Последний час колонна двигалась молча.

Мы выныривали из лесов и заходили в них снова, деревеньки (жители которых заблаговременно свинтили задолго до нашего появления) и обработанные поля попадались всё реже. Наконец пошли только пустые сиротливые участки земли, поросшие ковыльными травами, но уже давно не затронутые сельскохозяйственными орудиями.

Но это были просто лесочки, не наш «тот самый лес», безопасные и пустые, хотя и там внимательные эльфы видели не только звериные следы, но и орочьи, пускай и не особенно свежие.

И всё же мы уже находились в зоне отчуждения, серой зоне между территориями цивилизации и дикости.

Люди-крестьяне отселялись от леса Шершней на приличное расстояние. Вероятно, орки имели привычку работать «на экспорт», выходить из леса Шершней и нести свои орочье добро, мир и любовь.

Мы всё шли и шли.

Основная колонна растянулась змеёй больше чем на километр. Тишина стала плотной, осязаемой. Единственными звуками были скрип кожаной сбруи, приглушённый перестук копыт по слою хвои и тяжёлое дыхание троллей, которые по случаю движения в сторону дикого леса были в лёгкой кожаной броне.

Вообще тролли имели по четыре комплекта снаряжения, всё пошитое на заказ и индивидуально, и это не считая, что у всех их была одежда для повседневной жизни с вышитыми на ней упрощёнными гербами Штатгаля. Троллям не нравилось ходить по лесам, слишком тесно, нет возможности развернуться, но они были дисциплинированы и никогда не жаловались на свою судьбу.

Эклатий остался позади, далеко позади, мы покинули его два дня назад, вышли демонстративно в южном направлении, в сторону Тройхата, а потом развернулись и прошли по полевым дорогам в северном направлении. Не думаю, что наш манёвр останется секретным, всё же армия — не связка ключей, её не потеряешь и не спрячешь. Однако я исходил из того, что жители Эклатия немедленно пошлют гонцов в столицу, а значит, хотя бы там будут ложные данные про наш вектор движения.

Сейчас, несмотря на то, что было лето и день, солнце практически не светило, спрятавшись за тучи. Да ещё от низин и вовсе поднялся туман, размывая силуэты, приглушая звуки и создавая ощущение, что мы идем сквозь облако. Но впереди, где дорога делала крутой изгиб и шла громадное поросшее степными травами поле, туман редел.

Орофин и его разведка шли впереди, перед колонной и они первыми подали мне сигнал, что мы подошли к границе «того самого» леса. Что все нагромождения деревьев до этого не были Лесом Шершней, или как его официально именовали — Эдвиншт.

Всё это была прелюдия.

Эльфы вошли в Лес Шершней и по данным Роя углубились туда метров на пятьсот. Ну правильно, а вдруг там сразу делегация встречающих притаилась?

Хайцгруг, шедший в голове Первого полка и по сути, авангарда, остановился, поднял руку и попробовал обратиться ко мне при помощи Роя.

Получалось у него не очень. Теоретически любой боец моей армии мог задействовать Рой, чтобы достучаться до меня, но фактически это могли далеко не все офицеры, да и то у них получалось не всегда.

Когда остановился Первый полк, так же остановилась и вся колонна, пусть и им потребовалось некоторое время.

Тысячи воинов, коней и некоторое количество пленных, которых мы решили взять с собой и поэтому тащили за собой в лес в составе колонны, замерли, превратившись в десять тысяч теней.

Пленных в Эклатии мы отсортировали. После короткой беседы, имеют ли они желание вступить в состав Штатгаля, что не произойдёт автоматически, мы взяли с собой почти всех гномов-наёмников и орков-наёмников, а также некоторую часть людей-наёмников. Получилось примерно две сотни потенциальных рекрутов. Сейчас они шли уже не скованные, не под конвоем, но и оружие им никто не выдавал.

Присматривал за ними лейтенант Зойд и его комендантская рота, который на первой же стоянке выстроил этот кадровый резерв и доходчиво объяснил им базу. Что вступление в Штатгаль — это не обязаловка, а скорее привилегия, и если у кого-то нет желания, может валить на все четыре стороны, держать его никто не будет.

Кстати, о целях и маршруте им тоже никто не пояснял.

Я двинулся верхом вперёд вдоль колонны, мимо своих застывших солдат.

Новак, Фомир и братья-квизы бесшумно следовали за мной. От тёмной стены леса веяло прохладой. Мы вышли на открытое пространство, через поросшее травой поле, лавируя между хаотично растущими кустами, туда, где лес начинался.

Открытое пространство. Тут дорога делала развилку и около неё стоял утопленный в землю здоровенный бурый камень.

Древний, поросший седым мхом путевой указатель, вросший в землю. Он был свидетелем эпох, которые сменили друг друга, пока он стоял здесь, на перекрестке двух судеб.

Хайцгруг уже очистил его от части мха, обнажив высеченные руны на раннем всеобщем (но понять было можно).

Орк стоял рядом, его лицо было серьёзным. Он смотрел на развилку так, как смотрят на двух змей, одна из которых ядовита, а вторая тоже ядовитая, но ещё и очень большая.

Я спешился подошёл к камню. Мои спутники остановились в нескольких шагах позади. Я старался не думать про них, про донесения разведчиков и затаившую дыхание армию за спиной.

Сейчас имело значение только то, что я видел.

Я провёл пальцами по глубоким бороздам рун. Камень был холодным и шершавым. Тут путники делали не выбор направления, а скорее, будущей судьбы.

Это была наша следующая локация.

Две выбитые в камне стрелки указывали в разные стороны.

Древние руны гласили «Сей путь идёт сквозь земли проклята, идеже злая волшба обитает и орки вселишася, идеже земля неплодна еси, а зверьё лютое гладно. Обход твориши — путь дольши обретеши, но паче мира сохранити можеши».

Короче, очень интересно и не особенно понятно.

Но была и более современная надпись ниже, очевидно, для не знатоков «мёртвых языков». Причём, судя по всему, не перевод, а современная трактовка подписей у стрелочек.

Первая, направленная налево, на более широкую и утоптанную тропу, гласила: «На запад. Там Треббурс. ~Четыре дня пути».

Вторая указывала прямо, практически в стену колючего кустарника и мрачных елей, где дорога лишь едва угадывалась. Надпись под ней была короче и гораздо интереснее: «На север. Там тебя и сожрут».

Я усмехнулся. Как всё просто! Как всё очевидно, когда ты понимаешь логику гейм-дизайнера, пусть вокруг и не игра.

Это был классический выбор, который игра подсовывает тебе в самом начале новой локации. Выбор между «сюжетной линией» и «безопасной зоной».

Путь налево, в Треббурс, был очевидной ловушкой для осторожных. Несколько дней пути. Торговый городок с высокими стенами, потому что даже он, находясь за пределами Леса Шершней, время от времени подвергается нападениям орочьих ватаг. Там можно пополнить припасы, отдохнуть, пересидеть. Сравнительно хороший путь вокруг заведомо опасной локации «Лес Шершней». Для караванов, беженцев, для всех, кто играет на уровне сложности «Легко».

Кстати, я не думаю, что он безопасен, ибо орки будут рыскать и там, на обходной дороге. Но зато предсказуем и там можно догнать торговый караван.

Но моей армии он не подходит, потому что стены этого городка Треббуса вполне защитят от ватаг орков, но никак не от королевской армии Бруосакса.

Мы бы пришли в Треббурс, и что дальше? Потратили бы время, засветились бы на карте у вражеских разведчиков, а потом нас бы всё равно прижали к стенке.

Это был гринд с нулевым выхлопом.

А вот второй путь… То, что мы искали, нырнуть поглубже в условное «болото» и мой выбор сейчас предопределён. После того, как я по наводке Леголаса пообщался с Хайцгругом и понял, что эльф не шутил, место тут жуткое и гиблое. Однако у нас же прочные шкуры, верно? Если только пренебречь предупреждением, что «Тамтебя и сожрут».

Это была не угроза, а скорее даже реклама.

Лес не хотел нас убивать. Лес — это просто место.

За каждым серьёзным испытанием в любой грамотно спроектированной системе скрывается достойная награда. Орки, которых тут упоминали, это не просто враги. Это ресурс, который надо правильно «обработать».

Если не получится с ними договориться, то они станут источником лута, в конце концов.

Страх был просто дебаффом, который система накладывала на игрока, чтобы отсеять слабых.

Иррациональный фактор, который нужно игнорировать при принятии стратегического решения. Я не играл по правилам страха. Я играл по правилам эффективности. В некоторых случаях я действовал как геймер и пока что меня это не подводило.

— Фомир!

— Я тут, — негромко отозвался маг. В отличие от меня, он не спешился, но присел к гриве, чтобы потрепать и успокоить свою лошадку.

— Скажи, магистр, а есть впереди проклятие, мощная магия, барьеры, ловушки?

— Не скажу за весь лес, босс, но на ближайшие несколько миль чисто. Да, лес пугает мрачностью, магии там полно, тут она обитает и прячется, но никакого прямого «запрета» или там, барьера я не ощущаю. Подробности, если хочешь, расскажу. А пока проблемы — только те, что видят твои глаза.

Мои глаза.

Я активировал Птичий пастух. Мне повезло, в отличие от жутких Кмабирийских болот, где зачастую птиц не было или было, но очень мало, тут звери и птицы водились в изобилии. А это само по себе вселяет оптимизм. Раз лес не убивает животных, не тронет и нас.

Взглядом весёлой сойки совершил я облёт по большому кругу и видел с высоты птичьего полёта, что да, Лес Шершней даже визуально имеет границу и отличается.

Что говорить, тут абсолютно все деревья были буквально тёмными. Темнее даже визуально. Не сказать, чтобы чёрными, но это были тёмные сосны, тёмные дубы, какие-то буки и грабы, стволы берёз старше и темнее. Даже листочки на них темнее, а у корней росла жёсткая трава, закрытая плотными зарослями колючего кустарника, тоже темноватого.

Короче, воплощение мрачности.

Сверху словно невидимый художник вылил тёмную смесь красок только на одну часть картины.

Лес Шершней был визуально более жутким, ветви деревьев переплелись, но сами они росли высокой, плотно, цепко, словно бросая вызов одним своим видом.

Само собой, наши сомнения были излишними. Ну да, дошли мы до границы леса, мы же знали, на что идём? Или не знали?

Справедливости ради, мы знали только то, что рассказал Хайцгруг, что было в скупых донесениях маэнских шпионов и туманных намёках Леголаса.

— Треббурс, — глухо произнёс Мурранг, почесывая бороду. Его взгляд был устремлён на левую тропу. — Я слышал об этом месте. Грязная дыра, но там есть кузницы, есть парочка семей гномов, которые к тому же пиво варят неплохое. Можем отдохнуть и войти в лес с западной окраины, может там дороги получше? Теоретически…

— Дорога по лесу Шершней одна, а отдыхать мы будем в могиле. Теоретически, — отрезал я, не оборачиваясь.

Новак едва заметно улыбнулся.

— Высокий риск, высокая награда, — тихо прокомментировал он, скорее для себя. — Пробуем, босс? Я в такой заднице сроду не был. Мне нравится.

Я обернулся к замершей колонне. Тишина была почти абсолютной. Тысячи глаз смотрели на нашу небольшую группу у камня, ожидая команды.

— Хайцгруг! — мой голос прорезал тишину. — Авангард. Покажи лесу Шершней, как возмужал его сын! Готовность номер один. Ты — остриё копья при движении по Сосновому тракту. Режим разведки боем, все в броне, все со щитами, не расслабляться.

— Мы готовы, командор, — басисто отозвался орк.

— Мурранг, Хрегонн. Основная колонна. Темп средний. Боевое охранение, насколько это возможно, Зойд будет арьергардом.

Братья развернулись и отправились выполнять приказ. Их тяжёлая поступь звучала уверенно. Но я знал, что лес нервировал гномов, уж больно чужеродная для них среда, а ширина тракта такова, что деревья подступали в нему вплотную.

Я остался с Новаком.

— Двинули? — ожидательно спросил он.

Я сделал шаг к тракту, воспользовался Роем:

«Приказ по армии. Движение начинай!».

Колонна пришла в движение. Огромная серая змея медленно поползла вправо, сворачивая на тракт, над которым плотно смыкались ветви чёрных елей. Там было сумеречно, словно дорога вела прямо в сердце тьмы.

Солдаты шли молча, сжимая оружие. Они не знали точно, что их ждёт, но доверяли мне. И этого было достаточно.

Я сначала пошёл вместе с авангардом, держа Грома в поводу, но в какой-то момент отстал, чтобы двигаться в середине колонны.

Дневной свет остался позади, словно кто-то закрыл за мной дверь.

Обычно полутьма — это пограничное состояние, нечто промежуточное. Тут полутьма обрела конкретику и явно выступала в качестве хозяйки леса. Переплетённые ветви не пропускали свет, мешали ветру (если бы он был) и создавали, что называется, свою атмосферу.

Зато не было неприятных запахов. Да, влажно, да, пахнет сыростью и сырой землей, но в целом вполне пристойно и глаза к этой полутьме привыкают.

Воздух стал плотным, пах хвоей. Вверху, сквозь переплетения ветвей, редко-редко пробивались одиночные лучи, похожие на лезвия мечей.

Я не оглядывался. Мой взгляд был устремлен вперёд, вглубь новой операционной зоны.

Спустя некоторое время я снова стал всадником. Конь Гром ступал осторожно, подёргивая ушами, иногда поворачивая голову, но не сходя с узкого тракта. Который постепенно превратился в просто грунтовку, усыпанную бурыми иголками сосен. Рой показывал мне что эльфы рассыпались по лесу.

К сожалению, это не был традиционный сосновый лес, где под деревьями образовывалось пустое пространство и можно было сравнительно спокойно перемещаться. Напротив, непонятно как, но тут был подлесок, плотный и колючий, почти без листов и оттого мрачный и тёмный.

Не знаю как, но эльфы находили проходы между этими скоплениями кустов и перемещались классическими двойками, образуя колонне разведку на все 360 градусов.

Эльфам явно не нравился лес, но со своей задачей они справлялись.

Люди шли напряжённо. Я видел это по их побелевшим костяшкам, сжимавшим рукояти мечей. Их глаза метались по сторонам, пытаясь выхватить угрозу из пляшущих теней. Для большинства из них, выросших в полях и городах, лес был синонимом засады.

Новак не врал, говоря, что не бывал в таком месте. Даже те из бойцов, кто в прошлом были лесными разбойниками, а это довольно-таки многие из бойцов, лесу были не рады.

Каждый треснувший сук, каждый шорох в подлеске вызывал у них скачок адреналина. Интерфейс подсвечивал их ауры тревожным жёлтым. «Дебафф: „Незнакомая местность“. Штраф к вниманию: −15 %. Уязвимость к страху: +20 %.»

Гномы выглядели лучше, но ненамного.

С одной стороны, подгорные туннели, это тоже своего рода замкнутое пространство, а с другой, у туннеля есть понятная и привычная «стена», а у леса лишь бесконечные стволы деревьев, откуда в любой момент могла нарисоваться орочья морда.

Есть от чего беспокоиться.

Конечно, я непрерывно пользовался Роем и отслеживал любые признаки засады, а ещё лучше этим занимались эльфы и гоблины — разведчики, но на все 100 % это не успокаивало.

Братья Мурранг и Хрегонн шли во главе своей части колонны, их тяжёлая поступь вязла в мягкой лесной почве, продавливая иголочки.

Они не боялись, но явно были раздражены.

Их стихией был камень, твёрдая и предсказуемая порода. Здесь всё было мягким, податливым, живым, ненадёжным и для гномов — непредсказуемым.

Они морщили носы от запахов леса и постоянно оглядывались на свои телеги, опасаясь, что те застрянут в грязи. Земля у корней сырая, влажная, мягкая.

Я пропустил мимо себя Второй и Третий полк, отмечая про себя самых нервных капралов и сержантов. С ними нужно будет поработать отдельно.

Командир должен иметь самоуверенный вид. Стоит ли упоминать, что верхом это делать проще? Не обязательно образ командира должен быть умным, но уж точно не допускающим паники. Паника распространяется быстрее любой болезни, и я не мог позволить себе эту эпидемию.

Мозг работал как вычислительный центр, обрабатывая поток информации от активного Роя. Голова намекнула, что я расплачусь за это болью, но мне пока приходилось игнорировать такую угрозу.

Орочья стрела в лицо — куда опаснее.

Гром шёл шагом, среди этого бурелома и переплетения корней не хотелось бы повторять Илью Муромца с его: «Ах ты, волчья сыть, травяной мешок!». Армия находилась в стрессовой зоне. Боевая эффективность падала.

С другой стороны, война — это всегда стресс.

В какой-то момент я услышал смех. Тихий, горловой, похожий на рычание сытого хищника. Он донёсся из колонны Второго полка, от орков, идущих в составе Первого батальона, того самого, который недавно брал Тройхат.

Я чуточку подстегнул коня и догнал их, чтобы остановиться у орочьих рядов.

Картина от смурных человеческих лиц отличалась и отличалась сильно.

Орки преобразились. Их сутулые на марше фигуры выпрямились. Движения стали плавными, кошачьими. Они не шли. Они скользили сквозь лес, их тяжёлые сапоги почти не издавали шума на влажном ковре из иголок и мха. Они вдыхали этот густой, пряный воздух не с опаской, а с наслаждением, словно после долгой засухи добрались до родника.

Догнал я и Первый полк, где орков и людей было больше всего.

Гришейк, один из самых молодых моих офицеров, уроженец города Каптье (а не леса), шёл во главе своего батальона.

Его лицо, обычно угрюмое и сосредоточенное, выражало чистый восторг. Он провёл пальцем по узору коры на огромном вязе, словно здоровался со старым другом.

Я просканировал его личное состояние.

Бафф: «Родная стихия». Мораль: +30 %. Боевые рефлексы: +10 %. Усталость: −25 %.

Вот тебе и здравствуйте. Но ведь орков-уроженцев леса Шершней в моей армии два-три десятка, не больше. Пёс с ними, с «уроженцами», конкретно Гришейк родился посреди города в городской хижине у отца, главы общины, он в детстве вообще не видел леса.

Так почему же?

Вот тебе и закон сохранения энергии — где-то прибыло, где-то убыло.

Лес морально давил на гномов, людей, он нервировал лошадей и не нравился эльфам, однако орки тут были как дома, даже откровенно «не лесные» орки.

Орки народ, как и люди, многофункциональный. Когда противопоставляют эльфов и орков, это не совсем справедливо, потому что эльфы предпочитают природу, гармонию, живут не везде и не особенно адаптивны.

А вот орки, как и люди, бывали степными, горными, лесным, болотными, городскими и сельскими жителями, умели ковать, сеять, пахать, воевать и тунеядствовать.

Большинство орков моей армии — выходцы из сельской местности и мелких городов, за свои преступления попавшие на каторгу. Немало тут и горных орков, чьи навыки жизни в горах могут оказаться бесценными в определённых условиях, есть болотные орки, они ниже ростом и слабее, есть северяне-орки, крупнее и более бледные, среди которых попадается немало голубоглазых.

Но теперь все эти орки топали по Лесу Шершней, который даже обычным лесом не был и чувствовали себя тут в своей тарелке.

Чудеса!

То, что для людей и гномов было враждебной средой, для орков являлось источником силы. Лес не угнетал их, а на каком-то глубинном уровне, более тонком, чем может ощущать Фомир, подпитывал.

Мой взгляд переместился на те отряды Фаэна, которые шли в составе колонны. Эльфы не выглядели восторженными.

Напротив, их лица были кислыми и напряжёнными.

Даже сам Фаэн, вероятно неосознанно, держал лук в руках, а не за спиной. Они чувствовали этот лес иначе, и он не был для них «домом». Он был для них охотничьими угодьями, где не вполне понятно кто дичь, а кто охотник. Дикими, опасными, полными добычи и конкурентов. Эльфы не расслабились. Даже за своей кошачьей плавностью они собрались в тугую пружину, готовые к прыжку. Их движения были бесшумными, глаза сканировали средние и нижние ярусы леса.

Бафф: «Инстинкт охотника». Точность: +15 %. Скрытность: +20 %.

Рядом с орками бодро двигалась трусцой стайка лесных гоблинов. Обычно мелкие, робкие, суетливые, тут они тоже изменились. Их беспокойность и неуверенность в себе (а как тут будешь уверенным, когда ты весишь вдвое меньше, чем крупный человек или орк) исчезла.

Они перемещались спокойно, деловито, глаза были сощурены, большие уши постоянно вращались, улавливая каждый звук. Они были частью этого леса. Его естественной фауной.

Я мгновенно перестроил тактическую схему в голове.

Расовые особенности.

Моя армия не была однородной массой. Это был симбионт. Сложнейший организм, где слабости одних видов компенсировались силой других.

В обычных локациях вроде степей и полей, люди и гномы были ядром, тяжёлой пехотой, способной держать удар на открытой местности. Орки обладали особенностью — ночное зрение. Эльфы и гоблины — вспомогательные силы.

Я вообще никогда не делал ставку на одних только эльфов.

Но здесь, в лесу, авангардом и главной ударной силой становились орки и эльфы, гоблины. Те, кому в «цивилизованном» мире неуютно.

Я чуть ускорился и догнал самого Хайцгруга, первого орка в колонне. Орк даже не смотрел под ноги. Его взгляд был устремлен вперёд, он читал лес как открытую книгу. Он заметил меня, только когда я поравнялся с ним.

— Да, босс! — он кивнул, не сбавляя шага.

Я не стал задавать глупых вопросов. Я просто шёл рядом, наблюдая. Хайцгруг вдруг притормозил и показал на едва заметный след на влажной земле.

— Кабан, — пророкотал он. — Большой, одинокий. Прошёл тут час назад. Шёл к ручью. Значит, вода близко, а врагов, наоборот, тут нет, раз он не боится.

Это была не столько информация про кабана, сколько показатель его навыков.

Я привык оценивать его с точки зрения способности управлять войсками и давать чертей врагу при помощи его топора, выступая в том числе живым примером в бою.

Хайцгруг (и я никогда не признаюсь в этом вслух) вовсе не был лучшим офицером с точки зрения организации полка, порядка, дисциплины и качества строевой подготовки.

Он не был и лучшим тактиком, я лично и приватно принимал экзамены у него, как и у всех офицеров Штатгаля.

Он не был отличником. Но была мощная причина почему именно он стал командиром Первого полка и формально четвёртым по статусу в Штатгале — после меня, Новака и Мурранга.

Дело в том, что в бою он обладал звериной интуицией и решительностью, способностью продавить любое решение и драться против любого противника. Он увлекал полк за собой, он был самим духом войны и это важнее, чем степенные ответы у экзаменационного стола.

Лучшими становятся не отличники, а те, кто выдают лучший результат. Ну, если не помрут в процессе, само собой.

Сейчас к этому прибавился неожиданный навык «следопыт».

Хм. Буду знать.

Любой другой командир услышал бы просто про кабана. Меня кабан интересовал слабо.

Я кивнул Хайцгругу и позволил ему оторваться вперёд.

— Лейтенант Гришейк, подойди, пожалуйста, — позвал я.

Молодой орк отделился от своего отряда и подошёл, с любопытством глядя в глубину леса. Я там ни черта не видел, только мрак и одинокую птицу, которая пролетела между стволами, напуганная толпой воинов.

А вот он что-то видел. Его ноздри неосознанно раздувались, он втягивал запахи леса.

— Чувствуешь себя лучше, чем в городе? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Гришейк лишь на первое мгновение смутился от прямого вопроса, но потом его лицо расплылось в широкой, клыкастой улыбке. Это была первая искренняя улыбка, которую я видел на его лице.

— Здесь… дышится, командор, — он похлопал себя по бронированному нагруднику. — Город, конечно, привычней, но там же камень, вонь, люди. Все суетятся, смотрят на тебя косо. А здесь всё просто. Либо ты охотник, либо добыча.

Он говорил не о боевом задании. Он говорил о возвращении домой. Этот лес был его ментальным домом, даже если он родился в другой части мира Гинн.

* * *

Постепенно все привыкли. Негатив от леса не исчез, мрачность гномов никуда не делась, но напряжение отчасти спало.

Лес просто был и постепенно до всех дошло то, что орки восприняли сразу, легко и на интуитивном уровне: лес — просто лес. Он просто есть и ты либо принимаешь его, входишь под его своды, либо не принимаешь и страдаешь. Ты страдаешь, а лес нет, ибо ему пофигу.

Движение основной колонны превратилось в монотонный, убаюкивающий ритм. Скрип телег, похрапывание лошадей, звон металлических частей доспехов, глухие удары копыт по сухому грунту на возвышенностях, приглушённые команды капралов. Мы двигались по Лесу Шершней, как игла внутри клубка нитей, с некоторым сопротивлением, но без сюрпризов.

Троллям приходилось сложно, ветви временами буквально мешали им ходить. Но Тайфун поставил в голове своей группы тролля Камнелома, который орудуя длинным кривым мечом (тоже сделанным на заказ и длиной полотна более двух метров) облегчал продвижение великанов. Он без устали прорубал просеку среди слишком назойливой части ветвей, если они опускались так низко, что мешали троллям.

Я постепенно переместился в арьергард, проверил роту Зойда и был в целом доволен. Нет, я не думал, что рассказы про опасности и отторжение Леса Шершней — это просто слова. Но к нему вполне можно приспособится, использовать тех, что сильнее, прикрыть слабости.

Работаем.

— Ты идёшь так, словно всю жизнь гулял по этим проклятым чащам.

Голос Фомира вырвал меня из тактических медитаций. Главный маг поравнялся со мной, его сапоги утопали во влажном мху. Он зябко кутался в свою мантию, которая уже успела нацеплять на себя колючек и каких-то лесных семян.

— Я ожидал от тебя больше паники, Фомир, — заметил я, не сбавляя шага. — Ты же горожанин до мозга костей?

— Я ещё и жил в приморском городе, у нас там деревья в основном всякие сливы или яблони, там лес бывает только в несмешных анекдотах.

— А я не впервые в лесу, хотя такой компанией… и в таком лесу… Да, такое у меня впервые, Фомир. Но ничего, жить можно и нужно.

— Я не понимаю тебя, Рос, — продолжил Фомир, понизив голос. — Любой другой командир сейчас молился бы всем богам, чтобы поскорее выбраться из этой дыры. А ты выглядишь так, будто нашёл Эльдорадо. Ты хоть представляешь, что это за место? Да, я не обманул, говоря, что на пути нет магических ловушек, но в целом место — совсем не курорт.

— На курорте себя бы превосходно чувствовали и враги. Тесно? Зато пехота бруосакцев не сможет стать в коробку. Постоянные изгибы дороги, ещё и подъёмы? Зато рыцари врага не могут ударить нас клином.

— Ты зря гвардии Вейрана боишься. То есть… Не того ты боишься.

— А ты поясни, расскажи, — предложил я. — Мои знания ограничиваются сказками о злых орках и заблудившихся детях. Мне нужны факты, без этого мне трудно бояться.

Фомир хмыкнул. Временами в нём просыпались те профессора, что читали ему самому лекции в академии до того, как его изгнали из Красной гильдии магов. Временами он обожал роль лектора. Это давало ему чувство превосходства, которого ему так не хватало в армейской иерархии, где он был хотя и высокопоставленным, но магом.

Для него знания были такой же валютой, как для меня юниты и ресурсы. Он просто не умел их правильно монетизировать.

— Хорошо. Тогда слушай. Урок истории от профессора Фомира, специально для герцогов, у которых вместо головы тактический абакус.

Маг сделал драматическую паузу, словно собираясь с мыслями перед лекцией в столичной Академии.

— Все эти леса, — он обвел рукой окружающие нас заросли, — появились не так уж и давно по глобально-историческим меркам. Несколько столетий назад была Вторая магическая война. Помнишь?

— Фомир, врать не буду, меня тогда на свете не было.

— Ирония, да? Шутник? Я про основы истории!

Я просто молча кивнул. Основы лора этого мира я успел изучить ещё в составе ордена Ре Бахтал, а глобальной истории — на Кмабирийских болотах. Там была возможность почитать книги, в том числе древние, переведённые Децием. Кстати, надо будет проверить бедолагу. Жалеет небось, что не ушёл из Штатгаля, когда была возможность, теперь нелёгкая загнала его в Лес Шершней.

— Магическая версия мировых войн, — ответил я. — Континенты меняли форму, цивилизации обращались в прах, пока не вмешались боги и не дали всем чертей.

— Тогда ты должен понимать, что в первый момент после войны мир был… пустым, — продолжил Фомир. — Причём это длилось не пятнадцать минут, это же был форменный конец света, выжившие долго приходили в себя. Несколько поколений. Так долго что на этих пустошах, удобренных магией и кровью, выросли новые леса. Дикие, агрессивные, полные мутировавших тварей.

— А почему на Кмабирийских болотах они не выросли?

— Эхо проклятия. Как и в Бесплодных землях на западе, там тоже… Но на большей части мира они выросли. И вот… Человеческие королевства, вроде Маэна или Бруосакса, начали свою экспансию и развитие. Они делали то, что умеют лучше всего. Вырубали леса, распахивали земли, строили деревни.

— Стандартная аграрная модель, — прокомментировал я.

Он остановился и ткнул посохом в землю под ногами. Почва была каменистой, тёмной, переплетённой с узловатыми корнями.

— Что? Ну да. А теперь посмотри сюда. Видишь? Это не чернозём. Не знаю, как точно сказать… Пустозём. Некоторые могущественные заклятия требовали во мгновения ока вырастить миллионы растений-големов, которые тут же пошли в бой… Короче, магия вытянули из земли её… эээ… плодородие. Влаги тут хватало, так что леса выросли. Это суглинок с камнями. Причём, всё больше просто камни. Ничего путного здесь не вырастишь. Деревья выросли, а вот пшеница не сможет. К тому же тут сплошь много оврагов и скальных выходов, камни от размеров с кулак до размеров с замок. То есть, невозможно выровнять какой-то мало-мальский участок в обычные поле. А нет полей — нет крестьян. Нет крестьян — нет торговли, рыцарей и так далее.

Он выпрямился, и в его глазах блеснул огонёк учёного, который объясняет очевидную, но красивую истину.

— Экономическая нецелесообразность. Я считаю, что всё это, мой герцог, результат отсутствия целесообразности. Это спасло лес и орков в нём.

Я действительно слушал мага и впитывал его мудрость, укладывая её в общую картину мира, как скряга очередное поступление денег на отдельный счёт в банке.

— А вокруг, получается, Бруосакс?

— Ну, Лес Шершней юридически и есть Бруосакс, и он не такой большой, чтобы влиять на него. Лес размером с парочку герцогств или два десятка баронских уделов.

— Такие себе единицы измерения, — усмехнулся я.

— В общем, древним королям было проще обойти это недружелюбное место, чем осваивать. И пока люди вырубали более удобные леса и осушали болота, вытесняя оттуда орков, гоблинов и прочих лесных жителей, те отступали. И некоторые из них отступали именно сюда, создавая бурлящий котёл из кланов и группировок.

Он развёл руками:

— Так и получился Лес Шершней. Не потому, что он какой-то особенный. Хотя ходят вокруг него сказки про мальчика-орка… Но ты не верь. Это всё байки и пустые легенды. Не вырубили, потому что он оказался малоценными. Камни, мелкие ручьи, речушки, скалы прямо из леса и сам лес. Последнее убежище для тех, кого цивилизация назвала «дикарями».

Фомир замолчал, ожидая моей реакции. Он думал, что открыл мне глаза на трагедию изгнанных народов. Думал, что я увижу в этом историческую несправедливость.

Но я просто принял его слова к сведению.

Для меня так в этом вообще не было трагедии. Нет крестьян, нет деревень, нет дорог между деревнями, значит, по ним нельзя перебрасывать войска… Это просто кусок древнего мира, эдакого «мира Каменного века» посреди «Средневековья».

Лично я не фермер, а скорее игрок, тактик, которому нужны такие условия как дороги.

А скалы посреди леса… Ну и пусть! Нет плодородия и хорошо. И речки эти бессистемные… Отлично, дайте две!

Фомир рассказал историю (которая сама по себе меня волновала мало) и текущие факты — «слепая зона» на глобальной карте. Место, которое крупные фракции (королевства) игнорируют, потому что оно не вписывается в их модель развития, основанную на аграрной экономике. Она им не нужна, не ценна и не интересна.

Я остановился и поднял с земли камень. Обычный серый булыжник, покрытый лишайником.

— Получается, что человеческая система ценностей начинается с того, чтобы выращивать пшеницу? — сказал я медленно, взвешивая камень в руке.

Фомир кивнул, довольный тем, что я, кажется, понял его мысль:

— Или пасти скот. Ни то, ни другое тут не получается делать. И гномам тут делать нечего. Они засылали сюда магов-геологов, тут нет железа, нет торфа, угля, меди или драгоценных камней. Просто дикий лес. И сложилась ситуация, когда другие расы не претендуют на эту землю. Орки живут тут потому, что больше это место никому не нужно, а не потому, что они такие сильные и смелые.

— А люди? Гоблины?

— Ну, вообще-то, в Лес Шершней сотнями лет бегут каторжники со всех окрестных провинций. Но это только, чтобы их убили орки или обратили в рабство.

— А поселения людей?

— Ну да, жалкий десяток хуторов, жители которых такие же нелюдимые, агрессивные и мрачные как орки, под стать им.

— Орки позволяют им там жить?

— Неправильная постановка вопроса, Рос, — покачал головой Фомир. — Орки принимают лес как данность. Они не то, что позволяют дереву тут расти или речке течь, они просто запоминают их месторасположение и учитывают в своей жизни.

— А что насчёт магического фона? — спросил я. — Не тот, что от войны, а естественный. Есть ли здесь места силы? Разломы? Источники?

Фомир нахмурился. Он не ожидал таких вопросов:

— Рос, да кто его исследовал, лес этот? Хрен его знает! По идее земля под лесом буквально пропитана остаточной магией, но она дикая, неструктурированная.

— И неизученная?

— Извини, орки любого мага-исследователя для начала порежут на шнурки. Однако тут есть свои орочьи шаманы, а раз они есть, то уже как-то освоились в лесу за сотни лет.

— Здорово, у них и спрошу при случае. А брёвна, растения ценные, шкуры пушного зверя?

— Рос, погоди, ты что, собрался тут строить региональную экономику? — недоверчиво спросил он. — В этом аду?

— Да так, просто на всякий случай, изучаю среду обитания.

* * *

Мы шли уже третий час. Деревья стали выше, но легче от этого не стало. Кусты росли просторно, широко, тоже были выше, хотя теперь между ними попадались широкие поляны, заросшие соцветиями мелких приземистых цветов и, внезапно, грибы, некоторые из которых росли странными кругообразными узорами.

Сосновый тракт угадывался с трудом, он уже был не столько дорогой, сколько направлением. Которое упорно вело нас на север между стволами гигантских деревьев.

Мир сузился до узкого коридора из коричневых стволов и тёмно-зелёных теней.

Лес дышал тысячей едва различимых звуков. Шелест листвы где-то в недосягаемой высоте. Хруст ветки под копытом лошади. Скрип кожаной сбруи. Монотонный, гипнотический ритм шагов тысяч существ, идущих в неизвестность. Кроны над головой были такими плотными, что, казалось, если пойдёт дождь, мы внизу это даже не заметим.

Я шагом ехал на Громе в середине колонны, рядом с братьями-квизами. Лица их оставались непроницаемыми. Они устали смотреть по сторонам и всё больше думали о чём-то своём, даже не обмениваясь фразами, а просто шли.

Со стороны могло показаться, что я погружён в свои мысли или просто устал.

Однако мое сознание было распахнуто, превратившись в командный центр. Рой работал в фоновом режиме, собирая и обрабатывая потоки данных. Я чувствовал каждого своего солдата. Я видел уровень их тревожности, запас выносливости, боевой дух. Это был непрерывный гул тысяч сознаний, который я научился фильтровать, выделяя только аномалии.

— Тихо, — с досадой пробормотал Мурранг. Гном шёл тяжело, его молот мерно покачивался за спиной. — Слишком тихо. Не нравится мне эта тишина.

— Тишина бывает перед бурей, — отозвался Хрегонн, не поворачивая головы. Его щит за спиной выглядел как панцирь гигантской черепахи. В обычных условиях он не стал бы таскать щит на себе, когда есть повозки телег и они рядом, но сейчас не «обычно».

Я проигнорировал их замечания и просто ждал. Мои гоблинские и эльфийские двойки плавно двигались по лесу, создавая периметр безопасности.

И они подали сигнал. Это был Орофин, командира эльфийской разведки. Он мастерски научился пользоваться Роем, чтобы связаться со мной. По какой-то причине у эльфов это получалось лучше.

«Засекли вражеское присутствие. Подозреваем засаду. Собираем данные в скрытном режиме, себя не обнаруживаем, дистанция четыреста шагов от авангарда».

«Орки?».

«Они».

Рой открыл перед моим внутренним взором мгновенно развернувшуюся трёхмерную карту местности. Она была не схематичная, не условная, а на основе того, что видели эльфы разведки. Я видел каждое дерево, каждый камень, каждую яму.

Впереди дорога шла между двумя нагромождениями камней. Место удобное, наверняка орки использовали его не в первый раз.

Линия моей армии ползла в это бутылочное горлышко, а впереди были едва заметные враги.

Я активировал Птичий пастух, захватил по таком случаю сову, которая стала беззвучно летать под позициями орков.

Вот тебе и дроны на биологической основе и на мышином топливе.

Две группы воинов с топорами и мечами залегли по обе стороны тракта, укрывшись за переплетением деревьями, острых камней и густых зарослях кустов.

На минуточку, около трёхсот бойцов. Орки. Даже мимолётный взгляд давал понять, что это чужаки. Их доспехи были сделаны из шкур и костяных пластин, а вот клинки стальные, ручки, обмотанные тряпками, шкурами, грубые, но смертоносные.

Чуть дальше, на склонах ущелья, я увидел лучников. Ещё сотня. Они заняли позиции, позволяющие вести перекрёстный огонь по основной колонне, как только авангард будет связан боем.

Информация продолжала поступать, наслаиваясь на карту.

«Противник: не идентифицирован. Численность: 412 бойцов. Вооружение: лёгкое и тяжёлое холодное оружие, короткие луки. Командир: вожди (множественность очагов управления)».

Один из топов привлёк мое внимание, вероятно их вождь или один из вождей. Мордастый орк в шлеме, на который был нахлобучен цельный череп медведя, притаился в самом центре засады, сжимая в руках массивный двуручный топор.

Хрен знает, на что он рассчитывал. Вероятно, считать они тут не умеют, для них армия — это «много» и соотнести численность они не в состоянии.

Морда у него уверенная.

Эльфы Орофина нашли засаду и сейчас я мысленно разводил и перебрасывал их, образуя широкий охват. А ещё я не сразу в этом поверил, но «они» не выставили часовых, то есть буквально вся военная сила сосредоточена на ударе по нам.

А какой, бляха-муха, план? Они считают, что армия в восемь с хреном тысяч клинков испугается четырёх сотен и побежит? Ах да, они ж считать не умеют.

Тяжело.

Так-то ожидаешь от противника определённой логики, а он вообще ею не пользуется.

Рой расцвёл набором команд и приказов, которые выполнялись без пояснений, без контекста.

Армия просто стала незаметно делать то, что приказывают, причём на ходу, без пояснения причин.

Мои ноги продолжали отмерять шаги в том же ритме.

— Что-то не так, командор? — подъехал ко мне Новак, причём спросил негромко, его жизненный опыт учил не голосить без нужды.

— Всё так, майор, — спокойно ответил я. — Ожидаемо и даже лучше, чем я предполагал. Тебе надо присоединиться к своему Первому батальону.

Новак кивнул и устремился вперёд, сохраняя самоуверенный вид, хотя что случилось не знал, не мог знать. Тем не менее от него веяло командирским духом и ощущением человека, который знает всё наперёд, что вселяло с бойцов уверенность.

Оставалось пара минут, прежде чем произойдёт некоторый махач. Враг думал, что держит нас в ловушке. Он не знал, что ловушка вот-вот захлопнется вокруг него самого.

Я снова почувствовал себя геймером, который собирается выиграть всухую, не оставив противнику ни толики шанса причинить мне ущерб. Моё сознание застыло, замёрзло, успокоилось. Эмоции исчезли, остался только чистый анализ.

Допустим, схему атаки орков я понял. Их план был прост, как удар дубиной в тёмном переулке, предсказуем, понятен.

Они хотели связать боем наш авангард, заблокировать движение вперёд, а затем расстрелять из луков тех, кто будет бегать по лесу, либо часть авангарда, которая попытается прорваться вперёд.

Основная колонна застрянет в лесу и мало чем сможет помочь авангарду.

Хорошая тактика, если она у них есть, конечно. Тут главное, не принимать врага за того, кем он не является.

Однако орки не могли знать, с кем имеют дело. Они приняли нас за просто колонну или феодальную армию, медлительную, не подготовленную и слепую.

Вторая. Они были слишком уверены в себе. Играли от атаки, не рассчитывая на оборону или встречную атаку, считали, что лес за их спиной принадлежит только им.

Авангард из людей и орков едва заметно замедлил шаг, перестраиваясь. Они поправляли лямки на больших щитах, готовые превратить идущую маршем колонну в монолитную фалангу.

Они становились наковальней. Хрегонн и Мурранг. Имена братьев-квизов (и это здорово характеризует креативность их отца) были молот и наковальня.

Второй импульс ушёл к Фомиру, который находился в центре колонны со своими магами.

«Фомир. Засада, готовьте магию щитов для авангарда».

Фомир и его маги были моей страховкой. В целом авангард держал удар и так. Но это позволяет минимизировать ущерб, как в бизнесе, только в процессе взаимной резни.

Да, три сотни орков рассредоточенным ударом по флангам — это аргумент серьёзный, но щиты и броня, построение и выучка — тоже аргумент.

Я видел через Рой, как Фомир поднял посох и что-то тихо сказал стоящим рядом магам. Они отошли в сторону и начали готовить заклинание.

Третий импульс, самый важный, ушёл ко Второму полку. Первый батальон отделился от колонны и шагнул в лес. Новак спешился и присоединился к своим.

Да, они там у меня не все орки, чего уж там, но воины они опытные, стреляные, пошли и даже не пикнули. Орки выступили проводниками, люди пыхтели, но топали.

Армия двигалась. Никто не бежал. Никто не кричал. Но под покровом этой обыденности сотни воинов бесшумно готовились к бою.

Орки, люди и эльфы уже заходили в тыл вражеским лучникам. Тяжёлая пехота гномов выдвигалась вперёд, чтобы принять на себя главный удар. Маги готовили защитные заклинания.

Ну… Так уж вышло, что мы умели устраивать засады, налаживать ловушки, умели и выживать в них.

— Мурранг, — тихо сказал я, не поворачивая головы.

Гном рядом со мной даже не вздрогнул:

— Да, командор?

— Через минуту начнётся бой. Будь готов со своими ребятами поддержать авангард.

Мурранг зыркнул на меня, но не задал вопросы. Он просто кивнул и проверил свой боевой молот.

…

Гортанный рёв здоровяка-вождя был похож на рык пещерного медведя. Этот звук стал сигналом. Из-за поваленных деревьев и кустов, как чудовища из ночных кошмаров, поднялись три сотни орков.

Они бросились на наш авангард, размахивая топорами и дубинами. Их целью было смять передние ряды и посеять панику.

Одновременно с этим на склонах ущелья запели тетивы. Десятки стрел зажужжали между стволов как стая мух, чтобы через секунду обрушиться на нашу колонну.

Но, за мгновение до того, как первая стрела достигла цели, воздух над головами моего авангарда замерцал. Прозрачный купол, сотканный из чистой магической энергии, развернулся над головами пехотинцев.

Это Фомир и его маги активировали «Щит отрицания».

«Щит» — простенькое, но ресурсоёмкое заклинание, требующее слаженной работы нескольких магов. Бесполезное в долгой битве, но идеальное для того, чтобы пережить первый, самый мощный удар.

Стрелы и копья врезались в невидимую преграду.

Звук был как от шлепков по воде. Не свист и не лязг. А влажный, гаснущий гул, как от града, падающего в воду. Древки стрел ломались, наконечники копий сминались. Смертоносный дождь превратился в бесполезный мусор, который градом осыпался на землю, не причинив никому ни малейшего вреда.

Стрелы ударились в невидимую преграду с сухим треском, похожим на стук града по металлической крыше. Они отскакивали, ломались, падали на землю бесполезными щепками. Ни одна стрела не достигла цели.

Я увидел через Рой, как лица орков-лучников на склонах вытянулись от изумления. Они не могли понять, что произошло. Они потратили свой первый, и, возможно — самый важный залп впустую.

Их рты приоткрылись. Они смотрели на свои луки, потом на нашу колонну, потом снова на луки, пытаясь понять, что пошло не так. Их главное преимущество, их первый удар, с помощью которого они рассчитывали сломить наш боевой дух, было обнулено.

— Вот ведь… — выдохнул Новак, глядя на мерцающий купол. — Магия.

— Эффективно, не правда ли? — спокойно заметил я.

Противник потратил свой козырь впустую и находился в состоянии когнитивного диссонанса.

Тем временем авангард выстраивался в стену щитов. Нижние края щитов упирались в землю, пехотинец чуть отклонялся назад и приседал (не до конца, он замирал в промежуточном положении), выставляя вперёд копьё, держа щит ровно и крепко. Разумеется, в этот момент второй ряд выводил свои щиты вперёд и чуть вверх, чтобы они стали вровень с щитами первого ряда.

У Штатгаля было множество щитов, в том числе трофейные, потому что щиты по сути — расходник, они разбивались и чаще всего выбрасывались после сражения, хотя трудолюбивые гномы сдирали с них умбоны. Это такие выпуклые металлические колпаки в центре, а также окантовку, которая тоже бывала металлической.

В данном случае у авангарда «случайно» оказались щиты по типу римских легионерских, который давали большую плоскость защиты от обстрела и позволяли выстраивать стену из щитов. Да, мои воины ругались что с «дверью», а негласно такие щиты именовались именно так, невозможно эффективно драться мечом или топором.

Утверждение спорное, ведь римляне как-то дрались.

В любом случае, скутум (тот, который «дверь») применялся только сапёрами, Первым полком, Вторым полком и был на вооружении у Сводной роты, кроме того, Зойд пытался приучить к нему свою комендантскую роту.

И вообще, «дверь» нужна чтобы удержать удар и драться в строю, а не индивидуально, поэтому при движении по лесу Первый полк тащил на спинах «двери», делая это безропотно, потому что все понимали — орки скорее всего нападут. Это их фирменная манера поприветствовать в своих владениях.

Несмотря на то, что вражеские стрелы, а так же некоторое количество брошенных копий до щитов Первого полка, который выстроился в узкую, но крепкую стену, вообще не долетели, аннигилированные магией, местных орков это не остановило. У вражеской атакующей пехоты не было времени на раздумья, они уже начали свой манёвр, набрали скорость, их ярость толкала их вперед.

Они видели или не до конца поняли, что стрелы не сработали, и вид щитов только раззадорил их.

Они собирались разбить нас натиском, наскоком, взять своё силой. Проломить строй, разорвать, растоптать.

Первая волна орков, самые крупные и свирепые воины, с рёвом врезалась в наш авангард.

Звук удара был похож на грохот обрушившейся скалы. Десятки тяжёлых тел, ведомые слепой яростью, на полной скорости столкнулись со стеной щитов. Они ожидали, что их натиск проломит строй, что щиты треснут, а люди (среди которых очень много и не-людей), стоящие за ними, пошатнутся и побегут.

Но стена не поддалась, она кое-где прогнулась, но тут же отшвырнула орков назад. Тех, кто не познакомился с гномьей сталью наконечников штатгальских копий.

Солдаты Первого полка приняли удар как единый монолит. Тяжёлые и сильные, откормленные на казённых харчах, накачанные от бесконечных тренировок, которые сочетались с отдыхом и высокобелковым питанием, воины создали устойчивое основание.

Собственно, мы тренировались этому ещё со времён, когда я набрал первых рекрутов в Принстаунской каторжной тюрьме. Построение, удар, построение, удар. Держать строй, держать удар. Разгоняться, врезаясь в толпу товарищей (бывшим каторжникам это казалось забавным развлечением), а потом меняться местами и держать удар от них же. Когда ты проделываешь это сотни и сотни раз, причём не только на вытоптанных площадках, но и на болотах против жаждущих тебя сожрать скелетов, навык нарабатывается ого-го.

Бойцы, сцепив щиты, распределили кинетическую энергию удара по всему строю.

Это было столкновение двух философий. Дикая, неконтролируемая ярость против холодной, выверенной дисциплины.

Дисциплина и система победили.

Орки, вместо того чтобы прорваться, отлетели от стены щитов, как мячи. Их инерция, их главное оружие, сыграла против них. Они падали, теряли равновесие, натыкались на своих же товарищей, бегущих следом, создавая хаос, но только за пределами щитов.

В их глазах ярость на мгновение сменилась полным недоумением. Они никогда не сталкивались с таким построением, такими щитами, такой подготовкой.

Их опыт учил, что крики и натиск сметают всё на своем пути. А здесь они врезались в стену.

В этот момент я применил магический бафф, придав сил, стряхнув усталость, восстановив выносливость, сделав движения бойцов Первого полка, Первого батальона Второго полка под командованием Новака и разведчиков Орофина (которые притаились сейчас среди стволов леса) резкими и ловкими.

— Держать строй! — раздался над полем боя рык Хайцгруга. Его голос, усиленный магией Фомира, был слышен каждому солдату в авангарде.

Строй не просто держался, он тут же начал огрызаться по оркам.

Через щели между щитами, словно жала гигантских скорпионов, били копья. Это, опять-таки, тактика фалангитов. Не каноничных, у тех должны быть длинные копья, но вполне себе действенных. Короткие, точные, выверенные удары, нацеленные в незащищенные лица, шеи и плечи орков, которые ещё не успели прийти в себя после столкновения.

Работа. Сражение — это работа, причём, тяжёлая. От строя Первого полка даже поднимался лёгкий пар.

Под броней бугрились мускулы, лица людей, как и лица орков были оскалены, зубы сжаты, глаза прищурены, а тела работали. Методично. Хладнокровно. Эффективно.

Атака, которая должна была стать триумфом орочьей ярости, захлебнулась в первые же десять секунд. Орки увязли. Их натиск разбился о скалу, и теперь те, кто бежали позади, толкали передние ряды на копья. Падали сами, оставляя на камнях кровавую пену, создавая завалы из тел, мешая друг друга.

Фаза «принять удар» была выполнена. Пора было переходить к следующей.

Пока середина колонны выстраивалась в оборонительные ромбы, я спокойно наблюдал, как организованный отряд орков, воюющих, кстати, в своей родной стихии, превращается в дезориентированную толпу. Их боевой порядок рассыпался. Передние ряды, отброшенные от стены щитов, мешали задним, создавая давку.

Их яростный рёв сменился растерянными криками и стонами раненых.

Магический щит магов Фомира погас. «Щит» закрывал только от стрел и прочих летящих предметов, но не от ближнего боя. Маги не могли держать его долго, но орки-стрелки уже прекратили обстрел, чтобы не накрыть своих же.

После некоторых колебаний лучники-орки сменили луки на кривые мечи и лёгкие топоры и кинулись в атаку, чтобы помочь своим.

Я видел через Рой, как вождь в шлеме с медвежьим черепом, стоявший позади атакующей волны, пытается навести порядок. Он ревел, толкал своих воинов вперёд, но его никто не слушал. Паника уже начала свою разрушительную работу.

Некоторые орки пытались отступить, но не могли, им мешали свои же.

— Мурранг! — мой голос прозвучал спокойно, но весомо. — Давай движение вперёд.

