков и изменников Родины…

Он положил копию своего несостоявшегося уголовного дела на кафедру и взял новую папку.

— Александр Яковлев уже успел, во время одной из пьянок на даче Горбачёва в Форосе, утвердить список новых глав суверенных, подчеркну, СУВЕРЕННЫХ союзных государств! — произнёс Жириновский. — Они хотели расколоть наш Союз и править в его осколках, как какие-то суверенные царьки! Каждому суверенному царьку по осколку Союза! О последствиях разрыва экономических связей они, конечно же, не думали — с чего бы это должно было их волновать⁈ Пусть бы умер десяток миллионов человек, пусть бы начались войны от повальной нищеты и экономических кризисов! Плевать — им важнее было обрести и удержать власть в этих осколках! Товарищи, зачитать вам список несостоявшихся царьков⁈

Народные депутаты начали выкрикивать с мест — все хотели послушать.

— Михаил Сергеевич Горбачёв — президент РСФСР! — начал Жириновский с первого пункта. — Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе — Грузинская ССР! Нурсултан Абишевич Назарбаев — Казахская ССР, Леонид Макарович Кравчук — Украинская ССР…

Он перечислил все имена и республики — со всеми фигурантами всё уже было обговорено на даче Яковлева в Подмосковье. КГБ, к сожалению, не вело записей всех переговоров с потенциальными лидерами потенциальных суверенных республик, но среди аудиозаписей разговоров Горбачёва и группы его сообщников есть указания на достигнутые со всеми «республиканцами» договорённости. Также есть сведения о том, что где-то имеются письменные формы этих договорённостей, но их предстоит найти.

— Надеюсь, вам всем теперь очевидно, что именно замыслили все эти люди⁈ — спросил Жириновский.

Он видел в этом заговоре и свою косвенную вину — он заставил номенклатурщиков мобилизоваться, потому что дал им общего врага, в виде себя. В прошлой жизни Директора общего врага у номенклатурщиков не было, поэтому они не знали, против кого дружить и что делать, а всё вокруг рушилось, до поры до времени даже управляемо, но потом случился резкий обвал, и они разом потеряли всё.

А Жириновский работает на не совсем чужом для них поле, поэтому они сумели различить в нём своего смертного врага и мобилизоваться для противодействия, правда, слишком поздно, чтобы одолеть его в хотя бы иллюзорно правовом поле, то есть, партийными методами.

— Теперь будут суды, — предельно спокойным тоном констатировал Владимир. — Вина будет отмерена и измерена, а приговор будет соответствовать степени вины. Но хватит об этих мерзавцах и подонках, предавших саму идею Советского Союза! Лучше перейдём к чему-то хорошему. Товарищи народные депутаты, я считаю, что герои заслуживают высших наград! И предлагаю, на следующем заседании Верховного Совета СССР, выдвинуть всех, кто сумел предотвратить государственный переворот, ведший к гибели нашего Союза, на высшие государственные награды, соразмерно их вкладу!

Народные депутаты вновь зааплодировали.

— На этом я сворачиваю своё выступление, — сказал Жириновский. — Скоро наступит новый день и лучше встречать его хоть сколько-то выспавшимся! Спокойной ночи всем вам, товарищи народные депутаты!

Парадные колонны маршировали мимо Мавзолея, а Жириновский, надевший свою парадную форму, со всеми орденами и медалями, смотрел на происходящее с постным выражением лица.

На Мавзолее Ленина сегодня нет ни одного члена КПСС, а есть только члены СДПСС и беспартийные: председатель Верховного Совета Владимир Жириновский, руководитель ГКО Виктор Штерн, министр обороны Валентин Варенников, министр внутренних дел Борис Пуго, руководитель группы генеральных инспекторов Дмитрий Язов, председатель КГБ Владимир Крючков, член Совета обороны Константин Гаськов, а также гвардии генерал-майор Валерий Марченков.

Впереди Жириновского ждёт сложная работа по ротации кадров, чтобы никто не обижался.

С генерал-майором Марченковым будет проще всего — он очень доволен званием Героя Советского Союза, а также грядущим внеочередным повышением до звания генерал-полковника и местом в Генштабе СССР. Головокружительный поворот его карьеры повлиял на него настолько сильно, что он сейчас стоит справа от Владимира и едва контролирует себя — наверняка, в его голове сверкает калейдоскоп из открывшихся перспектив. А всё из-за одного вовремя и верно принятого решения…

А вот с членами «ГКЧП» всё гораздо сложнее.

Крючков сохранил свою должность председателя КГБ, но вошёл в Совет обороны СССР — Жириновскому нужно выработать к нему свой подход, чтобы он не мешал. Пока что, рабочей стратегией выбрано подробное объяснение целей и задач, а также приближение к нему, в качестве первого заместителя, Орлова.

Уже понятно, что Крючков, при недостатке информации, способен генерировать у себя в голове такие теории, что в них очень легко поверить, если не владеть всей картиной — собственно, остальных членов «ГКЧП» он убедил именно своей версией происходящего, а те поверили в неё и действовали решительно.

«Я думал, что у него не хватит яиц, чтобы сделать то, что он сделал», — подумал Жириновский. — «В прошлой жизни Директора…»

Он начал размышлять над этим, наблюдая за ходом парада в честь 73-летия Октябрьской революции.

Воспоминания Директора показывают, что Крючков, решившись на путч, совершенно растерялся и больше ни на что не решился, потому что цели не было — он не знал, что делать дальше, а реально брать власть не хотел, потому что боялся ответственности. А больше власть передать было некому — Горбачёв не захотел ничего делать, а члены ГКЧП не решились.

А события 2 ноября происходили при совершенно других условиях: Крючков сотоварищи наблюдали за всем происходящим и их всё устраивало, но затем стало известно о готовящемся заговоре, который грозил вернуть страну на прежний курс, что угрожало всему, за что держатся Крючков, Язов и Пуго. И первый человек, которому позвонил Крючков из кабинета Горбачёва был Жириновский — тот, кто и без того фактически контролирует страну.

«А вот и снова танки…» — подумал Владимир, глядя на уже виденные общественностью образцы бронетехники.

В западных СМИ уже основательно высмеяли внешний облик новой бронетехники — и решётчатые экраны, названные крайне сомнительным решением, и динамическую защиту, которая признана некоторыми военными экспертами слишком неэффективной и тяжёлой, а также гигантоманию советских конструкторов, установивших 152-миллиметровое орудие в основной боевой танк.

Жириновскому известно о проблемах, возникших в ходе эксплуатации новейшего Т-80УД-2 — из-за обнаруженного конструкционного дефекта в казённой части орудия, партия из 200 единиц была возвращена на завод, а производство новых танков замедлилось, вплоть до устранения изъяна.

Также он получил информацию о том, на что способно новое орудие — у него вдвое больше дульной энергии, чем у 125-миллиметрового калибра 2А46М-1, что обеспечивает пробитие 1041 миллиметра гомогенной стали на дистанции 2000 метров, 873 миллиметров на дистанции 3000 метров и 638 миллиметров на дистанции 5000 метров.

5000 метров — это дальность прямого выстрела 152-миллиметрового орудия 2А83, что должно упростить работу баллистического вычислителя, установленного в новый танк.

Это значит, что на действительных дистанциях огня, которые редко превышают 5000 метров, уязвимыми являются все основные боевые танки вероятного противника, ведь лобовое бронирование танков М1 Абрамс и Леопард 2 имеет эквивалент 600–800 миллиметров гомогенной стали.

В КБ Кировского завода не останавливаются на достигнутом и работают над усовершенствованием танка — предполагается, что нужно усиливать бронирование Т-80, потому что Минобороны обеспокоено тем, что советские танки также уязвимы для нового орудия, а это значит, что у потенциальных противников появится что-то эквивалентное.

Жириновского поставили в известность о том, что работы над Объектом 187 и Объектом 188, которые должны были конкурировать между собой за роль нового основного боевого танка, предназначенного для замены устаревающих Т-72Б, прекращены в пользу нового проекта.

Новый проект будет представлять собой что-то другое — машину планируют разрабатывать с учётом новых требований: лобовое бронирование должно быть приведено к эквиваленту 900 миллиметров, заранее должна быть предусмотрена конструкцией установка динамической защиты, решётчатых экранов, а также ещё разрабатываемого комплекса оптико-электронного подавления.

КОЭП уже усиленно разрабатывают, по причине того, что американцы поставили Ирану «умные» артиллерийские снаряды «Копперхэд», а также новые противотанковые управляемые ракеты с лазерным полуавтономным наведением — TOW-2A.

Опыт применения иранской армией показал, что Т-72Б, поставленные Саддаму Хусейну Горбачёвым, хорошо поражаются этим вооружением и необходимо срочно реагировать.

Конструкторы предлагают комплексы оптико-электронного подавления, которые должны будут подавлять наведение лазеров, автоматически ставить дымовую завесу, а также оповещать экипаж о лазерном облучении. По их замыслу, это должно существенно повысить выживаемость бронетехники на поле боя.

Также начата разработка новой динамической защиты, которая будет устойчива к тандемным кумулятивным боеприпасам, преодолевающим современную динамическую защиту, а также способна снижать бронепробитие подкалиберных снарядов. Не очень понятно, смогут ли конструкторы добиться желаемого, но результаты обещаны в течение следующих двух лет.

Владимир испытывает сильные сомнения в том, что удастся безболезненно наладить производство принципиально нового танка, обозначенного сейчас, как Объект 610, который Минобороны желает видеть как новый основной боевой танк, предназначенный для полной замены внезапно устаревших Т-72Б и Т-80БВ.

«Они не знают, что через какие-то тридцать с лишним лет основным врагом танка станет не другой танк…» — подумал Жириновский, наблюдающий за маршем курсантов Суворовского военного училища. — «Надо думать об этом уже сейчас».

Концепция бронекапсулы, в которой будет находиться экипаж, с необитаемой башней — он консультировался об этом с группой экспертов от Минобороны и ряда оборонных КБ.

Напрямую сказать, что нужно конструктивно предусмотреть защиту танка от летающих управляемых снарядов, способных поражать уязвимые места танка в произвольном порядке, Жириновский не может, ведь его просто поднимут на смех.

Дешёвый дрон-камикадзе, оснащённый ещё более дешёвым кумулятивным инженерным зарядом, пробивающим 100 миллиметров стали, или выстрелом от РПГ-7, пробивающим 500 миллиметров стали, выглядит сейчас как научная фантастика, которой «точно никогда и ни у кого не будет».

Но это ближайшее будущее, которое Жириновский ещё и намерен существенно приблизить — уже есть разведывательный БПЛА Пчела-1Т, который военные приняли без особого энтузиазма, а конструкторы вяло дорабатывают, на весьма скромный бюджет.

Владимир же решил это изменить и теперь в бюджете следующего года предусмотрено выделение 2,5 миллиардов рублей на развитие БПЛА и создание более совершенных разведывательных версий, для задач Советской армии.

Это не приблизит будущее, само по себе, но позволит отработать концепцию в войсках, а вот что будет приближать будущее — это электротехническая промышленность, на развитие которой Жириновский выделяет в следующем году целых 10 миллиардов рублей. А через год, если план будет выполнен, финансирование отрасли увеличится до 20 миллиардов рублей.

За информационными технологиями будущее, поэтому нужно срочно настигать Запад, пока отрыв не так велик, каким он будет через пять, десять, пятнадцать или двадцать лет.

— Владимир Вольфович, — обратился к Жириновскому Штерн. — Сразу после окончания парада нам необходимо обсудить некоторые кадровые вопросы.

— Хорошо, — кивнул тот и вернулся к наблюдению за парадом.

По его решению, сразу после окончания парада, будет большой концерт на стадионе имени Ленина — в честь юбилея Октябрьской революции, будут выступать как эстрадные певцы, так и «прикормленные» им рок-группы.

Он поставил перед собой задачу разбить этот барьер между культурой и контркультурой, который делит общество Советского Союза не хуже, чем расовая сегрегация в США.

Сейчас любые рок-группы и группы других жанров, ранее считавшихся сомнительными, получают площадки и более не ущемляются, а набор «прикормленных» рок-групп вроде «Арии», «Кино», «Любэ», «ДДТ» или «Алисы» вообще идёт с приоритетом.

Молодёжь, фактически, реально почувствовала только это изменение в Союзе — «рок стало можно» при Жириновском. А всё остальное, что он сделал за эти годы — это современную молодёжь не волнует.

Она, как и всегда, очень слабо политизирована, её волнуют какие-то другие вещи, а свой юношеский протест она научилась выражать иначе, без выхода на улицы с транспарантами.

Поэтому молодёжь воспринимает Жириновского как вестника «оттепели», потому что он не ведёт себя, как парафиновый дед, запрещающий рок, как «идеологически враждебный», а даже сам демонстративно слушает его.

На самом деле, он равнодушен к року, ведь ему больше нравится слушать Муслима Магомаева, Марка Бернеса, Владимира Высоцкого, Эдиту Пьеху, Аиду Ведищеву, Жанну Рождественскую, то есть, кондовую эстраду.

А Директору, в последние его годы жизни, начала нравиться Надежда Кадышева, потому что он поддался молодёжным трендам и начал её слушать, хотя в молодости к её творчеству интереса не проявлял.

Сейчас же Жириновский имеет репутацию «рок-председателя», что тревожит некоторых наиболее консервативных членов СДПСС. Но это нужно для завоевания молодёжи, поэтому он подходит к этому всерьёз.

В конце концов, парадные колонны прошли, и настало время для торжественной речи.

— Дорогие сограждане! — заговорил Владимир, когда всё было готово. — Поздравляю вас с семидесятитрёхлетием Октябрьской революции! Наша великая страна преодолела очень длинный и очень тяжёлый путь — с момента своего становления, наша тогда ещё очень молодая Советская республика столкнулась с яростной и злобной агрессией со стороны стран запада! Кульминацией этой злобы и ярости стала агрессия Третьего Рейха — он пришёл к нам с ужасающей и катастрофической войной, которая оставила на нашей стране до сих пор кровоточащие шрамы! Но наши славные и великие предки, жертвуя своими жизнями, одолели гидру фашизма и подтвердили завоевания Революции!

Он сделал паузу и по привычке рассмотрел аудиторию — сегодня это десятки тысяч людей на Красной площади.

— Были ошибки, были недоработки и было откровенное вредительство — я никогда не говорил, что советское руководство было непогрешимо! — продолжил он. — Но мы — люди! Обычные люди, которые живут, страдают, радуются и надеются, как и все остальные! И я убеждён, что ошибки должны устраняться — недостаточно просто найти виноватых или якобы виноватых, как это делали до недавнего времени! И я обещаю вам, дорогие сограждане, что я исправлю все ошибки, допущенные в прошлом, а также не допущу их в будущем! Наша программа реформ нацелена на возвращение утраченного, из-за череды бездельников и предателей в высших эшелонах власти, могущества Советского Союза! Я сделаю наш Союз снова великим! Мы сделаем — все вместе!

Зрители взорвались ликованием.

— Мы вернём заводам мощность, магазинам — товары, людям — уверенность в завтрашнем дне! — воскликнул Жириновский, когда шум стих. — Мы устраним бюрократическую неэффективность — во главу отныне поставлены быстродействие и качество! Мы превратим наш Союз в передового технологического гиганта! Наша армия вернёт себе статус сильнейшей и непобедимой! Я обещаю вам, дорогие сограждане, что мы поднимем страну из руин, в которые её загоняли глупцы и подонки, с азартом и радостью вопившие о свободе и гласности! Не свободы они нам хотели — вы сами теперь об этом знаете! Лжецы, подонки, мерзавцы, предатели и гомосексуалисты — вот кто они! Неудачные и позорные ублюдки демократии! Я никогда не позволю им, покуда жив, добиться власти! Никогда!

Зрители снова взорвались многоголосыми криками одобрения его слов.

Он кивнул им и отступил от микрофонов.

Теперь Владимир работает из бывшего кабинета Горбачёва, у которого уже совсем другой кабинет, в Крестах. Такие же кабинеты, как у Горбачёва, есть у всех участников заговора, которых насчитано аж девяносто три человека.

— Итак, слушаю вас, — произнёс Жириновский, обращаясь к Гафелю Джасему Хусейну, послу Ирака в СССР.

Тот коротко кивнул и раскрыл папку, лежащую перед ним.

— Мы верно понимаем, что вы выступаете с жёсткой позицией осуждения любой агрессии Иракской республики в отношении любой страны в мире? — уточнил Гафель Хусейн.

— Вы всё верно понимаете, — кивнул Жириновский. — Ведь мы — крайне миролюбивая страна, которая выступает за мирное решение любых конфликтов. Уроки Афганистана не забыты…

Пусть и Афганистан был окончательно стабилизирован военным путём, но это делали афганские вооружённые силы, но первый сдвиг ситуации сделал Жириновский, путём подкупа старейшин и мулл.

Он никогда не позволит себе забыть, что сегодняшняя стабильность и робкие ростки процветания в Афганистане — это всё он и, частично, Директор. Но в основном он, разумеется.

— И вы утверждаете, что любая агрессия со стороны Иракской Республики в отношении любой страны будет подвергнута осуждению со стороны СССР в ООН? — продолжил задавать вопросы иракский посол.

— Абсолютно верно, — улыбнулся Владимир.

— Но вы, в то же время, говорите, что готовы поставить нам двести единиц 9К33М3 «Оса-АКМ», тридцать единиц 9К330 «Тор», пятьдесят пять зенитно-ракетных комплексов С-200ВЭ «Вега-Э», а также не менее полутора тысяч комплектов ПЗРК «Игла»? — с удивлением уточнил посол.

— Это безвозмездная помощью братскому народу Ирака, направленная исключительно на оборонительные цели, всё верно, — подтвердил Жириновский. — Всё это нужно для обеспечения мира. А чтобы гарантировать этот мир, мы готовы прислать к вам наших специально обученных «миротворцев», которые позаботятся о том, чтобы все эти средства точно послужили исключительно на благо мира. В связи с этим, также, хочу, чтобы вы передали товарищу Саддаму Хусейну, чтобы он способствовал поддержанию мирных инициатив хотя бы следующие три месяца, до тех пор, пока я не скажу. Вы всё поняли?

Гафель Хусейн выпучил на него глаза и приоткрыл рот, но быстро взял себя в руки, ведь он, всё-таки, дипломат.

— Да, я вас понял, — кивнул посол.

— Тогда я вас больше тут не задерживаю, — улыбнулся Жириновский.

— Хорошо, я отчётливо понял всё, что вы сегодня мне сказали, и доведу это до господина президента сегодня же, — встал Гафель Хусейн из-за стола. — Благодарю вас, товарищ председатель.

Когда посол покинул его кабинет, Жириновский с удовольствием потянулся, а затем снял пиджак, взял лежащую под столом 32-килограммовую гантель и продолжил упражнение.

Благодаря Совету обороны СССР, с которым ему приходится консультироваться по военно-политическим вопросам, была выработана оптимальная стратегия по разрешению ситуации с Ираком и Кувейтом, вернее, с практически неизбежным конфликтом между ними.

Необходимо испытать на практике современные зенитно-ракетные комплексы Советского Союза, а возможностей для этого мало, а ещё нужно сделать так, чтобы в НАТО не были слишком уверены в своих военных возможностях. А для этого нужны большие потери, которые заставят их усомниться в качестве и надёжности своей техники.

Расчёты аналитиков показывают, что потребуется около трёх-четырёх месяцев, чтобы была собрана группировка сил, достаточная для освобождения оккупированного Ираком Кувейта.

И если Хусейн потерпит ещё три месяца, то для полной подготовки к встрече с авиацией стран НАТО будет примерно полгода, чего вполне достаточно, чтобы настроить новую систему противовоздушной обороны Ирака.

Жириновский не станет от этого ярым сторонником Хусейна — он ему не нравится и политика у него дурацкая, а сам Саддам является слишком азартным, для руководителя государства, человеком, что лишь вредит, а не помогает.

И всё же, Владимир считает Саддама «меньшим сатаной», с помощью которого можно навредить «большему сатане», которым является президент Джордж Буш-старший.

