Серые земли - это ещё не Тьма. Однако именно тут многие искали истоки появления Тьмы в этом мире. И я бы хотел пойти по их стопам, но вот беда: постоянно что-то отвлекает. В Серых землях закручивается ураган событий - как всегда, вокруг меня. Остаётся только надеяться, что он вынесет меня напрямик к ответам на мои вопросы. Иначе Тьма - самая настоящая - поглотит сначала меня, а потом и весь этот несчастный мир.
Яркие сновидения отпускали неохотно. Однако та мирная картинка, которая в них была, не соответствовала звукам, доносившимся из реальности. Где-то там стреляли, кричали… И ещё, кажется, что-то взрывалось. Уцепившись за эти звуки, я покинул уютный сон и открыл глаза.
Подо мной обнаружился холодный пол в зале с лестницей. И, судя по тому, что я помнил, это был самый верхний зал подземного комплекса. Что мне и подтвердил голос Синякина:
— Мы как-то оказались на первом ярусе, Фёдор Андреевич!
Я принял сидячее положение и огляделся. На полу остались лежать только Саша, Арсений и Авелина. Больше никого видно не было, в том числе и Тёмы. Однако судя по следам в пыли, недавно здесь лежал весь наш «подземный» отряд.
Свет давали две переносных лампы, стоящие на полу. Синякин сидел между ними со скучающим видом, прислонившись к ограждению лестницы. Одну ногу, перемотанную бинтами, ему пришлось вытянуть. Крови на бинтах я не увидел, но заметно было, что мужчина старается её лишний раз не тревожить.
Я посмотрел на безопасника, а тот уловил молчаливый вопрос и обстоятельно объяснил:
— Пискарёв со своими помчался учинять месть и вершить самосуд. А мои орлы побежали наших сослуживцев предупредить. Ратники тоже ушли, чтобы дружины ваши организовать. А я не могу… — он указал на ногу, туго замотанную бинтами. — Ногу сломал, когда нас откинуло взрывом в коридоре. Вот и остался здесь… А заодно чтоб вас дождаться и предупредить.
— А чего не разбудили? — спросил я.
Остальных ведь кто-то разбудил. Иначе бы тут лежали и другие, не успевшие покинуть сон, навеянный дядей Женей. Не могло быть совпадением, что именно мы четверо дольше всех проспали.
— Подумали, что вы обязательно разбудите её высочество… И в этом случае у нас в городе возникнет острая нехватка управленцев. Вот и не стали будить раньше времени. Может, ещё успеем разобраться своими силами… — криво улыбнулся Синякин, которого, видимо, до сих пор грызло предательство начальника.
И ладно бы только его начальника. Местный градоначальник тоже ведь оказался в этом дерьме по самые совестливые уши замазан… Зато понятно стало, с чего это он так яростно заступался за подрывников и несостоявшихся убийц. Подельники всё-таки…
— Ясно, — кивнул я, вынырнув из мысленного потока. — Ну да ладно. Город ваш, значит, вам и головы рубить… Хотя Саша, конечно, будет очень недовольна.
— Мы постараемся сгладить эту неловкость! — улыбнувшись, пообещал Синякин.
Я, между тем, воздел очи горе, послушал стрельбу наверху, на поверхности… И уточнил:
— И давно они так?
— А там стреляли, ещё когда мы проснулись! — признался безопасник. — Не так бодро, но стреляли. А минут через двадцать, как наши ушли, начали стрелять ещё бодрее. И вот уже полчаса садят… Успели вопрос решить или нет… Не знаю. Да я сейчас многого не знаю. В том числе, как мы тут оказались. Ещё и спящими вповалку.
— Предположим, это я как раз знаю… В общих чертах… — признался я. — Но всё это слишком фантастически звучит, чтобы мне кто-либо поверил. Лучше считайте, что случилось чудо. Все подрывники внизу мертвы, кстати. Думаю, очень скоро их трупы тут окажутся. А греки временно отступили. Но зуб даю: они ещё вернутся.
— И что нам тогда делать? У нас даже близко нет ни одного двусердого, чтоб сравниться с тем чудовищем, которое нас внизу било… — вздохнул Синякин.
Он-то, наверно, имел в виду ромеев. А именно, супермощные удары носатого. А вот я ощупал себя и вытащил из бокового кармана послание дяди Жени. После чего незаметно перепрятал его понадёжнее.
В этот момент нас тряхнуло очередным взрывом где-то наверху. Он оказался таким сильным, что даже у нас под землёй дрогнули стены и пол. С потолка посыпалась какая-то труха. Мы с безопасником, не сговариваясь, задрали головы в попытке рассмотреть потолок.
Это только кажется, что нечему с такого технологичного потолка сыпаться. На самом деле, и там хватает трухи и пыли, чтобы устроить «осадки». Синякин прокомментировал взрыв очень просто:
— Главным орудием засадили… И это прямо в сердце города… Что-то у них там не заладилось!
Конечно, не заладилось… Когда в предательстве замешан не хрен собачий, а высшее руководство, то надо думать, помощников удаётся найти немало. Да и вряд ли такие высокостоящие люди не продумали варианты, что делать, если их раскроют.
Конечно, и безопасники, и люди Пискарёва наверняка привлекли дополнительные силы. Но если стреляли наверху ещё до того, как мы проснулись… Скорее всего, на тот момент причина была другая: изменённое зверьё всё же пошло на приступ.
А это сильно ограничивало наших союзников. Ведь большая часть бойцов, которых они могли подтянуть, была задействована на отражении атаки зверья. Не получилось бы у наших сейчас снять людей со стены и бросить в центр.
Вот, видимо, и компенсировали недостаток сил тяжёлыми орудиями.
— Надо будить Арсения, Лину и Сашу, — решил я. — Если там действительно тяжко, мы хоть помочь сможем.
— Будить надо, — согласился Синякин. — А помогать не надо.
— Почему? — с интересом посмотрел на него я.
— Потому что, как вы, Фёдор, правильно сказали, это наш город, — честно ответил безопасник. — И нам тут жить и наводить порядок. А ваше вмешательство приведёт к тому, что часть жителей решит, что мы плотно под Русью ходим…
— Но ведь так и есть! — я усмехнулся.
— Да. Только людям это знать необязательно! — поморщился Синякин. — Люди должны верить, что живут в Серых землях, а не по законам Руси. Они же для того и бежали сюда, за свободой.
На это мне возразить было нечего. Но и затягивать я не хотел. Если та же цесаревна поймёт, что её не разбудили сразу, обида будет такая, что вовек не оправдаешься. А она всё-таки Рюриковна. У этого рода, подозреваю, личных обид не бывает. Вместо этого они сразу становятся семейными.
Так что, посидев ещё минут десять, я начал расталкивать девушек и Арсения. Правда, делал вид, что сам только-только проснулся и едва-едва разобрался в том, кто я, где я, а главное — что дальше. Ну а затем, естественно, мне пришлось сдерживать Сашу, рвущуюся в бой. Главным аргументом стало то, что бросать внизу Синякина с переломом как-то неправильно.
Когда мы выбрались из-под земли, дойдя до жилых ярусов, нас встречала картина маленького разгрома. То ли местные от избытка чувств не только свергали власть, но и сбрасывали негатив на стены… То ли сторонников у власти оказалось больше, чем ожидалось. А может, и кто-то из силовиков встал на сторону начальства. Как бы то ни было, следы боя виднелись повсюду.
При этом буря здесь явно закончилась. Живых людей на нижних ярусах наземной части встретить не удалось, а стрельба опять-таки велась выше. А вот пару трупов в военной форме, лежащих на остатках какой-то баррикады, мы обнаружили.
— Кто это? — нахмурила лоб Саша, присев рядом и без малейшей брезгливости разглядывая нашивки.
— Внутренняя охрана здания, что-то вроде преторианцев, — ответил Синякин, когда мы с Арсением подвели его поближе. — Жаль, что наши с ними сцепились… Вообще-то там ребята хорошие…
На языке зазудело, что у меня тоже было пятеро хороших ребят, которые пришли зачищать Серые земли, а умерли из-за интриг местных жителей. Но я сдержался. Пока что. Только желваками поиграл.
Когда мы добрались до лестницы, откуда можно было подняться на верхние этажи здания, сверху грохнула целая серия взрывов. А затем долетел многоголосый рёв толпы, рвущейся в атаку, и снова очень частые выстрелы.
— Кажется, прорвались куда-то… И кто-то… — заметил я.
— Наши, небось, и прорвались! — морщась при каждом шаге, хоть мы с Арсением и держали его под руки, ответил безопасник. — Лишь бы трупов было поменьше… Потом ведь не примиримся с их семьями. Так и будем в одном городе жить, а друг на друга волками смотреть.
Сверху раздались тяжёлые шаги: оказалось, это подоспели ратники цесаревны. Саша тут же принялась, едва не сбиваясь на крик, требовать подробный отчёт. А Синякин попросил дать ему передохнуть, и мы с Арсением усадили безопасника у стены.
Я же воспользовался оказией и, подозвав Авелину поближе, выглянул в окно. На фоне сереющего утреннего неба отчётливо виднелись вспышки разрывов. А ещё мелькали росчерки трассирующих пуль. Ну а ситуацию на стенах, к сожалению, первый этаж оценить не позволял.
Зато в наземной части бывшего научного предприятия явно стало тише. Стрельба на верхних этажах утихла, криков почти не было слышно. Разве что возмущённый голос цесаревны, распекавшей ратников за то, что вовремя не разбудили и не взяли в бой.
Что, естественно, Рюриковну расстраивало.
Мы с женой отошли чуть в сторону, чтобы не мешать Саше щедро изливать эмоции. Я коротко рассказал Авелине правду о том, как мы оказались на первом ярусе. Она удивляться не стала. Поверила сразу, только кивала и качала головой. Зато когда появилась Саша и бодрым голосом спросила о том, что именно я сейчас рассказывал жене — от ехидной улыбки мне удержаться не удалось.
— Если бы вы, ваше высочество, отвлеклись хотя бы минут пять назад, узнали бы много интересного… — сообщил я ей с толикой злорадства.
— Выходит, ты знаешь, как мы выбрались⁈ — сдув прядку волос, лезшую в глаза, возмутилась Саша.
— Знаю, но сейчас рассказывать не место и не время, — кивнул я, наслаждаясь видом вытянувшегося лица цесаревны. — И вообще. Если вы ещё собираетесь покарать местных предателей, то придётся потерпеть.
— Ну Фёдор! Ну ты и хитрый жук! — Саша возмущённо прищурилась, но, кажется, на самом деле, не слишком расстроилась. — Я тебе это припомню, так и знай!..
Мы с Авелиной лишь учтиво поклонились в ответ, пряча улыбки до ушей.
— Я очень надеюсь, что мне всё же оставят тех, с кем я смогу лично пообщаться! — Саша перевела рассерженный взгляд на Синякина.
Но безопасник только руками развёл:
— Ничего не могу поделать, ваше высочество. От меня это, сами понимаете, сейчас не зависит…
Новых вопросов со стороны Рюриковны не последовало. Саша всё-таки унеслась вперёд вместе с ратниками, оставив меня, Арсения, Лину и Синякина ковылять, куда душа пожелает.
Моя душа очень желала в выделенные покои. Но злая необходимость в лице пострадавшего безопасника направила в местную лекарню.
Я думал управиться побыстрее, но упустил из виду, что в городе только что прошёл бой между сторонниками власти и возмущёнными жителями. Лекарня оказалась переполнена. Да и оборона стены от лютого зверья наверняка ещё продолжалась. В итоге, раненых размещали на каждом свободном квадратном метре.
Даже до стойки в приёмной оказалось тяжело пробраться. Пострадавшие сидели не только на стульях для посетителей, но и на полу, и на подоконниках… А на самой стойке, где уставшая медсестра записывала новых и новых пациентов, лежал тяжело раненый боец.
Нас, само собой, пускать не хотели. В приёмной имелась живая очередь, и всем здесь было очень надо. Однако Синякин воспользовался служебным положением. Помахал удостоверением, и сердитые крики «Куда прёшь?» всё же затихли.
Работников лекарни, правда, таким методом ускорить не вышло. Оспаривать право пройти без очереди медсестра не стала. А вот попытку Синякина вклиниться в приём одного из пациентов жёстко пресекла:
— Мужчина, потерпите! Не надо мешать! Вы не видите, у нас завал работы⁈ — погрозила она нам пальчиком.
Синякин не сразу нашёлся, что ответить. Возможно, безопасник попытался бы настоять, но я успел вставить пять копеек:
— Простите, сударыня, были неправы. Мы подождём.
После такого сдавать назад было уже неловко, и Синякин, зло покосившись на меня, всё же отстал от медсестры. Поэтому ещё несколько минут мы терпеливо прождали, когда освободится доктор. Синякин, конечно, скрипел зубами и злился, но я твёрдо пресекал его попытки сорваться на окружающих.
Да он и сам старался сдерживаться. Испортить отношения с лекарями — дело нехитрое. Но лучше уж не делать этого. Особенно когда на стены прёт изменённое зверьё, а с верхних этажей здания регулярно тащат раненых.
А ещё, честно говоря, мне было приятно его позлить. Я пока что не простил Синякина за враньё насчёт ситуации под землёй. Всё-таки этим поступком он невольно подыграл заговорщикам, заставив нас спуститься в подземный комплекс. Где я и потерял полудесяток Хлебова. И только милостью моего кота и дяди Жени выжил сам — вместе с женой, царевной, Арсением и остальными. Так что… Пусть безопасник позлится — ему будет полезно.
Когда Синякина, наконец, увезли на кресле-каталке, мы с чистой совестью выбрались из лекарни, отошли в сторону, и только там, наконец, подал голос Арсений:
— Ну и как мы оказались на первом ярусе, Федь?
— Нас перенесли туда, — ответил я. — Подробности, уж извини, потом расскажу. Чтобы по сто раз не повторять.
Рассказывать всё равно пришлось бы. Всё-таки местным надо будет объяснить, почему не стоит лазить в подземелья. Очень доходчиво объяснить. Чтобы ещё на полвека хватило. Но у меня язык не казённый. Если много буду болтать, может и отвалиться.
Арсений, естественно, был ответом недоволен. Однако как-то понял по моему виду, что я настроен твёрдо, и нехотя отстал. Только уточнил, какие у нас женой планы на ближайшие пару часов. И очень удивился, когда я сказал про «отдохнуть у себя в покоях и поблагодарить кота». Ну и, если есть вода — хорошенько помыться. А нет… И так переживём.
Сам Арсений отправился выяснять, что происходит. Поэтому в покои мы с Авелиной возвращались вдвоём.
Местные всё-таки навели справедливость сами. Уже потом, когда собралось срочное совещание глав городских служб, я узнал, как именно дело было. Впрочем, всё прошло ожидаемо: Пискарёв рванул к своим, рассказав им о предательстве. Их коллеги быстро организовали бойцов ополчения из тех, кого можно было снять со стен, и пошли штурмовать высокие кабинеты.
И нет, не в переносном смысле штурмовать, как обычно это делается, а в самом прямом. По пути к ним присоединились рядовые безопасники, которых собрали коллеги Синякина в обход начальства. Само начальство, к слову, удалось взять под стражу тихо и без лишнего шума.
А вот с правителем города не прокатило. В первые минуты местная охрана и преторианцы выступили против жителей. Завязалась серьёзная стрельба. Если бы не общая неразбериха из-за зверья, всё могло бы закончиться весьма печально.
Но сначала, пользуясь численным преимуществом, удалось выбить сторонников власти из радиоточки. А потом, когда радио «Сто» на весь город рассказало о произошедшем, рядовые охранники стали массово переходить на сторону восставших.
Да и преторианцы умирать за предателей не захотели. За исключением немногочисленных сторонников заговора, которые заняли ту часть здания, где располагались высокие кабинеты — в том числе и городского головы Проскурятина.
Заняли хорошо, надёжно. Со стрелковым оружием нечего было и думать прорваться сквозь их плотный огонь. Но тут своё веское слово сказали тяжёлые орудия на стенах, которые «нашим» удалось развернуть в центр города.
Одни разрывной снаряд, удачно залетевший в окно этажа, решил вопрос. Никаких защитников Проскурятина и его клики на этаже не осталось. Правда, и случайным чиновникам, не успевшим покинуть свои кабинеты, досталось.
Увы, взять Проскурятина живым, чтобы повесить в назидание, не удалось. Снаряд прилетел аккурат в его кабинет, где градоначальник изволил строить планы побега. Хорошо ещё, что взрывом ему не обезобразило лицо, иначе возникли бы сложности с опознанием.
Саша, понятное дело, была в бешенстве. Но отменить чью-то смерть, чтобы казнить повторно, не могли даже члены правящего рода.
Зато сразу же, как началось собрание, я порадовал Сашу тем, что надо срочно уходить из города. А на вопрос: «Как⁈» — ответил, что средство у меня есть. Но вскоре выяснилось, что есть шансы прорваться и без плетения, полученного мной от дяди Жени. С трудом, но прорваться.
Сколько бы тысяч зверей ни собралось под валами, местные были людьми опытными. И знали, как справиться с этим живым и не очень океаном. Большую часть зверья оперативно перестреляли, так что к вечеру бой был закончен. А защитники втягивали крюками на тросах мёртвые туши внутрь города, на разделку.
Само собой, далеко не всё мясо можно было употреблять в пищу. Но в Стопервом умели проводить обработку мясных отходов так, чтобы они стали безопасными. Старые установки научного предприятия позволяли расщепить всё в белковую массу, избавленную от излишков теньки.
А затем продукты из этой дряни в виде консервов расходились по всем Серым землям. Этой возможности Стопервого очень завидовали остальные местные. Однако повторить у себя такие установки пока никто не сумел.
Всё это я узнавал на ходу, в спешных сборах. Наша колонна готовилась выдвинуться на север ещё до заката. Все понимали, что греки ждать не будут. И раз уж проникли в город, всё-таки разберутся и со мной, и с Авелиной, и с цесаревной — заодно уж.
Иллюзий, что город сумеет отбиться от ромейского скрытня такой силы, не было. Местные даже не собирались ему препятствовать, если уж на то пошло. Формально поселение было независимым от Руси и против чужеземных гостей ничего не имело. Я даже сам посоветовал местным чиновникам проводить греков к месту нашего размещения, чтобы те не учинили беспорядков в городе.
Само собой, стоило скрытням появиться у одних наших ворот, как мы об этом узнали и на полной скорости рванули к другим. Где нас, собственно, и выпустили из города. Я сразу же напитал тенькой плетение, выданное дядей Женей, влив за раз почти треть своего запаса.
И оно того стоило! Звери, которые неслись к нам от кромки леса, азартно щёлкая зубами, мигом потеряли интерес. А мы, словно в облаке отчуждения, понеслись на север, больше не встречая на пути каких-либо препятствий.
Пока греческий скрытень шёл к нашим покоям пешком, мы укатывали всё дальше и дальше на север, выигрывая всё больше и больше времени. Я, правда, не знал, что делать дальше. Потому что на «точке 101», по словам Саши, сильных двусердых тоже не имелось. И охраны там было суммарно поменьше, чем в покинутом нами городке.
А значит, и там отбиться от шпиона будет сложно. Но всё это я собирался решать потом, когда, наконец, доберёмся до места.
В весенних путешествиях на север есть огромный минус. Это как будто ты съездил накануне зимы в тёплые края. А потом возвращаешься домой. И приходится перемещаться из лета в зиму. Резко и без подготовки. Это, надо сказать, не очень приятно.
Вот и с нашим путешествием так вышло. Если на юге Серых земель апрельское солнышко уже пригревало, растапливая снег, то здесь, на севере, стояли трескучие морозы.
Чем дальше мы уезжали, тем холоднее становилось. Слева вставали вершины Урал-камня, становясь всё ближе. А справа раскинулись бесконечные болота. Впрочем, вершины гор здесь были не такие высокие, как рядом со Стопервым. Да и болота — не слишком болотистые, даже летом.
А ещё здесь было русло какого-то из притоков Оби. На карте, которую вручили цесаревне перед походом, он обозначался названием Какпйола. Как объяснил мне Бархан, оно сохранилось со стародавних времён.
К сожалению, самой реки не стало задолго до того, как сюда нагрянула Русь. Просто растворилась в растущем болоте Западной Сибири.
Как и обещал дядя Женя, первые часы колонну никто не трогал. Плетение, выданное мне, имело радиус где-то в полверсты. И я даже представить не мог, как именно это заклятие действует. Совсем не мой уровень.
И всё же мало-помалу плетение начало слабеть. А изменённое зверьё появлялось всё чаще. И всё ближе к колонне. Звериные потоки текли на запад откуда-то из глубины болот. В итоге, было принято решение ехать до тех пор, покуда позволяет обстановка. И даже ночью.
Плетение, хоть и ослабевшее, продержалось ещё долго. Почти шестнадцать часов, а не восемь, как обещал дядя Женя. Пропало оно уже глубокой ночью, когда мы ушли так далеко на север, что вокруг снова залегли глубокие сугробы.
Зарядивший под вечер снегопад не унимался ни на минуту. Наше следы стремительно заметало. И это давало надежду, что ромейские скрытни потеряют наш след.
Всё-таки мы ехали под защитой плетения. И несколько раз это заставляло стада животных расступаться перед нами. Грекам же, вероятно, оставалось либо прорываться силой, либо ждать, когда зверьё пройдёт.
А теперь наши следы и вовсе замело. Тем более, колонна, как я заметил, несколько раз меняла направление движения во время снегопада. Очевидно, как раз для этого. Так-то мы могли бы чуть ли не по прямой ехать. Дороги здесь всё равно не было.
Так далеко на север не забирались никакие поселенцы в Серых землях. Разве что во время вылазок из Ишима отдельные смельчаки заходили. Кстати, где-то там, впереди, начинался Уральский Ледяной щит, тянувшийся до самого Молгонзейского моря.
Когда грузовики и броневики, наконец, остановились, я, Авелина и Тёма вместе с полудесятком новых охранников тут же выбрались наружу. Ноги, а у кого-то и лапы затекли за время пути. И теперь отчаянно требовали нормальной разминки.
Пока бойцы расставляли палатки, мы с Авелиной решили посмотреть, что за суета началась среди ратников цесаревны. Оказалось, они размещали на снегу какое-то устройство. Выглядело оно, как антенна, растущая из переплетения трубок и проводов.
— И что это такое, твоё высочество? — удивился я, остановившись рядом с Сашей.
— Это указатель, — не смутившись, пояснила Рюриковна.
— А кому и что он должен здесь указывать? — с улыбкой спросила Авелина, выразительно окинув взглядом безлюдные просторы.
— Нам… Дорогу на «точку 101», — очень серьёзно ответила Саша. — Ведь на картах этой точки нет. Да и быть не может.
— И как это чудо техники работает? — заинтересовался я.
— Ловит скрытые волны от нужного передатчика, — пояснила Саша. — Да, связь не особо работает… Но если задаться целью, всегда можно найти способ. Конечно, повторить усилитель Стопервого у нас не получилось. Однако кое-какие наработки есть. И это одна из них.
— И что? Прямо вот подключите, и мы сразу узнаем, куда ехать? — уточнил я.
— Если бы… Несколько часов надо, чтобы направление обнаружилось! — засмеялась Саша. — Быстрее никак. Зато потом сигнал уже не потеряет. Будем, как по лазерной указке ехать.
— И долго нам ехать? — подал голос подошедший Арсений. — А то едем-едем… А толку никакого. Будто в дурную бесконечность ныряем.
Я его, кстати, отлично понимал. Тоже возникали подобные ощущения. Слишком уж однообразные вокруг были пейзажи. Не знаю, как тут летом, когда сходит снег… Но сейчас, куда ни глянь, было белым-бело и унылым-уныло.
— Направление мы держали верное. Завтра должны добраться. Если, конечно, ничего не случится… — ответила Саша, которой, судя по выражению лица, тоже осточертела бесконечная поездка.
Правда, у меня на словах цесаревны мелькнула мысль, что эдак и накаркать можно. Оставалось надеяться, что больше в пути никаких сюрпризов не будет. Всё-таки создавалось ощущение, что мы забрались на такой край света, куда редко заходит даже изменённое зверьё.
Хотя, если я правильно понимал, мы до полярного круга не добрались. Что же там ещё севернее творится-то? Если здесь в апреле метёт, как в Ишиме в середине зимы?
Снегом, кстати, пока мы стояли, заметало всё: машины, броневики, крыши палаток. Оно и хорошо, вроде бы, если палатки снегом сверху присыпет. Это не самое плохое утепление, медведи не дадут соврать. Но ведь за ночь может так завалить, что задохнёшься и не встанешь.
— Пойдём проверим, как там наши устроились? — предложил я Авелине, у которой успел мило покраснеть носик, едва торчавший из тёплого шарфа.
— Пошли, — кивнула жена, поглубже нырнув и в шарф, и в воротник.
Моя дружина устроилась неплохо. Вместе с разведчиками. Развели костры, готовили ужин. А те, кто сегодня ночью не дежурил, разбирали стаканы с алкоголем. Я думал было возмутиться, а потом прикусил язык. Догадался, по какому поводу собираются опрокинуть стаканчик.
— Ваши благородия! Вам тоже! — один из дружинников поднёс и нам.
Авелина посмотрела на меня, а я чуть качнул головой, предупреждая возможные вопросы. Собственно, объяснение ей подъехало в лице Давида, который привлёк к себе внимание, постучав ложкой по пустой бутылке.
— Ну, братцы, помянем… Хлебова, Молчуна, Пехтуру, Свистуна и Лаптёнова… — проговорил он, когда остальные дружинники затихли. — Фёдор Андреевич говорит, что даже тел наверняка не осталось: всё пеплом развеялось. Но мир их праху! Вечное Царствие!
Давид отсалютовал всем стаканом. А затем опрокинул в рот содержимое одним длинным глотком. Остальные дружинники, да и мы с Авелиной, так не смогли. Сто пятьдесят арбуна залпом не выпьешь. Если, конечно, в этом деле не тренировался.
Честно, я жуть как привязался к Хлебову и его полудесятку. Привык к их присутствию. К регулярной жизнерадостной болтовне. Новый полудесяток был более молчаливым и серьёзным. Что, конечно, неплохо… Но совсем по-другому ощущается.
Что удивительно, старую охрану я до конца не воспринимал погибшей. То ли мозг спасался от правды, то ли не мог её принять, не получив зрительных сигналов. Для меня Хлебов и его ребята просто занялись другими делами. Вот их рядом больше и не было.
Я не видел их трупов, я не видел их смерти… И хотя понимал, что выжить в аду, который грек устроил в подземельях Стопервого, невозможно, мозг отказывался от неприятной правды.
Я хмыкнул, задумавшись об этом. Получается, я всё больше удалялся от Андрея, который под конец жизни оброс такой бронёй цинизма, что его мало чья судьба трогала…
На удивление, ночь прошла спокойно. И даже снегопад прекратился ближе к утру. А чудо-агрегат цесаревны, наконец, поймал сигнал. И теперь держал устойчивую связь, показывая направление.
Выдвинулись мы сразу после быстрого завтрака. Броневики, ревя, торили путь по свежему снегу. Следом одной длинной металлической гусеницей ползли грузовики, взбивая снег колёсами. Скорость, правда, была такая, что вспомнились первые дни пути.
Кузов раскачивался туда-сюда. Кислый ругался из кабины, заставляя Тёму недовольно прясти ушами во сне. А я честно пытался заниматься, но куда там… При такой качке лучше было покрепче держаться за кресло, где сидишь. Авелина и вовсе периодически зеленела, храбро сражаясь с приступами тошноты.
А потом я услышал то, чего не могло быть здесь, на просторах Западносибирской равнины.
Трубный рёв слона.
— Это ещё что за звук? — успел удивиться полудесятник Атом, прежде чем грузовик содрогнулся и попытался завалиться на бок.
— Щит давят! — сменив зелень лица на бледность, вскрикнула Авелина.
Из кабины ей вторил трёхэтажным матом Кислый, пытавшийся удержать машину. Я быстро отстегнул растерявшуюся Авелину и показал ей, куда нырнуть, чтобы не остаться в опрокинутом кузове. Благо за Тёму можно было не переживать: кот, как всегда, испарился за секунду до начала событий. А затем я и сам, отстегнувшись, рванул к выходу по наклонённому полу. Снаружи доносилась стрельба и крики.
А ещё рёв. Трубный рёв, какой издают слоны. И в этом рёве чувствовалась первобытная ярость. Что мне совершенно не нравилось. Эта ярость уже смогла остановить колонну броневиков с грузовиками. А теперь ещё угрожала опрокинуть тот, где находился я с бойцами.
На выходе из кузова путь мне преградило что-то белое, толстое, как нога, и, похоже, костяное. И я не сразу поднял взгляд, чтобы проследить, куда это белое ведёт.
А вело оно к косматому, коричневому и большому… Раза в два выше нашего грузовика. И это нечто смотрело на меня, как на врага всего слоновьего племени.
Бивень! Я упирался руками в бивень, перегородивший мне выход из кузова. А там, снаружи, наш грузовик пытался опрокинуть не слон, а самый настоящий мамонт. Ну а в отдалении лезли к другим грузовикам ещё несколько. В памяти Андрея было достаточно информации, чтобы узнать вымерших гигантов.
И мне бы захлебнуться от восторга, радостно крича про исторический момент… Ну и что Русь — родина слонов… Вот только эта зверюга, как и все изменыши, нас ненавидела. Причём так люто, что умудрилась щит Авелины продавить. А теперь ещё и ко мне какие-то личные счёты заимела. И решила ухватить меня своим хоботом, который вынырнул откуда-то сверху и, обдувая тёплым воздухом, потянулся ко мне.
Время привычно замедлилось, едва возникла реальная опасность. Из оружия у меня с собой был только «пушок», но я же двусердый как-никак. И я начал пулять в надвигающийся хобот своими огненными шариками. Пусть огонь не слишком эффективен против мокрой шерсти… Зато шариков было много, а летели они, при моей сноровке, очень быстро.
Животное, даже изменённое, остаётся животным. Столкнувшись с таким плотным градом огня, который я выпустил за пару секунд, мамонт резко отпрянул. И затрубил совсем уж зло и обиженно. Надо было добивать, конечно… Однако я всё ещё пребывал в глубоком удивлении. И в кои-то веки даже потерял несколько секунд, спешно копаясь в памяти Андрея.
В его мире они вымерли где-то за четыре тысячи до любителя блинов. А здесь… Здесь, похоже, что-то пошло не так, и мамонты продолжили существование. Иначе откуда эти изменённые животные взялись бы в Серых землях?
Конечно, гнёзда могли вывести их и на основе древних останков… Но кто бы тогда помешал восстановить и других вымерших животных? Тех же динозавров, с которыми наступление на земли людей прошло бы быстро, кроваво и победоносно. Однако же нет: динозавров, к счастью, видно не было, а вот мамонт…
Мамонт снова потянулся ко мне хоботом. И я врезал по нему несколькими воздушными лезвиями. Правда, дополнительно втянул в них грязь из кузова, чтобы получился мелкий абразив. Животному мои методы не понравились. Хобот оно снова отдёрнуло, вместо этого изготовившись навалиться на грузовик бивнями.
Но в этот момент заговорили тяжелые пулемёты броневиков. Вот они-то и поставили итоговую точку в нашей встрече с живой историей. Пули автоматов с шерстью мамонтов плохо справлялись. Изменыши-реликты дёргались, ревели, но продолжали своё чёрное дело. А вот очередь из пулемёта быстро добиралась до жизненно важных органов.
Огромные туши начали валиться в снег, истекая кровью. Авелина и бойцы, выскочившие из кузова, тоже вступили в бой. А я всё стоял и смотрел, как падают в снег древние животные, которых в мире Андрея никто вживую не видел…
— Федя, ты чего встал⁈ — долетел до меня крик Авелины, растянутый во времени моим восприятием.
Но я не ответил. Где-то на грани сознания зудела настойчивая мысль… И она не давала мне покоя. Мамонты… На мысль меня натолкнули они. Но я никак не мог ухватить догадку за хвост.
— Федя? — Авелина говорила уже нормальным голосом. — Ты чего?
— Я?.. — я тряхнул головой, вдыхая едкий запах крови и пороха.
Последний шерстистый гигант бился в агонии в десятке шагов от меня. И постепенно замирал, прощаясь с жизнью. А я пытался вспомнить, что здешнему Феде говорили в школе про этих гигантов… И никак не мог. Точно ведь было, но что конкретно?
— Мысль в голову пришла неожиданная, — признался я. — Ты знаешь, кто это?
— Слоны… Такие на севере Африки водятся и в Бхарате! — вспомнила Авелина.
— Это не слоны, — ответил я, глядя на туши. — Это не те слоны… У слонов кожа голая. А у этих по всему телу мех.
— Ну, знаешь, у елефантусов вообще бронированные пластины! — отмахнулась Авелина. — Но в основе-то всё равно те же слоны.
— Это шерстистый слон, Лин… Это не африканский, не бхаратский, а шерстистый, — покачал я головой.
В здешних учебниках им было уделено до смешного мало внимания. Это в мире Андрея понимали, какую роль мамонт играл в жизни древних людей. А здесь, что до мамонтов, что до древних людей никому дела не было. Ну были и были… И что с них взять-то теперь, если они все вымерли?
Были, конечно, и здесь фанатики от науки, пытавшиеся копаться в древней истории. Но всё равно местный мир знал про далёкое прошлое исчезающе мало. Про тот же Древний Рим я мог бы местным рассказать на порядок больше, чем они знали.
И даже мамонтов здесь называли просто «шерстистыми слонами». Кстати, тут они тоже считались вымершими задолго до появления первых цивилизаций. Да что там говорить, если тут древний Сеннаар, который Шумер, до сих пор считали выдумкой переписчиков Библии. Как и Вавилон: его здесь никто не искал и не откапывал. И град Илион тоже был просто выдумкой Гомера.
Если бы я решил рассказать про некую цивилизацию, которая придумала делить круг на триста шестьдесят градусов, день на двенадцать часов, год на двенадцать месяцев, а час на шестьдесят минут… Боюсь, научное сообщество сразу подняло бы меня на смех.
— Так они же вымерли, Федь! Бог знает сколько тысяч лет назад! — вот и Авелина удивилась, даже глядя на мохнатые туши.
— Забавно, да? — проговорил я, чмокнув её в покрасневший от мороза нос.
А затем решительно двинулся к огромным тушам. Снизу требовательно заорали. Я посмотрел вниз и увидел Тёму, который, топорща угольно-чёрную шерсть, сидел на глубоком снегу. Вид у кота был очень недовольный. Пришлось брать на руки и дальше идти уже с ним.
— Барин, осторожнее! — предупредил один из дружинников, но я даже отвечать не стал.
Подошёл к гиганту, обошёл его по кругу, провёл свободной рукой по бивню… И убедился, что это самый настоящий мамонт. Никакой не вымерший, вполне себе живой. Ну то есть был живой. До дождя из пулемётных пуль.
Глядя на этот оживший реликт прошлого, я почему-то думал о бабочках.
И о мелких неточностях.
И о том, что истории наших с Андреем миров почти не отличались.
Но потом тут появилась Тьма…
И ещё тут живут мамонты…
Где-то в древности — не такой уж и седой, если вдуматься — две истории разошлись. Сначала столь незначительно, что это почти не сказалось на развитии человечества. А потом, возможно, вызвало огромные изменения где-то в начале второго тысячелетия. И в этот мир пришла Тьма.
Как могли быть связаны мамонты и Тьма? Что заставило одних выжить и не вымереть, а другую — возникнуть и захватывать мир?
Когда случилось событие, навсегда разделившее миры Андрея и Феди?
Об этом я думал всё время, пока колонна готовилась снова выступать в путь. И в пути тоже думал, подпрыгивая в кресле на ухабах под взглядами жены, не понимавшей, что со мной произошло.
А я думал о том, что в мире Андрея мамонты вымерли на рубеже второго-третьего тысячелетия до нашей эры. Сам я в той жизни, конечно, не вспомнил бы такого. Но мне-то память Андрея была доступна в гораздо более полном объёме, чем ему. И выудить нужные данные не составило труда.
Мамонты долго ещё выживали в природных убежищах. Таких, как остров Врангеля и материковые остатки древних степей. А потом окончательно вымерли. Все примерно в одно и то же время. Почему так случилось, учёные определить не смогли. Возможно, резкое изменение климата добило изолированные и болезненные популяции. А может, накопившие проблемы со здоровьем привели к грустному концу.
А здесь они не вымерли. Тьма умеет создавать новых зверей, изменяя старые виды. Но в Серых землях зверьё изменяется само, без её прямого участия. Происходит что-то вроде мутации, под воздействием теньки — ещё на этапе гнезда.
А значит, мамонты пришли оттуда, где они всё ещё жили и продолжали род.
Но в чём всё-таки разница? И как здесь выжили их неизменённые прототипы?
Ответов у меня не было. И я очень хотел разобраться в различиях между этими мирами.
Как и полагается уважающему себя тайному заведению, «точка 101», или Государственное Научное Предприятие Накопителей Теневой Энергии им. И. А. Славословова, пряталось под землёй.
На поверхности торчала одинокая бетонная крепость, да несколько сараев. А сверху все они были накрыты маскировочными сетями, облепленными мхом и травой. Видимо, потому что именно мха и травы в округе было больше всего.
Впрочем, сейчас это природное многообразие скрывал снег. Но летом, если оно тут вообще бывает, несомненно должны расти трава и мох.
Наше приближение заметили. И охрана «точки 101», тут же расчехлив орудия, навела их на цель. Провоцировать военных мы не стали. Остановились в сотне метров от сараев и крепости. Дальше путь продолжила лишь цесаревна Александра. Не одна, естественно. В сопровождении пары ратников.
Я и Авелина, выбравшись из грузовика, проводили взглядом три фигурки, бредущих по глубокому снегу. Ратники с их тяжёлым облачением тонули в снегу чуть ли не по пояс. Зато оставляли за собой проторенную дорогу для Саши. Однако и цесаревне приходилось несладко.
— Тяжела ты, царская доля… — вздохнул я, глядя на страдания нашей, наверно, уже подруги.
— Ага… Если бы мне предложили лет пять назад походить по грудь в снегу, а взамен решить мои остальные трудности… Наверно, я бы не отказалась! — издала не менее тяжёлый вздох Авелина.
— Никакого в тебе сострадания к венценосным особам… — улыбнулся я, поцеловав в раскрасневшиеся губки.
— А в тебе уважения! — не став выныривать из моих тёплых объятий, парировала жена. — Так-то и не скажешь, что бывший простолюдин. Язвишь, будто с детства среди высокородных вертишься!
На этих словах она ткнула пальчиком в тёплой перчатке мне в грудь.
— Я просто самоуверенный и самодостаточный! — отозвался я, не сдержав улыбки, и, поймав, чмокнул этот самый обвинительный пальчик.
Авелина тоже улыбнулась. А затем шутливо стукнула кулачком другой руки мне в бок.
Между тем, переговоры цесаревны с охраной подошли к логическому финалу. В какой-то момент, видимо, подчинившись приказу, местные бойцы, наконец, сняли колонну с прицела.
После чего мы с женой торопливо вернулись в грузовик. Вскоре, зарычав моторами, техника двинулась в сторону «точки 101». Чтобы обеспечить нам проезд, в стене крепости начали открываться большие ворота.
За массивными стальными створками обнаружился широкий коридор. Почти как на подземных парковках, но крупнее и глубже. Ярко освещённый электрическими лампочками, он плавно уходил вниз. Туда-то и направилась вся наша техника, не задерживаясь снаружи. Видимо, местные решили побыстрее упрятать нас под землю. А заодно не демаскировать здание в глазах возможных наблюдателей.
Гостей тут, конечно, никто не ожидал. Однако и в этом мире у всех ведущих держав имелись космические группировки. И пусть Серые земли съёмке поддавались неохотно… Но было бы желание и терпение. Это с землями Тьмы подобная разведка не годилась. А тут по-разному случалось.
К тому же, никто не отменял возможности запуска какого-нибудь аэростата с камерой. Конечно, в этих краях подгадать направление ветра сложно из-за близости ледника. Да и далеко такой аэростат не улетит — рано или поздно не сожрут, так понадкусывают.
И все же нельзя забывать, что из мелких случайностей происходят большие беды. Именно такая судьба постигла некогда два научных предприятия, одно из которых было предшественником «точки 101». И тоже ведь местоположение вскрылось благодаря череде случайностей. Вот охрана нынче и перестраховывалась.
Путь под землю оказался неблизким. Судя по нашей скорости и прошедшему времени, ехали мы что-то около полутора километров. Ожидая конца пути, я пытался прикинуть ещё и глубину, на которую мы спустились… Ну или хотя бы вывести дельту. Однако понял, что базовых знаний по геометрии для этих вычислений не хватит.
Как бы то ни было, наш путь закончился в огромном подземном зале. Видимо, что-то вроде ангара, где размещалась местная техника: вездеходы, грузовики. И даже вертолёт имелся: стоял со сложенными лопастями, скромно ютясь на длинном прицепе.
Места в помещении хватило и нашей колонне. Выгрузка началась почти сразу, едва броневики с грузовиками затормозили. Несколько десятков бойцов из числа местной охраны активно помогали, указывая дорогу нашим дружинам.
Не прошло и часа, как мы с Авелиной оказались в отдельных покоях, обставленных, как в фантастических фильмах из мира Андрея. Белые стены, белая мебель, тёмные вставки из похожего на кожу материала. А ещё тёмное постельное бельё на двуспальной кровати. И встроенные экраны в стенах, на которых сменялись разные пейзажи.
— Ничего так обстановочка! — присвистнул я.
— Так живём здесь безвылазно, ваше благородие! — отозвался молодой военный, помогавший нам добраться до жилья. — И ещё долго жить будем!
— Да? А долго — это сколько? — заинтересовался я, пока Авелина с интересом обходила по кругу футуристичную гостиную.
— У меня договор до самого пенсиона! — признался парень.
— До пятидесяти? — не поверил я.
— Не, до сорока, ваше благородие! — весело ответил солдат. — У нас условия считаются вредные…
— А сколько тебе было, когда договор заключал? — спросил я.
— Двадцать, — улыбнулся мой собеседник.
— Вся жизнь здесь, получается?
— А чего мне терять, ваше благородие? — солдат снова улыбнулся. — Самое важное, что мог упустить — это семья. А я и так семейный! Недавно отцом стал!
— Отцом? — ещё больше удивился я. — Поздравляю. Здоровья маме и малышу!
— Спасибо, ваше благородие!
— А сюда, получается, только семейных берут? — продолжал расспрашивать я.
— Ага. Или неисправимых холостяков. А ещё пожилых людей, кому «там», на Большой земле, ловить больше нечего, — добавил парень. — Оно, в любом случае, грех жаловаться, ваше благородие… Платят отлично, еда и жильё — за счёт государства. Школа есть, развлечений хватает. Правда, связи с Большой землёй нет. Ну так сюда и подыскивают тех, кому связываться «там» особо не с кем.
— Выходит, будто не жизнь, а сплошная радость! — улыбнулся я.
— Да нет, конечно! — засмеялся военный. — Всякого и здесь хватает. Общество-то маленькое, люди скучают иногда… Бывает, что и гадят друг другу по мелочи. Да и на службе-то каждый день одно и то же, одно и то же… У нас вон, в прошлом году, какая история случилась: нашего сотника пыталась одна научница охмурить. А он женат, да и она замужем. Дело чуть до разводов не дошло, хоть грехом и не кончилось. Пришлось менталисту поработать… И мозги всем участникам вправлять, и память чистить. Теперь все четверо ничего про это не помнят. А мы и не напоминаем, чтобы самим по шапке не прилетело.
— Менталисту? Память чистить? — удивился я здешним методам решения проблем.
— Ради общественного благополучия. Ну и семейных ценностей, — серьёзно кивнул парень. — Мы здесь все согласие подписывали. Мне, если что плохое случится, тоже подчистят память… А, может, и уже чистили. Я же, если что, не вспомню!
— О-хо-хо… — только и смог выдавить из себя я, чуть прикрыв глаза. — Какое у вас интересное общество… Всеобщего счастья.
— Издержки службы, ваше благородие! У нас же закрытое маленькое общество, где все, как на ладони. Иначе в таких условиях нельзя: головы друг другу отгрызём рано или поздно. Но если уж честно… А где бы я на Большой земле мог получать по тысяче в месяц? Да ещё чтобы не волноваться, что в семье мир и покой, а дети хорошее образование получат? — солдат развёл руками. — Я бы и после сорока продлил срок службы, да нельзя…
— Понимаю… — покивал я. — Спасибо за разъяснения.
— Пожалуйста, ваше благородие. Я вот тут оставлю вам: это важные сведения, — парень вытащил из кармана сложенный плотный лист и положил на столик у двери. — Ознакомьтесь, пожалуйста.
Я снова поблагодарил его и попрощался. Солдат отправился дальше нести службу, а я открыл послание.
— Странно… — едва слышно заметила Авелина, глядя парню вслед. — Их тут заперли, выйти не дают, в мозгах копаются… А он и рад.
— Его можно понять, — покачал я головой. — Об условиях, как здесь, простому человеку можно всю жизнь мечтать, но не получить. А так, отслужишь двадцать лет, ещё и с удобствами, а потом свободен. И выйдешь отсюда богатым и счастливым.
— Но это же почти тюрьма! — закусив губу, обняла себя за плечи жена. — Пусть и удобная, но… Ещё и под землёй.
— Думаешь, человеку для счастья много нужно? — поглядев на неё с хитрым прищуром, спросил я. — Ему с его семьёй здесь всего хватает.
— Но всю жизнь в четырёх стенах… Не увидеть моря, леса, гор… Двадцать лет под землёй! –вздохнула Авелина, явно вспомнив свои годы вынужденного затворничества.
— Так он, может, и наверху ничего не увидел бы… — я улыбнулся. — Ты, пока за меня не вышла, тоже в четырёх стенах сидела. А люди, кто небогат, вечно сидят в четырёх стенах дома и в четырёх стенах на работе. И тоже не видят ни леса, ни моря, ни гор… Ни просвета в жизни. А здесь никому даже о хлебе насущном заботиться не надо.
— Опять ты всё перевернул! — шутливо надув губы, признала своё поражение жена. — Ты ещё скажи, Федь, что в тюрьме хорошо.
— Между прочим… Многие лихие люди нарочно преступают закон, чтобы снова за решётку сесть! — сообщил я. — Привыкли в заключении, вот и не хотят на свободу. Их в тюрьме кормят-поят-одевают. И даже есть, с кем пообщаться. Вот и не нужно больше ничего.
— Ты сейчас не выдумал это? — удивлённо округлила глаза Авелина.
— Если бы… У нас сосед был, Игорь. Сел в пятнадцать лет на пять. Потом еще десятку поймал, — рассказал я, заодно перетаскивая Тёму на кресло, а наши вещи поближе к шкафу. — Потом ещё четыре года… Вышел… А куда себя деть, не знает. Работы нет, есть нечего, одежда изнашивается… Маялся-маялся. А потом договорился с одной семьёй. Отдал им даже те деньги, какие были припасены. Семейство поехало родственников навестить, а он их дом ограбил у всех на глазах. Чтобы, значит, полицию вызвали и сдали его с гарантией. Получил ещё пять лет. Такой счастливый был, когда его в наручниках уводили!
— Какой кошмар! — покачала головой жена. — Зато теперь вижу: ты и вправду был простолюдином! А я, между прочим, с юности мечтала, чтобы меня какой-нибудь нормальный Емеля похитил, как царевну из башни…
— Федя, просто Федя… — иронично склонил я голову, будто при знакомстве. — Но для вас, прекрасная девица, могу побыть и Емелей.
Авелина внимательно поглядела на меня… А потом её глаза заблестели, губы порозовели, а грудь начала часто вздыматься в такт дыханию.
Хорошо ещё, кровать оказалась не скрипучей, а кот мирно спал на кресле…
Научное предприятие было местом технологичным. В листе, который солдат оставил для изучения, содержался, по сути, один совет: обратиться к терминалу за подробными объяснениями. А уж терминал выдал и план этажа, и расположение помещений, и список жильцов… Правда, конечно, без личного кода фиг бы я эти данные получил.
Связь с сетью, кстати, на этом терминале имелась. Вот только сеть была местной. Зато на ней даже был доступ к новостям двухнедельной давности. Как именно они обновлялись, я не представлял. Видимо, вместе с пополнением припасов — а затем и с ручным занесением в терминал.
Впрочем, пробежавшись глазами по датам, я понял, что иногда новости не обновлялись больше месяца. Зато в описании «точки 101» отмечалось, что подземное хозяйство обеспечивает себя процентов на девяносто. Продукты, вода, одежда, электроэнергия, отопление…
Если бы связь с внешним миром прервалась, местные, пусть и урезав продукты из категории «роскошь», могли бы жить на самообеспечении. И никакого горя не знали бы. Благо, ядерный реактор в глубине подземелий проработал бы ещё лет сто — если, конечно, не больше.
Мы с Авелиной жили на этаже руководства. Как и цесаревна, и Арсений. Тут была своя столовая, свой трактир с культурной программой… И даже своя лавка, где можно было прикупить необычные товары.
Всех остальных из нашей колонны распределили по другим ярусам. Впрочем, у них там имелись всё те же самые удобства.
Когда через пару часов я, Авелина, Александра и Арсений ужинали с местным начальником, я первым делом задал мучивший меня вопрос:
— Скажите, Дмитрий Демьянович: вы не в курсе, а другие подобные точки — такие же, как ваша?
Фамилия у здешнего начальника была Замочник, и был он благородным, но не двусердым. Статус свой не выпячивал, да и вообще казался приятным человеком. С той же цесаревной он вёл себя уважительно, но без страха и подхалимажа. И почти ничем её не выделял среди остальных гостей.
— Ну что вы, Фёдор Андреевич! — ответил Замочник. — Нашу точку перестраивали лет двадцать назад. Вот и сделали её по новым планам. Так-то в Серых землях хватает разных построек. Где-то условия не лучше, чем в сыром подвале. Сейчас таких предприятий как наше, наверно, не больше двух десятков. Это, знаете ли, недешёвое удовольствие — такие хоромы рыть… Тем более, что занимается этим делом всего один строительный отряд.
— Из-за секретности? — догадался я, придвигая к себе тарелку с ароматной куриной отбивной.
— Так и есть, — сделав глоток густого ягодного морса, кивнул Замочник. — Сами понимаете: если привлечь разные отряды и предприятия, рано или поздно слухи пойдут. А так есть для этих дел один строительный отряд, и больше не нужно. Постепенно все точки, что сейчас действуют, будут перестроены. Кстати… Ознакомились с полезными сведениями в терминале, да? Как вам, э?
— Впечатлён, — честно признался я. — Построить такое в условиях мерзлоты… Да ещё так, чтобы стройка не привлекла внимания… Это дорогого стоит.
— Да я не об этом! — отмахнулся Замочник. — Условия, как считаете, хорошие?
— Отличные! — с улыбкой кивнул я.
— А вам как, Авелина Павловна? — обратился начальник к моей жене, которая в этот момент с должным изяществом терзала отбивную.
— Я бы сказала то же, что и мой муж… — она отложила вилку с ножом и заправила за ушко прядь светлых волос. — … Но меня смущают договора на всю жизнь и согласие на вмешательство менталиста в память.
— Это необходимое зло, Авелина Павловна! — признал Замочник. — Рады бы создать условия получше, да не можем… Секретность. А вы, Арсений Орестович, что скажете, э?
— Скажу, что не успел ознакомиться, — не стал скрывать Булатов. — Однако тем, что видел у вас своими глазами, честно признаю, впечатлён.
— Тогда и я скажу откровенно. Я сам не могу до сих пор ко всему этому привыкнуть! — развёл руками Замочник. — Двадцать лет я прослужил тут, в Серых землях, в одном старом научном предприятии. И вот там, скажу я вам, было гораздо хуже. Тёмная и унылая казарма. А как впервые здесь оказался, честно говоря, и не поверил даже, что такое возможно… Умеют же ведь строить, э?
— Так чем мы можем вам помочь, Дмитрий Демьянович? — возвращаясь к рабочим вопросам, уточнила цесаревна.
— Скажу честно: я опасаюсь за безопасность вверенных мне людей, ваше высочество… — мгновенно нахмурившись, сказал Замочник. — Так-то у нас всего сотня бойцов в охране. Да, гарнизон зубастый. И вооружён по последнему слову техники. Да и зверьё сюда соваться не любит. «Изменышам»-то, конечно, обычная пища не так сильно нужна, они же теньку жрут. Но холод страсть как не любят. Самое опасное время — лето. Однако же такое количество гнёзд под боком меня, откровенно говоря, испугало. Если придёт много зверья, ведь не отобьёмся же!..
— А они должны прийти? — уточнил я.
— Я давно в Серых землях работаю, Фёдор Андреевич, — напомнил Замочник. — И давно понял, что зверьё идёт туда, где люди есть. А тут они есть. А ещё зверьё идёт туда, где тенька скапливается. А тут она скапливается. Вот и получается, что два главных условия соблюдены. А значит, скоро придёт сюда зверьё. Будьте уверены… С таким количеством гнёзд нас без внимания не оставят.
— Думаете, с нашей помощью всё-таки выйдет отбиться? — уточнила Авелина.
— Честно говоря, не знаю, — вздохнул Замочник. — Я надеялся на большие силы. Но приехали только вы… Не в обиду вам сказано будет, конечно!
— Мы понимаем, Дмитрий Демьянович, — кивнула цесаревна. — Вы ожидали большего.
— Именно так, ваше высочество, — кивнул тот, но всё же решил добавить оптимизма: — Но ведь не так всё плохо, я вам скажу! У нас очень маленькая надземная часть! Её защищать удобно. И входной вид — длинный. А внутри оборудованы оборонительные рубежи. Можно хоть всё трупами завалить сверху и по пути вниз. Расчистим потом как-нибудь. Так что, может, и ваших сил вполне хватит…
— А связь у вас есть, Дмитрий Демьянович? — спросила цесаревна.
— А вот чего нет, того нет, ваше высочество, — сразу погрустнел Замочник. — Как с концами отрубило в марте, так больше и не появилась. Энергетический фон такой, что одни сплошные возмущения. Спутниковая связь, и та лишь помехи выдаёт.
— Плохо, — вздохнула Саша.
— Да уж, невесело… — согласился Замочник. — Зато теперь нашим учёным будет чем заняться. Вы же привезли оригиналы записей, изображения которых ранее присылали?
— Они у меня, — сообщил я начальнику предприятия.
— Завтра же отдадим их нашим умникам, и пусть изучают! — кивнул Замочник.
— К слову, если записи у вас есть, зачем понадобились оригиналы? — уточнил я.
— Мы здесь изучили изображения, — пояснил Замочник. — И, судя по косвенным признакам, есть там не только явная, но и скрытая часть. Наши умники уже сталкивались с работами греческих скрытней. И они говорят, что свет ещё не видывал больших хитрецов. Невидимыми чернилами пишут, шифровки оставляют… И даже используют такие хитрые страницы, чтобы внутри страницы ещё одна вложена была.
— И что вы надеетесь там найти? — промокнула губы салфеткой цесаревна.
— Подсказки, как добиться такой чистоты накопителей, как у ромеев! — с энтузиазмом сообщил Замочник. — Уж больно быстро они в начале двадцатого века это придумали… А ведь и знаний было поменьше, и инструменты для исследования хуже. Но ведь умудрились же сделать за двадцать лет такое, что по сию пору никто повторить не может…
— Но если что-то такое и было в дневнике, зачем такие сложности? — удивился Арсений.
— А вот заради подобного случая! — пояснил Замочник. — Если в чужие руки попадут записи. Это же ромеи! Уж сколько лет их империя существует, э?
— Не слишком ли? — усомнилась цесаревна.
— Они такие дела проворачивали, когда Рюрик ещё в Ладоге сидел, а на большей части Руси хазары заправляли! — покачал головой Замочник. — Если наши умники говорят, что есть скрытая часть, значит, наверняка так и выйдет. Надо только её найти.
— А какие у нас планы дальше? — уточнила цесаревна.
— Сегодня никаких, выше высочество! — радостно заявил Замочник, приступая к десерту: нежным блинчикам с яблочной начинкой. — А вот завтра надо будет свести ваших командиров с нашим сотником… Ну и с учёными поговорить. А сегодня вы отдыхайте. Если в округе зверьё не бродит, то в ближайшее время и не нападёт.
— Зверья на подступах не видели. Зато за нами скрытень ромейский пытался увязаться, — мрачно размешивая сахар в чашечке с горячим чаем, сообщила цесаревна.
— Сильный? — нахмурился Замочник.
— Сильный, — хмуро подтвердила Саша.
— Ну, значит, тогда не дёргайтесь… — печально вздохнул начальник «точки 101». — Если придёт, достойно встретить его всё равно некому…
Снег ложился под полозья снегохода верста за верстой. Периодически машину приходилось останавливать и ждать, когда рассеется внимание звериных стай, проходивших неподалёку. Ливелий бесился от каждой остановки, а Базилеус просто молчал, сосредоточившись на своём родовом умении.
— Да как можно было так уйти? Они заговорённые, что ли? — на очередной остановке Ливелия прорвало, и он, держась за голову, которая, видимо, снова трещала, поделился эмоциями.
— Всё возможно, нобилисим… — Базилеус лишь пожал в ответ на это плечами.
Если честно, он тоже не понимал, как колонна, покинувшая город за пару часов до них, могла уйти так далеко, что аж следы начали теряться. Нет, пока они ещё были вполне себе видны. Но поднявшийся ветер, гнавший позёмку, подсказывал, как быстро всё может измениться.
— Если у нас нет плетения, которое полноценно огородит от зверья Серых земель, то откуда оно у русов⁈ — возмутился Ливелий, а потом охнул и добавил сквозь зубы: — Чёртова голова…
Он стянул перчатку с руки, шапку с головы и, запустив пальцы в волосы, принялся массировать. Базилеус покосился на начальника и, негромко вздохнув, тут же отвёл взгляд. С каждым днём жалобы на голову от Ливелия звучали всё чаще. И проклинатель начинал всерьёз беспокоиться.
— Таблетки совсем не помогают? — уточнил он.