Гном-квиз рядом со мной издал рёв, который перекрыл даже шум битвы.

— Стена щитов! Сомкнуть строй! Гномы, шагом вперёд!

Этот клич подхватили сотни глоток.

Второй полк подался вправо, а из-за его спин вперёд, удерживая строй, насколько это позволяли стволы деревьев, двинулись сапёры.

«Орофин и Новак! Удар с тыла!».

Орки, когда не выставили часовых, наивно считая, что лес — это их лес, это место, куда они могут отступить и откуда напасть могут разве что свои же орки, предопределили мою тактику.

Пока они готовились к нападению на авангард, разведка Орофина и Первый батальон Второго полка выстроились за их спинами в широком атакующем охвате.

И теперь происходил удар молота по наковальне, между которыми и оказались орки.

То есть, в центре стояла несокрушимая и статичная стена щитов Первого полка. Да, им хотелось рассыпать строй и начать драться с орками за щитами, но они знали, что такое дисциплина и что каждый солдат должен знать свой манёвр. Их «стояние» было критически важным в общем рисунке боя.

И как только все орки увязли в безуспешной попытке разбить эту стену, из леса по ним ударили Первый батальон и разведчики Орофина.

Удар с спину — это всегда неприятно. Удар в спину — это фирменная тактика манёвренного боя.

Крики «Ура» и «Барра», выражение недоумения в глазах орков и… Тиски сомкнулись.

Для удара хватило полутора минут и за это время с ног были сбиты все орки леса Шершней.

Я видел, как последние очаги сопротивления угасают. Орки были сломлены. Морально и физически. Некоторые смогли бросить оружие и бежать обратно в лес.

Но лес больше не был их домом. Всё ещё раздавались крики и лязг стали, но я уже не обращал на них внимания. Тут не казнь, тут был первый контакт Штатгаля с орками Леса Шершней. Задача была показать, кто тут батя. Задача вполне себе решена.

Пора было перейти в следующую фазу.

Разгром. Лесные орки, которые мгновение назад считали себя хозяевами леса, превратились в дезориентированную толпу. Их атака захлебнулась. Их сбили с ног и многие из них, несмотря на отличную физическую форму и боевые навыки, уже погибли.

Моей целью не было истребление, ни в коем случае.

Один, потом другой, потом целая группа орков попытались спастись бегством.

Однако часть орков вытеснили эльфов, которые отнюдь не дрались насмерть. Они, напротив, применяли гибкую тактику и выстроились в боевой круг, в центре которого был вождь с шлемом и медвежьим черепом.

Мой мозг работал без эмоций, без колебаний. Просто холодный расчёт.

«Общий приказ. Концепция: Захват. Цель: Максимальное количество пленных, минимальные летальные исходы».

И войска выполняли эти приказы. Другое дело, что орки продолжали вскакивать и делать всё, чтобы помереть. Дебилы.

А часть из них стекались в единый очаг.

«Командор, мы можем перебить их стрелами», — обратился ко мне через Рой Орофин.

«Отставить. Просто берегите себя, сейчас всё решим».

Лес огласился твёрдыми командами на эльфийском. Орки, оказавшиеся в окружении бессильно, но яростно заголосили в ответ.

«Фомир, можешь вдарить магией, чтобы подавить сопротивление лесных орков и закончить этот балет?».

«Я даже не знаю, что такое балет, Рос. Попробую магию забвения, это совместное с Бреггонидой творчество».

Я хмыкнул. Творчество. Ну вообще-то да, магия она сродни искусству… Наверное. Это я живу в мире тактических схем, политики и экономики, а есть ещё и другие взгляды на жизнь.

Фомир, стоявший в отдалении от колонны, кивнул своим и поднял посох. Его маги тут же начали плести новое заклинание. Их магия была академической, структурированной, похожей на сложную математическую формулу.

А в другом конце поляны Бреггонида хищно улыбнулась. Её «магия» была другой. Она достала из своей сумки горсть серого порошка и что-то зашептала над ним. Ее ученицы, стоявшие вокруг, начали раскачиваться в унисон, их тихий, монотонный напев становился всё громче. Это была дикая, природная сила, не подчиняющаяся законам логики.

Две разные школы. Две разные философии.

Но цель у них была одна.

Я смотрел на последний островок сопротивления. На вождя и его воинов, готовых к смерти, но не желающих попасть в плен.

Они не знали, что я не собирался забирать их жизни. Их жизнь, как и смерть, не была мне нужна.

Они сбились в круг, подбирали оружие и щиты, а эльфы, напротив, отступили под деревья, но продолжали стрелять в сторону орков. И надо было хорошо знать эльфов, чтобы понимать что они намеренно стреляют не по оркам, а в их направлении. Таким образом, чтобы никого из клыкастых не убить, но создавать иллюзию, что сражение продолжается.

«Магия забвения… не будет распространяться на союзников» — уведомил меня Рой о творимом заклятии.

Я смотрел, как два потока магии начинают формироваться на противоположных концах поляны.

Магия Фомира была видимой, почти осязаемой. Воздух вокруг него и его учеников начал уплотняться, собираясь в мерцающее голубоватое облако

Оно пахло озоном и сухим холодом. Это была классическая школа, работающая с ментальной энергией, заклинание, которое должно было погрузить противника в глубокий, неестественный сон.

Магия Бреггониды была другой. Она была невидимой, однако я всё равно чувствовал её через Рой. Серый порошок в её руке, состоявший из пыльцы сонного мха и толчёных спор шепчущего гриба, медленно растворялся в воздухе. Подхваченный целеустремлённым лёгким ветерком, который ведьмы сами и создали своим монотонным пением. Эта магия пахла сырой землёй и прелыми листьями. Она действовала не на разум, а скорее на тело. На химию крови, на нервные окончания.

Два облака, одно ментальное, другое физическое, поползли к основаниям стволов, где отчаянно отбивался последний отряд орков.

Вождь и его воины почувствовали неладное. Они ощетинились и сбились ещё плотнее, с подозрением оглядываясь по сторонам. Они чувствовали, что воздух изменился, стал тяжёлым, вязким. И всё же никакого мага или шамана с ними не было, то есть против магии они были беззащитны.

Первым дрогнул самый молодой из воинов. Его топор опустился, он моргнул раз, другой, а потом его глаза закатились, и он тяжело рухнул на землю.

Голубоватое облако Фомира окутало орков, и произвело эффект сразу. Один за другим орки начали падать. Их могучие тела обмякали, оружие с грохотом падало на землю. Они засыпали прямо на ногах, погружаясь в сон, из которого их могло вывести только другое заклинание, отменяющего свойства.

Вождь что-то яростно прорычал, пытаясь растолкать своих воинов и кинуться на эльфов, но было поздно.

Вождь держался дольше всех. Его воля была сильна, он мотал головой, пытаясь отогнать наваждение, его глаза покраснели от напряжения. Он сделал ещё один шаг, замахнулся топором, но его движение стало медленным, тягучим, словно он двигался под водой.

Топор выпал из его рук.

Он постоял еще секунду, покачиваясь, а потом рухнул на колени и завалился набок, прямо на тела своих уснувших воинов.

Ну и ладненько. Это было по-своему прекрасно, в своей холодной, безжалостной эффективности.

Лес превратился в огромный лазарет под открытым небом. Повсюду лежали и стонали раненые орки. Мои солдаты уже начали процесс «сортировки». Тех, кто был легко ранен, обезоруживали, связывали и сгоняли в одну большую группу. Тяжелораненых тоже на всякий пожарный обезоруживали, но осторожно оттаскивали в сторону, где ими уже занимались медики Зульгена.

Мой орк-целитель, получив прямой приказ, лечил врагов так же усердно, как и своих. Для него не было разницы. Раненое тело было просто раненым телом, которое нужно починить. Этот прагматизм делал его бесценным специалистом.

А тот факт, что он был орком, немало удивил лесных орков.

В какой-то момент воцарилось молчание. Не тишина, но — никто не считал нужным что-то говорить, воины словно задумались.

Молчание было густым, звенящим, почти физически ощутимым после оглушительного грохота битвы. Воздух сделался тяжёлым, пропитанным запахом крови, крепкого мужского пота и едкого озона, оставшегося после заклинания Фомира.

Стена щитов постепенно теряла фрагменты, воины снимали щиты, кто-то похлопывал кого-то по плечу. Один из орков Первого полка задумчиво массировал себе плечо, вероятно, раздумывая, стоит ли обратиться к медикам или пёс с ним?

Кто-то стирал с лица кровь, свою или чужую, спокойно так, как рабочий протирает станок после завершения смены.

Эльфы молчали и после той дикой подвижности, кошачьей ловкости и скорости, что они демонстрировали, застыли, стали как статуи. Они стояли среди поверженных врагов, но на их лицах не было дикого триумфа победителей.

Смесь усталости, удивления и глубокого, почти суеверного почтения. К лесу, к оркам-врагам, ко мне.

Я прошёл мимо Новака. Майор стоял неподвижно, его взгляд был прикован к центру поляны, где вповалку спал орочий вождь и те воины, что держались дольше всех.

Живые и здоровые, разве что чуть помялись, пока падали на землю.

Лицо Новака было мокрым от пота, видимо, майор бился в общем строю. Я этого не одобрял, однако в некоторых ситуациях делал так же, поэтому запретить окончательно не смог.

Солдаты занимались привычным для «после боя» делом: сортировали павших, собирали доспехи и оружие.

Туда, к горке клинков, уже подошли гномы, которые неодобрительно кивали головой, пробуя остроту лезвий.

— Ну что? — спросил я ближайшего.

— В основном хлам. Собственный кузнечный уровень у них хуже некуда, почти что сырое железо, но среди прочего много трофеев. Скорее всего, орки вообще ничего не выбрасывают, а постоянно переделывают трофеи. Тут есть человеческое оружие гвардии, клинки наёмников, переделанные крестьянские орудия, даже гномьи топоры. Нам отсюда мало что будет полезно, но… Берём всё, само собой. В крайнем случае, продадим другим оркам.

Я кивнул. Каждый в своей стихии.

Колонна сделала небольшой привал. Большая часть из них не участвовала в сражении и хотя им было любопытно посмотреть на тех самых мифических орков, сержанты заставляли их оставаться в том же построении. Хотя разрешили перекусить, посидеть и вообще, передохнуть.

Фомир уселся на корточки там же, где творил заклинания. Он был среди подчинённых, разномастных учеников, некоторых из которых были и сами похожи на разбойников, а иные были как истинные ботаники, словно только что из библиотеки.

— Чистая работа, Фомир, — заметил я, подойдя ближе. Элегантно и без лишнего шума.

Маг обернулся, его глаза блеснули:

— Естественно, командор. Академическая школа — это точность и эффективность. Мы не машем костями и не бормочем чепуху. Мы работаем с первоосновой. С разумом. Аккуратно отключаем сознание, не повреждая носитель.

Он бросил презрительный взгляд в сторону, где копошилась ведьминская рота, большая часть которой была укомплектована из бывших бойцов магической, тех, кто не смог успешно пройти инициацию.

— Не то, что некоторые… травницы. Их методы грубы и непредсказуемы. От их зелий у бедолаг потом ещё три дня голова будет болеть. Если они вообще проснутся.

Словно услышав его слова, из тени деревьев вышла Бреггонида. Она опиралась на свой корявый посох и хищно щербилась, обнажая на удивление крепкие зубы. Её ученицы следовали за ней, как стайка воронят.

— Мои «зелья», книжный червь, работают с телом, а не с твоими воздушными замками, — проскрипела она, подойдя к нам. — Пока ты там чертил свои кружочки и квадратики, мой порошок уже попал им в кровь. Природа всегда быстрее, чем ваши формулы.

— Природа⁈ — возмутился Фомир. — Ты называешь эту гремучую смесь из грибов и мха природой? Это же просто яд замедленного действия!

— Знай же! Всё есть лекарство и всё есть яд! Яд, который усыпил их так же надежно, как и твоё магическое бормотание, — огрызнулась ведьма.

Они готовы были поругаться. Один защищал чистоту академической науки, другая эффективность диких, природных практик. Бессмысленный спор двух узких специалистов.

— Вы оба справились, — прервал я их перепалку. Мой голос был абсолютно спокойным, и это подействовало на них отрезвляюще. — Результат достигнут и вместе вы убойная сила.

Я посмотрел сначала на Фомира, потом на Бреггониду.

— Ваша конкуренция полезна, пока она ведет к результату. Мне нужны оба ваших подхода. Фомир, твоя точность незаменима для точечных операций. Бреггонида, твои знания о ядах и травах бесценны для массового контроля. Ясно?

Они оба недовольно засопели, но кивнули.

— Вот и отлично. Фомир, готовь контр-заклинание. Там Хайцгруг выявит вождей, нужно будет провести их в чувство. Бреггонида, твои люди пусть помогут Зульгену с ранеными. Ваши знания о травах могут ускорить заживление. Работаем.

Я направился к Зульгену. Огромный орк-целитель уже развернул свой госпиталь, перегнав свою часть обоза.

Раненых, и своих, и чужих, уложили в ряд на расстеленные плащи. Зульген ходил между ними, его огромные руки с удивительной нежностью накладывали повязки и вправляли кости. Воздух был наполнен запахом его травяных отваров и тихим бормотанием древних орочьих заклинаний.

— Как дела, господин лекарь? — спросил я, останавливаясь рядом.

Зульген не обернулся, заканчивая перевязывать раздробленную руку одного из орков лесных кланов.

— Работаем, вождь, — его голос был низким и спокойным. — Кости ломаются, кровь течёт. Все как всегда. Много переломов. Эльфы хорошо поработали. Многие не убиты, а ранены.

Он выпрямился и посмотрел на меня. В его глазах не было ни упрёка, ни осуждения. Только спокойная мудрость того, кто каждый день имеет дело с болью.

— Все выживут? — спросил я.

— Все, кого не убили сегодня, будут жить, а вот как долго — пока не знаю, их образ жизни не в моей власти, — ответил он. — Но их тела, даже по орочьим меркам, сильные. Через пару недель будут таскать камни или рубить дрова как пленные, если они будут пленными

Я кивнул. Именно такой ответ я и хотел услышать.

— Хорошо. Продолжай. Ты мне нужен. Вы все мне нужны.

Меня перехватил Мурранг.

— Слушай, ну у нас остановка, — обратился ко мне он. — Может станем лагерем? Время примерно часа три, если даже поторопимся с завершением процессов, то получится прошагать ещё парочку, прежде чем пора будет лагерь разбивать.

Я прикинул, что он прав, сейчас Зульгену надо лечить раненых, ему нужно статическое состояние, марш ему противопоказан. Да и вообще…

— Я с тобой согласен, майор Мурранг, командуй, разбивай лагерь. Давай, я догадаюсь, ты место присмотрел?

— Ну тут в низине есть чистый ручей, прямо удивительно… Там, конечно, камни и деревья, никакой естественной защиты, но… Укрепим, кое-что оперативно вырубим, пустим на дрова. В общем, будет лагерь по нашим высоким стандартам.

— Действуй.

Я оставил его и направился к центру поляны. Пора было поговорить с главным призом.

Потребовалось какое-то время на суету, на сортировку, перетаскивание, на ворчание магов.

Пленных, в бессознательном состоянии обыскали, обезоружили, перенесли.

Колонна развернулась, разбилась на роты, перетаскивала телеги и биндюги. Я особенно ревностно относился к «своему имуществу», причём дрожал не за одежду или раскладное кресло. Волновался я лишь за стальные боксы со спящими там «мертвыми рыцарями», которые таскал за собой всю эту войну. Мой козырный туз, который я не спешил применять, даже рассказывать о нём не спешил.

Мурранг и Хрегонн знали — но молчали. Гномы очень упрямы, это безмерно радует.

А мёртвые рыцари — для покойников они вели очень подвижный образ жизни.

Гномы разбивали лагерь, Хайцгруг перепроверял, что пленные, которых нужно разбудить, связаны надёжно. Ибо от орков (будучи орком, причём уроженцем этих мест, он знал это хорошо) можно чего угодно ожидать.

Фомир готовился их пробуждать.

Для активации заклятия требовалось время. Каждый из орков сидел на земле, потирая голову. Их взгляды были мутными, движения заторможенными. Последствия магического сна не проходили мгновенно.

— Пить им дайте, они придут в себя, — посоветовал Фомир и ушел разбираться со своей частью лагеря.

Я подошёл и остановился перед тем вождём которого смогли идентифицировать как одного из лидеров, того, что был с медвежьим черепом. Мои орки-телохранители меня прикрывали. Как и Хайцгруг, никому они не доверяли, особенно сородичам.

Вождь медленно поднял голову. Ненависть в его глазах никуда не делась, но к ней добавилось что-то ещё. Растерянность и оттенок страха. Он не понимал, что с ним произошло. Только что он был готов умереть в бою, а в следующий миг очнулся на земле, целый и невредимый, в окружении врагов.

— Что… что это было? — прохрипел он, его голос был слаб. — Какое-то колдовство…

— Типа того, — спокойно ответил я. — Мы с нашими магами решили, что твоя ярость мешает конструктивному диалогу, и временно её отключили.

— Меня зовут Мангришт Змеелов, чужак. А ты?

— Рос. Герцог… Хотя словно не вполне привычное… Давай просто Рос.

— Человек Рос?

— Да, — я думал, он уточняет мою расу, хотя и так видно что человек.

— Убей меня, человек, — он с трудом выпрямился, глядя мне в глаза. — Я проиграл. Мой клан опозорен. Я готов принять смерть от руки победителя. Но если это возможно, вложи мне в руки оружие, достойный вождь должен умереть с оружием в руках.

— Не гони лошадей, Мангришт.

— Каких лошадей?

— Это просто выражение. Смерть — это неэффективная трата ресурсов, Мангришт, — я присел перед ним на корточки, чтобы оказаться на одном уровне. — Убивать тебя я не собираюсь.

— Вот как? Рабство? Думаешь, я стану рабом? Убей меня сразу, не трать твоё и моё время. Я постараюсь убить тебя или сбежать, как только выдастся возможность.

— Я не собираюсь обращать тебя в рабство, Мангришт. Я ненавижу саму концепцию рабства. Несмотря на то, что ты связан и побеждён, я испытываю к тебе уважение. Ты честно дрался, но честно проиграл. Прими свою поражение, и мы сможем просто поговорить.

— Не честно! Ты победил нечестно!

— А ты видел, сколько у меня воинов, вождь? Думаешь, ты бы выжил? Я просто хотел сохранить тебе жизнь, не более того. Не унизить, не обмануть, просто оставить живым.

На его лице отразилось искреннее изумление. Он ожидал чего угодно: пыток, ритуальной казни, но только не проявления жалости к нему.

— Поговорить? Ты же человек, ты наверняка станешь держать меня в клетке, как зверя?

Я покачал головой:

— У меня для тебя другое предложение. Деловое.

— Мы не станем тебе служить, человек Рос! Орки не гнут спины! Тебе нас не подкупить, не обмануть, не испугать. Ты можешь убить наши тела, но не сможешь запугать наши сердца!

— Я не намерен тебя пугать, вождь. Я так понял, что в идеологии лесных орков не ценятся ни деньги, ни титулы, ни родословная, ни красота герба?

— Тут ты прав, человек, вся эта ваша напускная важность и спесь человеков не может заставить орков вас уважать.

— А что может? Сила, может, победа в бою? Количество клинков? Думаю, есть ещё некоторые вещи, которые вызовут уважение?

Я дал сигнал Фомиру, чтобы он активировал заклятие пробуждения и на основной массе орков. Они все были связаны и не представляли опасности.

— Ты всё ещё не понял, Мангришт, — сказал я, обрывая этот разговор. — Мне не нужен ваш лес. Мне не нужны ваши деревни. Мне не нужна твоя свобода или отрезанная голова.

Я сделал паузу, давая следующей фразе прозвучать с максимальным весом:

— Я пришёл не за вашим лесом. Я пришёл стать его достойной частью, признаваемый как равный и достойный уважения.

Я похлопал вождя по плечу, и занялся другими вопросами, прерывая этот разговор.

Не так-то просто зайти с ноги в систему ценностей орков, тем более, что они были традиционными, консервативными. В их вселенной орки были самыми умными, сильными, достойными и вообще, лучшими.

Чего там разговоры? Споры, аргументы — пустое сотрясание воздуха. Пусть сами посмотрят, может чуть расширят свой кругозор.

Пленные приходили в себя, осматривались. Лагерь вокруг них был велик, ручаюсь, большинство из них никогда не видело столько народу в одном месте.

Организованность, с которой гномы сносили подлесок и мелкие деревца, впечатляла даже опытных.

Мурранг уже громогласно расчерчивал места под палатки, а в центре разжигались костры. Сапёры намечали границы лагеря.

Когда делаешь это в сотый раз, пусть даже и среди леса, всё получается легко и естественно, но для самих жителей леса такая уверенность была в новинку.

Сотни стволов срублены, сформированы завалы из веток и сучьев, крупные брёвна пилились на чурбаки. Здоровенные орки и люди рубили их на дрова, гномы пилили, гоблины носили. Эльфы притащили подстреленную косулю, которую тут же стали разделывать два орка и человек.

Каждый занимался своим делом, участок леса превращался в маленькое временное поселение.

Самый большой шок ждал орков, когда их взгляды сфокусировались на временном госпитале, который был от них в непосредственной близости.

Эту зону я распорядился разбить на самом видном месте и не случайно. Не из гуманизма, а скорее для демонстрации наших возможностей. Своего рода театр. Театр, где главным актёром был Зульген, а зрителями — пленные орки. И представление должно было вызвать то самое уважение.

Я видел, как один из младших воинов лесных кланов, орк с рассечённой щекой, сел и уставился на медицинский пост. Он смотрел, не моргая, его лицо выражало абсолютное неверие.

Его раненых соплеменников не бросили умирать. И уж тем более, их не добивали. С поля боя их тащили на носилках, стационарных, в медицинских командах были в основном люди и гоблины. К раненым соплеменникам подходили, осматривали, и делали это… свои. Во главе медицинской бригады он увидел крупного, чуточку сутулого флегматичного орка Зульгена.

Зульген двигался спокойно, даже неторопливо и уверенно. Он опустился на колени рядом с молодым орком-пленником, у которого нога была неестественно вывернута. Пленник инстинктивно дёрнулся, пытаясь отодвинуться, в его глазах плескался животный ужас. Он, видимо, решил, что этот гигант сейчас свернёт ему шею.

Зульген не обратил на это внимания. Он просто положил свою огромную, как лопата, ладонь на плечо раненого, и тот замер.

— Тихо, сынок, — пророкотал Зульген, его голос был низким и успокаивающим, как гул земли. — Кость надо на место поставить. Будет больно, но потом станет легче.

Пленный орк смотрел на него, как на привидение. Орк лечит орка после битвы, где они были по разные стороны?

Рядом с Зульгеном работали его помощники. Человек с рыжей бородой, который держал наготове шину, и молчаливый чернобородый гном, который аккуратно разрезал штанину на ноге раненого, обнажая перелом.

И эта картина, орк, командующий человеком и гномом, чтобы вылечить другого орка, была для пленных чем-то из области фантастики. Они привыкли, что разные расы могут взаимодействовать только одним способом: через прицел лука или лезвие топора. А здесь они видели слаженную работу, направленную на единую цель, причём полностью игнорирующую расовые предрассудки.

Первоначальный шок лесных орков сменялся глубокой задумчивостью. Они пытались обработать новую информацию и вписать её в «картину мира».

Они смотрели на своих победителей и видели не феодальную дружину, не банду мародёров, не фанатиков или наёмников, упивающихся победой.

Ручаюсь, с такой организацией они не сталкивались. Организованная, дисциплинированная и многонациональная сила, которая после тяжёлого боя немедленно приступала к оказанию медицинской помощи и возведению укреплений.

Никто не вёл пропаганду в обычном смысле этого слова, не говорил им, что наша система лучше.

Они просто смотрели и делали выводы.

Тот же процесс лечения сам по себе был для пленных откровением.

Зульген действовал методично, сочетая в своей работе, казалось бы, несочетаемые вещи.

Он закончил с переломом. Резкое, выверенное движение. Глухой хруст, который заставил пленных орков вздрогнуть. Раненый взвыл, но Зульген даже не моргнул.

— Всё, — сказал он, и его помощник-человек тут же начал накладывать шину.

Затем Зульген перешёл к следующему пациенту, орку с глубокой резаной раной на плече. Кровь остановилась, но в рану попала грязь. В условиях антисанитарии это означало почти гарантированную смерть от воспаления раны и заражения крови.

Чернобородый гном спокойно промыл рану кипячёной водой и присыпал гномьим плесневым порошком (в котором, как я подозревал, были местные аналоги пенициллина), осмотрел раненого на предмет других ран.

Зульген опустился на колени и начал бормотать что-то на древнем орочьем наречии. Его ладони засветились тусклым зелёным светом. Это была примитивная, природная магия исцеления, знакомая и понятная оркам. И это вполне вписывалось в шаманские орочьи методики.

А вот дальше — алгоритм нарушился.

Закончив ритуал, Зульген жестом подозвал к себе другого помощника. Это была одна из учениц Бреггониды, старушка в походном комбинезоне с несколькими карманами. Она протянула ему небольшой глиняный горшочек. Зульген зачерпнул оттуда густую тёмную мазь, которая едко пахла травами и чем-то ещё, незнакомым и химическим. Это был состав, разработанный ведьмами, на основе паучьего яда и болотных растений, который убивал любую инфекцию.

Он без колебаний нанёс эту мазь прямо на рану. Орк зашипел от боли.

И наконец, третий акт. Зульген взял из рук гоблина-ассистента тонкую изогнутую иглу и шёлковую нить, которую могли изготовить только эльфы. И с поразительной для его огромных пальцев ловкостью начал зашивать рану.

Пленные смотрели на это, как заворожённые.

Орк-шаман, использующий магию своего народа, а также вдруг человеческую ведьминскую магию. Которые их собственные шаманы считали ересью. Хирургические инструменты и материалы, которые могли принадлежать только людям и эльфам, а также гномий порошок.

Всё это вместе. В руках одного орка, который лечил своего врага!

Вполне закономерно, что мире лесных орков разные расы и разные школы магии были врагами. Их по определению никто не стал бы смешивать. А здесь они видели не просто смешение, а эффективное комбинирование.

В Штатгале в ход шло всё.

Это ещё знали бы они, что великолепные доспехи полков выкованы гномами, а носят орки. А специфический доспех Первого батальона Второго полка, который чаще всего использовал Новак — это отремонтированный доспех времён Второй магической войны. Что в магической роте были представители всех рас. А сам по себе Штатгаль брал от каждой расы и от каждой культуры лучшее для достижения максимального результата.

Хайцгруг, командир Первого полка, подошёл к группе пленных вождей, которые сидели, связанные и молчаливые, пришибленно наблюдая за этой сценой.

Хайцгруг не стал им угрожать или злорадствовать. Он просто остановился рядом, его огромная фигура загородила им солнце.

— В Штатгале не спрашивают, кто ты по крови, — сказал он просто, его голос был ровным и лишённым эмоций. — В Штатгале спрашивают, что ты умеешь делать. Умеешь лечить, будешь лечить. Умеешь воевать, будешь воевать. Умеешь строить, будешь строить. И неважно, орк ты, человек или гном. Важен только результат.

Он помолчал, давая им время осознать сказанное.

— Наш командор ценит жизнь и не отнимает её просто так. Жизнь любой расы, даже жизнь врага. Живой, даже враг, ещё может принести пользу.

Он указал подбородком на работающего Зульгена.

— Вы могли бы стать такими же. Частью чего-то большего, чем просто клан, который выходит из леса, чтобы напасть на нищую человеческую деревушку.

— Кто ты такой, чтобы такое говорить мне, жалкий орк⁈ — зарычал Мангришт. — Жалкий городской червяк!

— Нет, — Хайцгруг перевёл на него свой тяжёлый взгляд. — Я рождён в Лесу Шершней и по праву древней крови имею право говорить с тобой, знаю обычаи и пользуюсь всеми правами «вольных».

— Но ты служишь тому человеку! — Мангришт дёрнул головой в мою сторону.

— Я служу не человеку, — сказал он ровно. — Я часть Штатгаля. Тут я командую, приказываю и подчиняюсь. Я имею отношение к великой силе и в ней я не последний орк.

Мангришт посмотрел на него, как на предателя.

— Ты променял свободу на миску похлебки от этого… человека! — прошипел он.

Хайцгруг даже не повёл бровью.

— Этот человек дал мне в руки меч, лучший меч, что я держал в руке, лучше, чем любой твой меч, чем любой меч в Лесу Шершней. Он указал мне цель, но он идёт к этой цели вместе со мной. Да, я ем похлёбку, орк, но и он ест её. Он герцог, но ест ту же кашу, что и каждый пехотинец. Он человек, который убивал орков, но он убивал и гномов, и людей. Ему доводилось убить тролля и свергать короля. Доводилось пленить и освободить короля орков, как и повергать в бегство невероятных элефантов. Даже бить оживших мертвецов, таких страшных, что могли бы вам привидится только во сне. А мы видели, дрались и побеждали. Мы все вместе идём в бой и спим на одной земле. Ты не прятался за спинами своих воинов, вождь, но и он не прятался. Поэтому мы идём за ним. Потому что он этого достоин.

Слова Хайцгруга были просты, но они били точно в цель и полностью соответствовали морали Леса Шершней.

Да. Тут всем было плевать на золото. В Лесу Шершней нет ни одного рынка и ни одного богатея. А вот военное искусство — вот это производило на них впечатление.

— Командор! — громогласно позвал меня Хайцгрцуг.

Он позвал, и я пришёл, кивком поприветствовал его.

Рядом уже маячил Фомир, ему было откровенно интересно посмотреть на пленных орков, к тому же он прислушивался к разговорам.

Хайцгруг присел перед пленными, и его лицо впервые смягчилось. Он смотрел на них уже не как на врагов, а как на заблудших сородичей.

— Наш Владыка не знает древних законов, — тихо сказал он, говоря одновременно и для меня, и для пленных. — Но я-то имею права «свободного» и знаю обычаи. И я сейчас обращаюсь к праву «окровавленной цепи». О праве того, кто пролил вашу кровь, пленил, но сохранил вам жизнь. Пора вспомнить обычаи, орки.

Он посмотрел на меня, я молчал. Во-первых, пока не понимал куда он там клонит, а во-вторых, иногда с умным видом помолчать тоже тактика.

Политическая игра началась. И я не был прямым участником. Тут решал статус местного, у Хайцгруга он был. Насколько я понимал, он не был из семьи вождей, но род его был достойным и высоко стоял в иерархии.

— Командор! — он не поворачивал ко мне головы, но знал, что я слышу его. — Пленные вожди опознаны. На нас напали шесть кланов. Железные Жуки, Призрачные Волки, Летящие Топоры, Дети Камня, Чёрные Клыки и Тихая Вода. Все из южной части леса. Мелкие, но злые.

Я неопределённо кивнул. Мне эти названия ни о чём не говорили. Хайцгруг до этого говорил, что в лесу полсотни кланов самых разных размеров, не совсем племена, а именно кланы.

— Я Хайцгруг, сын Хайцгуттона, из рода волков Серых Скал. Мой род старше, чем ваши кланы. И пусть я не называюсь вождём, моё слово имеет вес.

Он сделал паузу, явно давая мне время оценить значимость сказанного.

— Поэтому я прошу Владыку Орды возможности воспользоваться правом «окровавленной цепи», — его голос стал ниже, весомее, словно он говорил о чем-то священном. — Большинство молодых орков считают его просто сказкой. Но старшие помнят.

Мой мозг мгновенно включил режим анализа. «Право». «Закон». Не особенно люблю я это дело, но это важный социальный регулятор.

— Суть закона проста, — продолжал орк. — Если воин в честном бою побеждает и берёт в плен вождей трёх или более кланов, он получает неоспоримое право. Право созвать всеобщий Совет Вождей всего леса.

— Что значит «неоспоримое»? — прервал я его. Мне были важны детали.

— Это значит, что ни один вождь, даже самый сильный, даже тот, кто правит на севере и считает себя самым сильным, не может отказаться от присутствия. Не явиться на такой Совет означает покрыть свой клан вечным позором. Его воины покинут его, а соседние кланы получат право напасть на него без объявления войны.

О, как! Хайцгруг говорит сейчас о глобальной дипломатии и возможности перетереть с топами леса без того, чтобы бегать по лесу и фигачить кланы, неся при этом потери. Не ожидал от него такой склонности к не силовому решению проблем. Но меня устраивает…

Вообще-то, я хотел добиться от пленных признания меня равным, статуса нейтрального, получить обещания о ненападении. Которые отдельные кланы могут и нарушить, но это будет не глобальная война, а локальные конфликты.

А Хайцгруг внезапно видел возможность выйти на местных по самому верху. Ну, хрен его знает, оно заманчиво.

Будь это не орки, а, скажем, люди, можно было бы договорится о легкой коррупционной составляющей, подкупить, прикормить подарками и так далее. А орки? Первый полк, разведка и батальон Новака их раскатали в тонкий блин, а они теперь только и бубнят: убей нас, иначе мы всё равно продолжим борьбу.

Шершни, твою мать!

А тут такой фокус — принуждение к диалогу, зашитое в их же собственных традициях. Это был способ обойти необходимость рубиться с каждым кланом по отдельности. Способ собрать всех «боссов уровня» в одной комнате и провести с ними переговоры. Или устроить им ловушку. Тут уж как повезёт.

— Мы победили и пленили не трёх, а шестерых вождей, — в глазах Хайцгруга появился блеск. — Если Владыка Орды позволит, я объявлю их своими данниками и получаю право говорить со всем лесом на равных. На их территории.

Хайцгруг замолчал, потом повернулся и махнул кому-то из своих капралов.

Капрал (тоже, кстати, орк) кивнул в ответ и поднял повыше несколько грязных, потрёпанных, но всё ещё узнаваемых полотнищ и аккуратно разложил их на столе поверх моих карт.

Это, вероятно, были знамена кланов.

Символы кланов, их гордости. Теперь они были в руках Штатгаля как трофей.

Хайцгруг смотрел на меня, он, наверное, дал бы пояснения при помощи Роя, если бы это получалось у него легко.

— Ты хочешь, чтобы я созвал этот Совет? — сказал я.

— Не ты, командор! Я, — поправил он. — Голос должен быть орочьим. Я, Хайцгруг из рода Серых Скал, выступлю глашатаем Штатгаля.

Идея понятная, он использовал меня как источник легитимности, а себя как инструмент, приемлемый для орочьего общества.

— Мы не можем требовать от вождей подчинения, — продолжал он, его глаза горели. — Они готовы умереть, но не стать рабами. Мы можем предложить кланам союз либо войну. То, что мы разбили в первом же бою шесть кланов, показывает, что им нечего нам противопоставить. Что мы сила. У них будет выбор и орки выберут сделку. Потому что орки, командор, не только сильны, но и умны, они уважают силу. Но ещё больше они уважают умную силу.

Я молчал, обрабатывая информацию. Мой мозг уже просчитывал переменные.

Анализ.

Риск первый: засада на Совете. Все вожди соберутся в одном месте. Идеальная возможность, чтобы ударить по мне всеми силами и прикончить.

Риск второй: отказ признать мой авторитет. Они могут выслушать Хайцгруга, но отказаться говорить с человеком.

Контрмера: Сам Хайцгруг и его личный статус.

Потенциальная выгода: огромна. Вместо долгой и кровопролитной партизанской войны в лесу я получаю либо нейтралитет, либо союз со всеми местными кланами. Экономия времени, ресурсов, жизней. Это позволит мне выйти к Замку Шершня с минимальными потерями и в кратчайшие сроки.

— Какие гарантии безопасности на Совете? — спросил я, стараясь не обращать внимание на вождей.

Мой голос был спокоен. Я уже принял решение, но мне нужно было проверить, насколько глубоко Хайцгруг продумал детали.

— По древнему закону, место Совета является священной землей, — ответил он без промедления. — Там разрешены только поединки, на которые согласны обе стороны. Без этого никто не может пролить там кровь. Нарушивший это правило будет проклят всеми кланами. Кроме того, по традиции, каждый вождь может привести до пяти телохранителей.

— Погоди. Поединки?

— Ну да, босс. Как ещё решить спор, если не при помощи топора?

Я кашлянул. Логика убойная… Как швейцарский топор.

— Я требую, чтобы Вы немедленно отказались от этой затеи! — раздался из-за моей спины голос Фомира.

Я с удивлением повернулся к нему.

— Что? — не понял я внезапного выпада.

— Как офицер Штатгаля, как магистр одноимённой гильдии магов и просто магистр, как твой друг… Я против, герцог Рос!

Голос Фомира сорвался на фальцет. Он сделал ещё один шаг вперед, ткнув трясущимся пальцем в сторону Хайцгруга.

— Вы не можете его слушать! Это же самоубийство! Чистейшая, незамутненная авантюра!

Хайцгруг даже не шелохнулся. Он просто стоял, как серая скала, а по его лицу нельзя было прочесть ни единой эмоции. Но я заметил, как напряглись мышцы его шеи.

Пленные орки, особенно вожди с любопытством крутили головами, внимательно следя за разгоревшейся дискуссией. По мордам многих было видно, что умереть, как предлагает вождь Мангришт, они не горели желанием. Однако поняли и то, что казнить их здесь и сейчас никто не собирается. А раз так, даже проиграв в сражении, они имели перспективы выбраться из той ямы, в которую угодили.

— Вы собираетесь пойти к ним? — не унимался маг, его голос был полон искреннего возмущения. — В их лес? На их Совет? Поверить на слово дикарям, которые без объявления войны пытались нас всех вырезать?

Я молчал. Я дал ему выпустить пар. Эмоциональные всплески были неэффективны, но иногда необходимы. Особенно для людей вроде Фомира, которые большую часть времени держали свои чувства под замком.

— Капитан Фомир, — мой голос прозвучал ровно. — Изложи свои аргументы. Без эмоций. Как на военном совете.

Маг на мгновение опешил, после чего совершил глубокий вдох, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Командор, я прошу прощения за тон, — начал он уже спокойнее, но его глаза всё ещё горели. — Но суть от этого не меняется. План Хайцгруга, при всем моём уважении к его познаниям в орочьей культуре, это фатальная ошибка.

Он говорил чётко, его речь снова стала речью учёного, а не разгневанного обывателя.

— Давайте проанализируем факты. Что мы имеем? Мы имеем дело с примитивным племенным обществом, живущим по закону силы. Их мораль ситуативна. Их слово не стоит ничего. Сегодня они клянутся на крови своих предков, а завтра перережут Вам горло, если это будет им выгодно.

Когда Фомир сказал, что их слово ничего не стоит, то и пленные орки и сам Хайцгруг серьёзно напряглись.

— Я не сомневаюсь в лояльности капитана Хайцгруга. Он уникум. Орк, поднявшийся по карьерной лестнице с рядового до командира полка, а также и орк, который видел мир за пределами своего родного леса. Но проецировать его систему ценностей на его диких сородичей это всё равно, что пытаться объяснить дикарю законы термодинамики. Бесполезно и опасно.

Аргументы были логичны. Они полностью соответствовали моему собственному анализу рисков и всё же я приходил к другому выводу.

— Их «древние законы» и «священные ритуалы», — Фомир сделал в воздухе пренебрежительные кавычки. — Это просто фольклор. Красивые сказки, которые они рассказывают у костра. Но когда доходит до дела, до власти, до выживания, все эти сказки забываются. Работает только один закон. Лес — это место силы, где сильный пожирает слабого.

Он наклонился вперёд, его голос стал тише, убедительнее.

— Этот Совет, командор, это же очевидная ловушка. Они соберут всех своих воинов. Они позволят Вам войти в центр их круга с горсткой телохранителей. А потом просто вырежут вас. И никакой «вечный позор» их не остановит. Тем более, что ты даже не орк. А история пишется победителями. Остальным скажут, что чужак сам нарушил перемирие. И всё.

Фомир откинулся назад, его лицо выражало абсолютную уверенность в своей правоте.

— У нас есть заложники, — значительно спокойнее продолжил говорить Фомир. — Шесть вождей. Это наш реальный рычаг давления. Мы должны использовать его — требовать подчинения, право прохода, возможности говорить с ними на единственном языке, который они понимают. На языке страха и силы. Всё остальное — это наивные иллюзии, которые будут стоить тебе жизни.

Он замолчал. Его позиция была ясна. Надёжная, проверенная временем стратегия. Низкий риск, предсказуемый, хоть и не самый впечатляющий результат.

Правда, орки даже пленные не выглядят напуганными и, хотя Штатгаль произвёл на них неизгладимое впечатление, они не спешили заключать какие-то сделки.

Я перевёл взгляд на Хайцгруга. Орк всё это время стоял неподвижно, скрестив руки на мощной груди. Его лицо было непроницаемо. Он выслушал всю тираду мага, не перебив его ни разу.

— Хайцгруг, — сказал я. — Что скажешь?

Орк медленно повернул свою массивную голову в сторону Фомира. Его взгляд был тяжёлым, как удар молота.

— Маг умён, — сказал он неожиданно спокойным, ровным голосом. — Он мыслит, как человек. По-своему, он прав.

Фомир удивленно моргнул. Он явно не ожидал такого начала.

— Но в Лесу Шершней нет ничего важнее гордости, важнее обычаев и устоев. Нападают ли кланы друг на друга? Да, постоянно. Война тут длится уже много поколений, — продолжил Хайцгруг, и в его голосе появились стальные нотки. — В мире Леса обычаи важны. Слово имеет вес не меньше, чем копьё или топор. Маг говорит, что честь для орка — это пустой звук. Он сильно ошибается. Честь для орка — это всё! У всех этих пленных, — он ткнул пальцем в притихших сородичей, — нет ничего, кроме чести и многие из них готовы с ней умереть, но не поступиться.

Он указал своим толстым пальцем на грязные полотнища.

— Эти знамёна. Для мага это просто тряпки. Для орка это душа клана. Они принесли их на бой, чтобы победить с ними, чтобы знамёна видели, что сыновья клана — достойные воины и не забывают памяти предков и знают, с какой стороны держать топор. Рискованно ли брать с собой знамя? Да, но это дело чести. Сейчас мы взяли их знамёна, и они захотят их вернуть, выкупить, обменять или отбить силой. Вождя можно избрать нового, сыновей родить новых, а вот честь ты новую нигде не возьмёшь. Григгас видит всё!

От последних слов по рядам пленных прошёлся лёгкий ропот, а несколько орков из моей армии склонили головы. Григгас — бог огня и пепла, наиболее почитаемый среди орков бог, они считают его своим праотцом.

Фомир хотел возразить, он уже открыл рот, но я увидел в его глазах сомнение. Аргументы Хайцгруга, хоть и были ему чужды, были эмоциональны, однако именно эмоции были основой жизни орочьего общества.

Я мысленно анализировал оба варианта.

План Фомира. Надёжно. Безопасно и кроваво. Мы получаем несколько сотен рабов, возможность вести пленников в составе колонны в качестве заложников, угрожать ближайшим кланам и временное затишье. Но в долгосрочной перспективе мы получаем ненависть, отсутствие контакта с местными и партизанскую войну без возможности её завершения. Да и ещё постоянную угрозу в тылу.

Афганистан никто никогда не покорил.

Это краткосрочное решение.

План Хайцгруга был рискованным, причём я не собирался отправлять его одного. Хрен там плавал, пойду вместе с ним, поговорю напрямую, может быть, получится найти с орками точки соприкосновения. Тем более, что Хайцгруг дал мне подсказку — разрешение на поединки.

Я собирался использовать лес, как прикрытие от армии Бруосакса. Мне критически важно, чтобы лес был, если не дружественной территорией, то по крайней мере, не враждебной.

На меня смотрели и мои бойцы, и пленные. Смотрели, слушали, готовые ловить каждый звук.

— Армия, которая боится рисковать, никогда не победит. Она может не проиграть, но победа ей недоступна. Мы «иные», мы армия нового типа, поэтому мы обратимся к обычаям Леса.

Лицо Хайцгруга осталось непроницаемым, но я увидел, как в глубине его глаз вспыхнул огонёк.

Фомир же физически сдулся. Его плечи опустились. Краска сошла с его лица, оставив после себя нездоровую бледность. Он ничего не сказал.

Я отошёл в сторону, освобождая сцену для главного актёра этого представления. И он не заставил себя ждать.

Хайцгруг махнул своему капралу, который держал знамёна и вот уже скоро они оказались в руках орка.

Он держал их, как регалии. Как доказательство своего права.

Он развернулся к пленным вождям. Его рост и мощь сами по себе были аргументом.

— Вожди южного леса! — его голос пророкотал среди деревьев, перекрикивая стук топоров.

Он говорил на древнем орочьем наречии, гортанном и полном силы. Я, как и многие в Штатгале, причём не только орки, отлично понимали каждое слово. — Слушайте слово Хайцгруга, сына Хайцгуттона, из рода волков Серых Скал!

Он сделал паузу, позволяя своему имени и имени своего рода проникнуть в их умы. Я видел, как меняются их лица. Хайцгруг ссылался на право древнего, уважаемого рода. Не вождь, но и не грязь под ногтями. Свой. Один из них.

— Сегодня ваша кровь была пролита, но ваша жизнь сохранена! — Хайцгруг поднял одно из знамён. — Ваша честь была забрана, но не растоптана! По праву «окровавленной цепи», я, глашатай своего Владыки, созываю Всеобщий Совет Вождей!

Он говорил, как тот, кто имеет на это право:

— Место Совета — Каменные Стражи, что к северу от Гнилой реки! Время — закат третьей ночи от этого дня! Каждый вождь пусть придёт или не смеет возражать против решения Совета. Пусть будут соблюдены обычаи. Таков закон!

Он поднял знамёна над головой:

— До тех пор, пока Совет не состоится, эти знамёна дают моему вождю право свободного прохода. Любая стрела, выпущенная в спину, любое копьё, брошенное из засады, будет считаться нарушением древнего закона! Позор ляжет не только на клан клятвопреступника, но и на его детей, и на детей его детей! Вечный позор!

Он замолчал. Его слова, вероятно, были частью какого-то ритуала, потому что мне показалось, что применена магия, хотя сам Хайцгруг магом не был.

Пленные вожди слушали его, и на их лицах отражалась сложная гамма чувств. Ненависть к человеку, который их победил. Презрение к орку, который ему служит. И глубоко въевшийся в их подсознание страх перед нарушением древних устоев.

Мангришт Змеелов, самый дерзкий из них, сплюнул на землю.

— Мы подчиняемся закону, — прорычал он, глядя не на меня, а на Хайцгруга. — Но не тебе, тот-кто-служит-человеку. Мы придём на Совет.

Остальные вожди молча заворчали в знак согласия. Они явно ненавидели эту ситуацию, они ненавидели нас, но они были загнаны в угол своими же собственными традициями.

— Я беру с вас клятву данников. С каждого из вас, — громко провозгласил Хайцгруг. — До тех пор, пока вы не выкупите свои жизни, вы мои данники.

Орки его словам не удивились, вероятно, это тоже было частью ритуала и традиций.

Хайцгруг дал указание своим солдатам и орков начали освобождать от пут.

Что характерно, первыми освободили вождей и они не показали никаких попыток на нас напасть или сбежать.

Все орки дождались, пока будет освобождён последний из них, потом какое-то время смотрели на Хайцгруга (кто-то и на меня бросил взгляд).

— Наши раненые? — негромко спросил один из вождей.

— Мы отпустим тех, про кого орк Зульген скажет, что они могут уйти, утром, — спокойно ответил за весь Штатгаль Хайцгруг.

Я порадовался. Растёт, чертяка, прямо на моих глазах растёт.

Орки услышали эти слова, после чего молча и без всяких резких движений ушли.

Я дал команду внутри Роя, чтобы их не трогали.

Их уход не был похож на бегство. Выглядело, словно они пришли на экскурсию, которая закончилась.

Я потёр виски. Использование Роя утомляло, а сегодня я разгонял его по полной.

И, вероятно, драк сегодня больше не будет.

— Босс, Ваш шатёр готов, — из толпы вынырнул Иртык, мой телохранитель.

— Спасибо.

После дня полного событий, беспокойного и опасного, вечер, казалось, нёс спокойствие и отдых.

Ну, когда твой лагерь окружён примитивными, но действенными навалами из веток, грунта и корней, усилен противотанковыми ежами. Когда по всему лагерю горят костры, а в полевых кухнях готовится сытная похлёбка и суп. Когда твой обоз, вывезенный из Эклатия, так велик, что ты можешь неторопливо построить целый город и прожить в нём год. Причём всё это время у тебя будет, что кушать, без экономии пайков, тогда отдых получается сытным и приятным.

Начиналась ночь, в небе над лесом загорались первые звёзды, а пение птиц сменилось на беспокойный шум ветвей под действием ветра.

Ночь в Лесу Шершней не была похожа на обычную ночь. Она не была ни тихой, ни мирной. Она была живой и эта жизнь была мятежной, недружелюбной.

Костры под стволами деревьев давали свет и тепло. Солдаты не спали. Они отдыхали, чистили оружие, проверяли снаряжение. Их движения были медленными, экономичными, но в каждом чувствовалось глухое напряжение.

Лес давил, особенно на людей и гномов.

А ещё лес больше не награждал нас тишиной. Из его темноты, из бесконечного пространства под кронами, которое даже днём было мрачным и тёмным, постоянно доносились пренеприятнейшие звуки. То далёкий, протяжный звериный вой, от которого стыла кровь. То резкий, панический крик какого-то ночного животного, который внезапно обрывался.

Казалось, что по лесу, за пределами лагеря кто-то ходит, большой, беспокойный, ломает ветви и сопит. Так громко, что этот звук рикошетом разносился по всему лагерю.

Наёмники, приведённые из Эклатия, испуганно жались к кострам и озирались на сапёров, около которых их разместил Мурранг.

Сапёры храбрились, но и сами чувствовали себя неуютно. Лес неиллюзорно «давил на уши».

«Орофин, у нас часовые за пределами периметра?» — спросил я через Рой.

Вопрос был риторический, при помощи Роя я и так отслеживал местоположение всего войска.

«Да».

«Я хочу перевести их внутрь периметра. Не нравятся мне эти звуки, а рисковать своими я не хочу».

«Есть. Я пройдусь и сниму посты, оборудую на самом периметре».

Каждый звук был как булавочный укол в нервы.

Разведчики, вернувшиеся из-за пределов периметра, доложили, что прямой угрозы нет. Лес просто жил своей жизнью. Казалось, у него есть душа, характер, мнение. Лес не особенно любил чужаков.

Я стоял у входа в свой шатёр, вдыхая сырой, пахнущий хвоей и прелой листвой воздух. Как и большая часть лагеря, я не мог спать, несмотря на усталость на марше.

«Хайцгруг, можешь зайти ко мне, если у тебя нет срочных дел».

«Сейчас иду, командор».

Хайцгруг вошёл в палатку через несколько минут. Была ли это магия леса, либо он пребывал в хорошем расположении духа, но он двигался бесшумно, его огромная фигура легко и естественно заполнила собой небольшое пространство. Он остановился перед столом, ожидая приказа.

Я указал ему на табурет.

— Присаживайся, друг орк, надо поговорить.

Орк повиновался, присел на походное кресло, которое под его весом протестующе скрипнуло.

— Итак, давай исходить из того, что орки оповестят своих и Совет ЦК КПСС… Не важно, кто это… В общем, Совет Вождей состоится, — начал я без предисловий. — Мы идём в логово врага. А я не особенно люблю ходить вслепую. Мне нужна информация.

Хайцгруг кивнул:

— Я расскажу всё, что знаю, командор.

— Слушай, давай я вопросы позадаю, а если что существенное забуду, ты сам скажешь, ладно?

Орк кивнул.

— Давай начнём с того, почему ты упорно называл меня… как там было… Владыка Орды. И по карте пройдёмся.

