25-й роман о Гарри Босхе, 6й о Рене Бэллард

Ожидание волны ей нравилось больше, чем само катание. Сидеть лицом к скалам, обхватив доску ногами, пока бёдра ловят ритм вздымающейся и опускающейся водной глади. Это напоминало верховую езду, возвращая её в детские воспоминания о коне по кличке Каупо Бой. В этих мгновениях перед приходом следующего сета, когда наступала пора вгрызаться в воду и грести, было нечто священное.

Она посмотрела на часы. Можно успеть поймать ещё одну. Если повезёт, она проедет на ней до самого берега. Но сейчас она наслаждалась моментом невесомости, закрыв глаза и запрокинув голову. Солнце только что поднялось над утёсами, согревая её лицо.

— Раньше я тебя здесь не видел.

Бэллард открыла глаза. Это был парень на доске «Уан Уорлд». Местный ветеран: без гидрокостюма и без поводка, с дублёной кожей цвета тёмной вишни. Она внутренне напряглась, ожидая того, что неизбежно последует дальше: самцовой демонстрации прав на территорию.

— Обычно я бываю в Топанге, — сказала она. — Но сегодня утром там было глухо.

Она не стала упоминать, что сверилась с приложением для сёрфинга. Местные старожилы никогда не заглядывают в приложения.

Он находился метрах в шести слева от неё, покачиваясь боком на пологих валах, чтобы не спускать с неё глаз. Женщины на Стейркейс — редкость. Это спот для серьёзных парней. На мелководье много камней. Нужно знать, что делаешь, и Бэллард знала. Она никого не подрезала в «трубе», не сходила с волны слишком рано. Если этот тип попытается её поучать, она быстро поставит его на место.

— Я Ван, — представился он.

— Рене, — ответила она.

— Не хочешь позавтракать потом в «Парадайз-Коув»? — Немного нахально, но сойдёт.

— Не могу, — отказалась она. — Ещё один заход, и мне пора на работу. Но спасибо.

— Может, в следующий раз, — бросил Ван.

Прежде чем разговор стал ещё более неловким, кто-то дальше по линии начал грести, разворачивая доску навстречу приближающейся волне. Это было похоже на то, как вспугнутая птица поднимает в небо всю стаю. Бэллард оглянулась через плечо и увидела, что следующий сет идёт высоко. Она перевернулась на живот и закинула ноги на доску. Начала грести. Глубокие гребки, пальцы сжаты вместе для скорости. Она зарывалась в воду изо всех сил. Ей не хотелось упустить эту волну, только не на глазах у Вана.

Она глянула влево и увидела, что он гребёт в одном ритме с ней, гребок в гребок.

Он собирался надавить на неё, показать, чьё это место.

Бэллард погребла сильнее, чувствуя жжение в плечах. Доска начала подниматься вместе с волной, и она сделала свой ход, вскочив в присед на осевой линии. Она выставила левую ногу назад и выпрямилась как раз в тот момент, когда волна достигла гребня. Надавила на нос доски и начала разрезать склон волны, устремляясь вниз.

Сзади она услышала голос Вана, крикнувшего ей «Гуфи» — за её правостороннюю стойку.

Она раскинула руки для равновесия, накренила доску в поворот и взлетела на стену волны, прежде чем срезать обратно вниз и пройти её до самого конца. На восемь секунд всё в мире исчезло. Остались только она и океан. Вода. И больше ничего.

Она скользила по пене, когда вспомнила о Ване и оглянулась. Его нигде не было видно, но затем его голова показалась в прибое вместе с красной доской. Он поднял руку, и Бэллард кивнула на прощание. Она сошла на песок, подхватила доску и вышла из воды.

Она стянула гидрокостюм до бёдер к тому времени, как обогнула дюны и добралась до парковки. Сочетание солнца и ветра уже сушило кожу. Она прислонила доску к борту своего «Дефендера» и потянулась под арку заднего колеса за магнитным ящичком с ключом.

Его не было.

Она присела и осмотрела асфальт вокруг колеса.

Его там не было.

Она наклонилась, заглядывая внутрь колёсной арки в надежде, что прикрепила коробку не в том месте.

Но она исчезла.

— Чёрт.

Она быстро выпрямилась и подошла к двери. Потянула за ручку, и дверь открылась — машину оставили незапертой.

— Чёрт, чёрт, чёрт.

Ключ и магнитная коробка лежали на водительском сиденье. Она увидела, что бардачок распахнут. Она наклонилась внутрь, пошарила под водительским сиденьем, водя ладонью по ковровому покрытию.

Её телефон, табельное оружие, бумажник и полицейский жетон исчезли. Она сунула руку глубже под сиденье и вытащила наручники и запасной семизарядный «Ругер», который вор, по-видимому, не заметил.

Она встала и оглядела парковку. Никого. Только ряд машин и фургонов, принадлежащих сёрферам, которые всё ещё были в воде.

— Твою мать, — выдохнула она.

Лишившись бумажника, а вместе с ним и служебного удостоверения, Бэллард не могла пройти через турникет на входе в «Центр Амансона», принадлежащий полиции Лос-Анджелеса. Поэтому она заехала на дополнительную парковку позади массивного здания учебного центра и набрала номер Коллин Хаттерас со своего нового телефона. Коллин ответила встревоженным голосом:

— Рене, ты где? Разве собрание отдела не в девять?

— Я на задней парковке. Коллин, открой мне пожарный выход.

— Ты уверена? Если капитан…

— Уверена. Просто открой дверь, а с капитаном я разберусь. Все ещё там?

— Э-э, да. Кажется, Андерс пошёл в кафетерий, но он не говорил, что уходит насовсем.

— Хорошо, скажи Тому или Полу, чтобы нашли его, пока ты будешь открывать мне дверь. Я буду через две минуты.

— Да что случилось-то? Ты не звонила и не отвечала на наши звонки. Мы уже начали волноваться.

Бэллард вышла из «Дефендера» и направилась к чёрному входу комплекса. День ещё толком не начался, а Коллин уже успела её утомить.

— Успокойся, Коллин, — сказала она. — Всё в порядке. Я потеряла телефон и бумажник на пляже. Пришлось ехать домой за кредиткой, а потом заскочить в магазин «Эппл» за новым телефоном. Так что, пожалуйста, просто открой дверь. Я почти на месте и вешаю трубку.

Она отключилась прежде, чем Коллин успела ответить, — а Бэллард знала, что та непременно бы ответила. Она подошла к пожарному выходу, плотнее запахивая куртку в надежде, что отсутствие жетона на поясе не будет бросаться в глаза.

Коллин распахнула дверь, и тут же взвыла пронзительная сирена. Бэллард быстро шагнула внутрь и притянула дверь за собой; звук мгновенно оборвался.

— Как ты умудрилась потерять телефон и бумажник? Их украли?

— Это долгая история, Коллин. Все в сборе?

— Том пошёл за Андерсом.

— Хорошо. Начнём, как только они вернутся.

Пожарный выход располагался позади архива «книг убийств» — досье на расследуемые дела. Ведя за собой Коллин, Бэллард прошла вдоль заднего ряда стеллажей и вошла в общее помещение «Отдела нераскрытых преступлений». В центре этого пространства доминировал «плот» — восемь соединённых между собой столов, разделённых перегородками для приватности. Вдоль боковых стен зала тянулись картотечные шкафы и висели маркерные доски, на которых отслеживался ход текущих расследований.

— Извините за опоздание, — объявила Бэллард, подходя к своему столу в конце «плота». — Как только подойдут Том и Андерс, мы начнём.

Бэллард села и вошла в систему через городской компьютерный терминал. Миновав портал паролей департамента, она открыла базу данных, содержащую сводки о преступлениях по всему округу. Она задала поиск по отчётам о кражах из транспортных средств на окружных пляжах, и на экране вскоре появилось несколько случаев. Из этого списка она отсеяла кражи, произошедшие на популярных пляжах для сёрфинга. От Трестлс до Доквейлера — Бэллард каталась на волнах вдоль побережья Южной Калифорнии с шестнадцати лет. Она знала каждый спот и вскоре заметила закономерность: отчёты о кражах из автомобилей поступали из тех мест, где парковки не просматривались со стороны океана.

Это говорило ей о трёх вещах. Во-первых, действовал, скорее всего, один и тот же вор или группа воров. Во-вторых, они разбирались в сёрфинге и, вероятно, сами были сёрферами. И, в-третьих, поскольку кражи были разбросаны вдоль побережья и совершались на территориях разных полицейских юрисдикций, правоохранительные органы не заметили закономерности. Кражи рассматривались как единичные преступления.

Бэллард начала читать краткие содержания отчётов, пытаясь выяснить, заметили ли свидетели что-нибудь полезное, были ли найдены отпечатки пальцев подозреваемых и проводилось ли какое-либо расследование после первичной регистрации преступлений. Ни одна из краж не была достаточно крупной, чтобы всерьёз заинтересовать полицию. Чаще всего похищали бумажники, телефоны, наличные и запасные доски для сёрфинга. Бэллард знала: если рассматривать эти дела по отдельности, они, скорее всего, умирали сразу после составления протокола. Согласно регламенту, их передавали в какой-нибудь отдел по автопреступлениям, но без описания подозреваемого, отпечатков пальцев или хотя бы части номера машины, на которой скрылись преступники, эти отчёты проваливались в гигантскую воронку мелких правонарушений, не заслуживающих особого внимания со стороны системы уголовного правосудия. Такова история современной эпохи. Заявления принимались в основном для страховых компаний. С точки зрения правоохранительных органов, это был пустой перевод бумаги.

Коллин просунула голову над невысокой перегородкой, отделявшей стол Бэллард от её собственного. С её ракурса экран монитора Бэллард не был виден.

— Так над чем ты работаешь? — спросила она.

Бэллард закрыла окно поиска и вышла из системы.

— Просто проверяю почту, — ответила она. — Все готовы?

— Андерс пришёл, — сказала Коллин.

Бэллард встала, чтобы обратиться к команде.

Кроме Бэллард, которая была действующим аттестованным офицером полиции, все сотрудники «Отдела нераскрытых преступлений» работали на добровольной основе. Два года назад, следуя общенациональной тенденции, когда из-за дефицита бюджета полицейские управления привлекали отставных детективов к расследованию «висяков», Бэллард назначили руководителем ранее законсервированного подразделения полиции Лос-Анджелеса. Она также была главным рекрутером отдела, а это означало, что ей приходилось убеждать людей жертвовать своими навыками ради благородного дела хотя бы один день в неделю, получая пятьдесят долларов в месяц на покрытие расходов. Наконец она достигла того момента, когда была довольна подобранной командой.

За «плотом» собрались Том Лаффонт, отставной агент ФБР; Лилия Агзафи, прослужившая двадцать лет в полиции Лас-Вегаса; и Пол Массер, бывший прокурор окружной прокуратуры. Коллин Хаттерас никогда не служила в полиции. Раньше она была домохозяйкой, которая увлеклась генетической генеалогией и прошла онлайн-курсы по её применению в правоохранительных органах. Она была неутомима за клавиатурой — а также в попытках влезть в личную жизнь других членов команды, уделяя особое внимание Бэллард. Коллин также называла себя эмпатом и никогда не стеснялась выражать чувства, которые считывала с окружающих. Бэллард неохотно мирилась с этим только из-за профессиональных навыков Коллин, полезных для дела.

Самым новым членом отдела был Андерс Перссон, который выделялся из коллектива даже больше, чем Хаттерас. Его опыт работы в правоохранительных органах ограничивался волонтёрством в Управлении полиции Швеции в его родном Стокгольме. Но Перссон, которому было всего двадцать восемь лет, теперь по ночам управлял компанией-разработчиком программного обеспечения в Лос-Анджелесе, а днём помогал команде «Отдела нераскрытых преступлений». В то время как Хаттерас была экспертом в поиске семейных историй и генетических связей, Перссон был незаменимым специалистом по навигации в интернете и поиску людей, которые приложили максимум усилий, чтобы их не нашли. Вместе Хаттерас и Перссон составляли грозную команду, дополнявшую тех сотрудников отдела, у кого был реальный полицейский и следственный опыт. И хотя отдел и сама Бэллард всё ещё восстанавливали репутацию после серьёзного удара, ставшего результатом одного из ранних дел, пошедшего наперекосяк, Бэллард чувствовала, что команда теперь работает ровно, как хорошо отлаженный мотор. За «плотом» было место ещё для двух волонтёров, но Бэллард была довольна тем, чего они достигали нынешним составом. В среднем отдел раскрывал три старых дела об убийствах в месяц. Это было каплей в море по сравнению с шестью тысячами нераскрытых дел, хранящихся на полках архива позади «плота», но начало было солидным.

Бэллард подошла к стене с маркерными досками, чтобы начать совещание. Обычно она вешала пиджак на спинку стула, но сегодня осталась в нём, чтобы скрыть отсутствие жетона.

Четыре висящие в ряд доски использовались для отслеживания дел, находящихся на той или иной стадии работы. Каждый понедельник утром команда собиралась, чтобы обсудить прогресс. На первой доске перечислялись все дела, содержащие улики, подлежащие передаче на судебно-медицинскую и технологическую экспертизу. В первую очередь это касалось ДНК, отпечатков пальцев и, иногда, баллистики. Применение ДНК в уголовном преследовании не было одобрено судами Калифорнии до начала 1990-х годов, а генетический анализ за последние годы сделал огромный шаг вперёд. Это делало нераскрытые дела последних трёх десятилетий прошлого века благодатной почвой для пересмотра. Кроме того, базы данных отпечатков пальцев значительно расширились. Базы данных по баллистике отставали от этих достижений и были не столь полезны, но в делах с применением огнестрельного оружия их нельзя было игнорировать.

Топливом для отлаженного мотора отдела служил тот факт, что многие дела были настолько старыми, что установленные командой убийцы уже умерли или находились в тюрьме. Это приносило ответы всё ещё скорбящим семьям, но казалось правосудием, которое свершилось слишком поздно и в недостаточном объёме. И члены команды «Отдела нераскрытых преступлений» были лишены того, чего хотел и в чём нуждался каждый следователь в конце дела: возможности встретиться лицом к лицу со злом, стоящим за убийством. Вот почему так называемые «живые дела» — где убийца предположительно был жив и всё ещё находился на свободе — были расследованиями, вокруг которых команда сплачивалась с особым энтузиазмом. Хотя архив содержал записи о нераскрытых делах, датируемых началом 1900-х годов, Бэллард распорядилась, чтобы команда работала только с делами, зарегистрированными с 1975 года.

Бэллард пробежала глазами первую доску, проверяя, были ли добавлены новые дела. Если член команды не работал над текущим расследованием, ему поручалось извлекать дела из архива и пересматривать их на предмет возможного возобновления.

— Хорошо, кто-нибудь добавил что-то новое в наш список «в игре»? — спросила она.

После серии отрицательных ответов от сотрудников за «плотом» Лаффонт поднял руку.

— Думаю, на этой неделе я кое-что добавлю, — сказал он. — Жду вестей от Дарси сегодня — если повезёт.

Дарси Трой была лаборантом по ДНК, работавшим с делами «Отдела нераскрытых преступлений». Иметь своего человека в лаборатории было хорошо, но Трой не занималась исключительно их делами. Текущие расследования всегда были в приоритете, и Трой приходилось обрабатывать анализы ДНК по этим делам раньше всего, что поступало с «плота». Иногда ожидание выматывало.

— Что за дело? — спросила Бэллард.

— Сексуальное насилие и убийство девяносто первого года, — ответил Лаффонт. — Тяжёлый случай. Не то чтобы бывают лёгкие, но парень несколько раз надругался над ней, прежде чем задушить. Эякулировал не в тело, но оставил следы на её одежде. Дарси взяла образцы. На прошлой неделе она сказала, что на этой у неё что-то будет.

— Хорошо, — кивнула Бэллард. — Как звали жертву?

— Шакилла Вашингтон, — сказал Лаффонт. — Дело с юга города. В своё время не получило особого внимания.

Бэллард кивнула. Само собой разумелось, что в архивах было непропорционально много дел, не получивших должного внимания, потому что они касались меньшинств из южных и восточных районов города. Отчасти это могло быть связано с тем, что в этих общинах совершалось больше убийств, и нагрузка на детективов там была самой высокой в городе. Но это также можно было объяснить отсутствием обязательств перед этими общинами и нехваткой сочувствия к жертвам. Бэллард не замечала ни одного из этих недостатков у Лаффонта. Когда у него было время покопаться в архивах и отобрать дела для пересмотра, он часто искал отчёты с южной стороны. Ему было под шестьдесят, он был белым и, будучи агентом ФБР, приписанным к полевому офису в Лос-Анджелесе, редко работал на юге. Теперь он рассматривал свои усилия как способ частично уравновесить чаши весов. Бэллард уважала его за это.

— Будем надеяться, Дарси что-нибудь найдёт, — сказала Бэллард.

Она продолжила просматривать доски и дела вместе со своей командой, в конце концов дойдя до последней доски, где перечислялись дела, наиболее активные с точки зрения предстоящих арестов, судебных преследований или закрытия. Последнее дело в списке принадлежало Массеру.

Оно касалось убийства продавщицы в голливудском круглосуточном магазине в 1997 году. Мужчина в лыжной маске вошёл в магазин, приказал продавщице выложить все деньги из кассы на прилавок и выстрелил ей в грудь, убив наповал. Затем мужчина прыгнул в ожидавшую машину и скрылся. Согласно показаниям различных свидетелей внутри и снаружи магазина, водителем машины была белая женщина с длинными чёрными волосами. Машину описали как тёмно-бордовый седан, и один свидетель сообщил первые две цифры номерного знака.

Внутри магазина была видеокамера, и просмотр записи показал, что выстрел произошёл, когда подозреваемый сгребал наличные, которые продавщица выложила на прилавок. Похоже, это был случайный выстрел, который шокировал даже самого стрелка; он развернулся и выбежал из магазина, оставив половину денег.

Цифры номера и описание автомобиля в конечном итоге привели следователей через базу транспортных средств к человеку по имени Дональд Рассел, владевшему тёмно-бордовой «Хондой Аккорд» с номерным знаком, начинавшимся с этих двух цифр. Рассел был безработным и имел судимости, связанные с наркотиками. Он жил с женой, у которой также была история арестов за наркотики. Однако у неё были короткие светлые волосы. Обоих допросили, но они отрицали причастность к ограблению и убийству. Они предоставили алиби, которое следователи не смогли ни подтвердить, ни опровергнуть. Детективы передали дело в окружную прокуратуру, но прокуроры отказались выдвигать обвинения, заявив, что доказательств недостаточно, чтобы убедить присяжных и добиться обвинительного приговора. Никаких новых улик не появилось, и дело стало «глухарем» — пока Пол Массер из «Отдела нераскрытых преступлений» не снял «книгу убийств» с полки в архиве.

Массер изучил дело и быстро понял, что в нём нет традиционных улик, способных реанимировать расследование. На месте преступления не было ни отпечатков пальцев, ни ДНК. Пулю извлекли из тела погибшей продавщицы, но она не подходила для современной баллистической экспертизы, так как сплющилась при ударе о позвоночник жертвы, что делало её бесполезной для сравнения с пулями в «НИБИН», национальной баллистической базе данных. А оружие, с которым можно было бы сравнить пулю, так и не было найдено.

Массер нашел подозреваемых, всё ещё живущих в Лос-Анджелесе, и узнал две вещи, которые могли оказаться полезными спустя четверть века после убийства. Во-первых, пара больше не была парой; они развелись через пять лет после убийства. Во-вторых, что он обнаружил через социальные сети, теперь уже бывшая жена, Максин Рассел, была завязавшей наркоманкой, которая недавно отпраздновала двадцать лет трезвости, согласно её странице в Фейсбуке.

Массер, опираясь на свой прокурорский опыт, знал, что развод пары означает, что закон о свидетельском иммунитете супругов больше не действует. Правило гласило, что жена или муж не могут давать показания против супруга без согласия этого супруга. Но защита ограничивалась годами брака, а это означало, что появилась возможность настроить бывшую жену против её бывшего мужа. Массер, опираясь на свой опыт с членом семьи, проходящим реабилитацию от зависимости, также знал, что большинство программ поощряют участников вести дневники как часть шагов к трезвости.

С информацией, собранной в ходе первоначального расследования, Массер составил ордер на обыск квартиры, где сейчас жила Максин Рассел, и убедил судью подписать его. Ордер включал все дневники и документы, написанные подозреваемой, а также семейные фотографии, на которых Максин была с длинными тёмными волосами. На полке в гостиной Массер нашёл несколько дневников, которые Максин вела на протяжении лет своей трезвости. В одной записи описывалось ограбление, пошедшее не по плану, а в другой Максин выражала чувство вины за причастность к лишению жизни, хотя и утверждала, что это была случайность. Кроме того, фотоальбом, найденный в шкафу, содержал фотографии Максин, начиная с детских лет. На многих из них у неё были длинные тёмные волосы.

Максин арестовали две недели назад, и она всё ещё находилась в тюрьме, не в силах внести залог, установленный в размере двух миллионов долларов. Департамент не афишировал арест, и пока он избежал внимания СМИ. Теперь пришло время Массеру переходить ко второй части стратегии.

— Я собираюсь встретиться с Джоном сегодня днём, — сообщил Массер группе. — Мы пойдём к адвокату Максин и посмотрим, захочет ли она заключить сделку. После двух недель она, вероятно, начинает понимать, что тюремное заключение — это не то, как она хочет провести остаток своей жизни.

Джоном был Джон Левин, заместитель окружного прокурора, назначенный вести дела «Отдела нераскрытых преступлений». В новостных репортажах, которые часто сопровождали раскрытие старых дел, местные СМИ окрестили его «Королём висяков».

— Она звонила бывшему мужу из тюрьмы? — спросила Бэллард.

— Не по записываемым линиям, — ответил Массер. — Сомневаюсь, что он вообще знает о её аресте.

— Что Джон собирается ей предложить? — спросил Лаффонт.

— Не знаю, с чего он начнёт, но мне он сказал, что пойдёт на полный иммунитет, — ответил Массер, — если она сдаст бывшего.

— И ты думаешь, она согласится? — уточнил Лаффонт.

— Да, думаю, да, — сказал Массер. — Я пытался поднять дело о разводе, но оно засекречено. Однако дважды после развода она просила о судебном запрете на приближение против него. Не похоже, что она всё ещё питает к нему большую любовь. Она его сдаст.

— Надеюсь, — сказала Бэллард. — Дай знать, когда что-то прояснится.

— Принято, — ответил Массер.

— Ладно, тогда на этом всё, — подытожила Бэллард. — Извините, что опоздала, и я ценю, что все дождались. Давайте работать. Копать вглубь.

Бэллард всегда заканчивала еженедельное собрание одним и тем же посланием, взятым из песни группы «Muse», которую она любила: «Dig Down». Эти слова были на табличке на стене её рабочего места. Это был её кодекс, когда дело касалось как жизни, так и расследований.

Вернувшись за свой стол, Бэллард открыла одно из дел о преступлениях, которые просматривала ранее. Речь шла о краже из автомобиля, произошедшей на споте Топанга несколько месяцев назад. Её внимание привлекло примечание офицера в сводке: на парковке, где произошла кража, находился продавец фруктов. Продавец заявил, что ничего не видел, но офицер записал его имя и номер телефона для возможной дальнейшей проверки. Бэллард переписала информацию о продавце фруктов и жертве кражи в маленький блокнот. Жертву звали Сет Доусон. Он сообщил, что помимо его новенького «Айфона 15» были украдены часы «Брайтлинг» стоимостью три тысячи долларов — подарок отца. Эти два предмета переводили преступление из разряда мелких краж в категорию тяжких преступлений.

Пока она убирала блокнот обратно в карман куртки, Коллин снова высунула голову из-за перегородки.

— Ты ничего не забыла сегодня? — спросила она.

Бэллард сразу подумала о собрании и о том, что могла упустить.

— Вроде нет, — ответила она. — А что?

Коллин понизила голос до заговорщического шёпота.

— Например, твой жетон.

Бэллард машинально опустила руку на правое бедро, словно нащупывая жетон на поясе.

— Чёрт, ты права, — сказала она. — Он остался в машине под сиденьем. Заберу, когда буду выходить. Спасибо, что заметила, Коллин.

— Обращайся, — ответила Хаттерас.

На настольном телефоне Бэллард замигала одна из двух линий.

— Можешь ответить? — попросила она Коллин.

— Конечно.

Хаттерас исчезла из поля зрения и сняла трубку. Затем она обратилась к Бэллард, не высовываясь из-за перегородки.

— Это Дарси Трой на первой линии, — сказала она. — Говорит, это важно.

Бэллард нажала кнопку и подняла трубку.

— Дарси, дай угадаю. Шакилла Вашингтон?

— Шакилла Во…? Нет, это по другому поводу. У нас только что появилось срочное сообщение по «Насильнику с наволочкой».

Бэллард промолчала, почувствовав, как холод пробежал по спине.

— Рене?

— Да, извини, я здесь. Где они его держат?

— Они его не держат. Это совпадение по семейному поиску, который ты запустила в прошлом году.

— Рассказывай.

— Парня арестовали в отделе Вест-Вэлли за бытовое насилие с отягчающими. У него взяли мазок и отправили в Минюст. Пришёл ответ о родственном совпадении с делом Эбби Синклер.

Это было одно из первых дел, которые Бэллард отправила на сравнительный генетический анализ после перезапуска отдела два года назад. «Насильник с наволочкой» терроризировал город в течение пяти лет, начиная с рубежа веков. Десятки женщин подверглись нападению в своих домах. Все они спали и просыпались в тот момент, когда им на голову натягивали наволочку, лишая возможности видеть нападавшего. После изнасилования он душил каждую жертву до потери сознания, связывал пластиковыми стяжками и скрывался.

Была сформирована оперативная группа, но арестов так и не последовало. Царство террора достигло кульминации с убийством Эбби Синклер, последней известной жертвы, в 2005 году. С Синклер он зашёл слишком далеко, задушив её насмерть после сексуального насилия. После этого нападения прекратились, и «Насильник с наволочкой» залёг на дно.

— Значит, родственное совпадение, — сказала Бэллард. — Насколько близкое?

— Очень, — ответила Трой. — Этот арестованный парень, скорее всего, сын «Насильника с наволочкой».

Бэллард кивнула. Она чувствовала, как участился пульс: адреналин хлынул в кровь.

— Как давно его арестовали за бытовое насилие?

— Девять недель назад.

— Ого.

— Столько времени уходит на обработку мазков при аресте и внесение их в банк данных Минюста. У них нет такого приоритета, как у ДНК с мест преступлений. Слава богу, ты запустила этот семейный поиск.

Бэллард поступила на службу в департамент, училась в академии, а затем работала в патруле в те годы, когда «Насильник с наволочкой» держал в страхе весь город. Она и её напарник первыми прибыли на место убийства Эбби Синклер. Это было первое место убийства, которое видела Бэллард, и хотя за ним последовало множество других, образ обнажённого тела Эбби Синклер в постели с наволочкой на голове навсегда врезался ей в память. Это было первое дело, которое она сняла с полки в «библиотеке потерянных душ» — архиве «книг убийств».

— Хорошо, Дарси, — сказала она. — Давай всё, что есть по бытовому насилию.

Бэллард записала информацию, поблагодарила Трой за звонок и повесила трубку. Она встала, чтобы посмотреть, кто остался за «плотом». Хотя утренние планерки по понедельникам были обязательными, следователи должны были работать только один день в неделю, и часто расходились после собрания, предпочитая отрабатывать свои часы в другие дни. Бэллард увидела только Хаттерас и Перссона. Она знала, что Агзафи любит работать по четвергам или пятницам, а Массер, вероятно, уехал на встречу с прокурором и адвокатом по делу Максин Рассел. Лаффонта нигде не было видно, но Бэллард надеялась, что он просто вышел за кофе или в туалет, потому что он был ей нужен.

— Так, Андерс, Коллин, слушайте внимательно, — сказала она. — У нас тут горячее дело, и я хочу бросить на него все силы.

Она сверилась со своими записями, прежде чем продолжить.

— Мне нужно, чтобы вы пробили некоего Николаса Перселла, дата рождения 29 января 2000 года. Его арестовали за тяжкое бытовое насилие около девяти недель назад в Вест-Вэлли. Я хочу знать о нём всё: где живёт, где работает, подробности дела, всё.

— Что за дело? — спросил Перссон.

— Около двадцати лет назад действовал серийный преступник по прозвищу «Насильник с наволочкой», — объяснила Бэллард. — Он нападал на женщин в течение пяти лет. Речь идёт о десятках жертв. В конце концов он убил одну и исчез. Его так и не поймали. Это убийство — наше дело.

— Но подожди, — вмешалась Хаттерас. — Если Николас Перселл родился в 2000 году, то он…

— Не может быть нашим парнем, — закончила за неё Бэллард. — Верно, это не он. Это его отец. Мы получили родственное совпадение. Отец Перселла — «Насильник с наволочкой». Через сына мы найдём его, получим его ДНК и будем действовать дальше.

— Крутяк, — сказал Перссон.

Бэллард посмотрела на него, гадая, какая часть этой истории показалась шведу «крутяком». Она списала это на то, что английский был для него вторым языком. Кивнув, она направилась к архивам, на ходу прислушиваясь к тому, как Хаттерас и Перссон обсуждают распределение обязанностей.

Дела в архиве были организованы сначала по годам, а затем в алфавитном порядке по фамилиям жертв. Бэллард пришлось раздвинуть стеллажи рукояткой, чтобы добраться до дел 2005 года. «Книга убийств» Эбби Синклер на самом деле представляла собой «коробку убийства». В ней хранились материалы расследования убийства и сорока шести сексуальных нападений, начавшихся в 2000 году. Это была картонная коробка с ручками. Бэллард сняла её с полки и потащила к своему столу.

Хаттерас и Перссон уже развернулись в своих креслах и ждали её, когда она вышла из архива. Бэллард пока не могла читать Перссона так же хорошо, как Хаттерас, с которой проработала два года. И сейчас по лицу Коллин она поняла: что-то не так.

— Что случилось? — спросила она.

— Ну, мы нашли Николаса Перселла, — сказала Хаттерас. — И мы думаем, что нашли его отца.

— Быстро. В чём проблема?

— Взгляни. — Хаттерас встала, освобождая место перед экраном.

Бэллард поставила коробку с делом на сиденье и оперлась на неё, глядя на монитор. Это была фотография на странице Ника Перселла в Фейсбуке: семья собралась вокруг именинного торта.

— Пришлось пролистать на три года назад, чтобы найти это, — пояснила Хаттерас.

— Ладно, и на что я смотрю? — спросила Бэллард.

— Читай подпись, — сказала Хаттерас. — Это двадцать первый день рождения Ника. Справа — его отец.

Бэллард внимательно посмотрела на отца. В её памяти мелькнула искра узнавания, но она не могла вспомнить, откуда его знает. На вид ему было около пятидесяти, подтянутый, с румяным лицом и густой шевелюрой тёмных волос. Он был одет в полосатую футболку-поло, рукава которой плотно обтягивали бицепсы.

— Кто он? — спросила Бэллард.

— Он судья, — выпалил Перссон, опередив Хаттерас.

— Он председатель Верховного суда Лос-Анджелеса, — добавила Хаттерас. — Ваша честь Джонатан Перселл.

Теперь Бэллард поняла, откуда его знает.

— Вы подняли отчёт о бытовом насилии? — спросила она.

— Он у меня, — ответил Перссон. — Но должен сказать сразу: дело так и не завели.

— Отклонено прокуратурой, — пояснила Хаттерас. — Может, судья добрался до них.

Бэллард посмотрела на неё взглядом, предупреждающим, что такие вещи опасно произносить вслух.

Она подошла к столу Перссона и наклонилась, чтобы прочесть информацию на экране. Перссон встал, и она села, пролистывая сводку, составленную офицером, производившим арест. Она искала детали предполагаемого нападения и причину, по которой его квалифицировали как тяжкое преступление. Потерпевшей была названа двадцатиоднолетняя Сара Сантана, которая заявила, что её парень Николас Перселл разозлился и задушил её до потери сознания, когда она поздно вернулась с работы. Бэллард прокрутила страницу вниз, чтобы посмотреть, какие улики были собраны. Там было сказано, что офицер сделал фотографии шеи жертвы и её левой руки, так как она утверждала, что сломала два ногтя, пытаясь оторвать руки Перселла от своего горла.

— Фотографий в отчёте нет? — спросила она.

— Никаких фото, — подтвердил Перссон.

— А должны быть? — спросила Хаттерас.

— Если офицер сделал их на свой телефон, они должны быть прикреплены, — сказала Бэллард. — Это часть протокола при вызовах на бытовое насилие.

— Интересно, сделал ли он их и видел ли их прокурор, — заметила Хаттерас.

— Вот в чём вопрос, — согласилась Бэллард. Она встала, подошла к коробке с делом, подняла её и направилась к своему столу. — Так, слушайте меня, — сказала она. — Никто из вас не обсуждает это дело за пределами этой комнаты. Никто больше не знает ни о деле, ни о судье, ни о чём-либо ещё. Понятно?

Хаттерас и Перссон мрачно кивнули.

— Хорошо, — сказала Бэллард. — Андерс, перешли мне этот отчёт.

Она поставила коробку на стол и сняла крышку. Внутри находилось шесть пластиковых папок, уложенных корешками вверх, с датами в хронологическом порядке. Она помнила по своему первому осмотру коробки два года назад, что первые пять папок содержали отчёты оперативной группы о серии нападений, приписываемых «Насильнику с наволочкой». Шестая папка была посвящена последнему делу — убийству Эбби Синклер. Она вытащила эту папку из коробки и села, чтобы освежить в памяти детали расследования убийства.

Но прежде чем открыть папку, она зашла в список контактов на мобильном и позвонила Лаффонту.

— Что стряслось, Рене?

— Ты уехал?

— Да, я думал, мы закончили. Встречаюсь с другом за ланчем. Планировал вернуться, когда получу весточку от Дарси по моему делу. После этого доработаю свои часы.

— Мне нужно, чтобы ты вернулся после ланча. У нас появилось срочное дело, по которому я хочу начать работу сегодня же.

— Э-э, конечно. Я могу вернуться и сейчас. Я всего в десяти минутах езды. Остановился поболтать с капитаном Лабравой. Он увидел меня на парковке и спросил про нашу сигнализацию сегодня утром.

Лабрава был начальником оперативного отдела в «Центре Амансона». Это делало его ответственным за здание, но не за «Отдел нераскрытых преступлений», который подчинялся Отделу грабежей и убийств в центре города.

— Господи, этот парень и его задняя дверь, — вздохнула Бэллард. — У него нет более важных дел?

— Должны быть, — ответил Лаффонт. — Но, кажется, я всё уладил. Сказал, что в архиве была ящерица, и мы пытались её спасти, выпустив на улицу кратчайшим путём.

— Ящерица? И он купился?

— Не знаю, но это дало ему повод закрыть тему. Думаю, он больше об этом не заговорит.

— Посмотрим.

— Так что за срочное дело?

Бэллард рассказала ему, что одно из первых дел, которое она как руководитель отдела отправила в лабораторию для семейного сравнения ДНК, только что дало совпадение. И это совпадение привело к председателю Верховного суда Лос-Анджелеса.

Лаффонт присвистнул так громко, что Бэллард пришлось отвести телефон от уха.

— Ты когда-нибудь выступала перед Перселлом? — спросил он.

— Насколько я помню, нет, — ответила Бэллард. — Кажется, он в основном занимался гражданскими делами. А теперь он главный судья, но это прежде всего административная должность.

— Жаль, что он не в зале суда. Я бы хотел на него взглянуть.

— Ну, ещё посмотришь. Я хочу получить его ДНК как можно скорее.

— Тайно?

— Если не знаешь другого способа. Не думаю, что вариант прийти в суд, постучать в дверь его кабинета и сказать: «Эй, судья, не возражаете, если мы возьмём мазок?» — сработает.

— Не-а, я тоже так не думаю. И что у тебя на уме?

Имея серьёзную зацепку в очень крупном нераскрытом деле, Бэллард не хотела откладывать расследование ни на день, ни на час, ни даже на минуту. Это было дело, которое она поставила в приоритет с того дня, как перезапустила отдел.

— Ну, я ещё не слишком много об этом думала, но судьям разрешено парковаться в гараже под зданием суда. Думаю, мы перехватим его, когда он будет выезжать в конце дня, и будем действовать по ситуации.

— Звучит как план. Ты уверена, что я могу сходить на ланч и вернуться позже? Нам ведь не нужно быть в центре города до четырёх или около того, верно?

— Да, но я хочу, чтобы ты ознакомился с делом. Я только что достала коробку.

— Буду к двум, договорились?

— Хорошо. У меня тоже запланирован ланч. Увидимся днём.

— Мы ведь не будем заниматься этим в одиночку?

— Нет, я попробую подтянуть Пола и Лилию.

— Отлично. До встречи в два.

— Ага.

Бэллард отключилась и посмотрела на часы. У неё было полчаса до того, как нужно было выезжать на встречу. Она открыла ноутбук и зашла в интернет, чтобы проверить недавние покупки по кредитным картам, которые были в её бумажнике. Она надеялась, что хотя бы одной картой воспользовались, и она сможет отследить эту покупку до вора, но никакой новой активности не было.

Она откинулась на спинку кресла и задумалась. Обычно воры быстро продавали украденные карты и их номера другим преступникам, которые лихорадочно работали, пытаясь опередить время, пока жертва кражи не заблокировала карты. Этого, по-видимому, ещё не произошло. Разочарованная, она обдумала возможные причины и задалась вопросом: стоит ли блокировать карты или оставить их активными с надеждой получить зацепку.

Хаттерас высунула голову из-за перегородки, но ничего не сказала.

— Что такое, Коллин?

— Просто интересно, нужно ли тебе что-нибудь от меня.

— Нет, я уезжаю на встречу. Тебе не обязательно оставаться.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Ну ладно.

Бэллард снова посмотрела на экран и начала процедуру заявления о краже кредитных карт и запроса на выпуск новых.

Кабинет доктора Кэти Элингбург находился к северу от аэропорта в Плайя-Виста — районе, известном как Силикон-Бич из-за обилия технологических компаний и стартапов. Пациентами Элингбург были в основном молодые айтишники, страдающие от паранойи конкуренции и расстройств сна. Насколько было известно Бэллард, она являлась единственным представителем правоохранительных органов среди клиентов доктора, и её это более чем устраивало. Ей не хотелось, чтобы кто-то со значком узнал, что она еженедельно посещает психотерапевта. На дворе мог быть двадцать первый век, но полицейский у мозгоправа всё ещё воспринимался коллегами как признак слабости.

Она приехала пораньше и сидела в приёмной, изучая дипломы в рамках — из Университета Северной Каролины в Чапел-Хилл и Илона. Оба были выданы на имя Хелен Кэтрин Шарп, что указывало на то, что Элингбург — фамилия по мужу. За те восемь месяцев, что Бэллард посещала её, она так и не собралась спросить, как человек, получивший образование в Северной Каролине, оказался в Силикон-Бич.

В полдень Бэллард услышала, как открылась и закрылась дверь выхода из кабинета. Офис был спроектирован так, что уходящий клиент не проходил через приёмную, где сидел следующий. Эту приватность Бэллард очень ценила.

Спустя мгновение дверь кабинета открылась, и доктор пригласила Бэллард войти в прямоугольное помещение. Слева стоял письменный стол, справа — зона отдыха, напоминающая обычную гостиную: два дивана по обе стороны журнального столика и кресла по краям. Они обычно сидели друг напротив друга на диванах, и Бэллард заняла своё привычное место.

— Воды? — предложила Элингбург. — Кофе?

— Нет, спасибо, я в порядке, — отказалась Бэллард.

Элингбург начала с обсуждения следующего понедельника, на который выпадал День президентов — государственный праздник. Она сообщила Бэллард, что в этот день не будет принимать клиентов в офисе, и предложила перенести их постоянную встречу на другой день или провести её по «Зуму», пока сама будет дома. Они договорились о встрече в офисе в следующий вторник и приступили к работе.

— Итак, начнём. Как проходит ваш день?

— Ну, начался он не очень. То есть, сначала всё было хорошо — я была на воде, — но потом всё пошло наперекосяк.

— Что случилось? Работа?

— Нет, с работой как раз всё в порядке. Но меня обокрали, пока я была в воде. Я поехала на Стейркейс, потому что приложения показывали, что там хорошие волны. Но там парковка за утёсами. Машину с воды не видно, и кто-то за ней наблюдал. Точно наблюдал. Они видели, как я прячу ключ. Когда я вернулась, моего жетона, бумажника с кредитками и удостоверением полиции, а также пистолета уже не было.

— О боже.

— Ах да, и телефона. Я провела часть утра в магазине «Эппл». Так что начало не задалось.

— Что теперь? Вы сообщите начальству, и они начнут расследование?

— Я никому не говорила. Я должна доложить, но если сделаю это, могу потерять работу.

— Что? Но это же не ваша вина.

— Неважно. Будь я мужчиной и доложи о таком, мне бы, может, просто впаяли выговор в личное дело за неосторожность. Но в моём случае я не уверена. Как мы уже обсуждали, я в центре на птичьих правах. Там есть люди, которые только и ждут, когда я оступлюсь, чтобы перевести меня в какую-нибудь дыру или вовсе избавиться. Нынешняя работа — это то место, где я должна быть. Где я знаю, что приношу пользу. Поэтому я не могу доложить об этом, потому что это может стать последней каплей, и они скажут: «Знаете что, нам пора что-то менять».

— Но вы не можете ходить без жетона и оружия.

— У меня есть запасной пистолет и ещё один, который я ношу на лодыжке, вор его почему-то не заметил в машине. — Бэллард распахнула куртку, показывая кобуру с запасным оружием на бедре.

— А как же жетон?

— Ну, мне придётся его вернуть.

— Каким образом?

— Я найду того урода, который его взял.

Элингбург просто кивнула, словно обдумывая, хороший это план или нет.

— В любом случае, потом дела пошли лучше, — сказала Бэллард. — У нас появилось интересное дело.

— Что значит «интересное дело»? — спросила Элингбург.

— В основном это дело, где подозреваемый ещё жив. И не просто жив, а ходит на свободе, думая, что ему всё сошло с рук. Тот, на кого можно надеть наручники.

— Вы получаете от этого заряд энергии.

— Чертовски верно. В этом весь смысл.

Элингбург снова кивнула и сменила тему.

— Есть новости о вашей матери?

— Нет. Ничего.

Последнее, что Бэллард слышала о своей матери, — та жила где-то на Мауи, гавайском острове, где Рене бросили в четырнадцать лет, пока Туту не нашла её и не забрала в Калифорнию.

Полгода назад Мауи опустошили лесные пожары. Город Лахайна был уничтожен, и на данный момент в пепле были найдены останки почти ста человек. Многих так и не опознали. Считалось, что Макани Бэллард жила на восточной стороне острова, вдали от пожаров, но она, вероятно, часто бывала в Лахайне за покупками и в поисках работы. На данный момент она числилась пропавшей без вести.

— Я звонила Дэну, моему контакту на Мауи, на прошлой неделе, но у них ничего нового, — сказала Бэллард. — У них до сих пор столько «НТ», что это затянется на месяцы.

— «НТ»?

— Неопознанные тела.

— Ох.

— В полицейском мире мы всё сокращаем. Мой человек там работает в чём-то под названием «МИНТ».

— Что это значит?

— «Целевая группа по идентификации и уведомлению морга». Это ужасное название, поэтому мы сокращаем его, придумываем броскую аббревиатуру.

— Понятно. Эта неизвестность насчёт матери, жива ли она вообще — смягчила ли она ваши чувства к ней?

Полки вдоль стены за диваном Элингбург были заставлены книгами, статуэтками и прочими безделушками. Там же стояло зеркало в раме на подставке, которое, как ранее говорила Элингбург, использовалось в сеансах с клиентами, имеющими проблемы с восприятием своего тела. Обдумывая вопрос Элингбург, Бэллард увидела своё отражение. Она заметила напряжение в тёмных глазах и поняла, что была так поглощена утренней кражей жетона и пистолета, что забыла собрать выгоревшие на солнце волосы в хвост перед работой. Они нечёсаными прядями падали ей на плечи.

— Смягчила ли чувства… — повторила Бэллард. — Нет, не особо. Я чувствую, что если её нет, то я упустила свой шанс получить от неё ответ.

— Ответ на что? — спросила Элингбург.

— Вы знаете, почему она, блин, ушла в горы и бросила меня вот так.

— Вы имеете в виду, бросила вас одну.

Бэллард кивнула.

— Наверное, трудно произнести это, когда речь о собственной матери, — сказала она.

— Это самобичевание, о котором мы говорим с тех пор, как вы ко мне пришли, — заметила Элингбург. — Это не ваша вина, Рене. Ваша мать поступила так с вами. И вы ничем этого не заслужили.

— Но я не понимаю, почему она не видела во мне достаточно причин, чтобы остаться. В смысле, у нас был дом, был океан, была лошадь. У неё была я, но почему-то… этого ей было мало.

На журнальном столике у Элингбург лежали блокнот и ручка. Впервые за сеанс она взяла их и что-то записала.

— Что вы написали?

— «Вторичная травма».

— Что это значит?

— Это когда вы разделяете чью-то травму. Люди, чья работа связана с постоянным наблюдением трагедий и травм — полицейские, пожарные, работники скорой помощи, солдаты, — испытывают на себе их косвенное воздействие.

— А психотерапевты? У них это бывает?

— Бывает, да.

— Какое это имеет отношение к моей матери?

— Ну… Я думаю, возможно, подсознательно вы замаскировали травму от потери отца и того, что вас бросила мать, вторичной травмой от работы. Принятие боли других камуфлирует вашу собственную. И это было вашим щитом долгие годы, пока смерть бабушки не оставила вас одну, без никого, кроме потерянной матери где-то там. Это всплывает на поверхность, и именно это вызывает вашу бессонницу. Всё выходит в сознание.

Бэллард задумалась. Действительно, вскоре после смерти Туту она почувствовала потребность поговорить с кем-то. Иронично, что она рассказывала Элингбург о матери еженедельными порциями как раз тогда, когда пожары охватили Мауи и, возможно, унесли её жизнь. Словно гнев и боль, которые она изливала на сеансах, разожгли пламя.

— И что мне с этим делать? — наконец спросила Бэллард.

— Ну, как я и говорила всё это время, вы должны перестать винить себя за выбор матери, — сказала Элингбург. — Вы должны помнить, что вас обеих оставил отец. Его…

— Подождите. Он утонул. Он нас не бросал.

— Вы правы. Это не было намеренным оставлением. Это не был выбор, как у вашей матери. Он утонул. Но он погиб, ведя образ жизни, который, как он знал, мог быть опасным. Так что его уход был сродни тому, что он бросил вас обеих. Она справилась с этим плохо, но, знаете, некоторые люди не так сильны, как другие. Вы сильная, Рене. Вы взвалили этот груз на себя, но иногда разум устаёт и опускает защиту, и всё выходит наружу.

Бэллард молчала, обдумывая услышанное. Она пришла к Элингбург через месяц после того, как Туту мирно скончалась в хосписе. Бессонница началась вскоре после её смерти, и поиск в «Гугле» выдал Элингбург как специалиста по нарушениям сна.

— Я знаю, сегодня был тяжёлый день из-за кражи вещей на пляже, — сказала Элингбург. — Но не позволяйте этому остановить вас. Вода — ваше спасение. Вам нужно бывать на воде как можно чаще.

— Не волнуйтесь. Я буду.

В пять часов вечера Бэллард припарковала свой «Дефендер» перед зданием полицейского управления на Первой улице. С этой точки ей отлично просматривался небольшой подъём на Спринг-стрит и выезд из гаража под зданием уголовного суда. Том Лаффонт находился в своей личной машине на вершине подъёма, у перекрёстка Спринг и Темпл. Пол Массер занял один из розовых стульев в Гранд-парке, рядом со зданием суда, что позволяло ему находиться ближе всех к выезду, которым пользовались судьи. С его позиции можно было рассмотреть номера выезжающих машин. Они искали «Мерседес» C 300 купе, принадлежащий судье Джонатану Перселлу. Чёрный, как судейская мантия, — так описал его Андерс Перссон, получивший данные о регистрации в Департаменте транспортных средств.

Лилия Агзафи сидела в своей машине на Темпл, готовая в любой момент завернуть за угол и подобрать Массера, как только машина Перселла будет замечена и начнётся слежка.

Бэллард взяла рацию и нажала кнопку вызова.

— Все смотрят в оба?

В ответ раздались щелчки микрофонов от каждого из членов команды. Удовлетворённая, она взяла сотовый телефон и набрала номер, записанный в блокноте. Она поставила телефон на громкую связь, чтобы не отрывать глаз от выезда из гаража суда.

Звонок сразу перешёл на голосовую почту.

— Это сообщение для Сета Доусона, — сказала Бэллард. — Говорит детектив Рене Бэллард из департамента полиции Лос-Анджелеса. Я занимаюсь проверкой по делу о краже из автомобиля, произошедшей на Тихоокеанском шоссе в Топанге в ноябре. У меня есть несколько вопросов. Со мной можно связаться в любое время по этому номеру. Буду благодарна за обратный звонок.

Она отключилась и прокрутила в голове свои слова. У Доусона останется запись её голоса, где она говорит о расследовании, которое не имела права вести, что могло обернуться проблемами, если всё пойдёт наперекосяк. Но формулировка давала ей лазейку: она никогда не утверждала, что ведёт расследование, лишь сказала, что хочет задать вопросы.

Рация затрещала голосом Массера.

— Чёрный «Мерседес» поднимается по рампе.

Бэллард схватила бинокль с центральной консоли и направила его на выезд на Спринг-стрит. Вскоре показался чёрный «Мерседес» и замер, пропуская поток машин перед поворотом. Это была улица с односторонним движением. Водитель должен был повернуть направо и поехать в сторону Бэллард.

Бэллард теряла терпение, ожидая доклада Массера. Не отрывая глаз от бинокля, она схватила рацию.

— Номер есть?

Она подождала, затем слегка сместила фокус влево, чтобы найти Массера. Она увидела, как он выходит из парка и говорит в рукав, но в рации была тишина.

— Кто-нибудь слышит Пола? — рявкнула она в рацию. — Он говорит, но я его не слышу.

— Звука от Пола нет, — подтвердил Лаффонт.

— Не слышу его, — доложила Агзафи.

Бэллард нужно было быстро соображать. «Мерседес» свернул на Спринг и приближался к светофору на Первой улице. Тот факт, что Массер вышел из Гранд-парка на тротуар, указывал на то, что это именно тот чёрный «Мерседес», который они искали. Она нажала тангенту.

— Лилия, забери Пола и сообщи нам номер. Принято?

— Принято.

На Первой улице «Мерседес» свернул направо и направился к Бродвею. Бэллард отъехала от бордюра и перестроилась в левый ряд. Ей нужно было развернуться, а пятичасовой трафик был плотным от встречных машин. Она снова поднесла рацию к губам.

— Том, ты двинулся?

— Нет, жду приказа.

— Чёрт возьми, давай. Я застряла. Он поехал на север по Первой в сторону Бродвея. Вперёд.

— Выезжаю.

Бэллард увидела просвет в потоке машин и бросила рацию на центральную консоль, чтобы двумя руками крутануть руль для разворота. Она устремилась к перекрёстку со Спринг, высматривая «Мерседес» на квартал вперёд. Она заметила его движущимся по Бродвею. Скорее всего, он направлялся к въезду на 101-е шоссе. Оттуда автострада быстро выводила на развязку, где Перселл мог поехать в любом направлении и скрыться от них.

Бэллард пришлось резко затормозить, когда машина перед ней остановилась на жёлтый свет. Она ударила по рулю.

— Вот урод!

Но тут она увидела, как белый «Ионик» Лаффонта совершил поворот и направился к Бродвею. За ним последовал «Вольво» Агзафи. Она снова схватила рацию.

— Лилия, Пол подтвердил номер?

Она подождала.

— Да, подтвердил.

Бэллард кивнула сама себе.

— Хорошо. Том, цель видишь? Я застряла на светофоре.

— Так точно. На хвосте.

Загорелся зелёный, и Бэллард ждала, пока машина перед ней тронется. Голос Лилии прозвучал в рации.

— И мы прямо за ним. Вижу цель, — сказала она.

— Хорошо, держите дистанцию, — скомандовала Бэллард. — Думаю, мы направляемся к автостраде.

Она объехала медлительного водителя перед собой и свернула на Бродвей. Лаффонт начал комментировать происходящее по рации.

— Так, мы на кольцевой развязке автострады. Поворачиваем на север.

Бэллард выругалась, попав на красный свет на Темпл. Она прикинула, что «Мерседес» уже на полосе разгона и быстро приближается к развязке 110-го шоссе.

— Том, куда мы едем? — спросила она по рации.

— Сто десятая на север, — ответил Лаффонт. — Похоже, Пасадена.

«Не так быстро», — подумала Бэллард. 110-я на север вела как к Глендейл, так и к Голден-Стейт. В этот момент Перселл — если они следили именно за Перселлом — мог поехать куда угодно. Она нажала кнопку микрофона.

— Кто-нибудь видел водителя? Мы точно уверены в цели?

Она подождала.

Лилия, должно быть, передала свою рацию Массеру, потому что Бэллард услышала его голос:

— Это он. Я видел его, когда он опустил стекло, чтобы поговорить с охранником в гараже. Извините за мою гарнитуру.

У них были фотографии Перселла со страницы его сына в «Фейсбуке» и профиль, который Хаттерас нашла в сети. Он был опубликован в «Юридическом журнале Лос-Анджелеса», когда его назначили председателем верховного суда. В профиле были некоторые подробности о судье, но не указывалось, где он живёт. У них не было ни фото, ни домашнего адреса из его водительских прав, потому что в базе данных стояла блокировка безопасности. Это была обычная практика для сотрудников правоохранительных органов и судей. Даже в регистрации автомобиля, к которой им удалось получить доступ, в качестве адреса был указан абонентский ящик.

Бэллард наконец выехала на автостраду и начала пробиваться вперёд. Вскоре она увидела «Вольво» Агзафи. Она уже собиралась сообщить остальным, что догнала их, когда зазвонил её телефон. Это была Хаттерас.

— Коллин, в чём дело?

— Как у вас там дела?

— Мы в процессе. Что тебе нужно?

— Просто хотела, чтобы вы знали: я начала работать над схемой наследования ДНК для Перселла.

— Так, и что это значит?

— Это генеалогическое древо.

— Ясно… есть что-нибудь интересное?

— Я только начала.

— Тогда как насчёт того, чтобы ты сообщила мне, если найдёшь что-то, что мы сможем использовать как следственную зацепку?

— Конечно. Я так и сделаю. Вы сейчас следите за судьёй? Слышу, ты в машине.

— Да, следим, и мне действительно нужно сосредоточиться, Коллин. Так что, если больше ничего нет, я вешаю трубку.

— Ладно, удачи. Дай знать, как всё пройдёт.

— Ты придёшь завтра?

— Конечно. Хочу продолжить строить это древо.

— Тогда поговорим завтра.

Бэллард наконец отключилась. Хаттерас умела испытывать её терпение на прочность. И всё же она была хороша в своём деле — если только не отвлекалась и работала. Не раз Бэллард подумывала сказать Хаттерас, что ничего не выйдет и она исключена из команды. Но именно следственная генетическая генеалогия часто становилась ключом к раскрытию старых дел, и всё то, что делало Хаттерас такой раздражающей — её «эзотерические» замашки, чрезмерное любопытство, нарушение границ, привычка совать нос не в своё дело, — именно это и делало её успешной в такой работе. Так что Бэллард терпела её, потому что результат того стоил.

У неё также была слабость к Хаттерас, потому что она знала, почему работа над нераскрытыми делами так много для той значит. В сентябре Коллин отправила второго ребёнка в колледж, и её муж, с которым они прожили двадцать три года, тут же съехал и подал на развод. По словам Коллин, это не стало сюрпризом, так как их брак перестал функционировать много лет назад и был по большей части ширмой для детей. Но резкое сокращение дел дома привело к её повышенной активности в «Центре Амансона».

Перселл оставался на 110-м шоссе, проезжая съезды на Глендейл и Голден-Стейт, вплоть до съезда на Ориндж-Гроув в Пасадене. Лаффонт, который вел наблюдение, сообщил о съезде, и все машины подразделения последовали за ним. Поскольку был час пик, на дороге было так много машин, что Бэллард не беспокоилась, что Перселл заметит хвост. Их усилиям также способствовали сгущающиеся сумерки. Если Перселл и смотрел в зеркала, он видел позади лишь свет фар, а не конкретные автомобили.

Съехав с шоссе, Перселл сделал пару правых поворотов и вскоре уже ехал на север по Арройо-драйв через старый фешенебельный район с домами справа и руслом Арройо-Секо слева. Движение здесь было редким, и Бэллард скомандовала своей команде сбавить скорость и рассредоточиться. Минуту спустя Лаффонт сообщил по радио, что Перселл свернул на подъездную дорожку на углу Эрмосы.

— Я проехал мимо, — добавил он.

Бэллард придумала план и озвучила его в рацию.

— Том, прижмись к обочине. Возвращайся пешком по западной стороне. Лилия, поверни направо на Эрмосу и займи позицию. Том, я подойду к тебе через минуту.

Заканчивая отдавать приказы, она увидела сигнал правого поворота Лилии в полквартале впереди. «Вольво» свернул на Эрмосу. Бэллард продолжила движение прямо, и, проезжая мимо дома на углу, увидела открытый и освещённый гараж в конце подъездной дорожки. Чёрный «Мерседес» стоял в левом отсеке рядом с внедорожником, и Перселл выходил из него с портфелем в руке.

Она проехала дальше, пока не увидела машину Лаффонта, припаркованную у бордюра через три дома. Она встала за ней перед тёмным домом в стиле «крафтсмен» с табличкой «Оформляется сделка» на газоне. Выйдя из машины, она перешла улицу на сторону Арройо-Секо. Там была тропинка среди деревьев, идущая вдоль верхнего склона русла. Она не видела Лаффонта, пока почти не вернулась к Эрмосе, и вздрогнула, когда он шагнул из тени.

— Пытаешься меня напугать? — спросила Бэллард.

— Э-э, нет, — ответил Лаффонт. — Просто стараюсь быть незаметным.

Они говорили шёпотом, хотя находились более чем в тридцати метрах от дома Перселла.

— Ты его видел? — спросила Бэллард.

— Не после того, как он закрыл гараж. Свет в доме уже горел. Что думаешь? Он засел на ночь?

— Возможно. Не знаю. — Бэллард держала рацию в руке. Она прошептала в неё: — Лилия, какой у тебя обзор? Видишь какую-нибудь активность?

Она убавила громкость, прежде чем последовал ответ. Когда голос Агзафи зазвучал снова, она поднесла рацию ближе, и они с Лаффонтом наклонились к ней, чтобы слышать.

— У нас просматриваются задние окна. Похоже, кухня. Там двое, разговаривают, мужчина и женщина.

Бэллард посмотрела на Лаффонта. Она начала думать, что слежка провалилась.

— Готовят ужин? — предположил он.

— Вероятно, — ответила Бэллард. — Слушайте, если они устроились на вечер, возможно, нам придётся повторить это завтра, так что я отправлю вас с Лилией домой. Я оставлю Пола и побуду здесь ещё немного.

— Я не против остаться. Почему бы не отправить их обоих домой? Они уже в одной машине.

— Нет — на всякий случай я хочу, чтобы здесь был Пол.

Вслух это не проговаривалось, но по предыдущим тайным сборам ДНК командой было установлено: Массер, бывший прокурор, знающий правила доказательств, был лучшим свидетелем для дачи показаний о сборе ДНК. Он мог выдержать любые нападки адвоката защиты касательно процедур, соблюдаемых при сборе и сохранении генетических улик.

Бэллард по рации велела Лилии высадить Массера у машины Бэллард и ехать домой, предварительно отдав ему свою рацию. Лаффонт уехал вскоре после этого, попросив Бэллард позвонить ему, если судья решит куда-нибудь выйти.

Бэллард и Массер стояли в тени деревьев через дорогу от дома Перселла. Дважды за время их дежурства мимо проходил местный житель с собакой, бросая на них подозрительные взгляды. Но никто не спросил, что они здесь делают.

— Дадим ещё полчаса и сворачиваемся, — сказала Бэллард. — Вечер понедельника. Люди не ходят гулять по вечерам в понедельник в Пасадене.

Массер указал через дорогу.

— Не будь так уверена, — сказал он.

Она проследила за его пальцем и увидела, что дверь гаража поднимается, а внутри зажегся свет. Она увидела две пары ног, а когда дверь поднялась полностью, Перселл предстал в полный рост, придерживая открытую пассажирскую дверь «Мерседеса» для женщины в фиолетовом брючном костюме.

— Жаркие ночи в Пасадене, полагаю, — сказала она. — Я за машиной. Оставайся здесь, посмотришь, в какую сторону они поедут.

— Понял, — ответил Массер.

Через пятнадцать минут они уже ехали за «Мерседесом» по старому району Пасадены к ресторану «Парквей Гриль». Там парковщик принял машину, и пара из «Мерседеса» вошла внутрь. Бэллард остановилась у красного бордюра, откуда хорошо просматривался парадный вход.

— Что думаешь? — спросила она.

— Это будет место, богатое на ДНК, — заметил Массер. — Вопрос в том, как нам взять образец незаметно.

— Верно. Давай зайдём и посмотрим, что к чему.

— Ты уверена?

— Если не получится, начнём всё сначала завтра.

— Подкрепление?

Бэллард подумывала вернуть Лаффонта и Агзафи, но решила не делать этого.

— Думаю, мы справимся сами.

— Тебе решать.

Бэллард отъехала от бордюра и направила «Дефендер» в полосу для парковки у ресторана. Парковщики подошли к машине с обеих сторон и открыли двери. Бэллард сказала парню, который держал её дверь, что ей нужно что-то достать с заднего сиденья. Из пластикового контейнера она взяла два пакета для вещественных доказательств и сунула их в карман блейзера. Она знала, что внутри ресторана может представиться не одна возможность заполучить ДНК Перселла. Из другой коробки она достала латексные перчатки и положила их в другой карман.

Они вошли в ресторан. Справа был бар, слева — переполненный обеденный зал. Бэллард увидела, как Перселла и женщину, которую она считала его женой, провожают к столику в передней части зала. За стойкой регистрации стояла команда молодых женщин в элегантных чёрных платьях. Одна из них спросила, чем может помочь, тоном, который ясно давал понять, кто здесь главный распорядитель столов.

— У вас есть столик на двоих? — спросила Бэллард.

— У вас забронировано? — ответила хостес.

— Нет.

— Время ожидания столика без брони сейчас составляет сорок пять минут. Я могу посадить вас в баре, там в порядке живой очереди. Там подают полное меню.

— Отлично.

Они прошли в бар и нашли два места рядом в конце стойки, ближе всего к обеденному залу. Оттуда Бэллард могла ясно видеть столик Перселлов в зеркале за витриной с бутылками бурбона.

— Ну что, будем заказывать? — спросил Массер.

— Придётся, — ответила Бэллард. — Они будут есть, и мы привлечём внимание, если не закажем.

Они изучили меню. Когда подошел бармен, Бэллард заказала сибаса и тоник с лаймом и каплей клюквенного сока, который сошёл бы за алкогольный коктейль. Массер заказал то же самое. В зеркале они наблюдали за столиком Перселлов, где уже откупорили и перелили в декантер бутылку вина. Бэллард приготовилась к тому, что ночь может оказаться долгой. Она надеялась, что еда будет вкусной. Она слышала об этом ресторане, но редко выбиралась в Пасадену поужинать.

— Тебе нормально? — спросила Бэллард. — Как твоя жена?

— Она в порядке, — ответил Массер. — Я написал ей смс.

Они потягивали безалкогольные напитки, которые поставил бармен, и Бэллард начала думать о деле.

— Коллин сказала, что уже строит генеалогическое древо.

— Зачем? Если это тот самый парень, нам не понадобится древо.

— Верно, но это её займёт.

Массер рассмеялся.

— Тоже верно, — сказал он. — Эй, смотри.

Бэллард посмотрела в зеркало. Женщина — возможно, мать Николаса Перселла — встала из-за стола и направилась к бару.

— Нас раскрыли, — прошептал Массер с паникой в голосе. — Что делать?

— Просто жди, — сказала Бэллард. — Посмотрим, что…

Она увидела, как женщина повернула в конце бара и пошла по коридору налево.

— Она идёт в туалет, — сказала Бэллард.

— Пронесло, — выдохнул Массер.

— Не спускай с него глаз. Я пойду за ней.

— Ты уверена?

— Уверена.

Она встала, оставив салфетку на своём месте, прошла по коридору и толкнула дверь в туалет. Там было четыре кабинки и две раковины. Двери трёх кабинок были приоткрыты, четвёртая — закрыта. Бэллард видела манжеты фиолетового брючного костюма под закрытой дверью. Она подошла к одной из раковин, застегнула пиджак, чтобы скрыть оружие, вытащила салфетку из коробки и наклонилась к зеркалу.

Она ждала.

В четвёртой кабинке спустили воду.

Бэллард начала промокать левый глаз салфеткой. Дверь кабинки открылась, и женщина из-за столика судьи Перселла вышла и подошла к соседней раковине. Бэллард продолжала возиться с глазом, а женщина начала мыть руки.

— Надеюсь, он за это заплатит, — сказала женщина.

— Простите? — переспросила Бэллард.

— Тот, кто только что разбил вам сердце. Надеюсь, его сердце разобьют ещё сильнее.

— О. Нет, я просто пытаюсь поправить контактную линзу.

— О, моя ошибка.

— Ничего страшного.

Женщина закончила мыть руки и выключила воду. Она вытянула бумажные полотенца из диспенсера, вытерла руки и бросила их в отверстие для мусора в столешнице. Достала из кармана брючного костюма помаду в золотом футляре, подкрасила губы, затем взяла салфетку из коробки. Промокнув губы, она бросила салфетку в то же отверстие.

Бэллард отступила от раковины и взбила волосы, глядя в зеркало. Женщина повернулась к двери.

— Хорошего вечера, — сказала она.

— И вам, — ответила Бэллард.

Когда она вернулась в бар две минуты спустя, её сибас уже ждал на столе. Массер уже ел свой.

— Извини, не удержался — выглядело так аппетитно. Что произошло в туалете?

— У меня есть салфетка с её помадой, — сказала Бэллард, похлопав по карману пиджака.

— Но зачем?

— Потому что я не знаю, кто она.

— Что это значит?

— Была возможность. Мы не знаем, кто она. Мать Николаса Перселла? Мачеха? Нам нужно знать, кто есть кто, а у меня было два пакета для улик. Вопрос в том, удастся ли нам использовать второй?

— Ну… угадай что: они уходят.

Бэллард посмотрела в зеркало.

— Быстро, — заметила она. — Они вообще поели?

— Только закуски и суп, — ответил Массер. — Потом судье позвонили на мобильный, и они попросили счёт.

— Должно быть, что-то случилось.

— Похоже на то.

Наблюдая в зеркале бара, Бэллард увидела, как официант подошел к столику Перселла и отдал судье пакет с едой на вынос.

Она достала второй пакет для генетических улик из кармана и передала его Полу под стойкой.

— Перчатки есть? — спросила она.

— Одна уже надета, — ответил Массер.

— Хорошо. Что будешь брать?

— Перед тем как ему позвонили, он ел суп. Возьму ложку.

Бэллард кивнула. Массер начал слезать с табурета. Бэллард положила руку ему на плечо, останавливая.

— Не сейчас, — сказала она. — Подожди. Пусть выйдут за дверь.

— Но они могут убрать со стола, — возразил Массер. — Люди ждут.

Бэллард не убирала руку. В зеркале она наблюдала, как пара направляется к выходу. Она бросила взгляд на их пустой столик, где лежала скомканная салфетка судьи. Она повернулась на табурете, чтобы проследить, как они уйдут.

Но они не ушли.

Судья остановился перед троицей молодых хостес, чтобы поговорить. Вероятно, он был постоянным клиентом и объяснял причину своего раннего ухода. Каждая из девушек изобразила на лице сочувствие и понимание. Бэллард проверила столик. Официант на мгновение завис над ним, затем забрал папку со счётом, которую оставил судья.

Бэллард снова посмотрела на судью. Он всё ещё разговаривал.

— Нам нужно это сделать, — настаивал Массер.

— Чёрт, — сказала Бэллард. — Ладно, иди. Постарайся не светиться.

— Ага, конечно.

— Ты понял, о чём я.

Массер направился в обеденный зал как раз в тот момент, когда помощник официанта подходил к столику судьи. Массер достал телефон из кармана свободной рукой и шёл, опустив голову и глядя в экран. Он и помощник официанта столкнулись у столика, Массер споткнулся и навалился на него, склонившись над местом, где сидел судья. Он отпрянул и извинился, подняв телефон в знак объяснения — и чтобы отвлечь внимание парня от своей другой руки.

Массер вернулся в бар и сел.

— Тебя этому трюку в школе магии научили? — спросила Бэллард.

— О да, — ответил Массер. — Одна рука отвлекает, пока другая прячет кролика.

Бэллард посмотрела вниз и увидела, что у Массера между ног открыт пакет для улик, и он кладёт в него ложку. Она проверила зеркало и увидела, что судья и его жена наконец выходят за дверь. Бэллард махнула бармену и попросила счёт.

Она посмотрела на свой нетронутый ужин. Сибас был полит соусом бёр-блан и выглядел идеально прожаренным.

— Мы получили то, что нужно, — сказал Массер. — Ты ведь не собираешься оставлять еду, а?

— Я хочу понять, почему они ушли, не поев, — ответила Бэллард. — Так что давай мне парковочный талон. Съешь пару кусочков, пока я заберу машину.

Бэллард залезла в карман и протянула ему талон. Бармен принес счёт, и она положила наличные. Затем съела три кусочка рыбы — это было восхитительно — и вышла к ожидавшей её машине.

Они последовали за «Мерседесом» судьи и удивились, когда он вернулся к дому на Арройо. На улице перед домом стояла машина. Фары были включены, выхлопные газы клубились в прохладном ночном воздухе. Бэллард сразу узнала неприметную городскую машину — автомобиль детективов. Когда они приблизились, двери открылись, и двое мужчин начали выходить. Свет фар «Дефендера» скользнул по ним, и Бэллард узнала человека со стороны водителя.

— Проезжай мимо, — сказала она.

— Ну, я и не планировал останавливаться и спрашивать: «Как делишки?», — ответил Массер.

— Извини.

— Без проблем. Кто они?

— «ОГУ».

— «Отдел грабежей и убийств»? Зачем им выдергивать его с ужина?

— Ордер на обыск. Должно быть, дело, которое не терпит отлагательств.

— И что нам делать?

— Думаю, на сегодня всё. Он, скорее всего, останется дома после этого, а мы получили то, за чем пришли.

— Как скажешь.

— Ага.

— Ты ведь узнала тех двоих парней?

— Одного из них. Гил Перадо. Старый бык.

— У тебя с ним есть история?

Бэллард не ответила, поэтому Массер продолжил:

— Верно. У тебя со всеми есть история.

— Была когда-то. Давай вернёмся в центр. К твоей машине. Я хочу, чтобы ты отвез образцы Дарси Трой завтра с самого утра.

— Хорошо. Но обычно ты этим занимаешься.

— У меня есть дело утром. И я не хочу задержек с доставкой в лабораторию. Я позвоню Дарси. Она будет ждать.

— Понял.

— После этого мне нужно, чтобы ты раздобыл свидетельство о рождении Николаса Перселла. Нам нужно подстраховаться, убедиться на все сто, что он сын судьи. Возможно, тебе придётся ехать в Норуолк за этим. Нам нужна дата регистрации свидетельства, чтобы быть уверенными.

Главный офис регистрации актов гражданского состояния округа находился в Норуолке, на юге округа. Хотя Бэллард знала по прошлым делам, что пробиться через тайну усыновления сложно и долго, дата регистрации свидетельства о рождении — то есть сколько дней прошло после рождения — была верным индикатором того, имело ли место усыновление.

— Конечно, поеду туда прямо из лаборатории, — сказал Массер.