— Ничего не помогает! — едва не шипя от боли, отозвался скрытень. — Могу напиться до свинячьего визга. И всё равно боль не отступает!
— Может, бросим уже это дело? И займёмся восстановлением сети в Ишиме? — выразительно окинув взглядом унылый пейзаж вокруг, предложил Базилеус.
— А сколько мы будем восстанавливать ту сеть? — мрачно спросил Ливелий. — Ты себе представляешь объёмы работ? Мы, когда всё планировали, сами слили русам остатки сети. Всё придётся начинать с нуля. Это десятилетия трудов, Базилеус. Десятилетия среди этих сраных снегов и морозов!..
— В тёплом доме на морозы наплевать… — с завистью ко всем, кто, в отличие от него, сейчас не мёрз, сказал проклинатель. — К тому же, ты с каждым днём чувствуешь себя всё хуже и хуже.
— Я потерплю… Год буду тут, среди дикарей, шататься, но найду и Седовых-Покровских, и их чёртов груз! — отрезал Ливелий. — Если это вернёт меня домой, на тёплые берега империи, потерплю и больше.
Базилеус промолчал. Хотя чем дальше, тем больше сомневался, что им чем-то поможет убийство русского дворянина с женой. Да и возвращение документов, утерянных больше полутора веков назад.
Он не знал, что там в Константинополе сказали Ливелию, и кто был источником столь ценных сведений. Однако ему в голову всё чаще закрадывались сомнения, что даже такой подвиг сможет изменить ситуацию. Во всяком случае, для самого Базилеуса.
Род-то уже от него отказался… Вряд ли глава рода согласится принять его обратно. Да и сам Базилеус после некоторых размышлений пришёл к выводу, что не хочет возвращаться. Как говорят русы, предавший раз, предаст и дважды. А род его, что ни говори, всё-таки предал.
Ливелий и вовсе не считался родовым аристократом. Да, за годы службы он заслужил, чтобы Базилеус обращался к нему «нобилисим». Но такой титул он даже своим детям, если они у него вдруг появятся, передать не мог. И что выходило?
Два безродных разведчика должны совершить подвиг, после которого их вернут домой? Наплевав на мнение уважаемых родов и высоких чиновников империи? Не верилось в это Базилеусу. Даже если сам автократорос обещал такое Ливелию… Предавший раз, предаст и дважды. К автократоросам это тоже относится. А старый правитель империи меньше всего желал раскачивать лодку под конец правления.
В последнее время Базилеус всё пытался придумать, как бы донести эту мысль до своего начальника, но понимал, что не может ему такое сказать. Ну а сам Ливелий, страдая от постоянных головных болей, явно потерял возможность трезво мыслить.
Конечно, всегда оставался вариант развернуться и уйти. Но проклинатель понимал, что Ливелий ему этого не простит. А Базилеус был слабее старшего товарища. К тому же, поступить так ему не позволяли совесть и дружеские чувства. Вот и приходилось терпеть, всё дальше и дальше забираясь в Серые земли Руси…
— Поехали дальше, прошло зверьё!.. — буркнул Ливелий.
Погрузившись в мысли, Базилеус и не заметил, что путь был уже свободен. Он осторожно завёл снегоход и направил его дальше. По стремительно исчезающему следу проехавшей здесь колонны.
— Ещё стая, — сообщил Базилеус, оглядываясь по сторонам.
— Да объедь ты её!.. — раздражённо проворчал Ливелий. — Вон там, по кромке леса…
Леса как такового здесь, правда, не было. Как и всегда в этих местах, его замещала лесная полоса из ёлок и голых стволов всяких лиственных. Но предложение было разумным, и Базилеус направил снегоход правее, прижимаясь к кустам на опушке, чтобы успеть проскочить прежде, чем сюда доберётся зверьё.
Вдруг его слух уловил странный звук, несвойственный для этой местности. Сквозь рычащий мотор снегохода он отчётливо услышал звук другого мотора. И шёл этот звук прямиком из леса. К сожалению, росшие на опушке ёлки не позволяли рассмотреть, что там дальше происходит. Но Базилеус, в любом случае, попытался уйти от зарослей прочь. А вот Ливелий вернул его обратно к лесной полосе:
— Да не жмись ты к зверью! Держись вдоль леса! — рявкнул он, по-прежнему массируя голову.
— Да там что-то странное в лесу! — отозвался Базилеус, пытаясь объяснить своё решение.
— Что там странного может быть⁈ — снова повысил голос Ливелий.
И в этот самый момент «странное», наконец, добралось до опушки. С рёвом и тарахтением, ещё и обрушив пару молодых деревьев, из лесу вылетел вездеход. Скорость у него была такова, что, взлетев на пригорок, машина оторвалась от земли и устремилась вперёд по воздуху. Базилеусу даже показалось, что он услышал вопли сидящих в ней людей.
Вот только долго слушать ему было не с руки. Глазомер обычно не подводил проклинателя. И сейчас он отчётливо видел, что точка приземления вездехода пересекается с траекторией движения их снегохода.
Причём не только в пространстве, но и во времени.
И чтобы их не раздавило тяжёлой машиной, надо было срочно менять курс. Уйти прочь от леса они уже не успевали: пока будут отворачивать, столкновение всё равно произойдёт. Чтобы разминуться с летящим вездеходом на встречных курсах, оставалось только свернуть в лес.
Спасая свою жизнь и жизнь Ливелия, Базилеус так и поступил: крутанул руль вправо, почти юзом заходя в опасный поворот. Будь их снегоход чуть дальше от деревьев, и он бы ещё успел вырулить. Но они были слишком близко. Поэтому с треском вломились в подлесок, теряя скорость и принимая удары веток на щиты.
Понимая, что без снегохода в этих местах долго не протянуть, а новый взять неоткуда, Базилеус сделал всё, чтобы избежать встречи со стволами деревьев. Но резкие манёвры привели к небольшой катастрофе. Их снегоход раскачало до такой степени, что он начал заваливаться на бок. И двум ромеям ничего не оставалось, кроме как сигануть с него на снег.
В тот же момент для Базилеуса и Ливелия всё смешалось, превращаясь в чёрно-белый калейдоскоп перед глазами.
Впрочем, прилетевший из леса вездеход тоже не стал ехать дальше. Постепенно замедляясь, он промчался ещё метров пятьдесят. Плетение, сформировавшееся над ним, ударило в стаю приближающихся зверей, заставляя тех разлететься в разные стороны от мощного взрыва. Последние метры вездеход и вовсе проехал боком, окончательно восстанавливаясь — таким резким было торможение.
А потом над округой повисла тревожная тишина. Зверьё поспешило покинуть странное место, где подрались металлические животные. Люди приходили в себя после аварии, даже не пытаясь шевелиться и издавать звуки. И только ветер подвывал, упрямо снимая позёмку с наста.
Первым в норму пришёл Ливелий. Он, не обращая внимания на подчинённого, барахтающегося в глубоком снегу, встал и уверенно двинулся обратно. По следу пропахавшего снег чужого транспорта. А Базилеус, чертыхаясь и ругаясь под нос, наконец-то сумел утвердиться на ногах. И первым делом проверил снегоход.
К его неописуемой радости, тот был на ходу и почти не пострадал. Только в снег зарылся. Разобравшись с самой важной, как казалось проклинателю, проблемой, Базилеус кинулся следом за начальником.
Из лесу они вышли одновременно. И на миг остановились, разглядывая вездеход вдалеке. В недружественно прыгнувшей на них машине тоже наметилось шевеление. Двери открылись, и на снег вышли двое мужчин.
В памяти Базилеуса немедленно всплыли личные дела обоих. В Серых землях, в бескрайней Сибири, два ромейских разведчика чуть не устроили дорожно-транспортное происшествие с двумя опаснейшими служаками Руси — Бубенцовым Светозаром Пеплославовичем и Папоротниковым Виталием Андреевичем.
Впрочем, насчёт того, что происшествие было не только транспортным, но и дорожным, Базилеус сильно сомневался. Потому что дорог тут не было испокон веков. И ещё многие века не ожидалось.
Покосившись на начальника, Базилеус уже собирался было внести предложение. Мол, не вернуться ли им к снегоходу и не почесать ли куда-нибудь подальше… Однако Ливелий явно закусил удила. Он зарычал и сделал первые шаги по направлению к русам.
— Всё! Дальше не надо, грек! — рявкнул Бубенцов так громко, что его было отлично слышно.
— Да? Это почему же⁈ — ещё больше разозлился Ливелий.
— А потому что нельзя тебе дальше! Запрещено! — почти миролюбиво пояснил Бубенцов.
Но Базилеуса было не обмануть. В воздухе пахло опасностью. А эти двое, Ливелий и Бубенцов, медленно сближались. Двигались они при этом будто боком, как дворовые коты перед дракой. Ещё и ветер, зараза, подначивал. Истошно выл, срывая сухой снег и горстями бросая в воздух.
А тут между этими двумя ещё и клок сухой травы, свалявшийся в шар, прокатился. И, подпрыгивая, едва ли не быстрее ветра поспешил прочь. Будто торопясь убраться подальше от места, где сейчас начнётся что-то очень нехорошее.
В последнем Базилеус не сомневался ни капли, поглядывая вперёд теневым зрением. Собственно, сражение опричника и скрытня уже началось. Просто ещё не перешло в стадию, когда всем всё видно. Сейчас оба доставали и разворачивали самые страшные плетения из своих запасов. Чтобы, если не получится устрашить соперника, обрушить их ему на голову.
— И кто мне запретит? Ты, что ли, бешеный псих? — наконец, заорал в ответ Ливелий.
— А ты сомневаешься во мне? — проорал Бубенцов. — Так давай, рискни пройти, морда ты ромейская!
— А давайте просто разъедемся и сделаем вид, что ничего не было? — поражаясь собственной смелости, присоединился к этим воплям Базилеус.
После чего заслужил сразу два гневных взгляда: от начальства и Бубенцова.
— Хрен тебе на всю морду, ромей! — остановившись на секунду, отозвался русский псих. — Сказал же, дальше вам нельзя!
И скрытень с опричником вновь медленно пошли по кругу, постепенно сближаясь. Пару мгновений Базилеус ещё сомневался… А потом всё-таки сделал осторожный шаг назад.
— Кишка у тебя тонка, опричник, остановить ромейского скрытня! — завопил Ливелий, раскрывая плетение огненного столба.
— Да какой ты скрытень? — отозвался Бубенцов, разворачивая ледяной дождь. — Ты изгнанник, неудачник и нищеброд!
— И это мне говорит ссыльный, которому нельзя западнее Урал-камня появляться⁈ — едко ответил Ливелий.
— Можно! Когда ты, гадёныш, тамгу стянул, катался я к этим вашим южным берегам! — хохотнул Бубенцов. — Спасибо, кстати! Благодаря тебе погрел кости!
— Что-то не выглядишь отдохнувшим!
— А это потому что ты меня напрягаешь!
Базилеус сделал ещё три осторожных шага назад. Он был против столкновения. И даже готов был развернуться, плюнув на эту дурацкую погоню. В конце концов, никто не мешал им с Ливелием просто объехать двух русов. Ну а дальше придумать какую-нибудь хитрость.
Проклинатель вообще считал, что лучшая война — та, которая не началась. А лучше любой армии — осёл, гружёный золотом. Золото во все времена работало лучше оружия. Хотя и об оружии, конечно, забывать не стоило.
Но сейчас проблема была именно в ослах… В одном ромейском осле и одном русском осле, которые отчего-то решили столкнуться лбами в чистом поле. Если бы такое произошло не в Серых землях, Базилеус бы, пожалуй, ещё понаблюдал за происходящим. Но там, где теньки столько, что она сама, казалось, впитывается в двусердых…
Быть участником такого безумия Базилеусу не улыбалось. К тому же, если накачать тенькой все плетения, которые Бубенцов и Ливелий успели вытащить, пытаясь устрашить друг друга, как два павлина, раскрывающих хвосты… Как минимум, снегоходу — точно конец. А возможно, и самому Базилеусу.
— Я всё равно пройду, бешеный! — угрожал Ливелий.
— Ну попробуй, козёл кучерявый! — отвечал Бубенцов.
Базилеус почувствовал, как заструилась вокруг них энергия, наполняя плетения. И побежал. Он бежал так быстро, как мог, высоко подбрасывая ноги — отчего очень быстро почувствовал усталость — но не сдавался. Надо было спасти себя. И единственный доступный в этой глуши транспорт.
Когда земля качнулась в первый раз, проклинатель уже ставил опрокинутый снегоход на полозья. Справившись, он тут же принялся заводить двигатель, одновременно разворачивая все доступные щиты. Когда в небо взметнулся огненный столб, двигатель наконец-то рявкнул — и снегоход вместе с Базилеусом сорвался с места.
А мир позади уже превращался в ад.
Правда, Базилеус не мог оценить красоту происходящего. Он нёсся прочь на предельной скорости. Волоски на руках вставали дыбом от мощи заклинаний, развёрнутых поблизости. Он не оглядывался и не видел, как столкнулись лёд и огонь, вода и воздух, как били разряды молний, как вздымалась земля, как пар струями устремлялся к бледному северному небу.
Базилеус уносился прочь от места столкновения двух очень сильных двусердых. И вместе с ним, по обе стороны от снегохода, удирало зверьё Серых земель. Видимо, несмотря на кровожадность, оно ещё не забыло, что такое чувствовать ужас и страх.
От места стычки расходились взрывные волны, которые вырывали с корнем чахлые северные деревья. Снег таял, превращаясь в лужи воды. Шла трещинами дрожащая земля.
А Бубенцов и Ливелий обрушивали друг на друга всю доступную им мощь.
И вскоре уже магма в глубине планеты забурлила, пробивая путь на поверхность. Снег начал превращаться в кипяток, а кипяток — в пар, чтобы выпасть вниз дождём из острых льдинок.
Ветер закручивало в тугие спирали. Их витки достигали бритвенной остроты, срезая деревца вокруг, как траву. Трещали от напряжения щиты двух двусердых.
А потом магма, которую призвал Ливелий, наконец, добралась до поверхности. И выбила землю вверх, как пробку из бутылки игристого вина. Взмыли в воздух и Бубенцов, и Ливелий, и Папоротников, и даже русский вездеход.
Грохнуло в тех землях, где уже давно не просыпались вулканы. Вздрогнул седой Урал-камень, вспоминая свои молодые годы. Столб дыма и пепла поднялся в воздух, взмывая вверх, к самой стратосфере.
К счастью, вулкан получился небольшим. Всего метров сто в диаметре. Он несколько раз плюнул ввысь струёй раскалённой породы… И на том выдохся. Не хватило теньки у Ливелия, чтобы всерьёз мир пошатнуть.
Однако сражавшимся хватило и этого. И пусть долгий полёт и жёсткое приземление не были для них смертельным трюком, но и Бубенцов, и Ливелий, и Папоротников потеряли сознание.
Так бы, вероятно, и померли в беспамятстве, замёрзнув насмерть или истекая кровью. Но все трое носили при себе дорогостоящие артефакты. И те заработали, мало-помалу приводя своих владельцев в относительный порядок.
Ливелий упал в глубокий сугроб где-то в километре от места стычки. Одежда у него дымилась, снег таял, отчего от места падения распространялся пар, постепенно оседая на землю. Там-то его и нашёл Базилеус, страшно обрадовавшись, что не на русов натолкнулся, а на своего начальника.
Проклинатель боялся себе в этом признаться, но он даже обрадовался, что Ливелий ещё без сознания. Он дождался, когда дорогой лечебный артефакт полностью отработает. А затем подхватил бесчувственного Ливелия под мышки и оттащил к снегоходу.
Надо было увезти начальство так далеко, чтобы обратный путь и поиск следов Седовых-Покровских стали невозможны.
На горизонте клубились тёмные тучи, которые несли непогоду и снег. И Базилеус надеялся, что суровая природа русов всё-таки подыграет его плану. Очень уж ему не хотелось снова прорываться на север. И снова встречаться с Бубенцовым. Да и вообще терпеть лишения и невзгоды.
А значит, нужно было уехать как можно дальше. Найти место для лагеря, отогреться, наесться… Ну и подождать, когда очнётся Ливелий.
— А вот и наши исследователи! — похвастался Замочник, когда створки дверей, пискнув электронным замком, разъехались в стороны.
После чего обернулся к людям внутри и представил уже нас:
— Судари и сударыни! Позвольте познакомить вас с гостями с Большой Земли!
Мы вошли в просторную комнату, где вдоль стен были расставлены какие-то приборы, а посреди стояли письменные столы, заставленные ретортами и заваленные кипами бумаг. А между ними лежало множество ящичков непонятного назначения и мелких устройств.
При виде этого безобразия у меня возникла мысль, что о назначении настенных шкафов, висящих по периметру лаборатории, научные работники, похоже, не в курсе.
Два мужчины и женщина, все трое в белых халатах, оторвались от стола с микроскопом, у которого стояли с очень важным и занятым видом.
И с большим подозрением посмотрели на начальство. Что Дмитрия Демьяновича, очевидно, сильно смутило.
Ещё больше он смутился, оглядывая бардак на столах и между ними. И даже замолчал на долгие семь-восемь секунд, растерянно поглядывая то на учёных, то на «рабочий беспорядок». Видимо, не ожидал такого «тёплого» приёма от научных сотрудников.
Пришлось брать дело в свои руки:
— Добрый день, судари и сударыни. Меня зовут Фёдор Андреевич Седов-Покровский. А это моя жена, Авелина Павловна. По заданию из Владимира мы доставили вам найденные в Ишиме исходные записи о накопителях.
Учёные перевели взгляды на меня. И так же нехорошо уставились, не проронив ни слова. Откровенно говоря, поведение было странным. Но какой я, к лешему, дворянин, если меня смущают подобные мелочи?
Как ни в чём не бывало, я повернулся и обратился к Замочнику с просьбой:
— Дмитрий Демьянович, не представите ваших сотрудников?
— Да-да! Конечно! — начальник «точки 101» выступил вперёд и для начала указал на мужчину средних лет с густыми усами: — Вениамин… Э-э-э… Александрович Кожевенников. Начальник отдела изучения материалов. Его помощники: Фома Степанович Вереницын и Инна Фёдоровна Шмырькова.
Вереницын был мужчиной лет тридцати, с коротким ёжиком волос, гладко выбритым лицом и хмурым взглядом из-под густых бровей. Шмырькова — худой брюнеткой с острым носом и огромными карими глазами. Её можно было посчитать красивой, но чуть-чуть длинноватый нос слегка портил картину.
— Отдел изучения материалов? — уточнил я, уцепившись за странность в словах Замочника.
— Э-э-э… Ну да! — ответил тот. — Отдел занимается работой с материалами, нужными для нашей работы. У них есть всё оборудование для изучения записей учёных из Чжунго. Инна Фёдоровна несколько лет работала с разными греческими записями.
— Хм… Видимо, судари и сударыни, это не то чтобы входит в круг ваших обычных задач… — догадался я о причине холодной встречи.
И, выразительно оглядев учёных, поднял на уровень груди пластиковый ящик, куда мы сложили записи.
Отвечать мне «светлые умы» не стали, но, судя по мимике и выражению лиц, я попал в точку. Как это часто бывает в подобных предприятиях, вместо того, чтобы найти подходящего умельца и выбить под него рабочее место, работу свалили на тех, у кого имелись мало-мальски подходящие навыки.
— Понимаю… Я тоже никогда раньше не работал в службе доставки по Серым землям… — усмехнулся я. — Однако мне дали задачу привезти записи сюда. Ну а вам, видимо, попытаться найти в них что-то полезное.
К сожалению, попытка воззвать к сочувствию не увенчалась успехом. Самомнение и эгоизм всё-таки победили. Зато я добился хоть какой-то реакции от начальника отдела. Тот нервно пожал плечами и закатил глаза.
Дальнейшее налаживание отношений в мои планы не входило. Поэтому я снова показал пластиковый ящичек, который удерживал в руках, и спросил:
— Ну и куда его положить?
Ученые начали старательно оглядываться по сторонам. Весь их вид показывал, что свободных горизонтальных поверхностей в отделе нет, и класть ценнейшие записи мне некуда. Даже на пол, где то там, то тут между столами валялись тяжёлые папки и какие-то коробки.
Так себе саботаж, если честно. Но в здешних условиях, с учётом оторванности от мира и реальности, мог бы и подействовать.
Вот только я, ещё начиная разговор, успел позвать Тёму. И старательно представил, что надо сделать. Раньше я не особо пытался… Но кот ведь не на звук моего голоса прилетает, а на мысль. И, кажется, у меня получилось, потому что я почувствовал ответный отклик.
После чего сделал несколько шагов вперёд, критически разглядывая бардак. И даже нашёл пространство между двумя приборами, куда можно было, чисто теоретически, попробовать впихнуть ящичек:
— Может быть, сюда? Не влезет? — я старательно потыкал грузом в щель.
Учёные следили за мной со смесью скепсиса и раздражения. На лицах было крупными буквами написано, как они относятся к людям, отвлекающим их от очень важной работы.
Однако эти трое уже совершили главную ошибку. Они смотрели на меня.
А в этот момент с другой стороны комнаты на одном из столов, между двумя стопками документов, зашевелилась наливающаяся чернотой тень. Стопки тут же накренились и начали мало-помалу сползать на бок, будто снег с горы. Прежде чем документы упали на пол, тень снова шевельнулась и растеряла непроницаемую черноту — Тёма ушёл. А учёные, да и Замочник, по-прежнему смотрели на меня и мой ящичек.
В этот момент раздался грохот и шелест разлетающихся листов. Бумаги и папки рассыпались по полу.
— Бог ты мой! Какая неприятность! — удивился я, делая несколько размашистых шагов через всю комнату.
И, тем самым, первым оказался рядом с рассыпанной документацией:
— Кажется, стопка была слишком высокой и неустойчивой… О!
Я радостно указал на место, где совсем недавно высились эти очень важные бумаги.
— А вот и местечко! — не обращая внимания на полные ненависти взгляды учёных, я пристроил ценный документ на освободившееся место. — Ну что же! Моя задача выполнена! Краснеть перед Его Величеством не придётся! Судари, сударыня, оставляю записи здесь. Конечно же, под вашу ответственность!
И, с улыбкой посмотрев на растерянно-злых светил науки, добавил:
— Я бы на вашем месте проверил, что внутри именно то, что нужно… Да?..
Учёные продолжали молчать. Но когда я избавился от бумаг, которые вёз через все Серые земли, мне, наконец, стало так легко… Я даже продолжил улыбаться, почти не испытывая желания объяснить зарвавшимся учёным, что к чему в реальном мире.
— Ну да ладно, на вашей совести будет! — снова легко улыбнулся я и повернулся к Замочнику. — Дмитрий Демьянович, как я понимаю, здесь мы закончили?
— А? — растерялся тот, а потом моргнул и закивал. — Да-да, закончили! Судари, сударыня! Не будем вам мешать!
Он заторопился к двери, приложил свой пропуск и первым выскочил в коридор. А мы с Авелиной последовали за ним, тоже решив не задерживаться. Не стоило давать учёным шанс опомниться и как-то изменить ситуацию. Можно, конечно, было позвать цесаревну…
Но как-то немного стыдно, если честно. А вот теперь у меня руки были чисты: свою задачу я выполнил.
Пискнув, створки закрылись за нашими спинами. Мы прошли по длинному коридору, свернули за угол к подъёмнику… И только тогда, развернувшись к нашему провожатому, я позволил себе задать вопрос:
— Дмитрий Демьянович, а что это сейчас было?
— Вы про что, Фёдор Андреевич? — часто моргая, удивился начальник «точки 101».
— А вот это всё: молчание учёных, заваленные столы, куда яблоку негде упасть? — включилась Авелина. — Они у вас всегда такие… гхм… молчаливые?
— Нет, обычно на собраниях очень разговорчивые! — машинально ответил Замочник и смутился. — Простите…
Я не стал напоминать ему о своём вопросе. Однако всем видом показал, что очень хочу узнать ответ. И Дмитрий Демьянович меня правильно понял.
Правда, заговорил, лишь когда мы зашли на подъёмник:
— Закрытое предприятие, договора на годы вперёд… Люди начинают чувствовать свою незаменимость, — вздохнул Замочник. — Это хотим, а того не хотим. Никто со стороны не придёт и не поставит их на место… А царь далеко. И все, кто может дать им по шее, тоже далеко. Вот и решили они, значит, вам своё недовольство показать… Опротестовать, так сказать…
— И им ничего за это не будет? — не поверил я своим ушам.
— Ну а что я им сделаю? Уволю? — Замочник скорбно покачал головой. — Без веских оснований, носителей государственных тайн из скрытого учреждения в Серых землях? Кто бы мне позволил…
— Вы же вроде начальник точки! — удивилась моя жена.
— Вы поймите, Фёдор Андреевич и Авелина Павловна: меня сюда поставили не увольнять, а не мешать большим умам! — устало пояснил Замочник. — Уговаривать, договариваться, ну и вообще следить за порядком. А методов воздействия на учёных у меня, считайте, нет. При этом за любую ссору в первую очередь спросят с меня… Э!..
Он раздражённо махнул рукой и, дождавшись, когда двери подъёмника откроются, первым вышел в пустой коридор. После чего не преминул бдительно оглянуться. И только удовлетворившись отсутствием чужих ушей, пожаловался:
— На них это дело навесил учёный совет предприятия. У меня там есть, конечно, право голоса, но исключительно совещательное. А вопросы работы учёных решает именно этот совет. Ну а я так — хозяйствующий субъект… Можно сказать, что обычный дьяк.
— Этой троице, видимо, не понравилась порученная задача? — кивнул я.
— Да, так и есть. На последнем совете этот вопрос опять обсуждался. И они были резко против изучения записей! — подтвердил Замочник. — Время это отнимает, а вознаграждение за задачу то ли будет, то ли нет. А у них свои дела встанут, где вознаграждение точно будет. Вот они и решили сделать всё возможное, чтобы до них записи не дошли. А я ведь им даже приказать в настоящих условиях не могу!
— Но подтвердить передачу им записей сможете? — хмыкнув, уточнил я.
— Само собой! Я записи видел, а вы после этого свой ящик не открывали, — кивнул Замочник. — Не беспокойтесь, никуда они не денутся. Очень уж удачно у них документы свалились…
Начальник «точки 101» не подозревал, что у этой удачи имелось имя и хозяин. Но я был уверен, что Тёму обнаружить не получится. Камеры в комнате, конечно, были. Но учёные сами так завалили поверхности, что появление Тёмы на них никак не разглядеть.
— Вы же не пользовались тенькой, Фёдор Андреевич? — неожиданно Замочник остановился перед своим кабинетом. — Папка ведь упала сама?
— Я не пользовалась тенькой! — сразу же сказала Авелина.
— И я тоже, — кивнул я.
— Хорошо… Там просто датчики стоят на камерах! — пояснил Замочник, открывая кабинет. — Если бы воспользовались, это было бы видно.
— Начальник отдела — двусердый, — напомнил я. — Мог бы и сам заметить.
— Кожевенников-то? Э! Этот даже дёргаться бы не стал… — вздохнул Замочник, проходя в кабинет и приглашая жестом меня с Авелиной. — Он это дело на службу безопасности свалит. Если бы папку уронили вы, он бы обвинил вас в нарушении правил их отдела. Там же тенькой пользоваться нельзя.
— И что бы ему это дало? — удивился я. — Груз у него уже на столе. А на его обвинения мне плевать.
— Это уже учёный совет бы решал… Но что-нибудь он бы себе обязательно выбил! — вздохнул Замочник, усаживаясь за стол, в то время как мы с Авелиной устроились в креслах для гостей. — Ну и у вас бы были разбирательства со службой безопасности… Они бы при случае донесли о происшествии своему начальству, а те — нажаловались царю. Вы ведь точно не причастны к падению?
Местный сюр, замешанный на саботаже и завышенном самомнении, начинал злить. Никогда не любил маленькие замкнутые общества. В таких условиях у некоторых людей очень быстро теряется чувство реальности. Хотя, если честно… Вот не знаю, а будь я уникальным учёным, безвылазно работающим в глубине Серых земель — как бы я себя повёл? И даже если бы мне объяснили про задачу государственной важности — где оно, это государство? Где-то там, наверху и за тридевять земель? А где я и мои рутинные задачи?
Поэтому я не стал объяснять очевидные вещи людям, потерявшим связь с адекватностью. И, решив играть по местным правилам, снова уверенно кивнул:
— Вы сам видели, Дмитрий Демьянович: я был в другом конце комнаты. Авелина стояла рядом с вами. Мы тут совершенно ни при чём.
— Вы не подумайте, что я вам не доверяю! — сразу зачастил Замочник. — Просто, если это ваша работа, то надо уже сейчас предпринять меры, чтобы как-то сгладить последствия! Мне надо было убедиться!
— Всё понимаю, Дмитрий Демьянович, — кивнул я. — Но могу разве что в третий раз повторить: мы тут ни при делах. Мы, кстати, сейчас вам ещё нужны?
— Нет-нет! Фёдор Андреевич! Авелина Павловна! Не смею вас больше задерживать! — Замочник покосился на стол. — Вам пока придётся побыть в своих покоях. Однако скоро на вас сделают пропуск, чтобы вы могли передвигаться не только по этажу, но и навещать своих людей. К сожалению…
Дмитрий Демьянович снова покосился на стол. И только потом продолжил:
— К сожалению, пока не сделали… Но обед вам обязательно доставят в покои. Можете не сомневаться!
— Вчера вы говорили, что все пропуска будут утром! — нехорошо прищурился я, внезапно ощутив себя не просто курьером, а курьером, который очень-очень хочет уволиться.
Или хотя бы поговорить с начальством. С рыжим таким, имеющим большую власть на Большой земле, отвратительный характер и тяжёлую руку.
— Да, но… Вышла накладка, — очень миролюбиво пояснил руководитель «точки 101». — Сделали пропуска на ваших спутников, а на вас пока не успели… Простите великодушно, я разберусь в этой ситуации!
— Благодарю за заботу, Дмитрий Демьянович. Тогда мы пока будем в своих покоях! — кивнул я.
— А-а-а… Э! Я вас провожу! — Замочник сразу же подорвался со своего место и пошёл к двери.
Стоит ли говорить, что в покоях мы с Авелиной намертво застряли? Пожалуй, это было предсказуемо. Как я чуть позже понял, учёные нажаловались в местную СБ сразу, как мы от них вышли. И так нажаловались, что у меня и Авелины отозвали все допуски.
Само собой, это происшествие скрывалось от цесаревны и Арсения. Сотрудники службы безопасности не хотели оказаться меж двух огней. И почему-то решили, что лучший выход — сделать крайними меня и жену.
В принципе, чего-то такого я подсознательно и ожидал. И первое, что сделал, вернувшись в покои — разложил наши с Авелиной вещи по всем горизонтальным поверхностям. В ожидании скорого прихода сотрудника службы безопасности. Дабы ему, когда он придёт для разговора, негде было задницу примостить.
Жена следила за моими действиями с немым удивлением. Но, когда я увидел, что она собирается меня о чём-то спросить, только приложил палец к губам.
И я не прогадал! Нас навестили буквально через полчаса.
Сначала сработал дверной звонок, затем за дверью раздалось предупреждение о том, что гости собираются войти. А ещё через несколько секунд пиликнул дверной замок, хотя я собственными руками его блокировал изнутри.
Я даже успел пожалеть, что мы с женой не разделись предварительно. Был бы повод пострелять из «пушка» по убегающим целям. Однако если уж упустил возможность, то и нечего жалеть.
— Что вы себе позволяете, судари? — поинтересовалась моя жена, занимая единственный свободный стул в покоях.
Я же пристроился на кровать, тренируя простенькие плетения из тех, что привык создавать на ходу. Говорить ничего не стал, но лицо сделал непроницаемым.
— Ваши благородия, приносим извинения за вторжение… — проговорил вошедший в покои мужчина в форме службы безопасности.
Следовавшие за ним бойцы промолчали, оглядывая комнату.
— Мы ваши извинения не принимаем, — холодно ответила Авелина, принимая тот самый вид, за который и получила в училище прозвище «Королева». — Будьте добры, покиньте помещение.
Я вот сидел и гадал, на что рассчитывали местные безопасники. Любой нормальный дворянин в такой ситуации выдвинул бы те же требования. По всей видимости, из-за оторванности от Большой земли, сотрудники местной СБ забыли о некоторых общепринятых правилах вежливости. А посему позволили себе больше, чем им положено.
И следующая фраза мужчины, вошедшего первым, подтвердила мои догадки:
— К сожалению, сударыня, такова моя работа. Решение научного совета позволяет нам входить в жилые помещения при заблаговременном предупреждении жильцов…
— Сударь, я похожа на сотрудницу вашего научного предприятия? — холодно осведомилась Авелина.
— Нет, но…
— Возможно, я похожа на простолюдинку, сударь, что вы позволили себя обратиться ко мне по-панибратски? — так же холодно прервала безопасника моя жена.
— Простите, ваше благородие! — сразу же понял тот свою ошибку.
— За это прощаю, — царственно кивнула Авелина. — Но вы всё ещё не ответили на мой вопрос: с чего вы решили, что можете вламываться ко мне в покои? И не начинайте снова рассказывать про постановления научного совета. Они ни в коей мере не касаются меня, если противоречат законодательству Русского царства.
Войти в покои дворянина без его разрешения можно было только, если есть разрешение от царя. Ну или Тёмного Приказа, Тайного Приказа, Судебного Приказа… Или хотя бы правителя того княжества, в котором дело происходит. Ну и да, опричников это правило, понятное дело, не касалось. Считалось, что они изначально имеют царское разрешение входить куда угодно.
Само собой, ничего такого у безопасника не было. Однако и уходить он не собирался. Сначала молча стоял ещё почти полминуты, видимо, надеясь переждать бурю. А затем всё-таки предпринял вторую попытку:
— Приношу свои извинения за вторжение, но нам крайне необходимо задать вам, ваши благородия, несколько вопросов!..
— Вам тут не рады… — холодно обронила жена и уставилась в церу, на которую у неё были скачаны учебные материалы.
И я был уверен, что теперь, пока безопасники не покинут покои, она ни слова не произнесёт. Кстати, я тоже собирался молчать. Что, собственно, и делал, пока безопасник снова пытался навести мосты.
Впрочем, он всё равно это делал неправильно. Для начала, к примеру, бесцеремонно прошёлся по гостиной. Правда, так и не решился трогать наши вещи.
А вот мысль присесть на кровать отторжения у этого обалдуя не вызвала. И совершенно зря. Он только чудом успел увернуться от когтей Тёмы, который восстал из тёмно-синего постельного белья, сердито выгнув чёрную спину дугой.
После чего безопасник ещё походил по покоям, тяжело вздохнул…И наконец-то, скомкано попрощавшись, вышел в коридор вместе с бойцами сопровождения.
Авелина посмотрела на меня. Я пожал плечами, указывая на дверь, и жена, приоткрыв короб с родовым артефактом, начала перестраивать защиту. Теперь, чтобы зайти в наши покои, нужно было ещё попробовать дотянуться до замка. Щит Авелины надёжно прикрыл табло считывания.
Увы, говорить вслух мы с женой не могли. Однако, к счастью, не сразу, но сумели понять друг друга. Почему так? Да я не знаю, но вот заметил, что чем дольше мы жили вместе, тем реже приходилось обсуждать совместные действия.
А сейчас мы оба очень хотели одного и того же. Проучить сотрудников научного предприятия. За наглость и хамство. И пусть они ещё не дали настоящего повода показать силу… Но защитить свои покои от чужого вторжения было бы не лишним.
Ситуация, к слову, повторилась. И всего через двадцать минут. Сначала прозвучал звонок в дверь, затем устное предупреждение, а потом….
Снова звонок в дверь. На этот раз пообщаться решил я.
— Кто там? — уточнил, подходя к двери и активируя внешнюю связь.
— Прошу прощения за вторжение, ваше благородие! Я заместитель начальника службы безопасности, Тенебровов Леопольд Елизарович. Вы не могли бы впустить меня и ответить на пару вопросов?
— Нет, — ответил я. — Не мог бы.
Видимо, Тенебровову очень надо было задать свои вопросы. Потому что он не удержался и возмущённо спросил:
— Но почему, ваше благородие⁈
— Потому что я верноподданный русского царя. И подчиняюсь только ему. Ну а в этом месте я подчиняюсь цесаревне Александре, как представителю правящей династии. И если у вас есть ко мне вопросы, их стоит перенаправить ей. А уж она решит, кто и как на них будет отвечать, Леопольд Елизарович. Всего хорошего!..
Я отпустил кнопку связи и вернулся на кровать. Больше нас с Авелиной до обеда не беспокоили. А в обед за нами явился уже Замочник, вызвавшись сопроводить в столовую.
— Ну что же вы, Фёдор Андреевич, Авелина Павловна! — воскликнул он, когда мы вышли в коридор. — Зачем вы так с нашей уважаемой службой безопасности?
— Дмитрий Демьянович, ваша служба безопасности имела наглость вломиться в наши покои, воспользовавшись служебным допуском, — ледяным тоном уведомила его Авелина. — Это возмутительное поведение, нарушающее законы Русского царства. И для начала я бы желала, чтобы виновные понесли наказание. А только потом буду готова общаться с другими вашими безопасниками.
— Но что вам стоит ответить на их вопросы⁈ — взмолился Замочник.
— Исключительно принципы, Дмитрий Демьянович, — ответил я. — К слову, её высочество будет на обеде?
Глядя, как нервничает Замочник, я понял, что цесаревну мы не увидим. И он, судя по всему, если не содействовал этому, то уж точно не препятствовал.
— Нет, она сегодня общается с научным советом… Вот и отобедает там… — стараясь глядеть в сторону, ответил «начальник» «точки 101».
— Дмитрий Демьянович, хотите совет? — спросил я и, не дожидаясь согласия, проговорил: — На вашем месте я бы в самое ближайшее время рассказал её высочеству о произошедшем. Сам бы честно взял и рассказал. Не дожидаясь, когда она обо всём узнает.
— Фёдор Андреевич, вам легко такое советовать!.. — вздохнул Замочник. — Вы-то уедете, а вот мне с этими людьми выстраивать работу, поддерживать отношения… А у них гораздо больше возможностей испортить мне жизнь, чем у меня им.
В этом я сильно сомневался. Скорее всего, у Замочника просто не хватало смелости выступить против произвола СБ. Ну или против решений научного совета. Не хотел, так сказать, идти на конфронтацию…
К сожалению, такое даже в мире Андрея случалось. И часто сходило с рук всем участникам, если только они не нарывались на серьёзных людей. И вот тогда летели головы. Но причины карательных мер обычно не озвучивались широкой публике.
Если я правильно понимал, как тут распределяются обязанности, на Замочнике висело всё хозяйственное обеспечение: коммунальные службы, поставки припасов и научных материалов, ну и тому подобное. А значит, при большом желании он мог бы некоторым и питание урезать, и без туалетной бумаги оставить. В назидание, так сказать.
Другое дело, что отношения в этом закрытом мирке уже настолько перекосились, что при попытке исправить их сейчас Замочник, скорее всего, свёл бы счёты с жизнью.
Тремя выстрелами в спину и контрольным в голову.
Однако это всё были сложности их замкнутого мирка. Не моего. Кипящие в подземном городке бурные страсти могли меня удивить, шокировать, расстроить, разозлить — но не более того. Решать их — не моя курьерская работа. Своё дело я уже выполнил. И теперь хотел побыстрее решить вопрос с обороной точки от зверья. Чтобы затем спокойно вернуться в Ишим, к собственной жизни и нормальному миру.
Так что на слова Дмитрия Демьяновича я лишь плечами пожал. Единственное, что меня беспокоило — это безопасность жены, кота, цесаревны, Арсения и наших бойцов. Поэтому после обеда я решил самостоятельно донести сведения до союзников. Имелась у меня одна идея на этот счёт.
Обед нам, кстати, выдали весьма скромный. Суп, второе с гарниром, салат и компот. При этом обедавшие рядом сотрудники и порции получили больше, и добавку брали, сколько душе угодно. Нам же в добавке было отказано. На основании того, что у нас допуска нет.
На мой вопрос о том, будет ли цесаревна присутствовать хотя бы на ужине, Замочник, бледнея и потея, ответил, что, скорее всего, нет. А когда мы с Авелиной вернулись к нашим покоям, там, у двери, уже стояли представители СБ.
— Ещё не захотели с нами пообщаться, ваши благородия? — полюбопытствовал крутившийся у дверей Тенебровов.
— Нет, — отрезал я.
Нас впустили внутрь, дверь закрылась, и замок мигнул красным, предупреждая о блокировке. При этом защита Авелины продолжала действовать, прикрывая жилище. А значит, по всей видимости, замком управляли удалённо.
Войти к нам всё равно никто не мог, но могли открыть дверь. Мы с женой решили перебраться в спальню и запереться там. И если бы кто-то открыл дверь, он увидел бы только пустую гостиную.
Я, между тем, осмотрел комнату на предмет жучков и скрытых камер. Тщательно, обращая внимание на самые удобные места, которые подсказывала память Андрея. Авелина в это время молча плела что-то очень сложное, подглядывая в церу.
Спустя два часа мы стали обладателями нескольких подслушивающих устройств. Обнаружились они благодаря Авелининому плетению. И всё потому что работали на крохотных накопителях «теньки». А ещё, по результатам своей проверки, я нашёл и заклеил две камеры. Эти уже работали не от накопителей, а от общей сети.
Я только и мог, что поражённо качать головой. С точки зрения законов Руси, размещать в покоях дворян, тем более в спальне, такие устройства — практически финансовое самоубийство. Вернувшись на Большую землю, я мог бы засудить местных безопасников на такие астрономические суммы, что они за всё время работы здесь ни копейки больше не получат.
— Федь, а что вообще происходит? — поинтересовалась жена, когда стало ясно, что ничего больше найти мы не сумеем.
— Глупость происходит человеческая, — ответил я. — Попробую направить Тёму к нашим и передать через него сообщение…
Через двадцать минут мы уже втроём сидели на кровати с понурым видом. Тёма и вовсе расстроенно поник: вырваться за пределы покоев он больше не мог. Что-то мешало его попыткам переместиться.
И нет, будь мне по-настоящему только девятнадцать лет, я бы ни за что не поверил в происходящее. И даже в тридцать-сорок лет, без специфического опыта Андрея, подумал бы, скорее, на попытку ромейской диверсии. Странной и извращённой, но всё же.
Вот только дело было в другом. Я со своим ящичком взял и пошатнул этот маленький скучающий мирок. Нет, даже не так — я его со всей силы пнул. Система местного маленького мира вздрогнула от ужаса и реактивно ответила. Я поступил не так, как от меня ожидали. И тем самым очень обидел местных «божков».
А «божкам» постоянно нужно доказывать свою силу. Вот они и решили продемонстрировать её на нашем с Авелиной примере. Если бы была опасность, что мы, вернувшись на Большую землю, всё расскажем — может, и не решились бы на подобное.
Но был в их раскладе ферзь, который легко избавил бы их от последствий. Если, конечно, я и Авелина всё-таки сломаемся и пойдём на сотрудничество. И этим ферзём был менталист. Только этим можно было объяснить настолько вопиющую наглость.
Хотя если честно… После того, что недавно случилось в Стопервом, я всерьёз подозревал, что воздух Серых земель опасен для мозгов. Нет, конечно, и на Большой земле, бывает, люди сильно рискуют. И совершают глупые поступки — куда уж без этого? Но чтобы такая концентрация беззакония и плевков против ветра, как здесь…
С другой стороны, это же Серые земли. Ничейная территория. Иллюзия безграничной свободы. Так что, может, и нечему удивляться. Вон, даже сюда, в подземное научное предприятие Рюриковичей, этот вирус вседозволенности проник.
— Итак, нас тут заперли, а связи с нашими нет. И вообще связи нет… — закончив с размышлениями, резюмировал я. — Сдаётся мне, к цесаревне нас тоже в ближайшее время не пустят. А давить будут всё сильнее…
— Как именно? — хмуря брови, спросила жена.
В этот момент свет в покоях мигнул и погас. Кажется, служба безопасности обиделась на то, что мы нашли следящие устройства.
— Отключат воду, свет, вентиляцию, — перечислил я. — Перестанут кормить… Поить…
— Я наберу ванну, — побледнев, решила Авелина.
— А я попробую оставить заявку на ремонт освещения! — поддержал я идею, радуясь, что в моих вещах имелся небольшой НЗ. — Еда у нас есть, её хватит на неделю точно. И корма для Тёмы тоже. Вода, в крайнем случае, тоже есть. В бутылках. Надо продержаться до того, как цесаревна заметит наше отсутствие и вмешается. Ей-то отказать они уж точно не смогут.
Впрочем, я не был уверен, что не решатся. Они же тут на всю голову ушибленные, похоже… Владимир далеко, дикое зверьё — рядом. А менталист, если что, и у Рюриковны отдельные воспоминания подчистит. И судя по тому, что я слышал от служивого паренька — сделает это виртуозно. Никто впоследствии ничего не заподозрит, в первую очередь — сама Саша.
— Зато цесаревну можно отвлечь! — прерывая мои размышления, буркнула жена и вышла в сторону ванной комнаты.
Вода ещё шла, поэтому удалось набрать половину ванны. Мы бы набрали и целую, но в процессе создания запасов кран захрипел и прощально булькнул. Ну а отправить жалобу я не смог. Внутренний терминал не работал, а цера не могла подключиться к местной сети.
Ночью выключилась вентиляция, и в покоях стало душно… Ненадолго. Потому что я, вооружившись пособиями и справочниками, взятыми с собой, создал плетение, которое восстановило нормальный ток воздуха. Впрочем, это была временная мера. Я был уверен, что при желании эти мстительные идиоты перекроют нам воздуховод.
Всю ночь они предлагали нам сдаться. Примерно каждый час в покоях включался динамик, и очередной работник СБ делал предложение пообщаться. Мы не отвечали, само собой. Однако спать в такой ситуации было тяжело. Но и ломать динамик не хотелось. Всё-таки он оставался единственным каналом связи с внешним миром.
Вопрос со светом мы решили с помощью плетений. Теньки они расходовали не так много. А её хлопья просачивались через вентиляцию. Так что мы не были совсем уж намертво отрезаны от мира. Да, рано или поздно сядут и цера, и бесполезные пока трубки. Однако до этого было ещё далеко. Когда свет отключился, у всех устройств оставался полный заряд, а его они могут держать несколько дней. Ну а у меня в вещах ещё имелся запасной накопитель, с помощью которого можно заряд обновить.
Вопрос с тем, как поддерживать щит Авелины вокруг покоев, тоже был решаемым. Стоило мне обняться с женой так, чтобы мы слышали биение сердец друг друга, как, минуя все защиты, артефакт, хранившийся в Ишиме, присылал целое море энергии. А значит, и на этот счёт можно было не переживать.
Тревожило меня другое: у Тёмы не было лотка. А ходить, подобно двуногим, в унитаз он не захотел. Раньше-то дело решалось просто: фьють — туда, фьють — сюда. И всё, конечно же, по теням. А тут коту приспичило, а сходить было некуда. О чём он старательно мне намекал, подвывая на все лады.
Ну и скребя когтями пол в ставших нашей тюрьмой покоях. Царапины, кстати, оставались о-го-го. Не только паркет, но даже бетон поддавался. В общем, будь у нас штук десять Тём, выбраться было бы гораздо проще.
Но Тёма оставался единственным и уникальным. А мы — надёжно запертыми.
Вопрос с кошачьим туалетом всё-таки решили. Благодаря металлическому подносу, на котором стоял графин с водой и четыре стакана. Графин и стаканы остались на столе, а поднос, устланный бумагой, был пожертвован Тёме.
Впрочем, туалетная тема была актуальна не только для кота. Потому как если в кране нет воды, то и в бачке её, что логично, не будет. И чем, спрашивается, смывать? К счастью, тут снова помогли плетения из справочника, а конкретно — из раздела про воду. Вот теперь-то мы с Авелиной на практике прочувствовали всю важность учёбы. Мария Михайловна бы нами гордилась, наверно.
Взяв базовое плетение ледяного лезвия, я немного поиграл с основами, которые его составляли. А в итоге, получил очень удобное плетение ледяного шарика.
Четыре шарика заполняли бачок доверху. К сожалению, для питья такая вода не годилась, и это давно было известно двусердым. Она вымывала соли из организма, в результате приводя к сильному истощению. Хотя, конечно, и её можно было использовать для питья. Но только в самом крайнем случае.
Ещё одним слабым звеном в нашей обороне была вентиляция. Не знаю, имелись ли способы её перекрыть, но думаю, что да. Всё-таки закрыть доступ кислороду — очень действенный метод борьбы с пожарами. А значит, наверняка подобные механизмы были предусмотрены.
Ну а сама вентиляционная шахта оказалась слишком узкой. Туда не смог бы пролезть даже Тёма. Да и её стенки, кстати, были обработаны защитным составом от изменённых зверей.
В общем, мы были заперты в покоях и не могли их покинуть. А наши оппоненты не могли в них зайти дальше порога, где стоял щит Авелины. Баш на баш. Оставалось понять, что делать дальше.
Прорываться силой желания не было. Во-первых, я не хотел рисковать Авелиной. А во-вторых… Да, шансы у нас имелись. Не просто так наши дружины отправили на усиление местного гарнизона. Но, боюсь, реши мы использовать силу, «точка 101» рисковала остаться без бойцов. Ведь тревогу бы объявили обязательно. А рядовые охранники вряд ли знали о том, что нас незаконно удерживают.
Всё, что оставалось — это сидеть в покоях и ждать, когда до Саши дойдёт, что она давненько нас не видела. Я был уверен, что стоит цесаревне узнать о происходящем, и начнутся жестокие репрессии. Может, мы с ней и не самые близкие друзья, но как минимум — её люди. А так обращаться со своими людьми ни один дворянин не позволит. Слишком велик урон дворянской чести. Не оправдаешься потом.
Завтрак нам так и не принесли.
Это было ожидаемо. Если нельзя напугать духотой, отсутствием воды и электроэнергии, значит, надо ещё и голодом заморить.
— Еды хватит на восемь дней, если не экономить. И на пару недель, если экономить, — сообщил я Авелине, ещё раз пересчитав запасы.
— Думаю, за неделю оно всё как-нибудь само решится… — со вздохом заметила жена, бережно принимая в ладошки половину шоколадной плитки с орехами.
— Думаю, ты не учитываешь местного менталиста, о котором нам рассказывали! — нехотя напомнил я о суровой правде.
И отломил для погрустневшей жены ещё кусочек шоколада от своей порции.
Хорошо ещё, у кота собственное питание имелось. Запасы корма в Серые земли я взял немаленькие. И всегда держал, на всякий случай, при себе.
— У цесаревны наверняка защита от ментального влияния! — благодарно чмокнув меня и сунув за щеку кусок шоколада, сказала жена. — Даже родовой артефакт включает в свой щит подобный слой.
— А если действовать осторожно? — напомнил я. — Если не лезть в мозги напрямую, а просто подправлять эмоции?
— Не знаю… — вздохнула Авелина. — Я не так много читала про эту область родовых талантов.
Говорить, что я-то как раз в вопросе покопался, ещё в детстве, не стал. Честно говоря, в ранние годы вопрос ментального воздействия был мной изучен досконально. Во всяком случае, информация из открытых источников. И ещё тогда я пришёл к выводу: самый действенный способ борьбы с поверхностным воздействием — держать свои чувства в узде.
Нет сильных чувств — нечего усиливать. Правда, к сожалению, в этом случае не только печалиться вредно, но и слишком сильно радоваться. Невовремя прихватившая эйфория может привести к куда более неприятным последствиям, чем затяжная депрессия.
И да, я в жизни не поверю, что юные менталисты не апробируют подобные методы на всех вокруг. Как минимум, из чистого любопытства. Ну и ради самой обычной тренировки. Вот не верю я в такую благодать в их головах и благорастворение воздухов. Сам уже дважды подростком был.
А значит, местный менталист, как и любой другой, умеет незаметно оказывать влияние. И не оставлять никаких следов.
— Будем исходить из того, что от базовых воздействий не защищена даже цесаревна! — я вздохнул, посмотрел на Авелину, её опечаленные после моих слов глаза…
И, отломив ещё кусок шоколадки, протянул любимой женщине. Однако в этот раз она упрямо замотала головой. И чуть ли не силой впихнула мне подтаявший шоколад в рот.
Пришлось прожевать, прежде чем снова заговорить:
— Если местные всё по уму сделают, то смогут Сашу за нос ещё четыре-пять дней водить. Это по моим самым скромным подсчётам, Лин.
— И ты предлагаешь жить это время впроголодь? — уточнила Авелина, с тоской покосившись на выложенные у кровати запасы: коробка брикетов сухих пайков, воду и пакет мятных карамелек, которые очень любила жена и которые я по этой причине возил с собой.
Ну и четыре шоколадки, которые были вкусные. Поэтому они пошли в дело первыми. Нужно же было утешить жену, одновременно раскрывая глаза на правду.
Нет, конечно, оставался ещё сухой кошачий корм… Но, если честно, мы пока были не готовы. Да и нельзя же Тёму объедать. Иначе ему самому надолго не хватит.
— Не впроголодь, Лин. Я предлагаю сократить как потребление пищи, так и нашу суету, — пояснил я. — Меньше двигаемся, меньше пищи требуется. И воздуха, к слову, тоже.
— Ты боишься, что они всё же перекроют воздуховод? — закусив губу, спросила жена.
— Не боюсь, но опасаюсь. А ты думаешь, они не рискнут? — спросил я, притянув её поближе и поцеловав в светлую макушку.
— Убивать нас слишком опасно… — ткнувшись мне в плечо, прошептала Авелина. — За такое ведь каторга полагается…
— Мы в Серых землях, Лин, — напомнил я. — Тут нет связи. И нет вышестоящих начальников. И одна сплошная свобода вокруг. Если они зайдут слишком далеко в своём давлении… А я думаю, к слову, что они уже это сделали… Тогда им и терять будет нечего. А в таком случае, знаешь ли, можно и на цесаревну руку поднять.
— Да что ты такое говоришь, Федь? Они же не совсем преступники, да? — подняв на меня округлившиеся глаза, испуганно прошептала жена.
— А ты сама подумай: когда сюда связные доберутся? Может, и целый месяц пройдёт, а может, и два. Если сказать, что мы были тут, но ушли неизвестно куда — как думаешь, сработает?
— Царские менталисты при допросе из них всё вытащат! — нахмурилась Авелина, поёрзав у меня под мышкой, чтобы поуютнее устроиться.
— А будут они тут допросы проводить? — спросил я.
— Пропажа цесаревны — серьёзное происшествие! — погрозив невидимым врагам пальчиком, напомнила Авелина.
— Гнёзда, появившиеся в Серых землях — тоже…– я не стал спорить с любимой женщиной, просто добавил в расчёт неучтённые величины. — А менталист вообще может стереть людям память о том, что они кого-то убивали. И даже сам себе может стереть. Ну и, конечно, проверка покажет, что у всех есть следы вмешательства. Но они и так здесь у всех. Судя по тому, что рассказывал охранник, который нас в первый день провожал, тут это в порядке вещей. А сколько там можно стёртую память восстанавливать?
— От года и дольше… — грустно припомнила Авелина.
— Вот и вопрос: а будут ли ради нас, если не брать Сашу в расчёт, так стараться? — покивал я. — Или проведут поверхностную проверку, и на том успокоятся?
Впрочем, жена так и не поверила, что местные могут до такого дойти. А я не хотел лишать её надежды, просто объяснял, почему лучше еду экономить. В итоге, большую часть дня мы с Авелиной пролежали на кровати, читая церу и поглядывая в учебники.
Вскоре людям, запершим нас в покоях, стало любопытно увидеть результаты усилий. Поэтому ближе к вечеру замок пискнул, удалённо открываясь. А голос Тенебровова начал старательно взывать к нам, по всей видимости, с порога, предлагая поговорить.
— Ну что, пообщаться с ним? — лениво спросил я у жены, не поднимая головы от учебника.
— Как хочешь… Я бы пообщалась, — пожала плечами жена. — Хоть узнаем, что ему вообще нужно.
Пришлось вставать с кровати и идти в гостиную. Тенебровов стоял в дверном проёме, у границы щита Авелины, и улыбался, оглядывая комнату, ставшую нашей тюрьмой. Однако при виде меня его улыбка потускнела. Видимо, я слишком бодро и жизнерадостно, на его вкус, выглядел.
— А-а-а! Сударь Тенебровов! — обрадовался я, подхватывая эстафету и скалясь во все зубы. — Что вы, настолько сильно соскучились по нам?
— Хотел узнать, как у вас дела, — с не очень довольным видом сообщил он.
— Ой, ну тут произошла одна мелкая неприятность… Представляете, у нас отключили электроэнергию и воду!.. А в остальном всё прекрасно! — отозвался я. — К слову, передайте заявочку хозяйственникам… А то уже скоро целые сутки, как ничего не работает.
— Всенепременно передам! — согласился Тенебровов с гаденькой ухмылкой. — А может, вы, сударь, вместе с сударыней покушать хотите? Это можно устроить, между прочим. Ответы на пару вопросов, ещё пара подписанных бумажек…
— Сударь Тенебровов, если вы ещё раз забудете в отношении меня или жены обращение «ваше благородие», и я всё-таки вас отправлю на каторгу! — пообещал я, не переставая широко улыбаться. — И разговаривать с вами я уж точно не буду. И с вашими тюремщиками, которые у вас за спиной автоматами клацают, тоже не хочу.
— Это не тюремщики, ваше благородие, это охрана! — не моргнув глазом, соврал безопасник. — Следят, чтобы с вами ничего плохого не случилось.
— Но ведь случилось же! — по-прежнему с улыбкой ответил я. — К примеру, у меня сейчас в кране нет воды. Я, конечно, потерплю пару-тройку дней… А затем, наверно, приду к выводу, что меня решили убить жаждой. И, по новым законам Русского царства, это развяжет мне руки в отношении самозащиты… Вы же, кстати, успели ознакомиться с новыми законами?
— Да, посмотрел… — криво усмехнулся Тенебровов. — Но вода из-под крана всё равно не для питья предназначена, ваше благородие. Она техническая, так сказать.
