В ту минуту, когда мой отец выглядывает из-за двери моего кабинета, я понимаю, что у меня неприятности.

— Харли, у тебя есть минутка?.. О, ты уже уходишь? — в его голосе звучит осторожная надежда.

Я склоняю голову, внимательно наблюдая за ним, и наклоняюсь, чтобы положить ноутбук в сумку. До Рождества осталось два дня, и мне не терпится вернуться домой, а потом устроить свой традиционный забег по магазинам в последний момент — как каждый год. Этот поздний визит отца настораживает. Всё указывает на то, что он собирается попросить меня о чём-то, чего я совсем не хочу делать, но, как обычно, всё равно соглашусь.

— Кто на этот раз заболел, и что мне нужно сделать? — спрашиваю я как ни в чём не бывало, уже смирившись с мыслью, что задержусь на работе ещё на пару часов. К сожалению, это неизбежно, когда ты — единственная дочь владельца компании. Ему просто повезло, что он единственный мужчина, ради которого я готова на всё.

Я выпрямляюсь за столом и упираю руки в бока, зная, что это всегда действует на моего дорогого папочку.

— О, прекрати! Ты же знаешь, я от этого начинаю нервничать. С тех пор как тебе было четыре года и ты закатила самую громкую истерику на рынке Пайк-Плейс, мне становится страшно, когда ты кладёшь руки на бёдра, — на его лице появляется широкая, понимающая улыбка. Похоже, старик наконец-то научился парировать мои приёмы.

— Ладно, давай покончим с этим поскорее. Что ты хочешь, чтобы я сделала, и как долго это меня здесь задержит? Потому что, как мой отец и начальник, признаюсь, ты застукал меня на попытке уйти пораньше.

Он обхватывает себя рукой за шею, пряча ухмылку.

— Ты же знаешь, мне всё равно, сколько часов ты работаешь, детка. Что касается услуги… Ну… видишь ли… Трейси заболела и не пришла сегодня. Мне нужно, чтобы ты подменила её на рейсе в Чикаго. Вылет через час.

— Через час?! — вздыхаю я. Конечно, это не первый раз, когда мне приходится кого-то заменять. Может, я и менеджер по маркетингу, но, поскольку моя фамилия Уилсон, а частной авиакомпании «Уилсон» принадлежит моему отцу, он знает, что я всегда приду ему на помощь. Но за день до Сочельника, в пасмурную погоду? Нет, спасибо. — Серьёзно? Неужели нет никого другого?

— Прости, принцесса. Или ты выручишь меня, или я отменю рейс — и тогда мне придётся иметь дело с очень злой рок-звездой и его окружением. — Он смотрит на меня, как будто я — его последняя надежда.

— Проклятье. Ты у меня в долгу, пап. Я вообще-то собиралась провести вечер с бутылкой вина и дурацкими рождественскими фильмами, — бурчу я, смирившись с тем, что мои планы рухнули.

Он обходит стол и обнимает меня за плечи.

— Ты никогда меня не подводила, милая. Чего бы ты ни захотела — ты это получишь. Абсолютно всё. Безумно люблю тебя, принцесса.

У меня защипывает в глазах. Говорят, отец должен быть лучшим мужчиной, которого ты когда-либо знала, — и мне с этим определённо повезло. Гарри Уилсон — самый заботливый и любящий человек на свете. Он был мне и мамой, и папой вот уже пятнадцать лет. Я бы не пережила мамину смерть и свои капризные подростковые годы без него.

— Знаю, папа. Я тоже тебя люблю, — шепчу я, вкладывая в каждое слово всё, что чувствую.

Он улыбается, кладёт руки мне на плечи, мягко сжимает их — и уходит. Я быстро вытираю глаза, надеясь, что не выгляжу как енот.

— Итак, с кем я лечу сегодня?

— Грейсон и Портер.

Мой желудок мгновенно делает двойное сальто — в хорошем и плохом смысле.

Портер Дэниелс. Шеф-пилот компании, единственный мужчина, который запал мне в душу, даже не пытаясь. Стоило ему войти в мой офис — и я превращалась в растаявшее желе.

В первый день работы он вошёл в самолёт уверенным шагом и представился как новый шеф-пилот. Моё первое впечатление: самоуверенный лётчик, считающий себя Божьим даром для женщин. Я была уверена, что он обязательно предложит показать мне, как «достичь небес» — и, честно говоря, я бы, наверное, не отказалась проверить эту теорию.

Но Портер оказался другим. С остальными он мог быть самодовольным и дерзким, но со мной — уважительным, честным, заботливым. Он интересовался, как у меня дела, куда я хожу по выходным, как прошло свидание — и при этом никогда не переходил границ.

И всё же… я до сих пор зациклена на нём. На этом сексуальном, грубоватом, самодовольном ублюдке, каким он бывает со всеми, кроме меня. Это тот самый Портер Дэниелс, о котором я мечтаю.

Иногда мне кажется, что я для него — как младшая сестра. Но отрицать притяжение между нами невозможно. Когда мы впервые встретились, я почувствовала, как воздух в комнате буквально стал горячее. В его нефритовых глазах мелькнула искра, которую я хотела видеть снова и снова. Я хотела быть причиной того, что его взгляд темнеет… желательно, когда он обнажён и улыбается своей фирменной хищной улыбкой.

Ну, мечтать ведь не запрещено, верно?

Прошло полгода. И, судя по всему, Портер успел закрутить роман почти со всем женским населением Сиэтла. Кроме меня. Я пробовала флиртовать, шутить, давала понять — и ничего. Поэтому месяц назад я сдалась. Лучше быть его другом, чем никем.

Конечно, это не значит, что я хочу провести с ним четыре часа в тесном салоне самолёта.

Сейчас праздники. Всё, чего я хочу, — напиться, смотреть плохие фильмы и жалеть себя из-за того, что в первый день Нового года мне стукнет тридцать, а у меня нет ни мужчины, ни нормальной личной жизни. Единственное, что у меня стабильно — это батарейки. Дружок на них работает исправно.

Понимая, что времени в обрез, я хватаю форму стюардессы, которую держу в кабинете на случай экстренных вызовов, и мчусь в ванную. Даже не дожидаясь горячей воды, запрыгиваю в душ, потом быстро одеваюсь: белая рубашка строго кроя, юбка-карандаш, лёгкий макияж — всё как по инструкции.

Беглый взгляд в зеркало, сумка через плечо — и я уже несусь к машине. Хватаю вещи из багажника и спешу в терминал частных вылетов компании «Уилсон», чтобы успеть взойти на борт самолёта до пассажиров.

Через несколько минут я уже в самолёте и думаю только об одном: ещё четыре часа — и я окажусь в уютной постели отеля в Чикаго. А если повезёт, то и с бокалом вина в руке.

Я не могу сдержать громкий стон, который срывается с моих губ, когда просматриваю список пассажиров и вижу, кто наша «рок-звезда». Никсон Харт — высокомерный, эгоцентричный, сексуальный и самоуверенный гитарист из «Jagged Edge», известный не только своей музыкой, но и бурными похождениями за сценой. И теперь мне предстоит провести с ним четырёхчасовой перелёт до Чикаго. Зашибись.

Боковым зрением я замечаю знакомую прядь тёмно-светлых волос и, обернувшись, вижу ослепительную улыбку Портера.

— Харли, ты только что сделал мой и без того фантастический день ещё лучше.

— Приятный собеседник, — шучу я, улыбаясь. — Человек, которому приходится подчиняться в последнюю минуту. — Пожав плечами, я возвращаюсь к бумагам и ощупываю диван, когда Портер садится рядом. — Ты можешь в это поверить? Последний рейс перед праздниками — и наш пассажир самый большой бабник на всём Западном побережье.

— А я-то думал, что именно так ты обо мне думаешь, — шепчет он мне на ухо. Его тёплое дыхание касается моей кожи, и по спине пробегают мурашки.

Я ахаю и оборачиваюсь к бывшему — ладно, может, ещё нынешнему — объекту своего вожделения. Его тон звучит иначе, чем обычно: слишком откровенно.

— Что? Ты? Нет… Что теперь скажешь?

Он смеётся, встаёт и мягко сжимает моё плечо.

— Просто прикалываюсь, Харлоу. — Его лицо внезапно становится серьёзным, брови хмурятся. — Только не верь всему, что о нём говорят, ладно?

Он уходит, а я невольно любуюсь его спиной — и, если уж быть честной, тем, как брюки подчёркивают его задницу.

У меня нет времени задумываться о странном тоне разговора — по трапу уже слышны шаги. Я поспешно убираю документы на камбуз, разглаживаю юбку и надеваю на лицо профессиональную улыбку.

— Добро пожаловать в авиакомпанию «Уилсон», мистер Харт. Меня зовут Харлоу, и я буду вашей стюардессой на этом рейсе. — Протягиваю руку, стараясь скрыть отвращение. Никсон Харт жмёт руку.

— Очень приятно, Харлоу. Великолепное имя для великолепной женщины, — отвечает он, подмигивая. От него пахнет алкоголем так сильно, что становится трудно дышать.

Коротко кивнув, я отступаю и замечаю за его спиной двух пьяных блондинок, которые хихикают и едва держатся на ногах. Поездка обещает быть нелёгкой.

Я молча указываю им на их места.

Отец никогда не экономил на своих клиентах, и самолёт сияет роскошью: восемь бежевых кожаных кресел, разделённых дубовыми столиками, уютный свет, ощущение дорогого комфорта.

— Вид миленький, — тянет Никсон, обводя меня взглядом с ног до головы. — Уверен, ты тоже в восторге. — Он шлёпает меня по заднице и проходит мимо, его две паяные подружки идут за ним, как выдрессированные собачонки.

Я задыхаюсь от возмущения, но заставляю себя сохранить самообладание. Включаю профессиональный режим и мысленно начинаю отсчёт: четыре часа. Всего четыре часа до Чикаго.

Я никогда ещё не был так счастлив, как в тот момент, когда сажал самолёт. С тех пор, как мне пришлось вмешаться и помочь Харлоу, я стал нервным и рассеянным. Я всё ждал стука в дверь кабины — знака, что этот наглый мудак проигнорировал моё предупреждение. Но этого так и не произошло.

Когда мы подрулили самолёт к указанному диспетчерской месту, я попросил Грейсона присмотреть за пассажирами и убедиться, что их вывели без дальнейших проблем. Его понимающий взгляд только сильнее разозлил меня, но я не стал его упрекать: любая попытка оправдаться лишь подтвердила бы то, на что он намекал. Мне не нужны были доказательства, кроме того почти-непоцелуя с Харлоу, чтобы понять: я уже давно влюблён в эту женщину.

И сейчас, когда я провожу последние проверки, заполняю документы и составляю план полёта на завтра, я, кажется, не могу сосредоточиться на работе.

Взгляд её глаз, когда я отстранился, ранил меня до глубины души. Там были и уныние, и унижение. Мужчина никогда не должен заставлять такую женщину, как она, чувствовать подобное. Особенно — я.

С тех пор, как я встретил её, она не давала мне покоя. Мне приходилось держаться на расстоянии, чтобы наша дружба не выходила за рамки работы. И если слухи о моей репутации дошли до её ушей — что ж, так тому и быть. Но она только усложнила мне задачу держаться в рамках платонических отношений. С её кокетливыми взглядами и игривыми шутками… мне стыдно признаться, как часто приходилось остывать под холодным душем. И ещё труднее признаться самому себе, сколько раз я предавался фантазиям о ней, позволяя воображению рисовать картины, которые в реальности я не имел права хотеть. Может, в этом и нет ничего дурного — всё зависит лишь от внутреннего восприятия.

Когда я вошёл в её офис в свой первый рабочий день — полный самодовольства и самоуверенности — я сразу почувствовал искру между нами. Но стоило мне увидеть фамилию на её табличке, я понял: игра не стоит свеч.

Не поймите меня неправильно: я был ловеласом и большую часть взрослой жизни провёл, меняя женщин как перчатки. Как пилот, я много путешествовал — и по стране, и по миру — и, не имея дома девушки или жены, я, конечно, пользовался статусом молодого холостяка.

Но встреча с Харлоу заставила меня переосмыслить всё. Даже понимая, что мне и думать нельзя о том, чтобы за ней ухаживать — чёрт возьми, она же дочь босса — я всё равно хотел всё, что она собой олицетворяла. Тёплая, забавная, невероятно привлекательная — она была всем, о чём я мог мечтать, если бы создавал образ идеальной женщины.

И вместо того чтобы сделать её своей, как мне отчаянно хотелось, я ограничился дружбой.

Когда она отбилась от того придурковатого рок-звезды, во мне что-то рвануло. Я действовал раньше, чем успел подумать. Все инстинкты гнали меня к Харлоу: вырвать её из его цепких рук и встать между ними, ясно показывая, что ему не стоит даже смотреть в её сторону. В моей голове прозвучало: «моей Харлоу». Чёрт. НЕ моей.

Отложив бумаги, я провожу руками по волосам, размышляя, как мне теперь уладить всё между нами.

Когда я увидел её, сгорбившуюся на сиденье, с лицом, мокрым от слёз, моё сердце сжалось. Мне хотелось лишь прижать её к себе и заставить всё плохое исчезнуть. Прежде чем я успел сдержаться, мои руки уже обнимали её, моя щека коснулась её мягких каштановых волос, и всё, что есть в Харлоу — её нежность, сладкий клубничный аромат шампуня и тонкий запах духов — окутало меня, и оторваться было почти невозможно.

А потом я увидел её взгляд — полный желания и тоски — и мне хотелось лишь коснуться её губ и наконец поддаться тому ветру страсти, что давно гулял между нами.

Я уже был в миллиметре от её рта, когда мозг снова включился: на неё только что напал какой-то мерзавец, и последнее, что ей сейчас нужно — чтобы ещё один мужчина навис над ней без спроса.

Поэтому я заставил себя отступить, выдав неубедительные отговорки и проверив, всё ли с ней хорошо, а потом вернулся в безопасную зону кабины.

Грейсон возвращает меня к реальности, когда входит в кабину с непривычно хмурым выражением. Я встаю, сразу ожидая худшего.

— Что случилось? — давление подскакивает, и гнев на Никсона Харта возвращается. Я превращу жизнь этого идиота в ад, если он ещё раз тронет Харлоу.

— У этого придурка самомнение больше, чем наш самолёт. Чёрт побери. — Он прислоняется к дверному косяку. — Вёл себя так, будто это место принадлежит ему. И даже не заставляйте меня говорить о том, как он смотрел на Харлоу.

Из моей груди вырывается низкий рык. Грейсон ухмыляется — и только тогда я понимаю, что поддался.

— Так и знал, чёрт возьми.

— Что? — мои глаза расширяются, когда я понимаю, что он разыграл меня как новичка.

— Возьми себя в руки и, к чёрту, действуй, Дэниелс. Такая женщина — с её улыбкой, движениями, с её невероятным характером? Она будет нарасхват. Чёрт, если бы я не был женат, я бы вместе с тобой ходил за ней по пятам, как потерявшийся щенок.

Я смотрю на него. Он приподнимает бровь — немой вызов: наконец взять себя в руки и сделать хоть что-то с этим влечением, к женщине, которую я не должен хотеть, но забыть не могу.

Я хочу быть единственным мужчиной, которого она будет желать.

Единственным мужчиной, который ей будет нужен, без которого она не захочет жить.

— Где она сейчас? Ты не…

— Конечно нет, можешь мне поверить. Я проводил её до такси — она сказала, что устала и хочет лечь спать пораньше. Она выглядела измученной.

— Ты отпустил её одну?! — кричу я, не обращая внимания на то, как голос гулко отражается от стен самолёта.

Он поднимает руки.

— Полегче, парень. Она не оставила мне особого выбора. Либо так, либо догонять её по всему аэропорту. С ней всё будет хорошо. Мы сможем навестить её, как только доберёмся до отеля.

— Лучше бы ей добраться туда целой и невредимой, — бормочу я, ещё раз всё проверяя и снова натягивая форменную куртку, прежде чем покинуть кабину и самолёт.

Грейсон идёт следом.

— Хочешь пива в отеле? Мы здесь надолго.

Я разворачиваюсь:

— Что ты имеешь в виду? Мы здесь только на ночь. Погода должна была продержаться, чтобы мы улетели домой.

— Увы. Огромная снежная буря, что надвигается с севера, доберётся раньше, чем ожидалось. В лучшем случае — завтра к обеду, в худшем — сегодня вечером. Хизер мягко говоря недовольна. — Хизер, его жена уже пять лет, — одна из самых терпеливых женщин, пока речь не заходит о Рождестве. Это её ахиллесова пята: единственное время года, когда она злится на то, что у неё муж-пилот.

— Каковы наши шансы оторваться завтра?

— Где-то между нулём и невозможным. Похоже, Рождество в Сиэтле отменяется. Да здравствует Рождество в Чикаго, друг.

— Могло быть и хуже. Придётся делить с тобой комнату.

— Иди ты на хрен.

— Не думаю, что Хизер обрадуется бы этому. Хотя… если бы она увлекалась свингом…

— Заткнись. Если бы ты не был моим другом, я бы тебя за такую мысль ударил.

Я усмехаюсь, выходя на трап и закрывая дверь за собой.

— Серьёзно, Портер. Когда ты перестанешь притворяться, что можешь держаться от неё подальше?

— От кого? — изображаю непонимание, оттягивая неизбежное.

— Ты прекрасно знаешь, о ком я!

— Думаю, я себя выдал, когда едва не придушил рок-звезду за то, что он протянул к ней свои грёбанные руки в моём самолёте.

— Готов рискнуть ради неё своей работой?

Я замолкаю. Его слова — те самые, над которыми я ломал голову последние полгода, пытаясь держать дистанцию. Но после сегодняшнего перелёта ответ стал яснее, чем когда-либо.

— Я бы рискнул всем ради неё.

— Вот это я хотел услышать. Так какой у тебя план?

— Понятия не имею.

Грейсон громко смеётся, пока мы идём через частный терминал к ожидающему автобусу.

— Для человека с твоей репутацией ты чертовски мало понимаешь в женщинах.

Я усмехаюсь и толкаю его плечом.

— А для мужчины, чьи яйца остались в Сиэтле в сумочке жены, ты слишком прозорлив.

Но его слова не покидают мою голову по дороге в отель.

Мне нужно показать Харлоу, что я хочу её куда сильнее, чем она думает.

Мне нужно показать ей, что хочу видеть её не только на Рождество, но и на Новый год, День независимости и День благодарения.

И на все последующие праздники.

Но как, чёрт возьми, мне это сделать?

К тому времени, как я добралась до отеля и зарегистрировалась, я была совершенно измотана. Я даже не стала спорить с администратором, хотя мелькнула мысль, что номер, возможно, не того типа.

Добравшись до своего этажа, я дала чаевые портье и почти рухнула на кровать от полного истощения.

Проверив телефон и увидев, что уже почти одиннадцать ночи, я поняла, что нахожусь на ногах с семи утра. Я растянулась на матрасе, не сняв форму, но без туфель — каждая женщина знает: красивые туфли созданы, чтобы восхищать, а по-настоящему роскошные почти никогда не бывают удобными. Стоило лишь закрыть глаза на секунду, как сорок минут пролетели в пустоту — я проснулась с включённым светом, вздрогнув от внезапного пробуждения.

Я решила заказать еду в номер и как следует понежиться в горячей ванне.

Перевернувшись на бок, я поднялась и направилась в огромную ванную, затаив дыхание при виде глубокой гидромассажной ванны, словно манившей меня в свои объятия. Через несколько секунд вода уже набиралась, а я смотрела в зеркало на собственное отражение, вспоминая события перелёта.

Сделала ли я что-то, что могло поощрить Никсона? Сказала ли что-то? Повела себя как-то не так? Неправильно оделась?

Покачав головой, я решила, что не стоит мучить себя анализом того, чего уже не изменить. Я всегда была такой: пыталась разобраться, что могла сделать иначе. С детства меня очаровывало, как всё устроено, и как это можно улучшить. Разумеется, это перенеслось и в мою профессиональную, и в личную жизнь — особенно в отношения.

Когда Джонни Ньюкомб бросил меня за день до выпускного бала, решив внезапно, что хочет жениться на Эмбер Барретт, моё сердце было разбито. Вечер бала я провела дома, надутой, сидя в комнате и перебирая каждый разговор, каждый взгляд, каждую мелочь, которую, возможно, упустила. Я пыталась понять, что могла сделать, чтобы избежать этого обидного краха. Так и не поняла — если не считать очевидного: подростками зачастую управляет не мозг. Но с этим все сталкиваются рано или поздно.

А потом был момент с Портером на камбузе.

Отвратительно! Я умудрилась за несколько минут пройти путь от ярости к… ну, к тому состоянию, когда дрожишь, смотришь на мужчину с опухшими от слёз глазами и молча умоляешь о поцелуе. Великолепно, Харлоу. Просто блестяще.

Вот почему я одинока.

Вот почему я так счастливо провожу вечера дома в одиночестве — в штанах для йоги и в компании телевизора.

Вот почему я…

— Чёрт! Ванна!

Я поспешно выключила воду, быстро разделась и забралась в тёплую глубину, позволив горячим струям окутать тело и унять остатки напряжения. Откинув голову на край ванны, я почувствовала, как через несколько минут мышцы наконец расслабляются, а сознание чуть проясняется.

Телефон завибрировал на полу. Я потянулась за ним и увидела имя звонящего.

— Папа? Что ты творишь?

— О чём ты?

— Например, о том, что я сейчас лежу в роскошной ванне в номере повышенной комфортности, хотя обычно персонал размещают в стандартных.

Он тихо рассмеялся, и я не смогла сдержать улыбку. Папа всегда был мягок и внимателен со мной. В мире нет никого, кого я любила бы сильнее. И да — он действительно способен перевернуть небо и землю ради меня… включая повышение категории номера.

— Спасибо. Тебе не нужно было этого делать. Это неожиданно, но чертовски приятно.

— Считай это ранним рождественским подарком, милая. Я очень ценю твою помощь. Хорошо долетели?

Значит, Портер пока не звонил отцу, чтобы доложить о том, что случилось. Но это лишь вопрос времени: отчёт всё равно попадёт на стол к папе.

— Рок-звезда немного… вышел из-под контроля. Но ничего такого, с чем я не смогла справиться.

— Он распускал руки? — прорычал отец.

— Совсем недолго. Портер вмешался, прежде чем всё переросло во что-то хуже.

— Ох, слава Богу. Я знал, что он присмотрит за тобой.

Я замолчала, потрясённая, хоть и не удивлённая тем, что отец больше обеспокоен, чем шокирован. Глаза снова защипало.

— Да. Я… я была очень рада, что он там оказался.

— Харли… — голос папы стал мягким, успокаивающим. — Принцесса, ты уверена, что с тобой всё хорошо? Портер и Грейсон рядом?

— Думаю, где-то здесь. Грейсон хотел, чтобы я их подождала, но я хотела вернуться в отель, поэтому он посадил меня в такси. Увижу их утром — если улетим.

— Чёрт. Значит, тебе не сказали?

— Что сказали?

— Завтра самолёты не вылетают. Надвигается снежная буря. В худшем случае вы будете в Чикаго на Рождество. Поэтому я и забронировал тебе номер получше — хотел, чтобы ты была в максимальном комфорте, если застрянешь там.

Проклятье. Рождество в Чикаго. Вдали от дома. Вдали от папы.

Без ёлки, без украшений, без нашего особенного рождественского подарка, который мы всегда открываем вдвоём в канун Рождества…

— Но… Рождество…

— Я знаю, Харли. Я поговорю с Портером. Может, вы втроём найдёте, чем заняться, если всё затянется. У тебя с собой корпоративная карта. Пользуйся ею для всего, что понадобится: одежда, туалетные принадлежности… что угодно, Харлоу. Надеюсь, ты сможешь что-то придумать. Хорошо?

Я кивнула, хотя он этого не видел. Я понимала: ситуацию мне не контролировать — всё зависит от капризов погоды.

Одинокое Рождество в незнакомом городе…

— Я отпущу тебя, милая, но позвоню снова, как только узнаем новости. Это всё-таки канун Рождества. Ходи по магазинам, побалуй себя. Я люблю тебя, Харли.

— Я тоже тебя люблю, папочка.

Отключив вызов, я смотрю на экран — и вижу новое сообщение, пришедшее пока мы говорили.

Портер: «Ты ещё не спишь? Я знаю, что поздно, но, пожалуйста… могу я зайти и просто проведать тебя? Мне нужно убедиться, что с тобой всё в порядке».

Чёрт.

Я лежу голая в ванне, и единственный мужчина, о котором я думаю — и который, как мне кажется, вовсе не думает обо мне, — хочет прийти ко мне почти в полночь.

Ничего особенного, правда?

Выскакивая из ванны, я быстро вытерлась и закуталась в мягкий тёплый гостиничный халат, потом вернулась в спальню, легла поперёк кровати на живот и, держа телефон в руке, набрала:

Харлоу: «Я не сплю. Мы можем встретиться завтра».

Я жду ответа.

Но он так и не приходит.

Сидя за столиком в ресторане отеля после заслуженного ужина со стейком и парой крепких напитков, я в который раз ловлю себя на том, что смотрю на входную дверь. Жду. Надеюсь. Мечтаю увидеть Харлоу — хотя бы её фирменную, ослепительную улыбку.

— Ты влюблён по уши, парень, — протягивает Грейсон, заставляя меня оторвать взгляд от дверей.

— Неважно, — бурчу я в стакан и делаю ещё один глоток виски.

— Ты хотя бы написал ей? Узнал, что с ней всё в порядке?

— Конечно, написал, — огрызаюсь автоматически.

Он выгибает бровь. Я вздыхаю.

— Ладно. Нет. Но уже поздно, она, скорее всего, спит.

— А ты собираешься до утра сидеть и мучиться? Гадать, всё ли у неё хорошо? Потому что я гарантирую — если с дочерью Уилсона что-то произойдёт, нам всем будет хана. — Он делает паузу, и до него самого доходит смысл сказанного. — Ладно… вообще-то, ради собственного же спокойствия, может, мне самому сходить проверить её?

— А вот хрен, — бросаю я, и он разражается смехом. — Придурок.

— Ты знаешь, что я из чистого человеколюбия, — продолжает он, всё ещё ухмыляясь. — Будь мужиком, Портер. Скажи ей, что она тебе нравится. Особенно сейчас. Она далеко от дома, пережила сложный день, да ещё и застряла в чужом городе на Рождество.

Чёрт. Ненавижу, когда он прав.

Хотя… он почти всегда прав.

И не боится мне об этом сказать, хотя я его начальник.

— Слушай, вы оба месяцами ходите вокруг да около. Или делай шаг вперёд, или оставь всё как есть. — Он поднимает ладонь, не давая мне вставить слово. — Да, дружба под ударом. Но что, если между вами может быть что-то настоящее? Что-то стоящее риска?

— Я не ты, Грей. Не умею строить штакетник, дом с мансардой и жить семейной идиллией. Обставить детскую.

— Да нет у меня никакой мансарды, придурок. И детская только в проекте. И если захочешь — ты тоже сможешь. Ты просто боишься. Хотя не замечаешь никого, кроме неё — и уже давно. Бога ради, раньше ты…

Он прав. Раньше…

— Я был сосредоточен на работе. Уилсон дал мне шанс стать шеф-пилотом в двадцать девять. Это… много значит. Я не хочу подвести его.

— А встречаться с его дочерью — это, по-твоему, подвести? — Грейсон смотрит на меня так, словно ожидает, что я наконец соображу.

— Он сказал присматривать за ней, — бормочу я. — Буквально сегодня.

— Ага. «Присматривать». Прямо читается как «раздень и сделай счастливой», — протягивает он, шевеля бровями так, что я давлюсь смешком.

— Не думаю, что он имел это в виду.

— А она стоит того?

Мои пальцы сжимаются вокруг стакана.

— Ты, блин, знаешь, что стоит.

— Тогда вот и ответ. — Он хлопает меня по плечу. — Моя работа здесь закончена.

Для этого и нужны друзья.

Грейсон всегда видел то, что я слишком старательно игнорировал.

А я хочу Харлоу. Сильно. Абсурдно. Больше, чем должность, карьера, всё остальное.

Я встаю, достаю телефон, быстро набираю сообщение и бросаю несколько купюр на стол.

Киваю Грейсону, тот лишь улыбается в ответ:

— Ты хорошо учишься, юный кузнечик, — поддевает он.

Я показываю ему средний палец и, покинув ресторан, направляюсь к стойке регистрации.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? — спрашивает ночной менеджер, когда я подхожу.

— Доброй ночи. Мне нужно связаться с коллегой. Она зарегистрировалась раньше. Не подскажете, в каком номере она остановилась?

Он подозрительно щурится и стучит по клавиатуре.

— Как её зовут?

— Харлоу Уилсон. Завтра мы возвращаемся вместе в Сиэтл.

— А вы кто?

— Портер Дэниелс, шеф-пилот авиакомпании «Уилсон». И её друг.

Эта формулировка едва не застревает у меня в горле.

Менеджер бесит своими вопросами, а я и так весь на взводе от предстоящей встречи.

Он вздыхает, выдаёт номер, но с колкостью:

— Ну, если она не откроет — сами виноваты. Вы ведь понимаете, который час?

Я уже хотел осадить зарвавшегося менеджера, но меня отвлёк телефон.

Сообщение от Харлоу: «Я не сплю. Мы можем встретиться завтра».

Чёрт! Нет! Завтра — не вариант. Я не собираюсь идти на попятную, когда решился сделать первый шаг. Не говоря уже о том, что не смогу уснуть, пока не удостоверюсь, что с ней всё хорошо.

Сейчас или никогда.

Узнав номер, я захожу в лифт и нажимаю кнопку верхнего этажа.

В душу начинают закрадываться сомнения, стоит мне подойти к нужной двери.

С минуту я не решаюсь постучать, но потом вспоминаю, как она расстроилась, когда я сбежал в кабину самолёта.

Больше я так не сглуплю.

Я стучу в её дверь. Один раз. Второй.

И вот она открывается.

Я теряю дар речи при виде Харлоу: в белоснежном халате, с раскрасневшимися щеками, влажными ресницами, высоко собранными тёмно-каштановыми волосами.

Настоящее искушение. Мечта, воплотившаяся в реальность.

Она моргает, ошеломлённая:

— Портер? Ты получил моё сообщение? Я сказала — завтра. Или… что-то случилось?

— Не совсем. Чёрт… случилось кое-что… другое. Можно войти? Хм… я всё испортил.

— Я… не особо одета для гостей, — она жестом указывает на себя.

— Для меня — идеально, — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

Я и вправду это сморозил? Притормози, Дэниелс.

Она вскидывает голову:

— Портер… ты точно в порядке?

Я провожу рукой по волосам.

Чёрт, не знаю, как выразить словами всё, чего я хочу на самом деле. Или, точнее, как сдержать себя и не воплотить в реальность всё, о чём я так долго мечтал…

Она отступает, впуская меня внутрь.

Её ванильный запах выбивает почву из-под ног, и я отбрасываю последние сомнения.

Инстинкты берут верх.

Я обнимаю её за талию, прижимаю к себе, большой ладонью обхватываю её щёку.

— Портер? — шепчет она.

Я окончательно теряю голову.

— Я не могу больше сдерживаться. — И накрываю её губы своими.

Ласкаю языком её губы, безмолвно умоляя ответить. Её рот открывается навстречу мне, и всё — я тону. Она отвечает мне так, как я мечтал месяцами.Горячо. Жадно. Без тени сомнений.

Её страсть не уступает моей.

Наконец-то в моих объятиях столь желанная женщина и я познал вкус её губ. Меня охватило пьянящее ощущение свободы и ликования.

Я прижимаю её к стене, позволяя ей почувствовать всё, что она делает со мной.

Но она внезапно отстраняется, сжимая ладонями мои плечи.

— Ты пьян?

— Нет, — выдыхаю тяжело.

— Если бы ты был пьян, а потом пожалел, я бы этого не перенесла.

Мне нужно во что бы то ни стало успокоить её.

Я заглядываю в её глаза и качаю головой:

— Я не пьян. Возможно, веду себя слишком импульсивно, но алкоголь тут ни при чём. За ужином я выпил немного виски. Я полностью отдаю себе отчёт в том, что делаю. И понимаю, где я и с кем.

— Портер…

Я не даю ей договорить:

— Единственное, от чего я хочу потерять голову, — это от тебя.

Я снова приближаюсь к ней. Обхватываю её лицо ладонями и едва касаюсь её губ. Её тёплое дыхание скользит по моим губам, и у меня буквально перехватывает дыхание. Наши дыхания смешиваются.

— Твой запах… твоя близость… то, как мы чувствуем друг друга… — шепчу я, не в силах оторваться.

— О Боже… — тихо выдыхает она.

Я поднимаю её, поддерживая за бёдра, и её ноги инстинктивно обвивают мою талию.

Кладу её на кровать, прижимаясь к ней всем телом. Губами нахожу её шею и оставляю там поцелуй — долгий, жадный, наполненный желанием.

— Всего одна ночь… — выдыхает она, выгибаясь подо мной.

Чёрт, я идиот. Я мог быть с Харлоу ещё несколько месяцев назад. Но вместо этого вёл себя как упрямый, испуганный дурак, который боялся сделать шаг, боялся разочаровать её отца. Я сам оттолкнул женщину, которую хотел всем сердцем. Настоящий страус, прячущий голову в песок.

— Никаких сожалений, — прошептала она мне на ухо.

О нет. Так не пойдёт.

— К чёрту одну ночь, милая. Это только начало. Пробный полёт. Я хочу не мимолётный вечер. Я хочу всё. Хочу идти с тобой до конца. Всю тебя. Мне не следовало отталкивать тебя сегодня. Я пытался показать уважение. Но больше я так не могу. У меня нет такой силы воли. Ты мне нужна, как воздух. И я не собираюсь торопиться.

Её глаза блестят.

— Поцелуй меня, Портер, — шепчет она. Эта просьба звучит для меня лучше любого прикосновения.

Её страсть вспыхивает в унисон с моей. В груди поднимается ликование, сердце колотится как безумное.

Не в силах сопротивляться, я склоняюсь и исполняю её просьбу. Целую. Жадно, уверенно, с тем чувством, которое больше невозможно сдерживать.

Я перекатываюсь на бок, чтобы видеть каждую её реакцию, когда мои пальцы скользят под край её халата, отодвигая мягкую ткань и открывая тепло её тела.

Её дыхание становится всё чаще.

Я провожу ладонью по её коже — медленно, будто стараясь запомнить каждое ощущение. Пропускаю между пальцами шелковистые чёрные волосы. Тыльной стороной ладони провожу по шеи, ключице... Забираюсь под банный халат и откидываю мягкую ткань, открывая взору столь желанное тело.

Харлоу судорожно дышит и я как заворожённый любуюсь её реакцией на каждое моё касание или взгляд.

Я накрываю ладонью столь аппетитную грудь и мой член упирается в молнию. Большой палец скользит по напряжённому соску и глаза Харлоу темнеют от желания.

В моих жилах кипит страсть и я не в силах сдерживать порывы. Я обхватываю губами и ритмично посасываю затвердевшую горошинку правой груди, а левую ласкаю ладонью.

Со стоном Харлоу выгибается прижимается ко мне всем телом, и я всё сильней теряю контроль.

Приподнявшись я снова завладеваю её ртом, продолжая перекатывать сосок между указательным и большим пальцами. Со стоном Харлоу зарывается пальцами в моих волосах и притягивает к себе ближе.

— Разденься, Порт. Я хочу чувствовать тебя рядом, полностью, — просит она, прерывая поцелуй, чтобы сделать глубокий вдох.

— С удовольствием, милая. — Я встаю, тяну рубашку через голову одним плавным движением и бросаю её на пол, затем сбрасываю брюки. Её взгляд скользит по мне с головы до ног — внимательный, горячий, почти трепещущий.

— Ты прекрасен, — шепчет она, встречаясь со мной взглядом.

— Мужчины редко бывают «прекрасными», — хрипло отвечаю я, опуская колено между её ног и наклоняясь к ней. Я осторожно стаскиваю халат с её плеч, оставляя Харлоу передо мной — открытой, доверяющей. — Но ты… ты восхитительна. Я столько раз представлял, как ты выглядишь под своей униформой. Но теперь, когда ты здесь… я, наверное, самый счастливый человек в Чикаго.

— Мне нужно чувствовать тебя. Полностью, — бормочет она, почти теряя голос. Она обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Кожа к коже. С головы до пят. Мой член прижимается к гладко выбритому лобку. Инстинктивно Харлоу выгибает бёдра и теперь мой член скользит по влажному лону.

— Чёрт, ты такая мокрая.

— Для тебя, Порт. С первой нашей встречи.

С припухших от поцелуя губ срывается стон, когда я ещё тесней прижимаюсь к ней.

— Ты безподобна. Такая манящая. Как же я хочу овладеть тобой. Почувствовать, как твой жар обволакивает мой член.

— Пожалуйста, — умоляет она, прикусывая зубами мою нижнюю губу. — Ты нужен мне.

— Сначала я попробую тебя и буду ласкать языком пока ты не кончишь.

Я прижимаюсь к ней крепко, а потом поцелуями прокладываю дорожку вниз по её телу. Шея, ключицы, грудь, живот... прикусываю чувствительную кожу на лобке, желая пометить её как свою, а потом поцелуями успокаиваю место укуса. Наконец я прижимаюсь губами к мокрым складочкам. От её сладкого вкуса я окончательно теряю контроль.

Язык захватывает в плен её клитор, кружа и лаская затвердевший бугорок. Харлой громко стонет, когда я обхватываю губами клитор посасываю его, продолжая ласкать языком. Длинные пальцы зарываются в моих волосах. Я провожу несколько раз языком между складочек, при этом большим пальцем ласкаю набухший клитор. Затем втягиваю его обратна в рот и закидываю её ноги себе на плечи. Проникаю в неё двумя пальцами не прекращая ласкать губами и языком.

— Боже, Портер, я скоро кончу, — стонет она.

Моё имя на её губах для меня лучшая награда. Я хочу, чтобы она кричала его так громко. Пусть весь отель знает — Харлоу Уилсон моя.

Я прикусываю зубами чувствительный бугорок и она кончает с моим именем на губах.

Теперь я могу умереть счастливым.

Пока её мышцы не расслабляются я продолжаю ласкать её пальцами, губами и языком.

Я нависаю над ней, глядя на её горячие щёки и полуприкрытые глаза.

— Ну как ты, милая? Что скажешь?

— Ты бесподобен, — выдыхает она.

— Потому что давно мечтал именно так довести тебя до оргазма. Отыметь языком.

— А может не только языком?

Я прижимаюсь к ней бёдрами и провожу членом по мокрым складочкам.

— Есть кое-какие идеи, что скажешь?

Харлоу приподнимает бёдра и у меня потихоньку мутнеет рассудок.

— Думаю мы на правильном пути, — отвечает она с дразнящей улыбкой.

Растрёпанные волосы, припухшие губы, порозовевшая кожа... Как же она притягательна.

 Я провожу языком по её губам и по подбородку, прежде чем пососать чувствительную кожу под ухом.

С её губ срывается новый стон.

— Портвейн.  Ты во мне. Сейчас же!

— С грёбаным удовольствием!

Одним резким толчком я вхожу в неё, её внутренние мышцы обхватывают мой член как перчатка...

— Чёрт, забыл презерватив. — Я собираюсь выйти, но Харлоу обхватывает меня ногами и упирается пятками в задницу и я вхожу в неё до упора.

— Я чиста и принимаю противозачаточные. Я доверяю тебе, Портер. Ты ведь не наградишь меня болезнью, правда?

Я теряюсь в глазах цвета морской волны. Они широко распахнуты, и я вдруг понимаю, что для неё это значит так же много, как и для меня.

— Милая, я бы никогда в жизни не причинил тебе боли. Я чист. Никогда раньше не обходился без защиты.

Харлоу широко улыбается мне. Она притягивает меня к себе для поцелуя и снова прижимается к моей заднице, побуждая двигаться.

Я задаю медленный темп, подводя её к новому оргазму и изо всех сил сдерживаю свой.

— Чёрт, ты слишком тугая. Великолепная. — Я кладу голову ей на плечо, и она покрывает мою шею короткими поцелуями, прежде чем впиться в кожу и сильно пососать, помечая меня так же, как я её недавно.

— Я хочу, чтобы ты наполнил меня, Порт, — шепчет она мне на ухо, когда мы теряем контроль.

Я приподнимаюсь над ней и смотрю на прекрасное лицо, наращивая темп толчков. Когда я выхожу, она прижимается бёдрами ко мне, побуждая двигаться глубже, жёстче, быстрее. Я подчиняюсь. Я прижимаюсь к ней всем телом. Наши тела скользкие от пота.

— Я сейчас кончу. Боже, я сейчас кончу, — стонет она, хватая меня за голову и прижимаясь своим ртом к моему, наши языки сплетаются, её мышцы сжимаются вокруг моего члена, и меня накрывает наслаждение. Резкими толчками сперма покидает мой член. Наши стоны и крики сливаются воедино. Ослепительное наслаждение накрывает с головой и я слегка наваливаюсь на неё. Через несколько минут показавшихся мне вечностью, я прихожу в себя и  ложусь рядом, перекатываю её, и она оказывается на мне сверху.

— Чёрт, я идиот, что так долго ждал этого.

Она тихо смеётся и целует меня в плечо.

— Да, но оно того стоило.

И это самая чистая правда, которую я когда-либо слышал.

Я просыпаюсь, окутанная теплом и приятной усталостью во всём теле. Завожу руку за спину и кладу её на обнажённое бедро Портера — он лежит так близко, что кажется, будто мы всё ещё дышим в одном ритме. Проводя ладонью по его тёплой коже, я ловлю себя на желании рассмотреть его при дневном свете и неторопливо насладиться каждым очертанием его подтянутого тела.

Месяцами я представляла, как просыпаюсь рядом с ним, но теперь, когда эта возможность наконец стала реальностью, меня внезапно накрывает смущение. Легко поправимо. Я осторожно убираю руку и пытаюсь чуть отодвинуться, но он перехватывает моё движение в ту же секунду, обнимая меня за талию.

— Заполучила желаемое и теперь ускользаешь? — игриво спрашивает он.

Я смеюсь, переворачиваюсь в его объятиях и встречаю его ярко-зелёный взгляд. Его взъерошенные волосы и расслабленная утренняя улыбка словно отражают события прошлой ночи.

— С чего бы мне уходить, если в моей постели такой мужчина? — Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь уловить малейшие сомнения. — И, вообще-то, это мой номер.

— Прекрати, — произносит он, и на его губах появляется медленная, уверенная улыбка.

— Что именно? — морщу лоб, пытаясь понять, что он имеет в виду.

— Перестань ждать, что я найду повод уйти. — Он откидывает с моего лица выбившуюся прядь и оставляет ладонь на затылке. — Я здесь, потому что хочу быть здесь. Ни о каком побеге я даже не думаю.

Он слегка приподнимается, и по тому, как он прижимается ко мне, становится ясно: каждое слово он говорит всерьёз.

Смотря на него снизу вверх, я вижу в его глазах искренность. Он действительно хочет, чтобы я поверила.

— Ты не жалеешь об этом?

Он тихо вздыхает.

— Харли, — его голос становится мягким, — я давно хотел тебя, малышка. Давно хотел именно этого… — Он чуть прижимается, подчёркивая смысл своих слов, не переходя границы. — Очень давно.

— Бьюсь об заклад, ты говоришь так всем девушкам, которые оказываются в твоей постели, — подшучиваю я, пытаясь разрядить напряжение и заодно понять, какое место занимаю в его мире.

Но его лицо внезапно меняется, и я понимаю: я ляпнула глупость. Он резко отстраняется, садится на край кровати, опёршись локтями о бёдра, и, покачав головой, смотрит в пол.

В жизни любой женщины наступает момент, когда она говорит что-то не подумав — особенно если дело касается мужчины, который ей не безразличен. Особенно если ночь с ним только что перевернула всё внутри. И вот итог — глупость, которую уже не вернуть.

Что со мной не так?

Собравшись с духом, я пытаюсь исправить ситуацию.

— Портер, я не имела в виду, что ты… что у тебя так постоянно, — начинаю я осторожно. — Просто… я не понимаю, почему вдруг ты обратил на меня своё внимание.

Он встаёт и разворачивается ко мне — всё ещё ничем не прикрытый, взволнованный и неожиданно уязвимый в своём признании.

— Я обращал на тебя внимание с первого дня. И вчера… всё произошло далеко не только из-за желания. Я не собирался начинать что-то с тобой на фоне рабочей неразберихи.

— Связь в перерыве между перелётами? Для меня это впервые, — улыбаюсь я, и его губы едва заметно дёргаются, скрывая смех.

Он поднимается на колени на кровати и оказывается совсем близко. Его член оказывается на уровне моего рта, волей-неволей мелькает мысль снова приласкать его, насладится солоноватым вкусом.

— Не буду скрывать: в моей жизни было много женщин. Я не святой. Но с того момента, как я пришёл в «Уилсон» и увидел самую потрясающую управляющую по маркетингу на всём свете, — он улыбается, — я не был ни с кем. Почему раньше бездействовал? Твой отец — мой начальник, и я его уважаю. Когда он попросил меня присматривать за тобой, всё стало только сложнее: как сохранять хладнокровие, когда рядом женщина, от одной мысли о которой у меня сердце стучит быстрее? Когда я сжимаю зубы от ревности, стоит кому-то подойти к тебе слишком близко?

— Портер, зачем ты…

— Вчера я едва не врезал тому подонку, потому что он полез к тебе. Я даже толком не думал. Просто увидел, что ты сопротивляешься, и мгновенно оказался рядом.

— Я не просила тебя… — шепчу я, отворачивая взгляд к окну.

Он касается моей щеки, мягко разворачивая меня к себе.

— Тебе никогда не нужно просить меня защищать тебя, Харлоу. Я хочу этого. Чувствую, что должен. Ты — не случайная интрижка. Не женщина, с которой проводят ночь и забывают. — Его взгляд становится серьёзным. — Я хочу быть единственным мужчиной, которого ты захочешь подпускать так близко. Ты для меня очень важна. И эта ночь… — его голос теплеет, — она значит для меня куда больше, чем ты думаешь.

Он подмигивает, и моё сердце тает.

В нём соединяются два его мира: тот Портер, которого знаю я — внимательный, надёжный, — и тот, которого видят другие: уверенный, сильный, опасно привлекательный. Это сочетание он показывает только мне.

Я протягиваю руку, мягко касаясь его, отдавая ему ту нежность, в которой он сам только что признался. Его дыхание сбивается, и я чувствую, как он упирается ладонью в стену позади меня, удерживая равновесие.

— Я буду единственной женщиной, которую ты подпустишь так близко? Кто ласкает тебя так? — шепчу я, приближаясь к нему губами и провожу языком по головке его члена, прежде чем обхватить её губами.

— Да, чёрт, как же хорошо, — выдыхает он, и я понимаю: слышу правду. Мужчина не станет врать женщине, когда та ублажает его ртом.

Если бы мне когда-нибудь удалось найти себе равного в шопинге, то, пожалуй, Портер им бы и оказался. Мы часами переходили из магазина в магазин, лавируя между другими покупателями, спешащими купить подарки в последний момент. Мы смеялись, обменивались быстрыми поцелуями и бродили по Великолепной Миле Чикаго.

Мы остановились лишь на обед, после чего продолжили масштабное наступление на наши кредитки — хотя, по правде говоря, Портер платил куда чаще. Он настоял, что хочет оплатить всё, и сколько бы раз я ни повторяла, что отец позаботится о расходах, его непоколебимость оставалась неизменной. Моё раздражённое бурчание он встретил тихим, но твёрдым:

— Ни хрена подобного!

Когда я попыталась позвонить отцу и попросить его приструнить этого упрямца, всё стало только хуже. Портер легко отобрал у меня телефон, спрятал в карман брюк и даже не дал мне закончить протест.

Посреди «Нордстрома» он развернул меня, удерживая за талию, прижал к себе так близко, что весь окружающий шум будто растворился, и, слегка проведя пальцами по джинсовым карманам сзади — фактически взял в плен, но удивительно нежный — произнёс речь, от которой моё сердце сбилось с ритма, а трусики стали влажными.

— Харли, я — главный пилот твоего отца. Человек, которому он доверяет самое дорогое. Мужчина, который хочет быть рядом с самым важным для него человеком, должен иметь смелость сказать об этом лично. Не когда между нами три тысячи километров. Дай нам несколько дней, чтобы укрепить то, что между нами начинается. Прежде чем мы расскажем твоему отцу. Ты сможешь, милая?

Его взгляд был таким открытым, что отказать было бы невозможно. Да и, честно говоря, это не представляло особой трудности.

— Ладно… но хотя бы за что-нибудь позволь мне заплатить. Я не привыкла к такой заботе. Шопинг — моя слабость, и я должна платить за свои слабости сама, как делала с тех пор, как начала работать.

Он посмотрел на меня так тепло, словно за несколько секунд успел перечитать всю мою историю и оценить каждую её грань. Голова чуть наклонена, в глазах уважение, лёгкое удивление… и что-то ещё, что я пока не могла определить.

— Ты удивительная женщина, Харлоу Уилсон. И мне нравится, что ты привыкла рассчитывать только на себя. Но сегодня — впрочем, и пока мы здесь, в Чикаго, — платить ты не будешь. Хотя… — он ухмыльнулся с такой ленивой самоуверенностью, что у меня перехватило дыхание, — если хочешь расплатиться иначе, у тебя будет много возможностей, когда мы вернёмся в отель. Желательно в минимуме одежды. Или вовсе без неё.

— Могу поспорить, ты будешь только рад, — фыркнула я.

— Ещё как. — Он наклонился и слегка прикусил моё ухо. — Но поверь, выиграешь ты куда больше. Я знаю, что тебе понравится. Особенно если всё сделать правильно.

— Я сомневаюсь, что ты способен сделать это неправильно, — выдохнула я, не скрывая дрожи в голосе.

Его близость и негромкое обещание будущей ночи были настолько осязаемы, что вокруг будто стало теплее.

Он чуть отстранился, впился в мои губы быстрым, но сильным поцелуем, затем уверенно сжал мои бёдра, словно обещая продолжение… и в то же мгновение отпустил, переплетя наши пальцы и поведя вперёд, будто ничего не произошло, хотя внутри меня ураган бушевал куда громче рождественской толпы вокруг.

Оставшаяся часть дня прошла спокойно. И, к своему удивлению, я даже успела купить для Портера небольшой секретный подарок — тот, что он откроет на Рождество. И ещё один, более… личный, который он получит в канун.

Мы попытались дозвониться до Грейсона, но у него был выходной: он остался в отеле, наблюдая за погодой в ожидании любых изменений. Портер сказал, что лёгкий снег — это ещё цветочки по сравнению с тем, что надвигается. Странное чувство накрывает меня: я расстроена и одновременно… рада. Его телефон звонил несколько раз, он часто проверял сообщения, и я догадывалась, что часть этих проверок — это мониторинг погоды и попытки пересмотреть рождественские планы.

Как глупо, что я об этом не подумала.

Поздний ночной визит, закончившийся головокружительной близостью. Всё это смешивает чувства в странный коктейль — сладкий, но терпкий. Я скучаю по отцу и боюсь, что он проведёт праздник один… и в то же время меня накрывает головокружительная радость от мысли провести Рождество с Портером. Я представляю камин, украшенную гирляндами ёлку, мягкий мерцающий свет… и нас, в этой тёплой полутьме, делящих ночь.

Но мы в отеле. И это всё перечёркивает.

Хотя… мечтать всё равно приятно.

Мы возвращаемся около четырёх часов дня. Когда я направляюсь к лифтам, чтобы унести пакеты, Портер останавливает меня, подзывает носильщика и торжественно избавляет нас от тяжёлой ноши. Затем ведёт меня к бару и, остановившись у дверей, просматривает зал.

— Дэниел, мать его, Уинтерс! — громко кричит он.

За столиком сидит невероятно красивая пара. Мужчина — тот самый Дэниел — вскакивает, широко улыбаясь, и крепко обнимает Портера.

— Ты не постарел ни на день, счастливчик!

— Женитьба на такой женщине, как моя жена, сохраняет молодость. Что я могу сказать? — отвечает он, и его жена тут же парирует:

— Умница!

Она прижимается к нему, а затем протягивает мне руку.

— Я Мак. Та самая жена.

Я смеюсь — они такие простые, искренние, из тех людей, с кем мне всегда легко.

Портер и Дэниел увлекаются разговором, а Мак резко переключает внимание на меня:

— Ты пьёшь? Потому что мне нужен «Секс на пляже», и я собираюсь допросить тебя о том, как ты заполучила этого красавчика, — официальным тоном заявляет она, тут же цепляя меня под руку и уводя к бару, не дав даже ответить.

Через несколько минут я возвращаюсь к столику уже после рюмки текилы, которую Мак успешно уговорила меня выпить, и с коктейлем в руке.

Не то чтобы Портер был моим мужчиной. Ради всего святого, прошло меньше суток. Но ведь это не я произнесла речь о том, что «хочу быть мужчиной, достойным тебя», верно?

Осмелев от нехватки сна и ободрённая текилой, я решаю покопаться в прошлом Портера.

— Итак, Дэниел, как ты познакомился с Портером? Наверняка есть парочка пикантных историй, которыми хочешь поделиться?

Я бросаю взгляд на Портера — он отвечает мне греховным, почти обещающим взглядом в тот момент, когда его ладонь ложится мне на колено и медленно скользит вверх по внутренней стороне бедра.

Мой вопрос внезапно теряет всякое значение.

— Этот парень, — начинает Дэниел, наклоняя голову в сторону Портера, — думал, что может встречаться с моей сестрой.

— Ну да ладно. Хиллари — прекрасная девушка, с невероятным…

— Ради всего святого, парень. Пожалуйста, остановись сейчас же. Она всё ещё моя сестра. Моя теперь счастливо замужняя сестра, — перебивает он.

Портер делает глоток пива и ставит бутылку на стол с озорной улыбкой.

— Так вышло, что с её братом я ладил лучше, чем с ней. Мы расстались, но мы с Дэном продолжили общаться.

Он пожимает плечами, окидывая меня красноречивым дразнящим взглядом. Я определённо думаю, что он что-то задумал, только не знаю что. Пока.

— И не только это, — вступает Мак. — Дэн рассказывал мне, какие вы двое вытворяли, когда ехали в Майами. Два дня, две ночи, бесконечные вечеринки и толпа девушек. Вы вдвоём — ходячая катастрофа.

— Когда-то, может быть. Сейчас — не так. — Дэниел обнимает Мак и притягивает к себе для страстного поцелуя. — Теперь у меня достаточно приключений дома.

Мои щёки вспыхивают, и я смотрю вниз, чувствуя себя развратной вуайеристкой. Портер наклоняется и шепчет:

— Ты покраснела. Я знаю, что ещё заставляет тебя краснеть. И скоро… я разожгу тебя докрасна. Уложу перед собой. И буду долго, очень долго изучать каждый изгиб твоего тела…

Его голос — низкий, горячий — будто скользит по моей коже.

Я поражена. Наповал.

И внезапно понимаю, что больше не хочу сдерживаться. Это мой мужчина, и я готова бороться за него. За нас. Работа и всё остальное, может катится к чёрту.Отец... с ним я всё улажу. За наши отношения с Портером стоят побороться.

— Ты задира, — шепчу я, встречаясь с ним взглядом и оказываясь нос к носу с самым неотразимым мужчиной в моей жизни.

— Знаю. И никогда не говорю того, чего не имею в виду. Когда я говорю, что хочу тебя, всю тебя… это не фигура речи. Я. Хочу. Тебя.

— О чём вы там шепчетесь? — спрашивает Дэниел, приподняв бровь.

— Просто строю планы на будущее, — отвечает Портер, лукаво подмигивая мне, а потом поворачивается к друзьям.

— Как поживает ваша ужасная парочка? — спрашивает он уже у друзей.

— Не такая уж и ужасная. Немного безумная — как их мама, немного героическая — как их папа, — отвечает Мак.

— Ужасная парочка? — спрашиваю я, пытаясь поддержать разговор. Профессиональные навыки сейчас помогают, как никогда.

— У нас двойняшки, мальчик и девочка. Им недавно исполнилось два, — сияет Мак гордой улыбкой.

— Впечатляет. И вы всё ещё на ногах?

— Мы стараемся, — улыбается она. — Их геройства кажутся такими милыми.

— А их сумасшедшая часть делает жизнь ярче.

— Лучше не скажешь, дорогой, — соглашается Мак с мужем.

Разговор плавно перетекает в тихое, уютное молчание.

Но замечаю, как Дэниел смотрит на нас с Портером, оценивая — тихо, внимательно.

— Итак… как давно вы встречаетесь? — спрашивает он.

— Мы не… — начинаю я, но Портер одновременно отвечает:

— Со вчера.

Я опускаю глаза. Это было… неловко. Очень неловко. Мы говорим с женатой парой о детях, а сами не можем решить, кто мы друг другу.

Я украдкой бросаю взгляд на ребят. Мак и Дэниел лишь перемигиваются и улыбаются.

— Знакомо, Супермен, — замечает Мак.

— Даже слишком знакомо, дорогая. Будем надеяться, что у них двоих всё сложится, как и у нас, — соглашается Дэниел, поднимая бокал. — За старых друзей… и новые возможности.

Мы чокаемся. Но я замечаю: настроение Портера меняется. Что-то в нём гаснет.

Через час мы прощаемся, и, держась за руки, идём к лифту.

Когда двери закрываются, он разворачивается ко мне. Его взгляд — тёмный, чувственный, глубокий — и я чувствую, как волна тепла поднимается вдоль позвоночника.

— А теперь, — произносит он, медленно приближаясь, — ночь, которую ты никогда не забудешь.

— Закрой глаза.

— Зачем? Ты же знаешь, я не против поиграть?

Он глухо стонет, и я не удерживаюсь от смеха, послушно закрывая глаза.

— Не знала, что ты увлекаешься… нестандартными развлечениями, Портер.

— Раньше за собой такого не замечал, но когда увидел, как у тебя перехватывает дыхание от одной мысли об этом… я, пожалуй, оставлю эту идею на будущее.

— Чёрт. Теперь я не могу не думать об этом.

Тепло его тела касается моей спины.

— Запомни эту мысль.

Его ладонь мягко скользит по моему боку, пока он проходит мимо и открывает дверь в гостиничную спальню. Я не помню, чтобы закрывала её утром.

— Что мы делаем? Потому что я весь день ждала возможности как следует отблагодарить тебя за шопинг и… лёгкое опьянение. Возможно, ты обо мне кое-что не знаешь…

— Что именно, моя милая Харлоу? — его дыхание касается моей шеи, и тёплые губы рассыпают лёгкие поцелуи от шеи до ключиц.

— Алкоголь действует на меня… слишком воодушевляюще.

— Мне это уже известно, дорогая.

— Откуда ты…

Он отвечает между всё более настойчивыми поцелуями, которыми отмечает мою кожу — плечо, шею, спину. Спасибо Господу за топы с вырезом.

— Два месяца назад… прощальная вечеринка у Беверли… ты пила шампанское… украдкой смотрела на меня… облизывала губы… и мне пришлось собрать всю выдержку, чтобы не показать, насколько сильно… я тогда хотел тебя.

Он оставляет тёплое, чуть более настойчивое прикосновение губ на моей шее — наверняка останется след. Но я не останавливаю его: это чертовски приятно.

Я поднимаю руки и перебираю его волосы, пока он вновь отмечает мою кожу лёгкими поцелуями — плечи, шея, подбородок — поднимаясь к губам. Я поворачиваю голову навстречу.

— Тебе следовало что-то сделать. Я потом была вынуждена… взять дело в свои руки, представляя, как ты склоняешь меня над столом.

— Чёрт… — шипит он, и я притягиваю его ближе; наши губы снова находят общий ритм — тот же, что был прошлой ночью и утром.

Он слегка отстраняется, кладёт руки мне на плечи, оставаясь вплотную — я чувствую, насколько он напряжён, как сильно он сдерживается.

— А теперь сюрприз.

Он мягко подталкивает меня вперёд. Мне хочется подсмотреть, но я держусь.

— Можно открыть глаза?

— Ещё несколько шагов, милая.

Он касается моих плеч губами, и от одного лишь этого прикосновения дрожь прокатывается по всему телу.

Он чуть надавливает на мои плечи — я останавливаюсь.

Когда глаза закрыты, обостряются другие чувства. Я остро ощущаю тепло его рук и его аромат.

— Теперь можешь открыть, Харли.

Он обнимает меня за талию, кладёт подбородок мне на плечо.

Я открываю глаза — и задыхаюсь.

Свет приглушён. Камин горит.

Моя гостиничная спальня превратилась в рождественскую сцену прямо из фильма студии «Халлмарк».

В углу — настоящая пушистая ёлка, пахнущая лесом и праздником, украшенная гирляндами и шарами. На камине висят два красных носка. Под ёлкой — подарки с золотыми бантами.

— Ты… даришь мне Рождество.

Он улыбается и разворачивает меня к себе.

— Знаю, ты далеко от дома и от отца. Если бы я мог отвезти тебя домой — сделал бы. Но раз уж буря оставила нас здесь, я хочу подарить тебе то, о чём ты мечтаешь. Ты любишь Рождество. Я слышу, как ты включаешь эти песни на работе, когда думаешь, что никого нет. Я видел, как у тебя загорелись глаза, когда мы увидели праздничную витрину сегодня. Я не могу подарить тебе Рождество с семьёй… но могу подарить его с собой.

— Боже мой. Я… — слов нет. Он отнял их у меня.

Смотря в его зелёные глаза, полные искренности и чего-то глубже, я принимаю решение: я хочу раствориться в этом мужчине, хотя бы на одну ночь. Даже если завтра всё изменится — сегодня я хочу быть с ним.

— Ты подарил мне Рождество, — шепчу я, и на его лице рождается мягкая, нежная улыбка. В моих глазах выступают слёзы.

— Ты заслуживаешь всего этого и гораздо большего, Харлоу Уилсон. И я хочу быть тем, кто подарит тебе мир.

Я сражена им окончательно. Слёзы текут сами собой. Остановить их невозможно. Я опускаю взгляд, смущённая.

Он наклоняется, поднимает мой подбородок.

— Я говорил серьёзно.

Он целует меня — нежно, осторожно, будто рассказывает о своих чувствах этим поцелуем. Он звенит в крови, пьянит.

Он отстраняется. Его взгляд — тёмный, глубокий, голодный. В нём есть что-то хищное — и я бы пошла к нему сама, как заворожённая.

— Я хочу, чтобы ты была в моей жизни, Харлоу. Я хотел тебя с самой нашей первой встречи. Ты изменила мой взгляд на мир. Мне повезло провести с тобой этот день… быть рядом так, как люди бывают вместе каждый день. И я хочу этого — с тобой. Не только сейчас, не только завтра. Всегда. Давай попробуем.

Он подводит меня спиной к камину и усаживает на подготовленную мягкую постель из подушек. Я едва дышу, потрясённая его признанием.

Как на это реагировать? Фактически он сказал, что я изменила его жизнь. Он хочет быть со мной. Попробовать построить отношения.

Боже, и как после такого не потерять голову?

Он наклоняется, ставит руки по обе стороны моей головы, проводит пальцами по моим волосам и касается лбом моего.

— Мне нужно услышать, что ты тоже этого хочешь. Малышка, скажи мне честно, что ты этого хочешь. — Его глаза полуопущены, в них сильное желание и осторожность. Он открыт передо мной, как никто.

Это безумно притягательно. Безумно интимно.

— Я всегда хотела тебя, Портер. Я просто… перестала надеяться.

— Никогда не сдавайся, милая. Я не дам тебе причин. Но пообещай, что если что-то случится — ты скажешь. Мы поговорим.

— Обещаю, — шепчу я.

Он улыбается, целует меня — мягко, пробуя, изучая — и разжигает внутри огонь, который тлел весь день.

— Значит… если кто-нибудь спросит, вместе ли мы?..

В голове с щелчком сходится пазл. Вот почему он тогда помрачнел. Всё становится кристально ясно.

— Я хочу тебя. С той самой минуты, как мы встретились.

— Слава Богу, — выдыхает он, прежде чем снова коснуться моих губ.

Под мягким сиянием гирлянд и у пылающего камина мы с Портером целуемся и касаемся друг друга, будто заново открываем язык чувств — каждое движение наполнено теплом, нежностью и тем, что давно жило между нами.

Когда наконец, уставшие и переплетённые, мы лежим на мягком ковре под ёлкой, моя голова покоится на его плече, и я понимаю: эта снежная буря в Чикаго изменила мою жизнь навсегда.

Это была одна из лучших ночей в моей жизни. Когда я занимался любовью с Харлоу и наконец позволил себе поддаться этому безошибочному влечению, я испытал чувства, сравнимые разве что с моим первым самостоятельным полётом — тем, что до сих пор казался самым захватывающим моментом.

И всё же это ничто по сравнению с тем, чтобы проснуться рождественским утром, держа в руках женщину, которую хочешь сильнее всего на свете. Спина, конечно, побаливала после ночи, проведённой на полу, но я бы без колебаний повторил всё снова.

Я чувствую её лёгкое движение и опускаю взгляд. Харлоу смотрит на меня снизу вверх, глаза ещё сонные, волосы растрёпаны, а на губах — та улыбка, от которой внутри всё теплеет.

— Доброе утро, дорогая.

— Счастливого Рождества, — отвечает она таким голосом, в котором удивительным образом сочетаются нежность и хрипловатая, тёплая интимность. Она слегка впивается ногтиками мне в грудь, похоже моя утрення эрекция привлекла её взор.

Её бедро уютно устроилось на моих, и едва заметное движение заставляет меня поморщиться от приятного напряжения. Судя по лёгкому прижатию её пальцев к моей груди, Харлоу замечает мою реакцию мгновенно.

— Кажется, кое-кто тоже рад просыпаться рядом с тобой, — говорю я, не скрывая улыбки.

— Что ж… поздравь меня с Рождеством.

— Запомни эту мысль. Прошлой ночью ты меня окончательно вымотала, и вот сейчас с подарками я, пожалуй, не справлюсь.

Она резко садится, совершенно забыв о своей наготе, и восторженно хлопает в ладоши. Я провожу взглядом по её телу — без стыда, без попыток скрыть удовольствие — и едва успеваю перехватить взгляд, полный того же желания. Всё внутри меня отзывается на это мгновенно: Харлоу явно не против новой утренней главы наших приключений.

Подарки, безусловно, могут подождать.

Как только я прихожу к папе домой, он сразу понимает: что-то не так.

— Рассказывай, — приказывает он, едва открывает дверь и видит меня.

— Пап, я в порядке, — умоляю я, надеясь, что он поймёт намёк и не станет давить.

— Принцесса, с тобой явно что-то случилось, — говорит он, когда я прохожу в гостиную, падаю на диван и ложусь.

Я громко вздыхаю. Мне следовало знать, что от него ничего не скрыть — никогда не получалось.

— Ладно, я не в порядке. Но всё будет хорошо. Со временем. Может быть, когда я перееду в Тимбукту, стану монахиней и заведу десяток кошек.

Он усмехается, и я бросаю на него укоризненный взгляд.

— Не нужно переезжать и становиться монахиней. Кошки — это нормально, если только ты не начнёшь превращаться в ту женщину из реалити-шоу…

— Из того, где спасают животных?

— Именно. Так что случилось?

— Ничего. Я просто надеялась, что… что-то произойдёт. Но ошиблась. Мне поможет бутылка-другая вина и неделя зимней спячки.

— Насколько я помню, в прошлый раз ты не нуждалась в спячке. Это связано с Портером?

Я резко поднимаю голову. Он сидит в своём кожаном кресле и внимательно наблюдает.

— Как ты узнал?

Он вздыхает, и на его лице появляется тень беспокойства.

— Во-первых, этот парень уже давно смотрит на тебя с интересом. Во-вторых, я не слепой и не глупый. Ты довольно ясно показываешь мужчине, когда он тебе не безразличен.

Щёки вспыхивают, и я прячу лицо в подлокотник дивана.

— Итак, что он сделал?

— Мы… вроде бы начали встречаться, когда были в отъезде, и я подумала… Мы говорили о многом. Мне казалось, что между нами что-то начало складываться.

— Пока всё звучит не как проблема, Харли, — мягко побуждает он продолжать.

Я сажусь, скрестив ноги, и смотрю на него.

— Когда я выходила с работы, он стоял на парковке. И… он целовал и обнимал другую женщину.

Лицо отца меняется. Его взгляд становится резким, глаза чуть сужаются — и я узнаю в них вспышку гнева.

— Он сделал это? У тебя на глазах?

— Сначала он не видел меня. — Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, а потом начинают стекать. — Когда я подошла к машине, он меня заметил и позвал, но я больше не могла оставаться там. Поэтому уехала.

— И он позволил тебе уехать?

— Пап, я не оставила ему выбора.

— Он пытался связаться с тобой?

— Десять пропущенных звонков и три сообщения.

Я вижу, как дёргается уголок его рта, но он себя сдерживает.

— Харли, ты хотя бы прочитала сообщения или прослушала голосовые?

— Какой в этом смысл? Я увидела всё, что мне нужно было увидеть. — Я махаю рукой, чувствуя, как внутри снова поднимается возмущение.

— А если он придёт сюда поговорить?

Я перевариваю его слова, ощущая, как сердце сжимается.

— Он не придёт, — тихо отвечаю я.

Некоторое время мы просто молчим. Я стараюсь не думать о собственной личной жизни, которая снова пошла под откос.

— Папа?

— Да?

— Почему ты не возражаешь против… всего этого? Моих отношений с Портером?

— Потому что до сегодняшнего дня я не мог представить для тебя лучшего мужчину. Поэтому я думаю, что тебе стоит дать ему шанс объясниться. Возможно, то, что ты увидела, имеет куда более простое объяснение.

— Он не отстранился от неё. Не остановил. Он обнимал её — и выглядел вполне довольным, пока не увидел меня. Что ещё здесь объяснять? Он пилот, пап. Харизматичный, привлекательный — и, как многие в его профессии, привык к мимолётным увлечениям. Я была для него временной историей на фоне метели в Чикаго. А теперь мы вернулись, и он просто возвращается к… кому бы она ни была. Это не важно. Мне остаётся только извлечь урок.

— Харлоу Уилсон, я никогда не учил тебя сдаваться. И знаю, что ты не глупая. Ты бы не позволила себя склонить к чему-то, что для тебя не имеет смысла, и точно не стала бы верить пустым словам мужчины только ради… простой интрижки.

— Папа! — Я закрываю лицо руками.

— Прекрати, — строго говорит он. — Тебе почти тридцать. И он не твой первый мужчина. Я был в твоём возрасте и всё отлично понимаю. Не буть такой же упрямой как тыой старик. Я знаю, что в твоей жизни уже были отношения, и что ты умеешь чувствовать, думать и принимать решения. Ты всегда пытаешься понять мотивы людей, разобраться в происходящем. Ты ведь уже мысленно прокручиваешь всё в своей голове — и будешь делать это ещё несколько дней.

Я качаю головой, но он смотрит на меня тем самым родительским взглядом, который ясно говорит: он хочет, чтобы я услышала его.

— Мы можем оставить всё как есть? Хотя бы сегодня? Я хотела провести Рождество со своим папой. Можем мы просто побыть вместе и не обсуждать мою личную жизнь хотя бы один день? — умоляю я, чувствуя, как глаза сами просят его согласиться.

— Для тебя — что угодно, принцесса. Только пообещай, что дашь ему шанс объясниться.

— Ладно. Дам шанс. В конце концов… — лгу я. — А теперь можно мне открыть подарки?

Я улыбаюсь ему — лукаво, по-детски, — и он, как всегда, сдаётся.

— Давно пора.

Ближе к ночи я еду домой и, верная своему слову, уютно устраиваюсь на диване с бокалом вина в одной руке и пультом в другой, включая «Эта прекрасная жизнь». Я пытаюсь не думать о невероятно привлекательном пилоте, но память всё равно возвращает меня к последним дням — к тем чувствам, что он разбудил во мне, когда вошёл в мой номер и впервые коснулся моих губ своим поцелуем.

Мы ходили по Мичиган-авеню, как влюблённая парочка: смеялись, переглядывались, украдкой целовались при первой возможности. Он не позволял мне платить ни за что, будто хотел окружить заботой весь наш маленький мир.

И потом — его тепло, его дыхание, его руки, когда мы, забыв обо всём, отдавались друг другу в мягком свете рождественской ёлки. Моей ёлки, которую он организовал, словно волшебник, заставив персонал отеля поставить её в моём номере. Он подарил мне Рождество в Чикаго… а затем разрушил всё ложью.

Или… ошибаюсь я?

Может, отец прав? Может, я неправильно истолковала увиденное?

Словно услышав мои мысли, раздаётся стук в дверь. Я замираю, надеясь, что тот, кто стоит снаружи, уйдёт. Смотрю на свою огромную толстовку «Сихокс», чёрные штаны для йоги — да, не лучший наряд для гостей. Но идеальный для вечера, который должен был пройти в обществе вина и самосострадания.

— Харлоу, я знаю, что ты там. Твой отец позвонил мне и сказал, что ты поехала домой.

Мой отец — предатель.

Я ставлю бокал на столик, подхожу к двери, смотрю в глазок и вижу на пороге красивого, но измученного Портера.

Поворачиваю замок — и вот он, передо мной. Мужчина, который ещё утром заставлял меня терять голову и строить планы на завтра, полные тепла и близости.

— Я здесь. Дома, в безопасности. Чего тебе ещё нужно, Портер? Мне больше нечего тебе дать, — произношу я, сглатывая ком в горле.

Он проходит внутрь и закрывает дверь за собой.

— Милая… — тихо говорит он, мягко касаясь моей щеки. — Нам нужно кое-что прояснить.

Я отворачиваюсь и возвращаюсь к дивану с бокалом. Он следует за мной и опускается рядом.

— Харли, если бы ты осталась и дала мне объяснить, всего этого бы не было… — Он склоняется ближе, большим пальцем стирая слезинку, которую я уже не могу удержать. — Ты хотя бы дала бы мне шанс.

Я мотаю головой, пытаясь стряхнуть то притяжение, которое он всегда вызывает во мне.

— Красивая женщина бросилась к тебе и поцеловала тебя. И ты даже не попытался отстраниться.

Он тянется ко мне, но я отшатываюсь.

Все эти часы я мысленно возвращалась к тому, что было между нами. И всё сильнее убеждалась, что для него это была лишь временная гавань. Мы оба были вдали от дома, и он сделал шаг, на который я откликнулась слишком искренне. Я не переставала винить себя.

Гнев поднимается во мне. Я резко приближаюсь к нему и тыкаю пальцем в его грудь.

— Ты использовал меня. Ты говорил именно те слова, которые я хотела слышать. Вёл себя так, будто это всё настоящее. А я поверила. Потому что мы были друзьями. Потому что доверяла. — Я делаю вдох, но слова рвутся сами, горячие и неконтролируемые. — Я думала, у нас что-то есть… а оказалось, мимолётная интрижка.

Боль усталости накрывает меня. Я понимаю: со временем я смогу избегать его — на работе, дома, везде. Со временем, возможно, боль притупится. Возможно, даже появится шанс на движение дальше. В конце концов вседа можно улитеть в Тимбукту.

Я вздыхаю, смирившись с тем фактом, что, очевидно, вообразила его чувства ко мне. Мой гнев угасает, и внезапно накатывает чувство усталости. Я очень сильно устала.

— Послушай, Портер… мы оказались вдали от дома на праздники. Ты просто… снял напряжение. Я не думала, что ты способен на такое. Но, как говорится, век живи — век учись.

Но он неожиданно хватает мои запястья, мягко, но уверенно, заводит руки назад и прижимает меня к себе, накрывая мои губы поцелуем — ярким, требовательным, как будто он пытается донести то, что словами ему не удаётся.

Моё тело откликается раньше, чем я успеваю подумать. Дыхание сбивается, сопротивление тает, словно снег под огнём. Он чувствует это — его хватка ослабевает, а затем он подхватывает меня, и я инстинктивно обвиваю его бёдра ногами, стараясь удержаться.

Он прижимает меня к стене, лбом к моему, и мы оба дышим неровно.

— Ты ошибаешься, милая, — его губы скользят к моей челюсти, затем к тому месту под ухом, где каждая нота его голоса разливается теплом. — Ты единственная женщина, с кем я сейчас. Единственная, с кем хочу быть. Единственная — с первой же минуты знакомства.

Я толкаю его в плечи, он отстраняется, смотрит недоверчиво.

— Ты снова говоришь нужные слова в момент, когда… когда всё во мне путается, — бормочу я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Ты даже не оттолкнул её. Тебе было всё равно, что я это вижу.

Он снова прижимает меня к стене — крепко, но бережно — удерживая мой взгляд.

— Эта женщина — моя соседка по комнате. Лучший друг детства. Она переживает за меня всегда, особенно в такую погоду, когда я летаю. Она эмоциональная.

— Вы когда-то…

— Нет. Лора — мой друг. Близкий. Она единственная, кого я когда-либо видел без стеснений, но это ничего не значит.

— Но…

— Харлоу, ради бога. Она лесбиянка. Ей нравятся женщины. Очень. Она мне как семья. И, кроме тебя и моих родителей, ближе у меня никого нет.

Я смотрю на него — и вижу только искренность. Такой не притворяются, особенно держа на руках женщину, которую пытаются удержать.

Минуточку… я ему дорога?

— Я тебе… небезразлична?

Его взгляд смягчается до боли. Боже он ко мне неравнодушен. Чёрт, я облажалась. По-крупному.

— Каждую минуту, что мы провели вместе. Я давно хотел сказать тебе это… прикоснуться, быть рядом. Но держал дистанцию из уважения к твоему отцу. А в самолёте, когда увидел, как тот тип к тебе пристаёт… мне хотелось просто укрыть тебя от всего. Навсегда. И потом ты дала мне шанс. Мне. И я не мог его упустить. Потому что если три дня с тобой — всё, что мне дано, я сохраню их в сердце навсегда.

— Ты мне тоже… небезразличен, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю хоть как-то это облечь в слова.

— Чёрт, как же я этому рад.

Он прижимается ко мне ближе, и я тихо выдыхаю, чувствуя, как всё напряжение растворяется.

— Значит, у нас всё хорошо? — спрашивает он, пятясь назад и унося меня к дивану. Я зарываюсь пальцами в его волосы и смотрю на мужчину, которого чуть не потеряла из-за недоразумения.

— Так… так хорошо, — шепчу я, когда он наклоняется и касается моих губ.

И пока рождественские огоньки мигают по комнате тёплым золотым и зелёным, Портер снова и снова доказывает, насколько мы действительно хороши друг для друга.

Приземлившись на тридцать минут раньше запланированного, я провожу последние проверки и убеждаюсь, что самолёт полностью в порядке, прежде чем направиться внутрь аэропорта, через зону регистрации, к офису Харлоу.

Мысль о том, что она, возможно, ещё не ждёт меня — если только не заметила посадку, — вызывает во мне приятное волнение.

Понимаете, мою дорогую Харлоу удивить почти невозможно. Она слишком внимательна, слишком сосредоточена на работе, чтобы упустить хоть что-то. Её отец говорит, что она была такой всегда, но для меня это лишь одна из её чар.

Но в этот раз, думаю, у меня есть шанс её поразить.

Так я думал… пока не завернул за угол и не вошёл в её кабинет.

Она наклонилась, поднимая с пола стопку папок. Тёмно-серая юбка чуть задралась, открыв тонкий намёк на кружево и линию подвязки на ноге.

Образ, в буквальном смысле, лишил меня дыхания, и во мне вспыхнуло мгновенное, горячее желание — то самое, которое она вызывает одним только своим существованием.

— Если бы я знал, что сегодня «День демонстрации и рассказа на работе», пришёл бы раньше, — замечаю я, делая шаг к ней и закрывая за собой дверь, мысленно благодаря судьбу и за замок, и за жалюзи.

Она хихикает и выпрямляется.

— Остановись. Не двигайся, Харлоу Дэниелс. Твой муж настаивает, чтобы ты осталась именно так… и дождалась того, что он посчитает заслуженным напоминанием за то, что кое-что утаила.

— Что именно я утаила? И что ты собираешься делать? — спрашивает она, пока мой взгляд вновь и вновь возвращается к её ногам и округлой, соблазнительной линии бёдер.

Я не отвечаю.

Пусть гадает, где я стою, что делаю и что будет дальше.

Я оказываюсь позади неё почти вплотную — между нами остаётся лишь тонкая грань воздуха, наполненного электричеством ожидания. Её близость зовёт, манит, будит во мне ту глубинную тягу, которой невозможно сопротивляться.

Медленно кладу ладони на её бёдра и опускаюсь на одно колено, позволяя пальцам скользить по изгибу её тела, вдоль шёлковистых чулок, по линии подвязок — как будто трогаю музыку, написанную специально для моих рук.

— Нам пора к Грейсону, — выдыхает она чуть дрожащим голосом, и эта нотка неуправляемости сводит меня с ума.

Это её качество — способность терять контроль рядом со мной — я люблю отчаянно.

Даже наша свадьба была доказательством этого.

В сумерках мы сбежали в Кабо: босиком, в белой рубашке с расстёгнутым воротом и тёмных шортах-карго я взял в жёны женщину, которая стала моим сердцем.

На ней было белое платье в греческом стиле — так мне потом сказали, — лёгкая ткань колыхалась на морском ветре.

И первая брачная ночь… была не просто страстью, а чем-то за гранью земного, чем-то, что навсегда вписалось в мою память. Эта женщина — моё навсегда.

— Грейсон поймёт… — склоняюсь и прикасаюсь губами к ремешку подвязки, позволяя поцелую подняться по её ноге, как медленно распускающийся огонь, прежде чем опуститься ниже, по плавной линии её тела.

— Портер, нам нужно… — Её голос тает, когда мои пальцы скользят по атласной ткани между её бёдрами — не исследуя, а лишь угадывая, дразня, позволяя ей почувствовать моё намерение.

Я встаю. Она оборачивается, и её губы трогает дерзкая, интимная улыбка.

— У меня есть кое-что для тебя. На Рождество, — говорит она, проводя ладонями по моей рубашке и обводя руками мою шею.

— Я уже слышал это раньше. И прекрасно помню, что ты тогда была… очень убедительной. Но никогда — здесь. — Я усмехаюсь, когда её глаза расширяются.

— Здесь?

— Чёрт возьми, да. Прямо как в твоей фантазии. Помнишь? — Я целую её в изгиб шеи, затем медленно поднимаюсь к уху. — Той самой, где я наклоняю тебя над твоим столом.

Я нежно прикусываю её мочку, провожу губами по линии челюсти, чувствуя, как её тело отзывается, а затем завладеваю её ртом в поцелуе, который храню в себе с первой нашей встречи — глубокий, всепоглощающий.

Она отстраняется и улыбается:

— Тогда, наверное… счастливого Рождества.

И я воплощаю её фантазию в реальность: наклоняю её над столом, позволяя нашим чувствам переплестись, пока волна за волной не накрывает её, а затем — нас обоих. Ничего грубого, только чистая, сильная близость двух людей, которые знают друг друга до самого сердца.

Когда мы, едва дыша, прижимаемся друг к другу, она шепчет:

— Лучшее Рождество в моей жизни.

Аминь.

  Перевод не преследует коммерческих целей и является рекламой бумажных и электронных изданий. Любое коммерческое использование данного произведения, а так же частичное или/и полное копирование запрещено. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Б. Дж. Харви — автор бестселлеров по версии USA Today в жанрах романтической комедии, современного детектива и романтического триллера. Она называет себя разносчицей непристойностей, фокусницей в мире детективов и поклонницей ярких, жизнерадостных романов. 

Будучи заядлой меломанкой, она всегда напевает какой-нибудь хит — пусть и фальшиво, — но неизменно получает удовольствие от каждой секунды этого процесса. 

Б. Дж. Харви — жена, мама двух прекрасных девочек и уроженка Новой Зеландии, которую считает лучшей страной в мире. Сейчас она живёт в Перте, Австралия.