«Сейчас его все называют просто Джорджем Бушем, потому что на его сынка никто не обращает внимания, ведь он не самый умный мальчишка в семье…» — подумал Жириновский, тягая железяку. — «Но ситуация может резко измениться и изменится — иногда Штатам нужны тупые президенты. Хотя Рональда Рейгана Джордж Буш-младший переплюнуть не сможет».

Вторжение в Ирак теперь, конечно же, будет очень вряд ли, потому что существует СССР. И это очень хорошо, потому что Владимиру не нужна прозападная марионетка по соседству с дружественной Сирией, которая должна Союзу так много денег, что никогда не выйдет из-под его политического влияния.

Вообще, Союзу очень много кто должен — суммарно долги разных стран оцениваются в 150 миллиардов долларов США, о чём никто не забывает. Таким образом была достигнута долговая лояльность — так уж получилось, что все, кто должен Союзу деньги, по случайному совпадению, находится в списке просоветских стран.

Осечки бывают — например, как с Египтом, который должен Союзу и выплачивает определённую сумму, а сам находится в орбите США и является его надёжным партнёром на Ближнем Востоке. Но тут просто перебили деньгами и землёй — США ежегодно выплачивает Египту 1,3 миллиарда долларов в качестве военной помощи, что делает его вторым по объёму получателем средств, после Израиля.

Подписав Кэмп-Дэвидские соглашения, Египет променял идеи арабского содружества на возвращение Синая и сотрудничество с США. С тех пор и дружат, а с задолженностями Союзу они юлят и вечно пытаются всё реструктурировать, чтобы платить позже.

Брежнев проявил слабость и упустил политические возможности, возникшие во время арабо-израильских войн, поэтому сильнейшая армия Ближнего Востока сейчас выступает на стороне США.

А Горбачёв всё лишь усугубил, в 1987 году списав полтора миллиарда долларов долга, в обмен на египетскую продукцию — завозимые египетские финики даже можно изредка найти в гастрономах…

Жириновский не собирался никому и ничего прощать, в обмен за хоть какие преференции в экономике — деньги есть деньги.

Все будут либо платить, либо становиться по-настоящему лояльными — инструменты для принуждения у него имеются.

А ещё он будет создавать новых «долговых рабов» — Хусейн вышел из-под контроля в 80-е, потому что абсолютно беспочвенно уверовал, будто весь этот «весь мир с нами» продлится дольше, чем война против Ирана — вчерашние «друзья» покинули его тут же, оставив наедине с разворачивающейся экономической катастрофой.

Здесь-то в игру и вступает Советский Союз, который единственный не отвернулся, поддержал в час нужды — зенитными установками, техникой и специалистами, не за деньги. И когда Хусейн получит за свои опрометчивые действия с Кувейтом, его страна будет обложена санкциями и единственным вариантом для него будет обратиться к своему единственному настоящему «другу».

А «друг», разумеется, поможет — но уже совсем не за просто так…

«Ещё один рынок сбыта советской продукции», — самодовольно подумал Владимир. — «Хусейн ещё тысячу раз пожалеет о том, что связался со мной — я обдеру этого подонка, как липку».

Он надел пиджак, поправил галстук и уселся обратно в кресло, будто до этого не тягал тяжеленную железяку.

Ещё со времён Афгана у него есть строгий распорядок упражнений — из-за этого его охранение вынуждено бегать по утрам по десять километров, а также три раза в неделю посещать с ним ведомственный тренажёрный зал недалеко от Лубянки.

Владимир решил, что надо осваивать единоборства, чтобы развивать ещё и реакцию, поэтому уже полгода занимается армейским рукопашным боем с лучшими инструкторами КГБ. Это необязательно, но способствует общему физическому развитию и интересно, поэтому-то он и занимается этим всерьёз.

«Да потом посмотрим, какой это шик и пиар!» — подумал он, раскладывая на столе разноцветные папки. — «Пока всякие Сильвио Берлускони будут размахивать пивными пузами, я буду демонстративно валять по матам специально обученных единоборцев сразу перед несколькими камерами!»

У него уже сложился имидж боевого офицера, который точно знает, как сделать Союз снова великим — его слегка портят его речи и шутки с прибаутками, а также анекдоты, но общая тенденция движется к укреплению имиджа, потому что он, действительно, делает Союз снова великим.

— … уходит, чтоб победить и чтобы не умирать! — продолжал петь Расторгуев. — Ты дай им там прикурить, товарищ старший сержант, я верю в душу твою… солдат, солдат, солдат!

Жириновский стоял в окружении других ветеранов и наслаждался песней.

Голосование официально закончено и начался большой концерт с участием девяти знаковых музыкальных групп и четырёх менее знаковых — уже второй день на стадионе собираются многие десятки тысяч зрителей, а вся Москва гудит в атмосфере массового праздника.

В честь выборов, исключительно в этом году, 17 и 18 декабря объявлены выходными днями, чтобы все смогли проголосовать, а также посетить культурно-массовые мероприятия.

Сейчас идёт подсчёт голосов, но Владимир уже знает, что победил — предварительная оценка показывала, что около 83 % избирателей хочет проголосовать за него, но итоговый результат должен стать меньше.

Наблюдатели от ООН, набранные из представителей стран-участниц, не заметили нарушений, потому что Жириновский решил провести всё максимально честно, чтобы любые обвинения в недемократичности разбились об заключение ООН. Конечно же, это не помешает никому вопить на весь свет о том, что выборы были фальсифицированными и недостаточно демократичными.

«Любэ» закончила исполнять песню и покинула сцену — начался технический перерыв.

Владимир вспомнил первое покушение, когда на него напал либеральный фанатик, желавший «спасти страну».

«Пора уходить», — решил он.

— Ты куда⁈ — спросил его Орлов, встретившийся на пути.

— Домой поеду! — ответил ему Жириновский. — Завтра на работу!

— Ладно, мне тоже пора! — сказал Геннадий.

Концерт будет продолжаться ещё около четырёх часов, которые Владимир бы хотел провести как-то иначе — он уже отбыл двухчасовую «норму», которая позволяет считать, что он тоже в тусовке поклонников рока и тоже слушает.

Вместе с Орловым, он покинул арену стадиона и вышел на парковку, где его уже давно ожидают машины с охраной.

Ввиду того, что риск покушения высок, как никогда, ему выделили взвод охраны, с армейским вооружением.

Риск покушения признан высоким потому, что КГБ предотвратил ещё один заговор — группа из восьми человек, среди которых два профессиональных уголовника, запланировала устранение Жириновского с применением одного РПГ-7, восьми Stielhandgranate, одного MG-42 и четырёх ППС-43.

Противотанковый гранатомёт был получен ими с армейского склада — была раскрыта схема продажи оружия со складов 124-й запасной мотострелковой дивизии 5-й общевойсковой армии.

Бардак в армии ещё не устранён, а пертурбации, происходящие в ней, неизбежно, пусть и ненадолго, открывают новые коррупционные возможности, которыми пользуются разные функционеры на местах.

Правда, конкретно эта схема с торговлей оружием существовала ещё до начала общевойсковой реформы. Согласно показаниям задержанных, всего было продано не меньше 13 единиц официально списанных РПГ-7, около 300 единиц АК-74 и неопределённое количество боеприпасов.

Продолжается полная инвентаризация складских запасов, а также внедряется новая система учёта, более совершенная, чем предыдущая — это должно сократить количество инцидентов с торговлей казённым имуществом.

Но и это не всё — внедряется новая система списания оружия и боеприпасов, к несчастью, увеличивающая количество бумаг, но зато делающая невозможным списание по согласованию с парой надёжных людей. Теперь списываемые образцы поступают в специально учреждённое ведомство, которое производит оценку состояния образцов и само решает, что со всем этим делать.

Также начата работа по контролю за проведением учений. Это основной способ обоснования списаний — на бумаге условный РПГ-7 был полностью изношен в ходе интенсивных стрельб и списан по этой причине, а по факту он лежал всё это время в заводском ящике, в котором и уехал на реализацию каким-то непонятным лицам. С выстрелами к гранатомёту ещё проще — на бумаге они якобы отстреливались по мишеням, а на деле тоже лежали в ящике, по соседству с гранатомётом.

А с «эхом войны» история более интересная — «чёрные археологи» выкапывают очень много образцов вооружения Вермахта и РККА, реставрируют их и продают по своим каналам разным личностям криминальной наружности.

Но с этим кое-что начало делаться ещё несколько месяцев назад — Верховный Совет СССР принял закон «О поисковых работах на полях сражений времён ВОВ».

Согласно этому закону, из общесоюзного бюджета выделяются большие средства на организацию поиска бойцов, погибших во времена ВОВ, с целью их достойного захоронения.

Этим занимались и в прошлом, но теперь процесс будет интенсифицирован, потому что появилась мотивация найти образцы вооружения, спокойно себе лежащие в земле и теоретически пригодные для применения.

В ходе следствия по делу запланированного покушения удалось установить, что это дело рук «цеховиков», работавших в спайке с «чёрными археологами» — оказалось, что это небольшая индустрия по нахождению и ремонту старого оружия.

«Что немецкие, что наши стволы — все проявляют удивительную живучесть», — подумал Жириновский, садясь в свой бронеавтомобиль. — «Наверное, это связано с тем, что шла война и оружие старательно смазывали, чтобы оно не дало сбой в ответственный момент».

Он сам, в Афганистане, с особым тщанием лично чистил своё оружие и систематически, с особой скрупулёзностью, исследовал его состояние. Это было необязательно делать с такой педантичностью, но это давало ему чувство контроля. Когда в хаотичных условиях войны есть хотя бы несколько вещей, которые ты точно и безраздельно контролируешь, это сильно помогает психологически.

Владимир не считает себя каким-то особенным человеком, поэтому допускает, что люди, сражавшиеся во времена Великой Отечественной, точно так же, как и он, искали себе психологический «островок контроля» и находили его в уходе за оружием.

Но, всё же, основным фактором высокой живучести лежащих в земле образцов вооружения, является то, что в те времена оружие делали с большим запасом прочности, рассчитанным на длительное и интенсивное применение.

— Гриша, врубай вентиляцию, — приказал Жириновский шофёру и достал из кармана пальто сигареты и зажигалку.

В салон забрался Орлов.

— Тебя до работы докинуть или ты домой? — поинтересовался Владимир.

— На работу, — ответил тот и тоже вытащил сигареты из кармана.

— Гриша, докинем товарища генерал-полковника до его работы? — спросил Жириновский.

— Запросто, Владимир Вольфович! — ответил шофёр.

— Тогда поехали! — сказал Жириновский.

Шофёр связался с двумя бронеавтомобилями охранения и передовая машина тронулась с места.

— Тебя уже можно поздравлять или ещё рано? — спросил Орлов.

— Рановато, — покачал головой Владимир. — Голоса не посчитаны, поэтому юридически, ещё ничего не известно.

Но уже практически все всё понимают — население всех союзных республик склонно избрать уже доказавшего свою эффективность Жириновского, при котором на прилавках магазинов начали появляться новые товары, рубль снова начал что-то стоить, криминал резко сократился, а армия начала меняться в лучшую сторону.

А ещё все чувствуют «жириновскую оттепель». Ему не нравятся эти ассоциации с Хрущёвым, в котором он видит главного виновника сегодняшнего дня, но с народной молвой уже ничего не сделать.

Только при Жириновском рок «вышел из подполья», хотя реально в «подполье» почти никогда не находился: «Машина времени», «Автограф», «Земляне» или «Динамик» — это представители советского рока, которые существовали не вопреки, а в рамках партийно-культурной политики, допускавшей контролируемые формы рок-музыки.

Теперь же, после фактической дезинтеграции партийного контроля над экономикой, политикой и культурой, исполнять можно всё и на поверхность вылезли ранее неодобряемые коллективы, исполняющие свои творения тем, кто хочет их слышать.

«Прикормленные» рокеры Жириновского, конечно же, имеют приоритет, потому что ответственные люди понимают, что может стать неприятно, если, например, «его любимой Арии» откажут в эфире.

На самом деле, конечно, не станет — рокеров он поддерживает потому, что они помогают ему получить голоса молодёжи, а не потому что они ему нравятся и он жить не может без рока.

— Здесь же можно говорить? — спросил Орлов.

— Можно, — кивнул Жириновский и нажал на кнопку, размещённую на подлокотнике.

Загудели роликовые приводы и 60-миллиметровое бронестекло отсекло салон от водителя.

— Возможно, со свежим покушением как-то связаны европейцы, — произнёс Геннадий. — Один из «цеховиков» проговорился в ходе допроса. Сейчас он всё яро отрицает, потому что это пахнет изменой Родине, но ребята разматывают этот клубок и смотрят, к чему всё это приведёт. Возможно, это MI6. Но может быть, он просто оговорился.

— Проверить нужно, — сказал Владимир. — Если окажется, что это так, то я не сильно удивлюсь. Но это ли не свидетельство того, что я делаю всё правильно, а⁈

— То, что тебя пытаются убить всякие недовольные? — уточнил Орлов. — Нет, это свидетельство только того, что ты очень не нравишься этим людям. Мотивация у всех одна: «раньше было хорошо, а при Жириновском стало плохо, поэтому хочу убить его, чтобы снова стало хорошо».

— Ну, удачи им желать не буду, — вздохнул Владимир и улыбнулся. — Пусть стараются лучше, а то, пока что, плохо получается.

— Не накликай беду, — попросил Орлов. — Мотивированные убийцы бывают очень изобретательны…

— Вот поэтому я и совершенствую службу безопасности, — ответил на это Жириновский, а затем похлопал по подлокотнику с пультом. — Всё это — это последний шанс, на случай провала КГБ и Управления безопасности. И вон там, под сиденьем, лежит ещё один последний шанс. Но если мне придётся прибегать к этому, то это значит, что госбезопасность полностью провалила свою работу.

У него тут хранится целый арсенал — два автоматических пистолета Стечкина, АК-74М, четыре гранаты Ф-1, а также 200 патронов 9×18 миллиметров и 1500 патронов 5,45×39 миллиметров.

Рядом со встроенным в бронекапсулу оружейным сейфом лежат бронежилет и шлем, к которым добавился титановый пулестойкий щит, разработанный для сил специального назначения, конкретно для штурма замкнутых помещений.

У шофёра свой комплект оружия и бронирования, но также у него есть толстые титановые шторки, опускаемые на лобовое и боковые окна несколькими движениями.

В модели ЗИЛ-41053, до сих пор дорабатываемой на «Курганмаше», будет предусмотрен электрический механизм опускания этих шторок, которые будут изготовлены из бронекерамики, а не из титана.

Тестирование изготовленного для испытаний образца показало, что даже пули 12,7×108 миллиметров, выпущенные из ДШК, пробивают бронекапсулу не в 100 % случаев, что достигается установкой дополнительных пластин из металлокерамики в критических местах.

Ни у кого до сих пор нет хотя бы близких по защищённости аналогов и несмотря на то, что факт существования прорывного бронеавтомобиля не афишируется, заинтересованные лица о нём знают и посылают запросы.

Новая модель будет производиться малой серией, для продажи первым лицам союзных государств — например, ЗИЛ-41053 заказали себе Хафез Асад, президент Сирии, Саддам Хусейн, президент Ирака, Эрик Хонеккер, генсек СЕПГ, а также Фидель Кастро, первый секретарь КП Кубы.

А Дидье Рацираке, президенту Демократической Республики Мадагаскар, дальновидно прибывшему с официальным визитом позавчера, Жириновский пообещал подарить свой бронированный лимузин ЗИЛ-41052.

— Если удастся что-то накопать снаружи, я сообщу тебе, — сказал Орлов. — Но особо не надейся. Единственная зацепка — это показания задержанных. Может оказаться, что это пустышка.

— Да я и не надеюсь, — улыбнулся Владимир. — Просто делайте свою работу.

Кортеж доехал до площади Дзержинского.

— На выходных у меня на даче, — напомнил Орлов, вышедший из лимузина.

— Конечно, — кивнул ему Жириновский. — До встречи.

— Пока, — улыбнулся Орлов и направился к зданию КГБ.

— Гриша, поехали, — сказал Владимир.

Кортеж продолжил движение — его конечным пунктом назначения станет Кремль.

Семья Жириновского сейчас проживает на государственной даче в районе Горок Ленинских, где раньше обитали Михаил и Раиса Горбачёвы.

Но это временное решение, до тех пор, пока не будет завершено строительство нового жилого массива к западу от Горок и к северу от деревни Белеутово.

Этот массив строит ГКО, с целью расширения элитного жилищного фонда для награждения особо отличившихся сотрудников.

Проект жилых комплексов предполагает исключительно пятикомнатные квартиры с площадью от 200 квадратных метров, с роскошной отделкой и повышенной защищённостью.

Квартиры из этого элитного жилищного фонда, как и остальные, построенные ещё при подпольном статусе Организации, не передаются никому в собственность, а ставятся на баланс ГКО, являя собой очень ценный актив.

Новый жилой массив предполагается использовать для распределения под служебное жильё сотрудников высших государственных структур, а также для вознаграждения Героев Советского Союза, Героев Социалистического Труда и Матерей-героинь.

Но для последних у Жириновского, в будущем, появится кое-что другое — в Мытищах, в середине следующего года, будет строиться новый жилой массив, с огромными многокомнатными квартирами класса высокой комфортности. После завершения строительства они будут передаваться матерям-героиням, но, опять же, не в собственность.

Ему очень нужно наращивать количество будущих налогоплательщиков, потому что работы в стране много, а рабочих рук не хватает. За исправление ситуации следовало браться уже давно, возможно, сразу после победы в Великой Отечественной войне, но Жириновский убеждён, что советское руководство, в том числе Сталин, не до конца осознало масштаб грядущих проблем и пыталось устранить только симптоматику.

Жириновский тоже взялся за устранение симптомов, но у него сейчас просто нет ресурсов, чтобы устранить причины. В будущем они у него появятся, но сейчас всё, что он может — это материально заинтересовывать матерей и щедро осыпать их наградами и привилегиями за личные рекорды в рождении будущих налогоплательщиков…

Также он понизил планку — для получения звания «Мать-героиня» теперь нужно родить не десять, а «всего» шесть детей.

«Шесть раз пережить такое, ради огромной квартиры и набора очень ценных привилегий — это много или мало?» — задумался Жириновский.

Он никогда не был на месте женщин и не рожал, поэтому для него этот вопрос, как и прежде, неоднозначный.

Так или иначе, но матери-героини должны стать особой кастой в будущем советском обществе: в ближайшем будущем Верховный Совет СССР доработает закон о сокращении рабочего дня для матерей-героинь — на два часа, а для матерей-героинь с десятью детьми — на четыре часа.

Также будет проработан механизм стимулирующих выплат в размере от 2000 до 3000 рублей за каждого ребёнка после шестого, общие для всех матерей-героинь субсидии на детское питание и одежду, а также обсуждается повышение пенсии для матерей-героинь на 50 %.

Для сельской местности предусматривается выдача матерям-героиням участков и строительство домов за государственный счёт, а для городских жительниц Верховный Совет СССР планирует выдачу дачных участков.

Помимо всего этого, обсуждается ежемесячная выплата в размере средней заработной платы в течение года с момента рождения очередного ребёнка.

Жириновский рассчитывает, что таким образом он разом «выбьет» из женщин с тремя-четырьмя детьми дополнительных двоих-троих, что сразу же положительно скажется на рождаемости и смягчит следующую демографическую яму. (1)

Госкомстат СССР ожидает, что на вторую половину 90-х и начало 00-х придётся очень мощная демографическая яма, которая напрямую повлияет на экономику Союза и с ней уже поздно что-либо делать. Но к будущему нужно готовиться уже сейчас — надо стимулировать женщин рожать ударными темпами, чтобы быстрее восстановиться в 00-е годы.

«Идёт война», — подумал Жириновский, выбираясь из своей бронекапсулы. — «И у окружающих стран есть преимущество перед нами. Нам нужно хотя бы ослабить его, а дальше пересилим…»

Сейчас в СССР впервые всерьёз занимаются автоматизацией труда — в бюджете следующего года предусмотрены существенные вложения в тематические НИИ, которые должны будут выработать меры по сокращению количества рабочих мест — это позволит освободить дополнительные рабочие руки и снизить общую нехватку.