— О! Значит, у меня осталось ещё меньше. Только половина графина! — улыбнулся я. — Хорошо, что вы предупредили, сударь… Под запись. Тогда буду считать себя вправе на любые действия для самозащиты уже с полуночи.
— Не стоит этого делать, ваше благородие!.. — недобро прищурился безопасник. — Нам есть, что вам противопоставить.
— Вы, главное, получше подготовьтесь! — посоветовал я. — А то мало ли какие неожиданности вам могут устроить залётные дворяне. Э?
Каюсь, передразнить Замочника с его вечным «э» было чистой воды хулиганством. Но удержаться я оказался не в силах. И тем смешнее было услышать сдавленный кашель за стеной. Похоже, начальник «точки 101» тоже решил поприсутствовать, прячась за спинами бойцов.
— Всего хорошего, сударь Тенебровов! — не скрывая улыбки, пожелал я безопаснику.
После чего, насвистывая военный марш, вернулся в спальню и погасил плетение света.
Безопасник ещё что-то говорил мне вслед, но я не прислушивался. Кажется, мне угрожали, меня стращали, меня пытались уломать на какие-то условия… Однако всё это было неважно. Я собирался хорошенько выспаться, пользуясь внеплановым отдыхом в этой гостинице с сервисом «две звезды».
В течение следующих суток стало понятно, что руководство «точки 101» решило идти до победного конца. Ни свет, ни воду так и не дали. Зато, судя по звукам из коридора, количество охранников в коридоре выросло. Это было ожидаемо, но неприятно.
На третий день заточения мы с Авелиной начали составлять план прорыва. Вначале исключительно в общих чертах. Исходили мы из того, что наши покои окружены не только щитом родового артефакта, но и защитой, которую установили местные.
Особо сильных двусердых в «точке 101» не было, по моим сведениям. А значит, можно было рассчитывать, что и защита на наших покоях стоит не самая мощная. Скорее всего, местные уделили больше внимания щиту от Тёмы, чем от входящего урона.
А, между тем, у меня оставался «пушок» и куча патронов к нему. Охрана побоялась отбирать у меня личное оружие в первый день. А зря, очень зря. У меня ведь имелись пули с сердечником из хладного железа. А ещё артефактные патроны на подрыв, заморозку и пробитие. В общем, было, чем повыбивать щиты местных умельцев.
Главное — добраться до своей дружины. Тогда и расклад сил резко поменяется. Одно дело — запереть двоих дворян в покоях. А совсем другое — скрыть массовую перестрелку в научном предприятии.
Я был уверен, что стоит прорваться подальше, и Тёма вновь сможет перемещаться по всему подземному городку. А значит, быстро найдёт, где содержат моих людей. И цесаревну с Арсением оперативно обнаружит.
Ну а что перегрызёт горло паре десятков человек… Так это они сами виноваты. Не нужно было лишать котика доступа к свежей проточной воде и кустикам для туалета.
Так что шансы у нас имелись. Но спешить я не хотел. Предсказать реакцию местных одуревших начальников было сложно. Даже с учётом жизненного опыта Андрея. Наш прорыв мог спровоцировать противников на ещё большие глупости. И ладно если эти глупости дорого обойдутся им самим… Но вот за Авелину и своих людей я действительно переживал.
В любом случае, слишком торопиться смысла не было. Тем более, мы с женой нашли, чем заняться. Учебных материалов был прихвачен в поход целый мешок. И теперь мы пользовались спокойными днями, чтобы нормально позаниматься. Режим экономии сил нарушали только иногда. И только с определённой целью. Всё же взаимная близость и молодость требовали разрядки. И отказываться от плюсов возникшего уединения было бы глупо.
В остальное время мы учились, спали, лежали, слушали музыку, смотрели фильмы на цере… И старались не думать о том, что будет, когда приборы сядут окончательно. К этому времени я надеялся выбраться тем или иным способом.
Я уже понимал, что Сашу каким-то образом умудряются держать в неведении. А ещё как-то обманывают наших дружинников. Как? Ну либо потрясающая изворотливость, либо, опять же, без менталиста не обошлось.
А ещё очень напрягало, что безопасников рядом с покоями становилось всё больше. Это было несложно определить, если подслушать, что происходит снаружи, из санузла. Я, кстати, перепроверил его на наличие камер, нашёл одну — и на том успокоился. Хотя, может, и не стоило успокаиваться, если за мной и Авелиной, оказывается, поначалу и в туалете следили?
Так или иначе, из уголка за стеной, где проходили трубы, было слышно, что происходит снаружи. Особенно, если использовать приставленный к стене стакан. И я точно знал, что у нашей двери охраны становится только больше. Причём тенденция наметилась не тогда, когда я угрожал Тенебровову, а позже.
А значит, служба безопасности пришла к тому же выводу, что и мы: надо прорываться. И всерьёз рассматривала вариант штурма покоев. Правда, я сомневался, что их, в отличие от нас, ждёт успех. Да и слишком шумно выйдет. Однако учитывать эту вероятность стоило.
Ну а мы с женой прорываться решили на седьмой день заключения. С Тёмой не советовались: он, похоже, готов был идти на прорыв ещё вчера. Нужно было только придумать, как взломать запертую дверь… Но мы же двусердые! Многое можем, если хорошо подготовимся.
А у нас были силы, желание, куча учебников за второй год обучения… Ну и ещё у жены закончились мятные леденцы, а брикеты сухпайка тоже подходили к концу.
— Это прекрасно, конечно… — цесаревна уверенно поднялась со стула. — Но, Пётр Семёнович, надо бы проверить, что для защиты точки всё готово!
— Но, ваше высочество! А как же встреча с научным обществом? — всплеснув руками, воскликнул пожилой мужчина. — Мои сотрудники так готовились, так готовились!..
С этими словами Пётр Семёнович Булочников растерянно оглянулся на своего помощника, Артура Иоанновича Лесоводского. А тот, вовремя подавшись вперёд, чуть ли не в молитвенном жесте руки сложил:
— Ваше высочество! Прошу вас, не расстраивайте наших сотрудников! Они так ждали вашего визита! Так готовились! Да и на кухне повара расстарались, придумывая угощение! Вы в своём праве, конечно… Но расстроятся-то все ого-го как…
Пока эти двое, отвлекая на себя внимание, уговаривали цесаревну, третий учёный что-то торопливо писал в цере. И временами поглядывал на гостей с Большой земли.
— Что это вы там строчите, Леонид Борисович? — тихо уточнил Арсений Булатов, заметив странное поведение учёного.
Мужчина вздрогнул и на миг замер, будто вспугнутый кролик. А потом смущённо улыбнулся и ответил:
— Поймали вы меня, Арсений Орестович… Пытаюсь оценить, можно ли всё перенести. Вот и пишу вопросы ответственным лицам.
— И как?
— Пока жуть как расстраиваются… — состроив кислую мину, отозвался Леонид Борисович.
Между тем, Александра стояла на своём с чисто фамильным упрямством. Вот уже второй день она моталась по разным мероприятиям в научных отделах. И это начинало её порядком утомлять. Как и Арсения Булатова, везде её сопровождавшего.
И если в первые разы отказывать было неудобно, то сейчас гостеприимство местных переходило всякие границы.
«С другой стороны, они тут сидят под землёй, безвылазно, и видят, бедные, всё одни и те же лица… — пришла Саше в голову неожиданная мысль. — Наверно, достали друг друга хуже горькой редьки. А наш приезд — это какое-то разнообразие…»
Мысль была непривычной. Сентиментальностью цесаревна обычно не страдала. А тут прямо как вживую увидела расстроенных учёных, которые, будто малые дети, пускали слезу и в истерике рвали написанные доклады. И так это живо представилось, что Саше даже стало их жалко.
Она улыбнулась разыгравшемуся воображению. Это же надо такое представить… Но перед тем, как сказать очередное «нет», всё-таки засомневалась — а стоит ли.
Тем более, ведущие учёные «точки 101» не оставляли попыток. И спустя ещё несколько минут у них даже начало получаться. Арсений подметил, что цесаревна раздумывает над каждым «нет» всё дольше. И это ему откровенно не понравилось.
Лишь накануне вечером они обсуждали, что пора заканчивать со всеми этими собраниями и, наконец, заняться делом. И сейчас Арсений уже открыл было рот, чтобы тихо напомнить Александре о договорённостях… Но тут в его голове возникла осторожная мысль: а будет ли это уместно?
«Она, в конце концов, представитель правящего дома, — подумал Арсений. — Стоит ли портить отношения своими напоминаниями? Прозвучит ведь, будто я Сашу в чём-то упрекаю… А отец очень просил лишний раз с ней не спорить. У него только-только с царём начало налаживаться, а тут я, весь такой правильный, со своими напоминаниями…».
И Арсений промолчал. А цесаревна, не дождавшись его поддержки, продолжила сдавать позиции.
— Но я должна знать, как разместили моих людей! — наконец, использовала она последний аргумент. — Я в своих покоях вот уже вторую ночь не ночую! Сколько можно?
— Ваше высочество! Ну прошу вас!.. — снова взмолился Лесоводский, и даже губы дрогнули, как будто он и вправду готов был разреветься от обиды.
— Ваше высочество, не извольте переживать! Мы можем уточнить, как там ваши люди, у начальника нашей службы безопасности, Виноградского! — нашёлся Булочников. — Давайте я его прямо сейчас, вот сию же минуту, вызову!
— Хорошо… Зовите! — решилась Александра, усаживаясь обратно за стол, где перед этим проходило совещание.
Лесоводский с обрадованным лицом кинулся к терминалу. А Булочников продолжил старательно успокаивать гостью:
— Но я уверен, ваше высочество, что там всё хорошо! Там же остался ваш подчинённый, как его?..
— Седов-Покровский, — напомнил Ветрогонов.
— Точно! — очень радостно закивал Булочников. — Он мне показался ответственным молодым человеком!
— Вы разве с ним знакомы? — вскинула бровь цесаревна.
И отчего-то, как это бывало с ней в моменты, когда ускользала важная мысль, забарабанила пальчиками по столу.
Булочников, между тем, покраснел и искоса глянул на Ветрогонова. Однако на вопрос ответил сам и с уверенным видом:
— Ну не то, чтобы знаком… Видел со стороны, как он общается с нашим Замочником. Ну и…
Булочников снова смутился, а Ветрогонов всё прояснил, заулыбавшись:
— Что, Пётр Семёнович, снова подслушивали?
— Ну… — Булочников выдавил смущённую улыбку и признался: — Ну да! Самую малость не удержался! Скучно здесь у нас, аж жуть берёт!..
— Вы ходите и подслушиваете? — вскинув уже другую бровь, удивилась цесаревна.
— Ну что вы… У меня просто хороший слух. Я учился в детстве игре на арфе и гуслях… А удержаться не могу!.. У нас вокруг каждый день одно и то же, ваше высочество! — начал оправдываться Булочников.
— Что-то глава СБ не отвечает… — озабоченно сообщил от терминала Лесоводский. — Я его заместителя вызвал, Тенебровова. Он сейчас подойдёт.
Безопасник объявился быстро, всего через пять минут. И Александра тут же накинулась на него с вопросами, как там её люди. Однако Тенебровов показал себя молодцом: отвечал обстоятельно, со всеми деталями. И под конец даже Арсений готов был посетить ещё одно мероприятие учёных. Нельзя же расстраивать настолько заботливых людей.
Правда, слегка покалывала зависть к Феде и Авелине… Недавних молодожёнов оставили в покое, и теперь эти двое спокойно отдыхали, пока Арсений вынужден был заниматься не пойми чем.
— Ну, раз всё решено, прошу вас проследовать за Артуром Иоанновичем и Леонидом Борисовичем! — между тем, подытожил Булочников. — Я вас догоню, только обсужу один вопрос с Леопольдом Елизаровичем!
— А какой вопрос? — умиротворённо поинтересовался Арсений.
— Сущие пустяки, Арсений Орестович, сущие пустяки! — отозвался Булочников. — Пара крыс, изменённых, само собой, пролезли в хозяйственные помещения.
— Изменённые крысы? — удивился Булатов.
— Небольшие, не переживайте! — кивнул Тенебровов. — Однако портят нам припасы, прогрызают даже стальные ящики… Но мы сегодня их обязательно изловим. Уже закупорили места их обитания.
— Удачи вам в борьбе с грызунами… — кивнул Арсений, которому в этот момент пришла в голову совершенно глупая мысль.
А не придёт ли сейчас на собрание та учёная, с которой он общался вчера?
Девушка миловидная, более того — красивая. И, что большая редкость, умная. Жаль, конечно, что замужем. Но Арсению было бы приятно и просто поговорить.
Стоило Тенебровову с Булочниковым остаться одним, как выражение на лице учёного резко изменилось. Он посмотрел на стену и громко попросил:
— Выходи уже, Борьков! Где там тебя черти носят?
— Сами сказали, чтоб прощупывал щит Седовых-Покровских!.. — обиженно заявил молодой мужчина, отодвигая стенную панель, ведущую сюда из служебных коридоров.
— Прощупал?
— Да, эту их родовую защиту я не пробью, — ответил он.
— Борьков, слушай сюда! — прошипел ему Булочников, подходя ближе. — Бросай ты этих ущербных Седовых, с ними и без того разберёмся… Лучше следуй по пятам за этой царской девкой. И делай всё, чтобы она шла туда, куда мы указываем. Ты понял меня?
— Она, в лучшем случае, ещё день за вами походит, не больше! — буркнул Борьков. — Это вообще-то Рюриковна, а не обычная двусердая с улицы…
— Да плевать, кто она! Тебя сюда не за красивые глаза отобрали! — вмешавшись в разговор, отрезал Тенебровов. — Просто, ять, сделай так, чтобы она слушалась?
— Да не могу я так сделать! — возмутился молодой мужчина. — Как⁈ На ней защит больше, чем на всём этом предприятии! И упаси меня хоть одну случайно тронуть!
— А ты как-нибудь придумай, Саш, придумай! — посоветовал Булочников.
— Разве что не дать ей проснуться… — буркнул тот.
— Чего⁈ Ты в своём уме? — аж закашлявшись, возмутился со своего места Тенебровов. — Это всё! Это конец будет, придурок!
— Да я не об убийстве! Что вы такое говорите-то? — испуганно замахал руками Борьков. — Можно просто воздействовать на её сны. Она будет спать, и ей будет сниться, как она у нас здесь проводит проверку…. Только надо, чтобы цесаревна уже хоть раз видела всех участников сна. Если я ей кого-то незнакомого покажу, тогда может задуматься и проснуться. Ну и тогда всё… Тогда провал.
— А если досмотрит до конца? — нервно щурясь, уточнил Тенебровов.
— Тогда не будет ничего помнить. Кроме того, что я ей покажу… — успокоил его Борьков.
— Оставим это на крайний случай! — хлопнув по столу, отрезал Булочников. — Пока что она идёт на празднование. А значит, старайся направить её мысли в нужное русло.
— Вам легко говорить! — огрызнулся Борьков. — А если заметит? А если почувствует воздействие? И так каждый день по грани ходим…
— Как будто она твоих навеянных снов не почувствует!.. — беспокойно дёрнул щекой Тенебровов.
Ему Борьков не нравился с самого начала. И заместитель главы СБ давно мечтал этого молодчика где-нибудь прикопать.
Вот только другого менталиста днём с согнём не сыщешь. Ни здесь, ни на Большой земле. Все наперечёт, и у царя с его пёсьими опричниками на виду. Вот и приходилось Борькова терпеть. Всё равно в одном дерьме по уши.
— Сны даже на защите отразятся! — помотав головой, ответил Борьков. — Но их всегда можно объяснить тем, что мы старались ради её высочества… Ну вроде как чтобы спокойно спала и без бессонницы…
— Иди уже, бессонница!.. Чтоб от цесаревны ни на шаг! — буркнул Тенебровов.
— Так… Ну и как это произошло? — мрачно спросил Булочников, глядя на лежащую на кушетке цесаревну.
— Она собралась позавтракать с Седовым-Покровским, — ответил Тенебровов. — Встала в шесть утра, начала собираться…
— А что, Седовы-Покровские разве встают в шесть утра? — удивился Булочников.
— Да кто их знает, уродов… — вздохнул Тенебровов. — Я, конечно, охрану усилил. Но они из спальни почти не выходят. А там наши камеры и жучки они все нашли.
— Ты не говорил, что вы им прослушку ставили! — возмутился Булочников.
— Мы и в туалете ставили, — буркнул Тенебровов, а потом признался: — Там они тоже нашли…
— Вы совсем идиоты⁈ — взверещал, чуть не брызгая слюной, Булочников.
— Тише, Пётр Семёнович, тише! — запричитал молчавший до того Борьков. — Прошу вас! Проснутся же!..
— А ты вообще молчи! — зло прошипел Булочников.
— А я и молчу… Двоим сны наводить, это, знаете ли, непросто! — обиженно отозвался Борьков.
— Вот и не отвлекайся! — зыркнул на него Булочников, а затем снова глянул на Тенебровова. — Вы зачем Седовым прослушку в спальне ставили, идиоты?
— Да кто же знал, что этот Федя такой ушлый!.. — безопасник скривил лицо, будто лимон надкусил. — Откуда приличному дворянину знать, где вообще такие штуки искать? Ещё и в девятнадцать-то лет? Я был уверен, что он если и догадается, то ничего не найдёт.
— Уверен он был…. А этот Федя взял и нашёл! — отрезал Булочников. — Может, жена помогла? Она у него вроде в бегах восемь лет была… От врагов пряталась… Мало ли, чему там её мамаша обучила…
— Жена и помогла с жучками! — мрачно согласился Тенебровов. — А вот камеры он сам…
— Давите их! Давите, Леопольд Елизарович! — проговорил Булочников, а затем повернулся к менталисту и спящим гостям с Большой земли. — Борьков, сколько этих двоих ещё продержишь?
— Трое-четверо суток, — отозвался менталист. — Больше не смогу.
— Ты же говорил, что долго можно во сне держать! — возмутился Тенебровов.
— Так и можно, пока я не сплю, — ответил Борьков. — А я могу суток пять, не больше. И первые сутки, вашими стараниями, уже не спал…
— Кофий ему распакуйте! — приказал Булочников безопаснику. — Пусть кофий хоть вёдрами пьёт! А вы давите Седовых Покровских! Как хотите, так и давите! Но через три дня они должны всё подписать! А ты, Борьков, попробуй во сне внушить цесаревне и этому её спутнику, что она у своей дружины всё проверила. И теперь обещала принять участие в дебатах.
— Вы вообще понимаете, о чём просите, Пётр Семёнович? — охрипшим голосом уточнил Борьков.
— Я-то понимаю, о чём прошу! А вот ты не понимаешь, во что мы все вляпались! — отрезал Булочников. — Если оно вскроется, это даже не каторга… Это очень медленная и мучительная смерть. И наша с вами, и наших близких и родных, и даже, ять вашу за ногу, дальних родственников!.. Всем по первое число достанется, ясно?
— Ясно, — мрачно кивнул Борьков.
— А значит, дело своё делай хорошо, Саша! — добил его Булочников. — Иначе твою ненаглядную троюродную бабушку, ради которой ты в это дерьмо вляпался, всё равно прибьют!
— Есть ещё одна трудность, Пётр Семёнович! — подал голос безопасник.
— Ну что ещё?
— Кормить их как? — Тенебровов указал на цесаревну и Булатова. — Лекарь не с нами, вы сами знаете.
— Медсестру привлеките… Мартову эту! Она давно на крючке, — поморщился Борисов. — Пусть капельницы им поставит, что ли…
— Следы же останутся!.. — зашептал, всё больше бледнея от ужаса, Борьков.
— За следы не переживай! — отрезал Булочников. — Следы уберём как-нибудь. Есть у нас один человечек со слабеньким лекарским даром.
— А ну стоять! — рявкнул начальник смены, целясь в идущих к нему мужчин.
Эти двое выглядели не так, как должны бы люди в этих местах. Городские шубы, невысокие зимние ботинки… И шапки, служившие больше украшением, чем способом не отморозить уши.
Но самыми неприятными были шрамы на правых щеках. Они как бы намекали на вероятные проблемы. И под ложечкой у начальника смены тревожно засосало.
— Стоим, судари! — вежливо отозвался один из этих двусердых, самый щеголеватый и аккуратный. — Руки поднимать? Или так можно постоять?
— Стоять нельзя! — убедившись, что имеет дело с залётными щёголями, вновь приободрился начальник смены. — Разворачивайтесь и уходите! Это закрытое предприятие! Вам отсюда к югу надо, вся зачистка там проходит!
— А мы не хотим уходить! — вмешался в разговор второй незнакомец, скорчив недовольное лицо. — Ты, боец, Гаврилова мне сюда позови! Я с ним говорить буду!
— Не положено! — вновь занервничав, отозвался начальник смены.
Дело в том, что главу СБ он позвать никак не мог. Этот самый глава им лично был препровождён в камеру внутреннего околотка. Конечно, глава тоже, как и эти, был со шрамом… К счастью, на складе хватало наручников, которые блокировали чёрное сердце. Всё-таки половина учёных была мечеными.
Однако само то, что два пришлых откуда-то знали Гаврилова, наводило на мысли. И мысли эти были нехорошими. О том, что запросто этих городских щёголей не развернёшь.
Вот только деваться было некуда. И начальник смены решил играть до конца.
— Не положено! — рявкнул он, упрямо сжимая губы.
— Боец, ты не понял! Для меня нет слова «не положено»! — отозвался недовольный, пока его приятель что-то тому шептал, явно пытаясь успокоить.
Что именно этот щёголь говорил, начальник смены не услышал: слишком тихо. Но для себя решил, что на своём будет стоять до конца. Двусердые или нет, а в крайнем случае можно срезать их очередью с артефактными пулями. Терять-то, в любом случае, нечего.
— Не положено, и всё! — рявкнул он упрямо. — Разворачивайтесь и проваливайте!
— Боец, будь добр, скажи: а ты кому служишь? — вежливо спросил тот щёголь, кто заговорил первым.
— Служу в службе безопасности Государственного Научного Предприятия… — заученно забубнил начальник смены, после чего осёкся и буркнул: — А дальше вам не положено знать!..
— Служишь ты на «точке 101». А это Государственное Научное Предприятие Накопителей Теневой Энергии им. И. А. Славословова, — сбил невидимую пылинку с рукава своей шубы первый гость. — Знаешь, что слово «государственное» означает?
— Ага! То, что ты разворачиваешься и на хрен идёшь! — устав от препирательств, окрысился начальник смены.
И окончательно пришёл к выводу, что всё-таки пристрелит этих двоих.
— Нет, сударь. Означает оно, что служишь ты государю нашему и самодержцу всея Руси. А мы, значицца… — первый гость указал на себя и своего недовольного спутника. — … люди государевы! И, получается, отказываешь ты не нам. Отказываешь ты государю. В посещении, между прочим, его же предприятия.
— Ты демагогию свою брось! — рявкнул, постепенно зверея, начальник смены. — А ну-ка развернулись и упердели отсюда! На жопной тяге! Оба!
— Бубен, ты же сказал, что вопросов не будет? — первый гость повернулся ко второму, недовольному, и нахмурился.
— И не должно было быть, — ответил второй, который Бубен. — Гаврилова я предупреждал о возможном посещении. И государь должен был распоряжение оставить.
А затем он повернулся к начальнику смены и заявил:
— Слышь, боец! Тащи сюда Гаврилова! Живо! Или кого-нибудь, кто его подменить может! Нас сюда, можно сказать, сам царь направил!
— Да насрать мне, кто вас сюда направил! — зарычал в ответ начальник смены. — Я тут решаю, войдёте вы или нет! И я уже решил, что вы разворачиваетесь и проваливаете!
— Что? — лицо недовольного вытянулось, что начальника смены сильно порадовало, но вот дальнейшие слова этого Бубна заставили его напрячься. — Тебе на царя… Что ты сказал?
— Царь далеко! — смутился начальник смены. — А мне приказы… Эй!..
И этот был последний его вскрик. В следующий миг неведомая сила подхватила его и подбросила в воздух… А затем обрушила на бетонный пол. Последнее, что услышал умирающий служака, был треск костей и рвущейся кожи… Его кожи…
А его подчинённые так ошалели, увидев расправу над старшим, что не начали сразу стрелять. Они смотрели на бывшего командира… Точнее, на то, что осталось от их командира… И пытались как-то осмыслить это… Ну или хотя бы уместить у себя в головах…
Ведь от их командира осталось буквально мокрое место. Вообще-то, когда угрожают, обещают и его не оставлять… Но всё это воспринимается иносказательно. И никто из сотрудников службы безопасности и подумать не мог, что мокрое место — не оборот речи, а самое настоящее явление. В которое за секунду превратится их командир.
— Бубен! — возмутился первый гость.
— А, ну да!.. — второй выудил из кармана металлическую пластину с изображением метлы и собачьей головы, а потом начал громко и чётко угрожать: — Слово и дело, изменники и ублюдки! Слово и дело, я пришёл!
Самое сложное было разобраться с дверью. Открыть её сами мы не могли: я уже пробовал как-то, приложив ключ-пропуск. Ну а навыками взлома электронных замков никто из нас не владел, даром что я вырос в глухом углу. Зато у нас с Авелиной хватало теньки и всяких разных заклятий. А если учесть, что дверь в наши покои не была бронированной…
В общем, сдалась она почти мгновенно.
Дело было так: мы с Авелиной сплели самые горячие плетения, которые только могли, ударили в район замка… И даже не ожидали, что получим такой результат, какой получили. Дверь начала просто стекать на пол тёмной лужей. Потому что была, как оказалось, пластиковой. И надо сказать, на волне такого быстрого успеха мы растерялись. Сильно растерялись.
Впрочем, не мы одни. Разве что Тёма не сплоховал. Радостно мяукнув, перепрыгнул через горячий пластик и скрылся где-то в тени. А вот бойцы службы безопасности, стоявшие за дверью, тоже были, как и мы, удивлены и растеряны.
И всё же они начали стрелять первыми. Правда, их пули лишь бессильно вязли в артефактном щите. Ну а мы с Авелиной, придя в себя, обрушили в ответ все плетения, которые могли вырубить, но не убить противника.
К слову, бойцов оказалось не десять-двадцать, как я предполагал, основываясь на том, что успел подслушать. Их было всего два молодых паренька, которые даже шлемы не успели нацепить. Вот и получили по десятку ударов в лоб каждый. После чего мирно прилегли отдохнуть.
Впрочем, оглядевшись, я обнаружил, что всё-таки не ошибся. У нашей комнаты были видны следы пребывания гораздо большего числа бойцов. А именно сейчас все они куда-то отправились. И, судя по беспорядку и вещам, забытым на скамейках и стульях, выставленных прямо в коридоре — в большой спешке.
В этот момент подземный городок тряхнуло так, что я еле устоял на ногах. Авелина же плюхнулась на ближайший стул, удачно избежав падения на пол. И всё это было очень странно. Потому что, честно говоря, ну какое тут вообще землетрясение? Ни в этом мире, ни в мире Андрея их здесь практически не бывало.
А самое смешное заключалось в том, что план-минимум мы уже выполнили. Дверь открыта, Тёма выбрался на оперативный простор. И даже если нас с Авелиной поймают, у них в научном предприятии вот-вот начнёт действовать такой страшный скрытень от мира природы и Тьмы, что нам ещё и приплатят, чтобы мы с женой из-под ареста вышли.
— Как-то всё куда проще, чем мы предполагали? Да, Федь? — по-прежнему с лёгкой растерянностью спросила Авелина.
— Ну да… Или нет… И что здесь, любопытно мне, происходит? — отозвался я.
— А что мы теперь делаем-то? — заволновалась жена.
— Ну раз мы собирались прорваться к дружине, так давай попробуем! — напомнил я.
И протянул руку жене, чтобы помочь ей встать со стула. Однако в этот момент научное предприятие снова тряхнуло. Причём сразу дважды. И это точно было не землетрясение. Это было нападение. И либо противник использовал тяжёлое вооружение… Либо был очень сильным двусердым.
— Это не грек ли пришёл? — испуганно спросила жена, сделавшая те же выводы.
— Если это он… Тогда я бы предпочёл, чтобы мы все оказались от него как можно дальше! — заметил я, а потом задумался и внёс предложение: — А давай-ка мы с тобой вначале до той комнаты пройдёмся, где записи оставили?
— Согласна, — закивала Авелина. — Царь же сказал, если что, записи уничтожить.
На сей раз, когда я ей подал руку, подземное здание трясти не стало. Но, прежде чем идти с Авелиной к первой цели, я решил обыскать наших охранников. В этом закрытом учреждении без пропуска даже подъёмники не работали. Надо было обзавестись хоть каким-то документом.
Увы, никаких результатов обыск не принёс. Кроме оружия, у охранников были деньги, патроны, ножи, рация… А вот пропусков не было. Я протянул Авелине один из изъятых пистолетов и запасные обоймы к нему. С артефактными патронами, между прочим. А затем накрепко стянул руки и ноги оглушённых бойцов ремнями. И только после этого, поцеловав жену в макушку, двинулся вместе с ней к дверям подъёмников.
— Что будем делать без пропусков? — уточнила по пути Авелина.
— Вроде рядом с подъёмниками был выход на пожарную лестницу, — ответил я.
Там, конечно, замок тоже электронный… Но уж с обычной дверью я как-нибудь разберусь. Тем более, что некоторые из них, как выяснилось, здесь из пластика.
В этот момент у меня за спиной что-то зашуршало. Видимо, чья-то открывающаяся дверь. Мы с женой обернулись, не сговариваясь. И оба нацелили оружие на вышедшего из своей комнаты пожилого мужчину.
Правда, старичок наших стволов ни разу не испугался. И даже руку поднял только одну: с картой-допуском, зажатой между указательным и средним пальцем.
— Судари Седовы-Покровские! — дребезжащим голосом проговорил он. — Если вы собираетесь покинуть сие богопротивное заведение, то не соблаговолите ли взять меня с собой? Взамен готов быть вам полезным и отвести туда, куда вы захотите. У меня и ключ, знаете ли, с хорошим допуском. И коды я знаю для разных закрытых мест.
— А вы, сударь, простите, кто будете? — спросил я.
Впрочем, «пушка» опустил.
И не потому, что перестал опасаться пусть и пожилого, но незнакомца. Просто у старичка был чёрный шрам на щеке. А двусердый в таком возрасте либо уже не боится огнестрела. Либо ничего из себя не представляет, как противник.
— Я руководитель направления «потоковой теньки», Иоанн Пафнутьевич Стрелкин, — вежливо, пусть и чуть старомодно поклонившись, представился старичок.
— И что вас заставило решиться на побег? — спросила Авелина, которая тоже опустила пистолет, но взгляда со старичка не сводила.
— Конечно же, удобный случай, в вашем лице! — с обаятельной и очень живой улыбкой отозвался старичок. — Ну и страшно нездоровый дух в местном сообществе… Мне, видите ли, по положению надо знать, что происходит в других отделах. И второй год я наблюдаю за тем, как здесь всё прибирают к рукам… Гхм… Не самые уважаемые люди, в общем… Я бы, может, и возмутился!.. Но знаю, что кое-кто уже возмутился. И теперь сидит под замком. Но… Я думаю, нам с вами не стоит всё-таки здесь долго стоять! Надо бы побыстрее уходить!
— Пойдёмте! — кивнул я. — Заодно расскажете поподробнее, что у вас происходит.
— Я к сожалению, сам не так много знаю! — признался старичок. — Понимаете, я ведь не вхожу в научный совет, не занимаю важную должность… Просто руковожу одним из направлений исследований. Но знаю, конечно, чуть больше рядовых сотрудников.
— Так и что здесь происх… — я осёкся, увидев, как открываются двери подъёмника.
И тут же вскинул «пушка», отталкивая жену и старика к стене.
Время замедлилось. Это было верным признаком: опасность есть, и она реальна. Из лифта показался один из сотрудников службы безопасности. Причём в полном боевом облачении. И сворачивал он в сторону наших с Авелиной покоев. С очень решительным и недобрым видом.
Поэтому я посчитал себя вправе стрелять.
«Пушок» зарявкал, посылая, одну за другой, пули по ногам безопасника. Четыре выстрела, и тот начал, как в замедленной съёмке, заваливаться на пол. Заодно открывая мне вид на своего напарника, который, оказывается, шёл следом — и уже поднимал укороченный автомат, висевший на груди.
Не успел, конечно же. И ноги я ему прострелил так же надёжно, как и первому. Бил между щитком на бедре и наколенником, стараясь зацепить кость. Такие ранения очень болезненны, и побегать с ними до излечения не выйдет.
Орущие безопасники ещё оседали на пол, а я уже мчался к ним, чтобы вырвать из ослабевших рук оружие и надавать по башке. А то вдруг геройствовать начнут? Попробуют из положения лёжа пострелять? А вот мне оно надо?
Авелина у меня за спиной спешно перенастраивала щит, чтобы прикрыть всех беглецов… Но я был не уверен, что она успеет, так что не стал рисковать. Вырвал у одного безопасника автомат, у второго — пистолет, тут же отбросив в сторону, как можно дальше. И, отскочив от орущих мужчин, взял их на мушку.
В тот же миг время вновь потекло с обычной скоростью. А на мои уши буквально обрушились вопли бойцов, корчащихся от боли на полу.
— Боже мой! — воскликнул Стрелкин, семеня мимо тел и стараясь прикрывать глаза сухой старческой ладошкой. — Зачем я только смотрел на это?.. Как же я теперь спать-то буду?..
— Держите подъёмник, Иоанн Пафнутьевич! — рявкнул я ему, заприметив на поясах бойцов аптечки.
К счастью для моих невольных жертв, в аптечках был обычный армейский набор. Так что, пока Авелина держала обоих на мушке, я быстро оказывал им первую помощь. Натянул жгут, вколол обезбол и стимулятор, сунул в руки вскрытые бинты.
— Жгут снять не забудьте! — буркнул я, отбирая у них рации и выкидывая в шахту подъёмника, а потом кивнул головой Авелине, чтобы шла со мной. — Бывайте!
Стоило мне и жене оказаться внутри кабины, как Стрелкин спешно нажал кнопку закрытия дверей.
— К выходу поднимаемся? — с явной надеждой в голосе уточнил он.
— Если бы всё было так просто… Знаете, где находится отдел изучения материалов? — спросил я.
— Да… А зачем вам туда? — удивился старичок, наткнулся на мой хмурый взгляд и закивал. — Знаю-знаю! И даже пропуск мой у них сработает! А ещё это по пути. Просто, видите ли, опасно нам задерживаться…
— Давайте, Иоанн Пафнутьевич, мы сами решим, что опасно, а что нет… — улыбнулся ему я. — Едем сначала в этот отдел. А затем туда, где разместили наши дружины.
— Вы не собираетесь отсюда бежать? — очень удивился Стрелкин.
— Втроём мы отсюда не собираемся уходить, — ответил я учёному, забивая барабан «пушка» новыми патронами. — Мне нужны мои люди. Знаете, где их разместили?
— Ну… Догадываюсь, конечно! — отозвался старичок. — Но ведь их могли и в плен взять.
— Полторы сотни человек? — засомневался я. — Не представляю, как такое возможно.
— А я уже ничему не удивляюсь!.. — печально вздохнул Стрелкин. — Чего только за последние пару лет не навидался… И не наслушался…
Подъёмник остановился, и двери начали открываться. Посмотрев на жену, я дождался её кивка, который означал, что щит она выставила. И вскинул «пушка», целясь между расходящихся створок. Однако знакомый коридор был пуст. Ни охраны, ни учёных.
Зато в нужном мне отделе, за стеклянными дверями, горел свет. А за столом сидел начальник отдела, Кожевенников. Я показал Стрелкину на дверь, чтобы он её открыл. Учёный поднёс пропуск к считывателю, однако в ответ раздался лишь противный писк. Ну и красный огонёк замигал вместо зелёного.
— Да как же так! — возмутился старичок.
За стеклянной дверью тут же встрепенулся Кожевенников. Увидев нас, он подскочил со стула и бегом кинулся к коммуникатору. Ждать, когда он вызовет безопасников, я не стал. В барабане каждый второй патрон был артефактным, очень убойным. Но чтобы разбить стекло, мне всё же потребовалось выстрелить пять раз. Ещё и всаживая пули в одно и то же место.
Стекло треснуло, вышибить его уже не составило труда. Мне даже самому делать это не пришлось. Жена постаралась, и всего парой плетений. А я просто перевёл оружие на заметавшегося по комнате учёного. И аккуратно, практически бережно всадил ему пару пуль в ноги.
— А я гляжу, сударь, вы тут наконец-то прибрались! — заявил я, вламываясь в отдел. — Жаль, конечно, что вы меня не удостоили порядком на рабочем месте… Но это, наверно, и неважно. Где они?
Я остановился у поскуливающего на полу Кожевенникова, ожидая ответа. Однако тот, видимо, не понял, что обращаются к нему.
— Спрашиваю второй раз: где записи? — проговорил я.
И терпеливо выждал несколько секунд, как порядочный человек. А потом от души зарядил Кожевенникову ногой по лицу.
— А-а-а-а!.. А-а-а-а! — мужчина закрылся руками, открывая живот, но бить по органам я не стал.
Хотя, честно признаюсь, искушение было очень велико. Вся эта глупая ситуация изначально возникла по его вине. Из-за его упрямства и лени. Если уж кто тут и заслуживал болезненных тумаков, то это был именно он, Кожевенников. Не он один, естественно… Однако этот тип явно был где-то в начале очереди.
— Ты либо отвечаешь мне, либо становишься инвалидом, — стараясь не нервировать старичка, топтавшегося в углу, негромко пообещал я Кожевенникову. — Где записи, придурок?
— Они… Они там! — подстреленный учёный указал мне за спину, и я спокойно повернулся в указанную сторону.
А потом так же спокойно, ничего не увидев, снова повернулся к Кожевенникову. Который пытался ползти к устройству внутренней связи.
— Ай-яй-яй! Кожевенников! — укорил я его. — Ну что же ты о себе не заботишься?
Моя ступня, обутая в армейский ботинок, обрушилась ему на голень. Кость противно затрещала, а Кожевенников завыл, судорожно дёргаясь на полу.
— Итак, в последний раз спрашиваю по-хорошему! — очень злым голосом просветил я оппонента о дальнейших планах. — Спрашиваю и либо получаю ответ, либо начинаю его из тебя вытаскивать… Это, кстати, что там на столе, сударь Стрелкин?
— Что? Там? — слегка бледноватый старичок взглянул на стол рядом с собой. — Кажется, паяльник, сударь.
— Паяльник! — я с радостной улыбкой склонился к Кожевенникову и пообещал: — В четвёртый раз я буду спрашивать, когда этот паяльник у тебя в задницу вставлен будет. Он сразу не нагреется, конечно. И у тебя будет время, чтобы решить для себя, стоит ли честный ответ подгорающей жопы или нет.
— Да нет их тут! Нет! — истерично заорал учёный, ещё сильнее скорчившись.
— Я не спрашиваю, тут они или нет… — я распрямился, подошёл к устройству связи и выдрал из него провод, а затем повернулся к учёному и объяснил: — Я спросил: где они?
В этот момент научное предприятие снова тряхнуло. Не так сильно, как в первые разы, но ощутимо. Мы все, включая Кожевенникова, на миг застыли, тревожно поглядывая на потолок. А затем я опустил взгляд и снова задал вопрос:
— Итак… Где записи, которые я привёз?
— Да откуда мне знать? — перешёл со скулежа на крик Кожевенников. — Мне они днём с огнём не нужны были! Плевать мне на них!
Я молча двинулся к столу с паяльником.
— Я их Шмырьковой отдал! Клянусь!.. — сразу же истошно заверещал учёный. — Это ей их проверять, вот пусть у неё они и лежали бы!.. Да что вы творите⁈
Я просто брал в руки паяльник. Ничего криминального пока не делал. Правда, очень хотел. Даже несмотря на то, что этот гусь всё-таки ответил на мой вопрос. И ответил, похоже, честно.
— Не надо!.. Пожалуйста!.. Нет!.. — у Кожевенникова, похоже, истерика началась, когда я молча приблизился к нему с паяльником.
Уподобляться бандитам из мира Андрея я, конечно, не собирался. Если уж пытать, то не так бесчеловечно. Однако наказать придурка, который меня подставил, стоило. Как минимум, в назидание, чтобы больше подобного с людьми не творил. Поэтому я положил паяльник рядом с ним, в зоне видимости. А сам сел возле, сложив ноги на восточный манер, и спросил:
— Где сейчас Шмырькова?
— У себя в покоях она! Ушла два часа назад! Это три этажа ниже! Сорок восьмая комната! — тут же зачастил Кожевенников.
— Записи точно у неё? — спросил я, внимательно рассматривая паяльник.
— Нет… Нет… Не у неё… — Кожевенников разрыдался, но говорить не перестал. — Их Фома забрал, обещал избавиться без следа… Я просто не хотел этим заниматься!.. У моего отдела работы и так навалом! Нас и так задра…
Я едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ценнейшие записи, за которые мы жизнями рисковали. И ведь даже не продать хотели каким-нибудь иностранным шпионам. А просто избавиться без следа.
Похоже, оторванность от мира что-то всерьёз пошатнула в этих некогда светлых головах.
— Ну и как? — поборов испанский стыд, спросил я. — Нравится тебе, Кожевенников, к чему всё пришло?
Начальник отдела, трясясь в рыданиях и затравленно глядя на меня, не ответил.
— Я бы прочитал тебе небольшую лекцию о последствиях… Об ответственности и неотвратимости наказания… Но времени, знаешь ли, очень мало. Где твой Фома живёт?
— Три этажа ниже, покои пятьдесят!.. — выдавил из себя Кожевенников.
— Если ты соврал или снова что-то напутал, я вернусь сюда. И тогда ты обязательно пожалеешь, — пообещал я, а затем подождал десять долгих секунд, давая время изменить показания.
Однако Кожевенников лишь истерично кивал и мотал головой, как игрушечный болванчик.
Ловить его на классическом выборе, к чему какой ответ относится, я не стал. Просто молча сделал знак Авелине и Стрелкину следовать за мной. Мы вернулись к подъёмнику, и старичок нажал кнопку вызова.
— Вам не кажется, Фёдор Андреевич… Что это было как-то слишком жестоко? — расстроенно пряча взгляд, спросил он.
— Я с женой неделю просидел взаперти, без воды и электричества. Я не знаю, что с моими людьми. Я не знаю, что с цесаревной и Булатовым, но, подозреваю, тоже ничего хорошего… А ещё кто-то очень сильный пытается пробиться под землю, сюда… И всё потому, что одному нехорошему человеку очень не хотелось выполнять поставленную задачу… — я покачал головой. — А я ведь его почти и не калечил, Иоанн Пафнутьевич.
— Это вы называете «не калечили»? — удивился Стрелкин.
— Поверьте, так оно и есть, — кивнул я, открыто взглянув пожилому учёному в глаза.
— Тогда беру свои слова обратно, Фёдор Андреевич… Спасибо, что сдерживаетесь, — закивал старичок, а потом нахмурился и потыкал в кнопку вызова подъёмника.
После чего ещё раз приложил ключ к считывателю. А тот лишь мерзко пропищал в ответ.
— Не работает? — догадался я.
— Но почему? У меня что, уже так быстро отобрали доступ? — с лёгкой обидой изумился Стрелкин. — После всех тех лет, которые я здесь отработал?
— Либо доступ отобрали, либо подъёмники отключены… — кивнул я. — Идёмте по лестнице!
На лестнице пропуск Стрелкина тоже не сработал. Зато отлично справился выпущенный в замок барабан артефактных пуль.
Пока шёл по лестнице, очень хотелось зачитать стишок из мира Андрея. Тот самый, где рассказчик вдруг обнаружил у себя огромную семью. К сожалению, я не поэт, и вряд ли бы красиво переложил стихотворение на местный русский. Но и тогда смысла его зачитывать не было, ведь только я понял бы юмор.
Ярусы в научном предприятии были высокие. Гораздо выше, чем потолки в жилой части. Так что на ярус уходило несколько пролётов лестницы. И всё же мы не на небоскрёб поднимались. Хотя я по-прежнему не знал, насколько мы глубоко забрались. Может, ещё и придётся.
Ради открытия двери вновь пришлось спустить весь барабан. А затем спешно перезаряжаться, слушая панические крики и визги снаружи. Этот ярус явно был жилым, и людей испугали звуки стрельбы. А ещё мои выстрелы привлекли двух безопасников, видимо, дежуривших на этаже. И стрелять они начали раньше, чем у меня время замедлилось.
Хорошо, что щит Авелины принял на себя все пули. А вот я сплоховал… Или не сплоховал… Тут как посмотреть. У меня не запустилось замедление времени. Видимо, потому что я был под защитой артефакта. Зато армейские реакции сработали без осечки. Прервав перезарядку, я вскинул оружие и выстрелил четыре раза…
Безопасников я уложил наглухо. Стрелял в шеи: головы были прикрыты шлемами, грудь и пах — брониками. А додуматься, что стрелять надо бы опять по ногам, я не успел. Сработали вбитые рефлексы.
— Чёрт… — я оглянулся на жену и поймал её сочувствующий взгляд.
А затем быстро перезарядил револьвер. И, не теряя времени, вышел в коридор.
К этому времени все любопытные успели забиться обратно в свои покои. И даже носа оттуда не показывали. Так что я без проблем нашёл нужную комнату. И даже вежливо позвонил, но мне не ответили.
— Фома! Открывай, гадёныш! — потребовал я, однако из-за двери не доносилось ни звука. — Ну как хочешь…
Вдвоём с женой мы снова расплавили пластиковую дверь. В коридоре противно завоняло палёным и чем-то ещё. На всякий случай, внутрь покоев я не вошёл, а вкатился, оценивая обстановку вокруг. Учёный там живет или нет — неважно. Никто не мешает ему чем-нибудь тяжёлым дать мне по башке.
Вот только в гостиной никого не было. Попросив Авелину и Стрелкина подождать у входа, я прошёлся по всем комнаткам… Но в покоях Фомы везде было пусто. И лишь в ванной витал какой-то неприятный душок.
Заметив дверь в техническую шахту, где проходили трубы, я решил проверить и там… И нашёл.
Правда, не Фому, а труп. И труп тоже не Фомы… Какой-то женщины, слегка присыпанный известью. И, судя по виду, лежала она там не первый день.
— Твою мать… — выдохнул я, вываливаясь обратно в гостиную.
— Что там? — забеспокоилась Авелина.
— Труп там… — не став щадить ничьи чувства, ответил я.
— Фомы? — удивился Стрелкин.
— Нет, женский… — ответил я.
— Позвольте-ка я взгляну! — нервно сглотнув, всё же решительно выпятил грудь старичок.
— Да ради Бога! — я радушно указал на ванную комнату. — В закутке с трубами…
Стрелкин вышел через несколько секунд. Бледно-зелёным, мрачным и задумчивым.
— Ну и как? — уточнил я.
— Ну как… Это Аня, жена Фомы, — грустно ответил Стрелкин. — Душевная сударыня была… За что же с ней так?
— Когда я пришёл, она уже была мертва, — на всякий случай уточнил я.
— Да я понимаю… Она там давно лежит, — кивнул старик. — Ссорились они с Фомой в последнее время… Сильно ссорились.
— Думаете, он её и того? — закусив губу, спросила Авелина.
— Ну… Я не следователь, — пожал плечами старичок.
— Это всё очень грустно… Но где нам теперь искать Фому? — полюбопытствовал я.
И в наступившей тишине расслышал отчётливый писк в коридоре:
— А это кто у нас там к подъёмнику полез?..
В коридор мы выскочили все вместе. Правда, Стрелкина и жену я успел задвинуть за спину.
На площадке у подъёмника топтался второй сотрудник Кожевенникова. Тот самый Фома, ныне вдовец. Возможно, даже скорбящий… Нельзя же огульно обвинять человека, не зная всех обстоятельств. А рядом с Фомой стояла женщина лет двадцати пяти, которая нервно озиралась, кося взглядом себе за спину, на коридор. Увидев нас, она испуганно закричала:
— Фома! Они нас нашли! — и быстроногой оленихой метнулась к лестнице.
Скорбящий вдовец живо подхватил с пола сумку с вещами. И опрометью кинулся вслед за нервной дамочкой.
— Стой, скотина! — проревел я, чувствуя, что меня начинает охватывать бешенство от адского цирка, происходящего вокруг.
Нервную девицу я догнал почти сразу. Она и следующего яруса не достигла. Сдулась — видимо, спортивной подготовкой пренебрегала. В итоге, беглянку я просто оглушил, аккуратно приложив по затылку рукоятью «пушка».
А вот за Фомой пришлось бежать ещё с десяток пролётов. И ведь он почти оторвался. На удивление шустрый был учёный. Явно следил за своей физической формой. Но бегать с набитой вещами сумкой — не самая удачная затея. И хотя под конец Фома догадался бросить багаж, это ему уже не помогло.
На очередном витке под ноги беглецу метнулась чёрная тень. Фома, не ожидавший такой подлости, споткнулся. И болезненно приложился об ступеньки грудью и лицом. После чего мне не составило труда заломить ему руки.
Спустя пять минут мы сидели в покоях номер шестьдесят восемь. Фома, привязанный к стулу, мелко дрожал. Его бесчувственная спутница, которую, как сказал Стрелкин, звали Марией, отдыхала на полу, рядом с диваном.
Вернее, сначала я положил её на диван. Однако там, с повязкой на рту, связанный по рукам и ногам, уже возлежал её законный муж. Совершенно голый. Мы, если что, по обоим пунктам были ни при чём.
И он не упустил случая отомстить коварной изменнице, спихнув её с дивана.
— Фома… — позвал я. — Фома! Слышишь меня?
Вдовец мрачно посмотрел на меня. А потом снова опустил голову.
— У меня два вопроса. И на первый я получу ответ, чего бы это ни стоило, — сообщил ему я, перезаряжая револьвер. — А второй… А на него я тоже ответ получу. Итак… Первый вопрос: где записи, которые я привез?
Фома молчал, хотя вот зачем так делать, а? Я этого совершенно не понимаю. Ведь ясно же, что если молчать, то тебя будут либо долго мучать, либо очень долго мучать. Ну и чего отпираться-то?
— Хорошо… — кивнул я. — Давай начнём с зубочисток под ногти.
— А-а-а! А-а-а! — одобрительно замычал с дивана голый муж Марии.
— Слушай, я понимаю твои чувства… Но вот можешь, чисто по-человечески, не мешать? Ты давай, лучше молча радуйся! — попросил я его.
— Айо! — согласился тот покладисто.
Я сочувственно похлопал его по плечу. И, подвинув свой стул ближе к Фоме, попросил Авелину:
— Лина, поищи, пожалуйста, зубочистки. Вероятно, они могут быть на кухне или в ванной.
— Уаой! — замычал связанный голый мужик, кивая на нужную дверь.
— Сейчас принесу, — улыбнувшись милейшей своей улыбкой, Авелина двинулась на поиски пыточного инструмента.
— Не надумал ещё говорить? — участливо спросил я у Фомы. — А то, смотри, пока я готов удовлетвориться просто ответами. А вот когда начну тебе зубочистки под ногти загонять, могу не сдержаться. Очень уж вы мне насолили с твоим начальником… Сердце прямо-таки требует мести…
— А если отвечу, ты меня не будешь пытать и убивать? — хрипло спросил пленник, с надеждой уставившись мне в глаза.
— Нет, обещаю, — ответил я.
— Нет у меня этих бумажек! — признался Фома.
— А где они? — терпеливо уточнил я.
— Продал безопаснику… Веснушкину Мишке.
— А ему-то они зачем? — удивился я.
— Он обещал их сбросить, когда в вылазку пойдёт за мясом! — ответил Фома.
— В смысле «сбросить»? — я просто не поверил своим ушам. — Просто в снег, что ли? Вы тут вообще психи что ли?..
— Да не, не в снег… Это у нас так говорят просто, — разъяснил пленник. — Он их там собирался кому-то продать… Я не знаю, кому.
— Я-а-а-асно… — кивнул я, откидываясь на спинку стула.
Вернувшаяся Авелина передала мне зубочистки. Однако я честно, как и обещал, поставил их на стол.
В голове было пусто. Ни одной полезной мысли. И лишь один вопрос, который я и задал вдовцу:
— Жену ты убил?
— Я… — ответил Фома и, опустив голову, замолчал.
Все молчали. Даже муж Марии перестал на диване дёргаться, пытаясь избавиться от пут. Все смотрели на Фому, который сидел на стуле, низко опустив голову. Ну или не все — Маша не смотрела, она ещё без сознания была.
Когда плечи Фомы начали вздрагивать, я не сразу понял, что мужик натурально плачет.
— Это случайно получилось!.. — сквозь рыдания выдавил из себя он. — Я не хотел!.. Мы поссорились опять!.. Она кинула в меня чашкой… А я так разозлился… Кинул тем, что в руках держал!.. Я случайно, понимаете⁈.. Я не виноват!.. Ни в чём!..
— Что-то тяжёлое в руках было? — со вздохом уточнил я.
— Бутылка… — ответил Фома.
— И ты просто спрятал Аню в ванной? А сам решил бежать? — вмешался молчавший до того старичок, и в его голосе отчётливо слышалась брезгливость.
— А что мне было делать⁈ — заорал вдовец, подняв голову и уставившись на нас свирепым взглядом. — Что⁈ Под суд идти⁈ А я не хочу под суд! Я пожить хочу! Как человек! Без этой дуры!
— Пойдёмте отсюда… — я поднялся со стула и вытащил нож.
— Ты обещал не убивать меня! И не пытать! — снова завопил Фома, увидев нож.
Я молча взял со стола зубочистки, подошёл к дивану и положил упаковку с ними на подлокотник. А потом так же молча срезал путы с рук голого мужа Марии. Бедняга сразу принялся возиться с узлами, чтобы побыстрее освободить ноги. А я напоследок не удержался от совета:
— Ты лучше каждую на щепки распусти. И втыкай по несколько рядышком, чтобы ногтевая пластина отслаивалась медленно. Ну и жену свою свяжи, чтобы она на помощь любовнику не кинулась…
Первый вопль Фомы застал нас уже на лестнице. Орал он так, что никакие двери помехой звукам не стали.
И это был тот редкий случай, когда чужие страдания не только не вызывали жалости, но и рождали где-то в душе чувство глубокого удовлетворения.
Лестница казалась бесконечной. И что самое странное — она была пустой. Ни одного человека по пути, а ведь поднимались мы долго. Зато пару раз наверху что-то грохотало. И так сильно, что казалось, будто там гром гремит.
Я ещё мог понять, почему мы по пути не встречаем учёных. Вряд ли они будут в районе трёх часов ночи по лестнице туда-сюда бегать. Скорее всего, большая их часть, как и сотрудники обслуги, мирно спала, не замечая периодического шума и грохота.
Но куда подевалась охрана? Я был уверен, что на каждый ярус придётся прорываться с боем. А мы поднимались себе и поднимались… И не встречали никаких препятствий. Возможно, причиной были какие-то свои распорядки безопасников. Однако я этого точно не знал, а Стрелкин не мог рассказать: он и сам не был посвящён в подробности.
Зато по пути старичок рассказал, как тут всё дошло до жизни такой. И вот этот бы рассказ, да с подробностями, отправить прямо во Владимир… Чтобы на будущее выводы делали. Об очень секретных и закрытых предприятиях.
— Не помню уж, что там Замочник с Весёловым не поделили… — вещал старичок, поднимаясь по лестнице и периодически переводя дыхание. — Вроде бы рядовая рабочая ссора… Однако же переросла чуть ли не в бунт, я вам скажу. Тогда ещё проверяющих присылали из Владимира. И они вроде бы всех успокоили, но… Как позже выяснилось, это был ещё не конец.
— А Весёлов — это кто? — полюбопытствовал я.
— Это наш начальник тогдашний. Самый главный по всей научной части, — пояснил Стрелкин. — Человек хороший, честный, но слишком упрямый. Через пару месяцев снова пошёл на столкновение с хозяйственниками Замочника. Вот тут-то и вылезли наверх Булочников со товарищи!
— Булочников? А он кто вообще? — с интересом уточнил я.
— А в том-то и дело, что в рамках предприятия — никто. Тьфу, раздавить и растереть! — Стрелкин так возбудился, что замахал руками, устал быстрее обычного и остановился, оперевшись на ограждение лестницы. — Тогда-то он был обычным заместителем отдела. Кажется, у Лесоводского в подчинении. Однако сумел привлечь на свою сторону человека повесомее, Буревого Михаила Аркадиевича. А этот уже вроде повыше стоял: как и я, направлением руководил. Ну и Лесоводский с ними заодно выступил…
— Выступил, привлёк… — я покачал головой. — Вы так говорите, Иоанн Пафнутьевич, будто тут боевые действия велись.
— Со стороны, Фёдор Андреевич, это, может, и кажется ковырянием в учёной песочнице! — с лёгкой обидой парировал Стрелкин. — Только последствия этих ковыряний на поверку могут оказаться масштабнее самой песочницы. Ну вы, впрочем, теперь и сами видите… И вот что интересно: когда это начиналось, все научники в той или иной мере поддерживали Весёлова, а все хозяйственники — Замочника. И без серьёзных последствий никто ничего сделать никому не мог. А тут среди научников появляется эта ватага Булочникова. И вдруг, очень для всех неожиданно, оказывает поддержку Замочнику. Понимаете, в чём ужас-то?
— А мне-то Замочник заливал, что просто приглядывать поставлен! — восхитился я. — Ну, Дмитрий Демьянович! Ну и хитрый лис!
— Да он всем это заливает. А сам интриги плетёт не хуже, чем ромеи при дворе автократороса! — Стрелкин, наконец, нашёл силы отлепиться от стены и с благодарностью опёрся на подставленную мной руку. — Сейчас, оглядываясь назад, я начинаю догадываться, что был у Булочникова ещё один человек в его преступной ватаге… Только он эту свою позицию никому не выказывал. Действовал, подлец, исподтишка.
— Менталист! — закивал я.
— Он, сволочь! — подтвердил мои догадки Стрелкин. — Видимо, воздействовал тихонько, почти незаметно. И в стане Булочникова сторонники множились, а в стане Весёлова — напротив, скудели.