— Спасибо, — поблагодарила Бэллард. — Я могу задержаться завтра, но дай знать, что выяснишь.

— Разумеется.

Бэллард проснулась от жужжания телефона на прикроватной тумбочке. Она проверила номер, но не узнала его. И всё же ответила.

— Бэллард.

— Это Сет.

— Ясно. Какой Сет?

— Доусон. Вы оставили мне сообщение, сказали звонить в любое время. Я только что с работы.

Бэллард сопоставила факты.

— Ох, точно, да. Извините, я оставляю много сообщений многим людям. В общем, я хотела задать несколько вопросов о краже…

— Вы их поймали?

— Э-э, нет, не поймали. Но почему вы говорите «их»?

Бэллард села, спустив ноги на пол. Включила лампу и потянулась за блокнотом.

— Их должно было быть несколько, — сказал Доусон. — Чтобы обчистить все эти машины тем утром. По крайней мере, так сказал коп.

— Минутку, — перебила Бэллард. — Была не одна кража? У меня есть только ваш отчёт.

— Ну да, видите ли, я был единственным, кто дождался копов. Они ехали где-то час. А у меня была страховка, так что мне нужен был полицейский протокол. Я это знал. Другим парням надоело ждать, и они свалили.

— И сколько ещё людей пострадало?

— Нас было четверо, включая меня.

— Вы помните, что взяли из других машин?

— Кажется, только телефоны, может, немного налички.

— Вы знаете остальных троих?

— Не совсем. В смысле, я видел их на воде, но мы особо не разговаривали. Просто старались не мешать друг другу.

— Хорошо, Сет. В полицейском отчёте сказано, что вы живёте в Венисе. Вы часто ездите в Топангу?

— Почти никогда. А после того дерьма — больше ни ногой. У меня франшиза по страховке пятьсот баксов, так что мне это влетело в копеечку.

— Понимаю. Вы лишились телефона и часов?

— Да, «Брайтлинг» был от отца. Он потратил на него три штуки.

— Уверена, они были вам дороги как память.

— Так и есть.

— Итак, если вы почти никогда не бывали на споте в Топанге, почему вы поехали туда в то утро?

— У нас в Венисе был полный штиль. Я глянул в приложении, и там было сказано, что волны в то утро были именно там. Вот я и поехал.

— Каким приложением вы пользуетесь?

— Раньше юзал «Дон Патруль», но потом перешёл на «Серфс Ап». Думаю, если я правильно помню… да, к тому времени я уже переключился. Это был «Серфс Ап».

То же самое приложение, которым пользовалась Бэллард и которое привело её на Стейркейс вчера утром. Она записала это в блокнот, хотя знала, что не забудет. Это была веская зацепка. Если воры использовали приложение для сёрфинга, чтобы определять популярные споты, где собираются сёрферы, она могла сделать то же самое в поисках тех, кто украл её жетон и пистолет.

— Вы сказали, что только что с работы, — заметила она. — Где вы работаете, Сет?

— В «Федэкс» в аэропорту, — ответил он. — Я координатор грузов. Слежу, чтобы правильные посылки попадали в правильные самолёты, летящие в правильные аэропорты. Обычная работа.

— Работаете по ночам, чтобы днём сёрфить?

— Именно.

— Знакомая история. Слушайте, я буду благодарна, если вы сохраните наш разговор в тайне. Расследование активное, так что будет лучше, если люди не будут знать, чем мы занимаемся.

— Окей.

— Спасибо, что уделили время. Я свяжусь с вами, когда мы поймаем этих парней.

— Круто.

Бэллард повесила трубку и на мгновение задумалась. Зацепка с приложением взбодрила её. Она легла обратно в постель. Но уже через тридцать секунд поняла, что уснуть не удастся. Она встала, чтобы принять душ.

«Сёрфс Ап» сообщал, что второй день подряд самые сочные волны на юге Калифорнии приходят на Стейркейс. Хотя Бэллард не считала воров, которых разыскивала, самыми умными преступниками в своей карьере, она всё же полагала, что у них хватит ума не возвращаться на то же место на следующий день после кражи полицейского жетона и оружия. Но она всё равно направилась по Тихоокеанскому шоссе, просто чтобы осмотреть местность глазами человека, который теперь лучше понимал, что к чему.

Она провела добрую часть ночи в интернете, сопоставляя отчёты о кражах с историей волн в приложении «Сёрфс Ап». За единственным исключением, каждая кража, о которой заявляли сёрферы за последние двенадцать месяцев, происходила на том споте, где, согласно приложению, были лучшие волны. Когда анализ был завершён, стало очевидно: воры — а она была убеждена, что их несколько — использовали приложение «Сёрфс Ап» для планирования своих преступлений.

И теперь она ехала в предрассветной тьме к Стейркейс, надеясь на то, что воры всё-таки не так умны, как она предполагала.

Когда она добралась до места, было ещё темно. Парковка за утёсами пустовала. Она вышла из машины и прошла вдоль стоянки, разглядывая гряду холмов позади неё. Должна быть наблюдательная точка, откуда просматриваются и вода, и парковка. Это позволило бы ворам видеть, как их жертвы прячут ключи от машин, и точно знать, когда те находятся в воде, чтобы нанести удар.

Утёс между парковкой и водой достигал высшей точки в северном конце стоянки. Бэллард инстинктивно почувствовала, что это лучшая позиция для наблюдения. Она включила мини-фонарик, который достала из сумки со снаряжением, и побрела вверх по песчаному склону. На вершине она нашла небольшую проплешину в зарослях морской травы, откуда открывался отличный вид на парковку и пляж. Разбросанные банки, бутылки и прочий мусор, казалось, подтверждали её правоту.

Большая часть мусора валялась как попало на песке или в траве по краям. Но одна банка из-под «Ред Булла» стояла вертикально. Пепел вокруг отверстия указывал на то, что её использовали как пепельницу. Это показалось Бэллард странным, учитывая, что место было открытым и пепел легко можно было стряхивать по ветру.

Она надела латексные перчатки и двумя пальцами взяла банку за ободок, чтобы не смазать возможные отпечатки на корпусе. Осторожно встряхнула: жидкости внутри, похоже, не было, но что-то там всё же находилось. Она предположила, что это окурок сигареты или косяка. Достав из кармана пакет для улик, она поместила туда банку. Вероятность того, что банку трогали воры, обчистившие её машину, была мала, но за годы службы Бэллард научилась доверять своей интуиции. Иногда это окупалось.

Глядя на пляж и воду, она заметила одного сёрфера, который уже был на волнах в раннем утреннем свете. На нём не было гидрокостюма, и Бэллард поняла, что это её утренний ухажёр, Ван.

Бэллард хотела бы быть там, а не стоять на утёсе с пакетом для улик в руке. Она задалась вопросом, настанет ли время, когда она перестанет носить латексные перчатки и пакеты для улик в карманах.

Она спустилась обратно на парковку и увидела, что там теперь стоит ещё одна машина — винтажный фургон «Фольксваген», выкрашенный в светло-голубой цвет с белой отделкой. Окна по кругу и крепления для сёрфов на крыше. Это наверняка был фургон Вана, и она подумала, настоящее ли это имя или прозвище, которое он получил из-за машины. В любом случае, он понравился ей больше из-за того, на чём ездил, и связи этого авто с сёрф-культурой прошлого.

Она села обратно в «Дефендер» и выехала на Тихоокеанское шоссе в сторону 10-й автострады, которая вела через центр города к Калифорнийскому государственному университету в Лос-Анджелесе, где располагалась криминалистическая лаборатория департамента.

По пути она остановилась на пляже в Топанге и огляделся, но сёрферов не было, и волны были так себе. Она поискала взглядом торговца фруктами, упомянутого в полицейском отчёте Доусона, но его нигде не было видно, и Бэллард не стала ждать, появится ли он. Банка «Ред Булла» в пакете для улик на соседнем сиденье занимала все её мысли, и она хотела доставить её в лабораторию без промедления.

Шоссе свернуло на восток через туннель в Санта-Монике и перешло в 10-ю автостраду. Через двадцать минут она миновала центр города и съехала к лабораторному комплексу, который полиция Лос-Анджелеса делила с департаментом шерифа. «Отдел дактилоскопии» находился на первом этаже, и, как и в лаборатории ДНК тремя этажами выше, у «Отдела нераскрытых преступлений» там был свой специалист, назначенный обрабатывать их запросы. Но криминалист Федерико Бельтран был не так сговорчив, как Дарси Трой. Бэллард надеялась, что, доставив улику лично, она сможет избежать задержки.

Припарковавшись, она достала телефон и позвонила Полу Массеру. Ей не хотелось столкнуться с ним в здании и объяснять, откуда взялась банка «Ред Булла». Когда он ответил, она поняла, что он едет в машине.

— Привет, ты уже в лаборатории? — спросила она.

— Только что уехал. Дарси сказала, что запустит образцы сегодня.

— Образцы?

— Я отдал ей оба. Как ты и сказала вчера вечером, было бы хорошо идентифицировать женщину и получить её генетическую подпись.

Бэллард кивнула, хотя знала, что он её не видит.

— Хорошо, но не замедлит ли это Дарси — отправлять в Минюст сразу два образца?

— Не думаю, но если хочешь, я перезвоню ей и скажу придержать помаду.

— Нет, неважно. Я слишком много думаю.

— Она сказала, что всё сделает быстро.

— Отлично. Куда ты сейчас направляешься?

— В Норуолк за свидетельством о рождении Николаса Перселла — если он родился здесь, в округе. Потом обратно в контору.

— Хорошо, увидимся там позже. Мне нужно сделать одно дело утром. Скажи Коллин, чтобы не паниковала, если я опоздаю.

— Уверен, она всё равно будет паниковать.

Бэллард отключилась и поняла, что у неё проблема: чтобы попасть в здание, нужно удостоверение. За свою карьеру она была в лаборатории столько раз, что знала в лицо каждого сотрудника охраны на входе. Не раз её пропускали, даже не глядя на документы, но она всегда имела их при себе. Зная её удачу, сегодня на посту может оказаться новичок, который потребует пропуск.

Она обдумала возможные решения и вышла из машины, открыв заднюю дверь «Дефендера». Там стоял пластиковый контейнер с оборудованием для осмотра места преступления — комбинезоны, бахилы, резиновые сапоги, перчатки, шапочки, маркеры улик, запасные блокноты и камера. Большая часть этого не пригодилась ей за время работы в Отделе нераскрытых преступлений, потому что места преступлений в тех делах давно исчезли. Но сейчас это было нужно. Она положила пакет с банкой «Ред Булла» поверх контейнера, захлопнула дверь ногой и потащила всё это к зданию.

Проходя через автоматические двери, Бэллард изобразила, что контейнер тяжелее, чем на самом деле, и попыталась быстро проскочить мимо стойки регистрации, где сидел охранник. Она узнала его, но он работал недавно и мог её не помнить. Проходя мимо, она мельком глянула на бейдж — Иствуд — и тут же вспомнила его очевидное прозвище.

— Привет, Клинт, — бросила она. — Бэллард, Отдел нераскрытых, иду к Рико в дактилоскопию. Запишешь меня?

— Конечно, — ответил Иствуд. — Номер жетона?

— Семь-шесть-пять-восемь.

— Вам нужна девятка.

— Что?

— Чтобы собрать стрит.

Бэллард выдавила фальшивый смешок.

— А, ну да, точно. Откроешь дверь?

— Конечно. Помочь донести? Выглядит тяжело.

— Нет, я сама. Спасибо.

Иствуд нажал кнопку, и автоматическая дверь открылась. Бэллард была внутри. Она прошла по коридору в отдел дактилоскопии, поставила контейнер у двери и вошла внутрь с пакетом, в котором лежала банка.

Федерико Бельтран уже сидел в своей кабинке, изучая отпечатки пальцев на большом мониторе. Бэллард знала, что это последний этап идентификации. Компьютер подбирал совпадения из всех баз данных, на которые был подписан департамент по всей стране, а задачей эксперта было проверить точность совпадений и вынести вердикт.

— Рико, мой любимый эксперт по пальчикам, — сказала Бэллард. — Как ты в это прекрасное утро?

Бельтран поднял на неё глаза; она опиралась на перегородку справа от его экрана.

— Бэллард, — сказал он. — Я занят в это прекрасное утро.

— Ну, мне придётся тебя ещё нагрузить, — ответила Бэллард. Она подняла руку из-за перегородки, показывая пакет с банкой. Бельтран застонал, как Бэллард и ожидала.

— Да ладно тебе, — сказала она. — Выше нос. Я принесла всего один предмет. Могло быть гораздо хуже.

— Оставь на столе, я до него доберусь.

— На самом деле, Федерико, это приоритет. Я подожду результат.

— Не можешь. Я тут посреди дела.

— И я вижу, что ты его заканчиваешь, так что закончи и займись моим. Ты наш парень и ключ к раскрытию этого дела. Ты можешь стать героем, и мы не забудем упомянуть тебя в пресс-релизе.

— Ага, конечно. Нам никогда не достаются лавры. Вы, ребята, забираете всю славу себе.

— Но не в этот раз. Мне просто нужно, чтобы ты обработал эту банку парами и посмотрел, что получится. Максимум два часа, и если будут раздавать награды, твоё имя будет первым в списке.

— Да, я это уже слышал, и, кажется, от тебя же.

Но Бельтран отвернулся от экрана и взял пакет у Бэллард. Она поняла, что он согласился.

— Какой номер дела? — спросил он. — Посмотрю, свободна ли камера.

Камера для окуривания представляла собой стеклянный бокс, где небольшие предметы подвергались воздействию паров цианоакрилата, который кристаллизовался на гребнях отпечатков пальцев, делая их выпуклыми и белыми. Затем их можно было снять на плёнку или сфотографировать и сравнить с другими отпечатками в базах данных.

Но свободна ли камера, было не главной проблемой Бэллард. Вся работа, поступающая в отдел дактилоскопии для обработки и сравнения, должна была регистрироваться под номером дела. Проблема заключалась в том, что у Бэллард не было номера дела, потому что не было официального расследования кражи её жетона, оружия и прочего имущества. Ей нужно было быть осторожной с тем, какой номер дела назвать. Если она назовёт номер дела, которое однажды будет раскрыто, её запрос на проверку отпечатков станет частью материалов, передаваемых защите в суде, и может дать адвокату повод поставить под сомнение честность следствия.

Именно поэтому у Бэллард было наготове дело об убийстве, которое никогда не будет раскрыто. Она назвала Бельтрану номер 88-0394 и имя — Джеффри Хаскелл. Бельтран записал информацию и понял, что делу больше тридцати лет.

— Восемьдесят восьмой? — переспросил он. — Как это может быть приоритетом?

— Я скажу тебе как, — ответила Бэллард. — Потому что эту банку «Ред Булла» трогал подозреваемый, за которым мы следили вчера, и мне нужно установить его личность и проверить, не связан ли он с другими делами.

Правда заключалась в том, что дело 1988 года было пересмотрено членами «Отдела нераскрытых преступлений» ранее в этом году, и Бэллард согласилась с их оценкой, что его невозможно раскрыть с использованием современных криминалистических инструментов. Не было ни ДНК, ни баллистики, ни отпечатков пальцев. Не было свидетелей и орудия убийства. Дело касалось убийства двадцатидвухлетнего парня из Малибу по имени Джеффри Хаскелл, который поехал в криминальный район Южного Централа, чтобы купить наркотики. Вместо покупки его ограбили, ударили неизвестным предметом и оставили истекать кровью в машине, которую он одолжил у матери, сказав, что едет в книжный магазин. Спустя тридцать с лишним лет не было ни зацепок, ни подозреваемых. Это был «висяк», обречённый вечно пылиться на полке в архиве убийств.

Не каждое дело можно раскрыть. Бэллард знала это, но также знала ценность номера и названия дела, которые можно было использовать для проведения лабораторных исследований предметов, не являющихся частью активного расследования. Она выучила имя Джеффри Хаскелла и номер его дела наизусть. Она знала, что никогда не сможет добиться справедливости для Хаскелла, но он мог помочь раскрыть другое преступление — способом, о котором знала только она.

— Ладно, — сказал Бельтран. — У меня есть твой мобильный. Я позвоню, если что-то найду.

— Нет, я останусь, — возразила Бэллард. — Так я буду знать, что ты не отложишь это в долгий ящик, как только я выйду за дверь.

— Я не собирался этого делать.

— Так ты говоришь.

— Ладно, прекрасно. Оставайся сколько хочешь. Я пойду окуривать банку.

Он встал, взял пакет с уликой и направился к лабораторным дверям в глубине комнаты. Бэллард знала, что не может последовать за ним. Существовали строгие протоколы, гарантирующие, что улики в лаборатории не будут загрязнены или испорчены посторонним персоналом.

— Так ты дашь мне знать, когда что-то будет? — крикнула она ему вслед. Ей не понравилось, что в её голосе прозвучали умоляющие нотки.

— Я же сказал, что дам, — ответил Бельтран, не сбавляя шага и не оборачиваясь.

Бэллард проводила его взглядом, пока он не скрылся за дверями, а затем проверила время на телефоне. Было всего 8:20, и если она уедет сейчас, то успеет добраться до «Центра Амансона» прежде, чем кто-либо — кроме Коллин Хаттерас — заметит её опоздание.

Хаттерас впустила Бэллард в отдел через запасной выход, и та сразу направилась к телефону на своем столе в конце «плота». Бельтран не ответил на её звонок, пока она ехала в западную часть города, и Бэллард полагала, что он узнал её номер на определителе и намеренно проигнорировал.

Сейчас она набрала его прямой номер и постаралась замедлить дыхание. Она была зла на Бельтрана, но понимала, что сейчас не время для конфликта. Это было неофициальное расследование, к которому она не хотела привлекать внимание. Как она и ожидала, Бельтран снял трубку после первого гудка. Бэллард проглотила раздражение и перешла на свой рабочий тон.

— Рико, это Бэллард. Просто проверяю, есть ли у тебя что-нибудь для меня.

— Да, Бэллард, у меня есть пустая трата времени.

— Да? Почему так?

— Этот парень никак не может быть твоим подозреваемым по делу восемьдесят восьмого года. Он тогда даже не родился.

Бэллард поняла, что допустила ошибку, сказав Бельтрану, что банку «Ред Булла» трогал подозреваемый по старому делу. Она попыталась прикрыть оплошность встречным вопросом:

— Ну и кто же он тогда?

— Отпечатки на банке принадлежат некоему Дину Делси, двадцати двух, мать его, лет. Нельзя отрывать меня от важных дел ради таких призрачных шансов, которые в итоге оказываются пустой тратой времени.

Бэллард молча закипала.

— Бэллард, ты там?

— Да, я здесь. Дай мне его дату рождения и всё остальное, что ты нашёл.

Бельтран неохотно назвал дату рождения Делси и добавил, что у того есть история арестов за мелкие преступления и нападения. В тюрьме не сидел, но сейчас на испытательном сроке за угон автомобиля.

— Спасибо, — сказала Бэллард без тени искренности. — Я поговорю с Дорин и попрошу, чтобы с этого момента делами «Отдела нераскрытых преступлений» занимался другой дактилоскопист.

Несмотря на неофициальный характер расследования, Бэллард чувствовала, что должна поставить Бельтрана на место, иначе его отношение может помешать законной работе её отдела. Дорин Хадсон была бессменным директором криминалистической лаборатории полиции Лос-Анджелеса, женщиной, которая наверняка натерпелась от мужчин-коллег на пути от простого криминалиста почти сорок лет назад. Называя её по имени, Бэллард давала понять, что хорошо знакома с Хадсон и с женской солидарностью шутки плохи. Правда заключалась в том, что она не была настолько близка с Хадсон, чтобы звонить ей напрямую с жалобами на Бельтрана или требовать нового специалиста. Она рассчитывала, что Бельтран этого не знает.

— О, ну, не стоит этого делать, — быстро проговорил Бельтран. — Мы можем…

— Это не проблема, — сладко перебила его Бэллард. — Если ты считаешь, что наша работа — пустая трата времени, значит, мы не сработаемся, и я это улажу. Хорошего дня!

Прежде чем Бельтран успел ответить, Бэллард нажала кнопку отбоя.

— Ого, кто это был? — спросила Хаттерас.

Бэллард подняла глаза и увидела, что Хаттерас, как обычно, выглядывает из-за перегородки.

— Неважно, Коллин, — ответила Бэллард. — Просто один придурок. Пол вернулся?

— Я здесь, — отозвался Массер.

Бэллард повернулась в кресле и увидела, как он входит. Он держал в руке документ и направился прямо к столу Бэллард.

— Получил копию свидетельства о рождении, — сказал он.

Он положил документ на её стол и указал на дату рождения Николаса Перселла, а затем на вторую дату в графе «ЗАРЕГИСТРИРОВАНО». Свидетельство о рождении было зарегистрировано через два дня после его рождения в медицинском центре Святого Иосифа в Бербанке.

— Что это значит? — спросила Хаттерас.

— Это значит, что Николас Перселл не был усыновлён, — пояснил Массер. — При усыновлении судья издаёт указ, и создаётся новое свидетельство о рождении. Обычно между датой рождения и датой регистрации проходит несколько недель. Два дня разницы означают отсутствие усыновления. Николас — сын Джонатана и Вивиан Перселл.

— Значит… судья определённо наш парень? — спросила Хаттерас.

Массер кивнул.

— Похоже на то.

— Но мы придерживаемся протокола, — сказала Бэллард. — Ждём подтверждения ДНК.

— И мы должны получить его к пятнице, — добавил Массер.

— Тогда и будем действовать, — заключила Бэллард.

Они погрузились в торжественное молчание, осознавая всю серьёзность ситуации: они собирались преследовать судью верховного суда. Массер наконец нарушил тишину, но лишь добавил тяжести их мыслям.

— Последствия будут колоссальными, — сказал он. — Любое дело, по которому он вынес решение, будет уязвимо для апелляции. Полагаю, нам повезло, что он всегда занимался гражданскими делами. Но всё же, апелляции, которые последуют, затормозят работу на годы.

— Это не наша забота, — отрезала Бэллард. — Если это он, значит, это он, и мы его возьмём.

— Безусловно, — согласился Массер.

Хаттерас прочистила горло, привлекая внимание Бэллард.

— Что такое, Коллин?

— Ну, вы должны знать, что я строила схему наследования, используя…

— Ты имеешь в виду генеалогическое древо?

— Да, генеалогическое древо, начиная с последовательности ДНК, которую мы получили от Дарси.

— ДНК Николаса.

— Верно. И странно то, что пока я не нахожу никакой связи с судьёй.

— Что ты хочешь сказать? Мы можем идти по ложному следу?

— Забавно, но да, что-то не сходится. Я чувствую, что должна находить связи, но пока их нет.

— Что ж, продолжай работать, Коллин. Вероятно, только к пятнице мы будем знать что-то наверняка по ДНК.

— Хорошо, босс.

— И не называй меня так.

— Хорошо, Рене.

— Так-то лучше.

Хаттерас скрылась за перегородкой, чтобы вернуться к работе, и Массер тоже направился к своему столу. Бэллард посмотрела на информацию, которую записала во время разговора с Бельтраном.

Она открыла ссылку на базу данных транспортных средств и ввела имя и дату рождения Дина Делси. Она знала, что создает поисковую запись, которую могут обнаружить, если её неофициальное расследование выйдет ей боком. В отличие от поиска по отчётам о преступлениях, который она проводила ночью, департамент тщательно отслеживал запросы в базе «DMV» из-за прошлых злоупотреблений, когда офицеры брали деньги за проведение таких поисков для частных детективов и адвокатов. Но Делси был единственной зацепкой Бэллард на данный момент, и она готова была рискнуть. Она была уверена, что в случае вопросов сможет придумать правдоподобную легенду.

Адрес Делси в водительских правах был на Парк-Корт, прямо у Спидвей в Венисе. Это соответствовало профилю людей, которые, по её мнению, её обокрали. Делси был мелким преступником, жившим недалеко от пляжа и сёрф-культуры, на которой он паразитировал. Фотография в правах также подтверждала это: он был белым, с выгоревшими на солнце волосами и обветренным лицом сёрфера.

Тот факт, что отпечатки Делси были на банке, найденной на утёсе с видом на популярный пляж для сёрфинга, сам по себе ничего не доказывал. Но Бэллард инстинктивно чувствовала, что приближается к цели.

Ей пришла в голову мысль, и она потянулась к стационарному телефону, но передумала и воспользовалась мобильным. Это будет проверкой. Она набрала прямой номер Бельтрана, и на этот раз он ответил на звонок с её мобильного немедленно.

— Эй, детектив, кажется, нас разъединили.

— Нет, вообще-то я повесила трубку.

— О. Ты уже говорила с директором?

— Нет ещё. Сделаю это позже. Но я забыла спросить: ты выяснил, что было в банке «Ред Булла»?

— Да, я как раз писал отчёт для тебя. Там было два окурка и кончик косяка с марихуаной. Я всё сохранил. Нужно упаковать и отправить генетикам?

— Нет, просто придержи всё у себя, я зайду как-нибудь и заберу.

— Будет ждать тебя здесь.

— Спасибо, Рико.

Она отключилась. Она не была уверена, кто ей больше нравится — старый обиженный Рико или новый угодливый Рико, но подтверждение того, что в банке был косяк, было полезной информацией для разговора с Делси.

— Пол? — позвала она, не выглядывая из-за стены.

Массер появился над перегородкой.

— Да?

— Спасибо за всё, что сделал утром. Можешь присмотреть за лавочкой какое-то время? Мне нужно отлучиться по делу.

— Без проблем. Я хочу провести более тщательную юридическую проверку судьи Перселла.

— В смысле?

— Ну, посмотреть, какие дела он вёл, какие решения выносил. Меня это интригует. Какая двойная жизнь — если он действительно наш парень. Ты знаешь, что он был назначен судьёй в тот же год, когда «Насильник с наволочкой» прекратил нападения?

— Да, я видела это.

— В общем, я хочу знать о нём всё, что только можно.

— Хорошо. Когда будешь готов, соберёмся все вместе и обсудим, что ты нарыл.

— Договорились.

Бэллард встала.

— Ладно, я скоро вернусь.

Она уже собиралась уходить, когда зажужжал настольный телефон. Она потянулась и ответила.

— Отдел нераскрытых преступлений.

— Лэндри с ресепшена. К вам посетитель. Офицер Босх.

Бэллард на мгновение замерла.

— Женщина Босх? — спросила она.

— Женщина, — подтвердил Лэндри. — Мэделин Босх. Мне отправить её к вам?

— Э-э, нет, я выйду.

— Передам ей.

Бэллард повесила трубку и мгновение просто смотрела на телефон.

— Что случилось? — спросила Хаттерас, снова встав. — Ты выглядишь так, будто призрака увидела.

Бэллард покачала головой.

— Нет, я в порядке, — сказала она.

Она направилась к выходу из отдела, с каждым шагом чувствуя нарастающую тревогу. Выйдя, она прошла по длинному центральному коридору комплекса к главному входу, где располагалась стойка регистрации и ряд стульев. «Центр Амансона» был главным учебным центром полиции Лос-Анджелеса, и большую часть времени многие из этих стульев были заняты кандидатами, желающими носить значок.

Мэдди Босх была в гражданской одежде. На её лице не было заметно ни стресса, ни печали.

— Мэдди, с Гарри всё в порядке? — спросила Бэллард.

Мэдди встала.

— Э-э, да, насколько я знаю, — ответила она. — Я не разговаривала с ним пару дней. Ты что-то слышала?

— Нет, — сказала Бэллард. — Я просто подумала, что раз ты пришла лично, может быть, что-то…

— Нет. Извини, если напугала — я не поэтому здесь. Насколько я знаю, папа в порядке. Он же Гарри.

— Хорошо, ладно.

Гарри Босх был своего рода наставником для Бэллард и работал с «Отделом нераскрытых преступлений» в самом начале. Сейчас он боролся с раком, и Бэллард давно не получала новостей о его состоянии.

— Я здесь, потому что хочу стать волонтёром, — сказала Мэдди.

Бэллард не ожидала такого.

— В смысле, в отделе? — спросила она.

— Да, в отделе, — подтвердила Мэдди. — У меня график «четыре через три» в Голливудском отделении, и я работаю в вечернюю смену с пятницы по понедельник. Это даёт мне много свободного времени на неделе, и я подумала, что это может быть полезно, понимаешь? Я хочу однажды стать детективом, и это даст мне опыт.

— Ты говорила об этом с Гарри?

— Нет. Гарри на пенсии, а я сама принимаю решения.

— Верно. Извини. Я не хотела…

— Всё нормально. Мне просто не нужно его разрешение. Я хотела бы стать волонтёром. Мы можем обсудить это? У тебя есть время?

— Да, конечно. Пойдём в кафетерий, там можно сесть и поговорить более приватно. Здесь, в общем зале, особо не уединишься.

Они прошли по главному коридору и свернули направо в коридор поменьше, ведущий к кафетерию. Бэллард взяла кофе, а Мэдди — горячий чай. Место было почти пустым, так как время завтрака прошло, а обед ещё не наступил. Среди моря пустых столиков они выбрали тот, что обеспечивал максимальную приватность.

— Я не была здесь с тех пор, как училась в академии, — сказала Мэдди.

— Я проходила обучение в старом месте в Чавес-Равин, — отозвалась Бэллард. — Сюда я почти не заглядываю.

— Итак, полагаю, ты знаешь, чем мы здесь занимаемся.

— Ну, вы работаете с «глухарями». В основном убийства. Насколько я понимаю, у вас здесь все «книги убийств». Вы пересматриваете их, чтобы понять, можно ли использовать современные технологии для идентификации подозреваемых и чтобы дать ответы семьям, потерявшим близких.

— Мы закрываем дела, но я не уверена, что мы даём семьям успокоение. Мы даем ответы, но ответы не прекращают скорбь, которую люди носят в себе.

— Гарри всегда говорил то же самое.

— Значит, ты знаешь. Многие люди, которые хотят стать волонтёрами в отделе, приходят с конкретным делом на уме. Например, друг или член семьи, кто-то из района, где они выросли. У тебя есть такое дело?

— Нет, не совсем.

— Хорошо. Я знаю, что могла бы поговорить с Гарри о рекомендации и…

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делала. Я правда хочу сделать это сама.

— Я понимаю, но Гарри мой друг, и, думаю, будет странно, если я хотя бы не скажу ему, что мы будем работать вместе.

— Ты можешь сделать это после того, как примешь решение? Я принесла листок. — Она достала из кармана распечатанный лист бумаги и развернула его. — Здесь имена и номера моих руководителей. И моего наставника, хотя я уже не новичок. Но она может подтвердить, что я быстро учусь и как реагирую в стрессовых ситуациях.

Бэллард взяла бумагу и посмотрела на неё. Она не узнала ни одного имени, хотя ещё несколько лет назад работала в Голливудском отделении детективом ночной смены.

— Боже, похоже, командный состав сменился полностью с тех пор, как я там была, — заметила она.

— Да, почти все новые, — подтвердила Мэдди.

Бэллард кивнула и продолжила смотреть на бумагу.

— Так что ты думаешь? — подтолкнула её Мэдди.

Бэллард подняла на неё глаза.

— Ну, есть пара вещей, которые ты должна знать сразу. Я ожидаю, что члены отдела будут уделять работе один день в неделю. Я предпочитаю два, но согласна на один. Это не обязательно должны быть восьмичасовые смены, но я хочу видеть тебя здесь минимум раз в неделю. Это будет проблемой?

— Нет, совсем нет, — ответила Мэдди. — Как я уже сказала, у меня много свободного времени. Единственное, что может помешать графику — это вызов в суд. Но это случается нечасто. Что ещё?

— Если ты берёшься за дело, ты доводишь его до конца или передаёшь другому. А если не ведёшь расследование, я хочу, чтобы ты брала дела из архива и пересматривала их на предмет перспективности. У нас есть целый протокол для этого. Но там шесть тысяч нераскрытых дел, начиная с 1960 года. Сейчас самое «сладкое место» — восьмидесятые и начало девяностых. Дела достаточно свежие, чтобы подозреваемый мог быть жив, и над ними работали до того, как ДНК стало частью процесса.

— Хорошо.

— Есть вопросы?

— Эм, здешние дела, они начинаются только с 1960 года?

— Нет, у нас есть дела и намного старее, но наша граница отсечения сейчас — 1975 год. Всё, что было до этого, вряд ли имеет живых участников — подозреваемых или ближайших родственников.

— А, точно. Поняла.

— Да. Что-нибудь ещё?

— Не совсем… разве что, когда ты решишь, берёшь меня или нет?

— Ну, мне нужно сначала сделать пару вещей. Поговорить с капитаном и узнать, одобрит ли он сотрудника, который уже работает в департаменте на полную ставку. Такого раньше не было. Но я скажу тебе, и скажу ему: было бы действительно здорово иметь в отделе ещё одного человека со значком. Это сняло бы с меня кучу забот. Возникает много ситуаций, где нужен именно офицер полиции — например, произвести арест или дать показания в суде. А я одна. Было бы хорошо иметь тебя в команде. Правда хорошо.

— Ну, отлично. Надеюсь, ты сможешь убедить капитана.

— Я тоже.

Бэллард протянула листок, который ей дали.

— Эти люди знают, что я могу им позвонить?

— Не совсем. Мне сказать им?

— Э-э, нет, лучше я позвоню им без предупреждения. Хочешь посмотреть отдел и где ты будешь работать, если всё выгорит? Пару волонтёров сегодня на месте.

— Конечно.

— Тогда пошли.

Бэллард припарковалась на Спидвей, прямо перед гаражной дверью, за огороженной резиденцией. Три таблички на облупленной серой двери предупреждали о последствиях парковки в этом месте. Но Бэллард и не планировала покидать машину. Отсюда открывался отличный обзор на второй этаж обветшалого жилого комплекса, построенного семьдесят пять лет назад в виде корабля. Окна напоминали иллюминаторы, а на углу подпорной стены, окружавшей участок, были закреплены якоря, словно это нос судна. Перед тем как начать наблюдение, Бэллард обошла комплекс и убедилась, что адрес в правах Дина Делси соответствует квартире в восточном конце второго этажа.

У квартиры был балкон, выходящий на Спидвей. У боковой стены стояли три или четыре доски для сёрфинга. Бэллард видела, что раздвижная дверь в квартиру открыта, и оттуда доносилась тихая, неразборчивая музыка.

Кто-то был дома.

Бэллард приготовилась к долгому ожиданию. Она не была уверена, каким будет её следующий шаг, но надеялась хотя бы взглянуть на Делси, прежде чем закончить смену.

Она вспомнила, что забыла сделать кое-что перед отъездом из офиса, и решила рискнуть, вовлекая Хаттерас в свои неофициальные дела. Она позвонила ей на мобильный.

— Рене, ты в порядке?

— Я в порядке. Но мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

— Конечно.

— Хорошо, подойди к моему терминалу. Я должна быть ещё в системе.

— Сделано.

Бэллард подождала, пока Коллин сообщит, что она на месте и Бэллард всё ещё залогинена в сети департамента. Затем она проинструктировала её, как зайти в базу данных «DMV» и ввести адрес Делси в поисковик, чтобы проверить, не числится ли этот адрес в чьих-либо ещё водительских правах.

— Всплыли два имени, — сказала Хаттерас.

— Одно — Дин Делси, — сказала Бэллард. — Назови второе.

— Роберт Делси. Должно быть, брат. Или, постой, нет, возможно, отец. Он старше.

— Какая у него дата рождения?

Хаттерас назвала дату рождения — 1981 год, то есть Роберт был вдвое старше Дина. Это удвоило интерес Бэллард к этой паре. Ещё одно дело «отцов и детей», второе за два дня. Бэллард не очень верила в совпадения — этому её научил Гарри Босх, — но подумала, что это, должно быть, настоящее совпадение.

Она попросила Хаттерас открыть поиск по индексу уголовных записей департамента. Хаттерас сообщила, что у Роберта Делси криминальная история намного длиннее, чем у Дина. В неё входили девять лет тюрьмы за нападение со смертельным оружием. Девять лет означали, что это не просто пьяная драка в баре или стычка за место на волне. Это говорило Бэллард о том, что он, вероятно, был близок к убийству, а значит, был опасным человеком.

Она попросила Хаттерас сфотографировать Роберта Делси с экрана компьютера на телефон и прислать ей снимок.

— Что ты задумала? — спросила Хаттерас.

— Просто старое дело, над которым я работала до прихода в отдел, — ответила Бэллард заранее заготовленной фразой. — Тебе не о чем волноваться. Пришли фото, и спасибо, Коллин.

Бэллард повесила трубку, прежде чем та успела задать ещё один вопрос.

Фото пришло в мессенджере, и Бэллард изучила Роберта Делси. Генетическая связь с Дином Делси была очевидна. Скорее всего, отец и сын. Лицо и кожа Роберта были изношены годами, проведёнными на солнце и в солёной воде. Бэллард вспомнила своего отца и глубокие морщины в уголках его чёрно-карих глаз — у него были глаза, как у его любимого актёра Чарльза Бронсона.

Бэллард просидела двадцать минут, обдумывая решение, которое ей предстояло принять, прежде чем наконец взяла телефон и позвонила по номеру из списка избранных. Гарри Босх ответил своим обычным приветствием.

— Всё в порядке?

— Всё нормально. А у тебя?

— Не жалуюсь.

— Занят?

— Не особо. Запоем смотрю «Линкольна для адвоката», представляешь?

— Всё ещё работаешь с настоящим «Линкольном»?

— Иногда, когда я ему нужен.

— А как твоё здоровье, Гарри?

— Держусь. Последние сканирования были чистыми.

— Рада слышать.

— А у тебя что нового?

— Просто звоню узнать, как ты. Давно не слышались, и мне нужно кое-что с тобой обсудить.

— Конечно.

— Это насчёт Мэдди, и ситуация немного неловкая.

— Что происходит?

— Ну, Мэдди пришла и вызвалась волонтёром в отдел.

— В Отдел нераскрытых?

— Да, в мой отдел.

— Ясно. А в чём неловкость?

— Ну, она не хотела, чтобы я тебе говорила, потому что она, знаешь, проявляет независимость и, наверное, не уверена, как ты к этому отнесёшься. Но это ставит меня в неловкое положение, потому что я не хочу скрывать это от тебя. Не хочу оказаться между вами. Уверена, она сама тебе скажет. Если капитан её утвердит, конечно.

— Она сказала, почему хочет этим заниматься?

— Ну, думаю, это очевидно. Она хочет быть как ты, Гарри. Она хочет стать детективом, и это ей не повредит. Может даже ускорить процесс.

Босх замолчал, и Бэллард представила, как он сидит в своём доме на холме, думая о дочери.

— Ты ещё там, Гарри?

— Я здесь. Что ты об этом думаешь? Хочешь видеть её в отделе? Она молода. Она не знает того, чего не знает.

— Это так, но, если честно, я хочу её взять. Я месяцами твержу капитану, что мне нужен ещё один человек со значком. Мне приходится делать слишком много юридической работы. Зачитывать права, давать показания, получать ордера. Это отнимает кучу времени. Так что да, я бы её взяла. Но я откажу ей прямо сейчас, если ты захочешь, Гарри.

Босх заколебался, но лишь на мгновение.

— Нет, это не мой выбор. Это её решение. Она должна следовать за своей звездой. Разве не так говорят дети?

— Только если ты уверен.

— Я уверен. Просто приглядывай за ней, Рене. Береги её. И я говорю не о пулях. Обо всём остальном. О том, чтобы не уйти во тьму. Она есть в тех старых делах, над которыми вы работаете.

— Я знаю, и я буду, Гарри.

— Спасибо.

Повисла неловкая пауза.

— Так ты точно в порядке? — спросила Бэллард.

— На все сто, — ответил Босх.

— Ладно, тогда давай скоро поужинаем или пообедаем.

— Договорились.

Бэллард отключилась. Она знала, что Босх по-своему пытался уберечь дочь от тьмы, которая временами проникала в него самого. Но это была бесконечная битва. Она подумала о словах доктора Элингбург про вторичную травму. Иногда она не была вторичной. Иногда она смотрела тебе прямо в лицо.

Как только она бросила телефон в подстаканник, он зажужжал. Она подумала, что это Босх перезванивает по какому-то поводу, но на экране высветилось имя её начальника из «ОГУ», капитана Гэндла. Несколько секунд она раздумывала, не ответить ли, но знала, что, чего бы он ни хотел, ей неизбежно придётся с этим разбираться. Она приняла вызов.

— Капитан.

— Бэллард, какого чёрта? Ты следила за председателем верховного суда, чтобы взять образец ДНК?

— Кто вам сказал?

— Неважно кто. Тебе не пришло в голову спросить у меня разрешения?

— Капитан, у меня есть ваш мандат следовать за уликами, куда бы они ни вели. Помните, вы мне это говорили?

— Да, но не устанавливать слежку за председателем суда, даже не уведомив командира. Ты хоть представляешь, какое дерьмо на нас обрушится, если всё пойдёт наперекосяк?

— Он главный подозреваемый в убийстве и нескольких изнасилованиях. Ничего не пойдёт наперекосяк. Если ДНК совпадёт, мы его возьмём, и мне плевать, кто он.

— Бэллард… — Гэндл замолчал.

Бэллард нужно было знать, откуда он получил информацию. Если у неё в отделе «крот», нужно было перекрыть утечку.

— Послушайте, — сказала она, — я не знаю, что вам наговорили, но мы получили семейное совпадение по делу «Насильника с наволочкой». Уверена, вы помните это дело — серийный насильник, который в итоге убил женщину. Два месяца назад мужчину арестовали по вызову о домашнем насилии. У него взяли мазок, и генетика в конечном итоге попала в «CODIS» и указала на его отца как на «Насильника с наволочкой». У нас есть свидетельство о рождении сына, и судья — его отец. Никакого усыновления. Так что нам нужно было делать? Не доводить дело до конца? Чёрта с два.

— Нет, ты должна была позвонить мне и сказать: «Капитан, у нас деликатная ситуация». Мы — ты и я — тогда решили бы, что делать дальше.

— Здесь нечего было решать. Он подозреваемый, и то, что он судья, не означает, что он не был насильником и убийцей двадцать лет назад или не является им сейчас. Мы сделали ровно то, что должны были — получили его ДНК, и к пятнице будем знать, подтвердится ли он как наш парень. А сейчас я хочу знать, кто вам об этом доложил.

— Какая тебе разница?

— Потому что мне нужно знать, кому в моём отделе можно доверять конфиденциальную информацию. Если это выйдет за пределы департамента и дойдёт до судьи раньше пятницы, у нас будут проблемы.

— Это была Келли Лэтем, ясно?

Начальница лаборатории ДНК и босс Дарси Трой. Бэллард сразу поняла, что Пол Массер выложил Трой слишком много информации, когда сдавал образцы в лабораторию. Бэллард вздохнула с облегчением. Она сомневалась, что Массер понимал: детали, которые он сообщил Трой, дойдут до её начальницы, а затем и до капитана, курирующего «Отдел нераскрытых преступлений».

— Ты меня крупно подставила, Рене, — сказал Гэндл. — У меня есть эта информация, и я хотел бы, чтобы её не было. Потому что я должен сейчас же развернуться и доложить об этом на десятый этаж.

На десятом этаже здания администрации располагались кабинеты шефа полиции и большей части командного состава. Одно из преимуществ работы в «Центре Амансона», которое нравилось Бэллард, заключалось в том, что она была вдали от всего этого. Там у неё был только один командир, которого больше волновали сигналы тревоги на чёрном входе, чем что-либо другое.

— Делайте то, что должны, капитан, — сказала она. — Но на вашем месте я бы подождала вестей из Минюста, потому что, когда мы получим совпадение, нам придётся разрабатывать план ареста, и вот тогда вы сможете подключить десятый этаж.

Гэндл колебался.

— К пятнице, говоришь? — спросил он.

— Наш связной в лаборатории поставила срочность, — ответила Бэллард, решив не упоминать имя Дарси Трой.

— Хорошо, но я хочу быть в курсе каждого твоего шага до этого момента.

— Ну, это легко. Мы не предпримем никаких шагов, пока не получим результаты. Мой специалист по генеалогии строит генетическое древо, но это работа в интернете. Мы не ходим и не стучим в двери.

— Это Хаттерас? Скажи ей прекратить работу с генеалогией. Ничего не делайте, пока не придут результаты. Понятно?

— Да, понятно.

— Что ты делаешь прямо сейчас?

— Сижу в машине, обзваниваю насчёт потенциального волонтёра. Дам знать, если всё получится, и я захочу её взять.

— Её — это хорошо. Убедись только, что она сможет выбить дверь ногой.

— Я уже знаю, что может, капитан.

— Хорошо. Держи в курсе.

Он отключился, и Бэллард сидела, глядя через лобовое стекло, прокручивая в голове разговор и надеясь, что предотвратила конфликт с капитаном. Прошло довольно много времени, прежде чем она осознала, что на балконе квартиры Делси стоит мужчина.

Она схватила бинокль с центральной консоли и навела фокус. Это был Дин. На нём была сине-белая гавайская рубашка. Он выглядел старше, чем на фото в правах, и волосы были короче, но ему определённо было за двадцать, а не за сорок. Он держал бутылку пива и курил косяк, выпуская дым в сторону Спидвей. Бэллард наблюдала, ожидая, не присоединится ли к нему отец или кто-то ещё из квартиры. Но никто не вышел.

Дин Делси докурил и щелчком отправил окурок вниз, на Спидвей. Затем скрылся внутри.

Бэллард быстро провела детективные расчеты. Похоже, Дин Делси был в квартире один. Если отец и сын стояли за серией краж, логично было предположить, что из них двоих сын — то самое слабое звено, которое у неё больше шансов сломать. У него была история арестов, но система раз за разом давала ему второй шанс. Отец же отсидел серьёзный срок. Дин был на испытательном, Роберт — условно-досрочно освобождён. Дин был уязвим.

Бэллард пошарила под сиденьем, достала наручники, затем опустила солнцезащитный козырёк и вышла из машины.

Бэллард украдкой подошла к двери квартиры 211 и прислонилась правым ухом к косяку. Она слышала, что внутри играет музыка, но снова не смогла её опознать.

Сделав шаг назад, она проверила наличие глазка или камеры «Ринг». Ничего не было. Она громко забарабанила по двери боковой стороной кулака.

— УДО! Открывайте!

Она снова наклонилась, но не услышала движения внутри — ни звука спускаемой воды в туалете, ни шагов кого-то, кто в спешке пытается спрятать запрещённые предметы. Она постучала снова, на этот раз сильнее.

— Служба условно-досрочного освобождения. Откройте дверь, или мы её выбьем!

На этот раз она услышала, как оборвалась музыка и послышались приближающиеся шаги. Она расстегнула кобуру и держала руку на оружии, опущенном вдоль тела.

Дверь открылась, и на пороге появился человек с балкона.

— Его здесь нет, — сказал он.

— Отойди, — скомандовала Бэллард.

Дин Делси увидел пистолет у её бедра и, подняв руки, сделал шаг назад.

— Эй, не надо этого, — сказал он. — Бобби здесь нет.

— Ты Дин Делси? — спросила Бэллард.

— Это я, но…

— Лицом к стене. Живо.

— Ладно, ладно.

Делси повернулся, развел руки на уровне плеч и уперся ими в стену — движение, явно ему знакомое. Бэллард ударом по ноге заставила его расставить ноги шире. Убрала пистолет в кобуру, одной рукой прижала его спину, чтобы удержать в нужном положении, а другой обыскала на предмет оружия.

— Где твой отец?

— Не знаю. Он ушел, не сказал куда.

— Когда вернется?

— Не сказал.

— Правую руку за спину.

— Слушайте, вам не нужно…

— Правую руку за спину. Живо.

Он подчинился. Она достала наручники из-за пояса сзади и защелкнула один браслет на его запястье.

— Теперь левую.

Делси снова подчинился, но не без возражений.

— Я просто говорю: если вы пришли за ним, не обязательно меня вязать, — сказал он.

— Кто сказал, что я пришла за ним? — ответила Бэллард. — Двигай.

Она оттащила его от стены и вывела на середину гостиной. Там стояли потертый диван, видавшее виды кресло «Лейзи-Бой» с потрескавшейся кожей на подлокотниках и телевизор с плоским экраном, настроенный на музыкальный канал без звука.

— На колени, — приказала Бэллард.

— Да ладно, — заныл Делси.

— На колени.

— Чёрт.

Делси опустился на колени на пол из терраццо без ковра. Бэллард одной рукой схватила цепочку наручников, а другой — воротник его гавайской рубашки сзади.

— Так, сейчас я опущу тебя на живот. Это для моей и твоей безопасности.

— Ага, брехня.

Бэллард толкнула его вперед, и он легко лег на пол.

— Ладно, что это за дела? — запротестовал Делси. — Вы за мной или за ним?

— За тобой, Дино, — ответила Бэллард. — И я могу прямо сейчас оформить нарушение и отправить тебя в тюрягу. Я видела, как ты пил и курил на балконе десять минут назад.

— У меня для вас новость: мне больше двадцати одного, и рекреационное употребление марихуаны легально.

— А у меня новость для тебя: читай условия своего испытательного срока. Никакого алкоголя и наркотиков, даже легальных, без разрешения суда. Хочешь показать мне разрешение суда на то, чтобы накуриться?

Она подождала. Делси молчал.

— Так я и думала. Ты влип, приятель. Ты мой.

— К чёрту это. Я хочу видеть удостоверение прямо сейчас, блин.

— Забавно. Я тоже хочу видеть удостоверение. Моё удостоверение. Но ты его украл.

Делси напрягся, пытаясь посмотреть на Бэллард, стоящую над ним. Она заметила, что он узнал её по фотографии в удостоверении полиции Лос-Анджелеса, украденном из её машины.

— Да, мне не потребовалось много времени, — сказала Бэллард. — Я нашла твою задницу.

— Я не понимаю, о чём вы, — ответил Делси.

— Конечно, понимаешь. Но знаешь что? Сегодня твой счастливый день, Дино. Если исправишь ситуацию, можешь остаться на свободе. В противном случае мы подождём здесь дорогого папочку и посмотрим, не захочет ли он заключить сделку вместо тебя. У него ещё пять лет «хвоста» по УДО. У тебя восемнадцать месяцев условного срока. Думаю, он с радостью сольёт тебя, чтобы не возвращаться в «Соледад» на целую пятёрку.

Делси молчал. Бэллард ждала.

— Чего вы хотите? — наконец спросил он.

Бэллард подошла к дивану, села и наклонилась к нему. Его лицо лежало на полу, повернутое в сторону.

— Я хочу свои вещи назад, — сказала она. — Всё до последнего.

— Невозможно, — ответил Делси.

— Это почему же?

— Потому что мы их не храним, понятно? В смысле, бумажник и удостоверение у меня, но всё остальное давно ушло, так что вам не повезло, офицер.

— Если так, то это тебе не повезло. У тебя один шанс, Дино. Скажи мне, куда всё делось, и я тебя отпущу. Никто не узнает, даже твой отец.

Делси задумался. Через мгновение Бэллард подтолкнула его:

— Часики тикают. Как только папочка войдёт в эту дверь, сделка отменяется. Что скажешь, Дино?

— Ненавижу это имя, — сказал Делси. — Перестаньте, блин, меня так называть.

— Ладно. Что скажешь, Дин? Я снимаю наручники или везу тебя в тюрьму? Моя добрая воля на исходе.

— Сука.

— Да, понимаю. Жизнь — сука. Но что есть, то есть, Дин. Решай.

— Ладно. Мы относим всё одному парню на пляже. Он даёт нам наличку. Вот и всё.

— Какому парню?

— Его зовут Лайонел, но он называет себя Лев. Фамилию не знаю. Он связан с серьёзными людьми. Мой отец знал его отца в «Соледаде».

— Где он именно?

— В «Эльдорадо». Он живёт в одной комнате, а дела ведёт в другой, напротив.

Бэллард знала «Эльдорадо». Это был захудалый отель примерно в десяти кварталах выше по Спидвей.

— Как вы с ним связываетесь? — спросила она.

— Мой отец пишет ему смс, когда у нас есть товар, — ответил Делси. — Вот и всё.

— Вы принесли ему товар вчера, после того как обчистили меня на Стейркейс?

— Бобби принёс, да.

— Какая у Льва охрана?

— Думаю, там есть один парень. Но точно не знаю. Всегда ходит мой отец.

— Какой у него номер?

— Я не знаю. Я ему никогда не писал.

— Тогда, полагаю, нам придётся ждать здесь Бобби. Но тогда он узнает, что ты стуканул. Это будет проблемой?

— Слушайте, я не знаю номер, потому что он постоянно меняется. Но я знаю, где вчерашний номер.

— Где?

— В комнате Бо… э-э, моего отца. У кровати есть тумбочка. В ящике лежит блокнот, он каждый раз вычёркивает старый номер и записывает новый.

— И ты сказал, что у тебя всё ещё мой бумажник с удостоверением. Где он?

— В моей комнате. Там такая же тумбочка.

Большинство преступников не отличались умом. Бэллард знала, что обычно именно глупость преступника, а не гениальная работа детектива, приводила к раскрытию дел. Делси и сын не были яркими представителями криминального гения.

Бэллард огляделась и увидела бутылку «Короны» на барной стойке, отделяющей кухню. Она взяла её и вернулась в гостиную. Аккуратно поставила бутылку на спину Делси, между лопаток.

— Если шевельнёшься, я узнаю, — предупредила она. — Тебе это не понравится.

Она прошла в короткий коридор, ведущий к двум спальням с ванной между ними. В первой спальне, в верхнем ящике прикроватной тумбочки, она нашла свой бумажник с удостоверением. Она удивилась, какое облегчение испытала, вернув его. Жетон был главной потерей, и он всё ещё был где-то там, но удостоверение давало пропуск во все городские учреждения. Она могла снова пользоваться парадным входом в «Центре Амансона». Все кредитки из бумажника исчезли, но водительские права всё ещё были за пластиковым окошком. Это тоже подняло ей настроение.

Бэллард проверила гостиную, чтобы убедиться, что Делси не сдвинулся с места, затем пошла в другую спальню, открыла ящик тумбочки и нашла блокнот. Бобби Делси записал семь телефонных номеров; шесть из них были зачёркнуты. Набирая седьмой номер в телефоне, Бэллард гадала, как давно дуэт Делси обчищает сёрферов и сбывает краденое через Льва. Она вырвала страницу из блокнота и сунула в карман, надеясь, что это прервёт связь между Львом и парочкой Делси.

Возвращая блокнот в ящик, она заметила часы с металлическим браслетом, спрятанные за ним. Она достала их и изучила циферблат. Там был логотип бренда: «Брайтлинг». Она поняла, что это, вероятно, часы, украденные у Сета Доусона. Те самые, что подарил ему отец. Она перевернула их и проверила заднюю крышку. Там была гравировка: «Сету от папы 25.12.21».

Она надела их на руку.

Вернувшись в гостиную, она увидела, что бутылка пива всё ещё стоит на месте между лопаток Делси.

— Вы с отцом использовали приложение «Сёрфс Ап», чтобы выбирать места, — сказала она.

— Это вопрос? — спросил Делси.

— Не совсем. Просто говорю тебе, что я раскусила вашу схему. Есть какой-то код для смс Льву?

— Не знаю. Это всегда делал отец.

— Не двигайся.

Она поставила ноги по обе стороны его тела и ключом сняла наручники.

— Тебе стоило пошарить дальше под сиденьем, — заметила она. — Нашёл бы мои наручники.

— Это был не я, — сказал Делси. — Это был отец. Я просто стоял на стрёме.

— Какая команда. Подозреваю, ты даже знал некоторых сёрферов, которых вы обчистили.

Делси промолчал. Возможно, он чувствовал вину, но Бэллард сомневалась в этом.

— Не говори отцу или кому-либо ещё обо мне. Предупредишь Льва, и я, сука, вернусь и найду тебя. Тебе это не понравится.

— Я ничего не скажу.

— А я скажу Льву, что это ты его сдал. Тебе и Бобби это тоже не понравится.

— Я же сказал, я ничего не скажу.

— И вы больше не будете грабить сёрферов. Я буду читать сводки о преступлениях каждый день. Ещё одна кража на сёрф-пляже, и я лично заведу на тебя дело.

— Как мне сказать отцу, что мы должны остановиться, не рассказывая о вас?

— Просто скажи, что заходил инспектор по надзору и задавал вопросы о кражах. Убеди отца, что пора завязывать.

— Легко вам говорить.

— У меня мало сочувствия к тебе, Дино. Вообще-то, я хочу упечь тебя и твоего чёртова папашу за решётку и выбросить ключ. Но тебе повезло на этот раз. Со мной такого больше не повторится.

Бэллард вышла за дверь. Она была на полпути вниз по лестнице, когда услышала, как стеклянная пивная бутылка звякнула и покатилась по полу квартиры.

Вернувшись на Спидвей и направившись к своей машине, она увидела припаркованный перед ней эвакуатор; крюк уже опускали. Мужчина с седыми волосами, собранными в хвост, стоял между машиной и гаражной дверью, которую она заблокировала. Он был в солнцезащитных очках и скрестил руки на груди, наблюдая, как оператор эвакуатора опускает крюк. Бэллард побежала к ним, пока её «Дефендер» не зацепили.

— Эй, подождите! — крикнула она, перекрывая шум грузовика. — Я убираю её.

— Слишком поздно! — крикнул в ответ мужчина со скрещёнными руками. — Там ясно написано «Парковка запрещена». Почему люди игнорируют знаки?

Бэллард вошла в проём между гаражом и машиной. Мужчина развёл руки, словно пытаясь остановить её продвижение.

— Мне жаль, — сказал он. — Вы проигнорировали предупреждения, и вам придётся заплатить «Венис Тоу», если хотите получить машину обратно.

Бэллард показала своё только что возвращённое удостоверение.

— Я была на полицейском задании, — сказала она. — Говорите о знаках — а вы не видели знак на козырьке?

— Э-э, какой знак? — спросил мужчина. — Идите посмотрите.

— Посмотрю.

Он обошёл «Дефендер» спереди и вытянул шею, чтобы увидеть табличку «СЛУЖЕБНАЯ МАШИНА ПОЛИЦИИ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА», прикреплённую к козырьку. Бэллард последовала за ним и разблокировала машину брелоком.

— Она слишком маленькая, — заявил мужчина. — Никто бы не заметил.

Она открыла водительскую дверь, и мужчина положил руку ей на плечо, чтобы не дать сесть. Бэллард среагировала мгновенно, больше инстинктивно и отчасти от злости, что пришлось отпустить парочку Делси. Она схватила мужчину левой рукой за запястье, правой — за локоть и с силой развернула его, впечатав в пассажирскую дверь «Дефендера».

— Хотите в тюрьму за нападение на офицера полиции?

— Нападение? Это не было нападением. Вы напали на меня.

— Вы коснулись меня. Это было нежелательно. Это нападение.

— Послушайте, вы…

— Нет, это вы послушайте. Идите обратно внутрь и ставьте свою парковочную ловушку для кого-нибудь другого.

У мужчины отвисла челюсть.

— Верно, — сказала Бэллард. — Я знаю. Вы получаете хороший откат от штрафстоянки.

Она отпустила его. Мужчина повернулся и молча пошёл к оператору эвакуатора, качая головой.

Бэллард села в «Дефендер» и завела двигатель.

Бэллард видела вход в «Эльдорадо» с места у красного бордюра на Палома и Спидвей. Вход и выход из однозвездочного отеля были оживлёнными, в основном там шныряла молодёжь. Бэллард догадывалась, что Лев был не единственным, кто вел дела в «Эльдорадо». Если Лев платил за краденое наличными, поблизости наверняка было где их потратить. Вероятнее всего, на наркотики и секс.

Снаружи она не могла оценить меры безопасности. Ей придётся заходить вслепую, и впервые она начала сомневаться в своей затее вернуть значок и оружие неофициальным путем. Возможно, стоило просто сообщить о краже и принять удар.

Но теперь было слишком поздно.

Она наблюдала, как тощий белый подросток с кейсом для ноутбука зашёл в отель. Бэллард предположила, что ноутбук принадлежал кому-то из его родителей, и парень отдаст его за копейки, чтобы получить дозу фентанила или мета. «Эльдорадо» был притоном на самом дне.

Она открыла приложение для сообщений на телефоне и набрала текст для Льва:

«Лев, это Бобби Д. Новый телефон. Я посылаю к тебе свою подружку. Мы сегодня сорвали куш — «iPhone 15» и «GoPro Hero 12». Новенькое дерьмо. Тупые немецкие туристы. Она уже в пути. В какую комнату ей идти?»

Она ждала, будет ли ответ. Он пришёл через две минуты.

«Если это Бобби, что ты мне дал в прошлый раз?»

Лев был не дурак. Бэллард оставалось надеяться, что парочка Делси не сбыла ничего другого после кражи на Стейркейс. Она набрала то, что знала:

«Значок и Глок».

Она снова ждала отмашки, и она пришла через минуту.

«Комната 11. iPhone неси, GoPro не надо. Слишком много их».

Бэллард восприняла это как прохождение проверки. Она перебралась с переднего сиденья на заднее. Там у неё была коробка с одеждой, которую она использовала для слежки и тайного сбора ДНК. Иногда приходилось переодеваться прямо во время «хвоста», чтобы объект не заметил её.

Задние стекла «Дефендера» были сильно тонированы, и она переоделась, не боясь, что её увидят прохожие. Надела рваные джинсы и крестьянскую блузку с мексиканской вышивкой вокруг горловины. Натянула пару сапог «Олд Гринго», широких в икре, что делало её ноги слегка кривоватыми, но дополнительное пространство позволяло спрятать «Ругер». Она знала, что охрана Льва, вероятно, обыщет её, но пистолет в сапоге мог остаться незамеченным.

Она завершила образ выгоревшей на солнце бейсболкой «Доджерс». Перед тем как выйти из машины, позвонила Тому Лаффонту. Тот ответил сразу.

— Что происходит?

— Мне нужно, чтобы ты сделал мне одолжение.

— Хорошо.

— Запиши этот адрес. Если не получишь от меня звонка через тридцать минут, позвони в отдел Пасифик и вызови подкрепление.

— Ладно. Хочешь подкрепление прямо сейчас? Я могу быть там через полчаса.

— Нет, это просто предосторожность. Мне нужно провести опрос по старому делу «ОГУ». Типа, стремный отельчик для свиданий, но я должна справиться. Туда и обратно за тридцать минут.

— Ты уверена?

— Уверена.

Она продиктовала ему адрес «Эльдорадо» и номер комнаты, который сообщил Лев. Повесив трубку, она поставила таймер на телефоне на двадцать девять минут. Она знала, что Лаффонт будет точен и позвонит в Пасифик ровно через полчаса, если Бэллард не выйдет на связь раньше.

Она вышла из машины, заперла её и направилась к входу в отель.

Лобби «Эльдорадо» не располагало к тому, чтобы там задерживаться. Ни стульев, ни скамеек, ни даже стойки, на которую можно опереться. Ресепшен был за стеклом с лотком для кредиток и наличных. Человек за стойкой читал книгу и, казалось, не обратил на вошедшую Бэллард никакого внимания.

Бэллард увидела единственный лифт слева и коридор справа. Табличка на стене между ними гласила, что комнаты с 1 по 12 находятся по коридору. Она направилась туда, но ей пришлось посторониться, пропуская парня с ноутбуком, которого видела ранее, — теперь он шёл с пустыми руками. Сделка состоялась.

Коридор был тускло освещён; номера комнат увеличивались по мере продвижения. В конце коридора Бэллард увидела мужчину, сидящего на стуле. Она прикинула, что он сидит между комнатами 11 и 12. Он встал ещё до того, как она подошла. Это был темнокожий мужчина, ростом за метр восемьдесят, плотный в талии, одетый во всё чёрное. На бедре у него висела кобура с пистолетом, на виду у всех приближающихся.

— Я ко Льву, — сказала Бэллард.

Охранник махнул руками вверх, давая знак поднять руки. Она подчинилась, и он обыскал её, не делая скидок на пол. Провёл руками по обеим ногам, но сапоги проверил кое-как, потому что ему было трудно наклониться из-за живота. Закончив, он постучал в дверь комнаты 11 и отошёл в сторону.

Дверь открылась, и на пороге появился улыбающийся белый парень. Он был худым как щепка, с крашеными светлыми волосами, заплетёнными в афрокосички. Ему на вид было не больше двадцати пяти. На нём была майка «Доджерс» с номером Отани, шорты для сёрфинга, белые носки и чёрные шлёпанцы. На шее на толстой золотой цепи висел огромный медальон в виде головы льва с изумрудными глазами.

— Ты девочка Бобби Д.? — спросил он. — Я Лев.

— Можно войти? — спросила Бэллард.

— Конечно. Чувствуй себя как дома.

Бэллард вошла в обычный гостиничный номер четыре на четыре метра, приспособленный под иные нужды. Кровать была поднята и прислонена к задней стене, чтобы освободить место для складных столов, на которых был сложен недельный улов. Телефоны, ноутбуки, камеры, игровые консоли и пластиковые контейнеры, наполненные всякой всячиной. В одном лежали пузырьки с лекарствами. Другой был закрыт крышкой, но сквозь белый пластик просвечивали очертания пистолетов. На одном столе были свалены в кучи дизайнерские сумки и джинсы, всё ещё с ценниками. Комната явно была складом для краденых вещей со всего города.

Лев закрыл дверь за Бэллард, и она услышала щелчок замка.

— Видишь что-то, что нравится, — сказал он, — бери. Даром.

Бэллард повернулась и посмотрела на него. Он раскинул руки, как ведущий телешоу, демонстрируя сокровища на столах. Его майка задралась на правом бедре, и Бэллард увидела перламутровую рукоятку пистолета, торчащую из-за пояса шорт.

— Уверен, мы могли бы прийти к взаимопониманию, ты и я, — сказал он. — Не думаю, что Бобби будет сильно против, а? Я люблю женщин постарше. Они знают, что нужно мужчине.

— Э-э, он сказал мне просто совершить сделку, — ответила Бэллард.

Лев широко развел руки и пробежался глазами по телу Бэллард.

— Ну, дорогуша, я вижу при тебе только одну вещь для обмена. Так как насчёт того, чтобы пойти через коридор в мою берлогу для небольшого послеобеденного удовольствия?

— Думаю, я просто хочу совершить сделку. У меня телефон, который дал Бобби, в сапоге.

Бэллард наклонилась и подтянула штанину джинсов.

— Эй, подожди, — сказал Лев, почувствовав опасность.

Но было поздно. Лев потянулся за пистолетом, но Бэллард выпрямилась уже с оружием в руке и упёрла ствол ему в шею.

— Не делай этого, — сказала она.

Лев начал поднимать руки. Бэллард увидела страх в его глазах.

— Ладно, ладно, — забормотал он. — Спокойно.

— Заткнись, — сказала она. — Издашь хоть звук — и ты труп.

Свободной рукой она потянулась к его поясу и вытащила пистолет.

— Эй, да ладно, — сказал он. — Давай просто будем друзьями.

Бэллард отступила назад и направила оба пистолета, большой и маленький, ему в грудь.

— На пол, — приказала она. — Живо.

Держа руки поднятыми, Лев опустился сначала на одно колено, потом на другое.

— Лайонел, да? — сказала Бэллард. — Какая у тебя фамилия?

— Какая разница? — огрызнулся Лев. — Чего ты хочешь?

— Хороший вопрос. Бобби Д. принёс тебе вчера пистолет и значок. Где они?

Глаза Льва расширились.

— О, чёрт! Это была ты! Это был твой значок! Бобби сказал, что они сняли его с какой-то сёрферши-копа.

Он издал короткий, визгливый смешок. Гнев захлестнул Бэллард, и она бросилась на него, опрокинув на спину. Оказавшись сверху, она снова вдавила ствол его же пистолета ему в горло.

— Я задала вопрос, Лайонел. Хочешь выйти из этой комнаты живым, начинай говорить то, что я…

— Ладно, ладно, ладно. Полегче. Мы можем договориться, можем договориться.

— Меня не интересует сделка. Где значок? Где пистолет?

Она отстранилась и провела стволом его пистолета по его торсу вниз, к бедру, где и остановилась.

— Говори, — сказала она. — Или останешься без ноги.

— Хорошо, хорошо, пистолет в ящике для оружия, — выпалил он. — Прямо за тобой. Просто возьми его, он твой.

— Значок.

— Э-э, я, э-э, уже продал значок. Но мы можем его вернуть.

— Кому продал?

— Одному парню. Покупатель, берёт у меня стволы. Он говорил, что ищет значок, так что я ему маякнул, когда он появился.

— Зачем ему значок?

— Я не знаю. Не моё дело. Наверное, хотел грабить наркодилеров, понимаешь? Останавливать их, забирать дерьмо.

Бэллард встала и жестом велела Льву снова встать на колени.

— Оставайся на месте, — сказала она.

Она попятилась к ящику с оружием и откинула крышку. Перебрав пистолеты внутри, увидела воронёный «Глок 17». Положила свой запасной пистолет на стол и достала «Глок». Проверила затвор и нашла свои инициалы, выгравированные в оружейной мастерской академии в тот день, когда получила оружие.

Пистолетом она подала знак Льву повернуться.

— Лицом к стене, Лайонел, — скомандовала она.

Лев не пошевелился.

— Зачем? — спросил он. — Ты меня не пришьёшь. Ты коп.

— Я сказала, лицом к чёртовой стене, — повторила Бэллард. — Сейчас же.

— Ладно, ладно, ладно.

— Тогда делай.

Он повернулся на коленях лицом к стене. Но она говорила слишком громко. Раздался резкий стук в дверь, а затем приглушённый голос охранника Льва.

— Всё в порядке, босс?

— Скажи ему, что ты в порядке, — прошептала Бэллард.

— Всё в порядке! — крикнул Лайонел. — У нас всё хорошо.

Бэллард положила его оружие в ящик, затем извлекла магазин из своего «Глока». Обойма была полной, и она перезарядила оружие.

— Ты сказал, что знаешь, как вернуть значок, — спросила она. — Как?

— Легко, — ответил Лев. — Парень, который хотел значок, также сказал мне, что ищет «ЗИГ мини».

— Это что?

— «SIG Sauer MPX». Мини-автомат. Магазины на тридцать патронов, серьёзная убойная сила.

— Ему это нужно, чтобы грабить наркодилеров?

— Это была просто догадка. Я не знаю, зачем ему это. Не моё дело.

Бэллард инстинктивно чувствовала, что у того, кто завладел её значком, планы масштабнее, чем просто грабёж дилеров на дорогах. Погоня за украденным имуществом привела её в центр чего-то серьёзного — чего-то, что она не могла просто так оставить.

Бэллард приняла решение.

Она подошла к столу с дизайнерскими сумками и выбрала «Прада» через плечо. Проверила позицию Лайонела, прежде чем прикоснуться к ней.

— Прижмись лбом к стене, Лайонел, — сказала она. — Прямо сейчас.

Он подчинился. Она расстегнула сумку «Прада» и вытащила всю набивку. Перекинула ремень через плечо, положила пистолет в сумку и держала на нём руку.

— Ладно, мы уходим, — сказала она.

— Что? — переспросил Лайонел.

— Ты и я, мы выйдем отсюда, и ты скажешь своему парню снаружи, что всё круто и ему нужно присмотреть за лавочкой, пока ты не вернешься. Скажешь что-то ещё — и в кого-то выстрелят, Лайонел, и это буду не я.

— Почему бы тебе просто не уйти? Я прослежу, чтобы он не пытался тебя остановить.

— Было бы мило, но ты понадобишься мне, когда мы выйдем.

— Зачем?

— Поговорим об этом, когда выйдем. Телефон при себе?

— Да.

— Хорошо. Пошли. Ты ведешь. Скажи своему парню, что просто провожаешь меня.

— Как скажешь.

Он открыл дверь, и охранник тут же поднялся со стула в коридоре.

— Скоро вернусь, здоровяк, — сказал Лев. — Просто провожаю даму.

Лайонел пошёл по коридору. Бэллард улыбнулась охраннику и последовала за ним. Путь до конца коридора казался вечностью, но она знала, что если обернётся проверить охранника, тот может заподозрить неладное.

Они прошли через вестибюль и вышли на улицу.

— И что теперь? — спросил Лайонел.

— У меня в машине есть кое-что, хочу тебе показать, — сказала Бэллард. — Это здесь.