— Для орков Леса, если у тебя есть три десятка воинов, значит твой клан силён. Если десять десятков — очень силён.

— А есть кланы крупнее?

— Не в Лесу. Лес не прокармливает много сынов, но даже три десятка орков стоят сотни людей.

Я не стал спорить с его обменным курсом. У всех были свои завышенные представления о своей расе.

— А есть кланы, чтобы двести воинов, триста?

— Я давно не был в лесу, больше двадцати лет, — задумчиво ответил Хайцгруг. — Но я склонен считать, что таких кланов нет. В былые времена, когда охота была удачной, а наши женщины рождали много детей, клан мог бы… а сейчас, скорее всего, нет.

— Выходит, что Орда — это прямо-таки надплеменная структура?

— Что? Я не понял, босс.

— Ну, если много кланов объединятся вместе, это и будет Орда? И их лидер — Владыка Орды?

— Именно так и бывает. У орков нет понятия «армия». Есть понятие «воины под рукой», то есть ватага, которую ведёт один вождь. Несколько ватаг. Но если собрать весь лес и поскрести по округе… Будет Орда.

— Ага, то есть, Владыка Орды — это вопрос терминологии?

— Дело не в названиях. Обычный орк не ровня орку-воину. А орк-воин не ровня Вождю.

— А Владыка, получается, выше всех? Как король?

— У Леса никогда не было короля. Если бы Лес хотел стать королевством, он бы им стал. Владыка Орды самая высокая ступень, которую можно представить. И это совершенно особенный статус, его не с чем сравнить.

— О, как… Буду знать. Поможешь с картой? Сможем туда нанести метки кланов?

— Только некоторые. Многие кланы свои берлоги скрывают, это вопрос безопасности.

— Интересно, люди строят замки, а орки берлоги, замки защищаются стенами, а орки — прячутся.

— В этом нет малодушия. Когда вражеский клан не знает, где ты, то и навредить не сможет.

— Но замки в Лесу есть? — уточнил я. — Вернее Замок. Замок Шершней. То, что от него осталось.

— Древняя крепость людей, — ответил Хайцгруг. — Разрушена сотни лет назад. Никто не ходит туда. Место проклято.

— Не ходят, значит и по камушкам не разбирают, — задумчиво прокомментировал я.

Ночь прошла тяжело. Лес никак не давал забыть, где мы находимся. Он потихоньку давил, рычал из-за деревьев, шептал угрозы из темноты. Никто не спал по-настоящему, но всё равно к утру армия была на ногах, готовая к действию. Усталость въелась в мышцы, застыла в уголках глаз, вызывала зевоту и раздражение. Однако все понимали, что такое дисциплина, что работа есть работа, что надо двигаться.

Лагерь сворачивали привычно, без лишних разговоров. Выпала обильная роса. Сапёры и просто солдаты стряхивали крупные капли с потяжелевшей ткани палаток и шатров. Запрягали лошадей, котлы очищались, снаряжение паковалось, оружие проверялось.

Не было пустых разговоров, не было суеты. Каждый знал свою задачу и это экономило всем силы и время.

Колонна постепенно выстраивалась. Первой в лес вышла разведка, несколько эльфов беззвучно проскочили мимо меня и я в очередной раз удивился, как можно так беззвучно двигаться.

Я стоял на небольшом возвышении на Сосновом тракте, рядом, рискуя вывихнуть челюсть, куковал охранник Иртык.

Фомир лишь демонстративно-сухо поздоровался и поплёлся в хвост колонны. Весь его вид выражал крайнюю степень неодобрения, но он хотя бы молчал. Вчерашний спор ещё висел между нами.

Когда финальные приготовления закончились, сапёры доложились Муррангу, а тот мне.

Я обратился через Рой к разведке.

«Обозримая часть леса чиста», — округло ответил мне Орофин.

Обычно он говорил «горизонт чист», но сейчас мы все понимали, что в лесу ты никак не можешь увидеть горизонт. В силу чего границы безопасной зоны, даже с эльфийской внимательностью, сильно сузились.

«Общий приказ. Колонне: начать движение».

Через несколько секунд длинный походный ордер Штатгаля двинулся.

Хайцгруг был в голове колонны, а в его руках было очищенное от веток свежеизготовленное древко. Один за другим, трудолюбивые гномы прибили на него небольшие знамёна орочьих кланов. Потрёпанные, грязные, но очень важные для местных полотнища теперь висели сложным и довольно тяжёлым соцветием.

Хайцгруг был не только смел и отважен, но ещё и не дурак, поэтому рядом с ним шагали два здоровенных бойца, орк и эльф.

В первый момент Хайцгруг поднял древко со штандартами побеждённых орочьих кланов высоко над головой. Показывая их лесу, как символ новой силы в этой местности и права беспрепятственного прохода. Когда он устанет, а таскать эту бандуру — нелёгкий труд, то передаст её одному из «флагоносцев» и они по очереди будут переть её на марше.

Логика была проста, флаги двигались перед колонной, чтобы если кто-то увидит, понимал, по какому праву мы тут ходим все из себя красивые и неограбленные.

Это при условии, что «кто-то» проскользнёт мимо эльфийских патрулей. Эльфы были уверены, что это невозможно, хотя имели приказ лазутчиков кланов не трогать. Присматривать, но дать возможность им подойти к колонне «незамеченными» и увидеть наш проходной билет.

Я не спорил с эльфами, но считал, что скорее всего, орки в своём родному лесу очень даже могут потягаться с эльфами в незаметности и внимательности.

Колонна двигалась. Тяжёлая, размеренная поступь тысяч пар ног приходилась по лесной почве.

Тракт шёл вверх и вниз, временами телеги застревали в низинах, где под слоем иголок были лужи и влажный грунт. Тогда ближайшие пехотинцы без команды подхватывали и перетаскивали телегу вперёд. Движения привычные, никаких задержек.

Воин ко всему привыкает. Несмотря на усталость и то, что Лес пугал нас всю ночь своим концертом, бойцы начали адаптироваться и к жутковатому Лесу.

Штатгаль шёл открыто, да и не было возможности спрятать армию. Я был согласен с Леголасом в том, что одиночки могут проскользнуть по Лесу, особенно по окраинам, но любой крупной группе тут ни спрятаться, ни скрыться.

Первая встреча произошла через час.

Разведчики заметили их и пропустили. Из-за густых зарослей папоротника прямо на тракт, то есть открыто, вышли трое орков. Невысокого роста, плотно сбитые, одетые в одежду из шкур с мехом. Там, где тела были не прикрыты курками, виднелись следы татуировок и раскраски, а также и шрамов.

Увидев нашу колонну, они замерли как статуи. При этом орки ни в коем случае не выглядели испуганными. Чувствовалось, что за их показной медлительностью прячется способность за пару секунд скрыться в кустарнике. После чего без помех сбежать, так что тут их никто не поймает, не причинит вреда.

Их взгляды не сходили с Хайцгруга и древка в его руках. Несмотря на царящую под сенью Леса полутьму, они прекрасно рассмотрели трофейные знамёна.

Я наблюдал за ними через Рой, подключившись к одному из солдат в головном дозоре.

Один из них, видимо, старший, шагнул к орку Хайцгругу:

— Это знамя нашего клана!

— Да, — глухо ответил Хайцгруг. — Мы пользуемся правом победителя, чтобы идти к замку Шершней.

Лесной орк неопределённо пожал плечами, но спорить не стал.

— Никто в этой части леса не оспорит ваше право идти к проклятому месту, орк, — нейтрально ответил местный.

Более ничего не поясняя, не представляясь и не прощаясь, шагнул с тракта в глубину леса. Его товарищи последовали за ним.

Орки исчезли беззвучно, словно их и не было.

Этот момент не остался незамеченным. По всей колонне шептались, информация в виде короткого слуха постепенно перемещалась от головы колонны к хвосту.

Я видел, как расправляются плечи у моих солдат. Усталость и напряжение ночи сменились чем-то вроде надежды… Что сегодняшний день пройдёт без нападения… Что шанс получить из лесной чащи орочью стрелу, если и сохранился, то здорово уменьшался.

— Смотри-ка, — пробасил рядом со мной Мурранг, один из братьев-квизов. — Они поклонились флагам. Признали нас.

— Они не кланялись, — не согласился с ним дотошный Хрегонн. — Они уступили дорогу и подчинились своему закону Леса. Это другое.

— Да какая разница? — хмыкнул Мурранг. — Главное, что не лезут на рожон.

Солдаты видели не тонкости орочьего лесного этикета. Но главное в том, что нас восприняли, как реальную силу. А ещё слова Хайцгруга публично обозначили нашу цель — замок Шершней.

Через несколько часов марша Хайцгруг поднял руку, останавливая колонну. Мы свернули с тракта, который сам по себе дорогой был с большой натяжкой, на едва заметную тропу, ведущую вверх по склону. Штатгаль приближался к своей цели.

Колонна двигалась, насколько это возможно, быстро и я рассчитывал, что сегодня наш марш закончится.

Лес начал меняться. Деревья стали чуть реже и ниже, под ногами всё чаще попадались камни, поросшие мхом. Воздух стал суше.

Идти стало труднее потому, что если тут когда-то и была дорога, она заросла сотню лет назад. Эльфам пришлось перестроиться, выдвинув вперёд дополнительные двойки разведки. Первый полк пропустил сапёров, которые, недовольно бурча, прямо по ходу движения выбирали путь для телег, рубили под корень некоторые деревца.

Трижды колонна замирала и двигалась медленно, как гусеница. Перетаскивала телеги на руках в местах, где грунт давал резкий уступ — подъём, скользкий и неровный.

Но мы шли.

Близился вечер и народ изрядно выбился из сил. Разведка (она же боевое охранение) дважды засекла одиночек-охотников, которые, заметив нашу колонну, разворачивались и уходили прочь.

И вот, когда мы поднялись на вершину очередного холма, лес сделал уклон вниз, образуя что-то вроде долины. В центре долины среди стволов чёрных сосен маячили руины и это, безусловно, была цель нашего похода.

Колонна притормозила. Деревья тут были ниже, но росли густо.

Разведка проскользнула в направлении руин, а некоторые двойки двинулись и дальше, исследуя окрестности.

Сапёры посовещались и, рассыпавшись вперёд, начали синхронно рубить десятки деревьев, расчищая проход к замку.

Ощущение от того, что цель уже близка, придала Штатгалю сил. Я чувствовал их эйфорию, совершенно неожиданную для тех, кто пёр через дикий лес, чтобы дойти до непонятных руин, несмотря на усталость и отсутствие нормального сна.

— Капитан Фомир! — я подъехал к магической роте. Магам ещё в Вальяде были приданы лошади. Ездить верхом они умели откровенно плохо и конницей не считались. В их случае кони были нужны только, чтобы поберечь силы нашей колдовской братии.

Передвигаться по лесу для них тоже было проблемой, тропы не было, очень часто им приходилось спешиваться и вести коней под уздцы, помогая животным найти путь.

— Да, командор? — маг слабо улыбнулся, морда у него была заспанная, словно он пытался спать во время марша, но не преуспел.

— Пощупайте руины на предмет магии.

— А чего их щупать? — отозвался он. — Они и правда прокляты.

Слово «прокляты» в мире Гинн имеет весьма конкретное значение, не как на Земле. Говоря, что то или иное место проклято, мы тут имели в виду, что они буквально, мать их, прокляты!

— Как Кмабирийские болота?

— Ни в какое сравнение, босс, — он покачал головой. — Там проклятий были тысячи сразу, если не сотни тысяч и они отравили тысячи акров, а тут… Просто мощное локальное явление от орочьей шаманской скверны.

— Туда можно идти? — задал практический вопрос я. — Вопрос не праздный, нам лагерь разбивать поодаль или можно зайти в руины?

Фомир помедлил, но ответил:

— Можно внутрь. Не настолько там всё плохо. Мы немедленно начнём работу по временному подавлению, а в целом… У нас отработана методика вытягивания проклятий, запасы загутай-камня есть, в общем… Нет проблем, можем дуть за стены.

Я надеялся, что Фомир не выдаёт желаемое за действительное.

Топоры стучали, дорога, которой оставалось ещё пара миль, расчищалась, колонна какое-то время постояла, потом начала неравномерное движение.

Я задействовал Птичий пастух. Не потому что не доверял разведке Орофина. В сущности, если орки считали это место осквернённым и проклятым, то значит и не ошивались тут.

Мне же хотелось осмотреться.

Местность не совсем долина, но всё же есть некоторый изгиб вниз. С кромками поросших лесом холмов, в центре блестит чернотой лента небольшой лесной реки.

Прямо на реке высился замок. Ну, не совсем замок, а то, что им было. И в то же время это не какие-то там жалкие развалины.

Четыре массивные, четырёхугольные башни. Даже не башни, а гигантские кубы, сложенные из громадных каменных боков. По виду гранит. Стены по верху разрушены, но высоки и гордо тянутся к небу на высоту более десяти метров каждое кубическое сооружение.

Четыре куба не башенки, а огромные строения, объединены нитками стен. Вот стены-соединители пострадали сильно.

Донжона, то есть отдельного центрального укрепления, которое выступает в роли цитадели, у замка не было. Видимо, не предполагалось, что стены могут пасть.

В центре ровного и всё ещё устланного булыжником двора, хотя многие камни вывернуло временем и из-под кладки проглядывались деревца, был колодец. Большой, метра три в диаметре и до сих пор действующий, судя по тому, что с высоты птичьего полёта внутри видна вода.

Древняя мощь. Мне показалось, что строили такую бандуру не рыцари. Опять-таки, если клан Шершней пришёл сюда, чтобы завоевать лес, ему не хватило бы людских ресурсов, чтобы отгрохать такую бандуру. Скорее, они заняли крепость, которая уже существовала, объявив своей собственностью.

Колонна двигалась неравномерно и вот уже некоторые части были под стенами.

Около стен были завалы из битого камня, смешанного с грунтом, спутанные травой. Однако эльфы нашли проход вдоль стены, по которому можно спокойно войти во двор.

То там, то тут уже сновали пехотинцы, с любопытством осматривая свою новую фортификацию.

Больше всего интерес проявляли гномы. Оно и понятно, для них это не только забавное зрелище, но и фронт работ.

— Добротный камень, — удовлетворённо проговорил гном-инженер, стоявший неподалеку. — Кладка качественная. Простоит ещё тысячу лет, если подлатать.

Я перевёл взгляд на подъехавшего Фомира. Он не смотрел на камни. Он смотрел в пространство, его зрачки были слегка расширены.

— Ну как? — спросил я.

— Фонит, — тихо ответил маг, не поворачивая головы. — Не особенно сильно, но магия впиталась в камни и подземелье замка.

— У замка есть подземелье?

— Ну да, по моим ощущениям, есть. Но ты лучше гномов спроси или Шота.

— Привал, — официально объявил я.

Армия, уставшая, но воодушевлённая, начала обустраиваться на новом месте.

Локация была пуста, её не пришлось отбивать у какого-нибудь монстра, дракона или там армии орков, хотя случись такое, мы бы раздали чертей.

Первый шаг был сделан. Территория занята.

Несмотря на то, что братья-квизы были нужны при разбивке лагеря, я дёрнул их осмотреть руины по совету Фомира.

Мы прошли во двор, куда одна за одной уже заезжали телеги.

Сапёры располагали их по периметру. Не кругом, как обычно на стоянках, а квадратом, в соответствии с рельефом местности. Настолько гномов увлекла эта геометрия, что в парочке мест они вручную расчистили крупные расколотые камни, чтобы поставить телеги в ровную линию.

Вблизи замок выглядела ещё более внушительно. Огромные, грубо отесанные гранитные блоки были подогнаны друг к другу с такой точностью, что в щели между ними нельзя было просунуть лезвие ножа. Нижние ряды кладки почернели от времени и покрылись зелёным бархатом мха. От камней веяло холодом и вечностью.

— Это не люди строили, — глухо произнёс Хрегонн, проводя ладонью по шершавой поверхности. Его брат Мурранг молча кивнул, его взгляд профессионально оценивал швы.

— Не буду врать, — добавил он. — Это были и не гномы. Масштаб не наш. Слишком… грандиозно. Будто великаны играли в кости.

— Тролли? — предположил я. — Что, есть на свете тролличьи замки?

— Скорее всего, это были маги, только, — Хрегонн дипломатично обернулся в направлении магической роты, которая была в другой части двора, чтобы убедиться, что обидчивый маг его не слышит. — Только не такие хилые как наши, это были маги древности, которые перетаскивали эти камни. Причём в долине я не заметил карьера, то есть, они припёрли их издалека.

Мой взгляд скользил вдоль основания стены, мой мозг уже работал в режиме сканирования. Я искал аномалии, отклонения от общей структуры. Фомир сказал, тут есть подземелье. А оно должно иметь вход. Ну, если он не завален камнями.

И я нашёл его.

Участок стены образовывал арку, заваленную почти под самый верх. Проход был диаметром с полметра, но мы с братьями тут же расчистили его, отбрасывая камни и куски земли, чтобы мы смогли попасть внутрь.

Мурранг добыл из своих карманов магический фонарь, и мы втроём полезли внутрь.

В первом же помещении было нечто вроде волчьего логова, в настоящее время покинутого. Если бы не ровные стены, то я бы принял это за обитаемую животными пещеру. Кругом слежавшаяся шерсть, кое-где кости, грязь по уши, слегка воняет. Однако по центре стены была дверь, всё ещё запертая.

Несмотря на сотню лет забвения, дверь была на месте и, даже тронутая соцветиями плесени, вполне себе цела.

К моему удивлению, гномы не стали её ломать. Хрегонн поворчал, достал из кармана небольшой кусок проволоки, согнул, сунул в замок, потом вынул, попробовал согнуть снова.

Я открыл, было, рот, предлагая просто оторвать крепёжную пластину, но в это время попытки квиза увенчались успехом. Древний замок, преодолевая сопротивление, вызванное, вероятно, жутким слоем ржавчины, открылся. Это чем-то напоминало откинутую челюсть у скелета.

За дверью открывалась наклонная лестница.

Мы начали спуск. Наши шаги гулко отдавались в тишине. Воздух становился всё холоднее. Спуск-коридор был длинным, не меньше сотни метров. Ступени, хотя и были влажными и поросшими бледным лишайником, оставались ровными и прочными. Лестница наконец-то закончилась и мы вышли в огромный, абсолютно тёмный зал.

Мурранг повёл лучом фонаря. Свет выхватил из мрака сначала гладкую стену, затем упёрся в такую же стену напротив. Зал был круглым, не меньше пятидесяти метров в диаметре. Потолок терялся где-то в недосягаемой высоте.

Но самое главное было в центре.

Там, на небольшом возвышении, стоял чёрный обелиск. Высотой около трёх метров, он был сделан из того же материала, что и коридор. Его поверхность была испещрена рунами, которые, казалось, поглощали свет.

— Не похоже, чтобы эту фиговину создали рыцари, — прокомментировал я.

Я подошёл к обелиску. Руны на нём были мне незнакомы, но я чувствовал в них магию. Я протянул руку, мои пальцы зависли в сантиметре от чёрной, матовой поверхности.

И я коснулся его.

Белый свет ударил мне в мозг, снося словно цунами, все мысли и чувства.

Я увидел истинное название этого архитектурного ансамбля. Не Замок Шершней, конечно, он назывался «Маргкхас Ноль-Семь».

И он не был крепостью изначально. Это был культовый комплекс и создали его даже не боги, а титаны.

А ещё я впервые увидел титана, и это существо не было похож на гуманоида.

Существо опиралось на десяток ног, гибких и крупных, а из тела во все стороны шли шесть конечностей, между которыми располагался рот, а вокруг него четыре горящих огнём глаза. Рот был вертикальным и устлан множеством не то что зубов, а скорее пластин, головы как таковой не было. Более того, рот торчал прямо из корпуса, который был покрыт короткой жёсткой шерстью. Его тело было окутано клочками, сгустками тёмной магии, которая не давала рассмотреть титана полностью.

Зато эта хреновина была высотой с пятиэтажку.

Хм. То есть, когда древние источники говорили, что у него сто рук, либо же, к примеру, двадцать пять, а более поздние художники рисовали просто высокого гуманоида с множеством рук, то это было не то. Совсем не то. Титан не походил на человека. А как же тогда, что тролли — потомки титанов? Или все титаны разные? Кто бы знал.

Наверное, боги знают, они же с ними воевали, но связываться ради глупых вопросов с Анаей или искать контакт с другим богом я не спешил.

Оставалось надеяться что Тайфун в такую вот кракозябру не переродится.

Комплекс зданий пережил после создания череду разрушений и восстановлений, каждая эпоха меняла его лик. А куб, свидетель памяти, просто хранил отпечатки.

Сейчас вместо титана был Штатгаль. И мы снова восстанавливаем крепость, и снова меняем её под себя. Крепость в очередной раз переживает перерождение. Судьба у неё такая и мы в этой судьбе, просто те, кто выполняет свою роль, чтобы потом уйти.

— Вождь, ты в порядке? — голос Хрегонна прозвучал гулко и тревожно. Он и его брат уже сделали несколько шагов ко мне, их топоры были наготове.

— Более чем, — ответил я. Мой голос звучал хрипло. Я чувствовал себя так, будто мой мозг пропустили через мясорубку, а потом собрали заново. Радовало, что по крайней мере, в правильном порядке.

Я отлепился от куба и слабо улыбнувшись, прошёл вдоль дальних стен подземелья.

А вот тут было понятно, что расположено: выбитые барельефы, сцены охоты и войны. Никаких пиров. Всё ясно, люди воевали с орками и на рисунках люди побеждали. Ну, как побеждали, в итоге же орки людей высадили, просто в отличие от людей, никто это не спешил рисовать в камне. Этот факт отпечатался в разрушенных магией стенах.

Кроме основного зала тут было достаточно много небольших помещений, о предназначении которых можно было только догадываться. Решёток они не имели, значит, не темница, полок для хранения чего-то тоже. Но вообще мебель могли вытащить и сжечь. Ладно. Подземные помещения показались мне слишком сырыми и холодными, чтобы гнать бойцов сюда. И как склады не используешь. Всё же я мыслил утилитарно, ища пользу в найденном ресурсе.

В какой-то момент в одном из углов, где камни были даже не чёрными, а серыми, на плоскости попался сложный геометрический символ. Он состоял из вписанных друг в друга многоугольников и изогнутых линий, расходящихся из центра.

В голове мгновенно всплыл образ. Тёмное, сырое подземелье. Скрип костей под ногами. И точно такой же символ, светящийся на стене. Ущелье Двойной Луны. Самое начало моего пути в этом мире. Это была первая загадка, на которую я наткнулся. И вот теперь я нашел её «двойника». Символов там было много, а этот вот прямо похож. Вот оно! Те туннели и эта крепость — свидетели одной эпохи и цивилизации. Там, кстати, мне встретились странные ящероподобные твари, которым, к счастью, я смог с успехом противостоять.

Надо проверить что тут такие сюрпризы не прячутся.

— Мурранг, — я обернулся к майору. Мой голос после длинного марша был усталым, — как закончишь с созданием лагеря, то есть не в приоритетном порядке, пошли сюда команду из десятка гномов, пусть проверят крепость кладки. Нет ли угрозы обвала, оценят помещения, прикинут, нет ли тут чего-то полезного, может даже тайники поищут, а пока… Предлагаю поставить часового, чтобы народ сюда не ходил. Не то, чтобы тут опасно, но место громадное по размеру, заблудятся тут.

Времени на развёртывание даже временного лагеря ушло много, однако в итоге он втиснулся в пространство двора. Причём, таким образом, что даже разрушенные стены стали нам защитой.

Комендантская рота присвоила часть срубленных при расчистке пути к крепости брёвен и соорудила из них что-то вроде заграждения в районе уничтоженных крепостных ворот. Там же подразделение Зойда и расположилось.

Люди и орки таскали ветки и брёвна на дрова. Гномы разводили костры и полевые очаги в кухнях. Эльфы обшарили долину и доложили, что, не считая множества следов зверей, никакого враждебного присутствия в ней нет. Пока нет.

Маги и ведьмы, которые ругались, что им на это нужно больше места, развернули совместный полевой магический лагерь. Там в творческом мистическом беспорядке располагались какие-то котлы (почему ведьмы не могут без дурацких котлов?), ритуальные знаки, пентаграммы.

Маги изучали руины и вытягивали из окружающей среды остаточные силы проклятия. Я пообщался с Фомиром, тот был занят со своими, однако сказал, что ничего серьёзного в плане проклятия тут не было. Да, пока что проклятие угнетающе действует на психику… Да, если долго жить тут, начнут рождаться уродливые дети, вспыхнут заболевания… Конкретно сейчас мистики совместно занимаются корнем этой проблемы, остаточными явления проклятия, разрушительной орочьей магии, которая пропитала сами камни и землю. Однако ни в какое сравнение в Кмабирийскими болотами, где магия проклятий поднимала скелеты и выгоняла живых существ, это не шло.

Ну, уже хлеб.

…

— Хайцгруг, — я поманил орка, который громогласно командовал при развёртывании своей части лагеря, стоя среди снующих бойцов как маяк среди волн.

— Я!

— Ну, что, завтра нам надо выдвигаться к этим, как их…

— Каменным стражам, на заседание Совета Вождей, — подсказал он.

— Да, туда. Успеем дойти за день или надо выдвигаться прямо сейчас?

Хайцгруг на некоторое время задумался:

— Думаю, что спешки нет, командор. Успеем спокойным шагом дойти.

— Хорошо, тогда занимайся своим полком.

…

Оно хорошо, иметь толковых руководителей. Нарезал сектор задач, они сами занимаются, главное, не мешать.

Причём, когда марш у нас не первый, не второй, стоянок и развертываний было бесчисленное множество, уже даже и координировать ничего не нужно.

Просто ходишь с умным видом, все всё сами делают. Хорошо, такое я люблю.

Пока была минутка, я ещё раз перебрал в уме приготовления к завтрашнему выходу. Рейд предстоит, что называется, одиночный. Новак и Мурранг откровенно не любят, когда я ухожу куда-то один, но именно так будет проще всего. Взять с собой, допустим, Сводную роту, это может быть воспринято кланами, которые нам попадутся по дороге, как попытка напасть на них. Из-за чего вместо дипломатической прогулки по лесу я получу боевые действия.

Утром я проснулся рано, однако Хайцгруг был уже у моего шатра.

— Я всех собрал, босс! — пророкотал он. Сегодня он облачился в лёгкую броню, поверх которой нацепил плащ серого цвета. Лёгкое вооружение, лёгкий шлем. Орк явно не в библиотеку шёл, рассматривая Лес, как сравнительно опасное и недружелюбное место. А ведь он тут родился.

В общем, я тоже оделся в композитную лёгкую броню, под которую надел привычную «бронерубаху», не раз спасавшую мне жизнь, лёгкий шлем, обычное оружие, поясную сумку.

Моя команда для похода на Совет уже была готова. Я отобрал её лично, и каждый член этой пятёрки был тщательно подобранным инструментом для конкретной задачи.

Хайцгруг, мой глашатай, командир полка и проводник, сама легитимность нашего присутствия на совете.

С нами шли Иртык — мой телохранитель, он был горным орком, но ключевым тут было «орк». К тому же, так он сможет выполнять свою основную функцию — охрану меня.

Гришейк, молодой орк, сын уважаемого старейшины, чьё присутствие рядом со мной было живым укором всем, кто считал меня просто убийцей их сородичей. Он был городским орком, но его преображение под сенью леса заставило присмотреться к нему, как к орку, который принимал Лес легко и естественно.

И, наконец, пятый. Фигура, закутанная в тёмный плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. Под плащом угадывались стройные очертания, но если бы за нами наблюдал лазутчик орочьих кланов, он не смог бы сказать, кто это. А это был Лиандир, командир Сводной роты и чистокровный эльф с необыкновенно серьёзными и даже местами злыми глазами.

Тащить эльфа на Совет орочьих вождей было риском, но ещё это было частью моего плана, в том числе потому, что Лиандир вовсе не был обычным эльфом.

Мы наскоро позавтракали, а гном, который стоял на раздаче полевой кухни, время от времени осматривал нас подозрительным взглядом.

Выдвинулись и очень быстро прошли долину, на границе которой из-за ствола показался эльф-разведчик. Он лишь молча похлопал себя в районе сердца. Поприветствовал, значит.

Лиандир посмотрел на него некоторое время и негромко сказал нам:

— Всё чисто, врагов нет.

Как он это понял? Как эльфы понимают друг друга без слов? Не телепатией, точно.

Хайцгруг вёл нас по тропам, которые не были отмечены ни на одной карте. Вероятно, конкретно этих троп он не знал, хотя из его рассказов я понял, что он и его клан были обитателями восточной части леса. Ну, а мы сейчас двигались на северо-восток, в ту часть леса, где охота не особенно удачна и орки лишний раз туда не ходят, не видят смысла.

Таким образом, он не столько знал тропы, сколько предугадывал, что они есть и куда они ведут.

В лесу многие тропы, на которых может оказаться путник, вовсе не человеческие или, в данном случае, орочьи. Они принадлежат другим обитателям леса, зверям: кабанам, лосям, волкам, косулям, медведям. С последними, кстати, хотелось бы столкнуться ещё меньше, чем с орками.

Эти тропы были, что называется, комбинированными, то есть по ним перемещались и звери, и орки. И хотя орки жили охотой, собирательством и лишь отчасти мелкими огородиками, приспособляемость к дикой природе вызывала уважение. Их способность легко и естественно уживаться с лесными зверями меня не только удивляла, а даже и восхищала.

Мы не шли, мы скользили сквозь лес, как тени. Малый отряд не издавал ни звука. Огромный Хайцгруг ступал по мху с лёгкостью лесного кота, двигаясь в голове колонны.

Позади всех шёл Лиандир.

Воздух был влажным и тяжёлым, наполненным запахами гниющей листвы, сырой земли и цветов. Лес вокруг жил своей жизнью. Мы постоянно слышали шорохи, треск веток, далёкий вой. Это была обитаемая и не особенно дружелюбная территория, и каждый нерв был натянут до предела.

Да, я время от времени активировал Птичий пастух, однако, во-первых, это мешало мне быстро идти, а во-вторых, поднявшись над лесом, птица ничего не видела. Многие птицы умели летать и ниже уровня крон, в пространстве полумрака леса. Однако ими требовалось внимательно управлять, а это ещё больше усложняло переход, мне нужно было бы полностью остановится и «управлять» своим дроном.

Словом, никакого эффекта Птичий пастух тут не давал.

Поэтому я чаще всего просто молча двигался в середине колонны, полностью погружённый в то, что рассказал мне Хайцгруг о социальной структуре своего лесного народа.

Отношения тут были далеко не безоблачные. Кланам было не с кем воевать, любое оскорбление члена одного клана к другому почти наверняка вело к затяжному конфликту. Вожди иногда пытались регулировать ситуации, вели переговоры, наказывали виновных, совершали браки между кланами. Чаще всего всё выливалось в мордобой и стычки. И в то же время некоторые кланы состояли в дружеских отношениям между собой, они ходили друг к другу в гости и, что более важно, выступали в роли союзников в военных конфликтах.

Лесным оркам просто было не с кем больше воевать, поэтому они дрались между собой. Но и в какую-то полномасштабную войну это не выливалось, процессы шли неспешно и долго, растягиваясь на поколения.

Надплеменной структуры, единого вождя у Леса не было. Да, отчасти это компенсировал Совет вождей, однако это было собрание «равных», тут никто не мог никого продавить и заставить. Кроме того, был верховный жрец, а в данном случае пожилая жрица, но её роль не политическая, а именно что ритуальная.

Уважение… Самой весомой валютой для лесных орков было уважение. Кто сколько сражений выиграл, пленных взял, врагов убил, в том числе лично.

Круто, конечно, только вот они жили в информационном вакууме, они не знали даже, что Маэн воюет с Бруосаксом. Хотя бы потому, что внешней торговли не вели, а к Бруосаксу относились весьма прохладно, не считая Лес частью человеческого королевства (хотя юридически и были им).

За счёт этого все мои победы и сражения были им неизвестны, я для них никто и фамилия никак.

Час за часом мы шли.

Временами Хайцгруг останавливал отряд, и мы подолгу замирали, в такие моменты Лиандир бесшумно доставал лук и накладывал на него стрелу, ожидая, что придётся кого-то пристрелить.

Видимо, это означало, что рядом в лесу чужаки.

Я никакого страха не испытывал. После пары дней, проведённых внутри Леса, моя психика адаптировалась к нему и больше не пугалась его враждебности. В сущности, лес как лес, может чуточку опаснее прочих, ну, населён кровожадными орками. Но это как раз мы сейчас попробуем решить.

День близился к закату, Хайцгруг оказался прав, мы дошли не бегом, в достаточно спокойном темпе, и ещё засветло оказались на месте.

— Мы почти прибыли, командор, — тихо произнес Хайцгруг, останавливаясь у подножия высокого холма. — Мы уже рядом. На соседнем холме священное для орков место — Каменные стражи.

Несмотря на то, что был день, сквозь густые кроны деревьев, пробивался тусклый оранжевый свет, свет костров.

— Они прибыли, — добавил орк, указывая вперёд.

Мы начали спуск, потом снова подъём. Тропа в какой-то момент стала круче, под ногами захрустели камни. Напряжение нарастало с каждым шагом. Мы вышли из тени на ярко освещённую сцену.

Перед нами открылась широкая, вытоптанная, круглая поляна. В её центре, освещённые пламенем нескольких огромных костров, стояли те самые Каменные Стражи.

Они представляли собой семь гигантских изваяний, каждое высотой не меньше шести метров. Каменные фиговины были высечены из цельных глыб красноватого гранита. Время почти полностью стёрло черты их лиц, оставив лишь намёки на грозные, суровые черты.

Внешность универсальная, если бы мне сказали, что это стилизованные гномы или там, люди, я бы поверил. Но местные наверняка считают их орками и тут я бы не рискнул с ними спорить. Пусть себе считают. В Африке Иисуса тоже рисуют чёрным, в Мексике кудрявым латиносом, а русский Иисус русоволосый и зачастую, к тому же ещё и голубоглазый.

Стражи, хотя размером и были похожи на головы острова Пасхи, в остальном ни имели ничего общего. Высокие головы, покрытые истёртыми шлемами, суровые лица, крошечные стилизованные ручки сжимают топоры и круглые щиты. Лица, если подумать, разные.

Камни были покрыты мхом и древними рунами, которые, казалось, светились в дрожащем свете огня.

Стражи стояли по кругу, образуя внутри себя особо важное и по местным меркам, священное пространство.

Я чувствовал, как воздух здесь вибрирует от накопленной за века энергии. Не одним символизмом, как говорится. У орков были практические причины это место уважать. Тут полно магии, буквально, место силы.

Древнее, могущественное, пропитанное кровью и клятвами. Сюда бы Фомира… Но не сейчас, не сейчас.

Возможно, это было сердце этого леса. А может быть, какой-то очень важный узел переплетения энергетических потоков.

Но сейчас это место было заполнено врагами.

Между каменными истуканами собралось не меньше сотни орков.

И каждый, что характерно, личность (тут мне невольно вспоминался Галыгин).

Натурально, все разных размеров, фигур и роста, старые и молодые, хотя совсем юнцов и не было. В том числе, некоторое количество женщин-орков, видимо, если у тебя топор в руке, то путь к равноправию становится короче.

Они были одеты кто во что горазд, но по возможности ярко. Я тут невольно вспомнил вождя-орка, у которого на шлеме был череп медведя. Кстати, он тоже был тут, зыркал на меня недовольно.

Раскрашенные и татуированные, всех цветов, которые были у Леса в наличии, обвешанные трофеями, элементами рыцарского снаряжения. Один из них держал в руке помутневший от времени рыцарский шлем.

Понятно, это высший свет и на него они принарядились.

Вожди сидели на крупных камнях или пнях, которые явно принесли с собой. Ну, понятно, зал местного парламента до конца не оборудован, надо брать стул с собой.

Ну, ничего, мы люди (и не люди) не гордые, мы постоим.

Некоторые вожди и правда пришли с телохранителями. Лесные «секьюрити» стояли группами за спинами своих лидеров и разговаривали вполголоса, их силуэты казались огромными и угрожающими на фоне пылающих костров. Запах дыма и немытых тел висел в воздухе.

В тот момент, когда Хайцгруг сделал первый шаг на поляну, все разговоры стихли.

Наступила тишина.

Сотня голов повернулась в нашу сторону. Сотня пар глаз, в которых пламя костров отражалось красными, хищными огоньками, впилась в нас.

Не надо быть магом, чтобы почувствовать, как волна чистой, концентрированной ненависти, презрения и недоверия ударила с такой силой, что, казалось, имела физический вес.

Я почувствовал, как напрягся идущий за мной Иртык. Гришейк инстинктивно положил руку на рукоять топора. Даже невозмутимый Лиандир под своим плащом замер, превратившись в сжатую пружину.

Только Хайцгруг оставался спокоен. Он поднял руку и даже, казалось, помахал парочке вождей. Он был здесь в своем праве.

К моему удивлению, один из вождей кивнул ему в ответ на взмах руки. О, как! Наверное, это вождь того клана, к которому относился его род. Значит, тут не всё однородно и есть смысл поговорить.

Мы медленно двинулись к центру круга. Каждый наш шаг отдавался в наступившей тишине. Мы определённо были чужаками, а я так вообще, человеком.

Как бы в оскорблении чувств орков не обвинили и не сожгли прямо на этом же костре после короткого уголовного процесса.

Я же был не только человеком, посмевшим ступить на их священную землю, но и тем, что пришёл сюда после того, как убил их воинов и унизил их вождей.

Однако по их законам тут не положено было устраивать разборок. Ну, кроме ритуальных схваток, вроде дуэлей. Важное замечание.

Всё они сидели на своих местах, сохраняя молчание и видимость спокойствия. Древний обычай, который задействовал Хайцгруг, был сильнее сиюминутной ненависти. Закон «окровавленной цепи» держал их в рамках приличий.

Пока.

Я намеренно шёл впереди всех и медленно, давая им возможность рассмотреть себя. Я не прятал взгляд. Я смотрел им в лица, мой Рой работал на полную мощность, сопоставляя их внешность с информацией из памяти Хайцгруга.

Вот он, Грондаг из клана Чёрных Клыков, огромный, одноглазый орк с бородой, заплетенной в косички. А вот старый, больной вождь Гнилой Воды, Бейцкринг, он едва стоит на ногах, опираясь на своих сыновей. Когда Хайцгруг ушёл из леса много лет назад, Бейцкринг уже был стар.

По местным меркам, он долгожитель.

Мы дошли до центра, почти до костра и остановились. Враждебное кольцо сомкнулось вокруг нас. Я чувствовал себя гладиатором, вышедшим на арену и в политическом смысле так и было.

Ну, оно же, главное, в силовую плоскость не перетечь.

Хайцгруг с шуршанием извлёк из сумки и продемонстрировал всем присутствующим флаги побеждённых кланов. После чего встал рядом со мной, его огромное тело было живым щитом. Иртык и Гришейк заняли позиции за моей спиной, их оружие было в ножнах, но руки лежали на рукоятях. А вот Лиандир маячил позади нас и не отсвечивал.

— Здравствуйте, орки!

— Здоровей видали! — неприветливо набычились вожди.

— Кто ты такой⁈

— Чужак!

Это они меня так приветствуют, но меня их грубость не тронула. Орки в принципе грубые, а тут я ворвался с ноги на их территорию.

Я спокойно окинул взглядом их ряды и нашёл старую шаманку.

Она была чуть в стороне от остальных вождей, у подножия самого большого Каменного Стража. Даже самим своим положением показывала, что в круг вождей она не входит ни в прямом, ни в переносном смысле этого слова.

Она была немолода, её лицо было покрыто сетью морщин и ритуальных татуировок. На ней были тяжёлые одежды из шкур и костей, а в руках она держала посох, увенчанный черепом какого-то неузнаваемого монстра. Шаманка Морриган. Текущий духовный лидер Леса Шершней.

Она не смотрела на меня с ненавистью или яростью, как остальные. Ее взгляд был другим, спокойным, глубоким, изучающим.

— Я пришёл к вам с миром!

— Но ты напал на наших братьев, чужак? — лукаво спросил один из вождей, одноглазый гигант с неожиданной густой иссиня-чёрной бородой, заплетённой в косы.

— Меня зовут Рос.

— Просто Рос? — уточнил одноглазый вождь.

— Нет, не просто. Рос из ущелья Двойной луны — убийца наёмников, Рос, победивший гномов-налётчиков, Рос — гонитель орков-захватчиков, Рос — победитель пещерных троллей, Рос, разгромивший герцога Гуго Элорана, Рос — нарушитель границ, герцог Кмабирийских болот и далёких земель на западе, Рос, который злит королей и знает короткий путь в захвату города и сердцу своего врага, генерал Штатгаля.

— Длинное у тебя имя.

— Сойдёмся на Росе.

— А я Грондаг из клана Чёрных Клыков.

— Будем знакомы, Грондаг, — мне на секунду показалось, что появилась перспектива наладить диалог и куда-то вырулить нашу дипломатию, но нет…

Один из вождей, массивный орк с выбритой головой и красной боевой раскраской на лице, сделал шаг вперёд. Его рука лежала на рукояти огромного, зазубренного топора.

— Я Мата Галл, вождь клана Летящих Топоров, — говорящий был молодым, агрессивным и в глазах его горела жажда славы.

Он впился в меня взглядом, полным ярости и презрения.

— Я не буду говорить с предателем! — прорычал он, указывая на Хайцгруга. Его голос был подобен рыку пещерного медведя. — Я не буду говорить с щенком! — он мотнул головой в сторону Гришейка.

Он сделал ещё один шаг, его ноздри раздувались.

— Я сейчас убью этого человека! — он ткнул в меня пальцем. — Того, кто пришёл в наш лес с огнём и мечом! С тем, кто осмелился ступить на эту священную землю! Я вызываю тебя на бой по обычаям предков!

Прямое столкновение началось. Все взгляды устремились на меня. Они ждали моей реакции.

Но я не спешил.

Смерив взглядом Мата Галла, я снова повернулся к Грондагу.

— Отвечая на твой вопрос, вождь Грондаг… Я не нападал на них, они напали на меня, а я их победил. Или кто-то считает, что я не вправе был защищаться?

Грондаг повернулся в сторону вождя Мангришта, того, кто был повержен Хайцгругом и мной, но пришёл на Совет. Поскольку не был в плену и прийти сюда был для него достаточно сложный выбор. Ведь вопрос о его поражении ему зададут и неоднократно. Тут все увидели флаг его клана в руках Хайцгруга и понимали, откуда этот штандарт взялся в сумке трофеев.

Мангришт несколько секунд молчал, глаза его зло поблёскивали, и наконец он недовольно прорычал:

— Чужак применил магию! Это не честная победа.

— Конечно, — с готовностью ответил я на этот выкрик. — А ещё я не выхожу из дома слепым, из туалета без трусов, на войну без доспеха, а в рейд без магической защиты. Может, мы тогда вспомним, что ты не воевал со мной честно, лоб в лоб, а напал из засады? Обязан ли я после этого был действовать честно?

Вопрос повис в воздухе.

Материя тут тонкая. Орки любили потрындеть про воинскую доблесть, отвагу и свою невероятную силу… Но на практике использовали засады, атаковали ночью, могли разнести деревушку с невооружёнными крестьянами, расстрелять колонну из кустов или напасть на спящий лагерь, вырезав сонных.

В общем, мой разговор тут был примерно, как беседа о целомудрии посреди борделя в разгар «рабочего дня», но Мангришт Змеелов, что называется, первый начал.

Всё это время Мата Галл стоял со своим громадным топором и то, что я игнорировал, сделало это демонстративное стояние несколько жалким и смешным.

Поняв, что я его игнорирую, Мата Галл, который считал себя центром Вселенной, застыл с открытым ртом. Его лицо побагровело от ярости.

— Мата Галл не очень хорошо умеет выражать свою мысль, человек, — пробасил Грондаг, его голос был низким и рокочущим. — Это он таким образом хочет знать, по какому праву ты стоишь здесь?

— Я стою здесь по праву «окровавленной цепи», — я указал на знамёна, воткнутые в землю. — По праву, которое дало мне возможность созвать этот Совет.

— Чужак прав, — раздался вдруг скрипучий женский голос.

Все головы повернулись, это говорила шаманка Морриган, которая продвинулась вперёд, опираясь на костяной посох. Сейчас её маленькие, почти чёрные глаза внимательно изучали меня. Несмотря на невысокий рост, она была грузной, если не сказать, что толстой, однако перемещалась, несмотря на излишний вес и почтенный возраст, очень бодро.

— Закон есть закон, — продолжила она. — Он пришёл по нашему зову, хоть и был вызван нашим же позором. Он гость, он победитель, и он имеет право говорить.

Её слова имели вес. Часть вождей, которые до этого смотрели на меня с чистой ненавистью, неохотно кивнули. Шаманка была хранителем традиций. В условиях тотального отсутствия образования её слово было законом.

— Говори, человек, — сказала она, устремив на меня свой пронзительный взгляд. — Зачем ты пришёл? Что тебе нужно? Наши жизни? Наша земля? Наши женщины? Дети?

— Мне не нужна ваша честь, земля и дети, — сказал я медленно, чеканя каждое слово. — Я требую признания меня в качестве силы в Лесу Шершней, но не чтобы требовать подчинения, требовать дани или доли мяса у ваших охотников. Я в состоянии добыть себе еду и родить собственных детей.

— Значит, ты хочешь равных прав? Право считаться вождём, а твоим людям быть ровней оркам? — спросила меня шаманка, которая не переставала рассматривать меня своими проницательными глазками.

— Равные права, место за этим костром… Я о таком не думаю. Поскольку я не местный житель, не собираюсь у вас тут поселяться и заполнять миграционные документы для получения гражданства, — отмахнулся я.

Орки переглянулись, моя фраза не была им понятна. Тем временем, орк Мата Галл присел, но с таким видом, что был готов вскочить в любой момент. Он так и не понял, принимаю ли я его вызов, чтобы сразиться? Отвергаю, чтобы покрыть себя позором? Или просто взял паузу, чтобы поговорить?

— Строго говоря, я заинтересован в союзе с орками, союзе с вашими кланами. И даже больше скажу, это вы сильнее заинтересованы в союзе со мной.

— Мы не будем служить человеку, Рос! — пророкотал Мангришт. — Я уже говорил тебе в плену. Пусть звёзды погаснут, но не будем! Мой клан не будет! Я благодарен тебе что ты сохранил жизнь мне и пленным. Пусть знают это всё, Мангришт не дурак и не клятвопреступник. Я дал клятву данника и теперь обязан Росу и Хайцгругу за жизни своих воинов, которых орк… не помню, как звали, на «З», кажется… Короче, излечил от ран! Спас жизни. Это правда! Правда в том, что такой большой армии, как у Роса, вы никогда не видели! Правда в том, что в ней есть орки, но там есть и мерзкие эльфы, там есть бородатые ублюдки-гномы, там среди гоблинов есть и люди. Мы не станем частью твоего странного отряда, не станем твоими слугами, Рос!

— Опять за рыбу медяки, Мангришт! — повысил тон я. — Мне не нужны слуги и рабы. Я в состоянии подтереть себе задницу и застегнуть камзол.

— Командор прав, орк Мангришт! — нахмурился мой телохранитель, выступая вперёд. — Он не такой, как все лорды людей, о которых вы могли слышать. Такого как он, больше нет. Вы просто не знаете, с кем говорите и о чём! Он ест одну похлёбку с солдатами и дерётся в общем строю. Это говорю я, Иртык, сын Северных Киленских гор!

Поскольку ему никто не возразил, я продолжил, хотя и не увидел огонька в глазах вождей.

— Я предлагаю вам не мир, не дружбу, не служение, не рабство, не кусок хлеба в качестве подачки. Вы воины? Я дам вам войну и помогу в ней. Война идёт к Лесу Шершней. Всё, что я хочу, быть в этой войне союзником с орками Леса Шершней.

— Ты всё ещё не убедил нас, чужак, — задумчиво теребя подбородок, озвучил общее мнение Грондаг. — Мы не нуждаемся в помощи. Люди королевства Бруосакс снова хотят напасть на нас? Такое было и не раз. Не потому ли люди нападут на нас, что ты пришёл сюда? В любом случае, орки не боятся.

— Я предлагаю вам союз. Ваши вожди, герои, воины, ваши традиции и вера. Я ни на что не покушаюсь. Но будет общее координирование, общая сила, чтобы надрать задницу врагам.

— А я всё ещё хочу надрать её тебе, — Мата Галл набрался смелости и снова выступил вперёд. — Может я не очень понятно выразился вначале… Я вызываю тебя на поединок. Ты хочешь быть ровней с орками? Очень смелое заявление. Хочешь с нами союза? Как мы можем вступить в союз со слабаками⁈

Тем временем Хайцгруг шагнул вперёд, держа в руках боевой топор. На лице Хайцгруга играла недобрая улыбочка. Мой боец эмоционален, может и рубануть, так сказать, вне дуэльного этикета.

— Поединок… — протянул я и снова не стал спешить принимать или отвергать явный вызов. Вместо этого я обратился к одноглазому Грондагу, самому мудрому, очень авторитетному и, вероятно, одному из самых старых среди вождей, который сейчас лишь молча наблюдал за этой сценой.

— Скажи мне, Грондаг, — мой голос прозвучал так же ровно, — Скажи, как более молодому и как чужаку, просящему совета старшего… в вашем Лесу любой может бросить вызов кому угодно? Или для этого нужно иметь соответствующий статус?

Мата Галл застыл. Его взгляд метались в сторону меня, то к Грондагу, то Хайцгругу.

Грондаг не спешил с ответом. Он перевёл свой единственный глаз с меня на побагровевшего Мата Галла и обратно. Он догадывался, к чему я клоню, ведь вождь Мангришт уже непрозрачно намекнул, что армия у меня громадная.

— Статус имеет значение, — наконец пробасил он.

— Вот и я так думаю, — кивнул я.

Теперь я повернулся к Мата Галлу. С достоинством я посмотрел на него, но вместо того, чтобы взялся за меч, скрестил руки на груди.

Моя усмешка стала шире:

— Ты бросаешь мне вызов, вождь клана Летящих Топоров. Хорошо. Но давай сначала разберёмся в статусах. Я — генерал Штатгаля. Тот, кто разбил ваши объединённые силы и держит в руках ваши знамёна. Но это не всё.

Я сделал шаг к нему:

— А кто ты?

Это был простой вопрос.

— Я вождь клана орков, клана Летящих Топоров, мы лучшие вот уже три поколения в атаках на средней дистанции, способные смести стену из человеческих щитов вместе с баронскими солдатами, человек Рос!

— И ты думаешь, что, находясь в этом статусе, имеешь право бросить вызов мне? — я рассмеялся. — А почему не Хайцгругу?

— Да потому, что он не вождь! Он из рода Удлингов, он вольный, его род достойный и в нём много воинов и ремесленников, которые делают оружие, но он не рода вождей и не вождь!

— Да ну? Хорошо. Давай поговорим о статусе. Скажи мне, вождь, чем измеряется величие клана? — я задал вопрос, глядя на одноглазого Грондага.

Старый здоровяк помедлил, а потом рокочущим басом ответил:

— Человек, в нашем Лесу единственным показателем власти является число воинов, которых вождь ведёт в бой, кто стоит под его рукой.

— Отлично, — кивнул я. — Логично, весомо, принимается.

Теперь я снова повернулся к Мата Галлу. Его лицо было напряжено, потому что он не понимал, куда я клоню, но чувствовал подвох.

— Итак, вождь Мата Галл. Сколько воинов в твоём прославленном клане? Сколько клинков ты можешь поднять по своему приказу?