— А на что же учёных умудрились купить? — удивилась Авелина.
— Ну мы ведь тоже люди… — вздохнул Стрелкин. — Каюсь, я тоже чуть не поддался тогда всеобщему порыву. После ссоры с Замочником у нас же и сеть стала работать хуже… Да и еда в качестве потеряла… Уборка и стирка стали не такими регулярными. И даже поставки всяких нужных растворов да веществ задерживались. А мы, учёные, ведь просто хотели своё дело делать. Какое нам дело до ссор в руководстве-то? Вот и появились первые перебежчики из недовольных. А дальше оно пошло-поехало…
— А где сейчас Весёлов? Жив ещё? — даже как-то запереживал я.
— Да куда ему деться-то с подводной лодки? — удивился Стрелкин и сразу пояснил: — Вы не обращайте внимание, это мы здесь шутим так, промеж собой. Уволиться мы не можем, уехать тоже… Даже перевод в другое закрытое предприятие очень затруднён. Вот и шутим: мол, мы тут, как на большой подводной лодке.
— Ну а дальше-то что было? — напомнил я о сути разговора, внутренне усмехнувшись, потому что раньше в этом мире фразу про подводную лодку не слышал.
— А… Ну так Весёлов три месяца ещё продержался после предательства Булочникова и других научников. А потом заявил, что раз уж его старшинство так оспаривают, то пускай сами решают, кто среди научников старшим будет. А там все люди известны были, все в той или иной мере Весёлова и старое руководство поддерживали. Булочникову, подлецу, конечно же, такие расклады не понравились. Но он хитрый, в стычку напрямую не полез. Предложил собрать научный совет, который, мол, соборно будет всё решать. И это многим понравилось. Знаю, руководители отделов подумали, что сами смогут в этот совет выбраться. Вот Булочникова и поддержали.
— А в итоге, в совет вошли лишь Булочников и его пособники… — усмехнулся я.
Организованное меньшинство всегда выигрывает в подобных вопросах у неорганизованного большинства. Потому что между членами этого меньшинства нет внутренних тёрок, а есть общая цель.
— Сам не знаю, как ему удалось!.. — печально вздохнул Стрелкин. — Но с тех пор всё под откос и покатилось. Хотя это не сразу заметно стало… Но кто против новой власти возражал, живо оказывались либо с понижением в должности, либо вообще без работы. Сидели у себя в отделах и скучали. А там ведь ни сети, ни на терминале поиграть, ни книжки почитать… Сразу выговор им напишут о нарушении рабочего распорядка. А те, кто больше всех возмущался, и вовсе пропадать начали. Вслух, конечно, говорят о переводе, о больничном, обо всё таком прочем… Но все уже знают, что служба безопасности в околоток их отправляет. И начали, между прочим, безопасники со своего же начальника, Гаврилова…
— Так он же вроде в этих разборках не участвовал? — удивился я.
— Вот за то и отправили, видимо… — пояснил Стрелкин. — Но озвучена была, конечно, совсем другая причина. И теперь научный совет занимается тем, что ублажает тех, кто его выбрал: отдельных учёных, безопасников… Не хочет отдел каким-то делом заниматься? Сразу перекидывают задачу тем, кто плохо поддерживает Совет. Постоянные согласования идут, споры… Работа, почитай, уже с концами встала. Но видимость бодрости сохраняется… А месяц назад я понял, что ещё чуть-чуть, и сам окажусь в околотке. Под меня копали всё больше и больше. Совет уже, бывало, менял руководителей направлений. Но меня сложно сменить, я ведь ещё со Славослововым работал. Правда, когда беда со старым предприятием случилась, в отъезде был. Так что меня в моей нынешней работе заменить некем… Однако же должность хлебная. И людей вокруг меня всегда много. Есть кому «правильными мыслями» по ушам поездить.
— А почему думаете, что вас бы в околоток бросили? — уточнил я.
— Так знания мои нужны были… А как их из меня тащить? Менталист нужен, — пояснил Стрелкин. — А чтобы не сел этот менталист на годы долгие, у всех, кого нужно обработать, выбивают согласие. И на обработку сведений из головы, и на глубокое вмешательство. Причём причины-то записаны совсем невинные могут быть… А что там ни напиши, менталист всё одно заложит в голову что-нибудь своё. Ну а через несколько месяцев никто и не разберёт, что он там в чужой голове наворотил. Правда, согласие теперь уже не сам менталист выбивает, а Тенебровов ради него старается… С тех пор, как Гаврилова-то сняли.
— А на что вы рассчитывали, когда решили бежать с нами? — спросила Авелина. — Если отсюда так просто нельзя уволиться.
— Да на справедливость я рассчитывал… — поморщился Стрелкин. — У меня есть неопровержимые доказательства, что здесь проводится очень глубокое вмешательство в личность сотрудников. Я-то вообще сюда ради внучки подался. Сидел бы себе во Владимире, раз уж с первой научной точкой так вышло, и горя не знал. А внучка решила ехать… Ну и я с ней. Муж ейный, он никогда здравомыслием не отличался. С самого начала историю с научным советом поддерживал. А внучка — нет. Внучка умненькая. Да и меня всегда очень любила…
— Что же она к менталисту-то пошла? — удивился я.
— Да боялась, что бросит её говнюк этот… Муж её… А она любит его сильно. Как ссоры начались, решилась сходить на «исправление отношений»… — Стрелкин остановился и снова опёрся на поручни лестницы.
И явно на сей раз не от усталости, а от глубоких переживаний. Старик воспринимал происходящее близко к сердцу. И с учётом того, что он сейчас рассказал, понятно почему.
— … Сходила, и как отрезало! — с горечью продолжил рассказ Стрелкин. — Вышла совершенно другим человеком… Будто из неё волю вынули. И мужа в любой глупости теперь поддерживает. А я ведь понимаю, это ей псевдоличность наложили. Вот эта псевдоличность и приказывает, как поступать… Со мной всю связь прервала, с правнуком встречаться запретила. А я же знаю, что она настоящая там, внутри… Всё видит и переживает, больно ей. Так ведь и счёты с жизнью свести можно, упаси Бог…
— Если так дело обстоит, то менталист уже труп, — нахмурив брови, оценила Авелина. — Но, думаете, ваш рассказ — достаточное доказательство?
— Ну как достаточное… Нет, конечно, — Стрелкин выпрямился. — Но если знать, кому шепнуть и что…
Что именно произойдёт в этом случае, мы не успели узнать. На ярус выше послышались удары, а затем грохот открываемой двери и топот ног.
— Заняли оборону! Не пропускать его ниже! — ревел там какой-то чин из охраны. — Разрешаю использовать… А-а-а-а-а-а!.. Поднять щиты!..
Наверху грохнуло, затем началась стрельба. Я не выдержал. Выхватил «пушка» и стал красться выше, чтобы разобраться, что происходит. Если сюда и в самом деле грек спускается, то лучше бы как-то помочь охране.
Однако рвался на лестницу не грек. На лестницу рвались мои дружинники. Правда, не одни, а при поддержке кого-то сильного. Кто просто снёс щиты местных безопасников за несколько секунд. А ведь хорошие артефактные щиты-то были…
— Где эти мерзавцы⁈ — проревел до боли знакомый голос.
В дверном проёме, игнорируя такую мелочь, как свистящие мимо пули, возникла массивная фигура Бубна. И стоило ему на безопасников, грозно сдвинув брови, глянуть, как те натурально стали разлетаться в разные стороны. Будто ими какой-то великан решил в городки поиграть.
Два истошно кричащих тела пролетело и мимо меня. К счастью, парням повезло. Судя по стуку и стонам где-то внизу, они всё-таки приземлились живыми.
— Бубен! А ты не мог бы не изводить местных безопасников⁈ — возмутился я. — Их бы допросить сначала.
— Федя⁈ Ну наконец-то знакомое лицо! — обрадовался Бубен, свесившись вниз. — Да плюнь ты уже на этих приговорённых! Сдались они тебе!
— Ещё как сдались! Придурки-учёные через одного из них продали кому-то записи! — крикнул я. — И если ты уже прибил этого торгаша местного разлива, то как я узнаю, где записи искать⁈
— Серьёзно? Продали⁈ — Бубен хохотнул, а потом мрачно дёрнул глазом. — А они тут, гляжу, без дела не сидят… Федя, а если здесь такой балаган, то скажи-ка мне: а цесаревна где? А то я, видишь ли, чего-то волнуюсь за её высочество…
— Да если бы я знал, куда её засунули вместе с Булатовым! — в сердцах пожаловался я. — Нас с Авелиной и котом неделю держали в осаде, в наших же покоях! Мы надеялись, что нас цесаревна вытащит. А потом догадались, что это нам пора её вытаскивать…
— Так! Стойте там! Я щас спущусь!
— Безопасников всех не перебей! Пригодятся! — напомнил я.
Но если бы Бубен меня слушал… Из тех неулетевших, кто рискнул всё-таки преградить ему путь, опричник сделал отбивные. Каждого раз по двадцать в стену впечатал, пока они не лишились возможности оружие в руках держать. Ну и в целом не улеглись, постанывая, а некоторые и пребывая в глубоком обмороке.
Спускался Бубен не один. Рядом шёл ещё какой-то мужчина официальной наружности. Однако ему мой старый приятель даже представиться не дал. Сразу же заключил меня в медвежьи объятия, стукнул по спине так, что мозги через рот чуть не вылетели… А потом решительно махнул рукой моим же дружинникам, приказывая двигаться за ним.
— Наверху цесаревны нет! Я там всю службу безопасности облазил! — сообщил он. — Совершенно не понимают, придурки, как царёву службу нанести.
— Записи!.. — простонал я, услышав про службу безопасности.
— Надо спускаться вниз! — не слушая меня, продолжил опринчник. — Будем прочёсывать все этажи, пока не найдём.
— Все этажи прочёсывать не надо, сударь! — подал голос Стрелкин. — На всех этажах её не спрятать!
— А-а-а! Федя, ты молодец! Всё-таки взял языка из местных! — обрадовался Бубен.
— Да он сам с нами пошёл! Этот человек на нашей стороне! — попытался я остановить напор опричника.
Но если бы это было возможно… Проще, наверно, было остановить ураган.
— Сейчас найдём место поудобнее, я из него всю подноготную вытяну! Или ты сам, Федь? — неистовствовал опричник.
— Блинский блин, Бубен! Утихомирься, ёж тебя за ногу, да с подвыподвертом! Он не пленник, а верный союзник! — не выдержал я, глядя, как бледнеет наш с Авелиной уже практически родной старичок.
— И чего, без пыток всё расскажет? — не поверил Бубен.
— Да я и так уже рассказываю! — взяв себя в руки, с достоинством возмутился Стрелкин, которого Авелина всю последнюю минуту безуспешно пыталась задвинуть себе за спину. — А вы меня, сударь опричник, бессовестно прервали!..
— Неловко вышло, извиняюсь! — признал свою вину Бубен.
— Если цесаревну где и держат, то либо в околотке на следующем ярусе… Либо в старой лекарне на минус тридцать первом ярусе, — не став обижаться, поведал нам Стрелкин. — И мне кажется, что начальник околотка может это знать.
— А вот это дело, дедуль! — обрадовался Бубен, потирая руки. — Сейчас мы там шороху-то наведём!
Я чуть отстал от опричника и поравнялся с Давидом.
— Давай коротко: как наши? — спросил первым делом.
— Всё живы, но десяток раненых, — ответил глава моей дружины. — Троих ранили, когда мы стали возникать, что тебя долго нет, и попытались из казармы выбраться. А остальные сегодня легли, пока твой друг здесь всё крушил.
— Ясно… Здесь все наши? — я оглянулся на топающих за нами бойцов.
— Половина. Ещё половину оставил за безопасниками приглядывать. Что у вас с Авелиной Павловной хоть произошло-то?
— Даже не спрашивай… Я сам в удивлении. Все подробности позже.
В этот момент идущий впереди Бубен добрался до двери нужного яруса. И, не замедляя шага, выпустил какое-то плетение, отчего несчастное подземелье вновь содрогнулось. А те, кто был на лестнице, включая нас с Авелиной, и вовсе присели, схватившись за уши.
В воздух взметнулось облако пыли, заставив закашляться… А когда оно чуть-чуть рассеялось, нашим взглядам предстала огромная дыра в бетонной стене. На том самом месте, где минуту назад была дверь.
— Зашибу! А будете сопротивляться, дважды зашибу! — засунув внутрь голову, предупредил Бубен.
А затем оглядел себя и пустил по шубе очищающий ветерок, чтобы стряхнуть пыль. Не хотел, видимо, предстать грязным перед возможной приличной публикой.
Следом за ним в околоток устремились и все мы.
Узилище научного предприятия явно переживало расцвет. Впрочем, не бывает расцвета без трудностей. И главной трудностью были переполненные камеры. В клетках, где, судя по лавкам, должно было находиться три-четыре человека, ютилось человек по пятнадцать. Им едва хватало пространства, чтобы сидеть, поджав колени к подбородку.
И некоторые, как вскоре выяснилось, сидели здесь уже второй месяц. Потому что взяли их сразу за Гавриловым. Бывшего главу безопасников нам тоже удалось найти. В самой дальней камере, где «светила науки» содержали двусердых.
Увидев Бубна, Гаврилов ругался так, что уши свернулись в трубочку у всех. Даже, наверно, у самых отпетых матершинников. И первое, что глава безопасников потребовал — это притащить ему живым Тенебровова. Потому что к этому змею, по словам Гаврилова, у него были немалые счёты.
Но узнав про пропавшую цесаревну, Гаврилов все планы отложил. При этом чуть ли не слово в слово повторил то, что раньше озвучивал Стрелкин. Если Рюриковны нет в околотке, значит, её с Арсением надо искать в отсеке старой лекарни. Туда-то мы все и отправились. Я даже не забыл прихватить из околотка три комплекта оков для двусердых. Мало ли, что ещё интересного ждёт нас впереди.
А вот бывших узников пришлось выводить с помощью моих дружинников. На еде для заключённых экономили не меньше, чем на жилом пространстве. И сами нормально ходить они не могли. В лучшем случае, стоять. Кто-то и этого, правда, не мог. Чтобы помочь им, в околотке осталась почти вся моя дружина. Только Давид и десяток бойцов ушли меня сопровождать.
— Федя! Ты тут вроде разобрался в раскладах… Ну и кого надо брать? — уточнил Бубен, когда мы продолжили спуск.
— Всех надо брать, Бубен, — ответил я. — Всех без исключения. Но ты не перепутай: надо брать, а не бить. А невиновных можно потом отпустить.
— Если я не ошибаюсь, ту проживает порядка трёх тысяч человек… — подал голос второй сударь в шубе. — И куда мы их всех на время расследования денем?
— Да хоть куда! — ответил я. — Если тут есть какой-нибудь запасной выход, то мы завтра стольких свидетелей и обвиняемых недосчитаемся, что временные трудности выглядят не так уж бредово.
Настаивать, что здесь никаких тайных ходов нет, раз на исходных планах они не отмечены, никто не стал. Все понимали, что при таком бардаке тут что угодно могло появиться. Впрочем, брали мы всё равно, в силу нехватки времени, только тех, кто по пути нам встречался.
Остальные, как мы надеялись, в столь поздний час спали. И пока не знали, что творится в их преступно-подземном городке.
— А где дружины Булатова и цесаревны? — спросил по пути я.
— Отказались мне подчиняться! — обиженно буркнул Бубен. — Мол, неважно, кто я такой, но я им не указ.
— Нажалуйся её высочеству и Арсению! — пряча улыбку, посоветовал я. — Они живо наведут порядок.
— Всенепременно! — уверил меня Бубен.
Уже в отсеке старой лекарни нас пытались остановить несколько безопасников. Но Бубен забросал их плетениями так, что хорошо ещё, живыми остались. Опричник был зол, бодр — и полон решимости карать и крушить.
Главная опасность, с которой мы столкнулись, исходила от менталиста, который оказался в комнате с Сашей и Арсением. Услышав топот ног, он, видимо, спрятался рядом с дверью. И когда мы ввалились весёлой гурьбой в комнату, попытался взять под контроль.
Я впервые почувствовал, что значит оказаться под контролем менталиста. Это был неприятный опыт, скажу откровенно. Секунда — и я перестал чувствовать своё тело. Даже успел испугаться, что у меня вот-вот кризис начнётся. Но тело, оставшись без связи с сознанием, не перестало работать. Просто начало, подчиняясь чужим приказам, жить своей жизнью.
Давид, десяток дружинников, которые пошли с нами вниз, я, Авелина, Стрелкин, Бубен и его спутник… Все мы оказались в одинаковом положении. Мы не могли поднять руки, чтобы ударить менталиста. И не могли сформировать плетения, потому что даже чёрное сердце отказывалось подчиняться.
И только память Андрея медленно ворочалась внутри. Будто пыталась мне что-то подсказать. Я же просто стоял и смотрел, как ходит перед нами туда-сюда тощий, довольно молодой двусердый. И рассматривает всю нашу честную компанию, будто мух под микроскопом.
Лицо у него кривилось в ухмылке превосходства. И так мне стало обидно от этого — словами не передать! Моё тело сделало шаг, другой… И это не я ему приказывал, но, похоже, и не менталист. Потому что он, увидев мои передвижения, как-то сразу погрустнел, побледнел и заблестел.
Тело шло со знанием дела, жаль, что очень неуверенно. И я сильно удивился, когда в голове прозвучал голос Андрея:
— Ща, погодь, Федь, вырулим!
И, надо сказать, личность из прошлой жизни не обманула. Вырулила прямо на менталиста, залепив ему умелую двоечку в корпус. А потом решила завершить сеанс связи красивым ударом в челюсть.
— Выпендрёжник! — в этот момент подумал я.
— Сам такой! — ответил у меня в голове Андрей.
А мгновение спустя я снова оказался хозяином своего тела. И от неожиданности чуть не потерял равновесие. Но быстро восстановил контроль. Всё, что оставалось сделать — склониться над менталистом, лежащим в беспамятстве. И защёлкнуть у него на запястьях, лодыжках и шее оковы, блокирующие теньку.
Когда я выпрямился, испытывая чувство удовлетворения от проделанной работы, то столкнулся взглядом с сидящей на койке Сашей. Цесаревна очень недобро сощурилась и тихо спросила:
— Ну и кто тут достаточно смелый, чтобы рассказать мне, что происходит и как я тут оказалась? М-м-м?
— С пробуждением, твоё высочество! — не став размениваться на церемонии, отозвался я. — Тут у нас, видишь, небольшой хаос… Пришлось срочно разгребать.
— Ну хаос — это твой неизменный спутник, Федь! — кивнула Саша чуть добрее. — Но я бы всё-таки не отказалась от подробностей. Потому что, судя по лицу Бубенцова, он только что разнёс «точку 101». И сразу скажу: если такое случилось, папа нас вовеки не простит…
— А если мы дружно объясним ему, что это просто место проклятое? — уточнил я.
— Тогда он не простит нас дважды… — хмыкнула Саша. — А Бубенцов всё-таки разнёс точку?
— Пока нет… Но, скажу честно, твоё высочество, если захочет, то я его поддержу, — признался я.
— Рассказывайте уже! — попросил Арсений с соседней койки. — Хочется уже понять, что мы пропустили…
Человек — это не только организм. Это ещё куча всякого разного, что накручено в различных планах бытия. И одной из самых слабых систем человека является психоэмоциональная. Её состояние и без того регулярно колеблется между «ура, я пришёл в себя» и «снова здорово». Так ещё и пограничные состояния бывают, которые, в свою очередь, провоцируют срывы. Это если по-умному говорить.
А если по-простому, человек может очень легко сбрендить. Совсем и окончательно.
И такой сбрендивший человек либо будет пытаться восстановить свою личность из осколков, на которые она разлетелась при переходе от «здорового» к «больному». Либо, что вероятнее, потому как второй путь значительно легче — примется создавать новую личность.
Примерно так я понял объяснения умных людей, разбиравшихся в ситуации с «точкой 101». К чему это они решили пообсуждать такие сложные материи? А к тому, что глубокое вмешательство менталиста приводит к состоянию, которое напоминает состояние обычного умалишённого.
А местный менталист в сознание сотрудников «точки 101» вламывался неоднократно. Это он сам всем нам поведал, стоило предоставить ему выбор между правой рукой, левой рукой и ртом. Лично мне было совершенно всё равно, что драть — зубы или ногти. Зубы сложнее драть, но выйдет дольше и болезненнее. Ногти быстрее, зато пальцев у человека много.
Александр Александрович Борьков оказался сговорчивым. И вышел за рамки выбора, сразу обещав рассказать всё-всё-всё — хоть от сотворения мира, хоть от спорного Большого Взрыва. И даже худо-бедно, в меру понимания, описать теорию квантов. Лишь бы я прекратил задумчиво щёлкать плоскогубцами.
Всё началось ещё несколько лет назад, когда захиревший род Борьковых начали безжалостно давить их доброжелательные, казалось бы, соседи. Причём давили как законными методами — через суды, связи и экономические инструменты — так и не слишком законными. Например, путём физического устранения.
Правда, делали всё так, чтобы придраться нельзя было. Члены рода Борьковых, некогда наводившие ужас на врагов и друзей, гибли один за другим. И все до единого — при загадочных обстоятельствах. А Царское Представительство жалобы главы рода рассматривало не слишком внимательно.
Возможно, сказывалась дружба некоторых сотрудников с родами, отгрызавшими куски имущества от Борьковых. А возможно, причина крылась в том, что живых Борьковых в принципе оставалось не так уж много, и на такие мелочи Царскому Представительству было начхать.
Да и ссора Рюриковичей с дворянами не способствовала вмешательству властей в разборки. В общем, кто прав, а кто виноват, разбираться предстояло уж точно не мне. Главное, что настал момент, когда в роду Борьковых остался Александр Александрович, который даже не знал о проблемах рода, потому как с детства воспитывался отдельно. Ну и его троюродная бабка, которая об Александре Александровиче как раз знала и помнила.
Эта достойная во всех смыслах женщина, понимая, что своими силами удержать оставшееся имущество рода не сможет, завещала его уже выросшему Александру Александровичу. Оставила, правда, для себя одну лазейку: Борьков в наследство должен был вступить только в том случае, если более близких родственников не останется. А посему была уверена, что уж теперь-то об имуществе можно не беспокоиться. Потому как у зловредных соседей не хватит ресурсов, чтобы менталиста из закрытого предприятия в Серых землях вытащить. И спокойно стала доживала свой век.
Борьков же, с юных лет обучавшийся в царском приюте, неожиданно для себя узнал, что вообще-то он не только ценный специалист, но ещё и богатый, в перспективе, молодой человек. А значит, после службы на «точке 101» имеет полное право пожить в родовом поместье в своё удовольствие.
И всё бы было хорошо…
Вот только соседям Борьковых этот возможный счастливый исход не понравился. Немного пораскинув оставшимися мозгами, они решили пойти на крайние меры. Троюродная бабка была против воли выдана замуж за одного из престарелых пердунов враждебного рода. После чего на Борькова вышли даже в Серых землях, действуя через местных ушлых людишек и охрану. И намекнули, что его бабка вот-вот скончается, всё имущество перейдёт к её мужу, а Борьков останется с носом и без денег.
Несложно догадаться, что Борьков, в мечтах уже живший на пенсии в своё удовольствие, отказываться от сладких видов на будущее не захотел. Он понял, что родам от него что-то потребовалось, раз решили о таком ему сообщить. И пошёл на сотрудничество с вымогателями в надежде, что бабка-таки переживёт нового мужа и дотянет до истечения службы самого Борькова. А уж он-то со своим талантом быстро разберётся с этим делом.
И первая же договорённость с родами поставила Борькова перед выбором. Либо и дальше надеяться на большие деньги, либо нарушить законы, которые менталисты не должны нарушать, в принципе, ни при каких обстоятельствах.
Ему полагалось влезть в голову Дмитрия Демьяновича Замочника, начальника «точки 101». И внедрить туда абсолютную уверенность, что во вверенном предприятии всё прямо-таки идеально.
Само дело было простым. Жаль, после такого вмешательства неизменно остаются следы, прочитать которые могут не только менталисты, но и те же энергеты, лекари… Или врачебные аппараты, имевшиеся, кстати, на руках у местной службы безопасности.
В общем, Борькова поймали на горячем. И снова взяли в оборот, но теперь уже свои.
Сначала его использовал для личных нужд только Тенебровов. Однако вскоре присоединился и учёный Булочников. Оказывается, это ему должен был помочь Борьков, воздействуя на Замочника.
А дальше всё закрутилось настолько туго, что Борьков перестал понимать, кто и почему входит в круг доверенных лиц, которые могут ему приказывать. Он давно уже не помышлял ни о какой безбедной жизни после окончания работы на предприятии. А только лишь молился каждый вечер, чтобы самому каким-то чудом выйти сухим из воды.
Ну а посреди «точки 101» буйно расцветал заговор с целью захвата ключевых должностей отдельными сотрудниками. И ведь у каждого участника были свои причины. Правда, Борьков их не знал. И даже не пытался выяснить, понимая, что стоит влезть в мозги хотя бы одному из участников, как следы заметят, а его безжалостно прибьют. Слишком опасным был талант менталиста, чтобы кто-то искренне пожалел его носителя.
Поэтому Борьков выполнял, что ему скажут, и молился, молился, молился…
— Врёшь! — уверенно заявил я, когда менталист дошёл до этого жалобного места в рассказе.
— Я не вру! Честное слово! — чуть не пустив слезу, запротестовал тот.
— Врёшь-врёшь! — не поверил я. — И очень умело врёшь!
— А мне даже любопытно, с чего ты так решил? — с любопытством скосив на меня взгляд, спросил Бубен.
— Ну давай пойдём по порядку. Он, конечно, менталист, и всё такое… Но когда он говорит о молитвах, то глазом в сторону косит, да и вовсе лицо пытается спрятать, — разъяснил я.
— А что мне ещё остаётся делать? — дал петуха обиженный Борьков.
— Да не ори ты! — попросил я, а затем проверил ему шею и грудь, чуть оттянув воротник рубашки. — Верующие, даже такие, как я, которые про веру ничего не знают и в церковь забывают ходить, носят нательный крестик.
Я продемонстрировал серебряную цепочку с крестиком. Борьков засопел, а я благожелательно взглянул на него, мотивируя высказаться:
— Крестик необязательно носить, чтобы уверовать и каждый вечер молиться! — не обманул моих ожиданий он.
Тут уж разулыбались все: Бубен, Саша, Арсений и даже Гаврилов, хотя свежевыпущенному начальнику СБ рано было пока хохотать.
— Ну вот ты, собственно, всё и сказал… — кивнул я.
— Что я сказал? — возмутился менталист. — Без амулетов обойтись можно!
— В… — я чуть не добавил «в этом мире», но удержался, подумал ещё раз и только потом озвучил: — Лишь совсем неверующий может думать, что нательный крестик — просто амулет. И ты, Александр Александрович, своими же словами только что доказал, что ни в какого Бога ты не веришь, и молиться тебе было некому… А может, ты просто язычник?
— А может, и да! — насупился Борьков.
— А может, тебе палец сломать, чтобы стал честнее? — предположил я задумчиво.
— А может… Не, палец не надо! — опомнился менталист.
— Ну и что ты задумал-то, шельмец? Как именно хотел выпутаться? — усмехнулся я, снова усаживаясь на стул, и, заметив, что менталист не собирается сдаваться, продолжил: — Давай я тебе, Александр Александрович, честно скажу, как есть…. То, что ты совершил — это смертная казнь. Воздействие на представителя правящего рода. Верно же?
— Мучительная смертная казнь! — дотошно исправила меня Саша. — Просто казнь — это подарок в твоём положении, Борьков.
— Но, предположим, что ты будешь содействовать расследованию… — сказал я и покосился на Сашу. — Можешь ли ты рассчитывать на снисхождение?
— Федь, а тебе это содействие очень нужно? — спросила Саша с глазами, в которых прямо-таки мелькал длинный пыточный список.
— Ну есть чуть-чуть, твоё высочество!.. — покивал я и состроил расстроенное лицо, чтобы показать, как верноподданнически поддерживаю её в желании жестоко отомстить.
— Ну ладно, тогда может рассчитывать… — кивнула Саша и задумалась. — Если хорошо будет содействовать, можно даже в живых оставить.
— И на каторгу не отправите? — с надеждой спросил Борьков.
— Ну ты совсем, что ли, рехнулся, морда нахальная⁈ — возмутился Бубен. — Каторгу ты себе, в лучшем случае, лет на двести заработал!
Менталист вздохнул и понурился. Это удивительное существо, похоже, даже каторгу воспринимало как очередную работу. Хотя если вдуматься — настолько ли уж он был неправ?
Менталисты — явление редкое. В обучение каждого вкладывается нескромная такая сумма денег. И занимается этим, в основном, царский род. Подозреваю, в тех же Серых землях попадаются менталисты, обучившиеся самостоятельно, ну или просто здесь спрятавшиеся. Однако у меня нет подтверждений этим догадкам.
Предположим, отправят Борькова на каторгу — и что? Какое каторжное начальство не захочет в итоге воспользоваться его услугами? Либо будут его талант на сторону продавать, либо с его помощью заключённых обрабатывать. Тем более, это вполне законно. Во время заключения на каторжан не распространяется право на невмешательство в голову.
И что помешает Борькову выбить себе приличные условия содержания? Да ничего! И в мире Андрея такое случалось сплошь и рядом. Даже во времена, когда, казалось, отправка в трудовой лагерь по идеологическим соображениям должна была становиться суровым наказанием — даже тогда некоторые заключённые умудрялись устроиться лучше других. И всё за счёт своих редких навыков или полезных знакомств. А значит, Борькову тоже было на что рассчитывать.
— Давай-ка я объясню, что мне нужно! — проговорил я и снова, как бы случайно, пощёлкал плоскогубцами. — У меня украли очень важные записи, которые я привёз в целях исследования на вашу «точку 101». Они пропали, и единственный человек, который мог бы сказать, где их искать — мёртв. Очень уж он не хотел сударя Бубенцова пускать вглубь вашего гадюшника…
Бубен слегка понурился, но не приуныл. А вот Борьков сразу же заявил:
— Я к этому не имею никакого отношения!
— Нет, конечно… Записи украли другие очень неумные люди, которые за это обязательно ответят, — согласился я. — Но вот что я думаю, Борьков… Я думаю, ты собирался линять отсюда при первой же возможности. И даже готовился к этому. Наверняка искал помощников, которые помогут с побегом. Изображал из себя покорного и сломленного. А сам уже вовсю прикидывал, как бы так половчее сдёрнуть… Э?
Я не удержался и передразнил Замочника, здесь отсутствующего.
— С моей особенностью исчезнуть непросто!.. — буркнул Борьков.
Что характерно, против остальных догадок он не возражал. А значит, я всё же верно нащупал его планы. Не зря-таки прицепился к этим его молитвам…
— И ты ведь придумал, как добиться цели, — продолжил я. — Не знаю точно, что именно ты собирался сделать… Но если хорошенько подумать, то способов было два. В одном случае ты мог выйти на разведку других государств — саксов, франков, ромеев… Эти тебя прикрыть могли, однако пришлось бы впоследствии ещё на них потрудиться. И вообще, это слишком сложный способ для человека, который сидит под землёй и носа наружу высунуть не может. А ещё совершенно не разбирается в современной радиотехнике. Зато отлично умеет ковыряться в чужих мозгах. Кстати, это наверно, жуть как интересно — в чужих мозгах ковыряться…
Я посмотрел на Борькова, пощёлкав плоскогубцами, и тот поёжился под моим взглядом.
— Ну и да, человек, который вынес нужные мне записи из «точки 101»… Его звали Веснушкин Михаил, — я заметил, как слегка вздрогнул на этом имени Борьков. — Он был обычным безопасником, который частенько оказывал другим сотрудникам… Скажем так, услуги внешней связи. И этим занимался исключительно он, я уже вопрос прояснил. А ещё я проверял твои рабочие дневники. В них записи о посещениях Веснушкина имеются. Но ты никому из своих подельников не сказал, что есть такой полезный человек в окружении Тенебровова. Не его ли ты собирался использовать, как пропуск на свободу, а?
— Думаешь, Тенебровов не знал про него? — хмыкнул Борьков. — Он его нарочно подговорил так делать. Ещё до моей поимки. Чтобы учёные меньше думали, будто в заключении находятся.
— Я был уверен, что ты копался в его памяти. И не ошибся… — я улыбнулся.
— Да что ты от меня хочешь? — поморщился Борьков.
— Кому он мог сбыть записи, Александр Александрович? — спросил я.
— Что тебе до этих записей, а? Нам прислали их фотографии, полностью! Я видел в мыслях учёных, что даже этого достаточно, чтобы воссоздать накопители ромеев! — Борьков кисло усмехнулся. — И учёные были уверены, что никаких спрятанных данных в них не было. Это просто была перестраховка.
— Борьков, ты такой дурак! — не выдержал я. — За эти сраные записи знаешь, сколько людей уже в землю легло? Само знание о том, что они у нас есть — это повод развязать войну между ромеями и Русью! Всего лишь знание и подтверждение, придурок!
— Я не знал… — сбледнув, нахмурился Борьков, но быстро вернул самообладание. — Зато я знаю, зачем тебя сюда прислали. Хочешь узнать, Седов-Покровский?
— Да я и так знаю, — спокойно ответил я и, похоже, сумел удивить менталиста. — Я же понимаю, кто я такой, Борьков. Не знаю, что за причину ты вытащил из чужих мозгов… Но главное, для чего я здесь — это чтобы вскрылись ваши хитрые планы и заговоры. Там, где я оказываюсь, это всегда само собой получается. Люди начинают спешить, ошибаться… И в результате выдают себя с головой. Это настоящая причина моего здесь появления. И здесь, у вас, и в Стопервом на пути сюда. Да и вообще в Серых землях.
— И давно ты догадался? — побарабанив пальцами по столу, кисло уточнила Саша.
— Да я изначально знал, твоё высочество, что меня в Серые земли не просто так гонят… — я улыбнулся. — Достаточно было сопоставить все детали, чтобы мозаика сложилась. Однако меня всё ещё очень волнуют записи, которые не должны попасть не в те руки… А Борькова должно волновать его будущее. И пока я считаю, что ты, Александр Александрович, на содействие не идёшь.
— Да ну вас к лешему! — обиженно рыкнул менталист, мотнув головой. — Веснушкин общался с тремя общинами в округе. У всех есть замаскированные базы. И все пытались подобрать ключики к нашей точке.
— Секретное же место, ага! — не удержался я от саркастического замечания.
— Оно и было секретное, пока тут всё не началось… — заметил Борьков. — Местоположение точки они узнали, лишь когда всё… Ну, всё это здесь завертелось…
— Предположим… — не стал спорить я.
— На севере есть лагерь саксов. Они нашли хитрый путь подо льдами, — выдал менталист, чем похоже, удивил Сашу, Арсения и Бубна. — База хорошо замаскирована. Рядом ошиваются две ватаги местных охотников, которых саксы прикормили. Те снабжают их свежим мясом, а взамен получают редкие товары. Через охотников они и работали с Веснушкиным.
— Веснушкин, похоже, многое скрывал от начальства… — усмехнулся я.
— Все хотят жить, и жить хорошо… — философски заметил Борьков. — Когда Веснушкин впервые вляпался, он ещё не знал, во что выльется эта история. А потом испугался. Он сам вышел на меня, когда понял, что я могу его раскрыть. И мы договорились…
Он замолчал, жалея, видимо, об упущенных возможностях. А я решил потренировать мозги и угадать, о чём договорились:
— Ты покрывал его от начальства, а он помог бы тебе сбежать?
— Да…
— Ладно, с саксами понятно, а кто ещё? — подбодрил я менталиста.
— Ещё местные лихие людишки пытались выйти на точку. У них большая ставка ближе к горам. Если я правильно понял, большинство из них живут к западу от гор, а сюда приходят набегами. Если они с кем-то из-за границы и связаны, то Веснушкин не догадался. Они себя ничем не выдали. Знаю только, что сотрудничали с башкирским подпольем.
— А-а-а, эти всё никак не угомонятся!.. — поиграв желваками, вздохнул Бубен.
— Думаю, они тоже не сами по себе… — честно признался Борьков. — Третья ватага — контрабандисты из Ишима. Тут тоже неясно, кто за ними стоит… Но мне кажется, что ромеи. Правда, это только мои догадки. Не могу быть полностью уверен.
— Веснушкин общался со всеми? — уточнил я. — И куда, кстати, он ходил охотиться в последнюю неделю?
— На запад, кажется, — Борьков пожал плечами. — Но это, скорее, слухи… Сам он ко мне после этого на приём не приходил. А пообщаться в другое время мы не могли. Да вы сами всё в моих записях видели…
— Тогда почему думаешь, что на запад? — уточнил я.
— Ну другие безопасники-то ко мне приходили… — ответил Борьков. — А ещё Веснушкин упоминал, что те люди на западе о чём-то его попросили. Вот только он жаловался, что не знает, как всё провернуть. Со мной даже советовался.
— А чем ты мог ему помочь? — продолжал я допрос.
— Он говорил, ему от Шмырьковой что-то нужно. Он её страшной считал, а она ему глазки строила. Вот Веснушкин и спрашивал, смогу ли я после того, как он дельце провернёт, память ей об этом затереть… — признался Борьков. — Но что конкретно ему нужно было от неё, я вообще не представляю.
Все ниточки сходилось. Если бы не моё жёсткое столкновение с Кожевенниковым и его отделом, записи бы оказались у Шмырьковой. А моё случайное воздействие на местные гнойники привело к тому, что записи Веснушкину добровольно передал Фома Вереницын, к тому моменту убивший жену и решивший бежать с любовницей.
— Судя по довольному лицу, ты узнал, что хотел? — вновь побарабанила пальцами по столу Саша.
— Так точно, твоё высочество! — с широкой улыбкой отозвался я.
— Дай тогда мне с этим засранцем пообщаться! — сложив руки, как очень хорошая девочка, искренне попросила она. — У нас с Бубенцовым и Булатовым так много вопросов!..
Бубен с Арсением, переглянувшись, молча кивнули. Я мешать им не собирался, поэтому спокойно уступил место. Местный гадюшник нам предстояло ещё разгребать и разгребать…
Избушка только снаружи выглядела, как времянка. Внутри же всё было по-взрослому. В хозяйственной пристройке прятался теневой генератор. А в самой избе имелось электрическое освещение, обогрев, большой монитор на стене и даже современная кухня.
Базилеус не удержался и присвистнул. Ливелий промолчал, но скрип его зубов был слышен, наверно, даже в Константинополе.
«Вот приближённые автократороса-то порадовались бы, слыша эти звуки! — проклинатель мысленно оценил реакцию начальника. — Вдвойне обидно, что Ливелий ни себе, ни нам ничего такого не позволял…».
На этой мысли настроение у Базилеуса ухнуло в пропасть. Он прослужил на Руси почти десять лет, и всё это время под началом Ливелия. Суммы денег, которые они получали из империи, конечно, были немаленькие. Однако все они строго шли в дело, которому и он сам, и Ливелий служили не за страх, а за совесть.
Никогда они не позволяли себе снимать очень уж шикарное жильё. И никогда не купались в роскоши за счёт родины. Пожалуй, единственный раз, когда Ливелий позволил себе потратиться — это каюта на злополучном «Автократоросе Леоне Исауре».
Сколько себя помнил Базилеус, на службе ему приходилось довольствоваться малым. Достойные, но скромные комнаты на постоялых дворах и такие же номера в гостиницах. А порой и вовсе шалаши, да убогие русские избушки. И ему даже в голову не приходило, что можно, оказывается, вот так взять и с шиком обставить временное жильё.
Ну а Ливелий в это время ни о чём не думал. Он был в ярости и прилагал все усилия, чтобы не выплеснуть её наружу. Голова раскалывалась, дико хотелось есть, а пуще всего — согреться. А вид довольного сослуживца, встречавшего их с Базилеусом, сидя на диване и попивая вино, вызывал смешанные чувства. И самым острым из них было желание совершить смертоубийство. Вот прямо здесь и сейчас.
Но нельзя… Нельзя…. Резать русских — это сколько душе угодно. А своих и пальцем трогать не положено. Это было незыблемое правило Монокурса в зарубежной работе.
Справившись с эмоциями, Ливелий холодно улыбнулся:
— Никодим! Не ожидал тебя тут увидеть!
— Ливелий! Базилеус! Друзья мои! — с преувеличенной радостью воскликнул Никодим.
С этими словами красивый, атлетически сложённый мужчина лет тридцати отсалютовал гостям бокалом с вином. Он сидел в своей технологичной избушке в одной тунике и тапочках, и одним этим фактом уже вызывал у подмёрзших соотечественников лютую зависть. На улице стоял суровый пятиградусный мороз.
И да, обращение «друзья мои» ни Ливелия, ни Базилеуса не обмануло. Несмотря на то, что служили все трое в Монокурсе, друзьями они не были. А если говорить коротко, не пускаясь в долгие объяснения, то Никодим соперничал с Ливелием как на работе, так и в жизни. Тот же Базилеус и вовсе бы сказал, что эти двое — заклятые враги.
Ливелий не одобрял того, как ведёт дела Никодим. Он в принципе не любил этого скрытня и норовил ужалить при любом удобном случае. Да и Никодим от него не отставал, регулярно ставя Ливелию палки в колёса.
Что, впрочем, не мешало этим двоим иногда общаться по рабочим вопросам. И даже вполне доброжелательно. Вот, например, как сейчас. Но Базилеус по опыту хорошо знал, чем может закончиться такое общение. Сейчас они друг другу улыбаются, а через пару часов начнут бросаться несмертельными, но всё же плетениями. И плевать им будет на незыблемые правила Монокурса.
— И всё-таки, Никодим… Что ты делаешь к востоку от Урал-камня? — устроившись в свободном кресле, не забыл о своём вопросе Ливелий.
— Ой, да брось! Это Серые земли! — захохотал Никодим. — И вообще, друг мой, ты слишком напряжён! Как идут дела с восстановлением нашей сети в Ишимском княжестве?
Базилеус видел, как Ливелий напрягся. На лбу забилась венка, а ноздри стали раздуваться чуть шире, чем обычно. Не знай проклинатель своего начальника десять лет, и не догадался бы, куда смотреть. Этот человек умел отлично держать себя в руках.
— Работаем над этим, — ровным тоном ответил Ливелий.
— Это хорошо! — закивал Никодим. — А то я начинаю скучать по нашему негласному соперничеству! Представляешь? Ха-ха-ха! Никогда бы не поверил…
— Ты для этого предложил встретиться? — уточнил Ливелий.
— А разе это не хороший повод? — удивился Никодим. — Слушай, мне правда обидно за тебя, мой друг! Мы с тобой долго соперничали, но многое и провернули вместе… А дело с этой тамгой русского царя должно было стать вершиной нашей с тобой карьеры, мой друг!
— Ты прошляпил в этом деле всё, что мог, Никодим! — напомнил Ливелий. — И если бы не моя подстраховка…
— Да что теперь о прошлом говорить, мой друг? Как говорят русы, кто старое помянет — тому глаз вон! — Никодим захохотал.
— Если бы ты тщательней изучил их культуру, знал бы продолжение этой поговорки… — сдержанно заметил Ливелий.
— А разве у неё есть продолжение? — удивился Никодим, а потом махнул рукой. — А-а-а… Мне для общения с русами хватает и первой половины.
— Слепец, — буркнул Ливелий.
— Что? — не расслышал или не поверил Никодим.
— Говорю, далеко в будущее ты не умеешь заглядывать. А в будущем много всего увлекательного… — ответил ему коллега, мило улыбнувшись, и добавил: — … мой друг.
А пока Никодим думал, что ответить на обмен любезностями, Ливелий наклонился к столу и, взяв бокал, налил себе вина.
— Послушай, Ливелий! Ты с этим своим наказанием упускаешь фантастические возможности! — Никодим, наконец, нащупал нить и вернулся к образу самого довольного в мире человека. — Ты мог бы столько всего интересного найти на землях русов… А ты вынужден восстанавливать эту бесполезную сеть.
— Она долгие годы приносила нам большие выгоды, — заметил Ливелий, отпивая вино. — А теперь ты называешь её бесполезной?
— Ну а разве нет? — удивился Никодим. — Вся эта сеть вскрылась от одной-единственной крупной операции русов. Это даже не смешно!..
— Я обязательно упомяну твоё мнение в одном из отчётов, — кивнул Ливелий, заставив Никодима чуть-чуть занервничать.
— Да разве же это важно кому-то? Всего лишь личное мнение скромного разведчика… Ливелий, друг мой! Думаю, пришло время нам снова заняться настоящим делом! — Никодим усмехнулся.
— Вот я и займусь делом. Сообщу, что один из разведчиков так много о себе думает, что ставит под сомнение приказы автократороса… — Ливелий с показным равнодушием пожал плечами. — Во всём должен быть строгий порядок, Никодим. Даже если наша задача — множить хаос у чужаков, среди нас, ромеев, порядок должен быть неукоснительным.
— Ай, да сообщай!.. — с лёгкой досадой отмахнулся Никодим. — Скоро я поеду в Империю и привезу им такое, мой друг, за что мне простят всё что угодно! Даже если я гадость скажу про нашего любимого автократороса!
— Уверен, что простят? — усомнился Ливелий, отпивая глоток вина.
— Конечно!.. Правда, гадость про автократороса простят всего один разок… — Никодим усмехнулся. — Тут знаешь в чём дело? Один мой человек достал такое, что навеки прославит моё имя. И ведь, представляешь, оно как бы случайно всё получилось!..
— Один
— Ну а почему нет? Ты же тут вообще ничего не проворачиваешь. А у меня к западу от Урал-камня всё прекрасно схвачено. Зачем упускать потенциальные выгоды для нашей родины? Ай-ай-ай, Ливелий… Обязательно намекну в своём отчёте, что ради личных амбиций один из моих старых коллег готов поступиться даже делами империи!
— Во всём должен быть порядок, Никодим, — Ливелий, конечно, сделал безмятежный вид, но Базилеус увидел, что его начальник всё же решил слегка сдать назад
Оба высокопоставленных скрытня уже наговорили столько, что хватило бы несколько лет каторги. А значит, им обоим стоило сбавить обороты и перестать угрожать друг другу. Базилеус открыл было рот, чтобы напомнить об этом двум уважаемым сударям…
Но тут случилось непоправимое. Никодим, нагнувшись, достал из-под столешницы прозрачный пластиковый ящичек, внутри которого лежала старая рукописная книга. И судя по всему, это была та самая книга, которая требовалась им с Ливелием. Ради неё они ломанулись в Серые земли, преследуя по пятам Седова-Покровского. Именно из-за неё забрались так далеко на проклятый север.
И теперь вдвойне обидно было видеть, что Никодим заполучил её — ещё и, как он сам сказал, по чистой случайности.
— Представляешь! — разливался соловьём разведчик. — Эти учёные из тайного предприятия не хотели возиться с записями, поэтому просто продали их! Я, конечно, знал, что им собирались привезти важный документ… И даже просил его мне достать… Но чтобы всё настолько удачно прошло!.. Определённо, мне в последнее время очень везёт!
— Что? Ты? Делаешь? К востоку? От Урал-камня⁈ — уже не сдерживая ярости, заревел Ливелий.
— Ой, да прекрати уже! — небрежно отмахнулся Никодим.
— Прекратить⁈ Ты влез на мои земли, влез в мою операцию, украл мой объект, а теперь пьёшь вино и спрашиваешь, чего я прицепился⁉ — бокал в руке Ливелия лопнул осколками.
Вино пролилось по пальцам и закапало на дорогой ковёр под ногами.
— О-о-о-о нет! Нет, мой друг! — захохотал Никодим. — Тебе что, нужны были эти записи, да⁈ Ну, что же тут сделаешь… Не повезло тебе! Как и всегда, впрочем, в последнее время…
Базилеус понимал, что оба скрытня правы. Никодим мог украсть у русов важный документ — и украл. При первой же возможности. Не отдавать же его теперь лишь потому, что его земли ответственности лежат не здесь, а к западу от Урал-камня.
Никодим и Ливелий соперничали уже много лет. И, надо сказать, до прошлого года Никодим неизменно проигрывал. А сейчас он, наконец, получил шанс поиздеваться над старым соперником. Сам Базилеус бы тоже, наверно, такой шанс не упустил…
И всё же проклинателю, когда он увидел записи в руках Никодима, стало так обидно… А что уж чувствовал в это мгновение Ливелий? Базилеус понимал, что соперник его начальника действительно перегнул палку. Переступил красную черту, после которой стал не столько соперником, сколько врагом.
Но всё-таки того, что случилось в следующий миг, не ожидал ни Базилеус, ни Никодим.
Взбешённый Ливелий, обычно умеющий держать себя в руках, развернул сразу несколько плетений. И, наплевав на все правила Монокурса, обрушил их на Никодима.
— Ты что творишь⁈ — в ужасе глядя на начальника, успел закричать Базилеус.
Никодим, между тем, не растерялся. Он подставил под атаку Ливелия щиты и тут же ответил. Пламя столкнулось с водой, и пар ударил в воздух, стремглав вынося крышу времянки. Снаружи раздались крики и звон металла. Видимо, обитатели лагеря кинулись к избушке, доставая оружие. Зря, конечно. В отличие от них, Базилеус понимал: сейчас тут начнётся такое, что обычному человеку лучше быть подальше.
Два скрытня сцепились в жестокой магической схватке. Но Базилеус уже не смотрел на это. Как бы он ни устал от причуд начальства, но Никодим был ему противен. Наглый, самодовольный, криворукий и бесполезный. Он вечно мешал им с Ливелием, путаясь под ногами. А ещё регулярно заваливал свою часть работы, зато умело подставлял других. Его не любили все разведчики на землях русов. И уже давно мечтали пристукнуть…
Неудивительно, что Ливелий, как загнанная в угол крыса, всё-таки огрызнулся. И Базилеус точно знал, кто в этой схватке победит. А ещё точно знал, что из лагеря не должен уйти никто, кто мог бы рассказать о случившемся. Если им с Ливелием хочется вернуться в империю, то живых свидетелей оставлять нельзя.
Сделав этот нехитрый выбор, Базилеус обрушил проклятия на бегущих к месту схватки людей. Пусть Ливелий разберётся с Никодимом, а его помощник пока что зачистит округу. И пусть тогда на родине гадают, куда подевался Никодим.
Между тем, битва двух скрытней подходила к логическому концу. Ливелий продавливал щиты противника методично и расчётливо. Ещё немного, и защита Никодима должна была пасть…
— Ах ты подлец! Сволочь!.. — заревел тот, чувствуя близкий конец, а затем схватил бесценные записи и метнулся в сторону одного из шкафов.
— Как же!.. Ты!.. Меня!.. Достал!.. — процедил Ливелий, обрушивая на соперника очередное плетение.
Осознав, что его время на исходе, Никодим распахнул дверцу шкафа и дрожащими руками выхватил оттуда какой-то амулет… А в следующую секунду вокруг него возник очень мощный щит.
Базилеус посмотрел на щит, на хохочущего от счастья Никодима, на растерянного Ливелия… И всё равно не понял, что за невероятный артефакт использовала эта хитрая сволочь.
— Ну вот ты и попался, Ливелий! — отсмеявшись, проговорил Никодим.
— Откуда у тебя Щит Монокурса⁈ — ошарашенно прошипел начальник Базилеуса.
— А его выдали всем желающим, кто хочет тебя добить, ублюдок! — отозвался Никодим, наслаждаясь моментом торжества. — Так просто, конечно, тебя трогать было нельзя… Но ты сам дал мне разрешение. Ты напал на меня, Ливелий. Напал на другого разведчика. И на этом всё… Сколько лет я мечтал тебя растоптать! Сколько лет…
Договорить Никодим не успел. Базилеус, подумав, что их с Ливелием соперник как был дураком, так и остался дураком, и это не исправят никакие артефакты, зарядил тому в грудь несколько проклятий. А те, свободно пройдя сквозь щит, молниеносно втянулись в тело Никодима.
Тот ошарашенно уставился на свои трясущиеся руки… На стремительно чернеющие вены… На отваливающиеся ногти… Схватился за горло, захрипел. Потом метнулся в другой конец бывшей избы. Споткнулся, упал на пол. И, наконец, задёргался в агонии, раскидывая ногами поломанные доски.
— Надо будет его труп забрать… — с ледяным спокойствием заметил Ливелий, поднимая с пола упавший пластиковый ящичек с записями. — И Щит Монокурса разрядить… Сделаем всё так, чтобы думали, что он силёнки не рассчитал.
— Зачем ты вообще на него напал? — вытерев со лба пот, выступивший несмотря на морозец, спросил Базилеус. — Что, нельзя было потерпеть? Выкрали бы у него чуть позже эти записи, пока он их не отвёз!
— Не могу больше… — прошептал Ливелий, оглядываясь вокруг и обводя взглядом заснеженный лес за пределами разрушенной избушки. — Сил больше нет… Голова болит, кружится… Я умираю в этой проклятой Руси, я умираю в этих проклятых Серых землях… Я не хочу больше ждать! Я не могу больше ждать!!!
В глазах начальника проскочили искры безумия, и это заставило Базилеуса напрячься. Но всё же он не решился пока ни на бегство, ни на предательство. И только тяжело вздохнул:
— Ты знал про Щит Монокурса?
— Нет… Но если верить этому отбросу… А я почему-то ему верю… — Ливелий поморщился. — Выходит, нас с тобой окончательно списали…
— И ты ещё хочешь вернуться в империю? — удивился Базилеус. — Раз уж списали, надо было сидеть тише воды, ниже травы! Зачем мы эту бойню устроили?
— Если меня убьёт мой автократорос, пусть это случится на моей родной земле, а не тут, у русов… — мрачно ответил Ливелий. — Пойдём, подгоним сюда снегоход. Едва эта падаль перестанет дёргаться, пробьём щит и свалим куда-нибудь подальше…
А в это время умирающий Никодим из последних сил шарил чернеющей рукой в обломках мебели. Он почти ничего не видел и задыхался, ощущая адскую боль… Но очень уж хотел жить. И ещё больше хотел отомстить.
Поэтому не прекращал искать амулет, выданный ему в империи.
И всё-таки нашёл. Наткнулся пальцами в последний момент, когда сердце сбивалось с ритма, захлёстывая волной паники. И сжал в руке так, что амулет пробил ему кожу острыми гранями, а кровь потекла по золотой оправе.
В тот же момент амулет заработал, вливая свою мощь в умирающего Никодима.
Лечащий амулет огромной силы. Такой даже в империи не каждый мог себе позволить. Но, объявляя охоту на Ливелия, начальство расщедрилось. И выдало всем участникам не только Щит Монокурса, но и Амулет Полного Исцеления.
За последний, правда, если его использовать, ещё надо будет заплатить. И такие деньги Никодиму не светили никогда в жизни. Однако сейчас ему было плевать на подобные мелочи. Он и так уже допустил смертельную оплошность: забыл, кем является подчинённый ненавистного Ливелия. Щит Монокурса был почти универсальным, конечно… Однако был и в нём изъян: он не защищал от проклятий.
А теперь Никодим, который дважды за последние полчаса был в шаге от триумфа, просто не мог умереть. Из чистого упрямства ему хотелось выжить и отомстить. За все обиды, что нанёс ему за прошедшие годы Ливелий, за все унижения… По его мнению, это было справедливо.
К тому же, он всё ещё хотел доставить в империю случайно добытые записи. Он, конечно, не знал, что там внутри, но понимал, что штука явно чрезвычайно важная.
Наконец, Никодим почувствовал, как возвращаются силы. И, преодолевая боль, начал подниматься на ноги. А заодно добавлять к щиту Монокурса собственные защиты от проклятий.
— Ливелий!!! Базилеус!!! Проклятые уроды!!! — заревел он, увидев, как на краю бывшего лагеря замерли рядом со снегоходом его соперники. — Вы сдохнете здесь!!! Сдохните сейчас!!!
Увы, атакующего амулета Монокурс не выдал. Никодиму пришлось бить своими силами, которых оставалось не так чтобы много… Однако Ливелию и Базилеусу хватило и того факта, что Никодим внезапно встал из мёртвых. Мало ли, какие ещё мощные артефакты есть в запасе у их ожившего соперника…
Не сговаривались, они кинулись к снегоходу. И, вскочив на него, дёрнули прочь. За их спинами взметнулось густое облако снежной взвеси. Заклятия Никодима прошли мимо. Вот только он уже решил для себя, что не упустит этих настырных уродов. И, тем более, не позволит им удрать с его величайшей добычей.
В ярости Никодим метнулся к обломкам мебели, чтобы достать из-под них тёплую одежду. А затем, едва утеплившись — кинулся к стоянке снегоходов убитых союзников. В замке зажигания одной из машин обнаружился ключ. Ревя от боли и досады, Никодим рванул за беглецами.
Он планировал настигнуть этих двоих. И разобраться с ними, чего бы ему это ни стоило.
Всё упиралось в Булочникова, а тот упирался сам. В том словесном поносе, которым окатывал нас этот учёный муж, смысла было не больше, чем в случайном наборе звуков. Была даже идея привлечь к допросу Борькова… Менталист он, в конце концов, или где? Но, как оказалось, достаточно было пригласить на осмотр местного лекаря.
— Ну что могу сказать… Он и не может ничего осмысленного поведать. Ибо в голове у него не мозги, а омлет!.. — авторитетно заявил лекарь, поколдовав над главным подозреваемым в бедах «точки 101».
— Шутить изволите, Олег Михайлович? — удивился Бубен и честно предупредил: — С нами шутить не надо.
— Да какие уж тут шутки… Я вообще не понимаю, как это тело ещё дышит и звуки издаёт! — признался лекарь. — Фёдор Андреевич, а это не ваша работа, случаем?
— Ну уж нет… Я больше по конечностям работаю. Иногда по ушам, зубам, глазам… Но чтобы омлет в голове… Прямо вот неужели запеклось всё?
— Ну нет, не запеклось пока… Но перемешалось изрядно, — развёл руками лекарь. — Это при всём желании моими методами не поправить… Как говорится, этот фарш невозможно провернуть назад.
— То есть вы не шутите? — став мрачнее мрачного, уточнила цесаревна.