Они прошли по Спидвей до места, где был припаркован «Дефендер». Бэллард открыла водительскую дверь, вытащила пистолет из сумки. Наклонилась в машину, бросила сумку внутрь и пошарила под сиденьем в поисках наручников. Повернулась к Лайонелу, и его глаза расширились при виде «браслетов».

— Какого хрена?

— Руки на машину.

— Погоди, ты меня арестовываешь? Я же пытаюсь помочь.

Он развернулся, чтобы бежать, но Бэллард была готова. Она схватила его за воротник и толстую золотую цепь на шее. Рванула назад и повалила на землю. Упершись коленом ему в позвоночник, она сунула пистолет за пояс джинсов. Завела его правую руку за спину, защёлкнула наручник, затем схватила левую.

— Какие обвинения? — заорал Лайонел.

Бэллард не удержалась от смеха.

— Ты серьёзно спрашиваешь? — сказала она. — Начнём с хранения краденого. На той сумке «Прада» всё ещё висит ценник «Нордстром». Две штуки, Лайонел. Это тянет на тяжкое преступление и камеру.

Бэллард обыскала его карманы и вытащила связку ключей, пачку наличных и телефон. Телефон был нужен ей для плана.

— Теперь встаем, — сказала она. — Если поможешь мне, сможешь избежать всего этого.

— Пошла ты, — огрызнулся Лайонел. — Я тебе, сука, ни в чём помогать не буду.

— Посмотрим, изменишь ли ты мнение после ночи в камере.

— У меня есть адвокат. Он вытащит меня через час. Слышала про Адвоката на Линкольне, сучка?

— Да, слышала. Но фишка с адвокатами в том, что они должны знать, где тебя искать, чтобы вытащить.

Льву нечего было на это ответить.

— Пошли, — скомандовала Бэллард. — Поднимайся.

Бэллард постучала в дверь дома на Вудро Вильсон. На улице было темно, но в окнах горел свет. Она уже занесла кулак, чтобы постучать во второй раз, когда дверь открылась, и на пороге возник Гарри Босх.

— Рене, ты в порядке?

— Теперь да. Мне нужна помощь, Гарри. И, думаю, ты единственный, кому я могу доверять.

— Это насчёт Мэдди?

— Нет, с Мэдди это никак не связано.

— Входи.

Он отступил в сторону, и Бэллард вошла.

Покупатель жетона опаздывал на пятнадцать минут. Бэллард начинала нервничать. Она снова проверила Босха через бинокль. Рене видела его сидящим в «Чероки»: он нетерпеливо барабанил пальцами по рулевому колесу. Он тоже нервничал. Если покупатель не явится, запасного плана у них не было.

«Чероки» был припаркован на открытом пространстве огромной пляжной стоянки недалеко от Оушен-Парка в Санта-Монике. Пасмурным утром среды это место привлекло лишь горстку любителей пляжного отдыха. Парковка была настолько пустой, что местный клуб роллер-хоккея смог установить свои ворота и обозначить границы поля оранжевыми конусами. Игроки проводили матч в дальнем конце площадки.

Бэллард увидела, как открылась дверца «Чероки». Босх выбрался наружу, стараясь не смотреть в её сторону. Она припарковалась наверху, на Оушен-бульваре, откуда открывался вид на пляжную стоянку сверху вниз. Они выбрали это место встречи именно из-за хорошего обзора, а также потому, что на стоянку вёл только один въезд и выезд.

Босх держал в руке одноразовый телефон, который они использовали для связи с неназванным покупателем. Лайонел Боден предоставил им номер, решив, что сотрудничество будет его лучшим ходом. Босх прислонился спиной к машине, согнул одну ногу и упёрся пяткой в переднее колесо. Он начал набирать сообщение на телефоне. Бэллард поняла: он вышел из машины специально, чтобы она видела, чем он занят. Он писал покупателю, вероятно, спрашивая, где того черти носят.

Но прежде чем Босх закончил набирать сообщение, Бэллард увидела белый фургон «Форд». Машина плавно пересекла белую разметку на пустом асфальте и направилась прямо к Босху. Фургон не въехал на стоянку только что — он уже был там. Он стоял припаркованным рядом с группой машин, принадлежащих игрокам в роллер-хоккей. Бэллард думала, что это фургон для перевозки экипировки команды, но теперь он выехал на открытое место и двигался к позиции Босха.

Бэллард не опускала бинокль. Она наблюдала, как фургон описал круг вокруг машины Босха и остановился перед ним. На бортах фургона не было никаких надписей, и ей удалось лишь мельком взглянуть на номерной знак. Она заметила, что знак был ярко-жёлтым с красным рисунком или буквами. Но он быстро исчез из поля зрения, когда фургон сделал петлю вокруг Босха и его машины. Нью-Мексико был единственным штатом, который она могла припомнить, где использовались ярко-жёлтые номера.

Солнцезащитные козырьки в фургоне были опущены, и со своего ракурса Бэллард видела только бородатую челюсть водителя. Он остался в машине и заговорил с Босхом через открытое окно.

Босх ответил водителю, распахнув свою армейскую полевую куртку оливкового цвета, чтобы показать футболку. Надпись на ней рекламировала организацию, занимающуюся предотвращением самоубийств среди ветеранов. Он выбрал эту футболку, предполагая, что покупатель жетона — ветеран, умеющий обращаться с оружием. Затем Босх задрал футболку, обнажив торс, чтобы показать отсутствие прослушки или спрятанного оружия. Через бинокль Бэллард разглядела рёбра Босха и осознала, как сильно он похудел за время лечения от рака. Она почувствовала внезапный укол вины за то, что втянула его в свои проблемы.

Разговор на парковке длился недолго. Босх оттолкнулся от своей машины и сделал шаг к фургону.

— Не садись в фургон, Гарри, — вслух произнесла Бэллард.

Босх поднёс телефон к водителю фургона, и Бэллард выдохнула. Он просто показывал фотографии пулемётов, которые они загрузили в телефон. Они полагали, что это станет приманкой для покупателя. Босх даже протянул телефон водителю, чтобы тот мог пролистать фотографии. Это был ход с целью, возможно, получить отпечатки пальцев. Однако водитель оказался либо слишком умён для этого, либо увидел достаточно фотографий. Он отказался брать телефон.

Разговор вскоре закончился. Через бинокль Бэллард увидела, как Босх кивнул водителю. Это был сигнал для Бэллард, что сделка состоится.

Фургон уехал, оставив Босха на месте. Он вернулся к своему «Чероки». Бэллард нажала кнопку зажигания и перевела «Дефендер» в режим драйва. Она была готова следовать за фургоном, как только тот покинет парковку через выезд. Босх тоже должен был выдвигаться, но ему предстояло держаться далеко позади, так как водитель фургона уже видел его тридцатилетнюю машину.

У Бэллард в ухе был Bluetooth-наушник, скрытый распущенными волосами. Когда позвонил Босх, она ответила, не отрывая глаз от фургона.

— Как всё прошло? — спросила она.

— Он сказал, что хочет совершить сделку, — ответил Босх. — Он хочет четыре штуки. Но он мог просто вешать лапшу на уши. Сказал, что назначит встречу для обмена на завтра.

— Ты заглянул внутрь фургона? Он был один?

— Я не хотел действовать слишком явно. Но думаю, он был один.

— Я видела, ты пытался получить его отпечатки.

— Да, это не сработало.

Белый фургон выехал со стоянки и повернул налево на Оушен. Бэллард подождала, пока поток машин поредеет, затем отъехала от бордюра, развернулась и последовала за ним.

— Так какой он из себя? — спросила Бэллард. — Я имею в виду, выглядит грозно? Серьёзный игрок?

— Э-э... возможно, — сказал Босх. — Сорок, сорок пять лет, белый, густая борода. Выглядел подтянутым, без пуза, но, насколько я мог видеть, сзади в фургоне могло быть и инвалидное кресло. Он оставался за рулём.

— Он назвал своё имя?

— Нет, никаких имён.

— Я видела, ты задержался, когда он уезжал. Ты запомнил номер?

— Там нет номера. У него там Гадсденовский флаг. Гремучая змея, всё как положено.

— «Не наступай на меня».

— Верно.

Это сказало Бэллард о том, что покупатель жетона либо являлся «суверенным гражданином», либо выдавал себя за такового. Из бюллетеней ФБР и разведывательных сводок полиции Лос-Анджелеса она знала, что «суверены» считаются антиправительственными экстремистами. Они не признают никаких налоговых, лицензионных или правоохранительных органов. В последней сводке, которую она помнила, говорилось, что число «суверенов» в стране заметно выросло. Этому способствовали два идеологических землетрясения: пандемия COVID и неудавшийся мятеж в Капитолии США. Сводка заканчивалась предупреждением: всех «суверенов» следует считать вооружёнными, а правоохранительным органам надлежит проявлять предельную осторожность. Из-за этого большинство копов предпочитали смотреть в другую сторону, замечая фальшивые номера.

Бэллард проверила фургон впереди и поддала газа «Дефендеру», чтобы догнать его и не застрять на светофоре.

— У него там ещё наклейка на бампере, — добавил Босх. — «Ваша вакцина — это биологическое оружие».

— Мило, — отозвалась Бэллард.

— Эти психи любят накапливать оружие и красиво болтать, но обычно это просто парни, которые не хотят платить налоги. Будь то налог на доход, собственность или автомобили.

— Не думаю, что это тот случай. Он что-то задумал.

— Ты уверена?

— Нет, но зачем покупать оружие нелегально, если в этом нет необходимости? Зачем парню, который якобы не признаёт полицию законной властью, покупать полицейский жетон?

— И то верно.

Оба замолчали на долгое мгновение, размышляя о покупателе и его возможных планах. Наконец Босх заговорил:

— Я выехал со стоянки. Буду держаться позади, но куда ты едешь?

— На север по Оушен. Сейчас подъезжаю к Бродвею.

— Хорошо, я через пять машин позади, сокращу до двух.

— Договорились. Остаюсь на связи.

Бэллард не спускала глаз с белого фургона, который теперь находился примерно в двух кварталах впереди неё в умеренном потоке машин. Она следила за обратным отсчётом на пешеходных переходах и поддерживала скорость, позволяющую не останавливаться на красный свет.

Она увидела, как фургон перестроился в полосу для левого поворота, и приготовилась сделать то же самое.

— Гарри, он спускается по Калифорнийскому уклону.

— Понял.

Машины скопились в полосе поворота, и Бэллард оказалась всего в трёх автомобилях от фургона. Она мельком увидела покупателя в прямоугольном боковом зеркале фургона. Он был в солнцезащитных очках.

Стрелка загорелась зелёным, и фургон повернул. Бэллард последовала за ним, сохраняя дистанцию в три машины. Поток спустился вниз, и дорога слилась с Тихоокеанским шоссе. Фургон перестроился во внутреннюю полосу. Это указывало Бэллард на то, что парень не собирается сворачивать в ближайшее время.

— Мы на Тихоокеанском шоссе, едем в сторону Малибу.

— Я не успел на светофор на Уклоне. Пока веди его ты.

— Без проблем.

Она задумалась о том, куда может направляться покупатель. Она знала, что «суверены» отлично вписываются в компанию большинства современных экстремистских группировок. От «Арийской нации» до «Хранителей клятвы» и прочего сброда, штурмовавшего Капитолий три года назад. Это не совсем вязалось с Малибу, но за Малибу начинался округ Вентура и города вроде Окснарда и Филлмора, где подобные группы, как известно, пустили корни.

Но покупатель остановился задолго до округа Вентура и даже до Малибу. Сразу за Сансет-Бич, всё ещё в черте города Лос-Анджелес, фургон съехал на обочину шоссе напротив пляжа Касл-Рок. Фургон аккуратно втиснулся на место за большим автодомом. Тот стоял в веренице других трейлеров, кемперов поменьше и фургонов под отвесными скалами Пасифик-Палисадес.

Бэллард показалось, что кто-то ждал там фургон и убрал оранжевый конус, которым было зарезервировано место, чтобы покупатель мог туда заехать.

Бэллард проехала мимо, чтобы не привлекать внимания.

— Гарри, он только что остановился на восточной стороне у Касл-Рок. Я проехала мимо и придумаю, как развернуться.

— Принял. Я найду место, где припарковаться, не доезжая до него. Сообщи точку встречи, когда определишься.

Бэллард перестроилась в полосу левого поворота и быстро проскочила через разрыв во встречном потоке на парковку со стороны пляжа. Она пробралась через стоянку и нашла место, откуда открывался вид на белый фургон через четыре полосы шоссе.

— Я заехала на стоянку со стороны пляжа, — сказала она. — Вижу фургон, но не парня.

Босх не ответил, но Бэллард предположила, что он маневрирует и ему нужны свободные руки. Он не был любителем Bluetooth-гарнитур.

Она взяла бинокль и попыталась заглянуть в фургон через лобовое стекло, но позади передних сидений висели занавески. Она не заметила их раньше и подумала, что покупатель мог перейти в заднюю часть фургона и задёрнуть за собой шторы.

— Гарри, где ты находишься?

Ответом послужил стук в стекло передней пассажирской двери. Бэллард разблокировала дверь, и он забрался внутрь.

— Ты его видишь? — спросил он.

— Нет, думаю, он в задней части фургона, — ответила Бэллард. — За передними сиденьями есть занавески. Ты видел их, когда говорил с ним?

— Я не обратил внимания.

— Ещё мне показалось, что он знал это место. Будто оно его ждало.

— Ты видела, чтобы с ним кто-то говорил?

— Думаю, кто-то убрал конус, блокировавший место, чтобы он мог заехать. Но мне пришлось проехать мимо, и я не разглядела.

— Значит, там зарезервированная парковка для кемперов?

— Не думаю. Скорее всего, просто неконтролируемые мобильные бездомные.

Город не обеспечивал соблюдение большинства законов, призванных сократить число людей, живущих на улицах. Несмотря на комендантский час и законы о загромождении тротуаров, палаточные лагеря разрастались. Несоблюдение правил ночной парковки породило популяцию бездомных, живущих в фургонах и кемперах, которые по ночам выстраивались вдоль общественных улиц.

— Отлично, — сказал Босх. — Теперь у нас бездомные террористы.

— Ты действительно думаешь, что он террорист? — спросила Бэллард.

— Я бы не стал исключать такую возможность. Если он набрался этой суверенной чуши, то может быть именно им. Многие такие люди штурмовали Капитолий.

Бэллард ничего не ответила. Она продолжала смотреть через улицу, хотя проезжающие машины то и дело перекрывали вид на фургон.

— Ну, и что ты думаешь? — спросил Босх.

— Я думаю, есть хороший шанс, что мой жетон в этом фургоне, — сказала Бэллард, — и он ждёт, когда я приду и заберу его.

Прошло четыре часа, прежде чем покупатель жетона раздвинул занавески своего фургона, открыл дверь и вышел наружу. В промежутке Бэллард проверяла веб-камеру центра передержки, где оставляла свою собаку Пинто на время работы, и отвечала на звонки Колин Хаттерас, Тома Лаффонта и Мэдди Босх. Хаттерас и Лаффонту она сообщила, что занимается текущими вопросами, не связанными с «глухарями», и что в офисе её стоит ждать не раньше четверга. Мэдди Босх она сказала, что получено разрешение на её работу в отделе нераскрытых преступлений начиная со следующего дня. Мэдди могла прийти в «аквариум», занять стол, за которым в прошлом году сидел её отец, и приступать к изучению дел.

Бэллард старалась не называть Мэдди волонтёром, потому что таковой она не являлась. Бэллард получила от капитана Гэндла добро на включение младшей Босх в команду, при условии, что полицейский профсоюз даст своё согласие. Это был самый сложный этап, так как профсоюз, представляющий рядовой состав департамента, не одобрял бесплатную полицейскую работу своих членов и возражал против подобного прецедента. Бэллард уладила этот вопрос, согласившись оплачивать Мадлен Босх четыре часа сверхурочных в неделю как члену подразделения. Если она решит работать больше этих четырёх часов — это уже её личное дело и дело профсоюза. Бэллард знала, что сможет покрыть сверхурочные деньгами из гранта «Национального института юстиции», полученного ею для пересмотра нераскрытых дел. Эти средства она могла использовать по своему усмотрению и решила, что наличие в отделе Мэдди Босх с её официальными полномочиями офицера полиции того стоит. Она могла оплачивать Мэдди четыре часа в неделю в течение как минимум пяти лет, прежде чем деньги гранта иссякнут.

— Он переоделся, — заметил Босх.

Он наблюдал через бинокль Бэллард.

— И, вероятно, неплохо вздремнул, — отозвалась Бэллард. — Что он делает?

— Разговаривает с парнем из трейлера, что стоит перед фургоном, — сказал Босх. — Выглядят так, будто хорошо знакомы.

— Почему бы и нет? Они соседи. Наверняка живут тут лагерем уже несколько месяцев, а город и пальцем не пошевелил.

— Как думаешь, сколько здесь в среднем стоит дом на пляже? Пару миллионов?

— Легко. Скорее всего, вдвое больше.

— Должно быть, они просто счастливы иметь таких соседей у себя под боком.

— Гарри, это бессердечно так говорить о бездомных.

— Похоже, я недостаточно прогрессивен.

— Ты — и не прогрессивен? Шокирует.

Бэллард знала, что Босх не был бессердечным. Но, как и многие в Лос-Анджелесе, он терял терпение и сочувствие, наблюдая, как любимый город погружается в хаос из-за проблемы, для которой у правительства и граждан, казалось, не было решения.

Они погрузились в напряжённое молчание. Бэллард думала о цене на двойной фургон, который она купила в квартале от пляжа в Парадайз-Коув в прошлом году. Ей пришлось потратить всё наследство бабушки и выручку от продажи дома в Вентуре, чтобы купить место в том, что называли самым дорогим парком трейлеров в мире.

И всё же она не жалела об этом. Одни закаты стоили этой цены.

— Так какой план? — наконец спросил Босх.

— Никакого плана, — ответила Бэллард. — Я буду наблюдать и ждать. Если появится шанс подобраться к фургону, я им воспользуюсь. Но это моё дело. Тебе не обязательно оставаться, Гарри. Спасибо за помощь.

— Нет, я в порядке. Хочу знать, что этот парень задумал. Я просто подумал, может, тебе нужно сбежать на горячее свидание, и хотел сказать, что подежурю.

— Горячее свидание?

— Сегодня День святого Валентина. Я подумал, может...

— А, нет, никакого свидания. Если ты остаёшься, то ты — моя пара.

— С удовольствием. Жаль, что я без цветов.

Прошёл час, заполненный редкими разговорами. Бэллард снова проверила Пинто и отправила сообщение в центр передержки, предупредив, что пёс, скорее всего, останется на ночь.

Солнце село в океан. Покупатель жетона то заходил в фургон, то выходил, общаясь с людьми из других машин, припаркованных вдоль улицы. Бэллард и Босх по очереди пользовались общественными туалетами на пляже. Со временем их прикрытие стало ненадёжным, так как отдыхающие покинули пляж вместе с заходом солнца. Вскоре «Дефендер» стал выделяться как одна из последних машин на стоянке.

— Нам надо двигаться, — сказала Бэллард. — Мы торчим здесь у всех на виду.

— Куда? — спросил Босх.

— В том-то и дело. Я не вижу лучшего ракурса на фургон. Мы могли бы переехать через улицу и припарковаться, но тогда потеряем визуальный контакт.

— Значит, может, останемся здесь.

Бэллард обдумала вариант остаться на месте.

— Знаешь что, — сказала она. — Я прогуляюсь туда, посмотрю, что удастся увидеть и услышать.

— Ты уверена? — спросил Босх. — Если он тебя увидит, ты засветишься и не сможешь пройти мимо ни завтра, ни потом.

— У меня есть кое-что для этого. Я пойду.

— Тебе решать.

Тон Босха говорил о том, что он считает это решение ошибкой, но Бэллард вышла и открыла заднюю дверь машины, чтобы добраться до коробки с маскировкой. Она сняла куртку и натянула старую серую толстовку с капюшоном. Добавила кепку «Доджерс» с потрёпанным краем козырька, в которой ходила в «Эльдорадо», и накинула капюшон сверху. Она сняла «Глок» с кобурой с пояса и положила в коробку.

— Идёшь пустая? — спросил Босх.

— У меня пистолет в ботинке, — ответила Бэллард. — Я пройду квартал на север, потом перейду дорогу и вернусь, будто просто гуляю. Наушник в ухе, я позвоню тебе на подходе.

— Понял. Будь осторожна.

— Всегда.

Бэллард дошла до северного конца парковки, который находился по меньшей мере в ста метрах от фургона покупателя. Она выждала целых пять минут, прежде чем в потоке машин образовался просвет, достаточный для перехода. Затем она пошла на юг, вдоль вереницы припаркованных автомобилей. Она держала голову опущенной, а руки — в передних карманах толстовки; в одной руке она сжимала телефон.

Приближаясь, она достала телефон и позвонила Босху. Он ответил мгновенно.

— Я тебя вижу, — сказал он. — Ты долго.

— Пришлось ждать, чтобы перейти, — ответила Бэллард. — Видишь нашего парня где-нибудь?

— В фургоне темно. Думаю, он в одном из больших трейлеров.

— Гляну, что смогу.

Бэллард могла заглядывать через лобовые стёкла припаркованных домов на колёсах, что давало ограниченный обзор происходящего внутри. Она прошла мимо двух кемперов и большого трейлера — везде было темно. В следующем трейлере горел свет, но внутри, похоже, никого не было.

Затем она увидела, где все собрались. Через две машины стоял трейлер, припаркованный в месте, где скала образовывала нишу, достаточную для того, чтобы расставить складные стулья вокруг горящего гриля. Свет огня озарял лица нескольких мужчин и женщин, сидевших в кругу, включая бородатого мужчину, который, по мнению Бэллард, и был покупателем жетона.

Она доложила обо всём этом Босху тихим голосом, приближаясь к кругу.

— Они устроили костёр с другой стороны одного из трейлеров, — сказала она. — Думаю, наш парень в кругу.

— Хорошо, — ответил Босх. — Что будешь делать?

— Проберусь мимо и проверю, не открыт ли фургон.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Бэллард была уже слишком близко к костру, чтобы рисковать и говорить с Босхом. Она опустила голову и стала обходить круг. Тротуара там не было. Ей пришлось идти между линией кемперов и скалой; иначе она оказалась бы на проезжей части. Она насчитала пятерых мужчин и двух женщин, сидящих вокруг пылающего гриля. Они ничего не готовили, просто грелись. Один из мужчин окликнул её, когда она проходила мимо.

— Эй, сладкая, хочешь пива? — спросил он.

Бэллард не поняла, кто именно это сказал.

— Нет, спасибо, — бросила она.

Она продолжила идти, не поворачиваясь к группе.

— Тогда как насчёт прокатиться? — крикнул голос.

Бэллард не ответила.

— У меня на коленях, — добавил мужчина.

Это было встречено грубым хохотом всей компании. Даже женщины присоединились, одна из них издала пронзительное кудахтанье, перекрывшее шум транспорта с шоссе.

Бэллард прошла мимо ещё двух пикапов с жилыми модулями, облепленными наклейками на бамперах. Большинство из них содержали броские лозунги, высмеивающие либеральные идеи, действующего президента или и то, и другое. Она миновала десятиметровый трейлер с названием, выведенным прописью на борту: «Воин дороги». Она усмехнулась про себя, вспомнив игру, в которую играла подростком с Туту, когда они ехали по шоссе. Они подставляли слово «анальный» перед названиями трейлеров.

— Что смешного? — спросил Босх.

— Ничего, на самом деле, — ответила Бэллард. — Прохожу мимо «Анального воина дороги».

— Чего?

— Неважно. Расскажу позже. Я собираюсь проверить фургон.

Бэллард проскользнула перед трейлером и пошла по другой стороне вереницы машин. Теперь она находилась всего в метре от проезжей части, под слепящим светом фар проносящихся мимо автомобилей.

Она добралась до белого фургона и увидела, что внутри абсолютно темно. Она подошла к водительской двери и попробовала ручку.

— Открыто, — сказала она. — Я захожу. Видишь меня?

— Вижу, — ответил Босх. — Но не думаю, что это хорошая идея.

— Он меня оттуда не увидит, а нам нужно знать, что он затеял.

— Всё равно не думаю, что это хорошая идея.

— Да ладно тебе, Гарри. Ты же знаешь, что на моём месте ты был бы уже внутри.

Бэллард забралась на водительское сиденье и осторожно посмотрела через лобовое стекло в сторону круга у костра. С этого ракурса она видела только одного из сидящих — женщину на складном стуле со встроенным подстаканником для пива.

Бэллард быстро осмотрела бардачок и ниши для хранения спереди. Своего жетона она не нашла, но в подстаканнике лежала связка с двумя ключами и чип-брелоком. На брелоке было написано «Ю-СТОР-ИТ» и указан адрес на Линкольн-бульваре в Санта-Монике. На ключах были выбиты номера 22 и 23.

Бэллард раздвинула занавески за передними сиденьями и нырнула назад. Задние окна были зачернены, и внутри царила кромешная тьма. Лицо Бэллард тут же уткнулось во что-то мокрое и пористое.

— Чёрт.

Она попыталась включить фонарик на телефоне.

— Что там? — спросил Босх. — Что случилось?

Она включила свет. С импровизированной бельевой верёвки, натянутой по диагонали из заднего угла фургона через весь салон, свисало влажное пляжное полотенце. Под весом мокрой серо-белой полосатой ткани верёвка провисла посередине.

— Рене, что случилось? — повторил Босх, повышая голос.

— Ничего, — ответила Бэллард. — Я врезалась в мокрое полотенце на верёвке. Гадость. Но я сзади и включила фонарик. Скажи, если увидишь свет через шторы.

Она быстро провела лучом по задней части фургона.

— Что-нибудь видно? — спросила она.

— Не особо, — сказал Босх. — Но я намного дальше, чем люди у костра.

— Я быстро.

— Что ты видишь?

Она медленно провела светом по пространству.

— Двуспальный матрас в конце, — сказала она. — Похоже, лежит на встроенном ящике. Большой фанерный короб для хранения. Постель не застелена. На боковых стенах в сетках висит одежда и прочее дерьмо.

Она двинулась вглубь. С неубранного матраса свисала простыня, закрывая край деревянного короба. Бэллард откинула простыню, чтобы посмотреть, есть ли там защёлка или ручка для открытия ящика.

Там висел навесной замок.

— Чёрт, — выругалась она.

— Что? — отозвался Босх, в его голосе слышалась паника.

— Кровать лежит на встроенном хранилище. Но на нём замок.

— Ты взяла отмычки?

— Нет, но он кодовый.

— Видишь петли?

— Подожди.

Она положила телефон на ковровое покрытие пола фургона и подошла к кровати. Матрас был не толще десяти сантиметров. Ей было легко приподнять его и скатать назад, чтобы осмотреть верхнюю часть деревянного короба.

Посередине крышки короба проходил шов, и там были две металлические петли. Она поднесла свет поближе к одной из них и увидела три шурупа, удерживающих каждую сторону петли.

— Две петли, по три шурупа на каждой, — сказала она. — Мне нужна крестовая отвёртка.

— Это займёт слишком много времени, — сказал Босх. — Просто уходи оттуда. Придумаем что-нибудь другое.

Бэллард посветила фонариком по всему заднему отсеку фургона. На полу под водительским сиденьем стоял красный металлический ящик — то ли для инструментов, то ли аптечка. Она подползла, вытащила ящик и откинула крышку. Внутри лежали инструменты, а к крышке была прикреплена крестовая отвёртка.

— У меня тут как раз есть отвёртка, любезно предоставленная нашим покупателем жетонов.

— Только быстро, Рене, ладно? Я сменю позицию, чтобы видеть этих придурков у костра напрямую.

Бэллард улыбнулась.

— Мне нужно выкрутить шесть шурупов, — сказала она. — Я постараюсь как можно быстрее.

Она вернулась к ящику и принялась за работу. Это была самодельная конструкция, и шурупы, крепящие петли к фанере, со временем разболтались от постоянного открывания и закрывания крышки. Они крутились легко, и Бэллард вывинтила все шесть менее чем за пять минут.

— Как успехи? — спросила она. — Шурупы выкручены, открываю крышку.

— Я вижу круг, — сказал Босх. — Вижу не всех, но замечу, если кто-то двинется к фургону.

— Хорошо.

— Но не тяни время. Смотри, что там, и вали оттуда к чёрту.

Бэллард не ответила. Она держала телефон с фонариком одной рукой, а другой подняла крышку. Она откинула её вниз, прямо поверх навесного замка.

Ящик был доверху набит небрежно сложенной одеждой. Она посветила вокруг. Несколько пар джинсов, куртки, обувь. Продолжая светить, она начала хватать одежду и вытаскивать её из ящика, докапываясь до дна.

Вскоре она увидела блеск металла и начала находить оружие. Там были винтовки, пистолеты, коробки с патронами, боевые ножи и многое другое.

— Оружия здесь хватит, чтобы начать маленькую войну, — сказала Бэллард, — но ему всё равно нужны четыре пулемёта. Этот парень...

Она замолчала, перевернув штурмовой жилет с металлическими пластинами и увидев трафаретную надпись «LAPD» на груди и спине.

— Что? — спросил Босх. — Связь прервалась.

— У него жилет спецназа полиции Лос-Анджелеса. Что, чёрт возьми, этот парень задумал?

— Разберёмся. Что насчёт твоего жетона?

— Его здесь нет, насколько я могу судить.

— Ладно, тогда убирайся оттуда к чёртовой матери. Сейчас же, Рене.

— Я не могу оставить всё так. Он поймёт, что мы его накрыли. Нужно вернуть всё как было.

— Ты меня до инфаркта доведёшь.

— Я в порядке, Гарри.

— Пока что. Просто пошевеливайся.

— Есть, папочка.

Она положила телефон рядом с коленом, чтобы сложить всё обратно в ящик. Ей пришлось аккуратно перекладывать некоторые вещи, чтобы они выглядели так же, как она их нашла. Она закрыла крышку и начала привинчивать петли на место.

Она только перешла ко второй петле, когда услышала голос Босха в наушнике.

— Рене, послушай меня. Он идёт к фургону. Он и ещё один парень. Вылезать поздно. Тебе нужно спрятаться.

— Спрятаться? Это фургон, Гарри.

— Знаю, но они уже рядом. Прячься. Живо.

Бэллард бросила петлю и откинула матрас обратно. Она схватила телефон, погасила свет, затем забралась на матрас, скатала утеплённое одеяло в ком и подперла его двумя подушками с обеих сторон. Она скользнула вниз между этой кучей и задними дверями фургона. В темноте она нащупывала ручку, чтобы открыть задние двери в случае необходимости побега, но ничего не нашла. Ручка находилась ниже уровня встроенного ящика.

Она потянулась вниз, задрала левую штанину джинсов и вытащила свой «Ругер» из кобуры на лодыжке.

Снаружи фургона послышались голоса двух мужчин. Передние двери открылись, и мужчины забрались внутрь.

Если двое мужчин в передней части фургона и знали, что Бэллард прячется сзади, то виду они не подали. Ни один из них не раздвинул занавеску, чтобы проверить салон. Двигатель завёлся, и Бэллард почувствовала, как фургон дёрнулся с места. Водитель выехал на прибрежное шоссе и направился на север. В наушнике Бэллард звучал панический голос Босха:

— Рене, я прямо за вами на «Дефендере», — говорил он. — Ты можешь говорить? Наверняка нет. А написать? Можешь отправить сообщение? Мне нужен хоть какой-то сигнал от тебя, иначе придётся это прекратить. Я придумаю как. Если не получу от тебя весточки через три минуты, я остановлю фургон, даже если придётся столкнуть его с дороги.

Бэллард слегка приподняла голову и посмотрела поверх груды постельного белья в сторону кабины. Занавески были по-прежнему задёрнуты, и, судя по болтовне водителя и пассажира, они не подозревали о её присутствии. Она достала телефон из кармана, убедилась, что он стоит на беззвучном режиме, и отправила Босху сообщение, что всё чисто.

«Код 4. Не останавливай фургон».

Она подождала подтверждения от Босха.

— Хорошо, я получил твоё сообщение, — сказал он. — Но если ты произнесёшь моё имя, это будет сигналом к действию. Если что-то пойдёт не так, просто назови моё имя. Не знаю, видишь ли ты, куда они едут, но сейчас мы движемся на север — точнее, скорее на запад — по Тихоокеанскому шоссе через Малибу.

Бэллард поняла, что он имеет в виду. Береговая линия Малибу выступала в океан, и большая её часть была обращена на юг. Именно поэтому на местных пляжах были отличные условия для сёрфинга.

Ей пришла в голову идея, и она отправила Босху ещё одно сообщение.

«Я слышу их разговоры. Отправь ему сообщение насчёт «зигов», заставь их говорить».

Босх подтвердил получение устно, и она стала ждать, когда дойдёт его сообщение. Вскоре она услышала писк телефона, и мужчины спереди заговорили.

— Прочитай, я за рулём. Это от оружейника.

— Он пишет: «У меня есть другое предложение. Тебе всё ещё нужны четыре штуки?» Грёбаный барыга, просто пытается набить цену.

— Неважно, мы всё равно не будем за них платить. Ответь ему: да, нам нужны четыре, и мы можем совершить сделку завтра. Скажи, что нам также нужны плечевые ремни и запасные магазины.

Наступила тишина; Бэллард предположила, что пассажир набирает текст. Вскоре Босх сообщил ей, что они ответили и хотят провести сделку по покупке четырёх мини-пулемётов на следующий день.

— Они хотят ремни и дополнительные магазины, — сказал он. — Не знаю, что они задумали, но, похоже, собираются таскать на себе кучу оружия и патронов.

Фургон остановился, и Бэллард замерла, гадая, не услышали ли они что-то сзади.

— Вы на светофоре, — сказал Босх. — Лас-Флорес-Каньон.

Бэллард представила это место. Она ездила по этой дороге каждый день на работу и обратно, а также когда отправлялась на юг, чтобы заняться сёрфингом. Они были у пляжа Ла-Коста, дальше будет пляж Карбон, затем пирс и лагуна Малибу.

Фургон снова тронулся. Бэллард обдумывала услышанное и понимала: если они не собираются платить за пулемёты, значит, они либо ограбят, либо убьют продавца. Но, учитывая важность их плана — каким бы он ни был, — вряд ли они ограничатся просто ограблением.

Вскоре фургон сбавил ход, резко взял вправо и остановился. Бэллард догадалась, что они заехали на парковку.

— В понедельник тут будет битком, — сказал водитель.

— Идеально, — ответил другой мужчина.

— Возвращаемся?

— Давай по пути заскочим в «Макдоналдс».

Фургон снова двинулся и почти сразу же развернулся. Бэллард не была готова к манёвру, и центробежная сила с глухим стуком отбросила её к стенке фургона. Она замерла, медленно выдыхая, стараясь «сдуть» тело, стать как можно ниже за грудой белья и подушек.

Освещение в заднем отсеке изменилось, и она поняла, что кто-то заглядывает через занавеску. Затем снова наступила темнота.

— Тебе надо привязывать своё дерьмо, чувак.

— Я привязываю. Думаю, это запаска. Она снизу, вот и болтается.

Меньше чем через минуту фургон повернул на девяносто градусов, и Босх прошептал Бэллард на ухо, что они находятся в полосе драйв-тру «Макдоналдса».

Бэллард слушала, как они заказывают семь комбо-обедов. Они расплатились и стали ждать, пока заказ выдадут через окно. Бэллард не могла этого видеть, но живо представляла сцену. Затем мужчины спереди заговорили.

— По сравнению с этим то, что было в Вегасе, покажется детской забавой, — сказал один. — Сама точность исполнения, понимаешь?

— О да, — согласился другой.

Вскоре они получили еду и снова тронулись в путь; выехали из драйв-тру и повернули налево на шоссе. Запах «Макдоналдса» наполнил фургон, и голос Босха прозвучал в наушнике Бэллард.

— Похоже, они возвращаются к каравану с едой, — сказал он.

Но Бэллард едва слышала его. Она сосредоточилась на том, что услышала из кабины, и на значении этих слов.

Через десять минут фургон снова развернулся и припарковался. Бэллард поняла, что они вернулись на прежнее место в веренице кемперов. Горячая еда спасла её от обнаружения: мужчины вышли из фургона, не став выяснять природу звука, который они слышали сзади.

— Путь свободен? — прошептала она.

— Они идут обратно к костру с едой, — сказал Босх. — Выбирайся оттуда.

— Ещё нет. Мне нужно закончить с петлями.

— Тогда поторопись. Удача — вещь переменчивая, и пока тебе везло.

— Я поняла.

Бэллард снова откинула матрас, чтобы добраться до крышки ящика и петель. Она оставила отвёртку и шурупы там, и матрас удержал их на месте. Ей потребовалось меньше пяти минут, чтобы закрепить последнюю петлю и вернуть всё на свои места.

— Как обстановка снаружи? — спросила она.

— Чисто, — ответил Босх. — Выходи через водительскую дверь, они тебя не увидят.

— Поняла, — сказала она. — Ты где?

— Вернулся на стоянку через дорогу.

— Иду.

Через пять минут Бэллард благополучно перешла улицу. Босх всё ещё сидел за рулём её «Дефендера», поэтому она заняла пассажирское место.

— Перед тем как развернуться и поехать в «Макдоналдс», они остановились на минуту или около того, — сказала она. — Где мы были?

— Да, мне пришлось проехать мимо них, — ответил Босх. — Они стояли перед пустующим зданием. Похоже, раньше там была какая-то забегаловка с курицей.

Описание не вызвало никаких ассоциаций в памяти Бэллард.

— А что было через дорогу? — спросила она.

— Пирс Малибу, — ответил Босх. — Чёрт.

— Что?

— Они говорили о том, как там будет многолюдно в понедельник.

— Понедельник — выходной. День президентов. Многие едут на пляж, если погода позволяет. И пирс — там два ресторана. Что они собираются делать?

— Что бы это ни было, они сказали, что по сравнению с этим «то, что было в Вегасе, покажется детской забавой».

— Массовый расстрел на концерте?

— Полагаю, именно это они имели в виду. У них уже есть арсенал, а теперь им нужны пулемёты и дополнительные патроны? Должно быть что-то в этом роде. Они говорили о «точности». Думаю, это значит, что нападение будет с близкого расстояния, а не снайперская стрельба из удалённого здания, как в Вегасе.

Босх замолчал, потрясённый догадкой.

— По крайней мере, мы знаем, когда они планируют это сделать, — сказала Бэллард.

— И то хлеб, — отозвался Босх.

Он смотрел через улицу на ряд машин, который назвал караваном. Самый большой трейлер закрывал обзор на костёр, но отблески пламени плясали на скале над домом на колёсах.

— Как думаешь, сколько их в этом замешано? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Бэллард. — В «Макдоналдсе» они заказали семь комбо-обедов. Когда я проходила мимо их костра, они выглядели довольно сплочённой группой. Пятеро мужчин и две женщины. Может, они все в деле, а может, только двое из фургона.

Босх кивнул.

— Им нужны пушки, — сказал он. — Все четыре. Возможно, на этом мы их и возьмём.

— Они говорили об этом после твоего сообщения, — сказала Бэллард. — И они не собираются платить за оружие.

Босх снова кивнул. Он знал, что это значит.

— Это зашло слишком далеко, — сказала Бэллард. — Всё началось с того, что я искала мелкого автомобильного воришку и свой жетон, а теперь речь идёт о возможном внутреннем терроризме. Мы не можем сидеть сложа руки.

— Чем крупнее дело, тем серьёзнее последствия для тебя, — сказал Босх. — Если СМИ пронюхают и узнают, что твой жетон оказался у террористов, которые собирались расстрелять пирс...

— Знаю, знаю. Мне повезёт, если меня просто вернут в ночную смену в Голливуде.

— Тебе повезёт, если тебя вернут в патруль в Девоншире.

— Спасибо за поддержку, Гарри.

— Извини, но я не поддерживаю карьерное самоубийство. Особенно когда это твоя карьера.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Не знаю, но хорошо то, что у нас есть время. Ты сама слышала. Понедельник — тот самый день. У нас есть четыре дня, чтобы придумать план.

— А если не придумаем?

— Тогда ладно, вызывай кавалерию.

Бэллард кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но я не буду ждать до вечера воскресенья. Два дня, Гарри. Мы разберёмся с этим за два дня, или я иду в Бюро по борьбе с терроризмом и к шерифам.

Бюро по борьбе с терроризмом и специальным операциям занималось всеми организованными угрозами общественной безопасности. Департамент шерифа обладал юрисдикцией над Малибу и пирсом.

— Договорились, — сказал Босх.

— Так какой наш следующий шаг? — спросила Бэллард.

Он указал через улицу на караван.

— Попробуем выяснить, кто эти люди, — сказал он. — И зачем им понадобился жетон.

Бэллард кивнула.

— Я знаю, с чего можно начать, — сказала она. — В фургоне была связка ключей от склада «Ю-Стор-Ит» в Санта-Монике. Думаю, у нашего покупателя жетонов там есть пара ячеек. На ключах были номера.

— Похоже на зацепку, — сказал Босх. — Поехали проверим.

Склад «Ю-СТОР-ИТ» располагался на Линкольн-бульваре, всего в одном квартале от въезда на восточное направление десятой автострады в Санта-Монике. К тому времени, когда Бэллард и Босх прибыли на место, офис уже давно закрылся на ночь. Однако склад предоставлял арендаторам круглосуточный доступ. Всё, что требовалось для прохода через стеклянные двери, — это электронный брелок, который выдавался к каждой арендованной ячейке.

У входа был припаркован пикап. Мужчина стоял у открытого заднего борта и выгружал двадцатилитровые вёдра с краской на тележку. Это навело Босха на мысль.

— Какие у тебя есть инструменты? — спросил он.

— Ты имеешь в виду здесь, в машине? — уточнила Бэллард.

— Да, какие инструменты?

— Ну, вообще-то никаких.

— У тебя нет домкрата?

— Домкрат есть. Я думала, ты имеешь в виду ящик с инструментами.

— Достань мне монтировку от домкрата. И мне понадобятся та кепка и толстовка.

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь зайти следом за этим маляром, так что давай поспешим.

Они оба вышли и направились к багажнику «Дефендера». Запасное колесо и инструменты для его замены находились под полом багажного отделения. Бэллард пришлось вытащить свой набор для осмотра места преступления и пластиковый контейнер со снаряжением для сёрфинга, чтобы добраться до них. Тем временем Босх поставил коробку с маскировкой на землю и начал перебирать её содержимое.

— Я не знаю, каков твой план, но там наверняка есть камеры, — сказала Бэллард.

— Знаю, — ответил Босх. — Поэтому мне и нужны твоя кепка и толстовка.

Она подняла настил пола и схватила свёрнутую кожаную сумку с инструментами.

— Дай-ка посмотреть, — попросил он.

Бэллард вытащила из сумки баллонный ключ и протянула ему. Он был длиной около сорока пяти сантиметров, с изгибом на одном конце. На этом конце находилась головка, подходящая к колёсным гайкам автомобиля, а другой конец сужался в плоское лезвие, которое можно было использовать как клин для снятия колёсных колпаков.

— Идеально, — сказал Босх. — Давай кепку и толстовку.

Он положил ключ в коробку с маскировкой и взял у Бэллард бейсболку «Доджерс». Надел её и низко надвинул козырёк на лоб. Он взглянул на пикап, и Бэллард проследила за его взглядом. Мужчина закрывал задний борт. Тележка была полностью загружена вёдрами с краской, готовыми отправиться на хранение до следующего заказа.

— Быстрее, брось толстовку в коробку, — скомандовал Босх.

Бэллард стянула её с себя и бросила в коробку.

— Так, какие номера были на ключах, которые ты видела? — спросил Босх.

— Двадцать два и двадцать три, — ответила Бэллард. — А что ты...

— Отлично. Мне пора.

Он пошёл прочь, неся коробку обеими руками.

— Подожди, а мне что делать? — спросила Бэллард.

— Просто оставайся там, — бросил Босх. — Я позвоню, когда буду готов.

— Готов к чему?

Босх не ответил. Он ускорил шаг и последовал за мужчиной, толкающим тележку к стеклянным дверям. Бэллард наблюдала, как маляр поднял руку и приложил брелок к электронному считывателю сбоку от входа.

Двойные двери разъехались в стороны. Мужчина снова начал толкать тележку, и Босх пристроился за ним.

— Придержите двери, — сказал он.

Он поднял коробку так, что она закрыла нижнюю половину его лица, когда мужчина обернулся посмотреть, кто говорит.

Маляр не выказал никакой тревоги. Он даже снял одну руку с ручки тележки и жестом пригласил Босха войти.

Бэллард улыбнулась. Это напомнило ей её собственный трюк, с помощью которого она проникла в лабораторию ранее.

— Охренеть, — прошептала она себе под нос.

Автоматические двери закрылись, и Босх исчез внутри. Бэллард увидела, как внутри здания загорелся свет — скорее всего, сработали датчики движения.

Бэллард закрыла багажник машины, прошла к капоту, прислонилась к крылу и стала ждать. Прошло несколько минут. Когда она увидела, что автоматические двери снова открываются, вышел тот самый мужчина из пикапа. Она наблюдала, как он сел в свой грузовик и выехал с парковки склада. Внутри остался только Босх, и Бэллард начала волноваться. Она достала телефон и позвонила ему, но ответа не последовало.

Она позвонила ещё дважды с тем же результатом и начала беспокоиться, что физическое напряжение дня дало о себе знать. Она знала, что не может оставить его там, но не была уверена, что делать. На четвёртый звонок она даже оставила сообщение: «Гарри, что происходит? Перезвони мне».

Она больше не опиралась небрежно на крыло. Бэллард начала расхаживать взад-вперёд, опустив голову, обдумывая, как сообщить о чрезвычайной ситуации в полицию Санта-Моники. Как бы она ни прокручивала ситуацию, привлечение копов не сулило ничего хорошего ни ей, ни Босху.

Она стояла спиной к автоматическим дверям, когда наконец услышала, как Босх зовёт её. Она резко обернулась и увидела его стоящим в открытом дверном проёме. Он махал ей рукой, приглашая внутрь.

Бэллард быстрым шагом направилась ко входу, но замедлилась, приблизившись.

— Всё чисто, — сказал он. — Можешь заходить.

Она вошла медленно.

— А как же...

— О камерах я позаботился.

Он указал вверх, входя в центральный коридор, от которого ответвлялись несколько проходов к складским помещениям. Бэллард подняла глаза и увидела свою кепку «Доджерс», надетую на камеру под потолком.

— Сюда, — сказал Босх.

Она следовала за ним, пока он не свернул налево и без колебаний направился по проходу. Бэллард вошла следом и увидела капюшон своей толстовки, наброшенный на другую камеру.

— Двадцать второй и двадцать третий в конце, — сказал Босх.

Следуя за ним, Бэллард отметила, что каждая ячейка, мимо которой они проходили, имела опускающуюся стальную дверь. Двери были заперты на навесные замки, продетые через проушины, привинченные к бетонному полу. Когда она догнала Босха в конце прохода, он стоял у двух открытых соседних дверей. Баллонный ключ лежал на земле рядом с одной из двух сломанных проушин, вырванных из бетонного основания.

— Гарри, что ты наделал?

— Мы хотели посмотреть, что у этого парня есть. Теперь можем.

— Но тот, кто управляет этим местом, наверняка позвонит ему завтра, и тогда он поймёт, что кто-то копает под него.

— Нет, потому что ему скажут, что его ячейка была одной из нескольких, которые вскрыли.

Он указал на другую сторону прохода. Бэллард увидела, что замки и соответствующие крепления ещё трёх ячеек были вырваны из бетона. Она повернулась к Босху и заметила пот на его лбу и щеках. Потребовалась немалая сила, чтобы взломать защиту этих помещений.

— Нам, вероятно, не стоит терять время, — сказал он.

— Нет, — согласилась Бэллард. — Не стоит.

— Ты бери двадцать вторую, а я двадцать третью. Действуй быстро.

— Поняла.

Они оба исчезли в своих ячейках. Номер 22 был размером со скромную гардеробную или тюремную камеру. С обеих сторон она была заставлена картонными коробками, на каждой из которых был любезно указан список содержимого. Бэллард двигалась вдоль стопок, ища коробку, которая могла бы иметь значение для расследования, а заодно проверяя достоверность описи.

На вершине стопки из четырёх коробок она наткнулась на одну с пометкой «Налоги 2012–2022». Она спустила коробку на пол. Та оказалась тяжёлой. Сняв крышку, Бэллард увидела, что коробка доверху набита папками с годами на ярлычках. Она достала последнюю папку, помеченную «2022», открыла её и нашла ксерокопию налоговой декларации.

— У меня здесь налоговые документы, — крикнула Бэллард.

— Какое имя? — отозвался Босх.

— Томас Дехейвен.

— У меня это имя на паре вещей здесь. Должно быть, это и есть покупатель жетона.

— Послушай. Я смотрю налоговую декларацию за прошлый год. Если это наш покупатель, то суверенные номера и всё остальное — чушь собачья. Он позёр.

— Какой адрес?

— Э-э, Кер-д’Ален, Айдахо.

— Сделай фото, и продолжаем. Мы не можем торчать здесь всю ночь.

— Поняла. Удача переменчива.

— Именно.

Бэллард сфотографировала налоговую декларацию на телефон. Она вернула папку на место и закрыла коробку крышкой. Выпрямившись, она пересчитала коробки в маленькой комнате. Шестнадцать стояли вдоль одной стороны и ещё тринадцать у противоположной стены. Большинство были помечены словом «Книги» с уточнением жанра: художественная или нон-фикшн. Она просмотрела их первыми, открывая каждую и обнаруживая ряды книг корешками наружу. Томас Дехейвен предпочитал современные детективы и ужасы. Бэллард увидела имена нескольких авторов, которых узнала, а некоторых даже читала: Чайлд, Кобен, Карсон, Берк, Крамли, Графтон, Корита, Голдберг, Уэмбо и многие другие.

— Парень не читает Чандлера, — сказала она.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Босх.

— Тут коллекция книг, в основном детективы и криминал. Но никакого Чандлера.

— Его потеря.

— А у тебя там что?

— Куча хлама. Одежда, лыжное снаряжение, удочки и...

Его отчёт прервал звук открывающихся и закрывающихся автоматических дверей у входа в склад. Кто-то вошёл.

Бэллард вышла из ячейки 22 в проход. Босх уже был там. Они стояли, прислушиваясь, и услышали приглушённые голоса. Внутри было больше одного человека. Босх выставил руку, словно желая остановить Бэллард, хотя она и сама знала, что нужно молчать.

Раздался металлический лязг, а затем резкий звук поднимаемой металлической двери. Тот, кто вошёл, направился по одному из других коридоров к своей ячейке.

— Удача переменчива, — прошептала Бэллард.

— Сколько тебе ещё нужно времени? — прошептал Босх.

— У меня осталось четыре коробки.

— У меня примерно так же. Давай закончим.

— Тихо.

Они вернулись в свои ячейки. Бэллард быстро просмотрела последние четыре коробки в своей. В них были предметы домашнего обихода: кастрюли, сковородки, кухонная утварь, посуда и безделушки, которые могли стоять на кухонных полках. Солонки и перечницы в виде пилигримов ко Дню благодарения, кофейная кружка с тюремным фото предыдущего президента и надписью «Президентская рожа», а также четыре керамические подставки с надписью «Сохраняй спокойствие и носи...» над силуэтом пистолета — на каждой разного.

Бэллард услышала, как с грохотом закрылась роллетная дверь в другом проходе. Она вышла из ячейки и прислушалась. Снова послышались приглушённые голоса: вошедшие ранее направлялись обратно к выходу.

Босх тоже стоял на пороге ячейки 23 и слушал. Услышав, как автоматические двери у входа открылись и закрылись, он кивнул Бэллард и вернулся к работе. Бэллард последовала за ним в 23-ю. Там было не так аккуратно, как в 22-й, хотя Бэллард не могла сказать, было ли это следствием обыска Босха или там так и было изначально.

— Что-нибудь в двадцать второй? — спросил он.

— Ничего, кроме налоговых записей в первой же открытой коробке, — ответила Бэллард. — А здесь?

— Нет, только это.

Он указал на стопку из трёх картонных коробок. На ней стояла белая шкатулка для драгоценностей. Бэллард подошла и открыла её. Внутри крышки было зеркало. Под ним располагались отделения, выстланные войлоком, в которых лежали золотые и серебряные браслеты и серьги. Бэллард редко носила украшения и не могла оценить стоимость того, на что смотрела.

— Зачем ты это достал? — спросила она.

— Потому что нам нужно что-то забрать, если мы хотим убедить его, что это была случайная кража, — сказал Босх.

— Да брось. Одно дело — вломиться сюда, но я не хочу ничего брать. Это черта, которую я, кажется, не могу переступить.

— Тебе и не нужно. Я возьму.

— Гарри, мы...

— Послушай, эти ублюдки — они что-то затевают. Что-то крупное. Час назад ты сама это сказала. Что-то, для чего требуются четыре пулемёта. Так что я переступлю любую черту, если это предотвратит то, что они задумали. И ни на минуту не буду сомневаться.

Бэллард поняла и кивнула.

— Хорошо, — сказала она.

— Так, я здесь закончил, — сказал Босх.

— Никакого жетона?

— Нет, жетона нет.

— Я начинаю догадываться, где он.

— Где?

Босх закрыл шкатулку и сунул её под мышку, готовый идти. Он ударом ноги опрокинул стопку коробок.

— Пристёгнут к его ремню или висит на цепочке на шее, — сказал он. — Это может быть частью их плана, но это также его пропуск на свободу.

— В смысле? — спросила Бэллард.

— Если его остановят где-нибудь, он покажет жетон, — пояснил Босх. — Знаешь, скажет, что работает, может, заявит, что под прикрытием. Использует его, чтобы заболтать копов и не оказаться в наручниках.

Бэллард подумала, что для покупки жетона должна быть более весомая причина.

— Возможно, — сказала она.

— Я знаю способ это проверить, — сказал Босх.

— Какой?

— Давай выберемся отсюда, и я тебе расскажу.

Бэллард и Босх втиснулись на одну сторону диванчика в кафе «Мэри и Роббс» в Вествуде. Другая сторона оставалась пустой.

Босх взглянул на часы.

— Ты уверена, что этот парень придёт?

— Раньше он меня никогда не подводил. Наверное, идёт пешком.

— В смысле, не подводил? Не динамил со свиданиями? Типа того?

— Нет, Гарри. У нас исключительно профессиональные отношения.

— Ты ему доверяешь?

— Я бы не позвонила ему, если бы не доверяла. Гордон — хороший парень. Он помогал отделу во многих делах. Очевидно, что ФБР действует гораздо быстрее с ордерами за пределами штата, потому что у них повсюду есть агенты. И это факт: люди, которые думают, что им сошло с рук убийство, обычно не задерживаются на месте. Они сваливают, и иметь своего человека в Бюро — это на вес золота. Я знаю, что твои отношения с ФБР были… напряжёнными, но то было раньше, а это сейчас.

— «Напряжёнными». Да, пожалуй, это ещё мягко сказано.

Официант принёс кружку кофе для Бэллард и чёрный чай для Босха.

— Что за дела с чаем? — спросила Бэллард. — Ты же всегда был фанатом чёрного кофе.

— Не знаю, — пожал плечами Босх. — Люди меняются.

Она кивнула и посмотрела на него поверх края своей чашки, делая глоток. Он выглядел разбитым, и она снова почувствовала вину за то, что втянула его в эту историю, чем бы она ни была.

— Ты как, Гарри? Нормально?

— Я в порядке.

— Выглядишь усталым. Может, нам стоит…

— Я же сказал, я в норме. Если бы было иначе, я бы так и сказал. Так какой у нас план? Мы просто передаём это дело парню и умываем руки?

— Посмотрим, как он захочет всё обставить. Но он должен пообещать мне насчёт жетона, иначе ничего не выйдет, и он ничего не получит. Тебя это устраивает?

— Вполне. Я просто подумал, что если есть способ, чтобы ты получила хоть какую-то благодарность за поимку этого парня, это помогло бы… ну, знаешь, укрепить твои позиции в департаменте.

Бэллард покачала головой.

— Логично было бы так думать, верно? — сказала она. — Но, скорее всего, произойдёт ровно обратное. Меня взгреют за то, что я лезу не в своё дело и превышаю полномочия.

Со своего места Бэллард видела входную дверь, но знала, что в ресторан есть и задний вход, который находился как раз по пути от полевого офиса ФБР, расположенного в трёх кварталах отсюда, на бульваре Уилшир.

Она открыла папку, лежащую на столе, и посмотрела на фотографию Томаса Дехейвена, которую она достала из базы данных транспортного департамента Айдахо. Она закрыла папку, когда подняла глаза и увидела Гордона Олмстеда, приближающегося к их столику. Она так и не поняла, через какую дверь он вошёл.

Прежде чем сесть, Олмстед протянул Рене правую руку.

— С Новым годом, — сказал он.

Она пожала его руку.

— И тебя с Новым годом, Гордон, — ответила она. — Это Гарри Босх, о котором я тебе говорила. Гарри, это агент Гордон Олмстед из Бюро.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и Олмстед сел напротив них. Это был опытный агент, которому оставалось несколько лет до пенсии. Он работал в отделе по поиску беглецов после долгой карьеры, в ходе которой успел потрудиться почти во всех секциях офиса в Лос-Анджелесе.

— Должен сказать, я очень заинтригован, — начал Олмстед. — К нам в эти края редко заносит мятежников.

Именно на это Бэллард его и поймала. Она сказала ему, что может выдать человека, разыскиваемого по федеральному ордеру за его действия во время нападения на Капитолий США в 2021 году.

Бэллард подвинула папку через стол к нему. Момент оказался неудачным. Как только Олмстед начал открывать её, к столику подошёл официант и спросил, не желает ли он кофе. Олмстед отказался от напитков и подождал, пока официант отойдёт, прежде чем открыть досье.

Внутри лежали две распечатки. Сверху была ксерокопия водительских прав Томаса Дехейвена, выданных четыре года назад в Айдахо. На тот момент ему было тридцать девять лет, и он был гладко выбрит. Но Босх подтвердил личность. Дехейвен был тем самым мужчиной, который встретился с Босхом на пляжной парковке, чтобы обсудить покупку пулемётов.

Олмстед бегло изучил документ, а затем перешёл ко второму листу — распечатке плаката ФБР о розыске Дехейвена. Ему предъявлялись обвинения в убийстве, подстрекательстве к мятежу и нападении на сотрудника правоохранительных органов. На плакате красовалась та же фотография с водительских прав Айдахо, а также два других снимка Дехейвена внутри здания Капитолий в Вашингтоне 6 января 2021 года. На одном фото он позировал за трибуной спикера в зале Палаты представителей. Другой снимок был сделан у входа в Капитолий: Дехейвен, обведённый кружком, распылял химическое вещество под защитный визор-шлема полицейского Капитолия.

— Ты хочешь сказать, что этот парень здесь, в Лос-Анджелесе? — спросил Олмстед.

— Да, — ответила Бэллард.

— И ты можешь привести меня к нему?

— Да.

Олмстед изучил список преступлений на плакате о розыске.

— Вы, ребята, очень хотите его взять, — заметил Босх. — Он убил свою бывшую жену, потому что она позвонила в ФБР, увидев его по телевизору в Капитолии.

— Каким-то образом он узнал об этом, — добавила Бэллард. — Убил её и с тех пор был в бегах.

— А как вы на него вышли? — поинтересовался Олмстед.

— Ты, наверное, не поверишь мне, если я расскажу, — сказала Бэллард.

— Если я собираюсь что-то с этим делать, мне нужно знать, — настаивал Олмстед.

Бэллард повернулась к Босху, чтобы убедиться, что он всё ещё поддерживает её. Тот кивнул без колебаний.

— Я могла бы и должна была передать это в антитеррористический отдел полиции Лос-Анджелеса, — сказала она. — Поэтому, если я отдаю это тебе, мне нужны две гарантии.

— Давай послушаем, — сказал Олмстед.

— Во-первых, моё имя нигде не должно фигурировать, — заявила Бэллард. — Ты получил это от информатора или от обеспокоенного гражданина, который увидел фото этого парня на почте, в интернете или где-то ещё.

— Это я могу устроить, но зачем? — спросил Олмстед.

— Из-за условия номер два, — ответила Бэллард. — У Дехейвена мой полицейский жетон. Ты арестуешь его, заберёшь жетон и вернёшь его мне. Ни в одном отчёте об этом не должно быть ни слова.

— Погоди, что? — удивился Олмстед. — У него твой жетон? Как?

— Это и есть та история, в которую ты бы не поверил, если бы я рассказала, — ответила Бэллард.

— Ну, думаю, тебе всё же лучше рассказать, — сказал Олмстед.

— Мой жетон украли в понедельник, пока я занималась сёрфингом возле Доквейлер-Бич, — начала Бэллард. — Там есть спот под названием «Лестницы». Пока я была в воде, пара придурков вскрыла мою машину. Я их выследила, но они успели избавиться от жетона. Они продали его скупщику, а тот перепродал Дехейвену.

— Ты не заявила об этом? — спросил Олмстед. — Неужели это такая большая проблема?

— Для меня это было бы проблемой, — сказала Бэллард. — Достаточно сказать, что в департаменте есть люди, которые использовали бы это против меня. Это стало бы моим билетом на перевод и принудительную «терапию автострадой» в каком-нибудь дальнем участке. Суть в том, Гордон, что я люблю свою работу, и я хороша в ней. Я хочу её сохранить.

— Ладно, я понял, — сказал Олмстед. — И я знаю из первых рук, что ты профи. Где Дехейвен хранит твой жетон?

— Мы думаем, при себе, — ответила Бэллард.

— Почему вы так думаете? — спросил Олмстед.

Бэллард взглянула на Босха. Она не собиралась раскрывать, какие границы ей пришлось переступить, как бы сильно она ни доверяла Олмстеду.

— Просто думаем, и всё, — сказала она. — Он будет при нём или где-то рядом. Это всё, что тебе нужно знать.

Олмстед перевёл взгляд с Бэллард на Босха, а затем снова на Бэллард.

— Хорошо, не будем углубляться, — согласился он. — Но дай мне убедиться, что я всё правильно понял. Я должен взять этого парня, забрать жетон и передать его тебе. Это будет улика, которую я передаю частному лицу.

— Это не улика ни по одному из обвинений, которые ему предъявлены, — возразила Бэллард. — Но есть кое-что ещё. Дехейвену понадобился жетон, потому что он что-то планирует. У него есть оружие, и он хочет купить ещё — автоматы.

— Что он планирует? — спросил Олмстед.

— Мы не уверены, — ответил Босх. — Но до Дня президентов осталось четыре дня, а он и один из его приятелей присматривались к пирсу Малибу. По их словам, в понедельник они собираются устроить такое, что «по сравнению с этим Вегас покажется детской забавой».

— Вы имеете в виду массовый расстрел, — уточнил Олмстед.

Босх и Бэллард кивнули.

— Господи Иисусе, вы реально слышали, как они это сказали? — спросил Олмстед.

Они снова кивнули.

— А я буду вашим конфиденциальным информатором, — добавил Босх.

Кожа вокруг глаз Олмстеда натянулась, когда до него дошла вся тяжесть того, что они ему рассказали.

— Хорошо, где сейчас Томас Дехейвен? — спросил Олмстед.

— Вам не нужно этого знать, — ответил Босх. — Вам нужно знать, что он хочет купить у меня компактные пулемёты. Я назначил встречу, и именно там вы его возьмёте. До понедельника.

— Подожди, нет, — вмешалась Бэллард.

Это не входило в план, который они с Босхом обсуждали перед тем, как связаться с Олмстедом. План состоял в том, чтобы рассказать агенту о караване на прибрежном шоссе.

— Это слишком опасно, Гарри, — сказала она. — Нам нужно организовать контролируемый захват, где он…

— Ты же хочешь вернуть свой жетон, верно? — перебил её Босх. — Он будет при нём, когда он придёт за стволами. Он использует его, чтобы кинуть меня. Он вытащит жетон, скажет, что он из полиции Лос-Анджелеса, и заберёт «мини».

Бэллард поняла, что Босх, возможно, разгадал загадку, зачем Дехейвену понадобился жетон. Как только он это произнёс, она поняла, что всё сходится, и его план — лучший способ вернуть значок и обезвредить Дехейвена.

— Гарри, ты уверен? — спросила она.

— Да, это сработает, — ответил Босх.

— Ладно, хорошо, — согласилась Бэллард, пристально глядя на Олмстеда. — Но это должно происходить на открытом месте, где безопасно, где ничего не пойдёт не так.

— Мы можем это устроить, — сказал Олмстед.

— Вы сможете достать для нас четыре пистолета-пулемёта «SIG Sauer MPX» с удалёнными бойками? — спросил Босх.

Олмстед на мгновение задумался над этим вопросом.

— Да ладно, вы же ФБР, — подбодрил его Босх.

— Ничего не обещаю, — ответил Олмстед. — Но мы можем попробовать.

Лилия Агзафи, Пол Массер и Колин Хаттерас уже сидели на своих местах, когда Бэллард вошла в отдел. Она чувствовала необходимость объяснить своё долгое отсутствие на неделе, но при этом не раскрывать, чем на самом деле занималась. Она встала в торце сдвоенных столов и обратилась к группе.

— Привет всем, — начала она. — Хочу сказать, что меня не было здесь большую часть недели, потому что я занималась делом, не имеющим отношения к этому отделу. Меня в него втянули, но сейчас оно подходит к концу, и всё должно вернуться в нормальное русло.

— Что за дело? — спросила Хаттерас. — Может, мы сможем помочь?

— Это деликатное дело, Колин, поэтому я не могу о нём рассказывать, — ответила Бэллард. — В общем, я получила наводку от информатора, который помогал мне до создания этого подразделения. Пришлось заняться этим, но теперь дело передано, и я вернулась. И кстати, о присутствии: сегодня к нам должен присоединиться новый член команды. Кто-нибудь видел Мэдди Босх?

— Она здесь, — сказал Массер. — Сидит в закрытой комнате, изучает старые дела.

«Закрытой комнатой» они называли допросную, переоборудованную в хранилище для «книг убийств» и улик по особо важным делам. Она запиралась, но все в отделе знали, где Бэллард прячет ключ — под календарём на её столе.

— Кто её туда пустил? — спросила Бэллард.

— Она хотела посмотреть старые дела, — сказала Хаттерас. — Я подумала, что ничего страшного, и дала ей ключ.

— Ладно, — сказала Бэллард. — Колин, сходи за ней, и мы пройдёмся по доскам. Знаю, сегодня не понедельник, но в следующий понедельник мы не соберёмся из-за праздника, и, думаю, Мэдди будет полезно увидеть, как мы ведём дела.

Бэллард понимала, что это также способ для неё самой провести время с командой, заставить всех почувствовать, что работа идёт своим чередом, хотя её мысли были далеко, а ситуация — какой угодно, но только не обычной.

Хаттерас ушла за Мэдди. Бэллард переключила внимание на Массера.

— Пол, полагаю, от Дарси или Минюста новостей нет? — спросила она.

— Пока нет, — ответил Массер. — Надеюсь, будут завтра. Прямо как в той старой песне Тома Петти.

— Какой песне?

— «Ожидание». Ну, знаешь, там поётся, что это самая тяжёлая часть.

Он пропел строчку, но Бэллард покачала головой, делая вид, что не узнаёт.

— Да ладно тебе, — возмутился Массер. — Это был огромный хит.

Он пропел ещё немного, но осёкся, поняв, что Бэллард его разыгрывает.

— А, пошла ты, — бросил он.

Бэллард и Агзафи рассмеялись.

— Знаешь, каждый год в актовом зале Главного управления проводят шоу талантов для всех отделов, — сказала Бэллард. — Думаю, у тебя есть шансы на приз.

— Как я и сказал, пошла ты, — буркнул Массер.

Его лицо покраснело, и Бэллард решила сбавить обороты и сменить тему.

— Я тут разговаривала с парнем из оперативной группы по пожарам на Мауи, — сказала она. — Ну, о пожарах и всех неопознанных погибших. Он рассказал, что у них есть мобильная ДНК-лаборатория, которую они вывозят на пепелища, оставшиеся от Лахайны. Они загружают туда всё, что находят от человеческих останков, и получают сравнение ДНК за девяносто минут.

— Ого, — удивился Массер.

— А мы тут сидим, и у нас уходят дни или недели, чтобы хоть что-то сделать, — продолжила Бэллард. — Я собираюсь подать заявку на грант, чтобы получить такую лабораторию для нас.

— Было бы круто, — сказала Агзафи. — Мы бы реально начали всех рвать.

— Ну, я думаю, мы и так неплохо справляемся, — заметил Массер.

Бэллард кивнула, понимая, что Массер, вероятно, хотел спросить, почему она общалась со следователем с Мауи. Он был единственным в отделе, кому она доверилась по поводу своей пропавшей матери.

Неловкий момент прервался возвращением Хаттерас с Мэдди.

— Привет, Мэдди, — сказала Бэллард. — Добро пожаловать в отдел.

— Рада быть здесь, — ответила Мэдди. — Волнующе.

— Нашла в закрытой комнате что-нибудь, что сможешь раскрыть?

— Э-э, пока нет.

— Ладно, а стол уже выбрала? У нас два свободных места в блоке.

— Э-э, нет ещё. В блоке?

Бэллард указала на соединённые между собой модули столов.

— Так мы называем нашу расстановку, — пояснила она. — Все столы сдвинуты вместе, как плот.

— Дрейфующий в море «глухарей», — добавил Массер.

Бэллард подвела Мэдди к той стороне блока, где стояли два свободных стола.

— Любой из этих, — сказала она. — Твой отец сидел за этим, когда работал здесь. Ты будешь напротив Колин, она научит тебя работе с генетической генеалогией.

— Хорошо, — сказала Мэдди.

Она посмотрела на два стула и заколебалась. Бэллард поняла причину и указала на стол, за которым Гарри не сидел.

— Почему бы тебе не начать свой собственный путь? — предложила она.

Мэдди кивнула, решение было принято. Она вошла в модуль и отодвинула стул, чтобы сесть.

— Терминал старый, но программа в основном та же, что и в Голливудском участке, — сказала Бэллард. — Используй тот же пароль. В первые несколько недель согласуй с Колин график, чтобы вы были здесь одновременно, и она могла ввести тебя в курс процедур генетической генеалогии. Думаю, иметь двух людей с такими навыками, особенно одного со значком, будет здорово.

— Хорошо, — сказала Мэдди. — Эм, я ещё хотела спросить кое о чём.

— Конечно.

— Ну, я только что была в закрытой комнате и заметила, что у дела Элизабет Шорт есть свой отдельный картотечный шкаф, но он заперт.

Бэллард улыбнулась и кивнула. Это был не первый раз, когда кто-то из сотрудников интересовался делом «Чёрного Георгина». Жестокое убийство Элизабет Шорт в 1947 году оставалось самым известным нераскрытым преступлением в истории Лос-Анджелеса.

— Да, он заперт, потому что эти шкафы почти пусты, — сказала Бэллард. — За эти годы многие файлы исчезли. Большинство улик тоже пропало. Думаю, это уже не важно. Это дело никогда не будет раскрыто.

— Как это улики пропали? — спросила Мэдди.

— Растащили копы, у которых был доступ к файлам. Оригиналы писем, показания свидетелей — всё исчезло. Никаких вещественных доказательств, кроме чемодана, который принадлежал ей — она хранила его в камере хранения на автовокзале. Но большую часть утерянной информации можно найти в интернете. Там больше, чем в этом шкафу.

— О.

— Если всё ещё хочешь взглянуть, я дам тебе ключ. Но будь готова к разочарованию.

— Я всё равно посмотрю. Меня всегда увлекало это дело. Моего отца тоже.

— Серьёзно? Гарри никогда об этом не упоминал.

— Думаю, это отчасти напоминает ему о матери.

— Поняла. Я должна была догадаться.

Повисла неловкая тишина: Мэдди поняла, что сболтнула лишнего об отце перед группой. Бэллард прервала молчание.

— Что ж, давайте пройдёмся по нашим текущим делам, — сказала она. — Думаю, тебе будет полезно увидеть, как мы это делаем. Обычно мы проводим такие собрания по понедельникам, но ты здесь впервые, а грядущий понедельник — выходной, поэтому я решила сделать это сейчас.