Мата Галл на секунду заколебался. Вероятно, у него был большой соблазн обмануть меня, например, завысив такой показатель. Даже, возможно, подобный обман был среди орков распространён, однако тут рядом были другие вожди, способные тут же поднять его на смех в случае лжи.

Он гордо выпятил грудь, пытаясь вернуть себе уверенность.

— Восемьдесят два воина! — прорычал он. — И каждый из них стоит ватаги воинов-людей!

Он ожидал, что я начну спорить. Оспаривать ценность его бойцов. Но я просто принял цифру к сведению.

— Восемьдесят два. Достойное и весомое число.

Затем я медленно повернулся и указал на стоявшего рядом со мной Хайцгруга.

— Хайцгруг. А сколько бойцов под твоей рукой, раз уж ты не только представитель достойного рода Удлингов, но и капитан?

Огромный орк сделал шаг вперёд. Он возвышался над всеми, и его голос прозвучал, как гулкий удар барабана.

— Перед лицом Каменных стражей говорю я! Я Хайцгруг, командир Первого Полка вольной армии Штатгаль и под моим командованием девятьсот шестьдесят семь воинов.

Мата Галл презрительно фыркнул:

— И что? Просто тысяча червей! Люди! Люди — это не воины, а мусор! Сотня твоих людей не стоит и одного моего орка!

— Ишь ты, — моя улыбка стала шире. — Мы сейчас не будем спорить по вопросам расы. Если единица измерения «воин-орк», то так мы тоже умеем. Капитан Хайцгруг, а сколько орков в твоём полку, то есть под твоей рукой?

Хайцгруг помолчал секунду, давая напряжению нарасти.

— Триста девяносто два орка, командор.

Я повернулся к шаманке Морриган. Та лишь многозначительно хмыкнула.

— Этот орк говорит правду, — подтвердила она. — Так утверждают духи. Сколько он сказал, столько воинов-орков и идут за ним. И это не зелёные сопляки, а матёрые волки, вскормленные на крови и молоке, облачённые в гномью броню.

По поляне пронёсся гул. Звук сотен орочьих мозгов, пытающихся обработать эту цифру. Для них не существовало такой ценности, как ленные владения, статусы, деньги в золоте или серебре, или высота замковых стен. Единственным критерием было количество воинов-орков под твоим знаменем. Четыреста. Это было больше, чем у трёх-четырёх крупнейших кланов леса, вместе взятых.

Глаза Мата Галла расширились.

Он теперь посмотрел на Хайцгруга так, будто видел его впервые. Он видел не сына Леса, который ушёл на все четыре стороны как бродяга. Он видел силу, немыслимую силу, сосредоточенную в руках одного лидера.

Я не дал им опомниться. Мой голос разрезал тишину, холодный и острый, как скальпель хирурга.

— Итак, давай посчитаем, вождь. Восемьдесят два воина у тебя. Четыре сотни орков у Хайцгруга. Даже если мы измеряем статус только числом орков, Хайцгруг как вождь более чем в пять раз влиятельнее тебя. И поэтому не стоит вопрос, ровня ли тебе Хайцгруг, а напротив, достоин ли ты его уровня, ровня ли ты ему?

Прежде чем Мата Галл или кто-то другой принялся тут за прикладную математику, настало время для решающего удара.

— А теперь вернёмся к вопросу, кто я такой… Ну, кроме того, что я человек Рос, Ростислав Голицын и пусть эта фамилия впервые прозвучит над Лесом Шершней, — мой голос стал громче, наполняясь силой. — Я не вождь клана, чтобы меряться с тобой силой. Мангришт Змеелов уже слышал это выражение, но, вероятно, не совсем понял, что мы имеем в виду.

Я выпрямился, расправив плечи. Я чувствовал, как взгляды всех присутствующих, включая шаманку Морриган и одноглазого Грондага, сосредоточились на мне.

— Я, Рос Голицын, — произнес я медленно, чеканя каждое слово. — Владыка Орды.

Воцарилась тишина. Даже треск костра, казалось, на время замер.

Владыка Орды.

Эти слова упали в центр поляны, как метеорит, изменяя собой ландшафт. Орда и владыка Орды — это не столько титул, сколько концепция. Орочий миф.

Такое выражение встречалось в нескольких легендах о великих вождях, каждый из которых когда-то объединил все орочьи кланы в несокрушимую силу. Титул, о котором в Лесу Шершней слышали, но не сталкивались вживую десятки поколений, а может быть даже и никогда.

Я видел, как единственный глаз Грондага сузился, и в нём вспыхнула смесь ярости и… страха?

Хайцгруг, стоявший рядом со мной, выпрямился ещё больше. В его глазах горел огонь фанатика, который подпирает плечом собственного бога.

Я не дал им времени опомниться. Не дал им шанса начать спорить или сомневаться. Пока они были в шоке, я нанёс следующий удар.

Я снова повернулся к шаманке, а та лишь вздохнула.

— Правду ли я говорю, достопочтенная Морриган? Вы способны отличить правду от лжи.

— Это моя стезя, юный человек.

— А тогда прежде, чем Вы ответите на вопрос о том, вру ли я, утверждая свой статус Владыки Орды, правда ли в том, что мне доводилось говорить с богами?

По ряду вождей прошёл ещё один гул. Если говорить о психологическом потрясении, то я бил их как цунами, раз за разом.

Шаманка смерила меня долгим взглядом, потом опёршись о клюку, плюхнулась на землю прямо там, где стояла. Провела ладонью по утоптанной поверхности и резко высыпала перед собой пару дюжин костей, каких-то камушков и прочих ритуальных, но не особенно крупных предметов.

В гробовой тишине, не нарушаемой даже моими спутниками, она задумчиво потрогала какой-то голый птичий череп, после чего её резкий, дрожащий, но в то же время громогласно-громкий голос разнёсся над поляной и от звуков этих, дрогнули тени от света костра.

— Знайте же, орки! Это человек говорил с богами. Но только не так, как это делаете вы, когда молитесь и надеетесь, что они вас услышат. Он говорил с ними как собеседник, они являлись к нему лично. И да, если мы говорим про статус, он собрал вольную силу, вооружил и ведёт туда, куда решает сам. Он не подчиняется королям или жрецам, а сила его армии вполне себе… Он — Владыка Орды.

Дав тишине после слов шаманки какое-то время поплескаться над кругом жрецов, я негромко и совершенно спокойно, ведь шаманка не сказала для меня ничего нового, продолжил говорить.

— Но, — мой голос снова стал спокойным и деловым, что создавало жуткий контраст с только что прозвучавшей информацией. — Я ценю твою жажду крови вождь Мата Галл. И не только твою, но и, вероятно, многих присутствующих вождей. Предлагаю решить вопрос традиционным для орков способом, поединком.

Эти слова вывели некоторых вождей из оцепенения, поскольку переводили ситуацию в более понятную им плоскость — сейчас кто-то кого-то будет убивать.

Я сделал знак рукой:

— Подойди.

Фигура в плаще бесшумно скользнула вперёд между Иртыком и Гришейком. Она не был ниже ростом, но то, что он был значительно изящнее, чувствовалось даже при условии опущенного капюшона, а его движения были плавными, кошачьими. То, что его особенность не заметили, можно было объяснить только тем, что всё внимание вождей было приковано то ко мне, то к Мата Галлу, то шаманке.

Я обратился к нему посредством Роя, чтобы не произносить слова вслух, попросил открыть голову, и он сделал это.

Лиандир. Эльф-висельник, гордый и злой, уверенный, упрямый, кремень, а не воин, стрелок, фехтовальщик, который жрал три порции, но при этом оставался худым как щепка. Худым, но невероятно жилистым. И эти свои плотно переплетённые мышцы командир Сводной роты тренировал не на легкой атлетике, а с оружием.

Эльф.

Он стоял в центре круга, образованного сотней орков, на их священной земле, и его лицо было абсолютно спокойно. Он даже не смотрел на Мата Галла. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, поверх голов, словно всё происходящее было для него не более чем скучным спектаклем.

А вот орки взревели стаей диких зверей, чистой незамутненной ярости.

— Эльф!

— Скверна!

— Он осквернил Каменных Стражей!

— Убить! Убить их всех! Как вы посмели!

Некоторые вожди вскочили с мест.

Я резко поднял руку:

— Смел, вот и смею! Вы забыли кто я, орки?

Тонкая красная нить для меня была не более чем поэтическим выражением (родом, кстати, из времён Первой обороны Севастополя).

Теперь это выражение заиграло новыми красками, потому что тончайшая грань отделяла сотню орков от того, чтобы накинутся разом и отправить слишком нахального человека на местные небеса. Ну или в ад, тут уж как повезёт.

Кольцо вождей подалось вперёд. Они больше не были судьями или переговорщиками. Они превратились в стаю волков, увидевшую свою жертву. Их руки легли на топоры и мечи. Законы, ритуалы, моё право «окровавленной цепи» — всё это испарилось в один миг.

Я привёл их исконного врага, символ всего, что они ненавидели, в их самое священное место. Святотатство.

Хайцгруг и Иртык мгновенно встали спиной к спине со мной, выхватывая оружие. Гришейк развернулся, прикрывая фланг. Мы оказались в центре бурлящего котла ненависти, и крышка вот-вот должна была взорваться.

Но я не двинулся с места. Я ждал.

— Ты готов биться, орк? — я смотрел на одного орка. На Мата Галла.

Он единственный не кричал. Он застыл, глядя на Лиандира, и его лицо было выражением целой гаммы эмоций, незамутнённого шока и дикой, безумной, всепоглощающей радости.

— Ну что, орки? Повысим ставки, а? — мне приходилось кричать, чтобы все услышали. — Если мой эльф победит вашего орка-вождя, мы заключим союз?

Вообще этот вой трудно назвать согласием. Мне нужны более адекватные контрагенты, с которыми можно заключить сделку, а не махать топором в порыве страсти.

— Эльф! — проревел Мата Галл и в его голосе звучал восторг. — Ты выставил против меня эльфа!

Он снова расхохотался, ударив себя кулаком в грудь.

— Я принимаю! Я принимаю твой вызов, человек! Мы принимаем! Я раздавлю этого червя! Я вырву его сердце и съем его прямо здесь на священной земле!

Он сделал шаг вперед, раскинув руки в стороны и обращаясь ко всем вождям.

— Тихо! — заорал он. — Успокойтесь! Это мой бой! Моя честь! Этот человек отдал мне его! Я убью его! Я очищу это место от его скверны своей собственной рукой!

Его слова подействовали. Рёв толпы начал стихать, сменяясь возбуждённым, кровожадным гулом. Идея о том, что эльф будет убит по правилам ритуального боя, пришлась им по вкусу. Два по цене одного — это было шоу и ритуал.

Мата Галл повернулся к Лиандиру. Его глаза горели безумием.

— Готовься к смерти, остроухий! — прорычал он. Он не видел ловушки, а только лёгкую победу, славу и отмщение за то, что я не принял его вызов.

Лиандир удостоил его лишь коротким равнодушным взглядом.

Ну и нервы у этого парня, ёкарный бабай!

Эльф нарочито медленно и грациозно снял с себя плащ, оставшись в лёгкой, тёмной кожаной броне, которая не сковывала движений. На поясе висел традиционный эльфийский изогнутый клинок, но не в руках. Руки его были расслаблены и опущены вдоль тела.

Его спокойствие на фоне ревущей ярости орка создавало невероятное напряжение. Это было столкновение двух миров, культур и цивилизаций.

Мата Галл издал протяжный боевой клич, от которого, казалось, задрожали камни и взмахнув топором, кинулся вперёд.

Я подался в сторону, чтобы меня не пришибли в процессе выяснения отношений.

На глазах у всех огромная, ревущая машина смерти, неслась на неподвижную, безмолвную фигуру. Вожди затаили дыхание.

Но тут, по правде сказать, были припасены кое-какие хитрости. Таких этот лес ещё не видел. Личная особенность.

Огромный зазубренный топор был поднят для сокрушительного удара, способного расколоть надвое не только эльфа, но и деревянный щит, если бы эльф поднял такой над головой. В глазах орка предсказуемое — убить, разорвать, уничтожить.

Вообще-то Сунь Дзы учит не быть таким уж предсказуемым. Вредно это для здоровья.

Лиандир до последнего мгновения не двинулся с места. Со стороны даже казалось, он даже не видит несущуюся на него угрозу.

Я видел, как на лицах вождей отражается хищное предвкушение. Они ждали хруста костей и фонтана крови.

— Он даже не защищается! — проревел один из орков. — Трус!

И в то самое мгновение, когда сталь должна была встретиться с плотью, Лиандир сместился. С поистине невероятной скоростью, но при этом ещё и грацией, он перетёк чуть в сторону ровно настолько, чтобы топор пролетел мимо.

Здоровенный топор Мата Галла с оглушительным треском врезался в землю, выбив сноп искр из камушка, которому не повезло оказаться в этом месте.

В ту же секунду Лиандир подло, но весьма действенно подставил орку подножку и тот полетел вперёд.

Впрочем, он тут же вскочил на ноги и в процессе своей акробатики даже не выронил топор. Мата Галл даже хотел поднять его повыше, чтобы кинуться на эльфа, но ситуация уже изменилась. Не нужно было никуда кидаться. Эльф уже был перед ним и нанёс ему резкий жестокий удар в район кадыка, потом тут же сместился, в луке его мелькнул нож.

Эльф не стал колоть или резать орка, хотя любой зритель согласился бы, что он это мог сделать даже и не раз. Однако, когда Мата Галл всё же снова замахнулся топором, хотя уже и не так уверенно, Лиандир нанёс удар рукоятью по кисти орка, потому что был очень близок к нему. Эльф тут же сместился в сторону и ударил орка ногой в икроножную мышцу так, что тот стал заваливаться и, наконец, отбросил топор.

Нож из рук эльфа пропал, а его уже пустые руки замелькали.

Лиандир бил орка. Буквально. Это вовсе не эльфийский стиль боя, уж мне можете поверить, я насмотрелся на методики всех рас.

Он бил орка так, как его бил бы орк, если бы был более ловким и быстрым. Мата Галл, лицо которого раскраснелось, а глаза слезились, пытался сцапать эльфа, однако тот нанёс ему несколько мощных ударов по черепу, причём под разными углами. Дважды врезал по печени, потом снова ударил по ноге, в этом раз уже другой.

Каждый, кто смотрел на эту драку, ясно видел, насколько эльф резок, быстр, эффективен.

Для меня в этом не было ровно ничего удивительного или чудесного. Только точный и не вполне честный расчёт. Тут надо было помнить, кто такие Хайцгруг и Лиандир.

Во-первых, они друзья. И если подумать, познакомились они специфически. Орк поддался эмоциям и вытащил его из петли, буквально, снял с верёвки на эшафоте. Причём попутно избил парочку людей-вертухаев. То есть дружили они крепко, эльф был обязан орку жизнью, а орк ему попался не самый простой, он об этом Лиандиру даже не напоминал.

Но, во-вторых, и это прямо-таки важно, они оба были лидерами, командирами, от них требовалось не падать в грязь лицом и показывать класс как в реальном бою, так и в учебных схватках. И посему они вполне закономерно друг друга тренировали и спарринговались, причём чёткого победителя в этих драках никогда не было, то один побеждал, то другой.

Естественно, они в таких драках, коих они провели по крайней мере несколько тысяч, выкладывались по полной. Там применялись всё новые и новые финты, неизбежно использовались свои расовые особенности.

Люди в драке атакуют прямо, руки работают динамично, а ноги как правило, напротив, статичны. Человек словно боится упасть. А может и правда, боится.

Эльфы ловкие, их напор основан не на силе и весе, а на способности ударить под невероятным углом, эльфы тренируются до одури, отрабатывая удары, делая упор на гибкости и точности.

А орки сильные, прочные, кости у них крепкие, они не боятся ударов и наносят их сами. Они хватают, они лупят от души, вкладывая свой вес. Однако орки не особенно ловкие.

Разумный боец, от какой расы бы ему не довелось родиться, закрывает свои слабые места, усиливая наоборот, выигрышные. Орки стараются быть побольше, посильнее, резче.

Обычно, если орк опытный, он от эльфа ждёт какой-то определённой тактики, что эльф будет юлить, бить слабо, бояться попасть в захват.

Короче, ожидать того же от Лиандира было большой ошибкой. Лиандир умел быть как орк. И делать больно как орк. И анатомию орков он знал, как городской пьяница адреса всех кабаков в округе.

Это делало Лиандира, внезапно, очень и очень эффективным бойцом, что врукопашную, что на клинках против орков. Прямо-таки личный козырь.

Другой точно такой же козырь был, само собой, у Хайцгруга, на своём друге он научился бить эльфов так, что любой орк позавидовал бы.

И теперь, когда эльф врубил Мата Галлу по кокушкам, когда подбил оба глаза, сцапал руку, ударом выбил оттуда поясной нож, моментально отпустил и пнул орка так, что тот издал болезненный крик и упал, я не был удивлён.

Лиандир четырежды ударил Мата Галла ногами, словно вокруг был не фэнтезийный мир Гинн, а чикагская подворотня и дрались не эльф с орком, а подвыпившие бомжи. После чего прыгнул на спину орка и, снова достав свой нож, приставил его к шее Мата Галла так, чтобы перерезать ему горло за долю секунды, если потребуется.

Зафиксировав его в таком положении, Лиандир ударил его по затылку кулаком, отчего тело Мата Галла обмякло, а глаза закатились.

Всё.

На поляне снова повисла тишина.

Все произошло так быстро, что большинство орков не успели пройти все стадии принятия, торга и депрессии. Секунду назад их соплеменник нёсся в атаку. А теперь он лежал на земле без сознания, слегка избитый и униженный.

Я посмотрел на Грондага. Его единственный глаз был прищурен, он внимательно изучал каждое движение Лиандира.

Шаманка Морриган тоже смотрела не отрываясь. Но её взгляд был направлен скорее на меня и при этом она теребила свои ожерелья из камушков и костей. Ей было плевать, кто умрёт и кто победит, она пыталась понять и явно даже спрашивала о том же своих духов… Кто я такой и к чему приведёт моё появление в их жизни?

Из толпы, которая хотя и напряжённо, но сидела по своим местам, вырвались двое вождей. Огромные орки, вероятно, ближайшие союзники и друзья Мата Галла. Они явно не собирались оставлять эльфа безнаказанным. А ещё они грубо нарушали обычаи не драться в священном месте, кроме ритуальных поединков.

— Ты заплатишь за это, человек!

— Мы вырвем твоё сердце!

Они не стали бросать вызовы. Они просто бросились на меня и на эльфа, с рёвом поднимая свои топоры.

— Ургок! Грав! — неубедительно попытался урезонить их Грондаг.

Дисциплина, законы, ритуалы… всё было сметено волной чистой, иррациональной ненависти. Иртык и Хайцгруг мгновенно встали передо мной, принимая удар на себя. Гришейк развернулся, прикрывая фланг.

— Мой, — низко прорычал Хайцгруг, делая ещё один шаг вперёд и преграждая одному из вождей путь.

Он принял вызов на себя, давая понять, что до «Владыки» ещё нужно добраться. К тому же через Рой чувствовалось, что из-за всего этого напряжения и позвякивания оружием, у Хайцгруга чесались руки подраться.

Лиандир, в свою очередь, вскочил на ноги, и, чтобы показать серьёзность своих намерений, даже снял с пояса меч.

Таким образом, Иртык и Гришейк встали со мной рядом в оборонительные позы, но играли «от обороны», не мешаясь под ногами Хайцгруга и Лиандира.

Второй вождь был не так глуп, как Мата Галл. Он видел, что произошло с его «коллегой» и сделал выводы. Он не стал нестись сломя голову, размахивая топором. Он двигался медленнее, пригнувшись, держа перед собой круглый деревянный щит, обитый железом. Его тактика была простой. Сначала он подойдёт вплотную, используя щит для защиты, а потом использует свою массу и силу, чтобы задавить лёгкого эльфа.

Он не учёл одного. Лиандир тоже знал множество орочьих тактик и умел делать выводы.

Вместо того, чтобы стоять столбом, как в первый раз, Лиандир сам двинулся в атаку. Он скользнул вперёд, его движения были текучими и бесшумными. В левой руке у него появился кинжал. Не для удара.

Грав выставил щит, ожидая атаки. Лиандир, вместо того, чтобы бить по щиту, сделал неуловимое движение кистью, подцепил щит как крюком.

Орк, ожидая от эльфа подлянки, дёрнул щитом, причем дёрнул сильно, таким образом, что даже потянул к себе эльфа. И на мгновение он даже обрадовался тому, что сейчас сможет ударить эльфа, который оказался слишком близко.

Вот только Лиандир именно такой реакции и того, что его дёрнут вперёд и ожидал. Юркий эльф подпрыгнул и позволил переместить себя, одновременно оказавшись сбоку от орка, так что щит больше не прикрывал его.

Меч Лиандира скользнул вперёд, как хвост скорпиона, пройдя мимо защищённого кожаной бронёй пуза орка и щитом, проколов запястье правой руки орка, отчего тот немедленно выронил свой топор.

Мгновение, которое орк потратил на злость и попытку стряхнуть щит, чтобы перехватить упавший топор левой рукой, ушло у эльфа на то, чтобы оказаться за спиной орка. И ударить его рукоятью меча по незащищённому (большинство орков пришли на Совет без шлемов) черепу.

Орк опал как озимые.

Хайцгруг дрался иначе, он осыпал орка градом ударов, одновременно с этим наградив своего противника парочкой точных ударов по ногам своими ботинками. Через несколько секунд орк-соперник потерял свой щит, Хайцгруг просто размочалил его, разбил на куски.

Соперник пригнулся, выхватил с пояса нож и метнул в живот Хайцгруга. Тот не успел отбить летящее оружие, но это ни на что не повлияло, у нашего орка была отменная гномья броня.

Удар, удар, удар.

Хайцгруг просто втаптывал в грязь соперника, нанося с невероятной скоростью и силой удары сверху, так что соперник стонал и пригибался.

Сотни глаз, не отрываясь, смотрели на эту драку, как соперник Хайцгруга попытался, блокировав удар и, освободив руку, ударить кулаком в подбородок Хайцгруга. А тот эту руку перехватил, пнул соперника и повалил на землю, одновременно вырывая из цепкой руки оружие, было видно, что толпа болеет, пусть и неосознанно, за Хайцгруга.

Толпа охнула. К счастью для нас, те двое единственные, кто поддались порыву и нарушили обычаи по ритуальным поединкам священной земли Каменных стражей.

Я сглотнул. Кажется, вырулили.

Два боя. Два победителя.

Три поверженных орочьих вождя.

На поляне воцарилась мёртвая тишина.

Два моих чемпиона, эльф и орк, стояли над тремя поверженными орочьими вождями. Мата Галл начал приходить в себя, его стоны смешивались с хрипами Ургока. Грав лежал без движения. Вся силовая оппозиция, вся их гордость и ярость, были уничтожены за несколько минут.

Мой взгляд остановился на Грондаге. Одноглазый гигант стоял с каменным лицом, но я видел, как напряжены мышцы на его челюсти. То, что он увидел, произвело на него впечатление.

— Итак, я предлагаю союз.

Шаманка Морриган, которая до этого момента молча наблюдала за происходящим, сделала несколько шагов вперёд. Она опиралась на свой костяной посох, её маленькие, почти чёрные глаза внимательно изучали меня. Она не смотрела ни на поверженных вождей, ни на моих бойцов. Вообще, у неё был такой вид, будто она заранее знала и то, что те двое нападут и то, что им дадут мзды, но оставят в живых.

— Стойте! — её голос был негромким, но всё равно мгновенно приковал к ней всеобщее внимание.

Все взгляды, включая мой и Грондага, устремились на неё.

— Духи говорят мне… — продолжила она и её взгляд стал каким-то отсутствующим, словно она смотрела сквозь меня, в другой мир. — Они уверены, что этот человек пришёл изменить судьбу орков Леса. Духи видят, что ты принёс в этот лес войну, Владыка Орды. Но не ты её начал. А для нас это важный выбор, такой, которого мы никогда не делали.

От слов, что это типа я развязал войну я напрягся, но, внимательно смотря на реакцию орков, я не увидел в них ни капли осуждения или иного негатива. Сказано это было так, словно я украл в соседней (не шибко дружественной) деревне невод и теперь можно ловить рыбу. У орков очень сильно отличается отношение к войне по сравнению с человеческой точкой зрения.

Из толпы вождей вышел ещё один. Старый, седой орк, чьё лицо было покрыто ритуальными шрамами, а на плечах лежала волчья шкура.

— С Вашего позволения, Владыка Орды. Я Бройгц Рождённый Волчицей и пока другие машут топорами, я ещё и шевелю мозгами.

— Весьма рад услышать.

— Правду ли сказала наша уважаемая Морриган? Это Вы привели войну в наш дом?

— А она когда-то ошибалась? Словом, войну ведут два человеческих короля. И один из них захочет выкурить меня отсюда. И эта драка зацепит и вас, коренных обитателей Леса.

Орк усмехнулся:

— Как справедливо говорили другие вожди… Мы не боимся. Но они просто не боятся, а я не боюсь и думаю, прикидываю последствия.

Этот вождь не был воплощением тестостеронового шторма в крови и убийственных навыков, он был среднего роста, с залысиной и пузатый. Надо думать, он умел компенсировать свои физические недостатки чем-то другим.

Причём одноглазый Грондаг и он переглянулись, как хорошие приятели. Выходит, кроме партии любителей убивать эльфов в Лесу, есть и те, кто пользуются мозгами по прямому назначению? Это что, второй раунд переговоров, сразу после поединка на топорах, меня сейчас проверят на здравый смысл?

— Да будет тебе известно, Бройгц, — голос Морриган вырвал меня из раздумий. — Что под рукой у этого человека не только орки, причём они пошли за ним добровольно… Но также и тролли.

Бройгц дёрнулся, как от небольшого удара.

— Я признаю и твою силу, Владыка Орды Рос, и мудрость духов. Расскажи же, что за выбор нам предстоит? Зная про выбор, мы сможем его сделать.

Я глубоко вздохнул. Хренов квест общаться с орками! Я пришёл им союз предложить, они мне тут про выбор… Откуда я знаю, что у них тут за фатализм проявляется?

Вечерело, над лесом пролегли длинные тени, тени от костра плясали на ближайших кронах.

— Вообще-то, я ни разу не пророк, — начал я и на какое-то время замолчал. — Не пойму про какой выбор… Но могу описать в двух словах то, что предлагаю я. А потом посмотрим, что из этого получается, если собрать в сумме, так сказать, все части мозаики.

Грондаг и Бройгц переглянулись и синхронно кивнули. Судя по всему, они сейчас выступали от лица всех, с их молчаливого согласия.

Я поднял руку с раскрытой пятернёй и загнул один палец:

— Первое. Еда. Вы охотитесь и если повезёт, кушаете. Причём сначала от пуза, потом голодаете. Тем временем, мои орки принимают пищу на марше два, а в обычное время три раза в день. Горячую, заметим. Мясо, каша, хлеб. Само собой, не потому, что мы удачливее в охоте. У меня есть логистика, склад, обоз и система снабжения. На время нашего союза ваши семьи, ваши дети перестанут голодать.

Я видел, как дрогнули некоторые вожди. Особенно те, чьи кланы были самыми бедными. Для них обещание регулярной еды было важнее любых богов и абстрактных обычаев.

Я загнул второй палец:

— Второе. Медицина. Сколько ваших мужчин, женщин и детей умирает от лихорадки? Сколько воинов гниёт заживо от пустяковой царапины? Да, у вас есть шаманы… Но их мало и духи не всегда могут помочь. А мой главный целитель, орк по имени Зульген, поднимает на ноги людей с пробитыми лёгкими. Ваши орки, начиная от младенцев и до стариков, будут получать лучшее лечение. Не всех и не всегда можно спасти, но хотя бы ваши дети перестанут умирать от болезней, которые можно вылечить.

Я загнул третий палец:

— Третье. Снаряжение. Я вижу, что вы бережёте каждый трофей. Это похвально, но всё же они дефицит, их не хватает и качество тоже оставляет желать лучшего. А теперь посмотрите на моих людей.

Другой рукой я указал на Хайцгруга:

— Сталь. Композитные пластины, изготовлены на заказ, наплечники, поддоспешник, нагрудник, кольчуга, несколько вариантов шлемов. И это не считая того, что у некоторых по несколько вариантов снаряжения и брони. Сражаясь со мной, вы получите снаряжение и оружие, причём я не попрошу его назад. Каждый воин получит снаряжение, которое стоит целое состояние, хотя бы потому, что жизнь воина стоит дорого. И я готов вкладывать ресурсы в то, чтобы мою союзник оставался живым как можно дольше.

Я не стал загибать четвёртый палец. Вместо этого я сложил руки на груди.

— Слава. Которую вы получите, сражаясь против врагов в союзе со мной. Расспросите моих орков, сколько сражений они прошли и вот, они всё ещё на ногах. Да, Хайцгруг на моей памяти дважды был тяжело ранен, зато Гришейк как новенький, не бит, не крашен… Действуя по моей тактике, вы сохраняете жизнь, получаете трофеи, получаете славу. И если повезёт, а везение со мной повышается многократно, то воины проживут с этой славой до старости и в богатства, сражаясь за будущее, в котором их дети будут сильнее, здоровее и богаче.

Я сделал паузу, давая им переварить сказанное, затем продолжил:

— А судьбоносный выбор… Может, тут дело в том… Если вы пойдёте со мной, то вместо вашего прежнего уклада и традиций возникнет цивилизация. То есть… Воители, я не хочу вас обидеть, но ваша жизнь, находясь рядом со мной, она уже никогда не будет прежней. Собственно, это мой злой рок, моя особенность, я поневоле изменяю жизнь гномов, людей, орков, городов и городков. Тут механика та же. Если вы свяжетесь со мной, всё завертится.

Орки задумались и впервые с них слетел налёт напускной свирепости, традиций, которые давят и заставляют поступать так или иначе. Ситуация была двойственной и выбор у них и правда был, казалось бы, очевидным. А с другой… Я не хотел их обманывать, ловить на слове, на эмоциях… На том, что после свалившихся на них сведений о Владыке Орды, про троллей, эльфа, этого всего было очень много. Гораздо больше, чем нужно, чтобы одурманить орков, пусть даже и вождей.

Но мои слова напомнили им про будущее и про то, что они отвечают за завтрашний день своих кланов. Теперь, когда вся мишура слетела, они понимали, что я — фактор созидания и разрушения, опасный и притягательный одновременно.

Первым поднял руку Бройгц:

— Допустим, мы примем твой союз. Сражаться, соблюдать правила, примем помощь лекарей, провизию… Мы победим. Но война, странно это говорить про войну, которая даже не началась, она не длится вечно. Мы победим. А потом, рано или поздно тебе придёт время уйти. Ты покинешь лес, мы останемся…

Он сделал паузу и продолжил:

— Что будет тогда, Владыка Орды? Король людей Бруосакса ведь не дурак, он поймёт, что орочьи кланы Шершневого Леса сражались против него вместе с чужаком, то есть, на стороне его врага? Что будет, когда графы и бароны придут мстить? Конечно, мы привыкли держаться за свой лес и защищать его… Но это риск, это угроза. Не смертный приговор, конечно, но нам придётся трудно. Как бы мы не заплатили горькими слезами. А орки жуть как не любят плакать.

Он говорил спокойно, без нажима, просто констатировал факт. Орки и правда не боялись, но это тоже фактор.

Вопрос повис в холодном лесном воздухе. Бройгц задавал вопрос о системном решении, а не временной заплатке.

— А может быть, в этом и есть судьбоносный выбор? Ты — мудрый орк, Бройгц Рождённый Волчицей, — сказал я спокойно. — Ты видишь не только сегодняшний ужин, но и голод следующей зимы. Именно такие, как ты, нужны моей Орде.

По лицам вождей пробежала тень разочарования. Рассуждения про сытость и новые клинки здорово воодушевили их, а теперь они подумали, что я включу заднюю.

— Что, если я предложу вам место, где вашим детям не будет тесно, где лесные кланы не будут воевать друг с другом потому, что их жизнь станет просторной, в ваших амбарах будет хлеб и сыр…

— Мы не умеем пахать и сеять.

— Охота?

— Да, мы умеем охотиться… Скот пасти.

— Найдём вам пастбища, — в задумчивости протянул я и прикинул, что в Газарии полным-полно свободных земель. — В общем, я могу предложить вам новый дом. Конечно, только для тех, кто захочет.

Брови старого орка Грондага сошлись на переносице.

— Новый дом? — прохрипел он. — О чём ты говоришь, человек? Где в этом мире есть земля, на которой оркам будут рады? Ты же понимаешь, что наши пращуры оказались в Лесу Шершней потому, что отступали или бежали отовсюду. Нет такого места, где нам были бы рады.

— Ну, может быть, такое место есть, — мой голос прозвучал твёрдо. — Оно находится на западе, близ моря, там тёплый климат и сравнительно плодородная почва, правда, бывают засушливые месяцы на полях. Ну, в смысле в вашем случае, пастбищах. Там есть реки, есть и леса, хотя не такие густые. Там много места, много еды и полно рыбы, широкие долины, где можно пасти скот или охотиться. И над головой будет распахнутое небо.

— И где это? — спросил Бройгц.

— Это земли Газарии.

Реакция была разной. Некоторые от названия и ухом не повели, а другие забеспокоились.

— Газария! — выкрикнул один из вождей. — Это какая-то злая шутка? Да, мы тут не особенно сильны в географии, но про Газарию мы знаем. Тысячи родов орков называли это место домом, но человеческие герцоги душили их налогами, обирали, грабили, отнимали последнее… Пока орки не были вынуждены обратиться в беженцев, скитаться, стать бродягами, а кто-то нашёл приют и в Лесу Шершней. В Газарии ненавидят орков и первый, кто это делает — их правитель, князь Ирзиф!

— Герцог, — поправил я. — А если точнее, то Ирзиф фон Мкайдзин, это бывший герцог. Я это знаю, потому что бился с ним в поединке и победил. Врать и приукрашивать не буду, он не был особенно сильным соперником. В общем, теперь герцог Газарии — это я. Ну, среди прочего.

— По праву трофея? — прищурился Бройгц.

— Хм. Ну, только если в самом широком смысле этого слова. Меня поддержали местные аристократы, там базируется Штатгаль. В общем, формально и реально, я — герцог Газарии. Фактически, я решаю, кому в этой земле рады, а кому нет. А поскольку после правления Ирзифа и его предшественника земля обезлюдела… и обезорчела, то кого я решу, того она и примет. Конечно, путь туда далёк, но не думаю, что это остановит те орочьи кланы, которые захотят найти себе новый дом не под сенью Леса.

Я посмотрел на шаманку Морриган.

— Духи считают, что каждый вождь и каждый клан сам решит, оставаться ему или уходить, — ответила она за всех. — Но многим твоё предложение придётся по душе. А когда большая часть кланов уйдёт, остальным будет больше места для охоты, легче спрятаться от врагов.

— Это значит — «да»? Союз? — я ставил вопрос ребром, потому что некоторые вещи должны быть сказаны вслух.

Орки переглянулись. Встал со своего места Грондаг.

— Как один из двух самых старших, перед ликом Каменных стражей, скажу я. Мы, вожди кланов Леса Шершней, — его голос звучал громко и торжественно, разносясь по всей поляне. — Мы слышали твоё предложение, Владыка Орды. Мы видели твою силу. Мы почувствовали твою мудрость.

Он сделал глубокий вдох и подвёл итог:

— Мы принимаем твой союз. Надеюсь, ты не потребуешь от вождей становиться перед тобой на колени? В некоторых легендах говорится о таком.

— Нет. Я это дело не люблю. Мне нужны вольные орки, а не покорные слуги, как я и говорил уважаемому Мангришту Змеелову. Но теперь у нас появляются взаимные обязательства. Я оглашу свои условия. Если они вас устроят, вы подтвердите свое согласие словом вождей. И с этого момента наш договор вступит в силу.

Я посмотрел на Бройгца. Хитрый орк понимающе кивнул. Он оценил мой деловой подход.

— Первое. Военный союз, — начал я без предисловий. — С этого дня любой враг Штатгаля на территории Шершневого леса считается врагом всех ваших кланов. Мои воины могут свободно передвигаться по вашим землям. Если у кланов была вражда, состояние кровной мести и так далее… Они заморожены до конца войны. Хайцгруг говорил, что есть такой обычай при общей угрозе?

— Есть, — подтвердили в один голос Бройгц и Грондаг.

— Хорошо. Я рассчитываю на вашу поддержку информацией, знанием троп и, конечно же, воинами.

— Любой враг? — тут же подал голос один из вождей, союзник Грондага. — А если это королевские егеря? По результатам одной из древних войн Северная часть Леса Шершней считается охотничьими угодьями короны, и орки договорились не нападать на егерей.

— Мы дадим им возможность первыми нарушить правила. Второе. Мне нужна база. Но на ваши лагеря я не стану покушаться, посему забираю себе руины старого замка, который вы зовёте Замком Шершней.

По толпе пронёсся гул. На этот раз не восторженный, а суеверный.

— Тебе решать, Владыка Орды, но это проклятое место! — выкрикнул кто-то.

— Ну, значит, я разберусь с проклятием. Это мои проблемы и я умею их решать. Нет возражений? Никто из ваших кланов не претендует на эту землю?

Вожди переглянулись.

— Воля твоя, Владыка Орды, — наконец произнёс Бройгц. — Никто это место не считает своим, его и долину вокруг.

— Отлично, — кивнул я. — Два пункта приняты. Теперь третий. Самый важный.

Я сделал паузу, обводя их внимательным взглядом. Я намеренно нагнетал напряжение. Первые два пункта были простой формальностью. Настоящая сделка начиналась только сейчас.

— Трое ваших вождей напали на меня, — сказал я, указывая на поверженных

— Мата Галл, Грав и Ургок, — перечислил Бройгц. — Ты прав, Владыка, но Мата Галл честно дрался против эльфа и проиграл. А вот другие… Нарушители.

— По вашим законам, я имею право на возмещение?

Вожди мрачно переглянулись. Они понимали, к чему я веду.

— Ты хочешь их головы? — хрипло спросил Грондаг.

— Нет, как не хочу и голов тех вождей, которые проиграли мне при нападении из засады и дали мне клятву данника, как и голов воинов их кланов. Я хочу, чтобы они все жили и были свободны от клятвы, но долг должен быть уплачен. Я требую возмещения.

Я выдержал ещё одну паузу:

— Я забираю всех рабов, которые находятся в этом лесу.

Вожди встретили эти слова молчанием. Рабы, в основном люди-крестьяне, но также и бродяги, наёмники, военные, фанатики, просто пленники, захваченные в набегах, были ценным ресурсом. Дешёвая рабочая сила.

— Но… рабы принадлежат семьям, — неуверенно возразил Бройгц. — Это личная собственность. Мы не можем просто так их забрать.

— Может быть, не так просто… Я заплачу за каждого раба выкуп в два топора либо меч, на выбор. Но вы должны привести ко мне всех, потому что обычай Роса — ненавидеть рабство.

— Прямо любого раба?

— Да. Я не торговец и я не торгуюсь. Вы приводите всех, я выкупаю всех.

Вожди переглянулись. Один раб, которые не всегда был полезен и что называется, экономически эффективен, в обмен на оружие, самый ликвидный товар в Лесу? Хорошая сделка.

Для меня была важна идеология, мои правила. И рабство моими правилами исключено.

— Что ты станешь делать с рабами, Владыка? Ты будешь единственным работорговцем? — спросил Грондаг.

— Я не был и не буду работорговцем, вождь Грондаг. Каждому будет предоставлена возможность либо вступить в Штатгаль, либо же их выпроводят за пределы Леса.

— То есть, ты заплатишь нам большую цену, а потом выпустишь рабов? Ты и правда богат, Владыка.

— Идея важнее оплаты, идея ведёт вперёд. Никаких рабов. Вы приводите ко мне всех рабов, после чего клятвы данников и нарушения вождей на этой поляне: очищены, отменены, забыты.

— Мы согласны! — выкрикнул один из вождей, который всё это время помалкивал, но его тут же поддержали другие. — Мы приведём всех!

— И гоблинов тоже? — спросил третий.

— Всех, — подтвердил я. — Любое разумное живое существо, которое вы держите в цепях.

Когда мы закончили, была глубокая ночь. Вообще-то, вожди собирались выпить какого-то кислющего вина по случаю заключения союза. Причём вино припёрли заранее, то есть причину для его потребления нашли бы в любом случае. Я выпил символический рог, стараясь не замечать, что тот пованивает и, пользуясь особым статусом, отчалил.

Многие орки были рады тому, что я ушёл. Ну, не совсем моему уходу, их нервировало присутствие Лиандира.

Мы шли через ночной лес, который больше не был враждебной территорией.

Не сказать, чтобы он стал моим владением, но Рой теперь рассматривал вождей как «союзников».

В этот раз во главе отряда скользил Лиандир, а замыкал шествие Иртык.

Это был жуть какой сложный вечер, но дипломатия, где мне во многом пришлось пойти на уступки и пообещать то, на что я первоначально не собирался идти, дала мне огромный результат.

Орки не признали меня и Штатгаль ровней, но это, скорее всего и не было возможно.

Да, орки Леса Шершней часто принимали к себе беженцев-орков из других земель, например, беглых преступников. Но никак не представителей других рас.

И заставить их признать Штатгаль чем-то вроде клана было ломанием их морали об колено.

Зачем?

Сначала их отношение последовательно изменили моя победа при засаде, победа Лиандира, слова шаманки про богов, про мой статус Владыки Орды и то, что в составе Штатгаля есть тролли. Вот уж не думал, что это будет иметь такое для них значение… Всё это в совокупности подвигло их к заключению ситуативного союза в грядущей войне Леса и Бруосакса. Ну, то есть, формально Лес входил в состав Бруосакса, но по факту тут будет война.

Скептически настроенные братья-квизы не были уверены, что войска Бруосакса сунутся сюда и вообще станут меня отсюда выкуривать. Они считали, что скорей уж в Монте решат, что меня самого погубит лес и орки, живущие в нём.

Однако я и не собирался пускать дело на самотёк. У меня была причина раздраконить короля Вейрана и заставить его атаковать меня в лесу. Причина была в том, что если я буду сидеть без дела, то мой дорогой друг Эрик и его босс Назир решат, что я дофига отдыхаю. Во избежание придумают мне очередной блестящий военный план, который я снова не стану исполнять, чем усложню и без того непростые наши отношения.

А так, если я буду связан боевыми действиями, это меня здорово оправдывает. Ну а то, что мы влезли в лес… Ну, там мы же почти все в Штатгале каторжники, народ дикий.

Мы не стали обычным лесным лагерем где-нибудь у ручья, хотя могли бы. Вместо этого молча, милю за милей, двигаясь по лесным тропам, мы неспешно брели обратно в направлении замка.

Я наметил себе, как придём, послать весточку принцу Ги, чтобы понимать, что он всё ещё в Тройхате. Если бы у меня были такие же возможности, как у Эрика в плане разведки, я бы мог оперативно отслеживать, нет ли угрозы нападения на Тройхат, предупредить его. Но я не мог. Теоретически помочь могли бы и эльфы-контрабандисты, но они в Лес Шершней не суются и наш союз с орками ничего не меняет.

Только под утро, поднявшись на очередной пригорок, в свете утренней зари увидели очертания будущей нашей цитадели.

Конечно, орки не строят замков, они всё чаще оборудуют лагерь так, чтобы его никто бы при всём желании не нашёл, включая рытьё нор или гнёзда на деревьях.

Но Штатгаль не орочий клан, его не спрячешь, к тому же мне проще опираться на привычную мне фортификацию.

Ну а то, что она частично разбитая… Ничего, отстроим, не в первый раз.

Я дремал и сквозь дремоту отчётливо слышал, что над территорией Замка Шершней царствовал звук топора.

Топор — многофункциональный инструмент, можно голову снести, можно дом построить… И, хотя речь идёт о несколько разных топорах, бытовым тоже можно прибить, а боевым — срубить небольшое дерево.

Само собой, у сапёрной роты были громадные запасы инструментов. Приобретаемых и добываемых из захватываемых замков, городов, изготавливаемых и подбираемых, чтобы любовно починить и привести в работоспособное состояние.

В отличие от запасов боевого оружия, излишки которого я с большой выгодой продавал, бытовые орудия ожидала другая участь. Впрочем, даже в Лес Шершней мы намеренно привезли пару тысяч единиц клинков и элементов брони. Оружие и доспех, добытые в сражениях, либо уходили в торговые операции, либо использовались самим Штатгалем и его союзниками, рабочий же инструмент только накапливался.

И вот сейчас традиционное расовое гномье скряжничество окупило себя. У гномов были горы пил, заступов, мотыг, топоров, ломов и прочих инструментов, чтобы временно придать их большей части армии Штатгаль. В том числе и будущим новобранцам, приведённым из Эклатия и сражений на земле Ойдон, провинции Бруосакса.

Работа топоров огласила всю долину.

Даже этот звук не был способен полностью разбудить меня, однако я его слышал.

Эти звуки вместе с зычными командами офицеров и бурчанием гномов, звуки стройплощадки, работы.

Дополнительно к этому звуковому сопровождению мне визуально подсвечивал показатели и процессы Рой. Я буквально знал, кто чем занят.

Созидание. Концерт для сотен звонких топоров, поющих пил, приглушённые крики команд и гул тяжёлых камней, скребущих друг о друга. Звуки, которые для цивилизованного человека, сидящего в квартире, были бы адом под названием «стройплощадка под окном», для меня, да и, пожалуй, для всего Штатгаля являлись музыкой.

Дело в том, что лес вообще и Лес Шершней в частности — это место не особенно дружелюбное для человека. Нам нужно тепло, нужно безопасное место, место, чтобы готовить пищу, наконец, банальная физическая защита от хищников.

И качество жизни в лесу напрямую зависит от того, насколько ты эту инфраструктуру умеешь создавать, причём разные расы используют очень разные методики. Но есть такое выражение «вторая природа», то есть природа, созданная человеком (а в реалиях Гинн — и не-людьми). И находясь внутри «первой» природы, мы стремились создать себе «вторую» для комфорта и безопасности.

В итоге должно получиться такое сочетание: Лес защищает нас от вторжения вражеских армий, а мы сидим в тепле и уюте. Всё это при условно-дружелюбном местном населении, прикормленном и связанном союзом. Долго так не просидишь, но мы пришли сюда не на пятнадцать минут.

Всё дело в том, что Штатгаль не мог действовать в одиночку, не был способен даже при наличии армии принца Ги вывезти такой конфликт.

А мы пока что в центральных районах Бруосакса одни, как сиротки. Три группировки вторжения на центральных и на восточных участках границы завязли и продвижения не имели. Ну, по крайней мере, у меня не было иной информации.

Я опасался и опасения мои были не беспочвенны, потому как, а что, если Маэн в этой войне вообще просрёт все полимеры проиграет все сражения?

Что сделает Назир как сравнительно мудрый политик? Он, во-первых, вообще обвинит в самом развязывании войны чужака Роса Голицына, его сброд (Штатгаль), который, кстати и напал первым на пограничный клан Труйга. И, во-вторых, Назир заключит компромиссный мир с Бруосаксом, наплевав с высоты своей башни звездочёта на судьбу Штатгаля в целом и меня в частности.

А что потом сделает Назир со Штатгалем в своём тылу? Не пустит ли он меня в распыл?

Поэтому у меня и были переживания за свою заднюю железную броню, да и считал я Эклатий местом не особенно безопасным.

А тут? Ну да, мы торчим в максимально недружелюбном лесу, в котором камни, деревья переплелись, ещё и остаточная магия. Зато внутри этого леса мы будем внутри крупного военного укрепления. И это мой план «Б».

А план «В», который тоже есть, это отход на юг и стремительное тактическое отступление к южным городам, где сейчас поднимается пламя революции, чтобы зафрахтовать флот и свинтить оттуда Зелёным океаном. Так что принц Ги там, в Тройхате, сидит не просто так, а прикрывает наш план «В».

А сейчас, пока не ясно, какой из планов будет задействован, сегодня, пока я боролся за право поспать, происходила строительная магия… Руины Замка Шершней, ещё вчера бывшие просто грудой камней, которую опасливо обходили по большой дуге, превратились в гигантский, кишащий жизнью муравейник.

Мурранг развёл тут большую, прям-таки всесоюзную стройку.

Роты временно превратились в рабочие бригады, намечены десятки направлений работы.

По меньшей мере, две тысячи лесорубов. Орки, чьи руки были «заточены» под топоры, работали теперь не над выбиванием дури из бруосакской пехоты, а над мирной рубкой деревьев.

Кроме обычных лесорубов, были и три роты, которые занимались «дочисткой». То есть они рубили кусты и деревца, чтобы очистить лес, создавая вокруг замка традиционную зону безопасности.

Две роты занималась только тасканием брёвен, ещё одна — перетаскиванием веток, которые не представляли ценности и сжигались тут же в сотнях мелких костров.

Брёвна сортировались гномами и людьми, они отбирали деловую древесину, которую заготавливали просто в колоссальных масштабах.

Да, по уму брёвна нельзя сразу же пускать в строительство или создание мебели, дереву нужно сушиться, на это нужно время… Но в данном случае десяток скучающих магов применяли в деловой древесине простенькие заклятия, чтобы ничего не ждать.

Те брёвна, что не имели качеств «деловой», то есть не годились в работу плотников и столяров, немедленно пускались на дрова.

Тут же были сооружены десятки «козлов», примитивных удерживающих конструкций, на которых пары распильщиков перерабатывали брёвна на поленья. А уже их ещё одна рота беспрерывно утаскивала внутрь замка.

И это только то, что касалось древесины.

Под руководством Мурранга, который лично проверял каждый узел временной лесопилки, несколько десятков его сородичей превращали грубые брёвна в идеальные доски, брусья и будущие стропила.

Отдельно были землекопы под руководством сержантов-инженеров.

О, гномы знали толк в земляных работах!

Несколько особо старых и матёрых гномов ходили с местными аналогами теодолитов, уровней и отвесов, вбивая в землю колышки с натянутыми между ними бечёвками. Они размечали будущий ров, контуры восстанавливаемых новых стен и укрепление фундаментов для башен. Они, конечно же, не строили новое. Зато они улучшали старое, используя руины древней крепости как основу для восстановления и, возможно, улучшения по сравнению с первоначальными очертаниями.

Тем временем в самом сердце бывшего замка, магическая рота Фомира проводила свой главный ритуал. Десятки магов (тех, кого не отослали заниматься такой ерундой, как просушка грунта или обработка брёвен) в тёмных робах выкладывали концентрическими кругами куски загутай-камня. Они формировали гигантскую магическую воронку, которая должна была, как пылесос, втянуть в себя остаточное проклятие, отравлявшее эти камни и землю.

Фомир лично руководил процессом. Он бормотал что-то под нос, делал записи и ходил от одного боевого мага к другому, что-то бормотал, чертил в воздухе символы и изредка прикладывался к фляге, висевшей на поясе.

Ну, будем считать, что это часть магического ритуала и вообще, нужно для вдохновения.

Его маги работали слаженно, как единое целое. Воздух над руинами начал уплотняться, тяжелеть. Я чувствовал, как разлитая в пространстве тёмная энергия начинает медленно стекаться к центру, к ловушке из загутай-камня.

Метод традиционный, в Кмабирийских болотах работал, но там он работал пассивно и достаточно долго. А тут Фомир явно форсировал процесс.

А в ста метрах от них, сохраняя безопасную, но такую, чтобы демонстрировать своё превосходство, дистанцию, работала другая команда. Ведьмы.