— Я абсолютно серьёзен, ваше высочество! — покаялся лекарь. — Судя по остаточным следам теньки, стоило ему решиться всё вам рассказать, и сработал италийский микстур.
Саша, Бубен, Арсений, Гаврилов и даже моя жена тяжело вздохнули.
— А можно мне, как самому непросвещённому в вопросе, объяснить про этот микстур? — попросил я.
— Плетение италийской разведки. Подвязывается на определённые участки мозга, — пояснил Бубен. — Как они в нужном порядке активируются, так и микстур срабатывает. А настраивается вся эта дребедень как раз на условия пыток или допроса.
— Видимо, как ты его стимулировать начал, так оно и врубилось… — кивнул Арсений. — И, самое неприятное, это плетение заранее никак не засечь. Оно на электрическую стихию настроено. Там блок преобразователя стоит, который превращает электрический разряд в стихийные капли теньки.
— В гимназии мне о таком не рассказывали, — заметил я. — Догадывайся я о такой возможности, как-нибудь нежнее бы его уговорил…
— Это нельзя предсказать, потому что само плетение невозможно засечь… Да и кто знал, что ему такое сумели в башку посадить? — буркнул Бубен. — Во-первых, плетение одно из сложнейших. А во-вторых, секрет только у италийских спекуляторов имеется.
— Спасибо, Олег Михайлович! Вы можете быть свободны, — поблагодарила цесаревна местного лекаря, и тот, понятливо кивнув, тотчас вышел.
— Отрицательный результат — тоже результат! — утешил нас Виталий Андреевич Папоротников, тот самый сударь в шубе, он же приехавший с Бубном сотрудник ПУПа. — Италийцы, получается, тоже замешаны. А где италийцы, там, значит, и Ватикан.
— К роду Булочниковых вопросов всё больше и больше… — недовольно заметила Саша. — Если этот менталист Борьков не соврал, выходит, что именно через них его и продавили.
— Да, собственно, ко всем, кто род Борьковых давил, очень много вопросов! — качнул головой Папоротников. — Если уж продались, то, видимо, не один и не два, а все поголовно. Вряд ли кто-то из них не догадывался о том, на кого их род работает.
Меня, конечно, изо всех сил подмывало спросить, а куда же смотрел ПУП… Однако я и так знал, что это будет нечестно: за всеми в большой стране не уследишь. Хорошо ещё, царь вовремя опомнился и начал давить всю эту дворянскую вольницу. Плохо, что вопрос с правами двусердых подвис больше, чем на полвека. И всё равно, опомнился царь почти что вовремя. Ещё лет пятнадцать, и могло стать слишком поздно.
А в такие переходные времена самое удачное время для иностранных разведок. Всех недовольных, сомневающихся, стремящихся к лучшей жизни можно купить, привлечь, обласкать… Ну а дальше преспокойно использовать в своих целях.
Это потом, когда всё утрясётся, структура государства начнёт исторгать из себя враждебно настроенные элементы. А пока не закончилось время перемен — предателей, как бацилл в организме, появляется столько, что высмаркивать замучаешься.
— А ведь это всё где-то под Нижним происходит… — побарабанив пальцами по столу, сделала вывод Саша. — Выходит, италийцы там гнездо свили?
— Боюсь, сейчас на Руси вражьих гнёзд очень много, — вздохнул Папоротников. — Вон, даже саксы подо льдами в наши Серые земли сунулись… Это ведь уму непостижимо. И на секретном предприятии куча сотрудников в курсе, а наверх ни одна сволочь не докладывает. Я прямо даже сомневаюсь, глядя на это, что здесь у нас секретное предприятие…
— Ну, с предыдущей «точкой 101» тоже вышло не очень… — заметил я.
— Её ромеям хотя бы штурмом пришлось брать! А тут, Фёдор Андреевич, все ворота сами открыли! — с горечью ответил мне Папоротников.
Возмущение сотрудника ПУПа я прекрасно понимал. И мог бы много ему рассказать о том, как в одном параллельном мире, когда рушилась феодальная власть, вышло ещё кровавее. Причём для всех, от аристократов до сапожников. Но, увы, это было тайной, которую я раскрывать не собирался никому. Даже любимой жене.
В той России и вовсе вышло плохо. Царя заставило отречься от престола его ближнее окружение. А это о многом, надо сказать, говорит. В момент, когда стране было тяжело, не нашлось тех, на кого государь смог бы опереться. А потом начался кровавый хаос, который ещё нескоро удалось выправить.
В общем, ждать верности от дворянского сословия не стоило. Даже в этом, пусть и чуть-чуть другом мире. Особенно, когда это самое сословие почти уже додавили. Загнанные в угол рода готовы были предавать, бить в спину, нарушать все мыслимые законы… И всё это, лишь бы сохранить часть былых, почти безграничных прав и свобод.
И всегда в такие времена встаёт вопрос: а кому ты верен? Стране, на чьём теле ты жил, питаясь от её материнской груди веками? Или роду, который тебя возвысил над «безликой толпой»? Ну и да, когда твоё место в этом мире определяет личная сила, помноженная на силу рода, толпа быстро становится в твоих глазах «безликой».
Вот и получается, что для многих важнее верность не Родине, а роду. Далеко не каждый дворянин, кичащийся своим положением, способен осознать, что в первую очередь его положение — это дар от страны, в которой он живёт. За верную службу Отчизне, к слову.
Особенно, когда иностранцы нашёптывают об общих корнях, общих выгодах, общей истории… Когда обещают признание прав и свобод «повсюду и во всём мире», сулят блестящее будущее в другой стране…
Естественно, всё будет в итоге, как всегда. Ограбят, обдерут как липку, пустят по миру, оставив только чуть-чуть на пропитание. А сами всласть воспользуются плодами твоего предательства. Но Андрею легко о таком говорить. Он-то подобное видел своими глазами, хоть и на другом переломе эпох. А каково тем, кто с таким раньше не сталкивался? Кто, живя здесь, посреди эпохи перемен, не видит её сходства с другими смутными временами?
Люди обречены раз за разом повторять ошибки истории. Обречены быть слепы во время эпохи перемен. А затем внезапно прозревать во времена более спокойные. И всё это, чтобы добавить в учебники истории ещё один трагический эпизод. Который должен хоть чему-то научить их далёких потомков.
Мои размышления прервало настойчивое пиликанье. Звонили местному главе СБ по внутренней связи. Тому самому Гаврилову, которого мы из-за решётки вытащили.
— Да!.. Кто появился? — он принял вызов, и его глаза по мере выслушиваемого становились всё более круглыми. — Они совсем охамели?.. Да, объявляйте… Принял, сейчас будем… Отбой!
Отключив рацию, безопасник обвёл нас взглядом и со вздохом сообщил:
— Ваше высочество, судари… К нам с севера движется колонны сакской бронетехники. Похоже, они прознали, что их планы на точку 101 пошли крахом. Ну и решили урвать напоследок хоть что-нибудь…
— Действительно охамели! — кивнула Саша. — Связь с Большой землёй есть?
— Нет, конечно… На то, видно, и расчёт у этих разбойников. Гнёзда «изменышей» почти готовы прорваться. Серые земли в данный момент на пике силы. Даже по проводам не всё проходит. И даже в пределах нашей точки, — ответил Гаврилов. — Да и служба безопасности, боюсь, после всех наших чисток защитить мало кого сможет. Хорошо, разведчики Фёдора Андреевича успели вовремя предупредить…
За пределами комнаты для допросов зазвенела сирена тревоги. Её противные гудки разносились далеко, по всем уголкам подземной базы. В щель под дверью пробивались алые отсветы.
— Поднимаем дружины и готовимся отбиваться! — Саша уверенно встала со стула. — Что у них по технике и двусердым, известно?
— Разведчики обещали дать сведения в ближайшее время, — ответил Гаврилов, поднимаясь с помощью Арсения, так как по-прежнему был слаб после околотка. — Но, боюсь, ваше высочество, нам сейчас не выстоять…
— Ты это, давай не бойся! — буркнул Бубен. — Мы тут тоже не лыком шиты.
— Ай!.. — Гаврилов мотнул головой. — Я уже про тебя забыл, чудовище, пока ты тихо сидел.
— А вот это ты зря, Гаврилов, очень зря… — Бубен усмехнулся. — Про чудовищ забывать не надо!
— Мяу! — солидарно раздалось из самого тёмного угла допросной.
На подъёмнике мы добрались на самый верх всего за минуту. Снаружи было холодно, с севера дул бодрящий ветерок. Дружинники и остатки местной СБ занимали места на наземном укреплении. Бронетехника выезжала из ворот, вставая на позиции. Пулемёты и орудия разворачивались по направлению к атакующим.
Правда, тех пока ещё видно не было. Но, как сообщили разведчики Бархана, саксы не особо скрывались. Решили, видно, взять нахрапом, чтобы урвать хоть что-нибудь. Про привезённые мной дневники они, вероятнее всего, не знали. Однако от разработок секретного предприятия русских, естественно, не отказались бы. А тут настолько удачный момент выдался…
Вот и шли по прямой, не сворачивая и не таясь, на полном ходу. В общем и целом, даже не считая перебоев со связью и грядущего наплыва зверья, я понимал их спешку. Апрель на дворе, скоро в любом случае начнётся весенняя распутица. А в таких условиях совершать марш-броски жители Европы не привыкли.
В отличие от русских, в руках европейцев оказалась давно благоустроенная земля. Одни римские дороги с мостами чего стоят. И некоторые до сих пор используются, между прочим. В то время как русским приходилось прорубать путь через дремучие леса, а потом каждый год всё это обновлять, европейцы ездили себе спокойно, не тратясь на обслуживание.
Ну а там, где русским приходилось обустраивать каменоломни, а потом камень тащить за сотню вёрст, европейцы просто разбирали, что от предшественников осталось. На развалинах какого-нибудь заштатного колизея можно было половину домов в поселении обеспечить каменным фундаментом. А ведь у римлян колизеи в каждом крупном городе имелись. Равно как и другие служебные здания.
В общем, европейцы месить грязь не привыкли. И это была лишняя причина поскорее добраться до «точки 101», быстро её ограбить и отбыть на родину с добычей. Не учли они того, правда, что, помимо цесаревны, тут нынче присутствуют Бубен и Папоротников. Оба весьма неслабые двусердые.
Собственно, на этом пункте весь наш план обороны и строился. Без каких-либо лишних хитростей. Авелина растянула артефактную защиту над всеми имеющимися силами. Я старался держаться поближе, чтобы в случае необходимости обнять и усилить щит. Сам, кстати, тоже понавыставлял щитов чуть ли не на половину запаса теньки. А он ведь у меня был к этому моменту огромный.
Саша и Арсений тоже занялись защитой. Ну а Бубен и Папоротников готовились врезать так, чтобы сакские косточки разлетелись по всей Сибири.
— Есть хочу… — тихо шепнула жена, вглядываясь вместе со всеми в белую даль.
— Ты сама завтракать отказалась, только чай выпила!.. — шёпотом заметил я.
— Тогда не хотелось… А теперь хочется… — расстроенно ответила Авелина.
— Ну что делать, потерпи, милая! — я с нежностью притянул её к себе.
Сил саксы, по данным Бархана, собрали не сказать, чтобы много. Но для диких Серых земель — очень прилично. Пять танков, два десятка броневиков и три передвижных артиллерийских машины. А в плане людей — три сотни стрелков, из которых два десятка в тяжёлой броне.
И ничего из этого пока видно не было. Зато на юге, с другого направления, вдруг что-то грохнуло. Очень-очень громко.
Все мы, стоявшие на бетонном укреплении над входом, обернулись. Однако на юге ничего такого, что могло бы громыхнуть, не заметили. И снова повернулись на север. Саксов всё ещё не было.
А потом снова грохнуло на юге. И ещё раз. С южного направления, вдали, показался столб дыма. Его даже не сразу удалось заметить на фоне свинцовых туч. Однако двусердым и не надо было напрягать глаза. Если смотреть «теневым» зрением, было заметно, как на юге волнуется, колеблясь и клубясь, потревоженная тенька.
— Я бы подумал, что это ты там, Бубенцов, опять с кем-то сцепился… — напряжённо заметил Папоротников, поглядывая то на юг, то на север. — Но ты ведь здесь стоишь, рядом со мной. И кто же тогда там хулиганит, если саксов мы ждём с другой стороны?
— Ну кто-кто… Будто знакомый почерк не узнаёшь! — мрачно хохотнул Бубенцов, тоже переводя взгляд с одного направления на другое, и обратно. — Ромеи это буянят там… Только чего они буянят-то, если мы здесь, а саксы вообще с другой стороны?
Я прикинул в уме расстояние до столба дыма на юге… По всему выходило, что ромеи находятся километрах эдак в тридцати-сорока. Высота бетонного укрепления над «точкой 101» — метров десять. А ещё возвышенность и понижение рельефа к югу. В общем, километров на двадцать пять линия горизонта была отодвинута. А дым поднимался из точки откуда-то ещё дальше.
И ведь даже здесь, у нас, от силы ударов теньку дёргало.
Пришлось согласиться с выводами Бубна. Если сюда внезапно не прибыл какой-нибудь витязь, чтобы потренировать мощные лапищи, то такой силой в окрестностях, кроме Бубна, мог похвастаться только ромейский скрытень.
— Мне очень туда надо! — сделав выводы, громко сообщил я.
— Ты о чём, Федь? — удивилась Саша, а вот моя жена, кажется, поняла, о чём я, судя по выражению лица.
— Записи-то у нас увели. И греки за ними наверняка охотились, — пояснил я. — А значит, если записи всё же у них, надо их забрать и уничтожить.
— Сейчас надо точку 101 защитить, Федь! — нервно отрезала цесаревна.
— Приказ от царя исходил, твоё высочество! — апеллируя к высоким авторитетам, заметил я.
— И ты прямо сейчас собрался к ромеям ехать? — вздёрнула бровь Саша.
— Не надо сейчас никуда ехать! — вмешался Бубен в наше обсуждение. — От саксов отобьёмся, возьмём разведчиков, несколько снегоходов, ну и поедем малыми силами. Я с вами отправлюсь. Ты, Федя, всё равно Ливелию ничего не сделаешь. Силён он слишком.
— Да я вроде прямо сейчас и не собирался… — ответил я. — Потом, сразу после саксов.
— А зверьё нам самим отбивать? — вздёрнув наверх уже вторую бровь, уточнила Саша.
— Дружина ведь с вами останется, по большей части, — пояснил я. — И Давид командовать моими ребятами тут сам будет.
Издалека снова долетел грохот. С кем бы ни сцепился ромейский скрытень, бой у них шёл тяжёлый.
— Не хочу вас прерывать, но саксы уже близко! — сообщил Папоротников и повернулся к Гаврилову, который смотрел в бинокль на противника. — Ну что там?
— Артиллерию ставят… — расстроенно ответил тот. — Будут издали садить.
— Не дотянутся, — успокоил всех Бубен. — У них там ракеты. А они при нынешней плотности теньки дальше, чем на три километра, не полетят. Сейчас саксы пальнут пару раз, поймут, что это бесполезно, и ближе подъедут.
— А ты дотянешься до них за три километра? — забеспокоилась Саша.
— Да я и за пять дотянусь. Есть пара плетений подходящих… — ответил Бубен, лоб которого прорезала глубокая морщина: задумался, видно, вспоминая. — Но лучше, конечно, их чуть ближе подпустить.
Собственно, так оно и вышло. Вначале саксы минут двадцать разворачивали пусковые установки. А затем выпустили пару ракет, обе из которых, пролетев два километра, начали резко терять скорость и бесславно упали на землю.
После этого провала враг решился подъехать ближе. Бубен и Папоротников начали готовить плетения для удара. А остальные просто наблюдали за приближением саксов.
На второй раз вражеская артиллерия ударила, как надо. Первая ракета долетела до точки 101 и, отразившись от защиты Авелины, взорвалась в воздухе. Я вопросительно посмотрел на жену, а она ободряюще улыбнулась. Мол, подобные удары её родовой щит сможет пока что подержать.
Между тем, вперёд выдвинулась, под прикрытием бронетехники, пехота саксов. А их угловатые танки начали стрелять километров с двух, прямо на ходу, помогая своей артиллерии продавить нашу защиту.
В ответ зарявкали орудия «точки 101». В воздух взметнулись фонтаны снега, пара и дыма. С первого раза мы саксам никакого урона не нанесли. Да и потом стрельба не стала слишком прицельной. Взрывы и попадания в щит Авелины не способствовали нормальной видимости.
Всё изменилось, когда цесаревна выпустила какое-то плетение, которое сдуло дым и пыль. Едва открылся обзор, Папоротников и Бубен ударили, причём оба одновременно. Готовились они, конечно, к этому удару долго… Зато и последствия были впечатляющими.
Бубен выпустил десяток воздушных снарядов, наподобие вихревых конусов. В длину они были метров пять-шесть каждый. Внутри проскальзывали электрические разряды, а острые завихрения по краям отдавали стальным блеском. Раскручиваясь всё быстрее и быстрее, эти колдовские снаряды устремились в сторону артиллерийский орудий саксов.
Папоротников, в свою очередь, ударил чем-то твёрдым, вроде камня. Сначала воздух в пяти местах над крепостью сгустился, принимая форму больших, метра полтора в диаметре, шаров. А потом эти каменные громадины полетели прямиком к сакским танкам. Причём с очень солидной такой скоростью.
Собственно, на этом бой можно было считать законченным. Плетения Бубна надёжно повредили артиллерийские установки противника. И броню вскрыли, и всю обслугу с гарантией выбили. Вряд ли при том электрическом буйстве, что творилось вокруг орудий, кто-то мог выжить.
А снаряды Папоротникова, может, и не изрешетили танки… Зато изрядно помяли им башни и повредили стволы. Да ещё и сами танки притопили в снегу, отчего тем пришлось с натугой выбираться на твёрдый наст.
И всё это лишь для того, чтобы обратиться в поспешное бегство. Вслед за броневиками и пехотой.
— У них совсем двусердых не было? — удивился я такой быстрой победе.
— Почему же, были! — ответил Папоротников. — Мои ядра посбивали какие-то щиты. Но эти защиты были слабенькие, прямо скажу.
— Не ожидали они с сильными двусердыми встретиться, — добавил Бубен. — Ты, Арсений, Авелина, да её высочество: вот на что саксы рассчитывали. А про меня и Андреича не догадывались.
Далеко на юге, за нашими спинами, вновь громыхнуло. Судя по всему, нужный мне ромей то ли уходил на восток, то ли гнал туда кого-то.
А с другой стороны от нас, саксы поспешно отступали на север. Правда, всё равно не забывали тянуть за собой подбитую технику. И никто не собирался, похоже, их преследовать. На точке просто не было в данный момент достаточно сил, чтобы зачистить базу противника. Да и гоняться за ними сейчас было некогда. А у Бубна с Папоротниковым, как я понял, несмотря на мощь, тоже запас теньки не бездонный.
В любом случае, лично меня интересовал только носатый грек. И записи, которые я тащил сюда неизвестно зачем, но которые теперь стоило бы отобрать и уничтожить. Как бы ни возмущалась из-за моего решения Саша, идти против царского приказа я не собирался.
— Вот ведь хитрецы, всё утащили с собой!.. — между тем, заметила цесаревна, глядя вслед саксам.
— Когда связь с Большой землёй восстановится, на месте их базы, боюсь, уже ни одного доказательства не будет, что они когда-то там сидели… — вздохнул Папоротников. — А «точку 101» снова придётся переносить. Одни затраты…
— Федя, ты всё ещё собираешься ехать за ромеем? — цесаревна сверкнула на меня глазами.
— Собираюсь, твоё высочество, — ответил я.
— Тогда лучше начинать собираться прямо сейчас! — кивнула себе за спину, на юг, Саша. — Потом можете даже с Бубном не проскочить.
— Почему? — уточнил я.
— Я разговаривала с учёными. Они сумели вывести какую-то закономерность между плотностью теньки и скорым нападением зверья, — пояснила цесаревна. — Так вот… Эта плотность уже сейчас, как видишь, очень высокая.
— Ясно, — сообщил я.
— Бубенцов, если ты с ними, давай тоже иди! — махнула на опричника рукой Саша. — Собирайтесь и выезжайте быстрее. Нечего стоять и смотреть, как саксы уматывают. На это мы и без вас полюбуемся.
— Да, ваше высочество, — не стал спорить Бубен и кивнул нам с Авелиной, первым устремляясь вниз по лестнице. — Поспешим, Федь!
И мы поспешили. Хотя с куда большим удовольствием я бы остался на «точке 101». И всё же приказ царя надо было выполнить. Или, как минимум, попытаться. А значит, стоило поспешить вслед за ромеем, изыскивая возможность отнять у него записи. Возможно, у него этих записей и нет, конечно… Но я почему-то был уверен в обратном. Потому что… Если дневник исследований не у памятного мне носатого и кудрявого ромея, то у кого тогда?
Надо отдать должное Саше. Пусть ей и не нравился наш уход, но десяток человек она отрядила в сопровождение. В итоге, выехали за ромейским скрытнем я, Авелина, Бубен, Папоротников и десять разведчиков. Дружинники — конечно, бойцы посерьёзнее, чем ребята Бархана. Но у нас и без того на четверых двусердых была такая мощь, что без лишних стволов обошлись бы.
А вот десять пар зорких глаз лишними не бывают. Тем более, ехать предстояло по бездорожью, ориентируясь только на звуки боя греков с кем-то неизвестным. И в этой ситуации люди, умеющие найти путь даже в буреломе, могли значительно облегчить задачу.
Меньше, чем час спустя, отряд уже сидел по снегоходам, разбившись на пары. А остающиеся в «точке 101» вышли нас проводить.
— Как заберёте записи, сразу назад! — с интонациями строгой бабушки предупредила Саша. — Если пойдёт зверьё, вам никакие плетения не помогут. Федя!
— Да! — с готовностью отозвался я.
— Нет… Авелина! — передумала Саша.
— Да? — у меня из-за плеча выглянула жена, которая как раз устраивалась на сиденье вместе с Тёмой, решившим ехать с нами.
— Ты там единственная разумная на всю эту толпу буйных. Так что будь добра, следи, чтобы они не сильно увлекались погоней! — сдвинув брови, потребовала Саша.
В ответ на эти обвинения я только и мог, что возмущённо рот открыть. Ещё, конечно, очень хотелось показать язык, но вроде как с членами царской семьи так не положено. Бубен тоже в стороне не остался: недовольно заворчал, совсем как старый вредный пёс. Ну а Папоротников обиженно засопел, повыше подняв воротник своей щегольской шубы. Однако цесаревна на них только рукой в тёплой перчатке махнула. А потом на секунду задумалась и, видимо, для острастки ещё показала кулак. Очень несолидно для цесаревны, зато логично для Рюриковны.
— Я присмотрю. Не надо волноваться, ваше высочество, — пряча улыбку в уголках губ, отозвалась жена.
— Если Авелина скажет «назад», вы сразу поедете назад! — строго напомнила всем Саша.
Вообще-то мы и сами не собирались вечно преследовать носатого. Еды нам собрали дней на пять. Запасов топлива хватило бы суток на шесть. И то, если будем по одному-двое отсылать обратно разведчиков, забирая излишки в пользу продолжающих погоню.
А со зверьём, я был уверен, мы почти не пересечёмся. Раз оно за прошлый месяц тут, на севере, не появилось, с чего ему теперь сюда, практически на безлюдье, лезть?
Не затягивая прощание с Сашей и остальными, мы взревели моторами. А затем цепочкой устремились на юго-восток, где в последний раз были замечены вспышки.
Ехали мы довольно бодро. Километров пятьдесят в час. Андрею, бывало, приходилось кататься зимой на снегоходах. Однако известная ему техника ни в какое сравнение не шла с местной.
Одно дело — туристический двухместный снегоход, и даже разведывательный лёгкий транспорт. И совсем другое — те машины, которые нам выдали на «точке 101». Это были настоящие звери: мощный мотор, широкие траки, истыканные шипами, и широкие же направляющие лыжи.
Когда пробивались через сугробы и заносы, возникало ощущение, что попал в скоростной снегоочистительный бульдозер в разгар работы. Ну или в кабину машиниста в поезде, который чистит железнодорожные пути. Впереди только снег столбом стоял, лихо разлетаясь в стороны.
И всё же по глубоким сугробам ехать приходилось редко. Разведчики Бархана умело выбирали путь, лавируя по возвышенностям. А это позволяло держать постоянную скорость и не тратить лишнее топливо на пониженных передачах.
Первое место битвы мы обнаружили ещё до заката. Всего через четыре часа после того, как выехали. Снег в радиусе пары сотен метров не растаял, а буквально сплавился. И до сих пор замерзал обратно, выбрасывая в воздух клубы пара. В момент боя тут, наверно, температура была, как в доменной печи.
Земля была покрыта гарью, деревья выгорели. А два с лишним десятка воронок вокруг убедительно доказывали, что не так давно здесь били сильными плетениями. И не только попадали по выставленным щитам, но и щедро «мазали». Похоже, обе стороны друг друга сильно не любили. Да и за русскую природу совсем не беспокоились.
Командир десятка разведчиков, парень с позывным Енот, быстро нашёл следы двух снегоходов и махнул нам рукой, указывая на них.
— Один помощнее будет! — прокричал он, когда отряд уже катил дальше, и ему удалось поравняться с мной, Авелиной, Бубном и Папоротниковым. — Думаю, это снегоход преследователей. Они постоянно догоняют убегающих. А как настигают, так сразу и начинается веселье.
— Далеко они? — крикнул в ответ Бубен.
— Да Бог их знает, ваше благородие! Но, возможно, опережают на четыре-пять часов! — отозвался Енот.
На ночь останавливаться не стали. Устроили привал на полчаса: перекусили, напились крепкого чёрного чая — и тут же продолжили путь.
Изменённого зверья, как я и надеялся, видно не было. Впрочем, обычных зверей вокруг тоже не наблюдалось. Да и серьёзная растительность редко попадалась. Все встреченные лесные массивы можно было объехать. Да и местность, хоть и была не слишком ровной, особых проблем не создавала. В свете фонарей вполне можно было ехать, если сильно не разгоняться.
В сон меня начало клонить часов через пять с наступления ночи. Мелькнула мысль использовать стимулятор военного образца. Он бы точно взбодрил уставший мозг и тело. Однако я подумал, что в этом случае у меня меньше суток будет, чтобы добраться до греков. Иначе вместо изъятия дневников буду лежать пластом. Поэтому решил терпеть, сколько вообще смогу.
Под утро, устроив очередной привал, быстро напились крепкого чаю. Благо, след беглецов местами удавалось разглядеть. Жаль, его старательно уничтожал ветер, гонявший позёмку. И всё же, по словам Енота, мы догоняли греков.
— Пока что они двигались строго по прямой… — нахмурившись, озвучил общие выводы Папоротников. — Будем надеяться, и дальше не изменят этой привычке.
— Меня, ваши благородия, волнует лишь, что мы двигаемся прямо к гнёздам, на юго-восток! — признался Енот. — Я, конечно, не возражаю против увлекательных путешествий… Но если заберёмся слишком далеко, это окажется дорога в один конец.
— Попробуем остановиться вовремя… — пообещал я.
В нашем отряде у всех был сменщик за рулём снегохода. И только у меня за спиной были жена и кот. Эти двое подремать на ходу могли, а я — нет. В итоге, мне приходилось тяжелее остальных. Авелина, конечно, уверяла, что может водить снегоход… Однако от еды она утром отказалась, да и вообще, выглядела жутко сонной. Поэтому я решил её пожалеть и вновь сесть за руль сам.
След ромеев мы потеряли ещё через четыре часа. Снег и ветер окончательно его скрыли. Посовещавшись на ходу, продолжили погоню: с той же скоростью и в том же направлении.
К счастью, долго ехать в неизвестность не пришлось. Греки и их незнакомые нам противники устроили очередную битву. Естественно, со вспышками, грохотом, взрывами и столбом дыма вперемешку с паром. И тут-то оказалось, что мы всё-таки забираем слишком сильно к югу. Пришлось корректировать направление.
А дальше мы ещё час неслись на звуки сражения. Причём на такой скорости, что постоянно рисковали и собой, и транспортом. Разве что чудом никто ни во что не въехал, не врезался и даже не упал… И чудо, что греки под конец боя устроили настоящий Армагеддон, мимо которого мы бы точно не проехали.
Сначала в небе с рёвом пронёсся огромный полыхающий болид. Даже Бубен громко присвистнул и восхищённо покачал головой. А спустя несколько секунд впереди рвануло так, что мы аж подпрыгнули над сиденьями.
Благо, ожидая ударной волны, все и без того снижали скорость. Однако для начала под нами содрогнулась земля. Тряхнуло очень близко, и с такой силой, что снегоходы стали заваливаться боком. И опять, к нашему счастью, никто серьёзно не пострадал. Пробирались мы в тот момент через сугробы рыхлого снега, да и скорость сбросили. Так что падение вышло смягчённым, зато всеобщим. Один только Тёма умудрился не изваляться в снегу.
А уже следом налетела ударная волна, взметнувшая в пути тучи снега. Мало того, что мы оказались на земле, и всех нас чуть-чуть протащило по сугробам — так ещё и снежной пудрой сверху присыпало.
Когда воздух немного очистился, мы снова вскочили на снегоходы и поспешили вперёд. Однако местность впереди явно изменилась. Во-первых, там появилась возвышенность, которой раньше не было. А во-вторых, все до единого деревья на краю леска оказались повалены.
— Ливелий совсем обезумел! — заорал Бубен. — Лупит, вообще не думая! Под нами с Виталькой вулкан умудрился открыть, а тут, видишь, метеор приземлил!
— Ты уверен, что это он? — крикнул в ответ я.
— Я ни в чём не уверен, Федя! Но вероятность, что по Серым землям бродит целых два буйнопомешанных, сводится почти к нулю! — проорал мне Бубен.
— К ста шансам из ста! — заорал Папоротников. — Их тут точно двое! И я держусь за спину одного из них!
— Да ладно на меня напраслину возводить! — заржал Бубен, стряхивая с себя одной рукой снежную порошу. — Я почти зайка! Почти белый и почти пушистый!
На вершине свежей возвышенности нас встречал снегоход. Он, правда, перестал быть наземным транспортом. Зато явно успел побывать летающим. До тех пор, пока не наткнулся на две могучих ели, росших по соседству.
Эти два хвойных исполина достойно выдержали испытания. И прилёт снегохода, и ударную волну от взрыва. А в награду обзавелись чёрно-жёлтым украшением, повисшим на ветвях метрах в четырёх от земли.
— Это «Булгарин»! Отечественная сборка! — сходу определил Енот. — Модель постарше наших… И всё равно хорошая.
— Была! — отозвался другой разведчик.
— Надо бы топливо себе забрать, если осталось! — крикнул я.
— Ща сделаем, ваше благородие! — согласился Енот.
Он отрядил пару разведчиков, чтобы забрались на одно из деревьев. А мы отправились дальше, исследовать место падения метеорита.
Ожидаемо, возвышенность оказалась краем ударной воронки, протянувшейся с запада на восток. Причём на восток она вытянулась ещё километра на два. Туда пришёлся основной урон от взрыва после столкновения небесного тела с землёй.
Если тут раньше и было болото, теперь от него ни следа не осталось. А из кратера валили клубы пара, высоко устремляясь в небо. Земля тоже была горячей, но идти по ней уже можно было. На дне кратера постепенно образовывалось озерцо. Туда стекали ручьи по склонам — не вся вода испарилась.
— Охренеть! — с ошалевшим видом пробормотал Енот, замерев на краю кратера.
— Поддерживаю! Мощно прилетело! — с нездоровым энтузиазмом согласился Бубен.
— Да это разве мощно? — удивился один из разведчиков, снимая маску, под которой обнаружилось азиатское лицо. — Вот я помню, когда был маленьким, наше племя пыталось севером оленей пасти. Вот тогда бабахнуло — ух мощно, да! Вёрст на тридцать от места взрыва лес полёг! А тут всего-то версты на три…
— А я понял, о чём ты! Но тогда метеорит сам прилетел, — возразил Бубен. — А в этот раз его двусердый сюда притянул. Куда хотел и когда хотел, зараза носатая… Есть разница, да?
— Ну так-то есть! — оценил разведчик.
— Так! Ищем следы тех, кто это устроил! — вернул я разговор в деловое русло. — Или тех, ради кого это устроили! Надо понять, выжил ли кто-нибудь, или можно возвращаться.
— Поняли, ваше благородие! — откликнулся Енот.
Я сомневался, что после такого взрыва здесь мог кто-то уцелеть. Примчались мы, конечно, практически сразу после взрыва — в худшем случае, полчаса потеряли. Разве что земля успела слегка остыть. Значит, и жар был не слишком сильный, и взрыв не самый мощный. А с другой стороны, вон землю как глубоко разметало…
И всё же бой прекратился сразу, едва прозвучал взрыв. После «бабах» отсюда больше ни звука не донеслось. И это заставляло меня думать, что живых не осталось. А вот Тёма, похоже, оказался иного мнения. Он нашёл следы и, видимо, останки. И пока я бежал к нему на требовательное «мяу», привёл эти «останки» в чувство.
Над склоном кратера, неподалёку, разнеслись крики боли и ругательства.
Очень нерусские ругательства. Очень даже, насколько я мог судить, греческие. Торопливо добравшись до места действия, мы вслед за Тёмой обнаружили пострадавшего. Впрочем, он уже, скорее всего, был трупом, потому что остался без ног и без части таза. Тут бы, наверное, сильный лекарь ещё как-то мог помочь… Но лекарь, которого нам отрядили с собой на «точке 101», был из начинающих. И только руками с искренним сожалением развёл.
— Могу боль облегчить, — признался он. — Но всё равно быстро умрёт.
— Катара! А-а-а-а! — захрипел пострадавший.
— Обезболь его! — морщась, попросил Папоротников. — Попробуем пообщаться…
Лекарь, присев рядом с окровавленным обрубком тела, начал накидывать плетения. Несчастный стонал, ругался, но под конец лечения изрядно удивил: начал шевелить руками и дёргаться.
Удивительно, но верхняя часть тела у него не особо пострадала. Даже лицо можно было рассмотреть, если стянуть тканевую маску. Собственно, это Папоротников и сделал, двумя пальцами прихватив её за краешек. А потом удивлённо покачал головой:
— Никодим Петралифас!.. А мы тебя к западу от Урал-камня ищем. Ты что здесь, в Серых землях, хороняка, забыл?
— А-а-а-а!.. — невнятно отозвался тот.
Однако всё же добавил пару, видимо, забористых греческих словечек.
— Ну кого ты обманываешь? Ты столько на Руси, что свой родной хуже нашего помнишь! — отмахнулся сотрудник ПУПа.
— Соси, пупок! — и вправду бросил Никодим на чистом русском.
— Слушай, доходяга… — Папоротников с сочувствием поглядел на нижний край несчастного грека, а затем снова уставился тому в лицо. — У меня для тебя не очень хорошие новости.
— Что там? — пытаясь скосить взгляд вниз, нервно спросил Никодим.
— Ничего, — поспешно ответил Папоротников, но чуть-чуть смутился и добавил: — Извини, почти ничего не осталось…
— Мои ноги? — задёргав налитым кровью глазом, уточнил Никодим.
— Слушай, дорогой мой, если честно, ты жив лишь потому, что наш лекарь тебя обезболил! — признался Папоротников.
Замерев на секунду, ромей наконец-то осознал переспективы. А затем разразился такой тирадой, которая, мне кажется, не могла возникнуть в певучем эллинском наречии. Зато, видимо, точно передавала душевное состояние умирающего ромея.
Когда Никодим замолчал, мы тоже не решились говорить. И всё же молчание продлилось недолго. Ромей, с натугой дотянувшись до воротника Папоротникова, крепко за него ухватился:
— Просто убей меня, слышишь?.. Просто…
— Эй-эй-эй! Не так быстро! — возмутился Бубен.
— Чего вам надо, а? — сплюнув, но попав себе же на лицо, едва не заплакал Никодим. — Не хочу мучиться от ран… Мне тяжело…
— Никодим, мы коротко. Это ты преследовал, или тебя? — и вправду быстро спросил Папоротников.
— Я преследовал… — слабо отозвался грек.
— А кого? — торопливо уточнил Папоротников.
— Ливелия, скатта… Напал на меня… Отобрал записи…
— Ливелий тебя в лепёшку бы размазал в первом же бою! — не поверил Бубен.
— Щит Монокурса… Мне выдали… Многим выдали… Чтобы Ливелия убрать, — счастливо улыбнулся, несмотря на безвыходную ситуацию, Никодим.
Видно, были у него к носатому коллеге какие-то свои счёты.
— Убрать его? За что? — уточнил Папоротников.
— Стал… Неугоден… — лицо Никодима скривилось в презрительной ухмылке. — Так ему и надо…
— Значит, это тебе продали записи из «точки 101»? — не удержался от вмешательства я.
Грек посмотрел на меня, прищурившись. Долго рассматривал, надо сказать… А потом слабо кивнул, отчего изо рта вылилась тонкая струйка крови.
— Ливелий был один? — спросил Папоротников.
— Да какой один… Вечно с этим неудачником ходит… С Базилеусом…
— А ты? Ты был один? — уточнил Папоротников.
Грек криво усмехнулся и, подняв дрожащую руку, вновь потянулся к воротнику сотрудника ПУПа. Но в этот раз рука не осилила слишком длинный путь, почти сразу упав обратно на землю.
Ещё секунд десять Папоротников ждал ответа, глядя на улыбку, застывшую на лице Никодима. А потом вопросительно покосился на лекаря. Тот поводил в воздухе над ромеем рукой, проверяя своё плетение, а затем подвёл неутешительные итоги:
— Похоже, всё…
— Вот засранец! — расстроился Бубен.
— Да… Очень удобный скрытень был, — вздохнул Папоротников, закрывая Никодиму глаза. — Полезный…
— Почему? — спросил я.
— Тупой был, как пробка, — с сожалением поделился сотрудник ПУПа. — Мы его сразу раскрыли и позволили дальше резвиться. Знали, благодаря нему, о многих греческих планах. А потом один новичок спугнул его. И так всё закончилось. А он ведь высокий пост занимал.
— Тупой не тупой… А умер-то, как настоящий ромей, с презрением на устах! — хмыкнул Бубен, однако труп всё же перекрестил, выполнив хотя бы минимум традиции. — Ну что… Значит, надо дальше искать.
К сожалению, дальнейшие поиски ничего не дали. Нет, нам удалось найти уводящие на восток следы снегохода. И даже отпечатки двух пар сапог там, где ромеи сели на этот снегоход. А вот Никодим, похоже, преследовал Ливелия в гордом одиночестве.
И пусть я не очень опытный двусердый, но даже я понимал, что греческий скрытень был не самым сильным колдуном. Амулет «щита Монокурса» найти, кстати, удалось: он висел у Никодима на шее, под тёплой курткой, накинутой на лёгкую тунику. С одной стороны был изображён глаз в круге рун, а с другой — прикреплён кристалл накопителя. Правда, исчерпав энергию, он потускнел и треснул.
— Тысяч сто капель содержал… — заметил Бубен. — Сам подзаряжается… Нам бы сюда такие!
— У греков таких тоже мало, — остудил его пыл Папоротников. — Был у них один умелец, который их делать умел. Да, на наше счастье, очень недолго прожил.
— Вы постарались? — догадался я.
— Мы не успели, сакская работа… — поморщился Папоротников. — Но и для нас вышло хорошо. Пока его ученики разберутся, что он там мутил для подзарядки, и мы что-нибудь подобное, наконец, откроем. Даже пораньше саксов с италийцами управимся.
— Что делаем, Федь? Едем дальше? — спросил Бубен. — Или возвращаемся?
— Едем дальше, — сказал я. — Записи у Ливелия, и он уходит с ними. Надо его догнать.
— Как скажешь, — не стал спорить опричник. — Тогда поехали, чего время терять-то?
Мёртвый мир. Холодный мир. Собачий холод — и стена льда по левую руку. Она ещё далеко, конечно. Мелькает вдали только изредка. И то, когда мы слишком сильно забираем на север. Но она всегда там. Молодой ледник, накрывший весь Северный Ледовитый океан. Правда, здесь он иначе называется. Хотя название из жизни Андрея подошло бы как нельзя лучше.
Он и северный, и ледовитый, и безумно холодный. Стоит ветру подуть с севера, как температура воздуха падает сразу градусов на десять. И это в середине весны. Страшно представить, что здесь происходило всего месяц назад, зимой.
За прошедший день мы добрались до Молгонзейского моря. Того самого, которое в мире Андрея акватория Обского и Тазовского заливов. Ну а тут уже пришлось делать передышку. Потому что впереди были сплошные торосы. Где-то там, на юге, реки, освободившись ото льда, погнали свои воды на север. И теперь они давили на здешний лёд, заставляя его вставать дыбом.
— Проверили по следам, пока ещё светло было. Двое ромеев свернули на юг… — сообщил Енот, усаживаясь у костра, возле которого уже притулились я, Авелина, Бубен и Папоротников.
Ветер, к счастью, опять дул с юга. И даже так холод стоял лютый. Кутаясь в тёплые одежды, мы согревались чаем из котелка.
— Через торосы не полезли? — дуя на исходящую паром кружку, уточнил Бубен.
— Пытались, ваше благородие. Тем более, есть следы воздействия плетениями, — ответил Енот. — Пробита дорога на километр вглубь. Но это разве же расстояние? Молгонзейское море, оно тут… Да как бы и не под двести вёрст. А вот если взять на сотню вёрст южнее, там можно как по дороге.
— Бывал, что ли, здесь? — удивился я.
— Я? Да Господь с вами, ваше благородие! Я нет. А вот деду приходилось разок… — признался разведчик.
— Это что твой дед тут забыл-то? — высунув нос из воротника шубы, полюбопытствовал Папоротников.
Невинный вопрос, казалось бы. Однако жизнь иногда подбрасывает невероятные ответы на такие невинные вопросы.
— Да разве же он сам бы пошёл? Чего тут людям ловить? — удивился Енот.
Если бы спросили меня, то я мог бы, конечно, ответить… Память Андрея подсказывала, что здесь рукой подать до мест, где в его мире располагался Новый Уренгой. И пусть рука должна быть под полтыщи вёрст в длину… Так это же разве расстояние для Сибири? Особенно если впереди Уренгойское газовое месторождение. Всего лишь третье в мире по объёмам запасов.
Но вопрос Папоротникова был из тех, которые ответа не требуют. Вот и Енот, рассказывая дальше, прерываться не стал:
— Он здесь был, когда сопровождал какого-то дворянина с отрядом. У меня ведь семья перебралась в Ишим из Серых земель. А в те времена они ещё тут жили. Ну южнее, конечно, а не тут: куда ближе к Тоболу. Городок вроде как назывался Суркут. Это если мне память не изменяет… — разведчик замолчал, наливая себе чаю, а это дело требует на морозе большой сосредоточенности.
— Вспоминаю! Рыбы там было хоть завались… Даже во Владимире суркутская рыбка спросом пользовалась. Во всяком случае, когда я ребёнком был! — вытащил из памяти Бубен.
— Так оно и было, ваше благородие! А дальше, правда, зверьё нагрянуло. Ну и всё, нету больше городка. Одни руины от Суркута остались!.. — вздохнул Енот.
— Ты это, не отвлекайся! — сказал Папоротников, ещё глубже прячась в воротник шубы, отчего стал похож на нахохленного воробья. — Что там у твоего деда за история с дворянином?
— Чего-чего, известное дело… Заявился дворянин с отрядом: так, мол, и так, нужны проводники, — пояснил Енот. — А мой дед же наполовину местных кровей. И друзья у него все поголовно из местных. Ну и вызвались они проводить, чего уж…
— А чего дворянину здесь было нужно? — удивился Папоротников. — Место под земли неужто тут искал?
— Не-не! Там дворянин был не из молодых. Мне дед вырезку из газеты показывал, с фотокарточкой. Этот дворянин седой весь был… — Енот прищурился и принялся щёлкать пальцами. — Да как же у него там было-то…
— В газете? — усмехнулся Папоротников.
— Фамилия известная же!.. — Енот возвёл глаза к небу и даже пальцем по голове постучал. — Забыл… Вот прямо совсем, с концами, забыл…
— А чего дворянину с отрядом надо-то было? — напомнил Бубен.
— Да они какое-то место искали, связанное с космосом! — пояснил Енот. — Я же говорю, фамилия известная у него, хоть и странная… Поляцкая, что ли?
— Это в каком году-то было? — прищурился из-за воротника Папоротников.
— Да кто же упомнит… В вырезке даты не было, — ответил Енот. — Венглинский?.. Нет…
— Вержбицкий? — предложил Бубен. — Верцеховский?
— Нет, не на «в». Говорю же, странная, жуть просто! — и тут лицо разведчика озарилось улыбкой. — Вспомнил!.. Цо-е-ковский!
Ответил ему дуэт из рёва опричника и сотрудника ПУПа:
— Замолчи!
— Рот закрой!
От неожиданности бедняга-разведчик мало того, что поперхнулся чаем, так ещё и чашку выронил, забрызгав всё вокруг.
— Да вы чего, ваши благородия? — ошарашенно спросил он, прокашлявшись, пока я переводил удивлённый взгляд с одного слуги государева на другого.
А Бубен в этот момент как раз переглядывался с Папоротниковым. Наконец, ПУПовец приглашающе махнул рукой, видимо, уступая опричнику право объяснять. Тяжело вздохнув, Бубен начал с того, что нагнулся к земле, поднял кружку Енота и заново налил горячий чай.
После чего с кряхтением человека, которому лень вставать с места, передал разведчику.
— Вообще-то… Сейчас уже и не знаю, можно ли об этом рассказывать… — признался он. — Исследовательский поход Цоековского закончился неудачей. Весь отряд целиком тогда не вернулся.
— Как это не вернулся? — удивился Енот. — Мой дед и двое его приятелей точно вернулись… Они дальше на восток подземными газами потравились. Лето выдалось тёплое, даже Молгонзейское море оттаяло. Вот они и попали в низинку, где эти газы скопились. Дело ближе к Плоскоглавым горам было. Деда с приятелями оставили во времянке отлёживаться. Ну а дворянин с отрядом дальше пошёл…
— Плоскоглавые горы — это где? — не понял Бубен.
— Это мы так прозвали… Горы с плоскими вершинами. В северной части Сердцесибирского нагорья, — пояснил Енот.
— А-а-а… А чего дворянин искал, знаешь? — деловито сдвинув брови, спросил Бубен.
— Да что-то немного дед рассказывал… — с опаской поглядывая на опричника с ПУПовцем, признался Енот.
— Вот и молчи тогда! — выразительно посмотрел на него Папоротников. — И не надо вспоминать, чего они там искали. А как вернёмся на «точку 101», я с тебя ещё подписку возьму.
Род Цоековского в этом мире был неплохо известен — даже я сумел кое-что вспомнить. Возник он ещё на заре борьбы с Тьмой, и основал его выходец из простых крестьян. После чего Цоековские годами отражали набеги отродий на землях балтийских пруссов. Именно они, кстати, были составителями первых «бестиариев» по отродьям.
Цоековские не только убивали чудовищ, но и препарировали их тела. Искали слабые места, определяли виды животных, от которых произошло то или иное отродье. Труд одного из Цоековских «Сердце Тьмы» до сих пор стоял почти в любой библиотеке, пусть и ближе к секции сказок.
По большей части, в нём содержались измышления, что такое Тьма. Естественно, с точки зрения людей тех стародавних времён. Измышления подкрепляла сказка о том, как основатель рода решился на смелый поход на север. Не один, естественно, а в дружине одного из поморских князей. Дело было давнее, впрочем — и на момент написания «Сердца Тьмы» тоже. И в эту сказку, естественно, никто сильно не верил.
Кроме, видимо, наследников рода Цоековских.
А глядя, как насупились люди, имевшие допуск в закрытые архивы, я засомневался, что сказка была лишь сказкой. Возможно, в «Сердце Тьмы» было спрятано что-то важное…
Но я не стал выдавать интереса, только удивился, чтобы это выглядело натурально. Зато с укором посмотрел на Бубна и Папоротникова:
— Хватит стращать Енота! — попросил я. — Ваши тайны здесь никому не сдались. А чего ты, кстати, начал вспоминать деда и его поход?
Вопрос был задан невинным тоном. Однако ответ Енота был мне очень важен. А ещё важно было, чтобы Бубен и Папоротников не успели заткнуть разведчика. И мне удалось. Енот ответил, а оба царёвых человека не успели помешать.
— Да у нас просто путь совпадает с тем, что дед описывал! След ведёт прямо вот туда же! — пояснил Енот.
— И что там могло грекам понадобиться? — с недоумением покачал я головой. — Им бы к югу дальше выбираться…
— Отсюда на юг — это уже выход в Черноземские владения! — просветил меня Папоротников. — Ромеи на каждое княжество ставят своего главного скрытня. А если Никодим не соврал, Ливелию сейчас лучше на чужих угодьях не появляться. Его там ждут не с распростёртыми объятиями.
— Тем более, ему надо скрываться и уходить на юг, просто дальше, — пожал плечами я.
— А там гнёзда и Ишимская рать, — пояснил Бубен. — Он, скорее всего, рассчитывает выбраться к Енасею. Это такая река на востоке. По Енасею можно спуститься вниз, а дальше пробраться через северные заставы Ишима. У них там всегда граница была дырявая. Сам же туда ездил, Федь, должен помнить!..
— Плохо… — вздохнул я. — Двигается он быстрее нас.
— Долго он так двигаться не сможет! — успокоил меня Бубен. — Каким бы сильным Ливелий ни был, топливо из воздуха ещё никто создавать не научился.
И тут Бубен оказался прав. Топливо у беглецов кончилось к исходу следующего дня. Брошенный снегоход мы обнаружили вечером, когда высматривали себе место для лагеря.
Мест, правда, здесь таких не обнаружилось. Что неудивительно в краю вечной зимы, ещё и близ стены ледника, перекрывавшей теперь весь север. Да и с топливом для костра здесь была беда. Всё-таки деревья обычно растут там, где лето хотя бы три месяца в году бывает. А в краях, где весна плавно перетекает в осень — они вырасти нормально не успевают.
От брошенного снегохода шли следы обычных лыж. И тут-то я вспомнил, что мы ещё ни разу не встретили признаков ромейского привала. А значит, всё это время скрытни не спали. Объяснение я получил от старших товарищей. Однако не сразу, а когда мы нашли место для привала и сели есть из котелка горячую кашу с мясом:
— Понимаешь, Федь, на моём ранге, да и на ранге Ливелия, сон — это не самое важное… Трое-четверо суток, если очень надо, можно протерпеть. На большее количество суток хватит и пяти-десяти часов сна. А так-то, если приноровиться, спать и на ходу можно.
— Но Ливелий ведь не знает, что мы идём по его следам! — заметил я, с аппетитом наворачивая густое варево из миски.
— А ещё он не может быть уверен, что Никодим погиб. У погибшего, к слову, был второй артефакт, вот только заряд в нём уже исчерпался! — сказал Папоротников. — Это такое высшее исцеление, которое сумели выразить в рунах. Коряво, но смогли. Похоже, Ливелий почти убил Никодима в самом начале. А тот взял и вылечился. Но Ливелий не знает, есть ли у Никодима ещё амулеты такого рода. Конечно, они очень редкие и дорогие, но…
— Или просто Ливелий жуть как спешит! — добавил Бубен, облизнув ложку и погрозив ею в ту сторону, куда ушли ромеи. — А причины не так уж важны. Мы его просто догоним, побьём и заберём наши записи, верно?
— Ага, побьём… — не стал спорить я.
А перед глазами, как наяву, встала воронка от метеорита. И ополовиненный в результате взрыва Никодим.
Благо, к этому моменту я успел почти всё доесть. Ну а теперь думал отправляться спать. Жена сегодня ушла без каши, сославшись на дикую усталость. И я мог её понять: сам едва-едва стоял на ногах. В отличие от Бубна, я-то пока не мог сон долго игнорировать. Поэтому держаться мне помогала исключительно сила молодости. И обида на ромеев за украденные записи.
К Енисею, который здесь Енасей, мы выехали на следующий день. Река напоминала медленно сползающий с гор ледник. Торосы, торосы, торосы — без конца и края. Зато на этом фоне чётко было видно прямую линию сбитого льда. И даже следы лыж не пришлось искать. Не было здесь других психов, способных проложить дорогу в нижних течениях Енисея.
А нам пришлось решать важный вопрос: что делать дальше? По-хорошему, стоило либо разворачиваться и ехать обратно — припасы и топливо заканчивались… Либо искать, где всё это можно пополнить.
И вот тут знания Енота ой как пригодились. Он предложил рискнуть и всё-таки продолжить погоню, завернув по пути в небольшой городок. Называлось это поселение Тура. И располагалось на острове, в месте слияния Енисея и Катэнги, как эту реку называли местные народы эвенкил.
На наших планах, само собой, всего этого не было. Земли в ответственности Ишимского княжества заканчивались восточнее. Ну а у Черноземска были свои задачи в Серых землях. И так далеко на север они, естественно, не распространялись.
— А я вообще не думаю, что эта Тура есть на картах и планах! — сообщил Енот. — Там же заливной остров был. Кто бы там жить стал? Но местным, когда Тьма наступала, выбирать не пришлось. Сумели кое-как натаскать земли и камней… А уж потом, когда русские добрались, то и стены появились. Тьма, по преданиям местных, очень зиму не любила… Ну а летом лучше, когда тебя от отродий отделяет река.
По-моему, утверждение было сомнительное. Всё-таки отродья не сильно-то воду боятся, просто недолюбливают. Переправиться им не проблема. И всего-то сложностей, что быстро плавать не умеют. Но кто знает, каково пришлось эвенкил в те времена? Может, только вода и спасала их в те дни.
— Как бы след не упустить! — недовольно скривил лицо Бубен.
— Мы все излишки топлива и еды скинем на Мальца! — предложил Енот, указав на низкорослого разведчика с азиатским лицом. — Он тут неплохо всё знает, из местных как-никак. Себе возьмём самое необходимое. Быстро метнёмся туда и обратно. А Малец пойдёт по следу ромеев и знаки будет нам оставлять. Так мы ромеев и догоним.
— А без Туры догнать ромеев точно не получится? — уточнил я.
— Не-не, ваше благородие… Не успеем. Без еды и топлива там, куда мы идём, делать нечего! — ответственно заявил Енот.
— А куда мы идём? — глядя вперёд, на белые торосы, уточнил Бубен.
— В горы, ваше благородие… Мы в горы идём, — ответил разведчик, и я его экспертному мнению не поверил, однако заострять не стал.
Когда мы перебрались через реку, время близилось к вечеру. Пришлось искать место для лагеря, а это здесь, как я уже упоминал — дело небыстрое. Вымотавшись, никто планы на сон грядущий обсуждать не стал, благоразумно отложив их до утра.
А ночью я встал, отозвал разведчика в сторону — и прямо спросил, что он скрывает. Енот старательно мялся, всеми силами пытаясь увильнуть от ответа. Пришлось напомнить ему, кому он подчиняется в походе, и какие я отзывы могу об отряде «Сахар» оставить.
Подставлять Бархана и остальных Енот не хотел. И, повздыхав, всё-таки начал рассказывать:
— Вот туда, ещё на восток вёрст двадцать, и будет удобное место, где хорошо лагерем встать. Там моего деда когда-то и оставили после отравления газами…
— Значит, мы по-прежнему идём по следам того давнего похода? — уточнил я.
— Фёдор Андреевич, ваше благородие, ну откуда мне-то знать, как именно они шли? Это у деда надо было спрашивать подробности… — расстроенно пояснил Енот. — Я только с его слов могу примерно объяснить.
— Но место ты ведь узнал… — задумчиво посмотрел я ему в глаза.
— По описаниям всё очень уж сходится!.. — засмущался Енот.
— И что там будет? — спросил я, не отрывая от него взгляда.
— Холмы там пойдут. Дальше приток Катэнги. А дальше уже начинаются Плоскоглавые горы. Енасей там ведь изгибается, видите… — глядя в сторону, начал тараторить Енот.
— Я вижу, что ты врёшь и не краснеешь, — усмехнулся я. — Давай прямо. Видел ты эти места. Либо у деда изображения были, либо сам побывал. По одним описаниям эти заснеженные равнины ты бы в жизни не узнал.
— Ну…
— Баранки гну! Правду давай! — нахмурившись, потребовал я.
— Да… Ну… — Енот мялся под моим взглядом, а затем глубоко выдохнул и решился: — Тут дело такое, ваше благородие, что кинули тогда моего деда… Никто в том отряде и не думал, что выживут они с товарищами. Вот и вышло, что их оставили вместе с частью вещей, которые исследователи не пожелали с собой тащить. С таким расчётом, видимо, что, если получится, на обратном пути заберут. Вот…
— Так и?
— Ну а дед продышался… И товарищей выходил. Оружие у них, уходя, исследователи прихватили. А вот охотничий лук-то никто не подумал забирать. И он, значит, луком подбил дичь, которую они дальше ели с приятелями, чтобы выжить. А потом они сил набрались, брошенные вещи забрали, ну и пошли на юг.
— Вот что тебя волнует! — догадался я. — Понимаю и не осуждаю… Ценности взяли, чтобы дикарями не идти.
— Да, так и было… — покаянно кивнул Енот. — Часть вещей в Туре обменяли на припасы. Часть с собой донесли. Там зарисовки были, фотокарточки, которые я в детстве смотрел… До сих пор где-то у брата лежат на чердаке…
— Так, с фотокарточками разберёмся. Всё равно за давностью лет не осудит никто! — усмехнулся я, похлопав Енота по плечу, чтобы не переживал. — А теперь второй вопрос. Почему ты уверен, что ромеи дальше на восток пойдут?
— Это только догадки, ваше благородие, — признался Енот.
— Да мне и догадки подойдут. Давай уже, колись!.. — с успокаивающей улыбкой потребовал я.