— Звучит неплохо, — сказала Мэдди.

Бэллард заняла место у белых досок и начала обзор дел, над которыми работала команда. Они ввели Мэдди в курс дела «Насильника с наволочкой», но после этого новостей было мало — в основном потому, что поиски украденного жетона отняли у Бэллард большую часть недели. Единственным светлым пятном в обсуждении стала новость от Массера.

— Мне только что звонил Джон Льюин из прокуратуры, с ним связался адвокат Максин Рассел, — сообщил Массер. — Она хочет заключить сделку.

— И она сдаст своего бывшего по делу о стрельбе в магазине? — спросила Бэллард.

— Полагаю, да, — ответил Массер. — Без этого сделки не будет. Они встречаются завтра утром.

— Отлично, — сказала Бэллард. — Держи нас в курсе.

Остальная часть обзора прошла быстро.

— Завтра мы ожидаем результаты от Минюста по нашей выборке ДНК с понедельника, — сказала Бэллард. — Если всё пойдёт, как мы ожидаем, нам придётся установить наблюдение за судьёй, пока я буду в Главном управлении получать добро на арест. Кто участвует?

Взметнулся лес рук. Все хотели поучаствовать в «охоте», так сказать. Даже Мэдди Босх подняла руку, хотя в пятницу вечером у неё была смена в патруле. Бэллард оценила энтузиазм команды, но предупредила, что их участие в аресте маловероятно.

— В таком деле — крупное расследование и важный подозреваемый — нам, скорее всего, прикажут отойти в сторону. Приедет «Секция специальных расследований», перехватит наблюдение и проведёт арест, — сказала она.

Это вызвало недовольный гул. «ССР» (SIS) занималась задержаниями по особо важным делам.

— Не волнуйтесь, лавры всё равно достанутся нам, — успокоила Бэллард. — Дело-то наше.

Она поблагодарила команду за преданность делу и усердную работу. Когда собрание закончилось, она пригласила Мэдди выпить кофе.

Кафетерий был почти пуст, если не считать столика, занятого мужчинами, в которых Бэллард узнала инструкторов академии. Бэллард взяла кофе, а Мэдди — бутылку газированной воды.

— Твой отец переходит с кофе на чай, — заметила Бэллард.

— Правда? — удивилась Мэдди. — Ты его недавно видела?

Бэллард поняла свою оплошность.

— Э-э, да, я просила его помочь с одним делом, — сказала она. — Нужен был совет. Ты сказала ему, что присоединилась к отделу?

— Ещё нет, — ответила Мэдди. — Теперь, когда всё официально, я ему позвоню.

— Хорошо. Тебе стоит это сделать. Но я чувствую, что с тобой происходит что-то ещё. Что-то, о чём ты мне не рассказала. Я просто хотела дать тебе шанс рассказать сейчас, а не позже.

— Ого. Ты действительно умеешь читать людей.

— Издержки профессии. Так что происходит, Мэдди?

— Ну… ты должна меня выслушать, потому что это прозвучит… странно, наверное. И не смейся, но мне кажется, я, возможно, раскрыла дело «Чёрного Георгина».

У Бэллард не возникло ни малейшего желания смеяться. Страстность, с которой Мэдди это произнесла, говорила о её абсолютной серьёзности.

— Рассказывай, — сказала Бэллард.

Бэллард заехала на парковку склада «Эко Парк» раньше времени. Она вспомнила свои похождения на складе «Ю-Стор-Ит» в Санта-Монике. Совпадение не ускользнуло от её внимания. Казалось, не связанные между собой, но схожие события происходили парами.

Она припарковалась и, не глуша мотор, набрала номер, который Гордон Олмстед дал ей как прямой. Как и прежде, сработала голосовая почта.

— Это Рене, — сказала Бэллард. — Снова. Просто хотела узнать, как дела. Позвони мне.

Она отключилась, гадая, не слишком ли умоляющим прозвучал её голос. В груди нарастало пустое чувство, пока она сомневалась в правильности решения привлечь Олмстеда и ФБР к расследованию дела Томаса Дехейвена. Она попыталась отогнать это чувство, позвонив Гарри.

Он ответил сразу.

— Просто проверяю, слышно ли что-нибудь от Олмстеда.

— Да, он звонил недавно. Сказал, что они хотят назначить покупку оружия на утро субботы.

Бэллард тут же разозлилась, что Босх в курсе, а она нет. В то же время она понимала: Босх должен быть в курсе, ведь он будет привязанным козлом, которого используют как приманку для поимки Дехейвена.

— Тебя это устраивает? — спросила она.

— Чем раньше, тем лучше, как по мне, — ответил Босх. — Но им нужно время, чтобы всё подготовить и расставить людей.

— Где это будет происходить?

— Они хотят то же место, где была первая встреча — парковка у пляжа. Я сказал им, что в субботу утром там будет битком. Люди поедут на пляж. Но им это нравится, потому что, знаешь ли, они смогут подогнать туда своих людей на машинах и всё такое.

— Понятно. Так ты уже отправил Дехейвену сообщение с деталями?

— Нет, Олмстед и люди из Бюро как бы перехватили переписку. У них есть способ сделать это без моего телефона.

— Ясно. Так когда ты в последний раз говорил с Олмстедом или кем-то из Бюро?

— Олмстед сказал мне всё это пару часов назад. Наверное, он позвонит тебе, когда всё утвердят.

— Они достанут для тебя охолощённые «мини»?

— Сказал, что достанут. Они хотят, чтобы сделка состоялась, потому что это добавит ещё одно обвинение против него. Дехейвен больше никогда не увидит свободы.

— Можно подумать, убийства бывшей жены для этого недостаточно, но я понимаю. Им нужны дополнительные федеральные обвинения. Хотят закатать его в ту тюрьму супермакс в Колорадо.

Бэллард увидела, как в свободное место рядом с ней заезжает машина. Это была Мэдди Босх.

— Ладно, похоже, Олмстед не включил меня в список тех, кому нужно знать, — сказала Бэллард. — Так что держи меня в курсе.

— Обязательно, — пообещал Босх. — Это твоё дело, хочешь ты лавров или нет.

— Уже нет. Но так уж вышло. Поговорим позже, Гарри.

— Подожди. Я собирался тебе звонить. Мэдди сегодня начала работать в отделе?

— Да, начала. Всё прошло хорошо. Думаю, она отлично впишется.

— Хорошо. Это хорошо.

— Она сказала мне, что собиралась позвонить тебе сегодня и рассказать.

— Ещё не звонила, но это хорошо.

— Ага. Увидимся, Гарри.

— Пока.

Босх отключился, и Бэллард заглушила двигатель. Выходя из машины, она сунула телефон в карман. Мэдди ждала у своего автомобиля, проверяя телефон.

— Ну что, — сказала Бэллард. — «Войны хранилищ», да? Я бы скорее записала тебя в фанатки Кардашьянов.

— Что? Кардашьяны? Нет. И «Войны хранилищ» я, кажется, тоже никогда не смотрела.

«Войны хранилищ» — это реалити-шоу, в котором люди делают ставки на аукционах за содержимое складских ячеек, арендаторы которых просрочили платежи более чем на три месяца. По законам Калифорнии, содержимое таких ячеек владелец бизнеса может выбросить или выставить на аукцион. Шоу, по сути, было поиском сокровищ: победители торгов надеялись найти ценные вещи в купленных ими ячейках.

Мэдди объяснила Бэллард, что арендовала ячейку в «Эко Парк Сторидж», когда переехала к своему парню и ей нужно было где-то хранить мебель и другие вещи из своей квартиры. Она хотела сохранить мебель на случай, если отношения не сложатся. Однажды по пути на работу она заехала на склад, чтобы забрать лампу для своего нового дома. Она была не в форме, но жетон висел у неё на поясе. Управляющий увидел жетон и сказал ей, что он расчищает просроченную ячейку и нашёл внутри кое-что тревожное. Он хотел, чтобы Мэдди взглянула. То, что Мэдди нашла в ячейке, заставило её арендовать её на месте и заплатить управляющему пятьсот долларов за содержимое. В свободное время Мэдди разбирала эти вещи. Она решила стать волонтёром в отделе нераскрытых преступлений после того, как открыла папку с надписью «Бетти».

— Ну что ж, — сказала Бэллард. — Давай посмотрим, что у тебя там.

Склад располагался в старом кирпичном здании, которое каким-то чудом выдержало испытание временем и землетрясениями. Бэллард предположила, что когда-то здесь был какой-то завод. Видно было, где окна были удалены и заложены, создавая лоскутный фасад из шлакоблоков, бетона и кирпича.

— Сколько лет этому месту? — спросила Бэллард.

— Построено почти сто лет назад, — ответила Мэдди. — Я спросила парня, который тут заправляет, — мистера Уоксмана. Он сказал, что изначально здесь делали детали для завода Форда, который был на Терминал-Айленд. В шестидесятых они завезли сюда все эти старые грузовые контейнеры, и это стало складом. Большинство контейнеров внутри разделены стенами, так что получаешь половину контейнера. Двери есть с обоих концов.

— Парень, который арендовал ячейку, о которой мы говорим, — как долго она была у него?

— С шестидесятых — он вроде как получил её тогда и держал.

— И что с ним случилось?

— Он умер, кажется, семь лет назад, но аренду всегда оплачивали через трастовый фонд. В его завещании было указано продолжать это, и оплата за год вперёд поступала каждого первого ноября. Но, похоже, деньги кончились, и в прошлом ноябре платёж не пришёл. Через три месяца мистер Уоксман пошёл расчищать ячейку, и я как раз заехала в тот день.

Очередное совпадение, подумала Бэллард. Они вошли через открытую гаражную дверь. Внутри огромное пространство, когда-то использовавшееся для производства, было заставлено рядами отдельно стоящих грузовых контейнеров, а в начале одного из рядов находился офис. Сверху со стропил свисали лампы, но света было недостаточно, чтобы разогнать тени. Место показалось Бэллард жутким. Зловещим.

— Это здесь, сзади, — сказала Мэдди.

Проходя мимо офиса, Мэдди помахала через окно мужчине, сидевшему за столом.

— Это тот парень, который рассказал тебе об этом? — спросила Бэллард.

— Да, мистер Уоксман, — ответила Мэдди.

— Он не владелец?

— Нет, просто управляющий. Владелица — пожилая дама, живёт у Греческого театра. Он сказал, что она, возможно, помнит парня, который арендовал ячейку.

— Тебя не пугает это место?

— Определённо пугает. Но это близко и дёшево. Я не провожу здесь много времени — в смысле, не проводила до того, как всё это всплыло.

— Расскажи мне о парне, который снимал ячейку.

— Эмметт Тоуйер. Я пробила его по нашим базам и ничего не нашла.

— Сойер?

— Нет, похоже на Сойер, но с «Т». Таких Тоуйеров немного. Я гуглила его, но ничего не нашла. Мистер Уоксман говорит, что миссис Портер — владелица — управляла этим местом до того, как наняла его, и, вероятно, встречалась с Эмметтом Тоуйером. В те времена он был каким-то фотографом.

Индивидуальные ячейки хранения не обновлялись годами. Вместо рулонных металлических дверей, как в «Ю-Стор-Ит» в Санта-Монике, здесь были оригинальные двойные двери грузовых контейнеров, запертые на запорные штанги и навесные замки. Мэдди остановилась перед дверью с номером 17 и сняла связку ключей с пояса.

— Вот она, — сказала она.

Мэдди сняла толстый замок, подняла запорную штангу и распахнула тяжёлые металлические двери. Внутри контейнера царила кромешная тьма. Мэдди просунула руку и щёлкнула выключателем; ряд ламп в защитных сетках, тянущийся по центру потолка, осветил пространство. Бэллард ожидала увидеть кучу хлама и мусора, как у барахольщика, но в контейнере царил идеальный порядок: ряд металлических картотечных шкафов с одной стороны и старое фотооборудование с другой. Там были стойки для света и штативы на деревянных ножках. В глубине помещения стоял рабочий стол, на котором располагались ванночки, мензурки и другое оборудование для проявки плёнки.

— Сначала я подумала, что это какая-то нарколаборатория или типа того, — сказала Мэдди. — Но это фотолаборатория. И эти шкафы полны негативов и фотографий, контрактов на работу и счетов. Похоже, он много работал для каталогов, снимал товары и всё такое. Всё это легальная работа, кроме того, что в последнем шкафу. Именно его открыл мистер Уоксман.

— Давай посмотрим.

— Там всё довольно плохо.

Мэдди потянулась к нижнему ящику картотечного шкафа, но Бэллард остановила её.

— Погоди, — сказала она. — Ты надевала перчатки, когда осматривала это место раньше?

— Э-э, нет, — призналась Мэдди. — Извини.

— Ничего. Ты не знала, что найдёшь. Держи. — Бэллард полезла в карман за латексными перчатками. — У меня только одна пара. Давай наденем по одной.

Они так и сделали, и затем Мэдди открыла ящик. Он издал резкий скрежет, который почему-то показался Бэллард уместным.

Ящик был заполнен подвесными папками с женскими именами на ярлычках. Они были расставлены в алфавитном порядке, и на первой значилось «Бетти». Мэдди вытащила её рукой в перчатке и передала Бэллард, которая открыла папку на рабочем столе.

В папке лежали восемь черно-белых фотографий, на нескольких из которых было запечатлено тело женщины, подвергшейся чудовищным пыткам и убитой. Бэллард мгновенно узнала Элизабет Шорт, Чёрный Георгин.

— О боже мой, — прошептала она.

— Ага, — отозвалась Мэдди.

— Это она? — спросила Мэдди.

— Очень похоже, — ответила Бэллард.

Она сложила две ванночки для проявки плёнки, чтобы освободить место и разложить восемь фотографий на рабочем столе. Их белые рамки пожелтели, несмотря на то что десятилетиями лежали в шкафу. Снимки запечатлели различные стадии надругательства, пыток и убийства молодой женщины. Они не были в хронологическом порядке, но Бэллард смогла расставить их по характеру травм и ран. На первом фото женщина была снята ещё до того, как осознала, что её ждёт. Она сидела на табурете с призывной улыбкой на губах, одетая лишь в бюстгальтер и трусики. Следующий снимок был крупным планом её лица: обе щеки разрезаны от уголков рта, глаза полны дикого страха и боли.

Дальше становилось всё хуже. На седьмой фотографии её полное тело лежало в крови на бетонном полу рядом со сливным отверстием. Она была явно мертва. Травмы на теле совпадали с фотографиями с места вскрытия, давно украденными из дела «Чёрного Георгина» и выложенными в интернет, — образами, которые Бэллард видела в сети и которые врезались ей в память. На последнем фото тело на бетоне было аккуратно распилено пополам в районе живота, кровь стекала в слив.

К горлу Бэллард подступила тошнота; она упёрлась обеими руками в стол и наклонилась.

— Ты в порядке? — спросила Мэдди.

Бэллард не ответила. Она закрыла глаза и ждала, пока приступ пройдёт.

Наконец она обрела голос.

— Видишь такое на работе и не можешь понять, как это вообще могло случиться, — сказала она.

Она выпрямилась и посмотрела на Мэдди.

— Там есть другие папки… — начала она.

— Да, — сказала Мэдди. — Не такие жуткие, но тоже плохие.

— Сколько?

— Семь.

— Кем, чёрт возьми, был этот парень?

— Монстром.

Бэллард стряхнула с себя оцепенение ужаса и приняла рабочий вид.

— Ладно, нам нужно забрать эти папки и отвезти в отдел, — сказала она. — Опечатываем это место пока что.

— Хорошо, — согласилась Мэдди.

— Пойдём поговорим с мистером Уоксманом.

Мэдди собрала остальные папки из шкафа. Они вышли из контейнера, и Мэдди передала Бэллард папки, пока запирала дверь. Бэллард неохотно пролистала их, видя фотографии других женщин при жизни и после смерти — все они встретили мучительный конец. Бэллард всё ещё пыталась осознать мысль, что самое известное и чудовищное убийство в истории Лос-Анджелеса не было единичным преступлением. Чёрный Георгин был лишь одним цветком в чёрном букете убийств.

Они молча дошли до офиса, где мужчина, которого Бэллард видела раньше, сидел за столом, заваленным бумагами.

— Мистер Уоксман, это детектив Бэллард, — представила Мэдди.

Он кивнул на папки в руках Бэллард.

— Они настоящие? — спросил Уоксман.

— Вы имеете в виду фотографии? — уточнила Мэдди.

— Мы пока не уверены, — быстро сказала Бэллард. — Мы отдадим их на экспертизу. Но мы хотели бы увидеть любые документы, которые у вас есть на человека, арендовавшего эту ячейку.

— Его звали Эмметт Тоуйер, — сказал Уоксман. — Но он мёртв.

— У вас должно быть досье с контактной информацией, счетами, чем-то подобным, — сказала Бэллард.

— Да, но он не платил сам, — пояснил Уоксман. — Платил трастовый фонд. Надеюсь, это голливудский реквизит, знаете ли. Подделки для кино.

Бэллард поняла, что он мог не узнать женщину в первой папке — Элизабет Шорт, Чёрный Георгин.

— Возможно, — сказала она. — Будем надеяться. Но у вас должны быть записи о платежах из трастового фонда. Мы можем их увидеть?

— Хорошо. Мне нужно сходить на склад за ними, — сказал Уоксман.

— Мы подождём, — ответила Бэллард.

Уоксман встал и вышел из офиса.

— Ты говорила, кто владеет этим местом? — спросила Бэллард.

— Нэнси Портер, — сказала Мэдди.

— Нам понадобится и её адрес.

— Он у меня уже есть.

— От Уоксмана?

— Да, я подумала, что мне — нам — он может понадобиться, поэтому взяла у него после того, как он показал мне ячейку.

— Это было умно. Может, навестим её после этого. Если у тебя есть время.

— Я в деле. Это куда интереснее патрулирования.

На мгновение Бэллард подумала предупредить её о риске вторичной травматизации, но решила не углубляться в это сейчас.

Уоксман вернулся через несколько минут с папкой; он передал её Бэллард и снова сел за стол. В папке лежало несколько документов, начиная с пожелтевшего информационного листа, очевидно, заполненного Эмметтом Тоуйером и датированного 1 ноября 1966 года. Там был указан домашний адрес на Келлам-авеню.

— Келлам-авеню, — сказала Мэдди. — Это в Анджелино-Хайтс. Помню, когда я была маленькой, мы с папой часто ездили там и смотрели на старые дома. Я люблю этот район.

— Что ж, похоже, там мог жить серийный убийца, — сказала Бэллард. — Вероятно, он был там, когда мы проезжали мимо его дома.

— Может быть.

В информационном листе также значился номер водительских прав Тоуйера и дата рождения: 7 января 1924 года.

— У него в прошлом месяце был день рождения, — заметила Бэллард. — Ему исполнилось бы сто лет.

Бэллард прикинула в уме: Тоуйеру было двадцать три года, когда Элизабет Шорт была похищена и убита. Немного молод для серийного убийцы, но, возможно, она была его первой жертвой.

— Думаешь, он сделал это специально? — спросила Мэдди. — Положил достаточно денег в трастовый фонд, чтобы оплачивать хранение до ста лет?

— Кто знает, — ответила Бэллард. — Но мне нравится ход твоих мыслей.

Бэллард не знала, сочтёт ли Мэдди за комплимент, если она скажет, что та напоминает ей отца. Она промолчала и вернулась к изучению документов.

Остальные страницы в папке представляли собой ежегодные счета со штампом «ОПЛАЧЕНО» и вписанной от руки датой платежа. Все даты приходились на конец октября или первое ноября, что соответствовало времени, когда Тоуйер впервые арендовал ячейку.

— Мистер Уоксман, нам придётся забрать эту папку на какое-то время, — сказала Бэллард.

— Забирайте, — махнул рукой Уоксман. — Мне она больше не нужна.

— Вы часто общаетесь с миссис Портер?

— Нет, нам это не нужно. Я управляю бизнесом за неё, и она счастлива, что не вмешивается.

— Сколько ей лет?

— Не знаю. Очень старая. Она унаследовала этот бизнес от отца. Он делал то же, что и я, — управлял делами. Она тоже этим занималась, но потом устала и передала всё мне.

— Вы рассказали ей об этом — о том, что видели в ячейке?

— Да, рассказал.

— Она вспомнила мистера Тоуйера?

— Она не была уверена. Сказала, что имя знакомое, но человека вспомнить не смогла.

— А вы, мистер Уоксман? Вы его помните?

— Не думаю, что мы когда-либо встречались.

— Вы рассказывали кому-нибудь ещё о том, что видели в том контейнере?

— Только миссис Портер.

— Пожалуйста, никому больше не говорите, мистер Уоксман.

— Поверьте, это не та история, которой я хотел бы делиться. Я видел фотографии. Я их никогда не забуду. Ужасно.

На улице, когда они шли к своим машинам, Бэллард несла папки. Её телефон завибрировал. Это наконец-то перезвонил Олмстед.

— Мне нужно ответить наедине, — сказала она Мэдди. — Поедем сначала на Келлам. Встретимся перед домом, где жил Тоуйер.

— Увидимся там, — кивнула Мэдди.

Бэллард ответила на звонок, садясь за руль «Дефендера», и положила папки на соседнее сиденье.

— Гордон, где ты пропадал?

— Извини, не мог перезвонить раньше. Ты говорила с Босхом?

Бэллард знала, что получит больше информации, если сделает вид, что ничего не знает.

— Нет, что происходит? — спросила она.

— Мы готовы на субботу, — сказал Олмстед.

— Где?

— На том же месте, где Босх встречался с парнем раньше.

— У вас всё схвачено?

— Абсолютно. Мы уже установили тактическое наблюдение за Дехейвеном. Будем следить за каждым его шагом до момента обмена.

— А что насчёт Гарри?

— А что с ним?

— Я волнуюсь, что он не агент.

— Что это значит?

— Он не может пострадать, Гордон. Он не расходный материал.

— Я должен бы обидеться на твои слова, но пропущу мимо ушей. Я знаю, что он не расходный материал, Рене. Но у нас всё под контролем. С ним всё будет в порядке.

— Ты же не заставишь его надеть прослушку, правда? — Это была самая опасная часть работы под прикрытием. С прослушкой легко могло что-то пойти не так.

— Не на тело. Мы оборудуем его машину. Оружие будет сзади, и жучок будет там же. Если он почувствует опасность, у него есть кодовое слово. Но с ним всё будет нормально.

— Я говорила тебе, что они не собираются платить за оружие.

— Мы знаем. Но это будет на оживлённой парковке. Они не захотят устраивать сцену.

— Как ты можешь быть уверен? Мне это не нравится, Гордон. У вас есть на Дехейвена убийство и подстрекательство к мятежу. Вам не нужны новые обвинения.

— Послушай, Рене, дело не в обвинениях против него. Он в этом не один, раз ему нужны четыре пулемёта. Мы позволим ему забрать оружие и отвезти группе, а потом накроем всю группу. Ты знаешь, как это работает. Оружие — как приманка для муравьёв. Он заберёт его и отравит гнездо. Мы возьмём его и всех остальных причастных.

Бэллард знала стратегию и знала, что она верна, но слишком многое могло пойти не так.

— Мне всё равно это не нравится, — сказала она.

— Зато Босху нравится, — возразил Олмстед. — Он согласился и готов действовать. Он вообще хотел провести всё завтра, но нам нужен ещё день на подготовку. У нас будут скрытые камеры по всей стоянке. На крыше кондоминиума напротив будут снайперы. Босх скажет слово, и они уложат Дехейвена на месте.

— Где будешь ты?

— У нас будет командный пункт наверху, на Оушен. Фургон. Выглядит как фургон доставки «Амазон».

— Я тоже там буду.

— Рене, ты не можешь.

— Либо я там, либо я паркуюсь на стоянке, откуда смогу видеть Босха. Выбирай.

— Ты хочешь, чтобы всё получилось, так? Хочешь вернуть свой жетон?

— К чёрту мой жетон. Я не хочу, чтобы Босх пострадал, и не думаю, что вас, ребята, он особо волнует.

— И что, твоё присутствие в командном пункте как-то обезопасит его? Твоя логика не сходится...

— Я смогу убедиться, что вы, ребята, не облажаетесь.

Повисла долгая пауза, и когда голос Олмстеда вернулся, он был злым, но сдержанным и контролируемым.

— Ладно, — сказал он. — Мы найдём для тебя место в КП.

— Спасибо, Гордон, — сказала Бэллард. — Во сколько?

— Мы назначили встречу на ноль-восемь-ноль-ноль. Пока парковка не переполнилась гражданскими, но уже достаточно оживлена, чтобы мы могли загнать туда наши машины и людей. Мы будем на месте в шесть.

— Значит, и я тоже. Вы взяли Лайонела Бодена?

Олмстед говорил, что Бодена нужно вывести из игры, чтобы он не связался с Дехейвеном и не предупредил его. После использования телефона Бодена для организации первой встречи Дехейвена и Босха Бэллард удалила контакт из устройства и позволила Бодену вернуться в «Эльдорадо». Она знала, что предупреждать Дехейвена было бы плохо для его бизнеса и личной безопасности, ведь именно Боден его сдал. Но Олмстед сказал, что для оперативной целостности этого недостаточно. Бодена нужно было изолировать.

— Да, мы тихо взяли его и перевезли в наши роскошные апартаменты в центре, — сказал Олмстед. — Подержим его, пока всё не закончится. И, возможно, немного дольше.

— Хорошо, — сказала Бэллард. — Что ещё?

— Ты всё охватила. Но есть ещё кое-что.

— Что?

— Спасибо, что скинула это мне. После того как мы возьмём этих парней, ты уверена, что не хочешь присутствовать на пресс-конференции? Мы с радостью поделим лавры.

— Я ценю это, Гордон, но нет, спасибо. Просто увидимся в субботу в шесть.

— Договорились.

Бэллард отключилась и завела двигатель.

Из склада Бэллард по бульвару Сансет доехала до Анджелино-Хайтс. Два района разделяли пять минут езды на машине и целый век в архитектурном плане. Расположенный на крутом холме на краю делового центра, Анджелино-Хайтс был старейшим неизменённым районом Лос-Анджелеса. Старше был только Банкер-Хилл, но теперь он состоял сплошь из стекла и бетона — будущее стёрло прошлое.

Анджелино-Хайтс остался таким, каким был всегда. Город давно присвоил району статус исторической охранной зоны, поэтому время здесь замерло, а улицы были застроены безупречными образцами эволюционирующей архитектуры раннего Лос-Анджелеса. Дома в стиле королевы Анны и викторианские особняки, которым исполнилось 150 лет, стояли бок о бок с шедеврами в стиле «крафтсмен» и бунгало начала двадцатого века. Бэллард рассчитывала, что из-за строгих правил, касающихся любых изменений домов в этом районе, здесь ничего не поменялось. Она припарковалась позади машины Мэдди Босх перед домом на Келлам-авеню, адрес которого указал Эмметт Тоуйер. Это был одноэтажный дом в стиле «крафтсмен» с подъездной дорожкой, идущей по левой стороне к гаражу на заднем дворе.

Мэдди прислонилась к своей машине, проверяя сообщения на телефоне. Когда Бэллард вышла, она убрала телефон.

— Ты уже проделала отличную детективную работу, — сказала Бэллард. — Давай продолжим в том же духе. Постучись в дверь, покажи жетон, попробуй получить доступ в помещение.

— Серьёзно? — удивилась Мэдди. — Но настоящий детектив — ты.

— Я подстрахую. Если понадобится.

— Значит, мы ищем информацию о человеке, который здесь жил, но не знаем точно, когда он съехал.

— Это уже начало. Мы хотим войти, осмотреться, узнать, знал ли кто-нибудь Тоуйера или помнит его. И я хочу попасть в гараж на заднем дворе.

— В гараж? Зачем?

— Чтобы проверить, есть ли там слив.

— А. Поняла.

Поднимаясь по ступенькам на широкое крыльцо, тянувшееся вдоль всего фасада дома, Бэллард достала телефон и открыла приложение «Zillow». Она использовала эту базу данных недвижимости, когда искала своё жильё в Малибу. Она ввела адрес дома на Келлам-авеню и прокрутила страницу до истории продаж. Данные показывали, что дом не менял владельца с 1996 года. Приложение не раскрывало личности нынешних или предыдущих владельцев.

Мэдди решительно постучала в стекло входной двери.

— Владелец не менялся с девяносто шестого, — сказала Бэллард, показывая Мэдди экран телефона.

— Поняла, — кивнула Мэдди.

Сквозь стекло они увидели медленно приближающуюся женщину. Мэдди подняла жетон. Женщина осторожно приоткрыла дверь. Ей было не меньше восьмидесяти, седые волосы, мешковатое домашнее платье.

— Да? — спросила она.

— Здравствуйте, мэм, мы следователи из полиции Лос-Анджелеса, — представилась Мэдди. — Можно задать вам несколько вопросов?

— Что-то случилось?

— Э-э, нет. Мы расследуем старое дело, преступление, которое могло произойти в этом районе. Вы давно здесь живёте?

— Почти тридцать лет.

— Это долгий срок. Вы купили этот дом?

— Мой муж купил. Его уже нет.

— Соболезную. Не знаете ли вы случайно...

— Это было давно.

— Понимаю. Э-э, вы случайно не знаете, кто был предыдущим владельцем?

— Э-э... я знала, но не помню. Слишком много времени прошло.

— Имя Эмметт Тоуйер вам знакомо?

— Да, точно. Я помню, потому что мы долгое время получали его почту после покупки. Мой муж отвозил её ему.

— Куда?

— В дом престарелых.

— Помните, в какой именно?

— Не помню, знала ли я вообще. Помню, он ездил в Бойл-Хайтс, чтобы доставить почту.

— Могу я узнать ваше имя, мэм?

— Салли Барнс. Моего мужа звали Брюс.

Бэллард узнала имя и подумала, что Салли Барнс, возможно, когда-то была актрисой средней руки. Она также отметила, что Мэдди хорошо справляется, но они всё ещё не внутри. Вряд ли это что-то даст, но Бэллард хотела почувствовать атмосферу места и, возможно, узнать что-то о предыдущем жильце.

— Вы не знаете, была ли у мистера Тоуйера семья, когда он здесь жил? — спросила Мэдди.

— Нет, он жил один, — ответила Салли. — Он был фотографом и ездил по работе. Для семьи это не подходило.

— Ваш муж когда-нибудь говорил что-то о нём после того, как отвозил почту?

— Он только сказал, что мистер Тоуйер был благодарен, но добавил, что нам не нужно этого делать. Сказал, что мы можем выбрасывать его почту. В конце концов, мы так и делали. Мне нужно сесть в кресло. Мне вредно долго стоять. Я падаю.

— Давайте я помогу вам дойти до кресла.

— Не нужно. Я справлюсь. Я могла бы переехать в дом для престарелых работников кино в Долине, но там слишком жарко. Не поеду туда, пока не прижмёт.

— Если вы не против, можно нам войти? Наш капитан говорит, что при посещении домов мы должны предлагать проверку безопасности.

— Ну... конечно, ладно. В наши дни осторожность не помешает, учитывая все эти ограбления с преследованием, о которых говорят в новостях.

— Именно.

Салли отступила, и они вошли в дом. Справа была гостиная с большим каменным камином, слева — столовая. Босх взяла пожилую даму под локоть и проводила к креслу в гостиной.

— Хорошо, мы сейчас осмотримся, — сказала Босх.

Бэллард и Босх разделились и проверили окна и замки в передних комнатах, пока Салли Барнс наблюдала за ними.

— Что это было за преступление? — спросила она.

— Убийство, — ответила Бэллард.

— Здесь, в этом доме? — уточнила Салли.

— Мы не уверены, но, вероятно, нет.

— Эмметт Тоуйер мёртв — если это тот, кто вам нужен.

— Да, мы в курсе. А откуда знаете вы?

— Кажется, мистер Манн из исторического общества мне сказал. Но это было много лет назад.

— Вы не выглядите шокированной или удивлённой тем, что Тоуйер может быть нашим подозреваемым. Почему?

— Ох, соседи. Когда мы только въехали, они говорили, что рады видеть здесь нормальную пару. Сказали, что мистер Тоуйер был странным человеком со своими камерами и лампами. Вёл странный образ жизни, иногда работал всю ночь. Они видели вспышки камеры, понимаете.

— Изнутри дома?

— Ну, конечно. Я пойду на кухню, у меня там работа.

— Вам нужна помощь?

— Нет, я в порядке.

— Хорошо, а мы закончим наш осмотр безопасности. Это не займёт много времени.

Бэллард и Босх быстро прошли по дому, проверяя двери и окна, и наконец оказались на кухне, где Салли Барнс сидела за столом, разложив глянцевые черно-белые фотографии формата восемь на десять. Она подписывала их фломастером. Бэллард подошла и узнала на снимках гораздо более молодую Салли Барнс. Это были старые рекламные фото.

— Я так и думала, что узнала вас, — сказала она. — Вы снимались в кино?

— Телевидение, — ответила Барнс. — У меня была постоянная роль в «Женщине-полицейском». Снималась в «Баретте», «Досье детектива Рокфорда», «Барнаби Джонсе», «Макмиллане и жене», во всех.

— «Женщина-полицейский» — вот откуда я вас знаю. Недавно пересмотрела весь сериал. Энджи Дикинсон там всем задавала жару.

— И не только в этом смысле. Я играла проститутку и была её информатором. Меня убил сутенёр, когда Энджи решила, что я получаю слишком много писем от фанатов. Вывели из сериала.

— Ого, это несправедливо.

— Голливуд никогда не был справедливым. Брюс писал для телевидения, и когда мы поженились, я ушла из профессии. Я стала как в том анекдоте про блондинку, которая вышла замуж за писателя. Но Брюс преуспел на ТВ и хорошо о нас заботился. Он купил этот дом на свои гонорары. Мы вырастили здесь двух сыновей.

Бэллард кивнула и указала на фотографии на столе.

— Что ж, люди, очевидно, помнят вас.

— Помнят. И я им за это благодарна. Я беру деньги только за пересылку и упаковку.

— Те соседи, которые говорили, что Эмметт Тоуйер странный, — кто-нибудь из них ещё здесь?

— Нет, все умерли или переехали.

Бэллард снова кивнула, и Мэдди присоединилась к ним на кухне. Она покачала головой, давая понять Бэллард, что не заметила ничего важного. Бэллард снова посмотрела на Салли.

— Что ж, миссис Барнс, ваш дом довольно надёжен, — сказала Бэллард. — Вы хорошо позаботились о безопасности. Ничего, если мы проверим ваш гараж? И тогда оставим вас в покое.

— Идите, — разрешила Салли. — Я больше не держу машину. Зрение плохое.

— Там есть автоматическое открывание? — спросила Мэдди.

— Кнопка у задней двери, — ответила Салли.

Бэллард и Мэдди нашли кнопку у двери и нажали её. Они вышли и пересекли небольшую выгоревшую лужайку, пока широкие ворота гаража со скрипом открывались. Пространство было почти пустым. Ни машины, ни верстака. Только картонные коробки с надписью «РОЖДЕСТВО», сложенные посреди одного из отсеков.

Бэллард осмотрела бетонный пол, но не увидела слива. Она подошла к коробкам и сдвинула стопку в сторону, чтобы проверить, не закрывают ли они его; слива не было.

— Чёрт, — сказала Бэллард. — А всё так хорошо складывалось.

— Ну, может, у него был офис или лаборатория где-то ещё, — предположила Мэдди.

— С бетонным полом и чугунной решёткой слива? Сомневаюсь.

— Ну, блин.

— Да. Вернись в дом и поблагодари старушку. Напомни ей держать двери запертыми. Я встречу тебя на улице.

— Хорошо.

Они разделились: Мэдди пошла к задней двери, а Бэллард направилась по дорожке к улице. Она достала телефон, чтобы проверить сообщения. Их не было. Убирая телефон, она заметила три мусорных бака, выстроенных в ряд между домом и дорожкой. За ними она увидела створчатое окно. Первой мыслью было, что вспышку оттуда могли видеть соседи.

Бэллард развернулась и побежала за угол к задней части дома. Дверь уже была заперта, но она видела Мэдди на кухне, разговаривающую с миссис Барнс. Она быстро постучала в стекло. Мэдди открыла дверь.

— Там есть подвал, — сказала Бэллард. — Миссис Барнс, где лестница в подвал?

Салли оторвалась от автографов.

— Прямо за вами, — сказала она.

Бэллард и Мэдди обернулись. Стена позади них состояла из шкафов от пола до потолка. Бэллард протянула руку и потянула за ручку одной из дверец. Это был фальшивый фасад. Вся конструкция открылась сверху донизу, открывая дверной проём и лестницу, уходящую в сумрачную темноту.

Бэллард просунула руку в дверной проём и поводила вверх-вниз в поисках выключателя.

— Я забыла упомянуть про подвал, — спохватилась Салли. — Свет слева.

Бэллард перенесла руку на другую сторону, нашла выключатель, и лестница вниз осветилась.

— Это вы с мужем установили этот шкаф? — спросила Мэдди.

— О нет, он был здесь вместе с домом, — ответила Салли. — Его построил мистер Тоуйер, а Брюс решил, что это довольно оригинально, поэтому мы его оставили. Знаете, в Лос-Анджелесе не так много домов с подвалами.

— Почти нет, — согласилась Бэллард.

— Мне уже тяжело ходить по лестницам, — сказала Салли. — Осторожнее, там может быть паутина.

— Будем осторожны, — пообещала Мэдди.

Бэллард встретилась взглядом с Мэдди, и они обменялись выражением, полным волнения и страха. Затем Бэллард начала спускаться по ступенькам, Мэдди следовала прямо за ней.

Некоторые лампы, прикреплённые к потолочным балкам, перегорели. Серый свет падал под углом из четырёхстворчатых окон: два со стороны подъездной дорожки, два с противоположной. На окнах были свёрнутые рулонные шторы. Подвал представлял собой единое открытое пространство без перегородок и кладовых. Четыре толстых дубовых столба поддерживали главные поперечные балки дома.

Пол был бетонным, залитым и выровненным с едва заметным уклоном к центру, где находилась чугунная решётка слива.

— Мэдди, сходи к моей машине и принеси те папки, — сказала Бэллард. — Держи.

Она протянула брелок от машины. Мэдди молча развернулась и направилась вверх по лестнице.

— Ещё в багажнике есть набор для осмотра места преступления, там флакон с распылителем, на нём написано «Люминол». Его тоже принеси.

— Поняла, — ответила Мэдди.

Оставшись одна, Бэллард присела на корточки рядом со сливом. Она верила, что здесь происходили ужасные вещи. Это было давно, но здесь обитали призраки, ждущие кого-то — ждущие её, — чтобы обрести свободу.

Она чувствовала перед ними священный долг. Как и в случае с библиотекой потерянных душ в архивах в «Амансоне», она несла это бремя.

Мэдди вскоре вернулась с папками и люминолом. Бэллард открыла папку с пометкой «Бетти» и поднесла фотографии к лампе, чтобы сравнить их с помещением, в котором они находились. Решётка слива совпадала. Шероховатая поверхность бетона и следы от мастерка тоже совпадали.

— Без сомнений, — сказала Мэдди. — Это было снято здесь.

— Можешь подняться и выключить свет? — попросила Бэллард. — И будь осторожна, когда будешь спускаться в темноте.

Пока Мэдди поднималась по лестнице, Бэллард подошла к одному из окон и потянула за узел шнура на давно свёрнутой шторе. Шнур оборвался; штора развернулась и упала на стекло, подняв облако пыли, которое осело на Бэллард. Она отмахнулась рукой и закашлялась. Затем перешла к следующей шторе, как раз когда погас верхний свет.

После того как все шторы были опущены, Бэллард взяла у Мэдди бутылку с люминолом и попыталась ногтями сорвать пластиковую пломбу.

— Он сработает спустя столько лет? — спросила Мэдди.

— Не знаю, — призналась Бэллард. — У меня однажды был случай, когда он показал кровь на бетоне через двадцать три года после убийства. Техник, проводивший тест, сказал, что чем старше кровь, тем интенсивнее реакция. Но не думаю, что он имел в виду дело семидесятисемилетней давности.

Она начала сдирать пластиковое кольцо с горлышка.

— Проблема в уборке, — сказала она.

— В уборке? — переспросила Мэдди.

Бэллард снова опустилась на корточки.

— Люминол реагирует на железо в гемоглобине крови. Но отбеливатель содержит химикаты, которые тоже могут светиться. Если Элизабет Шорт распилили пополам на этом полу, крови должно было быть очень много, а значит, и уборка была тщательной, скорее всего, с хлоркой.

Бэллард начала нажимать на распылитель, покрывая бетон вокруг слива тонким слоем химиката.

— Разве нам не нужен ультрафиолет? — спросила Мэдди.

— Только в кино, — ответила Бэллард.

Она прекратила распылять и стала ждать, не сводя глаз с бетона. Голубовато-белое свечение начало расползаться по полу. Она услышала, как у Мэдди перехватило дыхание. Бэллард снова начала работать помпой.

Свечение вокруг слива было слишком размытым и равномерным для следов крови.

— Он мыл пол с хлоркой, — констатировала Бэллард.

— Подожди, смотри, как ярко становится, — сказала Мэдди. — Ты говоришь, это от мытья с хлоркой?

— Именно. Вероятно.

— Ну, блин.

— Это нам не помогает, но и не мешает. Люминол — это лишь предварительный тест. Сами по себе следы того, что кто-то мыл бетонный пол в подвале с хлоркой, так же подозрительны, как и брызги крови. Но подожди. Иногда нужно время.

Бэллард провела рукой по прямой линии, нанося ещё один слой люминола, затем начала закручивать распылитель.

— А что насчёт этой стороны от слива? — Мэдди указала на участок, который Бэллард не опрыскивала.

— Не хочу заливать пол, на случай если мы вернёмся за ДНК, — пояснила Бэллард.

— А есть ДНК Чёрного Георгина для сравнения? — спросила Мэдди.

— В вещдоках нет. Но никогда не знаешь. Если это станет важным, мы теоретически можем эксгумировать тело. Она похоронена в Окленде.

— Откуда ты знаешь? В смысле, где она похоронена.

— Потому что это было одно из первых дел, которое я изучила, когда создавала отдел. Как и тебя, наверное, меня увлекло это дело, и мне нужно было понять, почему его так и не раскрыли. Поскольку в 1947 году ДНК-улик не существовало — ДНК тогда ещё даже не открыли, — я выяснила, где похоронена Элизабет Шорт. Кладбище Маунтин-Вью. Люди до сих пор кладут цветы на её могилу.

— Ты там была?

— Да. Мне нужно было ехать в ту сторону на встречу в Минюсте в Сакраменто. Я прилетела в Окленд и заехала туда перед тем, как отправиться дальше.

Химическая реакция на бетоне продолжалась, и на полу проявился более глубокий оттенок синего. Это была длинная, тонкая форма, напоминающая извилистый ручей на карте.

— Включи фонарик на телефоне, — попросила Бэллард.

Она открыла папку «Бетти». Последняя фотография тела лежала сверху стопки. Мэдди посветила на неё, и Бэллард сравнила поток крови к сливу на фото с извилистым ручьём глубокого синего цвета на полу. Совпадение было почти полным.

— Это то же самое, — взволнованно сказала Мэдди.

— Очень похоже, — согласилась Бэллард. — Давай остальные папки и включи свет.

Бэллард подождала, пока Мэдди снова поднимется по лестнице и щёлкнет выключателем. Затем она пролистала папки до той, что была помечена «Сесили». Как и в случае с «Бетти», в папке «Сесили» лежало восемь глянцевых снимков 8х10: от фото полностью одетой женщины, предположительно Сесили, до пары сделанных со вкусом, не откровенных ню и, наконец, фотографий унижения, пыток и смерти жертвы. На последнем снимке жертва сидела на бетонном полу, прислонившись спиной к квадратному деревянному столбу. Как и у Георгина, её щёки были разрезаны от уголков рта. Это была общая черта на фото всех жертв: ужасная улыбка клоуна, вырезанная на коже.

Руки Сесили были связаны за столбом, а верёвка со скользящим узлом охватывала её шею и столб. Сесили медленно задушили этой самодельной гарротой.

Мэдди спустилась по лестнице и присоединилась к Рене.

— Посмотри на это, — сказала Бэллард.

Она провела пальцем по деревянному столбу на фотографии.

— Он покрашен, но текстуру дерева всё ещё видно, — заметила она. — Вон сучок в дереве.

— Вижу, — сказала Мэдди. — Мы можем его найти.

Они разделились, и каждая подошла к одному из четырёх столбов, поддерживающих основные балки дома. Используя фонарики телефонов, они изучали текстуру дерева на высоте около метра, обходя столбы со всех сторон.

— Нашла, — сказала Мэдди.

Бэллард подошла и, сравнив с фото, подтвердила, что это то самое место, где была убита Сесили.

— Это место, — прошептала Мэдди. — Он убил их всех здесь.

— Возможно, — ответила Бэллард. — Давай просмотрим остальные папки.

У них ушло полчаса на то, чтобы сопоставить фотографии из других папок — Элис, Сэнди, Дебра, Уилла, Шивон и Лоррейн — с физическими ориентирами в подвале.

Они были на папке Лоррейн, когда миссис Барнс позвала с верха лестницы:

— Вы там в порядке?

— Мы в порядке, миссис Барнс, — отозвалась Бэллард. — Мы уже почти закончили. Спасибо за терпение.

— Не представляю, что вы там можете делать, — ответила миссис Барнс.

— Когда поднимемся, всё объясним, — пообещала Бэллард.

На посмертных фото тело Лоррейн было прислонено к стене из бетонных блоков. Ей перерезали горло, и убийца использовал её кровь, чтобы написать буквы «BDA» у неё на животе. Работая вместе, Бэллард и Мэдди смогли сопоставить неровности бетонных блоков и швов на фото с местом под одним из окон.

— Это все восемь, — сказала Бэллард.

Ее тон был мрачным; в голосе больше не слышалось волнения от сделанных в подвале открытий. Это было жуткое открытие в жуткой работе. Бэллард хотела выбраться из этого дома на солнечный свет. Она хотела быть на доске в океане, ожидая следующую волну.

— «BDA», — произнесла Мэдди. — Как думаешь, что это значит?

— «Black Dahlia Avenger» (Мститель Чёрного Георгина), — ответила Бэллард. — Так он называл себя в одном из писем, которые посылал в газеты в те времена. На самом деле, это ключевой кусок мозаики, который он нам дал.

— В смысле?

— Это значит, что Лоррейн, по крайней мере, была после Бетти. Я бы поставила Чёрного Георгина последней из-за повышенной жестокости и решила бы, что другие смерти были шагами к такому уровню ненависти, расчленения — всего этого. Но надпись «BDA» на Лоррейн говорит об обратном. Возможно, Элизабет Шорт была первой, а остальные последовали за ней, когда он научился лучше контролировать свою ярость.

— Элизабет Шорт привлекла так много внимания, — сказала Мэдди. — Может, он изменил почерк убийств, потому что боялся попасться.

Бэллард кивнула, впечатлённая ходом мыслей Мэдди.

— Так что, вызываем криминалистов? — спросила Мэдди.

Бэллард знала, что техники из отдела судебной экспертизы смогут обработать подвал и подтвердить то, на что указывали люминол и фотографии, но ей не хотелось предавать расследование широкой огласке.

— Пока нет. Ещё есть работа. Мы приведём их сюда, когда будем знать больше.

— Тогда что делаем?

— Узнаём больше об Эмметте Тоуйере. Отвозим папку «Бетти» тому, кто сможет подтвердить, что это Элизабет Шорт. И пытаемся установить полные имена других женщин из папок.

— А как насчёт Нэнси Портер?

— Да. Поедем к ней.

Бэллард опоздала на двадцать одну минуту на общее собрание, которое сама же и назначила накануне вечером. Все остальные уже были на месте.

— Простите за опоздание, — сказала она, ставя сумку на стол и оставаясь стоять. — С утра пришлось заехать в лабораторию, а вы знаете, какое сейчас безумие на дорогах. Спасибо всем, что пришли. Сегодня важный день. У нас в работе два дела. Об одном большинство из вас знает, так что начнём с него. Пол, есть что-нибудь по ДНК судьи? Он биологический отец Ника Пёрселла?

Массер откашлялся.

— Я говорил с Дарси пару минут назад, она всё ещё ждёт данные из Сакраменто, — ответил он.

Лаффонт застонал.

— Минюст, блин, — протянул он. — Тянут кота за хвост. Их надо переименовать в Министерство Отложенного Правосудия.

— Дарси сказала, что сама позвонит туда, если ничего не получит до десяти, — добавил Массер.

— Ребята, прошло всего три дня, — сказала Бэллард. — Если отложится до понедельника, ничего страшного.

— Понедельник — выходной, — напомнила Хаттерас.

— Значит, до вторника, — сказала Бэллард. — Так что, пока не получим новостей от Дарси, идём дальше. У нас есть другое дело, на которое мне нужны вы все. Но прежде чем мы его обсудим, я хочу подчеркнуть: то, о чём мы здесь говорим, не покидает этой комнаты. Пока мы не закроем вопрос окончательно. Вы не рассказываете о том, над чем работаете, даже своей жене или мужу. Все поняли?

Бэллард обвела взглядом комнату, убеждаясь, что каждый член команды кивнул в знак согласия.

— Мэдди Босх принесла нам это дело, — сказала она. — Поэтому я позволю ей ввести вас в курс.

Мэдди встала и начала с самого начала: как мистер Уоксман позвал её в ячейку, принадлежавшую Эмметту Тоуйеру. Остальные слушали историю с огромным вниманием. В правоохранительных органах Лос-Анджелеса не было никого, кто бы не знал о Чёрном Георгине. Даже среди обывателей мало кто не слышал о женщине, которую разрубили надвое и нашли на пустыре в Леймерт-Парке.

Мэдди закончила, кратко изложив их находки в подвале дома на Келлам-авеню. Затем она передала слово Бэллард.

— Мы также попытались поговорить с Нэнси Портер, владелицей склада, — сказала Бэллард. — Но вчера вечером её не было дома. Мы попробуем связаться с ней позже.

Она открыла сумку на столе и начала доставать папки, взятые из ячейки Тоуйера.

— Можно посмотреть на эти фото Чёрного Георгина, которые вы нашли? — спросил Лаффонт.

— Можно, но не сейчас, — ответила Бэллард. — Я отдала большинство из них группе цифрового анализа сегодня утром, чтобы они подтвердили мою визуальную идентификацию жертвы как Элизабет Шорт. Ещё пару снимков я передала в фотолабораторию, чтобы определить возраст бумаги «Кодак», на которой они напечатаны. За эти годы вокруг Чёрного Георгина было много мистификаций — ложные признания, люди, утверждающие, что их отец, сын, брат, сводный брат или даже мать были убийцами. Мы не предадим это огласке, пока не проверим каждую деталь, и тогда Кэрол Пловц примет окончательное решение.

Пловц была заместителем окружного прокурора. Хотя Джон Льюин был прокурором, закреплённым за их отделом, он занимался «живыми» делами — теми, где были подозреваемые, которых ещё можно было привлечь к ответственности, независимо от того, сидели они уже или нет. Пловц занималась «мёртвыми» делами. Она давала окончательное разрешение на закрытие дел, в которых предполагаемый преступник был недосягаем для правосудия из-за своей смерти. Политика департамента запрещала закрывать дела без одобрения прокуратуры.

— Как только я получу фото обратно, я покажу их вам, — пообещала Бэллард. — Но предупреждаю: они откровенные и ужасные. Вы их не забудете.

— Если они настоящие, — вставил Лаффонт.

— Если настоящие, — согласилась Бэллард. — А пока у меня есть папки с фото других женщин. Я хочу, чтобы каждый взял себе папку — жертву — и поработал над ней. Начинаете с имени и фотографии, потому что это всё, что у нас есть. Постарайтесь выяснить, кем она была, когда пропала и было ли найдено тело.

— Ты говоришь о том, чтобы вернуться на семьдесят с лишним лет назад? — уточнил Лаффонт.

— Верно, и записей не будет, если только они не в нашем архиве убийств, — сказала Бэллард. — Я проверила в архиве сегодня ут...

— Эм, в нашем архиве ничего нет, — перебила Мэдди.

— Откуда ты знаешь? — спросила Бэллард.

— Я пришла пораньше и просмотрела все книги до шестидесятого года, — ответила Мэдди. — Сверила всех женщин-жертв с нашим списком имён. Было только одно совпадение, жертва по имени Элис, но она была чернокожей, а у нас на фото белая. Так что нет, в архивах пусто.

— Хорошая инициатива, — похвалила Бэллард. — Это подтверждает теорию, что эти женщины были после Элизабет Шорт. Он изменил свой почерк. Вместо того чтобы выставлять жертв напоказ, он их прятал.

— Чтобы избежать внимания СМИ и полиции, — предположил Массер.

— Вероятно, они закопаны в том подвале, — сказал Лаффонт. — Как Гейси делал в Чикаго.

— Когда мы привлечём криминалистов, я уверена, они это проверят, — сказала Бэллард. — Но, как я собиралась сказать, наши файлы о пропавших без вести так далеко не уходят. Что у нас остаётся?

— Газетные архивы, — предложила Хаттерас.

— Определённо, — согласилась Бэллард. — Это отправная точка. Что ещё?

— В интернете много сайтов, отслеживающих пропавших женщин, — сказал Перссон. — Вопрос в том, как далеко они заглядывают в прошлое.

— Верно, — сказала Бэллард. — Я помню, видела что-то в «Таймс» о частном сайте, который отслеживал пропавших людей в Лос-Анджелесе. Забыла название.

— «Потерянные Ангелы», — подсказала Агзафи. — Я использовала его в деле в Вегасе. Неопознанный труп, думали, парень из Лос-Анджелеса. Они очень помогли, но совпадения мы так и не нашли.

— Не знаешь, как далеко они уходят в прошлое? — спросил Лаффонт.

— Не помню, — ответила Агзафи. — Его финансировал какой-то технический миллиардер, который искал свою мать, пропавшую, когда он был ребёнком.

— Точно, помню эту историю в «Таймс», — сказала Бэллард. — Этот сайт может быть полезен.

Хаттерас встала и обошла сдвоенные столы, направляясь к Бэллард.

— Колин? — спросила Бэллард.

— Можно я выберу одну? — отозвалась Хаттерас.

Бэллард протянула Хаттерас стопку папок. Но вместо того чтобы просмотреть их и выбрать, Хаттерас прижала стопку к груди. Она закрыла глаза и замерла на мгновение.

— Колин? — окликнула Бэллард. — Ты обещала мне, что не будешь этого делать.

— Знаю, знаю, — ответила Хаттерас. — Но эти женщины так долго ждали справедливости. Я хочу установить связь. Это может помочь.

— Слушай, мы это обсуждали. Просто выбери папку и передай стопку дальше. Сейчас же.

— Ладно, вот эту. Уилла. — Она отделила папку «Уилла» от остальных и подняла её вверх, словно к небесам. — Да благословит Господь эту молодую женщину, — сказала она.

— Немного поздновато для этого, — заметил Лаффонт.

Видимо, раздражённая сарказмом Лаффонта, Хаттерас прошла мимо него и передала оставшиеся папки Массеру.

— Чтобы вы знали, я отредактировала папки, — сказала Бэллард. — В каждой по две фотографии. Одна при жизни, одна посмертная. Пока вам не нужно видеть, что происходило в промежутке. И ещё: папки не покидают пределы столов. Как я уже сказала, ничего не обсуждается за пределами этой комнаты. Все согласны?

Все закивали. Папки пошли по кругу, и одна вернулась к Бэллард. Она посмотрела на ярлычок: ей досталась Сесили — женщина, которую задушили у подвального столба. Бэллард взглянула на два фото в папке. Глаза жертвы были открыты и смотрели вниз, на бетонный пол между её ногами. Бэллард видела кровоизлияния вокруг глаз. Сесили умерла ужасной смертью, и Бэллард знала, что наказать за это уже некого. И всё же она чувствовала долг выяснить, кем была Сесили, и рассказать её историю.

Было уже два часа дня, когда Дарси Трой сообщила о результатах ДНК-теста судьи. К тому времени команда отдела нераскрытых преступлений уже установила личности двух женщин из папок Тоуйера. Уилла Кеньон числилась пропавшей без вести с 1950 года; её дело было одним из старейших в базе данных «Lost-Angels.net». А личность Элис Форд удалось установить через поиск по ключевым словами в базе газет Библиотеки Конгресса. Хотя её исчезновение в 1949 году не освещалось в лос-анджелесских газетах, в её родном городе об этом писали. Поиск по словам «Элис», «пропала» и «Лос-Анджелес» выдал три статьи в «Уичито Игл». История была до боли знакомой: молодая девушка со Среднего Запада отправилась в Голливуд за славой и богатством, а теперь пропала без следа. Полиция Лос-Анджелеса не особо горела желанием искать очередную мечтательницу, но её родители в Кечи сходили с ума от беспокойства. Впрочем, даже газета в Уичито забыла об этой истории после четырёх месяцев и трёх статей.

Как газетные статьи, так и сайт «Потерянные Ангелы» предоставили фотографии пропавших женщин, которые явно совпадали с двумя женщинами на снимках из папок Тоуйера. Бэллард убедилась в этом сама, сравнив фотографии, и полагала, что у её команды волонтёров-следователей почти достаточно доказательств, чтобы пойти к Кэрол Пловц в прокуратуру и попросить закрыть эти два дела.

Но она отбросила эти мысли, увидев имя Дарси Трой на экране своего телефона.

— Это она, — сказала Бэллард.

Вокруг неё тут же собралась аудитория; Хаттерас и Массер встали и подошли к её столу, пока она отвечала на звонок.

— Привет, Дарси, порадуй меня.

— Увы, порадовать нечем. Отец Пёрселла, Насильник с наволочкой, — это не судья. Мне жаль.

Бэллард была ошеломлена.

— Я не… как такое может быть?

— Не знаю, что тебе сказать, кроме того, что совпадения нет. С женщиной тоже мимо. Совпадения нет. Она не мать. Очевидно, это было усыновление.

— Нет. Мы подняли свидетельство о рождении. Оно было оформлено слишком быстро для усыновления.

— Тогда я не знаю, что тебе сказать, Рене. Наука есть наука.

— Это не может быть ошибкой со стороны Минюста?

— Даже не думай об этом. Крайне маловероятно.

— Ладно. Я просто…

— Дай знать, если я могу ещё чем-то помочь.

— Конечно. Обязательно.

Бэллард отключилась и подняла глаза. Теперь вся команда собралась вокруг её края стола.

— Совпадения нет, — сказала она. — Ник Пёрселл не родственник судье или его жене.

— Сука! — выкрикнул Перссон.

Массер резко откинул голову и отвернулся от группы, словно получив пулю.

— Я так и знала, — заявила Хаттерас.

— Ты знала? — переспросил Лаффонт. — Почему не сказала?

— Я говорила — никто не слушал, — настаивала Хаттерас. — Я говорила, что генетическое дерево, которое я строила, никак не связывается с судьёй.

— Да, как скажешь, — отмахнулся Лаффонт.

— Это правда, — сказала Хаттерас. — Но это неважно. Важно то, что нам делать теперь?

— Так, давайте успокоимся, — сказала Бэллард. — Я знаю, это не то, чего мы ожидали. Но давайте думать.

Бэллард понимала, что где-то они ошиблись, выстраивая дело против судьи. Всё началось со свидетельства о рождении, указывающего на то, что усыновления не было.

— Пол, можем мы ещё раз взглянуть на свидетельство о рождении? — спросила она.

— Вот оно, — ответил Массер.

Он схватил распечатку записи о рождении со своего стола и передал её через перегородку Бэллард. Она подтвердила то, что уже знала: свидетельство было зарегистрировано в округе через два дня после рождения. Затем она заметила деталь, которую упустила в первый раз.

— Николас Пёрселл родился в Окружной больнице, — сказала Бэллард. — Возможно, их записи о рождении расскажут другую историю.

— Не без судебного ордера, — возразил Массер. — Это тупик.

— Но подождите, — сказала Бэллард. — Судья ещё не был судьёй, когда родился ребёнок, но у него наверняка всё шло неплохо, верно? В смысле, достаточно хорошо, чтобы его назначили или избрали судьёй.

— Я бы сказал, да, — согласился Массер. — Достаточно успешен финансово или с точки зрения репутации, а то и то и другое, чтобы получить место в суде высшей инстанции.

— Так вот, Окружная больница тогда или даже сейчас — это не элитная клиника. Это государственное учреждение. Там даже оказывают помощь неимущим. Разве это та больница, где жена преуспевающего юриста, будущего судьи Джонатана Пёрселла, захотела бы родить их ребёнка?

— Я должен был это заметить, — сокрушённо произнёс Массер. Он выглядел пристыженным из-за того, что не заметил несоответствие раньше.

— Так что нам делать? — спросила Хаттерас.

— Ну, на данный момент я хочу, чтобы вы все вернулись к тому, чем занимались, — сказала Бэллард. — Давайте попробуем установить ещё имена из папок Тоуйера. Когда понадобитесь по делу Пёрселла, я дам знать. Мэдди, когда у тебя развод перед сменой?

— В пять, — ответила Мэдди.

— Хорошо, тебе стоит ехать, — сказала Бэллард. — Готовься к смене.

Мэдди выглядела удручённой, словно её отстранили от собственного дела, и Бэллард прочитала это по её лицу.

— Не волнуйся, — успокоила она. — Ты всё ещё ведёшь его. Это твое дело. Мы не сделаем ни шагу без тебя.

— Дай знать, когда я понадоблюсь, — попросила Мэдди.

Когда люди неохотно вернулись на свои места за столом, Бэллард встала.

— Пол, пойдём выпьем кофе, — сказала она.

Бэллард повернулась и направилась к выходу, прежде чем кто-либо из остальных успел среагировать на то, что их исключили из обсуждения, которое Бэллард собиралась провести. Она не говорила с Массером, пока они не оказались в кафетерии и не сели за стол с бумажными стаканчиками кофе. Прежде чем Бэллард успела начать, Массер выпалил извинения.

— Мне так жаль, — сказал он. — Если бы я сопоставил несоответствие с больницей, мы бы уже два дня двигались в новом направлении.

— Не обязательно, — возразила Бэллард. — И я купила тебе кофе не для того, чтобы выслушивать извинения.

— Тогда почему мы пришли сюда? Остальные думают, что ты устроила мне разнос.

— Мне плевать, что они думают. Нам нужно решить, какой будет наш следующий шаг. Я уже получаю по шапке за слежку за судьёй. Теперь, когда выяснилось, что это не он, всё может обернуться очень плохо для отдела.

— Ну, думаю, это очевидно. Мы должны пойти к судье.

Бэллард кивнула.

— Я тоже об этом думала. Но он может разнести нас в пух и прах, особенно если мы скажем ему, что взяли его ДНК.

— Его и его жены. Он может взорваться, но может и понять, что у нас не было выбора. Мы сделали то, что должны были.

— Будем надеяться. Но как мы заставим его говорить, если он был замешан в какой-то мутной сделке с получением ребёнка?

— Ты имеешь в виду покупку ребёнка на чёрном рынке?

— Может быть. Я всё ещё не понимаю, как рождение зарегистрировали так быстро. Это значит, что кто-то в больнице был как-то причастен к тому, чтобы это сработало.

— Здесь есть что-то, чего мы не знаем. Даже если бы мы могли получить доступ к записям об усыновлении, у меня такое чувство, что на Николаса Пёрселла их бы не оказалось.

— Так когда мы идём к судье?

— Тебе решать. За это ты и получаешь зарплату, а мы нет.

— Верно.

Бэллард замолчала, обдумывая вопрос. В мысли ворвалось напоминание о том, что капитан Гэндл прямо приказал ей держать его в курсе. Она знала, что должна сообщить ему о результатах Минюста и плане прижать судью. Но, сделав это, она рисковала тем, что Гэндл прикажет ей остановиться, пока он не получит ясности «сверху». Этот шаг мог занять дни, а может, и недели. Бэллард не хотела тормозить дело, пока начальство взвешивает политическую выгоду или последствия допроса председательствующего судьи Верховного суда о возможном незаконном усыновлении его сына.

— О чём ты думаешь? — наконец спросил Массер.

— Я думаю, если мы выедем сейчас, то сможем добраться до здания суда по уголовным делам, прежде чем судья уйдёт на выходные, — ответила Бэллард.

— Так ты хочешь сделать это сегодня?

— Почему нет?

— Потому что, если судья разозлится и бросит нас в камеру, мы вряд ли выйдем оттуда до понедельника.

— Скорее до вторника из-за праздника.

— Да, вторника.

— К чёрту. Поехали.

— Я поведу. Ключи у меня на столе.

— Давай не будем говорить остальным, что мы делаем. Не хочу, чтобы Колин звонила каждые десять минут.

— Она будет звонить независимо от того, знает она, что мы делаем, или нет.

— Встретимся на парковке. Иди за ключами.

Выходя из здания к парковочным местам, закреплённым за отделом, Бэллард достала телефон, чтобы позвонить капитану Гэндлу. Но потом передумала. Звонить ему сейчас, перед часовой поездкой в центр города, было слишком рискованно. Он мог прикрыть её план ещё до начала.

Вместо этого она нагуглила телефон секретаря суда. К тому времени, как Массер подошёл к своей машине с ключами, она уже позвонила в суд и её переключили на секретаря Пёрселла, который подтвердил, что судья всё ещё на работе.

— Пёрселл всё ещё в кабинете, — сообщила Бэллард.

— Хорошо, — сказал Массер. — Наверное.

Бэллард И Массер припарковались в гараже Главного управления и прошли квартал вверх по Спринг-стрит к зданию суда. По дороге Бэллард достала телефон и позвонила Эшли Фэллоус, одной из последних подруг, оставшихся у неё в отделе по расследованию убийств и грабежей.

— Привет, подруга, чем занимаешься? — ответила Фэллоус.

— Жду своего часа, — ответила Бэллард. Это было их обычное приветствие.

— Ты всё ещё за тем же столом?

— А то, — сказала Фэллоус. — Что стряслось?

— Ты ведь видишь кабинет капитана, да?

— Вижу.

— Он сейчас там?

— Нет, но он стоит прямо перед дверью и разговаривает с Метлой-Хильдой.

Так они называли адъютанта капитана Гэндла — женщину с манерами бульдога, которая сидела за столом перед стеклянным кабинетом капитана и охраняла его, как Чекпойнт Чарли. На самом деле её звали Хильди Макманус.

— Мне нужно позвонить ему, но я не хочу, чтобы он ответил, — сказала Бэллард.

— А, понятно, — протянула Фэллоус. — Ну, он сегодня утром спрашивал меня, как продвигается одно дело. Я сказала, что мне нужно ещё несколько часов. Могу позвать его к себе, чтобы показать то, что у меня разложено на столе. Но тебе всё равно придётся беспокоиться о Хильде. Она может взять трубку.

— Он как-то дал мне свой прямой номер. Думаю, у неё нет доступа к этой линии.

— Тогда дай мне три минуты, прежде чем звонить. Я заманю его сюда.

— Спасибо, Эш.

Бэллард отключилась.

— О чём это вы? — спросил Массер.

— Если мы прижмём судью без одобрения капитана, нам может не поздоровиться. Но я не хочу ждать, пока он согласует это с начальством. Поэтому я позвоню ему и оставлю сообщение, чтобы прикрыть задницу.

Они дошли до Темпл-стрит, и Бэллард набрала номер. Она задержала дыхание, пока не сработала голосовая почта.

— Капитан, это Рене. Анализ ДНК судьи дал отрицательный результат — ни он, ни его жена не являются родителями Ника Пёрселла. У нас не остаётся иного выбора, кроме как поговорить с судьёй о его сыне. Мне нужно сделать это до того, как он уйдёт на длинные выходные. Еду в суд по уголовным делам. Держу вас в курсе, как вы и просили.

Она повесила трубку, надеясь, что её небрежный тон создаст впечатление, будто это рутинный допрос, хотя прекрасно понимала: в допросе председательствующего судьи Верховного суда Лос-Анджелеса нет ничего рутинного.

В здании суда по уголовным делам они, чтобы сэкономить время, поднялись на лифте для сотрудников правоохранительных органов. Зал заседаний Пёрселла находился на шестом этаже, в отделе 101. Когда Бэллард и Массер вошли, в зале было буквально темно. Горела только одна лампа над столом секретаря, где сидела женщина с короткими каштановыми волосами. Услышав шаги, она подняла голову.

— Мы сегодня не работаем, — сказала она. — Чем могу помочь?

— Мы из отдела нераскрытых преступлений полиции Лос-Анджелеса, — представилась Бэллард. — Мы хотели бы поговорить с судьёй Пёрселлом.

— У него дедлайн, он пишет постановления перед выходными, — ответила секретарь. — Вам нужно записаться, а на сегодня у него нет свободного времени. Если вам нужно подписать ордер на обыск, советую обратиться к судье Коэну. Он занимается уголовными делами.

— Это касается его сына, Николаса, — сказала Бэллард. — Думаю, вам стоит спросить его, хочет ли он нас видеть.

Не ответив Бэллард, секретарь сняла трубку, нажала одну кнопку и зашептала, прикрыв рот ладонью. Бэллард разобрала слово «Николас», но больше ничего не услышала. Секретарь положила трубку и встала. Она подошла к низкой дверце в ограждении и открыла её.

— Судья примет вас, — сказала она. — Проходите сюда, затем в ту дверь и по коридору. Его кабинет — первая дверь справа.

Бэллард пошла первой. Указания секретаря были не нужны, так как судья стоял в дверях своего кабинета. Он был в белой рубашке и галстуке, но без пиджака и мантии. Бэллард следила за его глазами, пытаясь уловить хоть тень узнавания Массера или её самой после слежки в «Парквэй Гриль».

Она ничего не увидела.

Они последовали за Пёрселлом в кабинет. Он сел за стол, заваленный юридическими документами, и указал на два стула напротив. Бэллард и Массер сели.

— Спасибо, что приняли нас, судья, — начала Бэллард.

— Оставьте это, — перебил Пёрселл. — Что мой сын натворил на этот раз?

— Э-э, ничего, сэр. Насколько нам известно.

— Тогда, если это насчёт того, что прокурор снял с него обвинения, я не имею к этому никакого отношения. Я даже не звонил никому.

— Дело не в этом, сэр.

— Тогда почему вы здесь в пятницу днём перед праздничными выходными? Что такого важного с моим сыном?

— Видите ли, сэр, мы из отдела нераскрытых преступлений, и мы считаем, что ваш сын — ключ к установлению личности и аресту серийного насильника и убийцы.

Пёрселл отшатнулся, словно получил пощёчину.

— О чём, чёрт возьми, вы говорите? — воскликнул он. — У Ника были трудности, но ничего даже близкого к участию в...

— Мы не утверждаем, что он как-то замешан, судья, — быстро сказала Бэллард. — Мы ищем его отца. Его настоящего отца. Его биологического отца.

Это заявление повергло судью в молчание. Бэллард изучала его, ища признаки того, что он знал о связи «Насильника с наволочкой» с Николасом Пёрселлом. Ничего такого она не увидела.

Бэллард почувствовала вибрацию телефона в кармане. Она догадалась, что это перезванивает капитан Гэндл, вероятно, чтобы запретить ей приближаться к судье без одобрения начальства. Но у неё была идеальная отговорка не отвечать. Нельзя отвечать на звонки, когда разговариваешь с председательствующим судьёй Верховного суда. Даже смотреть, кто звонит, нельзя.

— Что вы имеете в виду под «настоящим отцом»? — спросил Пёрселл.

Бэллард кивнула. Момент настал.

— Судья, вы помните дело «Насильника с наволочкой»? — спросила она.

— Разумеется, — ответил Пёрселл. — Но это было ещё до рождения моего сына.

— Не совсем, но именно над этим делом мы работаем. И я хочу, чтобы вы знали: это единственное, что нас интересует. Нам безразлично всё остальное, что вы, возможно, сделали при усыновлении сына или...

— Вы намекаете, что Николас не мой сын?

— Судья, мы знаем, что он не ваш сын.

— Это невероятно. Как вы могли...

Он осёкся на полуслове, когда ему пришла в голову мысль.