Бреггонида Грибница и её ученицы развели несколько дымных костров, в которые они бросали пучки каких-то трав. Едкий, но не неприятный дым стелился по земле, проникая в каждую щель между камнями. Сама Бреггонида стояла, опираясь на свой посох, и что-то нашептывала. Она не смотрела на магов. Она смотрела на землю, на камни, на тени. Она разговаривала с этим местом на своём, понятном только ей языке.

Ведьмы были очень близки к понятию «проклятие» и могли воздействовать его своим способом.

Меня слабо волновали вопросы конкуренции, главное, что та и другая школа работали, проклятие поглощалось и ослабевало. Может быть не до нуля, но до приемлемого уровня.

«Босс, ты не спишь?» — обратился ко мне через Рой Мурранг.

Бляха. Сон накрывал меня наполовину, то есть я был где-то на границе сна и яви, но вопрос вполне себе услышал.

«Сплю… А что?».

«Один короткий вопрос».

«Валяй».

«Босс. Мы строим это всё… всерьёз? Или через неделю нам отсюда бежать, наступать, отступать? Мне надо понимать, насколько всё это серьёзно и тотально».

Два раза бляха. Не такой уж простой вопрос задаёт мне квиз.

'Слушай, это конечно же не наш новый дом, мы тут гости. Но наша безопасность кончается, как только мы выходим за пределы этого Леса. Поэтому, пока мы здесь, мы в неприступной крепости. В естественной крепости. Лес — это наш замок, внешняя защита. А Замок Шершней — крепость внутри крепости, которая защищает нас и от орков, если они забудут о союзе или что-то поменяют, или если враг сможет дойти до этих стен. Тогда будет прямо-таки очень важно, чтобы стены были. Замок не наш дом. Как бы ни развивалась война, мы отсюда уйдём, но это явно произведёт не завтра, это наш дома на месяц, на несколько месяцев, а если дела пойдут хреново, то и на годы.

«Такое тоже может быть?».

«Врать не буду… может. Но желательно, чтобы мы тут не осели. И всё же хорошо, что наш обоз рекордно богат. То, что в щедрости своей оставил нам, пусть и не по своей воле, герцог Эссин».

«Да, запасов хватит на год, а то и больше».

«В общем, мы тут надолго. Есть риск, что очень надолго. Но то, что мы через неделю отсюда не свинтим, это точно».

«А… Босс, а от чего это зависит?».

Я повернулся и лёг на спину. Сон покидал меня. Я был разбит, устал, голова гудела. Этот разговор волей-неволей настраивал на серьёзный лад.

«Сейчас тот редкий случай, когда от нас это не зависит. Нам остаётся ждать, пока баланс сил в мире не изменится. Пока одна из сторон не выдохнется. Мы либо ударим в спину Вейрану, либо поможем Назиру. Самый хреновый вариант, если они сейчас помирятся. А в данный момент мы ждём, пока одна из группировок продвинется либо проиграет, тогда Вейран сможет перебросить силы на выдавливание армий вторжения и хорошо, если это не нам дадут прикурить. Крепость наша локация, чтобы не рвать задницы и уйти в глубокую оборону. Наш выход в лес, мои переговоры — всё подчинено этой цели».

«Погоди, босс. То есть, переговоры, которые были рискованными… Ради Штатгаля?».

«Ясен красен… то есть, да, ради общей цели».

«Босс, ты одурел? Ты рисковал своей задницей, общаясь с бешеными орками, ради Штатгаля?»

«А чего бы нет? Мурранг, не надо тут вот этих дворянских замашек. Моя жизнь не имеет значения, твоя жизнь не имеет».

«А что тогда вообще имеет?»

«Победа, конечно же. Слушай, дай мне чуточку поспать, а?»

Зверски зевая, я брёл по двору, который пребывал в состоянии активного хаоса. Но не такого хаоса, который ведёт к разрушению, а напротив, к созданию чего-то нового.

По моему приказу в дальнем углу двора в кривоватых шеренгах стояли…

Ну, скажем, цвет наёмников провинции Ойдон, захваченных нами в плен при сражении близ Мары, отбитых у герцога Эссина.

Цвет нации пребывал в состоянии «раздрая». Они были одеты кто во что горазд, не имели оружия, потому что их у него отняли ещё в процессе пленения. Большинство из них имело отдалённое представление о гигиене и их одежда, какого был цвета она ни была первоначально, тяготела к серо-бурому цвету грязи, пыли и пота. Запашок от них тоже стоял такой себе.

Всего сто сорок девять потенциальных новобранцев, которые какое-то время пребывали в вот таком вот, неопределённом статусе «бедных родственников», в том числе и те, что присоединились к Штатгалю уже в Эклатии.

Там мы отпустили на все четыре стороны (в день, когда покидали город сами) тех наемников и ополченцев, которые не пожелали к нам присоединиться. В придачу к ним также бойцов баронских дружин, которым мы заведомо не могли доверять.

Вместе с тем к нам прилипло ещё некоторое количество проходимцев, наёмников и прочих любителей приключений, которые решили, что в Штатгале хлеб будет сладок, а монеты будут отягощать кошелёк.

Некоторые из них уже успели передумать, сбежать по дороге, на подходе к Лесу или (что было большой глупостью) прямо в лесу. Их никто не охранял и не удерживал. В отличие от первоначального набора в Штатгаль, когда я выбирал из каторжан и выбор у них был между каторгой и вступлением в мой «Иностранный легион». Тут нужны только добровольцы, которых в итоге набралось сто сорок девять, в том числе три эльфа, двадцать два гнома, шестьдесят один орк, сорок один человек, шесть гоблинов и восемь штук в категории «прочие». То есть, полукровки, когда видно, что перед тобой явно не человек, но определить, результатом какого смешения крови стал наёмник, не представлялось возможным.

Штатгаль за время войны «похудел» на примерно шестьсот бойцов, включая тех, кто получил увечья и потерял боеспособность.

Роты и полки худели равномерно, не было такого, чтобы я вычеркивал из списков роту. Где-то не хватало парочки человек, где-то десятка орков и так далее. Заполнять я их буду так же, в порядке «восполнения».

Потери, возвратные и безвозвратные, это та часть деятельности Штатгаля, о которой я старался не думать. Однако после каждого сражения, какими малыми бы ни были потери (а иногда они были и нулевыми), они всё же были. И намёки Мурранга и Новака, сделанные ими во время стояния на реке Мара о необходимости пополнения, были вполне себе обоснованными.

Тех, кто перестал быть боеспособен, я оставил в Газарии или из Вальяда их отправили туда же торговым караваном, через сравнительно безопасные Бесплодные земли. Но их из Штатгаля не уволили, и они всё ещё получали жалование как солдаты.

Разберусь с этим вопросом потом.

Сейчас — пополнение. Конечно, полторы сотни потребность в шести сотнях не закрывает. Но надо с чего-то начинать.

Опекал новичков, то есть следил, чтобы они не мешали остальным подразделениям и получали пайку каши, лейтенант Зойд, полуорк-полугоблин. Низенький, злой, дисциплинированный, пузатый, не героический и даже наоборот, один из самых нудных гоблиноидов во всём Штатгале.

Можно даже сказать, душных.

Но его нудность была для меня полезным качеством, он не упускал мелочей, скрупулёзно проверял снаряжение бойцов и их состояние, организовывал патрули, охрану стратегических объектов, ворот, мостов и так далее, причем тяготел к этому сам.

Зойд и выстроил их в шеренги, вернее, попытался. Опыта у наёмников не было, стояли они криво и косо, ровно так же, как каторжане в первые дни.

Я напрягся, чтобы не зевнуть.

— Бойцы!

— Здравия желаем, господин генерал! — нестройным хором отозвались «новички».

— Смирно! Вольно! Итак, давайте разберёмся… Так сказать, в двух словах проговорим. С каждым из вас общались, причём как правило представители вашей же расы о возможности вступить в Штатгаль, верно?

Передние ряды закивали.

— Когда нам выдадут оружие? — крикнул орк из задних рядов.

Зойд на него рыкнул.

— Давайте начнём с начала, — терпеливо продолжил я. — А начало такое, никто не передумал?

Бойцы молчали.

— Сейчас ваш последний шанс. Добровольного выхода из Штатгаля нет и до конца войны не будет. Вы просто служите, дерётесь и побеждаете, но это не работа, уволиться нельзя. Говорю сейчас совершенно серьёзно, если кто-то передумал, никаких проблем, у нас будут караваны за пределы Леса, такого просто проводят и всё.

Тем не менее никто не высказался за выход.

— Не станет для кого-то проблемой, что мы воюем с Бруосаксом?

Мне снова никто не ответил, и я посчитал это за отсутствие возражений. В сущности, все понимали, что идёт война и нанимают их не ради абстрактной службы, а очень конкретных боевых действий против Бруосакса.

— Хорошо, — продолжил вещать я. — Теперь к вопросу о том, когда дадут оружие… Тут вам не ополчение, когда топор в зубы и шагом марш погибать. Вы будете зачислены в учебные роты.

— Простите, генерал! — поднял руку гном из передних рядов. — Позволено ли мне будет сказать?

— Говори, боец.

— Осмелюсь возразить… Я опытный наёмник, двенадцать лет, по всему континенту, даже на Зелёном океане на островах повоевал. То есть, я к тому, что… Я не новичок!

— Как зовут?

— Двельд Опалённый, Ваша светлость.

— Уважаемый Двельд, я рекомендую Вас на должность сержанта учебной роты. Но… Вы все, включая Вас, уважаемый друг-гном, — на этом месте я постучал по знаку «Гве-дхай-бригитт» на плече, — должны обучиться, во-первых, воинскому минимуму Штатгаля. Основам строя, основам доспеха, представлению о военной структуре нашей армии, наших идеологических целях, да-да, это тоже важно, представление о дисциплине, о действии в составе подразделения. Во-вторых, вы должны понимать, что по одиночке большинство из вас слабее, намного слабее той же королевской гвардии Вейрана из рода Анхальдов, с которой нам предстоит в итоге сражаться. Однако, в-третьих, мы настолько более эффективны за счёт строя и тактики, что я намерен в этой войне выиграть и получить для себя и для Штатгаля приз, трофей, вознаграждение. И оно больше, чем просто гора монет. Поэтому… Лес Шершней объявил о союзе с нами, значит, лесные орки условно-дружелюбны.

На слове «условно» гномы, в том числе и Двельд, усмехнулись.

— А значит, мы в Замке Шершней окапываемся надолго, как раз хватит подучить вас, тех, кто не умеет, дать представление о Штатгале, а после учебных рот распределить по подразделениям. Мнения рекрутов учитываются, но не обязательны для командования. Учить вас будут матёрые сержанты и капралы, которые прошли уже много сражений на этой войне, учить будут реальным вещам, тут не будет теоретиков. Если вы заинтересованы в том, чтобы увидеть конец войны, постарайтесь вбить эту науку себе в голову. Как говорится: тяжело в учении, легко в походе.

Лесные орки не выполнили моё пожелание по рабам мгновенно.

Откровенно говоря, у меня вообще возникло ощущение, что они его не станут выполнять. Но через три дня к воротам (а ворота к этому времени уже были) строящейся крепости начали стекаться ручейки измождённых, грязных, запуганных существ под конвоем орков-охотников. Это были рабы.

Их вели не в цепях. Может быть, у орков не было цепей, а может, чтобы подчеркнуть начало отмены рабства.

Однако, в основном цепи были уже не нужны. Дни, которые сложились в годы, проведённые в неволе, сделали свое дело. Люди, несколько гоблинов, измождённые гномы, исхудавшие эльфы. Даже в самом начале их привели множество и у пришедших была сломлена воля.

Мы обещали рабов выкупать, под это дело подняли наши обозы с трофейным вооружением, которое нашим «союзникам» казались богатством, а для Штатгаля некондицией, второсортным товаром.

Были выставлены два десятка столов, где Мурранг, преодолевая желание надрать задницы «союзникам», вместо того, чтобы производить выкуп, скрепя сердце руководил процессом.

Раба подводили к столу, на столе были выставлены трофейные копья, мечи, топоры, молоты, либо лук с двумя десятками стрел.

Орки массово забирали мечи и топоры, игнорировали копья (видимо, они хорошо умели изготавливать их и сами), сравнительно редко брали луки, совсем редко молоты.

Но запасы были так велики, что мы могли бы выкупить население небольшого города.

Орки шли, рабы поступали сплошным потоком.

Получалась внушительная толпа.

Первое — медицинская помощь, потом мытьё. Среди рабов было немало женщин, их размещали отдельно, причём сразу же ставили рядом охрану.

Всех осматривала медицинская рота, всем выдавали новую одежду, распределяли по расам.

Это, кстати, имело большой смысл.

Хрегонн сказал, что что пленные гномы, увидев размах строительства и своих сородичей на ключевых постах, тоже склоняются к вступлению в наши ряды.

Так же эльфы нашли общий язык со своими. А вот с людьми всё не было так безоблачно. Многие из тех, кто провёл в рабстве длительное время, вообще вели себя как живые ростовые куклы, никакого проявление характера и воли.

Среди рабов были и орки, причём всегда не орки Леса Шершней. Однако в большинстве случае орки, попадая в Лес Шершней, имели хорошие перспективы войти в тот клан, к которому попадутся. Так что такие орки были скорее исключением, чем правилом.

Капралы провели предварительную работу. Многие вообще не отвечали на вопросы.

Ближе к вечеру, когда их покормили и переодели (хвала запасливости гномов, у нас были некоторые запасы одежды), я посетил ту часть лагеря, где обретались наши «бедолаги».

Я забрался на выставленные вместе четыре бочки как на трибуну и похлопал в ладоши, чтобы привлечь внимание.

Толпа мгновенна повернулась ко мне и как по команде затихла. Тишина стала почти осязаемой. Толпа ждала. Ждала приговора, новых приказов, чего угодно. Я набрал в грудь воздуха.

— С этой минуты все вы свободны.

Мои слова упали в тишину, как камень в болото. Ни всплеска, ни волн. Только недоумение. Бывшие рабы лишь моргнули, да переглянулись. Они не поняли. Или не поверили.

— Я выкупил вас у орков не для того, чтобы занять место ваших прошлых хозяев, — сказал я, и мой голос прозвучал жёстко, почти зло. — Я ненавижу рабство. Я считаю его отвратительным и оскорбляющим как раба, так и рабовладельца. Живи свободным, умри свободным. В Штатгале для рабства нет места.

Гномы поняли, им объяснили это свои и заранее. Эльфы тоже поняли, даже те, кому не поясняли. Многие гномы и эльфы пожелали вступить в Штатгаль, хотя и не все.

— Я не лгу и не шучу. Это не ловушка. Мы вас пару дней покормим, потом сформирует караваны, которые выйдут за пределы леса и вы пойдёте в направлении Эклатия, на юг. Любой, кто хочет уйти, может это сделать. В дорогу вам выдадут еды на три дня пути. Я понятно объясняю?

В толпе вспыхнули сотни разговоров, негромких, шёпотом, они всё ещё боялись говорить в полный голос. В разговорах смешались недоверие, растерянность и робкая, слабая надежда.

— Но, — я снова сделал паузу, давая им сфокусироваться на мне. — Есть и другая возможность. Альтернатива.

Я обвёл взглядом собравшихся:

— Вы можете остаться. Не как рабы или пленные, а как свободные. Кто захочет — может присоединиться к нам и завербоваться в Штатгаль. Я сейчас подчеркиваю, мне нужны только добровольцы. Вы обрели свободу и не так-то просто снова отдавать её. С вами пообщаются вербовщики и расскажут про условия. Но в целом, служба в армии, которая активно воюет, причём воюет с родным для большинства из вас Бруосаксом — это не сахар. Хорошенько подумайте, потому что дороги назад не будет.

Я видел, как они напряглись, ожидая красивых обещаний. Я не собирался их давать. Тут не предвыборная компания, ничего общего.

— Я не буду вам врать. Тех, кто завербуется, ждёт тяжёлый труд. Марши, подъёмы, отработка приёмов, беспощадная дисциплина. Постоянный риск смерти. Некоторые из вас не увидят конец войны.

Я видел, как угасает надежда в некоторых глазах. Отлично. Мне не нужны были мечтатели и фантазёры. Мне нужны были реалисты.

— Но те, кто выживет, получат равенство. Не на словах. На деле. В моей армии не имеет значение раса или даже отсутствие точного определения таковой. Бывший раб или бывший дворянин. Имеет значение только то, что ты умеешь делать, и чтобы ты сделал это хорошо. Решайте сами. У вас есть сутки, чтобы подумать, пообщаться с капралами, позадавать вопросы. Через сутки вы дадите ответ. После этого вас сепарируют на тех, кто остаётся и тех, кто уходит. Решайте с умом.

…

Многие не стали ждать. Конечно, тут каждый первый был худой как жердь и тем не менее, они стали собираться в толпу, один из них повернулся ко мне, поклонился и закричал:

— Мы хотим вступить в Вашу армию, милорд!

— Что, вот так сразу? — скептически спросил я.

— Да, Ваша милость, светлость, ээээ… генеральское высочество.

— Собирайтесь отдельно, но у вас всё равно есть сутки на «охлаждение».

Бараков не было, Зойд выделил им отдельный угол, и они получили свою пайку, равную для всех, рекруты они или нет.

…

Остаток дня я потратил на обход долины.

Гномы, не будь дураки, пробивали проходы. Конечно, когда уровень местности плясал, как стакан в руке пропойцы по утру, дороги особенно не проложишь. Но гномы народ упорный.

Проходы и логистика — это основа основ, я это понял во время обороны Каптье. Недостатки численности можно нивелировать маневрированием, для чего ко всем границам долины пробивались прямые (по возможности) проходы — широкие и узкие, для тайных проходов разведки.

В принципе, мы были готовы вычистить всю долину, но пока ограничивались радиусом в четыре сотни метров.

Сапёры даже нашли участки ровные, с минимум камней и предложили, что тут в стародавние времена были огородики.

Я сельским хозяйством на пустоземье заниматься не спешил, информацию просто принял к сведению.

Камни собирали, стены восстанавливали, брёвна заготавливали в каком-то титаническом масштабе. Отряды с лопатами (лопаты в мире Гинн были деревянными, Мурранг мне пробовал объяснить, почему — я не понял, просто поверил) и мотыгами, тачками, изготовленными умелыми руками, вычищали от мусора, наносов и завалов помещения крепости.

Хорошее планирование, хорошая мотивация и наша крепость не обещала стать долгостроем. Солдаты понимали, что стены мы тут строим не из любви к фортификациям, а по очень практическим причинам.

Работа кипела.

«Босс, тут рабы задают вопросы, а почему мы их не эксплуатируем, не бьём и не заставляем работать на рубке леса или земляных работах», — ко мне через Рой обратился Фомир.

«Без сопливых гололёд»… Скажи им, это противоречит нашей идеологии, а что такое идеология, не объясняй! И вообще, не понятно, чем эти черти чумазые не довольны? Кто чувствует в себе силу и так пойдёт в учебные роты, а кто не чувствует, тот пусть валит на все четыре стороны'.

«Ладно, сошлюсь на волю богов. Так проще всего, босс. А то это мы с тобой давно знакомы, а они в первый раз видят».

«И в последний, надеюсь».

Утром мы и правда завербовали почти сотню «добровольцев». Состояние у них было аховое, но берём какие есть. Совсем нетрудоспособных среди рабов не было.

Утром, после сепарации, тем, кому по словам Зульгена можно без риска здоровью идти, толпу рабов повели к Сосновому тракту, а оттуда к южной границе леса, в направлении Эклатия.

Но та толпа, что привели вчера, не оказалась единственной. Орки разных кланов продолжали вести всё новых и новых пленников, включая откровенных стариков.

— Хайцгруг, а пошли-ка со мной.

Капитан кивнул своим подчинённым (а Первый полк тоже выполнял строительные работы, как и почти все прочие соединения) и пошёл со мной.

— Что, командор? — нахмурился орк.

— А есть у меня одна догадка, мне нужна твоя подстраховка.

Мы подошли как раз к моменту, когда закупщики разложили оружие, чтобы выкупать рабов у орков. В группе «рабов» было два таких старика, которые мне показались шибко подозрительными.

— Дедуль, а ну-ка ходь сюды! — поманил я одного. Дед замялся, показал крючковатым пальцем на соседа, мол, его позвать.

— Дядь, не морочь голову! — рыкнул командирским тоном Хайцгруг на орочьем.

— Ты кто, дед?

— Ну, как кто… Раб я ничтожный, грязь под ногами, — старик был орком и поминутно кланялся, пряча взгляд, но бегло говорил на всеобщем. — Вам не стоит тратить на меня своё драгоценное время.

— Ну, это, допустим, мне решать.

Я активировал Рой и жестом показал Хайцгругу, чтобы он вытащил из очереди ещё одного орка-старика.

Рой не хотел дотягиваться до старика, потому мне пришлось напрячься, чтобы попросить рассмотреть старика как потенциального рекрута.

— А как тебя зовут?

— Экрхиш ничтожный, — лебезил старик.

— Э нет, дед, тебя зовут Крипаркх из клана Чёрный Вереск, ты вольный орк Леса Шершней, тебе пятьдесят один год, возраст для орка пристойный, Рой тебя классифицирует как орка-отставника, пехотинца, копейщика, ты пережил четырнадцать походов, имеешь три ранения, все не особенно серьёзные, у тебя есть трое сыновей и шесть дочек.

— У меня пятеро сыновей, человек! — глаза старика-орка сверкнули гневом.

— Ты много бывал в походах, так что извини… Рой не ошибается, все вопросы к супруге.

— Она уже отправилась к предкам, — вздохнул старик. — Ну да, ты прав, человек, я не раб.

— А твой сосед? — я указал на второго старика, первый дедок кивнул.

— Ничего не понимаю, — сшиб брови у переносицы Хайцгруг.

— А что тут непонятного, друг-орк, — вздохнул я. — Схема простая как топорище. Они под видом рабов продают нам двух стариканов, те отказываются вступить в Штатгаль, выходят из Леса, потом возвращаются к своему клану… Не стыдно тебе, дед, ты же вольный орк и славный воин, раба изображать?

— Стыдно! — рыкнул беззубой пастью старик Крипаркх. — Я не для того свои топоры в бою добывал, чтобы молодёжь мошенничеством жила, а не войной.

— Ах вы, трупоеды! — взревел Хайцгруг, шагнул к ближайшему конвоиру из клана «Чёрный вереск». Тот попытался отступить дальше, но наткнулся на стену рабов, которые, вероятно, не горели желанием ему помогать.

Хайцгруг схапал его за кожаную рубаху и дёрнул к себе так резко, что ударил своим лицом о лицо конвоира-орка.

Надо сказать, что надбровные дуги Хайцгруга были способны выдержать лобовую атаку, а местного прощелыги — нет. Он удара он упал, а из разбитой его брови хлынула кровь. Кровь одинаковая у всех рас, красная и внезапная.

Хайцгруг на этом не успокоился, он схватил плеть надсмотрщика и отходил ей и того, кто валялся на земле, и других орков.

Они, кстати, заметались, думали драпануть, но решили, что так им не достанутся выкупные клинки.

Решили эту моральную дилемму гномы, которые направили на них взведённые арбалеты.

— Сбежите, пристрелим, — гномы в принципе не пылали любовью в оркам, особенно местным, а ситуация с мошенничеством их прогневала дальше некуда.

Так что порка от Хайцгруга — меньшее из зол.

…

— Кому-то кажется, что капитан Хайцгруг поступил излишне жестоко? — обратился я к оркам, когда тот перестал их лупить. Рука у Хайцгруга тяжёлая, отходил он их знатно, в кровь. Очень ему не понравилась их попытка объегорить Штатгаль.

Местные промолчали.

— Может быть, желаете суд? Тут моя юрисдикция, судить буду я.

И опять они смолчали.

— Значит, претензий не имеете… Так и запишем. Так, дед… — я указал на Крипаркха, — Иди сюда. Гномы, будьте любезны, а дайте-ка мне тот доспех.

Гномы передали мне составной доспех из запасов, и я передал его деду.

— Старик, давай в первый и последний раз, ты вольный орк, негоже тебе изображать раба. Вот тебе генеральский подгон… То есть, подарок от Владыки Орды. И оплату…

Я повернулся к гномам, те быстро посчитали, сколько было приведено рабов и подготовили на обмен двадцать шесть топоров и двадцать шесть мечей. Выбора я им не оставил, оружие стянули в связки и передали старику и второму, который стоял молча.

Вес был приличный, но «боевые деды» груз не отдали. По крайней мере в нашем присутствии.

Мой подарок и демонстративное игнорирование конвоиров, выдвинули стариков по социальной иерархии.

— Мы благодарим Вас, великий Владыка Орды и просим прощения за неразумных сородичей своих.

Я усмехнулся. Само собой, старик знал о плане, но сейчас выставляет крайними слегка выпоротую молодежь.

— Уважение старшему поколению. И передайте другим кланам что мы применяем при приёмке не только «инструкцию п-7»… не важно, что это. Мы задействуем магию и на первый раз, и ввиду уважения к старшему поколению, совершим обмен и дадим вам с достоинством уйти. Следующие, кто попытаются нас обжучить, просто получат кнутом, без выкупа.

Я пожал ему руку, старик махнул своим, и они пошли, но уже через полкилометра остановились около следующей группы. Вскоре от той отделился и сделал вид, что просто гуляет, один бедолага из колонны рабов.

…

Рабы продолжали поступать, но уже не таким активным образом.

Штатгаль окапывался, делал это с комфортом, качественно, основательно.

Моя армия хорошо освоила принцип советской пехоты: дольше копаешь, дольше живёшь.

И тут работали сильные стороны всех рас, выкачивание негативной магии, дисциплина, трудолюбие, математика, даже прощупывание стихийной магии силами троллей.

…

— Мурранг, как там подземелья? — спросил я через четыре дня у гнома, перехватив его на внешней площадке, около широченного рва. К счастью, ров тут когда-то уже был и расчистить его было проще, чем копать с нуля, вырубая корни и выворачивая камни.

— А что подземелья? — прикинулся валенком Мурранг.

— Конкретно, туннели, которые нашёл Шот.

— Босс, это сложнее, чем кажется, там темно и тесно. Там не работает масштабирование. Стены — там можно нагнать работников наших, а в туннелях работают посменно два десятка гномов, клетки с птицами, чтобы заметить зал из глубин, там расходуется магический свет. И вообще, ты прости меня, но ты сам сказал, что туннель не в приоритете.

— Соглашусь, но ты про него тоже не забывай. Вдруг там золото ацтеков или ещё чего интересное? Ну или на крайний случай тайный ход за пределы крепости.

На седьмой день эльфийские патрули подали сигнал — чужаки.

Странно, орки вроде бы иссякли.

«Капрал Гликвадем, кто там идёт, не пойму?».

«Люди».

«Люди? Откуда в орочьем лесу гвардия короля Вейрана?»

«Нет, не думаю, что это они. Эти больше похожи на наёмников, и они несут флаг Штатгаля».

«Что⁈ Ещё менее понятно. Это не наши? Мы могли кого-то потерять, грешным делом?»

«Нет, это определённо не наши».

'Сколько их?

«Сорок четыре бойца, одни воины».

«Ладно, пусть топают».

Мы дали им добраться до подступов к замку и я сам вышел им навстречу. Ну, меня прикрывала Сводная рота, которую спешно перебросили в эту часть долины.

— Приветствую, путники, — я сидел на пеньке и неопытный глаз мог бы принять меня за обычного охотника, разве что в доспехе и обычных охотников-людей в Лесу Шершней не бывает. — Чем обязаны вашему визиту?

— Рискну предположить, что разговариваю с легендарным герцогом Росом? — учтиво (и вежливость — это всегда плюс) спросил идущий во главе колонны человек, крепкий, сорокалетний мужчина с короткими волосами и мощной залысиной.

— Да.

— Именно так Вас и описывали, Ваша светлость. Мы пришли сюда… Простите, не успели нагнать Вас в Эклатии и нам стоило некоторых трудов узнать, где Вы сейчас, но помогли беженцы… Они же помогли нарисовать флаг, чтобы орки по лесу пропустили. В общем, я не мастак говорить речи. Меня зовут Урстайн и мы бы хотели вступить в состав Штатгаля. Знаем, что Вы не нанимаете отряды, все здесь присутствующие готовы к тому, что Вы разобьёте нашу группу и распределите по подразделениям!

Урстайн молодцевато вытянулся, словно был на плацу.

— Кхе. Интересное начало разговора. Пожалуй, я соглашусь. Но! У нас тут свои правила, в частности, все рекруты проходят через учебные роты и нытьё про ваш блестящий опыт тут не учитывается.

— Мы согласны, Ваше сиятельство.

— Хм. Тогда первая вводная. В войсках меня называют командор. Это слово только для своих. Поклоны не бить, сапоги не лизать, мне тут челядь не нужна. Только воины.

Кроме обучения рекрутов, а мы набрали порядка пятисот человек, включая бывших рабов в отвратительном физическом состоянии, я запустил офицерскую школу.

В этот раз я учил всего четырнадцать кандидатов, в том числе Орофина и Бреггониду.

Было забавно наблюдать за бабушкой-ведьмой, которая старательно конспектировала знания по перестроениям, воинским званиям, сильным и слабым сторонам каждого рода войск, включая вражеские (врага надо знать) и союзнические (принца Ги).

Старую ведьму (и в данном случае это выражение не оскорбление, а предметное описание и статус) мотивировало то, что я купил ей некоторое время назад небольшой особнячок. В городе Порт-Арми, в непосредственной близости от дома её внучки, единственного родного ей человека.

С внучкой этой, кстати, были вопросы, у неё в глазах, в радужке, плясали россыпи огней, как звёзды, что, по словам Фомира означало что она — великий эльфийский маг. Это странно для полукровки, с этим ещё предстояло разобраться. Ну а пока что Бреггонида резонно полагала, что стать для внучки Этны добренькой бабушкой с пирожками и консервациями ей не светило. Не с её разбойно-ведьминской внешностью и бэкграундом.

А вот разыграть карту героя войны, офицера армии, победившей в этой войне (а то герой ты или нет, определяется в первую очередь тем, чья сторона выиграла войну), это аргумент иного порядка.

Поэтому она учила.

Записывала виды ударов тем или иным оружием, использование щитов, пределы прочности доспехов, маневрирование, как основа, как база.

Обострения на фоне обучения эпического противостояния лидеров мистиков я не особо опасался. Фомир, будучи капитаном, по-прежнему оставался выше в звании, чем Бреггонида к моменту, когда она станет полноценным лейтенантом.

Курсанты учились, топоры стучали под окнами. Для обучения было выделено большое помещение в основании одной из гигантских квадратных башен замка, которое уже расчистили.

Под окнами был шум стройки, неподалёку гномы и обозники перетаскивали наши поистине богатые запасы. Продовольствие, ткани, лекарства (если местные микстуры можно так называть) и те горы оружия, которое мы пока ещё не отдали на реализацию эльфам-контрабандистам.

Обучение прошло в экспресс-режиме, всего за неделю. Во-первых, мои курсанты были вовсе не новичками и в военное дело погрузились с головой, а во-вторых, у нас банально не было времени, потому что я хотел как можно быстрее приступить к следующему этапу.

А план и следующий этап у нас был.

Бреггонида и Орофин закончили писать лекцию и проследовали за мной на заседание штаба.

…

— Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие.

— Чего? — не понял Фомир.

— Говорю, орки заскучали, наши заскучали, Вейран вообще решил, что у нас отпуск. Однако это не совсем так. Давайте я напомню, что у нас есть мерзейший тип, по совместительству наш заказчик и правитель Маэна — его сиятельное величество Назир. И вот этот венец королевской генеалогии, когда поймёт, что мы тут скучаем в Лесу Шершней, всенепременно пришлёт нам очередной приказ и плод любви Генерального штаба. До сих пор мы так или иначе игнорировали все его светлые идеи, хотя бы, потому что у нас расходятся с Назиром жизненные цели. Он хочет, чтобы мы лежали в земле сырой, а мы хотим побед, цветущего здоровья и всяческого благополучия. Поэтому, чтобы Маэн не креативил военные планы в отношении нас, мы сами должны раздраконить бруосакцев и навязать им войну в комфортных для себя условиях.

Хайцгруг, который терпеливо ждал, когда я закончу, расстелил здоровенную самодельную, оттого несколько кривоватую, но всё же достаточно подробную карту неровного квадрата Леса Шершней.

— Лиандир, доложите пожалуйста, штабу, в двух словах, что мы там придумали в качестве провоцирования наших врагов.

— Итак, наша цель называется «Янтарный приют», — его голос был ровным и лишённым эмоций, как отчёт механизма. — Это старинный королевский охотничий домик династии Анхальтов, к которой принадлежит и Вейран. Расположен в сорока милях на север, даже скорее на северо-запад и он не находится совсем уж на краю Леса Шершней. Небольшая справка: более сотни лет назад после не особенно удачной попытки королевских войск выкурить лесных орков из Леса Шершней, был заключён сепаратный мир, называемый «Конвенция». Орки, которые и до этого не особенно посещали северную часть леса, согласились не селиться там и не охотиться. Свои обязательства они, конечно же, нарушали, однако в северной части Леса Шершней сформировался королевский охотничий удел. Заповедник, где охоться могут только особы королевской крови и их гости. Надо сказать, что в отличие от своего отца, деда, дяди и прадеда, Вейран к охоте равнодушен и посещал «Янтарный приют» всего трижды. Однако, поскольку это королевская собственность, он содержится в порядке, чистоте, с запасом провизии, вина и так далее. Ну, скажем так, если монарх передумает.

— И это наша цель? — спросил Новак.

— Да, — ответил я за Лиандира. — Гарнизон: двадцать шесть человек. Гвардия короля, плюс двенадцать человек обслуги, управляющий и его помощник.

— И Вейран воспримет нападение на охотничий домик как личное оскорбление? — предположил Мурранг.

— Ну, он должен поддерживать имидж. У него и так проблемы, враги топчут родную землю, часть вассалов не прислали войска на войну. Некоторые города и провинции так вообще самовольно потратили деньги, собранные на войну, для вооружения войск и явно прикарманили большую часть денег. Да ещё и военные заказы саботировали, вооружив ополчение и наёмников. Словом, он не в том положении, чтобы терпеть оскорбления. К тому же Лес Шершней не особенно далеко от Монта, столицы Бруосакса, он имеет возможность достаточно легко прислать сюда войска.

— Которые увязнут в лесу? — задумчиво сказал Новак, барабаня по карте пальцами.

— Так мы их вырежем? — пророкотал Хайцгруг, и в его глазах блеснул хищный огонек.

— Нет, — я покачал головой. — Убийство двадцати шести пьяных гвардейцев не даст нам ничего, кроме трупов. Мы не будем их резать. Мы их захватим и отпустим, причём партиями, чтобы они уходили из Леса, распространяя в народе информацию про захват «Янтарного приюта».

Я перевёл взгляд с одного на другого:

— Так. Нам надо спланировать небольшую показательную порку, а потом защиту от отряда мщения. Так мы развяжем войну в лесу, используем его преимущество, дадим развлечение лесным оркам. В придачу также напишем Назиру грустное письмо о том, что завязли в тяжелейших боях с войсками Вейрана в Лесу Шершней, просим денег, стрел и слов моральной поддержки.

— Которых он нам не даст, особенно что касается денег, — констатировал Хрегонн.

— Ну да, на то и расчёт. Легко моделировать поведение таких предсказуемых участников как короли.

— Когда выступаем? — спросил Хайцгруг.

— Завтра с утра пораньше, выйдем, окопаемся, присмотримся, потом нападём. Надо определиться с составом штурмовой группы.

— Мы предлагаем Сводную роту! — поднял руку её командир Лиандир.

— Оно, казалось бы, и да, но… Сводная рота понадобится для второго этапа и она тоже поучаствует. Возьмём эльфов разведки — роту, возьмём орков из Первого полка. Хайцгруг, это на тебе, отбери сотню. И нужно тридцать гоблинов, по кустам сидеть, на всякий пожарный.

— А местные? Будем привлекать? — прорычал Хайцгруг.

— На первом этапе не будем, а потом подтянем. Правда, мы не совсем знаем, кто к нам придёт потом. Но, давайте решать проблемы по мере их поступления.

К сожалению, утром мы никуда не пошли. Ночью начался дождь, основательный, щедрый, который даже наш ручей, что тёк под стенами замка, смог вывести из берегов.

Не то, чтобы я так боялся дождя и в ином случае это было бы скорее плюсом, но тут я колебался.

Выйти из замка он не помешал, замок располагался на высокой насыпи, но то, что в таких условиях придётся топать целый день, очень печалило.

Тем не менее, набранные роты, под командованием Орофина, Хайцгруга и Гришейка выстроились во дворе.

Солдаты были у меня решительны и готовы, если будет такой приказ, топать и под дождём и, местами, по лужам, но мой приказ выполнить. Такое доверие, безусловно, подкупало, но сам я колебался.

Мурранг, не дожидаясь моей отмашки, загнал все рабочие бригады в помещения. К счастью, их было восстановлено и расчищено уже много, так что сейчас, не считая малой диверсионный группы, на открытом воздухе никого не было.

— Дружище Хайцгруг, скажи, пожалуйста, а долго такие дожди могут идти над лесом? Ну, по твоему личному опыту?

— Могут день, могут десять дней. Дольше десяти редко, сейчас же лето. А вот осенью… Однажды затопило лес вокруг стойбища нашего клана, мы десять дней пережидали дождь, а ещё десять, пока вода уйдёт. Охотиться не получалось, зато мы удили рыбу и вялили на дымных от сырых дров кострах.

— Кхе. Какая чудесная история. Надеюсь, замку Шершней такое не грозит.

Я активировал Рой и обратился не к Бреггониде или Фомиру, которые могли задействовать природные заклинания, чтобы попробовать выдать мне прогноз, а напрямую к Тайфуну.

В последнее время мы редко общались, но это не значит, что я о нём забывал.

Несмотря на пережитый в Бесплодных землях риск умереть и некое перерождение, внешне он не особо изменился, разве что глаза стали глубокими как космос, не по радужке, а по выражению.

Он и до того, как словил магический перегруз, был молчаливым, остался им и теперь.

«Тайфун!».

«Да, командор».

«Как твои осваиваются в замке?».

«Идти по лесу было трудно и неприятно, а в замке хорошо, сухо, спокойно, тут высокие потолки, и главное — это сами камни крепости. Они словно успокаивают, умиротворяют».

«Слушай, ну я рад. Другой вопрос, не связанный с первым. Ты видел, что у нас начался дождь?».

«Конечно, босс, мы же работаем на тяжёлых работах по возведению замка наравне с другими расами. А если уж на то пошло, то и больше, потому что мы сами — больше. Гномы обкапывают особо крупные камни, которые не получается поднять, мы их уносим в место, которое они укажут. Работы много, иногда ещё и крупные брёвна таскаем».

«Молодцы. Но ты же у меня лютый стихийщик… Ты можешь мне сказать, сколько дней продлится дождь. Это важно…».

Тайфун задумался, причём настолько надолго, что мне показалось, что он вообще уснул или ушёл в транс как шаманы.

«Три дня. Я не уверен до конца, но мне кажется, что три дня. Я помог?».

«Ты очень помог, Тайфун. Ты вообще очень помогаешь. Спасибо, что ты есть, спасибо, что ты среди нас. Ладно, отдыхай, сегодня вынужденный выходной. Три, если твой прогноз верен».

Не отключая Рой, я сообщил Муррангу про прогноз, тот заворчал про простой и тунеядство, но к сведению принял.

— Так. Хайцгруг и Орофин. Загоняйте наших коней ретивых в стойло… Я имею в виду, сегодня выход отменяется. Я прозондирую территорию вокруг замка, на предмет чужаков, но мы на три дня делаем вынужденную остановку. Если Тайфун прав, конечно.

Хайцгруг с места перешёл на рык, повернулся к своим оркам и пророкотал:

— Рота! В казармы шагом марш! Не расходиться, держаться вместе. Три дня общаться, производить слаживание бойцов.

Это было не лишним, роты, состоящие только из эльфов, у меня были, а роты из одних только орков, нет. Теперь этой сотне придётся действовать как боевой отряд, хотя они набраны из разных рот. Ну ничего, справятся.

Тайфун не ошибся в своём прогнозе.

Прошло три дня почти беспрерывного ливня, и утром четвёртого дня небо было чистым, солнце светило оптимистично, и если не опускать глаза вниз, то отличная погода.

В лесу, правда, лужи такие, что хоть крокодилов разводи, но хотя бы перестало заливать сверху.

Я, к тому времени за три дня закончив форсированное обучение офицеров, хотя и не приняв ещё не одного экзамена, считал, что больше откладывать нельзя и мы выдвинулись по мокрому лесу к своей цели.

Не сказать, чтобы было легко идти, но бойцов подобрали матёрых. Тут даже гоблины (которые были традиционно мельче и слабее остальных рас) были жилистыми, крепкими, с упрямыми злобными мордами, то, что надо.

Орки вообще, как дома, эльфы кривили лица, но упорно шли, огибая лужи. Именно эльфы прокладывали маршрут, потому что орки были готовы переть по лужам, а эльфы всё-таки лишний раз мочить ноги брезговали.

Впереди всех, как тень, скользил Орофин. Его эльфы, хотя и чурались Леса Шершней, двигались бесшумно.

Через Рой я получал от них непрерывный поток информации: следы зверей, направление ветра, расположение троп, по которым могли перемещаться недруги.

Конечно, в теории лес уже не был нам враждебен, местные орки наши союзники, бруосакцы с лес не суются…

Но я всё равно предпочитал перестраховку.

Замыкала движение группа Хайцгруга.

Мы не разговаривали. Все команды отдавались и принимались ментально, но даже и в этом особой надобности не было. Ежу понятно, что мы двигаем из точки А в точку Б.

Достаточно скоро мы добрались до Лесного тракта.

К сожалению, трактом он назывался номинально и часто колебался, в том числе ныряя вниз, где собрались здоровенные лужи, если так можно назвать чёртовы озёра под стволами деревьев.

Из плюсов — это ковёр из еловых иголочек и листвы. Ковёр был мокрый, хоть выжми, но ноги по нему не скользили, а на обувь не набиралась грязь.

Солнце ушло за полдень, когда мы свернули с тракта и прошли по путанным лесным тропам.

Орофин попросил к себе Хайцгруга и ещё двоих орков, которые были местными уроженцами и в прошлом охотниками.

Вместе они выбирали путь, каким-то странным образом ориентируясь в лабиринте лесных тропинок.

Я в процесс не вмешивался. Во-первых, потому что мой Птичий пастух из-за плотного переплетения ветвей ничем не мог помочь. Он мог загнать птицу лететь ниже уровня крон и это здорово помогало бы обнаружить врагов, но не давало никакого представления о маршруте.

Ну а во-вторых, как говорил какой-то там бизнесмен от АйТи, бессмысленно нанимать профессионалов и указывать им, как действовать. Ты нанимаешь профессионалов, чтобы они тебе указали, как действовать.

Но грязи тут тоже было немного, а лужи мы по-прежнему старались обходить, несмотря на возмущения наших орков о том, что надо переть напролом, это истинное мужество и крутость.

Через три часа быстрого марша Орофин передал мне через Рой сигнал.

Я отдал команду: «Стоп».

Команда выполнялась в режиме лейтенанта Дэна, то есть синхронным выполнением концепции «пригнуться и заткнуться».

Вся колонна замерла, сливаясь с лесом.

Один из гоблинов ловко, как шимпанзе, вскарабкался на дерево, а я подключился Роем к его зрению.

Передо нами была вырубка, поросшая густым папоротником, высотой по меньшей мере, метр. А посредине громадной, но не покошенной (а это, ребята, бардак!) вырубки, как на ладони, лежал «Янтарный приют».

Неестественно красивый, словно сошедший со страниц книги сказок, комплекс из нескольких бревенчатых зданий. Обнесённый невысоким идеально ровным частоколом, всё крытое сверкающей на солнце медью.

Главный дом, двухэтажный, с широкой верандой.

Рядом небольшой дом прислуги, он же казарма, конюшни, баня и несколько хозяйственных построек. В окнах главного дома и казармы горел свет.

На пределе слуха гоблин слышал пьяный смех и обрывки какой-то песни.

Снаружи частокола, как и по самой вырубке, никто не ходил, не патрулировал.

Наша группа стояла, я переместился к «голове», к Орофину.

— Орофин, ну что, нам нужен привал. Придумаете что-то с Хайцгругом? Чтобы сухо и незаметно.

— Можем сразу напасть.

— Давай не будем бежать впереди лошади, народ откровенно устал, причин для паники и спешки у нас нет, за ночь ничего не изменится.

— Ну, как скажешь, босс, — согласился Орофин.

— По окрестностям обитатели охотничьего дома не бродят? — спросил я орка и эльфа.

Они отрицательно покачали головой.

— Нет. Разрешено охотиться только членам королевской семьи и их гостям. Прислуга ну никак не гости.

— И поэтому они сидят в домике и калдырят?

— А что им ещё делать? Вейран и так не ездил сюда, а во время войны шанс его посещения почти нулевой, — пожал плечами Орофин.

Они и правду посоветовались и совместно выбрали какой-то поросший дубами холм в миле отсюда.

Мы так же незаметно дошли туда, эльфы развели три крошечных костра, бездымных, но и тепла особо не дающих, зато давших возможность погреть пищу и выпить горячего местного чая.

На Лес Шершней спускалась ночь.

«Выходим на позиции» — беззвучно скомандовал я через Рой.

Да, я задействовал малые силы, то есть две с небольшим сотни бойцов и даже этого было много, на случай, если из лесу появится группа поддержки.

И всё же такой приличной толпе удалось совершенно незаметно переместиться по вырубке, заросшей высоким папоротником.

Самое сонное время, перед рассветом, когда даже самых стойких морит сном, а часовые иногда нарушают свой долг, позволяя себе прикорнуть.

Не аксиома, конечно, но время для атаки мы выбрали именно такое. Достаточно светло, чтобы всё было видно и всё же очень рано, чтобы большая часть обитателей «Янтарного приюта» дрыхла после вчерашней попойки.

Сам я находился на границе вырубки и мог даже наблюдать за тем, как отменно скрывает папоротник небольшое войско. Эх, ребята, для военного объекта у вас неподобающие заросли за стеной комплекса.

Действительно, легконогие эльфы стали перепрыгивать стену как кошки. В то время как более тяжёлые, но всё же весьма решительные орки, становились по двое, чтобы подавать своих сослуживцев наверх.

У часовых были специальные места, башенки по углам периметра, куда можно было попасть только изнутри. Не знаю, спали ли они или просто не особо внимательно следили за стеной, однако эльфы уже через пару секунд после начала штурма настигли часовых. Затем в несколько тяжёлых ударов по шлемам вырубили двоих, а ещё двоих оглушили спустя пять секунд орки.

Только один часовой успел тонко взвизгнуть и, если бы в доме кто-то не спал, его бы этот звук наверняка заинтересовал бы.

Обезвредив часовых, которых тут же связали и снабдили кляпами (так, на всякий случай), группы не спешили в дом, дождавшись, когда все «свои» окажутся внутри периметра.

Комплекс имел в общей сложности двадцать одну наружную дверь и ворота, и штурмовики ворвались одновременно во все. Даже в конюшни (где, как потом оказалось, на свежем сене спал конюх) и полуподвальный склад, где из условно-опасного была только просроченная колбаса.

Бойцы врывались в помещения как лавина, разделяясь и при наличии кого-то из обитателей дома, тут же хватали его и обездвиживали. Отнимали оружие или то, что может быть применено как оружие, вытаскивали во двор, где вязали.

Несколько гвардейцев в караулке попытались оказать сопротивление, но пара ударов орочьими кулаками по лицу умерила их боевой пыл.

В основном оружие было в специальной комнатке и сонные обитатели комплекса до него попросту не добрались.

Вот потащили слуг, вот гвардейцев, которые для приличия попробовали подёргаться, за что немедленно получили по печени и голове. Вот вытащили толстую, с огромным декольте тётку, а в какой-то момент и управляющего, пухлого мужчину в дорогой ночной пижаме.

В обеденном зале мои парни застали неубранные следы вчерашнего веселья, недопитые кубки с вином, заветренные остатки еды и игральные кости.

Вся операция заняла меньше трёх минут. Это была не битва в обычном смысле этого слова, а скорее полицейская операция, при условии, что королевские слуги и воины — преступники.

Быстро, точно, профессионально, жестоко, но без убийств.

Последним проверили подвал, куда, как оказалось, успели спрятаться четыре слуги.

«Выполнено, пленники во дворе, помещения проверены», — доложил мне Хайцгруг.

«Сколько пленников?».

«Все».

«Друг-орк, „все“ это не математическое выражение».

Возникла пауза, в ходе которой орк напряг двух грамотных эльфов, и они посчитали спелёнатых пленников.

«Сорок, босс!».

«Хорошо».

…

Над «Янтарным приютом» развевалось небольшое, но довольно-таки красивое знамя, личный флаг семьи Вейрана с золотым грифоном.

Ворота на территорию были приветливо распахнуты, я прошёл в суетливый двор, через который я вошёл в сам «Янтарный приют».

Полюбовавшись помещениями, в части которых царил бардак, я вышел во двор, улыбаясь во все тридцать два.

— Вы, наверное, задаетесь вопросом, кто я и что здесь происходит? — сказал я, обращаясь к пленникам. Мой голос звучал спокойно, почти дружелюбно, что очень контрастировало с жутким видом орков.

— Меня зовут Рос Голицын. Я генерал Штатгаля и если вы не поняли, то я захватил этот сиротский приют и этот стяг с птичкой.

Я указал пальцем на крышу и эльф, который заранее взбежал на крутую крышу одним взмахом меча срубил древко, отчего флаг театрально упал мне под ноги.

Я видел, как расширились их глаза. Наверное, они успели что-то обо мне услышать.

Удивительно только, что зная о наличии Штатгаля, никто не усилил «Янтарный приют»… Хотя, ну будь тут не двадцать гвардейцев, а батальон, я бы положил и батальон, это же охотничий домик, а не крепость.

Орки подобрали с земли знамя и передали его Хайцгругу. Тот лихо закинул его себе на плечо, использовав как накидку, что мгновенно вызвало угрюмый ропот среди пленных гвардейцев.

— С текущего момента у этого места новый хозяин, — сказал я. — Орки! поднять флаг Орды!

У нас один гном увлёкся вышиванием и вышивал всякие разные штуки, в том числе здоровенный флаг с изображением оленьих рогов, концы которых заканчивались острыми клинками.

Художник, чего уж там.

Этот флаг мы и вывесили над главным зданием комплекса, причём использовали собственное древко.

Орки троекратно зарычали, отчего эльфы неосознанно поморщились. Но вообще к таким штукам относишься лояльно, когда это орки, которые прикрывают тебя в бою, принимают удар панцирников или гоняют баронскую пехоту.

— Так, а теперь… Чем бы заняться теперь? — я притворно сдвинул брови.

— Надо пожрать, — выдал Хайцгруг и это было частью нашей дешевой театральщины. — А этих людишек обезглавить, а головами сыграть в игру… Я знаю несколько забавных игр.

Сказать по правде, орки куда лучше дрались, чем играли заранее оговоренные роли, но пленники были так напуганы, что фальши не заметили.

Я сделал вид, что задумался и повернулся к управляющему:

— Как тебя зовут, голубчик?

— Э… Эйбмихт, Ваша светлость.

— Слушай, орки предлагают вас всех казнить и всё такое…

— По-помилуйте, Ваша светлость, помилуйте хотя бы нас, мирных слуг, мы же нонкомбатанты, не участвуем в войне.

— Хэ. Ничего себе, какие слова ты знаешь. Ну, допустим. Ценного у вас ничего нет… Когда, ты говоришь, в последний раз тут был его величество Вейран?

— Год назад, Ваша светлость, с супругой и друзьями. Очень милый и приятный… То есть, я хочу сказать, тиран, деспот, угнетатель трудового народа.