— Я, честно говоря, только по рассказам сужу… Его благородие Бубенцов говорил же, что ромей, который из двух беглецов главный, странно себя вёл при встрече: морщился, голову руками трогал… А вы сказали, что ему бы на юг уже надо подаваться. Я услышал тогда и запомнил. Ну а дед говорил, что этот Цоековский так же себя вёл. Морщился, жаловался всё время, что голова у него болит. А как до Енасея добрались, Цоековский совсем дурной стал. Людей бросал, кто идти не может. Ценные вещи оставлял по пути, тоже без жалости. И всё требовал не останавливаться. Гнал отряд без продыху, устраивая вместо ночёвок четырёхчасовые привалы…
— А вначале он не такой был? — догадался я.
— Да, поначалу добрый был, весёлый. В Серых землях, правда, веселиться сходу перестал, — пояснил Енот. — Жаловался, что голова болит постоянно. И чем дальше, тем больше.
Я вспомнил то, что удалось почитать по дефектам чёрного сердца. Или, как здесь говорили, его изъянам. Один из них давал отличные возможности достигнуть высоких рангов. Однако имелся у этого изъяна побочный эффект. Чем дальше на территорию Тьмы или в Серые земли — тем сильнее болит голова.
И всё же многие богачи обращались в лекарни за сердцем с этим изъяном. Благо, достоинства в их случае перевешивали минусы. Но поголовным спросом изъян не пользовался. А почему? А потому что двусердый дворянин — в первую очередь, воин и защитник. Он, по определению, должен воевать с отродьями. А как воевать, если чем глубже лезешь в земли, поражённые Тьмой, тем невыносимей болит голова?
В итоге, такое двусердие, полученное в лекарне, давало лишь личное дворянство. Детям, чтобы они стали дворянами, всё равно пришлось бы рисковать. И выбирать варианты чёрного сердца, более подходящие для будущей службы.
Иногда похожие «побочки» наблюдались и у потомственных дворян, использовавших иные схемы проращивания. Правда, у всех народов подобное считалось позорным недугом. Ещё и похлеще срамной болячки: ну где вы видели воина, падающего в обморок, к примеру, при виде крови?
— … А чем дальше, тем жёстче! Будто одержимый стал! — между тем, продолжал Енот. — И шёл, совсем почти не останавливаясь. Вот как дело было, ваше благородие.
— Печально, но случается. Значит, они в горы шли?
— Да, ваше благородие.
— Хотели найти сердце Тьмы? — уточнил я.
— Хотели… В смысле, нет! Ничего подобного! — Енот слишком поздно опомнился.
Невинные вопросы хороши тем, что если их задать в нужное время, нужным тоном и с нужным настроением — собеседник не учует подвоха. Ответ сам сорвётся с губ и выдаст истинное положение дел.
Это уже потом придёт понимание, что проболтался.
— Да ладно, я и сам уже догадался, — отмахнулся я. — Завтра поедем в эту твою Туру. Чего нам там ждать, если по-честному?
— Да сложно сказать, ваше благородие… Город небольшой. Больше половины населения — эвенкилы и другие местные. Русских мало. Но с югом торгуют через десятые руки. Власть никакую не признают, живут замкнуто… Однако гостей принимают.
— Не враги и не друзья… — кивнул я. — Ладно. Спасибо, что поделился!
— Да не за что, ваше благородие… — вздохнул Енот, явно чувствуя себя виноватым, что сболтнул лишнего про деда.
— Я никому не расскажу, не переживай! — пообещал я, вызвав у разведчика вздох облегчения. — Ну и да, по-хорошему, твой дед был в своём праве.
По поводу того, что хитростью заставил Енота разговориться, я чувства вины не испытывал. Как там писал мне наш многоуважаемый царь? Серые земли — удивительное место, способное подарить глубокие знания о природе Тьмы.
Если уметь смотреть по сторонам и внимательно слушать. И, конечно, если не упускать возможности. Вот я и не собирался эту возможность упускать. Пройти по следам одного из Цоековских, искавших сердце Тьмы, которое вроде как сказка и выдумка? Пожалуй, я бы никогда не простил себе, если бы смалодушничал и не решился.
И даже то, что я рискую не только своей жизнью, но и жизнью жены — меня не остановило. Всё-таки нас сопровождали очень сильные двусердые. Если уж они не смогут защитить в этом походе, который вдруг обрёл вторую цель, то кто тогда?
Город и вправду стоял на острове, в месте слияния рек. И было видно, что этот остров насыпали люди, а не природа. Очень уж ровные склоны, да и сама поверхность. Природа обычно к таким вопросам подходит с фантазией. А вот человек — да, вечно тяготеет к прямым линиям.
А ещё город Тура был совсем не таким, как другие городки Серых земель. В них я видел суровые бетонные коробки, серые стены и мощные укрепления. А здесь кипела дикая, будто плещущая за края жизнь.
Впрочем, в облике Туры было много непривычного.
Начиная прямо с городской стены. Мы, русские, построив стены из кирпича или известняка, ещё обычно белили их. Для красоты, значит, и живописности. А в довесок возводили круглые башни с пологими крышами. Здесь же всяким украшательством не заморачивались. Натаскали откуда-то каменных глыб, грубо обтесали, ну и сложили стену метров десять в высоту.
Впрочем, приглядевшись, можно было заметить железные балки и бетонные укрепляющие столбы. Явно более современная достройка. Но, что самое удивительное, новострой выглядел органичной частью укреплений, а не чужеродным вкраплением.
Это бывает, если делом занимаются люди, чувствующие основную постройку. Ну или когда строители не просто делают работу, а знают, что делают её для себя.
И так здесь, несмотря на общую дикость, было во всём. За стеной и башнями, за отвалом берега, ведущим к воде, за арками и воротами тщательно следили. Заботливо меняли выпавшие камни, латали трещины и обновляли раствор. Жители Туры любили защищавшую их стену, как живую.
С местными мы, кстати, познакомились раньше, чем с городом.
На льду, вдоль берега, были раскиданы шатры и чумы. Рядом, куда ни глянь, виднелись олени. Одни пытались раскопать что-нибудь съедобное на льду. Другие тянулись к кормушкам, куда уже была навалена еда. А третьи просто бродили по льду с задумчивым видом. Всё это дикое благолепие окружали деревянные сани, поставленные рядами и утопающие в снегу.
Чтобы добраться до ворот, пришлось, снизив скорость, просочиться через огромное стойбище. Наше появление, конечно, вызвало любопытство, но, в основном, у местных детей, в тёплых шубках похожих на круглобоких медвежат.
Больше всего внимания, естественно, привлекал Тёма, гордо восседающий на Авелине. Дети бежали за нашим снегоходом, что-то радостно крича и показывая на кота, который с видом царя-батюшки милостиво взирал на юных подданных.
А вот мы, остальные, удостоились лишь мимолётного взгляда. И не от радостно гомонящих детей, а от взрослых серьёзных мужиков — с такими же недовольными лицами, как у Бубна, но узким прищуром глаз.
В город нас пустили достаточно легко. Только попросили оставить снегоходы на стоянке у ворот. Ну и взяли пошлину за вход — патронами, которые здесь вместо валюты ходили. За охрану стоянки отвечал сморщенный, как печёное яблоко, эвенкил. На ломаном, но понятном русском старик заверил, что здесь никто на наш транспорт не покусится — иначе он им всем «тогда ух!».
Что именно «ух!», мы уточнять не стали, но попросили одного из ребят Енота, между делом, почаще заглядывать на стоянку. Лишиться снегоходов в нашей ситуации было бы критично.
Внутри, за стеной, город выглядел лоскутным одеялом времён. Приземистые особняки века 17-го, а рядом — куда более поздние, едва ли не современные постройки. Имелась даже одна-единственная бетонная коробка. Прямо будто памятник обычным городкам Серых земель, воткнутый посреди города.
К слову, это была гостиница. И нам она могла пригодиться.
Дороги внутри Туры, как оказалось, никто и думал мостить. Они были покрыты шуршавшим под ногами щебнем. Да и весь остров был насыпным. Куда ни копни, всюду в городе попадётся щебень.
— А что, бывают у вас гости с Большой земли? — полюбопытствовал я у пожилого мужчины за стойкой гостиницы, пока он записывал наши имена в бумажную книгу.
— Не… Не бывает почти! — не отрываясь от записей, которые выводил старательно, едва ли не высунув от усердия язык, как школьник за прописями, отозвался тот. — Торговцы, конечно, из ближайших городков добираются… И контрабандисты бывают… Охотники всякие… А никто с Большой земли сюда давно не добирался.
— И зверьё не донимает? — уточнил я.
— А чего ему туточки делать, сударь? Эвенкил за своих оленей хоть Тьму, хоть чорта лысого изведут. А другого зверья тут поди как мало… Изменыши, конечно, немного жрут, но им ведь тоже что-то в желудки пихать надо… — мужчина, наконец, с довольным видом закрыл книгу и принялся по одному выдавать нам ключи. — У нас туточки спокойно и тихо. А с тех пор, как Тьму прогнали, совсем сплошная тишь да благодать.
— А куда местные по весне деваются, когда снег сходит? — уточнил я.
— Те местные, которые за стенами, что ли, зимуют? — переспросил мужчина и, дождавшись кивка, охотно пояснил: — Так это, конечно же, уходят кочевать. Оленем еда нужна, городу — мясо. Уходят, пасут оленей, охотятся. А осенью, как станет лёд, возвращаются. И так у нас туточки каждый год.
— Что, и нападений впрямь давно не было? — спросил я.
— Мой дед, и то не припоминал, чтобы какая-то крупная стая пришла… — развёл руками мужчина. — Мелочь, бывает, конечно… Но с этим мы легко справляемся. А по многу голов, даже когда из гнёзд прут на юге, к нам сюда не идут. Не спрашивайте только, милсдарь, почему. Никто точно этого не знает. А кто будет говорить, что знает — скорее всего, врёт. Хорошего отдыха!
Разговор закончился, но добавил мне пищи для размышлений. Тихая гавань посреди Серых земель? Вряд ли этот пожилой человек меня обманывал. Незачем. Значит, есть у этого явления своя причина. Осталось только узнать, какая.
В Туре было электричество и водопровод. И канализация имелась. Не сказать, чтобы всё это работало без сбоев, но было же. Как удалось выяснить из расспросов, электричество и вода шли здесь от газовой котельной. А она, в свою очередь, располагалась где-то за пределами города.
Я бы не поверил, наверно, услышь такое в любом другом городе. Но после рассказа о том, что сюда не добирается зверьё, удивляться не стал. Нет опасности? Значит, можно расширяться. И даже за стену вынести важные, но нежилые постройки.
И всё же в глубине души я опасался, что беспечность ещё выйдет Туре боком.
С рассветом мы покинули город. И вернулись на старый, порядком надоевший путь. Если бы речь шла лишь о записях, которые мне пришлось тащить через треть Сибири — наверно, я бы уже отступил. Но не теперь…
Теперь я очень хотел разобраться в загадке этого места. Благо, запасы топлива и еды мы пополнили. С учётом остатков хватило бы ещё дней на десять.
Дальше наш путь лежал на восток. Расспросы местных, да и память Андрея, помогли мне обрисовать будущий маршрут. Впереди нас ждало мёртвое плато, изрезанное ущельями и каньонами. Почти без растительности, вечно погружённое в холод.
Андрей помнил это место по фотоснимкам. Однако там, в его мире, оно было краем озёр и водопадов, где растут деревья и трава, а жизнь успевать взять своё за короткое лето.
Здесь это был безжизненный край, ненужный ни людям, ни животным, ни изменышам.
Вернувшись к концу дня на след, мы двинулись на восток, но всё дальше и дальше забирали на север. И это напрочь опровергало логичную версию, что ромеи собираются свернуть на юг. Будто одержимые, два скрытня продолжали идти другим путём. И почему так происходит, оставалось ещё одной загадкой.
Плоскоглавые, или Плоскоголовые, горы оказались похожи на скалистые острова в океане. Они буквально вырастали из белой равнины своими чёрно-белыми боками. А местность здесь хоть и повышалась постепенно, но камней и неровностей под полозьями стало больше.
И даже когда сверху лежал снег, без опаски гнать вперёд не вышло. Скорость снизилась. Двигаясь по меткам Мальца, ушедшего вперёд разведчика, мы всё больше углублялись в лабиринт скал и ущелий.
Следы лыж и снегохода успел замести снег, гонимый ветром. А вот знаки на крупных камнях и отвесных обрывах ещё были видны. И создавалось ощущение, что ромеи знали, куда и как идти. Судя по удивлённым восклицаниям Енота, наша цель выбирала самые удобные пути.
Первая ночёвка не обошлась без приключений. Правда, эти приключения оказались очень неприятными. Один из разведчиков вдруг начал, посреди ночи, хрипеть и дёргаться всем телом.
Проснувшись от криков, к нему кинулись все члены отряда. Однако помочь ничем не смогли. И молоденький лекарь тоже оказался бессилен.
Разведчик страдал ещё минут пять, прежде чем с концами затихнуть. При этом не было ни внешних повреждений, ни крови из естественных отверстий. Ощущение создавалось такое, что крепкий, ещё нестарый мужчина вдруг лишился возможности дышать.
— Я, конечно, не скажу точно… Но, похоже, это перенасыщение энергетической структуры… — заметил Папоротников. — Организм, не имеющий чёрного сердца, не выдержал.
— А защита что? — возмутился Бубен, пока обычные ребята в отряде настороженно переглядывались.
— Да какая теперь разница! — в сердцах махнул рукой сотрудник ПУПа. — Не справилась, значит, защита… А может, он более восприимчив, чем другие. Ты вокруг-то оглянись, Бубенцов!..
Заозирались, собственно, все до единого. Но только двусердые увидели, о чём речь. Включив теневое зрение, я будто попал в снегопад. Настолько густо всё было заполнено хлопьями теньки. Она была повсюду, словно кто-то подушку с перьями наизнанку вывернул.
Или будто где-то тут находился её источник.
— Надо бы повыше в следующий раз забраться! — заметил Бубен, закрывая глаза умершему. — Может, там поменьше теньки будет…
— Попробовать можно, — согласился Папоротников. — Но я бы не рассчитывал, что всё так просто.
Утром Бубен решил проверить свои догадки. Взобрался по более-менее удобному склону на вершину одного из плато. А, спустившись, с расстроенным видом сообщил, что на высоте — то же самое. Одна сплошная тенька. И нам-то, двусердым, ситуация была лишь на руку. Запас пополнялся мгновенно, и я этого даже не чувствовал. А вот обычные разведчики могли серьёзно пострадать.
Пришлось им дополнительно мазаться «противотеньковым» раствором. И все открытые участки тела тоже смазали, чтобы случайно не повторить судьбу соратника. К сожалению, кожа после долгого контакта с раствором трескала и шелушилась. И всё равно это было лучше, чем вдруг, ни с того ни с сего, взять и умереть.
Вечером того же дня мы обнаружили Мальца, отправленного вслед за ромеями. Невысокий разведчик сидел, привалившись спиной к снегоходу. Перед ним было затухшее кострище. Оно давно остыло, как и тело человека. А на лице разведчика застыло лёгкое недоумение.
— Тоже перенасыщение тенькой? — выругавшись, хмуро спросил Енот. — Да быть такого не может… Он ведь тут всю жизнь прожил…
— Судя по дырке в груди, перенасыщение тенькой ни при чём! — ответил я, присев рядом и нащупав под мехом полушубка края раны. — Что-то ледяное и острое. Он и удивиться толком не успел. Сердце одним ударом пробили. Вон, часть ледышки не успела растаять…
Восстановить картину удалось по следам, ещё не заметённым снегом. Они, кстати, стали заметны даже нам, не имевшим навыков разведки. Значит, отрыв от греков сильно сократился. Видимо, Мальца заметили, когда он близко подобрался к скрытням.
Узнав о наблюдателе, один из греков вернулся и убил его ночью. А затем оба скрытня отправились дальше на лыжах. Но мы их теперь неуклонно настигали. Запутать следы они могли бы разве что, забравшись на вершины, где камня больше, чем снега. Однако греки не стали заниматься ерундой. И продолжали двигаться к своей, только им известной цели.
Уже к вечеру, на следующий день, мы знали, что скоро их настигнем. Енот сказал, что отрыв составляет всего несколько часов. Вот только у нас были снегоходы, а ромеям приходилось двигать лыжами, ещё и круглосуточно.
Но мы нагнали их значительно раньше.
В небольшой долине, в центре которой блестело озерцо в форме подковы. Посреди озерца, на внутренней части «подковы» — куча щебня и обломков скал. В один из концов «подковы» втекал, а из другого вытекал ручей. А может, и маленькая речка. Должен был вытекать, но замёрз, само собой.
На куче щебня лицом вниз, раскинув руки, как птица крылья, замер человек. Он, видимо, так спешил припасть к камням, что лыжи снять забыл. Деревянные полозья торчали в разные стороны, отходя от его широко разведённых ног. Человек не шевелился и казался мёртвым, но я почему-то был уверен, что он жив.
Просто ему глубоко плевать на снег, холод и острые края камней.
Неподалёку горел костерок. Или просто огонёк. Я не заметил дров, которые бы питали пламя. Зато увидел в теневом зрении плетение среди камней. Рядом с костром сидел второй мужчина. Он отнёсся к здоровью бережнее, чем 'обнимавшийся с камнями. И подложил под свой тощий афедрон ярко-розовый походный коврик.
В руках этот второй держал кружку с дымящимся напитком. Похоже, чаем. Впрочем, издалека, от входа в ущелье запах сразу не разберёшь. Неподалёку от костерка стояла маленькая палатка. Её стенки трепетали на ветру. Под тентом угадывались очертания рюкзака.
Милейшая картина, изображающая ушибленных на голову походников… Ну или любителей сродниться с природой, которые едва-едва покинули каменные джунгли городов.
И всё бы хорошо было… Только у костра восседал тот самый проклинатель, который засадил на грекоморском побережье мне в руку проклятием.
А вниз лицом лежал греческий скрытень, который почти увёл из-под носа русского царя тамгу.
Опасней этой парочки в ближайшей округе был, пожалуй, только один человек. И он сейчас ехал на ближайшем из снегоходов — как всегда, с недовольным лицом.
А что ещё удивительней, когда рёв двигателей заполнил долину, ни один, ни второй ромей даже не дёрнулись. Как будто им было абсолютно наплевать на происходящее вокруг.
Но это утверждение оказалось верным лишь наполовину.
Когда мы подъехали к костру, слезли со снегоходов и двинулись к проклинателю, тот всё-таки поднял взгляд от кружки. А потом с горестным, в полный голос вздохом отхлебнул свой напиток… И теперь я по запаху точно мог сказать: это кофий. Не будь я в прошлой жизни тем, кто за пятьдесят с хвостиком лет выпил его, наверно, целое озеро.
— Ага… Базилеус Сарантопекос! Скрытень! — первым из нас заговорил Папоротников, машинально одёрнув шубу, словно мундир, и нависнув над ромеем, как огромная карающая длань.
— Ну какой я Сарантопекос, сударь! — со спокойствием обречённого отозвался тот, глядя в наши хмурые лица. — И какой я нынче скрытень? Скрытень — это же от вашего слова «скрываться». А я ведь больше не скрываюсь… Ну и, как говорят у меня на родине, разведчик от неудачника отличается тем, что первого ещё не раскрыли… Если меня любой сотрудник вашего ПУПа в лицо знает… Значит, я давным-давно неудачник.
Проклинатель снова обвёл нас по очереди взглядом. А затем отпил кофию и, оценив, видимо, коллективно нахмуренные брови, поспешно добавил:
— Прежде, чем вы начнёте бросаться оскорблениями, связывать меня или, упаси Боже, стрелять, сразу скажу… Вашего разведчика убил не я!
— Ливелий убил? — уточнил Бубен.
— Да, Ливелий… Я даже просил не делать этого. Однако сам чудом не попал под его гнев… — с горечью признался Базилеус.
После чего, запустив руку себе за ворот, достал знакомый пластиковый ящичек. Под нашими мрачными взглядами ромей положил его рядом. А затем, в доказательство добрых намерений, подтолкнул по снегу в нашу сторону.
— Вам ведь это нужно было, да? Забирайте, пожалуйста… — сказал он.
— А ты чего такой покладистый, Саратопекос? — недоверчиво сдвинул брови Бубен.
— Повторюсь, я больше не Сарантопекос… — мирно подняв руки, напомнил ромей. — Род от меня отказался. Я теперь просто Базилеус.
— Лось, просто Лось… — пробормотал я.
— Чего? — уставился на меня Бубен.
— Ничего-ничего… Добегался он просто… — отозвался я, вспомнив пошлый анекдот из мира Андрея.
— Сударь Седов-Покровский, к сожалению, прав, — согласился проклинатель. — Из рода я исключён. Как скрытень, провалился. И даже свои на меня открыли охоту…
— Тебя пожалеть, что ли, ирод? — аж крякнул от удивления Бубен.
— Можно попытаться… Как-то понять… И простить… — со вздохом ответил Базилеус и предложил единственное, видимо, ценное, что у него осталось, кроме Ливелия и ящичка. — Хотите кофий, кстати?
— Ты время, что ли, тянешь? — с подозрением нахмурился Папоротников, а Бубен на всякий случай втянул воздух, настороженно принюхиваясь. — Чем твой начальник на камнях занят таким, что его прерывать нельзя?
— О! А вы можете его прервать? — очень искренне удивился Базилеус. — А я вот не смог… Вторые сутки лежит, скотина, и не шевелится… Я ему, честно говоря, чуть-чуть завидую. Ему там, похоже, хорошо… Ну что, хотите кофий?
— Хочу! — невольно разрядив обстановку, вдруг сообщила Авелина.
Она уверенно потянула меня к костру. А вслед за ней и Тёма уселся неподалёку от одного из моих врагов.
Посмотрев на этих двоих, я отказываться не стал. Но, конечно, с большим удивлением покосился на жену. Раньше она к кофию трепетных чувств не испытывала. А тут накрыло вдруг чего-то…
— А что вообще происходит? — Папоротников посмотрел на Авелину, Тёму, меня…
И непонимающе замотал головой, переглянувшись с Бубном.
— А что непонятного? — Базилеус привстал и, вытянув из-под тента рюкзак, извлёк две металлических кружки, после чего вручил их мне и Авелине. — Мы с вами сидим на краю Ойкумены. В месте столь унылом, сколь и ледяном. И я предлагаю вам выпить горького невкусного кофию. Посмотреть на задницу Ливелия Таронитиса, который зачем-то обнимается с камнями… А иногда сладострастно постанывает от удовольствия… Что может быть более отвратительным, чем всё это сразу?
— Кофий определённо не так плох, как вы описываете… — заметил я, не удержавшись, а потом сделал глоток и уверенно сообщил: — Нет! Он определённо хорош!
— Вот… Даже на моей родине я ни разу не встретился с извращенцем, кто бы это пил в удовольствие! — подняв палец к небу, сообщил Базилеус. — А теперь делю с ним кофе, сижу за одним костром… Всё это и впрямь донельзя отвратительно, сударь Седов-Покровский…
Он покосился на мою жену с хорошеньким, раскрасневшимся то ли от жара кружки, то ли от кофеманского удовольствия личиком. А затем очень искренне добавил, повернувшись к ней всем телом:
— Только ваша красота скрашивает этот ужаснейший миг моей жизни.
— Спасибо, — вежливо улыбнулась Авелина и снова страстно припала к кофию, как Ливелий к камням.
— Так!.. Енот! Вы разбивайте пока что лагерь! — смирился Бубен, всё-таки усаживаясь на один из валунов рядом с греком. — А вы, сударь Не-Сарантопекос, давайте рассказывайте. Только без этого вашего высокого слога, прошу… У меня, знаете ли, кулаки чешутся ваши зубы пересчитать.
— А этот не убежит? — Папоротников кивнул на второго ромея.
— За сутки ведь не убежал… — равнодушно пожал плечами Базилеус. — Думаю, ещё сутки точно проваляется… Ну так и что именно вы хотите узнать?
— Давайте начну я, — предложил Папоротников. — Мы полагаем, что вы собирались убить Фёдора Андреевича и Авелину Павловну. Это так?
— Таков был первоначальный план Ливелия… — не стал скрывать Базилеус.
— Зачем? — деловито уточнил ПУПовец.
— Ну если всё по порядку объяснять… Мы знали, кто такой по натуре своей Фёдор Андреевич. И знали о взаимосвязи родов Седовых и Покровских. Ну и, естественно, понимали их роль на южной границе Руси… — начал было проклинатель.
А затем с подозрением, чуть оскорблённо, спросил:
— Вы же не считаете нас совсем тупыми, да?
— Что ещё знали ваши? — Папоротников стряхнул снег с большого камня и только потом на него аккуратно, подогнув полы шубы, присел.
— Седов Фёдор Андреевич, предпоследний двусердый в роду. Во время контакта с тамгой Джучи приобрёл связь с родовым артефактом Седовых. Идеальная структура при Боевом Рождении, прохождение кризисов… Всё это указывает на высочайшие возможности в будущем, а также на «неудержимость». Если вдуматься, Фёдор Андреевич представляет немалую опасность для Ромейской империи. В первую очередь, тем, что в будущем даст Руси большие преимущества. И всё-таки я не уверен, что его убийство было настолько уж нужно моей родине…
— Объяснись, Базилеус, — сухо попросил Папоротников, одновременно подняв руку в предупреждающем жесте, когда Бубен, сердито вращая глазами, явно приготовился вставить пару неласковых. — Ты сам сказал, что вы собирались устранить Седовых-Покровских. А теперь говоришь, что это не являлось необходимостью. Тебе не кажется, что ты своим же словам противоречишь?
— Нет, совершенно не противоречу! — вздохнув так тяжело, что плечи под тёплой курткой взлетели и опустились, ответил Базилеус. — Начнём с того, что мы не убийцы. Всё-таки мы скрытни. Наша задача другая. Выведывать, выслеживать, вынюхивать, изымать ценности в пользу родины… Само собой, не обходится без того, чтоб устранять неугодных. Но это, прямо скажем, не самая любимая часть работы…
— Ты из себя ангела-то не строй! — всё-таки не сдержался и встрял Бубен, по-прежнему злобно вращая глазами. — Сколько людей вы, изверги, положили, когда уходили с тамгой? А люди в самолёте, на котором вы летели до Руси и который разбился? Да за вами двоими целое кладбище из трупов!..
В воздухе сгустилось напряжение, что было неприятно. Если Бубна сорвёт, мы этого буйного ни по чём не остановим. Единственный, кто мог бы попробовать, чисто теоретически — нам отнюдь не друг. Да и вообще… Вон он, уже больше суток лежит на земле, обнимаясь с камнями.
Ну а Папоротников… Я, конечно, знал, что ПУПовец силён — но не был уверен, что он может сравниться с Бубном.
— Я и не отрицаю, что мы это делали… Но предпочитаем всё же обходиться без убийств, — голосом человека, который уже устал бояться, ответил ромей и поморщился. — Да, когда уходили с тамгой, пришлось всё за спиной кровью залить. А вы бы так не сделали, на нашем-то месте? Признайтесь себе, стали бы вы мелочиться?
— А самолёт? — возражающе засопев, но решив, видимо, не спорить, буркнул Бубен.
— А это была не наша с Ливелием заготовка… — опустил голову Базилеус. — Я даже пытался возмущаться подобными методами… Но кто бы нас, неугодных автократоросу, ещё слушал, да? Из всех способов забросить нас с Ливелием обратно на Русь, самолёт был самым дешёвым. Мы же в опале, забыли? С нами никто не собирался ни считаться, ни за ручку ходить…
— Что, не простила родимая империя? — усмехнулся Папоротников.
— Империя… Империя — это государство. Оно не может прощать или не прощать, — покачал головой Базилеус. — Нас с Ливелием не простил дражайший автократорос Гомер. За то, что не оправдали его надежды.
— В смысле, что упустили тамгу? — удивился я. — Это же почти случайность…
— Дело не в тамге. Дело во власти, которую она символизирует, — объяснил Базилеус. — Тамга давала очень заметные преимущества. Как на землях Руси, так и на землях Эрана. Не забывайте, что монголы и там отметились. Если бы тамгой владел автократорос, его политическое влияние выросло бы как внутри империи, так и в Эране. Это позволило бы прижать к ногтю несколько крупных родов, которые давно мешают автократоросу. Он даже начал было разворачивать силы для удара по внутренним врагам… Поспешил, конечно же. А когда мы потеряли тамгу, автократорос вынужден был идти на уступки, пытаться сохранить лицо и откупаться от оскорблённых родов. С учётом задействованного флота… Да и напряжения в отношениях с Русью… Потери, в общем, были огромные. Списать меня и Ливелия было меньшим из зол. И автократорос сделал разумный выбор.
— Но сохранил жизнь в честь ваших заслуг перед империей. Верно? — понимающе добавил Папоротников.
— Именно так… Как говорят у вас на Руси, угодил и вашим, и нашим. И вроде как все довольны, пусть и не полностью. Да и автократорос получил определённые выгоды. Ну а мы… Мы всего лишь винтики в большой машине. Как бы Ливелий ни считал себя неповторимым… — Базилеус горько усмехнулся, кивнув на лежащего поодаль коллегу. — У него высокая самооценка.
— А при чём тут убийство Фёдора с Авелиной? — уточнил Папоротников.
В наступившей на мгновение тишине раздался скрип зубов Бубенцова. Видимо, опричник близко к сердцу принял приказ царя за мной и Авелиной приглядывать.
Ну или всё-таки сумел к нам, бестолковым и молодым, привязаться. Что вполне реально, с его-то узким кругом общения.
— Вот тут и начинается самое забавное… — не без опаски покосившись на Бубна, признался Базилеус. — Ливелий вбил себе в голову, что устранение Седовых-Покровских позволит восстановить доброе имя и вернуться в империю на заслуженный отдых. Не спрашивайте, как и когда ему такое вообще могли нашептать… Я не знаю… В Империи мы с ним были в одинаково стеснённом положении, почти пленниками, хоть и в золотой клетке. Как там можно было с кем-то что-то обсудить, я понятия не имею. Но он был уверен в своей правоте, а Ливелий умеет быть убедительным. Поэтому да, я сначала даже ему поверил…
— А потом засомневался? — деловито, как на настоящем допросе, спросил Папоротников.
— Да, само собой… Особенно, когда всё зашло слишком далеко… — взгляд Базилеуса стал совсем уж печальным, как у бездомного пса, которого слишком часто гоняли дворники и другие сильные мира сего. — Основные сомнения у меня возникли не сразу, уже в ваших Серых землях…
— Поздновато как-то! — заметил Папоротников.
— Своих переживаний хватало… Предательство рода, предательство родины… Это, знаете ли, дурно влияет на умственную деятельность! — вконец расстроился Базилеус. — Да и не моя это задача думать… Так-то я больше силовик, а не стратег.
— Ты, Базилеус, не обижайся, но оно и видно… — добродушно, впрочем, усмехнулся Папоротников, похоже, взявший на себя ключевую роль в переговорах. — Одна только мысль прихлопнуть «неудержимого» — большая глупость.
— Я боюсь показаться недалёким и туповатым… — не удержавшись, вмешался я. — … Но мне до сих пор причины моего устранения кажутся убедительными…
В ответ Бубен выпучил глаза, Папоротников закашлялся, ну а я продолжил:
— Ну если Базилеус говорит правду о том, что я опасен для Ромейской империи.
— Знаете, о чём мечтает каждый двусердый, Фёдор Андреевич? — впервые за весь разговор напрямую взглянув мне в глаза, спросил Базилеус.
— О деньгах, власти и славе? — выгнув бровь, предположил я.
— Нет, вовсе нет… Каждый двусердый хочет жить долго-долго. И не бояться стать тёмным, — ответил проклинатель. — Над каждым из двусердых занесён дамоклов меч. И, естественно, нам это очень не нравится.
— Но это как бы… Данность. С этим же ничего нельзя поделать! — развёл руками я.
— Это для меня и для вас данность. А для самых могущественных людей в мире, таких, как ваш царь или наш автократорос, это не данность, а неприемлемость! — уверенно заявил Базилеус. — Автократорос Ромейской империи очень стар, Фёдор Андреевич. Он прожил долгую жизнь и постарался, чтобы при нём страна заняла подобающее место. Однако он не вечен. Возможно, стань наш правитель сильнее, и сумел бы протянуть ещё дольше. Возможно, даже до того момента, когда Рим снова стал бы ромейским. Это его заветная мечта, если что. Он ей ни с кем не делится, ни с кем не обсуждает… Но, естественно, о ней знает весь Константинополь. Чего уж, об этой мечте даже в Риме знают… И очень боятся, что однажды мы предъявим права и на Рим, и на земли Великой Греции. Есть только одно обстоятельство, которое мешает автократоросу Ромейской империи пожить подольше… Следующий кризис станет для него последним. Ему никогда не стать тем, кого вы называете богатуром.
— А при чём тут моя скромная, хоть и неудержимая личность? — спросил я.
— А при том, что именно «неудержимые» до поры до времени плюют на такие ограничения… — объяснил Базилеус.
— А, кроме того, потому что есть несколько предсказаний. В частности, о том, что именно «неудержимые» могут решить вопрос с Тьмой… — встрял Бубен.
— Поэтому автократорос Ромейской империи больше всех правителей на Земле желает, чтобы вы, Фёдор Андреевич, жили и дошли до самого конца своего жизненного пути. В надежде, что именно вы будете тем, кто даст нам всем надежду. Вот эта цепочка выводов меня и смутила, когда я, наконец, задумался о словах Ливелия про вашу смерть…
— Но для вас, ромеев, я опасен, — напомнил я про альтернативную цепочку выводов.
— У вас на Руси много опасных русов… — вздохнул Базилеус. — И если бы империя могла всех убить, уже бы это сделала. Но убивать надо сразу всех, а то вы мстительные какие-то, неуживчивые…
— Давай без этих ваших ромейских шуточек! — сердито засопев, расстроился Бубен.
— Ещё скажите, что это неправда… — тихонько и как бы в сторону сказал проклинатель.
Но все мы, сидевшие рядом, услышали.
— Не заставляй меня вспоминать наши шутки про вас! — с очень недобрым видом попросил Бубен.
— И они тоже будут правдой… — соглашаясь, пожал плечами Базилеус. — Мы с вами, русы, больше тысячи лет знакомы. Дружим, соперничаем, в походы друг на друга ходим… Мы знаем вас лучше, чем любой другой народ. А вы, в свою очередь, знаете нас, как облупленных. Поэтому и шуток у нас так много друг про друга.
— Так… А почему вы оказались тут? — вернул разговор в русло Папоротников.
— Пока мы охотились за Седовым-Покровским, всплыли сведения про записи, добытые в особняке Лампы. Тут уж, скажу честно, даже я зажёгся. Найти, отобрать и вернуть на родину записи про кристаллы-накопители… Да, пожалуй, это было достойное дело. Возможно, нас даже простили бы и отозвали домой! — признался Базилеус.
— Какой смысл, если найденные записи, пусть и в виде снимков, уже были отправлены исследователям? — спросил я. — И, кстати, теперь исследователи уверены, что в оригинальных записях больше ничего не найти…
— Знаете, гоните тех, кто так говорит, из науки поганой метлой!.. — оживившись, очень искренне посоветовал Базилеус. — Я просто пролистал дневники… И даже мельком заметил не меньше трёх мест с тайнописью. А наверняка ведь есть ещё.
— Не совсем понятно, зачем ты всё это рассказываешь нам… — прищурился Папоротников. — Чего задумал-то?
— А потому рассказываю, что для меня лично всё кончено, — глядя в костёр, пояснил Базилеус. — Ну и ещё потому что устал… Моя родина меня бросила и, будто этого мало, пыталась убить… У меня нет рода, нет семьи и личной жизни… И моя служба, как оказалось, никому больше не сдалась… У меня даже начальник двинулся головой и с камнями обнимается. Меня никто не обменяет, а если я сумею сбежать в империю, меня тут же отправят назад. Меня лишили всего, что было у меня и что было мной. И зачем я буду молчать? Тем более, если вдруг пытки начнутся? Ну уж нет… Хватит.
Ромей попытался сделать глоток кофия, но обнаружил пустоту. И, вытряхнув осадок, зачерпнул кружкой новую порцию из котелка:
— Когда Никодим сказал, что Монокурс открыл на меня и Ливелия охоту… Я понял, что стал никому не нужен. Я бесполезен… Я досадная помеха… Годы службы ради такого печального конца? И за что? За то, что до последнего, почти без поддержки, старался выполнить задание? За то, что в последний момент, не по моей вине, сорвалось похищение тамги? Да тем, кто в этом деле провалился ещё на первых шагах, оказывали больше милости и почёта! Чем я и Ливелий заслужили, чтобы с нами так поступили, а? Вот только честно?
— И ты решил пойти на предательство родины? — с неодобрением проворчал Бубен.
— Дело, мне кажется, не в предательстве, — вдруг сказала Авелина, отставив опустевшую кружку из-под кофия в сторону. — Предательство эти двое ещё пережили бы… Да, Базилеус?
— Верно… Предательство — это мелочи… — с опустошённым видом кивнул проклинатель.
— Он просто… Просто пытается стать нужным хоть кому-то! — пояснила Авелина. — И я его очень хорошо понимаю. Человеку нужно быть нужным…
— А у нас ведь у всех есть что-то общее! — Базилеус печально засмеялся. — Меня бросил род и моя страна. Ливелия — его страна и наставники. Авелину Павловну бросили все, и только муж подобрал. И то не сам, а по царской указке…
На этих словах Авелина вспыхнула, как маков цвет, а я притянул её поближе к себе. Не хватало, чтобы она снова вбила себе в голову, будто мне не нужна.
А Базилеус, в глубинах обиды на жизнь не заметив, что обидел ещё кого-то, между тем, продолжал:
— … Фёдора Андреевича просто бросают в самое вонючее дерьмо, какое на Руси можно найти. «Бешеного Бубенцова» и то сослали за плохое поведение, хотя он всегда был успешен в делах. А тебя, Виталий Андреевич?
— Не будем об этом… — хмуро бросил ПУПовец.
— Как это не будем? Обязательно будем! — снова оживившись, проклинатель встряхнул головой. — Тебя отправили в Ишим, Виталий Андреевич, потому что ты имел неосторожность высказать своему начальнику, занимающему в ПУПе высокий пост, сомнения в его честности и лояльности!
— Я не смог этого доказать… А значит, сам дурак, — поморщился Папоротников.
— А я не суд, не царь, и не Бог! — отрезал Базилеус и кивком указал на Ливелия. — Вот он, кстати, и купил твоего начальника с потрохами. Сначала подставил, затем добыл столько порочащих сведений, что тот не отвертелся бы, а потом, наконец, купил, чтобы легче было сработаться. И пока дурак-Никодим раз за разом не мог пробиться в сокровищницу за тамгой, твой начальник протолкнул нужного человечка в нужное время и на нужную должность, закрыв глаза на некоторые странности. Так-то, братцы-русы…
— Вот же сука… — выдохнул Папоротников, после чего встал, отошёл на несколько шагов и заорал в пустоту.
Орал он минуты две, причём без единого слова. Наконец, выпустив пар, ПУПовец вернулся на место, к костерку. И, как ни в чём не бывало, спокойным тоном продолжил разговор:
— А кто папку с доказательствами на начальника выкрал?
— Это уже не мы с Ливелием, — покачал головой Бализеус. — Но точно наши поработали. В любом случае, ты же догадался. Учуял, как собака, раскопал и сообщил. И тебя сослали. При этом никто не почесался заняться Брюминым плотнее. Никто. Видишь, не только у нас в империи разброд и шатание. А внешне-то да, в обоих государствах сплошной лоск и блеск…
Все мы мрачно смотрели на горящий на голых камнях огонь. Кроме Бубна, естественно: этого прошибить невозможно, кажется. А Базилеус, отхлебнув кофе, подытожил:
— И всё же ни одного из вас не бросили так жестоко, как меня и Ливелия. Ни одного. Не подставили. Не открыли охоту. Не отказались. И я, если честно, жутко вам завидую. Ваша родина оказалась честнее. Зато вы все можете нас с Ливелием хоть капельку понять…
— Ладно… Но почему вы двое не ушли на юг? — встряхнулся, словно скидывая плохое настроение, Папоротников.
— А этого я сам не знаю, — признался Базилеус. — Ливелий шёл сюда, а я за ним.
— Мог бы уйти один! — недоверчиво заметил Бубен.
— От кого? От Ливелия? От него в последнее время можно было лишь на тот свет уйти… Он же совсем с катушек съехал. А ещё недавно плетением зацепил каменюку в околоземном пространстве… Ну и перенаправил её на поверхность Земли. Мой начальник почти подобрался к вашему рангу «богатур». И как бы я от него живым ушёл? — Базилеус покачал головой. — Я шёл с ним туда, куда шёл он. И даже не помышлял о том, чтобы попытаться свалить. А его почему-то несло сюда… Почему? Да Бог его знает.
— А что этому предшествовало-то? — хмуря брови, спросил Папоротников.
— У него всегда болела голова в Серых землях. Ну и в землях Тьмы тоже, — ответил Базилеус. — Он стеснялся этого, поэтому только немногие знали. Научился терпеть и скрывать. Сами знаете, как все к этому отклонению относятся. Ливелий поэтому отказался от почётной службы в имперской страже. Они ведь иногда ходят воевать с отродьями Тьмы. А как воевать, если голова невыносимо трещит и не обезболивается? И в этот раз она у Ливелия болела. Я видел, как ему становится хуже. Мы сначала думали по Енасею спуститься на юг… Но Ливелий совсем дурной стал, едва мы до реки дошли.
— В каком смысле, дурной? — уточнил Папоротников.
— Для начала стал говорить очень странные вещи. Например, что избавление близко… — пожав плечами, рассказал Базилеус. — А на одном из привалов у него вообще мозги перекосило. С тех пор, если удавалось полчасика подремать, уже праздник был… Шёл и шёл вперёд, как заведённый… Снегоход бросил, когда топливо закончилось. А я ведь предлагал ему поискать, где бы добыть ещё. Не послушал. Зыркнул на меня злобно и за лыжи взялся.
Я на этих словах подумал, что всё сходится. Цоековский так же себя вёл, если верить деду Енота. Постоянные головные боли. Срыв у Енасея. Постоянное движение вперёд, к неведомой цели. А ведь Ливелий ещё и путь выбирал практически без ошибок…
Цоековский шёл сюда намеренно, а вот Ливелий стал жертвой случайного попадания. Но их поведение почти не отличалось с момента, когда они добрались до реки. Всё сходилось. Однако что их тянуло сюда? Источник теньки?
Я огляделся теневым зрением, ожидая увидеть на полуострове в излучине ручья, где лежал Ливелий, фонтан из хлопьев, но не увидел. Точнее, увидел совсем не то.
Я увидел, как тенька, вместо того, чтобы бить из кучи камей рядом с Ливелием… Уходит прямо в эту кучу камней.
Всё было наоборот. Не так, как я думал. Это был не источник теньки. Это был её очень активный потребитель.
— Ты же понимаешь, что нам придётся взять тебя и Ливелия под стражу? — спросил Папоротников.
— Ливелия точно придётся… А меня, может, и не нужно будет… — снова зачёрпывая кофия в опустевшую кружку, заметил проклинатель.
— И как ты себе это видишь? — взметнул брови Папоротников.
— Ну… Зависит же не от меня. Это зависит от Седовых-Покровских… — удивил меня Базилеус.
— Что, я не понял, от нас зависит? — оторвал я взгляд от энергоёмкой кучи камней.
— Буду я под стражей или нет, — как нечто само собой разумеющееся, заявил проклинатель.
— Это не мы с женой решаем! — хмыкнул я.
— Ну хорошо, это зависит лично от тебя! — вновь посмотрел мне в глаза Базилеус.
— Нет! — возмутился Папоротников, догадавшись первым. — Это будет слишком подло! И по отношению к Фёдору, и по отношению к нам!
— Ну и что? Зато я начну с чистого листа! — счастливо, как ребёнок возле палатки с воздушными шариками, улыбнулся проклинатель.
— А объяснить? — спросил я, устав от полунамёков. — Что ты собрался делать такого, что от меня твоё будущее зависит?
— Я? Ну я ведь по-прежнему дворянин империи, — гордо уточнил Базилеус.
— Бесфамильный!.. — буркнул Бубен.
— Тем лучше! — с энтузиазмом ответил проклинатель. — Я, Фёдор Андреевич, хочу попроситься к вам в вассалы!
— Не надо было тебе столько кофия пить… — заметил я, критически оглядывая уже второго сбрендившего ромея.
— Дело не в кофии… Просто уберечь меня от гнева Рюриковичей может только личная присяга боярину. А единственные бояре на всю округу, это ты да твоя жена, уважаемая и прекрасная Авелина Павловна. И если я принесу вам вассальную клятву, Бубенцов с Папоротниковым будут плакать, кусать себе локти… Однако не смогут меня взять под стражу, пока не убедят тебя, что это ужас как необходимо.
— Подлец! — оценил Бубен.
— Вот ты сволочь! — ругнулся Папоротников и посмотрел на меня. — Фёдор Андреевич, лучше не соглашайся!
— Я такие вопросы не могу решать сразу… И без совещания с умным человеком! — ответил я и посмотрел на жену. — Пойдём, Лин, пошепчемся…
— Пойдём, — согласилась Авелина.
— Вы не можете так поступить! — возмутился Папоротников, глядя нам вслед, а затем прошипел Базилеусу: — Вот ты!.. Я ведь чувствовал, что ты задумал что-то!
— Да! Я всегда что-то задумываю! — с радостной улыбкой того, кто и вправду перепил кофия, согласился ромей. — Но оцени, какой выход из положения!.. Красиво же!.. Ну и служить неудержимому — это почётно. А если он сам служит Руси, ну… Ему всё-таки лучше знать.
— Гад! — припечатал его Бубен. — Хитрый ты гад! Но, в целом, молодец!
— Спасибо… — Базилеус, кажется, даже покраснел.
Видимо, давно проклинателя не хвалили. Тем более, мастодонты уровня нашего Бубенцова.
Вот честно, я не удержался и улыбнулся. И Авелина тоже. Погладив Тёму, так и не проявившего за весь разговор агрессии к Базилеусу, она тяжело, с неохотой встала. Видимо, действительно очень устала за последние дни. После чего мы отошли от костра шагов на пятьдесят.
И, встретившись взглядами, одновременно произнесли:
— Думаю, надо брать!
— Бери его в вассалы!
— Я задам два вопроса, — вернувшись к костру, я пристально взглянул Базилеусу в глаза. — Чего ещё ты добиваешься, напрашиваясь в вассалы? И какая нам от этого выгода?
— Выгоды ваши, Фёдор Андреевич и Авелина Павловна, очень просты, — ответил разведчик. — Я проклинатель. А проклинателей на Руси мало. Мои родовые плетения часто проходят через обычные щиты. Сами знаете. И это первое. А ведь есть и второе. Я готов драться за ваш род не хуже, чем дрался за родину. Может, ваша Русь и не мне станет родной. А вот вы для меня будете всем. Ведь без вас эти добры молодцы…
Базилеус с усмешкой кивнул на Бубна и Папоротникова. Ну а те ответили ему одинаково мрачными взглядами.
— … Быстро меня в цепи закуют. А значит, только вы будете моей защитой. И за это я готов рисковать жизнью. Ну и в-третьих, я многое знаю. И своими знаниями я готов делиться с вами. Причём охотно и по первому требованию.
Мы с Авелиной переглянулись. И, ожидая продолжения, едва заметно друг другу кивнули.
— А чего ещё я хочу… Вы бояре. И пусть ваше земство пока под Тьмой, но лишь там я смогу получить новый дом. Я хочу землю, хочу основать свой род… И этого осмелюсь ждать в награду за верную службу.
— Принимается, — ответил я.
Приём в вассалы, при наличии сердца рода, не представлял сложности. И да, ни Бубен, ни Папоротников вмешиваться не стали. Правда, выбили обещание, что в любой момент смогут пообщаться с Базилеусом. Ну и молодцы, на самом деле. Им своей выгоды в рабочих вопросах никак упускать нельзя.
И нет, я даже не думал проклинателю доверять. В конце концов, на его руках крови столько, что можно было целый дом красным покрасить. Да и умение повернуть разговор в свою пользу как бы намекало, что есть у проклинателей разные таланты. Может, не такие, как у менталистов, но худо-бедно расположить к себе недавних врагов — уметь надо. Ну а что, тоже своего рода воздействие на живое существо…
С другой стороны, Тёма отнёсся на сей раз к Базилеусу нормально. Без большой симпатии, конечно, но терпеть поблизости, судя по занятому месту, согласился. А уж этот зверь в людях разбирается куда лучше и моего внутреннего Андрея, и опытного Бубна, и до сих пор не до конца прозрачного для меня Папоротникова.
В любом случае, понять Базилеуса я мог. Я и сам не был соискателем ангельских крыльев. Что в прошлой жизни, что в этой мне приходилось убивать. И не одних лишь отродьев и зверьё. А значит, не мне судить скрытня. Особенно если он принесёт пользу мне и моей родине.
Ну а что Базилеус пытался выжить и основать новый род — это я, тем более, понимал. Лишившись всего, он выбрал, пожалуй, единственный способ устроиться на Руси. И, мало того, сумел этот способ в нужный момент использовать. А за подобный ум можно не только союзника, но и открытого врага уважать.
Возможно, будь Базилеус один, и Бубен с Папоротниковым не позволили бы взять его в вассалы. Но рядом по-прежнему валялся в наличии Ливелий. Он всё так же лежал на куче камней, с ней обнимаясь. И, судя по отсутствующему выражению лица, сбегать не собирался.
Оставалось лишь нацепить ему блокирующие теньку браслеты и ошейник, а затем преспокойненько утащить с собой.
И вот тут внезапно начались сложности… Ливелий не хотел, чтобы его куда-то тащили. Когда цепляли кандалы, он даже не сопротивлялся, всё ещё ни на что не реагируя.
Однако стоило попытаться оторвать его от камней…
Скрытень ругался на греческом, обзывал всех нехорошими словами, пинался ногами. И никакие уговоры не действовали. Он цеплялся за проклятые булыжники так, что разодрал себе перчатки, а затем и пальцы до крови.
А главное, пока Ливелий орал, цепляясь за камни, а мы орали, цепляясь за скрытня, никто не заметил изменений вокруг. Впрочем, даже если бы заметили, что в подобной ситуации делать-то? Лагерь уже обустроен, время позднее… А земля трясётся? Так оно в горах случается.
Первыми опасность заметили Авелина, Тёма и разведчики, не принимавшие участия в вытягивании ромейской репки. Они все дружно принялись кричать, указывая на землю под нашими ногами:
— Земля трясётся!
— Камни прыгают!
— Землетрясение!
— Мяу! Мря!
Само собой, в пылу борьбы с упрямым Ливелием мы их не услышали. Ну мало ли что кричат люди и коты? Тут, понимаете ли, другая проблема: человек не хочет от камней отцепляться, прижимается к мать-земле и орёт на греческом матерном…
Хорошо ещё, моя первооснова не спрашивает, в какой момент себя проявить. Когда звуки вокруг стали тягучими, а воздух превратился в густой кисель, я, наконец, понял: происходит что-то очень плохое. И даже успел оглядеться вокруг, чтобы обнаружить неведомую угрозу.
А надо было просто прислушаться к ощущениям. Ещё доля мгновения, и земля под ногами — и моими, и всех тех, кто вязал греческого скрытня, да и под самим скрытнем — заходила ходуном. Камни подпрыгивали вверх, а лёд ручья трескался, превращаясь в прозрачное крошево. И весь этот кошмар творился на ограниченном участке. А значит, ни о каком землетрясении и речи не шло.
Первым желанием было банально рвануть подальше. Однако тем и полезно ускоренное восприятие, что позволяет со всех сторон оценить ситуацию. И самым лучшим выходом было не бежать, а ставить щиты. Прямо у себя и товарищей под ногами, а заодно под пузом у Ливелия. Чем я и занялся, бросив непокорного ромея и начав выпускать одно плетение за другим.
И когда земная дрожь переросла в маленький взрыв, нас не убило сразу, а всего лишь отбросило. А затем раздался громоподобный рёв, и из-под земли, там, где недавно лежал Ливелий с камнями в обнимку, раскидывая эти камни в стороны, полезло что-то огромное.
Такое огромное, что взгляд с трудом даже верхнюю часть охватывал. Настолько громадных «изменышей» я ещё в жизни не встречал…
К счастью, прилетело нам не в полную силу. Иначе бы весь бой завершился связкой звуков «шлёп-хлюп». А так, бурому исполину ещё надо было продавить мои защитные плетения.
Ну а потом это бурое «нечто» вскинуло огромные лапы над головой… И вновь огласило окрестности рассерженным рёвом.
Странно, но почему-то ни у одного умника не возникло желания пошутить: мол, разбудили мишку, нашумели в берложку. Наверно, потому что мишка, судя по верхней части, был размером со слона, смотрел очень злобно, а в его шерсти проскакивали натуральные молнии.
И это было совсем не весело. Ни в одной из двух своих жизней я не знал, каково это, испугаться до острого желания надуть в штаны. А на сей раз, натурально, познал все прелести безотчётного ужаса, когда сдержать позывы к мочеиспусканию — уже подвиг, достойный какого-нибудь Геракла…
Если увижу кого с мокрыми штанами — клянусь, и не подумаю подкалывать! Мне даже в замедленном времени стоило немалых усилий удержать содержимое мочевого пузыря. А когда я справился с ужасом, то понял, что рефлекторно развернул почти сотню огненных шариков… И теперь они висят вокруг, в воздухе, а мне остаётся лишь направить их в цель.
Что я и сделал, обрушив на морду мишки огненный дождь. Пахнуло палёной шерстью и чуть-чуть мясом. Окрестные горы вновь содрогнулись от рёва этого переростка. А со всех участников действа будто сняли заклятие, не позволявшее им шевелиться.
Разведчики бросились в стороны, на ходу подхватывая оружие. Их командир Енот кинулся к медведю, на ходу стреляя в огромную, как бочка, морду. Тёма, благоразумно оценив свои шансы, исчез в тени. Бубен и Папоротников принялись выпускать какие-то мощные плетения. А Авелина отступила, перенастраивая щит и в то же время посылая в мишку воздушные лезвия.
Всё было впустую. Лезвия моей жены лишь подбривали густую шерсть косолапого. А мои огненные шарики, конечно, доставили ему неудобств, но всерьёз не повредили. И даже пули с сердечником из хладного железа бесполезно вязли в густом мехе и застревали в шкуре.
Это лишь кажется, что огнестрельное оружие — панацея от всех зол. Как бы не так… Размер имеет значение. И речь не только про размер пули и ствола. Размер заряда в патроне не менее важен. Чем больше давление газов, тем выше начальная скорость пули. Так вот, автоматный калибр с огромным медведем не справлялся совершенно…
Шерсть этой могучей твари выступала своеобразным доспехом. Может, она и не останавливала пули полностью, но значительно снижала их скорость. Эх, был бы у нас крупнокалиберный пулемёт! Вот это было бы другое дело! А так, мы лишь расходовали боезапас и теньку, не причиняя этому гиганту особого вреда. Ну пострадала кожа, ну разозлился он ещё сильнее… А дальше-то что?
А дальше зверь, всё больше и больше распаляясь, стал выбираться из-под земли уже в полный рост. На морде застыл свирепый оскал, из пасти неслось зловонное дыхание и злобное рычание, а огромные когти крошили камни у ручья… Ну кто же знал, что прямо у воды здесь имеется медвежья берлога?..
Откуда она вообще там взялась? Конечно, медведь выглядел жутко большим, в основном, из-за шерсти. Так-то они обычно довольно худые, особенно весной, когда часть нагулянного за лето уже израсходовали. Но ведь и зверь этот не обычный, а изменённый тенькой. К тому же, обычно медведи не копают берлоги в камне… Я о таком, во всяком случае, никогда не слышал.
И, что логично, дыра, откуда выбирался косолапый, была немаленькая. Занимала почти всю поверхность полуостровка, образованного ручьём. Откуда сверху вообще взялись камни, с которыми ещё недавно обнимался Ливелий? Да кто бы знал… Сейчас был более своевременным вопрос: как сбежать, не потеряв никого из соратников?
Тот же Енот, успевший близко подобраться к медведю, уже понял ошибку. Развернулся и пустился наутёк, прямо на бегу меняя рожок в автомате. Он критически не успевал: медведь почти выбрался из своей громадной норы. Но я тоже не терял времени даром: на пределе сил и скорости вешал позади бегущего разведчика плетения щитов. И, в итоге, навешал почти столько же, сколько на себя.
Это-то нас всех и спасло… Атака медведя началась внезапно. Совершенно не по-медвежьи. Ни предупреждающего рёва, ни подъёма на задние лапы. Просто вдруг по шерсти вновь проскочили разряды… А затем во все стороны долбанули настоящие молнии.
Накрыло всех, кто близко стоял. Меня, Енота, Бубна, Папоротникова, Базилеуса. И даже Ливелия.
Все мы, к счастью, успели выставить защиты. Купол Бубна прикрыл ещё и ромейского скрытня, который из-за кандалов пользоваться тенькой не мог. Да он и не пытался, блин… Ливелий с упорством помешанного всё ещё старался уползти обратно, в сторону дыры, из которой медведь вылез. И если бы не щит Бубна, уже валялся бы на земле, дымясь и подёргивая конечностями.
Сила разряда была такова, что аж гром прогремел. Я и Базилеус кувырком полетели по земле. Папоротников проехался по камням пятой точкой, но ему наждачный путь шуба смягчила. И только Бубен единственный устоял на ногах. Но, конечно, жуть как рассердился.
А когда Бубен злится, ревёт он не хуже медведя. Не переставая драть глотку, опричник послал в полёт какое-то плетение, которое раскрылось, будто ловчая сеть, и оплело огромную бурую тушу. А потом, не мешкая, добавил в это обширное плетение стихию.
Грохнуло знатно. Меня снова протащило по камням, уронив прямо к ногам жены. Базилеус лишился защиты, которую успел выставить. Ну а Енот был ловок, быстр и успешен, как одноимённый зверь — ушёл из-под удара, успев отбежать метров на пятьдесят за те мгновения, что промелькнули после молний.
Медведь в долгу не остался. Махнул исполинской лапой, снося подальше и Бубна, и Папоротникова, и Ливелия. Опричник и ПУПовец перелёт выдержали успешно, смягчив падение щитами. А вот Ливелий, приземлившись не так удачно, потерял сознание.