— Вы говорили с моей женой? — спросил он. — Вы говорили с Вивиан?

— Нет, сэр, не говорили, — ответила Бэллард. — Мы получили вашу ДНК с ложки, которую вы оставили на столе в ресторане.

Боковым зрением Бэллард увидела, как Массер повернулся к ней, сомневаясь в правильности решения раскрыть судье факт слежки. Бэллард не сводила глаз с Пёрселла, который выглядел недоверчивым, осознавая произошедшее.

— Вы думали, что это я, — сказал он. — Вы думали, что я — «Насильник с наволочкой»?

— Судья, когда вашего сына арестовали в прошлом году, у него взяли ДНК и отправили в базу данных Минюста штата. Это дало родственное совпадение с ДНК, собранной с нескольких мест преступлений «Насильника с наволочкой». Наука сказала нам, что отец Николаса Пёрселла был насильником. Мы подняли его свидетельство о рождении, и вы с женой указаны там как биологические родители. Вы понимаете, почему мы установили за вами наблюдение, чтобы скрытно получить образец ДНК. Мы сделали это в «Парквэй Гриль» в понедельник вечером. Мы также получили ДНК вашей жены и отправили образцы через нашу лабораторию в Минюст. Сегодня пришли результаты, подтверждающие, что ни вы, ни она не являетесь биологическими родителями Николаса Пёрселла.

Бэллард замолчала, давая Пёрселлу переварить информацию. Кожа вокруг его глаз потемнела, и она заподозрила, что у него подскочило давление.

— Эти действия были одобрены вашим начальством? — спросил он сдавленным голосом.

— Я руковожу отделом, сэр, — ответила Бэллард. — У нас говорят: куда следствие ведёт, туда и идём. Мне не нужно было одобрение, хотя я и поставила капитана в известность.

— Я должен был бы посадить вас обоих за неуважение к суду, — сказал Пёрселл. — То, что вы...

— Вы можете это сделать, судья, но это вызовет скандал и огласку, — перебила Бэллард. — Не думаю, что вы хотите этого для своего сына и своей семьи. Есть способ не впутывать Николаса, особенно когда дело дойдёт до СМИ. Но для этого вы должны сотрудничать с нами и объяснить, как он стал вашим сыном.

Только тогда до Пёрселла дошла угроза публичного разоблачения. Николас мог получить клеймо сына насильника-убийцы.

Бэллард выждала, украдкой взглянув на Массера. К тому только начал возвращаться цвет лица после угрозы тюрьмы от судьи, сделавшей его белым как бумага. Она поняла, что ей следовало бы посвятить его в свой план игры.

— Мы пытались завести своих детей, — начал судья. — Не получалось. Потом подвернулась возможность.

Он замолчал. Бэллард почувствовала, что его нужно подтолкнуть к раскрытию тайны, которую он хранил почти двадцать пять лет.

— Вам предложили ребёнка? — спросила Бэллард.

— Не совсем, — сказал Пёрселл. — По соседству жила девушка. Старшеклассница. Она забеременела. Семья — её семья — была очень религиозной. Они считали, что она должна родить. А её родители знали нас, мы жили на одной улице. Они знали о... наших трудностях. Мы этого не скрывали. Они пришли и сказали, что есть способ... понимаете, они не хотели, чтобы жизнь их дочери была навсегда сломана этим. У них намечался нежеланный ребёнок, а мы так сильно хотели ребёнка...

— Вы согласились взять ребёнка.

Пёрселл кивнул.

— Вы знали, кто настоящий отец? — спросила Бэллард.

Пёрселл покачал головой.

— Нет, она так и не сказала ни родителям, ни нам, — ответил он. — Она защищала его. Я хотел знать, чтобы мы могли защитить себя, понимаете. Я хотел согласия всех... но она не сказала.

— Как вам удалось так быстро зарегистрировать рождение? — спросила Бэллард.

— Это не было проблемой. У меня был бывший клиент по делу о разводе, который работал в загсе, он всё уладил. Я не хотел, чтобы было какое-то клеймо, понимаете? Чтобы мальчик рос с этим, зная, что он приёмный, не зная, кто его отец.

— А мать, она больше не появлялась?

— Нет, после родов нет. У семьи был дом в пустыне. В Смоук-Три. Они переехали туда. Оставили дом на Арройо, но всей семьёй начали новую жизнь там. Сработало. Никто никогда не знал о ребёнке... кроме нас. До этого момента.

— Нам нужно связаться с ней, судья. Как её зовут?

— Вы не сможете. Слишком поздно. Она покончила с собой через год. Наглоталась таблеток, села в машину в гараже и завела двигатель. Ужасно грустная история. Мы думали, потеряв дочь, родители придут к нам за ребёнком. Мы были готовы — юридически — бороться за него. Но до этого не дошло.

Бэллард взглянула на Массера. Дверь ДНК, которая, как они думали, распахнулась перед ними, теперь захлопывалась. Она увидела своё собственное разочарование на лице Массера.

Она снова посмотрела на судью.

— Судья, а что насчёт родителей? — спросила она. — Они ещё живы?

— Робин жива, — ответил Пёрселл. — Эдвард умер, и теперь она продаёт дом на Арройо.

Бэллард вспомнила дом с табличкой «ОФОРМЛЕНИЕ СДЕЛКИ», перед которым парковалась, когда следила за судьёй в понедельник вечером.

— Какая у Робин фамилия? — спросила она.

— Ричардсон, — сказал Пёрселл. — Робин Ричардсон.

— У вас есть её телефон или электронная почта?

— У Вивиан есть. Я могу узнать.

— И последнее. Как звали дочь?

— Мэллори. Она была замечательным ребёнком. Одна ошибка всё изменила. Как я и сказал, это грустно. Очень грустно.

Бэллард кивнула и поняла, что у неё остался последний вопрос.

— В какую школу она ходила, когда жила на Арройо?

— В Сент-Винсент в Южной Пасадене. Это была и их церковь. Мы тоже отправляли Ника в Сент-Винсент на несколько лет.

— Спасибо, судья. Если вы дадите нам контакты Робин Ричардсон, мы больше не будем вас отвлекать.

Пёрселл посмотрел на неё с тревогой в глазах.

— Не впутывайте Ника. Он хороший парень. Если бы он узнал, кто... откуда он взялся, он бы этого не перенёс.

— Мы понимаем, сэр, — сказала Бэллард. — Мы сделаем всё возможное.

Бэллард сидела во втором ряду складных стульев, позади Гордона Олмстеда и ещё одного агента, Спенсера, который был одет в форму курьера «Амазона» для прикрытия, так как вёл фургон, служивший командным пунктом. Фургон был припаркован на Оушен-бульваре, в квартале от парковки, изображение с которой транслировалось на четыре экрана на стене фургона.

Олмстед сидел перед микрофоном и постоянно поддерживал связь со всеми агентами, участвующими в операции. Динамики под экранами позволяли Бэллард слышать все переговоры в эфире. Единственным членом команды, кто не выходил на связь, был Босх. Он заранее отказался надевать наушник. Его машина была оборудована прослушкой, но он не хотел говорить: если бы за ним следил сообщник Дехейвена, это могло бы его выдать.

В 7:25 агенты, наблюдавшие за фургоном Дехейвена на Тихоокеанском шоссе, где он ночевал, доложили, что Дехейвен и ещё один мужчина сели в фургон и выехали в поток. Они были в пути.

Олмстед покачал головой и включил микрофон.

— Они уже нарушают правила, — сказал он. — Объект должен был приехать один. Всем быть начеку. Мы отступаем от сценария.

Напряжение в фургоне возросло. Бэллард смотрела на экраны и увидела, как Босх открыл дверь своего «Чероки».

— Он выходит, — сказала Бэллард. — Зачем он выходит?

— Это часть плана, Рене, — ответил Олмстед. — Остынь.

Бэллард раздражал его тон и тот факт, что её не включили в планирование, но она понимала, что сейчас не время устраивать разборки. Она наблюдала, как Босх подошёл к багажнику «Чероки» и поднял заднюю дверь. На нём была старая армейская камуфляжная куртка, которая выглядела объёмной.

— На нём есть бронепластины? — спросила она.

— Нет, — ответил Спенсер. — Он отказался от жилета, пластин, от всего, что могло бы выдать в нём представителя закона.

Босх сел на задний бампер и скрестил руки на груди. Рядом с ним в багажном отделении «Чероки» лежали две пляжные сумки с ручками. Выглядело так, будто они набиты полосатыми пляжными полотенцами, но Олмстед объяснил, что полотенца скрывали мини-пулемёты — по два в каждой сумке — с нерабочими ударниками.

— Мы хотели две сумки, чтобы Дехейвену пришлось нести их обеими руками, — пояснил он.

Бэллард кивнула, понимая, что занятые руки помешают ему выхватить оружие.

Ежеминутные сводки о продвижении Дехейвена по прибрежному шоссе передавались по радио в командный пункт.

— Он приедет раньше, народ, — сказал Олмстед. — Будьте готовы.

— Можно как-то передать это Босху? — спросила Бэллард.

— Только если мы раскроем позицию, — ответил Олмстед. — Мы этого не хотим, а Босх знает, что нужно быть готовым ко всему. Раннее прибытие, опоздание — неважно.

Бэллард кивнула. Она знала, что Босх готов. Она проверяла его рано утром и давала ему все возможности отказаться от операции, но он не согласился. Он сказал ей, что ситуация выходит за рамки возвращения её жетона. Он хотел быть частью команды, которая возьмёт Дехейвена.

В 7:46 группа слежения доложила, что фургон Дехейвена находится на Калифорнийском спуске и в трёх-пяти минутах от пляжной парковки. Напряжение в груди Бэллард усилилось, она отодвинула стул и встала. Это был единственный способ справиться с выбросом адреналина. Она начала переминаться с ноги на ногу, не сводя глаз с экранов.

— Рене, ты нервничаешь, — заметил Олмстед. — Тебе нужно расслабиться. Всё под контролем.

— Я не могу расслабиться, — ответила Бэллард. — Пока всё не закончится и он не будет в безопасности. Я втянула его в это.

Она изучала экраны, показывающие Босха с четырёх разных ракурсов. Он всё так же сидел на заднем бампере, скрестив руки. Он определённо казался спокойным, даже если она таковой не была.

— Я должна быть там с ним, — сказала она.

— Слишком опасно, — возразил Олмстед. — Ты даже из фургона выйти не можешь сейчас. Мы не знаем, кто ещё там наблюдает.

— Знаю, знаю. Все эти кадры фиксированные? Они слишком узкие. Не видно, что происходит на парковке.

— Погоди.

Олмстед связался по радио с одной из групп наблюдения и приказал им расширить угол обзора камеры. Это была камера на юго-западном углу парковки, которая давала вид на правую сторону «Чероки» и левое плечо Босха. Угол расширился, и Бэллард увидела всю парковку, включая игру в роллер-хоккей на северном конце.

— Так лучше? — спросил Олмстед.

— Лучше, — ответила Бэллард. — Но вы позволите им играть в хоккей, когда всё начнётся?

— Они играют каждое субботнее утро. Мы не в курсе, знает ли об этом Дехейвен. Если отменим — это может вызвать подозрения. Это может сорвать всю операцию. Здесь ничего не произойдёт. Мы проследим за ними до логова, помнишь?

— Помню. Просто планы не всегда идут так, как задумано.

Почти сразу, как она это сказала, она увидела, как фургон, который она узнала как машину Дехейвена, съехал по рампе с Оушен и въехал на парковку. Поскольку было очень рано и парковка была по большей части пуста, фургон проехал поперёк разметки парковочных рядов, направляясь прямо к Босху.

Бэллард увидела, как Гарри оттолкнулся от бампера и встал ему навстречу.

— Началось, — сказал Олмстед.

Фургон остановился под углом к левой задней части «Чероки». На одном из экранов Бэллард видела, что Дехейвен сидит на пассажирском сиденье. Позиции камер и блик на лобовом стекле не позволяли чётко разглядеть водителя. Босх подошёл прямо к пассажирскому окну, чтобы встретить Дехейвена. Он стоял спиной к открытому багажнику «Чероки», и его слова были частично заглушены его телом и ограниченным радиусом действия жучка. Бэллард наклонилась через плечо Олмстеда, чтобы быть ближе к динамику.

— Ты... один, — сказал Босх.

— Расслабься, — ответил Дехейвен. — Он...

Босх указал внутрь фургона на водителя.

— Он... фургон, — сказал он.

— Ладно, не... — произнёс Дехейвен. — Просто бери... спокойно.

Босх повернулся обратно к «Чероки», его голос теперь был направлен на жучок.

— Я буду спокоен, пока он сидит в грёбаном фургоне, — сказал он.

Дехейвен открыл дверь и вышел следом за ним. Босх занял позицию под открытой дверью багажника, где, как он знал, его слова будут чётко слышны и записаны.

Бэллард проверила все углы экранов в поисках красной точки или другого индикатора.

— Вы ведь записываете это, правда? — спросила она.

Олмстед промолчал. Спенсер промолчал.

— Какого хрена? — возмутилась Бэллард. — Вы не записываете?

Её голос заглушил что-то, что сказал Босх.

— Бэллард, тихо, — рявкнул Олмстед. — Нам нужно слышать. Да, запись идёт.

Бэллард ему не поверила. И она знала только одну причину не записывать задержание.

— Если Босх пострадает, я молчать не буду, — заявила она.

Олмстед поднял руку, призывая к тишине.

На экране сделка вот-вот должна была состояться. Дехейвен стоял у багажника «Чероки» рядом с Босхом и вытаскивал полотенца из одной из пляжных сумок. Он держал полотенца под мышкой, заглядывая в сумку. Он протянул руку, чтобы осмотреть оружие, не вынимая его. По-видимому, удовлетворившись, Дехейвен запихал полотенца обратно и перешёл ко второй сумке. На этот раз, достав полотенца, он бросил их рядом с сумкой, освободив обе руки.

— Без ремней? — спросил он. — Чувак, я заказывал ремни.

— Ты предупредил меня в последний момент, — ответил Босх. — Могу достать их во вторник или среду.

— Будет слишком поздно.

— Для чего?

— Что?

— Слишком поздно для чего?

— Слишком поздно для того, что не твоё собачье дело.

— Ты прав. Я не хочу знать твои дела. Я просто хочу закончить наши. Где деньги?

— В кармане у парня, которому ты велел сидеть в фургоне. Он покупатель. Я просто посредник.

— Тогда иди и возьми деньги у него.

— Конечно.

Дехейвен поднял две пляжные сумки за ручки, по одной в каждую руку, и отвернулся от «Чероки».

— Нет, они останутся здесь, пока ты не принесёшь мне наличные, — сказал Босх.

— Ой, да ладно тебе, мужик, — сказал Дехейвен. — Получишь ты свои деньги.

Он попытался пройти мимо Босха к фургону, но Босх выставил руку перед грудью Дехейвена. Тот отшатнулся.

— Не трогай меня, мужик, — сказал он.

— Хочешь пушки — плати за пушки, — отрезал Босх.

Бэллард чувствовала нарастающее напряжение между двумя мужчинами. Они стояли, глядя друг на друга, долгий момент, прежде чем Дехейвен бросил сумки на землю.

— Ладно, крутой парень, — сказал он. — Я принесу тебе твои деньги.

Он прошёл мимо Босха к фургону. Он просунул руку в открытое пассажирское окно, и Бэллард показалось, что он что-то взял у водителя, хотя передача произошла ниже уровня окна.

Дехейвен повернулся к Босху, вынимая руку из окна. Движение было плавным и быстрым. Разворачиваясь, он опустил руку вниз, скрывая её от взгляда Босха.

Глаза Бэллард метались с одного экрана на другой, пытаясь поймать ракурс на левую руку Дехейвена. Олмстед опередил её.

— Оружие! — заорал он в микрофон. — Синий, синий, синий!

«Синий» был кодовым словом. В командном пункте Бэллард не слышала выстрелов, но почти сразу после того, как Олмстед выкрикнул слово в микрофон, она увидела, как тело Дехейвена дёрнулось от попадания как минимум двух снайперских пуль. Он рухнул на колени, а затем упал навзничь на асфальт; пистолет лежал рядом с его левой рукой.

Бэллард увидела, как Босх упал на землю и пополз за «Чероки» в укрытие.

Фургон рванул вперёд, и она увидела вспышку выстрела изнутри: водитель стрелял в Босха через открытое пассажирское окно. Но Босх добрался до безопасного места за задним колесом своей машины.

Затем раздался взрыв стекла: снайперские пули прошили лобовое стекло фургона и поразили водителя. Фургон проехал ещё двадцать пять метров и врезался прямо в одно из бетонных оснований фонарных столбов на парковке. Он остановился, и Бэллард не увидела никакого движения внутри.

— Зачистить фургон! — рявкнул Олмстед. — Зачистить фургон!

На широком экране Бэллард видела, как машины ФБР мчатся через парковку к фургону. Она видела, как Босх пополз обратно к Дехейвену. Он отшвырнул пистолет и приложил руку к шее Дехейвена, проверяя пульс. Он наклонился над телом, прислушиваясь к дыханию.

Он выпрямился и посмотрел прямо в одну из камер.

— Дехейвен готов, — сказал он.

Агенты в чёрной штурмовой экипировке теперь двигались к фургону пешком, держа оружие наготове и целясь в водителя. Один агент добрался до двери и открыл её. Водитель вывалился на землю. Другой агент открыл боковую дверь, пока третий прикрывал. Они вошли внутрь с оружием наперевес и через мгновение вышли.

Бэллард услышала по радио команду «чисто».

— Спенсер, вези нас туда, — приказал Олмстед.

Спенсер вскочил и прошел через занавеску в кабину фургона. Олмстед последовал за ним и занял переднее пассажирское сиденье. Двигатель взревел, и машина рванула с места с таким рывком, что Бэллард отбросило на задние двери. Они распахнулись, и она вывалилась на улицу.

Фургон не остановился. Лежа на земле, она смотрела, как он уезжает.

К тому времени, как Бэллард добралась до парковки, агенты уже натягивали желтую ленту вокруг места перестрелки, используя фонарные столбы как углы огромной запретной зоны. Люди, в том числе многие хоккеисты на роликах, собрались по периметру. Бэллард попыталась приподнять ленту и пройти под ней, но агент в крутой черной экипировке коммандос остановил ее. Она представилась, но он не пустил ее на место преступления без разрешения начальства.

— Тогда звони Олмстеду, — сказала она. — Скажи ему, что Бэллард хочет войти.

Пока агент шептал в тонкий микрофон, прикрепленный к наушнику, Бэллард массировала плечо, на которое сильно приземлилась, выпав из фургона.

— Он сказал, что идет, — сообщил агент.

— Когда? — потребовала Бэллард.

— Сейчас.

Она увидела, как Олмстед отделился от группы агентов возле «Чероки» и направился к ней.

— Зачем ты выпрыгнула из фургона? — спросил он.

— Я не прыгала, — ответила Бэллард.

— Что? Мы приехали, а тебя нет.

— Неважно. Можешь сказать этому парню, чтобы пропустил меня?

— Тебе не нужно здесь быть, Рене. Все пошло наперекосяк, и СМИ набросятся на это. Вертолеты, камеры — ты не хочешь попасть в кадр.

Она знала, что он прав, но уходить не хотела.

— Тогда я хочу поговорить с Босхом. Выведи его сюда.

— С ним проводят дебрифинг.

— Мне плевать. Вы будете говорить с ним часами. Мне нужно всего пять минут, чтобы убедиться, что он в порядке.

— Ладно, пять минут, а потом убирайся отсюда.

Он повернулся, чтобы вернуться к месту происшествия, но затем развернулся и подошел к желтой ленте.

— Пока никакого жетона, — сказал он. — Мы проверили тело. Еще нужно обыскать фургон.

— Ладно. Дай мне знать.

— Сделаю.

Он ушел, и Бэллард наблюдала, как его тут же перехватил другой агент с папкой-планшетом. Они начали что-то обсуждать, и Бэллард подумала, что он забудет прислать к ней Босха. Но подписав что-то на планшете, он направился прямо к фургону командного пункта, открыл заднюю дверь, через которую вывалилась Бэллард, и жестом позвал Босха. Как только Гарри вышел из фургона, ему указали на Бэллард, и он направился к ней.

— Гарри, ты как? — спросила Бэллард, когда он подошел.

— Я в порядке, — ответил он.

— Ты уверен? Тебе не обязательно говорить с ними прямо сейчас, если ты…

— Рене, я в порядке.

Бэллард кивнула.

— Господи, это было близко.

— Да, ну… они были готовы к этому.

— Как твоя машина?

— Получила несколько пуль, думаю. Я особо не проверял.

— Может, пора купить что-то новое.

— Я только взял ее после того, как прошлую изрешетили.

Бэллард подняла голову на звук вертолета и увидела синий вертолет, накренившийся над пляжем. На боку белыми буквами было написано «FOX».

— СМИ уже здесь, — сказала она.

— Это «SkyFox», — сказал Босх. — Стю Мандел.

— Ты реально знаешь пилотов новостных вертолетов?

— Я его знаю. Он хорош. Люблю смотреть эти прямые трансляции погонь на автострадах. Помогает заснуть ночью.

— Гарри Босх, человек-загадка. В любом случае, мне не стоит здесь быть, так что я пойду. Но позвонишь мне, как только они тебя отпустят? Может, встретимся.

— Позвоню, как только освобожусь, — пообещал Босх.

Он подошел к желтой ленте и протянул руку, чтобы обнять ее. Бэллард удивилась этому жесту обычно сдержанного Гарри Босха, но шагнула вперед и обняла его. Она похлопала его по спине и почувствовала укол боли в плече.

— Я рада, что ты в порядке, Гарри, — сказала она.

— Я тоже, — ответил он.

Они расцепились.

— Проверь карман, когда доберешься до машины, — сказал Босх.

— Эм… ладно, — ответила Бэллард.

Но она не стала ждать и сунула руки в карманы куртки. Пальцы правой руки сомкнулись вокруг того, что, как она знала, было ее жетоном. Она кивнула.

— Когда ты наклонился над ним, слушая дыхание, — сказала она.

Босх кивнул.

— Он был мертв, — сказал он. — Но я знал, что жетон у него на шее, когда он не дал мне дотронуться до груди. Полагаю, тебе повезло, что пуля не попала в него.

— Да, повезло, точно, — сказала Бэллард. — Спасибо, Гарри.

Он кивнул и повернулся обратно к месту преступления. Бэллард пошла прочь, опустив голову, пока новостной вертолет кружил над головой.

Поездка в пустыню заняла два часа. За рулем был Массер, а Бэллард печатала на ноутбуке краткое содержание дела. Она сильно отставала с цифровой документацией по расследованию «Насильника с наволочкой» и знала, что если подаст что-нибудь к концу дня, это выиграет ей время у капитана Гэндла. Закончив, они остановились быстро перекусить в «In-N-Out» в Кабазоне — Бэллард снова начала есть мясо, побыв некоторое время вегетарианкой. Они сидели в машине, и пока Бэллард ела гамбургер, она открыла сайт «Лос-Анджелес Таймс» на телефоне и просмотрела новости о перестрелке в Санта-Монике накануне.

Жесткое задержание двух мужчин, Томаса Дехейвена и Фредерика Стэндарда, и арест четырех их сообщников быстро стали национальной новостью в субботу, когда ФБР объявило, что группа планировала массовую стрельбу в День президентов на пирсе Малибу. Но пока Бэллард не получала запросов от СМИ, так что Олмстед, должно быть, сдержал обещание. У Бэллард был козырь: Олмстед знал, что если он сольет какую-либо информацию и ее втянут в медийное безумие, она может раскрыть вещи, не соответствующие версии, которую федералы скармливали публике.

Она просмотрела главные новости на сайте и увидела, что уже вышло два репортажа в продолжение вчерашних событий. Один был профилем Томаса Дехейвена, главаря группы, прибывшей в Лос-Анджелес караваном фургонов и домов на колесах.

«ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В ТЕРРОРИЗМЕ КОЛЕСИЛ ПО СТРАНЕ В ПОИСКАХ РЕКРУТОВ»

Скотт Андерсон, штатный корреспондент Times

Находящийся в розыске мужчина, застреленный в субботу ФБР при попытке купить пулеметы для теракта, последние два года колесил по стране, избегая поимки и вербуя единомышленников-экстремистов, согласно федеральным источникам.

Томас Дехейвен, 46 лет, из Кёр-д’Ален, Айдахо, разыскивался в связи со смертью бывшей жены и по обвинению в подстрекательстве к мятежу в связи с нападением на Капитолий США 6 января 2021 года. По данным ФБР, Дехейвен бежал из Айдахо в марте 2021 года после того, как предположительно застрелил свою бывшую жену, Кимберли Бойл, узнав от их сына, что она помогла ФБР опознать его на видео, снятых во время насильственной осады Капитолия.

Затем Дехейвен начал многомесячную одиссею, которая сначала привела его на Юг, где он встретил и завербовал Фредерика Стэндарда, 31 года, в Мобиле, Алабама, для осуществления плана насильственной акции в Калифорнии. Агенты ФБР восстанавливают его маршрут; с ними уже связались несколько человек в Луизиане, Техасе и Аризоне, которые сообщили, что слышали призывы Дехейвена, но не присоединились к заговору.

«Большинство этих людей не воспринимали его всерьез», — сказал в интервью агент Гордон Олмстед. «Они отмахивались от него, думали, что он немного не в себе. Но мы знаем, что другие поверили в его план и присоединились к нему или дали денег и снаряжение».

Одной из них была Трейси Белл, 39 лет, из Шривпорта, Луизиана, которая присоединилась к Дехейвену и предложила ему свой жилой фургон, которым он пользовался в субботу, когда он и Стэндард встретились с информатором ФБР для покупки четырех пулеметов. Оружие предположительно предназначалось для того, чтобы Дехейвен и Стэндард открыли огонь по людям на переполненном пирсе Малибу во время национального праздника в понедельник.

Бэллард перестала читать.

— Предположительно, — сказала она. — Они всегда используют слово «предположительно».

— Ты про ту вчерашнюю историю в Санта-Монике? — спросил Массер.

Бэллард поняла, что чуть не выдала, что знает об инциденте больше, чем следовало бы.

— Да, — ответила она. — Судя по прочитанному, в их плане расстрелять пирс не было ничего «предположительного».

— Да, идейные, — сказал Массер. — Теперь станут мучениками за идею, как та женщина, которую застрелили в Капитолии.

Доев, они вышли из машины и поменялись местами, чтобы Бэллард могла дать Массеру передохнуть. Они снова выехали на дорогу в долину Коачелла.

Ранчо Смоук-Три было небольшим закрытым анклавом преимущественно исторических пустынных домов, передаваемых из поколения в поколение богатыми семьями с Восточного побережья, Среднего Запада и из Южной Калифорнии. Самым известным его жителем за столетие существования, несомненно, был Уолт Дисней, у которого был дом на ранчо, пока он не продал его, чтобы собрать деньги на строительство парка развлечений, который назовут Диснейлендом. После успеха парка Дисней вернулся на ранчо и построил новый дом. Следуя давней традиции, жители ранчо называли себя колонистами.

Бэллард отследила Робин Ричардсон через записи «DMV» до дома на Сан-Хасинто-Трейл на задней границе ранчо. Улица шла вдоль русла ручья Палм-Каньон под величественным горным хребтом Сан-Хасинто. На въезде на ранчо был пропускной пункт, и Бэллард использовала свой возвращенный жетон, чтобы убедить охранника в форме пропустить их. Бэллард не упомянула Робин Ричардсон. На территории были гостевые домики, и она сказала охраннику, что у них полицейское дело в офисе управления.

Однако, проехав через ворота, они быстро обнаружили, что найти дом Ричардсон непросто, потому что на ранчо не было указателей улиц или номеров домов. Единственными метками были цифры, нарисованные на больших белых камнях на каждом углу. Только с помощью женщины, выгуливавшей собаку, Бэллард и Массер нашли дом:

— Дом Робин у камня семнадцать, четвертый дом справа от вас.

С этими указаниями они нашли дом и въехали на гравийную дорожку. Как и почти каждый дом, который они проезжали в частном анклаве, это было приземистое ранчо, окруженное пустынным ландшафтом и кактусами. Его деревянная обшивка за годы выгорела до серого цвета под безжалостным солнцем.

Воздух пустыни был свежим, и Бэллард с Массером надели куртки, выйдя из машины. На стук Бэллард в дверь ответила миниатюрная женщина лет шестидесяти пяти. Ее длинные седые волосы были заплетены в косу. Она носила очки без оправы и имела глубокий загар постоянного жителя пустыни.

— Миссис Ричардсон? — спросила Бэллард.

— Да, это я, — ответила она. — Как вы попали на ранчо?

Бэллард снова показала жетон.

— Мы полицейские, мэм, — сказала она. — Из Лос-Анджелеса. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

— О чем?

— Ну, мы бы предпочли не говорить об этом здесь, на пороге. Можем мы войти и присесть?

— Не раньше, чем вы скажете мне, в чем дело.

— Речь о вашей дочери, мэм. Мэллори.

Если Ричардсон и была предупреждена об их скором визите судьей Пёрселлом, она мастерски это скрыла, изобразив сначала удивление, затем тревогу. Бэллард сочла реакцию искренней. Ричардсон распахнула дверь и пригласила их войти.

Она провела их в гостиную с мебелью в стиле середины века. Ричардсон села на диван, а Бэллард и Массер — в два мягких кресла напротив стеклянного журнального столика.

— Мы занимаемся «висяками» в полиции Лос-Анджелеса, — начала Бэллард. — Ваше имя нам дал судья Пёрселл, который был вашим соседом, когда вы жили в Пасадене.

— Зачем он дал вам мое имя? — спросила Ричардсон. — О чем речь?

— Речь о старом деле, связанном с сексуальным насилием и убийством. Мы вышли на судью Пёрселла из-за его сына, Ника. Родственное совпадение ДНК в нашем деле указало, что отец Ника — наш подозреваемый. Только оказалось, что судья Пёрселл не отец Ника. А его жена — не мать Ника. Когда мы выяснили, что Ник был усыновлен, судья сказал нам, что его биологической матерью была Мэллори.

— Вы хотите сказать, что сын, которого отдала моя дочь, — убийца?

— Нет, вовсе нет. Мы считаем, что его отец — тот человек, которого мы ищем. Мы приехали сюда, чтобы спросить вас, кто это был.

— Должно быть, это ошибка. Как такое может быть?

— Анализ ДНК подтверждает это. Вы знаете, кто был отцом, миссис Ричардсон? Ваша дочь когда-нибудь говорила вам?

— Она не говорила, потому что боялась.

— Боялась чего?

— Того, что мой муж мог сделать с ним.

— Почему? Кто-то обидел вашу дочь, миссис Ричардсон?

— Я не люблю говорить об этом. Вы ворошите худшую часть моей жизни.

— Я понимаю и приношу извинения. Но человек, которого мы ищем, может быть все еще на свободе и причинять вред женщинам. Нам нужно его найти, и я уверена, вы хотите помочь. Вы помните что-нибудь из того времени, что могло бы подсказать нам, кем мог быть отец?

— Вы должны понять, что я многое вычеркнула из памяти. Те годы — они были худшими годами нашей жизни для меня и мужа. А теперь вдруг вы приходите сюда и… я не знаю ничего, что могло бы вам помочь.

Бэллард наклонилась вперед. Она знала, что следующая часть ее расспросов будет особенно трудной.

— Мы понимаем, что ваша дочь покончила с собой, миссис Ричардсон. Мы очень сожалеем о вашей утрате. Она оставила что-нибудь, что могло бы помочь нам установить личность отца ее ребенка?

Глаза Ричардсон смотрели сквозь предметы перед собой. Она путешествовала во времени назад, в те трудные годы. Она медленно покачала головой.

— Она так и не стала прежней, знаете ли, — сказала Ричардсон. — После того как отдала ребенка, она не стала прежней. Она использовала мои таблетки. Записки не оставила.

Бэллард кивнула. Она понимала, что всего несколькими вопросами перевернула хрупкое существование этой женщины, и не думала, что дальнейшее давление принесет что-то полезное. Это была долгая поездка в очередной тупик.

— Могу я задать вопрос? — вмешался Массер. — Мэллори ходила в школу Святого Винсента, верно?

— Это была и наша церковь, — сказала Ричардсон.

— Возможно ли, что отцом был мальчик — ученик — из школы? Она с кем-нибудь встречалась в то время?

— У нее не было парня. В тот год мальчик пригласил ее на выпускной бал, и она пошла, но они не встречались.

— Вы помните его имя?

— Родни.

— Помните фамилию?

Она покачала головой.

— Ничего страшного, — сказал Массер. — Имя Родни нам поможет. Он был выпускником?

— Да, должно быть, — ответила Ричардсон.

— Случайно у вашей дочери не осталось школьных ежегодников из Святого Винсента?

— Есть один. С тех пор, как она была в десятом классе. Я сохранила его, потому что она такая красивая на фотографиях.

Бэллард кивнула. Она ничего не сказала. Массер нашел подход и продвигался вперед.

— Как думаете, мы могли бы одолжить ежегодник? — спросил Массер. — Я гарантирую, что лично верну его вам.

— Пойду посмотрю, смогу ли я найти его в библиотеке, — сказала Ричардсон.

— Спасибо, это было бы очень полезно.

Ричардсон встала и вышла из комнаты. Бэллард посмотрела на Массера и кивнула.

— Хорошо сработал с ежегодником, — сказала она. — Надеюсь, она сможет его найти.

Бэллард заставила Массера сесть за руль на первом этапе пути обратно в Лос-Анджелес, чтобы самой изучить ежегодник. Он был тонким, в толстом кожаном переплёте. На обложке по диагонали было написано «Veritas 1999».

— Veritas, — прочитала Бэллард.

— «Истина», — перевёл Массер.

— Ты знаешь латынь.

— Я воспитанник иезуитов. Они заставляли нас учить латынь. Пару раз пригодилось в юридической школе. «Ipse Dixit» и всё такое.

— «Ipse Dixit»? Это что?

— Означает «Сам сказал». Это аргумент, утверждающий, что если кто-то авторитетный сказал это, то это можно считать истиной. Восходит к Цицерону и Римской империи.

— И это всё ещё используют в суде?

— Иногда. В основном в судейских постановлениях.

— А как насчёт «Mortui vivos docent»?

— Этого я не знаю.

— «Мёртвые учат живых». Это девиз Калифорнийской ассоциации следователей по расследованию убийств.

— Понял. Хорошо сказано.

— Я знаю только потому, что это написано на памятной монете.

Бэллард начала листать ежегодник. На внутренней стороне обложки не было автографов или посланий Мэллори Ричардсон от других учеников. Бэллард предположила, что это потому, что ежегодник был напечатан после того, как она покинула школу и Пасадену. Вероятно, его прислали ей в Смоук-Три, и у неё не было возможности дать другим ученикам подписать его.

Бэллард пролистала разделы, посвящённые спорту и школьным экскурсиям. Дойдя до раздела выпускников, она просмотрела фотографии парней; двоих звали Родни.

— У нас в выпускном классе есть Родни Макнамара и Родни Ван Несс, — сказала она.

— Интересно, живы ли они ещё, — заметил Массер.

— Узнаем, когда я доберусь до компьютера. Всего в выпускном классе двадцать девять парней. Мы пробьём всех и посмотрим, что всплывёт.

— Что думаешь о самоубийстве?

Бэллард смотрела в окно на ветряную электростанцию, мимо которой они проезжали.

— В каком смысле? — спросила она.

— Ну, это кажется противоречием, — пояснил Массер. — Из-за чего у неё была депрессия? Из-за того, что пришлось отдать ребёнка? Её изнасиловали, и она всё ещё переживала травму? Но если так, почему она никому не сказала, особенно родителям? Словно она защищала отца ребёнка, но в то же время скатилась в спираль, которая привела к самоубийству. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю, но чужая душа — потёмки. И люди реагируют на изнасилование по-разному. Если это было изнасилование. Нам нужно узнать больше, и, надеюсь, один из этих Родни поможет.

Бэллард перелистывала страницы, пока не добралась до фотографий десятых классов. Она нашла Мэллори Ричардсон. Фотография была удачной, и Бэллард поняла, почему она нравилась матери. У девушки были светлые волосы до плеч, подкрученные внутрь, обрамляя лицо стильным овалом. Бэллард подумала о подругах, которых назвала Робин Ричардсон, передавая им ежегодник.

— Её подругами были Жаклин Тодд и... кажется, Эмма? — спросила она.

— Эмма Арсиньега, — подсказал Массер. — Но Робин сказала, что после переезда в пустыню контактов не было. Это было до эпохи соцсетей. Сейчас люди остаются на связи вечно. Моей дочери двадцать семь, и она до сих пор общается с ребятами из детского сада.

Бэллард пролистала страницы, чтобы найти фото подруг. Жаклин Тодд была одной из немногих темнокожих учениц в классе Мэллори, а Эмма Арсиньега — одной из немногих латиноамериканок.

— Белая девочка из Пасадены дружит с чёрной и латиноамериканкой, — заметила Бэллард.

— Любопытно, — сказал Массер. — Думаешь, они знают что-то, что нам поможет?

— Кто знает? Но иногда лучшие подруги знают больше, чем родители.

Бэллард закрыла книгу. Разговор заставил её вспомнить о матери. Ей нужно было позвонить Дэну Фарли на Мауи, чтобы узнать новости о поисках. Она решила сделать это, когда они вернутся в Лос-Анджелес и она сможет поговорить наедине.

— Думаешь о маме? — спросил Массер.

— Господи, Массер, не превращайся в Колин, — огрызнулась Бэллард. — Как ты догадался?

— По выражению лица. Задумчивое, я бы сказал. Я уже видел такое.

— Следил бы ты за дорогой.

— Слушаюсь, мэм.

— И не называй меня мэм.

— Есть, мэм.

Прежде чем она успела ответить, её телефон завибрировал. Номер был незнакомый, но она ответила.

— Детектив, это Робин Ричардсон. Вы только что были у меня и оставили визитку.

— Да, миссис Ричардсон, что-то случилось?

— Э-э, нет. Просто я вспомнила фамилию Родни. Родни Ван Несс.

— Спасибо, это очень поможет.

— Вы дадите мне знать, что выясните? Мне очень нужно знать.

— Конечно. Спасибо за звонок.

Бэллард отключилась и сказала Массеру, что кавалером на выпускном был Родни Ван Несс. Она снова открыла ежегодник и пролистала страницы до его фотографии.

— Думаешь, это он? — спросил Массер.

— Может быть. Это было бы слишком просто, — сказала Бэллард. — А пока ничего в этом деле не было простым.

Так как был праздник, и Бэллард перенесла еженедельное собрание команды на вторник, она не ожидала застать кого-либо на рабочем месте, когда в понедельник утром пришла в центр Амансона с ежегодником Мэллори Ричардсон под мышкой. Однако она обнаружила Колин Хаттерас и Мэдди Босх, сидящих бок о бок перед большим монитором Колин.

— Вы же в курсе, что сегодня выходной? — спросила Бэллард.

— Я думала, борьба с преступностью не знает выходных, — парировала Хаттерас.

— Мы нашли семью Элис Форд, — сказала Мэдди.

В её голосе слышалось волнение. Бэллард осталась стоять у своего стола. Она медленно положила ежегодник на конверт, присланный из фотолаборатории.

— В каком смысле нашли семью? — спросила она.

— Колин начала с имени матери Элис — оно было в старых газетных статьях, — пояснила Мэдди. — Она нашла внучку онлайн, дочь младшей сестры Элис.

Колин добавила:

— Она племянница Элис. Я написала ей в личку, она ответила и сказала, что её мать — сестра Элис — всё ещё жива. Ей за восемьдесят, но она в здравом уме, по словам дочери, и согласилась поговорить с нами, так что мы договорились о видеозвонке.

— Когда звонок? — спросила Бэллард.

— Через пять минут, — ответила Хаттерас.

— Серьёзно? — удивилась Бэллард. — Насколько я помню, я руковожу этим отделом. Вы не подумали сначала согласовать это со мной?

— Э-э, мы просто собираемся поговорить с ней, — сказала Мэдди. — Покажем фото из папок Тоуйера. Первый снимок. Попробуем подтвердить личность.

— Вы когда-нибудь делали это, сообщали семье, что их близкий был убит? — спросила Бэллард. — Кто-нибудь из вас?

— Э-э, нет, — призналась Хаттерас.

Мэдди робко покачала головой.

— Мой напарник делал, — сказала она. — После ДТП. Я была там, но говорил он.

— Это не дорожное происшествие, — сказала Бэллард. — Неважно, сколько времени прошло. Говорите вы кому-то, что его сестру убили семьдесят лет назад или семь часов назад, — нужно быть готовым. Вы должны были сначала поговорить со мной.

— Прости, — сказала Мэдди. — Нам отменить?

— Слишком поздно, — ответила Бэллард. — Будет хуже оставить её в неведении.

— И время подошло, — добавила Мэдди. — Звонок назначен на десять. Ты хочешь сама провести его?

Бэллард покачала головой.

— Нет, проводите вы, — сказала она. — Вам будет полезно получить опыт.

Бэллард села и сдвинула ежегодник с конверта из лаборатории. Она вскрыла его, слушая, как Мэдди и Хаттерас готовятся к звонку. В конверте лежал одностраничный отчёт лаборатории, скреплённый с фотографиями Тоуйера, на которых, как они полагали, была изображена Элизабет Шорт. Её взгляд упал на итоговое заключение внизу страницы. Там говорилось, что цифровой анализ представленных фотографий и фотографий Элизабет Шорт из улик и открытых источников показал 92-процентную вероятность того, что на снимках одна и та же женщина.

Бэллард выпрямилась и посмотрела через перегородку на Хаттерас и Мэдди. Они установили соединение и смотрели на экран.

— Миссис Фэннинг, меня зовут Мэдлин Босх, а это Колин Хаттерас. Мы следователи из отдела нераскрытых преступлений полиции Лос-Анджелеса. Мы хотели бы поговорить с вами о вашей сестре, Элис.

— Да, Марта мне сказала. Это Марта. Я хотела, чтобы она была здесь со мной.

— Хорошо, мэм, — сказала Мэдди. — Вашу сестру объявили пропавшей без вести в Лос-Анджелесе в 1950 году. Вы помните то время?

— Я была маленькой девочкой. Элис была моей старшей сестрой, на восемь лет старше. Но я хорошо помню те дни. Это было ужасное время для нашей семьи.

— Понимаю. Э-э, это ваши родители в Уичито заявили о её исчезновении в Лос-Анджелесе?

— Да. Помню, отец поехал туда искать её, потому что считал, что полиция не очень-то старается. Но он ничего не нашёл, а когда вернулся... он стал другим человеком. Часто сидел один в темноте. Помню, мы чувствовали беспомощность. Мы ничего не могли сделать, только ждать, надеяться и молиться. Мы думали, однажды она просто вернётся домой или позвонит и скажет, что с ней всё в порядке. Мы ждали... но этого так и не случилось. Мама перестала выходить из комнаты. Помню, мне приходилось готовить ужин для отца и себя.

— Марта сказала нам, что у вас есть фотографии сестры с тех времён. Они у вас сейчас? Можете показать?

— Вот эти. Здесь вся семья. Это Элис. Она была красивой девушкой. Все говорили, что ей место в кино.

Бэллард не нужно было видеть выражение лица пожилой женщины, держащей фотографии, чтобы понять боль ожидания, через которую прошли она и её семья.

— Эту отец сделал, когда Лизи — так я её звала — уезжала на поезде в Лос-Анджелес. Она называла его Городом Ангелов.

— Миссис Фэннинг, мы организуем получение копий этих фотографий. Мы также хотели бы показать вам фото, чтобы узнать, сможете ли вы подтвердить, что это Элис.

Бэллард наблюдала, как Хаттерас поднесла к камере то, что, вероятно, было последней фотографией Элис Форд, сделанной при жизни, целой и невредимой.

— Да, — сказала пожилая женщина. — Это Элис.

— Вы уверены? — спросила Мэдди.

— Это моя старшая сестра. Я бы узнала её где угодно.

— Хорошо. Спасибо, что подтвердили это для нас.

— Вы нашли её?

— Нет, мэм, не нашли. Но, э-э, мы полагаем, она стала жертвой человека, преступления которого мы расследуем. Мне очень жаль.

— Полагаю, наше ожидание закончилось. Этот человек... он заставил её страдать?

— Мы не знаем, мэм, — солгала Мэдди.

Бэллард по лицам Мэдди и Хаттерас видела, что обе женщины на экране плачут. Она слышала, как сестра и племянница Элис пытаются утешить друг друга. Никаких десятилетий не хватит, чтобы унять боль близких жертвы убийства.

— Был ли арест? — сумела спросить пожилая женщина. — Как вы нашли её фото?

— Нет, ареста не было, — ответила Мэдди. — Мы полагаем, что этот человек уже мёртв. Мы нашли фотографии вашей сестры среди вещей, которые он хранил на складе.

— Есть другие фото? Пожалуйста, можно нам их увидеть?

Бэллард увидела, как Мэдди откинула голову назад, осознав свою ошибку.

— Э-э, мы не можем показать вам их прямо сейчас, мэм, — сказала она.

— Если у вас только фото, как вы можете быть уверены, что этот человек убил мою сестру? — спросила пожилая женщина.

— Боюсь, я не могу рассказать вам всё, что мы знаем, миссис Фэннинг. Но мы уверены, что этот человек убил вашу сестру. Мы знаем, что прошло много времени, но мы очень сожалеем о вашей утрате.

— Я никогда не думала, что мы узнаем.

— Мне жаль приносить такие печальные новости. Мы будем на связи через Марту по мере продолжения расследования.

— Спасибо.

Марта тоже поблагодарила их, затем они попрощались, и видеосвязь прервалась. Бэллард встала и подошла к Мэдди и Хаттерас с отчётом фотоанализа.

— Молодцы, — сказала она. — Это непросто.

Мэдди просто кивнула. Она выглядела немного потрясённой. Бэллард положила отчёт на стол.

— Фотоанализ показал девяностодвухпроцентную вероятность того, что женщина на фото — Элизабет Шорт.

— Это довольно хорошо, да? — спросила Мэдди, немного повеселев.

— Решать прокуратуре, — сказала Бэллард. — Когда пойдём к ним?

— Скоро.

Бэллард провела остаток утра, проверяя с Хаттерас и Мэдди имена из ежегодника. Хаттерас работала с социальными сетями и генеалогическими сайтами, а Бэллард и Мэдди прочесывали базы данных «DMV» и правоохранительных органов.

Бэллард разделила список с Мэдди, велев ей начать с двух девушек, которых Робин Ричардсон назвала лучшими подругами своей дочери. Бэллард начала с Родни Ван Несса, но не смогла найти ни действующих калифорнийских прав, ни криминальной истории в местных, штатных или национальных базах данных. От него она перешла к именам других парней из класса.

Спустя час работы Хаттерас подошла к столу Бэллард.

— Можно взглянуть на ежегодник? — спросила она. — Там есть фотографии с выпускного?

— Да и да, — ответила Бэллард. — Там две страницы фотографий с выпускного, но я уже проверила, Мэллори нет ни на одной из них. — Она протянула книгу Хаттерас. — Ты это искала? — спросила Бэллард.

— Не совсем, — сказала Хаттерас. — Я просто хотела…

— Почувствовать?

— Вроде того.

Бэллард устала пытаться сдерживать «чувства» Колин.

— Валяй, — сказала она.

— Я посчитала, — сказала Хаттерас. — Просто думаю, что выпускной важен.

— Посчитала?

— Николас Пёрселл родился двадцать девятого января 2000 года. Отсчитываешь девять месяцев назад и попадаешь в апрель или май 1999-го. Большинство выпускных проходят ближе к концу учебного года.

— Ты думаешь, что-то могло случиться именно на выпускном?

— Думаю, да.

Бэллард рассердилась на себя за то, что сама не додумалась посчитать.

— Хорошо, Колин, — сказала она. — Прорабатывай это. Когда закончишь с ежегодником, посмотри, что сможешь найти на кавалера Мэллори, Родни Ван Несса. У него чистое досье, так что я его не нашла. Его последние водительские права Калифорнии истекли в 2009 году. Думаю, он переехал в другой штат.

— Займусь, — ответила Хаттерас.

Хаттерас вернулась к своему месту, а Бэллард посмотрела на часы. Скоро ей нужно уходить. Доктор Элингбург написала ей, что решила работать в праздничный день, потому что многие ее клиенты выразили беспокойство по поводу пропуска еженедельных сеансов терапии и не хотели проводить их через Zoom. Бэллард не была среди жаловавшихся, но почувствовала облегчение, прочитав сообщение.

Элингбург перенесла ее обычную встречу с полудня на час, так что у Бэллард еще было время прогнать несколько имен через индекс Национального центра информации о преступности. Пока она нашла только одного парня из выпускного класса с судимостью, и то за финансовые преступления.

Через несколько минут Хаттерас вернулась с ежегодником, открытым на развороте с фотографиями с выпускного бала.

— Смотри, — сказала она. — Думаю, это было в «Хантингтоне».

«Хантингтон» был фешенебельным отелем в жилом районе Пасадены.

— Неплохо для выпускного, — заметила Бэллард. — Почему ты думаешь, что это «Хантингтон»?

— Я была там на свадьбах на протяжении многих лет, включая одну около месяца назад, — сказала Хаттерас. — Я помню эти арочные французские двери, ведущие во внутренний двор с фонтаном.

Она указала на французские двери вдоль стены за медленно танцующими парами.

— Ладно, значит, это было в «Хантингтоне», — сказала Бэллард. — Что это нам дает?

— Это сходится с математикой, — сказала Хаттерас. — Выпускной был в отеле. Ты ходила на свой выпускной?

— Э-э, нет, не ходила.

— Я тоже. Но я знаю, что когда выпускной в отеле, дети — в основном мальчики — снимают номера, и именно туда они пробираются за алкоголем, наркотиками и прочим.

— Например, сексом.

— Именно. Я думаю, что-то случилось с Мэллори на выпускном, было это по согласию или нет. Я действительно чувствую это.

Бэллард кивнула. Она была впечатлена тем, как Колин складывает пазл.

— Тогда нам действительно нужно найти Родни Ван Несса, — сказала она.

— Я уже нашла, — ответила Хаттерас. — Он на «LinkedIn». Живет в Лас-Вегасе, начальник охраны в казино «Клеопатра».

— Так быстро нашла?

— Почти у всех этих людей есть аккаунты в «LinkedIn». Им немного за сорок, они в деловом мире. «LinkedIn» — лучшая отправная точка, чем «Facebook» или «Instagram».

— Что еще там о нем сказано?

— Он там уже девять лет. До этого работал в «Caesars».

— А домашний адрес?

— Его нет. Но есть рабочий телефон и второй номер, который, я думаю, может быть мобильным. Позвоним ему?

— Нет, не сейчас. Нам нужно подумать, как лучше к нему подойти. У нас может быть только один шанс. Там ничего не сказано о работе в правоохранительных органах до охраны казино?

— Дай-ка я открою все его резюме и проверю.

— Если ты находишь много этих людей, ты составляешь схему?

— О да. Я все записываю.

Бэллард повысила голос, чтобы Мэдди услышала ее по ту сторону перегородки:

— Мэдди, что насчет подруг Мэллори? Нашла их?

— Нашла одну — Жаклин Тодд, — ответила Мэдди. — Досье чистое, все еще живет здесь. Кстати, мой выпускной был в отеле в «Галерее» в Долине. Многие снимали номера, и, скажу я вам, наркотиков было навалом.

— Там же был выпускной в «Девушке из долины», — заметила Хаттерас.

— Обожаю этот фильм, — сказала Мэдди. — Николас Кейдж был великолепен.

— Ладно, вернемся к именам, — сказала Бэллард, возвращая разговор в русло. — Поедем к подруге Мэллори, которая осталась здесь.

— Когда? — спросила Мэдди.

— У меня встреча в час на один час, — сказала Бэллард. — Поедем после нее.

— А как насчет похода к прокурору по делу Георгина? — спросила Мэдди.

— Они сегодня не работают, — сказала Бэллард. — Подумаем об этом завтра.

Сотовый телефон Бэллард завибрировал. Она посмотрела на экран и увидела, что звонит Гарри Босх.

— Мне нужно ответить, — сказала она.

Она схватила телефон и направилась в комнату для улик, где ее разговор не могли подслушать.

— Привет, — сказала она по пути, намеренно не называя его имени.

— Можешь говорить? — спросил Босх.

— Да. Дай мне только добраться до… подожди.

Она отперла комнату, вошла и закрыла за собой дверь.

— Извини, теперь могу говорить, — сказала она. — Что случилось?

— Дай угадаю, — сказал Босх. — Колин ошивалась рядом и грела уши.

— Ну, твоя дочь тоже здесь, и она ничего не говорила о том, что случилось в субботу, так что я предполагаю, ты не хочешь, чтобы она знала.

— Возможно, теперь это не предотвратить. Мне только что звонил репортер из «Лос-Анджелес Таймс». Поэтому и звоню, предупредить, что кто-то в ФБР сливает информацию.

— Черт. Кто репортер?

— Скотт Андерсон. Я ни подтвердил, ни опроверг.

— Я видела, он написал пару первых статей. Значит, он в теме. Что он спросил, на что ты не ответил?

— Каким-то образом он знает, что я был информатором. Спросил, откуда я узнал, что эти парни хотят купить пулеметы.

— Ух. Обо мне он упоминал?

— Нет, но я не дал ему шанса. Я отказался от комментариев и повесил трубку. Но даже если он не знает о тебе, если они выпустят статью обо мне, в департаменте есть люди, которые знают, что мы с тобой близки. Так что это предупреждение.

— Ладно, поняла. Спасибо за звонок.

— Дай знать, если он с тобой свяжется.

— Обязательно.

— Как там Мэдди? Я думал, она работает по понедельникам в Голливуде.

— Она молодчина. Она работает во вторую смену по понедельникам, но сегодня пришла, и я даже не спрашивала почему. Из нее выйдет хороший детектив, Гарри. Ты будешь гордиться.

— Я уже горжусь.

— Хорошо. Тогда поговорим позже.

Бэллард отключилась и посмотрела на часы. Ей нужно было уходить на встречу с доктором Элингбург, но сначала она позвонила агенту Олмстеду.

— Бэллард, как дела?

— Я в порядке. Все еще купаешься в лучах славы после поимки внутренних террористов?

— Ну, можно сказать, что здешнее начальство теперь мои лучшие друзья.

— Рада слышать. Но не рада слышать, что гребаная «Лос-Анджелес Таймс» звонит Гарри Босху по поводу того, что он был твоим тайным информатором в этом деле.

Возникла пауза, пока Олмстед переваривал эту новость.

— Когда это случилось? — спросил он.

— Сегодня, — ответила Бэллард.

— Надеюсь, он отказался от комментариев.

— Конечно, отказался, но дело вот в чем — его имя вообще не должно было попасть в СМИ. Он конфиденциальный информатор, ради всего святого, Гордон. Если в «Таймс» выйдет статья, это может подвергнуть его опасности. Кто знает, сколько сочувствующих и придурков считают планы Дехейвена патриотичными.

— Знаю, знаю. Все, что могу сказать, — это был не я, и я займусь этим, чтобы выяснить, кто, черт возьми, это был.

Бэллард не была уверена, верит ли ему. Ей казалось, что у федералов всегда есть скрытые мотивы. Прежний опыт общения с Олмстедом подсказывал, что ему можно доверять, но если она ошибалась, это был бы не первый раз.

— Другое дело, что если твой источник сдаст и меня, у тебя будут проблемы с пиаром, — сказала она. — Потому что, если меня назовут, я молчать не буду. Я расскажу «Таймс», что преподнесла тебе это на блюдечке с голубой каемочкой после того, как провела подготовительную работу и опознала Дехейвена и его веселую банду бродячих террористов. Начальство перестанет считать, что ты ходишь по воде, когда это всплывет.

Снова повисла тишина, прежде чем Олмстед ответил.

— Понял, — наконец сказал он.

— Хорошо, — сказала Бэллард. — Дай знать, когда перекроешь утечку.

Она отключилась, не попрощавшись, чтобы подчеркнуть свой гнев по поводу ситуации. Она перезвонила Гарри Босху.

— Я только что устроила разнос Олмстеду. Может, ему и плевать на тебя, но он беспокоится о том, чтобы сохранить это как большую жирную победу ФБР и Гордона Олмстеда. Все это пойдет псу под хвост, если нас с тобой втянут в это через СМИ.

— Я знал, что ты разберешься.

— Ну, надеюсь, он позаботится об этом.

— Думаешь, есть шанс, что утечка — это он?

— Я думала об этом, но не сходится. Сейчас он герой. Если всплывет вся правда, он будет выглядеть не так хорошо. Скорее всего, это кто-то в том офисе, кто завидует вниманию, которое ему уделяют.

— Я тоже так думаю. Но спасибо, что вправила ему мозги, Рене.

— Обычное дело.

Отключившись, Бэллард посмотрела на часы. Пора было идти. Она заметила старомодный чемодан на полу рядом с картотечным шкафом, в котором хранились остатки материалов дела «Черного Георгина». Чемодан с одеждой Элизабет Шорт был найден в камере хранения на автобусной станции в Голливуде через несколько недель после ее убийства в 1947 году. Срок аренды ячейки истек, и уборщик ее очищал. Никто не знал, кто оставил там чемодан — это могла быть Элизабет или ее убийца.

Судебные эксперты того времени не смогли найти никаких отпечатков пальцев или других улик на чемодане или внутри него, которые могли бы привести к подозреваемому. Чемодан и его содержимое не были разворованы за десятилетия, потому что чемодан хранился в охраняемом архиве вещдоков департамента, тогда как картотечный шкаф с материалами следствия находился в офисе убойного отдела, к которому имел доступ широкий круг лиц.

Вид чемодана навел Бэллард на мысль. Она решила, что займется этим после встречи с терапевтом.

Бэллард опоздала на пять минут на приём к доктору Элингбург. Когда она вошла в приёмную, дверь во внутренний кабинет уже была открыта, и она прошла прямо внутрь. Доктор Элингбург сидела на своём обычном месте на одном из диванов. На журнальном столике перед ней стояли два стакана воды.

— Извините, я опоздала, — сказала Бэллард.

— Трудный день? — спросила Элингбург.

Бэллард села на своё привычное место на диване напротив.

— Не должен был быть таким, — ответила она. — Но да, дел навалилось.

— Правосудие не знает выходных, — заметила Элингбург.

— Что-то вроде того.

— Вижу, у вас на поясе значок. Тот самый, который пропал, или замена?

— Тот самый, что украли, да. Немного потрёпанный, но я его вернула.

— И начальство не узнало о краже?

— Пока не узнало. Но всё может измениться. Никогда не знаешь.

— Будем надеяться, что нет. Прежде чем мы начнём, есть что-то, что вы хотели бы обсудить сегодня?

— Э-э, не особо. Честно говоря, у меня не было выходных с нашей последней встречи, так что времени подумать о терапии особо не нашлось. Но я здесь.

Элингбург кивнула и взяла блокнот, который держала на журнальном столике во время сеансов.

— Что ж, тогда пройдёмся по нашему списку тем, — сказала она. — Как у вас со сном?

— И хорошо, и плохо, — ответила Бэллард. — Иногда у меня обычная бессонница, а иногда я так устаю, что, как только голова касается подушки, вырубаюсь. Но даже через несколько часов просыпаюсь и не могу снова заснуть.

— Вы как-то говорили, что из спальни слышите океан. Это не помогает?

— Зимой по ночам слишком холодно, чтобы держать окно открытым. Так что в последнее время я океан почти не слышу.

— Я пришлю вам ссылку на генератор белого шума, его можно заказать онлайн. Там разные настройки: океан, ветер, шуршание листьев на лужайке. Думаю, это может помочь, но суть в том, что ваши механизмы сна не работают.

— Я знаю. Разве не поэтому я пришла сюда в первую очередь?

— Именно поэтому, и нам нужно продолжать пытаться разобраться в этом. Есть новости о вашей матери?

Бэллард покачала головой.

— Насколько я знаю, нет, и это моя вина. У меня не было времени позвонить Фарли с нашего последнего разговора.

— Фарли это...

— Дэн Фарли из группы идентификации. Он мой контакт, и он проявил особый интерес к моему делу, вероятно, потому что я из правоохранительных органов. Или, лучше сказать, он проявил особый интерес к делу моей матери.

— Что ж, может, к следующему сеансу у вас будут новости. Пойдём дальше. На этой неделе вы много были на воде, учитывая вашу занятость?

— Вообще не была. Я не вставала на доску с того дня, как у меня украли жетон.

— То есть неделю назад.

Разговор о сёрфинге напомнил Бэллард, что у неё часы Сета Доусона и их нужно вернуть владельцу.

— Рене?

— Простите, какой был вопрос?

— Не знаю, был ли вопрос, но вы как будто ушли в себя. О чём вы думали?

— Да так, ни о чём. Я нашла часы, украденные у сёрфера, и должна вернуть их ему, вот и всё.

— Похоже, вы настолько поглощены и заняты работой, что у вас нет времени на единственное, что, по вашим словам, сохраняет ваше душевное равновесие: быть на воде.

— Тут не поспоришь. Я скучаю по этому.

— Что вы мне говорили раньше о воде?

— Это моё спасение. Я знаю.

— Если вы это знаете, почему не смогли выбраться туда?

— Не было времени. Я вижу воду, когда еду на работу, но у меня не было времени выбраться и встать на доску. Но если вас это порадует, обещаю выбраться завтра утром.

— Это меня очень порадует. Ради вас.

— Я сделаю это.

— Итак, я хочу поговорить с вами о том, что сказала на прошлой неделе. Чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что я была неправа.

— О чём?

— Я что-то записала, и вы спросили, что именно. Я написала «вторичная травма» и сказала вам, что считаю её корнем вашего беспокойства и бессонницы. Я, по сути, сказала, что вы — пожиратель грехов, что вы впитываете все ужасы, которые видите на работе, и держите их в себе, а они выходят наружу в виде этих симптомов: бессонницы, возбуждения, ведущего к вспыльчивости.

— А теперь вы говорите, что дело не в этом?

— Это часть проблемы. Но я хочу обсудить с вами проблемы, связанные с чувством покинутости. Вы не против?

— Думаю, нет.

— Позвольте начать с вопроса, на который вам может быть трудно ответить.

— То, что нужно.

— Скажите, что вы думаете об этом. Я знаю, у вас есть этот человек, Фарли, на Мауи, который держит вас в курсе поисков вашей матери, и у вас очень напряжённая работа здесь, но...

— Почему я сама не поехала искать её?

Элингбург указала на неё ручкой.

— Именно. Похоже, вы думали об этом.

— Да, думала.

— И?

— И я не знаю. Иногда я думаю, что не еду туда, потому что она не искала меня. Знаете, после того как мой отец... умер, я осталась одна. Я была одна и напугана, и она должна была прийти за мной. Но за мной пришла Туту. Она спасла меня. И я не могу перешагнуть через это, понимаете?

— Это обычная реакция. Обида на то, что тебя бросили. Что вы чувствуете, понимая, что происходит именно это?

— Ну, я чувствую себя чертовски виноватой. Будто я должна быть там и искать её.

— Это цикл. Намылить, смыть, повторить.

— Наверное. Поэтому я не могу спать?

— Отчасти да. Вы не спите, потому что ваш разум не может успокоиться. Этот цикл держит его в напряжении. Вам нужно разорвать цикл. Нельзя просто вечно намыливать, смывать и повторять — нужно найти триггеры, запускающие цикл, и разобраться с ними.

— Я вижу триггеры постоянно. Я работаю с семьями, разрушенными внезапной потерей дочери, сына, матери или отца. Неважно кого, я вижу утрату, и она никуда не уходит. Я вижу, как она опустошает их. Все они ждут какого-то завершения, хотя в глубине души знают, что его не будет. И я думаю: почему она была не такой? Почему ей было нормально оставить меня и позволить мне справляться с тем, что случилось там, в одиночку?

Элингбург промолчала. Бэллард знала, что это способ заставить её говорить и раскрываться. Она использовала тот же приём с подозреваемыми. И это работало.

— Сегодня утром у нас был видеозвонок с женщиной, чья сестра пропала почти семьдесят пять лет назад. Эта женщина старалась держаться стоически, но я слышала боль в её голосе. Она никогда не проходит. Никогда...

Она не договорила.

— Простите, — сказала она. — Я просто болтаю.

— Вы не болтаете, — возразила Элингбург. — Вы докапываетесь до сути.

Бэллард ухмыльнулась.

— Что? — спросила Элингбург.

— У меня на стене рабочего места висит табличка с надписью «Копай глубже», — сказала Бэллард. — Это из песни, которая мне нравится. Этим мы и занимаемся в нераскрытых делах. Мы копаем вглубь прошлого.

— И этим же мы занимаемся здесь.

— Наверное. Может быть, я сама — нераскрытое дело. Слишком холодное, чтобы сесть в самолёт и полететь искать пропавшую мать. Жду, пока это сделает кто-то другой, хотя в глубине души знаю, что это должна быть я.

Бэллард наблюдала, как Элингбург записывает это в блокнот.

Когда Бэллард вернулась в центр Амансона, Колин и Мэдди все еще работали. Они показали ей составленную схему. Им удалось найти пятьдесят два выпускника из шестидесяти шести, перечисленных в ежегоднике Святого Винсента за 1999 год. Из оставшихся четырнадцати пятеро были парнями, а девять — девушками; девушек было сложнее найти, потому что их фамилии часто менялись после замужества. Кроме того, Мэдди проверила наличие судимостей, но это выявило только двух бывших учеников, осужденных за преступления: того, за финансовое мошенничество, которого нашла и Бэллард, и другого, за непристойное обнажение.

Следующие полчаса они потратили на составление списка приоритетных интервью. Возглавил список Родни Ван Несс, кавалер Мэллори на выпускном балу. Хотя он был первым в списке, из-за того, что он находился в Лас-Вегасе, он, вероятно, не станет первым, кого допросят. Поездка требовала планирования и одобрения.

Следующей в списке была Жаклин Тодд, одна из двух лучших подруг Мэллори. Судя по LinkedIn, она все еще жила в Лос-Анджелесе и работала сценаристом. Вторая лучшая подруга Мэллори, Эмма, была третьей в списке приоритетов, но ее найти не удалось. Они надеялись, что у Жаклин Тодд есть ее контакты.

Четвертым в списке был Натан Хаятт, бывший ученик, арестованный за непристойное обнажение через год после выпуска. По данным «DMV», он жил в Венисе. С момента того ареста у него не было судимостей, но он был очевидным кандидатом на проверку, так как непристойное обнажение могло быть предвестником более серьезных преступлений на сексуальной почве. Бэллард знала, что большинство серийных преступников идут по пути эскалации сексуальных преступлений. Единственное, что заставляло ее сомневаться насчет Хаятта, — это то, что его, скорее всего, допрашивала первоначальная оперативная группа по делу «Насильника с наволочкой». Ей придется поднять записи, но она знала, что опергруппа закинула широкую сеть и допросила почти всех известных сексуальных преступников, живших в округе в то время.

— Мэдди, сколько у тебя времени до начала смены? — спросила Бэллард.

— Несколько часов, — ответила Мэдди. — Развод в шесть.

— Поедем поговорим с Жаклин Тодд, — предложила Бэллард.

— Звучит неплохо, — согласилась Мэдди.

Они поехали на разных машинах, чтобы Мэдди могла уехать на работу, если интервью затянется или отложится. Бэллард ехала впереди, пробираясь к 405-й автостраде, а затем направляясь на север в сторону Долины. Жаклин Тодд, согласно данным «DMV», жила в Шерман-Окс.

GPS-приложение Бэллард показывало, что ехать тридцать восемь минут. Она решила использовать это время для звонков. Первым делом она набрала Гордона Олмстеда из ФБР, но звонок сразу переключился на голосовую почту. Она предположила, что Олмстед избегает ее после предыдущего разговора, и оставила сообщение:

«Это Бэллард. Просто хочу узнать, перекрыл ли ты утечку. Перезвони мне, пожалуйста».

Она знала, что он не перезвонит. Она подумала о том, как агрессивно вела себя с Олмстедом ранее и что доктор Элингбург говорила о ее вспыльчивости. Она снова набрала Олмстеда и оставила еще одно сообщение:

— Гордон, снова я. Извини, что была такой резкой в прошлый раз. Много всего происходит, и я погорячилась. Позвони, когда сможешь.

Она отключилась и проехала немного, обдумывая предстоящее интервью с Жаклин Тодд. Она знала жилой комплекс, куда они с Мэдди направлялись, потому что бывала там по предыдущим делам. Это заставило ее вспомнить о матери, поэтому следующий звонок она сделала Дэну Фарли на Мауи. Был праздник, но он говорил ей, что члены «MINT» не берут выходных, кроме Рождества, из-за срочности опознания погибших при пожарах и информирования их семей.

Фарли ответил, и Бэллард поняла, что он в машине.

— Привет, Рене.

— Дэн, я не вовремя? Думала, ты сегодня работаешь.

— Работаю. Еду в Уэйлеа, чтобы уведомить семью. Они остановились в «Four Seasons».

— Ох, блин, это тяжело. Не «Four Seasons», а уведомление.

— Да, но я нахожу, что лучше с глазу на глаз, чем по телефону. Я сделал много таких звонков, и они кажутся такими безличными. На этот раз двадцатидвухлетний сын. Он слонялся по островам и отправился в Лахайну. Не в то время, не в том месте.

— Да уж.

Повисла пауза, прежде чем Фарли заговорил снова.

— Если бы у меня были новости для тебя, я бы позвонил, Рене.

— Знаю. Просто думала о ней сегодня. О маме. Когда я разговариваю с тобой, меня это как-то успокаивает. Не знаю почему.

— Понимаю. Ты знаешь, что можешь звонить мне в любое время. Я имею дело со многими семьями, ждущими вестей, хороших или плохих. Но пока мы не нашли ее среди погибших, и это хороший знак, верно?

— Наверное.

— Я думаю, когда мы найдем Макани, она будет жива.

Тот факт, что Фарли помнил имя ее матери при всех делах, над которыми он работал, и всех семьях, с которыми имел дело, утешил Бэллард.

— Надеюсь, — сказала она. — Спасибо, Дэн.

— Звони в любое время, — повторил Фарли.

Автострада провела ее через горы Санта-Моника по перевалу Сепульведа, и на спуске Бэллард перестроилась на 101-ю, а затем сразу съехала на Ван-Найс-бульвар. Жаклин Тодд жила в жилом комплексе на Магнолия-авеню под названием «Хорас Хайдт Эстейтс». Это был очень большой комплекс с характерной атмосферой гавайской деревни, с тики-барами и заведениями с названиями вроде «Алоха-рум». Хорас Хайдт был руководителем джаз-оркестра на радио в 1940-х и 50-х годах и построил эти апартаменты, чтобы участники его группы могли жить и репетировать вместе. Там было три бассейна и поле для гольфа. Был также мини-музей голливудских памятных вещей, который Бэллард посещала с сыном Хайдта, который теперь управлял этим местом. В основном там были фотографии, костюмы и другие сувениры, которые Хорас Хайдт собрал за время своей карьеры.

Бэллард проехала по территории комплекса и нашла здание, где жила Жаклин Тодд. Когда она парковалась, Мэдди подъехала и встала рядом. Прежде чем выйти, Бэллард нашла Жаклин Тодд на «IMDb» и посмотрела ее сценарные работы. За последние десять лет она написала и спродюсировала несколько эпизодов различных телесериалов. Большинство из них были криминальными шоу. Ее последние работы были в стриминговом сериале «Apex» о группе детективов полиции Лос-Анджелеса, которые охотились за «крупнейшими хищниками». У отдела был логотип, изображающий мультяшную пасть белой акулы с двумя рядами зубов. Бэллард отметила, что сценаристка использует профессиональный псевдоним Джеки Тодд.

Она вышла с кожаной сумкой для ноутбука, хотя сам компьютер оставила в офисе.

— Говорить буду я, — сказала она Мэдди. — Если я кивну, продолжишь ты.

Дверь квартиры 241 открыла женщина в мешковатых спортивных штанах и футболке с тем же логотипом акулы, который Бэллард только что видела на «IMDb». У нее были коротко стриженные волосы, как у главной актрисы в шоу, которое нравилось Бэллард, «Криминальное прошлое».

— Джеки Тодд? — спросила Бэллард.

— Да, — ответила женщина. — Чем могу… помочь?

— Я детектив Бэллард из полиции Лос-Анджелеса, а это офицер Босх. Мы хотели бы войти и задать вам несколько…

Бэллард не договорила. Тодд подняла руку, прикрывая рот, чтобы скрыть широкую улыбку.

— Что-то смешное? — спросила Бэллард.

— Ой, нет, извините, — сказала Тодд. — Пожалуйста, входите.

Она отступила, пропуская Бэллард и Мэдди. Они вошли в гостиную со старым бугристым диваном и тремя мягкими креслами вокруг бамбукового журнального столика со стеклянной столешницей. С балкона гостиной открывался вид на бассейн. Был солнечный, но холодный февральский день, и шезлонги у воды пустовали. В смежной столовой на столе стоял открытый ноутбук и лежали несколько сценариев и блокнотов.

— Вы работаете сегодня? — спросила Бэллард.

— Я писатель, — ответила Тодд. — Я всегда работаю. Мне сесть или как вы хотите это сделать?

— Лучше сесть, — сказала Бэллард. — Как насчет вот здесь? — Она указала на диван и кресла.

— Конечно, — сказала Тодд. — Но предупреждаю, не становитесь на журнальный столик. Он слишком шаткий.

— Э-э, мы и не планировали, — озадаченно ответила Бэллард.

Они подошли к креслам, а Тодд села на диван.

— Вы принесли свою музыку в этом? — спросила Тодд, указывая на сумку для ноутбука Бэллард.

— Музыку? — переспросила Бэллард. — Нет. Мы просто хотим задать вам несколько вопросов.

— Ладно… — протянула Тодд. Она снова улыбнулась и хихикнула.

Бэллард теперь была окончательно сбита с толку, но Мэдди, похоже, нет.

— Вы думаете, мы ненастоящие копы? — спросила она. — Вроде стриптизерш или что-то в этом роде?

— Ну да, — ответила Тодд. — Типа «мать и дочь»? Бернардо прислал вас, да?

Бэллард подняла руку, пресекая эту мысль на корню.

— Прошу прощения, — сказала она. — Мы не стриптизерши, не мать и дочь. И я не знаю, кто такой Бернардо. — С этими словами Бэллард сняла с пояса жетон и протянула его через журнальный столик. Мэдди сделала то же самое.

— Это не реквизит, — сказала Бэллард. — Они настоящие.

Тодд выпрямилась.

— О боже! — воскликнула она. — Я думала, это… мне так жаль. У меня сегодня день рождения, и я подумала, что это ребята из сценарной комнаты прислали вас. Как розыгрыш. Они разыграли меня в прошлом году, и… я просто подумала… ну, вы понимаете.

— Это сценарная комната «Apex», о которой вы говорите? — уточнила Бэллард.

— Именно, — подтвердила Тодд. — Мне сказали ждать доставку сегодня, хотя и праздник. Мне так неловко.

— Ну, я рада, что мы прояснили это.

— Но я не понимаю. Зачем вам говорить со мной?

— Нам сказали, что двадцать пять лет назад у вас была подруга по имени Мэллори Ричардсон. Вы помните ее?

Лицо Тодд стало серьезным.

— Мэллори? — переспросила она. — Почему вы спрашиваете о Мэллори?

— Ее имя всплыло в расследовании, которое мы ведем, — объяснила Бэллард. — Мы хотели бы просто расспросить вас о том периоде, когда вы дружили. Это возможно?

— Ну да. Но вы же знаете, что Мэллори давно умерла, верно?

— Да, мы знаем.

— Вы хотите сказать, что ее убили или что-то такое?

— Нет. Мы здесь не из-за ее смерти. Можете рассказать нам немного о ваших отношениях с ней? Как вы познакомились и какой она была девушкой?

— Ну, мы подружились, потому что учились в одной школе.

— Святого Винсента в Пасадене?

— Да, Святого В., как мы ее называли. Мы не входили в популярную тусовку. Мы сидели за столом чудаков в столовой, так и познакомились.

— Что за стол чудаков?

— Ну, знаете, для детей, которые не вписывались. Мы так его называли. Я была одной из всего трех черных детей в школе, а двое других были мальчиками и спортсменами. Я писала стихи, а не занималась спортом, так что я не была похожа на них. Чудаки были ботаниками и изгоями. Поздно расцветали в социальном плане.

— Кажется, вы только что описали меня в старшей школе. Но наш стол называли клубом неудачников, — заметила Бэллард.

— Тогда вы понимаете. Так я и узнала Мэллори. Но это было лет двадцать пять назад. Она ушла после десятого класса, и я больше ее не видела. Ее семья переехала в пустыню, и мы потеряли связь.

— Понятно. Значит, вы не общались с ней летом после десятого класса или позже?

— Нет, это было как-то странно. Она словно исчезла с лица земли. А потом, где-то через год, мы услышали, что она наглоталась таблеток и покончила с собой.

— Когда вы говорите «мы», кого еще вы имеете в виду?

— Была еще одна девочка, с которой мы дружили.

— Это была Эмма Арсиньега?

— Да. Похоже, вы уже многое знаете.

— Ну, вы пишете полицейские шоу, знаете, как это бывает. Вы все еще общаетесь с Эммой?

— Иногда. У нее своя жизнь, у меня своя.

— Что это значит?

— Замужество, дети, все такое. У нее, я имею в виду. Я не замужем.

— Какая у Эммы теперь фамилия? Где она живет?

— Эмма Сепульведа. Как улица. Она все еще в Южной Пасадене.

— Она работает?

— Стенографисткой в апелляционном суде.

— А ее муж?

— Рэнди Сепульведа. Он актер. Или пытается им быть. Обычно я слышу от нее, когда она хочет, чтобы я пристроила его в шоу, над которым работаю.

— И как, получается?

— Вы же знаете, что я сценарист, верно? Сценаристы не принимают таких решений. Мне приходилось объяснять это Эмме много раз.

Бэллард слегка повернулась к Мэдди и один раз кивнула. Ее очередь.

— А что насчет Родни Ван Несса? — спросила Мэдди. — Он был одним из чудаков?

Тодд на мгновение задумалась, роясь в памяти.

— Родни — нет. Он был на два года старше нас — выпускник, — сказала Тодд. — Чудаки не пересекали такие границы. Ты держался своего класса.

— Он повел Мэллори на свой выпускной.

— Если вы двое уже все знаете, зачем пришли сюда?

— Нам нужно знать больше. Вы ходили на выпускной, когда были в десятом классе?

— Я никогда не ходила на выпускной, даже когда сама выпускалась. Меня никогда не приглашали, а патриархат не позволял девушкам приглашать парней в те времена.

В этом ответе сквозила горечь, которую невозможно было не заметить, обида, не ушедшая даже спустя столько лет.

— Откуда Родни Ван Несс знал Мэллори, если они учились в разных классах? — спросила Мэдди.

— Старшеклассники всегда заглядывались на девочек помладше, — сказала Тодд. — Не думаю, что он знал ее так уж хорошо, когда пригласил на бал.

— Она была рада приглашению?

— Конечно.

— Она рассказывала вам о выпускном после?

— Нет, она не хотела об этом говорить.

— Почему?

— Потому что — как я уверена, вы знаете, раз уж вы все знаете — что-то случилось.

— Что случилось?

— Я не знаю. Я же сказала, она не хотела об этом говорить.

— Изменилось ли ее поведение? Был ли какой-то знак?

— Знак?

— Что на выпускном что-то произошло.

— Не знаю, был ли знак. Она просто не хотела об этом говорить, вот и все. Мы с Эммой думали, что это просто было очень плохое свидание. До конца учебного года оставалось всего несколько недель. А потом она исчезла, и я больше о ней не слышала.

— А когда она умерла? Как вы об этом узнали?

Тодд задумалась на мгновение.

— Знаете, не могу вспомнить, — наконец сказала она. — Кажется, может, Эмма мне сказала. Но тогда мы начали думать, что случилось что-то действительно плохое. Может быть, на выпускном.

— Но вы понятия не имеете, что именно? — надавила Бэллард.

— Ну, очевидное предположение — у нее был секс с Родни, и это был её первый раз, и всё прошло неудачно. Или её принудили к сексу. Или ещё хуже. Но, как я уже сказала, в то время я просто думала, что это было неудачное свидание. Мэл не давала поводов думать иначе.

Бэллард кивнула, но промолчала, ожидая, что Тодд продолжит, но та замолчала.

— Ладно, — наконец сказала Бэллард. — У нас есть копия ежегодника того времени, когда вы учились в десятом классе. Надеюсь, вы сможете взглянуть на него и сказать, помните ли вы кого-нибудь из людей на фотографиях.

— Могу попробовать, — ответила Тодд. — Но это было лет двадцать пять назад.

— Я понимаю, — сказала Бэллард. — Просто попробуйте. Нам нужно опознать людей на фотографиях с выпускного бала. Кроме того, я полагаю, за «столом чудаков» вас было больше троих. Было бы здорово узнать и их имена.

— Знаете, вы так и не сказали, в чём именно дело, — заметила Тодд. — В смысле, если Мэллори не убили, то что вы расследуете? Это было изнасилование?

— Как я уже сказала, мы не расследуем её смерть, — ответила Бэллард. — Но мы пока не можем раскрывать детали. Когда картина сложится, мы вам сообщим.

Бэллард достала ежегодник из кожаной сумки и открыла его на развороте с фотографиями, сделанными на выпускном балу. В центре был снимок короля и королевы бала на сцене с подписью, указывающей их имена, но под четырьмя другими фотографиями подписей не было.

— Мы пытаемся выяснить, кто был на балу, потому что нам, возможно, придётся с ними поговорить, — пояснила Бэллард. — Вы помните кого-нибудь из этих людей?

Тодд посмотрела на пять черно-белых снимков.

— Не думаю, что смогу... ну, вот это Родни, — сказала она.

Она постучала пальцем по фотографии, на которой группа парней стояла вокруг стола, где сидели их спутницы.

У человека на фото, на которого она указала, была борода.

— Серьёзно? — удивилась Бэллард. — Я думала, это учитель.

— Нет, у него тогда уже была борода, — сказала Тодд. — Я помню это. Она его старила.

Бэллард снова посмотрела на выпускное фото Родни Ван Несса, а затем перевела взгляд на снимок с бала, сравнивая чисто выбритого, ухоженного для портрета Родни с бородатым Родни в вечер выпускного.

— Думаю, вы правы, — согласилась Бэллард.

— Я знаю, что права, — заявила Тодд. — К концу года у него выросла густая борода. Мне кажется, его оставляли на второй год в начальной школе. К выпуску он выглядел как взрослый мужик.

Бэллард насчитала шестерых парней, стоящих за столом, и только четырёх сидящих девушек.

— Если это Родни, то где Мэллори? — спросила она.

— Её там нет, — ответила Тодд. — Может, она вышла в туалет или что-то в этом роде.

— А может, и нет, — сказала Бэллард. — Вы знаете имена кого-нибудь ещё на этом снимке?

Тодд указала на парня, стоящего рядом с Родни.

— Это Виктор какой-то там, — сказала она. — Не могу вспомнить фамилию. Они с Родни были не разлей вода.

— Виктор, — повторила Бэллард. Она пролистала страницы назад к разделу выпускников в поисках Виктора. Там был только один. — Виктор Бест, — произнесла она.

— Точно, — подтвердила Тодд. — Виктор Бест. Такую фамилию стоило бы запомнить.

— Он дружил с Родни? — спросила Бэллард.

— Да, — ответила Тодд. — Он, Родни и ещё несколько парней обычно зависали на скамейках за школой. Внизу, в овраге. Ходили слухи, что во время обеда они там накуривались. Выпускникам разрешалось выходить за пределы школы.

— Вы помните имена других парней на фото? — спросила Бэллард.

— Нет. Они не попадали в поле моего зрения, понимаете, — сказала Тодд. — Они были старшеклассниками.

— А девушки?

— То же самое. Я не знала никого из выпускниц. Вообще-то, насколько я помню, Мэллори была единственной десятиклассницей, которая пошла на выпускной в том году.

Бэллард указала на арочные окна позади танцующих пар на фото.

— Это было в отеле «Хантингтон»? — спросила она.

— Понятия не имею, — ответила Тодд. — Я же не ходила, помните?

— Верно, — сказала Бэллард. — Что ж, думаю, на сегодня достаточно, Джеки. Спасибо за помощь. Мы очень это ценим.

— Конечно, — сказала Тодд. — То есть, наверное. Если это было вам полезно, то круто.

— Было, — подтвердила Бэллард.

— Вы могли бы дать нам контакты Эммы Сепульведы? — спросила Мэдди. — Это сэкономило бы нам время.

— Конечно, — ответила Тодд. — Если вы дадите мне свои контакты.

Мэдди выглядела озадаченной, но Бэллард догадывалась, к чему всё идёт.

— Я устала работать над чужими шоу, — пояснила Тодд. — Хочу создать своё собственное, и мне нужен кто-то, с кем можно обсуждать идеи. Может, и вы мне что-то подскажете. Там будет главная героиня-женщина.

— Э-э, — произнесла Мэдди. — Думаю, это нормально.

Она взглянула на Бэллард, проверяя, не совершает ли ошибку. Бэллард просто кивнула.

Обменявшись контактными данными, включая электронный адрес Эммы Сепульведы, Бэллард и Мэдди поблагодарили Тодд и покинули квартиру. Вернувшись к машинам, они остановились поговорить.

— Виктор Бест, — сказала Бэллард. — Вы с Колин пробивали его?

— Он был одним из тех выпускников, которых мы не смогли найти, — ответила Мэдди. — Но Колин ещё работала над этим, когда мы ушли.

— Ну что ж, я хочу найти его и поговорить. Как и с Родни Ван Нессом.

— Интересно, что Мэллори не было на той фотографии. Как думаешь, что это значит?

— Именно об этом мы и спросим Родни и Виктора.

Хаттерас всё ещё сидела за своим рабочим столом в «островке», когда Босх и Бэллард вернулись в «Центр Ахмансона».

— Коллин, что ты делаешь? Ты проводишь здесь слишком много времени, — сказала Бэллард. — Я не хочу, чтобы ты перегорела.

— Не перегорю, — отозвалась Хаттерас. — Мне нравится здесь бывать, и я хотела остаться, чтобы узнать, как всё прошло с Жаклин Тодд.

Бэллард вкратце ввела её в курс дела по интервью с Джеки Тодд, а затем спросила, удалось ли найти выпускника из школьного альбома по имени Виктор Бест.

— Нет, в соцсетях нет ничего на Виктора Беста из школы Святого Винсента, — ответила Хаттерас. — Есть и другие люди с таким именем, но я довольно быстро определила, что это не те, кто нам нужен. И ты ведь не нашла никакого криминального прошлого, когда проверяла его, верно?

— Верно. Никакого криминала.

— Я могу запустить генеалогический поиск, если хочешь.

— Хорошо, но, может быть, отложим это до завтра? Ты сегодня и так достаточно поработала. Случилось ещё что-нибудь, о чём мне следует знать?

— Ну, я ненадолго вернулась к делу Чёрной Георгина и поработала над Уиллой Кеньон.

— Есть что-то новое?

— Да. Я связалась с администратором сайта «Лост Энджелс», и она мне перезвонила. Её так заинтриговало то, что я ей рассказала, что она…

— Постой, что именно ты ей рассказала, Коллин? Я говорила, что никакая информация по этому делу не должна выходить за пределы нашего отдела. Ты была прямо здесь, когда я это сказала.

— Я знаю, знаю. Тебе не о чем волноваться. Я не упоминала ни Элизабет Шорт, ни Чёрную Георгина, ни что-либо другое, что могло бы навести её на эту связь. Я просто сказала, что пока мы работали над расследованием «висяка», имя Уиллы Кеньон всплыло в генеалогическом древе, и мы хотели узнать, что у них есть по поводу её исчезновения. Вот и всё.

— Ладно, хорошо. Извини, что я так на тебя набросилась. И что было у администратора сайта?

— Ну, её любопытство разыгралось настолько, что она поехала в офис, несмотря на выходной. Она сказала, что у них хранятся бумажные досье на многие очень старые дела. «Лост Энджелс» начал работать ещё до появления интернета, так что архивы у них бумажные. Она подняла папку Уиллы Кеньон, и там были некоторые фамилии — родители, заявившие о пропаже, а также бойфренд. Мне удалось подтвердить, что её родители давно умерли, а братьев и сестёр не было. Бойфренд тоже мёртв, но у него было довольно редкое имя: Адольфо Гальвес. Я вбила его в базу «Энсестри» и нашла сына и внука, которые всё ещё живут здесь, в Лос-Анджелесе. Адольфо женился спустя много времени после исчезновения Уиллы, когда стало ясно, что она не вернётся. Я думаю, есть шанс, что он рассказывал об Уилле своему сыну или внуку. Но я никому не звонила. Я подумала, что ты захочешь сначала взвесить всё сама, раз уж мы сегодня немного поторопились с сестрой Элиз Форд.

— Хорошо, пришли мне то, что нашла. Но я не против, если ты продолжишь и поговоришь с ними. Вы с Мэдди отлично справились с семьёй Элиз Форд. Так что — твоя наводка, твой ход. Но не сегодня. Я хочу, чтобы ты занялась этим завтра.

— Хорошо. Завтра.

В её голосе звучало волнение, хотя Бэллард не знала, чем оно вызвано: комплиментом или разрешением продолжить работу по этой зацепке.

— Было ли в досье что-нибудь ещё, кроме имён? — спросила Бэллард.

— Была копия полицейского рапорта, составленного семьёй, когда она пропала, — ответила Хаттерас. — Она отсканировала его и прислала мне.

— Что-нибудь бросилось в глаза?

— Не особо. Но погоди, я выведу его на экран. Он совсем короткий.

Хаттерас повернулась к монитору и открыла файл. Это был отчёт о пропавшем без вести Полиции Лос-Анджелеса, датированный 21 июня 1950 года. Цветной сканер передал даже пожелтевшие края документа семидесятитрёхлетней давности. Пропавшая была идентифицирована как Уилла Кеньон, двадцати двух лет; в качестве адреса была указана квартира на Сельма-авеню в Голливуде. В краткой сводке говорилось, что на момент составления отчёта она отсутствовала уже два дня. В графе «род занятий» значилось просто: певица.

— Это интересно, — заметила Бэллард. — Она была певицей. В зависимости от того, что это значило на самом деле, ей могли понадобиться фотографии для рекламы.

— Она могла как-то связаться с Тэвиером и пойти к нему, — предположила Хаттерас.

Бэллард кивнула, скорее самой себе, чем Хаттерас. Она видела, как возможные связи начинают складываться в единую картину. Это напомнило ей о необходимости попасть в спецхран и открыть чемодан Элизабет Шорт. У неё появилась догадка, которую она хотела проверить.

— Пришли мне этот отчёт тоже, — сказала она. — И на сегодня хватит, Коллин. Увидимся завтра на совещании группы.

— Ты уверена, что я больше ни для чего не нужна? — спросила Хаттерас.

— Не сегодня. Помнишь, у нас вообще-то выходной? Я тоже ухожу, как только закончу с бумагами.

Бэллард знала: если она сейчас пойдёт в спецхран за чемоданом, Хаттерас ни за что не уйдёт; она останется и будет заглядывать через плечо. Поэтому вместо этого Бэллард подошла к своему столу, включила терминал и начала писать краткий отчёт об интервью с Джеки Тодд для капитана Гэндла.

Это была игра в ожидание. Хаттерас не спеша заканчивала работу и выключала компьютер. Бэллард написала двухстраничное резюме, а Хаттерас всё ещё сидела за своим столом. Бэллард слышала, как щёлкает её клавиатура по другую сторону перегородки.

Отправив рапорт и копию Гэндлу, она начала писать электронное письмо капитану с просьбой одобрить поездку в Лас-Вегас для допроса Родни Ван Несса. Она тщательно обрисовала его связь с делом Наволочного маньяка. Ван Несс мог быть ключевым свидетелем, фигурантом или даже подозреваемым, и она объяснила, что к нему нужно подойти лично, чтобы правильно оценить его реакцию и ответы. Бэллард написала, что поездка имеет критическое значение и что средства из гранта Национального института правосудия, выделенного их подразделению, покроют расходы на то, чтобы она и офицер Босх совершили эту поездку в Неваду и обратно, которая, вероятно, займёт два дня.

— Что это?

Хаттерас обошла островок столов и незаметно подошла сзади, пока Бэллард перечитывала письмо в последний раз. Рене тут же нажала кнопку «Отправить». Она повернулась и посмотрела на Хаттерас, которая держала в руке ключи от машины. Наконец-то она уходила.

— Письмо капитану, — ответила Бэллард. — Ты теперь домой?

— Да, — сказала Хаттерас. — Но ты собираешься в Лас-Вегас?

Очевидно, она успела подсмотреть тему письма до того, как Бэллард его отправила.

— Я пока не знаю, и это не то, о чём тебе стоит беспокоиться, — отрезала Бэллард.

— Я просто хотела сказать, что могла бы поехать с вами, — предложила Хаттерас. — Чтобы помочь.

— Коллин, это оперативная работа, и мы это уже обсуждали. Тебе нужна дополнительная подготовка, если ты хочешь заниматься чем-то в полевых условиях.

— Тогда запиши меня на курсы, — заявила Хаттерас. — Мне надоело быть компьютерным ботаником.

— Коллин, ты не ботаник. Ты очень важная часть этого подразделения. Посмотри на все зацепки, которые ты нашла всего за последние несколько дней. Но это команда, и каждый член команды должен выполнять свою роль, чтобы мы могли добиться наилучших результатов в наших делах. Мне жаль, что приходится постоянно объяснять тебе это.

— Я знаю, знаю. Я просто хотела бы…

— Послушай, у тебя был долгий день, и я хочу, чтобы ты пошла домой и отдохнула. Мне нужно, чтобы завтра ты работала в полную силу. Договорились, Коллин?

Хаттерас нахмурилась и кивнула.

— Ты сейчас уходишь? Я выйду вместе с тобой.

— Нет, у меня ещё есть бумажная работа и письма, — сказала Бэллард. — И это только задерживает меня. Я хочу, чтобы ты пошла домой, Коллин.

— Ладно, ладно. Я поняла. Ухожу.

— Спасибо. Увидимся завтра.

— В девять часов?

— Верно, хотя мы обе знаем, что ты придёшь раньше.

Хаттерас слегка улыбнулась и снова кивнула. Она повернулась и наконец направилась к двери.

Бэллард ждала, отчасти ожидая, что Коллин завернёт за угол у первого ряда архивов убийств и вернётся к столам.

К счастью, она этого не сделала.

Убедившись, что Хаттерас ушла, Бэллард встала, открыла ящик стола и взяла ключ от спецхрана. Она захватила папку с фотографиями Элизабет Шорт, сделанными Тэвиером, и пошла открывать её чемодан.

Бэллард позвонила Сету Доусону, надеясь, что он уже на ногах, а может, даже катается. Но когда он ответил, она поняла, что он едет в машине с открытыми окнами. Сама она тоже была за рулём.

— Это детектив Бэллард, — сказала она. — Едешь к океану?

— Угадала.

— На какой спот? Я тоже выбираюсь, и у меня кое-что есть для тебя.

— Зума-бич. Доверился приложению.

Бэллард сама проверила приложение «Сёрфс Ап» и знала, что Зума была рекомендованным местом. Она уже направлялась в сторону Вениса, так что ей придётся развернуться на Тихоокеанском шоссе, чтобы добраться до Зумы. Она попыталась прикинуть, сколько времени у неё останется на воду, если ехать в такую даль.

— Встретимся там, — сказала она.

Она закончила разговор и развернулась напротив университета Пеппердайн. Через тридцать минут она уже была на доске, ожидая своей первой волны. Доусона нигде не было видно.

Она успела сделать два длинных заезда на полутораметровых волнах, прежде чем увидела Доусона, несущего доску по пляжу. Она погребла параллельно берегу, чтобы встретить его на лайнапе.

— Привет, — сказал он, подплыв ближе. — Как оно?

— Неплохо, — ответила Бэллард. — Полтора и два с небольшим. В основном полтора.

Она подгребла ближе и развернула доску так, чтобы они оказались бок о бок.

— У меня кое-что есть для тебя, — сказала она.

Часы «Брайтлинг» были надеты у неё на руку почти до самого локтя гидрокостюма. Она стянула их вниз через кисть и протянула Доусону.

— Не может быть! — воскликнул он, беря часы. — Ты их нашла?

— Посмотри на заднюю крышку, — сказала Бэллард.

Он посмотрел, затем крепко сжал часы в руке.

— Это они, — сказал он. — Я сказал отцу, что они пропали. Он не поверит. Как ты их вернула?

— Ну, я не могу рассказать тебе всё, — ответила Бэллард. — Это часть текущего расследования. Но тот, кто их украл, отнёс их скупщику, который согласился сотрудничать с нами. Так мы их и нашли.

— Огромное спасибо.

— Рада вернуть их тебе. Я знаю, что они много значат. А теперь я жду ещё одну волну, и мне пора на работу.

Бэллард оглянулась через плечо. Приближался следующий сет. Похоже, всё то же самое — полтора метра. Она наклонилась вперёд и начала грести.

Она крикнула Доусону:

— Это моя волна. Увидимся.

Доусон тоже начал грести.

— Спасибо! — крикнул он ей вслед.

Они оба встали на волну, но Доусон сошёл раньше, чтобы вернуться за добавкой. Бэллард на сегодня закончила. Она доехала до самого берега, затем спрыгнула с доски на мелководье. Обернувшись, она увидела, как Доусон поднял руку с растопыренными пальцами — знакомое сёрферское прощание. Она ответила тем же жестом и вытащила доску из прибоя.

Вся команда была на месте к началу совещания, когда Бэллард вошла в девять часов с кофе и сумкой для ноутбука в руках. Она поставила и то и другое на стол и сразу направилась на своё обычное место перед маркерными досками.

— Ладно, давайте начнём, — сказала она. — У нас много дел.

— Как водичка? — спросил Массер.

Бэллард удивлённо посмотрела на него, потом поняла, что её выдали волосы. Они всё ещё были мокрыми.

— Хорошая, — ответила она. — Но времени было мало.

Она подождала, будут ли вопросы у остальных. Вопросов не последовало.

— Хорошо, давайте разберёмся со старыми делами, прежде чем посмотрим, где мы находимся по Наволочному маньяку и Чёрной Георгине.

Бэллард повернулась к доскам.

— Том, у тебя есть новости по Шакилле Вашингтон? — спросила она.

— Есть, — ответил Лаффонт. — Мы получили генетическое совпадение с мужчиной, который уже двадцать два года отбывает срок от двадцати пяти до пожизненного в тюрьме Соледад. Джеральд Гровер, гангстер, ранее из Инглвуда.

— Отличная работа, — сказала Бэллард. — Ты сообщил Джону Льюину?

— Да, и он собирается предъявить обвинения, — сказал Лаффонт. — Гровер, вероятно, рассчитывал на условно-досрочное освобождение в ближайшие несколько лет, но теперь этого не случится. Он никогда не выйдет.

— Красота, — сказала Бэллард. — Ты говорил с семьёй жертвы?

— Пока нет, — ответил Лаффонт. — Жду Джона. Я не хочу звонить, пока обвинения не будут официально предъявлены.

Бэллард одобрительно кивнула. Она подошла к тому, что они называли «табло». Раньше это была часть знака для учёта дней без травм в производственном цехе аэрокосмической фирмы, занимавшей это здание. Его спасли из мусора, оставленного после переезда компании и заселения полиции Лос-Анджелеса. Бэллард перевернула цифру, указывающую количество дел, раскрытых с момента создания подразделения, с 41 на 42, и команда, сидевшая за её спиной, зааплодировала, как это было заведено.

— Хорошо, — сказала Бэллард, поворачиваясь обратно к группе. — Кто ещё? Пол?

Массер доложил, что условия интервью с теперь уже сотрудничающей Максин Рассел всё ещё обсуждаются её адвокатом и Льюином. Бэллард решила пока не переворачивать следующую цифру.

Затем Бэллард перешла к новым делам и сообщила, что после совещания она и Мэдди Босх направляются в центр города, чтобы представить улики по делу Чёрной Георгина Кэрол Пловц в окружной прокуратуре. Она также сказала, что ожидает одобрения от руководства на поездку в Лас-Вегас, чтобы найти и допросить Родни Ван Несса в надежде подобраться ближе к Наволочному маньяку.

— Все проделали отличную работу по этим делам, — сказала она. — Но давайте копать дальше. Спасибо.

Как только собрание закончилось, Коллин Хаттерас встала со своего места и, обойдя островок столов, направилась к Бэллард. Но та опередила её, заговорив первой.

— Коллин, я тут подумала, может, ты захочешь поехать в центр с Мэдди и со мной, — сказала она.

Хаттерас замерла от неожиданности.

— Что? — переспросила она. — Ты шутишь?

— Нет, я думаю, твоё присутствие было бы полезным, — сказала Бэллард. — Чтобы объяснить, как мы нашли семью Элиз Форд. Ты готова?

— Конечно, готова.

— Отлично. Бери свои файлы. У нас встреча с Кэрол в одиннадцать. Выезжаем через пять минут.

Хаттерас поспешила обратно к своему рабочему месту, оставив позади улыбающуюся Бэллард.

Дворцу правосудия на Темпл-стрит в центре Лос-Анджелеса исполнилось девяносто девять лет. Почти целый век верхние этажи здания занимала тюрьма, которой управлял департамент шерифа. Но со временем потребности округа в местах заключения переросли возможности этого здания. Был построен новый тюремный комплекс, и долгие годы камеры Дворца пустовали. В конце концов, нужды окружной прокуратуры, чей штат рос пропорционально уровню преступности в городе, привели к ремонту. Прокуроров разместили в камерах, где когда-то сидели обвиняемые. Кабинет заместителя окружного прокурора Кэрол Пловц из отдела по расследованию особо тяжких преступлений располагался в одной из таких переоборудованных камер на четырнадцатом этаже. Стальных решёток больше не было, но свет падал на заднюю стену комнаты через окно из толстого стекла, армированного железной сеткой с ячейками пятнадцать на пятнадцать сантиметров — защита от побега.

Судя по размерам, раньше этот кабинет был общей камерой: здесь хватало места для книжного шкафа, письменного стола и нескольких стульев. Бэллард, Мэдди и Хаттерас с комфортом устроились напротив Пловц, пока та изучала фотографии, разложенные на столе. Ей передали полные досье — те самые, что содержали все снимки из кладовки Эмметта Тоуйера. Пловц, женщина лет сорока с небольшим, ветеран прокуратуры, морщилась, разглядывая кадры, запечатлевшие унижения, пытки и убийства восьми женщин.

— Мы поручили отделу фотоанализа сравнить снимки Бетти с известными фотографиями Элизабет Шорт, — сказала Бэллард. — Вероятность совпадения составляет девяносто два процента.

Пловц заговорила, не отрывая глаз от фотографий:

— Остаётся восемь процентов. Именно здесь обитает обоснованное сомнение.

Хотя именно Пловц принимала решение о закрытии дел в связи со смертью подозреваемого, это не было простой формальностью. Чтобы следователи не пытались закрыть дела на основании шатких улик, она следовала строгому протоколу. Главным пунктом в её списке была вероятность вынесения обвинительного приговора, если бы подозреваемый был жив и предстал перед судом.

— Мы думаем, что дело Форд практически исключает обоснованное сомнение, — заметила Бэллард. — Её фотографии были в том же картотечном шкафу. Она исчезла через несколько лет после убийства Шорт. Коллин нашла её семью, и они опознали её по снимкам. Наша теория такова: убийство Элизабет Шорт — всё это дело Чёрной Георгина и огромное внимание к нему — заставило Тэвиера залечь на дно. Он продолжал убивать, но перестал выставлять свои жертвы напоказ.

— Что он делал с телами? — спросила Пловц.

— Вероятно, закапывал, — ответила Бэллард.

— Гриффит-парк был не так уж далеко от его дома, — добавила Хаттерас.

Пловц оторвалась от фотографий.

— Я бы хотела выслушать по этому вопросу только аттестованных офицеров, — сказала она.

— Конечно, я понимаю, — отозвалась Хаттерас, выглядя немного пристыженной.

— Суть в том, что мы выявили закономерность, — продолжила Бэллард. — Фотографии множества женщин найдены в одном ящике. Наш подозреваемый был фотографом. Это старейший трюк — заманивать женщин обещанием портфолио, которое поможет им достичь мечты. Это проделывали сотни раз, но, возможно, всё началось именно с Тэвиера.

— Вы упускаете суть моих опасений, — возразила Пловц. — Я не сомневаюсь, что эти фотографии подлинные и что эти женщины были убиты поистине ужасными способами этим человеком, Тэвиером. Но в привязке к Элизабет Шорт есть дыра в восемь процентов. А с делом такого масштаба… Послушайте, это дело — часть истории Лос-Анджелеса. О нём сняты фильмы, написаны книги, есть телевидение. Есть книга Джеймса Эллроя, есть бывший коп из полиции Лос-Анджелеса, который утверждает, что убийцей был его отец, и ещё множество теорий. Поэтому мы должны быть уверены на сто процентов, а не на девяносто два.

Бэллард встала.

— Хорошо, я принесла её чемодан и хочу вам кое-что показать, — сказала она.

Когда они вошли в кабинет, Бэллард оставила чемодан у двери. У него были твидовые бока с кожаной ручкой и окантовкой, двойные защёлки и табличка с написанным от руки именем «Элизабет Шорт» и бостонским адресом.

— Парень, который придумал приделать к чемодану колёсики, был гением, — пробормотала она.

Бэллард поднесла чемодан к своему стулу, села и положила его на колени. Щёлкнув замками, она открыла крышку.

— Этот чемодан нашли в камере хранения на автобусном вокзале примерно через две недели после убийства Элизабет Шорт. Это были временные ячейки, их очищали каждые две недели. На бирке было её имя, поэтому уборщик позвонил в полицию, а не сдал его в бюро находок. Тогда его проверили на отпечатки пальцев. Позже, в девяностых, когда появилось тестирование ДНК, одежду проверили на наличие чужой ДНК, но ничего не нашли. Но если вы посмотрите на первую фотографию в досье, где Элизабет позирует на табурете, вы увидите, что её бюстгальтер и трусики совпадают с теми, что здесь. На бедрах есть узор вышивки крестиком, и он повторяется на швах лифа.

Бэллард достала из чемодана комплект белья. Бюстгальтер и трусики были упакованы в прозрачные пакеты для улик. На каждом предмете был тот же узор вышивки, что и на нижнем белье на фотографии. Пловц переводила взгляд с фото на вещи в руках Бэллард.

— Вы думаете, это те же самые вещи, что были на ней на фото? — спросила Пловц.

— Мы не знаем наверняка, — ответила Бэллард. — Она могла купить несколько комплектов одновременно. Но очевидно, что они совпадают. Я думаю, это поднимает вероятность с девяноста двух процентов до ста.

— Это она, — вставила Мэдди. — По-моему, это очевидно.

Пловц посмотрела на Мэдди, и Бэллард приготовилась к тому, что прокурор скажет новичку, что её мнение не имеет веса при принятии решения. Но вместо этого Пловц снова переключила внимание на Бэллард.

— Значит, этот чемодан нашли через две недели после убийства? — уточнила она. — Сколько времени он там пролежал?

— Да, через две недели, — подтвердила Бэллард. — Многие записи того времени утеряны. Есть журнал учёта вещественных доказательств, где упоминается чемодан, но я не смогла найти ничего о том, когда именно он попал в ячейку.

— Подумайте сами, — сказала Мэдди. — Она идёт к парню фотографироваться. Он, вероятно, сказал ей принести разную одежду для съёмок. Она надеялась покорить Голливуд. Он мог пообещать ей целый альбом с разными образами. Потом он убивает её, складывает всю одежду, включая бельё, обратно в чемодан и бросает его на автовокзале.

Пловц кивнула.

— Звучит логично, — согласилась она. — Но доказательств у нас нет, верно?

— Ну, мы знаем, что чемодан принадлежал Шорт, — настаивала Бэллард. — И бельё совпадает с тем, что на фото. На снимках Элизабет Шорт, и убийца — Тэвиер.

Пловц снова кивнула, но не в знак согласия. Скорее, она признавала уверенность Бэллард и Мэдди.

— Думаю, мне придётся отнести это через дорогу, — сказала она.

Главный офис окружной прокуратуры, включая кабинет самого прокурора, находился на другой стороне Темпл-стрит, в здании Уголовного суда. Пловц, вероятно, собиралась передать решение своему руководству, а может быть, и самому избранному окружному прокурору.

— Сколько это займёт времени? — спросила Хаттерас.

Пловц резко посмотрела на неё.

— Столько, сколько потребуется, — отрезала она. — Спешить некуда. Прошло семьдесят семь лет.

— Я просто подумала о семье Форд, — сказала Хаттерас. — Они хотят получить ответы. Мы можем обсудить это дело?

— Все хотят ответов, — ответила Пловц. — И нет, мы рассматриваем эти дела в совокупности. Я отнесу всё это руководству и свяжусь с вами, как только решение будет принято. Спасибо всем, что пришли. Материал действительно впечатляющий.

Пловц начала складывать папки на краю стола — ясный знак того, что встреча окончена.

Казино и курорт «Клеопатра» на Лас-Вегас-Стрип производило впечатление места с увядшей красотой. Построенное в 1980-х годах, теперь оно терялось на фоне окружающих его роскошных стеклянных башен. Как и всё и почти все в Вегасе, оно было обречено на снос и полную перестройку. Некогда принадлежавшее чикагским гангстерам, казино давно перешло в руки корпоративного конгломерата, инвестирующего в отели и парки развлечений. Из-за близости конца интерьеры казино уже не блистали прежним лоском. Бэллард оно казалось второсортным. Стеклянный купол над игорным залом когда-то был предметом гордости, но теперь стекло потускнело от осевшего смога и автомобильных выхлопов, а несколько панелей, треснувших, вероятно, от брошенных из номеров бутылок, были заменены фанерой. Его фирменная «кафедра» — конструкция, покрытая сусальным золотом, с лицом Клеопатры, устремлённым вверх к стеклу над игровыми столами, — поддерживалась двумя промышленными опорами, чтобы не рухнуть. «Клео» явно знавала лучшие времена, и это отражалось на клиентуре, толпившейся у столов для блэкджека с пятидолларовыми ставками и у рулеток с минимумом в один доллар.

Дорога от Центра Ахмансона в Лос-Анджелесе заняла четыре часа; они выехали в шесть утра. За эти мили Бэллард и Мэдди Босх успели обсудить основные темы, привычные для двух женщин-правоохранителей, одна из которых имела за плечами солидный стаж, а другая только начинала карьеру.

Мэдди выразила недовольство патрульной работой и надеялась, что время, проведённое в отделе нераскрытых преступлений, ускорит её переход в детективы.

— В смысле, я бы пошла даже в угоны, — сказала она. — Лишь бы снять форму.

— Я была такой же, — ответила Бэллард. — Не могла дождаться, когда перевешу значок на пояс.

Разговор прервался звонком капитана Гэндла. Он сообщил, что получил её запрос на командировку в Лас-Вегас и одобряет его. Он и не подозревал, что они уже проезжали указатель на Зизикс и приближались к границе штата Невада. Когда Бэллард отключилась, Мэдди рассмеялась.

— У нас не было разрешения до отъезда?

— Ну, я предполагала, что мы его получим. Я всё подробно изложила в запросе. Просто не хотела терять время. Ты ещё этому научишься: часть работы хорошего детектива — знать своего босса и ход его мыслей.

— Или её мыслей.

— Верно. Твой отец может много рассказать тебе об этом.

— Э-э, не думаю, что мой папа преуспел в психологии начальства.

— Это правда.

— Он как-то выбросил лейтенанта через стеклянное окно в дежурной части. В Голливудском отделе об этом до сих пор говорят.

— Да, уверена, что говорят.

Припарковавшись в гараже «Клеопатры», Бэллард напомнила Мэдди, чтобы та следовала её линии поведения в разговоре с Родни Ван Нессом. Стратегия, которую они обсудили в машине, была простой: задавать наводящие вопросы, чтобы проверить степень его откровенности. Если он солжёт, это даст им рычаг давления.

Очередь людей змеилась через ограждённый бархатными канатами лабиринт в холле отеля. Все они ждали регистрации в свои дешёвые номера. Бэллард оглядывала пространство, пока не заметила мужчину в синем пиджаке с характерным проводом радиосвязи, вьющимся из-за воротника к уху. Она коснулась руки Мэдди и кивнула в сторону мужчины.

Подойдя ближе, Бэллард сняла значок с пояса, зажала его в ладони и незаметно показала охраннику.

— Мы из полиции Лос-Анджелеса по делу, — сказала она. — Вы можете попросить Родни Ван Несса встретиться с нами в холле?

— Я не знаю, кто это, — ответил мужчина.

— Насколько нам известно, он начальник службы безопасности здесь.

— Не знаю никакого Родни Ван Несса.

Бэллард кивнула. Закона, запрещающего врать в профиле «LinkedIn», не существовало. Она начала беспокоиться, что поездка была напрасной, и корила себя за то, что не подтвердила трудоустройство Ван Несса перед отъездом из Лос-Анджелеса. Нетрудно было представить реакцию капитана Гэндла.

— Тогда не могли бы вы вызвать начальника смены, чтобы поговорить с нами? — спросила она.

— Это я могу.

Он поднёс запястье ко рту и заговорил в радиопередатчик. Он попросил кого-то по имени Марти выйти поговорить с двумя детективами из Лос-Анджелеса.

— Марти спустится через пять минут, — сказал он. — Просит подождать у консьержа. — Он указал через вестибюль на стойку, к которой тянулась своя очередь желающих получить внимание.

— Спасибо, — сказала Бэллард.

— Эй, в полиции Лос-Анджелеса сейчас идёт набор? — спросил охранник.

— В наши дни набор идёт всегда, — ответила Бэллард.

Он посмотрел на Мэдди.

— Ты кажешься слишком молодой для детектива, — заметил он.

— Она только что раскрыла самое громкое дело в истории Лос-Анджелеса, — парировала Бэллард.

— Да? — удивился он. — Дело О. Джея? Вы выяснили, кто на самом деле убил Николь?

— Смешно, — сказала Бэллард. — Но не совсем.

Они оставили его и направились через холл к стойке консьержа. Они встали в стороне, чтобы люди не подумали, что они пытаются пролезть без очереди.

— Оно ещё официально не раскрыто, ты же знаешь, — сказала Мэдди.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Бэллард.

— Чёрная Георгина. Окружной прокурор должен дать добро.

— Может и так, но я считаю его раскрытым и закрытым делом.

— Сколько времени им понадобится на решение?

Прежде чем Бэллард успела ответить, к ним подошла женщина, также одетая в синий пиджак и с проводом наушника за ухом, хотя у неё он был лучше замаскирован длинными волосами.

— Вы детективы из Лос-Анджелеса? — спросила она.

— Верно, — подтвердила Бэллард. — Я Рене Бэллард, это Мэдди Босх.

— Марти Бранч. Бэллард, Босх и Бранч — звучит неплохо.

Они пожали друг другу руки. Бранч было за сорок. Невысокая, с широкими бёдрами, она окинула Мэдди таким же взглядом, как и первый охранник.

— Детка, ты выглядишь совсем как ребёнок, — сказала она. — Сколько тебе лет?

— Двадцать шесть, — ответила Мэдди. — И я волон…

— Прошу прощения, — перебила Бэллард. — Мы работаем над срочным делом. Мы ищем возможного свидетеля по имени Родни Ван Несс. На его странице в «LinkedIn» сказано, что он работает здесь начальником службы безопасности. Вы его знаете?

— Родни? Да, я знаю Родни, — ответила Бранч. — Но он не работает здесь уже довольно давно.

— «Довольно давно» — это сколько?

— Ох, два или три года, как минимум.

— Вы знаете, почему он ушёл?

— Я знаю, что его попросили уйти, и я заняла его место.

— Почему его попросили уйти?

— Это вам нужно узнавать в отделе кадров — конфиденциально.

— Вы знаете, куда он пошёл после этого?

— Слышала, он ушёл в «Наггет», но не думаю, что он там долго продержался. Что было после, не знаю. Ничего не слышала.

— У вас есть какие-нибудь записи, где может быть его домашний адрес?

— Разве у вас нет доступа к базе данных автоинспекции? Уверена, ребята из полиции Вегаса помогли бы вам с этим.

— Мы проверяли базу. Адрес в его правах совпадает с этим местом работы. У вас есть кабинет, где мы могли бы присесть и поговорить? Мы расследуем дело, связанное с серийными изнасилованиями и по меньшей мере одним убийством, и мистер Ван Несс может обладать информацией, которая поможет нам установить личность подозреваемого.

Бранч кивнула, обдумывая, как поступить.

— Мы бы не проехали такой путь сюда только из-за профиля в «LinkedIn», если бы это не было важно, — добавила Бэллард.

Бранч снова кивнула.

— Пойдёмте в офис службы безопасности, — наконец сказала она. — Вы двое можете подождать у моего стола, пока я поговорю с отделом кадров. Но чур, не заглядывать в мою записную книжку. Сюда.

Она провела их через дверь сбоку от стойки консьержа к служебному лифту, на котором они поднялись на третий этаж.

— Вы приехали сегодня утром или вчера вечером? — спросила она.

— Сегодня утром, — ответила Бэллард. — Выехали в шесть.

— Рановато. Как у вас насчёт кофе?

— Нам бы он не помешал.

— Я могу это устроить.

— Спасибо.

Они прибыли по адресу, который маленькая чёрная книжка Марти Бранч приписала Родни Ван Нессу: обветшалый многоквартирный дом в районе Фримонт-Ист в центре города. В книжке также были номера мобильного и рабочего телефонов, отличавшиеся от тех, что были указаны в «LinkedIn». Но записям Бранч было как минимум три года, и она сразу предупредила, что не ручается за точность информации. Бэллард волновалась. Ей не хотелось потратить день впустую и уехать из Лас-Вегаса, так и не найдя Ван Несса.

Жилой комплекс «Фримонт Крест» представлял собой двухэтажное здание с наружными галереями, расходящимися вправо и влево от центрального входа и лестницы. Фасад был покрыт белой штукатуркой, двери и декоративные элементы выкрашены в цвет морской волны. Парковка располагалась перед зданием, и было очевидно, что никто — по крайней мере в последние годы — не пытался оживить выжженную солнцем землю на неасфальтированных участках хотя бы парой кустиков пустынной флоры.

Перед тем как подъехать к дому, Бэллард и Мэдди осмотрели район в поисках места, куда можно было бы отвезти Ван Несса, если он согласится с ними поговорить. План был прост: выманить его из зоны комфорта собственного дома. Следуя совету Бранч, они выбрали близлежащий ресторан под названием «Трипл Джордж Гриль», так как там были отдельные кабинки и заведение пользовалось популярностью у местных правоохранителей.

Ворота жилого комплекса не закрылись на замок после последнего посетителя, что позволило Бэллард и Мэдди беспрепятственно подняться на второй этаж, минуя домофон. Бэллард знала: всегда лучше стучать прямо в дверь, сохраняя эффект внезапности.

Они остановились перед квартирой 202, и Бэллард приложила ухо к двери. Ни музыки, ни звуков телевизора, ни голосов.

— Это напоминает мне табличку, которая, говорят, стояла на столе у твоего отца, — прошептала она Мэдди.

— «Оторви задницу и стучи в двери», — отозвалась Мэдди, не слишком удачно пародируя отца. — Золотые слова для детектива.

Бэллард кивнула и резко постучала. Через полминуты из квартиры донёсся женский голос:

— Кто там?

Бэллард переглянулась с Мэдди и ответила:

— Мы ищем Родни Ван Несса.

— Он спит.

Бэллард достала телефон и посмотрела на время. Был полдень.

— Что ж, мэм, разбудите его, — сказала она. — Это по полицейскому делу.

Ответа не последовало, и Бэллард снова постучала, на этот раз достаточно громко и настойчиво, чтобы разбудить Ван Несса самостоятельно.

— Эй! — крикнула она. — Откройте дверь, мэм. Это полиция.

Наконец дверь открыла молодая женщина в коротком шёлковом халате, под которым, похоже, ничего не было. Её растрёпанные волосы и тяжёлые веки не оставляли сомнений: её только что подняли с постели.

— Он идёт, — сказала она. — А в чём, собственно, дело?

— Кто вы, мэм? — спросила Бэллард.

— Хармони.

— Хармони Ван Несс?

— Чёрт, нет. Мы не женаты. Мы вместе работаем. И всё.

— Где вы работаете?

— В «Библиотеке».

— Вы библиотекарь?

— Это клуб.

Картинка сложилась. Если ты попадал в чёрный список охраны казино в Вегасе, следующей ступенькой вниз были стрип-клубы. Их в Вегасе было в избытке: от третьесортных борделей до элитных ночных заведений для рэперов и разношёрстной публики богатых и знаменитых. Не нужно было обладать богатым воображением, чтобы догадаться, чем зарабатывает на жизнь Хармони и какую роль при этом играет Ван Несс.

— Как давно Родни работает в «Библиотеке»? — спросила Бэллард.

Прежде чем Хармони успела ответить, из-за её спины раздался низкий мужской голос:

— Не отвечай.

Это был приказ. Хармони отступила, и дверной проём заполнил мужчина, которого Бэллард узнала по школьному альбому как Родни Ван Несса. Он был выше, чем казался на старых фото — многие парни вытягиваются к концу школы. Он был босиком, в шортах для сёрфинга и небрежно застёгнутой гавайской рубашке с узором из парусников, синева которой перекликалась с цветом дверной рамы, на которую он опирался. Волосы и борода были теми же, что и у парня с выпускного фото двадцатипятилетней давности, но сам он раздался вширь, превратившись в глыбу весом за сто килограммов.

— Иди оденься, — бросил он Хармони.

Он проводил её взглядом: подол халата едва прикрывал линии загорелых ягодиц. Затем повернулся к Бэллард и Мэдди.

— Стриптизёрши, — закатил он глаза. — Чего вам надо?

Бэллард не была уверена, был ли это риторический комментарий о стриптизёршах или прямой вопрос к ним с Мэдди. Но, судя по первому впечатлению, Ван Несс не был любителем риторики.

— Вы Родни Ван Несс? — спросила она.

— Весь день, — буркнул Ван Несс. — Чего вам надо?

На этот раз смысл вопроса был предельно ясен.

— Мистер Ван Несс, мы из полиции Лос-Анджелеса. Нам нужно задать вам несколько вопросов в связи с расследованием преступлений, совершённых в Лос-Анджелесе.

Он поднял руки ладонями вперёд.

— Вы ошиблись адресом. Я не был в Лос-Анджелесе с похорон отца, а это было шесть лет назад.

— Вы не являетесь подозреваемым, мистер Ван Несс, — успокоила его Бэллард. — Но мы полагаем, что у вас может быть информация, которая поможет нам установить личность преступника. Именно поэтому мы пересекли пустыню, чтобы поговорить с вами.

— Ну тогда спрашивайте.

— Вообще-то, мы хотим, чтобы вы поехали с нами. У нас забронирована кабинка в «Трипл Джордж». Лучше поговорить в спокойном месте вроде этого. Вдали от отвлекающих факторов.

— Э-э… я думал, это минут на десять. Вы же сказали, я не подозреваемый, а у меня дела сегодня. Ну, знаете, перед работой.

— Ничего страшного. Мы вас надолго не задержим, к тому же получите бесплатный обед. Почему бы вам не обуться? Я уверена, вы хотите сотрудничать с полицией, не так ли?

Ван Несс помолчал. Бэллард знала, что он взвешивает скрытую угрозу в её словах, простую истину, понятную даже такому «безопаснику», как он: те, кто не сотрудничает с полицией, очень быстро переходят в разряд подозреваемых.

— Ладно, сейчас обуюсь, — наконец согласился он. — А Харм можно взять?

— Вы имеете в виду Хармони? — уточнила Бэллард.

— Да, Хармони. Вы говорили про обед. А у нас тут шаром покати.

— Вот что: оставьте Хармони дома, а вы сможете заказать еду навынос и привезти ей. За наш счёт. Но нам лучше поговорить с вами наедине.

— Ну, ладно. Пойду за обувью.

Он отступил назад и закрыл дверь.

На случай, если он остался стоять по ту сторону, наблюдая в глазок и подслушивая, Бэллард посмотрела на часы в телефоне и громко сказала:

— Если закончим к часу, подбросим его обратно и сразу в путь. К пяти будем в Лос-Анджелесе.

— Было бы круто, — подыграла Мэдди, заметив подмигивание напарницы. — У меня сегодня свидание.

Родни Ван Несс оказал Бэллард услугу, накинув ранее лишь шорты и рубашку: когда он вышел из квартиры, на ногах у него были только сандалии. Пока они спускались по лестнице и шли к парковке, она успела убедиться, что оружия при нём нет. Рубашка едва доходила до пояса шорт, и спрятать за ремнём пистолет или нож незаметно было бы невозможно.

Одно из трёх препятствий устранено. Оставалось ещё два: получить согласие на запись разговора и зачитать ему права. С первым пунктом Бэллард была уверена, что справится. С зачитыванием прав всё было сложнее. Ничто так быстро не отбивает желание сотрудничать у человека, балансирующего между статусом свидетеля и подозреваемого, как фраза о том, что всё сказанное может быть использовано против него в суде.

Ресторан «Трипл Джордж Гриль» был не таким уж старым, но его интерьер стилизовали под старину, напоминая «Тадич Гриль» в Сан-Франциско или «Массо и Фрэнк» в Голливуде: тёмное дерево, светлая плитка, длинная барная стойка посреди зала и отдельные кабинки с высокими перегородками и занавесками, обеспечивающими полную приватность. Гриль-бар располагался рядом с бывшим зданием суда и изначально предназначался для адвокатов и их клиентов во время обеденных перерывов. Но суд давно закрыли, превратив здание в Музей мафии, посвящённый истории организованной преступности — в частности, её роли в становлении Города Грехов — и борьбе правоохранительных органов с ней.

Они скользнули в одну из кабинок; Бэллард и Мэдди сели напротив Ван Несса. Подошла официантка. Бэллард заказала для начала кофе, Мэдди попросила ледяной воды, а Ван Несс выбрал «Кровавую Мэри».

Бэллард начала разговор непринуждённо.

— Ван Несс, — произнесла она. — В Лос-Анджелесе есть авеню Ван-Несс — это в честь вашей семьи?

— Если бы, — усмехнулся он. — Думаете, я бы работал охранником в стрип-клубе, будь это так?

— Но вы выросли в Пасадене и учились в школе Святого Винсента, верно? Звучит как привилегия старой закалки.

— Моя мать была фанатичной католичкой. Пришлось идти туда, но технически я был с «неправильной» стороны путей. Южная Пасадена. Привилегии были у тех детей с Арройо, не у меня.

— Вы никогда не пользовались сайтами генетического анализа — «Твенти-фри энд ми» и всё такое — чтобы проверить, вдруг…

— Не-а, не интересно. Так в чём дело и откуда вы знаете, что я учился в Святом Винсенте?

— Мы ищем вашего одноклассника. Но прежде чем начнём, вы не против, если я запишу наш разговор? — Бэллард достала из кармана мини-диктофон.

— Если я не подозреваемый, как вы говорите, зачем записывать? — возмутился Ван Несс.

— Хороший вопрос, — кивнула Бэллард. — Новые правила. Полиция Лос-Анджелеса столько раз обжигалась на том, что свидетели отказывались от своих слов, что теперь у нас правило: записывать каждое интервью. К тому же это помогает при составлении отчётов — всегда можно свериться с записью.

Она показала диктофон. Ван Несс уставился на него, но промолчал.

— Так что, добро? — спросила она. — Я пришлю вам копию, чтобы она у вас тоже была.

— Да пофиг, — махнул рукой Ван Несс. — Валяйте.

Бэллард включила устройство и проверила экранчик, чтобы убедиться, что запись пошла и заряда батареи достаточно.

— Итак, запись включена, — проговорила она. — Время двенадцать часов четырнадцать минут, среда, двадцать первое февраля. Это беседа между Родни Ван Нессом, офицером Мадлен Босх и мной, детективом Рене Бэллард. Теперь правило номер два: мы обязаны разъяснить вам ваши конституционные права…

— Постойте, постойте, — перебил Ван Несс. — Вы говорите, я не подозреваемый, а теперь зачитываете мне права? Это не дело. Я ухожу.

Бэллард, сидевшая с краю, потянулась через стол и положила руку на предплечье Ван Несса, который уже пытался выбраться из кабинки.

— Нет, пожалуйста, подождите минуту, — сказала она. — Это правила, по которым мы обязаны играть в полиции Лос-Анджелеса. Каждое интервью записывается, каждому свидетелю зачитывают права. Так все защищены. Я знаю, это геморрой, но это просто… бюрократия, понимаете? Я уверяю вас, вы не являетесь подозреваемым ни в каком преступлении — и я говорю это под запись.

Она указала на диктофон на столе.

— Вот, теперь это даже записано: вы не подозреваемый, — продолжила она. — Но нам нужно поговорить с вами, потому что вы можете помочь. Пожалуйста, давайте просто закончим с этим, чтобы вы могли пойти домой, а мы — вернуться в Лос-Анджелес.

Ван Несс перестал пробиваться к выходу. Он откинулся на спинку сиденья и покачал головой, словно обдумывая услышанное. В этот момент официантка раздвинула занавески кабинки и поставила перед ним «Кровавую Мэри» с высоким стеблем сельдерея и соломинкой.

Ван Несс посмотрел на напиток, потом на Бэллард.

— Значит, я могу прервать интервью в любой момент? — спросил он.

— В любой, — подтвердила Бэллард.

— Ну, мне это не нравится. Выглядит как-то подленько, если честно. Но давайте. Покончим с этим.

— Офицер Босх, окажете честь?

Мэдди зачитала правило Миранды, и Ван Несс подтвердил, что понимает свои права. Бэллард была довольна: они успешно преодолели полосу препятствий перед допросом.

— Хорошо, тогда начнём, — сказала она. — Мы ведём активное расследование конфиденциального характера. Поэтому мы не можем делиться деталями, но хотим расспросить вас о некоторых людях, с которыми вы общались в школе Святого Винсента.

— Боже, это было двадцать пять лет назад, — вздохнул Ван Несс.

— Вы помните девушку из вашего класса по имени Джина Фалуэлл? — спросила Бэллард.

Это было случайное имя, которое Бэллард выцепила из ежегодника. Джина Фалуэлл не имела никакого отношения к делу Наволочного маньяка, но Бэллард хотела, чтобы Ван Несс подумал, будто она просто прощупывает почву.

— Не могу сказать, что помню, — ответил Ван Несс.

— Совсем никаких воспоминаний?

— Не-а.

— Ладно. У нас с собой школьный альбом. Не возражаете, если я покажу фото Джины? Вдруг это что-то освежит в памяти?

— Можете показать, если хотите, но я её не помню.

Бэллард достала ежегодник из сумки. Готовясь к интервью, она пометила несколько страниц стикерами. Открыв книгу на странице с выпускным фото Джины Фалуэлл, она развернула её к Ван Нессу и постучала пальцем по снимку.

— Она. Узнаёте?

— Ну, узнаю, да. Но я её не знал. А что… она типа умерла?

— Мы не можем вдаваться в подробности. А что насчёт Мэллори Ричардсон, вы её знали?

Ван Несс не ответил. Бэллард видела, как в его голове закрутились шестерёнки. Он потянул время, сделав длинный глоток «Кровавой Мэри» через трубочку.

— Кажется, я помню это имя, — наконец произнёс он. — Но не могу вспомнить лицо.

Бэллард перелистнула страницы к другому стикеру и показала ему фото Мэллори.

— Теперь помните? — спросила она.

Ван Несс кивнул.

— Да, помню её. Но мы не были в одном классе. Она та, которая… я слышал, она умерла. После выпускного.

— Кто вам это сказал? — спросила Бэллард.

— Не помню. Это случилось, кажется, довольно скоро после выпуска.

— Вы имеете в виду ваш выпуск или её?

— Мой.

— Насколько хорошо вы её знали?

— Не очень. Школа была небольшая, и она была… я видел её, знаете ли. Типа на футбольных матчах и всякое такое.

Бэллард кивнула, делая вид, что понимает. Ван Несс осторожничал с ответами, но только что перешёл черту: от ссылки на туманность воспоминаний он перешёл к заявлению, противоречащему здравому смыслу. Как он мог забыть девушку, с которой ходил на выпускной бал? Поверят ли этому присяжные? Он признал, что знал о её смерти, но «забыл», что она была его парой?

Перейдя эту черту, Ван Несс также превратился из свидетеля в фигуранта. Следующая остановка — подозреваемый. Но Бэллард нужно было продолжать вести интервью как рутинное. Она перелистнула к следующему стикеру.

— Хорошо, вот важный человек, — сказала она. — Виктор Бест.

Ван Несс наклонился, чтобы посмотреть на фото в альбоме. Бэллард постучала по странице.

— Да, Виктор, я его знал, — сказал он.

— Вы дружили?

— Да, мы были друзьями. Тусовались вместе.

— Всё ещё общаетесь?

— Нет, не особо. У нас намечается встреча выпускников — двадцать пять лет, и он прислал мне письмо, спрашивал, пойду ли я. Ну, типа того.

— И что?

— Что?

— Пойдёте на встречу?

— Нет, я не по этой части. Я сказал ему «нет».

— Так где он сейчас живёт?

Ван Несс помолчал и сделал ещё один глоток через соломинку.

— Значит, это его вы пытаетесь найти? — спросил он.

— Мы хотим с ним поговорить, да, — ответила Бэллард. — Вы знаете, где он?

— Насколько я слышал, он жил на Гавайях.

— Где? На каком острове?

— Оаху… кажется.

— Чем он занимается на Гавайях?

— Управляет рестораном в одном из отелей. Насколько я слышал.

— Он уехал туда сразу после школы и не вернулся?

— Ну, не сразу. Он учился. Потом оказался там шеф-поваром или вроде того.

— Когда это было? Когда он туда уехал?

— Не знаю. Лет двадцать назад? Мы не особо общаемся, не со школы.

— А вы? Вы пошли в колледж после школы?

— Я? Да, в Университет штата в Нортридже.

Нортридж находился в Долине Сан-Фернандо, где произошло несколько изнасилований Наволочного маньяка.

— Когда вы его окончили? — спросила Бэллард.

— Я не получил диплом, если вы об этом, — ответил Ван Несс. — Я бросил учёбу ради работы.

— Какой работы?

— Охрана в университете.

— В Нортридже?

— Да, моя первая работа в охране.

Бэллард кивнула. Она была уверена, что у них достаточно рычагов давления на Ван Несса, чтобы превратить интервью в настоящий допрос. Вопрос был лишь в том, как долго ей удастся заставить его говорить после того, как она предъявит обвинения. Пока она обдумывала, как начать эту фазу, официантка заглянула за шторку, чтобы узнать, готовы ли они сделать заказ. Бэллард попросила её вернуться через пятнадцать минут.

Прежде чем официантка ушла, Ван Несс протянул пустой стакан из-под «Кровавой Мэри» и попросил повторить. Бэллард посмотрела на соломинку, оставшуюся в стакане. Официантка забрала бокал и удалилась. Это была возможность, которую Бэллард не хотела упускать. Она взглянула на Мэдди, надеясь, что та поймёт.

— Знаете, мне нужно в туалет, — сказала Мэдди. — Долгая дорога, много кофе.

— Конечно, — отозвалась Бэллард. Она быстро выбралась из кабинки, чтобы выпустить напарницу, и Мэдди так же стремительно последовала за официанткой.

Бэллард не хотела продолжать задавать важные вопросы без Мэдди, поэтому свернула на тему переезда Ван Несса в Лас-Вегас и его работы в казино.

— Мы нашли вас через «LinkedIn», — сказала она. — Но вы не обновляли резюме.

— Через «LinkedIn» мне ни разу ничего не перепало, — пожал он плечами. — Так зачем париться?

— Как давно вы в «Библиотеке»?

— Пару лет. Жду, когда что-нибудь снова откроется на Стрипе.

— А почему вы ушли с прежнего места?

— Из-за кучи дерьма, вот почему. Не хочу об этом говорить.

— Хорошо. Я просто поддерживаю разговор, пока…

Словно по команде, Мэдди раздвинула занавеску. Бэллард подвинулась, освобождая место. Мэдди едва заметно кивнула, что Бэллард истолковала однозначно: соломинка из стакана у неё.

Пришло время загнать Родни Ван Несса в угол.

Бэллард посмотрела Ван Нессу прямо в глаза.

— Знаешь, Родни, у нас проблема, — сказала она.

— Начинается, — покачал головой Ван Несс. — Я знал, что это всё развод. Выкладывайте. Какая проблема?

— Ну, для начала, части твоей истории не сходятся. И это меня беспокоит, потому что мы приехали сюда в надежде, что ты предоставишь информацию, которая поможет нам найти Виктора Беста. Но, честно говоря, у меня есть вопросы к тому, что ты нам рассказываешь.

Ван Несс положил руки плашмя на стол, словно собираясь встать и уйти. Бэллард надеялась, что Мэдди успеет выставить руку, чтобы остановить его.

— Эй, я пытаюсь вам помочь, — заявил Ван Несс. — Я рассказал вам всё, что знаю о Викторе. Я не видел парня лет двадцать. Получил от него письмо, большое дело. Адреса электронной почты всех выпускников были в рассылке комитета по встрече. Вот и всё.

— Ты сказал, что он управляет рестораном там, на Гавайях, — напомнила Бэллард. — Откуда ты это знаешь?

— Он написал об этом в письме. Сказал, если я когда-нибудь окажусь там, он угостит меня обедом. Он надеялся, что я угощу его в Вегасе. Вот и всё.

— Ладно, но проблема не в этом. Она вот здесь, Родни.

Бэллард снова открыла ежегодник и подвинула его через стол прямо к нему. Он был открыт на странице с фотографией Мэллори Ричардсон.

— Она, — сказала Бэллард. — Ты говоришь, что не знал её.

— Нет, я сказал, что не знал её хорошо, — возразил Ван Несс. — Можете проверить запись.

— Но, может быть, ты что-то забыл?

— Нет. В смысле, да, мог. Это было давно.

— Ты забыл, что водил её на выпускной бал?

Ван Несс оторвал взгляд от альбома. Бэллард понимала: будь он умнее, он бы выскользнул из кабинки, оттолкнул Мэдди, раздвинул шторы и исчез. Но она делала ставку на то, что у него кишка тонка для такого поступка.

Вместо того чтобы уйти, он изобразил неубедительное удивление.

— Ох, чёрт, вы правы, — сказал он. — Точно. В смысле, мы ходили вместе. Но это было свидание на один раз.

— И ты не смог вспомнить об этом, когда я в первый раз показала тебе альбом и её фото?

— Слушайте, честно говоря, я тогда много баловался наркотиками. В тот вечер я был под кайфом, и всё это как в тумане.

Неверный ответ. Он сам открыл дверь.

— Ты давал ей наркотики? — спросила Бэллард.

— Ни за что, — отрезал он. — Я никому не давал наркотики.

Бэллард перелистнула страницы к стикеру, отмечавшему фотографии с выпускного. Она ткнула пальцем в Ван Несса, стоящего на групповом снимке без Мэллори.

— Почему её нет на этом фото, Родни? — спросила она. — Где она была?

— Я не знаю, — ответил Ван Несс. — Наверное, в туалете. Откуда мне знать?

— Ты хочешь сказать, что она ушла с группового фото, чтобы сходить в туалет?

— Я же сказал, я не знаю, где она была.

Бэллард переместила палец на изображение Виктора Беста.

— А что насчёт Виктора? — спросила она. — Где его пара?

— Не знаю, — пожал плечами Ван Несс. — Не думаю, что у него была пара. Многие парни пришли одни, потому что это был последний бал.

Суды давно постановили, что полиция может лгать подозреваемым об имеющихся против них уликах, полагая, что невиновные поймут ложь. Бэллард всегда использовала эту привилегию осмотрительно, так как присяжным это никогда не нравилось. Логика была сомнительной, и, в конце концов, людям не нравилось, когда их полиция лжёт.

Бэллард и Мэдди продумали стратегию допроса по дороге из Лос-Анджелеса и придумали ложь, которую Бэллард могла бы ввернуть, если того потребует момент.

Момент требовал этого сейчас. Бэллард снова постучала по групповому фото.

— Это было в отеле «Хантингтон», — сказала она. — Знаешь, что круто в «Хантингтоне» и очень полезно для правоохранительных органов?

— Понятия не имею, — ответил Ван Несс. — Камеры?

— Не тогда. Но они с самого первого дня хранят записи о проживании и банкетах.

— И что?

— Ну, мы проверили и выяснили, что выпускной бал школы Святого Винсента состоялся 22 мая 1999 года. Затем мы посмотрели списки постояльцев отеля в ту ночь и нашли номер, зарегистрированный на твоё имя.

— Это чушь. У меня не было номера.

Бэллард пристально смотрела на него. Он раскусил её блеф, и теперь ей приходилось выкручиваться.

— Ты уверен в этом? — спросила она. — Если будешь врать полиции, знаешь, можешь попасть в серьёзное дерьмо. Я пытаюсь отправить тебя домой, но это…

— Слушайте, если они записали номер на моё имя, они мне не сказали, — заявил Ван Несс. — Но я не снимал номер и не платил за него. Моего имени там быть не должно.

Бэллард кивнула, чувствуя прилив адреналина. Она использовала ложь, блеф, чтобы добраться до скрытой правды, и интуиция подсказывала ей, что это к чему-то приведёт.

— Кто такие «они»? — спросила она. — Кто записал номер на твоё имя?

— Ладно, у нас был номер, чтобы потусоваться, — признался Ван Несс. — У многих были. Все жили по несколько человек, и большинство из нас были в одном коридоре. Это был центр вечеринки.

— Я понимаю. С кем ты жил в номере?

— Слушайте, у меня тогда не было денег. Помните, Южная Пасадена? Так что парни вписали меня к себе.

— Хорошо, конечно. Какие парни? Покажи мне.

Бэллард открыла ежегодник на странице с выпускниками. Ван Несс наклонился.

— Одним был Виктор, — сказал он. — Ещё Энди Беннетт и Тейлор Уикс.

Он пролистал страницы и указал на фото каждого из них.

— Хорошо, — сказала Бэллард. — Ты сказал, что у Виктора не было пары. А что насчёт Беннетта и Уикса?

— Э-э, Энди, кажется, был один. У Тейлора была девушка. Кэти Рэндольф. Кажется, она была на класс младше, и я слышал, они в итоге поженились.

Бэллард кивнула. Она поймала волну, получая новую ценную информацию с каждым ответом, имена людей, находившихся в центре дела. Допросы не всегда шли так гладко, но когда это случалось, казалось, ничто не может остановить её напор.

— Что происходило в том номере, Родни? — спросила она.

— Ну, как обычно, наверное, — ответил Ван Несс.

— Не «наверное». Расскажи мне. Что было «как обычно»?

— Ну, мы тусили. Пришли пораньше и выпили перед танцами.

— Четверо парней, Мэллори и Кэти?

— Ну, кажется, Тейлор и Кэти пришли позже. Но да.

— Это были наркотики, алкоголь или и то и другое?

— Была бутылка джина. Так что мы пили.

— Ты принёс джин?

— Нет, кажется, это был Энди.

— Мэллори пила джин?

— Да, пила. Никто её не заставлял. Она выпила много.

— Как долго Энди и Виктор оставались в номере, выпивая с вами?

— Не знаю. Какое-то время, а потом они пошли по коридору в другие номера искать ещё выпивку.

— Джин закончился?

— В конце концов, да.

— И вы остались наедине с Мэллори?

— Совсем ненадолго.

— У тебя был с ней секс?

— Слушайте, я не знаю, что здесь происходит, но это не было изнасилованием, ясно? Она хотела секса, так что мы это сделали.

— Это было до или после того, как она отключилась?

Ещё один блеф, но основанный на том, что уже было раскрыто, — обоснованный блеф.