— Эйбмихт, ты полегче на поворотах, тебе с его величеством ещё работать, ты не налегай так. Я понял. Была почта из Монта в последнее время?

— Был приказ из Брисшице про усиление бдительности, но они об этом постоянно пишут, мы серьёзно не восприняли… То есть, гвардейцы не восприняли, я тут вообще гражданский управляющий, отвечаю за пиры, охоту, музыку. Желаете музыку?

— Мы сами себе сыграем и споём. Ладно, так уж и быть, пощажу вас. А чтобы вы после твоих неосторожных слов не переругались, отправлю вас за пределы леса разными группами. Нет возражений, надеюсь?

Идея о том, чтобы пленников не казнили, возражений не вызвала.

Мы действительно поделили их на группы по пять человек, две из гражданских и четыре из гвардейцев и разведка увела их прочь шестью разными дорогами из леса.

…

— Босс, а на кой мы их делили, отправляли, хитрили-мудрили? — спросил Хайцгруг.

— Ну, смысл в том, чтобы они не только вышли в основные земли Бруосакса, но и сделали это в разных местах, чтобы если не все, то часть, разболтали о случившемся. Если ситуация сохранится в тайне, король в мудрости своей может махнуть рукой на никому нахрен не нужный домик. Ну, захватили его флаг, ну и что? Я слышал, Вейран правитель мудрый, спокойный, рассудительный, не склонный к сантиментам, идеальный политик. И личный выпад на общем фоне он может и пропустить. А вот если в народе поползут слухи… Он вынужден будет реагировать, чтобы не потерять лицо перед своими избират… то есть, народом.

— Ну, да, — согласился орк, — хотя эти гвардейцы дрянные солдаты, они всё равно знают, что такое дисциплина. В силу этого могут держать язык за зубами, чего не скажешь о зажравшейся прислуге. Кстати, босс, идея насчёт пожрать всё ещё актуальна?

Я закряхтел.

Вообще-то расслаблять булки на войне бывает вредно для здоровья. С другой стороны, разведка шла шестью возможными тропами прохода к «Янтарному приюту», если наткнутся на случайно идущий в приют отряд панцирников (маловероятно, и всё же), то дадут знать. То есть, сегодня мы тут в безопасности.

— Ладно. Есть в ротах повара?

Огромные кухни, запасы провизии, посуды, всё буквально королевское, пусть и по королевским меркам походное, позволило нам закатить небольшой пир в захваченном приюте.

Я вообще-то не дал своим бойцам особенно расслабиться, велел после пира готовиться валить из приюта.

— Мой командор, — обратился ко мне Орофин на эльфийском, уже когда пир заканчивался, — гномы нам не простят, если мы не утащим отсюда посуду, мебель, столы, провизию.

— Ну, ладно провизию, друг-эльф, а королевское кресло тебе зачем?

— Это для Вас, командор, — улыбнулся эльф.

— Моя согласен с тощий эльф! — пророкотал сидевший неподалёку Хайцгруг тоже по-эльфийски. Языку его учил Лиандир и особого секрета в том не было. Однако вид орка, который способен связать пару слов на эльфийском, каждый раз поражал.

— Вот вы скряги, конечно, — продолжив на всеобщем, усмехнулся я. — А как вы их в замок попрёте? Их же придётся тащить через весь Лес? Коней тут всего четверо, на них много не упрёшь. Чем вас гномьи лавки не устраивают?

— То лавки, а то королевские стулья, — протянул Хайцгруг также на всеобщем.

— А не надорвётесь?

— Своя ноша не тянет, — уверенно возразил Хайцгруг.

— Ладно, хрен с вами. Есть стулья, нет стульев, в масштабах Вселенной это не особенно важно. Забирайте.

…

Орки выгребли из здания всё ценное, включая гобелены и шторы, посуду, кухонные приборы, мебель, иную утварь.

Штурмовая группа превратилась в отряд трудолюбивых муравьёв, которые перетаскивают добычу, зачастую превышающую их собственную массу.

Основной лагерь теперь был не на том холме, а ещё дальше, в середине какой-то непроходимой чащи, куда можно было пройти только по одной тропе, зато почти невозможно отыскать.

Туда богатство и переносили.

К полуночи вернулись группы конвоя-разведки, их угостили заранее оставленными для них блюдами, а они, в свою очередь доложили, что по дороге никого не видели.

…

Трофеи отправились в замок, медленно, но уверенно, как и большая часть штурмовой группы, зато вместо неё прибыла Сводная рота, маги и гномы.

Кроме того, я впервые пригласил поучаствовать в мероприятиях лесных орков. И эти непоседливые ребятки не замедлили появиться.

Прибывшим из Замка гномам не понравилась стоянка в чащобе, и они затеяли с орками полуторачасовую дискуссию, в ходе которой убедили переместить лагерь поближе к приюту, на поросший соснами холм.

Именно здесь, под прикрытием сосен, гномы Мурранга собрали свою главную игрушку, трофейную катапульту герцога Эссина. Герцог Эссин вёз её в своем обозе в разобранном виде, и мои сапёры с без всякой инструкции собрали этот механизм, смазали его и привели в полную боевую готовность. Собственно, катапульты и были козырной картой гномов при ведении переговоров, мол, они не могут в такой тесноте собирать сложные механизмы и не понятно, как его отсюда вытаскивать.

Теперь рядом с ней лежали три огромных каменных ядра, обёрнутых в пропитанную маслом паклю.

Совсем близко к «Янтарному приюту» был выкопан окоп, откуда под прикрытием кустов мы ждали реакции его величества Вейрана.

У лесных орков было три своих скрытных лагеря, оборудованных так искусно, что хотя я и сумел почувствовать их через Рой, поскольку они мои союзники, заметить при облёте Птичьим Пастухом не смог.

Враг нам особо подумать не дал, уже на следующий день, до того, как моё войско стало скучать, нарисовались враги. Поскольку лес в северной части был более редким и изобиловал вырубками (для удобства охоты), я смог всё отличным образом рассмотреть через Птичий Пастух.

Приблизительно три сотни всадников, лёгкая кавалерия. Ну, логика в этом есть, они же получили сведения, что Штатгаль оперирует двумя сотнями пехоты, чтобы «покарать» нас, должно хватить.

При условии, само собой, что мы сидим и тупо ждём доставки люлей до дверей.

Конница двигалась быстро, не таясь, спеша покарать наглецов.

Их командир, молодой аристократ на вороном жеребце, ехал впереди. Дорогие доспехи, плюмаж на шлеме.

Он не произвёл разведку и не высылал вперед дозоры. С упорством, достойным лучшего применения, он гнал свой отряд вперёд. Только чтобы добраться до нас, считая, что он на своей земле и без труда разгромит орков и эльфов, словно мы были просто зажравшимися разбойниками.

Я отдал через Рой последние приказы.

Фомиру, который находился в укрытии с группой своих магов, пока надо было сидеть тихо, ведь среди конницы не наблюдалось магов.

Гномы припёрли катапульту на позицию и горели желанием «вдарить».

Ну и главное, мешки в самом «Янтарном приюте».

Враг не остановился, пока не добрался до вырубки, в центре которой была расположена захваченная и разграбленная королевская охотничья «усадьба».

Судя по лицам и репликам бруосакцев, они были раздосадованы отсутствием любого сопротивления и возможности «втоптать вонючих нелюдей в грязь»

Ну да, ну да, ребята… А ничего, что у вас втаптывалка не доросла?

Кавалерия вылетела из леса на вырубку около «Янтарного приюта» и довольно умело окружили его в кольцо.

Их командир вскинул руку, останавливая отряд. Они с недоумением смотрели на полное отсутствие признаков врага и на флаг, лениво полощущийся на ветру.

Тишина. Пустота. Полное отсутствие сопротивления. Я почти физически ощутил, как их командир принимает решение. Он счёл нас трусами, которые испугались и сбежали.

— Окружить! — его величественный командный крик донёсся до нас даже на таком расстоянии. — Проверить здание!

Некоторые всадники, повинуясь приказу, стали вскрывать ворота в комплекс и поначалу не справились с этой задачей, потому что орки закрыли ворота тремя брёвнами, которые без затей прибили к полотну ворот.

Атлетами всадники не были и через стену не полезли, достали крючья, шестеро всадников синхронно зацепили за верхний край ворот, разогнались и дёрнули.

Кони протестующе заржали, однако манёвр имел эффект, ворота были далеко не крепостными, как и сам комплекс не был замком, правую створку сорвало с петель, открыв проход во двор.

И тут же со свистом и улюлюканьем часть всадников устремились вперёд, в пролом.

Ну… Вообще-то вы же уже поняли, что орков и эльфов там нет, стоило бы подумать, почему так?

Но в бою эта функция, подумать, срабатывает не всегда.

«Фомир, поджигай!».

В тот же миг здание взорвалось.

Ну да, мы не изобретали Америку, я скорее использовал идеи из вестернов, где кто-то уже что-то взрывал. Грохот, обломки, ударная волна. Жуть как эффектно!

Фомир и его маги активировали десяток малых магических ловушек, которые не особенно вредоносны сами по себе, если бы на них не лежало по парочке мешков с загутай-камнем.

Фомиру не нравилась его детонационная природа и пугало, что она нравилась гномам.

Гномы хотели сделать из загутай-камня взрывчатку для горного дела и для войны. Пока что любая попытка «помола» камня оборачивалась детонацией, то есть камень был чрезвычайно неустойчив. Но гномы народ упрямый, когда появлялось время, они пробовали снова.

А тут всё было по старинке. Простой топорный подрыв.

Здание разнесло на куски, а среди дыма и пламени взрыва виднелись магические всполохи и подобно шрапнели, летели камни, из которых «Янтарный приют» был построен.

Взорвалось только основное здание, но, поскольку оно было в центре, этого оказалось достаточно.

Ударная волна погубила порядка сотни конников вместе с нечастными животными всего за пару секунд, а летящие во все стороны обломки и камни проредили остальных.

«Второй этап. По командиру всадников!».

В это же время лошади, пусть даже и боевые, решили, что жизнь их к такому не готовила, обезумели. Они ржали от ужаса, вставали на дыбы, сбрасывая своих седоков, и бросались в разные стороны, не разбирая дороги. Плотный строй кавалерии мгновенно превратился в хаотичную, мечущуюся массу. Некоторые всадники пытались удержать своих коней, кричали приказы, которые никто не слышал в общем хаосе.

Их командир тоже оказался сброшенным со своего вороного жеребца. Вояка оказался слишком близко к месту взрыва, сейчас барахтался на земле, оглушённый, пытаясь подняться.

Гномы навалились на рычаг катапульты. Парочка коллег подожгли покрытие ядра. Механизм со скрипом сработал, и огромное каменное ядро, окутанное пламенем, взмыло в воздух по баллистической траектории.

Оно обрушилось в самую гущу обезумевших всадников.

Эффект был скорее психологическим. Ядро врезалось в землю, подняв фонтан грязи и подмяв под себя папоротник. Конница кинулась от ядра врассыпную, сообразив, как пират из мультфильма «Остров Сокровищ», что сейчас, должно быть, будут убивать.

Одновременно с этим сдержанно, но куда более метко ударили маги.

Конницу охватила паника, а один из магических ударов накрыл командира врага. Фирменная особенность тактических сражений — как только появится возможность, убивай полководца противника. С Эссином и Эммеем мне это не удалось, а тут он сам подставился.

Когда конница побежала обратно и достигла границы вырубки, наступила очередь третьего этапа.

Пока конница скакала и кочевряжилась, лесные орки заняли позиции за их спинами, под прикрытием леса, там, где конь не даёт особенного преимущества.

Две сотни воинов из кланов Шершневого Леса накинулись на бегущую конницу, как гиены на раненую антилопу.

Я не дал им пребывать в состоянии хаоса, а координировал через Рой. Вот они ударили во фланги, впуская часть конницы поглубже в лес. Вот в лесу нагнали и перебили тех, кто считал, что спасётся.

Закончив, они поменяли копья на луки и двигаясь группами, расстреляли большую часть конницы.

И только незначительный процент смог удрать, двигаясь значительно правее, чем пришёл на вырубку.

Сражение, начиная от взрыва, заняло примерно сорок минут.

Здание было разрушено и как сюрреалистичная деталь сегодняшнего дня — одна из стен, а на ней флаг с рогами, устояла и даже особенно не закоптилась.

Для лесных орков это был праздник, фестиваль невиданной щедрости. Орки с победными криками скакали по пострадавшей вырубке и собирали трофеи. Оружие, доспехи, уцелевших лошадей. Их глаза горели от восторга. Это была лёгкая победа и при этом богатая победа.

Наше войско тоже приняло участие в мародёрстве, но в большей степени, чтобы не дать добить раненых. Раненых мы стащили вместе, им оказали первую помощь, выстроили в колонну и велели проваливать, пока живы.

Лесные орки смотрели на эти манипуляции как на бессмысленную трату сил. Однако то, как мы разгромили конницу, насколько быстро и без потерь со своей стороны, сколько они получили трофеев, вызвало в них истинное уважение и восторг.

Я не спешил радоваться вместе с местными, хотя бы потому, что это первые, кого прислали бруосакцы, причём прислали не очень-то продумав последствия.

Ну, действительно, лёгкая конница успела быстрее прочих родов войск, но применение их в условиях леса, даже северной части, не могло быть эффективным.

Ну, ладно, не было бы минирования… Ну, выкопали бы мы примитивный ров с кольями, обстреливали их из луков, натаскали лёгких стволов деревьев из леса, чтобы помешать маневрированию. И это даже не требует особых талантов тактика, а то, что лежит на поверхности.

Но это не значит, что первая реакция будет единственной, это же комплексная война.

«Гномы, готовьте катапульту к укатыванию обратно в лагерь. На сегодня шоу закончилось. Хайцгруг, сможешь с парочкой своих снять флаг, он сумел выдержать взрыв и заслуживает спасения».

«Босс, а зачем убирать катапульту? Мы могли бы ждать здесь снова. Придёт ещё один отряд, мы и его положим!».

«Чему я тебя учил в теме „гибкость тактики“?».

'Что считать противника дебилом смертельно опасно.

«Именно так. Ни один удар не будет похож на предыдущие».

Лесные орки разбили большой лагерь в паре миль от нашего и по национальной традиции тут же устроили делёж трофеев и грандиозную пьянку.

А мои, более опытные и сдержанные, бойцы готовились к следующему сражению.

С другой стороны, разгром карательного отряда принёс нам не только трофеи и боевой дух. Он принёс нам время. Драгоценный ресурс, который я конвертировал в тренировки новичков в Замке Шершней, обучение, продолжение строительства и планирование.

Я не сомневался, что враг пришлёт следующую волну. Вопрос был лишь в том, какую.

Посовещавшись с Хайцгругом, мы пришли к тому, что пытаться тренировать и переучивать лесных орков даже не стоит пробовать.

Мы потратили пару дней на глубокую разведку окрестностей, подготовку сразу двух лагерей, и подтягивание отрядов из сразу нескольких родов войск, потому что мне приходилось быть готовым ко всему.

Одновременно с этим нарисовались добровольцы и от других орочьих кланов.

Всё это время был актуален вопрос, кого стоит ожидать в качестве следующего отряда мщения? Кто отплатит нам за обиды, причинённые флагу его величества Вейрана?

Ответ пришёл на третье утро. Его принёс Орофин, бесшумно материализовавшись в моём временном штабе, развёрнутом под большим навесом, растянутым между четырёх сосновых стволов.

— Передовые отряды заметили их продвижение, милорд, — сказал эльф без предисловий.

Его лицо было непроницаемо, но в Рое я уловил нотки напряжения и некоторой усталости.

— Сколько воинов? — спросил я, разворачивая карту леса с четырьмя предполагаемыми путями вторжения.

— Немного. Две сотни. Но это не солдаты.

Он помолчал, подбирая слова:

— Мои ребята думают, что это королевские егеря.

— Хм. Корпус лесных стражей, набирается из сыновей лесных охотников, занимаются охраной восточных границ Бруосакса. Вот оно что, Михалыч.

Я сделал пометку угольным карандашом. Значит, нашли тех, кто силён в Лесу.

— Курсант Орофин?

— Да, босс? — насторожился эльф от смены моей тональности.

— Сейчас не экзамен, но ситуация похожая… Нужно описание ТТХ противника. Давай, выдай анализ.

— Егеря — специалисты по лесной войне, следопыты, охотники.

— Погоди, это общие рассуждения о прекрасном. Как я учил?

— Пф… Тип доспеха — лёгкий, кожаный, не стесняет движения, оружие смешанное, длинные луки, но и средние мечи, ножи. То есть готовы и к дальнему бою и ближнему, все несут небольшие сумки с личным имуществом, скорее всего, могут разбить лагерь, когда пожелают. Сильные стрелки, способны к движению по пересечённой местности, устраивать засады и вскрывать их, искать наши скрытые позиции, в том числе лагерь.

Я задумчиво кивнул. Ну да, описание толковое и сразу же показывает на опасность, которую они представляют.

— Ладно, давай вернёмся к тем, кто идут. Что там они?

— Движутся тремя группами по разным маршрутам. Не идут по дорогам, а одной из троп. Они нашли место лёжки нашей группы наблюдателей, само собой, без них самих. Изучили его, дальше пока не пошли.

— Значит, не повторят ошибку кавалеристов. Будут выслеживать нас. И не станут торопиться.

Я посмотрел на Орофина:

— Твои ребята в основном в районе «Янтарного приюта»?

— Да. Он снова будет предметом атаки и защиты?

— Нет, и не потому, что мы его подорвали, просто егеря будут ловить нас, а не неприятности. Но мы им это объединим. Твоя задача силами эльфов напасть на их авангард по команде. Внезапно, дерзко, имитируя полуохват. Предположим, они станут лупить в ответ, контратакуют.

— Тут мы их и валим, босс?

— А ты думаешь, они идут без магических защитных амулетов, которые активируют при контратаке, чтобы временно нивелировать эльфийскую меткость? Егеря — богатый род войск.

Орофин помрачнел.

— Твои ребята отступят, но задача трудная, нужно имитировать бессистемное отступление, панику, и бежать, причём не абы куда, а в определённое место.

— Куда?

— А мы тут кое-что заготовили…

Егеря явились в район вырубки через три часа, но не спешили даже выходить на неё, не говоря уже об исследовании «Янтарного приюта». Вероятно, их командир, какой бы приказ ни получил, считал, что безопаснее всего найти тех выскочек, что смеют бросать вызов его величеству королю Вейрану, а только потом смотреть на то, что осталось от комплекса.

Егеря стали неспешно огибать вырубку по большой дуге, когда сами подверглись нападению эльфов.

Эльфы действовали так, как было задумано и их засада была не имитацией, а вполне себе настоящей.

Егеря выставляли и боковое охранение, и их авангард шёл на сто шагов впереди по сравнению с основной группой, так что полноценной засады не получилось.

Эльфы вдарили между с двух сторон по неспешно, почти бесшумно двигающемуся авангарду, что заставило его залечь, потеряв несколько своих. Но основная группа тут же развернулась широким фронтом и двинулась вперёд, стали брать эльфов в клещи, так что отступление было самой логичной стратегией.

Отряд-приманка, сделав вид, что наткнулся на серьёзное сопротивление, тут же начал отход. Неумелый, панический. Эльфы беспорядочно отстреливались, метались, но отступали все вместе, помирать никто не стал. Это был театр. Среди егерей раздались скупые команды по перестроению и преследованию.

— Преследовать! Нужны пленные!

Тут профессиональная гордость и азарт охотника победил осторожность. Вот они эльфы, вот их спины.

Эльфы драпали, егеря наступали им на пятки, и могли бы двигаться быстрее, но они действовали сравнительно осторожно, боясь, что на них нападут с фланга.

В целом, не такая плохая идея, монголы так делали, часть отступала, остальные зажимали с флангов, особенно, если можно было использовать неровности местности.

Я наблюдал за ситуацией при помощи Роя, иногда подключая и Птичий пастух, затаив дыхание, смотрел за своими. Егеря были великолепны и будь это мои войска, я бы ими гордился, а не злился и деятельно желал смерти. Они двигались по лесу почти бесшумно, растянувшись в ловчую охотничью цепь, пытаясь обойти приманку с флангов.

Но Орофин и его «актёры» были не хуже. Они двигались, причём не по прямой, а чуть поворачивая вправо, отчего возникало ощущение, что у них никакого чёткого направления бегства нет.

Двигались они в низину, которая оказалась заполнена у корней болотной стоячей водой.

Отряд-приманка, не сбавляя темпа, ринулся в топь, ловко прыгая по заранее прокинутым для них сапёрами брёвнам и камням.

Егеря остановились на краю болота. Я видел, как их командир изучает местность. Сейчас он мог позволить зарвавшимся эльфам сбежать, а мог показать класс и догнать их даже по болоту. Тем более, что оно не казалось вековой трясиной, это же просто болотистая местность под корнями крупных деревьев, не более того.

Колебания егерей были слабым местом в моём плане. Если бы они проявили сверхосторожность и остановились, ничего не получилось бы.

Но азарт охотника поглотил командира. Он видел, как «неумелый» противник уходит от него. Он был слишком близко к цели. Он отдал приказ. И егеря, растянувшись цепью, вошли в болото, пытаясь повторить путь приманки, двигаясь твёрдой тропой.

Когда две трети его отряда, около ста пятидесяти человек, оказались в центре топи, в самой её вязкой и топкой части, пришла пора запускать наш сюрприз.

Я отдал мысленный приказ. Короткий, как удар топора.

«Жги».

Один из гномов-сапёров, укрывшийся в скалах, плавно нажал на спусковой крючок своего арбалета. Запальный болт, оставляя за собой тонкий дымный след, вонзился в бечёвку, соединяющую бурдюки.

На секунду ничего не произошло. А потом огонь побежал по сети, и десятки бурдюков лопнули почти одновременно. Густая, горящая смесь полилась вниз, на воду, на деревья, на людей. Старые ивы и сосны вспыхнули, как факелы. Чёрная болотная вода зашипела и начала кипеть, выпуская клубы едкого, удушливого пара.

Егеря оказались в центре горящего леса.

Началась паника. Егеря, на которых попала зажигательная смесь, кричали, пытаясь сбить с себя пламя. Их кожаные доспехи, пропитанные жиром, горели, как пергамент. Они метались по топкой жиже, некоторые вязли, мешали друг другу, кричали.

Сейчас их никто не обстреливал и тот гном, что подпалил бурдюки, благополучно спрятался, а тактики против огненной ловушки у них не было.

Тем не менее, их командир, крича и выдёргивая из воды своих, раздавая тумаки, смог вытащить более половины отряда и тут же отдал приказ на эвакуацию. Потому что резонно понимал, если пожар не прикончит егерей, то сейчас вернутся эльфы и дадут хороший ответ, которого не стоит ждать.

Обожжённые и деморализованные егеря стали идти обратно по тому же пути, по которому пришли, но и там их ждал сюрприз.

Пробежав с полкилометра, они наткнулись на завал. Пока они бегали туда-сюда и боролись с огнём, было срублено несколько огромных сосен, повалено поперёк пути движения, что блокировало им манёвр.

Когда егеря упёрлись в завал, то с его вершины ударили эльфийские стрелы. Орофин и его лучники (всё же отряд-приманка — это меньшая часть эльфов), занявшие позиции заранее, открыли прицельный огонь. Они не стреляли часто. Они стреляли точно. Каждая стрела находила свою цель.

Егеря, прижатые огнём к земле, не могли даже поднять головы. И тогда с флангов, из густых зарослей, на них обрушились лесные орки и орки Штатгаля.

Сильная сторона егерей — маневрирование по лесу и отменная стрельба, но они были лишены своих преимуществ, попав в такую ситуацию. Они просто не могли стрелять в орков, потому что были под обстрелом.

Орки Хайцгруга и воины лесных кланов в ближнем бою не оставили элитным стрелкам ни единого шанса. Бой закончился намного быстрее, чем начался. За несколько минут элитный лесной отряд был перебит обычными местными аборигенами при нашей поддержке.

Тем временем сапёры, в стороне от боя, матерясь на гномьем, тушили пожар, прокладывая пожарную просеку, работая лопатами и топорами. Также маги, которые не принимали участие в этом празднике жизни, старались им помочь, подавляя стихию огня, поддерживая холод и воду.

Ночью я подводил итоги. Не то, чтобы штаб, скорее какое-то комбинированное мероприятие. Хайцгруг, Орофин, гном Дейри, Фомир соседствовали с шестью орочьими вождями, довольными как коты, своровавшие кило сосисок. Среди них был и присоединившийся в последний момент Мата Галл, который, хотя и не видел всего тактического рисунка, оценил богатство трофеев и ту лёгкость, с которой его воины разделались с элитой бруосакской армии.

— Итак. Гибкая тактика, применение самоуверенности противника против него, лишение его основного преимущества — стрелкового боя… Вождь Мата Галл оценил преимущество тактики против простой засады?

— Мата Галл видел победу, — округло ответил вождь, говоря о себе в третьем лице. — Дрался и победил. Это была хорошая победа… Но не великая победа, Владыка Орды.

Мата Галл замолк и в его молчании был толстый намёк, что он ожидает увидеть большее, чем разгром отряда обожжённых бегунов-егерей, признание моего статуса и констатация факта.

— Она была простой, потому что всё было хорошо организовано и проведено, Мата Галл, — не стал спорить я. — Не люблю побеждать на надрыве и на крови союзников. Ещё одно правило — пот экономит кровь. Знаешь, что это значит?

— Нет, — после некоторых раздумий ответил вождь. — Не понимаю.

— Двигается колонна врага. Тебя сорок, их сорок. Ты всю ночь копаешь ловчьи ямы, и в момент засады половина из них проваливается в ямы, строй рассыпан, они дезорганизованы. Или ты просто поспал и выходишь драться численностью один к одному?

Мата Галл широко раздул ноздри и чуть задрав голову, ответил:

— В рытье ловчьих ям нет доблести, Владыка.

— В том, что рыцарь увезёт твою голову на копье, чтобы установить у ворот своего замка, тоже нихрена нет доблести. Тебе доблесть нужна, но привести половину рода на волокушах чтобы хоронить около стойбища клана или притащить победные трофеи? Кем ты вообще собрался командовать после парочки славных побед?

Другие вожди с любопытством смотрели то на меня, то на него. Мата Галл не стал мне отвечать, спасибо и на этом.

— Так, вожди. Давайте к фактам. Кто из вас до какой степени герой, я услышал, про саму схему боя вы услышали от Орофина. Теперь… Мне показалось что у вас есть дефицит по оружию, и он точно есть по броне. Прежде, чем придёт следующая волна, надо это устранить.

— Мы снарядимся тем, что набрали с конницы и егерей.

— Точно хватит? У вас неравномерное распределение, кто чего нахватал… Я вас прошу совершить обмены, распределить по бойцам и чтобы завтра к концу дня вы смогли доложить мне, если есть солдаты, которые собираются идти в бой на энтузиазме. Это не дело. Справитесь за сутки? Скоро придёт следующая волна.

— Снова егеря? — осторожно спросил один из вождей.

— Врать не буду, мы не знаем, кто придёт следующий. Это называется стратегическая инициатива. Наша инициатива — что мы атаковали «Янтарный приют», навязали Вейрану сам по себе конфликт. Но теперь, грубо говоря, будет шаг бруосакцев, теперь мы ловим, что прилетит из-за пределов леса.

Поскольку после разгрома элитных егерей возникла пауза, я нашёл время и смотался в замок, который гномы почти завершили и между собой называли «Замок Тетра».

Новобранцы проходили курс молодого бойца под руководством опытных капралов, которые в отличие от вновь прибывших, знали, зачем стойка с копьём, зачем умение держать щит и для чего отрабатывается организованное отступление.

Раз за разом, пока повторенное многократно действие не превращалось в механическое, пока не врастало в привычку.

Прибыл ворон с донесением от принца Ги. Принц писал, что Эссин предпринял попытку осадить Тройхат и провоцировал их на вылазку. Однако принц, проявив хладнокровие, а может быть, прислушавшись к советам своих офицеров (в том числе более опытных) не стал лезть на рожон. Вывел две тысячи гвардейцев из города на баржах, которые они строили на случай, если река Мара станет инструментом эвакуации. Выстроил их на берегу, совершил марш и напал ночью на лагерь Эссина с тыла.

Герцог снова бежал, а утром принц Ги нашёл множество ям-ловушек между лагерем Эссина и городом, то есть вылазка и правда была бы дрянной идеей.

В общем, это сражение развлекло его высочество, и он продолжил сидеть в Тройхате, надеясь, что его война не ограничится созерцанием вод Мары.

Я написал ответное письмо, в котором говорит о том что 1 — основные войска маэнцев пока продвижения не имеют и оказаться вперёд всех в нападении на Монт может плохо для нас кончится и 2 — Штатгаль пока что завяз по пути к Монту, так что позитивных изменений пока нет, нужно проявить терпение.

Раз уж взялся за перо, то написал ещё два письма, одно Назиру, второе Эрику.

Назиру я написал, что исполняя приказ генерального штаба, начал продвижение к Эркфурту, однако противник выдавил меня южнее, в Ойдон, где я разбил местного герцога Эссина. Захватил Тройхат, захватил Эклатий, который затем оставил, чтобы кратчайшим путем двинуть к Эркфурту (и это часть истории была шита белыми нитками, потому что мне из Леса Шершней было проще добраться до густонаселённого региона столицы Монт, чем пытаться достичь Экрфурта). Однако завяз, веду бои с равными силами бруосакцев, рассчитываю, что иные ударные группировки маэнцев смогут отвлечь силы от меня, чем разблокируют движение вперёд.

Это я так толсто намекал, что иным военачальникам пора бы уже тоже показать хоть какой-то результат, а ещё — что я тут застрял, но без дела не сижу.

В моменте, когда я писал про «равные силы противника», мне захотелось заржать, потому что две сотни егерей это, конечно, не ровня Штатгалю, но Назиру об этом знать не обязательно.

Эрику я написал то же самое, разве что в более простых выражениях и сообщил, что понависаю угрозой для Монта с юга. Конечно, чем помогу остальным группировкам вторжения, но сколько времени понадобится Вейрану, чтобы меня отсюда выкурить, не представляю, буду держаться.

Отправил воронов, взял с собой «в поля» набор для принятия экзамена у Орофина и вернулся в северную часть леса, как раз вовремя, чтобы встретить «новую волну».

Я, вообще-то, ожидал панцирников. Маловероятно, что сюда двинут тяжёлую конницу, а вот панцирников могли, причём не сотню, а сразу полк, но пришли вовсе не они.

Я в это время дремал в режиме японского самурая, то есть — на боевом посту, в походном кресле в нашем лагере и будучи готовым пробудиться при первой же необходимости.

Разбудил меня Фомир, не особенно деликатно потрепав за плечо.

Открыв глаза, я увидел лицо Фомира и любое моё возмущение тут же испарилось. Морда лица мага была полна серьёзности и означала, что причины меня дёргать у него самые серьёзные.

— Говори, — мой голос был хриплым, не до конца проснувшимся, но это было и не особенно важно.

— Припёрлись враги.

— А конкретно? Панцирники? — я не мог сообразить, почему меня дёргает именно Фомир и отчего мой магистр бледен как полотно.

— Хрен там плавал, как ты говоришь, Рос… Это долбанные маги.

Я пару раз моргнул, переваривая сказанное и активировал Птичий Пастух.

Птица смотрела с высоты своего полёта на здорово пострадавший «Янтарный приют».

Маги шли без предупреждения. Не было ни труб, ни барабанов, ни злорадных кличей.

Это не конница и даже не егеря.

В момент, когда я начал смотреть, там уже стояло четверо магов Воздух в центре их расположения напряжённо трещал, словно от громадной доменной печи и с электрическими переливами.

Это были маги. Не такие как мои. Эти носили строгие, тёмные одежды, а в их глазах горел холодный, расчётливый блеск. Они выныривали из дрожащего воздуха и расходились широким полукругом, не смотря друг на друга. Как хорошо сыгранная банда, заранее знающая, что делать и чего ожидать от коллеги-соратника.

Их было немного, может, три дюжины, но каждый из них был сосудом силы, которую я знал и которой мне и в большей степени Фомиру оставалось только завидовать. Потому что любой из этих магов был долбанной ходячей ядерной бомбой, силой, которая не творила, а всё больше разрушала. Они появились, игнорируя проблемы дорог и расстояний, просто вывалились, словно сам папоротник на вырубке их породил, словно они тут родные и им тут, страшно сказать, рады.

Они не спешили, чуточку походили, держались вместе, иногда делая пассы руками и начали свое мерзкое действо, плести сложные заклинания.

Рой. Активация.

«Фомир, скажи, что ты не сидишь сложа руки?».

«Нихрена подобного».

«Если у тебя были какие-то сомнения, то знай, я санкционирую применение любых резервов, запретных приёмов, подлянок и запасов, которые ты берёг на чёрный день. Сдаётся мне, он уже выкатился из-за горизонта, этот самый чёрный день».

Фомир не ответил, но я знал, что он меня услышал, а это главное.

Я чувствовал, как пульсирующая энергия вокруг вражеских магов искажает реальность, заставляя деревья за пределами вырубки гнуться под невидимым ветром.

Долбанные маги, я в этом уверен, уже проверили своими ахалай-махалай и поняли, что в «Янтарном приюте» никого нет. Они даже не стали заходить на территорию комплекса.

Катапульты, развёрнутой и готовой для нанесения удара по магам, у меня тоже не было. Поэтому всё, что я мог, смотреть на их манипуляции и держать птицу подальше от завихрений магии творимых заклятий.

Это была не магия созидания, не целительная сила. Это была магия поглощения и что-то про хаос.

На их высокомерных лицах читалось откровенное презрение ко всему живому, к этим жалким существам, пытающимся спрятаться.

А вокруг них начали сгущаться тени. Не обычные, лесные тени, а какие-то уплотнения тьмы, обретающее форму и жуткие.

Маги что-то создавали или призывали. Призрачные твари, сотканные из первобытного страха и концентрированной тьмы.

Они были тонкими, почти невидимыми, с глазами, горящими мертвенным, потусторонним огнём и большими как пятиэтажки.

Этот размер мне категорически не понравился.

Один из магов стал напротив «теней» и стал выкрикивать, вероятно, ТЗ. Я не всё понимал, кричал он на раннем эльфийском, но общий смысл угадывался. Маги нарезали своим созданиями задачу вытравить тех, кто пытался укрыться в Лесу Шершней, то есть, тут же, рядом. Выкурить их из нор, из-под корней, из любой щели, где они надеялись найти спасение.

Я не мог этого допустить. Заключая союз со Штатгалем, орки леса могли полагать на то, что я как могу, прикрою их заднюю железную броню.

Я отцепился от Птичьего пастуха, встал и перевёл взгляд в ту часть лагеря, где обретались наши маги.

О, там было на что посмотреть! Фомир стащил сюда большую часть магической роты и сейчас, подняв их всех по тревоге, выстраивал даже не магический круг, фирменную ведьминскую технику, а двойной магический круг. Когда в центре конструкции стоял он и Ластрион, в первом круге одиннадцать магов, а в магическом круге второго уровня все остальные.

И они раскручивали маховик перемещения маны между собой.

Мне Бреггонида объясняла, что классическая теория сохранения энергии тут не работает. Если взять шесть ведьм с ёмкостью хранения магии допустим, по десять единиц, и выставить их в магический круг, то получаешь разово не шестьдесят, а, внезапно — сто! То есть, ведьмы и маги могли отдать больше чем обычно, правда, рисковали словить магическое истощение и ожог каналов. Но в условиях крайней нужды риском приходилось пренебречь. К тому же, Ластрион распечатал две дюжины магических накопителей времён Второй Магической войны. Самых лучших, которых они с Фомиром берегли на крайний случай, потому что это как раз он и был.

Сейчас Фомир выступал в качестве острия копья, а Ластрион формировал нечто поистине грандиозное и по количеству вливаемой энергии, и по качеству боевой магии.

По счастью для нас, вражеские маги, наскоро проверив окрестности, скорее всего пару миль вокруг, и занятые своими жуткими созданиями, не заметили нашей подготовки.

Академические маги, каждый первый лучше моих вчерашних крестьян и воров, они были слишком уверены в своём превосходстве. Слишком заняты погоней за слабыми и никчёмными, чтобы следить за возмущением магического поля в нескольких милях от них.

К тому же Фомир всё делал очень быстро. Чего там говорить, за месяцы войны рота спелась, сработалась, научилась действовать пусть и без академической филигранности, зато быстро. Они же были боевыми и полевыми магами, армейскими.

И вот магия стала собираться на высоте пятидесяти метров, прямо над кронами деревьев.

Некоторые ветви запылали, но Фомир этого, казалось, не замечал. Я почувствовал, как алгоритм формирования заклинания завершился, что энергия, которую они вложили в разовое действие, достигла критической, невиданной по напряжению точки. Подняв немного над кругом Фомира, волосы которого были наэлектризованы так, что торчали во все стороны. Мой магистр вложил в этот удар всю свою волю, всю свою выдержку, всю ту ярость, что копил с момента, когда был изгнан из магического ордена.

Напряжённый, как колоссальный шершень, шар (по моим ощущениям метров восемьдесят в диаметре) голубоватого огня, который соткался у нас над головами, вырвался вперёд и вверх потоком чистой, заряженной концентрированной силы.

Это были и свет, и молнии, и огонь. Это был сам гнев стихий, сплетённый как гигантский клубок, концентрированная воля к разрушению и смерти, направленная против врага, который находился в нескольких милях отсюда.

Поток энергии, видимый как ослепительный, бело-голубой росчерк, взлетел и с огромной скоростью ушёл в направлении «Янтарного приюта» по баллистической траектории.

Птичьим пастухом я отслеживал вырубку. Объективно от момента, когда Фомир меня разбудил и пошёл творить убийственно-опасную магию и до удара шаром прошло полторы-две минуты, но по ощущениям, час.

Громадный шар пронёсся как пушечное ядро, его полёт к цели уже было трудно отследить, поэтому я следил за «мишенью».

И вот он прилетел.

Громадный шар вошёл в центр построения магов, вызвав вспышку десятков магических щитов и защитных артефактов, некоторые из которых вспыхнули как маленькие солнца.

Но шар был слишком велик, чтобы его можно было остановить. Коснувшись земли, он рванул. Магический взрыв сразу в нескольких стихиях: огонь, энергия, воздух, менталистика. Шар разлетелся ударом во все стороны, расшвыривая папоротник, поджигая его, вырывая с корнем пни деревьев.

Удар был настолько мощным, настолько всепоглощающим, что земля на вырубке задрожала, а ближайшие к краю вырубки деревья обратились в пепел. Я видел, как вражеские щиты и защитные чары, все, что у них было для защиты, рассыпалось в пыль за доли секунды, словно хрупкое стекло под ударом взрывной волны.

Грохот был такой, что слышали его, наверное, до середины Леса. Не было криков, стонов и проклятий, а только яркий всплеск энергии, а затем наступила оглушающая тишина.

В тишине на вырубку падали комья земли, поднятые взрывом, трепетали деревья за пределами вырубки, трещали ветви, пострадавшие, но удержавшие взрывную волну.

Мою птицу тоже унесло от страха. Я переключился на другую птицу и стал кружить над местом взрыва.

На чёрной-чёрной земле из трёх десятков магов на ногах стояло одиннадцать. Не факт, что остальные погибли, но от некоторых точно остались лишь обугленные скелеты. Кого-то могла принудительно эвакуировать защитная магия (если успела).

И эти одиннадцать, пошатываясь, как после сильной пьянки, смотрели вокруг ошалело и зло.

Ещё бы, только что они создавали призрачных тварей, которые станут чинить тут геноцид и рррраз, «привет» от сил контрбатарейной борьбы!

Наша реакция была настолько примитивной, но мощной, что они попросту ничего не смогли ей противопоставить.

Лица выживших ещё секунду назад полные надменности и жестокого веселья, исказились паникой. Они мгновенно поняли, что столкнулись не просто с попыткой сопротивления, а с неделикатной силой, которая убивает их, уничтожает без следа.

Их призрачные твари, лишившись контроля, стали оседать, таять, как утренний туман под первыми лучами солнца. Никто больше не кричал. Один за другим, маги начали отступать, растворяясь в лесной чаще так же внезапно и бесшумно, как и появились. Эвакуация.

Вообще, больше бы подошло слово бегство.

Лишь один из магов метался по эпицентру и применяя заклятие, магически перемещал раненых или убитых. Просто охватывал их магией и тела исчезали и он, пожалуй, был самым мужественным из всех.

Через какие-то сорок секунд, оббежав всех и поняв, что он остался последним, он вскинул к небу лицо и прокричал что-то. Вероятно, оскорбительное и злое, потряс кулаком и… исчез, ушёл в складку пространства.

Я отключился от Птичьего пастуха и посмотрел в сторону Фомира.

Фомир при помощи одного из магов сотворил в воздухе магическое зеркало, через которое весь магический круг наблюдал за эпицентром так же внимательно, как и я.

— Ну, что я могу сказать, маги… Вы — страшная сила. Хорошо, что я с вами дружу! — хрипло прокомментировал я. — А теперь можете пожар потушить, а то у нас кроны горят?

Маги льда и правда занялись тушением пожара, выпуская потоки ледяного воздуха и переговариваясь, обсуждая то, что видели.

А остальной лагерь как сидел, так и сидел, в лёгком шоке от увиденного. Нет, орки и эльфы в целом понимали, что магов я держу не для красоты, но то, что им удалось раскатать с одного удара боевую магическую группу, их шокировало.

Тут у нас было и три союзных вождя, те вообще побелели от увиденного. Они не до конца поняли, что произошло, но впечатлений для них хватит на всю оставшуюся жизнь.

Я вернулся к креслу и без сил плюхнулся на него. Через минуту ко мне приковылял Фомир, который не стесняясь пил вино из бурдюка. Как водичку после драки, втягивал в себя и втягивал. Я не стал его останавливать, может вообще в стельку упиться, вполне себе заслужил.

— Ну, как ты, приятель? — осторожно спросил я его.

Всё-таки не каждый день они творят заклятие такого уровня и силы.

— Да как… Думал, что это заклятие нас всех убьёт, но решил рискнуть. Ну, не всех, конечно, это я сгущаю краски… — он сделал ещё один долгий глоток. — Ты бы выжил, у тебя же божественная защита. Может, пару бойцов около тебя бы спаслись. А нам, остальным — трындец. Но я решил, гори всё огнём!

— Фомир, победителей не судят. Сработало, значит, молодец. Как думаешь, они вернутся?

Маг криво улыбнулся:

— Ага, конечно, маги обожают возвращаться к месту своего позора, где потеряли часть товарищей через две минуты после вторжения. Понимаешь… Они ещё и так плотно стали… Для творения совместных заклинаний это правильно… но год, прожитый с тобой, научил меня смотреть на любую ситуацию как на военную угрозу, риски и возможности. Я теперь знаю, что плотно стоять нельзя. Прилетит заряд загутай-камня из требушета и привет…. В общем… О чём это я? Ах, да… Они не вернутся, Рос. Мы, конечно, выдали всё, что могли, половина моих вообще будут валяться без задних ног до вечера, мы две дюжины артефактов разрядили… некоторые насовсем Но, клянусь портками Первого мага, оно того стоило.

Эльфы и лесные орки отправились потом проверить, может, кто выжил, может быть, что-то ценное осталось. Ничего ценного, что бы сохранилось в ходе удара, они не нашли (ну или орки прикарманили), как и выживших.

Маги ушли так же быстро, как и появились. От удара ещё сильнее пострадал «Янтарный приют», там теперь были только чуть оплавленные стены и фундаменты.

Среди прочих магов во время всей этой кутерьмы я заметил Шота. К вечеру я дёрнул его и спросил о желании пройтись по местности.

— Ты хочешь чего-то поискать, командор? — спросил наш поисковик. — Личные вещи Вейрана, которые он мог тут потерять на охоте?

— Его величество не был большим фанатом охоты, к тому же его брошки или перчатки не представляют для меня особой ценности. Нет. Ты в курсе, что в основании замка мы нашли выходы в туннели?

Шот отрицательно покачал головой:

— Видимо, не мой уровень допуска к тайнам, босс.

— В общем, они есть.

— И насколько далеко они идут? — спросил колдун.

— Этого мы не знаем, но есть подозрение, что далеко и они имеют к замку лишь косвенное отношение. Их построили древние, ещё в эпоху Богов и скорее всего магическими технологиями, а не вручную. Но, я думаю, как, Шот… Если туннели имеют один вход, то должны иметь и другие, на выходе. Где эти выходы, мы не знаем. Известно только, что орки не знают ни про туннели, ни про входы к ним. То есть, некоторые кланы используют древние подземные коммуникации, какие-то склады или убежища в своих целях, но для них это просто отдельно взятые странные пещеры и всё. А про то, что есть нити туннелей, никогда не слышали.

Шот кивнул.

— Ты сможешь настроится на подземные туннели, если они будут пролегать в скальной породе под нами, на глубине, скажем, десять метров?

— Хм. Если они будут не особенно далеко, я смогу их засечь даже если они это просто протяжённые пустоты без потерянных вещей или кладов, — прикинул свои возможности поисковик. — Но дальность не особенно велика, сотня шагов, может быть, полторы. И мне понадобится артефакт маны, я быстро иссякну.

— Это будет. Давай запланируем на завтра. А насчёт дальности, не так и плохо, но нам нужен инженерный подход. Несколько прямых проходов, с подходящей для тебя скоростью. Если исходить из того, что туннели протянуты с юга на север, то мы будем идти поперёк, с запада на восток и наоборот, чтобы «пересечь» нить. Тогда мы пойдём вдоль неё в поисках выхода из туннелей. А если не найдём, поставим метку, вызовем гномов, и они там прокопают такой выход. Попробуем?

…

После изгнания магов я понимал, что Вейран либо не ответит больше ничем, либо, напротив, ответит с такой силой, что все мои мелкие тактические уловки не дадут результата.

Я действительно использовал несколько дней передышки для поиска ниток туннелей и уже почти разочаровался в своей идее. Внезапно, Шот, который шёл под прикрытием тридцати орков, в том числе и местных, резко остановился и поднял руку.

— Прямо под нами, как ты и говорил, командор, протяжённая пустота, на глубине всего-то нескольких метров.

— О, как! Ну что, привал.

Я нанёс это место на карту, орки вырубили несколько деревьев, чтобы отметить точку, а мы после небольшой передышки двинулись вдоль туннеля в северном направлении.

Следовать за «метро», которое протянулось вдоль ям, оврагов и непроходимых чащ деревьев, оказалось трудно. За полдня мы исследовали всего четыре мили такого туннеля, но выход оттуда нашли. Во всяком случае Шот сказал, что в этом месте, среди нагромождения камней туннель имеет что-то вроде лестницы вверх и подходит к поверхности. Отыскать в сумерках какой-то выход не удалось, но мы сделали отметку, чтобы притащить сюда гномов из лагеря.

Утром, когда я хотел снарядить экспедицию из гномов на раскопки выхода из туннелей, в мою палатку без стука (и практически беззвучно) вошёл Орофин.

Я в это время закончил одеваться и умываться.

— Да, друг эльф? Ты с плохими новостями?

— Когда будут хорошие новости, принесу и их. А пока что, да.

— Новые силы возмездия? — предположил я, полагая, что Орофин у меня разведка, он отвечает именно за контроль дальних участков леса, значит, новости оттуда.

Тишина оборвалась на рассвете четвёртого дня.

Его лицо, как всегда, было непроницаемой маской. Но я уже научился читать его. Я видел напряжённую складку у уголка рта. И я почувствовал напряжение через Рой. В целом Орофин не особенно впечатлительный эльф, если бы на лагерь приземлился бы дракон, он не паниковал бы и тогда. Но новости были.

— Они идут, — сказал он. В его голосе не было ни капли эмоций. Только констатация факта.

— Кто и сколько? — спросил я, подвязывая меч.

— Двадцать пять тысяч.

Я поднял на него голову:

— Повтори.

— Двадцать пять тысяч, Владыка. Плюс-минус пара тысяч. И это я говорю про воинов. Точнее посчитать невозможно. Колонны растянулась на несколько километров. На севере, на границе Шершневого Леса, сейчас копошится гигантский муравейник. Многочисленные колонны пехоты в стальных доспехах. Кавалерийские отряды, патрулирующие фланги. Длинные вереницы обозов. Это настоящая армия вторжения, босс.

— Напали на нас, на весь лес. Ну что, я обещал оркам войну, кажется, не обманул.

— И есть одна большая странность. Не типично для армии вторжения.

— Что?

— Впереди армии, как живой щит, солдаты гонят огромную толпу гражданских. Тысячи людей в простой одежде. Крестьяне, как мне кажется. Не меньше пяти тысяч.

— Ээээээ… Зачем, стесняюсь спросить? Я сейчас даже не говорю про то, что это «их» народ, а не наш. Они хотят использовать их как заложников?

Орофин пожал плечами. Он докладывал про факты, додумывать их значение предстояло мне самому.

Наш временный штаб в северной части Леса Шершней сворачивался, я отдал команду уходить.

Я видел следующий шаг бруосакцев и никакие малые силы тут больше не были нужны.

Да, я оставил тут разведку Орофина, но только её, а магов, сапёров и прочих переводил на нашу основную базу.

Пока они собирались, я выгнал всех из палатки, кроме Орофина, велел охране никого не пускать, расчистил стол.

— Что Вы делаете, босс?

— А что, армия противника большая и неторопливая, как боевая черепаха, у нас есть пара часов.

С этими словами я стал чертить прямо на поверхности стола рисунок реки, на его берегу, символически, городок, расставлять фигурки.

— Что это за игрушки? — полюбопытствовал эльф.

— Символизм. Иди на ту часть стола… Итак, я объявляю сдачу офицерского экзамена. Вот тебе вводные, ты командуешь ротой численностью сорок эльфов, тридцать тяжёлых орков в броне, тридцать щитовиков-копейщиков, плюс тебе приданы тридцать лёгких конников. Ты находишься на западном берегу, а на восточном находится город бруосакцев со стеной и небольшим гарнизоном.

— Каким? — тут же спросил Орофин.

— Хороший вопрос, курсант. Как собрался это выяснять? — улыбнулся я, поскольку экзамен уже начинался.

…

Орофин часто действовал как эльф, на что я ему честно указывал и это не было похвалой. И чтобы научиться управлять разнорасовой армией, ему нужно перестать считать, что его воины могут пройти по реке аки посуху и перелезть стену как обезьяны. Для объяснения суровости экзамена его армия для начала полегла. Кто-то утонул, кто-то полез на стену без знания её текстуры (проще говоря там, где перелезть незаметно было невозможно), кого-то задавили числом.

Потерпев первое поражение, Орофин стал осторожнее, но ему потребовались ещё две попытки, прежде чем он понял главную штатгальскую «фишку». У всех рас есть сильные и слабые стороны и для эффективной работы нужно уметь направлять воинов именно на то, что они умеют лучше всех. Гномов копать, орков нападать ночью, эльфов запускать из леса стрелы по врагу, коннице нужно пространство для манёвра, а людям — место для построения своих боевых порядков.

Экзамен длился час с четвертью и я для порядка заставил Орофина командовать нападением лоб в лоб в чистом поле, устраивать засаду и штурмовать замок. Не могу сказать, чтобы эльф справлялся блестяще, однако, откровенно говоря, блестяще со своим экзаменом справился только Новак. И то, у него была «чуйка» на опасности даже в условиях «игры экзамена», вероятно, выработанная годами противодействия официальным маэнским властям.

…

— Экзамен сдан. Поздравляю, лейтенант Орофин, — я протянул руку и эльф её с достоинством пожал. — Свои ошибки ты видел и сам. Помни о том, что действуя так или иначе, ты можешь ошибаться. Допускай риск ошибки и неудачи. Но бездействие может быть ещё хуже, чем кривой и косой план. Бездействие превращает тебя в камень, который положат в основание моста и будут возить по тебе пшеницу и брюкву. В бездействии у тебя куда больше шансов проиграть, чем в действии. А теперь нам надо возвращаться к войне.

Рой отметил для себя, что Орофин теперь полноценный лейтенант и сколько бы эльф ни делал равнодушное лицо по этому поводу, в его глазах блеснула гордость за самого себя.

Лагерь тем временем был собран и даже по большей части убыл в направлении Замка Шершней.

Эльфы остались в качестве разведки и даже будут использовать лагерь как временную стоянку. Однако в целом наша война в Лесу становится более глобальной, потому что нам теперь противостоит не подразделение, а армия.

Союзникам я тоже передал команду о том, что силы вторжения бруосакцев не будут встречены прямо на границе леса и орки восприняли эту новость с пониманием. Они и сами не спешили атаковать в лоб, нападая только так, как им это удобно.

Большая сводная колонна возвращалась в Замок Шершней, где я немедленно созвал совещание штаба.

В воздухе висело напряжение. Хайцгруг, массивный и хмурый, сжимал рукоять топора. Мурранг, обычно невозмутимый, нервно теребил бороду. Новак временами доставал курительную трубку, подаренную ему гномами и только Фаэн остался стоять неподвижно, как изваяние.

— Двадцать пять тысяч, — повторил я, глядя на них. — Регулярная армия. Прямое столкновение исключено.

Для начала я заслушал доклады про завершение фортификационных работ и о запасах продовольствия. Из этих докладов явственно следовало, что к тотальной осаде мы готовы. Причём были способны продержаться в ней по меньшей мере семь месяцев, не уменьшая пайки ни на грамм.

В осаде сидеть я не собирался, но такой запас прочности меня порадовал.

— Я правильно понимаю, — поднял руку Новак, — что прямое столкновение исключено, потому что… Негде?

— Ну да, в Лесу Шершней не найдётся ни одного места, где можно было бы развернуть наши армии и ударить друг по другу в надежде победить, — подтвердил я. — У нас банально нет «поля боя». Численное преимущество врага меня не смущает, мы не раз и не два били врага, который превосходит нас числом. По этой причине я и не думал, что Бруосакс двинет против нас полки, потому что… Что им тут делать, в лесу?

— Однако они ввели, — мрачно ответил Мурранг.

— Мы можем устроить им засаду, — пророкотал Хайцгруг. — Как с кавалерией. Заманить в лес, ударить с флангов.

— Они не лезут в лес, — отрезал Орофин. — Они остановились на границе. Разбивают огромный укреплённый лагерь. Строят дозорные вышки. И никуда не спешат.

Мурранг задумчиво потёр подбородок:

— Осада? Они собираются нас осаждать? Целый Лес не взять в осаду. Глупость. Либо им надо идти к нам, пробиваться через весь лес, чтобы дойти до нас, либо они хотят выманить нас. Но чем? Будут убивать крестьян?

— Не думаю, тем более что это, буквально, их крестьяне. Речь о терроре в обычном смысле слова не идёт. Думаю, что это не осада, — сказал я. Я смотрел на карту, но видел не её. Я видел ту огромную массу людей, которую гнали впереди. И вариант видел только один. Крайне трудозатратный, но он был. — Они не будут играть по нашим правилам. Они потерпели поражение трижды. Они поняли, что в лесу они проигрывают, пытаясь нас тут подловить. Значит, они намерены навязать нам свои правила игры.

Я поднял взгляд на своих офицеров:

— Поэтому они решили уничтожить сам лес. Слышите звук?

Все прислушались, но ничего не услышали.

— Он пока что далеко, на северной границе леса, но он там есть. Тысяча гигантских дятлов одновременно вгрызлись в древесину. Стук тысяч топоров.

Офицеры переглянулись. Объяснения больше не требовались.

— Значит, не менее пяти тысяч крестьян, население полусотни деревень — это… — начал Фомир.

— Это трудовой лагерь для создания самой большой вырубки в истории века, мой друг Фомир. Враг не собирался с нами воевать. Если говорить очень грубо, то он собирался методично, шаг за шагом, уничтожить наше главное преимущество. Сам лес.

— Но лес большой, — нахмурился Хайцгруг. — Ни одному человеку ни под силу его срубить.

— Всё дело в системе. Во-первых, там не один человек, а громадная масса. Во-вторых, откровенно говоря, они не собираются сносить весь лес под корень. В сущности, им нужны просто очень широкие вырубки. Допустим, шириной в три четверти мили, что позволяет держать в центре постоянно развернутый боевой лагерь, передвижное укрепление со щитами, лучниками, мечниками и боевыми магами. Допустим, орки леса нападут. Но на кого? Лорды не особенно дрожат над жизнью крестьян. Пусть орки ударят по крестьянам, но как только выскочат из леса, попадут на укреплённый боевой лагерь, который обстреляет их, а пехота перебьёт. Орков победят, работу восстановят и продолжат. Собственно, они и ждут таких нападений. Вы обратили внимание, что на границе Леса они строят укрепления?

Хайцгруг кивнул.

— Хорошо. Это важная деталь. Они ожидают нападения из леса, они готовы его отражать и действовать так, как от нас ожидают, по общему правилу, глупо. Думаю, что в ближайшие дни мы увидим их глобальную тактику, они будут прокладывать широченные вырубки, а потом выбивать целые «капли». Большие участки, где организуют, в том числе из срубленных брёвен, временные крепости. Потом они переместятся от своего лагеря на северной границе к такой крепости и займут оборону.

— А мы просто будет сидеть и смотреть как они работают?

— Ну, они ждут нападений, скорее всего, локальные атаки на крестьян мы всё же предпримем, но скорее, чтобы убедить в нашей слабости.

— Это как? — не понял Хайцгруг.

— Напали, топоры похватали, что-то стырили, что-то сломали или испортили, сбежали в лес. После десятка таких нападений они поверят, что в открытое сражение мы вступать побоимся.

— А мы побоимся? — задал прямой вопрос Новак.

— Нет. У нас будут три варианта. Мы можем уйти из леса на юг, но это было бы глупо, мы не для того сюда пришли, уговорили орков, отстроили замок, чтобы бежать. Второй вариант — это глухая оборона. Дать им дойти до замка, осадить его и развернуть широкомасштабную партизанскую войну. Им понадобится логистика, снабжение. А мы станем сжигать их промежуточные лагеря и нападать на колонны, нападать из леса, придадим оркам катапульты, пусть бьют прямо из чащи. Словом, завязнув в Лесу как следует, бруосакцы поймут, почему он называется Лесом Шершней.

— А третий вариант? — спросил Мурранг.

— Ударить по ним, когда они доберутся до замка, но не в режиме «вылазка». Нет, только тогда, когда они будут тут уже близки, когда будут верить в собственную крутость, когда их боевые ряды будут растянуты… А мы сможем использовать знание леса и привлечь на свою сторону всех орков-союзников, скоординировать удар сразу в десятке мест. В том числе ночью, когда даже просто сбежать для врага было бы проблематично.

— Я займусь туннелями, — закряхтел Мурранг. — Мы здорово продвинулись, а если будет осада, они нас могут спасти и позволят перебрасывать войска.

— Вот тут я согласен, друг-гном, — поспешил ответить я. — Ценность туннелей вырастает до небес.

Звуки вырубки у северных границ леса стали саундтреком нашей новой жизни. Работы не прекращался ни на минуту. Днём и ночью, в две смены.

Крестьяне менялись сменами, передавали топоры, точили их, ремонтировали при износе и продолжали. Причём работа была организована не хуже, чем у нас.

По границам вырубки они создавали завалы, переплетение ветвей и брёвен, которое блокировало возможность напасть из леса. Конечно, завалы были не идеальными, орки тут же указали проходы через них, но я попросил их проявить терпение и не нападать на самой границе Леса.

Я снова поднялся в небо с помощью Птичьего пастуха. Картина была одновременно гениальной и чудовищной. Тысячи крестьян, охраняемые отрядами пехоты, валили деревья. Они не просто рубили дорогу. Они создавали просеку. Гигантскую, шириной в несколько сотен метров. Они пробивали в лес сразу четыре прохода.

Если бы тут были бы энты, они точно вмешались бы. Горели сотни костров, древесина уничтожалась, только незначительная её часть использовалась как стройматериалы и дрова, а большая часть превращалась в огонь и дым.

От звуков вырубки и дымов бежали дикие звери. Только отважные орки и бесстрашные птицы оставались в лесу неподалёку от вырубок.

Это было системное действие. Враг наконец-то понял, что нельзя победить партизан в их родной среде. Поэтому он решил уничтожить саму среду. Он создавал плацдарм, на котором его регулярная армия получит преимущество. На этой голой земле мои засады и ловушки были бесполезны.

Теоретически. А практически я помнил о том, что немцы ничего не смогли сделать с белорусскими крестьянами, а американцы с вьетнамскими джунглями.

Когда вырубки продвинулись в глубину Леса на десять миль, я разрешил союзному войску провести вылазку. Две сотни лучших орков леса и орки Хайцгруга во фланг лесорубов на четвёртой вырубке.

Завалы по границе вырубки ещё не были сформированы, а защитники — пехотинцы королевства Бруосакс в этом месте отстали.

Мы выскочили из леса быстро, громко, напористо. Завидев нас, крестьяне с воплями разбежались, теряя топоры и пилы, бросая телеги и прочий инвентарь.

Я дал команду хватать эти, пусть и скудные, трофеи и рассмотрел вражескую пехоту.

Пехотинцы не кинулись нам навстречу. Тут были две полновесные сотни довольно-таки неплохих панцирников, которые сомкнули щиты, выставили копья и превратились в стальную стену.

Нетерпеливые орки леса попробовали кинуться на стену, но я дал им команду на отход. Тем временем Хайцгруг по широкой дуге обошёл позиции врага, а бруосакцы принялись стрелять из-под прикрытия щитов.

Им удалось убить шестерых лесных орков и ранить по меньшей мере одиннадцать, пока орки Хайцгруга не обошли их по вырубке и он не сообщил мне через Рой.

«Стоят в каре, крестьяне с ними».

«Я понял. Командуй отход».

«Мы можем подпалить скопление стволов».

«Валяй, но только быстро. А потом отход».

Крестьян я не стремился убить, солдат не достали, захватили три дюжины топоров и набор прочего инструмента (который, кстати, местные орки считали не ценным) и подожгли склад бревён под открытым небом.

И это весь результат вылазки.

Когда мы ушли обратно в лес, а топтаться вокруг вражеского построения было бы глупо, рано или поздно подошло бы подкрепление, работа вырубки возобновилась уже через час.

В Лес никто из бруосакцев даже не сунулся. Они не кусали наживку. Они просто игнорировали нас, продолжая свою методичную работу.

И всё же по мере продвижения противника в сам Лес ситуация стала меняться.

Когда они вошли в первый укреплённый лагерь-крепость в двадцати милях от северной границы, стала возможна гоблинская разведка.

Оказалось, что бруосакцы не патрулируют вырубки, что было и хорошей, и плохой новостью одновременно. Плохо — мы не могли нападать на такие патрули, а хорошо — могли перемещаться по ним сами.

По вырубке по ночам шастали гоблины. Более лёгкие, привычные к лесу, низенькие и малозаметные, после опыта службы под командованием Орофина, они представляли собой для таких условий лучшую разведку. Да ещё и старались подслушать разговоры, подсмотреть и чего-нибудь украсть. Воровать вообще в природе гоблинов, а делать это ради Штатгаля, ради общей и благородной цели, прямо-таки одухотворяло их.

Они свистнули шесть лошадей вместе с телегами, которых кто-то по недосмотру оставил на вырубке. Они таскали топоры, масло для светильников, личные вещи крестьян и воинов. Однажды они украли котёл с едой, которая готовилась на границе лагеря бруосакцев, сняв его с костра.

После одного из таких «рейдов добытчика» гоблины-разведчики принесли мне имя. Командующим этой армией был некто барон Рейпл Златогривый. С некоторым трудом я нашёл такого в списках оперативных данных от Эрика, а найдя, присвистнул от удивления.

Между прочим, дальний родственник короля Вейрана.

Тут было пора показать, что мы тоже кое-что умеем и можем.

Ночью мы с Фаэном совершили рейд в глубину вражеской территории и добрались до придорожной таверны, где частенько останавливались солдаты Бруосакса, которые перемещались к лагерю Рейпла и от него.

Была глухая ночь, таверна спала, когда мы залезли внутрь и обнаружили насмерть перепуганного трактирщика, который нарезал себе сала с чесноком и в одиночку пил под них кислое вино.

Эх, не изобрели у них водку, получается совсем не то, что надо.

— Не убивайте, добрый господин! — увидев в своём доме вооружённых людей, он всё сразу понял. В мгновение ока трактирщик грохнулся на колени, а я демонстративно посмотрел по сторонам.

— Ты где тут доброго господина увидел, приятель?

— Ну… Я хочу надеяться, господин. Говорят, ваш командир, герцог Рос, не режет мирных крестьян, а я по происхождению крестьянин, мой отец был крестьянин и дед.

— Гм. Вставай. Как зовут?

— Бейруг, Ваша милость!

— А скажи-ка мне, Бейруг, есть ли в трактире на постое солдаты?

— Есть, Ваша милость, однако я бы попросил бы Вас этих пропойц не трогать.

— Кхе. Это с чего такое милосердие вдруг?

— Потому, Ваша милость, что это простые шаромыжники, которых выгнали со службы за воровство и пьянство, вот они и отправились, почёсывая выпоротые задницы, обратно в свои города. А если вы их схватите и это станет известно, то прислужники Рейпла сожгут трактир и весь мой бизнес погорит. Может быть, и меня повесят, может, нет.

— А ваш этот Рейпл он крут нравом, да? — усмехнулся я.

Трактирщик лишь согласно кивнул.

— Ну, послушай, мне нужна информация. Если ты дашь её мне, я могу и правда никого не трогать, а если расскажешь что-то интересное, даже подарю пару монет.

— От пары монет не откажусь, Ваша милость, дела идут не очень, с тех пор, как орки пожгли «Янтарный приют», народ сбежал на север. Рядом с лесом никто не хочет быть, нет ни браконьеров, ни торговцев, одни солдаты. Но те предпочитают не платить за выпивку и постой, а обещать меня зарезать. Это не очень ходовая валюта, я постоянно несу убытки, даже подумываю уйти в лесные поселения.

— Те, которые в Лесу Шершней?

— Ну да, трактирщик везде нужен. Может, разузнаете про возможность миграции, милорд?

— Может и разузнаю. Для начала расскажи, что знаешь, про Рейпла.

— Ну, я видел его один раз.

— Он тут останавливался?

— Что? Нет, ни за что бы его благородная задница не села бы на эти стулья. Просто по тракту проезжал.

— Откуда он?

— Столичная птица, не иначе. Благородный, обученный, из старых фамилий. Известен не столько военным талантом, сколько дисциплиной, а также жестокостью к простому народу.

— О, как! Его величество не пытается воевать, он прислал палача. Расскажи про его войско.

И Бейруг стал говорить.

Я стоял на башне Замка Шершней и думал.

Магия? Фомир и его маги могли устроить локальный огненный шторм, но у врагов были и свои маги. К тому же любая магическая атака никак не могла причинить существенного вреда двадцатипятитысячной армии.

Бреггонида и её ведьмы взялись наслать на бруосакцев болезни, и я дал на это добро. Однако считал, что всё те же маги Рейпла смогут без труда ведьминскую магию остановить и никакой эпидемии на границах Леса Шершней не случится.

Инженерия? Мурранг и его бородатые дядьки могли построить любые ловушки, но на голой земле они бесполезны.

Партизанская война? Орки совершили уже десяток небольших нападений на лесорубов, обстреливали перемещающихся пехотинцев, но никакого особенного результата это не имело. К тому же поле ведения партизанской войны исчезало со скоростью несколько сотен метров в день.

Все мои прошлые победы были основаны на хитрости, на асимметричных ответах, на использовании слабостей врага.

Пока что армия Рейпла была как колобок, круглый и без явных недостатков в стратегии.

Единственная его ошибка, пока что он понятия не имел о нашей численности и силе. Вёл себя так, словно тут просто большая банда разбойников, которая трусливо прячется от него, а это было не совсем так.

Несмотря на то, что вырубки действовали на нервы Штатгалю и каждый дурак понимал, что стуки топоров приближают столкновение, всё было в пределах приемлемой нормы. В целом же даже это вторжение Рейпла вполне укладывалось в мою глобальную стратегию. Ведь для Генерального штаба Маэна я сейчас веду войну, причём активную её фазу. Генштаб не мог отдать мне очередной тупой приказ о наступлении на Монт, на Эркфурт или ещё куда-то в таком же духе.

За моей спиной послышались тяжёлые шаги. Мурранг. Он встал рядом, тоже глядя на север. Его лицо было мрачнее тучи.

— Чёрт бы побрал эту высоту, чёрт бы побрал этих древних, которые любили строить такие высокие башни, чёрт бы побрал эти ступени… Фу….

Он какое-то время просто дышал чтобы прийти в себя, с беспокойством посматривая на лес и держать подальше от края. А ведь был момент, когда он прыгал по крышам города Лемеза, удирая от стражников этого города. А сейчас словно вернулся к базовым настройкам, традиционной для гномов нелюбви к высоте.

Вырубок отсюда не было видно, но иногда порывы ветра доносили звуки: визг пил, стук топоров, треск падающих деревьев…

— Я посчитал, босс, — глухо сказал он. — Учитывая их скорость и рельеф местности… Две недели. Максимум три. И эти просеки будут у наших стен. Что мы будем делать?

Он ждал ответа. Прямого, инженерного, как чертёж. Он ждал приказа строить новые укрепления, рыть рвы, готовиться к осаде.

Но я считал уровень подготовки Замка Шершней достаточным.

— Сколько у них промежуточных крепостей, считая от северной границы замка?

— Четыре и я думаю, что они построят пятую, а что? Мы нападём на одну из них?

— Мы ждём, чтобы они подошли к стенам замка поближе, друг-гном. Не имеет смысла драться на нейтральной территории, если мы можем вытащить их поближе… Ты знаешь, была одна история, армия одного нашего генерала во время Северной войны зашла в тыл шведского корпуса… не важно кто такие шведы… а дело было зимой. Шведы заметили наших и атаковали, но позиция была удачной, на холме, наши ребята их без труда отбросили. И тогда офицеры с нашей стороны предложили генералу немедленно перейти в контратаку, воспользоваться хаосом в рядах шведов. А он говорит — нет. Нет! И шведы собрались с силами и снова атаковали и наши снова их отбросили. И снова офицеры предложили контратаковать. И снова генерал сказал «нет». И в третий раз ситуация повторилась один в один, но в третий раз генерал согласился и наши контратаковали и разбили шведов. А потом при подведении итогов, уже через пару дней после сражения, кто-то из советников спросил генерала, почему он мешкал и не контратаковал?

— И почему же? — с любопытством спросил Мурранг.

— Генерал ответил, что он не мешкал вовсе. Он ждал, чтобы шведы, пока бегали туда-сюда, утоптали, утрамбовали снег.

— То есть, ты хочешь сказать, босс, что мы сами хотим воспользоваться вырубкой?

— Не совсем так. Мы позволяем противнику основательно устать на подходе к полю боя и не торопим события. Скажи, новобранцев доучили, новичков?

— Да! — громыхнул Мурранг.

— Значит, нам надо распределить их по ротам, по родам войск. Гномы заберут своих?

— Да, мы бы хотели, сапёрные роты нуждаются в пополнении.

— Ну вот. Составляй списки, займёшься? Я принял почти все офицерские экзамены. Распределим бойцов в зависимости от качества их как воинов. Самый шлак пойдёт в обозники. Используем время, пока враг рубит лес на дрова с пользой. Кстати, как там туннели?

— Ну, вообще-то мои ребята хорошо продвинулись. После серии завалов обнаружены целые участки. Выход в районе северной части леса успели расчистить до прихода врагов, спрятали его между камней. Расчистили пару выходов около замка, но вообще работы много.

— Время пока есть, но и работы много. Одно к одному.

Внезапно со мной на связь вышла разведка. Гоблинам Рой не давался, но сейчас один из них пытался достучаться до меня. Это было как неумелое дёрганье за ниточки, как лёгкий укол, как комариный укус. Один из моих гоблинов-разведчиков, самых маленьких и незаметных, подавал знак. Он находился чуть ли не в самом центре вражеского лагеря и фиксировал нечто важное, требующее моего внимания.

Я присел, закрыл глаза, отсекая реальный мир. Шум ветра, звуки строевой подготовки, всё отступило на задний план. Я погрузился в Рой. Ментальная сеть послушно развернулась и я нашёл нужную мне нить. Сознание маленького гоблина по имени Гниккич.

Мир мгновенно изменился.

Теперь я видел глазами своего разведчика. Всё стало казаться больше (потому, что этот гоблин был даже по меркам своего племени мелким). Я ощутил себя крошечным существом, забившимся в щель под огромным пологом шатра. Запах дорогой кожи, кислого вина и пота ударил в нос. Сквозь щель виднелись гигантские сапоги, испачканные в грязи. Голоса звучали как раскаты грома.

Я быстро адаптировался, отфильтровывая лишние ощущения и концентрируясь на сути. В шатёр, принадлежавший, судя по богатому убранству, самому Рейплу Златогривому, только что вошёл посетитель, которого разведчик посчитал важным. Из-за золочёной перевязи, из-за перьев на шлеме, а может быть, гоблин почувствовал это своей звериной интуицией.

Я настроил «зрение» Гниккича, заставив его чуть-чуть высунуть нос из щели. И увидел гостя.

Человек средних лет, в дорогом, но функциональном дорожном плаще. Усталое, умное лицо, в котором я после некоторых сомнений узнал своего военного противника, генерала Эммея. Того самого, чью армию я разгромил на «Большой сковороде» при подходе к Вальяду.

Компетентный, осторожный, не слишком прямолинейный стратег, классик с отличными организаторскими способностями. И непобедимый, до нашей с ним встречи.

Его появление здесь было для меня неожиданным.

Рейпл командовал армией вторжения. Эммей после поражения в сражении со мной впал в опалу. Никаких агентурных данных на него не было, но и подчинённым Рейпла он не был, как минимум они равны друг другу в статусе.

Что, кто-то в генералитете Бруосакса решил сменить коня на переправе, заменив одного полководца другим? Сильно сомневаюсь. После поражения рейтинг уважения, статус Эммея был низок, к тому же Рейпл в отличие от разовых попыток наказать меня за «Янтарный приют», действовал результативно и поражений пока не знал.

Чего стоил уже тот факт, что он даже не появился у самого «Янтарного приюта»? Да, разведка бруосакцев там прошлась, но не более того. Это значит, что ему было плевать, он отдавал себе отчёт, что пришёл за мной и Штатгалем, а не ради никому не нужного охотничьего домика.

Визит Эммея мог означать только одно. В командовании противника не было единства. А раскол во вражеском штабе был таким же ценным ресурсом, как и полк солдат.

Гоблин замер, превратился в чистое восприятие, готовясь впитывать каждое слово. Эта информация могла мне здорово помочь.

— Генерал Рейпл, Ваше сиятельство, — голос Эммея был ровным, но в нём слышалась сталь. Он говорил, как человек, приехавший не в гости, а с инспекцией. — Я прибыл по личному поручению короля. Его величество обеспокоен отсутствием значимых результатов.

— Обеспокоен? — громыхнул бас Рейпла. Гоблин посмотрел на фигуру. Высокий, широкоплечий, со пышной, светлой, почти золотой гривой волос и такого же цвета короткой бородой. Он был олицетворением силы, ума, уверенности и самодовольства. — Передай его величеству, что моя армия продвигается с образцовой скоростью. Мы уже прорубились более чем на двадцать миль от границ Леса, а совокупная площадь вырубки равна четырём стандартным баронским наделам!

Тут я мысленно хмыкнул, скорее всего Рейпл привирает, для красного словца, но в целом он прав, объёмы его работы поражали.

— Ещё пара недель и мы выкурим эту болотную крысу из его норы.

Он налил себе вина в тяжёлый серебряный кубок и демонстративно не предложил Эммею.

Эммей проигнорировал этот жест. Он подошёл к огромной карте, расстеленной на столе.

— Вы не понимаете, с кем имеете дело, — тихо, но отчётливо сказал он. — Я имел несчастье столкнуться с ним на границе Бесплодных земель. Герцог Рос Голицын не солдат и не рыцарь. Он не ведёт дуэлей, не даёт сражений и не воюет так, как привыкли мы. Он расставляет ловушки и нападает, когда вы этого не ждёте.

Он ткнул пальцем в карту:

— Он позволил вам подойти так близко. Он позволил вам начать эту вырубку. Вы не задумывались, почему? Этот человек никогда ничего не делает без причины. Каждое его действие, даже самое незначительное — это часть большого плана. И у него всегда есть план на любой случай.

Эммей обернулся к Рейплу. В его глазах была тень пережитого поражения. Тень уважения к противнику.

— Он использует всё. Ландшафт. Погоду. Психологию. Вашу психологию, генерал. Он заставил меня поверить, что я контролирую ситуацию, а потом одним ударом обрушил всю мою армию. А она была лучше этой.

— Не лучше. Она не была лучше, а Вы не лучше меня, генерал, — сквозь зубы возразил Рейпл.

— Ваше право так считать. Но я настоятельно рекомендую Вам прекратить вырубку и занять глухую оборону. Выманить его на себя. Заставить его атаковать.

В шатре повисла тишина. Рейпл резко поставил кубок на стол. Звук прозвучал как удар молота.

Он медленно повернулся к Эммею. На его лице играла презрительная усмешка.

— Генерал Эммей, — протянул он, смакуя каждое слово. — Неужели Вы приехали сюда, чтобы поделиться со мной мудростью, обретённой в Вашем позорном поражении?

Эммей напрягся, но промолчал.

— Вы же помните, что его величество Вейран запретил дуэли на время войны? — спросил Рейпл. — Именно поэтому я не вызову Вас на бой. А Вы пришли сюда, чтобы оправдать свою некомпетентность, прикрываясь рассказами о гениальности этого выскочки? — Рейпл повысил голос. — «Болотный генерал». «Король оборванцев». Вот кто он такой! А Вы, Эммей, проиграли, оказались слабее, глупее и не так организованы, как он. Он ведь был тогда на марше. Ну, ладно герцог Гуго, тот просто не смог взять стены Вальяда, но Вы-то… Не поймать эту гадину, пока он был слаб… Боги, это такой позор!

Рейпл рассмеялся. Громко, раскатисто, уверенно.

— Посмотри сюда! — Рейпл широким жестом указал на карту, где красным была отмечена линия вырубки. — Вот мой план! Простой, как удар топора, и эффективный, как массовая казнь. Зачем мне воевать с крысами в их норах, если я могу просто сжечь весь амбар?

Он ткнул пальцем в точку, где должен был находиться мой Замок Тетра.

— Я лишаю его леса. Я лишаю его укрытия. Я лишаю его всех его преимуществ. И когда он окажется на голой земле, один на один с моей армией, я раздавлю его. Его орков, его эльфов, его гномов. Всю его нечисть. Следом за пехотой я веду осадные орудия. Мы превратим его замок в руины и вычистим оттуда всех. Это будет санитарная обработка территории.

Рейпл снова налил себе вина, осушил кубок одним глотком и с грохотом поставил на стол.

— А твой «гений» тем временем занимается мелким воровством, — продолжил он с насмешкой. — Вчера ночью его орки совершили героический налёт на полевые кухни. Уволокли один котёл с похлёбкой, перевернули два и утащили мешок сухарей. Вот весь уровень его тактики! Мелкие пакости! Крысы! Жалкие крысы!

Я мысленно усмехнулся. Этот «налёт» был моей идеей. Простая операция по сбору информации и одновременному поддержанию нервозности в тылу врага. Причём Рейпл считал это верхом моих возможностей.

Эммей попытался возразить.

— Вы не думаете, что это тоже может быть частью его плана? — голос генерала был напряжён. — Что он намеренно провоцирует Вас на это? Что эта вырубка не Ваша стратегия, а его? Он загоняет в ловушку не себя. Он загоняет в неё Вас. Вам приданы добровольцы и ополчение четырнадцати городов и земель, это значимая часть армию королевства. И Вы погубите её!

Рейпл взорвался.

— Хватит! — заорал он так, что гоблин под пологом съёжился. — Я сыт по горло Вашим паникерством! Пока Вы протирали штаны при дворе, оправдываясь за свой провал, я одерживаю победы! Я бил маэнцев на границе, сражался против армии принца Гизака, я заслужил доверие короля! А Вы кто такой, чтобы указывать мне, как вести эту войну?

Он подошёл к Эммею вплотную, нависая над ним:

— Убирайтесь из моего лагеря. Возвращайся в столицу и доложите королю, что Рейпл Златогривый лично гарантирует ему голову этого «болотного генерала» на пике.

Я усмехнулся и, не отпуская гоблина, стал перебирать другие «точки», активных бойцов в районе передового лагеря бруосакцев.

Тут у меня обнаружилось сразу двадцать четыре скучающих лесных орка — союзника под командованием молодого воина-охотника Рэпиига. Они осуществляли разведку и прикидывали, чего бы стащить или где бы навредить.

Я обратился к нему через Рой и Рэпииг для начала чуть подпрыгнул от неожиданности.

«Орк, это Рос, Владыка Орды. Скажи, ты сможешь сейчас напасть на тех лесорубов?».

«Лёгкая добыча, Владыка, но в сотне метров от них отряд воинов с щитами».

«А если вот те мешки с личным барахлом… Напасть, разогнать крестьян, столкнуть телеги в костёр, похватать топоры, украсть мешки. Просто украсть и в лес. Держитесь правее, чтобы щитовики не обстреляли вас из луков».

«У нас тоже есть луки».

«Ерунда, просто прогнали, схватили, ушли, забрали себе мешки. Никаких перестрелок. Справишься? Никаких потерь с нашей стороны, никаких сюрпризов, просто дело как на охоте».

«Да. Прямо сейчас?».

«Прямо сейчас».

…

Через минуту бруосакцы уже трубили тревогу, орки набили морду парочке крестьян, пока отнимали топоры (топоры и правда представляли для них ценность). Потом столкнули пару телег в огонь, затем бегом к мешкам и массовое хищение было совершено.

Тем временем в шатёр к Рейплу ворвался кто-то из его адъютантов.

— Ваша сиятельство! Нападение орков.

— А конкретно?

— Шестнадцатый участок, напала группа до тридцати клыкастых.

— Вот, генерал, — Рейпл повернулся к Эммею. — Вот она гениальная стратегия непревзойдённого полководца Роса, давайте сходим и сами убедитесь.

Они вышли из шатра, мне пришлось активировать Птичий пастух и проследить за ними при помощи крикливой вороны.

Два полководца широкими шагами шли к месту нападения. Орков уже и след простыл, кто-то из офицеров подскочил, зыркнул на Эммея, но отдал воинское приветствие Райплу, своему командиру.

— Докладываю! Напал отряд до тридцати орков, крестьяне пострадали, но убитых нет, отняли топоры и…

Офицер оглянулся.

— Они личное имущество крестьян, одежду и прочее барахло утащили.

— Вы видели, Эммей? Вы всё поняли? Они украли топоры и вонючие крестьянские портки⁈

Он снова повернулся к офицерам:

— Что там мои солдаты?

— Орков прогнали, потерь не имеем! — бодро отчитался один из офицеров.

— Продолжайте нести службу, капитан. А Вы генерал, скачите в столицу и передайте что я тут работаю и дело своё делаю. Всё! Аудиенция окончена, я более Вас тут не держу.

Разговор с Рейплом, подслушанный через гоблина, дал мне представление о моём противнике. Не самый глупый, очень упрямый и сравнительно предсказуемый дворянин.

При восстановлении замка Мурранг выделил мне отдельный кабинет в башне № 1. Ничего такого, просто здоровенный прямоугольник, не очень высоко (это предусмотрительный гном подумал о том, что ему же сюда и ходить), аскетичный. Зато в нём было три стола, в том числе писчий для меня самого, стулья для охраны, было моё походное кресло и даже остеклённые окна, из которых нещадно поддувало.

После подслушанного разговора я попрощался с Муррангом и засел в своём кабинете, чтобы внести несколько корректировок в карты, когда в то самое остеклённое окно постучали.

Я невольно вздрогнул и повернулся к окну. На широком сосновом подоконнике сидел ворон. Большой, чёрный, он склонил голову набок, разглядывая меня умным блестящим глазом. Это был не обычный лесной ворон, которых тут, кстати, полно. Это был почтовый ворон, существо, внешне похожее на ворона, но впитавшее в себя специфическую магию. Очень породистый и используемый по всему Гинн пернатый способ для доставки сообщений.

После того случая, как мы задержали «вылет» почтового ворона Назира на несколько недель, пока не изменилась ситуация и я не смог доложить ему про взятие Вальяда, я понимал, что вороны — птицы ещё и безмерно упрямые.

Как правило, они прибывали в лагерь и давались в руки писарю Децию или кому-то из бойцов комендантской роты.

Этот смог «навестись» на меня как ракета с чипом наведения.

Моей первой мыслью был Эрик или сам король Назир. Не так давно я писал им о том, как завяз в Лесу Шершней и не представлял, что они могли бы мне ответить.

Но на лапке птицы не было ни серебряного кольца королевской почты, ни тёмного металла знака королевской разведки. У него вообще не было «маркировки», а только охватывающий ногу пергамент, залитый воском для сохранности письма и опечатанный крошечным пятнышком сургуча.

Я открыл окно. Ворон не улетел, но и не влетел в комнату. Он спокойно протянул мне лапку. Я подхватил птицу целиком и посадил на стол. Ворон не стал сопротивляться, а я тем временем отыскал деревянную тарелку и насыпал туда немного орехов, проверив, что они без соли. Соль птицам вредна.

Пока ворон с достоинством принял угощение, я отвязал пергамент, отмотал его с ноги. Стряхивая воск прямо на пол, я расправил тонкую, дорогую и качественную кожу. Внутри оказался туго свернутый клочок пергамента, который едва заметно пах дымом.

Содержание было коротким. Собственно, сообщения воронами всегда сравнительно короткие, если только пишет не Назир, его служба не умеет писать лаконично.

Герцог Рос! Нужно встретиться и поговорить.

После этого сообщения была нарисована сложная, витиеватая схема, состоящая из десятков переплетающихся рун и символов.

Смысла схемы я не понял, но перестал о ней думать, когда взгляд спустился ниже, к подписи.

Принц Гизак Эрдинг.

Я замер, перечитывая имя. Гизак. Племянник короля Назира. Человек, которого при дворе считали его главным политическим оппонентом, а придворные его не любили. В том числе потому, что он пребывал в должности правителя провинции, своего наследственного домена, доставшегося от отца — брата короля. Причём его отец с Назиром ладил и слыл пропойцей, балагуром, любителем балов и охот. Зато вот сын характером рос весь в себя и при дворе бывал исключительно редко.

Принц, имевший на престол чуть меньше прав, чем его венценосный дядя и который не мог рассчитывать на корону… Потому что у Назира подрастал такой же напыщенный, с надутыми губками и привычкой щупать придворных дам под юбкой, свой собственный сын, тоже принц, по имени Лейдерк.

И вот принц, который Гизак, а не холёный Лейдерк, ни с того ни с сего написал мне. Сюда. В ту самую глушь, в которую я забрался. Ну ладно, уровень глуши для почтового ворона особого значения не имеет, он же птица.

Но Гизак и сам находится в эпицентре своей части театра военных действий, войны, которую санкционировал его же дядя-король.

Это совершенно не входило в число ожидаемых мной событий. У меня не было друзей при дворе, не было их и среди маэнских «топов», герцогов и губернаторов.

А тут целый принц нарисовался…

Я активировал Рой:

«Фомир. Можешь бросить всё и прийти ко мне в новый кабинет?».

Ответ пришел почти мгновенно в виде короткого согласия. Главный маг моей армии уже поднимался в башню. Мне нужен был его профессиональный взгляд.

На кой хрен я принцу? Теоретически, Маэн вёл войну при помощи четырёх основных группировок, куда входит как Штатгаль, так и армия Гизака. Причём все группировки в той или иной степени завязли в позиционных боях.

Никакого блицкрига. Три другие «армии» были к северу от Монта, тогда как я южнее, так что мы даже в самой смелой теории не соприкасались.

Каждой из группировок маэнцев противостояла группировка бруосакцев, то есть никого без опеки не оставляли. В то время как сам Вейран копил силы, ожидая нападения на свою столицу Монт. Искренне рассчитывая разгромить там наглых маэнцев, а при удаче, обратить в бегство и вторгнуться в земли Маэна.

Сообщение от принца в тот самый момент, когда ко мне подбирается Рейпл Златогривый могло быть случайным совпадением. Ведь, в сущности, каждый день на войне я или двигался на марше, или сражался или приходил в себя после сражений, либо же прятался от врага. В общем, скучно не было. С другой стороны, это письмо могло бы быть и ловушкой, например, от войск Вейрана.

Фомир вошёл, насвистывая на ходу мелодию и оттирая руки ветошью. От него пахло алхимическими реагентами и лёгким перегаром. Видимо, я отвлёк его от очередного эксперимента.

— Вызывал, босс? — спросил он, с интересом глядя на ворона, который всё ещё сидел на штабном столе и чистил перья.

Я молча протянул ему пергамент.

Фомир взял его. Его взгляд пробежался по строчкам и я увидел, как меняется выражение его лица. Сначала любопытство, потом удивление, а затем глубокая профессиональная сосредоточенность. Он впился взглядом в схему, его губы беззвучно шевелились, повторяя названия рун.

— Ну и ну, — протянул он наконец, поднимая на меня глаза. — Аппетиты у твоего принца нешуточные.

— Можешь проверить подпись, для начала? — спросил я.

Фомир бросил на меня короткий взгляд, прошептал несколько слов себе под нос, после чего подпись вспыхнула зеленоватым светом, словно неоновая. Вспыхнула и погасла.

— Подлинник либо очень хорошая подделка. Врать не буду, у меня тоже есть свой первый магистерский уровень, не более того.

— Хорошо. А что за схема в письме?

— Это чертёж временного коммуникационного портала, — ответил Фомир, снова склоняясь над пергаментом. — Очень сложная и редкая конструкция. Позволяет установить двустороннюю связь на большом расстоянии. Индивидуальна, то есть только обладатель такого же чертежа сможет создать вторую точку канала связи.

— Это только связь, в смысле, поговорить, или это транспортный портал?

— Если влить достаточно много энергии, то транспортный. Стабильная штука, но жрёт уйму энергии, а главное, его практически невозможно отследить. Конкретные чертежи всегда держат в тайне, именно чтобы сделать канал невозможным к отслеживанию. Иначе можно построить дубль-схему и получить доступ к разговорам, а то и перехватить гонца, если кто-то пройдёт через портал.

Он потёр переносицу и продолжил моё просвещение:

— Тот, кто это прислал, либо имеет доступ к королевским архивам, либо сам очень сильный и знающий маг.

— Видишь подпись, это прислал принц Гизак, — уточнил я.

Фомир неопределённо пожал плечами.

— Принц не колдун, речь идёт о его штатном маге, а я понятия не имею, кто это. Могу только сказать, что деньги у него есть, доступ к архивам тоже. Что ты собираешься сделать с этим? — маг потряс в воздухе пергаментом.

— Я собираюсь с ним поговорить. Можешь воссоздать этот контур?

Фомир хмыкнул и указал пальцем в окно, за которым продолжалась стройка и раздавался неумолимый стук топоров:

— Здесь? Невозможно.

— Ты не сумеешь или невозможно?

— Врать не буду, придумать такой портал для меня было бы сложновато, но имея такой точный чертёж… Собственно, для меня его принц и передал. Технически это достаточно просто. Но это нельзя проделать в пределах замка и замковой долины.

— Причины? — я не любил слово «невозможно».

— Причин много, — Фомир снова ткнул пальцем в пергамент. — Эта схема требует идеальной чистоты магического фона. А мы сидим в самом центре остаточного фона магического проклятия. К тому же сам по себе замок имеет очаговые искажения по фону, словно он был храмом мёртвых богов. Тут фон пляшет так, что у меня до сих пор волосы на затылке шевелятся. Любая попытка создать здесь такой тонкий контур закончится одним из двух. Либо он просто не активируется, либо его исказит так, что вместо принца мы услышим вопли какой-нибудь неведомой доисторической твари. А то и вовсе разбудим кого-то из прихвостней богов древности. Я бы не рисковал.

— Когда-нибудь расскажешь про этих самых прихвостней, а пока… Мне нужно решение.

Его объяснение было логичным. Я и сам чувствовал, как кожа зудела как от аллергии в ответ на местные аномалии. Да, очистка и поглощение шло хорошо, но камни продолжали хранить свои секреты.

Получается, что это мешало работать стандартной магии?

Сообщение от Гизака было уникальной возможностью. Но оно же могло быть и гениальной ловушкой. Заставить меня провести сложный ритуал в проклятом месте было риском и если мой маг говорит «нет», к нему стоит прислушаться. И всё же я не хотел оставлять эту ниточку без ответа.

Я расстелил на одном из столов карту леса с нанесённым на него сетью подземных туннелей. Решение было очевидным. Если на поверхности поле искажено, нужно уйти под землю, отойти подальше и выйти там, где оно чистое.

— Хорошо, — сказал я, поворачиваясь к Фомиру. — Значит, мы сделаем это не здесь.

Я ткнул пальцем в карту:

— Как насчёт этой части Леса? Мы были в тех краях, когда шастали к «Янтарному приюту».

Фомир с недоумением посмотрел на схему туннелей, которую я ему показал. В отличие от гномов, он не был посвящен в её существование и видел эту карту впервые.

Я кратко объяснил ему суть.

— Мурранг расчистил всего-то четыре туннеля. Мы используем Северный-1, — заключил я. — Он уже расчищен на десяток километров. Мы выйдем далеко за пределы магической аномалии замка и проведём ритуал там. Получается примерно вот эта зона. Я могу сейчас дать команду Шоту и гномам пройти туннель и расчистить выходы. Как альтернатива, мы можем пройти по лесу, обычными тропами… Но, поскольку Рейпл уже рядом, то местные орки на взводе, есть небольшой риск попасть под дружеский огонь.

Фомир задумчиво потёр подбородок, его взгляд снова вернулся к схеме коммуникационного портала.

— Слушай, ну вообще, большая часть леса не имеет ни аномалий, ни проблемных зон, ни проклятий. В общем, это может сработать, — медленно проговорил он. — Да. Если мы отойдём на север на восемь миль, может быть, на десять, фон будет достаточно чистым. Тогда нам останется просто найти ровное место и всё. Рискованно, но вполне выполнимо.

— Тогда готовь всё необходимое, — приказал я. — Всё, что с тебя. Я займусь выходами из туннелей и Шотом. Попробуем выступить с наступлением темноты, чтобы провернуть всё ночью. Возьми всё, что нужно для ритуала и даже с запасом. Но есть важный момент, я хочу, чтобы ты был готов в любой момент разорвать связь.

— Это возможно, босс, — кивнул Фомир. — Я заминирую схему небольшим зарядом загутай-камня, разрушу физический носитель контура, всё рухнет. Безопасность прежде всего.

Я прикинул, что почти все мои офицеры сейчас заняты, каждый на своём участке, поэтому дёрнул Гришейка. Это в данный момент наилучший вариант для нашего эксперимента по созданию магического канала дальней связи.

Командир роты, молодой орк из Каптье, перспективный и в меру умный, который научился находить общий язык с местными лесными орками. Он довольно-таки силён, быстр и абсолютно лоялен. И в случае, если на нас выйдут лесные орки, не создавал конфликт как Хайцгруг, который формально имел статус, равный вождю и даже выше. В силу чего с точки зрения иерархии кланов был чем-то вроде боярина, то есть высокого орка, но не лидера. У Гришейка всё было ещё забавнее, кланы Леса признавали его род, точнее, род его отца. Статус старейшины, как своего рода «вождя», хотя его предки и ушли из Леса пять поколений назад. Местные всё равно почитали его, а его сравнительно лёгкий характер и общительность сделали его среди местных знаменитостью.

— Гришейк, — сказал я, когда орк вошёл в комнату, приложив кулак к груди в районе сердца как знак приветствия. — Сегодня ночью мы идём на прогулку. Ты, я и мастер Фомир. К сожалению, ввиду объективных причин, мы не можем брать большую группу охраны, так что вся охрана будет состоять из тебя и Иртыка. Справишься? Нужна секретность, никто не должен знать, куда и зачем мы идём. Хайцгругу я скажу, что дёрнул тебя на проверку восточных троп.

Глаза орка блеснули. Он не задавал вопросов, а просто кивнул. Для него служение в Штатгале было честью, особенно после того, как он ушёл из дома и вместо славы получил тюремный срок. Теперь статус офицера, причём одного из самых молодых в Штатгале, был отличным поводом для рвения и личной значимости.

Он гордился тем, что знает меня дольше большинства солдат, сержантов и офицеров Штатгаля, дольше чем Новак и Фомир. Именно в силу всех этих причин возможность лично прикрывать мою заднюю железную броню была поводом для признания его достойным доверия.

Я связался с Шотом и под прикрытием дюжины сапёров отправил его найти и расчистить выход на поверхность из туннеля Северный-1. Ну, так он назывался в нашей классификации.

Перемещение по прямым, словно струна, туннелям было жутким, но быстрым. Шот без труда отыскал комнату, которая пряталась за небольшим завалом на краю туннеля, отыскал и винтовую лестницу, которая вела в середину неглубокого болотца. За какие-то полтора часа усердные гномы полностью расчистили выход. И даже отремонтировали наполовину сгнивший люк, заменив уничтоженные влажностью и временем части на новые.

Гномы оставили двоих своих стеречь выход и ушли, я поблагодарил Шота и мастеров за проделанную работу и подтвердил Фомиру, что мы готовимся к «рейду».

Секретность обеспечивается тем, что каждый их исполнителей не знает всей картины в целом, а только свою часть и не задаёт лишних вопросов.

Шот и гномы ушли, а мы с Фомиром и двумя орками, напротив, выдвинулись по туннелю, подсвечивая себе путь магическими светильниками.

Мы выступили, когда на замок опустилась ночь. Стук топоров на севере не прекращался, в темноте он казался ещё более зловещим.

Мы вчетвером, как тени, скользнули в подземелья. Гришейк, вооружённый парой топоров, двигался в голове колонны, бесшумно, как лесной хищник, постоянно осматриваясь. Я шёл вторым, за мной Фомир, который нёс тяжёлую кожаную сумку с реагентами и руническими камнями. Иртык замыкал колонну.

Путешествие по туннелю было странным. Гномы Мурранга проделали колоссальную работу. Расчищенный проход был укреплён деревянными балками, а на полу в некоторых местах были уложены доски для удобства передвижения. Но в основном это были те же древние стены туннелей, которые давили своей массой и возрастом, а вырезанные на них символы, казалось, следили за нами из темноты.

Однако объективно двигаться по туннелям было просто. Прямо, ничего не мешает, ровно, никаких задержек. Мы прошли около двух часов без всяких остановок. По моим расчётам, мы отошли от замка не меньше чем на шесть или семь километров, прежде чем дошли до пролома в правой стене.

Когда-то тут была дверь и крутой изгиб, который обвалился. Гномы расчистили и укрепили его.

— Командор! — поприветствовал нас гном у расчищенного прохода, помахав магическим фонарём.

Мы обменялись крепкими рукопожатиями, гномы показали короткую винтовую лестницу наверх, к люку, ведущему на поверхность.

Люк вывел нас на сравнительно сухой участок посреди неглубокого болота, у корней старого дуба.

Мы выбрались наружу. Лес здесь был другим. Тихим, спокойным. Никакого гула божественной защиты, никакого давления магической аномалии и даже звуки вырубки тут не были слышны. Только ночные звуки и запах влажной земли.

Гришейк тут же занял позицию, слившись с тенью огромной сосны. Его глаза сканировали темноту. Я полностью доверял его инстинктам. Если бы поблизости появился враг, он бы его почувствовал.

Фомир тем временем стал бродить по болоту, как беспокойный барсук, прежде чем выбрал подходящую, по его мнению, полянку на краю болотца.

Я ему помогал. Вместе мы расчистили небольшую поляну от веток и опавших листьев, после чего достали из сумки инструменты и принадлежности.

Иртык сопел рядом, мешая магу, так что я его отослал занять пост охраны за стволами деревьев.

Вот появились мешочки с порошками разных цветов, отполированные до блеска рунические камни, тонкие серебряные нити, какие-то ритуальные ножи.

Коллекция у Фомира была солидной, многие вещи он нашёл на Кмабирийских болотах, что-то купил или ему изготовили гномы на заказ.

Сколько бы ни кичились академические маги уровнем крутости и разнообразными артефактами, очевидным являлось одно. Материально-техническое обеспечение моей магической гильдии было на два порядка выше, чем у стариканов из официальных гильдий.

Фомир разложил схему и стал быстро и сосредоточенно, работать, сверяясь с рисунком на пергаменте.

Я наблюдал за ним. Насколько изменился, вырос Фомир по сравнению с той таверной на краю Кмабирийских болот, когда он пил, надеясь утопить в алкоголе свои грусть и безнадёжность.

Сейчас это был настоящий профессионал. Каждое его движение было точным и выверенным. Он чертил на земле круг, расставлял камни в строго определённом порядке, соединял их серебряными нитями, посыпал линии порошками. Работа напоминала сборку сложного часового механизма. Ошибка в одной детали могла привести к катастрофе, однако Фомир не собирался совершать ошибку.

Через полчаса все было готово. На земле светился сложный узор из рун и линий. Фомир выпрямился, вытирая пот со лба.

— Контур готов, босс, — доложил он. Его голос был немного напряжён. — Он одноразовый. Пользуем сколько надо, но потом понадобится новый.

Я проверил Гришейка через Рой, тот был спокоен, ни чужаков, ни союзников, ни врагов.

— Активируй.

Фомир встал у края круга, положил руку на понятный только ему один из ключевых рунических камней и начал бормотать активирующее заклинание.

Я не разбирал слов, а может быть, их и не было, зато чувствовал, как воздух вокруг нас начинает вибрировать. Руны на земле засветились ярким голубым светом. Воздух в центре круга начал уплотняться, мерцать, словно раскаленный летний зной.

Получалось довольно красиво.

Постепенно мерцание превратилось в подобие круга мутного зеркала. Изображения не было, но мелькание теней давало ощущение, что по ту сторону тоже кто-то есть. Канал связи был открыт.

Я шагнул ближе, давая Фомиру знак быть наготове. Из портала могли вырваться или магическое существо, или взвод вражеских солдат. Однако не вырвались ни демоны, ни вражеские солдаты. Вместо этого я услышал голос.

Спокойный, ровный, с аристократическими нотками. Голос человека, привыкшего повелевать.

— Генерал Голицын? Это Гизак. Я рад, что Вы получили моё сообщение. И ещё больше рад, что Вы оказались достаточно сообразительны, чтобы найти способ на него ответить.

Это был голос принца Гизака.

— Ваше высочество, — ответил я так же ровно, без подобострастия, потому что к династии его дяди я не питал особенно тёплых чувств и уж тем более, не собирался играть в придворные игры. — Учитывая обстоятельства, в которых находитесь Вы и я, очень ценю Ваше внимание, хотя в большей степени удивлён. Смею полюбопытствовать, к чему такая конспирация?

— К тому, генерал, что у нас с Вами появились общие интересы. И общие враги. Мне известно, что его величество король Вейран послал против Вас армию под командованием упрямого и талантливого военачальника, Рейпла Златогривого. Который отличается невероятной жестокостью и казнью пленников. В этом конфликте я, безусловно, на Вашей стороне и верю в Ваши силы. Будем откровенны, Ваше выживание и существование оттягивает силы от моей скромной персоны.

Я слушал молча и впервые слышал, чтобы какой бы то ни было принц называл себя «скромной персоной». Опять-таки, ничего нового он пока не говорил и всё это не истинная причина для его разговора.

— Я впечатлён Вашими действиями, Голицын, — продолжил голос из портала. — Вы форсировали Мару, захватили Эклатий, разбили герцога Эссина, установили контроль над городком Тройхат, стратегическим переходом как через реку, так и путём к южным городам. Говорят в южных городах Бруосакса волнения, местные свергают ставленников Вейрана, чремерно поверив в свои силы, а Монт не в состоянии послать карательные войска потому, что они окажутся в зоне оперативныых возможностей принца Ги и Вас в лесу. Вы сейчас Вейрану как кость в горле.

— Как и всегда, — легко согласился я. — Другое дело, что у Вас была и личная причина обращаться ко мне.

— Была… Была и есть, герцог. Мне нужна информация, — ответил принц без колебаний. — У меня тоже есть знакомства при дворе в Пьённистаре. Мне известно, что изначально мой напыщенный дядюшка поставил перед Вами невыполнимую задачу. Захватить Эркфурт. Однако вместо этого Вы вторглись много западнее и в итоге захватили очень значимый город Вальяд. Что, однако же, не приближает возможности королевской гвардии Назира пройти путём вторжения и осадить Монт.

— Давайте, скажу откровенно, Ваше высочество? — предложил я.

— Валяйте, герцог. Вы известны своей неделикатностью, я, чтобы Вы понимали, тоже. И сейчас я не столько принц, сколько боевой генерал, который месит грязь по Бруосаксу и это делает Вас и меня, поневоле, братьями по оружию.

— Братья по оружию… Хочется верить. Так вот. Я считаю, что штабные генералы в Пьённистаре спят и видят, как они пройдут по проложенной кем-то другим дороге к воротам Монта. Совершат пару громких красивых побед, воюя, кстати, с подраненной армией Бруосакса, водрузят флаг посреди Монта, пограбят город и будут делить трофеи. Проще говоря, они хотят, чтобы всю грязную работу выполнил я и, в некоторой степени, Вы. Именно поэтому я совершаю такие длинные и сложные стратегические манёвры по карте, вместо того, чтобы гибнуть во славу Вашего дяди. И по этой же причине я не спешил лечь костьми под стенами Эркфурта.

— Разделяю Ваше мнение, герцог Рос. Мы понимали, что Ваш поход был бы самоубийством. Здорово, что это поняли и Вы. Среди сильных мира сего не принято давать друг другу подсказки, Вы либо живучи и удачливы, либо нет. Однако мне известно, что именно Вы руководили обороной одного из городков на границе Маэна, который пытался захватить лорд, командующий сейчас гарнизоном Эркфурта.

Я напрягся. Он был хорошо информирован.

— Погодите. На Каптье нападал лорд… как там его… Альшерио и он в плену у короля Назира. Смею предположить, что он сейчас ничем не командует.

— Вы ошибаетесь, сэр Рос. Его обменяли на герцога Плистира, попавшего в плен к бруосакцам.

— Етишкин конь! Зашибись, картоха с салом! Я, значит, побеждаю, а какие-то заднеприводные вельможи моего врага отпускают, как птичку из клетки. Ублюдки, — возмутился я, слегка выйдя из себя.

Фомир, который всё это время следил за контуром, посмотрел на меня с удивлением.

— Полностью разделяю Ваше мнение, сэр Рос. Особенно учитывая, что этот Ваш Альшерио теперь гордость и краса обороны Эркфурта.

— Не постесняюсь спросить, а почему Вас так беспокоит оборона Эркфурта, Ваше высочество? Если мои знания не устарели, Вы находились при осаде замка Меркшионида «Каменный сундук»?

— Устарели, мы взяли тот замок, хотя и не без труда, вот только отсидеться нам не удалось. Мы прошли с востока и добрались до Эркфурта, прежде чем обнаружили, что «сравнительно слабо укреплённый торговый город» нихрена не является таковым! — пророкотал принц Гизак и я невольно проникся уважением к его откровенной грубости.

По мере разговора мы становились более открыты и явно могли найти «точки соприкосновения».

— Сэр Рос, прежде чем отказаться от похода на Эркфурт, Вы наверняка его изучили. Настолько, что предпочли рискнуть головой, но не напали на него. Фактически, Вы единственный, кто знает его слабые места. И я прошу Вас дать мне эту информацию, генерал.

Мерцающее зеркало портала пошло рябью. Фомир бросил на меня тревожный взгляд. Энергетическая нагрузка, вкладываемая в портал, выросла на порядок, связь была нестабильной. Однако теперь зеркало передавало не только звук, но и изображение. Вообще-то канал позволял и людей перемещать, было бы желание.

— А что получу я? — спросил я, повысив голос, чтобы он успел меня услышать.

Голос принца прозвучал снова, на этот раз с нотками металла:

— А Вам, я полагаю, нужен союзник, сэр Рос. У Вас чертовски мало друзей, герцог. Если считать цифру ноль как «мало». Не считая Ваших собственных солдат, у Вас их вообще нет.

— Поверьте мне, принц Гизак, мои солдаты и офицеры лучше целого корабля придворных лизоблюдов и по честности, и по возможностям мне помочь.

— Верю, и все же я думаю, Вам нужен союзник, который не побоится пойти против воли моего венценосного дяди. Союзник, который сможет отменить приказ о Вашем уничтожении, когда придёт время.

«Зеркало прояснилось», по ту сторону окна стояли двое. Я сразу понял, кто из них принц, хотя бы потому, что второго знал лично.

Второй человек был типичным рыцарем из легенд. Высокий, широкоплечий, в идеально подогнанных стальных доспехах без единого украшения, без шлема.

Широкие брови, волевой подбородок. Истинный ариец, причём единственный на весь Гинн.

Это был Мейнард. Капрал Мейнард, сержант, старшина и, наконец, рыцарь. Его лицо было строгим и сосредоточенным. Он стоял чуть позади, рука на рукояти меча. Верный воин, готовый к любой угрозе и всё же в его глазах я увидел лёгкую иронию и симпатию. Он помнил меня и рассчитывал, что я помню его.

Но первый…

Он был полной противоположностью своему изнеженному дяде-королю. Принц Гизак оказался могучим мужчиной лет сорока, больше похожим на вождя варваров, чем на члена королевской семьи. Густая тёмная борода с проседью, длинные волосы, перехваченные на затылке кожаным ремешком. В чертах его сурового, обветренного лица угадывалась капля эльфийской крови, придававшая ему неожиданное изящество. Он был одет не в шелка или золочёный доспех, а в практичную кожаную куртку и штаны. Этот человек явно проводил больше времени в седле, чем на троне в своём замке.

— Портал работает стабильно? — спросил он кого-то справа от «зеркала».

— Да, Ваше высочество, — ответил скрипучий старческий голос.

— У Вас там безопасно? — спросил, повернувшись ко мне, принц.

— Да, насколько это вообще возможно для Леса Шершней.

Гизак кивнул и без колебаний прошёл сквозь портал, оказавшись на нашей поляне. Рыцарь Мейнард последовал за ним, не сводя с меня многозначительного взгляда.

Принц окинул нас быстрым, цепким взглядом. Его глаза задержались на Фомире, склонившемся над рунами, затем на Гришейке, который напрягся в тени, как готовая к прыжку пантера, и, наконец, остановились на мне.

— Генерал Голицын, — сказал он, и его голос был таким же, как и в прошлый раз. Голос власти, но без высокомерия. — Впечатляюще. У Вас тут… уютно.

Насколько может быть вообще уютно в лесу на краю небольшого болота посреди войны?

Он протянул мне руку. Не по-королевски, для поцелуя, а для крепкого мужского рукопожатия. Его ладонь была твёрдой и мозолистой.

— Это мой самый верный рыцарь, сэр Мейнард, — представил он своего спутника. Тот коротко кивнул, не расслабляясь и с немецкой педантичностью осматривая окрестности.

— Рад встрече, Ваше высочество, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Думал, мы так и поговорим, через портал…

Гизак усмехнулся. При этом уголки его глаз собрались в мелкие морщинки.

— Вопрос что Вы задали мне, очень важный, ответом служат не слова, а взгляд глаз в глаза, лицом к лицу. Мне нравится Ваш стиль, генерал. Прямолинейность в наше время редкость. Вы правы, время дорого. Особенно для моих солдат, которые рискуют жизнью под стенами Эркфурта.

Он отошёл от портала и посмотрел на тёмные кроны деревьев, словно пытаясь увидеть сквозь них вражеский лагерь.

— Я отвёл свои войска, пока что, но держу их рядом с Эркфуртом. Есть карта?

Я отрицательно покачал головой. Идя в Лес Шершней на магический ритуал связи, никаких карт я не брал.

— Ничего, у меня есть, — принц без всяких церемоний уселся на камни, расстелил небольшую карту и осветил её магическим фонарём.

— Вот тут ваш Лес?

— Да, он.

— Тут Монт, левее его, а точнее, западнее — Эркфурт. Тут неподалёку только одна крепость — Георикишт, я её захватил и придерживаю, как запасную базу. Так вот, если мне не удастся взять Эркфурт, Вейран пришлёт войска, чтобы деблокировать город, и я буду вынужден отступить в этот самый Георикишт, где уйду в глухую оборону. А надо сказать, что Альшерио разграбил десятки деревень вокруг Эркфурта.

— Собственных крестьян? — без особого удивления спросил я.

— Ну да, лорд Альшерио жесток и расчётлив. Теперь у меня на случай осады не будет провизии. И в осаде я себя буду чувствовать неуютно. Тупицы из штаба Назира не понимают, но после этого руки у Вейрана будут развязаны, и он плотно займётся Штатгалем.

— Мы тут хорошо окопались. Вы за нас не переживайте.

— А как же армия Рейпла?

— Справимся. Не только мы не можем выстроить армию в атакующие ряды, но и он. На финальном этапе, когда он станет перебрасывать войска для осады моего замка, я могу атаковать его сразу в нескольких местах.

— Прямо из леса? Он же непроходимый!

— Для меня — проходимый, — без деталей ответил я. — Но я тут в Лесу нахожусь в режиме обороны, атаковать не спешу. К тому же тут нет собственных ресурсов. В общем, я могу спокойно протянуть в Лесу Шершней полгода, может быть — год. Однако, это всё моё участие в войне.

— Тогда Вейран оставит одну группировку где-то между Георикиштом и Лесом Шершней и один чёрт у него освободится куча войск. Он ударит по группировкам наших союзников, которые дерутся на границе Маэна и Бруосакса и сможет, например, сам напасть на внутренние провинции Маэна.

— Это возможно, они неплохо просчитывают наши шаги, принц.

— Да, они не дураки, но сидеть в осаде мне не улыбается, — проворчал принц Гизак. — А значит, надо повернуть ход войны в свою пользу, надо захватить вонючий Эркфурт, что побудит моего нерешительного дядюшку бросить войска к Монту. Тогда процесс пойдёт иначе, Вейран отведёт все резервы к столице и дальше всё будет зависеть от того, насколько нам удастся её взять.

— У Монта гигантская стена, не только по высоте, но и по ширине, — многозначительно ответил я. — Но мы забегаем вперёд.

— Согласен, надо решить технические проблемы, которые стоят здесь и сейчас, — кивнул принц. — Итак, Вы поможете мне со взятием Эркфурта? Мои инженеры облазили каждый камень в округе. Нет там никаких слабых мест. Стены Эркфурта стоят на монолитной скале. Да, они не особенно высоки, но выложены из гранитных блоков. В большинстве случаев стена стоит на возвышенности, что препятствует движению осадных башен. Я дважды пытался брать город, но мои попытки штурма провалились с треском. Мои офицеры в один голос твердят, что город неприступен.

Он сделал паузу, внимательно глядя на меня.

— И чёрт бы с ним, с этим Эркфуртом, но наши старперы-генералы уверены, что именно он является быстрым и безопасным маршрутом к Монту. То есть, офицеры не видят картину глобально. Город нужен не для того, чтобы попробовать хлеба из его запасов, а чтобы привести в движение армии Маэна. А теперь я бы хотел, чтобы Вы рассказали мне про слабые места Эрфурта. Что я упускаю? Есть данные разведки, предатели в гарнизоне, что-то магическое?

Я покачал головой:

— Есть анализ, Ваше высочество. Всего лишь системный анализ. Я не ищу слабые места. Я ищу аномалии. То, что не вписывается в общую картину.

Это была лишь полуправда. В действительности эльфы-контрабандисты «отсыпали» мне столько сведений, что её не дала бы никакая разведка. Но суть оставалась той же. Я видел мир как систему. Искал в ней баги и эксплойты. И сейчас я собирался дать союзнику такой эксплойт в расчёте на политическую поддержку в ближайшем будущем.

Гизак задумчиво потёр бороду, разглядывая меня, как диковинного зверя. Сэр Мейнард за его спиной оставался неподвижен, но я чувствовал его одобрение.

— Мой герой Мейнард знаком с Вами, он говорит, что Ваш анализ — это что-то сродни магии и я склонен ему верить. Сам я в «анализ» не силён, для воина это было пустое слово, но хотел бы послушать.

— Именно поэтому мы здесь, — сказал я.

Я видел интерес в глазах принца и решил, что пора делать свой ход:

— Другу я готов рассказать всё, что знаю.

— Ну, так расскажите, друг сэр Рос.

Я сделал шаг вперёд:

— Рейпл Златогривый сейчас вырубает пустыню перед моим замком. Допустим, этого я размажу. Что дальше? Оба короля меня ненавидят. Я в этом смысле уникальный персонаж, принц. Король Вейран пришлёт ещё войск и ещё. Я для него не генерал. Я аномалия, которую нужно устранить.

Я посмотрел прямо в глаза Гизаку.

— Мне нужен союзник при дворе Маэна, потому что когда случится победа, а мы оба работаем над ней, то пировать на ней слетится целая стая падальщиков. И мне в той игре понадобится союзник. Могу я на Вас рассчитывать?

— Конечно, друг. Если я буду в числе победителей, а для этого мне нужно победить, взяв Эркфурт. Логично?

— Вполне. Сделка?

— Дружба и сделка, — принц протянул мне руку.

Я пожал эту руку.

— Коль скоро мы тут заключаем союзы… Мой дядя, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало неприкрытое презрение, — правит так, будто королевство его личная сокровищница. Он окружил себя льстецами и интриганами, а народы грабит. Сейчас он развязал войну, которую не может выиграть, если бы не я или Вы. И даже это не гарантирует мне победы. Его правление ведёт Маэн к гибели.

О, как! Я позволил себе улыбнуться:

— Мы с Вами оба переживаем за Маэн, Ваше высочество. Не скрою, я бы хотел видеть на престоле кого-то куда более достойного.

— Даже так? — невинно спросил принц.

— Само собой, посторонний не может стать правителем. Скажем кто-то, кто мечом и делом совершил для Маэна много славных дел? Я, например, только одного такого знаю и охотно поддержал такого человека в его законных претензиях на престол.

Принц удовлетворённо кивнул:

— Я не скрываю своих амбиций, генерал. Я считаю, что королевству нужен другой лидер. Лидер, который ценит ум, созидание и силу, а не лесть. Компетентность, а не родословную. И для этого мне нужны союзники. Не придворные лизоблюды, а настоящие воины. Люди, которые умеют побеждать.

Он сделал шаг ко мне и снова протянул руку:

— Ваше предложение принято, генерал Голицын. Я прикрою Вас, когда война закончится, а Вы меня — когда начнутся споры о престолонаследии. Назир же не вечен, верно?

— Да, говорят, бедолага крепко болеет, — саркастически сказал я, хотя при нашей последней встрече его величество Назир Великолепный цвел, пах и помирать не собирался.

Но чёрт его знает, что может произойти со здоровьем, когда у тебя такой деятельный племянник?

— Итак, Эркфурт… Ваши инженеры изучали историю города?

— Разумеется, — сухо ответил за принца Мейнард. — Он построен триста лет назад на месте древней цитадели. Стоит на скальном основании.

— Верно, — подтвердил я. — Но что было на месте этой цитадели ещё раньше? Тысячу лет назад?

Принц и Мейнард переглянулись:

— Древние хроники упоминают какие-то гоблинские поселения времён Эпохи Магов. Но это легенды.

— Это не легенды, — сказал я. — Гоблины жили не на скалах. У них были свои маги и они населяли сами скалы. Некоторые гоблины любят туннели, что вызывает огромное раздражение среди гномов, потому что они оспаривают одни и те же пещеры и туннели. Но не в этом случае. Древнее поселение не было таким большим, как Эркфурт, однако оно представляло собой гигантский муравейник из древних гоблинских туннелей.

— И эту туннели существуют? — с большим сомнением спросил принц. — Или это тоже легенда?

— Большинство из них обрушились, но некоторые всё ещё существуют. Их используют контрабандисты и гильдия воров, власти города про них не знают. Они ведут в кварталы бедняков и район рынка.

— У меня нет с собой карты, однако я примерно помню Эркфурт, — ответил принц. — Рынок — это центр города, там рядом ратуша и казармы.

— Да, так и есть. И я могу подсказать, как найти входы в эти туннели.

Я взял веточку и стал рисовать:

— Вот Эркфурт, стоит на скале. С запада вырубки, леса и поля, там куча деревень, луга. С юга река, с востока много-много полей. А с севера болота, собственно это самая граница болотного края. Вам нужны маги-поисковики и эти самые болота.

— Вход среди болот? Не лучше ли ему быть среди полей, там чисто и сухо.

— Я понятия не имею, Ваше высочество, почему сложилось именно так. Факт в том, что там болота, там водятся змеи, там не везде можно пройти, но на это есть проводники. И там входы.

— Даже не один?

— Не один. Большинство туннелей заброшены, по ним никто не ходит и там водятся крысы размером с крупную кошку. Но солдатам не страшно. Эльфы там ходят, значит, пройдут и люди. Ориентироваться легко, Вам нужны только те туннели, которые исхожены и протоптаны. Или явно используются, по ним можно пройти в город. Рекомендую оставить часть войск у ворот, имитировать осаду. А лучшими войсками найти входы и напасть ночью. Весь день делать вид, что штурм вот-вот начнётся, к вечеру прекратить, а ночью пролезть в город и напасть напрямую на казармы и ратушу. Если воспользоваться фактором внезапности и захватить ратушу, это вызовет панику. Штурмовой группой пройти по центральной улице, с боем открыть ворота, впустить остальное войско. Альшерио сдастся раньше, чем все Ваши войска будут в городе.

— Вполне разумный план, сэр Рос, — потеребил подбородок принц Гизак. — Если входы и правда существуют.

— Входы есть, но я бы Вас попросил, если Вы там наткнётесь на эльфов, не трогать их, это контрабандисты и они немало помогли мне в ходе войны. Не тронете их, они помогут и Вам.

— Если Вы забыли, сэр Рос, — многозначительно ответил принц, — Я наполовину эльф, что создаёт мне большие расовые трудности среди вельмож Маэна. Думаю, со своими сородичами как-то договорюсь.

— Если так, они Вам и входы подскажут. Но на меня не ссылайтесь, у нас свои, достаточно трудные отношения.

— Учту. И раз уж мы затронули эту тему… Одна из причин нашего разговора, сэр Рос, так это полное отсутствие расизма у Вас в поведении. Что же, я Вас понял и использую каждое слово.

— Желаю Вам победы, Ваше высочество.

— И Вам, сэр Рос. Разберитесь с Рейплом. Он не должен помешать ни Вам, ни мне.

— Справлюсь. Не труднее, чем на Ржаных полях, — я посмотрел на Мейнарда, тот на меня.

— Пообщаемся, когда будет время, Рос.

— Буду ждать, Мейнард.

Принц усмехнулся и, кивнув на прощание, шагнул в портал. Сэр Мейнард последовал за ним. В тот же миг окно в другой край схлопнулось, а руны на земле вспыхнули, прямо на глазах превращаясь в серый пепел.

Мы снова остались вчетвером в ночном лесу.

Фомир тяжело опустился на землю, вытирая пот со лба. Гришейк вышел из тени, его рука всё ещё лежала на рукоятях топоров.

— Ты только что заключил союз с будущим королём, Владыка, — сказал Фомир, его голос звучал немного сдавленно от пережитого напряжения. — Или подписал себе смертный приговор за измену.

— Назир мне не король, я ему в верности не клялся.

— Ну что, обратно в туннели?

— А может, по поверхности пройдёмся? — спросил я Фомира. — Настроения нет по туннелям идти, торопится нам некуда.

— Если мы не торопимся, то можно.

Пока мы шли, то я через Рой отслеживал союзников. В паре миль оказался лагерь клана орков «Красные стрелы».

Ночь была чудесная, передо мной маячил Гришейк, позади пыхтел Фомир, редкие птички пели, настроение было отменным.

Так как тропа шла ровно, я связался через Рой с вождём «Красных стрел».

«Вождь, идём рядом с Вашим лагерем, сообщаю, чтобы Вы понимали, что мы — свои».

«Да, Владыка. Желаете в гости зайти?».

«Нет, мы после рейда, заняты. Но спасибо за предложение».

«Чем-то можем помочь? Мы совершили девять нападений, набрали трофеев, получили доспех… Проявить себя не получается».

«Получится. Скоро у нас большое сражение с Рейплом, берегите силы».

«Это да. Но… Я не как другие вожди, мне не всё равно, переживаю я».

«Вообще-то есть одна мысль. Мне бы шаманку Морриган пригласить ко мне в замок, со всеми почестями».

«Прямо с почестями?».

«Да. Прошу её в гости ко мне как дорогого гостя. Сможете, вождь? Премия — десяток топоров».

«Хэ. Я бы и без топоров… Но за премию спасибо».

Раньше, чем мы дошли до лагеря, вождь сообщил, что в полдень шаманка будет в замке.

— Шустро, — прокомментировал я вслух, но через Рой передал благодарность, а также что жду вождя и шаманку в замок.

И я не просто их ждал, к их прибытию ворота были открыты, и я встречал их обоих лично.

Орки охраны клана и сам вождь смотрели на замок с откровенным удивлением. Так уж получилось, что выкуп рабов происходил у разрушенного, то есть ещё не особенно восстановленного замка. То есть клан «Красные стрелы» буквально первые, кто входят в замок.

Морриган держалась независимо, словно входила в восстановленную цитадель каждую неделю.

А вот лесные орки высказали удивление.

— Орк-друг Хайцгруг, — позвал я командира Первого полка. — Могу я тебя попросить провести экскурсию для союзников? Секретов у нас особенных нет, а так — пусть посмотрят.

Таким образом мне удалось отсечь Морриган от охраны и провести её в свой кабинет, где я немедленно усадил её в кресло и подал горячего чая.

Чай она сразу не стала пить, а вот в кресле ей понравилось. Кресло было обращено к камину, который был сейчас растоплен и как мог, согревал кабинет.

Шаманка Морриган Пьющая Кровь, духовный лидер Леса была полной противоположностью своему дикому прозвищу. Это была невысокая, полноватая орчиха, с хитрым взглядом, сгорбленная под тяжестью прожитых лет. Её сероватая кожа была покрыта сетью глубоких морщин, как потрескавшаяся от скупого лесного солнца.

Её глаза… маленькие, очень тёмные и ясные, смотрели на мир с такой пронзительной мудростью и хитростью, что становилось не по себе. В них не было ни капли старческой немощи. Только острый, как лезвие, ум.

Я помнил, что она поддержала меня на совете и это дорогого стоило.

Она была одета в искусно выделанные шкуры и увешана десятками амулетов из костей, камней и перьев. В руке она сжимала посох из чёрного дерева, увенчанный черепом какого-то крупного хищника. От нее исходил терпкий запах сушёных трав, дыма и горечи ядов.

Морриган долго молчала, обводя зал своим всевидящим взглядом, словно читая историю замка по камням. Её взгляд задержался на мне.

— Ты позвал меня, Владыка Орды, говорящий с богами, — голос шаманки был скрипучим, как старое дерево, но в нём звучала нескрываемая сила. — Духи леса шептали мне, что ты много думаешь и ищешь ответы.

— Может, они и правы, духи Ваши, мать Морриган, — сказал я, садясь напротив неё. — Я ищу механики. Принципы работы. Я, до того, как пришёл сюда, много слышал о проклятии Леса Шершней и я отнёсся к этому проклятию с большим уважением. Однако пока что услышал только сказки и рассуждения Фомира про пустой грунт и камни.

— Камни это ерунда. А проклятие вполне себе существует, — коротко ответила шаманка, с достоинством сложив руки на груди.

Морриган хитро прищурилась, её морщинистые губы изогнулись в подобии усмешки. Она взяла со стола глиняную чашу с чаем, но не спешила пить. Она просто держала её в своих узловатых пальцах, глядя на меня поверх края.

— Ты не похож на других людей, Владыка Голицын, — проскрипела она. — У тебя в голове нет жажды власти и жажды золота. У тебя в голове шестерёнки как у гномьих часов. Ты хочешь разобрать мир на части и посмотреть, как он устроен. Довольно-таки опасное любопытство.

— Я не пытаюсь разрушить мир, а любопытство помогает мне выживать, — ответил я. — Так что насчёт проклятия Леса?

— Ты просишь рассказать правду, но отвергаешь сказки, — она покачала головой. — Глупый молодой человек. Ведь всякая правда начинается со сказки.

— Пусть так. Я доверюсь Вашему возрасту и мудрости.

— Так-то лучше, Владыка. Я расскажу тебе сказку, а ты уж сам решай, где в ней правда.

Она отставила чашу и устремила свой взгляд в огонь, словно читая в нём прошлое.

— Давным-давно, когда даже наши предки были молоды, этим замком правил человеческий князь. Не просто князь, а могущественный колдун. Он был одержим идеей вечной жизни и пытался подчинить себе саму природу. Он вырубил весь лес до последнего деревца, чтобы построить на его месте много-много деревень, собирать с них налоги и стать богатеем. Лес умер. Но дух Леса не исчез. И тут надо вспомнить про другую сказку, которая ещё старше этой истории.

— Я запутался, — попытался вставить я, но шаманка плавным жестом остановила меня.

— Это старая человеческая сказка, её рассказывают во всех частях Гинн, но относится она к Лесу Шершней.

Я покорно кивнул, хотя слегка сбился с мысли, только что был князь…

— Жил-был один маленький мальчик-орк. Родители его умерли, он голодал и однажды злые люди погнались за ним с целью убить, чтобы он не напоминал им, что этот мир когда-то принадлежал оркам. И вот, они погнались за ним, а мальчик спрятался под кустом и стал молить матушку-землю, чтобы защитила его, спасла.

Я слушал затаив дыхание, потому что эта сказка немного напоминала мне «гуси-лебеди».

— И мать-земля сжалилась над мальчиком, и она дала ему силу, и он вырастил вокруг себя лес. Его преследователи испугались и убежали. Они убежали, а он остался и стал жить в этом лесу, и стал первым орком, и первым вождём в Лесу Шершней.

— Эээээ… Я понял, хорошая сказка, а как это связано с тем князем?

— А князь попытался вырубить тот лес.

— Попытался или вырубил?

— Ты слушай, Владыка. К тому времени Первый орк был давно уже мёртв, но один из его потомков, молодой вождь взмолился духу леса и Лес откликнулся, заговорили срубленные деревья и пепел. Они сказали: «Я дам тебе силу вернуть мой дом. Но за эту силу придётся заплатить».

Она сделала паузу, бросив на меня быстрый взгляд.

— Молодой вождь согласился. Дух научил его ритуалу. Молодой вождь провёл ритуал и за одну ночь на месте пепелища вырос новый лес. Ещё гуще и сильнее прежнего. А безумный князь и его деревни были поглощены этой новой, дикой силой. Князь погиб. С тех пор орки стали хранителями ритуала.

Она замолчала. Я тоже молчал, переваривая информацию. Сказка была красивой. Но меня интересовало, есть ли у неё реальная подоплёка, начинка.

— Красивая история, — сказал я наконец. — Но я просил факты. Рейпл рубит лес, и никакие духи ему не мешают. Его солдаты не гибнут от таинственных болезней. Деревья не оживают и не душат их. Почему ваша хвалёная защита не работает?

Морриган тяжело вздохнула. В её взгляде промелькнула тень досады.

— Потому что ты не слушаешь, Голицын. Ты слышишь только то, что хочешь услышать. Защита леса — это не капкан, который срабатывает сам по себе. Это скорее оружие. Оружие же не разит само по себе, верно? Ритуал нужно активировать. Ритуал, которому дух научил юношу — это не сказка. Не знаю, что насчёт князя и прочего, но ритуал реален. Магия не мешает срубить лес. Но она позволяет вырастить его заново, мгновенно, за одну ночь. Хотя, ты можешь в это не верить. Может быть, старая орчиха просто болтает?

— А если я тебе верю, Морриган? Если наша армия создана в месте, где проклятие поднимало мёртвых из болот и нам приходилось убивать их снова? Если армию мертвецов возглавлял Мёртвый рыцарь?

— Ты поэтому таскаешь часть проклятия с собой, Владыка? — невинно спросила она, отставляя чашку.

— Да, поэтому. И ты тоже можешь сказать, что это сказка. Я был там, где сказки убивают.

Она наклонилась ко мне через стол. Её тёмные глаза впились в мои.

— Хорошо, что ты понимаешь. Несколько раз за последнюю тысячу лет, когда приходили чужаки с огнём и топором, наши предки проводили этот ритуал. Бывало, что после великих пожаров. После войн с другими колдунами. Каждый раз на месте пустоши за одну ночь вырастала непроходимая чаща. От горизонта и до горизонта. Это и создало лесу его «проклятую» репутацию. Никто не хотел вкладывать силы в то, что может исчезнуть за одну ночь. Ну, до твоего Рейпла. Он либо слишком глуп, либо слишком самоуверен. А может быть, просто не верит в сказки.

В её словах была логика. Не пассивный щит, а активная контрмера. Мощнейший асимметричный ответ.

— Ты самая главная шаманка Леса. Если кто-то и знает истину, то только ты. Поэтому… Ты скажешь мне, что нужно для этого ритуала? — спросил я. В моей голове уже начали выстраиваться цепочки. Ресурсы, время, координация. Я был готов к любым сложностям. Почти к любым.

Морриган долго молчала, изучая моё лицо. Казалось, она взвешивала, стоит ли доверять мне эту правду.

— Ты уверен, что хочешь это знать, Голицын? — проскрипела она наконец. — Некоторые знания ложатся на душу тяжёлым камнем.

— У меня не душа, а склад железобетонных изделий, — ответил я. — Я слушаю.

Она кивнула, словно принимая моё решение:

— Лес — это не просто деревья. Это живой организм, выросший над магией земли. Чтобы он вырос за одну ночь, ему нужен заряд. Огромный, колоссальный выброс чистой жизненной энергии.

Она снова сложила руки на животе и посмотрела на огонь

— В центре леса, в месте, которое известно только шаманам, стоят древние мегалиты. Мы зовем их Каменными Стражами. Ты знаешь это место, ты был там и оно даже не отторгло тебя, что имеет значение для меня, как для шамана.

Я кивнул:

— Помню, конечно. Каменные стражи.

— Да. Стражи — сердце леса. Особенное место. Для вождей это место встречи, но не для шаманов. Каменные стражи хранят магию земли. Но они ждут. Они терпеливы. Чтобы запустить процесс бурного роста, их нужно пробудить и принести жертву. Самый простой и самый быстрый способ получить такой выброс энергии, известный моим предкам, это… — она запнулась, и я впервые увидел в её древних глазах тень сомнения. — Это массовый ритуал высвобождения жизненной силы. Жертвоприношение.

Я молчал, давая ей договорить. Термин «высвобождение жизненной силы» звучал слишком обтекаемо. Я уже догадывался, что за ним кроется.

— Что за ритуал? — спросил я тихо, но настойчиво.

Морриган поставила чашу. Ее рука слегка дрогнула.

— Убить жертв. Вот такое вот жертвоприношение, — выдохнула она.

Я не спешил соглашаться или спорить. Пока что услышал слишком мало.

— Для активации Каменных Стражей, — продолжила шаманка, уже не глядя на меня, — требуется точная формула. Выверенная веками. Энергия должна быть чистой. Неосквернённой. Чтобы пробудить сердце леса, нужно отдать ему тридцать три чистых сердца.

Я не сразу понял, что она имеет в виду под «чистыми сердцами». Мысли работали в привычном направлении — платить золотом и сталью.

— Тридцать три девственницы, — уточнила Морриган, и её скрипучий голос прозвучал как приговор. — Любых рас. Орчанки, человеческие девушки, эльфийки. Неважно. Их нужно принести в жертву в центре круга Каменных Стражей. Одновременно.

В зале повисла звенящая тишина. Даже треск поленьев в камине, казалось, замер.

— И это не всё, — добавила шаманка, словно добивая меня. — Смерть должна быть мучительной. Внезапный удар милосердия не подходит. Энергия страха, боли и отчаяния в момент смерти служит дополнительным катализатором. Чем страшнее их конец, тем сильнее будет выброс. Тем гуще и яростнее вырастет новый лес. Медленно и страшно должны умереть те девки и здорово пожалеют они, что не успели возлечь с мужчиной, чтобы избавить себя от этой участи.

Она подняла на меня свои древние глаза:

— Это единственный известный нам способ, Голицын. Я его осуждаю, чтобы ты понимал. Но высокая цена — для большого результата. И это работает. Мой дед прибегал к ней в минуты отчаяния. Вожди забыли, но вспомнят, если что. Кинем клич по кланам, сможем найти жертв. Среди своих или поймать в деревнях людей на границе леса. Нужно лишь твоё слово. Слово Владыки Орды.

Я слушал её, и внутри меня что-то леденело. Но не от ужаса, а от омерзения.

Я смотрел на эту древнюю орчиху, которая плавно раскачивалась вперёд-назад. Она предлагала мне решение. «Лёгкий», мать его, путь!

Нужно было всего лишь переступить черту внутри себя.

Я вспомнил, что не громил деревни, не вешал крестьян, не насиловал крестьянок, платил золотом там, где обычно применяют силу… Как договаривался с аристократами Вальяда, с лордом Бесплодных земель, с советниками Газарии.

Хотя достаточно просто отсечь пару голов, пролить кровь и мир становится окрашен в чёрное, белое и красное.

Но не стану ли я таким же, как те, кого я презирал? Короли, которые бросают армии на убой. Фанатики, которые сжигают людей во имя своих богов. Лорды, для которых чужая жизнь — просто ресурс.

Я представил себе эту картину. Тридцать три девушки всех рас. Их крики в ночном лесу. Реки крови на древних камнях. И всё это ради моей победы? Ради выживания Штатгаля?

В гробу я видал такую плату, в белых тапках!

Есть простое военное действие. Рейпл перебрасывает войска к замку, а мы атакуем его на участке в десять миль в нескольких местах. Перерубаем, выстраиваем стены щитов и фаланги, бьём катапультами по скоплениям, Фомир делает стену огня, Бреггонида выпускает змей-фантомов, шаманы гонят зверей и птиц на конницу.

Многофакторный удар и я потрачу жизнь многих бойцов Штатгаля. Но они умрут как воины, с оружием в руках. Это лучше, чем принести тридцать три кровавые жертвы, потому что в первом случае мы не перестанем себя уважать.

— Ты находишь проблему там, где её нет, — Фомир тоже не стал ложиться спать, вид имел заспанный, но при этом подкрепил себя допингом — алкоголем.

Учитывая, что этой ночью он сотворил чудо и только благодаря его магическим талантам стал возможен разговор с принцем Гизаком, я даже и не подумал ругать его за это.

Фомир пришёл ко мне в кабинет после того, как я проводил Морриган и подарил ей достаточно мощный амулет лечения из запасов артефактов, добытых ещё на Кмабирийских болотах.

Придя ко мне, Фомир разложил, внезапно, карты.

Карты в мире Гинн — штука странная и наводящая на мысль, что их делал попаданец. Тут тоже было четыре масти, пусть они и назывались иначе, так же был туз, король, королева, герой и номерные карты от десятки и до двойки. В общем, здорово походило на наши, земные карты.

А может быть, было наоборот и наши карты придумал попаданец? Фиг поймёшь.

— Ты гадать собрался?

— Ничего подобного, это удел Бреггониды, а я собрался раскладывать пасьянс. Хочешь сыграть?

— С тобой? Дураков нет, ты картами управляешь, у тебя невозможно выиграть.

Фомир сделал вид, что обиделся, но быстро вошёл в раж и стал раскладывать какой-то мудрёный пасьянс, причём всегда у него получалось (потому что он мухлевал, даже когда играл сам с собой).

— Поясни, что ты имел в виду за проблему там, где её нет, Фомир?

— А… Это я про местную шаманку. Ты же мне описал ритуал.

— Да, описал, чтобы… поделиться с тобой. Ритуал штука забавная, за исключением того факта, что надо приносить жертву, Фомир. На это я пойти не могу.

Фомир потёр переносицу, собираясь с мыслями. Усталость отступала под натиском профессионального любопытства. Это была его территория. Территория знаний, магии, энергии, а не грубой силы.

— Это… не совсем обычная история, Рос, — медленно начал он, подбирая слова. — В Академии такие темы под строжайшим запретом. Официальная доктрина гласит, что это прямое обращение к тёмным богам, сделка с демонами, нечто, не поддающееся анализу. Но…

Он сделал паузу, и в его глазах блеснул огонёк учёного, который не может удержаться от запретной темы.

— Существовала и другая теория. Неофициальная. Еретическая. Её сторонников отлучали от магии и отправляли в ссылку. Она рассматривала любой ритуал не как молитву, а как… математический процесс.

Он замолчал, словно проверяя, готов ли я услышать подобное. Я молча кивнул.

— Согласно этой теории, — продолжил Фомир уже более уверенно, — каждое живое существо обладает тем, что мы называем «жизненной эссенцией». Не душа. Скорее, персональное магическое поле, которое поддерживает функционирование организма. Когда существо умирает, эта эссенция просто… рассеивается. Тихо и незаметно. Но если смерть насильственная, внезапная, травмирующая…

Он наклонился вперёд, его голос понизился до шёпота:

— Если организм испытывает запредельный уровень стресса, боли, страха, эссенция не рассеивается. Это скорее ближе к детонации. Происходит мгновенный, колоссальный выброс всей накопленной за жизнь энергии в окружающее пространство.

— И?

— Ну что за «и»? — проворчал Фомир, складывая карты и перемешивая. — Жрецы и шаманы, за тысячи лет практики научились использовать этот всплеск. Тебе нужен энергоёмкий ритуал? Используй жертвоприношение с кровью и болью. Жрецы создали ритуальные условия, которые работают как фокусирующие линзы. Они не создают энергию. Они просто собирают этот выброс и направляют его на нужную им определенную цель. Например, подпитка божества, активация артефакта, управление погодой и так далее. В данном случае тебе Морриган рассказала про локальную магию, которая может заставить древние камни пробудиться и вырастить лес.

— Когда ты об этом говоришь, Фомир, всё кажется простым, как покупка пива в трактире.

Он откинулся в кресле.

— Чем «чище» и концентрированнее изначальная эссенция — молодость, отсутствие болезней, магический потенциал и чем сильнее эмоциональный всплеск в момент смерти, тем мощнее детонация. Поэтому в самых тёмных ритуалах всегда используются… — он запнулся, — определённые типы жертв. Это не прихоть тёмных сил. Это просто… техническое требование. Максимальная эффективность.

Он замолчал, с тревогой глядя на меня. Он, наконец, понял, куда я веду. Он думал, я ищу оправдание для чудовищного поступка.

— А теперь, Фомир, — прервал я тишину. — Вернись к тому, почему я нахожу проблему там, где её нет.

— Да потому! Ты зациклился на рассказе бабки-орчихи! Забудь ты о жертвоприношениях. Тебе просто надо дохрена энергии, и ты запустишь ровно тот же процесс. Понятно, что выдать на-гора надо это там же, у Каменных стражей, надо повторить магическое воззвание, заклинание, которое сказала шаманка.

— А ты можешь это сделать? Или вернее, как это сделать? Ну, если можно полностью отказаться от убийства невинных девушек.

— Могу. Я, знаешь ли, многое могу.

— А это можешь? Можешь вытащить на себе ритуал?

— Ну, в одно лицо я помру, твоя светлость, натурально врежу дуба. Однако если у тебя нет цели меня угробить, то всё тут намного проще. Ты драматизатор включаешь там, где не надо.

— Кхе. Не будем про мой драматизм, а про ритуал?

— Ну, как же…

— Давай подойдём к этому как инженеры. Перед нами задача: создать мощный, концентрированный выброс чистой магической энергии. Какие у нас есть варианты, не прибегая к убийству?

Фомир выглядел озадаченным.

— Ну… теоретически… можно без всяких фокусов собрать всех магов, что у нас есть. И часть ведьм. Сделать магический круг… Нет, даже два, круг в круге, это двойная синхронизация. У них есть запас маны, потом влить в круг ману из артефактов-накопителей. Много влить. Само собой, это невероятно сложно и опасно. Кто-то моргнёт, сморкнётся — они просто сожгут друг друга к хренам. Само собой, нам нужны проводники.

Он хлопнул себя по лбу:

— Ведьмы! Ведьмы Бреггониды! Их природная магия, тесно связанная с землёй, позволит создать живой контур! Они смогут безопасно провести огромный поток энергии к Каменным Стражам!

Фомир закончил свой возбуждённый монолог и посмотрел на меня, тяжело дыша.

— Элегантно, — произнёс я. Восторг от инженерного подхода был вполне искренним. — Ну что, делай все приготовления, ресурсы какие только понадобятся, если кто завыкобенивается, скажи мне, утрясём.

День за днём, сутки за сутками, сбивая руки в кровь, работали крестьяне, вырубая широченные участки Леса Шершней.

День за днём десятки кланов лесных орков совершали нападения на вырубки, что не меняло общей картины.

Три дня назад мы развернули катапульту и сделали шесть выстрелов по предпоследнему лагерю Рейпла, вызвав пожар.

Кстати, от «ответки» мы катапульту еле спасли. Пожар враги потушили, наши нападения и вылазки имели результат, но ничего глобально не меняли.

Рейпл героически преодолевал наши поползновения и продвигался к замку Тетра.

Армия Рейпла Златогривого, двадцать пять тысяч человек, раскинула свой лагерь на огромной просеке, которую они сами же и создали. И они были уже очень близки к замку Шершней.

Их костры горели тысячами огней, образуя упорядоченную сетку. Они не маскировались, не боялись, они жаждали драки и считали себя готовыми к ней. Их самоуверенность была почти осязаема. Они считали, что загнали зверя в угол, и теперь могли позволить себе неторопливо готовиться к финальному удару.

Мой ментальный взор скользнул по их расположению. Кавалерия скученно стояла на западном фланге, пехота формировала плотные каре в центре. Осадные машины подтягивались к северному краю вырубки. Всё, что они делали, было логично и грамотно. Ну, за исключением того, что это было ещё и жутко предсказуемо.

То есть, недели вырубки привели к тому, что они готовились к классической осаде, предсказуемо и понятно для них.

Разведка практически отсутствовала. Редкие патрули лениво обходили периметры двух последних обитаемых лагеря, не решаясь подходить к границе леса.

Я переключил сознание на ментальную сеть Роя и нашёл группу Фомира. Они находились на пределе дальности Роя, в десятке миль к югу, в так называемом сердце Леса, на холме у древних Каменных Стражей.

Воздух вокруг мегалитов гудел от напряжения. В центре круга из гигантских камней стоял Ластрион. Бледный, но абсолютно сосредоточенный, он вносил последние коррективы в сложную вязь рун, соединявшую его с огромными кучами загутай-камня. Ведьмы Бреггониды стояли по периметру, взявшись за руки, и монотонно бормотали свои заклинания, вплетая свою природную магию в создаваемый контур.

Я нашёл сознание Фомира.

Невероятно серьёзный маг стоял пока что в стороне, координируя процесс. Через него я почувствовал смесь дикого научного азарта и животного страха перед мощью, которую они собирались высвободить.

«Фомир, что там?» — послал я беззвучную мысль.

«Слушай! — его ментальный голос был похож на крик. — Ну, мы работаем. Ластрион того и гляди с ума сойдёт, волосы во все стороны, глаза туда же, но держится. Ведьмы тупят, но вплели природу, работают, народ настроен, создали идеальный проводник. Мы готовы… Наверное…».

«Начинайте по готовности», — передал я.

Я почувствовал, как по их группе пробежала волна напряжения.

Мой ментальный взор метнулся на север, далеко за пределы вражеского лагеря. Там, в десяти милях от вражеского лагеря скрывались четыре моих ударных полка. Первый полк под командованием Хайцгруга и Второй полк Новака и далее.

Четыре тысячи моих лучших бойцов.

Я подключился к Хайцгругу. Орк сидел на поваленном дереве, его боевой топор лежал на коленях. Вокруг него в полной тишине расположились его воины.

Орки это нечто суровое, это нечто готовое умирать и убивать.

Ни одного костра. Ни одного лишнего звука. Только лес и ожидание. Орки хотели драки, и орки сейчас получат драку.

Магия. Лес вспыхнул магией.

Около каменных стражей, которые, кстати, не были орками, вот ни разу, поскольку их создавали древние люди, теперь фокусировал на себе древнюю магию, ритуал, который собирался совершить снова.

Гоблинская разведка, между тем, чувствовала беспокойство.

Несколько магов в зелёных мантиях подбежали к шатру Рейпла Златогривого и гоблинам это не понравилось.

Я увидел панику магов.

Они указывали на юг, в сторону леса, где группа Фомира уже начинала предварительную фазу ритуала. Они чувствовали исходящие от Каменных Стражей магические флуктуации.

Из шатра вышел сам Рейпл. Высокий, золотоволосый, уверенный в себе. Он выслушал своих магов, а потом лениво отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху.

Я не мог слышать его слов, но этот жест был красноречивее любой фразы. Он отбивался от наших атак неделями, поэтому считал это природной аномалией проклятого леса, не более. Его взгляд был устремлен на юг, потому что до замка оставалось всего-то пару миль.

Две мили. Минимальное расстояние и всё же — очень далекое.

Тем временем магия начала работать.

Фомир стал в центр круга, двойного круга и начал творить заклятие.

Академическая магия и орочье заклятие запустили свой маховик.

Перезапуск леса требовал колоссального количества энергии. Не знаю, кто научил «первого орка», но это была глобальная энергозатрата.

Рядом с центром встал Ластрион. Через Рой я чувствовал его пульс. Бешеный, сильный, нервный, как у пулемётчика перед тем, как ударить по наступающей пехоте.

Бреггонида и её ведьмы начали петь. Наверное, это их методика, их путь.

Их гортанные, низкие голоса слились в единый гул, создавая природную основу.

Фомир и Бреггонида одновременно подняли руки. Энергия гуляла по двух кругам, внутреннему и внешнему, разгоняясь и усиливаясь.

По этому знаку все участники ритуала разом направили накопленную в круге энергию к Каменным Стражам.

И в качестве ответа на громадную нагрузку, десяток древних мегалитов вспыхнули ослепительным зелёным светом. Они приняли в себя колоссальный объём чистой силы. Эквивалент энергии, который древний ритуал требовал получить через кровь и страдания.

Статуи загудели, почти что музыкально. Этот гул ушёл глубоко в землю, и даже находясь в десятках миль оттуда, я почувствовал, как под моими ногами на башне замка прошла мощная, глубокая вибрация.

Фомир это сделал. Он смог.

По всему лесу возник странный звук.

Вообще-то в оригинале Морриган говорила о том, что Лес отрастал за ночь, а тут всё происходило днём. Но это ни на что не влияло. Возник звук, похожий на треск тысяч медленно ломающихся костей.

Земля на просеке, которую они так старательно расчищали, начала лопаться. Из трещин с жутким звуком и невероятной скоростью полезли вверх молодые деревья. Не тонкие ростки, а уже крепкие, узловатые стволы толщиной в руку. Они росли на глазах, сплетаясь ветвями, превращая ровное поле в непроходимую чащу.

По всей просеке, а Лесу Шершней было плевать, что считалось северной частью леса, а что центром, из земли с оглушительным треском начали лезть тысячи деревьев. Пни, оставшиеся от срубленных сосен, разрывало изнутри, и из них выстреливали новые, мощные стволы. Почва вспучивалась и лопалась, словно под ней просыпались гигантские черви.

Палатки лагеря бруосакцев рвало в клочья. Повозки со снабжением переворачивались, подбрасываемые растущими стволами. Костры разлетались искрами, поджигая всё вокруг. Крики удивления мгновенно сменились воплями ужаса и боли.

Я наблюдал за этим со злым удовлетворением эко-террориста.

Мое сознание, задействовавшее Птичий пастух, парящее в небе, фиксировало каждую деталь этого великолепного хаоса. Открытое пространство, главное тактическое преимущество Рейпла, на глазах превращалось в непроходимую, смертельную чащу.

Деревья росли с невероятной скоростью. Они не были молодыми саженцами. Они появлялись из земли уже толстыми, узловатыми, устремляясь ввысь на десятки метров за считанные секунды. Их кроны смыкались над лагерем, погружая его в густую тень.

Ровные боевые порядки войска Рейпла перестали существовать.

Ты никак не можешь стоять в строю, если само поле вокруг тебя превращается в плотный лес.

Полки, только что стоявшие идеальными каре, оказались разорваны на сотни частей стенами из стволов. Солдаты теряли из виду своих командиров. Целые отряды оказывались запертыми в крошечных, замкнутых полянках, окружённых со всех сторон частоколом из вековых деревьев.

Некоторые воины даже повисли на крупных ветвях, потому что растущие деревья подхватили их как игрушки.

Я видел, как знаменосец Рейпла, стоявший рядом с ним, был просто подброшен в воздух и придавлен к земле гигантским корнем, вылезшим из-под его ног. Его крик утонул в оглушительном треске растущего леса.

Организованная армия за несколько минут превратилась в дезориентированную, обезумевшую от ужаса толпу внутри вновь созданного леса.

Они слишком далеко зашли в Лес.

Рейпл, потерявший своё знамя и половину свиты, что-то кричал, но его голос тонул в общем гвалте. Его лицо, которое я чётко видел своим ментальным взором, исказилось от ужаса и непонимания. Его мир, основанный на логике, рухнул.

За несколько минут всё было кончено. Рост леса замедлился и остановился. На месте огромной просеки и упорядоченного военного лагеря теперь стоял древний, тёмный лес. Ещё гуще и непроходимее, чем тот, что был раньше.

Если бы сейчас тут был Антон Семёнович, он бы сказал, что всё, что нажито непосильным трудом, всё погибло.

Это потому, что труд по вырубке Леса Шершней был только что обнулён. Но не это представляло опасность для армии Рейпла, а то, что она физически находилась в середине Леса Шершней. И «в моменте» это означало, что двадцать пять тысяч человек с оружием и недружелюбными намерениями была сейчас в Лесу, проклятом лесу.

Наступило время для следующей стадии войны в Лесу Шершней.

Рост леса прекратился так же внезапно, как и начался. На месте огромной, гладкой просеки теперь стояла древняя, тёмная чаща, погружённая в предрассветный полумрак.

Армия Рейпла была поглощена.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь стонами раненых и испуганным ржанием лошадей, раздался первый боевой клич. Низкий, гортанный, полный предвкушения битвы.

Клич орков.

Я такой человек, который верит, что ритуал получится и лес будет.

Кланы орков, буквально все кланы орков были подведены к позициям бруосакцев, готовы к бою. Ну, чёрт возьми, они же хотели драки? Вот она и подъехала.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.