На Западе это означало бы, что очень много людей останется без работы, а в СССР это приведёт только к наращиванию масштабов производства, потому что дефицит рабочей силы вносит существенные коррективы в планирование.

Новые заводы не имеют никакого смысла, если на них некому будет работать, поэтому единственный реальный способ решить эту проблему — это механизация и автоматизация производства.

В Сенатском дворце почти никого нет, потому что выходной, но у Жириновского слишком много работы, чтобы отдыхать.

Он вошёл в свой кабинет, повесил пальто в шкаф и уселся за свой рабочий стол.

«Это прочитать и подписать или не подписать…» — раскрыл он папку с документами на подпись.

Переход на электронный документооборот, в данный момент, невозможен — то, что блестяще работало в масштабе Организации, в масштабе Союза работать, пока что, не может. Слишком многое нужно сделать, чтобы избежать обидных и досадных сбоев, поэтому Владимир никого не торопит.

Это не касается взаимодействия ГКО и Совмина СССР — там уже полным ходом идёт переход на внутренний электронный документооборот, который способен обеспечить экономию около 2–3 часов рабочего времени в разных инстанциях, сейчас затрачиваемого на согласование и подписание физических документов.

«Сталин готовил проект сокращения рабочего дня до 6 часов — идеалист!» — подумал Жириновский. — «Как бы нам не пришлось повышать его до 9 часов, чтобы тут всё не рухнуло!»

Конечно же, увеличение длительности рабочего дня даже не рассматривается, потому что это приведёт к непредсказуемым политическим последствиям, но из-за этого придётся терпеть очень неприятные эффекты в экономике, ведь истинные масштабы катастрофы, в которую стремительно катился Советский Союз, очень неуверенно управляемый Горбачёвым и его командой, открылся перед Жириновским уже после неудачной попытки переворота.

И дело-то ведь не в перестройке, гласности и демократизации, а в том, что экономика тяжело больна — и без действий Горбачёва всё легко могло рухнуть. Собственно, ему-то и дали все эти полномочия только потому, что в Политбюро все были уверены, что ничего уже не поделать и нужно сохранить власть в новых реалиях. А чтобы точно сохранить власть в новых реалиях, лучше создать их самостоятельно — они и попытались построить архитектуру будущего, выгодную исключительно для них.

У Жириновского же свой путь — капитализм на стероидных инъекциях. Следующая его форма, более совершенная, более эффективная и с советской спецификой.

«Они ведь до сих пор ничего не понимают», — подумал он со злорадством, подписывая очередной документ. — «Они ведь думают, что произошёл консервативный откат, к некоей предыдущей ступени развития социализма — к Брежневским временам».

Но Владимир сделал нечто совсем иное — СССР находится в начальной стадии перерождения, атрибуты которого все ошибочно принимают за «наконец-то, социализм!», что является страшной ошибкой.

«Ничего общего, кроме плановой экономики», — подумал Жириновский, пробегая глазами по строкам периодического отчёта о ходе общевойсковой реформы. — «Но простой обыватель не заметит особой разницы — так и задумано».

Для общественности, действительно, изменится мало что, но вот на международной арене изменения будут радикальными. Никакого интернационализма, а только хищническое поведение, по праву сильного.

Если Владимиру надо, чтобы Запад обжёг пальцы об Ирак, но, в конце концов, победил — так и будет.

Если ему нужно, чтобы Ирак стал «другом» СССР — так и будет.

Но это только ближний план. На дальнем плане находится бурлящая Югославия, которая смотрится, в глазах Жириновского, очень перспективно…

Да и вообще, вариантов, как можно утвердить положение Союза на международной арене, скоро появится очень много. Особенно много их появится в период грядущего экономического кризиса, которому Владимир способствует по мере сил.

Объёмы нефтедобычи планомерно сокращаются. Сначала это обосновывалось резко возросшими внутренними потребностями, что было неправдой, а теперь происходит череда спланированных аварий, которые тоже являются неправдой и ни на что не влияют.

Всё это нужно для того, чтобы никто не заметил подвоха — ему нужно, чтобы мировая общественность подумала, что Союз сокращает нефтедобычу не ради азартной игры на котировках, а из-за досадной и обидной череды несчастных случаев.

«Пусть думают, что это был злой рок…» — подумал Жириновский, откидываясь на спинку кресла. — «Очень злой рок…»

— … спасибо, благодарю, весьма признателен! — продолжал разливаться словами благодарности Жириновский. — Я обещаю вам всем, что не подведу вас и продолжу курс модернизации Советского Союза!

Торжественное заседание Верховного Совета СССР состоялось в честь завершения выборов президента СССР — по итогам голосования, Владимир Жириновский набрал 73 % голосов, а ближайшим его конкурентом оказался Гавриил Попов, набравший 15 % голосов.

Николай Рыжков набрал всего 7 %, а Юрий Афанасьев всего 3 %. А последние 2 % голосов забрал Геннадий Зюганов.

Владимир пришёл к выводу, что кампания по дискредитации оппонентов возымела эффект, потому что предварительные опросы показывали не менее 35 %.

Рыжкову повезло, что он не участвовал в яковлевском заговоре, но были запущены слухи, будто бы имели место некие переговоры с Горбачёвым и Яковлевым — доверие народа потерять очень легко, поэтому Рыжкову не помогла даже его довольно-таки проработанная программа экономических реформ.

Попов оказался неожиданно умным противником, поэтому выбрал самую лучшую тактику — выступать только на своих площадках, с проверенными людьми, чего не сделал Афанасьев, который имел глупость ответить на приглашение программы «Взгляд».

Гавриил понял, что первое, о чём спросят на любом «провластном» интервью — это вопрос об иностранном финансировании.

И пусть Афанасьев крутился, утверждал, что ничего об этом не знает, а бухгалтерией занимались какие-то другие люди, вышло не очень убедительно. Но самым ярким и определяющим ход всей его предвыборной кампании вышел финал беседы, когда он заявил, что даже если и было западное финансирование, то оно же за демократические изменения, то есть, Запад желает Союзу добра и это хорошо.

Но всего 3 % он набрал ещё и потому, что Попов перетянул на себя весь либерально настроенный электорат. И Владимир не до конца уверен на этот счёт — возможно, Афанасьев целенаправленно топил себя, чтобы консолидировать избирателей соответствующих взглядов вокруг Попова. Только вот если это так, то сработало очень плохо — своей беседой с Кирилловым он заложил бомбу под либеральное движение, отвернув от него колебавшихся.

По гражданам Союза уже который год дубасят крупнокалиберным нарративом о враждебности Запада, рассекречивают архивы КГБ с подробностями секретных операций ЦРУ, MI6 и прочих западных разведок, направленных против Союза — и тут Афанасьев выдаёт такой сомнительный контрнарратив, идущий вразрез со всем, что слышит почти каждый день обычный советский гражданин…

«Он сам в это верит, поэтому не считает, что это что-то плохое», — подумал Жириновский, машущий народным депутатам. — «Заграница нам поможет… Запад с нами. Запад с нами!»

Эту же опасную иллюзию питают Ельцин и его немногочисленная команда будущих арестантов. Несостоявшемуся президенту Российской Федерации хватило ума, чтобы не принимать предложения Горбачёва, который всё ещё видел в нём политический потенциал и фигуру, которая частично канализирует неизбежное народное недовольство, предложив демократическую альтернативу.

Только вот «Дело МДГ» уже в самом разгаре и скоро, примерно через три месяца, начнётся «сезон посадок», весьма иронично, по мнению Жириновского, совпадающий с посевной.

Материала достаточно и на Ельцина, который сейчас сидит у себя дома и почти беспробудно пьянствует.

Пусть всё это обязательно сравнят со «сталинскими» репрессиями, пусть Жириновского объявят новой реинкарнацией Сталина, олицетворяющего собой возврат к тоталитаризму, что бы обвинители ни понимали под этим термином, но если он этого не сделает, то это ударит по престижу страны.

Ему интересно было бы посмотреть, что сделали бы власти США, если бы узнали, что какая-нибудь политическая партия получает финансирование от «благотворительных фондов» из СССР…

Либералы будут стенать и клеймить его в любом случае, а вот измена Родине — это измена Родине. К тому же, в «Деле МДГ» есть косвенные улики, указывающие на то, что имели место некие договорённости с представителями западных благотворительных фондов, в счёт которых и выплачивались эти «безвозмездные пожертвования».

— Передаю слово товарищу Куликову, — сказал Жириновский и отошёл в сторону.

Маршал Советского Союза встал за кафедру.

— Товарищи народные депутаты! — заговорил Виктор Георгиевич. — Сегодня действительно исторический день для нашего великого Советского Союза! Мы стали свидетелями триумфа воли народа, который избрал нового лидера, способного повести страну к новым горизонтам процветания и мощи. Позвольте мне, как маршалу Советского Союза и человеку, посвятившему жизнь служению Родине, от имени Вооружённых Сил СССР сердечно поздравить Владимира Вольфовича Жириновского с убедительной победой на выборах Президента Советского Союза!

Зал взорвался овациями.

— Эта победа — не просто смена руководства, а подтверждение того, что наш народ жаждет сильной, единой и процветающей державы! — продолжил маршал. — Владимир Вольфович, ваш опыт, ваша решимость и ваше видение будущего вдохновляют нас всех! Мы, военные, знаем, что в трудные времена нужен лидер, который понимает цену безопасности и готов защищать интересы Отечества!

Вновь овации от большинства присутствующих в зале депутатов. Не аплодируют только проигравшие, сидящие сейчас с кислыми минами.

— Товарищи, сегодня мы стоим на пороге новой эры! — воскликнул маршал Куликов. — С таким президентом, как товарищ Жириновский, Советский Союз преодолеет все вызовы, укрепит единство и вернёт себе лидирующие позиции в мире! Давайте все вместе поддержим нашего лидера в его усилиях по строительству сильного государства! Слава Советскому Союзу! Слава нашему народу!

А далее началась череда народных депутатов, пожелавших выступить с поздравительной речью — в их число затесалась и Валентина Терешкова, уже давно набивающаяся Жириновскому в верные соратницы.

Владимир, как и подобает, стоял и выслушивал поздравления, а сам в это время размышлял над тем, что будет делать на посту президента.

Его предвыборные обещания, которые он давал очень осторожно, только в рамках реализуемости, выполнить можно, но удовлетворение потребностей населения — это лишь малая часть его обязанностей.

Ещё на посту председателя Верховного Совета СССР он был вынужден включить в свой рабочий график встречи с разными представителями зарубежных стран как в рамках СЭВ, так и вне его.

Но и дипломатия — это тоже лишь малая часть его рутинных задач.

Помимо всех эти разговоров, большая часть которых ведётся ни о чём и ни на что не влияет, в его ведении теперь находится разработка стратегического курса Союза во внутренней и внешней политике.

Он сам создал Организацию, практически из ничего, как послушный инструмент, который «думает» и работает только в рамках поставленных задач. И этот послушный инструмент уже поглотил Совмин и всю промышленность СССР, преобразуя их во внутренние структуры, подчинённые ГКО, которая тоже не имеет своего мнения, а делает только то, что прикажут.

Раньше у Совмина были какие-то права, полномочия и собственные мнения о том, как надо развивать промышленность и как правильно вести внешнюю и внутреннюю политику, с чем вынужденно считались генсеки и партийцы, но этого больше нет.

Теперь внешняя и внутренняя политика находятся в руках Жириновского — только он может принимать конечные решения и пусть эта власть полунеформальная, но она фактическая и очень скоро станет практически абсолютной.

На местах сопротивляются — «красные директора», которых увольняют, как не соответствующих новым стандартам, сеют смуту и выражают недовольство, поддерживаемое некоторыми рабочими, но всему этому остро не хватает организованности, поэтому до митингов дело ещё не доходило.

А успешные митинги безжалостно подавляются, с открытыми судебными процессами над зачинщиками — законодательство союзных республик имеет набор статей, под которые легко подходят подобные действия.

И всё же, несмотря на наличие локального сопротивления, ГКО постепенно подминает под себя промышленность во всех входящих в СССР республиках, включая также «коренизацию», то есть, назначение руководств производственных организаций из числа местных кадров, прошедших отбор.

Жириновский не намерен давать козыри в руки националистов, поэтому приказал Штерну с особым вниманием подходить к назначению кадров.

Уж кто-кто, а Владимир знает, что существенной разницы между национальностями нет, кроме национальной одежды, обычаев и кухни — в остальном люди поразительно похожи. И у каждого народа, если провести национальное исследование когнитивных способностей, оно будет подчиняться гауссову распределению, примерно в тех же пропорциях, что и у остальных.

Вся разница между народами — это «внутриэтническая меритократия», то есть, какая доля интеллектуально одарённых людей может пробиться к власти. Если эта доля низка, из-за культурных особенностей, то народ будет жить плохо, а если высока, то возможно всё, что угодно.

Это общее определение, к которому Владимир пришёл на основе позиции Директора по этому вопросу — пусть это и упрощённая модель, но она работает. А если вдаваться в детали, то там вмешиваются социальные институты, насколько хороша или плоха национальная система образования, но всё это напрямую проистекает из наличия социальных лифтов, по которым способны возвышаться одарённые.

Если социальных лифтов нет, то ничего хорошего в стране не будет — «элиты» продолжат вариться в своей изолированной среде, всё дальше и дальше отрываясь от реальности…

Жириновский благодарен Директору именно за это — за инструменты, позволившие создать мощные социальные лифты, позволяющие поднимать дарования к вершинам власти.

«А ведь так и произошло экономическое чудо раннего Советского Союза…» — задумался Владимир. — «При царях социальные лифты практически не работали, пропуская в касту правящей элиты исключительные таланты, но и то, далеко не на самый верх. А в молодом Союзе начался ликбез, благодаря которому самые умные и умелые прорвались к вершинам, начав давать потрясающие результаты. Там, само собой, не только это — сказалась также и более прогрессивная организация, и передовая плановая экономика, превратившая отсталую аграрную страну в свирепого промышленного гиганта».

Но затем это, постепенно, прекратилось — свою власть зацементировала номенклатура, окончательно оторвавшаяся от реальности ближе к началу 80-х годов, вследствие чего и погибшая.

По опыту жизни Директора, который всякого насмотрелся в Российской Федерации и в постсоветских странах, цикл общей деградации продолжился — нигде реально не закончились 90-е годы, потому что деиндустриализация как шла, так и шла, а элиты капсулировались всё сильнее и сильнее, закрывая оставшиеся социальные лифты и почти не открывая новых.

Такое убивает страны лишь чуть менее надёжно, чем депопуляция, которой начали всё сильнее стращать население и правящие круги в последние годы жизни Директора…

«Я сделаю всё, чтобы советские женщины выполняли план по родам — будут рожать ради привилегий, ради роскошного жилья и социального статуса!» — убеждённо подумал Жириновский, делая вид, что слушает очередного нардепа. — «Из-за этого придётся существенно урезать оборонку, но там и так некоторые занимаются непонятно чем — мы только выиграем от этой оптимизации».

Уже установлено, что некоторые оборонные и гражданские НИИ занимаются частично дублирующимися проектами, что устранимо и приведёт к сокращению напрасных расходов, а некоторые исследования уже неактуальны или станут таковыми в ближайшем будущем.

Также, в общем, неизбежно будут сокращаться армия и флот, потому что в ближайшие лет двадцать точно не ожидаются никакие масштабные конфликты.

Придётся расформировать примерно треть подразделений, с вывозом всего имущества в РСФСР, на новые склады долговременного хранения, строительство которых запланировано начать в середине следующего года. Всё это нужно, на всякий случай — танки, самолёты, вертолёты, оружие и боеприпасы…

ГКО подсчитал, что после завершения сокращения армии и урезания ряда оборонных программ, включая некоторые некритичные НИОКР, удастся ежегодно экономить около 135 миллиардов рублей.

А такой суммы с лихвой хватит на всю запланированную Жириновским «социальщину» — он рассчитывал примерно на 100 миллиардов экономии, а получилось даже лучше, поэтому он будет действовать приблизительно на 35 миллиардов рублей смелее.

Часть этих денег, естественно, уйдёт на профессионалов — они будут стоить существенно дороже срочников, но это приемлемо. Ослабление социального напряжения, создаваемого призывной армией, определённо, стоит того.

«Ополоуметь можно — 135 миллиардов рублей!» — вновь вспомнил Владимир знаменательный отчёт Штерна. — «Но и это ведь не всё — сокращение всех этих культурно-массовых мероприятий КПСС тоже сэкономит нам минимум 7–8 миллиардов рублей в год!»

Разного рода партийные ячейки и организации на местах, по инерции, продолжают своё существование и получают из местных бюджетов хорошее финансирование, исполняя уже не очень актуальные функции.

На заседании ГКО было решено, что совсем разгонять их не нужно, потому что кое-какую работу они выполняют и могут пригодиться государству, но будет резкое сокращение всего и вся. На партийную деятельность в СССР, до недавнего времени, тратилось около 10 миллиардов рублей, а в ближайшем будущем, будет тратиться не более 3 миллиардов рублей.

Всё будет посчитано и ни один рубль не уйдёт мимо кассы — высвободившиеся средства пойдут на что-то более полезное.

Но 7–8 миллиардов экономии выглядят смешно на фоне того, что уже сэкономлено благодаря реформе Совмина СССР — уже учтена экономия 10,7 миллиардов рублей только на объединении министерств, существенном сокращении занятых в них кадров и цифровизации.

Реформа в процессе и ГКО рассчитывает, что к середине следующего года ежегодная экономия составит не меньше 20 миллиардов рублей.

Жириновский даже не подозревал, насколько неэффективно было правительство позднего СССР, но теперь у него есть доступ ко всем данным и статистика пугает.

Но больше всего экономии он собирается добиться на промышленных и сельскохозяйственных субсидиях. Суммарно, по состоянию на начало 1990 года, из государственного бюджета выделяется 65 миллиардов рублей субсидий на заводы и колхозы, работающие в убыток.

Это направление требует деликатного подхода, потому что рабочих и крестьян быстро никуда не переместить и просто оставлять их на голодную смерть, как это произошло в 90-е годы в прошлой жизни Директора, нельзя — всё-таки, это идёт «немного» вразрез с предвыборными обещаниями Жириновского…

Из этого следует, что единственный выход — повышение эффективности производства. А это требует оздоровления руководства и оптимизации производственных цепочек.

Быстро это не решить, поэтому разработан семилетний план по десубсидированию промышленности и сельского хозяйства, с последовательным выводом их в профицит.

Естественно, часть предприятий придётся закрыть, как нерентабельные, но лишь часть.

«Рабочие и крестьяне там есть, с руками и ногами, а также с головами — значит, могут работать», — подумал Жириновский. — «А если могут работать, но не выводят производство в профицит, это значит, что руководят ими не те люди. Народ-то у нас тот — тот самый! Значит, будем модернизировать производство и оптимизировать процессы».

Это будет самым главным вызовом для ГКО — её настоящая сверхцель, а также испытание её в деле, по-настоящему амбициозной задачей. Жириновский посчитал, что если ГКО справится с этим, то всё остальное — это не задачи и не проблемы, а детские развлечения и незначительные заминки.

Но уже достигнутая экономия позволила перекрыть дефицит с лихвой и приступить к массированному строительству почти во всех городах Союза. Везде строятся жилые дома, производственные площадки для кооперативов Организации, новые заводы — внезапно оказалось, что ресурсы есть, инструменты есть, но рабочих рук не хватает.

Впрочем, оптимизация производства должна существенно ослабить эту проблему, причём довольно-таки быстро — субсидируемые заводы и фабрики, которые будут признаны независимыми экспертными комиссиями необратимо убыточными, будут подвергнуты демонтажу, а их рабочая сила — гарантированному перераспределению на другие заводы и фабрики.

Для того ГКО и расширяет сейчас свой штат — необходимо очень много специалистов, чтобы объять необъятный Союз…

— Я признателен вам всем за очень тёплые слова, дорогие мои товарищи! — заговорил Жириновский, когда ему вновь дали слово. — Но времени совсем нет — пора работать! Нет времени отдыхать — за работу, товарищи!

— Ну? — спросил Жириновский, вставший у лавки.