— Я не такой, — запротестовал Ван Несс. — Она хотела этого, и мы это сделали. Не было никакого изнасилования, и вы не можете доказать обратное. Это полная херня.

— Мы не утверждаем, что это было изнасилование, — сказала Бэллард. — Нас не было в комнате. Я просто хочу услышать от тебя, была ли она в сознании, когда у вас был секс.

— Да! Она была в сознании и согласна. Да, чёрт возьми!

— Ладно, давай потише.

— Ладно, но вы говорите дерьмо, которого не было.

— Слушай, я верю тебе, Родни, но нам нужно понять, что произошло. Мэллори ведь отключилась, так? Поэтому её не было на фото, верно?

Ван Несс покачал головой, словно считал неправильным выдавать секреты мёртвых.

— Её стошнило от джина, ясно? — сказал он. — Потом она заползла в одну из кроватей и уснула. И всё. Она так и не попала на танцы. Мне пришлось будить её, чтобы отвезти домой.

— Значит, ты спустился на танцы без неё?

— Да. Это был мой выпускной, и я не хотел провести его в номере отеля, нянчась с девчонкой, которая не умеет пить.

— У всех четверых парней были ключи от номера?

— Э-э, да. В смысле нет. Было два ключа, так что нам приходилось делиться.

— У тебя был ключ?

— Нет, я одолжил у Энди или у Виктора, когда поднимался. Ключи были у них. Я же говорил, это не мой номер. У меня не было ключа.

— А у Тейлора? У него был ключ?

— Не думаю, но я не помню.

— Итак, я хочу убедиться, что всё поняла правильно. Когда Мэллори лежала без сознания в том номере, любой, у кого был ключ, мог войти. Верно?

— Да, но я бы хотел, чтобы вы сказали мне, что происходит. Вы говорите так, будто мы сделали что-то плохое, но мы ничего не делали.

Бэллард проигнорировала его мольбу. Она была слишком сосредоточена на том, чтобы закрыть все пункты своими вопросами.

— Когда Мэллори стало плохо, это случилось в кровати или она пошла в ванную?

— В ванную. Она вскочила и побежала туда. Через некоторое время я проверил её, она сидела, прислонившись к ванне, в отключке. Я поднял её, немного привёл в порядок и помог добраться до кровати.

Бэллард хотела саркастически заметить, что он проявил настоящее рыцарство, но оставила свои комментарии при себе.

— И это было уже после того, как у вас был секс по обоюдному согласию, верно? — спросила она.

— Да, определённо по согласию, — подтвердил Ван Несс.

— Во что она была одета в тот момент? Когда встала, чтобы пойти в ванную после полового акта, и когда вы вывели её оттуда.

— Э-э, ну, ни во что. Она сняла одежду.

— Когда ты уложил её обратно в кровать, ты накрыл её одеялом или чем-то ещё?

— Конечно. Я положил её голову на подушку и накрыл одеялом. Я же не идиот какой-то.

— А потом ты спустился на танцы.

— Да.

— И вернул ключ тому, у кого его брал?

— Наверное. Не помню, Энди это был или Виктор.

— Мог ли ты отдать его кому-то ещё?

— В смысле, не знаю. Вряд ли. Это был их номер, они и забирали ключи.

В то время как Бэллард удавалось держать эмоции под контролем, Мэдди, похоже, не могла.

— То есть ты оставил голую девушку без сознания в номере, куда имел доступ практически любой парень на танцах, — произнесла Мэдди с жаром в голосе. — Мы правильно поняли?

— Слушайте, она напилась, — запротестовал Ван Несс. — Что я должен был делать?

— Может быть, защитить её? Ты хоть раз подумал о том, насколько она была уязвима?

— Я накрыл её и запер дверь. Она была в безопасности, и с ней ничего не случилось.

— Ты уверен в этом?

Ван Несс не ответил. Он покачал головой, затем отвёл взгляд, словно пытаясь посмотреть вдаль из кабинки. Но занавеска была задёрнута.

— Вы хотите сказать, что с ней что-то случилось? — спросил он тихим голосом.

Бэллард положила руку на плечо Мэдди, чтобы удержать её от новой вспышки гнева.

— Да, с ней кое-что случилось, — сказала она. — Она забеременела, и через девять месяцев родила ребёнка.

Ван Несс повернулся к ним. Бэллард видела, что эта информация стала для него новостью. Он был ошеломлён.

— Ну, это был не я! — воскликнул он. — Мы предохранялись. У меня был презерватив, и я его использовал.

— Ты уверен в этом?

— Чертовски уверен. Она заставила меня его надеть.

— Тогда хорошие новости, Родни. Если ты говоришь правду, ты чист. Потому что человек, которого мы ищем, — отец её ребёнка.

Рот Ван Несса открылся от удивления. Он и представить не мог, что разговор повернётся таким образом.

— Ну, это был не я, — наконец выдавил он.

— Тогда самый быстрый способ выйти из этой ситуации — дать нам свою ДНК, — предложила Бэллард. — Если ты добровольно позволишь взять мазок, это сильно поможет убедить нас, что ты не тот, кого мы ищем.

Бэллард умолчала о том, что у них уже есть соломинка с его ДНК. Ван Несс покачал головой, словно коря себя за то, что вообще согласился пойти с ними.

— Почему вы его ищете? — спросил он.

— Убийство, — ответила Бэллард. — И серия изнасилований.

Ван Несс облокотился на стол и запустил руки в волосы.

— О боже, о боже, — пробормотал он. — Это не я. Вы не можете верить…

Он не закончил фразу.

— Тогда позволь нам взять мазок и вычеркнуть тебя из нашего списка, — сказала Бэллард.

Ван Несс кивнул.

— Куда нам идти для этого? — спросил он.

— Мы сделаем это прямо здесь, — ответила Бэллард. — Офицер Босх справится.

Ван Несс поколебался, затем снова кивнул.

— Ладно, давайте, — сказал он. — Я не ваш клиент.

Они высадили Ван Несса у его дома, предупредив, чтобы он не общался ни с кем из школы Святого Винсента, особенно с мужчинами, с которыми делил номер в ночь выпускного. Бэллард сказала ему, что если он предупредит кого-либо о расследовании, ему будет предъявлено обвинение в пособничестве убийству и изнасилованию. Казалось, это напугало его как следует.

Бэллард и Мэдди сели в машину и направились к автостраде. Они не начинали обсуждать поездку, пока неоновое свечение Стрипа не осталось в зеркале заднего вида. Первой заговорила Мэдди.

— Прости меня, — сказала она.

— За что? — удивилась Бэллард. — Ты отлично справилась. Мы хорошо сработали.

— Знаю, но я не должна была давать волю гневу. Это непрофессионально. Ты была так хороша, держала себя в руках всё время. Это заставляло его говорить.

— Может быть, но твои слова сработали. Он показал чувство вины за то, как оставил её той ночью, и это заставило меня подумать, что он не наш парень. Ты почувствовала это?

— Вообще-то, да. Он, конечно, неудачник и всегда им будет, но я тоже не думаю, что он тот, кто нам нужен. Он бы не дал нам мазок.

— Всё равно отдадим его в лабораторию и проверим наверняка.

— Верно.

— Но он всё же скрывал то, что знал.

— В смысле?

— Сначала он солгал, умолчав, якобы не помня, что Мэллори была его парой. Это говорит нам о том, что он знал, что что-то случилось той ночью. Когда он это сделал, я подумала, что он наш клиент. Но потом — никаких колебаний насчёт мазка. Значит, он солгал по другой причине. Вероятно, он рассказал тем парням, что она в отключке в номере. Он сделал её лёгкой мишенью, понимал он это или нет.

— Разве мы не можем прижать его за это?

— Может быть, но он может понадобиться нам для общей картины.

— Какой именно?

— Прокуроры ненавидят идти в суд, имея только ДНК. Слишком многие присяжные либо не доверяют ей, либо не понимают. Им нужен человек, который расскажет историю, кто-то, кто соединит точки. Прокуроры хотят того, что они называют «ДНК-плюс». Так что главная цель здесь — «Наволочный маньяк», а не то, что Родни Ван Несс сделал или не сделал в ночь выпускного. Если мы построим обвинение против одного из этих парней как «Наволочного маньяка», нам может понадобиться Родни как свидетель, чтобы рассказать присяжным о номере, ключах и о том, кто имел туда доступ.

Мэдди кивнула.

— Ты думаешь на два или три хода вперёд, — заметила она.

— Приходится, — ответила Бэллард. — У тебя есть номер Коллин?

— Конечно. Она уже три раза писала сегодня, спрашивала, что происходит.

— Лучше ты, чем я. Напиши ей и узнай, может ли она начать искать Виктора Беста на Гавайях. Я так понимаю, Эндрю Беннетта и Тейлора Уикса вы уже нашли?

— Насчёт Уикса не уверена, но помню, что Беннетта мы нашли. Кажется, он в округе Ориндж.

— Неплохо. Гораздо ближе, чем Гавайи.

Мэдди достала телефон и открыла мессенджер.

— Попроси её также провести поиск в СМИ на Оаху или там, где она найдёт Беста, — добавила Бэллард. — Посмотри, не было ли у них случаев серийных изнасилований за последние пятнадцать-двадцать лет.

— Поняла, — ответила Мэдди.

Она набрала сообщение. Когда она закончила, у неё возникли новые вопросы.

— Ты думаешь, Тейлор Уикс может быть тем самым парнем? У него была пара в тот вечер, и теперь они вроде как женаты.

— Я бы сначала поставила на одного из двух других, но нам нужно проверить всех. Никогда не давай адвокату защиты кого-то другого, на кого можно свалить вину.

— И любой из них мог отдать ключ любому парню на танцах. Мы можем перебирать имена неделями.

— Не говори так. Я очень хочу раскрыть это дело.

— Извини. Ты как мой отец, когда он вел дело. Одержимая. Ничто другое не имело значения.

— Возможно, ты не хочешь этого слышать, но это отличный комплимент. Спасибо.

— Нет, я и имела в виду комплимент. С моим отцом не всегда было легко жить, но когда он был чем-то увлечён, он был чертовски увлечён. Надеюсь, я смогу быть такой же.

— Ты уже такая, Мэдди. И я суперсчастлива, что ты присоединилась к отделу.

Телефон Мэдди дзынькнул, и она прочитала сообщение.

— Коллин занялась этим, — сказала она. — Интересно, знала ли Мэллори, что с ней случилось.

— Думаю, должна была, — ответила Бэллард. — Если бы нет, она бы записала Родни в отцы. Но ты видела его лицо, когда мы сказали, что она забеременела? Для него это было новостью. Не вижу причин, почему бы она скрывала это от него, если бы думала, что он отец.

— Как же это чертовски грустно. Меня это злит.

— Да.

Они замолчали. Они уже почти пересекли границу Калифорнии, когда телефон Бэллард завибрировал. Это был Гэндл.

— Капитан.

— Бэллард, пара моментов. Во-первых, угадай, что только что легло мне на стол?

— Без понятия, капитан.

— Ну, я тебе скажу. Это отчёт автопарка по машине, которую ты затребовала вчера вечером. Так что я должен спросить: ты поехала в Вегас до того, как я дал разрешение?

— Э-э, ну, я знала, что вы одобрите запрос, потому что вы хотите, чтобы мы раскрыли это дело. Так что я рассчитывала на это, да, но я не ездила в Вегас вчера вечером, если вы об этом. Я приехала в Вегас сегодня. После того как вы дали разрешение.

Бэллард посмотрела на Мэдди, которая наблюдала за ней, и подмигнула. Прежде чем Гэндл успел ответить, она продолжила:

— Мы уже возвращаемся. У нас есть несколько надёжных зацепок, которые мы уже отрабатываем.

— Что насчёт парня, которого вы ездили допрашивать? Он подозреваемый?

— Мы могли бы считать его подозреваемым, но он добровольно позволил взять у него мазок, так что мы склоняемся к тому, что он не наш клиент.

— Значит, поездка была впустую.

— Вовсе нет, капитан. Он дал нам несколько имён, зацепок, которые, я думаю, могут принести плоды.

— Надеюсь, Бэллард.

— Я уже поручила команде заняться ими.

— Дай знать, что выяснится.

— Да, сэр. Вы сказали, у вас было что-то ещё?

— Да, мне только что пришёл отказ из офиса окружного прокурора по Тэвиеру.

— Что?

Бэллард взглянула на Мэдди с тревогой в глазах.

— Отказ. Недостаточно доказательств для вынесения приговора.

— Это невероятно. Кто отказал, Пловц?

— Нет, это пришло сверху. Подписал Эрнесто.

Это всё объясняло. Эрнест О'Фэллон был недавно избранным окружным прокурором. Начальник полиции поддержал на выборах оппонента О'Фэллона, и это привело к затяжной вражде между ними. Ни одна из сторон не желала уступать другой ни в чём, что привело к весьма сомнительному применению правосудия в округе. О'Фэллон, прозванный недоброжелателями «Эрнесто» за непродуманную попытку заявить о своих якобы латиноамериканских корнях во время выборов, никогда не подарил бы полиции Лос-Анджелеса пиар-триумф в виде раскрытия легендарного дела Чёрной Георгина. И Бэллард злилась на себя за то, что не предвидела этого, когда несла дело Пловц.

— Это полная херня, — сказала она. — Это дело раскрыто.

— Не имеет значения, — отрезал Гэндл. — Ты знаешь протокол. Если прокурор не подписывает, дело не закрыто.

— Мы должны пойти в СМИ. Репортёры ухватятся за эту историю.

— Бэллард, подумай о том, что говоришь. Не делай глупостей, из-за которых тебя понизят или того хуже. Ты это уже проходила. Сделаешь неверный шаг в этом деле — и тебе светит «терапия автострадой» как минимум. Тебя вышвырнут из «висяков», прежде чем пыль уляжется.

— Это всё равно дерьмо. У нас есть улики.

— Ты ломишься в открытую дверь. Но иногда приходится остановиться.

— Я даже не знаю, что это значит.

— Неважно. Отставить. Оставайся на расследовании «Наволочного маньяка», и если нам повезёт, мы сможем засунуть это прокурору в задницу с арестом, пресс-конференцией и всем остальным.

— Ладно. Мне нужно сосредоточиться на дороге.

— Тогда отпускаю. Но помни, Бэллард: думай, прежде чем действовать. У всего есть последствия. На каждое действие есть равное противодействие. Законы политики такие же, как законы физики.

Бэллард промолчала.

— Ты там, Бэллард?

— Я здесь.

— Хочу убедиться, что ты меня слышишь.

— Громко и чётко, капитан.

— Хорошо. Возвращайтесь в целости, поговорим завтра.

— Принято.

Она отключилась, и Мэдди тут же набросилась на неё:

— Они отклонили Тэвиера?

— Не они. Один человек. О'Фэллон — потому что не хотел дарить департаменту большую победу.

— В этом нет смысла. Это Тэвиер, я знаю это.

— Я и не спорю.

— Так что нам делать?

— Мэдди, как долго ты в департаменте? Два года?

— Скоро будет три.

— Ладно, я знаю, что ты многое знаешь от отца. Он не раз запутывался в политике и бюрократии. Но даже сейчас, в так называемой новой полиции Лос-Анджелеса, ты узнаешь, что политика в работе полиции присутствует всегда, и особенно когда попадаешь в детективный отдел.

— И что? Мы просто прогнёмся, потому что какой-то избранный кретин не хочет закрывать дело, которое мы, как знаем, раскрыли?

— В том-то и дело. Мы знаем, что оно раскрыто. Мы всё равно позвоним Фордам в Уичиту и дадим им окончательные ответы. Ладно, прокурор не подписывает это, потому что не хочет давать нашему шефу победу, но это не имеет значения. Мы знаем то, что знаем.

— Для меня это имеет значение.

Бэллард поняла, что для Мэдди это важно отчасти потому, что дело Чёрной Георгина могло дать старт её карьере и помочь попасть в ряды детективов раньше, чем позже. Бэллард вдруг стало неловко за то, что она пыталась просвещать её насчёт политики департамента.

— Послушай, — сказала Бэллард, — люди в департаменте будут знать, что ты сделала. Капитан Гэндл уже знает. Когда вернёмся, посмотрим, что у нас есть и что ещё можно добыть, чтобы сделать дело настолько железобетонным, что у прокурора не останется выбора, кроме как подписать его. Мы уже близко. Должно быть что-то ещё. Что-то, о чём мы ещё не подумали.

Мэдди ответила удручённым голосом:

— Мы уже дали им достаточно.

— Верно — с нашей точки зрения. Но О'Фэллон — политическое животное. Мы должны думать с его позиции и принести что-то настолько важное, что дело станет для него обузой, если он его не подпишет.

— Тебе не кажется, что если бы такая вещь существовала, мы бы её уже нашли?

— Может быть. Но там были фотографии других жертв. Давай подтвердим ещё одну. Или две, сколько потребуется. Потом снова пойдем к прокурору.

Они проехали дорожный знак, сообщающий о съезде на Зизикс. Бэллард открыла контакты в телефоне и позвонила Кэрол Пловц. Она поставила звонок на громкую связь, чтобы Мэдди могла слышать.

— Кэрол, что случилось?

— Рене, мне очень жаль. У меня это полностью забрали. Я отнесла дело через улицу Ники Галлант, и понятия не имела, что она понесёт его наверх к О'Фэллону. Как только это случилось, я знала, что будет отказ. Прости.

— Ты получила что-нибудь обратно? Недостатки? Что мы можем сделать?

— Ничего, и я не ожидаю никакой обратной связи. Всё дело в фотоанализе. Как я тебе и говорила, в цифрах есть обоснованное сомнение.

— Ладно, Кэрол. Спасибо за старания.

— Если бы это зависело от меня, я бы подписала.

— Я знаю.

Бэллард отключилась.

— Если бы она подписала, зачем отправила через улицу? — спросила Мэдди.

— Политика, — вздохнула Бэллард. — Она была в безвыходной ситуации. Если бы она подписала, О'Фэллон, вероятно, понизил бы её. Поэтому она отправила дело через улицу умирать.

Разочарование в машине можно было потрогать руками. Бэллард и Мэдди замолчали. Им предстояло проехать ещё сто миль, и говорить было больше не о чем.

Вся команда уже отработала свои положенные часы за неделю, но, придя в «Центр Ахмансона», Бэллард застала Хаттерас на месте. На Коллин всегда можно было рассчитывать три-пять дней в неделю, но сегодня Бэллард сама попросила её прийти. Она знала, что Хаттерас просидела до ночи, разыскивая Виктора Беста, Эндрю Беннетта и Тейлора Уикса. Вчера, вернувшись из Вегаса, Бэллард слишком устала, чтобы принять отчёт, и назначила встречу на утро.

— Коллин, прости, я опоздала, — сказала Бэллард. — Застряла в лаборатории.

— Сдавала мазок Ван Несса? — спросила Хаттерас.

Бэллард поставила сумку на стол.

— Да, — ответила она. — Пойду налью кофе, потом поговорим. Будешь?

— Нет, спасибо, — отказалась Хаттерас.

Бэллард открыла ящик стола и достала кружку — сувенир из времён работы в Отделе по расследованию грабежей и убийств. На ней красовался знакомый слоган: «УБОЙНЫЙ ОТДЕЛ ПОЛИЦИИ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА — НАШ ДЕНЬ НАЧИНАЕТСЯ, КОГДА ВАШ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ».

Она направилась в кофейную на втором этаже. Пока наливала кофе, позвонил капитан Гэндл. Она неохотно ответила. В последнее время любой разговор с капитаном напоминал поединок.

Этот не стал исключением.

— Бэллард, я рассчитывал увидеть у себя на почте твой отчёт по Вегасу.

— Извините, капитан. Мы вернулись поздно, и я валилась с ног. Я уже в офисе и напишу его сегодня утром. Сразу после интервью, которое у меня сейчас в самом разгаре.

Она надеялась, что ложь поможет сократить разговор.

— Хорошо, — сказал Гэндл. — Хочу видеть, что у вас есть.

— Получите до обеда, — пообещала Бэллард.

Повисла тишина, но Гэндл не вешал трубку. Бэллард догадалась, что сейчас упадёт второй ботинок.

— Что-то ещё, кэп? — спросила она.

— Да, мне нужно кое о чём с тобой поговорить, — сказал Гэндл. — О том, что, надеюсь, не взорвётся у меня в руках.

— Что? Что-то в Вегасе? Ван Несс подал жалобу?

— Нет, не Вегас. Сегодня с утра мне позвонил репортёр из «Таймс». Перестрелка ФБР на пляже — они не отпустят эту тему, потому что знают: Гарри Босх как-то в этом замешан.

— Ладно. А при чём тут…

— Репортёр также прислал мне видео, снятое на айфон кем-то из прохожих — пацаном, который играл в роликовый хоккей. Он хочет, чтобы я опознал женщину, с которой Босх разговаривает у полицейской ленты. Он обнимает её и кладёт что-то ей в карман. Эта женщина очень похожа на тебя, Бэллард, и я хочу знать, какого чёрта происходит.

Бэллард онемела от шока.

— Говори, Бэллард, — потребовал Гэндл. — Прямо сейчас.

— Э-э, я не могу сейчас, капитан, — выдавила она. — У меня интервью. Но я объясню.

— Когда?

— Э-э, скоро. Мне просто нужно закончить здесь. Может, я приеду к вам в центр?

Она пыталась выиграть время, чтобы придумать объяснение, которое он примет.

— Скажу одно: лучше бы это не оказалось бомбой, которая рванёт у меня в руках, Бэллард.

— Не волнуйтесь, сэр, не рванёт, — заверила она. — Но не могли бы вы прислать мне видео? Я бы хотела посмотреть его перед разговором.

— Пришлю. И я жду тебя сегодня, Бэллард. Сегодня.

— Да, сэр.

Бэллард отключилась. В голове стоял туман, слегка кружилась голова. В кофейной стоял одинокий столик с двумя стульями. Она села, оперлась локтями о столешницу и запустила пальцы в волосы. Ей нужно было придумать причину своего присутствия на видео, но в голову не приходило ничего, кроме правды.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — прошептала она.

Она чувствовала, как в груди разверзается пропасть. Она становилась всё шире по мере того, как приходило осознание: она только вернула себе значок, чтобы, возможно, снова его потерять — на этот раз навсегда.

Всё ещё пребывая в тумане дурных предчувствий, Бэллард вернулась в отдел и застала Мэдди Босх, беседующую с Коллин Хаттерас у её стола. Обе заметили приближение Бэллард и поняли: что-то стряслось.

— Ты в порядке? — спросила Хаттерас. — Я думала, ты пошла за кофе.

Бэллард поняла, что оставила кружку на стойке в кофейной.

— А, ну да, — пробормотала она. — Выпила там, пока говорила по телефону.

— Если ты оставила кружку там, её кто-нибудь стащит, — заметила Хаттерас. — Я принесу.

— Э-э, ладно. Спасибо, Коллин.

Мэдди подождала, пока та уйдёт, прежде чем заговорить.

— Рене, что случилось? — спросила она. — Ты выглядишь так, будто привидение увидела.

— Ничего не случилось, — отмахнулась Бэллард. — В любом случае, это не касается нашей работы. Но я думала, у тебя сегодня выходной.

— Я хотела тебе кое-что показать. Думаю, это ещё один шанс сдвинуть дело Чёрной Георгина.

— Хорошо. Показывай.

Они подошли к столу Бэллард, и Мэдди села, открыла ноутбук, дождалась подключения к Wi-Fi и зашла на сайт некоего Института киносудебной экспертизы.

— И на что я смотрю? — спросила Бэллард.

— Эта компания утверждает, что у них лучшие в мире эксперты по верификации плёнки и видео, — пояснила Мэдди. — Они могут провести сравнение для нас и подтвердить, что жертва на фотографиях Тэвиера — это Элизабет Шорт.

— Или подтвердить, что это не она.

— Да.

— Откуда нам знать, что эти ребята понимают, что делают? Выглядит как очередная голливудская фишка.

— Их недавно наняли CNN, чтобы выявлять дипфейки в президентских кампаниях. Я звонила им, и они бы с радостью взялись за эту работу. Парень сказал, что они всё больше сотрудничают с правоохранительными органами. Он может дать рекомендации от полиции, если мы захотим проверить. Сказал, что здесь они работали с полицией Беверли-Хиллз.

— И они находятся здесь?

— Лучшие эксперты по плёнке в мире — здесь.

— Сколько это будет стоить?

— Ну, я пыталась уговорить парня сделать это бесплатно, но он сказал, что нам придётся оплатить хотя бы почасовую работу их техников. Два специалиста независимо друг от друга оценят снимки ушей и определят, принадлежат ли они одному человеку, а затем сверят выводы. Сто долларов в час каждому. Нам также придётся упомянуть их в любом пресс-релизе по этому делу.

Бэллард колебалась.

— Я подумала, ты могла бы использовать мою зарплату из гранта, — предложила Мэдди.

Бэллард покачала головой.

— Нет, я не хочу проблем с профсоюзом.

Появилась Хаттерас и поставила кружку Бэллард на стол. От неё шёл пар свежего кофе. Должно быть, она услышала конец их разговора, потому что посмотрела на Мэдди и спросила:

— Тебе платят?

— Э-э, ну… — начала Мэдди.

— Она получает стипендию, — вмешалась Бэллард. — Мне пришлось это сделать, иначе профсоюз заблокировал бы её участие, а нам нужен был ещё один значок в команде.

— О, — сказала Хаттерас.

— Я буду признательна, Коллин, если это останется между нами, — добавила Бэллард.

— Конечно, — кивнула Хаттерас. — Я всегда говорила, что готова делать эту работу бесплатно.

— И город, и я тебе благодарны, — сказала Бэллард. — Вернёмся к делу. Мэдди, что эта частная компания может сделать с фотографиями такого, чего не сделала наша лаборатория?

— Он сказал, что правоохранительные органы отстают в использовании идентификаторов, которые помогают в подобных делах, — ответила Мэдди.

— Каких, например? — спросила Бэллард. — Звучит как рекламный трюк.

— Например, ушей, — пояснила Мэдди. — Есть ряд исследований, утверждающих, что линии наружного уха — мочка, завиток, так называемая раковина и другие формы — в совокупности являются таким же уникальным идентификатором, как отпечаток пальца. Существует метод идентификации по уху Камериере, который можно использовать для сравнения и подтверждения личности.

— Ого, интересно, — вставила Хаттерас.

Бэллард поняла, что Хаттерас всё ещё стоит у неё за спиной и слушает.

— Ты показала мне папку с фотографиями, которую передала в нашу лабораторию, — продолжила Мэдди. — Там были снимки жертвы Тэвиера по имени Бетти, где видно её правое ухо, но все известные фото Элизабет Шорт, которые ты предоставила, были портретными и не давали чёткого вида уха сбоку. Так что не думаю, что лаборатория проводила такое сравнение.

— Думаю, я бы знала, если бы они это сделали, — согласилась Бэллард.

— Я полезла в интернет, — сказала Мэдди. — Даже на профильном снимке Шорт, сделанном при аресте в Санта-Барбаре в 1943 году, уха не видно. Волосы его закрывают.

— Значит, нам не с чем сравнивать? — спросила Бэллард.

— Нет, есть с чем, — с воодушевлением возразила Мэдди. — Я нашла несколько снимков. Все они с места преступления на Нортон-авеню, где убийца оставил тело. На этих фото её лицо повёрнуто в траву, и видно всё правое ухо. Но ты не включила эти снимки в пакет для лаборатории.

— Потому что её лицо было в крови, а щёки разрезаны, как у Джокера в том фильме про Бэтмена, — сказала Бэллард. — Ужасно. И я не думала, что это хорошие фото для сравнения.

— Для обычного сравнения лиц — нет, — согласилась Мэдди. — Но теперь у нас есть чёткие изображения её правого уха. Я действительно думаю, что стоит попробовать, и парень сказал, что они займутся этим немедленно.

— Я тоже думаю, что стоит попробовать, — поддержала Хаттерас.

Бэллард повернулась к ней.

— Коллин, почему бы тебе не пойти к своему столу и не подготовиться к докладу о том, что ты вчера нашла?

— Нет нужды, — ответила Хаттерас. — Я готова. Я ждала тебя.

— Ну так иди туда, мы подойдём через минуту, хорошо?

— Хорошо.

Она произнесла это как ребёнок, которого отправляют в свою комнату, и ушла, опустив голову. Бэллард снова обратила внимание на Мэдди.

— Ладно, действуй, — сказала она. — Только тихо. И я хочу, чтобы ты составила какое-нибудь соглашение о конфиденциальности и заставила Камереро или как там его подписать. Не хочу, чтобы слухи просочились.

— Нет, Камериере — это парень, который изобрёл индекс сравнения. Парня из FFI, с которым я говорила, зовут Ортис, Лукас Ортис.

— Ладно, можешь сказать мистеру Лукасу Ортису, чтобы поторопился, и что мы заплатим его людям почасовую ставку.

— Отлично. Я в предвкушении. Думаю, это сработает.

— Это только полдела. Даже если они назовут это полным совпадением, нам всё равно придётся убедить окружного прокурора, — заметила Бэллард.

— Если это так же надёжно, как отпечатки пальцев, ему придётся подписать.

— Может быть. Но это была отличная идея, Мэдди. Займись этим.

— Я еду туда прямо сейчас.

Обещанного видео от капитана с роликовым хоккеем так и не поступило. Бэллард попыталась выбросить предстоящие объяснения с ним из головы, подкатила свой стул к столу Хаттерас и села рядом.

— Наконец-то, — выдохнула она. — Коллин, показывай, что у тебя есть на наших парней из школы Святого Винсента.

— Ну, новости есть хорошие и плохие, — начала Хаттерас. — Я почти уверена, что нашла всех троих. Плохая новость в том, что Уикс теперь на кладбище «Голливуд Форевер».

— Он умер?

— Погиб в автокатастрофе три года назад.

— Где?

— Врезался в дерево на бульваре Лос-Фелис, возвращаясь домой после концерта в «Грик-тиэтр». Я нашла статью в «Пасадена Стар-Ньюс». Думаю, раз он вырос там и чего-то добился в Голливуде, они решили написать об этом.

— И чего он добился в Голливуде?

— Он был продюсером независимых фильмов. Ни об одном я никогда не слышала, но они крутились на фестивалях.

— Можешь открыть статью? Хочу почитать.

— Я распечатала.

Хаттерас открыла папку и достала лист бумаги. Бэллард пробежала глазами текст и отметила, что в машине была пассажирка, которая выжила, но получила тяжёлые травмы. Её имя в статье не называлось. На тот момент аварию расследовал отдел дорожной полиции Лос-Анджелеса.

— И есть ещё кое-что, — сказала Хаттерас.

Она протянула Бэллард ещё один документ из папки — распечатку четырёхстраничного иска против наследников Тейлора Уикса, поданного Амандой Шеридан, пассажиркой той самой машины. В иске утверждалось, что Уикс на момент аварии находился под воздействием алкоголя и экстази и отказал Шеридан в неоднократных просьбах остановиться и позволить ей сесть за руль. Согласно иску, разъярённый Уикс крикнул: «А как насчёт того, чтобы я остановился здесь?» — и намеренно направил машину в дуб в десяти футах от дороги, убив себя и серьёзно покалечив Шеридан.

— Это отличный материал, Коллин, — сказала Бэллард. — Во время вскрытия у него должны были взять кровь, и она всё ещё может храниться в офисе коронера, если этот иск всё ещё активен.

Она перевернула страницу, чтобы проверить судебный штамп на первой странице иска.

— Подан в сентябре двадцать второго, — констатировала она. — Вероятно, дело всё ещё рассматривается в судах. Я почти уверена, что мы сможем получить его ДНК.

— Я надеялась, что так и будет, — кивнула Хаттерас.

— Мне скоро нужно ехать в центр. Зайду в офис коронера, посмотрю, что у них есть.

— Тебе нужно к капитану?

— К сожалению.

— Что-то случилось? Чувствую, что да.

— Всё в порядке, Коллин. Тебе не о чем беспокоиться.

Хаттерас была последним человеком, с которым Бэллард хотела бы делиться своими проблемами. Она сменила тему.

— А что насчёт Беннетта и Беста? Нашла их?

— Да. Ван Несс ошибся с островом — Виктор Бест сейчас шеф-повар ресторана в Коне на Большом острове. У меня нет его домашнего адреса, но есть адрес ресторана.

Она начала печатать на компьютере.

— Хорошо, — сказала Бэллард. — Ты искала новости о серийных насильниках там?

— Искала, но ничего не нашла. Зато вот ресторан.

На экране появился сайт ресторана под названием «Олу Олу». На фото была открытая терраса с потрясающим видом на океан. Хаттерас открыла выпадающее меню и кликнула на «О нас». Появились фото и биография управляющего. Она прокрутила вниз до следующего фото, и Бэллард увидела мужчину в белом поварском кителе, тепло улыбающегося в камеру.

— Это Виктор Бест, — сказала Хаттерас. — Шеф-повар и управляющий кухней.

Бэллард наклонилась, чтобы прочитать два абзаца биографии Беста.

— «Почти двадцать лет опыта работы в ресторанах Гавайев», — прочитала она вслух. — Если это правда, он был там, когда здесь произошло последнее нападение. Ван Несс говорил то же самое.

— Значит, вычёркиваем его из списка? — спросила Хаттерас.

— Пока нет. Нужно подтвердить. Такие биографии часто приукрашивают. И Ван Несс ошибся с островом, так что мог ошибиться и со сроками.

— Поняла.

Бэллард смотрела на фото Беста. Бритая голова, широкая улыбка, глубокий загар. Она видела, как парень с фото в ежегоднике превратился в мужчину на экране. Глаза остались прежними — тёмно-карими, такими тёмными, что едва можно было различить границу радужки. Она гадала, смотрит ли она в глаза насильника и убийцы.

Хаттерас прервала её мысли вопросом:

— Ты когда-нибудь жила в Коне?

— Э-э, нет, я никогда не жила на Большом острове. Я жила на Мауи и училась на журфаке на Оаху.

— На журфаке?

— Журналистика. Я работала репортёром какое-то время, прежде чем стать копом.

— Интересно. Я этого не знала.

Упоминание о прошлом внезапно подсказало Бэллард идею, как можно узнать, когда именно Бест уехал из Калифорнии на Гавайи.

— Коллин, как ты его нашла? — спросила она.

— Легко, — ответила Хаттерас. — Просто вбила в гугл «Виктор Бест Гавайи», и выскочила эта страница ресторана. Хотелось бы, чтобы всегда было так просто.

Бэллард оставила свой план насчёт Беста при себе и вернулась к отчёту Хаттерас.

— Ладно, что ты нашла на Эндрю Беннетта?

— С ним было не так просто. Как ты можешь представить, Эндрю Беннеттов пруд пруди. Опять же, основываясь на том, что Мэдди рассказала о словах Ван Несса, я включила округ Ориндж в параметры поиска и нашла там четырёх Эндрю Беннеттов. Я проверила их и остановилась на одном из Лагуна-Бич. Он работает в агентстве недвижимости, у которого на сайте есть биографии агентов. В его биографии сказано, что он родился в Калифорнии, и потом я просто сравнила его фото с ежегодником. Взгляни.

Хаттерас вывела на экран фото улыбающегося Эндрю «Энди» Беннетта с сайта агентства, а рядом поместила увеличенное отсканированное фото Энди Беннетта из школьного альбома. Сомнений не было: агент по недвижимости был тем самым Энди Беннеттом, окончившим школу Святого Винсента в Пасадене в 1999 году. В отличие от Виктора Беста, который полысел и обзавёлся морщинами от солнца вокруг глаз, Беннетт выглядел так, словно нашёл источник вечной молодости или хорошего пластического хирурга. Морщин не было, шевелюра осталась густой. Бэллард заметила, что даже причёска не изменилась: иссиня-чёрные волосы всё так же аккуратно зачёсаны на пробор слева. Он широко улыбался, стоя у таблички «ПРОДАНО» перед домом.

— Интересно, сколько лет этому фото, — сказала Бэллард. — Он выглядит лет на тридцать.

— Знаю, — согласилась Хаттерас. — Я пыталась найти другие фото, но безуспешно. В базе данных Департамента недвижимости Калифорнии нет записей о жалобах на него, а лицензия у него с 2007 года.

— Я пробью его через базу автоинспекции, надеюсь, найдём домашний адрес. Но скинь мне адрес его офиса смской.

— Я уже пробила его по базе автоинспекции и нашла адрес. Сейчас пришлю.

— Как ты его пробила?

— Использовала твой пароль.

— Коллин, откуда у тебя мой пароль?

— Андерс дал.

— Что?

— Думаю, это твой. Так он сказал.

— Этого не может быть. Послушай, что бы он тебе ни дал, больше это не используй. Поняла? Это может подставить весь отдел. Я поговорю с Андерсом, но больше не используй его.

— Ладно, извини. Я не знала, что это так важно. На днях ты просила меня проверить кое-что на твоём компьютере, потому что ты была залогинена. Я не увидела разницы. Просто подумала, что ты дала его ему.

— Нет, не давала. Он взломал его, и я разберусь с ним. Тебе нужно знать, что в департаменте очень серьёзно относятся к несанкционированному доступу к базам данных.

— Как то, о чём ты просила меня на днях?

Бэллард начинала терять терпение.

— Послушай, это было другое, — сказала она. — И я не собираюсь спорить с тобой об этом. Просто больше так не делай. Это вообще-то незаконно. Это может навлечь неприятности и на тебя, и на меня.

— Ладно, хорошо, — согласилась Хаттерас. — Больше не буду.

— Пришли мне адрес Беннетта, тогда это будет выглядеть законно.

— Сделаю. Ты поедешь в Лагуну к нему?

— В конечном счёте, наверное. Вот что, попробуй узнать, есть ли у него дни открытых дверей в эти выходные.

— О-о, было бы круто. Ты притворишься потенциальным покупателем, чтобы понаблюдать за ним. До того как он узнает, что ты коп.

— Возможно.

Бэллард знала, что будет дальше, и не ошиблась.

— Если поедешь, можно мне с тобой? — спросила Хаттерас. — Постой, не отвечай. Знаю, что нет. Забудь.

Бэллард с облегчением выдохнула: ей не пришлось снова ставить её на место. Хаттерас сама себя одёрнула.

— Коллин, может, тебе стоит подумать о том, чтобы сделать перерыв и пойти домой? — предложила она. — Ты была здесь каждый день на этой неделе. Я правда не хочу, чтобы ты перегорела. Ты слишком ценна для команды.

Бэллард оставила Хаттерас обдумывать эти слова и откатилась на стуле к своему столу, где её ждал уже остывший кофе. Это была уже вторая чашка, которую постигла та же участь. Прежде чем подняться за новой порцией, которую она, возможно, всё-таки выпьет, она проверила почту.

Первым в списке было письмо от Хаттерас с данными Эндрю Беннетта из базы автоинспекции. Хотя он продавал дома в дорогой Лагуна-Бич, жил он в Лагуна-Хиллз, пригороде к западу от побережья, где жилье стоило дешевле из-за удалённости от океана. Водительские права были выданы три года назад, и на фото был тот же мужчина, что и на сайте агентства у таблички «ПРОДАНО». Беннетт по-прежнему выглядел моложе своих лет.

Переписав важную информацию в блокнот на столе, Бэллард вошла в базу данных Департамента транспортных средств Калифорнии. Через межведомственный портал она смогла получить доступ к данным водительских прав Виктора Беста на Гавайях. Оказалось, что Бест получил права в этом штате только в 2008 году, сначала с адресом на Оаху, а затем, при продлении, на Большом острове. Но то, что Бест получил гавайские права только после того, как серия нападений Наволочного маньяка в Лос-Анджелесе прекратилась, само по себе ничего не значило. Он мог переехать туда годами ранее и просто ждать истечения срока действия калифорнийских прав. Информация была полезной, но не давала прорыва. Бэллард нужно было точнее узнать, когда он уехал из Калифорнии. Она также понимала, что независимо от даты переезда, это не было железным алиби. Он мог летать туда-обратно и совершать преступления.

Чтобы сузить временные рамки его местонахождения, она открыла сайт «Пасадена Стар-Ньюс» и просматривала страницы, пока не увидела имя репортёра Клаудии Гимбл. Записывать имя не потребовалось.

Бэллард выпрямилась, чтобы заглянуть за перегородку, и увидела, что Хаттерас всё ещё на месте. Она не хотела, чтобы Коллин подслушивала её следующий звонок, поэтому встала, взяв кружку.

— Ты всё ещё здесь, — сказала она.

— Уже ухожу, — ответила Хаттерас. — Только закончу пару дел.

Бэллард подняла кружку.

— Я иду за добавкой, а потом еду в центр. Так что увидимся завтра или, может, даже в понедельник.

— А как же Лагуна-Бич?

— Я ещё не решила насчёт Лагуна-Бич. Поездка туда и обратно займёт весь день, и я не уверена, что хочу тратить столько времени сейчас. Здесь ещё полно дел. Я дам знать, когда соберусь.

— Ладно, хорошо.

— Увидимся, Коллин.

— Пока.

Бэллард поднялась в кофейную и обнаружила, что кофейник пуст. Пришлось варить свежий. Когда она вернулась в отдел, Хаттерас уже не было. Наконец-то она осталась одна. Она села за стол, скрыла свой номер и позвонила в «Олу Олу» в Коне. На Гавайях было на три часа меньше, но Бэллард надеялась, что шеф-повар и управляющий кухней ресторана, открытого на обед и ужин, будет на месте.

Трубку взяла женщина, сказала, что Виктор у себя в кабинете, и соединила. Он ответил сразу.

— Это Виктор.

Бэллард быстро включила громкую связь и достала мини-диктофон. Начиная говорить, она нажала кнопку записи.

— Здравствуйте, мистер Бест. Это Клаудия Гимбл из газеты «Пасадена Стар-Ньюс» в Калифорнии. Не уделите мне несколько минут для интервью?

— Интервью? По поводу чего?

— Как вы, вероятно, помните, раз выросли здесь, мы небольшая местная газета, и мы готовим материал к двадцать пятой годовщине выпуска 1999 года школы Святого Винсента. Удобно ли вам сейчас ответить на пару вопросов?

— Материал? Или это какой-то розыгрыш?

— Нет, сэр, не розыгрыш. Это очерк из серии «где они сейчас», читатели любят такие истории. Я хотела поговорить с вами, потому что вы живёте аж на Гавайях, что делает вас одним из самых далёких и экзотических выпускников девяносто девятого года. Мой первый вопрос: что побудило вас переехать на Гавайи?

— Слушайте, я не уверен, что хочу участвовать в этом… очерке. С кем ещё из класса вы говорили?

Бэллард назвала три имени одноклассниц из ежегодника. Это был рискованный ход; Бест мог поддерживать связь с кем-то из случайно выбранных женщин. Но его реакция не выдала этого.

— Ну ладно, пожалуй, — сказал он. — Что вы хотите знать?

— Ну, давайте посмотрим, — сказала Бэллард. — Когда вы переехали на Гавайи и почему?

— Э-э, это было… в 2003 году, и, честно говоря, ради работы. Я учился в Кулинарном институте Америки — не путать с ЦРУ — и работу здесь получил по рекомендации оттуда. Это было место су-шефа на Оаху, и я подумал: почему бы и нет? Приключение, верно? С тех пор я здесь. Около девяти лет назад перебрался с Оаху на Большой остров, в новый ресторан, и дела идут отлично. И могу сказать одно: я никогда не уеду с Гавайев. На самом деле, я ищу инвесторов, чтобы открыть собственный ресторан.

— Это здорово. Часто бываете в Пасадене?

— Жаль говорить, но нет. Родители переехали сюда же, когда отец вышел на пенсию, так что особых причин возвращаться нет.

— А как насчёт встречи выпускников?

— Э-э, я думаю об этом, да. Не уверен, что получится вырваться. У нас тут довольно жарко.

Внезапно Бэллард услышала стук клавиш и поняла, что звук идёт не с того конца провода.

— Мистер Бест, могу я попросить вас подождать секунду? — быстро сказала она. — Это ненадолго.

— Э-э, конечно, — ответил Бест.

Бэллард выключила микрофон на телефоне и поставила диктофон на паузу. Она встала и заглянула за перегородку. Хаттерас сидела за своим рабочим местом и что-то печатала на компьютере.

— Коллин, я думала, ты ушла, — сказала она, не в силах скрыть раздражение.

— Нет, я просто расставляла книги по убийствам на полки, — ответила Хаттерас. — Так круто, как ты его разговорила. Словно под прикрытием. Обожаю это.

— Послушай, тебе нужно идти домой. Ты сбиваешь меня с мысли, Коллин, и этот разговор не для твоих ушей, потому что это может стать проблемой в будущем.

— Правда? Как? Я просто слушаю и учусь.

— Не хочу вдаваться в подробности, но если этот парень окажется преступником, тебя могут вызвать как свидетеля разговора. Я этого не хочу, понимаешь?

— Ладно, извини. Я только допишу письмо, отправлю и ухожу.

— Это было бы хорошо.

Хаттерас вернулась взглядом к экрану, и на её лице снова появилось уже знакомое обиженное выражение. Бэллард села обратно, снова включила диктофон и микрофон телефона.

— Прошу прощения, мистер Бест, — сказала она. — На чём мы остановились?

Первым делом после того, как Бэллард покинула западную часть города, она направилась к дому Гарри Босха на холмах. Она не звонила, не писала писем и не слала сообщений. Любое из этих действий оставило бы след. Она думала обходном манёвре — позвонить Мэдди Босх и попросить проверить, дома ли отец, — но и это оставило бы свой след. К тому же это втянуло бы Мэдди в дело, посвятив её в схему возвращения значка, о которой ей лучше не знать. Поэтому Бэллард выключила телефон и без предупреждения поехала вверх по Вудро-Вильсон к дому Босха. Она знала, что в округе есть камеры «Ринг» и другие способы зафиксировать её визит, но рассчитывала, что отдел внутренних расследований лишь лениво проверит записи с рабочего стола, расследуя возможный сговор между ней и Босхом. Они проверят телефонные звонки и переписку, но вряд ли пойдут стучать в двери.

Ей повезло. Босх был дома и впустил её.

— Что стряслось? — спросил он, закрывая входную дверь. — Могла бы просто позвонить, а не тащиться в такую даль.

— Нет, звонить я не хотела, — ответила Бэллард. — И ты поймёшь почему, когда услышишь причину.

Следующие полчаса они потратили на то, чтобы сочинить легенду. Затем Босх исчез в спальне, чтобы достать из ящика кое-что, что, по его мнению, убедит капитана Гэндла. Бэллард ждала его у двери, когда он вложил это ей в руку.

— Спасибо, Гарри, — сказала она. — Не верится, что всё это произошло только потому, что я не хотела заявлять о краже значка.

— Я рад, что ты этого не сделала, — ответил Босх. — Помни, этим парням не нужен был твой значок для того, что они собирались сделать. Значок был лишь частью возможного плана побега. Но до этого дело не дошло, и люди живы сегодня благодаря тому, что ты не заявила о краже.

— Пожалуй, так. Я это учту.

— Никто другой об этом не узнает, но я буду знать.

— И надеюсь, так и останется.

— Дай знать, как всё пройдёт с капитаном.

— Нет, я не смогу.

— Верно. Но если меня вызовут для подтверждения, я как-нибудь передам тебе весточку.

— Хорошо. Береги себя.

— И ты.

Сорок минут спустя Бэллард сидела перед капитаном Гэндлом в его кабинете в административном здании полиции. Он так и не прислал ей видео, снятое игроком в роликовый хоккей. Он утверждал, что забыл, но Бэллард знала: скорее всего, это было намеренно. Он не хотел, чтобы она увидела запись заранее и успела придумать правдоподобное объяснение.

Теперь он включил видео, развернув монитор так, чтобы они могли смотреть вместе. Хотя съёмка велась издалека, на ней отчётливо была видна Бэллард, ожидающая у полицейской ленты, пока камера следила за Босхом, идущим из центра места преступления. Затем последовал короткий разговор, объятие, и рука, опускающая что-то в карман её куртки. Бэллард была благодарна судьбе за две вещи. Во-первых, было неясно, что именно Босх положил ей в карман, и положил ли вообще. А во-вторых, хоккеист не начал снимать, пока она и агент Олмстед разговаривали у ленты. Не имея ничего, что связывало бы её с агентом, руководившим операцией, Бэллард увидела свет в конце туннеля.

— Это ты, верно? — спросил Гэндл. — Ты была там.

— Да, это я, — подтвердила Бэллард. — Я была там.

— Господи Иисусе, и ты не сообщила об этом?

— Я была не при исполнении. Я была там, потому что Гарри Босх попросил меня об этом.

— Зачем? Зачем ему это?

— Вы говорили, что знали Гарри в старые времена. Значит, знаете, что у него пунктик насчёт федералов. Он не доверял им, когда был копом, и доверяет ещё меньше сейчас. Он хотел подстраховки. Кого-то, кто не был бы агентом ФБР и мог бы стать свидетелем, если что-то пойдёт не так и они попытаются свалить вину на него.

— Значит, ты была просто наблюдателем. Не участником.

— Вы видите это на видео. Я за лентой. Если бы я участвовала в том, что произошло, не думаете ли вы, что я была бы внутри периметра?

Гэндл промолчал, обдумывая это. Его следующий вопрос подсказал Бэллард, что её история кажется ему правдоподобной.

— Что он положил тебе в карман? — спросил он.

Бэллард сунула руку в карман и достала медальон на цепочке, который Босх дал ей у двери своего дома. Она протянула его через стол, и Гэндл взял его. На одной стороне медальона был изображён святой Михаил, покровитель полицейских. Другая сторона была сделана на заказ: значок полиции Лос-Анджелеса с цифрой 6 под ним. У многих офицеров в департаменте были подработки. Кто-то продавал страховки или недвижимость, кто-то давал уроки самообороны. Один офицер из Голливудского отдела — шестого отдела полиции Лос-Анджелеса — продавал такие медальоны, и у Босха был один со времен работы в убойном отделе Голливуда.

— Я получила такой, когда работала в ночную смену в Голливуде, — сказала она. — Я отдала его ему, чтобы он был при нём, потому что, думаю, я тоже не особо верила, что ФБР прикроет его, если всё пойдёт наперекосяк.

Гэндл покачал цепочкой, и медальон закачался перед его глазами.

— Святой Михаил, — произнёс он. — Ты никогда не казалась мне религиозной, Бэллард.

— Когда ты на улице посреди ночи, хватаешься за любую соломинку, — ответила Бэллард. — Если это перерастёт в полноценное внутреннее расследование, я хочу быть уверенной, что получу его обратно.

Гэндл долго смотрел на неё, пытаясь понять, говорит ли она правду.

— Значит, если я вызову Босха, он расскажет ту же историю?

— Это и есть история, так что да, расскажет.

— Последний вопрос. На видео твоя куртка вся грязная. Почему? Что там случилось?

Это была единственная часть истории, которую они с Босхом не обсудили. Хотя плечо всё ещё болело, она забыла сказать Босху, что выпала из фургона ФБР и сильно ударилась об асфальт. Её мозг лихорадочно искал ответ, который не разрушил бы предыдущие объяснения.

— А… да, я упала.

— Упала? Где?

— Я была на Оушен-авеню на скамейке, наблюдала за встречей Босха с теми парнями, которым нужны были пушки. Оушен-авеню находится над парковкой, так что оттуда был хороший обзор. Когда началась стрельба, я хотела добраться до Босха. Надо было спуститься по лестнице, но она была футах в ста слева. Я попыталась просто сбежать по склону, оступилась и упала. Испачкалась.

— Так почему ты тогда не подошла к Босху? Почему ждала, пока оцепят место преступления?

— Ну, я вроде как ушиблась — мне всё ещё нужно проверить плечо, спать на нём не могу. Но главная причина в том, что там были снайперы ФБР, и они обо мне не знали. Только Босх знал. Я вдруг поняла, что если выбегу на парковку, меня могут подстрелить. Поэтому я ждала, пока натянут ленту и станет безопасно.

Бэллард не была полностью довольна своим быстрым ответом, но подумала, что он закрывает вопрос. Гэндл помедлил, затем наклонился через стол и протянул цепочку, всё ещё свисающую с его пальцев. Она раскрыла ладонь, и он уронил медальон ей в руку.

— Не знаю, Бэллард, — сказал он. — Всё это звучит подозрительно.

— Так всё и было, — твердо сказала Бэллард. — Что вы скажете «Таймс»?

— К чёрту «Таймс». Я им ничего не скажу. И если Андерсон позвонит тебе или Босху, вам обоим лучше сделать то же самое. А теперь убирайся отсюда. У меня работа, и у тебя тоже.

Бэллард встала. Казалось, буря миновала.

— Погоди-ка, — вдруг сказал Гэндл. — Сядь обратно. Что с делом? Ты сказала, Вегас прошёл удачно, но отчёта я до сих пор не видел.

Бэллард снова села и вкратце пересказала то, что они с Мэдди Босх узнали от Ван Несса, и сообщила о проверке трёх имён, которые он им дал. Она добавила, что проверит офис коронера, сохранилась ли у них кровь покойного Тейлора Уикса.

— Будем надеяться, что совпадения не будет, — сказал Гэндл.

— Почему? — удивилась Бэллард.

— Потому что с мёртвым подозреваемым не получишь настоящего резонанса в СМИ. Нам бы хоть раз живого. Кого-то в наручниках на предъявлении обвинения или на проходе перед камерами. Мёртвый подозреваемый просто даёт ответы. Живой даёт шанс свершиться правосудию. Этого хотят люди, и это выставляет нас в хорошем свете.

Бэллард кивнула в знак согласия. Капитан был прав.

— Тогда надеюсь, что Уикс не подойдёт, и мы найдём живого, — сказала она. — В любом случае, я закрою это дело.

Она снова встала.

— Ещё одно, — сказал Гэндл. — Я сейчас думаю, что брать Мадлен Босх в отдел было ошибкой.

— Вы её утвердили, — напомнила Бэллард.

— Да, знаю. Но теперь я хочу, чтобы ты её убрала.

Бэллард села в третий раз.

— О чём вы говорите? — возмутилась она. — Она отличный сотрудник. Дело Чёрной Георгина сдвинулось только благодаря ей. И именно она в Вегасе в конце концов разговорила Ван Несса. К тому же она единственная в отделе, кроме меня, у кого есть жетон, а я вам месяцами твердила, что мне нужен второй жетон.

— Это просто плохо выглядит, — сказал Гэндл. — Ты, её отец, вся эта каша на пляже, а потом ты берёшь и приводишь дочь. Плохая картинка, Бэллард. Увольняй её.

— Это плохая картинка только если попадёт в «Таймс», а вы сказали, что не будете с ними разговаривать.

— Я не буду, но никогда не знаешь наверняка. Это всё ещё может рвануть. Так что увольняй.

— Сэр…

— Это приказ, Бэллард.

Бэллард помолчала перед ответом. Она пыталась просчитать ходы на два шага вперёд капитана.

— Поняла, — наконец сказала она. — Могу идти?

— Не держу, — ответил Гэндл. — Иди раскрывай дела.

— Есть.

— И хорошего дня.

Бэллард встала. Пустота в груди никуда не делась. Тревога по поводу запроса из «Таймс» просто сменилась приказом Гэндла убрать Мэдди Босх из отдела. Она понимала, что просто сменила одну проблему на другую. Ей нужно найти способ заставить капитана отменить приказ и позволить ей оставить Мэдди.

Бэллард сдала образец крови Тейлора Уикса, взятый при вскрытии, в лабораторию и только выехала на десятую автостраду, как телефон завибрировал, и на экране высветилось имя Дэна Фарли. Она внутренне сжалась. Он никогда не звонил ей сам, кроме того первого раза, когда представился и сказал, что её запрос попал к нему на стол в группу идентификации жертв. Во все остальные разы звонила Бэллард, чтобы узнать, есть ли прогресс.

Она пожалела, что не может съехать на обочину, но останавливаться на краю восьмиполосной магистрали было опасно, не говоря уже о том, чтобы потом вклиниться обратно в плотный поток.

Она ответила на звонок, стараясь не отвлекаться от дороги.

— Дэн? Как дела?

— Я нашёл твою мать, Рене. И она жива.

Бэллард ответила не сразу. Она готовила себя к звонку с противоположной новостью. Месяцами она полагала, что женщина, которая родила её, но мало что сделала как мать, окажется в числе жертв пожаров на Мауи. Она готовилась потерять её, не имея шанса ни на конфронтацию, ни на примирение. В одно мгновение всё изменилось, и она оказалась к этому не готова.

— Рене?

— Да, я здесь. Просто… я не ожидала этого. Где она?

— Сейчас она в исправительном центре Мауи в Ваилуку. Но сегодня её отпустят под подписку о невыезде.

— Её арестовали?

— Да, по ордерам. Неоплаченные штрафы за нарушение ПДД, кажется, их много. Я не знаю подробностей. Но я внёс ориентировку в систему после того, как ты подала заявление о пропаже. Мне сообщили совсем недавно, и я знал, что ты захочешь узнать.

Бэллард снова замолчала.

— Ты там?

— Да, я просто думаю. Она дала домашний адрес?

— Ей пришлось бы что-то указать, и я могу достать его для тебя. Я сейчас в том, что осталось от Лахайны, а Ваилуку на другой стороне острова. Сегодня я туда не выберусь.

— Конечно, я понимаю.

Она была как в тумане. Не знала, что ещё сказать. Подумала о том, что Фарли внёс ориентировку в систему. «Быть начеку» — это исчерпывающе описывало её отношения с матерью. Все эти ранние годы поисков, надежд найти её.

— Эм, я закрываю это дело, — сказал Фарли. — Но если ты приедешь к ней, мой номер у тебя есть. Не знаю, мог бы показать тебе окрестности, показать, что мы здесь делаем. В смысле, если тебе интересно.

— Э-э, конечно, Дэн, — ответила Бэллард. — Я позвоню.

Бэллард вышла из оцепенения и поняла, что этот человек так много для неё сделал.

— И Дэн, спасибо тебе, — добавила она. — Ты выложился ради неё. Ради меня. Может, она того и не стоила, но как коп копу — я ценю это.

— Не за что, — ответил Фарли. — Это наша работа. И это один из лучших исходов, поверь мне. Береги себя, Рене, и надеюсь, новость о том, что твоя мать жива, приведёт к чему-то хорошему между вами.

— Да, я тоже. Спасибо.

Она продолжила ехать на запад, но пропустила съезд на южную 405-ю, которая привела бы её обратно в «Центр Ахмансона». Вместо этого она поехала дальше на запад и свернула в туннель, где автострада переходила в Тихоокеанское шоссе.

Она направилась к океану.

Бэллард вошла в офис «Центра Ахмансона» с волосами, всё ещё мокрыми после утреннего сёрфинга в Транкасе, и стаканчиком из «Старбакса» в руке. Она ожидала увидеть Коллин Хаттерас на её привычном месте, но вместо неё застала Мэдди Босх.

— Мэдди, что ты здесь делаешь? — спросила она. — Пятница. У тебя смена сегодня вечером.

Мэдди подняла глаза от экрана.

— Знаю, но я не могла не прийти, — ответила она. — Мы уже получили результаты из «Института киносудебной экспертизы», и это совпадение. Никаких «может быть» или процентов. Полное совпадение. Женщина на фотографиях Тэвиера — это Элизабет Шорт.

Бэллард поставила стаканчик и сумку с ноутбуком на свой стол и подошла к Мэдди.

— Показывай, что у тебя есть.

Мэдди отодвинула монитор так, чтобы Бэллард, стоявшей рядом, было лучше видно. На экране был документ на бланке «Института киносудебной экспертизы», адресованный офицеру Мадлен Босх. В нём говорилось, что анализ ушей по методу Камериере, проведённый на предоставленных снимках, подтвердил совпадение. На фотографиях была одна и та же женщина. В письме также указывалось, что два технических специалиста, Пол Бакли и Джеймс Кэмп, провели независимый анализ и пришли к одинаковому выводу, и что оба эксперта квалифицированы и готовы дать показания в суде.

— Отлично, — сказала Бэллард.

— Кому мы это подаём? — спросила Мэдди. — Пловц, или идём сразу к окружному прокурору?

— Начнём с Кэрол. Нужно соблюдать субординацию. Если дело снова пойдёт через улицу к прокурору, она должна его передать.

— Хорошо.

— Скинь мне это, я перешлю ей и сразу позвоню. Хочу, чтобы это легло к ним на стол сегодня же.

Бэллард ещё раз оглядела офис. Больше никого не было, даже Хаттерас.

— Ты Коллин не видела? — спросила она.

— Со вчерашнего дня нет, — ответила Мэдди. — Тебе нужно что-то от неё?

— Нет, просто она обычно уже здесь.

— Наверное, дуется дома, потому что ты с ней слишком строга.

— Серьёзно? Ты думаешь, я с ней строга?

Мэдди улыбнулась.

— Я шучу. Она просто иногда слишком навязчива, понимаешь?

— Конечно, понимаю. Поэтому я с ней так строга.

Мэдди рассмеялась, а затем посерьёзнела.

— Ты сообщишь мне, как отреагирует Пловц или кто-то ещё из прокуратуры на анализ ушей?

— Как только что-то узнаю.

— Тогда я, пожалуй, пойду. У меня есть дела, и я хочу потренироваться перед сменой.

— Иди. И спасибо, что не бросила это дело. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Им лучше подписать. Мы, чёрт возьми, раскрыли его.

— Мы раскрыли. Ты раскрыла. Но посмотрим, увидят ли они свет. Я позвоню.

— Спасибо.

Бэллард направилась к своему столу. Она открыла почту, нашла письмо Мэдди с заключением Института и составила новое сообщение для Кэрол Пловц, прикрепив документ.

Мэдди прошла мимо её стола, направляясь к выходу.

— Забыла сказать, — остановилась она. — Я говорила с отцом вчера вечером, он сказал, что капитан Гэндл позвонил ему ни с того ни с сего.

— Правда? — удивилась Бэллард. — Зачем?

— Думаю, хотел узнать, что он думает о моём волонтерстве в отделе. Но потом Гэндл спрашивал о тебе.

— Обо мне? Почему?

— Наверное, хотел узнать, справляешься ли ты с давлением на работе. В общем, папа просил передать, что Гэндл звонил, но всё в порядке.

— Ну ладно. Спасибо.

— Ну всё, я ушла.

— Окей. Как только будут новости, наберу.

Бэллард проводила её взглядом. Она поняла истинное послание Гарри: он подтвердил её версию, когда Гэндл позвонил. Единственным разочарованием было то, что капитан вообще решил проверить её слова через Босха, а значит, она не до конца убедила его. По крайней мере, история со значком осталась позади, и теперь она могла сосредоточиться на делах.

Она закончила письмо Кэрол Пловц с объяснением нового анализа и отправила его.

У Бэллард была ещё одна причина стремиться официально закрыть дело Чёрной Георгина. Она знала, что если они раскроют величайшую тайну Лос-Анджелеса, лавры по праву достанутся Мэдди Босх, и это сделает политически сложным, если не невозможным, для Гэндла уволить её из отдела нераскрытых преступлений. Бэллард хотела, чтобы всё прошло через официальные каналы, и капитан Гэндл отменил свой приказ. Но она также знала, что если прокуратура снова откажется закрывать дело, у неё есть и другие способы оставить Мэдди в команде.

Бэллард поднялась на второй этаж за второй чашкой кофе. Вернувшись, она снова ожидала увидеть Хаттерас за монитором, но место пустовало. Она прошла вдоль рядов с «книгами убийств», заглядывая в каждый проход. Коллин нигде не было.

Как бы ни раздражало Бэллард почти постоянное присутствие Хаттерас в офисе, она поняла, что без неё здесь чего-то не хватает. Бэллард ясно сказала Коллин взять отгул, и теперь, когда та послушалась, Бэллард пришлось признать, что ей не хватает её неустанного присутствия и вопросов. Она села, отставила кофе и отправила Хаттерас письмо, спрашивая, выяснила ли она про день открытых дверей у Эндрю Беннетта в Лагуна-Бич на выходных. Она закончила сообщение предложением съездить туда вместе, чтобы взглянуть на него, и, возможно, если повезёт, незаметно добыть образец ДНК. Отправляя письмо, она не была уверена, было ли это просто наживкой, чтобы выманить Хаттерас, или реальным предложением взять её «в поле».

Она отправила письмо, уверенная, что ответ придёт быстро. Ожидая, она открыла документ Word и наконец начала писать просроченный отчёт о поездке в Лас-Вегас. Это заняло больше часа из-за звонков Массера и Лаффонта, которые интересовались ходом дел «Чёрной Георгина» и «Наволочного маньяка» и спрашивали, нужно ли им приходить до выходных. Обновив их информацию, Бэллард сказала, что они могут не появляться до обычного собрания в понедельник.

Было почти полдень, когда Бэллард отправила отчёт капитану Гэндлу. Хаттерас всё ещё не позвонила и не ответила на письмо, и Бэллард забеспокоилась, не обиделась ли она всё ещё на вчерашнее.

Решив протянуть оливковую ветвь мира, она набрала мобильный Коллин. Звонок сразу перешёл на голосовую почту. Бэллард поколебалась, но оставила сообщение.

— Коллин, это Рене. Я сегодня в офисе, хотела узнать, не хочешь ли ты съездить в Лагуну, взглянуть на Эндрю Беннетта. Под прикрытием, конечно. Если у него день открытых дверей, можем пойти туда, но даже если нет, можем найти один из его объектов и записаться на просмотр. Позвони мне, посмотрим, что можно организовать.

Она повесила трубку, зная, что слово «под прикрытием» — это приманка, перед которой Хаттерас не устоит.

Бэллард пропустила завтрак из-за сёрфинга и теперь умирала от голода. Она вышла из офиса и поехала в «Мелоди» на Сепульведе. Она знала, что один из их гамбургеров зарядит её энергией на весь день и ночь. Вернувшись к красному мясу, она часто заглядывала в «Мелоди». Заведение существовало с 1952 года и пережило множество трансформаций по мере того, как аэропорт расширялся, а взлётные полосы подбирались всё ближе. Теперь реактивные самолёты ревели прямо над головой, но благодаря хорошей еде, напиткам и живой музыке по вечерам у «Мелоди» была преданная клиентура.

Бэллард ела свой гамбургер за барной стойкой, проходящей через центр зала. Телефон лежал экраном вверх рядом с тарелкой, чтобы она не пропустила звонок от Хаттерас, пока над крышей проносится очередной самолёт.

К тому времени, как она закончила, звонка так и не было, и беспокойство за Хаттерас росло. Она подумала, не выбрала ли она «Мелоди» подсознательно, потому что это было совсем рядом с Эль-Сегундо, где жила Хаттерас, прямо по другую сторону аэропорта.

Бэллард вышла через заднюю дверь к своей машине. Сев внутрь, она открыла ноутбук и нашла файл с анкетами всех членов команды. Она вбила домашний адрес Хаттерас в навигатор.

Ей потребовалось пятнадцать минут, чтобы пересечь аэропорт по Сепульведе и добраться до Марипоса-авеню в Эль-Сегундо. Она заехала на подъездную дорожку небольшого одноэтажного дома с бледно-жёлтыми стенами и ставнями цвета ржавчины. Она никогда не была у Коллин дома, и было что-то интригующее в том, чтобы увидеть, как живёт один из членов её команды.

Дверь двойного гаража была поднята. «Приус» Коллин стоял внутри. Второе место было занято коробками, велосипедами и газонокосилкой. Бэллард заметила, что дверь, ведущая из гаража в дом, приоткрыта. Любопытство сменилось тревогой.

Бэллард вышла из машины и подошла к гаражу. Она достала телефон и снова позвонила Коллин. Из дома не доносилось ни звука. Звонок снова ушёл на голосовую почту.

Она вошла в гараж и, приблизившись к двери в дом, громко позвала:

— Коллин? Это Рене. Ты дома?

Ответа не последовало.

Бэллард открыла дверь полностью. Она вела в кухню.

Она позвала ещё раз:

— Коллин Хаттерас, ты дома?

Бэллард вошла в дом. Кухня была чистой, столешницы пустыми, в раковине лежали только ополоснутая тарелка и вилка. Слева была дверь в столовую, а прямо, за холодильником, проход в комнату, похожую на гостиную с телевизором. Бэллард двинулась туда, незаметно поддев рукой куртку и отстегнув ремешок кобуры. Она сжала рукоятку пистолета, не вынимая его.

В телевизионной комнате тоже царил порядок. Плоский экран на стене был выключен. На журнальном столике рядом лежали два пульта. В конце комнаты были проходы направо и налево. Слева Бэллард увидела пустую гостиную, соединённую аркой со столовой. Проход справа вёл в коридор.

— Коллин? Это Рене.

Тишина. Слева была закрытая дверь, справа — несколько открытых дверей, ведущих, вероятно, в спальни, гардеробные и ванные. Сначала она проверила комнату слева, открыла дверь и обнаружила спальню, переоборудованную под кабинет.

Войдя, она увидела большой монитор, такой же, как у Хаттерас в Центре Ахмансона. Он стоял на столе, встроенном в систему шкафов и полок, занимавшую две стены целиком. Бэллард узнала эту комнату, хотя никогда здесь не была. Она видела это рабочее место в видео на Фейсбуке, когда проверяла анкету Хаттерас. Коллин занималась интернет-расследованиями задолго до того, как пришла волонтёром в отдел. Она даже была частью группы, которая идентифицировала неизвестного серийного убийцу, связав детали преступлений в семи штатах. Её работа над тем делом стала решающим фактором, и Бэллард предложила Хаттерас место эксперта по генеалогии.

Нижняя часть встроенной мебели состояла из закрытых шкафчиков, выше шли полки. Они были заставлены книгами, инструкциями, DVD-дисками, фотографиями дочерей в рамках и прочими семейными сувенирами. На третьей стене, рядом с единственным окном, висел постер фильма с Мэттом Дэймоном «Потустороннее». Четвёртую стену занимали закрытые жалюзийные двери шкафа.

Бэллард подошла к рабочему столу и заметила контур пыли на месте, где раньше стоял системный блок.

Она повернулась к шкафу. Теперь Бэллард была предельно настороже, разглядывая углубления для пальцев на раздвижных дверях. Ей нужно было открыть шкаф, но она помнила об отпечатках. Она вернулась к столу, взяла карандаш из глиняной кружки, явно сделанной ребёнком, с корявой надписью «Лучшая мама в мире». Снова повернувшись к шкафу, она просунула карандаш между планками жалюзи и сдвинула дверь.

Тело Коллин Хаттерас лежало на полу шкафа. Электрический шнур от компьютерной мыши был туго затянут на её шее. Глаза были открыты и выпучены. На ней была длинная ночная рубашка с выцветшим рисунком. На ногах проступили трупные пятна, и Бэллард поняла, что она мертва уже несколько часов.

Бэллард опустилась на колени.

— Коллин, нет, нет, нет, — прошептала она.

Бэллард попыталась взять себя в руки. Ей нужно было проверить остальную часть дома. Она встала, достала оружие, вышла из комнаты и быстро прошла по коридору, проверяя дверь за дверью, пока не убедилась, что дом пуст и убийца Коллин ушёл.

В коридоре Бэллард убрала пистолет в кобуру, достала телефон и позвонила в диспетчерскую полиции Лос-Анджелеса; представившись, она запросила группу из отдела убийств Западного бюро по адресу в Эль-Сегундо. Затем она открыла мессенджер. Там был чат для рассылки сообщений всей команде отдела нераскрытых преступлений. Она набрала срочное сообщение:

«Мне жаль сообщать вам об этом в смс, но Коллин убита. Примите все меры, чтобы обезопасить себя и свои семьи».

Она убрала телефон, достала из кармана пару латексных перчаток и вернулась в кабинет. Встав спиной к шкафу, она начала искать всё, что могло бы подсказать, что привело смерть к порогу Коллин Хаттерас.

Расследованием убийства Коллин Хаттерас занялись детективы из Западного бюро: Шарлотта Геринг и Уинстон Дюбоз. Бэллард была немного знакома с Геринг. Они состояли в одной неформальной группе женщин-следователей убойного отдела, которые нерегулярно собирались в «Барни Бинэри» в Западном Голливуде. Обычно встречи происходили, когда кто-то из них сталкивался с вопиющим проявлением мизогинии в патриархальной системе департамента. Им требовалась либо психологическая разрядка в кругу своих, либо юридический совет. И Бэллард, и Геринг бывали в таких ситуациях и делились наболевшим, но никогда не вели совместных дел. По правде говоря, Бэллард понятия не имела, насколько компетентны Геринг или Дюбоз, которого она вовсе не знала.

Бэллард сидела в своём «Дефендере» перед домом, пока детективы вместе с криминалистами и следователями коронера проводили первичный осмотр места преступления. Ожидая разрешения войти, она отвечала на звонки коллег из своего отдела. Все они были потрясены новостью и задавали вопросы, на которые у Бэллард пока не было ответов. Кто убил Коллин и почему? Большинство рвались приехать на место происшествия, но Бэллард отговорила их, объяснив, что это лишь всё усложнит. Однако она предупредила каждого: ждите звонка от следователей. Те наверняка будут искать любой мотив убийства Коллин и захотят допросить её сослуживцев.

Последней позвонила Мэдди Босх. После разговора с ней Бэллард осталась наедине с мрачными мыслями, которые навалились на неё, заставляя думать о собственной вине. Хаттерас была волонтёром и отдавала отделу всю себя. Неужели Бэллард плохо её обучила? Допустила ли Коллин ошибку, которую Бэллард пропустила и которая стоила ей жизни? Не стали ли действия самой Бэллард косвенной причиной трагедии?

Бэллард понимала: смерть волонтёра в Отделе нераскрытых преступлений гарантирует внутреннюю проверку всего подразделения. Под сомнение поставят и принятое два года назад решение департамента следовать модному тренду правоохранительных органов — привлекать гражданских волонтёров к работе над «висяками». Вывод будет очевиден: это была ошибка. Бэллард знала, что из-за случившегося всю программу могут свернуть. Но эти тревоги отступали перед жалким образом Коллин, осевшей в шкафу. Эта картина не шла у неё из головы.

Телефон завибрировал. Звонил капитан Гэндл.

— Капитан.

— Рене, я только что прослушал твоё сообщение. Я в машине, еду к вам.

— Э-э, хорошо.

— Пока делом занимается Западное бюро, но я хочу быть на месте. Это будет тот ещё кошмар. Ты же понимаешь, верно?

— Да.

— Ты уже говорила с детективами?

— Только коротко, когда они приехали. Они сейчас в доме. Мне велели ждать в машине.

— Хорошо. Это хорошо. Я сообщил адъютанту шефа. Ответа пока не было. Но это будет настоящий кошмар. Гарантирую.

— Да, вы уже говорили.

— Есть идеи, чем она занималась?

Бэллард на мгновение заколебалась. Вопрос снова пробудил мрачные мысли.

— Ну, да, — ответила она. — Она работала на меня.

— Я знаю это, Бэллард, — сказал Гэндл. — Но над чем конкретно она работала?

— Она занималась делом «Насильника с наволочкой». Мы все им занимались. Я вам докладывала. Мы проверяем четырёх фигурантов. Но никто из них об этом не знал, кроме, может быть, того парня в Вегасе, а он бы этого не сделал. Не после того, как мы только что там побывали.

— Могло это быть что-то другое? Что-то, не имеющее отношения к твоему отделу или его делам?

— Сейчас возможно всё, я полагаю. Но я не знаю, что ещё это могло быть.

— Ты говорила, когда брала её в отдел, что она уже расследовала дела в интернете самостоятельно.

— Да, было такое.

— Ну, может, дело в одном из них.

Бэллард увидела, как вырисовывается удобная для руководства позиция: Хаттерас убили из-за какой-то оплошности, допущенной ею ещё до того, как она стала волонтёром полиции Лос-Анджелеса. Это снимало ответственность с департамента.

— Сомневаюсь, — возразила Бэллард. — Она задела кого-то за живое, работая на меня.

— Мы этого не знаем, — отрезал Гэндл. — Не наверняка.

Бэллард увидела, как Геринг вышла из открытой двери дома и направилась к её «Дефендеру».

— Э-э, капитан, мне, кажется, пора, — сказала Бэллард. — Детектив Геринг идёт ко мне. Думаю, она захочет меня допросить.

— Ладно, отпускаю, — ответил Гэндл. — Мне ехать ещё час. Пробки просто адские.

— Я скажу детективам, что вы едете.

— Принято.

Бэллард отключилась и наблюдала, как Геринг обошла машину спереди и открыла пассажирскую дверь. Выдвинулась автоматическая подножка, и детектив забралась внутрь.

— Рене, как ты?

— Э-э, не очень. Женщина, с которой я тесно работала последние два года, лежит там мёртвая. Убитая.

— Да, дела плохи. Я запишу наш разговор, хорошо?

— Конечно.

Геринг положила свой мобильный телефон в нишу на центральной консоли. Она открыла приложение диктофона и нажала красную кнопку. Назвав дату, время и присутствующих в машине, она перешла к делу.

— Давай начнём с Коллин. Расскажи мне, кем она была.

— Она... она была разведённой матерью двух дочерей, обе сейчас учатся в колледже. Не уверена, где именно. Около трёх или четырёх лет назад, когда дети пошли в старшую школу, она прошла онлайн-курсы по «ГГР» — ты знаешь, что это такое?

— Генетическое отслеживание?

— Да, генетическая генеалогия в расследованиях. Она отучилась и, по сути, стала гражданским детективом в сети. Её фишкой была помощь в идентификации безымянных жертв убийств. В основном женщин. Существует целая сеть таких людей — преимущественно женщин, — которые в этом профи. Она стала частью этой сети, и тогда я о ней узнала. Я формировала команду волонтёров для работы с «висяками» и искала кандидатов в интернете. Я связалась с ней, узнав, что она местная. Она пришла, я её проверила и дала работу. Она делала для нас очень хорошие вещи. Вплоть до самого конца.

Геринг достала блокнот и черкнула пару заметок, хотя всё и так записывалось.

— Окей, — сказала она. — Что ты имеешь в виду под «вплоть до самого конца»? Над чем она работала?

— Мы все работали над одним делом, — сказала Бэллард. — Ты, наверное, слишком молода и ещё не служила в то время, но помнишь «Насильника с наволочкой»?

— О да, я училась в колледже Пирс в Долине, когда это происходило. Он совершил кучу изнасилований, а потом просто исчез, верно?

— Да. Последним было изнасилование и убийство. Мы взялись за это, потому что получили надёжную генетическую зацепку. В центре внимания оказались четверо мужчин, одноклассников из Пасадены. Выпуск девяносто девятого года.

Бэллард заметила, как взгляд Геринг стал цепким.

— Эти четверо мужчин, — спросила она. — Они знали, что вы на них вышли?

— Возможно, — ответила Бэллард. — В среду мы допросили одного в Вегасе, и он позволил нам взять образец ДНК. Мне показалось, мы достаточно его напугали, чтобы он не стал предупреждать остальных.

Геринг издала звук «хм», который Бэллард расценила как сомнение в её действиях.

— Он добровольно дал нам мазок, — продолжила Бэллард. — Он бы не стал этого делать, если бы был виновен. Не вижу причин, зачем ему предупреждать остальных, даже если он знал, что один из них, вероятно, и есть тот подозреваемый, которого мы ищем.

Бэллард не понравился её собственный тон — оправдывающийся и защитный.

— Никогда не знаешь наверняка, — сказала Геринг. — Ты сказала «мы». Хаттерас ездила с тобой туда?

— О, нет, это была Мэдди Босх — другой офицер полиции в нашем отделе. Я бы не взяла Коллин на такое дело. Она работала исключительно в офисе, хотя её это не радовало.

— В каком смысле?

— Она... хотела работать «в поле» и лично проверять зацепки, которые находила через «ГГР». Я много раз говорила ей, что брала её в отдел не для этого.

— И как она это воспринимала?

Телефон Бэллард завибрировал, на экране высветилось имя Кэрол Пловц. Она сбросила вызов на голосовую почту.

— Извини, — сказала она. — Отвечая на твой вопрос: Коллин была расстроена тем, что не может выезжать на места. Я не раз говорила ей, что для оперативной работы ей нужно пройти дополнительную подготовку.

Геринг ждала продолжения, но Бэллард больше ничего не добавила.

— Ладно, — наконец сказала детектив. — Давай вернёмся к тому, как эти четверо парней попали на ваш радар. Ты сказала, это генетическая связь?

Следующие десять минут Бэллард потратила на объяснение генетической связи между мужчиной, недавно арестованным за домашнее насилие, и серией нападений Насильника с наволочкой. Она рассказала Геринг о выпускном 1999 года в отеле «Хантингтон», об уязвимом положении Мэллори Ричардсон в гостиничном номере и о том, что как минимум четверо парней, а может и больше, имели доступ в этот номер. Она пояснила: рабочая версия заключается в том, что кто-то воспользовался доступом, вошёл в комнату и занялся сексом с Мэллори, что привело к рождению мужчины, арестованного двадцать четыре года спустя.

Геринг просто слушала и делала пометки, пока Бэллард не закончила.

— Значит, вы получили мазок у парня в Вегасе. А что насчёт остальных трёх подозреваемых? — спросила Геринг. — У вас был с ними контакт?

— Мы не называли их подозреваемыми, — уточнила Бэллард. — Пока нет. Скорее, фигуранты, представляющие интерес.

— Хорошо, но вы выходили на связь с кем-нибудь из них?

— Ну, один мёртв. Коллин выяснила это. Он погиб в автокатастрофе пару лет назад. Но офис коронера тогда взял кровь, и она сохранилась из-за судебного разбирательства после аварии. Я забрала образец, и сейчас он в лаборатории на анализе ДНК. Мы думаем, что третий живёт на Гавайях ещё с тех пор, как изнасилования здесь прекратились. А четвёртый...

— Почему вы так думаете?

— Ну, я говорила с ним вчера, — сказала Бэллард. — Я его обхитрила по телефону, и он сказал мне, что переехал на Гавайи в 2003 году. Последнее изнасилование и убийство «с наволочкой» произошло в конце 2005-го.

— «Обхитрила»? Что это значит?

— Использовала легенду. Приближается двадцать пятая годовщина выпуска их класса в школе Сент-Винсент. Я сказала парню на Гавайях, что я репортёр газеты из Пасадены и пишу статью о том, как сложились судьбы выпускников. Он купился, и я взяла интервью. Он очень подробно рассказал о своей жизни после школы. Пошёл в кулинарную школу в винном регионе, а сразу после этого переехал на Гавайи ради работы.

— И ты ему поверила?

— Ну, мы ещё ничего не подтверждали из независимых источников, но да, моё чутьё подсказывает, что он говорил правду. Я позвонила ему внезапно, и, учитывая детали, которые он предоставил... Я думаю, он не мог выдумать всё это на ходу.

— А четвёртый парень?

— Мы к нему ещё не подбирались. Он продаёт дома в Лагуна-Бич. Последнее, что я поручила Коллин, — узнать, проводит ли он дни открытых дверей в эти выходные. Я думала, мы съездим туда, посмотрим на него, может, удастся собрать ДНК.

— Когда ты говоришь «мы», ты снова имеешь в виду себя и офицера Босх?

— Э-э, нет, на самом деле я предложила это Коллин. Постой, нет. То есть я сделала ей это предложение, когда оставляла голосовое сообщение сегодня, но не думаю, что она его получила.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что я видела тело. Видела трупные пятна. Думаю, она была мертва задолго до того, как я оставила это сообщение.

Геринг кивнула и посмотрела в свои записи. Через лобовое стекло Бэллард видела, как двое сотрудников из офиса коронера протискиваются через входную дверь, вынося мешок с телом Коллин Хаттерас. Бэллард опустила взгляд на руль.

— Мне понадобятся имена этих четырёх фигурантов, — сказала Геринг. — И любые отчёты, которые ты составила.

— Конечно, — ответила Бэллард. — У меня не так много. Сегодня должен был быть мой день работы с документами. Я написала краткий отчёт о поездке в Вегас, могу его передать.

— Я возьму. Позволь задать вопрос. Когда ты «обрабатывала» парня на Гавайях, Хаттерас была рядом?

Бэллард помедлила с ответом.

— Э-э, она была там часть времени, — сказала она. — Но ушла, когда я была на середине разговора.

Геринг сделала пометку. Бэллард наблюдала, как санитары грузят мешок с телом в свой фургон.

— Окей, — сказала Геринг. — Ещё пара моментов. Что заставило тебя приехать сюда сегодня и проверить её?

— Мне показалось странным, что она не пришла в отдел утром, — пояснила Бэллард. — Муж ушёл от неё в сентябре, а так как дети в колледже, ей особо нечего было делать. Она бывала в отделе минимум три дня в неделю, чаще четыре или пять. Я написала на почту, оставила сообщения на телефоне, а когда она не ответила, начала думать, что что-то не так. Не думала о таком, конечно, скорее, что она обиделась на меня или что-то в этом роде. Я обедала у аэропорта — в «Мелоди» — и решила заскочить. Я ничего такого не ожидала, но потом заехала во двор и увидела, что гараж открыт, а дверь в дом распахнута.

— И сработало «паучье чутьё».

— Можно и так сказать.

— Ты видела в доме что-нибудь, что могло бы нам помочь?

— Не особо. Похоже, её компьютер забрали. На нём не должно было быть ничего рабочего. Сотрудники отдела используют компьютеры департамента. Это правило.

— Убийца мог этого не знать.

— Верно.

— След на пыли на столе указывает, что внешний жёсткий диск для резервного копирования тоже забрали.

— Я нигде не видела её телефона, а когда позвонила на него, звонка в доме не было слышно.

— Он исчез. Мы уже работаем над получением биллинга. Но это займёт время.

Бэллард кивнула. Ей пришла в голову мысль, которой она не захотела делиться с Геринг.

— Итак, — сказала она. — Что ещё я могу вам рассказать?

— Её бывший, она когда-нибудь говорила о нём? — спросила Геринг. — Стоит нам проработать эту версию?

— Она мало говорила о разводе. Я знаю, что для неё это не стало громом среди ясного неба. И она никогда не говорила, что боится его. Он оставил ей дом, оплачивает колледж детям и всё такое. Учитывая обстоятельства, расставание казалось мирным.

— Ты не знаешь, был ли у неё пистолет?

— Пистолет? Нет. То есть я не знала о нём. Почему ты спрашиваешь?

— Просто пытаемся определить, могли ли её застрелить из её собственного оружия. Мы проверим через Бюро алкоголя, табака и огнестрельного оружия...

— Подожди, её застрелили? Я этого не заметила.

— Один раз за левое ухо. В упор. Крови было немного, и волосы скрыли рану.

— Я видела шнур от мыши у неё на шее.

— Мы полагаем, это могло быть средством контроля или принуждения перед убийством. Мы нашли гильзу. Она запуталась у неё в волосах. Девять миллиметров, «Федерал Премиум». Криминалист говорит, что след от бойка похож на «Глок». Мы подтвердим это в отделе баллистики.

Бэллард просто кивнула. Её поглотили мысли о последних минутах Коллин. Её пытали, и Бэллард невольно задалась вопросом: что она рассказала своему убийце?

— Думаю, на этом пока всё, — сказала Геринг. — Уверена, позже у нас появятся новые вопросы. Ты возвращаешься в офис?

— Как только меня отпустят, да. Мой капитан вроде как едет сюда.

— Кто это, Гэндл? Он думает, что «Отдел ограблений и убийств» заберёт дело?

— Он так не говорил.

— Хорошо, потому что этот вопрос решён. Это был бы конфликт интересов, так как твой отдел подчиняется Ограблениям и убийствам. Мой лейтенант говорит, дело остаётся у нас.

— Я не возражаю.

— Отлично. Мы хотим осмотреть рабочее место жертвы и проверить её компьютер там.

— Вам может понадобиться технический отдел, чтобы войти в него. Он защищён паролем.

— Не проблема.

— Когда вы приедете?

— Как только закончим здесь, сразу направимся туда. По крайней мере, один из нас.

— Я прослежу, чтобы там ничего не трогали. Я свободна?

— Свободна. Дам тебе свою визитку на случай, если вспомнишь что-то ещё. — Она взяла телефон, достала визитку из чехла и протянула Бэллард.

— Спасибо, — сказала Бэллард. — Когда появится капитан Гэндл, передай ему, что я вернулась в «Центр Ахмансона», чтобы охранять возможные улики.

Геринг выключила приложение диктофона.

— Передам, — сказала она. — И Рене, ты выглядишь так, будто винишь себя. Это не на твоей совести. Окей?

— Посмотрим, — ответила Бэллард. — Но спасибо за слова поддержки.

— Знаешь, я не видела тебя на последних встречах в «Бинэри».

— А, ну да, была немного занята. Но я вернусь.

— Хорошо. Нам, девочкам, нужно держаться вместе.

— Тут ты права.

Геринг открыла дверь и вышла. Бэллард смотрела, как она идёт по дорожке к дому и входит в открытую дверь.

Она достала телефон и позвонила Андерсу Перссону.

— Рене? Пожалуйста, скажи мне, что они кого-то арестовали.

— Нет, ещё нет. Они только начинают. Что ты сейчас делаешь, Андерс?

— Сейчас? Особо ничего. Слушай, я поверить не могу, понимаешь? Она звонила мне вчера вечером и говорила, что ты злишься из-за пароля.

— Забудь об этом. Ты знаешь номер мобильного Коллин, верно?

— Конечно, но...

— Я хочу, чтобы ты попробовал войти в её аккаунт. Я хочу знать, какие звонки она получала и кому звонила за последние сорок восемь часов.

— Э-э... разве это не то, что вы...

— Я знаю, я запретила тебе хакерство, но мы оба знаем, что ты не послушал. И это другое, Андерс. Это Коллин. Её телефон пропал, и следователям потребуется неделя, чтобы получить ордер на обыск и заставить оператора предоставить данные. Я не хочу терять столько времени. Ты можешь это сделать?

— Э-э, конечно, я могу, но... ты же знаешь...

— Если не хочешь этого делать, просто скажи, Андерс. Вы с Коллин были близки. Я думала, ты захочешь помочь поймать того больного ублюдка, который это сделал.

— Нет, я хочу. Я хочу. Я могу это сделать. Я займусь. Не волнуйся.

— Хорошо, Андерс, спасибо. Говори об этом только со мной и не оставляй следов. Понял? Никаких следов.

— Понял.

Она отключилась и запустила двигатель. Она знала, что переходит черту, прося об этом Перссона. У неё было предчувствие, что придётся перейти и другие границы. Но она сказала себе по сути то же самое, что только что сказала Андерсу: это Коллин. Одна из нас. И мы перейдём любую черту, если придётся.

При создании добровольческого отряда по расследованию «висяков» руководство ввело одно незыблемое правило: волонтёрам запрещалось выносить папки с делами, полицейские отчёты и любые официальные документы или улики домой. Им не разрешалось даже выносить их за пределы Отдела нераскрытых преступлений. Чтобы гарантировать соблюдение этого правила в цифровом пространстве, всех волонтёров обеспечили стационарными компьютерами на рабочих местах. Вся работа должна была выполняться на офисных машинах, защищённых паролями. Технический отдел департамента проводил выборочный мониторинг и аудит, чтобы убедиться, что запрет не нарушается. Всё это было сделано из-за опасений начальства, что у добровольцев могут быть скрытые мотивы. Например, они могли оказаться тайными сценаристами или телепродюсерами, ищущими сюжеты для питчинга на очередной встрече в студии. В Голливуде контент ценился на вес золота, и его поставщики шли на всё, чтобы заполучить эксклюзив.

Хотя при проверке своих волонтёров Бэллард не выявила подобных схем, именно это правило объясняло, почему Коллин Хаттерас проводила так много времени в офисе в «Центре Ахмансона». Её работа для отдела велась полностью онлайн. Она не могла перенести данные по генеалогическим исследованиям с рабочего компьютера на домашний без риска быть разоблачённой и исключённой из подразделения, которое она так любила. Поэтому она засиживалась за своим столом гораздо дольше остальных.

Всё ещё пребывая в тумане растерянности, скорби и чувства вины, Бэллард вошла в пустой Отдел нераскрытых преступлений. Она направилась прямиком к рабочему месту Коллин. Полгода назад Хаттерас брала неделю отпуска, чтобы отвезти одну из дочерей на учёбу. Пока её не было, Бэллард понадобилось распечатать генеалогическое древо, которое было частью пакета документов для обвинения, подаваемого Кэрол Пловц в прокуратуру. Единственным способом получить документ было войти в компьютер Хаттерас. Бэллард позвонила ей, и Коллин без колебаний назвала пароль: имена её двух дочерей, написанные задом наперёд.

Оставалось надеяться, что Хаттерас не сменила его после возвращения или в последующие месяцы. Бэллард открыла окно входа в систему и ввела «eiggaMeitaK», надеясь, что память её не подводит. Пароль подошёл, и система открылась.

Последнее, что Коллин сказала Бэллард перед уходом вчера вечером, было то, что она закончит письмо, отправит его и пойдёт домой. Бэллард хотела узнать, что это было за письмо и были ли другие сообщения, которые могли бы пролить свет на её убийство.

Войдя в почту Хаттерас, Бэллард открыла папку «Отправленные» и увидела, что последнее сообщение с офисного компьютера ушло на личный адрес Коллин. Бэллард открыла письмо и обнаружила почти дословную стенограмму начала телефонного разговора Бэллард с Виктором Бестом на Гавайях. Она поняла: стук клавиш, который она слышала во время звонка, издавала Коллин, печатая то, что слышала из кабинки начальницы.

Бэллард откинулась на спинку кресла, обдумывая это, но почти сразу снова наклонилась вперёд, проверяя входящие и исходящие письма. Она знала, что Геринг и Дюбоз скоро приедут.

Больше ничего в почте не вызвало подозрений и не привлекло внимания. Тогда она перешла к файлам на рабочем столе. Большинство папок были помечены именами жертв из списка активных расследований отдела. Внутри в основном находились генеалогические деревья, которые Коллин заполняла по мере того, как члены семей откликались на её запросы. Бэллард открыла папку под названием «Наволочка24» и не увидела там ничего нового. Внутри лежала подпапка с названием «ФПИ», что Бэллард расшифровала как «фигуранты, представляющие интерес». Открыв её, она нашла список четырёх выпускников школы Сент-Винсент — Беста, Беннетта, Уикса и Ван Несса, — которых отслеживал отдел.

Хаттерас добавляла детали по каждому из четверых по мере поступления информации. Даты рождения, адреса, номера телефонов, аккаунты в социальных сетях, семейное положение и статус занятости — всё, что она и другие члены команды собрали, было сведено в один аккуратный файл. Она добавила туда и фотографию Эндрю Беннетта, стоящего перед табличкой «ПРОДАНО». Бэллард вгляделась в глаза Беннетта, и ей вдруг стало ясно, что именно сделала Коллин Хаттерас и что могло стоить ей жизни.

Её мобильный завибрировал — снова звонила Кэрол Пловц. Бэллард забыла перезвонить.

— Прости, Кэрол, я собиралась набрать тебе.

— Я сегодня ухожу пораньше и просто хотела убедиться, что ты знаешь: О’Фэллон снова отказал.

— Какого чёрта?

— Знаю, знаю. Я бы подписала это, но он ни в какую. Он назвал идентификацию по уху, которую вы получили, лженаукой.

— Он сам — лженаука. Это просто политическое дерьмо.

— Не спорю.

— Мы можем сделать что-то ещё?

— Кроме как найти подписанное признание Тоуйера в его же файлах — вероятно, нет.

— Ну да, конечно.

— Пожалуйста, передай офицеру Босх мои извинения. Я считаю, вы, ребята, раскрыли дело. Но у меня связаны руки.

— Я понимаю.

Голос Пловц перешёл на шёпот:

— Ты же знаешь, что начинается кампания по отзыву прокурора?

— Да, слышала, — ответила Бэллард.

— Ну, если всё получится и у нас будет новый окружной прокурор, принеси это дело мне снова.

— Но когда это будет, через год? Сестре Элиз Форд уже за восемьдесят. Она ждала всю жизнь, чтобы узнать, кто забрал её сестру. А теперь, благодаря политике этого города, она может умереть, так и не дождавшись.

— Мне жаль. Надеюсь, ты или офицер Босх сможете сказать ей, что, пусть официально дело не закрыто, вы считаете его раскрытым.

Бэллард молчала, вспомнив, что именно Хаттерас напрямую общалась с семьёй Форд. Она посмотрела на фотографию, прикреплённую к перегородке рабочего места. На ней Коллин и две её дочери-подростка сидели за столом перед именинным тортом с зажжёнными свечами. Бэллард знала: эти девочки только что получили или вот-вот получат известие, которое навсегда изменит их жизнь.

— Ладно, Кэрол, я тут кое-чем занята, — сказала она. — Спасибо, что боролась за правое дело.

— Всегда пожалуйста, — ответила Пловц. — Я на связи, если понадоблюсь.

Они отключились. Бэллард потянулась и открепила фото Коллин с дочерями. Она встала, подошла к своему столу, прикрепила снимок на свою перегородку и долго смотрела на него.

Она знала, что нужно позвонить Мэдди Босх и сообщить плохие новости по делу Сойера, но это могло подождать. Она открыла письмо, которое Хаттерас прислала ей с данными из водительского досье Эндрю Беннетта. Вбив его адрес в Лагуна-Хиллз в GPS на телефоне, она увидела, что расчётное время в пути составляет час тридцать три минуты. Если она промедлит до часа пик, это время увеличится, возможно, даже вдвое.

Ей хотелось сорваться с места, но нужно было ждать. Она гадала, не задержал ли капитан Гэндл детективов Геринг и Дюбоза на месте преступления. Хотя она поручила Перссону заняться телефонными записями Хаттерас всего час назад, она позвонила ему.

— Андерс, есть что-нибудь?

— Я только что получил детализацию звонков, да.

— Хорошо, дай мне последние вызовы. Время и продолжительность.

— Последние два были её дочерям. Тебе они нужны?

— Откуда ты знаешь, что это звонки дочерям?

— Они на её семейном тарифе.

— Поняла. Во сколько она звонила и как долго говорила?

— На первый номер она позвонила в семь вечера, звонок длился всего минуту. Наверное, оставила сообщение. Следующий вызов был через минуту, и она проговорила девять минут.

Бэллард записала информацию на чистой странице блокнота.

— А какой звонок был перед этим? — спросила она.

— Это мне, — ответил он. — Она сказала, что ты злишься из-за пароля. Я очень...

— Это мы пока пропустим. Давай тот, что был до тебя.

Перссон назвал номер с кодом города 714 и сказал, что разговор длился двадцать девять минут.

— Когда был сделан звонок?

— Он начался в четыре тридцать три и закончился в пять ноль две.

Бэллард записала всё, затем перелистнула блокнот назад, к своим предыдущим записям. Она нашла страницу с информацией об Эндрю Беннетте, которую дала ей Хаттерас. Номер, который только что продиктовал Перссон, совпадал с номером, указанным Беннеттом под его биографией на сайте недвижимости.

— Там сказано, был это исходящий или входящий вызов? — спросила она.

— Исходящий, — сказал Перссон. — Это всё исходящие звонки.

Хаттерас позвонила Беннетту, и они проговорили почти полчаса.

— Хорошо, а до этого? — спросила Бэллард. — Были ещё звонки вчера?

— Она звонила вчера утром в девять двадцать, — ответил Перссон. — Тоже мне.

— И по какому поводу?

Бэллард услышала, как открылась дверь по ту сторону стеллажей архива убийств, а затем раздался стук обуви по линолеуму.

— Мы созванивались каждый день, — сказал Перссон. — Знаешь, просто узнать, как дела. Она позвонила мне вче...

— Э-э, Андерс, мне пора, — перебила его Бэллард. — Я перезвоню, если понадобится, но пока можешь прекратить работу над этим.

— Хочешь, я пришлю тебе файл?

Бэллард увидела, как Геринг вышла из прохода вдоль библиотеки дел.

— Нет, не нужно, — сказала Бэллард. — Будем на связи.

Она завершила вызов и поприветствовала Геринг.

— Где твой напарник?

— Я оставила его в районе. Он обходит дома и собирает видеозаписи.

Бэллард кивнула. Сбор записей с дверных звонков Ring и других камер часто был важнее поиска свидетелей. У камер не бывает проблем с памятью и предвзятости.

— Уже нашли что-нибудь стоящее? — спросила Бэллард.

— Парень пришёл в район пешком, — сказала Геринг. — Голова опущена, в толстовке с капюшоном. Пока нет ракурсов, позволяющих его опознать. Он действовал грамотно. Это похоже на кого-то из ваших фигурантов?

— Похоже, это может быть кто угодно. Он взломал дверь? Во сколько?

— Мы пока собираем видео воедино — поэтому Уинстон всё ещё там, а мне нужно было вернуться. Но у нас есть запись, как он входит в дом в двенадцать тридцать ночи и выходит без чего-то час. Он был быстр, и, похоже, у него был инструмент для вскрытия двери.

— Какой инструмент?

— Знаешь, что такое «друг пожарного»?

— Хм, нет.

— Можешь погуглить. Это такая Т-образная пластина, которая просовывается в дверной косяк и отжимает замок. Говорят, её изобрёл парень из пожарной охраны Лос-Анджелеса, чтобы проникать в горящие дома — отсюда и название.

— Ого.

— Когда убийца уходил, у него под мышкой был её компьютер и внешний жёсткий диск. — Геринг посмотрела на столы в «острове» рабочих мест. — Какое место принадлежало потерпевшей?

Слово «потерпевшая» по отношению к Коллин резануло Бэллард по сердцу. Она встала и подвела Геринг к столу Хаттерас.

— Это её, — сказала она. — Было.

Геринг села и нажала пробел на клавиатуре. Экран загорелся, и появилось окно ввода пароля.

— Думаешь, кто-нибудь в отряде знает её пароль? — спросила она.

— Вряд ли, — ответила Бэллард. — Но я могу проверить.

— Не утруждайся. Я отнесу его в технический отдел.

— Парня, который нам их настраивал, зовут Чак Пелл.

— Хорошо, отнесу ему.

Геринг попробовала открыть ящик для файлов, встроенный в рабочий стол. Он был заперт.

— А ключ от этого есть? — спросила она.

— У меня есть.

Бэллард подошла к своему столу и открыла средний ящик. Там лежала связка ключей, открывающих ящики всех столов в их блоке. Они были пронумерованы. Она протянула связку Геринг.

— Номер девять, — сказала она.

Бэллард наблюдала, как Геринг открывает ящик, жалея, что не догадалась проверить его раньше. Внутри лежало несколько папок, на корешках которых были написаны имена жертв. Бэллард наклонилась, чтобы прочитать некоторые из них.

— Похоже на закрытые дела, — заметила Бэллард. — Думаю, когда мы закрывали дело, она распечатывала все материалы по генеалогии и складывала в папку. Активные материалы были на компьютере. Она работала над тем, что называла «паттернами наследия» для нескольких текущих дел.

— «Паттерны наследия»?

— Вроде генеалогического древа.

— Поняла.

Геринг закрыла ящик.

— Мне пора возвращаться туда, — сказала она. — Я заберу компьютер и занесу его техникам.

— Я не против, — сказала Бэллард. — В какой-то момент мне нужно будет получить эти данные обратно. У нас в отряде есть другой человек, который может продолжить работу Коллин.

— Я верну его тебе, как только мы закончим. — Геринг полезла под стол, чтобы отключить системный блок и отсоединить его от огромного монитора Коллин.

Этот экран достанется Перссону, подумала Бэллард, если только она не найдёт другого специалиста по генеалогии на место Коллин. Эта мысль привела к следующей.

— Вы сообщили дочерям Коллин? — спросила она.

— Ещё нет, — ответила Геринг. — Слишком заняты делом.

Бэллард кивнула.

— Хочешь, я возьму уведомление на себя? — предложила она. — Я встречалась с ними однажды, когда она приводила их сюда.

— Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем спихнуть эту работу, — призналась Геринг. — Но мне нужно их допросить, узнать, когда они в последний раз разговаривали и всё такое. Так что я сделаю это сама.

— Они должны узнать как можно скорее.

— Не волнуйся, я доберусь до них сегодня.

Бэллард кивнула.

Геринг отсоединила системный блок и выдвинула его из-под стола. Она подняла его, проверяя вес.

— Хочешь, я принесу тележку, чтобы довезти его до твоей машины? — спросила Бэллард.

— Нет, я сильная, — ответила Геринг.

Она перехватила компьютер поудобнее и повернулась к проходу.

— И не только физически, — добавила она.

Бэллард поняла это как намёк на тот жизненный опыт, который привёл её на встречи в «Бинэри».

— Помни, если что-то придёт в голову, звони, — сказала Геринг.

— Обязательно, — ответила Бэллард.

Геринг направилась к выходу. Проходя мимо архива с делами об убийствах, она замедлила шаг и окинула взглядом полки.

— Столько дел, — произнесла она. — Ждут, когда их раскроют.

Бэллард просто кивнула и смотрела ей вслед.

Гаражная дверь дома Эндрю Беннетта на Линда-Виста-драйв начала подниматься. У Бэллард был отличный обзор. Она наблюдала за домом через небольшой бинокль, припарковавшись на Эль-Конехо-лейн, в полквартале оттуда.

Дом Беннетта располагался на вершине Т-образного перекрёстка. Бэллард видела всё, что происходило внутри гаража. Мужчина, в котором она почти безошибочно узнала Беннетта, открыл багажник седана «Мерседес». Вдоль левой стены гаража стояло множество риелторских табличек разных размеров. Беннетт выбрал нужные и погрузил их в багажник. Даже с такого расстояния Бэллард разглядела на них его имя и номер телефона. На некоторых красовалась надпись: «ДЕНЬ ОТКРЫТЫХ ДВЕРЕЙ».

Беннетт захлопнул багажник. Он забрал с крыши машины портфель и термостакан «Йети», после чего сел за руль. Как только Бэллард увидела вспыхнувшие стоп-сигналы, она опустила бинокль, нажала кнопку зажигания в своём «Дефендере» и приготовилась к слежке.

Беннетт выбрал извилистый маршрут. Сначала он поехал в сторону пляжа, затем свернул на прибрежное шоссе и двинулся на север, к Кристал-Коув. Там он заехал на парковку элитного торгового центра с видом на океан и направился в «Старбакс».

Внутри было людно. Бэллард зашла следом, зная, что толпа послужит отличным камуфляжем. Она наблюдала, как он наполняет свой «Йети» кофе тёмной обжарки. Она искала в нём хоть какой-то признак, выдающий человека, который чуть больше суток назад задушил, а затем застрелил женщину.

За годы службы Бэллард повидала многих убийц. У них не было ничего общего, кроме, пожалуй, особого, застывшего выражения глаз. Но здесь, в кофейне, она не хотела подходить слишком близко, чтобы не спугнуть Беннетта.

Купив кофе, Беннетт развернулся на юг, обратно к Лагуна-Бич. Он останавливался на перекрёстках, расставляя знаки с адресом на улице Сансет-Ридж и стрелками, указывающими путь.

На табличках было указано время просмотра: с двенадцати до четырёх. Сейчас было всего десять утра. Бэллард решила не ехать сразу на Сансет-Ридж. У Беннетта оставалось ещё два часа, и она подозревала, что он не поедет сразу к продаваемому дому.

Установив последний знак на углу престижного квартала на холмах, Беннетт поехал по прибрежной дороге на юг. Он проехал через пляжный поселок и свернул на парковку позади двухэтажного офисного центра, где располагалось агентство «Дестинейшн Риэлти». Он вошёл через чёрный ход. Бэллард предположила, что он пробудет в офисе до начала показа дома на Сансет-Ридж.

Бэллард опустила стёкла и заглушила двигатель «Дефендера», приготовившись ждать полтора часа. Однако всего через двадцать минут Беннетт вышел через заднюю дверь и направился к машине. Бэллард держалась на расстоянии.

Когда они проезжали через поселок, движение замедлилось. В какой-то момент Беннетт остановил машину прямо на полосе движения и включил «аварийку». Это вызвало яростный гул клаксонов застрявших позади водителей. Бэллард напряглась: она подумала, что её раскрыли, что он заметил одиночную машину на хвосте. Она быстро перестроилась и обогнала «Мерседес» в тот момент, когда Беннетт открывал дверь.

Вернувшись в правый ряд, она посмотрела в зеркало заднего вида. Беннетт обежал свою машину, пересёк тротуар и скрылся в дверях какого-то заведения. Бэллард выдохнула. Похоже, он не знал о слежке.

Впереди, в ряду припаркованных машин, виднелось свободное место. Бэллард мастерски втиснула туда «Дефендер». В субботнее утро место пустовало только потому, что парковка здесь была запрещена — бордюр был выкрашен в красный цвет напротив пожарного гидранта. Тем не менее она осталась, включила аварийные огни и не сводила глаз с зеркал.

Через несколько мгновений Беннетт вновь появился на тротуаре с розовой коробкой из пекарни. Он побежал к своему «Мерседесу» под новый шквал сигналов от водителей, проклинающих его эгоизм.

Этот маленький эпизод стал для Бэллард важной деталью. Нарциссизм — ключевая черта психопатов. Она выключила «аварийку» и вернулась в поток. Теперь она ехала впереди Беннетта, но это не имело значения — она знала, куда он направляется.

Сансет-Ридж находилась на вершине холма, застроенного многомиллионными особняками с потрясающими видами на Тихий океан. Бэллард поставила «Дефендер» в квартале от дома, который Беннетт надеялся продать. Сквозь просвет между двумя зданиями ей были видны белые барашки на сине-чёрных волнах, накатывающих на берег далеко внизу. Именно таких волн она ждала каждый раз, когда выходила в море.

Она откинула спинку сиденья назад, чтобы Беннетт не заметил её, проезжая мимо, и проверила время на приборной панели. Было 11:11 — до начала показа оставался почти час. Бэллард увидела в этом шанс встретиться с Беннеттом один на один.

Она снова завела машину.

Входная дверь была открыта. Бэллард заехала на подъездную дорожку, не заботясь о том, что её услышат. Свой пистолет в кобуре и значок она заранее заперла в бардачке. Выйдя из машины, она закрыла её на замок.

Дом выбивался из общей архитектуры района. Это было строение в стиле «адоб» — с плоской крышей и глиняными стенами коричневого цвета с закруглёнными углами. Этот стиль больше подходил пустыне, чем побережью. Бэллард вошла в открытую дверь и оказалась в коридоре, который пронизывал дом насквозь и вел к задней террасе с видом на океан.

— Эй! — крикнула она. — Есть кто-нибудь?

Она прошла дальше. Коридор, выложенный испанской плиткой, имел ответвление вправо, ведущее вниз на пару ступенек в гостиную. Там был камин в стиле адоб и потолок с открытыми деревянными балками. Никаких острых углов, только плавные линии.

Обстановка комнаты совершенно не соответствовала архитектурному стилю. Диван и кресла были обиты плотной тканью ярко-синих, жёлтых и белых цветов. Журнальный столик имел стеклянную столешницу на хромированных ножках, а рядом с диваном стоял торшер с хромированным основанием. На стенах висели современные подделки под Ротко, а не картины О’Кифф.

Бэллард догадалась, что владельцы или прежние жильцы съехали, и Беннетт обставил дом мебелью, которая не совсем подходила, чтобы придать ему жилой вид. Вероятно, спрос на оформление глинобитных домов в Лагуне был невелик, и он обходился тем, что было.

Она прошла дальше по коридору.

— Кто-нибудь проводит здесь день открытых дверей? — снова позвала она.

Коридор вел мимо лестницы, уходящей вниз. Бэллард поняла, что это так называемый «перевёрнутый дом». Он был встроен в склон холма: общие помещения находились на верхнем, входном этаже, а спальни — внизу.

Бэллард дошла до конца коридора, который выходил в просторную жилую зону: справа был кабинет, слева — кухня и столовая. Задняя стена состояла из сплошных раздвижных стеклянных дверей, ведущих на террасу во всю ширину дома. Там был встроенный гриль и много места для уличной мебели. У каждого дома была своя изюминка, и эта терраса с панорамным видом на океан была тем самым козырем, который должен был продать это место.

На кухонной стойке лежала стопка рекламных буклетов и планшет со списком посетителей, к которому была привязана ручка. Коробка из пекарни, которую Беннетт купил ранее, стояла открытой на противоположной столешнице. Рядом с выпечкой лежали бумажные тарелки и салфетки. Портфель Беннетта и его «Йети» стояли на кухонном острове, но самого Беннетта нигде не было видно.

— Ау? — громко сказала Бэллард. — Я пришла посмотреть дом!

Ответа не последовало. Бэллард огляделась и поняла, какая удача ей подвернулась. Она быстро подошла к портфелю, расстегнула молнию и заглянула внутрь. То, что она увидела, изменило её план.

В этот момент дом слегка завибрировал — она поняла, что кто-то, скорее всего Беннетт, открывает гаражную дверь. Она быстро закончила с портфелем, застегнула его и направилась к террасе.

Бэллард отперла одну из стеклянных дверей и отодвинула её. Выходя наружу, она услышала хлопок двери внутри дома — сквозняк, который она впустила, захлопнул входную дверь. Это должно было привлечь внимание Беннетта, где бы он ни находился.

Она смотрела на океан, подойдя к самым перилам террасы. Взглянув вниз, она увидела ещё одну террасу, выходящую из спален нижнего этажа, с таким же потрясающим видом.

— Эм, мы ещё не открыты.

Голос раздался у неё за спиной. Бэллард обернулась и увидела Эндрю Беннетта, стоящего в дверном проёме.

— На всех знаках написано: с двенадцати до четырёх, — сказал он. — У нас ещё сорок минут до открытия.

— Я знаю, простите, — ответила Бэллард. — Я была неподалёку и решила заскочить на минутку, просто взглянуть одним глазком. Если вы не возражаете, конечно.

— Ну, раз уж вы здесь… не могли бы вы сначала расписаться в списке?

— Конечно.

Она последовала за ним в дом.

— Вы приехали из Лос-Анджелеса? — спросил он.

— Как вы узнали? — удивилась Бэллард.

— Я наводил порядок в гараже и услышал, как подъехала машина. Выглянул и увидел рамку «Галпин» на вашем номерном знаке. Это же дилерский центр в Ван-Найсе, верно?

— О, да, точно.

— Я родом из тех мест. Помню рекламу «Галпина» по телевизору, когда был ребёнком.

Они вошли на кухню, и Бэллард взяла ручку, лежащую рядом с планшетом на столешнице.

— Давно вы здесь живёте? — спросила она.

В списке она написала имя «Ронни Марс» — кивок в сторону героини детективов, которая ей нравилась.

— Давно, — ответил Беннетт.

Она добавила номер одноразового телефона, который иногда использовала как в личных, так и в служебных целях.

— Бываете в родных краях? — поинтересовалась она.

— Нет, не особо, — сказал Беннетт. — Только если нужно вылетать из аэропорта Лос-Анджелеса, но я стараюсь избегать этого кошмара.

— Понимаю вас.

— Итак, я Эндрю.

— Ронни.

Бэллард повернулась к нему. Он стоял по другую сторону кухонного острова, его портфель лежал на столешнице между ними. Он улыбнулся, и она узнала это выражение с фотографии на сайте — широкую, отработанную и неискреннюю улыбку продавца.

— Так скажите мне, Ронни, — начал он. — Вы ищете постоянное жильё или дом для отдыха?

— Я пока не решила, — ответила Бэллард. — Я работаю из дома, так что могла бы жить здесь постоянно, а в Лос-Анджелес ездить отдыхать.

— Звучит идеально. А чем вы занимаетесь?

— Я писательница. В основном работаю для телевидения.

— Написали что-нибудь известное?

— Вряд ли. В основном лёгкие детективы.

— Лёгкие детективы? Что это значит?

— Ориентированные на женщин. Женщины в опасности. Неверные мужья. Больше романтики, чем загадок.

— Интересно. Но неубедительно.

— Ну да, примерно так и есть.

— Нет, я имею в виду вас, Ронни. Вы звучите неубедительно.

Он сунул руку в портфель и вытащил пистолет. Это был воронёный «Глок».

— Твоя подруга предупреждала меня, что будут и другие, — сказал он.

— Эй, подождите минуту, — сказала Бэллард. — Я не понимаю, о чём вы. Я…

— Коллин Хаттерас. Вы, домохозяйки-сыщицы, возомнили себя Нэнси Дрю, и посмотрите, к чему это привело — к свиданию с дьяволом.

— Я не…

— Прибереги это, Ронни. Если это вообще твоё настоящее имя.

Бэллард подняла руки, думая о Коллин. Похоже, в самом конце она так и не раскрыла Беннетту всей правды. Как бы сильно он её ни мучил или пугал, она смогла удержаться и оставить Беннетта с мыслью, что угроза исходит от дилетантов из интернета.

— Ты убил Коллин, — сказала она.

— Нет, она сама себя убила, — возразил он. — Она подобралась слишком близко к огню, и у меня не было выбора. Вини её, а не меня. А теперь мне нужно знать, кому ещё ты обо мне рассказала.

— Никому. Клянусь.

Свободной рукой Беннетт снова полез в портфель. Он вытащил пластиковый пакет с мотком стяжек-наручников.

— Ты ожидаешь, что я поверю, будто ты приехала сюда, не сказав ни единой душе?

— Мне пришлось.

Беннетт рассмеялся.

— Пришлось? С чего бы это?

— Потому что я приехала сюда, чтобы убить тебя. За Коллин.

Смех Беннетта стал резким.

— И как успехи?

— На самом деле, неплохо… только я вдруг передумала. Я не хочу твоей смерти, Беннетт. Я хочу, чтобы ты гнил в тюремном аду. За Коллин и за всех женщин, которых ты убил и покалечил.

— Ну, в этом плане есть одна загвоздка.

Он покачал пистолетом и улыбнулся. Бэллард увидела эти плоские, мёртвые глаза. Она вспомнила, как он назвал себя дьяволом пару минут назад. Если дьявол — это психопат, лишённый сочувствия и других эмоций, то Беннетт попал в точку.

— Нет, это твоя загвоздка, — сказала она. — Потому что…

Говоря это, она непринуждённо потянулась к левой штанине, выхватила «Ругер» из кобуры на лодыжке и выпрямилась, нацелив его в грудь Беннетта.

— В моём пистолете есть патроны, — продолжила она. — А в твоём — нет.

Беннетт немедленно нажал на спуск «Глока». Раздался сухой щелчок бойка по пустой каморе. Его глаза расширились, и он нажал на курок ещё три раза — с тем же результатом. Бэллард видела по его лицу, как до него доходит, какую ошибку он совершил, оставив портфель без присмотра на кухне, пока готовил дом к показу. Он уставился на «Ругер», и Бэллард снова прочитала его мысли.

— Он маленький, но в нём семь патронов, и я отлично стреляю, — сказала она. — Дёрнешься — и я выбью тебе оба глаза.

Беннетт издал странный звук, словно озвучивая инстинкт «бей или беги», захвативший его мозг. Затем он взял себя в руки и изобразил полуулыбку, признавая поражение.

— Положи пистолет на стойку и толкни его ко мне, — приказала Бэллард.

Беннетт подчинился, толкнув оружие так сильно, что оно слетело бы со столешницы, если бы Бэллард не поймала его свободной рукой.

— А теперь на колени, руки на стойку, плашмя, — скомандовала она.

— Это никогда не сработает, — сказал Беннетт. — Никто не…

— Делай, Беннетт, или вернёмся к плану «А». Ты этого хочешь?

— Ладно, ладно, делаю.

Он начал опускаться за стойкой, держась руками за край для равновесия. Бэллард быстро обошла остров слева от него, прихватив пакет со стяжками.

— Руки за голову, — приказала она. — Живо.

Беннетт выполнил требование. Бэллард открыла пакет и достала горсть стяжек, жалея, что оставила свои наручники в «Дефендере». Она зашла Беннетту за спину и прижала дуло «Ругера» к коже за его правым ухом.

— Не двигайся, или свинцовая пуля начнёт рикошетить внутри твоего черепа. Если она тебя не убьёт, то превратит мозги в кашу. До конца жизни тебе понадобится кто-то, кто будет подтирать твою задницу.

— Не двигаюсь. Делай своё дело.

Он сказал это таким тоном, словно ему было скучно. Несколько пластиковых стяжек уже были свернуты в петли для быстрого использования самим Беннеттом. Теперь Бэллард использовала их против него же.

— Подними левую руку. Медленно.

Беннетт подчинился, и Бэллард накинула петлю ему на запястье, туго затянув её. Она проделала то же самое с правой рукой, затем отступила и приказала Беннетту лечь лицом в пол, держа руки за спиной. Когда он выполнил приказ, она быстро продела одну из открытых стяжек через петли на его запястьях и затянула свободный конец через замок.

Теперь Беннетт был надежно связан.

— Не шевелись, — сказала она. — Дёрнешься, и я использую остальные стяжки, чтобы связать тебя «ласточкой», как ты делал со всеми женщинами, которых насиловал.

Беннетт повернул голову, лежащую на полу, чтобы посмотреть на неё снизу вверх.

— Кто ты, чёрт возьми, такая?

— Полиция Лос-Анджелеса. Вы арестованы за убийство Коллин Хаттерас. И это только начало списка обвинений.

— Чушь собачья.

— Нет, Беннетт, это ты — кусок дерьма. С тобой покончено. И знаешь что? Это она привела меня прямо к тебе. Коллин достала тебя.

Бэллард отошла к его ногам и достала телефон. Она позвонила Шарлотте Горинг, и детектив ответила обвинением:

— Ты солгала мне, Бэллард.

— Не волнуйся об этом. Я просто…

— Нет, я волнуюсь. Мне только что звонил Чак Пелл и сказал, что в компьютер Хаттерас заходили вчера в три пятьдесят пять, мать его, дня. Ты была в офисе в это время, Бэллард, и сказала мне, что не знаешь пароль.

— Шарлотта, послушай меня. Я только что арестовала Эндрю Беннетта. У меня его «Глок», и он буквально только что во всём признался. Мне нужно перевезти его из Лагуны в Лос-Анджелес. Хочешь приехать и забрать его, или будешь переживать о том, что я сказала и сделала вчера?

Сначала ответа не последовало. Бэллард поняла, что Горинг прикрыла трубку рукой и разговаривает с кем-то, скорее всего, со своим напарником Дюбозом. Наконец она вернулась к разговору.

— Где именно ты находишься? — спросила она.

— Я скину адрес сообщением, — сказала Бэллард.

Беннетт поднял голову с пола и закричал:

— Она сказала, что убьёт меня!

Бэллард подошла, наклонилась и резко потянула вверх пластиковую связку между его запястьями, причиняя боль и выворачивая ему плечи. Он снова уткнулся лицом в пол.

— Заткнись на хрен, Беннетт, или я сниму с тебя носки и затолкаю их тебе в глотку. Понял?

Беннетт не ответил. Она снова дёрнула его за руки.

— Да, я понял, — простонал он.

Бэллард выпрямилась и заговорила в телефон:

— Шарлотта, ты здесь?

— Бэллард, мы выезжаем. Лучше бы ему быть живым, когда мы доберёмся.

— Тогда не задерживайтесь.

Бэллард отключилась.

— Похоже, для тебя всё это добром не кончится, — прокомментировал Беннетт.

— Может быть, — ответила Бэллард. — Но для тебя всё будет гораздо хуже. Слышишь волны за окном? Это всё. Ты больше никогда не услышишь, не увидишь и не почувствуешь вкуса свободы.

— Это мы ещё посмотрим.

— Да, посмотрим.

Беннетт замолчал. Бэллард отправила адрес Горинг. В этот момент она услышала, как кто-то вошёл через парадную дверь. Пришло время начала показа. Она быстро схватила ещё несколько стяжек, связала лодыжки Беннетта, а затем подтянула его ноги к рукам, связывая его в позу «ласточки».

— Помогите! — заорал он. — Кто-нибудь, вызовите полицию!

Бэллард вскочила и повернулась к коридору. Там стояла пара потенциальных покупателей, их глаза расширились от шока. Мужчина, у которого рукава свитера были завязаны вокруг шеи, поднял руки вверх.

— Нам не нужны проблемы, — сказал он.

— Не волнуйтесь, я и есть полиция, — сказала Бэллард. — Этот человек арестован. День открытых дверей окончен.

Пресс-конференция на десятом этаже административного здания полиции началась точно по расписанию. Как и было срежиссировано капитаном отдела по связям со СМИ, Бэллард повела свою команду из отдела нераскрытых преступлений в лишённый окон пресс-зал. За ними следовали Горинг и Дюбоз, затем капитан Гэндл и сам шеф полиции Карл Детри.

Детри проработал на этой должности всего два года. Его назначил мэр и утвердила полицейская комиссия Лос-Анджелеса после неожиданной отставки предыдущего шефа. Начало срока Детри выдалось тяжёлым из-за политического конфликта. Он поддержал соперника Эрнеста О’Фэллона на выборах окружного прокурора. Он поставил не на ту лошадь, и О’Фэллон не упускал ни единой возможности призвать шефа и полицию Лос-Анджелеса к ответу за любые проступки. Но Детри прошёл путь с самых низов и понимал важность работы со СМИ. Он знал, как пресс-конференция с объявлением об аресте серийного хищника может склонить чашу весов одобрения в сторону его департамента и его самого. По закону города, шефа полиции назначали на пятилетний срок. За ним мог последовать второй срок, если полицейская комиссия даст добро. Пока ни один шеф современной эпохи не продержался на посту полные десять лет. Если Детри хотел переломить эту тенденцию, ему нужно было обхаживать прессу и держать её на своей стороне. Детри подошёл к микрофону. Это было воскресенье, день, небогатый на новости.

Это означало, что все места перед ним были заняты. Возвышение в задней части зала было заставлено телекамерами на штативах и операторами.

Детри был высоким и красивым мужчиной. Вместо костюма на нём была форма с четырьмя звёздами на воротнике. Он олицетворял гордость и прогрессивность полиции Лос-Анджелеса. Он был чернокожим, родом из южной части города. Он рассказывал, что подростком видел, как горел его район во время беспорядков 1992 года. Тогда он решил вступить в полицию, а не в банду. И вот он здесь, тридцать лет спустя после получения значка, возглавляет департамент. Департамент, который, по мнению многих, не так уж далеко ушёл от тех дней раздора.

— Я пришёл сегодня с хорошими и плохими новостями, — начал Детри. — Мы арестовали хищника, который много лет внушал страх нашему сообществу. Но в ходе расследования мы потеряли хорошего человека. Её гибель — напоминание о том, что защита и служение этому обществу всегда сопряжены с опасностями. Мы должны сохранять бдительность.

Он перешёл к делу, назвав Эндрю Беннетта насильником по прозвищу «Наволочка» и убийцей Коллин Хаттерас. Хаттерас была волонтёром отдела нераскрытых преступлений. Детри сообщил, что Беннетт связан с убийством Хаттерас благодаря баллистической экспертизе и предварительным результатам анализа ДНК. Он кратко описал, как были установлены эти связи, и закончил новостью о том, что детективы Горинг и Дюбоз представят дело в офис окружного прокурора утром.

Детри сказал, что ответит на несколько вопросов. Однако подавляющее большинство репортёров просили, чтобы кто-нибудь рассказал о погибшем волонтёре. Детри посмотрел налево, затем направо и жестом пригласил Бэллард к трибуне.

Бэллард шагнула вперёд и опустила микрофон.

— Коллин Хаттерас была с нами в отделе с момента его создания два года назад, — сказала она. — Она сыграла значительную роль в каждом деле, над которым мы работали, в каждом деле, которое мы раскрыли, включая это. Работа Коллин привела к идентификации Эндрю Беннетта как нашего подозреваемого и…

— Что пошло не так? — перебил репортёр.

Бэллард опустила глаза, формулируя ответ.

— Коллин не сделала ничего плохого, — сказала она. — Она не заслужила того, что с ней случилось. Она сама этого не навлекла.

— Тогда почему её убили? — настаивал репортёр.

— Я беру ответственность за это на себя, — ответила Бэллард. — Это мой отдел, и я сделала недостаточно, чтобы обезопасить свою команду. Я имею в виду, что это волонтёры, и я должна была быть лучшим лидером.

— Но как этот парень добрался до неё? — спросил репортёр настойчиво. — Неужели она…

— Мы не знаем, — решительно оборвала его Бэллард. — Пока не знаем.

Бэллард почувствовала прикосновение к руке и увидела, что шеф пришёл ей на помощь. Он мягко отодвинул её от микрофона и взял слово.

— Эти детали, как и остальные улики, станут достоянием общественности, когда мы дойдём до суда, — сказал Детри. — На данный момент мы сказали всё, что могли. Ценой огромной жертвы серьёзная угроза для общества была устранена благодаря усердным усилиям вашего полицейского департамента. Спасибо, что пришли, на сегодня это всё.

Пока репортёры выкрикивали вопросы, шеф начал подталкивать тех, кто стоял за трибуной, к двери в служебное помещение. Как только все оказались внутри и дверь отсекла крики, Детри повернулся к Бэллард.

— Скажи мне, что это дело не развалится с треском, — сказал он.

— Шеф, оно надёжное, — ответила Бэллард. — Это тот самый парень. Он признался. А когда мы получим ДНК из Министерства юстиции, доказательства станут пуленепробиваемыми.

Гэндл протиснулся мимо Лаффонта и Мэдди Босх, чтобы подойти ближе.

— Мы всё держим под контролем, шеф, — сказал он.

— Я ловлю вас на слове, капитан, — произнёс Детри. — И вас, детектив.

Шеф повернулся и направился к двери, ведущей в его кабинет.

— Бэллард, я буду у себя в офисе, — сказал Гэндл. — Зайди.

Он сказал это таким тоном, который подразумевал, что приглашение было не предложением, а приказом.

Бэллард кивнула. Она повернулась, чтобы найти взглядом Горинга и Дюбоз. Начальство решило, что детективы Западного бюро передадут дело в прокуратуру утром. Это позволило бы им выстроить презентацию доказательств в обход сомнительных действий Бэллард. Бэллард не возражала против этого решения. Это было не её дело. Она будет ключевым свидетелем обвинения, давая показания перед судьёй и присяжными о том, что было сказано и сделано на кухне дома на Сансет-Ридж. Её авторитет будут яростно оспаривать Беннетт и его адвокаты, и она будет к этому готова.

Но Горинг и Дюбоз ускользнули, и после ухода Гэндла Бэллард осталась наедине со своей командой. Она обернулась и посмотрела на их лица. Все глаза были опущены. Победа была пустой.

— Ладно, — сказала Бэллард. — Групповые объятия.

Все собрались вокруг и сцепили руки. Сначала они молчали, опустив головы. Затем заговорил Лаффонт.

— За Коллин, — сказал он. — Пусть она покоится с миром.

Телефон Бэллард начал вибрировать ещё до восхода солнца. В комнате было темно, но свет от экрана телефона помог ей снова увидеть очертания коттеджа. Она крепко спала после долгого путешествия. Пять часов в самолёте, а затем три часа в арендованном джипе, трясущемся по тёмным дорогам.

Она взяла телефон с ночного столика, посмотрела на экран и приняла вызов. Это была Мэдди Босх.

— Ты видела «Таймс»? — спросила она.

— Э-э, нет, ещё нет, — ответила Бэллард. — Я спала.

— Ох, чёрт. Я забыла, что ты там на три часа отстаёшь.

— Мы обычно говорили: три часа, пять тысяч километров и три десятилетия отставания. Что там в «Таймс»?

— Они сделали статью о деле «Чёрной Георгины». Выложили всё начистоту. Сейчас начнётся настоящая буря.

— Что там написано?

— Я пришлю тебе ссылку. Там всё о том, что окружной прокурор не даёт хода нашему пакету документов.

— Ну, это хорошо, не так ли? Может быть, это изменит решение Эрнесто.

— Там названо моё имя. Они подумают, что это я слила информацию.

— А ты слила?

— Ни в коем случае.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться. Они не могут доказать то, чего не было.

— Это была ты? Ты сделала… нет, постой, неважно, я не хочу знать.

Бэллард улыбнулась; Мэдди поняла, что ей лучше не знать никаких подробностей об утечке. Бэллард свесила ноги с кровати и села. Сделка, которую она заключила со Скоттом Андерсоном, заключалась в том, что он должен был заметно упомянуть в статье, что офицер Мэделин Босх ответственна за прорыв в деле «Чёрной Георгины». Бэллард доверилась ему, и, похоже, он сдержал своё обещание.

— Чьё имя в подписи автора? — спросила она, притворяясь, что не знает.

— Это тот самый Скотт Андерсон, — ответила Мэдди. — Тот, который задавал все вопросы на пресс-конференции.

— Понятно. Есть ли в статье какие-то фактические ошибки, насколько ты можешь судить?

Мэдди рассмеялась.

— Нет, всё точно. Окружной прокурор выглядит как капризная задница, который вставляет палки в колёса шефу, потому что тот его не поддержал.

— Звучит довольно правдиво. А что там говорится о…

Бэллард услышала сигнал второй линии и посмотрела на экран. Это был капитан Гэндл, скорее всего, звонивший по тому же поводу.

— У меня ещё один звонок, нужно ответить, — сказала она. — Пришли мне ссылку, когда будет возможность.

— Сделаю, — сказала Мэдди. — И, Рене… спасибо.

Бэллард не ответила и переключилась на другой вызов.

— Капитан?

— Бэллард, ты видела «Таймс»? — Его голос был почти визгливым.

— Э-э, нет, капитан, я на Гавайях и особо не слежу за новостями.

— Гавайи? Что ты делаешь на Гавайях, когда здесь разверзся ад?

— Я же говорила вам, что беру неделю отпуска. Я дала неделю всему отделу. Какой ещё ад разверзся?

— Кто-то слил дело «Чёрной Георгины» в «Таймс». Это на всей первой полосе, на главной странице сайта, везде. Теперь у нас во внутреннем дворе телевизионщики, ждут заявления шефа.

— Что пишет «Таймс»?

— Там сказано, что мы раскрыли дело «Чёрной Георгины», но окружной прокурор не хочет ставить штамп о закрытии дела. Там фактически говорится, что Мэдди раскрыла его, и это ставит нас в очень дерьмовое положение. Ты её уже уволила?

— Э-э, нет. Я собиралась подождать, пока вернусь на следующей неделе.

— Слава Христу.

Бэллард услышала облегчение в его голосе.

— Значит, вы не хотите, чтобы я её увольняла сейчас?

— Чёрт возьми, нет. Просто оставь её. Мы будем выглядеть как кусок дерьма, если уволим офицера, раскрывшего это дело.

«Ты имеешь в виду, что ты будешь выглядеть как кусок дерьма», — подумала Бэллард.

— Меня это устраивает, — сказала Бэллард. — Нам нужен второй значок, и она, очевидно, хорошо работает.

— А теперь, Бэллард, я спрошу тебя кое-о-чём, — произнёс Гэндл. — И не смей врать, потому что десятый этаж спросит меня о том же.

— Хорошо, спрашивайте.

— Ты передала им эту историю? Там ссылаются на неназванные источники, и лучше бы тебе не быть одним из них.

— Статью написал Скотт Андерсон?

— Именно так.

— Ну, он позвонил мне по этому поводу, и всё, что я сказала, было «без комментариев». Я даже включила диктофон на телефоне, потому что знала, что кто-то сливает ему информацию по делу, и не хотела, чтобы обвинили меня. Хотите, я пришлю вам запись?

— Да, хочу. Это может пригодиться, когда шеф придёт ко мне и спросит: «Какого хрена?»

— Эта статья… она выставляет нас в плохом свете?

— Нет, она выставляет нас в хорошем свете, и это может быть плохо. Понимаешь? О’Фэллон от злости кирпичами срать начнёт, и он будет знать, что это исходило от нас.

— Знаете что, кэп. Если это выставляет нас в хорошем свете, а его в плохом, то я предполагаю, что утечка произошла из офиса окружного прокурора. Информация пошла наверх по цепочке, и все они хотели закрыть дело, но О’Фэллон его отклонил. Половина людей в том офисе работает над его отзывом с должности.

— Не знаю. Наверное, ты права.

Бэллард кивнула, когда наступила тишина; она подумала, что ей удастся выкрутиться.

— Где на Гавайях, Бэллард? — спросил Гэндл. — Надеюсь, на пляже.

— Я на Мауи, в глубине острова, недалеко от городка под названием Каупо.

— Не похоже на отпуск. Чем ты занимаешься?

— Я выросла здесь. И сегодня я собираюсь увидеть человека, которого не видела очень, очень давно.

— Ну что ж, удачи тебе с этим, Бэллард. Увидимся, когда вернёшься. Если тебя выследят, не разговаривай ни с какими репортёрами. Понятно?

— Да, сэр. Понятно.

Она отключилась и переключилась на свою электронную почту. Мэдди Босх прислала ссылку, как и обещала. Бэллард открыла статью «Таймс» на крошечном экране.

ПОЛИЦИЯ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА: ДЕЛО «ЧЁРНОЙ ГЕОРГИНЫ» РАСКРЫТО.

ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР: НЕ ТАК БЫСТРО.

Автор: Скотт Андерсон, штатный корреспондент «Таймс»

Полиция Лос-Анджелеса готова закрыть книгу печально известного дела об убийстве «Чёрной Георгины», но офис окружного прокурора дважды отказался принять новые улики и пометить самое ужасное дело города как окончательно закрытое, стало известно «Таймс».

Отдел нераскрытых преступлений полиции Лос-Анджелеса использовал новые доказательства и технологии, чтобы обосновать версию о том, что недавно скончавшийся фотограф был убийцей Элизабет Шорт, так называемой «Чёрной Георгины», чьё тело, аккуратно разрезанное пополам, было найдено на пустыре в южной части города в 1947 году.

Убийство Шорт стало сенсацией национального масштаба и оставалось нераскрытым, несмотря на десятилетия усилий полиции и детективов-любителей. Оно стало темой многочисленных книг, документальных и художественных фильмов, а также телешоу.

Шорт, 22 года, описывали как начинающую актрису, которая часто посещала бары и танцевальные клубы в Голливуде и центре города. 15 января 1947 года её расчленённое тело было найдено на Нортон-авеню в районе Леймерт-Парк. В ходе первоначального расследования детективы допросили нескольких подозреваемых, но обвинений никому не предъявили. В местные газеты и полицию приходили издевательские письма от неизвестного, называвшего себя убийцей.

Неясно, был ли Эмметт Тоуйер когда-либо в числе подозреваемых. Тоуйер был назван убийцей в деле, представленном в офис окружного прокурора на прошлой неделе. Хотя Тоуйер умер шесть лет назад, политика полиции Лос-Анджелеса требует, чтобы отдел нераскрытых преступлений передавал все дела об убийствах с участием умершего подозреваемого прокурорам для рассмотрения и согласия на закрытие.

Однако «Таймс» стало известно, что процесс рассмотрения дела Тоуйера был дважды отклонён из-за недостаточности улик, даже после того как следователи применили новую технологию для дополнительного подтверждения вины Тоуйера.

Последний поворот в, возможно, самом известном нераскрытом деле города начался, когда офицер Мэделин Босх получила доступ к набору фотографий из заброшенного складского помещения Тоуйера в Эко-Парке. Босх служит в патруле Голливудского отделения, а также раз в неделю работает волонтёром в отделе нераскрытых преступлений. У Босх была ячейка на том же складе, где хранилось имущество Тоуйера. Когда сотрудники предприятия очищали ячейку Тоуйера, они наткнулись на папку с ужасающими фотографиями нескольких женщин, которые, судя по всему, подверглись пыткам и были убиты; они передали их Босх. Среди них Босх узнала фотографии Элизабет Шорт, сделанные как до, так и после того, как она была жестоко изнасилована и убита.

Согласно источникам, фотолаборатория полиции Лос-Анджелеса подтвердила, что бумага, на которой были напечатаны снимки, относится к той же эпохе, что и убийство, и что фотографии не были реквизитом для голливудского фильма. Техники отдела пришли к выводу, что существует «вероятность более 90 процентов», что одной из жертв на фотографиях была Элизабет Шорт.

Следователи по нераскрытым делам также опознали другую женщину, которая фигурировала на фотографиях живой и мёртвой. Это была актриса, пропавшая без вести в 1950 году. Следователи также подтвердили, что все фотографии были сделаны в подвале дома в Анджено-Хайтс, где Тоуйер жил в 1940-х и 1950-х годах.

Тоуйер был коммерческим фотографом, который в основном снимал для каталогов оборудования. Однако источники предполагают, что он также занимался побочным бизнесом, делая портфолио и другие снимки для желающих попасть в голливудский шоу-бизнес. Вероятно, именно эта работа свела Шорт и других молодых женщин с ним.

Неделю назад команда по нераскрытым делам представила прокурорам пакет документов для предъявления обвинения. Окружной прокурор Эрнест О’Фэллон отклонил его как содержащий недостаточно доказательств для вынесения приговора, если бы дело было возбуждено против живого подозреваемого. Камнем преткновения стало бесспорное подтверждение того, что на фотографиях из хранилища Тоуйера изображена именно Элизабет Шорт.

Тогда следователи попытались подкрепить дело с помощью новой для правоохранительных органов технологии, включающей сравнение ушных раковин. Более ранние фотографии Элизабет Шорт, на которых были видны её уши, сравнили с фотографиями Тоуйера. Пол Бакли, аналитик Института судебной экспертизы кино, проводивший одно из сравнений, заявил, что тесты доказали: Шорт и женщина на фотографиях Тоуйера — одно и то же лицо.

«Без сомнений, — сказал Бакли. — Элизабет Шорт — это женщина на фотографиях, найденных полицией. Идентификация по ушам так же надёжна, как отпечатки пальцев, и однажды правоохранительные органы это признают».

Но когда «ушные доказательства» были представлены прокурорам, О’Фэллон снова отклонил дело, заявив, что сравнение ушей — непроверенная методика.

В понедельник в своём офисе О’Фэллон отказался комментировать отказ в возбуждении дела. Он также отрицал, что его решение связано с продолжающимися трениями между ним и шефом полиции Карлом Детри, который поддержал оппонента О’Фэллона на выборах 2022 года.

«Мы принимаем решения, основываясь на законе, — заявил О’Фэллон. — И ни на чём другом».

Но Жаклин Гейтер, ведущая блог «LAPD-Watch», считает, что главный прокурор и шеф полиции втянуты в политическую битву, которая вредит делу правосудия в городе.

«Эти парни не любят друг друга, и дело «Чёрной Георгины» — идеальный пример того, как их проблемы влияют на общество, — сказала Гейтер. — К счастью, подозреваемого по этому делу нет в живых, и он не может больше никому навредить. Но нет сомнений, что О’Фэллон отклонил это дело, потому что не хочет дарить полиции Лос-Анджелеса и её шефу громкие заголовки. Это мелочно и недостойно его должности».

Гейтер, всю жизнь прожившая в Лос-Анджелесе, сказала, что разочарована тем, что самое известное уголовное дело города остаётся открытым. «Некоторые говорят, что это тайна, ставшая частью истории города, и что она никогда не должна быть раскрыта, — сказала она. — Я так не думаю. Этот город долго ждал ответов. Я думаю, нам всем нужны ответы».

Шеф Детри не ответил на многочисленные звонки с просьбой прокомментировать дело и его отклонение офисом окружного прокурора».

Бэллард отложила телефон. Андерсон хорошо поработал над статьёй, и она была довольна. Это сработало: Мэдди Босх останется в команде по нераскрытым делам.

Утренний свет начинал просачиваться сквозь опущенные шторы коттеджа. Бэллард потянулась к столу за картой, которую купила в аэропорту накануне вечером. Она давно не была в этой части острова и не была уверена в маршруте. Она не могла полагаться на GPS-приложение, потому что сотовая связь там всегда была нестабильной. Придётся ехать по старинке, по карте. Она развернула её на кровати и разгладила рукой острые складки.

Она нашла Каупо, а затем пальцем проследила путь по шоссе Хана до залива Кеава. Адрес, который Макани назвала при аресте по ордеру за нарушение правил дорожного движения, находился там, на Хаоу-роуд. Похоже, ехать около часа, в зависимости от местности. Бэллард знала, что там живут в основном фермеры, кто-то легально, кто-то нет. Немного сёрферов. Мало туристов. Она увидела, что проедет мимо конюшен, где тридцать лет назад держали её коня, Каупо Боя.

Она встала, чтобы одеться для финальной точки своего путешествия. Она решила выехать до того, как передумает. Она собиралась найти женщину, которая подарила ей жизнь, а затем бросила её.