Зато пока мы все лежали, Авелина не растерялась. Тихонько взвизгнув от ужаса, она бросила в медведя острую сосульку из чёрного колдовского льда. Бесполезная попытка, конечно, но храбрая, да… Особенно для ученицы всего-то второго года «Васильков».
Снаряд мишка отбил легко, взмахнув лапой. И тут же замахнулся другой, чтобы припечатать жену, а заодно и меня, к земле — я всё так же валялся в ногах благоверной. Однако получил рой моих огненных шариков в морду, и вынужден был, мотая громадной башкой, повременить с местью слабой женщине.
Я честно пытался ему глаза выжечь. Но разве же попадёшь в маленький глаз на такой обширной ряхе? Глаза-то у него были, как у обычного мишки. Это морда выросла до непотребных размеров. В итоге мне оставалось разве что вскочить на ноги, не обращая внимания на боль — по камням меня знатно помотало — и, подхватив жену, броситься прочь, пока мишка ещё отбивался от моих плетений.
Но медведь всё-таки улучил момент. Ударил нам вслед молнией, разбившейся, к счастью, об артефактную защиту. И тут же сам получил огромным валуном по башке. Камень появился прямо над ним, метрах в пятнадцати над землёй. Обычный косолапый от такого подарка бы лепёшкой по земле растёкся. Однако этот медведь лишь обиженно заревел, мотая башкой.
А Папоротников, нам подсобивший, начал спешно плести новое заклинание. Жаль, он уже обидно просчитался. И с крепостью снаряда, и с высотой падения, и с прочностью медвежьего черепа. А медведь-изменыш, в результате, разозлился ещё больше. Ситуация возникла критическая. Бубен, самый сильный из нас, только поднимался с земли… На пули разведчиков медведь внимания почти не обращал…
А вот тёмный сгусток, влепившийся ему в грудь, оценил.
Шерсть на том месте, куда прилетело проклятие Базилеуса, начала стремительно седеть, превращаясь в прах и обнажая тёмную кожу, покрытую язвами. Судя по всему, они тоже были следствием прилёта тёмного сгустка.
Косолапый зарычал, перевёл взгляд на Базилеуса, затем на Папоротникова, будто решая, кого прикончить первым… И тут же получил в нос сосулькой. Черный крепкий лёд, пробив кожу в слабом месте, прошил хрящ насквозь, слева направо. Не смертельно, но, скорее всего, чувствительно. Я помнил, что животные очень не любят удары по носу.
Чья была сосулька, я и так знал. Авелина эти штуки любила и всегда имела запас. Понимая, что сейчас мишка переключится на нас, я начал срочно формировать огненные шарики.
Но тут наконец-то поднялся на ноги Бубен, злой, как десяток таких вот изменённых медведей… Он ответил зверю банально и очень по-русски. Влепил со всей силы воздушным кулаком в челюсть. Медведь аж вскинулся на задние лапы, на долю секунды уставившись в небо — и летящий по нему обломок собственного клыка в окружении кровавых капель.
Красоту картинки, наверно, лишь я и мог оценить со своим восприятием. Как и мгновенные изменения в самом медведе, чьи глазки быстро-злобно налились кровью. Зубные лекари дорого берут, да и вообще зверьё не обслуживают. Так что, в целом, я понимаю его чувства. Сам бы расстроился.
Очень злой мишка ещё приходил в себя от удара Бубна, а молнии по шерсти уже проскакивали чаще и чаще… Бросив в него огненные шарики, я начал торопливо ставить защиту перед артефактным щитом. Судя по молниям, нам всем должно было вот-вот больно прилететь.
К слову, разведчики это успели осознать — и даже попытались найти укрытие. Жаль, укрытие поблизости было только одно: я и Авелина, ну и выставленные перед нами защиты. Поэтому все бойцы, включая Енота, который успел за воротник куртки ещё и Ливелия зацепить, плотной группой сбились за нашими спинами.
Последнее, что я увидел перед ответным ударом косолапого — влетевший ему в пузо воздушный кулак Бубна. А ещё очередной чёрный сгусток Базилеуса. И новый валун Папоротникова, летящий с высоты метров двадцати на медвежью башку.
Вспышка!
Мир потонул в слепящем пламени разряда. Громовой раскат буквально затопил ущелье. Звук бил со всех сторон, заставляя внутренности трястись и, кажется, перемешиваться.
Я закричал. Видел лицо Авелины рядом — она тоже кричала. А потом звук прекратился, и только давящее эхо продолжало гулять вдали. Я лежал на земле, пытаясь прикрыть корчащуюся от боли жену. Она почему-то держалась за живот, хотя впору было за уши. И, судя по ощущениям, у меня, кажется, тоже шла оттуда кровь.
— Тихон! — заорал я, призывая молоденького лекаря, который поехал с нами.
Но не услышал своего голоса. Просто надеялся и, кажется, даже молился, чтобы лекарь меня услышал. В тот же миг я развернулся к медведю. И, наверное, так и замер бы от ужаса, если бы не находился в ускорении. Потому что мишка стоял на земле, на всех четырёх лапах, и ревел, по всей видимости, хоть я со своей глухотой и не слышал — но видел распахнутую пасть. Его шерсть была покрыта уже не десятками, а сотнями маленьких молний, которые складывались над бурой головой в подобие короны.
И эта корона отражала всё, чем люди пытались бить в медведя. Плетения рассыпались, пули бессильно опадали, а зверь явно готовился жестоко ответить…
Я оглянулся на жену, к которой уже подбежал лекарь и что-то кричал мне. Я не слышал, но у меня всё и так сложилось в голове: и отстранённое поведение Авелины в последние дни, и периодический отказ от еды, и даже внезапная страсть к кофе, которую она сегодня проявила. А главное — то, что сейчас она беспомощно держится за низ живота, а не за уши, из которых кровь на снег капает…
Не то, чтобы у меня опыт большой, но за пару жизней можно разобраться. Просто я балбес и тугодум в плане тонких материй, и всегда им был — в обеих жизнях… Да и жена, похоже, только сейчас поняла, чем именно мы здесь рискуем.
Я это прочитал в её испуганных, широко раскрытых глазах, встретившись взглядом… А потом такая невероятная злость взяла…
На себя, толстокожего, на медведя этого треклятого, Дикого, мать его, Вождя, чтоб ему пусто было! Ну вот надо же было прийти прямо к его логову… Проклятое «везение» неудержимого…
Откуда я знал, что это Дикий Вождь? Так я его слышал! Не ушами, а мысленно… Стоило потянуться к чёрному сердцу, как я почувствовал его мысли и желания. Это даже словами не расшифровывалось, просто поток ощущений.
Медведь был зол на то, что мы сделали ему больно. Он недоумевал, как мы прошли через зверей на юге, он звал на помощь всех изменышей округи, но знал, что никто не успеет прийти. Ведь он сам всех их прогнал, чтобы обезопасить себя.
Он давно жил тут. Не первый год, не второй… Он тщательно скрывался. А теперь очень досадовал на то, что его раскрыли. И собирался убить нас всех. Всех до единого. Чтобы не смогли про него рассказать другим таким же, как мы. Он готовился к рывку, который станет для каждого из тех, кто его нашёл, последним.
Время замедлилось ещё больше. Оно мне было очень нужно, каждая его капля. Я видел мечущего плетения Бубна, видел, как бьёт заклятиями Папоротников, видел летящие проклятия Базилеуса… А ещё я видел, как медведь напитывает свою защиту тенькой, скопившейся вокруг его логова.
И уже было бесполезно корить себя, что видел, куда стягивается вся тенька, но не придал значения. И щиты на траектории удара зверя было бесполезно ставить. С учётом его нереальной силищи это бы нам не помогло. Я даже не уверен, выжил бы Бубен в такой ситуации…
Да, можно было обнять жену, почувствовать её сердце и насытить защиту… Но даже она не справилась бы с гневом Дикого Вождя. Слишком большую силу он собрал здесь за годы своего тайного правления…
…И, наверно, можно было согласиться с Тьмой, которая тихо шепнула:
«Какая жаль!..»
Но у меня ещё была первооснова. Чтобы мир замер на мгновение, чтобы я жил в тысячу раз быстрее всего вокруг, я буквально выдавливал из себя тысячи капель теньки каждую секунду. И я чувствовал её сейчас так хорошо, как никогда.
Это была не сырая сила. Не просто хлопья, которые через мгновение истлеют в воздухе. Это был я сам. Каждая капля — это был я. И вместе с тенькой я устремился вперёд, к медведю, к его голове. Моё физическое тело, конечно же, и не подумало сдвигаться. А вот тенька, с которой мы были сейчас едины, плотным сгустком рванула вперёд… И столкнулась с мощнейшей защитой косолапого. Стало так больно, будто я автобус на полном ходу головой боднул.
Я сгорал в молниях, я растворялся в воздухе, я рычал от боли, но пробивался к своей цели. К огромной, как дубовая бочка, и талантливой, как лучшие маги этого мира, медвежьей голове.
И в тот момент, когда медведь рванул вперёд, моя первооснова, превратившаяся в диск, встала у него на пути…
А дальше время для меня потекло с обычной скоростью.
Я сам направил всю силу, ускорявшую восприятие, во врага. И, понятное дело, тут же выпал в обычное течение времени. Треск, хруст… Разряд молнии, ударивший неподалёку… Мелькнувшие ошмётки разорванной артефактной защиты…
Меня бросило на землю, протащило несколько метров. А потом удар… Шелест… Снова удар…
Я уже не мог шевелиться. Глаза пытались закрыться, погружая меня в беспамятство. Но я последним усилием воли держался в сознании. И отчётливо видел, как по камням катится, слегка подскакивая, будто сдувшийся мяч, огромная голова, оторванная в момент, когда медведь рванул вперёд.
Время и материя в нашей реальности неразрывно связаны. Для любого физика время — не более чем форма протекания физических процессов. Когда моя первооснова столкнулась с медвежьей шеей, та на мгновение замерла для всего окружающего мира. А сила рывка завершила дело, оторвав замерший участок от тела и головы…
…Закрывая глаза, я слышал тихий шёпот у себя в голове:
«А нет, не жаль… Пришло время поиграть, Феденька!»
А потом меня укутала тишина и темнота.
— И что там? — беспокойно спросил Бубен, взглянув на лекаря, усевшегося, наконец, у костра.
— Авелину Павловну я погрузил в сон, — устало откликнулся тот. — И в ближайшее время её не стоит из него выводить.
— Ты ей уши залечил? — спросил Папоротников.
— Дело не в ушах. Дело в напряжении матки… — расстроенно признался лекарь. — Если её разбудить, случится выкидыш.
— Она беременна, что ли? — Бубен так удивился, что выронил, но успел подхватить второй рукой кружку с травяным отваром.
— Как оказалось, да… — с тяжёлым вздохом, вовсе не так, как обычно сообщают об этом счастливом событии, сказал лекарь.
— Как же ты не почувствовал-то? — сдвинул брови Папоротников.
— Да я… Слишком ранние сроки, чтобы было видно… — покаялся лекарь. — Энергетические структуры не успели стать независимыми. Вот и не увидел…
— Фёдор Андреевич в кризисе? — уставившись в пламя, уточнил Бубен.
— Скорее всего, да, это кризис… — кивнул лекарь. — Точнее не могу сказать без проверки на печатях. Однако все признаки налицо. Но он… Он разве не должен был заранее почувствовать?
— «Неудержимые» не чувствуют его заранее, — сказал Базилеус, ещё мрачнее опричника глядя в костёр. — А у Седовых это вообще было родовой особенностью.
— Ишь ты, какой осведомлённый! — язвительно оценил Бубен.
— Внимательно читал личное дело… — смутившись, признался проклинатель.
— Ты молись, дурень, чтобы Федя из кризиса вышел! — с хмурым пыхтением посоветовал ему опричник. — Если не пройдёт, твоя вассальная клятва не будет копейки стоить.
Базилеус на это отвечать не стал, разве что поникшими плечами пожал. И ещё мрачнее уставился в наколдованный огонь костерка.
Воцарилась напряжённая тишина, полная обрывков мыслей и общих страхов.
— Что с разведчиками? — прервал её Папоротников, взглянув на лекаря.
Тот беззаботно махнул рукой в сторону лагеря, а затем пояснил:
— Да что им будет… Синяки, ссадины, ушибы… Они все за щитом Авелины Павловны спрятались. В итоге, им досталось меньше, чем Седовым-Покровским.
— Осуждаешь? — не без интереса уточнил Папоротников.
— Им бы защищать Седовых, а не прятаться за их спинами!.. — немного в сторону, стесняясь своего возмущения, ответил лекарь.
— Да никого бы разведчики защитить не смогли! — отрезал Бубен. — Лютая зверюга была… И, похоже, к тому же Дикий Вождь. Если я правильно почувствовал.
— Я тоже почувствовал, — кивнул Папоротников. — Если бы не Фёдор Андреевич, этот зверь бы всех тонким блином раскатал.
— Всё равно… Как-то неправильно это… — помотал головой молоденький лекарь. — Весь отряд уже завтра будет здоров… А дворяне едва живые лежат пластом.
— Да говорю тебе: не для обычных людей этот бой! — терпеливо, без малейшего раздражения, повторил Бубен. — Вот против таких зверей и нужны дворяне. Ну и тяжёлые орудия. Ничего ты эдакой твари пулями не сделаешь.
— Надо срочно возвращаться в «точку 101»… — произнёс лекарь вместо ответа. — Там оборудование есть нужное. И камера для двусердых, выходящих из кризиса. Своими силами я ничего здесь не поделаю.
— Займёмся… — кивнул Бубен. — Сколько Авелину продержишь во сне?
— Неделю ещё осилю… Больше вряд ли, — признался лекарь.
— Держи сколько можешь! Будем быстро возвращаться, — покивал Бубен.
— Не успеете, чтоб вас всех… — подал голос Базилеус, заставив опричников и лекаря сердито обернуться на него. — Что? Тут почти полторы тысячи километров, и это если по прямой!..
— И что ты предлагаешь? — хмуро спросил Бубен.
— К югу, вверх по течению Енасея, есть посёлок контрабандистов. Километров пятьсот надо проехать. На снегоходах успеем за пару дней! — пояснил Базилеус.
— К контрабандистам не могу… — сжав челюсти, прервал его Бубен.
— А к ним и не надо, — ответил грек. — У них есть налаженная дорога почти до границ Руси. Я знаю, где она начинается. И знаю, где с неё можно сойти, чтобы к русским заставам выйти. Они за тропой следят. А значит, можно на полной скорости на снегоходах пройти…
— Нет, — отрезал Бубен. — Федю надо вернуть на «точку 101», там цесаревна, а он обещал за ней приглядывать. И я тоже. Если уйдём на Русь, получится, что бросили её. Царь потом очень недоволен будет.
— Хм… — ответил Базилеус и пожал плечами. — Не знал…
— И что делать? — спросил Папоротников.
— Я уже всё сделал. Только подождать осталось… — после небольшой паузы ответил Бубен.
— И долго ждать собрался? — с любопытством спросил чей-то голос из темноты.
— Видимо, пока тебе, начальник, не надоест подслушивать… — проворчал Бубен, даже не дёрнувшись.
— Да мне уже надоело… Прохладно у вас тут!.. — заметил Иван Иванович, присаживаясь к костру. — Одет я, видишь ли, не по погоде…
И вправду, на нём был щегольской летний сюртук, а на ногах — такие же летние туфли. Видимо, от холода Иванова спасало плетение обогрева, которое можно было заметить разве что по колыханию одежды, слишком сильному для местного ветра.
— А где это мы, к слову? — спросил главный опричник, внимательно оглядываясь в свете костерка. — И кто мишку не в сезон завалил? Это браконьерство, между прочим!
— Шутишь, да? — буркнул Бубен, недовольно на него посмотрев.
— Ну какие уж с вами шутки… С вами можно вовсе в глубокую хандру погрузиться. Ты меня, Бубенцов, кстати, прямо из кабинета его величества дёрнул! — с широкой улыбкой отозвался Иванов. — Куда дёрнул, куда вам помочь добраться? И как мне потом назад вернуться, чтобы успеть к концу вечернего заседания у его величества?
А затем покосился на Базилеуса, сдвинул брови и добавил тоном, не терпящим пререканий:
— И почему ромейский скрытень не в цепях?
— Это больше не скрытень. Это теперь Федин, едрить его за ногу, вассал… — передёрнул плечами Бубен.
— Да-а-а? — удивился Иванов. — Забавное решение!.. Хотя в цепях всё равно как-то надёжнее. Даже если Федин, даже если вассал.
— Не надо меня в цепях! — жалобно протянул Базилеус.
А Иванов, перегнувшись через костёр, быстро коснулся плеча ромея. Вскрикнув, бывший скрытень отшатнулся и возмущённо уставился на опричника.
— Метку поставил, — пояснил Иванов. — Чтобы не сбежал.
— Куда мне бежать-то? — расстроился Базилеус.
— Тебе на «точку 101» нельзя, — заметил Иванов. — Даже с учётом вассалитета, рядом с цесаревной не стоит находиться. Лучше на юг двигайся, в сторону Ишима.
— Эх… — разочарованно выдал проклинатель.
— Не боись, мы тебе не пинка, а снегоход дадим! — пообещал Бубен.
— Ну ещё бы я пешком пошёл… — едва слышно возмутился ромей.
— А ты благодари! Благодари! — посоветовал ему Папоротников. — Опричники у нас лютые, с них и пешком станется тебя отправить.
Базилеус с подозрением уставился сначала на Иванова, потом на Бубна… А те принялись молча, но с одинаково суровым выражением лиц кивать. В ответ ромей, секунду подумав, бухнулся на колени и тоненько, издевательски заголосил:
— Спасибо! Благодетели! Спасибо! Век должен буду!
— Уже должен! — без тени улыбки заметил Бубен.
— И что вообще за временные рамки? — с улыбкой удивился Иванов. — Век должен… Бери больше. Тысячу лет.
— Ага, должок за твоими потомками сохраним… — согласился Бубен.
— Вот правильно, что вас не любит никто! — оторвавшись от отбивания поклонов, заметил проклинатель. — Жестокосердные вы люди.
— Край у нас суровый, сам видишь! — пояснил Иванов, обводя руками вокруг, но игнорируя, что уже стемнело, и ничего не видно. — Вот поэтому и народ суровый. А нам приходится быть ещё суровее. Чтобы, так сказать, блюсти порядок. Ну и выделяться как-то на общем фоне. Кстати, ещё раз напоминаю про свой вопрос: где мы?
— Плоскоглавые горы, — подсказал Бубен.
— Красиво тут… Зелени только не хватает, — покивал Иванов. — И всё холодное какое-то…
— Так помочь сможешь? — спросил Бубен.
— А что за спешка? Фёдор Андреевич опять в кризисе? — уточнил главный опричник.
— Да… И Авелину Павловну приходится во сне держать. Иначе выкидыш может произойти… — осторожно вмешался лекарь, старательно до этого молчавший.
— О! Она беременна? Это хорошо! Это государству надо! — согласился Иванов, задумался и уточнил: — Лечите тогда давайте. Опасность выкидыша, в смысле, лечите. Царь будет рад новостям про беременность Седовых-Покровских. Очень рад. Так, Бубенцов, что там дальше… И куда вам теперь надо?
— «Точка 101», отсюда на запад, к Урал-камню, — прояснил ситуацию Бубен.
Иванов, прищурив один глаз, осмотрелся вокруг. А затем, немного подумав, сообщил:
— К Молгонзейскому морю вас перекинуть смогу. Я там маячок ставил. Теньки здесь, к счастью, много… Но мне нужна тёплая одежда! — он строго посмотрел на Бубна. — Теньку придётся даже здесь собирать всю ночь, чтобы такое пробитие сделать.
— Я распоряжусь, — кивнул Бубен, но Иванов его уже не слушал.
Он неподвижно застыл, замерев на камне прямо в лёгеньком сюртуке. И если бы кто-то посмотрел на него в теневом зрении, то увидел бы клубок из тысяч жгутиков, собиравших энергию со всей округи.
— Привет, подруга! — София остановилась, чтобы поздороваться с Анной Поповой.
— Ой, привет, Соф! — улыбнулась та, вынырнув из чтения светских новостей. — У тебя всё, лекции закончились?
— Да, отменили семинар у Миронова. Сейчас поеду домой! — София, подхватив подругу за локоть, отвела в сторону с прохода.
И очень вовремя: почти тотчас из дверей пандидактиона выплеснулась река учащихся, помчавшихся вниз по лестнице. Они очень спешили, и это было понятно. Погода в Ишиме стояла на удивление тёплая.
Ещё апрель не закончился, а вокруг зеленела трава, и шумела листва. Да и солнышко нередко жарило так, что куртки и пиджаки приходилось скидывать. Всеобщее хорошее настроение не портили даже изредка долетавшие с севера нерадостные новости.
Хотя… Когда весёлым студиозусам вообще портили настроение какие-то новости?
— Что там в Серых землях? — спросила Анна у подруги, чей знаменитый брат где-то там и застрял.
— Вроде бы начали продвигаться дальше на север… — София с деланным равнодушием пожала плечами. — Связи нет, возмущение теньки такое, что ничего не работает. Одно это радио «101» и слышно…
— А лично от Фёдора никаких вестей? — даже немного расстроилась Анна.
— Он взрослый мальчик, разберётся! — София постаралась сделать как можно более беспечную мордашку.
Правда, далось ей это тяжело. За брата София действительно волновалась. Они обе с мамой понимали, что такие походы — далеко не лёгкая прогулка. Но делиться переживаниями не хотелось, даже с подругой. Тем более, эти переживания были напрасными… Наверно… Федя и в самом деле мог за себя постоять. Да? Так ведь?
— Да и вообще!.. Федя был на заставе в первом ряду, когда нашествие началось! Так что в Серых землях уж точно выживет!.. — добавила София, скорее, для самоуспокоения, и тут же сменила тему. — А как там твой папа?
— Весь в работе… — по лицу Анны пробежала тень беспокойства. — А… А ты не хочешь в трактир зайти, Соф, перед тем как ехать домой?
— Даже не знаю… — София задумалась, мысленно взвешивая желания и возможности.
— Да пошли уже, не вредничай! Пропустим по бокалу сливового. А я хоть тебе пожалуюсь… — вновь предложила подруга, сделав умоляющие глаза.
— Ладно, пошли… — не очень охотно, но всё-таки согласилась София. — В «Учащегося»?
— Нет, там сейчас половина наших соберётся! Шумно будет, не сможем поболтать! — дёрнула плечиком Анна. — А давай лучше в «Пан или пропал»!..
— О-о-о! — оценила София, и в глазах мелькнули ехидные искорки. — У кого-то, смотрю, хорошие деньги завелись?
— Ну так… Раз уж свою точку раскрутила, раз в недельку могу и посидеть в приличном месте… — скромно, но с очень довольным видом улыбнулась Анна.
Трактиров вокруг единственного пандидактиона в Ишиме хватало. На любой вкус, кошелёк и желудок. Самым популярным, по причине умеренных цен, был «Учащийся». А самым дорогим и престижным — «Пан или пропал».
Забавно, но если верить слухам, сто лет назад было ровно наоборот. «Учащийся» считался дорогим и престижным, а «Пан или пропал» — дешёвым, зато посещаемым. В частности, на это намекало название второго трактира… Однако время и новые стандарты санитарии изменили положение дел.
Болтая по дороге, девушки влились в поток молодёжи, вытекающей из колыбели знаний. София и Анна обсуждали погоду, преподавателей, однокурсников… И старательно избегали серьёзных вопросов, хотя заметно было, что Попову что-то сильно гложет.
Анне, в свою очередь, было интересно узнать о Софином брате. Правда, догадываясь, что подруга всё же сильно беспокоится, она держала этот интерес в узде. В конце концов, большая часть новостей о втором владельце производства, помимо её отца, была доступна в сети. И вряд ли София сейчас, без связи, знала больше, чем осведомители «Ишимского вестника».
— Во! Во! Во! Какая встреча! — вдруг дорогу перегородил Михаил, один из однокурсников, по слухам, влюблённый в Седову.
Что, впрочем, не мешало ему подкатывать к другим однокашницам. Возможно, он следовал мудрому принципу не складывать яйца в одну корзину. А возможно, просто надеялся отточить скромные пока ещё навыки обаяния.
В любом случае, что Софию, что Анну он частенько раздражал.
— Миш, свали, будь добр! — беззлобно попросила Седова. — Не мешай девчонкам отдыхать.
— Отдыхать? Без меня? Разве можно двум девушкам отдыхать в гордом одиночестве? Нет-нет, я готов как настоящий мужчина вас сопроводить…
— Ой, всё, Миш! — София легонько оттеснила парня с дороги, потянув за собой Анну. — Ищи себе других спутниц, общительный ты наш.
— Софочка! Ты зря отказываешься! — закричал Миша вслед ускользающим, как песок из пальцев, красавицам.
И даже готов был кинуться следом…
Но девчонки слишком быстро затерялись в толпе. Пожав плечами, Михаил решил не расстраиваться и начал высматривать новую спутницу. Да, его нельзя было назвать успешным у женщин. Чаще всего он получал сплошные отказы. Однако иногда и ему везло… Правда, если бы кто-нибудь признался, что общается с ним из жалости, а не в силу его обаяния, Миша бы, наверно, удивился.
— Липучка! — Анна, оглянувшись, убедилась, что их не преследуют. — Как же он меня в последнее время достал…
— Да просто шли его куда подальше… — посоветовала София. — Он вообще-то безобидный.
— Тебе легко говорить! Ты на такси уезжаешь, приезжаешь… А многим приходится ещё и в подземке его терпеть! — сообщила Анна. — Он ведь приставучий, жуть просто…
— А кто мешает его в подземке послать? — искренне удивилась София, которая с детства росла рядом с братом, а не была единственным ребёнком в семье.
— Ну… Да никто… — смутилась Анна, которой и вправду такая мысль не приходила в голову, но тут же нашла оправдание: — Он ведь просто едет с тобой, ну и пытается общаться. И вроде как нет поводов бежать от него с криками: «Помогите! Насильник!». Вот и терпят девчонки его навязчивые ухаживания…
— Как нет? — удивилась София. — Он когда улыбается, глядя мне на грудь, всамделишный же насильник! Чуть слюнку не роняет изо рта. И чем не повод?
— Когда улыбается, глядя на грудь или юбку, то да… — передёрнула плечами Аня. — Но ты же знаешь, какие у нас в Ишиме люди решительные. Вдруг кто поверит, морду ему начистит… Жалко… Сама же сказала, он безобидный.
— Так он, может, после начищенной морды к девчонкам липнуть перестанет? — предположила София. — И жизнь его заиграет новыми правильными красками. Ну там, книжки начнёт читать, зарядку делать, станет наконец-то интересным мужчиной…
— Держи карман шире! — Аня засмеялась, представив на секунду Мишу интересным мужчиной. — Скорее, ещё приставучее станет… Ну и на жалость давить постоянно будет… Знаю я таких…
Вот так, за разговорами, девушки добрались до «Пан или пропал». И даже сумели занять один из уютных столиков на летней беседке. А дождавшись, когда вынесут прохладные напитки, наконец, приступили к серьёзному разговору.
— Ну давай, жалуйся уже, Ань!.. — потребовала София. — Снова, что ли, владельцы торговых рядов чудят?
— Не-е! С ними как решили в последний раз, больше вопросов не было… — вздохнула Анна. — У меня другая беда. Отец хочет на всё лето к дальней родне меня отправить. Представляешь?
— А ты не хочешь? — подняв бровь, удивилась София, которая всегда радовалась любой поездке за пределы города.
Особенно в последнее время. Её обожаемый брат буквально за пару месяцев нашёл столько приключений на пятую точку, что Софии было строго рекомендовано не то что в Ишиме сидеть — а за границы прямой «дом-пандидактион» не вылезать.
И это было обидно. Но волнение за брата каждый раз пересиливало раздражение от затворничества.
— Да я этих родственников ни разу в жизни не видела! — призналась Анна, подцепив ягодку с края бокала. — К тому же, у меня здесь заказчики, работа… Я хотела и летом подзаработать. А там мне что делать? Это посёлок где-то аж под Болгаром!
— У-у-у… — оценила София: пожалуй, в посёлке под Болгаром приключений и вправду не будет, разве что учиться коров доить. — И чего на твоего папу нашло?
— А у него там что-то по лаку нашему не срослось… Твой брат же разрешил договариваться о поставке в другие княжества. Ну вот папа и нашёл покупателей где-то на западе. А потом ему какой-то мужик позвонил, стал угрожать… Папа его, конечно, послал, но всё же испугался. И теперь хочет меня услать на лето подальше. Говорит, что угрожали мне навредить.
— Вообще-то могу его понять… — с мудростью, взращённой за последние месяцы, заметила София. — Мы с тобой в одной лодке, подруга. Мне брат, между прочим, вообще запретил на подземке и автобусах ездить. А это, кстати, намного дешевле…
— На твоего брата уже сколько раз нападали… У него всегда всё серьёзно, ну и да, он же настоящий герой, известный на всю Русь… Тамгу защитил, у царя во дворце гостил, на приёме с князем и цесаревной всех спас… В общем, если у тебя брат такой знаменитый, то и вправду лучше поостеречься. А у меня-то всё просто, и никто особо про связь лаков с твоим Фёдором не знает. Ну вот и зачем мне лето портить из-за пустых страхов? — мрачно спросила Анна.
— Тоже верно… А если договориться с твоим отцом об охране? И уезжать, может, в таком случае не придётся… — задумалась София.
— Ага… Охрану я и сама себе могу нанять. Вот только спущу на это всё заработанное!.. — опечаленно поджала губы Анна. — Ну и какой смысл работать, как проклятой? Тогда уж лучше под Болгар поехать…
— Да, неприятное положение! — оценила София.
Жаль, помочь она действительно ничем не могла. Разве что предоставить свободные уши и, попивая сливовое вино, поддакивать в нужных местах.
Это был грустный вечер. На сей раз Михаила кинули даже его приятели. Отправились гулять куда-то на окраину, а с собой не взяли.
— Нету лишних мест… Скажут тоже! — вздохнул он, бредя вдоль широкой улицы у пандидактиона. — Могли бы и раньше предложить съездить…
Ему не приходило в голову, что его банально не хотели видеть в этой поездке. Кого-нибудь другого поведение приятелей заставило бы усомниться в «приятельстве»… Но Михаил был не таков. Он и без того приятелями никого, положа руку на сердце, не считал.
Михаил давно понял: дружба, любовь, приятельство и товарищество — это просто четыре слова, которые люди используют, чтобы получить от другого человека что-то бесплатно. И когда он осознал эту простую истину, друзей и приятелей в его жизни стало так много, что при большом желании можно было бесплатно жить, бесплатно есть и бесплатно развлекаться.
Если, конечно, напрягать друзей и приятелей не чаще раза в два-три месяца. Тогда они далеко не сразу понимают, что им немножко сели на шею. Главное было соблюдать равновесие, ну и не забывать, у кого, что и когда просил.
Михаил нечасто позволял себе прибегать к подобной экономии. Однако всё же иногда случалось. Так что, когда его не пригласили в поездку, поставил себе в памяти зарубку. Оставить вот именно этих приятелей в покое на полгодика, чтобы, видимо, успели остыть.
И всё же увы! Он рассчитывал на вечер пятницы в их обществе. Вот и не успел больше ни с кем договориться. Несколько знакомых, к которым он попытался сунуться, встретили его не слишком приветливо. А никто из красивых девушек не захотел скрасить одиночество его присутствием.
И теперь Михаил шёл по улице, высматривая хоть кого-нибудь, с кем можно посидеть, выпить, присесть на уши… Ну и заодно выпросить пару рублей в долг.
Тоскливый взгляд Миши мазнул по летним беседкам «Пан или пропал». И наткнулся на ускользнувших от него сегодня девушек, Анну и Софию. Первая была всего лишь симпатичной. А вот вторая Мише по-настоящему нравилась. Было дело, он даже рассказывал всем, что София — его будущая жена… Но девчонка на его хитрости не поддалась. Отчего понравилась ему ещё больше.
— Последний шанс на сегодня! Последний шанс!.. — прошептал себе Михаил, через улицу наблюдая за щебечущими девушками. — И что бы им выбрать местечко попроще, а?..
Отдыхай подружки в дешёвом трактире, никто не помешал бы Мише подсесть. Обычно служащие трактира не бежали проверять уверенно сказанные слова «Меня ждут». А вот в «Пан или пропал», как назло, очень трепетно берегли уединение гостей.
Возможно, в Мишину хитроумную голову пришла бы мысль не лезть к девчонкам и отправиться дальше… Однако он, к сожалению, успел выпить, отчего потерял и трезвость мысли, и большую часть сообразительности.
А в результате, топтался на месте и не мог придумать, как бы попасть за стол к однокашницам. В этот момент к стоящей у входа в «Пан или пропал» бричке подошли два мужчины. Один, направившись к передней двери, что-то начал спрашивать у водителя.
А второй остался стоять у поребрика. Однако стоило водителю брички отвлечься на его приятеля, этот второй шагнул к машине, присел на семь-восемь секунд… А затем отряхнул руки и быстро сделал шаг назад.
— Чего это он? — удивился себе под нос Михаил. — Шнурки развязались, что ли?
А первый мужчина, о чём-то закончив говорить с водителем, отошёл к своему приятелю. И почти сразу же оба пошли дальше, в сторону перекрёстка. А бричка так и осталась стоять у трактира.
Когда Михаил, увлёкшийся наблюдением за этими двумя, перевёл взгляд обратно, на летнюю беседку трактира, столик Софии и Анны оказался пуст. Одна только девушка-разносчица собирала грязные бокалы.
— А… А где? — растерянно прошептал Михаил.
Он поглядел на двери трактира… И наконец-то увидел выходящих однокашниц. Направлялись они аккурат к бричке у входа.
И тут в голове у Михаила заскрипело. Он понял, что минуту назад видел что-то нехорошее в исполнении двух мужчин. Возможно, у машины теперь было проколото колесо. А ездить на такой бричке опасно.
Миша решительно поспешил через улицу к «Пан или пропал». Но тут вдруг слева выскочила машина и, взвизгнув тормозами, принялась гудеть. А парнишка, перенервничав, отскочил обратно к поребрику.
— Да вы задолбали пьяными бегать, дебилы малолетние! — орал водитель машины, высунувшись из окна. — Вон переход через пятьдесят метров! Идиоты! Правила учи!
Увы, пока этот обиженный успокоился и уехал, время было упущено. Да и сами девушки, заметив надоедливого однокашника, поспешили залезть в машину. Водитель мешкать не стал: завёлся и сразу отъехал от трактира. И даже в пьяном состоянии Михаил понял: догнать бричку не получится.
— Я ей позвоню! — решил он, доставая из кармана трубку и открывая список контактов. — Аня… Аня… Аня… А она какая Аня?
На экране высвечивалось сразу семь разных Ань. Причём сразу два варианта подходило той, которая сейчас ехала с Софией.
— Аня Батя или Аня Жопа? — задумался Михаил, пытаясь вспомнить, как исковеркал фамилию Поповой, будучи в очередной раз отшит. — София! Лучше ей позвонить!..
Список имён был очень длинным, и Михаил присел на поребрик, листая его. Благо, София оказалась записана однозначно, как «Женой Будет». Хотя бы здесь сомневаться было не в чем.
— Ага! — обрадовался он, нажимая вызов.
Трубка попиликала набором цифр, а затем, наконец, пошли гудки. Михаил поднял взгляд на бричку, как раз стартовавшую от светофора метрах в трёхстах.
— Да возьми ты трубку! — возмутился он, понимая, что вызов сейчас сбросится.
Бричка, уже практически проехавшая перекрёсток, разгонялась. И вдруг под её днищем сверкнула вспышка пламени, а во все стороны хлынул чёрный дым и брызнули осколки кузова. До раскрывшего в шоке рот Михаила долетел сначала грохот взрыва… А потом и мерзкий скрежет металла по асфальту…
И только одно колесо продолжало путь, бодро подскакивая по улице.
— Отэтазвездец! — выдал ошарашенный Михаил, отводя трубку от уха.
Конечно, первой его мыслью было кинуться на помощь. Но, судя по языкам пламени, изображать благородство было не только опасно, но и бесполезно.
«Умерла так умерла… — с лёгким сожалением решил Михаил. — А городовым всё в подробностях расскажу, как приедут!.. В память о Софочке…».
Мальчик Федя был недоумении. Я, к слову, тоже. В прошлый мой кризис на Феде-мелком, конечно, осталось много полезного снаряжения. Однако в этот раз я побил все рекорды. Тёплая куртка, моток верёвки, полные карманы патронов и верный «пушок»… Жаль только, одежда была вновь для мальчика Феди велика.
И вместо её подгонки под себя — ну там ремень затянуть на тощем животе, да? — этот малолетний придурок ухватился за револьвер. И теперь вовсю изображал грозного стрелка, щёлкая пустым барабаном.
Ну и кто он после этого?
Возникло желание выжечь ему на земле пару ласковых. Но я не успел. Мальчик Федя, как обычно, увлёкся. Близко подошёл к ближайшему тёмному провалу двери. Ну и, естественно, оттуда сразу же вылезла каменная баба.
То, что это Тьма, сомневаться не приходилось. В этот раз она выбрала образ сильной девы с круглыми бёдрами, рельефными мышцами и вздёрнутой грудью. Всё это великолепие едва-едва прикрывали складки каменной ткани… Ну а портило картину полное отсутствие зрачков у прекрасной девы.
Что, впрочем, не мешало ей насмешливо смотреть на Федю-младшего.
— Если судить по одёжке, а именно так у людей и судят, ты должен быть чуточку выше… И раза эдак в три шире. Кого ты ограбил и раздел, малыш? — потянувшись к Феде рукой, спросила она.
Забыв о револьвере, незаряженном, кстати, моё подростковое альтер-эго шарахнулось в сторону. И, ожидаемо запутавшись в одежде сильно не по размеру, грохнулось на землю.
Что не помешало ему, извиваясь, как бодрая змея, отползти на середину улицу. Молодец, хвалю! Это для юношески ограниченного Фединого ума прогресс.
— О… Как там у вас? Рождённый ползать летать не может? — Тьма тоже оценила, однако покидать тёмный провал двери не спешила. — И не стыдно тебе, Феденька, быть таким червяком?
Не знаю, как моя подростковая личность, а я по достоинству оценил смену тактики. Не получается завлечь или сыграть на самомнении и эгоизме — бей по болевым точкам. Заставь объект посильнее разозлиться, забыв об осторожности.
Так-то верный расчёт… Просто дамочка до сих пор не понимала характер Феди-мелкого. Он спокойно сел и отряхнулся, чуть морщась, когда задевал свежую ссадину на правой руке — левая у него до сих пор была в перчатке и не пострадала при червяковом забеге. А уже затем спокойно ответил, с достоинством выпятив впалую грудь:
— Ползать, да будем вам известно, не так уж плохо. Зато не сверзишься с высоты и не разобьёшься насмерть, — а под конец он даже изобразил лёгкое презрение к собеседнице: — Ну и чего ты ко мне прицепилась?
— Может быть, ты мне нравишься? — задумчиво прошелестела Тьма, а затем вдруг резко изменила тон на едко-кислотный: — Ну или мне тебя, убогого мальчишечку, жалко? Выбирай, что самому больше нравится. Мои причины всё равно останутся при мне. А вот тебе, Феденька, многое бы стоило пересмотреть в жизни.
— Зачем? — непритворно удивился Федя.
— А ты считаешь, что уже достиг всего? — голос Тьмы преисполнился ещё большего ехидства.
А я снова подивился… Это же насколько точнее она бьёт по мне, запертому в этом теле, чем по мелкому Феде. Вот меня и вправду, хоть чуть-чуть, но зацепили бы её слова. Не до гнева и потери осторожности, конечно. Но, как минимум, до сдержанного любопытства: а чего это вкусного она там предлагает?
А Федя-мелкий…
А его всё это не волнует. Я помню себя в том возрасте. Не просто так я мысленно отделяю от него нынешнюю личность. Мы очень разные. Впрочем, судя по воспоминаниям Андрея, оно так всегда в подростковом возрасте. Андрей себя в юные годы, может, и не слишком точно помнил. Но я-то его память, как книгу, читаю. Совершенно другой человек был.
В общем, когда Федя открыл рот, я уже знал, что он ответит. И ни капли не удивился, услышав равнодушное:
— Неа, не достиг. Ну и что?..
Мне кажется, даже Тьму проняло. У этой каменюки с эмоциями вообще туговато было. Но тут брови поползли вверх, голова чуть наклонилась… И Тьма посмотрела на Федю-мелкого, именно как на червяка. Необычного, конечно, зачем-то ей нужного… Но червяка.
— А… А тебе разве не хочется пожить в удовольствие? — спросила она. — Не хочется носить красивую одежду по размеру? Не хочется повидать мир? Ощутить радость первой любви? Познать наслаждение с женщиной? Ощутить вкус силы и власти?
— Ну… Да не, наверно… — ответил Федя.
И, направив на себя ствол револьвера, с интересом заглянул в чёрный зрачок дула.
Хорошо, я знал, что в барабане пусто… Иначе бы успел поседеть за время, пока парень туда вместе со мной пялится.
— Слушай, а ты… Ну как бы… Точно самец человека? — с сомнением уточнила Тьма. — По всем признакам, относишься к другому виду.
— Дура, что ли? — удивился Федя, но в дуло «пушка» заглядывать не перестал, чучело любопытное…
— Иногда, особенно, когда встречаюсь с тобой, мне кажется, что так оно и есть… — сообщила Тьма задумчивым тоном.
И замолчала, наблюдая за тем, как моё молодое альтер-эго совершает с оружием крайне опасные действия.
А вот появившийся из-за угла дома Андрей оказался молодцом. Он в два прыжка домчался до Феди и вырвал из его рук револьвер:
— Малой, чё ты творишь-то?
— Рассматриваю, — с кристальной честностью ответил Федя.
— Чего ты там рассматриваешь? — вздёрнул обе брови мужчина, и его лоб прорезала глубокая морщина.
Он, кстати, по-прежнему был в тех же шортах и майке с пятном на пузе. Впрочем, при всей нелепости наряда… Он, в любом случае, выглядел куда более серьёзным человеком, чем Федя, изучающий темноту револьверного дула.
— Ну так… — ответил этот юный гигант мысли. — Просто интересно…
— Малой, вот ты мне скажи, а… Тебя в детстве головой вниз не роняли? — Андрей зашёл издалека.
— Вот не надо меня принижать, пожалуйста! — огрызнулся Федя-младший, на удивление, отреагировав куда острее, чем на подколки Тьмы.
— Да я не принижаю… Всего лишь интересуюсь… Неужели тебе никогда не говорили, что нельзя дуло оружия направлять на себя? — удивился Андрей.
— Ну так ведь тех, кто говорил, здесь нет, — резонно ответил Федя.
— А раз их нет, можно и пострелять себе в табло, да? — стоически уточнил Андрей, и я даже подумал, что зря он семью и детей не завёл: хороший бы отец вышел.
Может быть.
О том, что где-то снаружи дожидается беременная Авелина, и что с ребёнком — неизвестно, я очень старался не думать. Однако сегодня у меня была лучшая мотивация отсюда выбраться, чем когда-либо.
— … Или ты думаешь, эти все правила придумали просто так? — спокойно продолжал Андрей, хотя во взгляде у него читалось острое желание дать Федьке подзатыльник.
— Перестраховщики! — парировал мелкий. — Я же знаю, что там патронов нет!
— А ты его разобрал, чтобы быть в этом уверенным? — склонив голову набок, спросил Андрей.
— Нет, но я ведь холостыми за жизнь несколько раз стрелял… Если бы там что-то было, оно бы уже давно выстрелило, наверно.
Да уж… Непрошибаемая логика Феди заставила что Андрея, что Тьму впасть в лёгкую прострацию.
А сам парниша, наконец, занялся тем, чем следовало бы прямо с начала. То есть затягивать на поясе ремень и закатывать чересчур длинные рукава куртки. Хотя, конечно, эти плотные зимние рукава ещё надо постараться закатать…
— Давай сюда куртку! Чё ты с ней возишься? — удивился Андрей.
— Не дам! — ответил Федя. — Мне самому нужна.
— Да она тебе велика! Ты в ней, как девочка в мужской рубашке! — возмутился Андрей.
— А на тебе она не застегнётся, потому что ты жирный и брюхо мешается! — не остался в долгу мелкий нахалёнок.
— Один-один… — согласился Андрей. — Но я её просто надену, не застёгивая. А ты лучше штанины подверни и шнуровку на ботинках затяни.
— Не хочу я тебе куртку отдавать! — заупрямился Федя.
— Да он сегодня невыносим! Своими руками бы придушила, если бы умела нормально злиться! — вставив свои пять копеек, пожаловалась Тьма.
— А ты вообще молчи! — раздражённо отмахнулся Андрей. — Ты-то здесь чего торчишь? Тебе вообще положено активнее загонять нас в этот твой лабиринт.
— Вы такие душные сегодня! — удивилась Тьма. — Я пришла сюда соблазнять, совращать, смущать умы…
— Умы⁈ — Андрей не выдержал и заржал: — Тогда надо было меня дождаться. Ум у нас, извини, один на двоих.
— Сказал человек, который блины не смог пожарить, ага! — не удержался Федя.
— Я себе знаешь, сколько раз блины готовил? — Андрей даже не рассердился.
— Знаю! — хмуро ответил Федя.
— А раз знаешь, молчи. За умного сойдёшь, — попросил Андрей и перевёл взгляд на Тьму. — А вы, дамочка, прежде чем совращать и соблазнять, вид более живенький приняли бы!
— А что не так с моим видом? — удивилась Тьма. — Вид как вид, очень достойный…
— На, дядь, забирай одёжу у сиротинушки! — потеряв надежду совладать с рукавами тёплой куртки, Федя всё-таки стянул её и сунул в руки Андрею. — Мозги свои драгоценные погрей…
— Благодарствую, хамло малолетнее! — отозвался мужчина, накидывая куртку.
После чего сразу же залез в карман. И, нащупав патроны, принялся заряжать револьвер.
Тьма за всем этим наблюдала с демонстративным любопытством. Впрочем, у неё все эмоции были чуточку демонстративными. А сегодняшняя оговорка про «если бы умела нормально злиться» легла в копилку моей памяти…
Это, конечно, глобально ни о чём не говорило. Да и видел я эту каменную стерву, лишь когда Федя в её сторону поглядывал. А это случалось не так часто: парень всё-таки был занят делом, подгоняя мою одежду под свои скромные размеры.
— Слушайте, а чего вы теряете время? — наконец, спросила Тьма.
— Мы не теряем время. Мы готовимся к тому, что ты будешь издеваться над нами, — мрачно ответил Андрей. — Вот сейчас подготовимся, и давай. Выпускай эти свои страшные руки, загоняй нас в многомерный лабиринт…
— О-о-о! Я становлюсь предсказуема… — с сожалением в голосе заметила статуя. — Давайте я, пока вы заняты, ради разнообразия отвечу на пару вопросов. Я вообще-то немало знаю по сравнению с вами, людьми!.. Пользуйтесь моментом.
— Угу… Прям мечтаю узнать тайну Вселенной и всего-всего-всего! — с издевательским лицом закивал Андрей.
— А почему чёрная дыра — чёрная, а не другого цвета? — а вот Федя с его исследовательским интересом к жизни не подвёл.
— Малой, блин! Даже я знаю ответ на этот вопрос! — возмутился Андрей. — Потому что её сделали чёрным дыроколом! Понимаешь?
— А если бы дырокол был белый? — разулыбался Федя.
— Тогда и дыра была бы белая! Не напрягай серьёзную тётеньку школьными вопросами! — с усмешкой посоветовал Андрей. — Видишь, она головой качает, изумляясь твоему кругозору!..
— Поразительно! Я предлагаю вам открыть что-то новое, чего не знает человечество, а вы просто отказываетесь, потому что… — Тьма запнулась, сообразив, видимо, что не знает ответа на этот вопрос. — … А почему, кстати?
— А потому что в мою голову не приходит лишних вопросов. Вот почему Алиса Левкова предпочла меня дуболому Петренко? Это, конечно, вопрос! — почесав майку под расстёгнутой курткой, отозвался Андрей. — Был!.. Пока я не узнал, кто у Петренко батя. А всякие тайны Вселенной пускай разгадывают эти… Как их там… В общем, учёные мужи, посвятившие себя познанию непознанного.
— Так нечестно! Ты задаёшь вопросы и сам же на них отвечаешь! — Тьма сделала вид, что надулась, даже каменные губёшки выпятила. — Задай вопрос, на который не знаешь ответа!
— Дамочка, я знаю ответы на все вопросы, которые меня волновали. Я состоявшийся мужик, разочарованный во всём, окромя себя! Ты не сможешь рассказать мне ничего, что перевернуло бы мою жизнь! Ни-че-го! — Андрей поднял с земли выкинутую Федей кобуру и принялся застёгивать её на себе. — Веришь, нет?
— Конечно, — согласилась Тьма. — Я не смогу перевернуть твою жизнь. Наверно, это потому что ты умер, как я поняла из ваших разговоров.
— Молодец! А теперь давай уже, не тяни время! Начинай нас загонять в свой лабиринт! Надеюсь, в этот раз он будет сложнее, чем в предыдущий… — хмыкнул Андрей и посмотрел на Федю. — Малой, поднимайся! Эта дамочка бывает стремительна, как внезапный понос посередь ночи…
— О-о-о! Какие же вы нетерпеливые! — наигранно возмутилась Тьма. — А ещё грубые и невоспитанные!
— Эй! Эй! Не торопитесь, я придумал вопрос! — замахал руками Федя, поднимаясь на ноги.
— Да где ты его там в своей черепной пустоте нашёл? — удивился Андрей, но моё подростковое альтер-эго было слишком увлечено познанием непознанного, чтобы возмущаться.
— А где мы находимся? — с огромным интересом спросил Федя-младший. — Что это вообще за место?
— Ну наконец-то! — обрадовалась Тьма. — Нормальные люди задают этот вопрос одним из первых! А вы только сейчас сподобились… Я практически поверила, что вы настолько серые, что вас вообще ничего не волнует. Впрочем, это вам повезло, что практически…
— Да ты что? Нам повезло? — очень удивился Андрей.
— Именно так. Если бы вас ничего не волновало, вы были бы подобны двум трупам. И мне оставалось бы лишь помочь вам стать настоящими трупами, — разминая шею, повела каменным плечом Тьма. — Пока вас, людей, хоть что-то волнует, вы ещё живёте.
— Бла-бла-бла! — Андрей не удержался, показав соответствующий жест щепотью. — Слушай, каменюка, ты нам все уши прожужжала, требуя задать вопрос!.. А потом, вместо того, чтобы на него отвечать, налила море псевдофилософского дерьма. Понимаешь? Да ты просто…
— Какой ты разговорчивый! — оценила Тьма, оборвав Андрея, и повернулась к нам с мелким. — Это, Феденька, место, где всё началось.
— Что всё? — не понял тот.
— Малой, ты ей уже второй вопрос задаёшь! — напомнил Андрей. — Знаешь, чем это закончится?
— Чем? — спросил Федя.
— Тем, что ты переведёшь на защищённый счёт все сбережения: и свои, и своих родственников, и мои! И больше их никогда не увидишь! — отрезал Андрей.
— А у нас есть сбережения? — уточнил Федя.
— Я образно! Она просто заговаривает тебе зубы! — явно стараясь не закипеть, пропыхтел Андрей. — Чем больше ты спрашиваешь, тем больше она тебе мозги компостирует.
Я, конечно, понимал Андрея и его опасения. Однако в этот раз согласен не был. В конце концов, лучший способ узнать что-то о Тьме — спросить её саму. Иногда и в случайных оговорках можно раскопать больше, чем сумели нарыть двусердые этого мира.
Даже её первый короткий ответ содержал массу полезных сведений. Что он означал? Что мы, видимо, находимся в проекции города, откуда началась Тьма. Что здесь произошло? Этого мы пока не знаем. Но подсказки могли быть где угодно. В том числе, в характере повреждений.
К примеру, храм в центре города. Или, может, не храм. Та самая круглая постройка, где Федя впервые встретился с Тьмой. В нём были статуи, стоявшие у стен, но их почему-то снесли… Почему?
А сам город? Здесь половина зданий нежилая. Я ещё в прошлые визиты обратил внимание, что многие помещения выглядят, скорее, как служебно-офисные. И пусть вычурность внешней отделки сбивала с толку, но планировка прямо-таки кричала об утилитарности.
А значит, это было довольно развитое общество. И не только потому, что строило здания в несколько этажей и проводило канализацию. В Царьграде, в мире Феди, и вовсе сохранились две десятиэтажки 12-го века. Римляне строить умели: в том числе, и высокие здания, и канализацию.
Да что говорить… Они, если уж по-честному, заложили в мире Андрея основы и многоквартирного жилья, и фастфуда. Причём оба этих изобретения были тесно связаны. В римских многоквартирных домах-инсулах не строили кухни, по соображениям пожарной безопасности. И жители инсул ходили есть в забегаловки, которые с лёгкой руки греков назвали термополиями.
Это были небольшие помещения с П-образным прилавком. В прилавок встраивались горшки, куда заливали воду и постоянно её подогревали. А внутрь горшков устанавливали горшки поменьше с готовой едой. Любой посетитель мог сразу же получить горячее питание.
И это было очень удобно. А вот чтобы такое количество офисной работы, как здесь, да в древности? Да, была бюрократия, были счетоводы и писцы… И даже архивы были. Но чтобы львиную долю населения пришлось загонять на бумажную работу? Древним этого и в страшном сне не могло присниться. В доэлектрическую эпоху хватало другой работы, физической и руками.
И все эти выводы из одной-единственной фразы Тьмы. И не слишком подробного, зависящего от ситуативных желаний Федьки-мелкого, осмотра города.
Я бы не отказался ещё порасспрашивать Тьму. Однако сейчас положением заправлял Андрей. Приходилось мириться с его рационализмом. В конце концов, с учётом того, что я заперт… Он оставался тут единственным сознательным человеком.
— Всё, мы уходим! — наконец, заявил Андрей, потянув Федю прочь.
— Ну идите, конечно, мальчики… А куда, если не тайна? — уточнила нам вслед Тьма.
Ни Андрей, ни Федя не ответили. Они сосредоточенно шагали по улицам пустого города. Прямо в ту сторону, где когда-то была дверь, через которую они в самый первый раз выходили.
Логика была ясна. И я её не одобрял. Но я-то был тем самым наблюдателем, которому со стороны виднее. И что-то мне подсказывало, что Тьма ещё не закончила игру.
У неё есть задача: затащить Федьку-младшего на свою сторону. И попыток у неё, честно скажем, не настолько уж много. Поэтому она терять ни одну не станет. А значит, нельзя просто взять и выйти из кризиса. Его надо именно что пройти, изо всех сил превозмогая.
И неважно, проходит это сознательно, как у меня, или бессознательно, как у большинства двусердых. Важно, что предел своих сил и стойкости ощущают все носители чёрного сердца. Они заранее знают, когда надо остановиться и перестать расти. Ну или хотя бы попробовать перестать, как проректор Малая делает.
У меня такой возможности нет. Я в кризис буквально впадаю. И дальше ничего сам сделать не могу. За меня всё делают Федя и Андрей.
Впрочем, они — это тоже я…
— А как ты в прошлый раз? — не останавливаясь, вдруг подал голос Федя.
— А? А что в прошлый раз? — уточнил Андрей.
— Ну, ты же вторым, после меня, шёл на выход!.. — напомнило моё альтер-эго.
— Малой… Понимаешь, оно ведь как… Ты когда выходишь, для меня сразу всё заканчивается, — пояснил Андрей. — То есть я, если вдуматься, перехожу отсюда в безвременье… А потом обратно…
Он щёлкнул на ходу пальцами, чтобы объяснить:
— Щёлк, и всё! Следующий раунд, и я снова в городе. Как-то так…
С этими словами Андрей вздохнул.
— У меня, если честно, почти так же… — неохотно признался Федя. — Вышел из города… И снова оказался в городе. Хотя нет… Есть ещё странные видения. Но они вообще не запоминаются… Будто поспал, и всё.
— Да, но если я первым отсюда выйду, для тебя, скорее всего, ничего не закончится! — возразил Андрей. — Можем, конечно, попробовать как-нибудь… Я зайду первым, а ты следом… И если в тот момент, когда я пропал, ты не перенёсёшься обратно в свои видения, поздравляю: у тебя главная роль в этом спектакле!..
— Ладно, давай попробуем… — задумчиво протянул Федя-младший.
— Ты, главное, не тупи у выхода! — посоветовал Андрей. — С этой бабы станется тебе голову запудрить в последний момент.
Вероятнее всего, выключателем кризиса был не Федя-младший, а я, находясь в Феде-младшем. Что интересно, для Андрея перенос из кризиса в кризис был почти мгновенным. А для моего подросткового альтер-эго нет. Что он там видит в своих снах-видениях? Меня и мою жизнь?
Впрочем, всё это досужие размышления. И никак не могут помочь нам троим здесь и сейчас.
Пока Фёдя и Андрей шли по городу, я снова пытался глазами Феди осматриваться. Ловил каждую деталь, которая этому вертящему головой подростку попадалась на глаза. И всё больше убеждался, что местное общество было довольно развитым.
Впрочем, оставался вариант, что мы внутри видения, которое насылает Тьма. И нет никакого города. И никогда его вообще не было. Вопрос ведь ещё в чём? А может ли Тьма врать или нет? В конце концов, Федя-младший, по дурости своей, дал слишком широкие рамки для ответа.
Спросил про место и где мы находимся. А вот конкретно про город не спрашивал. Можно ли доверять картинке перед глазами? Может, когда «всё началось», города ещё не было? Или город, в принципе, не относится напрямую к этому месту?
Но что я точно вскоре узнал, вместе с Андреем и Федей-младшим — так это что пейзаж за городом сильно изменился. Если раньше здесь была каменистая пустошь до самого горизонта, то нынче эта пустошь заканчивалась совсем недалеко.