— Хе-хе, не спеши, — усмехнулся Орлов и закурил очередную сигарету. — Мы накопали такое, что скандал будет…

— Так не томи — я от работы ради этого оторвался, — попросил Владимир, также закуривший. — А её у меня много — на всю жизнь хватит!

— Слышал о такой компании как «DuPont»? — поинтересовался Геннадий, которому, видимо, совершенно некуда торопиться.

— Издеваешься? — нахмурился Владимир. — Конечно!

Во дворе у Сенатского дворца безлюдно — только охрана патрулирует территорию, а также регулярно обыскивает каждый куст на предмет замаскировавшегося убийцы.

Вероятность того, что убийца спрячется в кустах низка, но никогда не равна нулю…

— Наша агентура, которой я поручил искать любую грязь, нашла её в самом неожиданном месте, — произнёс Орлов. — Оказалось, что компания «DuPont» производит тефлон с применением перфтороктановой кислоты, которую сливает в водоёмы без какой-либо очистки, причём делает это десятилетиями подряд. Руководство компании прекрасно знает о том, что это вещество имеет свойство накапливаться в тканях людей и животных, практически не разрушается в природе и вызывает целую группу смертельных заболеваний, но информацию эту не разглашает, потому что это экономически нецелесообразно.

— Ого… — удивился Жириновский. — И никто не знает об этом?

— Кроме высшего руководства — никто, — улыбнулся Геннадий. — Ну и мы теперь знаем.

— А как вы это накопали? — спросил Владимир.

— Нас очень заинтересовали современные западные технологии производства фторопласта-4, более известного у них как «тефлон», поэтому мы решили, что их нужно умыкнуть и сравнить с отечественными технологиями, — ответил Орлов. — В любом случае, это ведь не лишнее — справиться о том, как обстоят дела у соседей, да?

— Ну, да, — кивнул Жириновский.

— Вот мы и завербовали одну симпатичную девицу, заместителя вице-президента по федеральным делам компании «DuPont», — сказал Геннадий. — Сначала нам показалось, что это очень неудачная вербовка, потому что это зам не совсем того человека, который мог бы дать доступ к технологиям, но мы ведь, по твоей просьбе, искали грязь — и нашли вот это. Эта бабёнка, вице-президент Стейси Мобли, прекрасно осведомлена о подробностях влияния этой кислоты на организмы живых существ, но помалкивает. Если мы вскроем это и выставим в поле зрения общественности…

— С этим мы торопиться не будем, — покачал головой Владимир. — Что говорят наши учёные?

— У нас тоже всё не слава богу, вообще-то… — с сожалением произнёс Орлов. — Но зато масштабы производства фторопласта-4 совсем не те, поэтому ущерб от перфтороктановой кислоты в сотни раз меньше, чем в США.

— То есть, эти мерзавцы полностью дают себе отчёт в том, что творят? — уточнил Жириновский.

— Полностью, — кивнул Геннадий. — Более того, они предпринимают все возможные меры, чтобы эта информация не покидала высоких кабинетов.

— Хм… — задумчиво потёр подбородок Владимир. — Любопытно… А что предлагаешь делать нашим? Как прекратить отравление народа этой кислотой?

— В этом нам уже сильно помогли инженеры «DuPont», — усмехнулся Орлов. — У вице-президента Мобли на рабочем компьютере хранятся папки с предложениями по усовершенствованию систем очистки, а также концепциями новых технологических путей по более безопасному производству тефлона. Но этим предложениям и концепциям не дают ход, потому что это нецелесообразно экономически…

— Какие же, всё-таки, ублюдки… — произнёс Жириновский, бросая окурок в урну и доставая из пачки «Ростова» новую сигарету. — Наши знали об этом?

— Никак нет, — покачал головой Орлов. — Я уже говорил, что масштабы производства не те, случаев накоплено слишком мало, поэтому никто ещё не сумел установить между ними связь. А «DuPont» травит население систематически и в крупных масштабах, поэтому ими было замечено, что их сотрудники травятся и умирают от опухолей аномально часто, а дальше они легко получили данные о похожих случаях среди жителей поселений вокруг их заводов по производству фторопласта-4. Но теперь мы знаем и кто надо, тот тоже знает, поэтому принимаются меры, в основном те, которые предложены инженерами «DuPont». Мы отработали этот вопрос по линии ГКО — и чтобы ты знал, Крючков ожидает, что его наградят чем-нибудь за это дело, ведь он считает, что это всё его заслуга.

— Это нетрудно, — махнул рукой Владимир. — Тебе тоже что-то за это полагается. Как смотришь на новую дачу?

— Не нужно, — поморщился Орлов. — Мне нужна одна награда — скандал вокруг «DuPont». Я буду с наслаждением читать газетные статьи об этом и думать о том, что это всё я виноват…

— Страшный ты человек, Гена, — заулыбался Жириновский. — А ты не подумал, что будут есть дети генеральных директоров и вице-президентов компании, когда по твоей вине у их родителей отнимут сотни миллионов долларов?

— Это же самая лучшая часть, ха-ха-ха! — рассмеялся Орлов.

— Нет, всё-таки, жди новую дачу, — покачал головой Владимир. — И ведомственную награду.

— Ладно, — равнодушно пожал плечами Геннадий. — Но это ведь тоже ещё не всё.

— Что-то ещё? — удивился Жириновский.

— Да, — кивнул Орлов. — «Blackstone», несмотря ни на что, начала процесс возрождения проекта «Aladdin» — руководство видит в этом рациональное зерно и хочет, чтобы дело покойного Финка продолжилось. Но начинают они с нуля, поэтому, пока что, опасаться нечего — они потратят не меньше четырёх-пяти лет, прежде чем доберутся даже до начального этапа. Всё-таки, «Aladdin» разрабатывали гении…

— Лучше пресечь эту херню, — сказал Владимир.

— Работаем над этим, — улыбнулся Геннадий. — Стивен Шварцман, руководитель «Blackstone», убеждён, что в «BlackRock» был большой потенциал — мне кажется, если его больше не будет, то и его инициатива тоже исчезнет.

— Но чтобы всё было предельно тихо, — потребовал Жириновский.

— Ты оскорбляешь меня этими словами… — деланно расстроился Орлов. — Всё будет так тихо и ненавязчиво, что все с готовностью поверят в естественность его смерти.

Жириновский вернул в КГБ дух ОГПУ и МГБ — он начал действовать гораздо смелее, более дерзко, но, в то же время, предельно аккуратно. Класс агентуры, за прошедшие годы, вырос, ведь отбор стал строже, а подготовка лучше, поэтому качество устранений резко повысилось и сбои случаются лишь иногда.

Устранение ключевых фигур из «BlackRock» — это эталонный пример возросшего могущества КГБ. Пусть в паре случаев, по словам Орлова, всё произошло грязновато, но зато никто не увидел хвоста КГБ, и всё было списано на уличных грабителей — это были резервные планы, на случай, если основные способы устранения не сработают.

Но Владимир всегда держал в голове, что злоупотреблять этим инструментом нельзя, потому что в ФБР сидят далеко не дураки и кто-то может установить странную закономерность в какой-нибудь череде дел…

Даже с «BlackRock» кое-кто из журналистов начал задавать правильные вопросы, но резонанса это не вызвало и тема затухла сама по себе.

Это говорит о том, что надо выжидать и действовать осторожно.

— Шварцман — это последний, — предупредил Жириновский.

— Конечно, — кивнул Орлов. — Если и это не поможет, то, значит, судьба.

— А что наши Кулибины от мира информационных технологий? — спросил Владимир. — Есть какие-нибудь результаты?

— Ты об «Ифрите»? — уточнил Орлов. — С ним всё отлично — мы «ведём» четыре десятка компаний на бирже и вкладываем народные деньги, с целью заработать ещё больше, хе-хе-хе…

«Ифрит» — это условное обозначение честно украденной у ныне не существующей «BlackRock» системы «Aladdin», которая, за прошедшие несколько месяцев, успела существенно расшириться и развиться, благодаря усилиям целого ведомственного НИИ, учреждённого специально под «Ифрита».

Около двух тысяч научных сотрудников, талантливых и трудолюбивых, совершенствуют систему, живя и работая в режимном городе, в котором никогда не бывает чужих.

Их существование оправданно лишь тем, что руководству КГБ точно известно, что скоро система начнёт приносить огромные объёмы валюты. А уж о том, как её вывозить и нужно ли её вообще вывозить из США, думает особый отдел КГБ, тесно сотрудничающий с Управлением безопасности ГКО.

— В этом году ожидаем чистую прибыль не меньше двухсот пятидесяти миллионов долларов США, — поделился Орлов. — И это всё на основе инвестиционных рекомендаций «Ифрита». Мы уже знаем о том, чего не знают о себе некоторые компании на фондовой бирже. Знаем, например, что кое-кому следует приготовиться к резкому падению в скором времени, знаем, кто обязательно окрепнет, а также знаем, с кем точно ничего не случится. Исходя из этих прогнозов, мы вкладываем деньги и ждём прибылей. Это, по-своему, увлекательно, Вольфыч…

— Это казино, Гена, — покачал головой Жириновский. — А вы теперь шулеры, которых никто даже не собирается ловить. Да даже если бы кто-то и собирался, достать вас практически невозможно…

— Это тоже самый лучший момент во всём этом, ха-ха-ха! — вновь рассмеялся очень довольный собой Орлов. — Мы будем делать на этом огромные деньги и часть вывозить из Штатов, а часть пускать на учреждение компаний разного профиля — само их устройство позволяет это. И мы этим воспользуемся!

— Смотри, не заиграйся, — предупредил его Владимир. — Если схема вскроется, будут очень тяжёлые политические последствия.

— Мы держим себя в руках и действуем предельно осторожно, — заверил его Орлов. — У нас всё продумано, и наша стратегия предполагает ползучую экспансию. Наша Служба по контролю за оборотом наркотических препаратов знает своё дело и просто не может потерять голову, ведь там собраны лучшие.

— За оборотом наркотиков? — недоуменно переспросил Владимир.

— Не называть же её нам Службой по махинациям на фондовом рынке и внедрению агентуры в США? — задал Геннадий риторический вопрос. — Нет, нужно соблюдать конспирацию.

— А реальным контролем за оборотом наркотиков кто занимается? — поинтересовался Жириновский.

— Там же, в составе службы, есть отдел, делающий официальную работу в этой сфере, — улыбнулся Орлов. — Не подкопаешься, если не залезешь в настоящую документацию.

— Нужно будет обсудить эту ситуацию с «DuPont» на заседании Совета обороны, — произнёс Жириновский. — Эту историю необходимо вскрывать, но только тогда, когда мы сами будем полностью прикрыты. Что говорят учёные? Мы можем устранить эти выбросы?

— Можем, — кивнул Геннадий. — Даже сравнительно простой метод с фильтрацией через активированный уголь снизит количество выбросов на 95 %, но это только на первое время. Перспективным считается метод очистки ультразвуковыми волнами, в присутствии персульфата калия — этот метод обещает, что очистка воды, при достаточной отработке технологии, достигнет 100 %. И технологию производства фторопласта-4, в таком случае, менять не придётся. Хотя, говорят, что это всё очень грязное дело, в свете открывшихся обстоятельств, поэтому нужны другие, более совершенные, процессы, чтобы исключить эту токсичную дрянь.

— Ты это сам всё изучал? — недоуменно спросил Владимир.

— А как объяснить Крючкову, если сам не разбираешься? — задал Орлов резонный вопрос. — Если ему подать собранную информацию в необработанном виде, у него же вены на лысине полопаются, ха-ха! Поэтому мне приходится вникать в подробности и много разговаривать со специалистами, которые разжёвывают мне всё до каждого слова. Вот и нахватался всяких персульфатов и перфтороктановых кислот.

— Хорошо, что ты ещё не потерял интереса к новому, — похвалил его Жириновский. — У американцев и англичан разведку называют словом «intelligence», что означает не только «разведка», но ещё и «интеллект» или «ум».

— Знаю, — кивнул Орлов.

— Поэтому, чтобы быть успешным разведчиком, надо пользоваться интеллектом и это значит, что ты делаешь всё правильно, — улыбнулся Владимир. — Может, по итогам твоей работы, в конце концов, снимут кино, как о Штирлице, но только настоящем…

— Может и снимут, — деланно равнодушно пожал плечами Орлов. — А может и не снимут — рассекречивать дела будут очень нескоро. А многие из них не рассекретят никогда. Особенно дело нашего с тобой Бени.

— Как он, кстати? — спросил Владимир.

— Сидит… — ответил Геннадий. — Хорошо кушает, учит русский язык, часто смотрит телевизор и много читает.

— Какой молодец, — улыбнулся Жириновский.

— А что ему ещё делать-то? — спросил Орлов. — Живёт за счёт советских граждан.

— Чего вы тогда его ещё не прикопали, раз он вам в тягость? — нахмурился Владимир.

— Кто сказал, что он нам в тягость? — улыбнулся Геннадий. — Нет, он очень полезен — помогает переводить переписку арабских шейхов, знает очень многих людей в Саудовской Аравии… Нет, он с нами ещё очень надолго — на годы. Как и его дружок по душманству.

— Хорошо, что у них всё хорошо, — произнёс Жириновский. — Ещё чем порадуешь?

— Больше порадовать нечем, — развёл руками Орлов. — Дальше только плохие новости — в Румынии всё очень плохо, как и в Югославии и Болгарии. Зная тебя, все боятся выступать открыто, но всё идёт к тому, что скоро там падут дружественные нам режимы. В Чехословакии, кстати, тоже всё не очень хорошо — общественность очень недовольна и хочет демократических реформ. Ну и «русские, уходите», как обычно.

— А Венгрия? — спросил Владимир.

— Об этом даже говорить не хочется, — поморщился Орлов. — Да ты и сам не хуже меня знаешь, что там творится.

— Я-то знаю, но хочется услышать твою версию, — покачал головой Владимир.

— Да какая у меня версия? — недоуменно спросил Геннадий. — Это, в первую очередь, экономический крах, а уже потом политический. Венгрия должна 21 миллиард долларов западным кредиторам, поэтому я не знаю, что ты собираешься делать со всем этим.

— Я тоже не знаю, что собираюсь делать со всем этим, Гена, — признался Жириновский. — Эдуардыча туда отправлять уже слишком поздно — это надо было делать ещё в 70-е годы, армию не введёшь, потому что ничего, кроме новых расходов и политического урона, это не даст, а просто так отпускать нельзя, потому что это сразу приведёт к присоединению страны к НАТО… Сразу после инаугурации у меня, кстати, переговоры с президентом США — обсужу с ним перспективы выхода некоторых стран из соцблока.

— Видишь, как высоко ты взлетел, Вольфыч? — с усмешкой спросил Орлов. — Теперь ты птица высокого полёта — с президентами США переговоры ведёшь.

— Да-да… — произнёс невесёлый Владимир. — Да-да…

— Эх, поеду я на работу, — засобирался Орлов. — Рад был побеседовать.

— Взаимно, Гена, — улыбнулся ему Жириновский.

— Мы говорим, как взрослые и серьёзные люди или будем перебивать друг друга и, наконец-то, перейдём к ругани? — спокойно спросил Жириновский, хлопнувший по столу ладонь. — Прошу вернуть беседу в конструктивное русло. У нас есть тщательно выверенные условия, в пределах которых возможны какие-либо колебания, но не их полная отмена.

В кабинете Мауно Койвисто, президента Финляндии, которого отправили погулять где-то ещё, судя по тому, что его здесь нет, повисла тишина.

— Мистер Жириновский, — нарушил её Джордж Буш. — Ваши условия чрезмерно жёстки, потому что совершенно не соответствуют окружающим нас реалиям. Необходимо их существенно смягчить и тогда, возможно, мы сумеем прийти к устраивающему нас всех компромиссному соглашению.

Владимир прибыл в Хельсинки вчера вечером, чтобы поучаствовать на встрече с президентом Джорджем Бушем и госсекретарём Джеймсом Бейкером.

После конференции с прессой состоялся торжественный обед, на котором подали не понравившуюся Жириновскому еду, а затем, ближе к началу вечера, все ключевые лица собрались в кабинете президента Финляндии.

На встрече присутствуют президент Жириновский, министр внешних отношений Бессмертных, президент Буш, а также госсекретарь Бейкер. Больше никого нет, потому что никто больше не уполномочен решать такие вопросы.

По президентскому дворцу сейчас шастают десятки других должностных лиц из обеих стран, а также из стран Западной Европы, но для принятия ключевых решений никто из них здесь не нужен.

— Слушайте, мистер Буш, — заговорил Жириновский. — Вы, наверное, воспринимаете происходящее, как жест отчаяния, но это восприятие ошибочно. Ситуация в нашем блоке далеко не такая критическая, как вам сообщают ваши аналитики. Мы можем поддерживать её стабильной годами, но это, в данный момент, не в наших интересах. Нам интереснее отпустить всех желающих из нашего блока, но на наших условиях. И либо мы заключаем сделку здесь, либо я буду вынужден потратить время на переговоры с каждой отдельной страной. И мы обязательно договоримся со всеми. Но без вас. Поэтому предлагаю вести конструктивный диалог, без давления друг на друга — у нас есть, чем давить на вас.

— Какой вам смысл добиваться австрийской модели для каждой страны, вышедшей из вашего блока? — спросил госсекретарь Бейкер.

— Я преследую одну цель — я не хочу воевать против вас, — ответил на это Владимир. — Вы ведь захотите включить все эти страны в НАТО, поставите там военные базы, начнёте настраивать население на войну против нас — мне это не нужно. Мне нужно, чтобы восточноевропейские страны стали нейтральным буфером между нами, что сделает войну маловероятной.

Он прекрасно понимает, что это не сработает, вернее, сработает, но ненадолго. В качестве примера подходят страны Прибалтики, которые сейчас лобзаются с Западной Европой и США, бездумно принимая деньги от Всемирного банка и МВФ, чтобы устранить последствия тяжёлого экономического кризиса, вызванного уже начавшимся оттоком некоренного населения и инициированной договорами с Советским Союзом деиндустриализацией, просто обречены на вступление в НАТО в будущем.

Когда им объяснят, что все эти никак не помогшие им кредиты давались не просто так и это просто бизнес, они попробуют выйти из соглашений о внеблоковом статусе, под давлением Запада, который готов будет простить за это какую-то часть долгов…

Это значит, что уже сейчас нужно начинать делать Прибалтику полностью бесперспективной для размещения в ней военных баз НАТО. Это достигается размещением в их непосредственной близости дополнительных авиационных группировок, которые надёжно выведут из игры все города в Прибалтике конвенционным оружием. В настоящий момент, такой сценарий вполне возможен. (1)

Она и так, по географическим причинам, не очень удобна для начала вторжения в СССР, а ведь ещё есть ГДР, которую Жириновский всерьёз рассчитывает сохранить в своей сфере влияния.

Но Латвию, Литву и Эстонию, всё равно, неизбежно, может, через 10–15 лет, попробуют принять в НАТО, чтобы создать угрозу СССР. Как оно будет в 00-е годы, Жириновский не знает, но меры примет заранее.

— Мы не собираемся воевать с Советским Союзом, — произнёс Джордж Буш.

— Тогда примите наши условия, — сказал Жириновский. — Расширение НАТО на восток недопустимо и нам необходимо письменное соглашение, закрепляющее это. В таком случае, мы готовы мирно отпустить из блока всех желающих.

— А как вы смотрите на то, чтобы дать народам самим решить, хотят ли они этого нейтрального статуса? — с ехидной улыбкой поинтересовался госсекретарь Бейкер.

— Они находятся в признанной Западом советской сфере влияния, — ответил на это Владимир. — Речь о коллективной безопасности в регионе, поэтому не будет никакого заслушивания народного волеизъявления. Но если вы хотите перевести всё это в поле прямой демократии, то мы можем устроить эти референдумы и посмотрим, какой процент населения той же Болгарии или Венгрии действительно хочет перехода на рыночную экономику. Вы, действительно, хотите сыграть в эту игру?

Судя по изменившемуся лицу госсекретаря, он не хочет играть ни в какие игры. Это подтвердило догадку Жириновского — они ни в чём не уверены, потому что их уверенность сильно подорвали примеры СССР и ГДР.

И пусть в каждой стране Соцблока свои уникальные проблемы, а также свои настроения, теперь они не уверены в верности их интерпретации происходящего.

Ещё несколько лет назад их аналитики утверждали, что исход возможен лишь один — дезинтеграция и падение социалистических режимов. Но эти прогнозы не сбылись, поэтому они не знают, что и думать теперь, в связи со сложившейся ситуацией.

— Предлагаю сотрудничество, а не конфронтацию, — произнёс Жириновский. — Что вы готовы дать за Болгарию?

— Без условий о нейтральном статусе? — уточнил госсекретарь Бейкер.

— Разумеется, — кивнул Жириновский.

У обеих сторон переговоров есть список возможных уступок, а также какое-то представление о том, на что готов пойти оппонент.

Болгарию, конечно, Владимиру было жалко, но ему нужно добиться австрийской модели для двух очень важных стран, на чём и будет строиться его оборонительная модель.

Эти страны — Польша и Румыния.

От всех остальных стран Восточной Европы, вроде Болгарии, Чехословакии, Венгрии и, тем более, Югославии с Албанией, которые и так не совсем в соцблоке, он готов отказаться просто так, без каких-либо условий — это его максимальные уступки.

Но вот Польша и Румыния должны получить австрийскую модель, то есть, невступление в блоки, нейтральный статус, неразмещение каких-либо иностранных войск на их территории, а также двусторонние гарантии.

Это разом выбьет почву из-под ног националистов обеих этих стран, которые строят свою новую идеологию на угрозе со стороны СССР — полностью нейтральный статус лишает их этой возможности, потому что нивелирует какую-либо угрозу со стороны СССР.

Жириновский, разработав эту модель, почти почувствовал нимб у себя над головой, а за спиной на мгновение ощутил наличие белоснежных крылышек, потому что она позволяет обеспечить мир на десятилетия.

Но проблема в том, что у США другое видение ситуации: им нужно дожимать СССР, пока он слаб, поэтому они хотят перетянуть все бывшие соцстраны в свою орбиту и напичкать их солдатами и ракетами, чтобы было удобнее диктовать свою волю какому угодно правительству на территории СССР, а в идеале — бывшего СССР…

Им очень невыгодно создавать такой толстый нейтральный буфер, который полностью исключает возможность динамичного вооружённого вторжения в Советский Союз, что всегда было основной угрозой, которая побуждала его наращивать армию.

Только вот есть одно обстоятельство, делающее и Польшу, и Румынию малоценными активами. Имя этому обстоятельству — Германская Демократическая Республика.

Линия контакта НАТО и ОВД, при условии сохранения ГДР, остаётся всё той же, что и сорок лет назад — войска в Польшу заводить опасно, потому что достаточно многочисленные ГСВГ и ННА ГДР висят дамокловым мечом, способным отрезать гипотетическую польскую группировку от снабжения, что гарантированно приведёт к военному коллапсу.

Польша нужна только при условии, что Германия полностью под контролем НАТО, а так, это чемодан без ручки.

— Чего вы хотите за Болгарию, мистер Жириновский? — спросил госсекретарь США.

— Лучше подойдём к решению комплексно, — предложил Владимир. — Вы даёте нам гарантии нерасширения НАТО в течение следующих двадцати пяти лет, с созданием двух новых демилитаризованных стран — независимых Польши и Румынии, а взамен мы выводим войска из Чехословакии, Венгрии и Польши. Это будет значить, что мы добровольно передаём в вашу сферу влияния Чехословакию, Болгарию, Венгрию, Албанию и Югославию. Это выгодное предложение, потому что так мы отдаём в ваше распоряжение солидную часть Восточной Европы. Торга не будет — либо обдумайте и примите его, либо начинаем всё с самого начала.

Если они примут это предложение, то западный фронт сократится до 150 километров ширины — это граница Украинской ССР и Чехословакии с Венгрией.

Конечно, в случае настоящего конфликта, все договорённости полетят к чертям, но к тому моменту ни в Румынии, ни в Польше, не будет инфраструктуры НАТО.

Сегодня его главная цель — максимально снизить накал путём геополитических уступок.

В новых реалиях этого соглашения, с одной только ГДР, у СССР не будет даже гипотетической возможности надеяться на успешное наступление вглубь Западной Европы, что Совет обороны считает самой главной уступкой. На Западе ведь тоже опасаются возможности вторжения, поэтому это явный шаг к деэскалации.

К тому же, Запад легко может объявить о громкой дипломатической победе и это, отчасти, будет именно победой, потому что деэскалация налицо и вполне возможная мировая война будет предотвращена на несколько десятилетий.

Что будет с ОВД без этого соглашения — вилами на воде написано, поэтому Буш и Бейкер должны взвесить все возможные риски. Всё-таки, вероятность того, что Жириновский открыто лжёт, когда говорит, что будет договариваться с каждой страной отдельно о нейтральном статусе, не равна нулю. Может оказаться, что ситуация совсем далека от распада ОВД и он продолжит своё существование, всё так же представляя угрозу НАТО.

Да и сама возможность отдельных договоров о полном нейтралитете с будущими бывшими социалистическими странами — это ведь тоже очень неприятно для НАТО, а Жириновский обозначил её практически в начале беседы.

Министр внешних отношений СССР, Александр Александрович Бессмертных, молчит всё время встречи и наблюдает за реакцией оппонентов, которые, очевидно, крайне недовольны ходом переговоров.

Госсекретарь Бейкер склонился к уху Буша и начал шептать ему что-то секретное и важное. Джордж Буш лишь коротко кивал.

— Мы тщательно изучим ваше предложение, — сообщил президент США после завершения тайных переговоров. — И дадим наш ответ в скором времени.

Они уже получали это предложение по линии МИД, но в раздробленном и менее выгодном виде, потому что каждая страна обсуждалась отдельно, с отдельными требованиями за её выход из ОВД.

Вероятно, у них выработаны решения на каждый случай, а новое предложение Жириновского выглядит как выгодное, потому что не придётся давать никаких низкопроцентных кредитов, сокращать присутствие в Европе и так далее.

— Что ж, тогда на сегодня это всё, — встал Джордж Буш. — До встречи, мистер Жириновский.

— До встречи, мистер Буш, — улыбнулся ему Владимир.

Он встал, пожал руки «западным партнёрам», а затем покинул кабинет, немного потрафив им, символично оставив «поле боя».

«Это маленький психологический приём — мне нетрудно, а им станет чуточку легче признать переговоры успешными», — подумал Жириновский, нащупывая в кармане пачку сигарет.

Бессмертных шёл рядом с ним и задумчиво молчал.

Жириновский вышел во двор и прошёл к своему ЗИЛ-41053, новейшей версии бронелимузина, способного удерживать огонь из ДШК на дистанции не менее 600 метров.

Устроившись на кожаном кресле, он закрыл дверь и откинул спинку кресла назад, заняв полулежачее положение.

Подвинув поближе позолоченную пепельницу и закурив, он спросил:

— Как это выглядело?

— Странно, Владимир Вольфович, — признался дипломат, севший в кресло напротив. — Вы, фактически, сдали ряд стран соцблока, но сделали это с таким видом, будто это ваше торжественное шествие к грандиозному триумфу.

— Надеюсь, у них тоже сложилось подобное впечатление, — выпустив из лёгких ядовитый дым, улыбнулся Жириновский. — Какова вероятность, что они примут это предложение?

— Я оцениваю её как высокую, — ответил Александр Александрович. — На предыдущих встречах госсекретарь всерьёз обсуждал со мной сделку по Болгарии и возможность кредитования от МВФ, под гарантии от США.

Деньги Союзу бы сейчас не помешали, потому что реформы уже свели баланс к нулю и их масштабирование потребует либо впадения в новый дефицит, либо кредитования.

Но ситуация контролируема и нужно лишь умерить аппетиты, чтобы всё продолжило работать в штатном режиме. В конце концов, экономика, постепенно, оздоравливается и замедление роста практически остановлено.

— Это уже неважно, — равнодушно махнул рукой Жириновский. — Если они согласятся на это, то это будет очень крупной дипломатической победой.

Во-первых, это высвободит дополнительные средства — в рамках СЭВ Союз тратит немалые средства на поддержку дружественных режимов, а также выступает главным донором в ОВД.

На самом деле, выражение «немалые средства» — это колоссальное преуменьшение, ведь Союз ежегодно тратит на поддержку режимов в Восточной Европе 15 миллиардов переводных рублей, что эквивалентно примерно 14,8 тысячам тонн золота, так как в одном переводном рубле официально содержится 0,987412 грамм чистого золота.

Пусть это просто безналичная расчётная единица, но за ней настоящий обмен ресурсами и товарами, который прекратится сразу же, как только согласованные страны покинут СЭВ.

Северная, Центральная и Южная группы войск, дислоцированные в Польше, Чехословакии и Венгрии, ежегодно обходятся в 5,4 миллиарда переводных рублей. Они вернутся в СССР и большая часть подразделений будет расформирована, в рамках сокращения армии, поэтому эти траты существенно сократятся.

К сожалению, для Жириновского, с Группой советских войск в Германии ничего не поделать, хотя на её содержание уходит по 6 миллиардов переводных рублей ежегодно, то есть, она обходится дороже, чем все упомянутые три группы войск вместе взятые.

Но ГСВГ должна остаться в ГДР, потому что это своеобразный гарант устойчивости власти Хонеккера. У него с этим и так всё относительно стабильно, потому что наиболее протестная часть населения почти разом покинула страну, но, к сегодняшнему дню, вернулась почти половина уехавших.

Кого-то уже не пускали обратно, по причине обнаруженных в личном деле или архивах Штази нарушений или уголовных преступлений, но такие случаи редки — Хонеккер заинтересован в том, чтобы минимизировать тот удар по экономике, вызванный приснопамятным исходом германского народа…

— А не кажется ли вам, что это слишком быстрый обрыв связей? — спросил Бессмертных. — Я имею в виду, что это означает фактическое уничтожение СЭВ.

— Сейчас такие времена в международной политике, что каждый должен думать о себе, — развёл руками Жириновский. — Время, когда наш бюджет позволял себе дармовую помощь окружающим, уже прошло безвозвратно. Но из этой ситуации с Восточной Европой мы выходим с наименьшими потерями, а также с приобретениями. Польша и Румыния невольно станут барьером между нами и НАТО, и при этом сами будут решать свои внутренние проблемы.

— Если американцы примут наше предложение, — заметил дипломат.

— С высокой вероятностью, — усмехнулся Владимир.

Это выиграет уйму времени на то, чтобы модернизировать страну и становиться сильнее и сильнее с каждым годом.

Сейчас ему нужно сфокусироваться на внутренних проблемах, многие из которых до сих пор не решены.

Реформа МВД только начата и Пуго, как видно, не справляется с поставленной задачей, но заменить его компетентным специалистом нельзя, поэтому нужно действовать косвенными методами.

Его заместители не имеют «героического иммунитета», поэтому нужно навязать ему новых, которые перехватят фактическое управление министерством и форсируют реформу.

А это нужно сделать как можно быстрее. Несмотря на предпринятые Управлением безопасности меры, криминальная ситуация медленно, но верно, ухудшается, потому что и без кооперативов хватает способов неправедно наживать советские рубли.

И в случае с МВД не получится провернуть всё, как с КГБ — придётся увеличивать финансирование, расширять штаты и учреждать ведомственные НИИ при МВД, для совершенствования методов и техники.

Советская милиция должна переродиться, как это уже сделал Комитет — пока что, качество её работы в немного новых реалиях не удовлетворяет Жириновского.

ОБХСС тоже не радует, потому что это слегка сомнительный, в нынешних условиях, орган, который занимается не совсем понятно чем.

Владимир видит следующий сценарий: безосновательное обогащение никто разрешать, конечно же, не будет, но со временем станет гораздо меньше возможностей для этого.

Кооперативное движение должно, постепенно, при посильной поддержке ГКО, затухнуть. Больше легальных способов сколотить состояние в СССР нет, поэтому вся эта горбачёвская инициатива, неизбежно, прекратится.

Формально, возможность открывать кооперативы и зарабатывать деньги всё так же будет, но эффект масштаба Организации сведёт эту возможность к нулю.

Оперативное реагирование на спрос, как уже подтверждено на практике, Организация и ГКО обеспечивают — система работает и практически гарантирует полное удовлетворение дефицита к назначенному периоду 1994 года, а то, справятся ли они с созданием новых наименований товаров народного потребления, станет окончательно ясно в ближайшее время.

Пока что, всё выглядит так, будто Управление инноваций со своей задачей справляется, потому что есть большой задел, созданный Жириновским, который выжал всё из воспоминаний Директора, а по его исчерпанию сработает эффект наращивания массы инноваций.

Такого же разнообразия товаров, как при рыночной экономике, конечно, не будет, потому что это нерационально и ведёт к напрасному перерасходу ресурсов на тысячи мало чем отличающихся друг от друга наименований товаров, но советским гражданам обещан разумный выбор и он будет.

— Владимир Вольфович, как министру иностранных дел… — вновь заговорил Бессмертных.

— Министру внешних отношений, — поправил его Жириновский.

— Мне, как министру внешних отношений, необходимо иметь представление о том, какого курса мы будем придерживаться в ситуации с Финляндией, — кивнул Александр Александрович. — Завтра у меня встреча с президентом Койвисто и он обозначил свою заинтересованность в разрешении этой неопределённости.

— Всё остаётся ровно так же, как и прежде, — ответил на это Жириновский. — Мы видим в Финляндии нейтральную страну, которая не вступает ни в какие военно-политические блоки, а также не имеет самостоятельности в международных отношениях. О последнем в лицо ему лучше не говорить — насколько мне известно, он не любит, когда при нём упоминают этот прискорбный, для Финляндии, факт.

Сталин, в 1944 году, поступил с Финляндией по-своему гениально: обеспечил нейтральный буфер, который де-факто являлся советской марионеткой со сравнительно высокой степенью свободы.

«Линия Паасикиви-Кекконена», выбранная, по рекомендации советского руководства, стратегия поведения Финляндии, фактически означала полную покорность этой страны воле Советского Союза.

Известные прецеденты показывают, что СССР периодически вмешивается во внутренние дела Финляндии и его политика в её отношении мало отличается от той, которую вели русские цари, что началось с Александра II — относительно высокая автономность, но только при условии полной поддержки Финляндией Российской империи.

И Финляндии очень повезло с серией президентов, которые прекрасно помнили, что было, когда их страна пробовала вести независимую политику, идущую вразрез с интересами Советского Союза.

В конце концов, произошла Зимняя война, а затем «Война-продолжение», в ходе которой финны всё поняли и перестали вести себя неподобающе…

«До поры», — подумал Жириновский. — «Но это всё растраченный международный авторитет. Я такого не допущу никогда».

— Я могу с уверенностью обещать президенту Койвисто, что не будет никаких изменений? — уточнил Бессмертных.

— Да, можете, — с улыбкой кивнул Жириновский. — Более того, можете намекнуть, что в будущем Финляндия может рассчитывать на крупные советские инвестиции. Возможно, мы откроем совместное предприятие, например, по производству перспективной электроники. Для взаимной выгоды, конечно же…

Как и ожидал Бессмертных, американцы приняли требования Жириновского.

Американские газеты подали это, как впечатляющую победу над коммунистами, потому что почти вся Восточная Европа и все Балканы, разом, ушли из-под советского влияния.

Джордж Буш, переживающий не самый лучший период своей президентской карьеры, сразу же поделился всеми подробностями, выпятив свою ведущую роль на переговорах и недвусмысленно намекнув, что 25 января 1991 года был совершён «исторический шаг на пути к миру».

А потом начались проблемы.

Националисты Польши вывели на улицы толпы, которые теперь требуют, чтобы СССР вывел свои войска с территории без пяти минут суверенной страны. Также националисты требуют от правительства Ярузельского не принимать условия СССР и США о внеблоковом статусе и нейтралитете, потому что это «московский обман».

«Зрят в корень, дегенераты паршивые…» — подумал Жириновский, прокручивая страницы чернового варианта плана вывода Южной группы войск из Венгерской Народной Республики.

В Румынии же, в отличие от Польши, никаких забастовок, но вот Чаушеску звонил уже четыре раза и собирается прилететь в Москву завтра. Он воспринимает происходящее как предательство, ведь у него «всё хорошо и стабильно».

«Беги, дурачок…» — подумал Жириновский, взглянув на лежащий рядом блокнот со списком встреч на этой неделе. — «Убьют же тебя, если не сбежишь в Москву…»

Румыния сейчас сильно напоминает банку с нитроглицерином, стоящую на краю шкафа и вот-вот готовую упасть на пол.

Население крайне недовольно, но не проявляет агрессии, потому что свежа в памяти «Пражская весна», а вернее, её прямое последствие — операция «Дунай».

Югославские власти отнеслись к произошедшему, в большинстве своём, равнодушно, но Слободан Милошевич, председатель Президиума Социалистической Республики Сербии, осудил действия Жириновского и публично назвал его предателем.

А вот Борисав Йович, председатель Президиума Социалистической Федеративной Республики Югославия, аналог президента СССР, воздержался от каких-либо комментариев по вопросу оценки решений Жириновского.

«От них всё равно ничего не зависит — решение уже принято и обсуждению не подлежит», — напомнил себе Владимир. — «Да и это Югославия — она и так вне нашей политической орбиты».

В Венгрии, как и ожидалось, начались торжественные шествия националистов и либералов, в полной солидарности слившихся в нежных объятиях. Премьер-министр ВНР, Миклош Немет, очень рад происходящему и уже официально встретился с президентом Бушем и госсекретарём Бейкером в Лондоне.

«Злая Ведьма Запада, то есть, Маргарет Тэтчер, кошёлка старая, уже поздравляет всех этих наивных дурачков со „свободой“, мразь поганая», — вспомнил Жириновский и болезненно поморщился.

Тэтчер в отставке с конца ноября прошлого года, но ещё проявляет активность в СМИ, потому что к ней приходят журналисты и спрашивают её мнение по тем или иным происходящим процессам.

Она недавно сурово прошлась по Владимиру, разразившись гневной и обличительной тирадой о его консервативных и ретроградских методах, жёстко тормозящих развитие СССР.

По мнению Тэтчер, Советский Союз возвращается к брежневским временам, а его незначительные экономические успехи — это лишь реформационный энтузиазм, но не что-то долговременное. То есть, она считает, что нужно немного подождать и экономика СССР вновь забуксует, а затем остановится, но теперь уже насовсем. И виноват в этом будет только один человек — Владимир Жириновский, который просто не понимает, насколько сложной является наука экономика.

«Злая Ведьма Запада уже вышла в тираж, поэтому можно её не слушать», — подумал Владимир. — «Но на Западе пусть слушают — мне выгодно, чтобы они нас недооценивали».

Министерство науки, образования и культуры, в связи с Маргарет Тэтчер, получило от него особое задание — необходимо приобрести права на экранизацию романа «Удивительный волшебник из страны Оз», чтобы снять фильм и выпустить 28 ноября следующего года.

Злую Ведьму Запада сыграет Светлана Харитонова, а режиссёром выступит Георгий Данелия, с которым Жириновский провёл обстоятельную беседу о том, каким именно видит этот фильм и амплуа главной антагонистки.

Сценарий должен строго следовать оригиналу, но вот манеры, внешний вид и речевые обороты Злой Ведьмы Запада будут кого-то настойчиво напоминать…

«Если Данелия не подкачает, буду настаивать на продолжении», — решил Жириновский. — «Эта отсталая неолиберальная погань, с которой ручкался туалетный дегенерат Горбачёв, выпила тысячи литров нашей крови. Да что говорить⁈ В Великобритании её тоже ненавидят очень многие. И эти многие пронесут эту ненависть сквозь десятилетия». (1)

Это мелочная пакость, но очень уж хотелось Владимиру подгадить этой англичанке.

«Что там ещё у нас на повестке?» — задумался он, заходя в общую папку с черновиками. — «Ах, вывод Центральной группы войск…»

В Чехословакии сейчас очень спокойно, потому что там лучше всех помнят операцию «Дунай».

Местные националисты и либералы начали выводить народ на улицы, чтобы отпраздновать торжественное событие, но когда вновь начали раздаваться лозунги в духе «Иван, уходи домой!», «Твоя Наташа найдёт себе другого!» и «Убирайтесь домой, оккупанты!», Густав Гусак испугался и начал разгон митингов силами Народной милиции.

Коммунистическая партия Чехословакии, находящаяся у власти только потому, что оппозиция, в нужный момент, не рискнула идти на эскалацию, теперь ускоренно сдаёт все позиции, а этот разгон митингов лишь всё усугубляет.

Страх Гусака объясним — он не знает, чего ждать от Жириновского, поэтому ждёт того, чего привык ждать от других правителей СССР — острой реакции.

Но Владимиру плевать на то, что говорит чехословацкая оппозиция, с самой высокой колокольни.

«Лишь бы не делились на чехов и словаков, а затем на че и хов и слов и аков и не начинали гражданскую войну», — подумал он. — «Во всяком случае, пока мы не выведем наши войска».

А вот в Болгарии сейчас происходит нечто иного рода.

Народ массово выходит на улицы и требует проведения референдума за сохранение Болгарии в составе ОВД и СЭВ.

Только вот на соседних улицах проходят митинги с противоположными призывами и это наглядно демонстрирует поляризацию болгарского общества.

Народ очень сильно боится разрыва экономических связей с Советским Союзом, как это произошло с Прибалтикой — примерно 65–70 % экспорта Народной Республики Болгария приходится на СССР, а ещё есть субсидируемые поставки энергоресурсов, что обходится советскому бюджету в копеечку.

В планах Жириновского нет разрыва экономических связей с Болгарией, но вот краник с субсидированными энергоресурсами он перекроет, мотивируя это тем, что в нефтегазовой отрасли есть «всем очевидные» проблемы, добыча сокращается и всё очень и очень плохо.

С нефтянкой у СССР всё хорошо, но это его стратегия азартных игр на рынке энергоресурсов — скоро будет вторжение в Кувейт, а затем неотвратимая «Буря в пустыне», на чём можно отлично заработать, не делая почти ничего.

Тодор Живков, до сих пор находящийся у власти, несмотря на фантастические экономические трудности и народные волнения, умоляет о встрече с Жириновским — не самая лучшая стратегия, когда на улицах Софии собрались сотни тысяч недовольных людей…

Живков сходу в Москву точно не полетит — Жириновский запретил ему. Но зато завтра-послезавтра состоятся телефонные переговоры, в ходе которых Владимир объяснит ему, что надо слагать полномочия и уже после этого лететь в Москву, где его будут ждать с распростёртыми объятиями.

«Ему за державу обидно, поэтому он пытается сохранить режим и поддерживать прежние отношения с Союзом, но это, увы, невозможно», — констатировал Владимир. — «В НАТО Болгарию, скорее всего, возьмут, как и в будущий Евросоюз, но только с прицелом на Румынию».

«Прицел на Румынию» — это перспектива выхода Румынии из внеблокового статуса, к которому надо готовиться сильно заранее.

Когда Румыния присоединится к НАТО, нужно будет строить на её территории военную инфраструктуру, что займёт до десяти лет. А если в соседних странах не будет такой же инфраструктуры, то придётся строить ещё и её, а это добавит годы.

Следовательно, НАТО начнёт, в свойственной ей манере, готовить сани с лета, поэтому Болгария практически гарантированно войдёт в её состав, чтобы обеспечить военно-логистическую связь с Турцией, которая ускорит процесс интеграции в сеть НАТО.

Зазвенел телефон.

— Жириновский у аппарата, — поднял Владимир трубку.

— Владимир Вольфович, с вами хочет связаться маршал Язов, — сообщила секретарь.

— Соединяй, — разрешил Владимир.

— Хорошо, — ответила Екатерина Георгиевна.

— Товарищ президент, Язов на связи! — спустя секунды, раздалось из трубки. — Здравия желаю!

— Здравия желаю, товарищ маршал, — ответил ему Жириновский. — По какому вопросу?

— Я сейчас нахожусь в Алма-Ате, — сообщил Язов. — Хочу обсудить документ, который я вам выслал.

— Секунду, — попросил Жириновский.

Прижав трубку плечом, он открыл папку входящих документов и обнаружил там письмо с пометкой «МО». Пришёл этот документ чуть менее 26 минут назад.

— Это что-то срочное? — спросил Владимир.

— Никак нет, товарищ президент, — ответил Язов. — Но хотелось бы обсудить некоторые нюансы формирования этого вашего ЦССО, показавшиеся нам неоднозначными.

Под «нами» он понимает возглавляемую им Группу генеральных инспекторов, у которых есть мнение по каждому вопросу — такова цена ультимативного продавливания генералитета на местах…

— Пока что, нечего обсуждать — мне нужно изучить ваши претензии и предложения, — сказал на это Жириновский.

— Да претензия только одна, товарищ президент — это слишком дорого! — воскликнул маршал.

— Вот только о деньгах думать не надо, товарищ маршал! — потребовал Жириновский. — У нас специально обученные люди в специально обученных ведомствах об этом думают! И эти траты уже предусмотрены в бюджете, поэтому не нужно сомневаться — ЦССО нужен Советской армии!

— Всё-таки, изучите присланный документ, пожалуйста, — попросил маршал.

Владимир посмотрел на настенные часы.

— Свяжитесь со мной через тридцать минут, — сказал он.

— Хорошо, — ответил Язов.

— Конец связи, — попрощался Жириновский и положил трубку.

Предмет полемики — Центральная служба специальных операций, которую Владимир внедряет практически насильственно, потому что это слишком смелое решение, требующее масштабных изменений в организационной структуре всех ведомств, так или иначе связанных с СпН.

В настоящий момент, почти у каждого силового ведомства есть свои силы специального назначения: у КГБ есть «Альфа» и «Вымпел», у ГРУ есть СпН, у МВД есть УРСН, а у армии есть спецразведка ВДВ.

У них нет единого координационного центра, поэтому действуют они разрозненно, подготовка у них имеет разные стандарты, совместные учения не проводятся — несмотря на то, что это очень сильные подразделения СпН, с выдающейся подготовкой, они действуют разрозненно.

С этой проблемой Жириновского познакомил генерал армии Варенников, который указал на то, что в США, чуть меньше трёх лет назад, сформировано USSOCOM, то есть, Командование специальных операций Соединённых Штатов, объединяющее в себе СпН сухопутных войск, военно-воздушных сил, а также военно-морских сил, включая также СпН КМП США.

USSOCOM нужно для конфликтов низкой интенсивности и для войны против заведомо менее организованного противника, но против индустриальной армии, имеющей на вооружении развитые системы ПВО, средства для подавления спутниковой связи, спутниковую разведку, радиолокационные станции и прочие свойственные ей атрибуты, эффективность… не проверена.

Неизвестно, как себя покажет такое объединение СпН в условиях масштабного конфликта с применением всех родов войск, но Советом обороны СССР сочтено, что порядок бьёт класс — даже при масштабном конфликте хочется, чтобы была высокая организация сил специальных операций.

Жириновский открыл документ и начал медленно читать его, чтобы понять основные доводы «против».

Основной довод — это очень дорого.

Проект реформы СпН предполагает также учреждение специализированных военных вузов, которые будут готовить офицерский состав для ЦССО, специализированные НИИ, которые будут исполнять запросы нового ведомства, а ещё всё это потребует формирования новых подразделений, более многочисленных.

Пусть частично состав новых бригад ССО будет сформирован из подразделений ГРУ, КГБ, МВД и ВДВ, общая численность действующих бригад ССО предполагается числом не менее 35 тысяч человек. Штатная численность должна быть достигнута в течение следующих восьми лет, что должно размазать эти непомерные расходы во времени.

Да, дорого, но Владимиру нужна сила, которая сможет войти в чужую страну, убить там, кого надо, а затем вернуться, пока он будет делать вид, что ничего не было.

Идеология не позволяла СССР грубо и без разрешения вмешиваться в дела других стран, всё-таки, интернационализм, а вот Жириновский идеологией не ограничен — он будет грубо вмешиваться, не спрашивая ничьего разрешения, если это будет ему выгодно.

«Советскому Союзу нужно выжить», — подумал он. — «Время брезгливо отбирать методы уже прошло. У нас есть национальные интересы, которые должны удовлетворяться».

Вспомогательный довод — ухудшится качество подготовки СпН, потому что у каждого ведомства есть свои уникальные и неуниверсальные методики, своя субкультура специальной подготовки, а Жириновский предлагает стереть эти все уникальные различия гребёнкой единого стандарта.

«Но как красив замысел!» — восхитился он практически своей идеей. — «ЦССО готовит подразделения для КГБ, ГРУ, ВДВ, а также армейских разведчиков — все они будут иметь предсказуемый и единообразный уровень подготовки и снаряжение высшего класса».

Подчинена ЦССО будет Совету обороны СССР, а полномочия будет иметь на уровне Минобороны СССР, то есть, удастся избежать влияния на неё МО, КГБ и МВД.

Ввиду того, что Совет обороны подчиняется Верховному Совету СССР, ещё предстоит провести закрытое заседание, чтобы проголосовать за формирование ЦССО при Совете обороны. Утечек Жириновский не боялся, потому что знал, что кто надо, тот и так узнает, но принятие закона отнимет время, а ГКО ведь уже начала подготовительные работы…

«Всё, что ли?» — с недоумением достиг Владимир конца документа. — «Три страницы и две из них — плач Ярославны о самобытности подготовки СпН ГРУ, КГБ и МВД?»

Аргументация оказалась очень слабой, что, наверняка, понимает и сам Язов.

До звонка оставалось двадцать две минуты, поэтому Владимир вернулся к изучению черновиков законов.

Спустя отведённое время, телефон зазвенел.

— Снова маршал Язов, — сообщила Екатерина Георгиевна. — Соединять?

— Разумеется, — ответил Жириновский.

— Владимир Вольфович, Язов на связи! — сообщил руководитель группы генеральных инспекторов.

— Да я понял… — ответил на это Владимир. — В переданном вами документе есть только два аргумента против, причём один из них я уже отклонил ввиду несостоятельности, ещё при предыдущей беседе. Остаётся один, но он просто смешон! Это смешно, Дмитрий Тимофеевич! Я бы посмеялся, если бы не был раздражён!

— Чего смешного вы нашли в нашей аргументации? — возмутился маршал.

— Вы же там понаписали такого, что у меня чуть инсульт не случился! — воскликнул Жириновский. — Цитирую: «… уникальные особенности подготовки личного состава невоспроизводимы нигде, кроме…» Это что такое, Дмитрий Тимофеевич⁈ Если что-то красиво, но невоспроизводимо, то это уже искусство, а не наука! А нам в СпН искусства не надо! У нас должны быть высокие стандарты подготовки — воспроизводимые! Я вам, профессиональному военному, маршалу Советского Союза, должен объяснять, как важно командиру точно знать, что все его подразделения имеют предсказуемый и одинаковый уровень подготовки⁈ Должен?

— Никак нет! — ответил, явно, недовольный выволочкой маршал Язов. — Вас понял. Претензии отзы…

— А-атставить! — рявкнул Жириновский. — Я требую от вас написать рапорт с анализом сильных и слабых сторон предложенного ЦССО. Он должен быть взвешен, непредвзят и бездонно глубок, как «Капитал»! И в нём обязательно должно быть детальное сравнение с зарубежным аналогом! В течение двух недель ожидаю результата! Как приняли?

— Отчётливо принял, — твёрдо ответил Язов. — Разрешите приступать?

— Так точно, — разрешил Жириновский.

Он сам собирался написать развёрнутый доклад на эту тему, при посильном содействии Варенникова, чтобы зачитать его на закрытом заседании Верховного Совета СССР, но маршал Язов сам подставился, а Жириновский не упустил случая.

Генерал армии Варенников, в любом случае, «попал» — Язов обязательно обратится к нему за информацией, с плавным и ловким переводом задачи целиком под его ответственность…

— До свидания, Дмитрий Тимофеевич, — попрощался Жириновский.

— До свидания, Владимир Вольфович, — ответил маршал и положил трубку.

Группа генеральных инспекторов — это квинтэссенция ретроградства и нежелания реформ, полезная только в качестве тарана.

Владимир дал ГГИ расширенные полномочия под реформирование армии, с условием, что реформы будут доведены до конца и будут успешны, поэтому старики взялись за работу с нешуточным энтузиазмом, но теперь они опомнились и им начало казаться, что они действуют слишком смело и слишком решительно.

Но лучшего варианта для «расчистки болота» у Жириновского всё равно не было.

Можно было бы попробовать собрать команду молодых офицеров, но у них не было бы веса в глазах генералов и старших офицеров из «болота», поэтому такой вариант даже не рассматривался.

Можно было бы включить таких молодых и инициативных в ГГИ, но их, в конце концов, раздавили бы авторитетом маршалы и главные маршалы, что привело бы к нынешнему результату.

Жириновский предвидел это, поэтому не стал ничего изобретать и задействовал генеральных инспекторов, как таран и одноразовый инструмент для проведения критических реформ в Советской армии.

Как только все поставленные перед ними задачи будут выполнены, генеральные инспекторы, постепенно, вновь превратятся в «райскую группу», с очень приятными привилегиями и ни к чему не обязывающими функциями.

— Перекур, — вслух произнёс Жириновский и взял сигарету из лежащей на столе пачки. — А потом снова за работу.

Прикурив сигарету зажигалкой от фирмы «Zippo», подаренной ему госсекретарём Бейкером, Владимир посмотрел на корпус зажигалки, на котором выгравировано изображение Собора Василия Блаженного.

«Знают, что я любитель покурить, поэтому потакают мне, чтобы я побыстрее загнулся от рака лёгких…» — подумал Жириновский и сделал очередную затяжку. — «Не дождутся! Я их всех переживу!»

На прошлых выходных он сумел выделить время для сына и жены — ездили на дачу, чтобы пожарить шашлыки и поработать в саду.

Галина до сих пор очень удивлена тем, что Владимир принимает активное участие в этом практически бессмысленном занятии. В приусадебном хозяйстве, в их случае, нет особого смысла, потому что семейный достаток позволяет приобретать сельскохозяйственную продукцию в любых количествах, но Владимир, тем не менее, упорно поливает и пропалывает, а также собирает всё, что растёт или умирает в их дачном саду.

Но это сказывается отпечаток Директора — тот, пока его жена была жива, обожал возиться с посадками на даче, потому что там удовлетворялась его неубывающая потребность в гиперконтроле…

«Как его жена вообще с ним уживалась?» — спросил себя Жириновский, откинувшийся на спинку кресла. — «Он же только под старость лет начал давать слабину…»

Тут он вспомнил, что было между ними — она прекрасно знала, что в Орехове есть вольфрамовый стержень. На вид он обычный, но женщины видят мужчин насквозь.

«И женщины просто обожают мужчин, в сердцевине которых видят металлический стержень — это что-то из первобытно-общинного строя», — подумал Владимир. — «Наверное, она и сама не понимала, зачем живёт с таким трудным мужиком, который жёстко воспитывает её и чужих детей, держа их в ежовых рукавицах и требуя высокой результативности. Но иначе не могла, потому что знала, что этот мужик жить без неё не может и любит её больше, чем себя. А это термоядерное сочетание — любовь и уважение в тандеме».

Сейчас Орехов с женой живут и работают в Липецке, где всё только начинается. И Владимир пообещал себе, что не будет с ними контактировать — пусть живут свою жизнь счастливо, как оно и должно быть.

— Работать, — вслух произнёс Жириновский и затушил бычок в фарфоровой пепельнице.

— Поздравляю, товарищ капитан! — пожал Владимир руку офицеру.

— Служу Советскому Союзу! — браво гаркнул тот.

Николай Дмитриевич Проскуряков вернулся недавно из Анголы, где до сих пор происходит постколониальная гражданская война.

Капитан Проскуряков отличился во время встречного боя против сил УНИТА — командование ходатайствовало об ордене «Красного Знамени» и ходатайство было удовлетворено.

Жириновский прошёл к следующему офицеру, награждаемому орденом «Красной Звезды», за тот же боевой эпизод.

— Поздравляю, товарищ старший лейтенант! — пожал Владимир руку Никите Васильевичу Токину.

— Служу Советскому Союзу! — ответил тот.

Жириновский продолжил награждать офицеров, прапорщиков и сержантов, жал им руки, говорил слова благодарности, а сам, параллельно, размышлял об Анголе.

Он знал, что Анголу отдавать нельзя — это очень ценный партнёр в Южной Африке, обладающий значительными запасами нефти и алмазов — ежедневная добыча нефти составляет 1,8 миллионов баррелей, а ежегодная добыча алмазов составляет около 10 миллионов каратов.

Жозе Эдуарду душ Сантуш, президент Анголы, прилетал в Москву двенадцать дней назад и Владимир заключил с ним взаимовыгодный договор о военно-экономической поддержке.

Советская армия сокращается, что высвобождает тысячи единиц бронетехники и сотни тысяч единиц вооружения — Жириновский решил выгодно конвертировать их в алмазы и нефть.

Душ Сантуш получил предложение, от которого просто невозможно отказаться — он получает 800 танков Т-55 и 600 танков Т-62, 120 истребителей МиГ-21, а также многие десятки тысяч единиц лёгкого стрелкового и тысячи единиц тяжёлого вооружения.

Помимо этого, в тренировочные лагеря на территории СССР прибывают тысячи военнослужащих из Народных вооружённых сил освобождения Анголы для специализированной подготовки.

Взамен Ангола выплатит Советскому Союзу вознаграждение в виде 28 миллионов баррелей нефти в течение двух лет, 10 миллионов карат алмазов в течение следующих 15 лет, а также заключит соглашения о совместной добыче нефти и алмазов на 20 лет.

Также Советский Союз обязуется инвестировать в инфраструктуру Анголы, а также поддерживать её политически на международной арене.

Ценнее всего в этом соглашении даже не техника и оружие, а подготовка профессиональных кадров для армии Анголы. У Союза есть богатый и успешный опыт подготовки армии ДРА, поэтому душ Сантуш, в течение следующих четырёх лет, получит ударный костяк из профессионалов, которые сумеют переломить ход этой экстремально затянувшейся войны.

Подготовка кадров для ФАПЛА проводилась и ранее, но с упором на более дешёвую местную подготовку с помощью военных советников, а также обучением ограниченного набора офицеров в советских военных вузах.

В Афганистане было время, потому что душманы всегда были сильно стеснены в средствах и возможностях, а ещё их непрерывно дубасил ОКСВА, а в Анголе противоборствующие силы примерно равны и не могут добиться решительного перевеса.

Жириновский собирается дать душ Сантушу этот решительный перевес, не только материально-технический, но и кадровый.

«А взамен Союз получит лишь презренные деньги», — подумал он, закрепляя орден на кителе старшины Успенского.

То, что сегодня приходится награждать так много людей — это очевидный признак неверной стратегии, избранной советским командованием в Анголе.

Все офицеры, прапорщики и сержанты, награждаемые сегодня — это военные советники, которые, по изначальной задумке, не должны были вступать в открытую конфронтацию с противоборствующими силами. Но они вступают, причём систематически.

Военные советники, сражавшиеся в горячих точках по всей планете, также имеют право посещать Дома воинов-интернационалистов и получают все те же привилегии, какие есть у ветеранов Афганской войны.

Из-за действий Организации, нацеленной на формирование и поддержание лояльного военного костяка внутри Союза, в стране очень много добровольцев из военнослужащих всех родов войск, желающих служить военными советниками — это самый лёгкий, пусть и рискованный, способ добиться привилегий, щедро даруемых Организацией и государством…

Но масштаб отправки военных советников решено неуклонно сокращать, потому что это паллиатив (1), а не полноценное решение.

«Афганистан — вот это пример того, как надо решать подобные проблемы», — продолжил размышлять Жириновский, отошедший к краю помоста. — «По-нашему, рабоче-крестьянским методом — грубо, но методично!»

Перспективная модель нового обращения с дружественными странами предполагает получение Союзом полного контроля над армией дружественной страны для доведения её до стандарта, превосходящего противоборствующие силы, что существенно повышает шансы на победу.

В Анголе полноценный контроль взять не получится, потому что душ Сантуш очень крепко держится за власть и ставит своих людей на высшие посты в армии, не говоря уже о правительстве, но оно и не особо важно — Жириновский добросовестно выполнит взятые на себя обязательства и получит своё. А дальше нужно будет лишь следить за стабильностью Анголы, которая должна будет победить в гражданской войне и, наконец-то, зажить мирной жизнью, вовремя расплачиваясь по долгам.

После награждения всех отличившихся, пришло время поздравительной речи.

Владимир встал за кафедру и начал читать заранее написанную речь, в которой основной посыл был в воздании хвалы воинам-интернационалистам и советскому оружию.

Следующему слово дали маршалу Язову, который не пропускает подобные мероприятия, а затем генералу армии Варенникову, которому положено быть здесь, как министру обороны.

Все эти общественные мероприятия, несмотря на то, что сильно отвлекают Владимира от реальной работы, очень нужны ему, так как на этом держится весь его пиар.

Его социал-патриотизм почти полностью сфокусирован вокруг оборонительного характера Советской армии, которая нужна для защиты советских граждан от нешуточной внешней угрозы.

А это значит, что он просто должен чествовать военных, повышать престиж Советской армии и превращать её в нечто грозное и внушающее почтительный трепет во внутреннюю аудиторию.

Внешняя аудитория тоже может трепетать перед мощью Советской армии, но об этом уже позаботилась западная пропаганда, которая запугала свою целевую аудиторию россказнями о сильно деморализованной и практически небоеспособной Советской армии, которая, тем не менее, является ужасной и почти необоримой силой, против которой всем нужно сплотиться, пока не случилось самое страшное…

Недавно в официальный кинотеатральный прокат был выпущен фильм «Красный скорпион», на западе вышедший ещё в 1988 году, а в Союзе существовавший только на неофициальных видеокассетах.

Там Дольф Лундгрен играет роль спецназовца Николая Раченко, который прибывает в неназванную африканскую страну, очень похожую на Анголу, чтобы устранить лидера африканского подполья.

Фильм полон клюквы, которая рисует тот самый образ Советской армии, которая абсолютно неспособна выполнять никакие боевые задачи, полна идиотов, военных преступников и прочих психически больных людей.

Джек Абрамофф, спродюсировавший «Красного скорпиона» и написавший его сценарий, был очень удивлён, когда от Министерства внешних отношений СССР поступил запрос о покупке прав на прокат его фильма в Советском Союзе. Он даже, поначалу, отказался договариваться о советском прокате, но затем передумал.

Фильм полностью провалился в прокате и нанёс солидный экономический ущерб студии Абрамоффа — при бюджете в 16–18 миллионов долларов, он сумел насобирать лишь 4,2 миллиона, но тут не учитывается рекламный бюджет, который Владимиру неизвестен.

Жириновский посчитал, что такое «качество» надо показывать советскому зрителю, чтобы после просмотра у него происходил вывих челюсти от умопомрачительного кислого вкуса клюквы, транслируемой с экрана.

Этот вкус усиливается небольшими предисловием и послесловием, которые объясняют художественные приёмы, применённые сценаристом и режиссёром, чтобы должным образом повлиять на западного зрителя.

В целом, первые недели проката продемонстрировали возникновение у советских зрителей когнитивного диссонанса, потому что они, во-первых, не ожидали увидеть такое в кинотеатрах, а во-вторых, из-за предваряющих и завершающих ленту комментариев этот фильм почти невозможно посмотреть нормально.

Но это не единственное, что делается для контрпропаганды: национальные киностудии снимают фильмы на военную тематику, касающиеся ранее запретной тематики — Афганской войны.

Причин, чтобы советская кинофабрика переживала упадок, не нашлось — экономика, конечно, ещё далеко не в порядке, но финансирование культуры Жириновский не сокращает, несмотря на предложения ГКО.

Он понимает, что сейчас это особенно важно, потому что население нужно развлекать и, тем самым, отвлекать. А ещё, параллельно с этим, подсаживать в головы зрителей правильные посылы.

Месяц назад в прокат вышел «Панджшер». Это фильм, посвящённый последней Панджшерской операции — он описывает, как именно получил звание Героя Советского Союза майор Георгий Богачёв, державший в ущелье примерно три сотни душманов, пытавшихся прорваться на подмогу окружённым соратникам.

Владимир ходил на премьеру и фильм ему, в целом, понравился, хотя, на его взгляд, сценаристы слишком сильно сфокусировались на технической части — это всё из-за целого отделения военных консультантов, помогавших достоверно восстановить события и максимально приблизить повествование к реализму.

Сюжетная часть от этого, конечно, слегка пострадала, но основная масса зрителей была потрясена тем, что впервые увидела максимально натуралистичный бой в горах.

Жириновского, например, особенно восхитил момент поражения экранированной БМП-2Д из РПГ-7. Оказалось, что на эту сцену израсходовали целых три списанных бронемашины — им нужно было добиться заснятия того, как противотанковая граната не срабатывает, застряв в экране, но получилось это только с четвёртого раза, потому что три попытки закончились отскоком болванки в сторону.

Это ознаменовало следующий этап в судьбе этой войны — теперь всем стало окончательно понятно, что «можно». То есть, в обществе началось полноценное обсуждение прошедшей войны и ветеранов даже начали приглашать на телевидение и писать о них статьи.

А на подходе ещё четыре фильма на военную тематику — два о Великой Отечественной войне и два о войне в Афганистане.

О Великой Отечественной войне снимаются фильмы «Крестьянин Кузьмин», о крестьянине Матвее Кузьмине, заманившем батальон немецких горных стрелков в партизанскую засаду, а также «КВ-1», о подвиге Зиновия Колобанова, экипажем которого за один бой было подбито 22 немецких танка.

«И это фильмы о героизме, а не та брехня, которую снимали бракоделы будущего!» — подумал Жириновский с раздражением. — «Как эти подонки сняли фильм Т-34 — кровь в висках стучит! Сними они короткометражку о бое в деревне, на подступах к Москве, в конце которой главный герой будет просто убит превосходящими по численности врагами — даже так это было бы КИНО! С посылом, с сопереживанием главному герою!»

Его начал охватывать гнев.

«А что сделали эти дебилы⁈» — продолжил он размышлять о браке. — «Растратили эмпатию к персонажу в течение следующих десяти минут! Дальше этот индивид, как какой-то американский супергерой, сбегает из концлагеря три раза подряд — наверное он, сука, пуленепробиваемый и с костями из стали! Потому что немцы бы после первого побега его расстреляли, а если бы не получилось, руки-ноги переломали, чтобы больше не бегал! У-у-у! Дебилы!»

Он снимать такой брак не позволит никогда — подобный позор просто не пройдёт цензуру, которая, в первую очередь, проверяет сценарии на логические дыры.

«Подонки!» — подумал Жириновский и стукнул кулаком об стол.

Об Афганской войне снимают фильмы «Опиум», о боях с наркоторговцами провинции Гильменд, и «Первая командировка», об одной из боевых операций отряда СпН «Каскад-1».

Помимо кино, Союзу писателей СССР поручено исполнить квоты на написание художественных произведений на тему Афганской войны — приказано, чтобы ежегодно издавалось не менее двух десятков высококачественных романов, благо, тематика богатая и есть, о чём писать.

В Союзе читают практически все, потому что других развлечений-то и нет — по телевизору показывают скучные программы, массовых и дешёвых компьютеров ещё нет, а смартфоны уж тем более появятся очень нескоро.

Поэтому-то книги сметают с прилавков и заведомо понятно, что книги о войне не станут исключением и можно ожидать переизданий.

Но для этого Министерство науки, образования и культуры налаживает взаимодействие Союза писателей со специально отобранными военными, чтобы получились максимально приближённые к реальности произведения.

Военное направление творчества, на данный момент, основное, потому что это отвечает интересам Жириновского и Организации, но также не забывают и о других направлениях — он настроен возродить советский кинематограф, сильно просевший при Горбачёве.

Впрочем, киноиндустрия меняется и уже никогда не будет прежней, ведь доходы населения падают, поэтому Владимир принял стратегическое решение — нужно переключаться на телевизионные сериалы.

Очевидным вариантом стала разработка сериала о милиции, наподобие «Улицы разбитых фонарей» или «Убойной силы» — это имело нешуточный спрос в прошлой жизни Директора, поэтому успех гарантирован.

Также будут сниматься отечественные мелодрамы, комедийные сериалы — для этого специальная комиссия при ГКО просматривает зарубежные аналоги, чтобы сформировать основные направления, в которые будут двигаться специалисты.

«С хлебом получается с переменным успехом, но вот зрелища я всем обеспечу по высшему разряду…» — подумал Жириновский, пожимая руки генералам разных родов войск, посетившим церемонию награждения.

Наконец-то, церемония закончилась, Владимир откланялся и сразу же бесследно растворился в коридорах Сенатского дворца.

С формированием ЦССО всё идёт не так уж и гладко, как он ожидал — Язов, а вернее, Варенников, выработал подробный рапорт со своими соображениями по теме и стал ясен масштаб предстоящей работы.

«Начал, на свою голову…» — подумал Жириновский, заходя в свою приёмную.

— Владимир Вольфович, приходили из ГКО — просили изучить переданные документы, — сообщила секретарь.

— Да, конечно, — улыбнулся ей Жириновский. — Позвони им и скажи, что я займусь этим прямо сейчас.

Он вошёл в свой кабинет и включил монитор компьютера.

Для формирования ЦССО требуется провести огромную теоретико-практическую работу, суть которой заключается в том, чтобы «поженить» разные методики подготовки КГБ, ГРУ, МВД и войсковой разведки ВДВ.

Этим уже занимаются специальные группы инструкторов, которые и составят костяк тренировочных лагерей ЦССО.

Подготовка будет проводиться под разные задачи, свойственные разным ведомствам — это упростит логистику и снимет эту проблему с отдельных ведомств, что позволит незначительно сократить бюрократию.

Такого нет даже у американцев — они лишь управляют своими спецназовцами, а готовят их в отдельных родах войск и ведомствах, что сочтено Жириновским слишком неэффективным методом.

Гораздо эффективнее стандартизировать подготовку под разные задачи, чтобы войска и ведомства получали высококлассных специалистов из одного источника, который, если что-то вдруг, можно проинспектировать.

А дальше уже начинаются организационные моменты — ЦССО будет координировать действия СпН, планировать специальные операции и согласовывать всё с Советом обороны СССР.

Американцы сделали своё USSOCOM одним из пяти единых боевых командований, но для организационной структуры Советского Союза такой подход не годится, поэтому Владимир и вынужден был выработать что-то уникальное и самобытное — ЦССО уникальна тем, что она станет сравнительно небольшой службой, но находиться будет наравне с Министерством обороны СССР.

Возможно, в будущем, появится что-то ещё, но в настоящий момент ничего дополнительного не предполагается. ЦССО будет единственной службой подобного подчинения, потому что больше и не надо.

— Так, что они мне прислали? — спросил себя Жириновский, открыв папку с входящими документами.

ГКО направила ему на подпись серию из восемнадцати документов, которые придётся немедленно изучить и подписать или отклонить.

Эти документы касаются работы Совмина СССР, а также «национальной политики» — нужно изучить личные дела кандидатов на посты в национальных республиках, набранных из местных жителей, прошедших строжайший отбор.

Там всё и так понятно, но Жириновский, тем не менее, проверяет каждого кандидата, на которого собирают обстоятельное досье по линии КГБ, МВД и армии.

Накладок ещё не было, потому что фильтрацию проводят задолго до того, как документ попадёт на компьютер Владимира, но порядок есть порядок.

Быстро изучив отчёты о производстве в отраслях лёгкой и химической промышленности, Жириновский приступил к внимательному чтению личных дел кандидатов на должности республиканских министерств.

Официально, по Конституции СССР, утверждать республиканские Совмины должны республиканские Верховные Советы, но Владимир прекратил эту практику путём завладения большинством мандатов в этих Советах.

На бумагах то, что он утверждает Совмины, нигде не проходит, каждый кандидат проходит проверку, а затем его визирует лично Жириновский, который не может себе позволить, чтобы в республиках к власти приходили недостаточно компетентные люди.

А ещё он тщательно следит за соблюдением «национальных квот».

То есть, если речь о Белорусской ССР, то там председатель Совмина не Чижов и не Петров, а Олег Васильевич Лявданский, подполковник в запасе и герой Балха.

Если речь об Узбекской ССР, то там председатель Совмина не Васильев и не Сидоров, а Али Агзамович Урунбаев, старший лейтенант в запасе, кавалер ордена «Красного Знамени» и ордена «Красной Звезды».

Если речь о РСФСР, то там председатель Совмина не Лыч, не Якименко, не Заиров, а Дмитрий Михайлович Романов, майор в запасе и Герой Советского Союза, знаменитый на весь Герат.

И так в каждой союзной республике — Жириновский позаботился о том, чтобы произошло то, что будет модно в США через тридцать с лишним лет, то есть, национальная репрезентация, но только в национальных республиках.

А вот на всесоюзном уровне никакой обязательной репрезентации нет, поэтому в Совмине СССР происходит настоящий интернационал, впрочем, как и на Съезде народных депутатов и в Верховном Совете СССР…

Жириновский ставит подножки разного рода националистам при любом случае — никто не может сказать, что в союзных республиках кто-то притесняет какую-либо нацию, потому что уже завершился процесс ревизии и на местах уже прошла полноценная «коренизация».

Это обеспечивает нужный уровень стабильности в республиках, которые почувствовали реальные изменения, а не косметический популизм, как это было при Горбачёве, который много говорил, но практически ничего не делал.

А Владимир, в отличие от него, начал решать наболевшие проблемы — на решение вопроса с крымскими татарами ему потребовались три рабочих дня и два выступления на Съезде народных депутатов СССР.

Крымские татары вернутся на родные земли, где уже началось интенсивное строительство жилья мощностями строительных кооперативов Организации.

Процесс репатриации займёт около пяти лет и один из многочисленных наболевших вопросов, висящих в воздухе многие десятилетия, будет решён раз и навсегда.

Всё это работает на его политическую репутацию и когда настанет время следующих президентских выборов, у него будет гораздо больше народной поддержки, чем у Франклина Рузвельта в разгар Второй мировой войны.

«Да кто это такой, по сравнению со мной?» — подумал Жириновский. — «В худшие годы Великой депрессии в США не было таких же проблем, как у Союза сейчас».

Союз сейчас не только испытывает серьёзные экономические трудности, но ещё и должен Западу очень большие деньги.

— Да? — поднял Владимир трубку зазвонившего телефона.

— К вам товарищ Орлов, — сообщила секретарь.

— Зовите, — разрешил Жириновский.

Спустя десяток секунд в кабинет вошёл Орлов.

— Здоров, служивый! — помахал он рукой президенту СССР.

— Приветствую, — улыбнулся ему Жириновский. — Садись, рассказывай.

— А ты уже знаешь? — удивился Геннадий.

— Конечно, — кивнул Владимир. — Крючков с утра позвонил, а потом приехал и распелся соловьём о личном успехе.

— Здесь чисто? — на всякий случай, уточнил Орлов.

Это он о возможности прослушки кабинета посторонними людьми.

— Каждые три часа проверяют, — кивнул Жириновский, а затем посмотрел в журнал. — Ну?

— Баранки… — усмехнулся Орлов. — В общем, на данный момент — сто четырнадцать миллионов.

— Сколько⁈ — крайне удивился Владимир. — Но Крючков сказал…

— Он перестраховщик, — произнёс Геннадий, держащий равнодушное выражение лица. — Он сказал сорок три, потому что мы можем вытащить их хоть сейчас. Но я тебя уверяю, что мы можем безопасно вытащить все сто четырнадцать миллионов, на что уйдёт не более полугода.

— Ох… — выдохнул Жириновский.

— Могли гораздо больше, если бы больше доверяли «Ифриту»… — с сожалением в голосе произнёс Орлов. — Он насчитал целый пакет акций со средним риском, обещавший, при покупке четыре с половиной месяца назад, минимум 320 миллионов долларов. Но Крючков зассал, потому что он трусливый человек.

— Нет, он всё правильно сделал, — покачал головой Жириновский. — Рисковать нельзя. У нас есть свои критерии оценки степени риска. То, что «Ифрит» считает средним риском, для нас является неоправданно высоким риском, а то, что он считает низким риском — это для нас средний риск.

— Да знаю я это, не хуже тебя, — поморщился Геннадий. — Но он всё верно посчитал и мы просто упустили 320 миллионов на пустом месте. Просто так, потому что не рискнули.

— А ты куда-то торопишься? — спросил Владимир.

— Нет, не тороплюсь, — вздохнул Орлов.

— Ну так не беги впереди паровоза, — попросил его Жириновский. — Мы этих мерзавцев ещё догола разденем — они у нас без штанов будут бегать. Со временем, аккуратно, без ненужной спешки, вытащим всё, что может дать их фондовая биржа. Главное — не торопиться зря, ты понял меня?

— Я тебя понял, но обидно… — произнёс Геннадий. — Триста двадцать миллионов — это ведь вдобавок к тем ста четырнадцати, а не вместо них! И было недорого!

— Не пори горячку, — сказал Владимир. — Просто делай свою работу — без лишних рисков и суеты. Хорошо?

— Да, хорошо… — поморщился Орлов.

— Вот и ладно, — улыбнулся ему Жириновский. — Итак, что будете делать с этими средствами?

— Но если эта штука весит пятнадцать килограмм, а повышает грузоподъёмность бойца примерно на тридцать килограмм — получается, она повышает его грузоподъёмность на пятнадцать килограмм? — спросил хмурящийся Жириновский, разглядывающий заказанное им изделие. — Это, конечно, хорошо, но я ожидал большего.

— Нет, товарищ президент, — покачал головой Николай Владимирович Манохин, ответственный за проект. — Масса изделия исключается из нагрузки на бойца, потому что оно не висит на его ногах, а упирается в землю.

— Хорошо, я понял, — кивнул Владимир. — Значит, это чистые тридцать килограмм, которые боец сможет тягать на себе… И насколько комфортно ему будет?

— Произведённые расчёты и испытания показывают, что ощущаться бойцом, как нагрузка, будут только 14–15 килограмм, что существенно снизит его утомляемость, — ответил учёный-инженер. — Но это только образец четвёртой модификации, а у нас параллельно разрабатываются сразу три следующих модификации — мы оптимизируем эргономику и массу изделия, с целью снизить нагрузку ещё сильнее. Самые прагматичные расчёты показывают, что возможно снизить нагрузку максимум на 80 %, а самые оптимистичные — на 85–90 %.

Жириновский, «подсмотревший» идею в воспоминаниях Директора, написал техзадание на разработку пассивного экзоскелета ещё десять месяцев назад и только сейчас КБ завода № 918 выдало перспективный прототип, который можно ненадолго показывать приёмной комиссии.

В ЭП-4 широко применяются СВМ и углепластик КМУ-4. Последний знаменит тем, что его использовали при изготовлении орбитального корабля-ракетоплана «Буран» — этот углепластик сравнительно мало весит, при отличной механической прочности.

Испытания «Бурана», несмотря на общую сомнительность проекта, продолжаются — в этом году запланировано два беспилотных запуска, а в следующем году будут два пилотируемых космических полёта.

Есть кое-что полезное, что он может сделать на орбите — займётся скрытной постановкой военных спутников, что просто бесценно, так как если удастся скрыть факт погрузки спутников на борт корабля-ракетоплана, то американцы нескоро узнают, что на орбите появилась «неучтёнка».

Это единственное практическое оправдание всего проекта — военные цели. А в остальном, это фантастические траты, которые никогда не окупятся.

Но Жириновский решил, что это нужно продолжить, ради будущего. Наработки, применённые в «Буране», в конце концов, могут быть использованы или, хотя бы, учтены потомками.

«Да и, в конце концов, „Буран“ сможет выводить на орбиту грузы массой до 30 тонн — можно затащить туда хоть спутник с ядерной боеголовкой, если очень надо», — подумал Жириновский, борющийся с жабой, взявшей его в удушающий захват. — «В любом случае, всё это ради потомков — они оценят».

Рассматривается вариант доставки на орбиту спутников ГЛОНАСС, что, теоретически, могло бы удешевить затраты, так как в «Буран» могут вместиться до 15 спутников «Ураган».

Ракета «Протон-К» способна доставлять на орбиту по три «Урагана» за раз, поэтому выгода, раз «Энергия-Буран» уже есть и никуда не денется, будто бы очевидна.

Но специалисты предупреждают, что это всё равно будет считаться забиванием гвоздей электронным микроскопом, так как затраченные средства не окупит — «Протон-К» доставляет надёжнее и дешевле.

В любом случае, когда Жириновский пришёл к власти, уже было поздно — первый полёт «Бурана» состоялся 15 ноября 1988 года, когда он ни на что не мог повлиять.

— Но пятнадцать килограмм… — произнёс Владимир, решивший отвлечься от печальных мыслей.

— Образец пятой модификации будет весить двенадцать килограмм, — сказал на это Манохин. — А образец седьмой модификации — не более десяти килограмм.

— Хм… — задумчиво погладил подбородок Жириновский. — А шестая модификация?

— Этот образец не направлен на улучшение эргономики или уменьшение массы, — покачал головой учёный. — Мы пробуем оснастить четвёртую модификацию навесными броневыми пластинами из карбида бора от НИИ Стали. Это заказ от КГБ.

— Это даже как-то логично… — произнёс крепко задумавшийся Владимир. — Есть успехи?

— В данный момент, результаты отрицательные, — покачал головой Манохин. — Под утяжелённое бронирование нужно несколько иное изделие. Навесные броневые плиты разбалансируют образец четвёртой модификации, поэтому длительное ношение затруднительно. Но КГБ требует продолжать — техническое задание предполагает непрерывное ношение изделия хотя бы в течение четырёх часов. Мы, скорее всего, сумеем обеспечить выполнение этого условия, но в КГБ направлен ответ, что требуется разработка специализированного изделия.

Жириновский прекрасно понял, зачем КГБ именно такое изделие — вероятно, это нужно для «Альфы», которая, пока что, остаётся в подчинении Комитета.

Террористические захваты самолётов и зданий не исключены, поэтому для штурма необходимо что-то, что защитит бойца от прямых попаданий из автоматов или винтовок.

Для бронелимузина Жириновского были разработаны новые бронеплиты из карбида бора, более толстые, чем в бронежилете 6Б4. Вероятно, именно их предполагается применить для заказанного КГБ экзоскелета.

У КГБ есть перед глазами опыт ХАД, которое применяло патентованный Жириновским противоосколочный костюм, а также уже ненавязчиво внедрённые в обиход «Вымпела» и «Альфы» противопульные щиты.

Неудивительно, что они увидели в разработке КБ завода № 918 потенциал и заказали тематическое изделие, которое способно спасти не одну жизнь.

— В армии тоже может пригодиться что-то подобное, — произнёс Жириновский. — Как вернусь на рабочее место, начну готовить для вас новое техзадание, на основе запроса КГБ.

Учёный-инженер лишь равнодушно пожал плечами.

— А стоимость удастся уменьшить? — поинтересовался Владимир.

— При условии наращивания масштаба производства, — ответил Манохин.

— Я заметил, что наши углепластики практически не находят применения в лёгкой промышленности, — задумчиво произнёс Жириновский. — Этот ошибочный подход нужно менять…

Пусть углепластик всегда будет дорогим удовольствием, но применение «на гражданке» ему будет, а если будет применение, то там появится потребность в массовом производстве, что неизбежно удешевит продукт.

Но на это потребуются годы, а ещё военные будут не склонны рассекречивать материал и разрешать гражданской промышленности производить его и распространять в массы…

«Решаемо», — подумал Жириновский.

— Испытатель готов, — сообщил прибывший инженер.

— Следуйте за мной, товарищ президент, — встал из-за стола Манохин.

Они покинули кабинет и направились в просторную аудиторию, сильно напоминающую спортзал.

Здесь вдоль стен расставлены столы, на которых размещены различные элементы конструируемого изделия, на самих стенах висят плакаты с лозунгами и призывами, а посреди аудитории стоит испытатель в ЭП-4 и полном боевом облачении.

— Как и было описано в техзадании, носить изделие предполагается в противоосколочном костюме, — произнёс Манохин, когда они подошли к испытателю.

— Здравия желаю, товарищ президент! — козырнул последний.

— Здравствуй, — улыбнулся ему Жириновский. — Вольно.

На испытателя надет противоосколочный костюм, бронежилет 6Б4-О, РД-54, шлем СШ-68, а в руках он держит массогабаритный макет АК-74.

— Что в рюкзаке? — спросил Владимир.

— Там имитаторы боеприпасов и личные принадлежности, — ответил Манохин. — Общая масса снаряжения на испытателе — 26 килограмм.

— И как самочувствие? — поинтересовался Жириновский у испытателя. — Не тяжело?

— Никак нет, товарищ президент! — ответил тот. — Бронежилет и рюкзак вообще не чувствуются!

Владимир обошёл его со всех сторон и внимательно рассмотрел крепления.

ЭП-4 оборудован плоской наспинной секцией, которая и принимает на себя массу бронежилета и рюкзака.

— Значит, уже работает, — улыбнулся Жириновский. — Что ж, товарищи, я увидел всё, что хотел — вы идёте в перспективном направлении.

У него перед глазами практически возникли 20 тысяч бойцов СпН, оснащённые продвинутыми пассивными экзоскелетами, которые, по результатам испытания прототипов, увеличивают боевой потенциал бойца примерно на 25–30 %, за счёт снижения утомляемости, повышения скорости передвижения, а также более высокой грузоподъёмности.

Несомненно, облегчение ноши бойцов СпН почти вдвое приведёт лишь к тому, что они будут склонны брать с собой больше боеприпасов и взрывчатки, потому что их никогда не бывает слишком много.

Личный опыт боёв Владимира говорит ему, что на боевой выход все стараются брать разумный максимум нагрузки, потому что дополнительные боеприпасы, в случае боестолкновения, с высокой вероятностью спасут бойцу жизнь. ЭП-4 лишь повышает этот разумный максимум, ценой небольшого снижения гибкости.

— Рад был знакомству, — произнёс Жириновский. — Мне всё понравилось. И товарищ Манохин — как только будут значимые успехи с шестой модификацией, пишите мне. Я очень хочу посмотреть на то, что получится в итоге.

В обычных подразделениях Советской армии такая инновация, пока что, не нужна, потому что ещё не до конца понятны все перспективы изделия, но вот спецназ должен получить финальную модификацию.

Учитывая то, насколько дорого обходится подготовка бойца СпН, один дополнительный элемент экипировки, пусть и недешёвый, не сделает никакой погоды.

«Если верно то, что даже прототип повышает общую эффективность бойца на 30 %…» — подумал впечатлённый Владимир. — «В масштабе бригады СпН получается совершенно другой прирост — будто стало на 30 % больше бойцов…»

Американцы, скорее всего, снова будут насмехаться и глумиться над очередным ноу-хау, но Жириновский точно знал, что в прошлой жизни Директора только ретроградство и болезненная скупость командования разных стран препятствовало внедрению передовых пассивных экзоскелетов, которые были не чета этим экспериментальным образцам.

Директор видел по телевизору даже образцы, которые предусматривали интеграцию средств индивидуальной бронезащиты, то есть, брали на себя значительную часть нагрузки от бронежилета и дополнительных бронеэлементов.

И там, в 2025 году, всё это было испытано в боевых условиях, но высшее командование стран, в которых применялись частные разработки пассивных экзоскелетов, не заинтересовалось инновацией и никто так и не начал массового производства для оснащения хотя бы элитных частей.

— До свидания, товарищ президент, — попрощался Манохин.

— До свидания, товарищи, — кивнул Владимир.

— Эмир Джабер III захвачен иракским спецназом при попытке бегства в Саудовскую Аравию, — сообщил Владимир Крючков. — В ходе штурма Дасманского дворца погиб младший брат эмира, принц Фахад аль-Ахмед. Эль-Кувейт уже под контролем иракской армии, как и значительная часть территории страны, но до сих пор имеют место очаги сопротивления.

— Это неприятно… — произнёс Жириновский.

Джабер III был заблаговременно предупреждён советским послом, который рекомендовал ему держаться подальше от столицы, но тот, как видно, не прислушался и встретил войну у себя во дворце.

Его захват усугубляет ситуацию, потому что деморализует кувейтское сопротивление и ускоряет установление порядка. А это негативно сказывается на ценах на нефть в среднесрочной перспективе.

Ещё вчера цена за баррель марки Brent подскочила до 38 долларов, а сегодня к обеду выяснилось, что баррель Brent'а торгуется за 42 доллара.

На фондовых биржах царят хаос и паника, а котировки нефтяных компаний летят где-то в нижних слоях стратосферы — как и ожидалось.

— Как вы знаете, Джордж Буш уже принял окончательное решение — ответ НАТО будет быстрым и жёстким, — сказал Крючков. — Как мы будем реагировать на это? Это ведь плевок нам в лицо!

Совет безопасности ООН принял резолюцию № 686, в которой решительно осудил вторжение Ирака в Кувейт, а также добавил, что особо осуждает вооружённый захват глав стран. Советский Союз проголосовал за эту резолюцию.

А сейчас разрабатывается пакет санкций против Ирака, с целью побудить его вывести войска из Кувейта — к ним Жириновский присоединяться не собирается и более того, собирается наложить на них вето, о чём уже уведомлен генсек ООН де Куэльяр.

Проблема-то в том, что Хусейн ни за что не выведет войска, а на то, что будет с иракским народом, ему плевать с самого высокого минарета.

Это значит, что Буш начнёт «Бурю в пустыне», как того и желает Жириновский.

Но вот санкции против Ирака он будет оттягивать так долго, как сможет.

— Наш ответ… — произнёс он.

И дело не в гуманизме, а в политических последствиях — иракцы начнут нищать и голодать от санкций, что неизбежно приведёт к радикализации, что просто бросит многих в распростёртые объятия радикальных исламистов.

А радикальные исламисты есть, и их число только растёт.

Например, недобитки из Движения моджахедов, поддерживаемые Пакистаном, открывают филиалы в арабских странах и не желают самораспускаться.

«Это, конечно, не Аль-Каида, (1), но на Аль-Каиде свет клином не сошёлся — дурное дело нехитрое», — подумал Жириновский, прикуривший очередную сигарету.

КГБ внимательно отслеживает происходящее в исламском мире и сообщает ему обо всех тревожных событиях.

Гульбеддин Хекматияр, духовный и фактический лидер недобитого Движения моджахедов, впитавший своим движением почти миллиард долларов США, без какого-либо результата, переселился в Саудовскую Аравию и занимается там непонятно чем.

Он как-то сумел убедить американцев, что с ним ещё ничего не кончено и от него будет какая-то польза — в феврале прошлого года им начат «Антикоммунистический джихад», что, наверное, понравилось ЦРУ и Госдепу.

Известно, что денег выделяется мало — не более пяти миллионов долларов в год, но Хекматияр собирает вокруг себя исламистов из разных стран Ближнего Востока и готовится к чему-то.

Движение моджахедов уже проявило себя и объявило «коммуниста Хусейна» одним из своих главных врагов.

«Он такой же коммунист, как я», — подумал Жириновский. — «Но получаемые денежки им надо отрабатывать…»

Ахмед Ясин, основатель и духовный лидер ХАМАС, призвал ХАМАСовцев присоединиться к «Антикоммунистическому джихаду», что косвенно указывает на то, что ЦРУ начало работать в исламистском направлении, чтобы ослабить влияние СССР на Ближнем Востоке.

Омар Абдель Рахман, лидер исламистской организации Аль-Гамаа аль-исламийя, также присоединился к «Антикоммунистическому джихаду», но это неудивительно, потому что сейчас он живёт в Нью-Йорке, на Манхэттене и частенько встречается с подозрительными людьми в чёрных деловых костюмах и очках-авиаторах. То есть, он сотрудничает с ЦРУ, которое хочет только одного — реабилитации за «Циклон».

Айман аз-Завахири, лидер группировки Исламский джихад, тоже вступил в «Антикоммунистический джихад», но с ним связан один нюанс — он был очень хорошим другом «покойного» Усамы бен Ладена, поэтому КГБ сравнительно легко завербовал его.

Даже то, что он возглавил группировку, является следствием тщательной оперативной работы КГБ, который расчистил поле путём точечных устранений конкурентов аз-Завахири.

Это настоящий предатель исламистского дела, получающий от КГБ три сотни тысяч долларов ежемесячно, имеющий респектабельное жильё в Аммане, столице Иордании, а также, нет-нет, но практикующий в собственной медицинской клинике.

Но общая ситуация вызывает тревогу, потому что Жириновскому стало очевидно, что американцы мобилизуют всех доступных исламистов против СССР, чтобы создать ему много проблем на пустом месте.

Это вынудило Владимира интенсифицировать реформы силовых структур, чтобы создать эффективную систему антитеррористической безопасности.

В Союз, из-за закрытых границ, очень тяжело проникнуть нелегально, поэтому единственное, на что могут рассчитывать террористы — это на местных жителей.

А уже это заставило Жириновского направить усилия КГБ и МВД на дезинтеграцию зачатков исламизма в республиках с преимущественно мусульманским населением.

В ходе этой работы обнаружились уже действующие ячейки радикалов в Чеченской АССР, в Ингушской АССР, Дагестанской АССР, а также в Таджикской, Узбекской и Туркменской ССР.

КГБ и МВД приказано действовать жёстко — насильственно расформировывать ячейки, а также пресекать их возникновение.

— Наш ответ — категоричное осуждение действий Ирака, — произнёс Жириновский. — То есть, мы не будем предпринимать ничего сверх того, что уже сделано.

В этом вся прелесть его комбинации — он не ударит палец о палец, а НАТО понесёт серьёзные расходы на военную операцию и потеряет немало самолётов и бронетехники.

«Пусть армия у Хусейна — говно на палке, но нанесёт какие-то потери американцам и британцам», — подумал Владимир. — «А это будет успехом для нас, потому что ничего не бывает за просто так и надо планировать операции тщательнее».

— Но это ведь акт агрессии против нашего стратегического союзника… — произнёс Крючков.

— Стратегического союзника? — с усмешкой переспросил Жириновский. — Нет, Владимир Александрович, Саддам Хусейн сейчас — это не союзник, а временный попутчик, слишком самоуверенный для того, чтобы понять, что ему без нас никуда. Мне нужно, чтобы он основательно получил по своему лицу. Пусть американцы сделают эту работу, а мы будем наблюдать и ждать.

— Теперь мы ведём нашу внешнюю политику именно так? — нахмурился председатель КГБ.

Крючков, как уже достоверно выяснил Жириновский, живёт старыми категориями, потому что он стар.

Ему уже не место на посту председателя КГБ, но убрать его Владимир не может, потому что обязан ему. Сам Крючков уже начал догадываться, что уступает своим заместителям, которые выполняют львиную долю его работы и делают это гораздо лучше, чем он.

Но сам он, скорее всего, не уйдёт, поэтому нужно придумать что-то ещё.

— А вы только заметили? — слегка удивился Владимир. — Оставьте прошлое позади, Владимир Александрович — теперь у нас новая дипломатия. Никто больше не получит от нас ни рубля просто так, за какое-то там «влияние» и «сотрудничество». Предыдущая модель внешних отношений работала, до обидного, плохо, поэтому я попробую кое-что новое и на этом примере мы выясним, работоспособна ли новая парадигма.

— Так мы рискуем растерять всех союзников, — покачал головой председатель КГБ.

— Такие «союзники», которые держатся за нас только потому, что мы много даём и почти ничего не просим взамен, нам даром не нужны, — парировал Жириновский. — Новая модель взаимоотношений с союзниками предполагает беспрекословное подчинение — как в рамках бывшей ОВД. Вы сами не хуже меня знаете, каково состояние армии Хусейна. Нет вещи более жалкой в этом мире, чем эта непомерно дорогая и практически бесполезная армия. Не веди он себя, как мелкопоместный князёк, запусти он наших военных советников к центру принятия решений и позволь он им реформировать его армию, он бы не беспокоился сейчас о грядущем вторжении сил НАТО. Но он беспокоится и совершенно не напрасно.

— Так дружеские отношения не сформировать, Владимир Вольфович, — осуждающим тоном сказал Крючков.

— Во-первых, нам не нужны дружеские отношения с государствами вроде Ирака, — усмехнулся Жириновский. — А во-вторых, Верховный Совет принял эту модель и считает, что мы должны придерживаться её в сфере внешней политики.

— Я вас понял, Владимир Вольфович… — произнёс недовольный Крючков.

— Можете быть свободны, Владимир Александрович, — отпустил его Жириновский.

— До встречи, — встал Крючков из-за стола.

— Я надеюсь на ваше снисхождение! — выкрикнул потерявший самоконтроль Горбачёв. — Я же бывший председатель Верховного Совета СССР — меня нельзя казнить, как какого-то уголовника!

— Это решение Верховного Суда СССР, — ответил на это Жириновский, равнодушным взглядом рассматривающий бывшего генсека.

— Но у вас ведь есть право на амнистию! — с надеждой и мольбой в глазах сказал Горбачёв. — Я не заслуживаю смерти!

— Верховный Суд решил иначе, — покачал головой Владимир. — Общественность разделяет его решение большинством — есть даже категория граждан, призывающая провести публичную казнь всех изменников Родины. Амнистию никто не поймёт, к тому же, я исчерпал регламентированное количество в конце прошлого года.

— Так отложите исполнение казни — это же в ваших силах! — взмолился бывший генсек.

— Это вызовет народное недовольство, а сейчас очень нестабильная ситуация, — ответил на это Жириновский и тяжело вздохнул.

Не без участия Главного управления идеологии, в СССР сейчас очень сильно ненавидят Горбачёва и связанных с ним лиц из прежней власти, потому что обнародована полная хронология действий всех этих людей с 1985 года и до попытки государственного переворота.

В «Правде» месяц подряд бомбардировали умы читателей разбором и анализом принятых Горбачёвым решений, включая также полные протоколы заседаний Полибюро ЦК КПСС, а также закрытых заседаний Президиума Верховного Совета СССР.

Оттуда общественность узнала о предотвращении теракта на ЧАЭС — поднялось негодование из-за того, что Горбачёв решил скрыть это, а также началась полемика о «гласности», которая, как многим кажется, была ненастоящей.

— Владимир Вольфович, я ведь помогал вам! — Горбачёв дёрнулся, чтобы поправить очки, но ему помешали кандалы. — Без меня вы бы не взошли на высший пост! Это я способствовал вашему продвижению — с моего разрешения ваши кооперативы получили эту вольницу! Я привёл вас к власти! Без меня это было бы невозможно!

Жириновский задумался.

— Действительно, будь у власти какой-нибудь другой генсек… — в конце концов, согласился он с Горбачёвым.

В 1985 году возникла уникальная ситуация, когда Политбюро осознанно поставило во главе государства слабого человека, который закономерно упустил контроль над ситуацией и своими тщательно обдуманными действиями довёл советскую экономику до состояния клинической смерти.

— Я могу поспособствовать замене смертной казни тюремным заключением сроком на 25 лет, — решил Владимир. — Но без права на условно-досрочное освобождение. Вы умрёте в тюрьме, Михаил Сергеевич. Вас такое устраивает?

— Как меня может устраивать подобное⁈ — в отчаянии выкрикнул Горбачёв.

— Да или нет? — нахмурившись, спросил Жириновский.

Заговорщики готовили ему смертную казнь по сфальсифицированному делу об измене Родине — у него нет причин жалеть их и проявлять снисхождение.

Горбачёв не стал долго колебаться.

— Да, меня устраивает… — ответил он и опустил взгляд.

— Значит, вы выбрали смерть для остальных заговорщиков, — кивнул Жириновский.

— Но почему⁈ — поднял взгляд бывший генсек.

— Общественность, — развёл руками Владимир. — Советские граждане жаждут возмездия. Они уже знают, что вы собирались сделать, Михаил Сергеевич. Они знают, что вы готовили им. Я сделал вам большое одолжение и оно негативно скажется на моих рейтингах — вас ненавидят лишь чуть меньше, чем Адольфа Гитлера или Джорджа Буша…

Горбачёв поник, закрыл лицо руками и плечи его мелко задрожали.

Жириновский встал из-за стола и покинул допросную.