И не только пустошь. Заканчивалось и небо, и земная твердь… А оставалась чёрная и непроглядная пустота. Город и его окрестности будто зависли посреди чёрного ничто. А может, чёрное ничто было не пустотой, а угольно-тёмной стеной?
— Так, малой… Чего-то мне это не нравится… — оценил Андрей. — Я прямо чувствую какую-то подлость со стороны одной каменной бабы…
— Вон там скальная гряда, где дверь! — Федя указал рукой нужное направление. — Если дверь там, то и наплевать, что вокруг, да?
— Не уверен… — Андрей с сомнением огляделся. — Но пойдём сходим… Проверим дверку.
Можно было ждать, что Тьма кинется в погоню или попытается атаковать… Однако ничего такого не произошло. Федя-младший и Андрей спокойно добрались до скалы. Спокойно нашли изображение двери. И никто им не помешал её открыть.
Вот только за дверью, вместо воронки портала, зияла пустая темнота. Из которой медленно выплывала знакомая каменная статуя.
Федя-младший, ойкнув, рефлекторно отскочил назад. Хороший рефлекс, устойчивый в его случае… Жаль, что легко просчитываемый.
А вот Андрей остался на месте, пошире расставив ноги, скрестив руки на груди и глядя на приближающуюся Тьму.
Каменная женщина остановилась ровно напротив, почти вплотную к пузатому здоровячку. И, усмехнувшись, произнесла ему прямо в лицо:
— Бу!
— А если в… То бишь, кулаком по лицу? — поморщившись, спросил Андрей.
— Кулак отобьёшь! — растянула каменные губы в улыбке Тьма.
И всё же отступила. Да, на полшага, но отошла. После чего с ехидной улыбкой оглядела Андрея, Федю-младшего… И, наконец, показательно-участливо спросила:
— Ну как? Погуляли, мальчики?
— Погуляли, — кивнул Андрей. — И что всё это значит?
— А это значит, что выхода здесь нет, — всё с той же улыбкой заметила Тьма. — Нет, и всё…
— Да ты что⁈ — наигранно удивился Андрей. — А я-то думал, что есть! А оно воно чё! Нету! Ух ты! Вот это новость! Ладно…
Он обернулся к Феде-младшему и, зашагав прочь от скалы, бросил на ходу:
— Пойдём, малец. Поищем в другом месте.
— Это я решаю, где будет выход, и кому он откроется! — долетело в наши спины из прохода.
И Андрей остановился. А дальше он удивил даже меня. Потому что обернулся к Тьме и твёрдо сообщил:
— Нет.
— Что⁈ — статуя выпучила глаза без зрачков и нахмурилась. — Нет же, я!
— Не ты, — повторил Андрей. — Мелкому можешь эту дичь втирать. А мне не надо.
Тьма молча разглядывала Андрея, склонив красивую голову набок. На её лице больше не было ни возмущения, ни удивления. Да и не испытывала она, я уверен, ничего подобного.
Всё это игра на публику. Умелая имитация эмоций. На самом деле, она их, вероятно, вовсе не испытывала. Теперь я был в этом практически уверен.
— Запоминай, малой! — проговорил Андрей, обернувшись к нам с Федькой. — Она может прятать выход. Она может ставить разные препятствия между тобой и выходом. Но выход всегда обязан быть. И препятствия должны быть преодолимыми. А если она назначила сроки, это настоящие сроки. И в свою пользу она их не сдвинет.
Тьма начала молча хлопать в ладоши. Однако Андрей ещё не закончил:
— И до определённого момента, малой, она пальцем тебя тронуть не может! Если ты, конечно, сам ей себя пощупать не разрешишь.
— Мне даже любопытно… А как ты догадался? — спросила Тьма. — Вроде бы я поводов не давала…
— А это, знаешь ли, несложно, — заметил Андрей. — Мы каждый раз успевали выйти, хоть и приходилось попотеть. И ты нас отпускала. А ещё ты очень старательно уговариваешь малого самому подойти и поцеловать тебя. Не знаю, зачем тебе целоваться, извращенка каменная… Но вижу, что ты не можешь перейти границы, которые тщательно скрываешь.
— Хорошо! — согласилась Тьма. — А может, ты и другое знаешь? К примеру, что будет, если вы не успеете вовремя отсюда уйти?
— Видимо, ничего хорошего, — пожал своими широченными плечами Андрей. — Для нас, конечно. Для тебя получше, раз ты ищешь способы заставить нас остаться. Согласен, малой?
— Ну да, похоже на правду… — согласился парнишка.
— Ну а раз похоже, не жуём сопли и ищем выход дальше! — предложил Андрей.
— Выхода нет и не будет! — отрезала Тьма с насмешкой в голосе. — Не утруждайтесь!
Но Андрей и Федя-младший больше не слушали. Они вновь, вместе со мной внутри, уходили искать нужную дверь. И всё-таки, благодаря любопытству альтер-эго, я увидел, как Тьма отступила в темноту прохода, а дверь за ней закрылась.
— И где мы будем искать выход? — спросил Федя-младший, когда мы вновь оказались на улице города.
— Дверь где-то обязательно есть, малой! — ответил Андрей. — Либо проход в какой-нибудь лабиринт, либо выход отсюда. Это… Это как игра, понимаешь? Что-то вроде квеста, которые ты видел в моей памяти. Ты ходишь, ищешь выход, решаешь какие-то загадки…
— А если его действительно нет? — мрачно посопев, уточнил Федя.
— Такого не может быть, я уверен! — Андрей покачал головой. — Эта статуя не просто так лезет общаться и пытается нас запутать. Она явно защищает дверь таким образом. Вопрос в том, насколько надёжно она может её спрятать. Понимаешь?
— Нет, — честно признался Федя.
— Ну вот представь, что она закопала дверь где-нибудь под городом. И чтобы добраться до неё, нам придётся очень долго копать яму, сносить постройки, ну и тому подобное… Что это означает?
— Что мы все умрём! И нам полная жопа! — сообщил Федя-младший.
— Нет, малой, это означает, что мы не уложимся ни в какие вероятные сроки! — ответил Андрей. — А значит что? Значит, дверь должна быть там, где мы можем её найти. И довольно быстро.
— Насколько быстро? — уточнил Федя.
— За день, два, три… Четыре, может, — пояснил Андрей. — Время нашего пребывания здесь наверняка ограничено. И надо найти дверь до того, как это время истечёт.
— Раньше статуя хоть сроки называла!.. — возмутился Федя.
— Ха! Ну так смотри: один разок нам подкинули лабиринт. А потом ещё трёхмерный лабиринт. И сроки она называла, чтобы не переусложнять задачу. А теперь, если вдуматься, задача у нас попроще. И усложняется только тем, что мы не знаем, когда наше время истечёт. Вот тебе и загадка Тьмы на этот раз!
— Так себе загадка… — засомневался Федя.
— Не скажи: она вполне нам по плечу. По плечам, то есть. Мы знаем, что искать. И примерно знаем, где искать, — попытался обнадёжить его Андрей.
— Это огромный город, а дверь может быть где угодно! — не согласился Федя. — Можем месяц ходить туда-сюда и ничего не найти…
— Это нам просто ещё одно условие поиска не озвучили. Но, думаю, оно предполагается, как само собой разумеющееся! — улыбнулся Андрей. — Дверь может быть лишь там, где мы уже были. И если вспоминать все наши перемещения, выходит не так уж много подходящих мест. А ну-ка вспомни ещё раз ту дверь на скале!..
— Ну да… — кивнул Федя-младший.
— Она довольно большая. А значит, не поместится между окнами большей части домов, — ткнул пальцем в ближайшее здание Андрей. — Она должна быть на боковой стене, или на полу, или на потолке… Нам даже в канализацию лезть не надо! Ведь и там дверь очевидно не поместится. Во всяком случае, в той трубе, которую мы видели. Ну и ещё мы, конечно, не знаем, сколько у нас времени… Но, думаю, надо просто искать. Кто ищет, малой, тот всегда найдёт.
— И с чего начнём? — уныло оглядываясь, спросил Федя.
— Ну как с чего? С этого огромного здания в центре города, где мы впервые с тобой встретились! А уже от него, как от начальной точки, будем проверять те пути, которыми раньше ходили!
Резон в словах Андрея был. Я тоже отмечал, что Тьма не действует по велению левой пятки. Она очевидно даёт лишь те испытания, которые реально есть шанс пройти. И, видимо, только изображает решимость не выпустить по завершении. Правда, на этот раз я не был уверен, что задание такое уж лёгкое, как Андрею кажется. Но пока сидел тихо и не вмешивался, надеясь, что эти двое без меня справятся.
Просто, в отличие от Андрея, я знал: в первый день Федя гулял по городу не только в направлении, где раньше находилась дверь, но и по другим районам успел побродить. Одна беда… Уверен, он точно не помнит, где ходил, а где нет. Потому что в голове звенящая пустота. А я тоже подробно не помню. Для меня слишком много времени прошло.
И эта сложность лишь на тот случай, если Андрей не ошибся с условиями. А я бы не стал утверждать наверняка, что он прав. Надо было серьёзно подумать… И, к счастью, я-то как раз имел такую возможность.
Вот и занимался этим, пока Андрей и Федя-младший шагали к храму в центре города. Огромный круглый зал, остатки постаментов и ног, кучи камня вдоль стен…
А напротив входа, там, где раньше был ромбовидный провал, теперь виднелось изображение двери.
Андрей и Федя, естественно, поспешили к ней. Хоть и настороженно оглядывались по дороге. В последний момент мужчина, придержав Федьку, первым взялся за ручку.
И снова за дверью не обнаружилось выхода.
Один лишь ромбовидный провал, внутри которого стояла усмехающаяся Тьма. Шагнув вперёд, она решительно поставила ногу на каменный порог. А затем провела пальцем по груди Андрея, который спешно отклонился назад, и бархатным голосом сообщила:
— Это было бы слишком очевидно, милый!
— Я тоже так подумал, — согласился Андрей. — Но надо было проверить.
— Ну вот, ты всё проверил… — Тьма улыбнулась.
А затем, снова подавшись вперёд, положила ладошку на широкую Андрееву грудь.
— Ещё не всё!.. — заметил Андрей, накрыв её ладонь своей, и даже сделал полшага вперёд…
А дальше всё произошло мгновенно. Он плавным движением вскинул вторую руку — миг! — и в ней уже зажат «пушок», а чёрное дуло упирается в подбородок Тьмы. Грянул выстрел. И, если не ошибаюсь, Андрей заряжал артефактными патронами. А значит, каменную голову вполне могло бы снести…
Однако не снесло.
И всё же Тьму чуть повело назад от выстрела. Пуля вошла в камень с визгом, но буквально растворилась в нём… А потом Тьма вновь улыбнулась. Но теперь она выглядела более живой, чем раньше. Кожа, как и в первый раз, когда она почти добралась до Феди-младшего, начала меняться, превращаясь в настоящую…
— Ещё! — попросила она, облизнув губы языком и снова подавшись вперёд.
Андрей дважды ошибку повторять не стал. Молча двинул оживающей статуе по лицу рукоятью пушка, заставив отшатнуться. И тут же захлопнул дверь, на всякий случай размашисто перекрестив напоследок.
— И что теперь? — в полной тишине спросил Федя-младший.
— Ну… Очевидно, мы зашли не в ту дверь, — проговорил Андрей и развернулся, тщательно натягивая на перекошенное лицо улыбку. — Будем искать ту…
«Серый пастушок»
Город умер так давно, что следы его прежних обитателей стёрлись. Ну или Тьма, создавая эту иллюзию, постаралась дело так обставить. Всё, что не было камнем — превратилось в пыль. А скульптуры у этого народа были, видно, не в почёте. Те немногие, что имелись — стояли в храме и почему-то оказались разрушены. А значит, понять, какие люди тут жили, пока не представлялось возможным.
Ну да ничего. Буду продолжать наблюдения. Благо, это отвлекает от мыслей, что сейчас происходит в реальности с Авелиной и моим ребёнком.
— А почему она стала от пули оживать? — жалобно спросил Федя после двух часов блужданий.
— Да чтоб я понимал!.. — буркнул в ответ Андрей. — Малой, я же твой мир почти не знаю!
Я не удержался: запустил огненный шарик над головой себя-младшего. А когда Андрей с Федей остановились, глядя на него, подвёл этот шарик к стене и начал писать, активно помогая себе жгутиками. Это сложно, кстати говоря. Требует очень мелкой моторики в плане теньки и плетений. Но я справился: всё-таки слишком многое было на кону.
— Что? Нельзя применять к Тьме теньку? — щурясь, прочитал мои каракули Андрей. — В смысле, что колдовать на неё нельзя?
— Видимо, да, — кивнул Федя.
— А чего раньше не сказал⁈ — возмутился Андрей.
Пришлось напрягаться и дописывать лаконичное: «Не знал». И это было истинной правдой. Я не знал. Как, подозреваю, и никто не знал. И даже то, что «пушок» был ненастоящим, а иллюзорным, почему-то не меняло сути. Артефактная пуля здесь, в этом видении, сработала, как и в настоящем мире.
— И чем тогда заряжать? — пробурчал Андрей, вытряхивая во второй карман патроны из барабана.
— Вот эти заряжай! — подсказал Федя-младший, у которого, оказывается, что-то в пустой голове откладывалось. — Это наши обычные.
— Уверен? — не поверил ему Андрей и, будем честны, имел на это основания.
«Да», — подтвердил я за Федьку с помощью выжигания на камне огненным шариком.
— Ещё бы понять, где находится эта чёртова дверь… — вздохнул Андрей с явным намёком, что я бы тоже мог мозгами пораскинуть.
К этому моменту они с Федей-младшим осмотрели уже много мест, где нам довелось побывать. И даже вспомнили некоторые из тех, что пробегали мельком. Однако все встречные стены были девственно пусты. Никаких дверей, кроме обычных дверных проёмов.
Так что я старательно вывел на стене свой вариант: «Пол. Потолок».
Эта мысль пришла в голову неожиданно. Вспомнился последний лабиринт, где приходилось чуть ли не по потолку ходить. А пол был ещё одной поверхностью, где можно расположить дверь и нет окон.
— Вот теперь задача усложнилась! — оценил Андрей. — Малой, возвращаемся к началу! Ты смотришь на потолок. Я слежу, чтобы ты не споткнулся и не упал. А сам в это время оглядываю пол, ну и повторно — стены.
И поиск выхода начался заново.
Обычная земля, кстати, тоже была под подозрением. Дверь могла прятаться на любой ровной поверхности. И это придавало поиску особо масштабный размах. К сожалению, город и сам по себе был огромен. Обыскать его целиком — что-то на грани фантастики. Задание начинало казаться невыполнимым.
Если бы не Тёма. Я заметил его случайно, когда Федя-младший с Андреем осматривали очередное обвалившееся здание. Само появление Тёмы не было таким уж необычным. Кот и раньше не скрывал, что без проблем проникает в мои кризисные видения.
Однако в этот раз он выбрал довольно необычное место. А когда через несколько минут я снова увидел его в другом, тоже необычном месте, то задумался. И почти сразу раскусил Тёмин намёк. Оба раза кот появлялся наверху. В первый раз восседал на торце стены верхнего этажа, во второй — вылизывал под хвостом, сидя на остатках каменной крыши.
Когда я и в третий раз увидел кота наверху, сомнений не осталось. Он намекал нам, двуногим тугодумам, что можно забраться на крышу, а уже оттуда осматривать город. Если дверь расположена не на потолке в каком-нибудь здании, с высоты мы её увидим.
Вот только именно в этот момент Федя-младший увидел дверь. И именно что на потолке. О чём радостно сообщил Андрею.
— Дверь! — закричал он, подпрыгивая на месте.
— Ай, молодца! — потирая руки, обрадовался Андрей. — Сейчас придумаем, как её открыть!
Долго думать им не пришлось. В походе верёвка — штука незаменимая: на поясе моей одежды были пристроен моток. Верёвку привязали к найденному куску камня, и спустя добрую сотню попыток у Андрея вышло прокинуть камешек через ручку.
Вот только дверь отказалась открываться. Как ни тянули за верёвку Андрей и Федя, ручка ни на миллиметр не сдвинулась.
— Это, конечно, только предположение… — с досадой заметил парнишка. — … Но мне кажется, открыть её можно только живой рукой. Как-то так, наверно…
— Почему ты так решил? — спросил Андрей, глядя на потолок.
— В сказках всегда сам волшебные двери тянешь, чтобы они открылись! — пояснил Федя-младший.
Андрей долго смотрел на моё подростковое альтер-эго. Сначала раздражённо, потом задумчиво, а потом и вовсе перевёл взгляд на дверь.
После долгой минуты тишины, он, наконец, произнёс.
— А знаешь, в этом есть смысл! Я сначала думал, что глупость… Но вот это всё… — Андрей обвёл руками комнату вокруг. — … Место, баба эта каменная… Хрень всякая… Оно как бы намекает… Давай попробуем. Но я по этому тросику наверх не заберусь. Надо узелки сделать, чтобы было за что хвататься.
Верёвка была крепкая, Андрея выдержала бы, но тонкая. Проблема, как по ней наверх ползти, и в самом деле имелась. Жаль, вариант с узелками был так себе. И Андрей вместе с Федей-младшим быстро это осознали. В итоге, они нашли вытянутые куски камня, которые и стали обвязывать верёвкой.
Потолки в здании, конечно, были выше трёх метров. Однако ничего нереального в задаче не имелось. Вскоре к ручке «потолочной» двери была привязана не просто двойная верёвка, а верёвка с удобными местами для хвата. И пусть Андрей был не слишком спортивен под конец жизни, но с этим вызовом справился.
Стоило ему коснуться ручки на потолке, как дверь распахнулась, а он тут же повис, рухнув на полметра ниже.
И это было даже хорошо. За дверью начинался тёмный проход, уводивший в темноту потолка. При этом уходил он, ожидаемо, вертикально вверх. И был таким тёмным, что внутри, всего через полметра, разглядеть ничего не выходило.
А мгновение спустя оттуда на свет грациозно вышла Тьма, ничуть не напрягаясь тем фактом, что вышагивает по вертикальной поверхности.
— Представляете, это тоже ложная дверь! — с улыбкой на жутковато-красивом лице сообщила она. — Но вы, мальчики, не расстраивайтесь! Отрицательный результат — тоже результат. Особенно в вашем тяжёлом случае.
— Да пошла ты! — расстроился Андрей, цепляясь левой рукой за верёвку, а правой доставая «пушка».
— Ну зачем так сердиться? — бессовестно не испугавшись, удивилась Тьма. — Я же не мешаю вам бесплодно искать то, чего здесь нет. Возможно, и ещё пару ложных дверей вам подкину. Весело же!
Она шагнула назад, скрываясь в непроглядной темноте, а Андрей всё ещё пытался прицелиться. Сделать это было вдвойне сложно, потому что его крутило вокруг своей оси, и вращение едва начинало замедляться.
— Сука каменная! — так и не став тратить патроны, крикнул он в дверной проём.
— Вот не надо слёз и истерик! — донёсся из темноты голос. — Лично ты можешь в любой момент уйти! Я тебя тут вообще не держу!
— Пошла ты! — буркнул Андрей, убирая револьвер и начиная спускаться.
Верёвку, естественно, они с Федькой бросать не стали. Забрали с собой, хотя пришлось постараться, вытягивая её из ручки вместе с камнями. Ещё два часа они бродили по городу, а я не спешил писать им, что надо бы повыше забраться. Очень не хотел показывать Тьме, что нам вновь помогли. И только когда мои альтер-эго устроили привал, на котором Андрей отвязывал камни от верёвки, чтобы затем повторно использовать — я зажёг огненный шарик.
Первая попытка коротко всё объяснить успехом не увенчалась. Почему-то слово «крыши» вызывало у Андрея с Федькой слишком много трактовок. Пришлось дописывать «посмотрите с».
— Знаешь, а это недурной совет! — согласился Андрей. — Но с крыши не видно потолков. А дверь может быть и там. Сейчас мы просто обходим город, а будем терять время ещё и на подъём.
И только когда я вывел огоньком: «Чёрный кот показывал на крыши», Андрей и Федя-младший серьёзно задумались.
— Кот нам помогал! — напомнил Федя.
— Да, и в отличие от нас, не ошибался. Если кот действительно считает, что надо смотреть вниз с крыш, надо следовать совету… — покивал Андрей.
Обидно было, между прочим! Коту верят больше, чем мне! А ещё мои субличности, называется! Внутренние предатели… Но я, конечно, не стал спорить. Выжигать огненным шариком по стенам и полу — то ещё удовольствие. А вести таким образом умные беседы и вовсе похоже на пытку.
Так или иначе, план был принят, и стартовали «верховые» поиски дверей. Теперь по мере обхода города Андрей и Федя подмечали самые высокие здания. Лучше всего, конечно, было бы взглянуть с крыши храма…
Но вот в чём проблема: скалолазов среди нас не было. А обыскивать храм в поисках лестницы, слушая при этом ехидные советы Тьмы… Вряд ли, в общем, этот вариант приведёт к успеху. Да и необязательно, что лестница где-то в огромном храме сохранилась. Лестницы — штуки не такие прочные, как стены.
Поэтому искали именно высокие дома, с которых открывался хороший вид на улицы и внутренние дворики. Конечно, масштаб обзора всё равно оставлял желать лучшего, но так, понемногу меняя точки, вышло бы осмотреть куда больше, чем с земли.
И эта тактика дала плоды. Через полчаса нашлась первая дверь. Что примечательно, не на земле, а на стене. Просто это была глухая стена во дворе, который не помнили Федя с Андреем. А вот я смутно припомнил, что как-то здесь с юным альтер-эго проходил.
Находка не вскружила головы дважды разочарованным. Однако Андрей тщательно запомнил, с какого дома вёл наблюдение. И внимательно смотрел по сторонам, пока они с Федей шли к находке.
В удачу с первого «высотного» раза верилось с трудом. И удачи не последовало.
За дверью обнаружился тёмный провал. И знакомая каменная дама, опиравшаяся на косяк и сложившая руки под задорно-высокой грудью.
— Какие вы настойчивые! — заметила Тьма, тяжело вздохнув. — А ведь я не предлагаю вам ничего ужасного… Один невинный поцелуйчик, и всё.
Тьма указала на Федю-младшего, а тот, мотая головой, попятился от двери.
— Что всё? — мрачно уточнил Андрей. — Всё, в смысле, что конец?
— Всё, в смысле, что завершение ваших сложностей! — гортанно засмеявшись, отозвалась Тьма. — Неужели вы думаете, я разрешу кому-то из своих милых мальчиков иметь внутри две личности?
— А мне, значит, ты предлагаешь просто взять и помереть? — мрачно уточнил Андрей.
Если бы я регулярно не просматривал его память, натурально поверил бы, что он обиделся и расстроился. Но я слишком хорошо успел изучить и предыдущее воплощение, и личность, которая в результате появилась. Поэтому ни капли не обманывался: Андрею было глубоко плевать.
Он был мёртв ещё до того, как умер из-за блина. Пустая жизнь, пустое прожигание времени и сил. Единственная причина, по которой он не пустил себе пулю в лоб — считал это малодушием и грехом. Раз родился, то и дальше, будь добр, тяни лямку, а дальше придёт твой час.
— Ну зачем же? Каждый человек важен и уникален. Могу разделить и сделать для каждого из вас хорошее тело! — заметила Тьма, даже не догадываясь, что говорит вовсе не то, что от неё хотят услышать. — Станете самостоятельными мальчиками, узнаете много нового…
— А на хрена? — дёрнув щетинистой щекой, спросил Андрей.
— Ну ладно… Если не хочешь новую жизнь, могу помочь с быстрой безболезненной смертью! — предложила Тьма, молниеносно, стерва такая, оценив настрой собеседника. — Хотя повторюсь: жизни людей важны.
— Вот я тебя и спрашиваю: а чего в них для тебя важного-то? — спросил Андрей, прищурившись. — Что такого важного в каждой отдельной жизни, что ты за ними гоняешься, как за величайшим сокровищем?
— Очень необычные заявление…
Кажется, Андрею удалось-таки Тьму смутить. Хотя мне по-прежнему в искренность её эмоций не верилось.
— Ну а чего в моём заявлении необычного? — спросил Андрей. — Одна-единственная жизнь важна одному-единственному человеку. Самому себе. Ну ещё, может, родным и близким, если такие имеются. А зачем тебе люди, стату́я?
— Нужны, — спокойно ответила Тьма, покачав точёным подбородком. — Не всё ли тебе равно, зачем?
— Знаешь, если бы нам, людям, было всё равно, мы бы добровольно к тебе пришли! — заметил Андрей. — Но ты ведь, как я понимаю, хочешь от нас служения. Хочешь нами управлять. А многие бы сказали, что лучше сдохнуть…
— Ой, ты слишком хорошего мнения о людях! — с легкомысленным видом отмахнулась Тьма. — За тысячу лет никто ещё, в конце концов, не отказался. Бывают, конечно, те трусишки, кто так и не решается согласиться… А вот отказаться не смог никто. Ты ведь сейчас говоришь о свободе. А свою свободу вы давно продали. Все поголовно, причём.
— Видишь, есть те, кто не стал соглашаться! — возразил Андрей. — Не надо передёргивать и подменять смыслы. Те, кто не попал сюда, когда чувствовал, что не сможет от тебя отбиться. Выходит, эти люди не захотели служить тебе.
— Они просто почувствовали, что быстро сдадутся! — усмехнулась Тьма. — А в итоге, все бы согласились на моё предложение… Все… Вы, люди, привыкли соглашаться. Вы все подчинены своему обществу, той системе, которую сами создали. Вы её рабы. И единицы из вас могут встать во главе, чтобы командовать другими. А ещё реже встречаются те, кто смог над системой подняться. Таких вы сами, в первую очередь, стараетесь уничтожить. А все остальные сами, добровольно, отказываются от свободы…И ведь я даже не собираюсь её так ограничивать, как ваше общество. Со мной вы будете куда свободнее!
— А мне кажется, шило на мыло променяем… — неожиданно серьёзным голосом сказал Федя-младший.
— Малой дело говорит! — поддержал парня Андрей. — С системой хоть какие-то шансы есть. А с тобой, идолище каменное?
— Со мной и не нужны шансы! — парировала Тьма, растянув губы в спокойной улыбке. — Я ценю каждого человека, вставшего под мои знамёна. Знаете, сколько их, таких мальчиков и девочек, за тысячу лет было? И никто не жалеет о своём выборе. Все они живы, все рано или поздно придут, чтобы принести другим людям меня, как величайший дар!..
— Да ну на хрен! — Андрей решительно захлопнул дверь.
— А что если она права? — тихонько спросил Федя-младший.
— А ты сам как думаешь, малой? Права она или нет? — устало опустившись на землю у стены, спросил Андрей.
— В этот раз я не очень поверил… — чуть-чуть подумав, ответил мальчишка. — Раньше она убедительнее была.
— Это потому что тебе плевать с высокой колокольни и на системы, и на личную свободу. В силу пубертатного возраста и очень пустой головы! — добродушно усмехнувшись, Андрей отечески похлопал севшего рядом Федьку по котелку на плечах. — Сегодня она, парень, мои мозги компостировала…
— Тебя что, действительно настолько волнует личная свобода? — на миг зависнув, удивился мелкий.
— Нет… Больше нет… — беззлобно хмыкнул Андрей, тяжело вставая с земли. — В общем, это она зря всё затеяла. Был бы жив — может, как болван, послушал бы. А так… Я свою жизнь давно просрал.
— Ну я-то, между прочим… — Федька вовремя осёкся, так и не сказав «тоже».
Тьма искала слабые места, не понимая, что нас не двое, а трое. И даже Федя-младший догадался, что не стоит раскрывать эту тайну раньше времени.
А дальше поиски двери пошли без перерыва и отдыха. К счастью, с высоты искать оказалось значительно продуктивней. Конечно, были наверняка двери и в зданиях, на потолках… Но раз уж Тёма подсказывал искать сверху, то и поиски Андрей с Федькой продолжали сверху.
А я был почти уверен, что, единожды запрятав дверь, Тьма не сможет сжульничать, её переместив. Иначе это было бы слишком сложно, практически невыполнимо. А в том, что время снова ограничено, я почему-то не сомневался. Как не сомневались в этом и обе моих субличности. Я бы сказал, мы нутром ощущали, что времени меньше и меньше.
Признаюсь, иногда мне становилось даже чуть-чуть стыдно… Выходило, что люди, чьи личности я, по сути, внутри себя как бы подавил, рвут жилы, проходя мой кризис вместо меня. И хотя я понимал, что, окажись в их ситуации, тоже старался бы, как будто от моих действий зависит моя жизнь… Но до конца принять, что эти двое — такие же, как я сам, и ни о чём не жалеют, не мог.
Очередная дверь обнаружилась среди нескольких куч битого камня. Пряталась она удобно, прямо на земле. Однако и за ней, увы, скрывалась густая тьма и каменная статуя:
— Ну вот зачем вы суетитесь?.. — начала она старую песню, но Андрей просто закрыл дверь, сообщив Феде-младшему:
— Утомила вообще!..
— Ага! — откликнулся тот.
Ещё одна дверь была найдена, по ощущениям, где-то через пару часов. Причём тоже на земле, под стеной почти обрушившегося дома. И ещё одна встреча с каменной статуей, закончившаяся даже быстрее. Тьма только и успела открыть рот, когда Андрей захлопнул дверь.
— Вот же вездесущая дрянь… — заметил он.
А когда Андрей и Федя-младший отыскали следующую дверь, я почему-то уже знал, что это она. Та самая дверь, которая нам нужна. Она притулилась на стене, в таком узком переулке, что издалека казалось, будто дверь не получится полностью открыть.
И всё-таки Федя, как и я, воодушевился. Да и Андрей сразу заспешил к найденному месту. Видимо, не только я ощущал: это именно то, что нам нужно.
А когда Андрей и Федя были уже на полпути к переулку, по всему городу вдруг стали раздаваться хлопки.
Мы не сразу догадались, что это за звуки. Оказалось, это распахивались другие двери, выпуская в небо потоки густой то ли темноты, то ли дыма. А из него тянулись тысячи рук, слепо ощупывая воздух. Из тёмных провалов окон, из дверных проёмов, из тёмных углов… Отовсюду, куда проникала темнота, вылезали всё новые и новые руки, шаря вокруг.
— Ну я ведь хотела по-хорошему! — а над крышами поднималась огромная статуя Тьмы, старательно изображая гнев. — Я пыталась уговорить! Я делала всё, чтобы вы не искали выход! Но вы же не могли успокоиться, упрямцы!
Я не очень-то верил, что Тьма может сейчас, когда мы нашли дверь, причинить нам вред. Тем более, по внутренним ощущениям, время ещё оставалось. Пусть совсем немного, но оно не закончилось… Однако до чего сложно было убеждать себя в этом, пока Андрей и Федя бежали к переулку, то и дело уворачиваясь от вездесущих рук!..
— А-а-а-а! Она меня схватила! — заорал Федя-младший, еле устояв на ногах из-за резкого торможения.
Очередная рука вылезла из тёмного угла между стеной и мостовой. И случилось это уже на последних метрах от цели. Почти в том самом переулке, где располагалась дверь.
— Малой, замри! — рявкнул Андрей, выхватывая револьвер.
— Не промахнись! — отчаянно закричал парень.
Грянули два выстрела, перебивая каменную руку. Кисть треснула, разжав крошащиеся пальцы, и Федя, с паническим воем вырвавшись, со всех ног понёсся к двери.
А город вокруг содрогался от поступи исполинской статуи, приближавшейся к переулку. И с каждым её шагом на мостовой подпрыгивали вверх осколки камней.
В этот раз Андрей нырнул в дверь первым. Не уверен, что время было подходящее для экспериментов… Но, полагаю, он об этом не думал. А Федя, конечно же, зацепился за дверь в последний момент.
И да, ничего не закончилось, Тьма грохотала где-то совсем рядом. Мир не исчез, как это бывало у Андрея, судя по рассказам. А значит, всё-таки нужно, чтобы Федька-младший со мной покинул кризис. И он старался, я это буквально вместе с ним чувствовал! Но слишком уж надёжно умудрился зацепиться моими крепкими походными штанами.
Он был в панике, рвался, но делал только хуже. И я не выдержал, плюнув на риск случайно повредить: срезал оставшуюся часть одежды воздушным лезвием.
А потом я летел сквозь тьму…
И слушал шелестящий шёпот, летевший со всех сторон.
— Знаешь, это даже забавно!
— Так упорно сопротивляешься…
— Всё уже решено…
— Ты не должен уходить так быстро!
— Это была хорошая игра!
— Но ещё пока не лучшая! Нет, не лучшая!
— Я буду ждать!
— Ты станешь частью меня!
— Я умею ждать!..
Ещё никогда меня не встречали из кризиса с такими испуганными лицами. Ратники, служившие в Тёмном Приказе, знали, на что шли. Знали и были готовы убивать и умирать. Ратники цесаревны и служба безопасности «точки 101» были не готовы.
А ведь, между прочим, за их спинами маячили Бубен и Папоротников. Не последние двусердые на Руси, прямо уж скажем.
Но всё это я отметил походя. Меня волновал другой вопрос, который я и задал, едва открыв глаза:
— Что с Линой?
— Всё в порядке с ней! — обрадовал меня Бубен. — И не только с ней! Танцуй, папаша! Хотя нет… Сначала, вон, на печати встань для проверки! Вдруг ты хорошо притворяешься. А потом, конечно, танцуй.
— Точно, сначала на печати. И без того все на нервах… — кивнул Папоротников.
— А он чего-то не удивлён, что папашей будет! — недовольно заметил Бубен. — Неужели догадался и молчал?
— Прямо перед кризисом, — ответил я, слезая с лежанки и вставая на печать.
Само собой, она моё превращение в тёмного не показала. Я был жив, здоров, человек… И стал ещё сильнее. Впрочем, к силе требовались соответствующие навыки. Значит, нужно было засесть за учёбу. Хотя бы попробовать, пока меня снова не начали отвлекать… И я твёрдо решил заняться этим сразу, как вернусь в Ишим.
— Что там с гнёздами? — спросил я, когда переоделся и уже шагал за Бубном по знакомым, но непривычно пустым коридорам «точки 101» к комнате, куда обещала подойти Саша.
— Зверьё попёрло, отстреливают их! — сообщил опричник. — Но, если ты вдруг не ощутил, мы там в Плоскоглавых горах завалили Дикого Вождя, так что…
— Сколько же я лежал? — я вспомнил, что от Плоскоглавых гор до «точки 101» ехать и ехать.
— Четыре дня, — ответил Бубен. — Не удивляйся, нам помогли сократить путь. Тебе, кстати, привет от Ивана Ивановича… Он, правда, давно уже отбыл. Очень спешил обратно на совещание.
— Ага… — кивнул я.
Не сказать, чтобы я сильно удивился тому, что Иванов и такое умеет. Он уже не раз показывал, как играючи преодолевает пространство. А значит, можно было заподозрить, что главный опричник умеет и на большие расстояния прыгать.
Не знаю, как он это делает. И, тем более, почему так редко использует. Когда гнались за ромейским скрытнем, это могло бы очень помочь. Но, видимо, есть ограничения, которые даже Иванову приходится учитывать. Хорошо ещё, в нашем с Авелиной случае сумел помочь.
— Авелину удалось тогда, сразу после боя с Диким Вождём, погрузить в сон. Лекарь с этим справился, успокоил её состояние, но сказал, что если быстро не довезём до хорошей лекарни — случится выкидыш. Вот и пришлось использовать срочные способы… — пояснил Бубен. — Кризис-то твой меня мало волновал. Можно было и на месте дождаться, когда прочухаешься.
— Авелина пришла в себя? — спросил я, ощущая, как отчего-то к горлу подступает ком.
Странное ощущение, если вдуматься… Мой первый ребёнок за две жизни. А вокруг меня вечно творится такое безумие, что защитить его с женой — задача повышенной сложности.
И это ведь года не прошло с тех пор, как я стал двусердым…
— Нет, и ещё суток двое будет спать… — оценивающе посмотрев, как у меня по лицу желваки ходят, ответил Бубен.
— А может, не стоило её на «точку 101» везти? — взяв себя в руки, спросил я. — Не доверяю я местным сволочам…
— Пока нас не было, её высочество не изволила ждать. Она здесь такие чистки провела, что… — Бубен усмехнулся, махнув рукой на слишком пустые для дневного времени коридоры. — В общем, можешь не волноваться. Кто остался, тот верен царю и Отечеству. И сам предпочтёт помереть вместо беременной женщины.
— Ни разу не успокаивает! — честно ответил я.
— Это правильно! — встрял в разговор Папоротников, тоже шагавший с нами. — И не должно. В жизни всегда надо быть настороже!
— Я должен навестить Авелину! — решил я, остановившись.
— Во-первых, она спит, Федя, — положив мне руку на плечо, отозвался Бубен. — От того, что ты, мешая лекарям, будешь стоять и пялиться, ничего не изменится. А во-вторых, если тебя член правящего рода приглашает на разговор, значит, надо идти, отложив все личные дела. Правила такие, знаешь ли, среди дворян…
Вообще-то он был прав. Я это прекрасно понимал. Но беспокойство было сильнее. Становилось как-то неприятно от мысли, что я иду на встречу с Сашей, когда моя жена в лекарне одна. Может, ей моя поддержка нужна сейчас? Ну или ещё что-нибудь нужно. Да, это было просто волнение. И страх за двух самых близких людей. Очень сильный страх. Куда больше, чем я когда-либо ощущал.
— Всё будет с ней хорошо! — добавил Бубен, видя моё состояние. — А ты пока немного пообщайся с её высочеством и Арсением. Я тоже с ними, кстати, толком ещё не разговаривал.
— Записи-то вернули? — уточнил я, забеспокоившись.
— Ну а как же! — засмеялся Папоротников. — Стоило переть через все Западносибирские болота, чтобы потом самое важное забыть на том месте?
— А почему туда ромей так рвался, удалось выяснить? — припомнил я, почему мы оказались там, где оказались.
— Не до того было, Федь! — кисло признался Бубен. — Мы, к слову, отправили этого твоего вассала-проклинателя в Ишим. Нечего ему без кандалов рядом с цесаревной разгуливать. Пусть своим ходом до княжества добирается. Но ты не волнуйся, он парень ушлый, не пропадёт.
— Веришь, за него я волнуюсь меньше всего! — ответил я. — А с чего ты про него вообще вспомнил?
— Так ты про Ливелия спросил. А этот Базилеус про начальника припомнил сказку ромейскую. Называется «Серый пастушок», — пояснил Бубен. — И советовал тебе её почитать. Ну и нам заодно.
— И?
— И всё… Я пока в местную библиотеку не ходил, Федь!.. Мне и за тебя с Авелиной волнений хватало… — наморщил лоб опричник, останавливаясь перед дверью.
Бубен нажал на звонок, изнутри раздались голоса, а потом дверь отъехала в сторону. За ней обнаружилась комната для совещаний. Длинный овальный стол, вокруг — стулья. На одном из них сидела Саша, возле неё Арсений. Рядышком пара учёных и Гаврилов, глава местной СБ.
Похоже, все они пришли не так давно. Молодая лаборантка разносила чай, отсвечивая испуганным лицом. А я вспомнил Базилеуса и его котелок с кофием… И очень захотел снова оказаться среди Плоскоглавых гор. Да, там холодно, тоскливо, но… Целый котелок кофия!
— Ваше высочество! — поздоровался Бубен. — Фёдор, как видите, вышел из кризиса. И ведёт себя ровно так, как и положено хорошим людям.
— Федя, привет! Они тебя хоть на печатях проверили? — засмеялась Саша, впрочем, на её лице сияла вполне искренняя радость.
— Я бы сам не пошёл, твоё высочество, если бы не проверился!.. — с улыбкой ответил я, загоняя в глубину души волнение и злость.
Человек — животное общественное. А общество — структура иерархическая. И незачем лишний раз нарушать иерархию, рыча на человека, сидящего выше на общественной лестнице. Это плохо выглядит. И ещё хуже заканчивается.
— Федя, я понимаю: ты наверняка волнуешься за жену. Но мне сказали, что она ещё спит, и всё равно к ней никого не пустят… — сказала Саша, ободряюще улыбнувшись. — Так что я решила спасти лекарей, пригласив тебя сюда. Ещё успеешь под дверьми лекарни от переживаний повыть.
Я молча кивнул, занимая один из стульев.
— Вкратце я уже слышала доклад о вашей вылазке… — Саша сделала глоток чая и отставила чашку. — А теперь хочу подробностей.
— Чуть больше, чем Бубенцов выдал, перед тем как уйти спать! — уточнил Арсений. — Мне тоже для Приказа ещё отчёт писать.
Не сказать, чтобы мы могли многое рассказать, да и часть рассказа была со слов Базилеуса, которому никто не доверял… Однако что могли, то поведали. Заодно пришлось признаваться, что принял вассальную клятву ромея.
— Зря, — заметил Арсений. — Наше общество его не примет.
— Его нет, а вот его детей уже могут! — отозвалась Саша. — Только сразу скажу, Федь: его детей заставят служить государству. У нас проклинателей испокон веков недолюбливают. Подлый, как по-нашему, талант. А вот на службе царю… Так они вызывают чуть больше доверия.
— Думаю, Базилеус не станет возражать, — я пожал плечами. — Так-то он и вовсе на детей не рассчитывал. Связь, кстати, не восстановилась?
— Удалось пробить волну до Стопервого, — ответил один из учёных. — Но особо рассчитывать не стоит, ваше благородие. Пока не восстановят провода, мы отрезаны от новостей.
— Кстати… Мы подумали… И решили возвращаться через Урал-камень, — сказала Саша. — Ещё несколько дней здесь, а потом уходим на запад. И там по Уральскому тракту отправимся в объезд. На юге снег начинает сходить, ваши гружёные грузовики не пройдут.
— Ну… Мне и Бубну к западу от гор появляться нельзя! — припомнил я.
— Со мной можно! — уверенно ответила Саша. — Ну и мы вроде как с гор съезжать не будем. А значит, почти не нарушим запрет. Главное, чтобы Авелину можно было перевозить. Если мы потеряем вашего первенца, папа будет сильно недоволен. Он, скорее всего, уже недоволен. И если бы не Серые земли, дозвонился бы сюда и всё высказал.
— На Урал-камне достанет… — пробормотал Бубен. — Там связь есть.
— Ой, до этого он уже успокоится! — отмахнулась Саша. — Ну а теперь по поводу товаров на продажу…
Цесаревна перевела взгляд на Гаврилова. А местный безопасник подобрался и начал докладывать:
— На складе хватит все грузовики товаром загрузить, ваше высочество! Также удалось у саксов добыть неплохие товары. Они всё увезти не смогли, так что все грузовики их благородий Седовых-Покровских и Булатова будут полностью загружены. Ручаюсь.
Мне хотелось спросить, а как они сами будут без ценных материалов. И вообще, не так уж много мы им помогли. А потом я решительно отбросил в сторону колебания. Полмиллиона вложил в эту вылазку, кучу людей потерял по пути… А здесь ещё и меня самого с женой чуть не отдали на растерзание менталисту. Пусть платят.
Ещё неизвестно, как бы обернулось без устранения Дикого Вождя. Может, и сюда зверьё добралось бы. Так что… Всё, что вывезем, можно считать честно заработанным. Ну и да, у местных уж точно больше всего причин оплачивать эту вылазку.
Мы ещё долго сидели и совещались. Я, правда, почти не слушал: не волновали меня пока вопросы организации и оплаты. Мыслями я был в двух местах — в лекарне и в библиотеке. И собирался, едва меня отпустят, оказаться и там, и там.
Дочитав последние строки, я взглянул на текст от составителей:
«Сказка является современницей русских народных сказок. Однако для уходящего корнями в античность греко-римского мира её можно считать обычным 'новоделом». Предположительно, «Серого пастушка» сочинили в XII-XIII веке, равно как и ещё десять историй, вошедших в «золотое собрание Римской культуры».
Появление нового мифотворчества связано с изменением условий жизни и появлением очагов Тьмы, совершенно нового явления. Всё это в совокупности вновь пробудило в умах простого народа страхи дохристианских времён.
«Серый пастушок» — наглядный пример, сочетающий в себе страх оборотничества, а также древний ужас перед темнотой и неизведанным. Тем не менее, в этой сказке отчётливо прослеживаются следы христианской этики, призывающие не сотворить зло ближнему своему.
Сочинители «Серого пастушка» наглядно показывают, что даже хтонические силы способны воздать в ответ на зло, сотворённое человеком…'
Дальше я читать не стал. Эти люди явно никогда не были в Плоскоглавых горах и не встречались с Диким Вождём. Если даже для сильных двусердых и современного оружия он был почти неуязвим, то каково пришлось ромейскому стратигу и воинам с мечами и копьями?
Это не страх оборотничества, темноты и неизведанного. Это первобытный ужас перед вполне осязаемым зверьём, которое прёт и жрёт на пути всё, что можно. Прямо как саранча из библейских легенд. Это страшный опыт тех, кто дошёл в этом походе до конца и вернулся, чтобы поведать о реках крови, пролитых ради победы.
И вишенка на торте — преображение забитого пастушка из деревни. Да, если предположить, что в основе сказки и впрямь лежат события, имевшие место в XII-XIII веках где-то на юго-востоке Ромейской империи… Тогда не так уж важно, подставили беднягу Досифея, или он действительно спёр барашка у Кирьяки.
А важно здесь то, что пастушок ушёл вглубь Серых земель, страдая тем же недугом, что и Ливелий. Значит, этот недуг возможен и для тех, у кого нет чёрного сердца? Считается, что его вызывает какой-то сбой в этом новом органе двусердых. А мог ли быть двусердым обычный пастушок с окраины Ромейской империи?
В этом я сильно сомневаюсь. А вот Диким Вождём он, судя по описанию, стал. И устроил ромеям такую трёпку, что они не поленились впервые за полторы тысяч лет сказку сочинить. Можно только пожать этому человеку руку. Греки и в мире Андрея-то считали, что свои подвиги уже совершили, вклад в мировую культуру внесли, а теперь пускай другие корячатся на ниве свершений. И что же надо было сделать, чтобы этих лентяев расшевелить?
А ещё есть «Сердце Тьмы» Цоековского! И что-то мне подсказывает, что сказка про Досифея и «Сердце Тьмы» связаны. Хотя, конечно, обе истории считаются выдумками. Вот только более достоверных источников у меня нет.
Я закрыл книгу и, отложив в сторону, посмотрел на спящую жену. За прошедшие дни Лина похудела, и мне её было жутко жалко. Не стоило брать её с собой… И так натерпелась за юные годы. А все эти новые испытания и переживания… Нет, они ей категорически не нужны.
Ей бы сидеть дома, ходить по торговым рядам, радоваться жизни… А я потащил её в Серые земли. А затем и в Плоскоглавые горы… Это было глупо и слишком рискованно. Нельзя больше так поступать.
Впрочем, задним умом все крепки. А теперь надо думать, как исправить то, что успел натворить.
— Фёдор Андреевич? — раздался сзади голос лекаря, наблюдавшего мою жену. — Вы ещё здесь? Не пора ли вам отдохнуть?
— Да, засиделся. Простите! — спохватился я, взглянув на время.
— Ну приёмные часы у нас больше для распорядка… — ответил лекарь. — Вы не первый, кто часами просиживает у кровати близких, забывая о еде и отдыхе. И тут, надо сказать, наша задача проста. Сделать так, чтобы вы рядом не легли.
— Да… Просто засиделся, ещё и книжку читал… — я кивнул на отложенную литературу.
— Сказки греко-римской культуры? — удивился лекарь. — Весьма необычный выбор, надо сказать…
— Давно хотел почитать одну сказку, чтобы понимать, о чём там речь, — уклончиво ответил я.
Лекарь внимательно проверил показания приборов, поводил над Авелиной рукой и удовлетворённо кивнул:
— Не волнуйтесь за жену и ребёнка, Фёдор Андреевич. С ними всё хорошо, честное слово. Мы сейчас уже перестраховываемся.
— Да… — кивнул я неуверенно.
— Напряжение матки удалось снять. Ваш ребёнок растёт здоровым. Никаких отклонений даже сейчас, когда он совсем крохотный, не наблюдается. А скоро можно будет услышать стук сердца. Авелина Павловна тоже сейчас в полном порядке. Мы ещё подержим её на витаминах и капельницах, но всего день-два. А потом ей надо отъедаться, заботиться о себе и постараться лишний раз не трогать этот ужасающий артефакт… Кто вообще додумался родовой артефакт женщине вручать?
— Они была последняя в роду, — просто ответил я.
— Да, понимаю… Но всё равно его лучше будет отложить в сторонку, пока она беременна, — заявил лекарь. — С его мощью и взрослый-то человек может не справиться.
— На нас с женой артефакты действуют несколько иначе… — засомневался я.
— Да одинаково они на всех действуют! — отрезал лекарь, а потом качнул головой, будто извиняясь. — То, что ваши рода за поколения привыкли к этим чудовищам, ещё ничего не значит. Подобные артефакты всё так же чудовищны. Меня ваш вездесущий кот меньше пугает, чем эта жутчайше сильная штуковина…
— Он вам помешал? — удивился я тому, что Тёма решил влезть в лекарские дела.
— Нет, но то и дело спит рядом с вашей женой, — улыбнулся лекарь. — Приходим, а тут у её живота это чёрное, мохнатое… Но мы уже привыкли. Как только появляются сёстры-помощницы, он всегда исчезает.
— Хорошо, — кивнул я.
— Идите спать, Фёдор Андреевич! Отдохните, поешьте! Ничего-то вы здесь не высидите, кроме язвы желудка и недосыпа.
— Вы правы. Простите ещё раз: засиделся и не уследил за временем.
Лекарский отсек я покинул одним из последних. Сначала добрался до библиотеки, работавшей круглосуточно, и сдал книгу обратно в хранилище. Всё равно я уже сфотографировал весь текст. А затем отправился в покои, выделенные мне и жене.
Честно говоря, до сих пор не получалось в них спокойно спать. Вспоминались те дни, когда нас с Авелиной и Тёмой здесь заперли. Даже у меня психика оказалась не железная. Зато гонка по Серым землям подходила к концу. Оставалось быстро вернуться в норму после странного и страшного забега.
Я знал, что мне придётся сюда вернуться. Может, не в этом году, а через год-два… Мне нужно было снова оказаться на том месте, где Ливелий обнимался с камнями. Там скрывалось что-то очень важное. Что-то такое, почему туда бежал ромейский скрытень, и почему именно там обитал Дикий Вождь.
Грузовики вырулили на тракт и, шурша шинами, покатились по ровной поверхности. В водительской кабине Кислый о чём-то спорил со сменщиком. Мы с Авелиной сидели в креслах, сдвинутых вплотную и заново привинченных. Жена забралась на сиденье с ногами и привалилась спиной ко мне, наплевав на неудобство из-за подлокотника.
С тех пор, как Авелину разбудили на «точке 101», она часто сидела, привалившись ко мне. Инстинкт, что ли, у неё так сработал? Я даже не выяснял. И стоически переносил роль тёплой и надёжной спинки кресла.
Когда-нибудь она родит и успокоится. Ну или ей просто надоест. Я надеюсь… Надоест же?
Спустя ещё несколько минут запиликали трубки. У меня, у охраны, у Кислого и его сменщика. Похоже, мы въехали в область устойчивой связи. И теперь нам приходили все пропущенные за время вылазки уведомления.
Я даже дёргаться не стал, чуть позже прочитаю. Судя по пиликанью, у меня успело несколько десятков сообщений скопиться. Хотя это было странно… Не такая уж я востребованная личность. Зачем мне настолько много писать и звонить-то?
— Ну вот, мы снова в сети! — заметила вслух Авелина.
Как раз её-то трубка особо и не пиликала. Лично я считал её счастливейшим человеком в нашем грузовике. Однако ей самой могло быть обидно. Так что я поцеловал жену в светлую макушку, чтобы отвлечь от возможных грустных мыслей.
— А знаешь, как раз без связи я бы, может, и ещё потерпел… — вздохнул я.
— Смотри, сколько тебе понаписали! — засмеялась жена. — Трубка до сих пор пищит!
— Странно это… — я оценил, что сообщения продолжают приходить, и напрягся.
А потом случилось то, чего я боялся больше всего. Трубка засветилась, и включился экран. На нём высветилось слово «Мама», и это тоже было странно. Родительница после общения с Авелиной перестала чудить, названивая в любое время дня и ночи. Рецидив, что ли?
— Да мам! — отозвался я, отвечая на вызов.
— Федя! Федя! Вы возвращаетесь⁈ — прокричала трубка голосом моей родительницы.
— Да, мам! Едем домой! — ответил я несколько обескураженно.
— Ты читал⁈ Ты читал мои сообщения⁈ — запричитала мать, явно начиная плакать, отчего я напрягся ещё больше.
— Нет, конечно, мам… — ответил я и в ответ получил вполне предсказуемый упрёк:
— Ну как же так можно! Там срочное!..
— Мам, они ещё приходили, когда ты позвонила! — объяснил я. — Я просто не успел бы всё прочитать.
— Софию убили! — голос мамы сорвался в рыдания.
— В смысле, убили⁈ — не поверил я, но в груди как будто холодный комок вырос.
— Её и подругу её из пандидактиона! — срывающимся голосом сообщила мать.
В этот момент Лина подняла руку и показала мне светящийся экран. А на нём сообщение от сестры:
«Привет! У нас тут с приключениями! Брат может сразу не увидеть моё сообщение. Передай ему, чтобы не верил маме! Я жива! А мама просто перенервничала!».
— Мам, а почему эта покойница сама пишет Лине? Говорит, кстати, что ты просто перенервничала! — в груди оттаяло, и я задал очень важный вопрос женщине, которая меня родила.
Мама перестала всхлипывать, а затем очень «логично» оправдалась:
— Да на ней, Федь, живого места не было!
— Но сообщение ведь как-то набрала! — возразил я.
— Федя, надо больше беспокоиться о родных! — укорила меня родительница.
— Вот именно! Я сейчас чуть не обосрался, мам, и инфаркт не схватил! И ладно я!.. Ещё хорошо, что ты мне дозвонилась, а не Лине. Ей в ближайшие месяцы, кстати, волноваться нельзя.
— Мне мож… Что ты сказал про Лину? — спросила мама резко изменившимся голосом.
— Я что сказал, то сказал. Ты услышала! — настойчиво продавил я.
— Буду в гости вас ждать! Как можно быстрее! Ой, счастье-то какое… И позвони сестре! — родительница, попав в крайне неловкое положение, не нашла ничего лучше, чем нажать на отбой.
Впрочем, а кто сказал, что я именно этого не добивался?
— А я уж думала, тебе любовницы без перерыва строчат, а это мама волновалась… — мурлыкнула Авелина.
— Хых, Барин, ты человек женатый! Надо сразу все свои сообщения разбирать! — хохотнул один из бойцов охраны.
— Иди ты! — отмахнулся я, но смеяться не стал. — Что там с Софией случилось, она не писала?
— Сказала, что лично расскажет, — ответила жена. — Она с какой-то Аней Поповой в Княжеской Ишимской Лекарне.
— А Попова-то здесь при чём? — удивился я.
— Это дочка совладельца твоего завода с лаками? — вспомнила Авелина.
— Ага…
Телефон снова зазвонил. Поднимая трубку, я сообщил жене:
— Разводилов звонит… Да, Владислав Андреевич?
— Фёдор Андреевич, приветствую! Вы вернулись в покрытие связи? Или случайно сигнал прошёл? — уточнил тот.
— Едем по Уральскому тракту. Связь ещё может пропасть. Но уже направляемся домой. Что там с Софией?
— Попала под удар, Фёдор Андреевич, — отозвался безопасник. — К счастью, артефактное колечко спасло и её, и подругу. Удалось выяснить, что целью покушения была Попова.
— Аню? А она-то кому не угодила? — нахмурился я.
— Если едете по Уральскому тракту, можете сами спросить у вероятных заказчиков! — порадовал глава моей личной СБ. — Владельцы предприятия УралБытХим, некто Самойлин, Томишкович — это купцы. А вот род Удальцовых — это дворяне. Но я бы не стал, у них дружина почти тысячу человек насчитывает. И они, кстати, отказались сотрудничать с Полицейским Приказом города Горск.
— А Самойлин и Томишкович? — уточнил я.
— Говорят, что ни при чём, — отозвался глава СБ. — Врут, конечно. Исполнителей убрали сразу после покушения. Я нанял людей для охраны завода и перевёз к нам Павла Сергеевича, отца Анны. Попов нынче живёт здесь, под приглядом, в гостевом доме. У лекарни, где лежат София и Анна, я выставил охрану. Но там ещё княжеская охрана есть. Туда разве что кто-нибудь совсем дурной полезет. Но с вашим везением, Фёдор Андреевич, всякое может быть…
— Вы уверены, что заказчики эти трое? — спросил я.
— Процентов на восемьдесят уверен, что все они участвовали. Сломать хотели Попова, не зная, что за производством стоит дворянский род. Знали бы, скорее всего, побоялись бы лезть. А когда узнали, решили попросту отсидеться. Тайный Приказ уже подключился… Однако там у рода Удальцовых всё схвачено. Сильно копать не станут.
— Оставлять такое без ответа нельзя… — задумчиво протянул я.
— Полностью согласен, Фёдор Андреевич. Прислать вам, что удалось накопать?
— Присылай… Попробую что-нибудь решить, — кивнул я.
— Только не рискуйте, Фёдор Андреевич! Мёртвые никому отомстить не могут! — предупредил Разводилов.
— Не переживайте, Владислав Андреевич, и я не буду… Это Удальцовым надо переживать, — улыбнулся я.
— Как скажете, Фёдор Андреевич! Буду ждать вестей.
Разводилов отключился. А я посмотрел на время и сказал жене:
— Надо с её высочеством поговорить, как остановимся… Может, она подскажет что-нибудь.
— Обязательно подскажет! — кивнула Лина и прикрыла глаза, наглаживая Тёмину шерсть.
Мы оба знали, что Саша ничего подсказывать не будет. Не тот Рюриковна человек, чтобы голыми советами ограничиться. Я видел переполненные камеры «точки 101»… Я знаю, что будет.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: