Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

У капитана Джона Бэнкса голова шла кругом от только что полученной информации. Зажмурившись от холода, он стоял на палубе ледокола, размышляя, что сказать отряду. Южный Крест висел высоко в небе среди звездного одеяла, а вдали на горизонте в сумерках, которые в это время года считаются полной ночью, была хорошо видна белая стена ледяного шельфа, куда они направлялись. Острый нос судна рассекал волны, и они быстро шли по прозрачной воде, а длинная лента их следов уходила за горизонт, оставляя на воде серебристые пятна.

Лоссимут, Лондон, Азорские острова, Фолкленды и вот теперь здесь, на пороге Антарктиды. Путешествие оказалось долгим и утомительным. Тридцать шесть часов назад полковник сказал "прыгать", - и отряд "S" отправился в путь: Бэнкс, сержант Хайнд, капрал МакКелли и пятеро старых знакомых из тех, кого можно было сразу же направить на службу. Бэнкс знал Bиггинса и Паркера еще по Афганистану, оба были хорошими парнями. Остальные трое были для него новичками, но если они попали в ротацию, то прошли подготовку и знали, что делать. На этот счет он не беспокоился. Единственное, о чем он беспокоился, - это о том, что его поднимут на смех, когда он расскажет им о том, что посчитали достаточно важным, чтобы отправить их в командировку.

Он не мог больше откладывать это на потом - прохладный ветер на палубе был настойчив и грозил заморозить его дыхание в носу и на губах. Он долго смотрел на приближающийся ледяной шельф - стену, лентой протянувшуюся по горизонту, - и гадал, что их там ждет.

Он получил именно ту реакцию, которую ожидал.

- Гребаные нацистские базы НЛО? В Антарктиде? Не говори ерунды. Tы нас надул, Кэп. Не так ли? Это, конечно, голливудская чушь про Индиану Джонса? Если и не это, то уж точно территория шляп из жести.

После миссии у острова Баффин, МакKeлли взял на себя роль скептика, которая слишком хорошо подходила его спокойному характеру горца. Он сидел за дальним концом стола в тесной кабине, которая служила им комнатой для совещаний, и широко ухмылялся. Бэнкс улыбнулся в ответ и отхлебнул из кружки черного кофе, прежде чем ответить, благодарный за тепло как в озябших руках, так и в желудке и животе.

- Я говорю вам только то, что мне только что сообщили по каналу связи. Полковник не выглядел так, как будто он стебется, и, хотя связь была немного нечеткой и пикселизированной большую часть времени, я слышал его громко и четко.

- Я обвиняю чертовых инопланетян, - сказал Bиггинс, и все вокруг рассмеялись, прежде чем Бэнкс призвал всех к тишине.

- Слушайте, у меня нет времени повторять. Наш пункт назначения - Земля Королевы Мод. Норвежцы разрешили нам зайти туда и посмотреть; сейчас это их территория, но нацисты были здесь первыми и строили на льду и подо льдом с 1938 года. По легенде, они создали исследовательскую базу, тихое , где можно было испытывать новые . Ходят слухи - и полковник считает, что они заслуживают доверия, - что перед тем, как они затихли, они запустили рабочую тарелку.

- Затихли? Что это значит? - спросил Хайнд.

- Никто не знает. Одно лето они там были, а на следующее - нет. А во время войны все были слишком заняты, чтобы ехать и искать. Янки были достаточно заинтересованы, чтобы послать туда команду в конце 40-х годов, но они отступили, когда их радиационные счетчики зашкалили еще до того, как они сошли на берег. Нам сказали быть такими же осторожными.

- Хорошо, что я надел свои боксеры со свинцовой подкладкой, - ответил Bиггинс. - Но почему сейчас, Кэп? Что изменилось?

- Что-то обнаружилось в инфракрасном диапазоне при пролете спутника, - ответил Бэнкс. - Начальство беспокоится, что кто-то еще, возможно, русские, зашли туда, чтобы посмотреть, если там есть что-то, что стоит разграбить.

- И последнее, что нам нужно, - это гребаные коммунистические НЛО, - ответил Хайнд и горько рассмеялся. - Значит, мы опять отморозим себе яйца, Кэп? А ты не можешь найти нам работу на Багамах? Если они хотят, чтобы мы расследовали странное дерьмо, то в следующий раз я голосую за Бермудский треугольник.

- Я тоже, сержант. Я тоже, - сказал Бэнкс.

- Итак, это излучение, Кэп, - вклинился МакКелли. - Стоит ли нам беспокоиться?

- Ранее они прислали беспилотник со счетчиком, - ответил Бэнкс. - Нам дали добро, но, как я уже сказал, велели быть осторожными. На нас будут детекторы, а Bиггинс прихватил свои волшебные трусики. Все будет в порядке.

- И никаких чертовых инопланетян, верно?

Бэнкс вздохнул.

- Насколько известно, они построили тарелку, но так и не подняли ее со льда. Если бы они продолжили исследования и заставили ее работать, думаю, фон Браун[1] мог бы узнать, рассказать об этом янки, и мы бы уже имели тарелки повсюду.

- Уже есть, - ответил Bиггинс, - по мнению некоторых, - oн перешел на отвратительный американский акцент. - Колесницы богов[2], чувак. Они практически владеют Южной Америкой.

Это вызвало еще один смех за столом. Бэнкс встал.

- Так, хватит этой ерунды. Перекличка в десять на палубе. Пора экипироваться.

Хайнд остался за столом, когда остальные ушли, и посмотрел Бэнксу в глаза.

- Здесь есть нечто большее, чем ты предполагаешь, не так ли, капитан?

Бэнкс кивнул.

- Но это скорее слухи и домыслы, чем достоверные факты, - ответил он. - Не стоит беспокоить отряд, пока мы не узнаем больше.

- Но это может быстро выйти нам боком?

Бэнкс снова кивнул.

- А разве не все? Вот почему нам платят большие деньги.

Хайнд фыркнул, когда двое мужчин направились в кладовую за своим снаряжением.

- Помни, Кэп, в следующий раз на Карибы. По крайней мере, мы будем в тепле, когда нас кинут.

Бэнкс встретил отряд на палубе в начале часа. Хьюз, Патель и Уилкс - трое, с которыми он раньше не работал, - стояли в обнимку у левого борта и курили сигареты, зажав их в ладонях по-матросски. Он заметил, что эти трое, хотя и были достаточно работоспособны и составляли приятную компанию в столовой, держались тесной группой. Он знал, почему: бой делает это с мужчинами, а эти трое служили вместе в самых трудных местах. Он читал отчеты и знал, что его, Хайнда и МакКелли связывают похожие узы. Когда проходишь через Aд и выходишь с другой стороны, вспоминаешь, кто помог тебе пройти через него.

Он собрал команду. Все были в белых парках, с винтовками наперевес и небольшими рюкзаками на спине. Они шли налегке; тяжелое снаряжение было ни к чему, ведь ледокол стоял на якоре совсем рядом. Их лодка уже была на воде - пятнадцатифутовый "Зодиак" со стеклопластиковым корпусом и двумя пятисоткубовыми двигателями "Хонда"; мощности более чем достаточно, чтобы преодолеть полмили воды и обогнуть мыс и попасть в бухту, которая и была их целью.

- Мы идем тихо и в темноте, или настолько тихо, насколько это возможно, - сказал он. - На всякий случай, вдруг там уже есть другая команда, опередившая нас. Ледокол будет стоять здесь, вдали от посторонних глаз, и ждать нашего возвращения. У нас есть двенадцать часов, чтобы войти и выйти.

- Никаких личных радиостанций? - спросил Хайнд.

- Нет. На этот раз молчать - значит молчать. На приборной панели шлюпки есть рация, а у меня есть частота лодки, - сказал он и постучал себя по лбу, - так что если нам понадобится связаться, мы сможем это сделать. Но будем надеяться, что нам это не понадобится. Быстро пробежимся, посмотрим, что к чему, и вернемся сюда к завтраку. Хорошо?

- Да, - ответил МакКелли. - Как будто это когда-нибудь сработает по плану.

- Измени скороговорку, Келли, - сказал Хайнд. - У меня от этого уже сиськи сводит.

- Они больше, чем у твоей жены, как я слышал, сержант, - ответил Bиггинс, и Бэнкс счел хорошим предзнаменованием то, что все они все еще смеялись, когда спускались по трапу в шлюпку.

На уровне моря было еще холоднее, и отряд как можно плотнее прижался к центру шлюпки, чтобы избежать и кусачего ветра с волн, и брызг, которые превращались в слякоть на резиновых боках.

Хайнд взял на себя управление лодкой, снизив обороты настолько, что она почти бесшумно неслась по тихой воде. Теперь между ними не было никаких разговоров. Миссия началась, как только они покинули палубу, и все они были неподвижны и напряжены, готовые к любым действиям.

Бэнкс надел очки ночного видения. В сумерках они были не намного эффективнее обычного зрения, но у них было дополнительное преимущество - функция увеличения, которую Бэнкс включил на полную мощность. Когда Хайнд привел шлюпку к мысу, он впервые увидел впереди базу.

На вид она была невелика: металлический причал на берегу, затем дорожка, ведущая между полудюжиной небольших металлических хижин. За ней лед поднимался куполом, который мог быть искусственным, но выглядел естественным. За ним находилась лишь скалистая гряда обдуваемых ветром холмов, а за ними - основная масса ледяного щита высотой около полумили. Все это больше походило на летний лагерь для рыбаков, чем на какую-либо исследовательскую станцию.

Когда они приблизились к берегу, Бэнкс проверил детектор радиации у себя на груди. Красный цвет означал опасность, но верхний круг значка оставался сплошным зеленым. Он махнул Хайнд рукой, и сержант подвел шлюпку к шаткому причалу.

Металл конструкции выглядел изрытым и ржавым, местами почти проеденным насквозь, но им удалось найти достаточно прочное место, чтобы закрепиться на нем. Хайнд послал Bиггинса первым по короткой лестнице.

- Поднимайся, толстяк, - сказал он. - Если он выдержит твою сальную задницу, то выдержит и всех остальных.

- Если у меня задница сальная, то это вина твоей жены, сержант, - сказал Bиггинс, поднимаясь. - Каждый раз, когда я ее трахаю, она дает мне пряник.

Хайнд хлопнул рядового по бедрам.

- Прикуси язык, парень, - сказал он. - И лезь. У нас время поджимает.

Bиггинс взобрался на поверхность причала и осторожно проверил свою опору, прежде чем повернуть назад.

- Все в порядке, если только мы не будем прыгать вверх-вниз. Или обслуживать хозяйку сержанта.

К тому времени как Бэнкс вылез из шлюпки, Bиггинс уже пробирался к берегу, чтобы не получить по уху.

С близкого расстояния небольшой лагерь не выглядел более привлекательно. Металлические сараи были в лучшем состоянии, чем причал, но и они носили следы коррозии и запустения, а на снегу не было никаких следов, кроме следов отряда. Дорога перед ними была гладкой, белой и нетронутой.

Если здесь и есть другая команда, то она пришла не этим путем.

По крайней мере, было не особенно холодно. Ветра не было, когда они вышли из бухты на берег, а скоро рассветет и потеплеет еще больше. Бэнкс полагал, что температура не может быть больше, чем на градус-другой ниже нуля.

- Не унывай, Кэп, - сказал Хайнд. - По крайней мере, это не остров Баффин.

- Не напоминай мне об этом, черт возьми, - сказал Хайнд, и это было серьезно.

Они потеряли трех благочестивых парней в этой катастрофе. У него не было настроения вспоминать об этом. Он велел МакКелли отвести Bиггинса и Паркера к сараям справа, а сам, Хайнд, Хьюз, Патель и Уилкс пошли налево.

Дверь первого сарая болталась почти на петлях. Внутри, в помещении размером с гараж для семейной машины, стояли два ряда деревянных ящиков, на каждом из которых красовалась свастика. Все они были прибиты гвоздями, словно их хранили после транспортировки и никогда не открывали. Все было покрыто толстым слоем инея, и снова не было никаких следов на полу или вокруг дверного проема, никаких признаков того, что здесь кто-то находился в течение десятилетий. Над головой висела единственная голая электрическая лампочка. Патель потянул за шнур, висевший сбоку от двери, и тот оборвался у него в руке, рассыпавшись на три части, и упал на пол. Хайнд похлопал его по уху.

- Веди себя прилично, парень, - сказал Хайнд. - Оставь пуканье на потом, когда мы вернемся.

У Пателя хватило здравого смысла сделать смущенный вид, и все пятеро замолчали, когда они вышли из пустого здания и двинулись вверх по склону ко второму сараю. Бэнкс посмотрел направо и увидел, как МакКелли показывает большой палец вниз на дверь сарая, который его послали исследовать.

Похоже, поездка будет недолгой.

Бэнкс еще раз проверил свой радиационный значок и с облегчением увидел, что он все еще горит зеленым, а затем повел остальных четверых к двери второго сарая. Эта дверь была в лучшем состоянии: тяжелая двойная дверь была прочной и запертой на ключ, не поддавшись на сильный толчок Bиггинса плечом. Но она открылась достаточно легко, когда сержант подковырнул замок маленькой отмычкой.

Этот сарай был лучше утеплен, чем первый, с деревянными внутренними стенами. Это были жилые помещения: две кровати справа, стол и три стула в центре, большая печь у левой стены для обогрева и приготовления пищи. Одна из кроватей выглядела почти комком, и первой мыслью Бэнкса было, что это, должно быть, тело, но когда Хайнд проверил, оказалось, что это просто куча скомканных простыней и одеял. Все было аккуратно, прибрано, за исключением газеты на столе. Она была покрыта легким налетом инея, и хотя была написана на немецком языке, дата была достаточно четкой - 29 ноября 1942 года.

Рядом с кроватями стояла пара высоких шкафчиков в военном стиле, но они были пусты, если не считать нескольких застывших шерстяных вещей. Осмотрев комнату, Бэнкс догадался, что обитатели просто надели теплую одежду и однажды ушли, чтобы больше не возвращаться.

Они быстро осмотрели все углы, но не нашли ничего, кроме того, что у них уже было. Когда они вышли наружу, МакКелли стоял у двери другого сарая и снова показал большой палец вниз.

Бэнкс все больше и больше убеждался, что они ищут иголку в стоге сена.

Мысли о том, что путешествие прошло впустую, развеялись у третьей хижины. Она была построена гораздо основательнее и походила на другие сараи на склоне холма, но лишь постольку, поскольку так казалось издалека. Онa былa выкрашенa в тот же институтский зеленый цвет, но сделанa из железа, а не из тонкого листового металла, и звенелa, как корпус лодки, когда по нему били прикладом. Точно так же и дверь была не дверью, а скорее люком, как внутренний вход на лодке или подлодке.

МакКелли поднял свою команду, чтобы присоединиться к остальному отряду, и Bиггинс попытался повернуть металлическое колесико, чтобы задействовать запорный механизм. Оно заскрипело, но не поддалось.

- Помогите кто-нибудь, - сказал он. - Этот ублюдок играет не по правилам.

Паркер первым шагнул вперед, и, когда оба мужчины взялись за колесо, оно задвигалось легче. Скрип металла о металл эхом разнесся по неподвижному отсеку, заставив Бэнкса оглянуться, чтобы убедиться, что звук не привлек ничьего внимания. Дверь распахнулась с еще одним пронзительным воплем, и за ней показалась темнота и металлическая лестница, ведущая вглубь холма.

Бэнкс еще раз оглядел бухту. Ничто не двигалось, даже вода была неподвижна, и шлюпка спокойно стояла на своем причале. Над головой нависал купол чистого неба, звезды гасли и исчезали по мере того, как солнце начинало медленно подниматься над горизонтом. Бэнкс в последний раз взглянул на солнце, проклиная его за обещание тепла, а затем снова повернулся к темной дыре за дверью. Он проверил свой радиационный значок и с облегчением увидел, что он все еще в зеленом цвете.

- О'кей, Келли, ты на острие. Заходим.

Капрал шагнул вперед, но тут же остановился и махнул Бэнксу рукой, чтобы тот посмотрел вниз по лестнице. Бэнкс видел, что им понадобятся и очки ночного видения, и свет на винтовке, когда они окажутся внутри, но ни то, ни другое не понадобилось, чтобы увидеть шесть ступенек вниз.

На первой площадке лежало распростертое тело.

Коридор был достаточно широк, чтобы по нему могли пройти сразу двое. Бэнкс спустился первым, опередив Паркера и Хайнда, и встал над телом рядом с МакКелли. Сверху проникал тонкий луч света, но его было недостаточно, чтобы разглядеть тело. Он опустил очки.

Нарукавная повязка со свастикой четко выделялась в ночном свете, не оставляя у Бэнкса никаких сомнений в его принадлежности, даже несмотря на слой инея, покрывавший труп с ног до головы. Он не был солдатом: на нем был толстый холщовый комбинезон, крепкие сапоги, к лицу примерзли очки в тяжелой оправе, а головного убора на нем не было. Рукава его рубашки были закатаны до локтей.

- На нем нет никакого снаряжения для холодной погоды, Кэп, - сказал МакКелли, констатируя очевидное.

Этот человек работал в более теплых условиях, чем те, в которых они сейчас находились. Потом его сбили с ног, но очевидной причины смерти не было, как и каких-либо ран. Не было и выделений жидкости из организма. Похоже, он улегся спать на лестничной площадке, а потом застыл - и очень быстро - на месте.

Бэнкс посмотрел на крышу. Они находились в искусственном туннеле, похоже, из того же железа, что и дверь во внешний мир. По потолку тянулись полоски, которые, должно быть, служили для освещения и, возможно, отопления, но все они были темными и покрытыми тонким слоем инея.

- Может, внезапно пропало электричество? - сказал МакКелли. - Это могло такое сделать?

Бэнкс снова посмотрел на тело.

- Даже здесь, внизу, это не произошло бы так быстро. У него было бы время попытаться добраться до более теплого места. Похоже, он . Уснул и замерз насмерть.

Он помахал светом в сторону лестницы. Они продолжали идти в темноте, дна не было видно, и снизу поднимался холодный затхлый воздух.

- Наденьте перчатки, парни, и поднимите капюшоны. Дальше будет немного прохладно.

Он шел прямо за МакКелли, пока они спускались вниз, за тридцать шагов до дна. На лестнице больше не было трупов, но здесь их было больше. Они лежали в дверных проемах, на полу, прижатые к стенам, разбросанные по всей большой открытой камере, в которой оказался отряд.

Потолок находился в нескольких футах над их головами, и по нему тянулись полосы света, такие же матовые, как те, что они видели на лестничной клетке по пути вниз. Камера, похоже, была центральным узлом подземной системы, с дюжиной дверей по кругу вокруг нее. Некоторые двери были закрыты, другие открыты, но за ними виднелась лишь тьма, слишком далекая, чтобы свет мог пробиться сквозь тени. Бэнкс пересчитал тела - всего их было двенадцать, и все они выглядели такими же упокоенными, собранными и мертвыми, как и тот, что лежал на площадке у двери. Казалось, они прекратили свои дела и умерли, без малейших признаков стресса или травм.

И это только те, кого я вижу. Что, черт возьми, здесь произошло?

Одиннадцать дверей из камеры были одностворчатыми, но была одна двойная, и, сориентировавшись, Бэнкс понял, что она должна вести еще глубже в лед, туда, где он видел куполообразную область между хижинами и холмами. Если они и собирались что-то найти, то, как он полагал, именно там.

Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

- Я хочу прочесать все эти комнаты, - сказал он. - Большую дверь оставьте напоследок - у меня такое чувство, что скоро мы будем проходить через нее. Но убедитесь, что остальные комнаты чисты. И если найдете какую-нибудь документацию, книги или бумаги, крикните, и я немедленно примчусь. И Bиггинс...

Крепкий рядовой поднял голову, когда Бэнкс посветил на него.

- Да, Кэп?

- Не трогай ничего, чего не следует. И не снимай штаны, парень. Мы же не хотим, чтобы у тебя отвалились яйца, верно?

Они разделились на те же команды, что и при обыске сараев снаружи. МакКелли повел свою команду по часовой стрелке, а Бэнкс пошел в другую сторону. Первым делом Бэнкс остановился у длинного ряда шкафчиков у стен; при беглом осмотре выяснилось, что в них хранится теплая одежда и оружие - в основном старинные пистолеты и винтовки, покрытые все той же белой глазурью.

Они двинулись дальше и быстро обнаружили, что из одиннадцати комнат восемь были спальными помещениями, по шесть коек в комнате. Они нашли еще больше трупов, половину коек занимали те же самые, странно спокойные, застывшие мертвецы. Бэнкс отметил, что все они были мужчинами и делились поровну на гражданских и военных, судя по форме на одних и комбинезонам на других.

Из оставшихся трех помещений одно было столовой - тесный набор из шести столов и длинных скамей, а также большая кухня и складское помещение в задней части за сервировочным столиком. Бэнкс подошел к высоким шкафам и осмотрел их. Он обнаружил морозильную камеру, почти пустую, если не считать кусков льда, которые могли быть мясом, и большую, забитую десятилетними банками с овощами и фруктами, многие из которых лопнули. Трупов здесь не было, только тонкий слой инея и жуткое ощущение пустоты.

- Что за хрень здесь произошла, Кэп? - прошептал Bиггинс.

- Это мы и пытаемся выяснить, парень.

Предпоследняя комната, в которую Бэнкс привел свою команду, была, очевидно, генераторной и электрической; он различил панель предохранителей, манометры, регистрирующие напряжение, и кубический металлический ящик, который, по его мнению, был генератором базы, но не был похож ни на что, виденное им раньше. Вдоль дальней стены тянулся ряд высоких металлических контейнеров и кабелей, больше похожих на фермерскую доильную установку, чем на что-то отдаленно электрическое. Более толстый кабель уходил в сторону, сквозь стену и в сторону, уходя дальше в лед.

Бэнкс обратился к команде:

- Bиггинс, Паркер, посмотрите, сможете ли разобраться с генератором; может быть, даже запустите его в работу. Нам бы не помешало тепло, а если нет, то и свет не помешал бы, чтобы не бродить здесь во мраке.

Он оставил двух мужчин в генераторной и направился к последней двери. Ручка оказалась ледяной даже в перчатках, и ему пришлось упереться плечом в дверь. Она заскрежетала по металлу, когда открылась.

Это было не общежитие, а офицерская каюта. В дальнем конце комнаты стояла нормальная кровать, но ее обитатель не лежал на ней, а сидел прямо в кресле за письменным столом. Бэнкс понял, что это, должно быть, командир базы, и человек был определенно военным: черная форма, строгая фуражка и ярко-красная повязка со свастикой - все это было хорошо видно даже под слоем инея. Знаки различия говорили о том, что его звание - оберстлейтенант, командир крыла. То, что он был офицером люфтваффе, да еще в Антарктиде, было первым признаком того, что здесь все-таки можно что-то найти.

На вид офицеру было около пятидесяти, чисто выбритый, с усами-карандашом, такими же черными, как его форменная куртка. Глаза его были не более чем застывшие молочные шарики в глазницах, но, если не считать этого, он выглядел так, словно в любой момент мог встать после сна.

Сам стол был завален блокнотами, картами, бумагами и диаграммами. Бэнкс смахнул лед с одного из них, хорошо переплетенного кожаного журнала, и открыл его. Хотя все остальные бумаги на столе были написаны по-немецки, к его удивлению, эта книга была написана по-английски. Одно имя внизу первой страницы сразу же привлекло его внимание.

Из личного дневника Томаса Карнакки[3], 472 Чейни-Уолк, Челси.

Как я уже упоминал в этих дневниках, есть несколько моих дел, o которых я вообще не могу сообщить Доджсону и другим. Некоторые из них связаны с соблюдением деликатности и приличий. Например, есть одна знатная дама, которая будет очень смущена, если подробности ее невольных ночных блужданий когда-нибудь станут достоянием общественности.

Но есть и другие дела, часто темные, часто скрытные, которые я по праву должен держать при себе. И не потому, что они слишком тревожны или беспокоят моих хороших друзей, а исключительно потому, что, если я кому-нибудь расскажу, то, скорее всего, встречу свой конец в темной камере на хлебе и воде до конца жизни. Это если я не увижу конец веревки палача первым. Вопросы национальной безопасности и в лучшие времена - дело непростое, а когда они требуют моего особого опыта, то становятся еще более специфическими и еще менее доступными для публичного потребления.

Мой друг Доджсон уже писал о моих нечастых встречах с необыкновенным мистером Уинстоном Черчиллем, и дело, о котором я расскажу здесь, начинается и заканчивается одной такой встречей.

- Сюжет , - прошептал про себя Бэнкс.

Ему нужно было узнать больше, но прежде необходимо было узнать, что находится за большой двустворчатой дверью.

На полу у ног мертвого оберста лежал кожаный ранец, и Бэнкс быстро собрал все бумаги и блокноты и убрал их, а сам ранец засунул в рюкзак, чувствуя, как на плечи ложится груз истории.

Пока Бэнкс укладывал бумаги, Хайнд проверял ящики стола.

- Ничего важного, Кэп, - сказал он. - Свежая бумага и чернила, застывшие на твердой поверхности. Похоже, здесь нет журнала или книги отчетов.

- Где-то он должен быть, - ответил Бэнкс. - И это то, что нам точно нужно.

Он бросил последний взгляд на офицера в кресле - ему все еще не верилось, что тот не собирается вставать и уходить. На стене у двери висел календарь, в котором красным карандашом была крупно обведена одна дата:

4 января 1942 года.

МакKeлли и его команда появились из другого конца камеры, когда Бэнкс и Хайнд вышли из офицерской комнаты.

- Есть что-нибудь, Кeлли?

Капрал покачал головой.

- Еще больше мертвецов в своих постелях. Похоже, кто бы это ни сделал, они тихо и спокойно спали. Это чертова загадка.

До сих пор они не нашли ни единого признака того, что жителей базы хоть как-то предупредили. Похоже, все они умерли в один и тот же момент: одни занимались своими делами, а других, возможно, в другую рабочую смену, забрали в их постелях. Бэнкс надеялся, что по ту сторону большой двустворчатой двери можно найти ответ.

Но прежде чем начать разговор, он подошел к двери генераторной и обратился к двум мужчинам, работавшим внутри.

- Есть новости, Bиггинс? - спросил он.

Рядовой выглядел хмурым.

- Ничего, Кэп, - ответил он. Он направил свой свет на толстую проводку, проходящую по стене. - Мы думали, что генератор может быть здесь, чтобы подавать энергию по вон тому кабелю. Но все наоборот. Здесь все мертво, и энергия для работы этой зверюги должна поступать из того места, где она находится.

По другую сторону двойных дверей.

- Тогда седлайте коней, ребята, - сказал Бэнкс. - Давайте выясним, чем эти гады были так заняты перед смертью.

Двойные двери не были заперты и открылись достаточно легко, хотя скрип петель, подобно воющей сирене, разнесся по камере и заставил Бэнкса вздрогнуть. Интуиция подсказывала ему, что нужно бежать, и за долгие годы он научился ей доверять. Но у него здесь была работа, которую нужно было выполнить, и команда, которой нужно было руководить.

- Келли, ты ведешь. Паркер и Bиггинс, прикрывайте наши спины. Мы не знаем, что убило этих нациков, так что если увидите что-нибудь странное, разрешаю стрелять.

МакКелли повел Хьюза, Пателя и Уилкса в темноту за дверью, а Бэнкс и Хайнд следовали прямо за ними.

Быстро стало ясно, что они находятся в длинном замкнутом туннеле. Ни с одной стороны не было дверей, только аллея тьмы, простирающаяся за пределами видимости их света. Здесь было еще холоднее, и темнота казалась более тяжелой, гнетущей. Пол поднимался вверх под небольшим уклоном, и мысленная карта местности подсказала Бэнксу, что они движутся к куполообразной ледяной площадке, которую видели с наружной стороны.

Коридор был сделан из той же металлической обшивки, что и все помещение, и снова напомнил Бэнксу скорее интерьер корабля, чем ледяную базу. Затраты на топливо, пока это место работало, должны были быть огромными. Он уже не в первый раз задавался вопросом, что же было настолько важным для нацистов, что заставило их пойти на такую секретность и расходы.

Да еще в проекте, который явно провалился.

Он надеялся найти ответ в конце коридора.

Коридор продолжался еще пятьдесят шагов. Трупов больше не было, но, подойдя к очередной двойной двери, они увидели тонкий водянистый свет, проникающий через маленькие окошки в самих дверях. Бэнксу не нужно было отдавать приказ: все члены отряда отстегнули винтовки, и уровень их бдительности повысился на порядок. Они как один двинулись к дверному проему.

Бэнкс шагнул вперед, пытаясь заглянуть внутрь, но окна были залеплены инеем. Ему удалось освободить боковую часть, но внутри все равно было слишком мутно и непрозрачно. Он смог разглядеть большую темную тень за окном, но ничто не говорило о том, что может скрываться по ту сторону. Он попросил тишины, и они стояли молча, прислушиваясь, но все, что он слышал, - это собственное дыхание команды. Он приказал МакКелли выйти вперед и прикрыл капрала, когда тот медленно толкнул дверь.

Вокруг снова раздался скрип старых петель. Теперь все попытки сохранить секретность были бесполезны. Бэнкс подал сигнал, и отряд, как один, двинулся вперед через двойные двери.

Почти как один, они остановились, ошеломленные открывшимся перед ними зрелищем.

Они оказались в круглой камере с высоким куполом около пятидесяти ярдов в поперечнике. Тонкий водянистый свет падал сверху, где сводчатый потолок из балок и стекла пропускал солнечные лучи сквозь слой тонкого снега и инея. Здесь было больше трупов - на полу лежали несколько десятков человек, почти поровну гражданских в комбинезонах и летчиков в форме. Все они, похоже, упали там, где стояли, а потом просто уснули и замерзли. Все было покрыто инеем, который хрустел под ногами. Единственным звуком в камере был хруст, когда Бэнкс сделал шаг вперед, и он вздрогнул от этого звука, задаваясь вопросом, что он будет делать, если кто-нибудь из мертвецов проснется в этот момент.

Главное, о чем он старался не думать, от чего поначалу не могли оторвать глаз, - это серебристая металлическая тарелка, стоявшая почти в самом центре камеры. Диаметр его составлял двадцать ярдов, и единственным местом, разломом которого был большой красный круг в самой высокой точке, с черно-белой Свастикой в центре высотой в пять футов.

Тарелка стояла вровень с землей, а в центре свастики возвышалась на максимальную высоту в десять футов. Не было никаких признаков дверного или оконного проема, никакого способа проникновения внутрь, который Бэнкс мог бы увидеть с того места, где он стоял у дверного проема.

- Ох, ебать, - тихо произнес Bиггинс, и Бэнкс понял, что ему нечего добавить к сказанному только что.

Бэнксу потребовалось десять секунд, чтобы оторвать взгляд от тарелки. Онa приковывалa к себе внимание, притягивалa взгляд и не желалa отпускать. Серебристая поверхность не подверглась разрушительному воздействию времени - на ней не было ни следа вечного инея, покрывавшего металл, который был отполирован до блеска и отражал балки и стеклянную крышу над головой почти гипнотически.

Наконец Бэнкс отвел взгляд и стал подробно рассматривать остальную часть камеры.

Прямо слева от него вдоль стены выстроилась еще одна группа высоких металлических контейнеров, которые они видели в генераторной. Он догадался, что это конечная точка более толстого кабеля, но пока не мог понять, каково их назначение и какой источник энергии мог здесь использоваться.

Справа от него, очевидно, находилась инженерная или лабораторная зона. Почти на четверть окружности стены висела пробковая доска, испещренная чертежами, диаграммами и заметками. Шесть длинных столов были также завалены книгами, тетрадями и картами.

Бэнкс увидел, что остальные члены отряда по-прежнему застыли перед тарелкой. Он дважды хлопнул в ладоши, и звук раздался в камере, как барабанный бой.

- В чем дело? Вы никогда раньше не видели долбаный нацистский НЛО? - сказал он. - Паркер и Bиггинс, найдите что-нибудь, куда можно спрятать все эти бумаги. Захватим все с собой, когда будем уходить. И несите их осторожно, они наверняка будут хрупкими.

- Полагаю, это жена сержанта, - сказал Bиггинс, после чего ему пришлось уклониться, чтобы избежать удара по голове от Хайнда.

- Кeлли, посмотри, сможешь ли ты разобраться в энергосистеме. Остальные - со мной, - сказал Бэнкс и снова перевел взгляд на тарелку.

Первое, что он заметил, - это то, что пол вокруг тарелки тоже был лишен инея, причем на расстоянии нескольких ярдов от судна по всему периметру. Подойдя ближе, он заметил на полу отметины, похожие на золотые линии толщиной в четверть дюйма, вделанные в металлические пластины. Две из них были похожи на концентрические круги, идущие вокруг тарелки и обозначающие границу зоны, свободной от инея. Другие знаки представляли собой ряд прямых линий и загогулин, которые он не мог разобрать с расстояния.

Он шагнул вперед, чтобы присмотреться, и его левая нога оказалась на внешнем из золотых кругов. Он почувствовал, как по нему пробежало покалывание - не током как таковым, а скорее ощущением, похожим на облизывание полюсов батареи. В это же время по камере раздался крик МакКелли, стоявшего у металлических контейнеров.

- Нет, Кэп. Отойди.

Бэнкс поднял ногу с круга и отошел. Покалывание немедленно прекратилось.

- Что такое, Кeлли? - спросил он.

- Иди и посмотри, Кэп. Я ни черта не понимаю.

Бэнкс подошел к МакКелли, который стоял рядом с рядом датчиков, встроенных в панель в стене. Он коснулся верхнего из них. Это был счетчик, градуированный от нуля до миллионных чисел. Игла указывала на ноль.

- Онa движется, - сказал МакКелли. - Когда ты делал шаг вперед, онa поднималась. Не намного, но это было заметно.

Бэнкс крикнул Хайнду, который все еще находился на краю внешнего круга.

- Продолжай, сержант, - сказал он. - Всего один шаг, потом снова назад. Не делай глупостей.

Хайнд сделал шаг вперед, пока Бэнкс следил за датчиком. Как только сержант вышел за пределы круга, игла сдвинулась с места и упала на ноль.

- Что это за дерьмо, Кэп? - сказал МакКелли.

- Если честно, я не знаю, Кeлли. Но не думаю, что нам стоит с этим возиться, пока мы не получим больше информации.

- Есть еще кое-что, Кэп, - сказал Хайнд и показал Бэнксу, чтобы тот взглянул.

Сержант указал на свои ноги, и Бэнкс подошел к тому месту, где он стоял. Свободный от инея участок пола увеличился и теперь простирался на дюйм за пределы самого крайнего из инкрустированных золотом кругов. Бэнкс наклонился к золотым линиям и почувствовал тепло, исходящее от круга, еще до того, как коснулся его. Он почувствовал тепло через перчатки.

- Какого черта, Кэп? - сказал Хайнд.

Bиггинс и Паркер вернулись из правой части помещения. Им удалось найти две холщовые сумки, которые они наполнили книгами, тетрадями и картами, найденными в рабочей зоне.

- Это все? - спросил Бэнкс.

Bиггинс кивнул.

- Все, что можно было спасти. Морозы слишком глубоко проникли в некоторые бумаги, и они рассыпались, как только мы на них дыхнули. Но в мешках есть кое-какая надежная информация, которую мы видели, пока упаковывали их.

- Хорошая работа, - ответил Бэнкс, а затем заговорил так, чтобы его слышал весь отряд. - Мне нужно сообщить об этом, ребята. У нас есть два варианта: вы можете остаться под землей здесь, на базе, или мы разобьем лагерь в хижине с койками и печкой.

- Я голосую за то, чтобы выбраться наружу, Кэп, - ответил Bиггинс. - У меня от этого места просто мурашки по коже.

Остальные члены отряда были согласны.

- Значит, хижина, - сказал Бэнкс. - Будем надеяться, что нам удастся разжечь печь, иначе будет холодновато.

- Может, мы просто сожжем Bиггинса, - сказал Хайнд. - Все это сало не даст нам замерзнуть на какое-то время.

МакКелли снова взял инициативу в свои руки, и теперь, зная маршрут, они быстро прошли через базу и поднялись в неожиданно яркий антарктический день. Бэнкс смотрел прямо перед собой, когда они проходили через открытую центральную камеру, - он видел достаточно мертвецов для одного дня. Когда они добрались до верхней площадки, то увидели, что с человека, лежавшего под главным входом, сошел иней. На его щеке проступили розовые пятна с голубым оттенком, и Бэнкс снова увидел, как человек встает и идет по своим делам. Он быстро перешагнул через тело, не глядя вниз и гадая, удастся ли ему подавить крик, если холодная рука потянется к его лодыжке. Когда они вышли на дневной свет, он испустил вздох облегчения, о котором и не подозревал. Он знал, что снаружи не жарко, но по сравнению с холодными и темными недрами туннелей базы это было похоже на летний день.

Больше я туда не вернусь, если только не придется.

Он закрыл за собой дверь. Она захлопнулась с лязгом, который, как он надеялся, был звоном колокола, возвещающего об окончании эпизода.

Как только они добрались до хижины, МакКелли занялся организацией людей и попыткой разжечь печь. Бэнкс и Хайнд стояли в дверях, пока Хайнд закуривал.

- Сержант, я пойду в шлюпку, чтобы сообщить об этом, - сказал Бэнкс. - Если нам повезет, они скажут, что документов достаточно, и мы сможем вернуться на судно и поужинать.

- А когда нам везет? - ответил Хайнд. - На всякий случай я начну просматривать бумаги, пока вас не будет.

Бэнкс кивнул и, оставив Хайнда курить, направился обратно по дорожке к причалу и шлюпке.

При других обстоятельствах он бы не торопился и наслаждался открывающимся видом на лед, скалы и прозрачную голубую воду, как на открытке, но что-то в этом месте его насторожило, и чутье подсказывало, что назревает беда. Как он уже сказал Хайнду, он надеялся, что начальство дома удовлетворится бумагами, но он знал, что все будет лучше. Как только они узнают о тарелке, бумаги станут почти второстепенными, какие бы откровения их ни ожидали.

Ему пришлось ждать, пока звонок передавался через ледокол в Уайтхолл. Тон голоса на другом конце был по большей части спокойным и размеренным, но при упоминании тарелки он замолчал, а когда Бэнкс назвал два имени, которые он прочитал, - Карнакки и Черчилль, - еще тише.

- Это должно быть передано по цепочке на самый высокий уровень, - сказал мужчина. - Оставайтесь на месте, свяжемся через четыре часа. Тогда у нас будут для вас указания.

Выключая радио и поднимаясь из шлюпки, Бэнкс уже знал, каким будет ответ. Чутье подсказывало ему, и оно продолжало подсказывать ему с каждым шагом по трассе.

По крайней мере МакКелли удалось разжечь в хижине печь, хотя внутри было тесновато: все восемь человек разместились в помещении, рассчитанном, похоже, не более чем на двух-трех человек. Хьюз, Патель и Уилкс тесно прижались друг к другу на нижней койке, Bиггинс растянулся на койке над ними, Паркер и МакКелли стояли у плиты с чайником и котелком, в котором варился суп, служивший им пайком. Все они подняли головы, когда вошел Бэнкс.

- Вольно, ребята, - сказал он. - Начальству нужно время подумать. До следующей проверки осталось четыре часа, так что курите, если есть.

- Так что они думают, Кэп? - спросил Bиггинс. - Какая-то хрень, придуманная во время войны, чтобы заставить нас обделаться?

- Да, - сказал Паркер. - Я видел этот фильм. Нацистский НЛО на станции метро в Лондоне, верно? Чертовски круто было.

- Это не черная операция, - сказал Хайнд, и в комнате воцарилась тишина. - Мы все видели трупы, ржавчину на стенах и возраст документов. Все это слишком хорошо; на самом деле, это чертовски идеально. Все именно так, как выглядит. Ни больше, ни меньше.

- Но, сержант, - сказал Bиггинс. - Гребаные нацистские НЛО? Это же просто унылая интернетная чушь о теории заговора.

- Уже нет, - сказал Хайнд. - Вы это видели. Мы все это видели.

МакКелли подошел к плите и поставил на стол кастрюлю с супом, миски и столовые приборы. Комната уже нагрелась настолько, что Паркер и МакКелли сняли верхние куртки.

- Присоединяйтесь, ребята. Мы нашли достаточно дров, чтобы печка работала некоторое время, так что, по крайней мере, мы не отморозим себе яйца в ближайшие четыре часа.

- Убавь огонь, - сказал Бэнкс. - И постарайся продержаться как можно дольше. Если моя интуиция не ошибается, мы пробудем здесь чуть дольше четырех часов.

Бэнкс и Хайнд позволили отряду первыми добраться до обеда. Хайнд оказался верен своему слову и занялся бумагами в холщовых сумках, которые они привезли с базы.

- Все выглядит законно, Кэп, - сказал сержант. - Но это так странно, что просто пиздец.

- В каком смысле?

- Ну, здесь есть орбитальная механика, планы полетов и тому подобное - все, что можно было бы ожидать, если бы они действительно пытались оторвать этого ублюдка от земли. Но наряду с техническими деталями есть и всякое другое дерьмо. Взять, к примеру, золотые метки на полу под тарелкой. Если я правильно понял, это чертова пентаграмма.

- Что, черная магия, демонология, вся эта старая чушь?

- Именно. Я слышал, что нацисты были помешаны на подобном дерьме, но никак не ожидал, что найду доказательства на всем пути сюда.

- И что дальше? Гребаный Потерянный Ковчег?

Хайнд пожал плечами.

- На данном этапе, Кэп, меня мало что удивит.

Бэнкс не очень-то слушал своего сержанта. Его мысли были снова в ангаре, он стоял на золотом круге и чувствовал, как по телу пробегает покалывающая вибрация. Интуиция громко кричала ему об этом, но он подавил ее.

- Может быть, Bиггинс был прав, - сказал он. - Может быть, это все какая-то психологическая хрень для черных оперативников?

- Да, может быть, - сказал Хайнд. - Но что, если это не так?

Бэнкс похлопал Хайнда по плечу.

- Тогда мы просто дадим старому Нику по яйцам и отправимся за пинтой пива, - сказал он. - Как мы всегда делаем.

Его попытка с юмором, казалось, успокоила сержанта, но настроение самого Бэнкса было кислым. Доев суп, Хьюз, Патель и Уилкс уселись, тесно прижавшись друг к другу, на нижней койке, и все трое быстро уснули под храп Bиггинса, лежащего над ними. Бэнкс завидовал их отдыху, но никак не мог успокоиться. Паркер, МакКелли и Хайнд затеяли карточную игру, но Бэнкс все еще думал о двух именах в найденном журнале, все еще гадал, какое отношение они имеют к нынешней ситуации. Он подошел к плите и сел, опираясь на стойку, служившую разделочной доской и местом для приготовления пищи. Он достал из рюкзака старый кожаный журнал, раскрыл его и продолжил читать с того места, на котором остановился.

Вскоре он оставил позади Антарктику и вернулся в Лондон, более чем на сто лет назад.

В то субботнее утро я ожидал посылку с книгами, и когда в дверь дома на Чейн-Уолк постучали, я почти побежал отвечать, предвкушая полдень, проведенный в библиотеке среди страниц новых друзей для моих полок. Вместо этого на пороге появился высокий, крепко сложенный парень.

С первого взгляда я мог бы принять его за полицейского или громилу, поскольку в его манерах было что-то от обоих, но его тон был вежливым, даже культурным, когда он протягивал мне конверт.

- Мне сказали передать это лично вам, сэр, - сказал он. - Это только для ваших глаз.

Конверт был простым, но из дорогой бумаги, а записка, написанная от руки, была выполнена очень элегантно самыми черными чернилами без малейшего пятнышка. Текст записки был столь же лаконичен, как и послание курьера.

"Я послал за вами своего водителя. Приезжайте немедленно. Дело государственной важности".

Я догадался об имени еще до того, как прочитал его. К нему было приписано просто: - Черчилль. - Я достаточно хорошо знал этого человека по нашим предыдущим встречам, чтобы понять, что ему нелегко будет отказать.

У меня было достаточно времени, чтобы принести шинель, шляпу, трубку и табак. Грузный молодой парень все это время стоял неподвижно, заполняя собой дверной проем, и отодвинулся только для того, чтобы дать мне выйти. Затем меня если и не усадили, то с энтузиазмом затащили в ожидающую карету, и через несколько секунд мы уже ехали по набережной, направляясь на восток с некоторой скоростью.

Салон довольно хорошо обставленной кареты был предоставлен мне самому, а податель конвертa сел рядом с водителем. Когда мы миновали Вестминстер и не остановились у Парламента, а продолжили путь дальше на восток, я понял, что поездка может оказаться длиннее, чем я предполагал.

Чтобы скоротать время, я снова перечитал записку, но она не сказала мне ничего нового, кроме того, что Черчилль был человеком, который ожидал, что его будут слушаться. Я ничего не слышал о нем с момента нашей последней встречи, но помнил, что читал о его назначении на пост первого лорда Адмиралтейства в "The Thunderer" месяц или около того назад. Я подумал, не связана ли эта записка с этим, но для таких предположений у меня не было достаточно фактов, и я решил зажечь трубку, попытаться насладиться поездкой и не позволить своему любопытству превратиться в расшатанные нервы и плохое настроение.

Карета ехала вдоль северной стороны реки, мимо собора Святого Павла и Лондонского моста, мимо Тауэра и направилась в кишащие старыми причалами и складами доки. Я уже начал жалеть, что не позавтракал поплотнее.

Я все еще размышлял о том, как далеко мне придется проехать, когда карета наконец остановилась у старого лодочного сарая, который когда-то, должно быть, был одним из самых больших в доках. Вокруг было несколько десятков молодых, крепких, молчаливых парней. Некоторые из них пытались переодеться в старую, потрепанную и изношенную одежду, чтобы выдать себя за докеров. Но меня они не обманули. Это была работа Черчилля, и это были его ребята. Я догадался, что они были военными, а точнее, учитывая должность Черчилля, военно-морскими парнями, и, судя по их виду, это были крепкие мужчины, обученные убивать. Спустившись из кареты на набережную, я решил, что лучше быть начеку и держать нос по ветру.

Черчилль был там, чтобы встретить меня. Со времени нашей последней встречи он стал еще более плотным и грузным, и его живот слишком туго обтягивал жилет. По сравнению с окружавшими нас парнями он выглядел неуместно на пристани: его трость, тяжелая серебряная цепочка, высокая шляпа и фрак были слишком величественны и больше подходили для раритетной атмосферы Дома.

Учитывая резкий характер моего вызова, я наполовину ожидал, что он будет грубым и отстраненным. Но он был весь такой "приветливый, хорошо встретил" и демонстративно сказал своим ребятам, что я - эксперт, консультант, как мне кажется, именно это слово он использовал, и что мне будет предоставлен доступ ко всему объекту; от меня ничего не должны были скрывать. К этому моменту я все еще не знал, что хранится в большом сарае, но, по крайней мере, теперь я знал, что меня привели не просто так, потому что Черчилль взял меня за руку и внезапно стал довольно заговорщическим.

- Это те самые гунны. Они опять за свое, - сказал он, ведя меня к большому лодочному сараю и к маленькой двери в задней части главного здания. - Они готовятся к войне, я чувствую это по своей воде. И теперь моя задача - сделать все возможное, чтобы не дать им повелителя морей. Это наша лучшая защита, так было всегда. Но это и наше самое слабое место, ведь на всем протяжении Северного моря слишком много миль береговой линии, которые не защищены и уязвимы для подлого нападения. Мы должны показать, что готовы к любому развитию событий. Британия должна снова править волнами, и мы должны взять океаны под свой контроль сейчас, пока не стало слишком поздно. Вы согласны?

Это прозвучало скорее как речь, чем как разговор, поэтому я счел за лучшее быть осмотрительным и пробормотал свое согласие, на что он похлопал меня по плечу. Похоже, нам предстояло стать друзьями, по крайней мере на какое-то время.

Мы остановились перед маленькой дверью, и он снова обратился ко мне.

- Итак, Карнакки, мой благочестивый мужчина, я должен попросить вас проявить полную осторожность в этом вопросе. То, что вы сейчас увидите, - самый сокровенный секрет в стране, и мы должны позаботиться о том, чтобы он таким и остался. Кроме моих людей, стоящих здесь на страже, об этом знают только десять человек. И вы - десятый. Премьер-министр знает, но не кабинет министров, и даже королю ничего не сказал. Я знаю, что вы человек слова, поэтому могу доверить вам держать это под колпаком.

Я кивнул в ответ, но не успел и слова вставить, как он продолжил:

- И никаких пятничных историй, рассказанных у костра за дымком и бренди, не должно быть. Это слишком щекотливая тема, чтобы о ней говорить даже между близкими друзьями и доверенными лицами. Согласны?

- Согласен, - ответил я, хотя чувствовал себя все более неуверенно, понимая, во что ввязываюсь.

Черчилль кивнул охраннику, стоявшему у двери, и тот открыл ее, чтобы впустить нас в собор, который был лодочным сараем, и раскрыть большой секрет Черчилля.

Из всех вещей, которые я рассматривал, из всех вещей, которые я ожидал увидеть, думаю, немецкая подводная лодка вполне могла быть в конце списка.

И все же она была там, как огромный кит русого цвета, причаленный к бревнам, которые удерживали ее у пола и тянулись по всей длине. Онa почти заполнилa весь старый сарай от огромных дверей со стороны реки до задней стенки, где мы стояли. Я мог только смотреть на нее в благоговейном ужасе и гадать, как онa попалa сюда, в доки Восточного Лондона. Черчилль ответил на мой вопрос раньше, чем я его задал.

- Мы думаем, что это прототип нового класса, который они разрабатывают; слухи о нем ходят уже около года, и, похоже, они были верны. Мы поймали эту лодку в Северном море, на самом мелководье у Доггерленда. На самом деле мы ее не поймали. Инженеры, которые обследовали ее от носа до кормы, сказали мне, что у нее отказала какая-то система и она сдалась сама. Когда мы добрались до нее, она плавала на поверхности, и внутри не осталось ни одного живого человека из экипажа. Бедняги умерли от удушья, так уверяют врачи.

Он сделал паузу и рассмеялся, словно пошутил.

- Отдались призраку. Это довольно метко, я должен это запомнить.

Он не выглядел склонным объяснять этот момент, поэтому я оставил его без внимания и перешел к вопросу, который волновал меня больше всего.

- Итак, у вас есть немецкая подводная лодка. Это, наверное, хорошо для вас и Адмиралтейства, - ответил я. - Но я не понимаю, зачем вам нужен мой особый опыт и где меня просят его применить.

Черчилль снова рассмеялся - громким смехом, который эхом разнесся по стропилам сарая.

- Вот почему из вас никогда не получится ни политик, ни адмирал, Карнакки. Вы не видите нашего тактического преимущества, даже когда оно прямо перед вашим носом.

- Я все еще не с вами, - ответил я.

Черчилль в ответ махнул рукой в сторону длинной подводной лодки.

- Когда она появилась вот так, почти у нас на пороге, это было просто находкой, - сказал он. - Бесплатный, без всяких условий, шанс осмотреть новейшее судно нашего крупнейшего противника. Но когда я взглянул на него, я начал сомневаться. Сначала это был простой вопрос, но его последствия заставляли меня возвращаться к нему снова и снова. А что, если мы вернем им еe? Что, если мы вернем им еe с чем-то на борту, что заставит их дважды подумать, прежде чем посылать что-то в нашу сторону?

Я начинал видеть дневной свет и жалел, что не сделал этого.

- Вы хотите, чтобы я изобразил какую-то пропагандистскую сцену внутри подводной лодки, так вот в чем дело? Я должен представить все так, будто нечто потустороннее убило экипаж и им завладело призрачное присутствие? Другими словами, это просто трюки и тактика запугивания.

- Ты почти угадал, старик, - сказал Черчилль и вдруг стал совершенно серьезным. - Но я ни в коем случае не хочу, чтобы это был просто макет. Не должно быть никаких "салонных трюков", которые можно легко разоблачить как таковые. Мне нужна настоящая вещь. Я хочу, чтобы эта лодка была заражена особо злобным призраком. Я хочу отправить ее обратно к ним и навести страх Божий на этих гангстеров, чтобы они больше никогда не беспокоили нас.

Потребовалось несколько секунд, чтобы все это дошло до сознания. Я не знал, быть ли мне в замешательстве или в полном ужасе. В конце концов, я признал себя непригодным для выполнения поставленной задачи.

- Вы видели мои методы воочию, Черчилль, - сказал я. - Вы знаете, что моя оборона - это всего лишь оборона. Я не знаю, как вызвать призрака, не говоря уже о том, чтобы обеспечить вас мерзким, злобным призраком.

Сначала он ничего не ответил; он долго смотрел мне прямо в глаза, прежде чем заговорил размеренным голосом.

- Ну же. Это ведь не совсем правда, Карнакки? - сказал он наконец. - Я точно знаю, что в вашей библиотеке на полках стоит множество книг, посвященных подобным вопросам. Должно же быть в этих томах что-то, что можно использовать на практике?

Я не стал уточнять, откуда он мог узнать, что у меня есть в личной библиотеке. Как он воочию видел мои методы, так и я видел его. В нем была безжалостная черта, которая мне не нравилась, и вопиющее пренебрежение к таким мелочам, как законность и мораль, если они не соответствовали его целям. Однако он обладал самым сильным чувством долга перед королем и страной из всех, кого я когда-либо встречал, и меня не могло не впечатлить то рвение, с которым он подходил к выполнению задания.

Но этого было недостаточно, чтобы выполнить работу, которую я считал, откровенно говоря, невыполнимой. Я попытался объяснить ему это понятными ему словами.

- Это всего лишь книги, - сказал я. - Это всего лишь исследования и история. На практике от них мало пользы. Некромантия и вызов демонов - это лишь примитивные методы попытки постичь тайны Внешних царств, и я не встречал ни одного отчета, который бы свидетельствовал о том, что подобные попытки когда-либо были успешными. Оставьте это, Черчилль. Не существует надежного способа вызвать тварь из Великого Запределья, не говоря уже о том, чтобы заставить ее выполнить вашу просьбу.

- Я не прошу, чтобы это было надежно, - сказал Черчилль. - Я лишь прошу, чтобы это было сделано. Ты нужен своей стране, парень. Неужели ты откажешь ей в трудную минуту?

Он не знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что призывы к основам патриотизма меня не убедят. Моя страна имела малое значение по сравнению с необъятным Запредельем. Но, тем не менее, это моя страна, а мистер Черчилль - убедительнейший джентльмен.

Кроме того, у меня было ощущение, что если я откажу ему, то, возможно, не смогу вернуться домой из этого лодочного сарая. Я видел акулу под его улыбкой, и его безжалостность не позволит, чтобы его секрет оказался за границей и не был под его контролем. Придется наглеть до тех пор, пока я не получу более четкое представление о том, как мне нужно играть, чтобы удовлетворить его требования.

- Какой именно призрак вам нужен? - спросил я спокойно, словно знал, о чем говорю.

Он рассмеялся и спрятал акулу подальше. Но меня он не обманул: я знал, что она все еще плавает в глубине, ожидая, когда можно будет всплыть на поверхность.

- Я знал, что вы человек разумный, - сказал он. - Пойдемте, заключим нашу сделку за рюмкой и сигаретой и сможем обсудить ее дальше.

Он привел меня в небольшой кабинет, больше похожий на хижину прораба, расположенный в задней части сарая за винтами подводной лодки. Там было тесно от столярных инструментов, чертежей, камер и бухгалтерских книг. И я ничуть не удивился, увидев на полу среди беспорядка свою коробку с защитой и две высокие стопки моих книг на столе в явно отведенном для них месте. Похоже, Черчилль не только знал содержимое моей библиотеки, но и владел всем домом Балли.

По крайней мере, ему не потребовалось, чтобы его подручные обшаривали мой винный шкаф или ящик с куревом. У него под рукой был высокий дорожный саквояж, один из тех, что я присмотрел себе из дорогой кожи и латуни. Открыв его, он обнаружил не книги или одежду, а богатый ассортимент спиртного в высоких графинах, несколько дорогих хрустальных бокалов и длинную деревянную коробку для сигар.

Увидев мое изумление, он подмигнул мне.

- Плюсы работы, парень, - ответил он. - Нужно путешествовать с шиком, если уж приходится путешествовать.

Он налил мне довольно хорошего односолодового виски из Оркни, которого я раньше не пробовал, и передал мне кубинскую сигару, которая была толще моего большого пальца и вдвое длиннее, после чего щелкнул своим бокалом о мой.

- За дело, - сказал он, одним глотком проглотив почти весь скотч.

Я лишь потягивал свой. У меня было ощущение, что мне предстоит много работы, и это ощущение значительно усилилось, когда он изложил свои требования.

- Он должeн быть достаточно странным, чтобы напугать гуннов, - сказал он, - но не настолько чертовски странным, чтобы напугать моих людей. Мне придется взять на борт несколько человек, когда мы будем забирать эту штуку отсюда. Они понадобятся, чтобы вернуть ее в воды, где ее можно будет найти.

- А как насчет немецких членов экипажа? Как будет объяснено их отсутствие?

- Отсутствие? - сказал Черчилль, и я снова увидел под маской безжалостную акулу. - О, они не будут отсутствовать. Они у нас на льду в сарае в ста ярдах отсюда. Когда мы будем готовы, мы вернем их на борт и отправим с лодкой.

С каждой секундой мне все меньше и меньше нравилось все это дело, но сейчас я был слишком далеко, чтобы отступать.

- Мне нужно будет провести некоторое время за книгами, - сказал я. - Это не то, за что я могу взяться налегке.

Черчилль кивнул. Он налил еще одну порцию своего скотча и долил мой, хотя я к нему еще почти не притронулся.

- Я так и думал, что вы это скажете, - сказал он. - Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится. Парни снаружи в любое время готовы прийти на помощь.

Он пошел и сел в кресло за столом напротив меня и тут же погрузился в свои мысли, дым от сигары окружал его, как фальшивая эктоплазма на спиритическом сеансе.

Мне пора было приступать к работе.

Я потягивал скотч и курил сигару, проверяя, какие книги, по мнению Черчилля, могут понадобиться мне для выполнения поставленной задачи. Уже не в первый раз он удивил меня своей проницательностью и широтой знаний. Он действительно подумал обо всем: от "Ключа Соломона"[4] до "De Vermis Mysteriis"[5], - от нескольких средневековых гримуаров до моей рабочей копии "Сигсандской и". Конечно, как я уже говорил, большая часть этих материалов представляла для меня лишь историческую ценность. Я читал их раньше, но никогда не рассматривал их как что-то практическое.

Я потратил время, которое ушло на раскуривание сигары, чтобы очистить свой разум от предубеждений, а затем принялся за поиски того, что, по моему мнению, могло бы сработать, учитывая мой талант и опыт, а также большую долю удачи. У меня было предчувствие, что мне это понадобится.

Я прочитывал заклинание за заклинанием, досадуя на себя за то, что согласился на курс, который увел меня так далеко от моих природных инстинктов защиты от тех самых существ, которых я собирался воскресить. Большая часть ритуальных заклинаний, которые я изучал, - это, конечно, суеверная чепуха: руки мертвецов, кровь беременной кобылы, череп собаки, убитой на перекрестке, - все это ерунда и чепуха. К тому же достать такие предметы вовремя для целей Черчилля было, мягко говоря, проблематично. Я стремился найти что-то простое, но эффективное, что оказалось еще одной проблемой: старые бухты-барахты, ответственные за написание таких вещей, не очень-то любили делать что-то простым способом.

Но в конце концов я остановился на том, что нашел в "De Vermis Mysteriis": заклинание для вызова адской сущности, способной затуманивать разум людей и сводить их с ума при одном только взгляде на нее. Похоже, Черчиллю нужна была именно такая вещь, и даже если она не сработает, у меня был отрывок из книги, на который можно было указать, чтобы показать ему, что я хотя бы попытался.

Однако я был не настолько глуп, чтобы идти прямо в темное место и начинать скандировать многовековой ритуал вызова демона. Мне понадобится защита. Я встал, чтобы проверить, не повредилось ли что-нибудь в моем защитном ящике во время путешествия сюда.

Черчилль поднял глаза, когда я открыл футляр.

- Еще один бокал? - спросил он и поднял свой пустой бокал.

- Нет, - ответил я. - Но он мне обязательно понадобится, когда я вернусь. Думаю, я нашел то, о чем вы просили.

- И онo будет работать?

- Так или иначе, мы узнаем об этом через пару часов.

Была середина дня, и в сарае большой лодки уже начинало смеркаться, когда я нес свой ящик с защитными средствами по импровизированному трапу, который вел на плоскую главную палубу субмарины. Мои шаги звенели по металлу и отдавались вокруг меня гулким эхом, как похоронные колокола. Холодок, который я сразу же почувствовал в позвоночнике, не предвещал ничего хорошего для моего душевного состояния, чтобы справиться с тем, что предстояло дальше.

Я подумал о том, чтобы устроиться на этой открытой ровной поверхности, но Черчилль хотел, чтобы эта работа была выполнена как следует. Придется спуститься, так сказать, в недра зверя. Это было легче сказать, чем сделать, поскольку никаких очевидных наружных люков не было. Чтобы попасть внутрь, мне пришлось втаскивать ящик по перилам наверх башни, а затем спускаться с другой стороны, как только я оказался внутри. В результате я был разгорячен и встревожен еще до того, как начал исследовать внутренности судна.

Света, проникающего сверху, мне хватило, чтобы открыть ящик и достать маленький масляный фонарик, который я в нем ношу. Я зажег его и начал искать место, где можно было бы расставить круги.

Сразу стало ясно, что мне придется нелегко. Внутри субмарины было, мягко говоря, тесновато, и, похоже, не было ни одного участка пола, достаточно большого, чтобы вместить мою защиту. Воздух внутри судна казался тяжелым и слегка теплым; воняло горелым маслом и несвежим дыханием. Слева от меня находился высокий и широкий комплекс измерительных приборов и циферблатов, в которых я ничего не мог разобрать, а справа в обе стороны по темным коридорам тянулись длинные линии трубопроводов и проводов. Не было слышно ни одного звука, кроме тех, что издавал я, и даже малейшее движение, едва заметный скрежет подошв по палубе, усиливался шепчущим эхом, пробегавшим вверх и вниз по всей длине судна.

Мой фонарь не проникал далеко в темноту, и я вдруг вспомнил рассказ Черчилля о тридцати погибших членах экипажа, которые встретили свой конец, запертые в этом металлическом ящике под неизвестно сколькими футами холодной воды. Это решило все мои проблемы. Возможно, я мог бы потратить больше времени на поиски лучшего, более широкого места, но теперь, когда я был здесь, мне хотелось как можно скорее закончить дела и вернуться к бутылке виски и живой компании.

Как я уже говорил, я был в стесненных обстоятельствах. Поэтому я импровизировал. Я встал в главной зоне управления, которая находилась немного в стороне от носа под турелью, и начертил мелом пару небольших кругов, настолько широких, насколько я мог их сделать в имеющемся пространстве. Затем я расшифровал пентаграмму, заметив, что теперь мне хватало места лишь на несколько дюймов, чтобы встать ногами вместе внутри защитной системы. Это, разумеется, означало, что мои затворы для пентакля находились гораздо ближе друг к другу, чем мне хотелось бы, - их разделял лишь размах руки, но я быстро выровнял их по вершинам и впадинам пентаграммы и включил блок батарей.

Возникший гул эхом прокатился по всему кораблю, а по коридорам пронеслась волна холода - холодного, сырого, словно опустился тяжелый туман. Сердце заколотилось быстрее, а колени подкосились, прежде чем я вспомнил, что мне доводилось стоять и в более страшных местах, чем это, сталкиваясь с реальной опасностью, а не с воображаемыми призраками. Я ругал себя за то, что позволил темноте и истории Черчилля овладеть собой.

Я встал в оборонительный круг, раскурил трубку и взял себя в руки.

Пора было начинать.

Я не буду воспроизводить здесь заклинание, которое я использовал. Даже случайное прочтение этих старых заклинаний, по мнению практиков, может привести к непредвиденным и нежелательным последствиям, так что лучше не искушать судьбу. К тому же я не успел дочитать даже первую строфу песнопения.

Из кормового коридора на меня ринулась огромная стена тьмы, и все затворы пентакля разом вспыхнули, да так ярко, что я был вынужден закрыть глаза от внезапного блеска. Я услышал вой затворов и снова почувствовал, как волна холода и сырости захлестнула меня с головой. Я почувствовал вкус соленых брызг на губах.

Когда я снова открыл глаза, мне показалось, что от яркости у меня временно испортилось зрение, потому что, хотя я стоял внутри сияющего пентакля, а вокруг меня переливались цвета, за границами моих кругов не было ничего, кроме черной бархатной темноты.

Я чувствовал, как тяжесть тьмы давит на пентакль, словно что-то твердое проверяло себя на прочность. Холод просачивался с палубы, обхватывая мои лодыжки и икры, словно я стоял в глубокой луже ледяной воды, а зубы начинали стучать, пока я не сжимал их на стержне своей трубки.

Затворы пульсировали и ныли, и особенно напрягался зеленый. Темнота становилась все темнее, холод - все холоднее, и я почувствовал что-то в своем сознании - ищущую, ищущую мысль, словно темнота искала путь внутрь. Я знал, что должен сопротивляться. Я не мог поддаться, если бы поддался, то никогда не покинул бы этот корабль живым.

Я начал читать старую гэльскую защитную молитву, которая в прошлом доказала свою эффективность, бормоча сквозь стиснутые зубы и концентрируя все свое внимание на словах.

Тьма продолжала давить, упорно сопротивляясь всем моим защитным силам. Я боролся за дыхание, чувствовал, как холод вливается в горло, снова соленый, как море, а тьма набухала и смыкалась еще плотнее.

Я собрал все силы и продолжил гэльский язык до самого конца. Я выкрикнул последние слова:

Dhumna Ort!

Синий клапан вспыхнул в ответ на мой последний крик, и чернота в одно мгновение исчезла, причем так внезапно, что, возможно, ее и не было вовсе. Я стоял, наблюдая, как клапаны пентаклей приглушаются до нормального уровня, а кровь начинает быстрее качаться в моих венах, согревая те части тела, которым грозило замерзание.

Мне не было нужды вызывать одного из любимых призраков Черчилля.

На борту, похоже, уже был один.

Бэнкс прекратил чтение и закрыл журнал с таким хлопком, что Хайнд поднял бровь и посмотрел на свои карты.

- Опять эта гребаная демонологическая чушь и дерьмо, - мрачно усмехнулся Бэнкс.

Сержант вернулся к карточной игре, а Бэнкс сел у плиты, уставившись в пространство. Он не верил своим словам. Это не было похоже на чушь и дерьмо. В этом-то и заключалась проблема. Это было похоже на холодный, жесткий факт, и он верил в каждое слово, что это правда. Он все еще не понимал, как это относится к их ситуации. Но он боялся, что приближается к ответу, который ему не понравится.

Карточная игра все еще продолжалась, но Бэнкс не был настроен присоединяться к ней - к тому же он обычно проигрывал парням, либо из-за плохой игры с его стороны, либо специально, чтобы поднять боевой дух. Что ему действительно было нужно, так это крепкий напиток, чтобы успокоить свое нутро, но ближайший скотч находился на корабле и был недосягаем. Вместо этого он направился к сумкам и начал рыться в куче книг, тетрадей и бумаг, собранных в ангаре.

Похоже, все было на немецком, за исключением дневника, который он взял со стола оберста. Он пролистал толстый журнал операций базы в поисках подсказок о ее судьбе, читая список за списком о поставках, прибытии и убытии персонала. Особенно его внимание привлекла цифра расхода топлива - она была удивительно низкой, учитывая, что немцы находились на базе уже много месяцев. Он искал подсказки о том, что постигло базу, но в журнале не было ничего, что указывало бы на грядущую беду.

Он перешел к тому, что оказалось личным дневником оберста, а также к записям о строительстве тарелки. Фамилия Карнакки местами встречалась на немецком, но Бэнкс не знал языка настолько, чтобы расшифровать ее.

Он перешел к диаграммам и картам. Чертежи выглядели удивительно просто, слишком просто для того, что претендовало на звание космического корабля, и Бэнкс начал задумываться, не является ли пропагандистская теория черных оперативников наиболее близкой к реальности. Затем он наткнулся на пакет, завернутый в плотную вощеную бумагу. Внутри находилась серия из нескольких десятков черно-белых фотографий.

На первой были изображены два летчика в утепленных летных костюмах. Они были похожи друг на друга как близнецы: молодые и крепкие, чисто выбритые блондины с улыбками на свежих лицах, стоящие в ангаре, за которыми виднелась блестящая серебристая оболочка тарелки. На второй фотографии сама тарелка стояла в центре ангара, и хотя цвета не было, линии и круги на полу под ней определенно светились, выглядя на снимке ослепительно белыми. На третьей фотографии были изображены двое мужчин внутри тарелки, которая казалась почти пустой оболочкой. Бэнкса пробрала дрожь, когда он увидел, что мужчины стоят внутри отдельных пентаграмм, что слишком ясно напомнило ему о том, что он читал в журнале Карнацкого.

Но именно четвертая фотография заставила его затаить дыхание и раз и навсегда разрушила теорию черных оперативников. Хотя она была черно-белой и очень зернистой по сравнению с современными методами фотографирования, изображение было достаточно четким. Это была береговая линия, которую Бэнкс не смог идентифицировать, но снятая с такой высоты, что сомнений быть не могло, особенно после беглого просмотра остальных фотографий в его руках, на которых было еще больше снимков, сделанных с большой высоты. Тарелка совершила полет. Более того, она вышла на орбиту.

Он перевернул последнюю фотографию. На ней черными чернилами была нарисована свастика и указана дата. Она совпадала с датой, обведенной красным на настенном календаре Оберста: 4 января 1942 года.

Теперь, когда он увидел пилотов, стоящих в пентаграммах, Бэнкс понял, что должен закончить дневник Карнакки. Он был слишком важен, чтобы его игнорировать, и мог оказаться тем самым ключом, который необходим для понимания всего происходящего. Он вернулся к плите и к журналу, пытаясь подавить растущее недовольство в своем нутре.

Он снова взялся за то, на чем остановился.

Теперь, когда темнота рассеялась и я больше не чувствовал никакого присутствия, каждая часть меня хотела выйти из круга и направиться вверх, в более теплый воздух и туда, где меня ждал бы большой стакан хорошего виски. Но я знал мысли Черчилля. Он хотел бы узнать больше о природе этой новой вещи, которую я нашел, и о том, как ее можно использовать в свою пользу. А для этого мне придется снова встретиться с этой штукой.

Я замер и раскурил свежую трубку. Вкус табака напомнил мне, что я не заблудился в темноте, что я здесь по собственной воле. Я был здесь, чтобы учиться.

Сизый дым поплыл по коридорам судна. Мои клапаны освещали достаточно коридоров впереди и позади меня, чтобы показать, что от стены темноты не осталось и следа. Я, конечно, знал, что это существо не просто ушло, ибо, по моему опыту, как только сущность Внешней Тьмы прибывает на этот план, она оседает и не спешит уходить.

Я убедился в своей правоте несколько минут спустя, когда тьма снова собралась в носовом коридоре. Словно осознавая мое присутствие, она ползла гораздо медленнее, чем раньше. И так как она знала обо мне, то и я знал о ней. На этот раз оно было менее угрожающим, поскольку я знал, что оно здесь.

Как и прежде, чернота собиралась по краям моих защитных кругов, проверяя границы клапанов; сначала желтый, потом зеленый вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли. Снова холод просочился в мои нижние конечности, и влажный воздух омыл меня.

Я знал, что будет дальше. На этот раз, когда тьма направила свой темный зонд в мой разум, я ухватился за него и проследил за ним до самого источника - трюк с ментальной проекцией позволил мне, пусть и ненадолго, заглянуть в природу и намерения этого существа. Фрагменты мыслей этого существа доходили до меня, как образы в моем сознании.

Оно было старым, старым, холодным и потерянным. Оно спало эоны в глубине моря, не потревоженное ни штормом, ни льдом, лежало, дремало в траве и камне, будучи заключенным в темницу еще до того, как море впервые омыло его. Люди поймали его, люди в звериных шкурах, с каменными топорами, деревянными щитами и давно забытыми способами борьбы с гостями из Внешней Тьмы.

И так оно спало и грезило долгое время. А потом, спустя век холода, промозглости и мрака, в водах над ним появилась железная тварь, разломив древние узы, о существовании которых немецкие подводники даже не подозревали, позволив тьме вздыматься, течь и заполнять их.

Я чувствовал, что эти бедные немецкие парни умирают, словно я был темным существом в темноте, и внезапные, непрошеные слезы наполнили мои глаза, а чувство вины сильно ударило меня. Это нарушило мою концентрацию и предупредило тьму о моем присутствии.

Она сильно толкнула меня, и от удара я едва не вылетел за пределы круга. Зеленый клапан вспыхнул, и мне показалось, что на мгновение я увидел еще более темную массу черноты в тени, аморфное, меняющееся существо, которое произнесло слово на языке, которого я не знал, но догадался о его намерении. Эта тьма хотела только одного.

Дом.

Я снова произнес слова на гэльском, и, как и прежде, чернота стала исчезать, удаляясь по коридорам туда, где она пряталась в недрах. На этот раз я не стал медлить. Я вышел из кругов, оставил пентакль на палубе и быстро поднялся по башенной лестнице в лодочный сарай, затем, почти бегом, спустился по трапу в кабинет прораба, где сразу же направился к скотчу.

Черчилль потягивал из своего бокала и попыхивал сигарой. Он приподнял бровь и тонко улыбнулся.

- Судя по вашему изумленному поведению, вы добились определенных успехов?

Я пригубил на пару пальцев и подождал, пока он не попадет в желудок и не распространит свое тепло, прежде чем ответить.

- У меня были и неудачи, и кое-что из того, что вы можете считать успехом. Хотя я не уверен, что "успех" - это подходящее слово для того, что я пережил.

Он усадил меня и присоединился к очередному бокалу. Он попытался угостить меня еще одной из своих, откровенно говоря, огромных сигар, но я предпочел трубку. Я усердно попыхивал ею, пока говорил, и он выслушал мой рассказ без малейшего намека на недоверие. Он замолчал и задумался на несколько секунд, прежде чем тихо произнести.

- Так это существо в темноте, которое вы видели? Вы полагаете, что именно оно убило команду гуннов?

- Думаю, да, - ответил я. - Более того, я в этом уверен.

- Я хотел бы увидеть его своими глазами, - сказал он.

Я долго и упорно протестовал против этого, но его последний ответ убедил меня.

- Я не стану просить своих людей делать то, чего не сделал бы сам, - сказал он, и, ей-богу, я думаю, что он имел в виду именно это.

Я вернулся с ним на палубу подводной лодки, но он велел мне остаться снаружи.

- Как и ты сам, я справлюсь с этим делом в одиночку, точно так же, как это придется сделать людям, чтобы выполнить задание, которое я должен перед ними поставить.

Я предупредил его, чтобы он перешагнул через круги внутрь пентакля и не нарушал защиту, когда окажется внутри, что бы ни случилось. Я также передал ему два последних слова гэльского песнопения - на случай, если они понадобятся.

- Пожелай мне удачи, старина, - сказал он, отворачиваясь. - Я пережил много битв, но мне кажется, что эта короткая прогулка может оказаться одной из самых трудных, которые я должен буду сделать для своей страны.

Я был с ним согласен, но он все равно пошел. Он все еще усердно жевал эту адскую сигару, пока карабкался вверх и вверх, в башню и вниз, в недра подлодки.

Я стоял там долгие минуты, напрягая слух, ожидая крика о помощи и готовый прийти ему на помощь, если потребуется. Дольше всего не было слышно ни звука, кроме моего собственного дыхания и легкого шипения горящего табака в трубке. Затем, словно издалека, я услышал его: голос, поднявшийся в крике, дважды повторил старую гэльскую фразу. Звучало это так, словно во втором повторе было больше, чем страха.

Dhumna Ort! Dhumna Ort!

Я уже начал взбираться наверх. и вынужден был отступить, так как Черчилль поспешно спустился с подлодки. Он не остановился, чтобы поприветствовать меня, а почти бегом направился прочь по палубе и вниз по трапу. К тому времени как я добрался до кабинета прораба, он уже внушительно прикладывался к скотчу, бесцеремонно глотая его прямо из горлышка графина.

Он заговорил только тогда, когда открыл глаза. Щеки его стали румяными, но губы были бледны, под глазами залегли темные тени, а руки сильно дрожали, когда он прикуривал свежую сигару.

- Этот убийца убил гуннов, - сказал он, и на этот раз это был не вопрос.

Но если я подумал, что его опыт может означать изменение плана действий и смягчение его решимости, то следующим предложением он доказал, что я ошибаюсь.

- Bы можете показать кому-нибудь, как сделать этот ваш пентакль? Нам понадобится по одному для каждого из парней. Я с содроганием думаю, что могло бы случиться, если бы меня не было внутри него.

Я провел ночь, сидя в этой тесной комнатке, выпивая и куря с Черчиллем. Время от времени он подзывал того или иного своего человека и выкрикивал приказ. Но в основном мы разговаривали о несущественных вещах; он с изяществом и чувством сожаления рассказывал о своем журналистском прошлом, а я рассказывал ему некоторые из историй, которые мой друг Доджсон уже подробно описал в своих дневниках. В какой-то момент я задремал, а когда проснулся, Черчилля уже не было, он занимался своими делами во имя короля и страны.

Что касается меня, то после того, как на следующее утро я забрал свой ящик с защитой, я больше не ступал на борт подлодки. Еще два дня я провел в лодочном сарае, обучая людей Черчилля искусству защиты пентаклей, и показал нескольким военно-морским инженерам хитрость клапанов и проводки, необходимых для их строительства.

В течение недели я больше ничего не слышал, а затем ни с того ни с сего получил еще одну повестку на верфь поздно вечером в воскресенье.

На реке было тихо, как обычно, и никаких церемоний. Сначала грузили мертвых немцев. Я не стал смотреть на эту часть, так как слишком живо вспомнил впечатления, полученные от их ухода в холодную сырую темноту. Я стоял в дверях сарая и курил трубку, пока эта часть работы не была закончена.

Затем на борт поднялись пятнадцать человек Черчилля, каждый из которых нес небольшую сумку с багажом и коробку, очень похожую на мою собственную коробку с защитными средствами. У Черчилля нашлось слово и рукопожатие для каждого из них, но если у него и были какие-то сомнения по поводу того, что он делает, то они никак не проявлялись.

Мы с Черчиллем снова удалились в хижину на заднем дворе, где выпили еще по стаканчику его отличного виски, пока почти через час не открылись двери большого сарая, деревянные клинья были выбиты, и подлодка почти бесшумно скатилась в реку.

Мы вышли на причал, чтобы посмотреть, как она уходит в сторону Эстуария, как огромная темная акула крейсирует по спокойным водам.

- Не знаю, как немцы, - сказал я, - но меня это определенно пугает.

- Они выведут ее в Северное море и оставят плавать так близко к тому месту, где мы ее нашли, как только смогут, - сказал Черчилль. - Надеюсь, гунны найдут его прежде, чем море снова возьмет верх.

- А ваши люди? Как они вернутся?

Черчилль посмотрел на меня, и теперь я впервые увидел, как глубоко он был задет. В его глазах стояли свежие слезы.

- У них есть приказ, - сказал он, повернулся ко мне спиной и ушел.

Я никогда не слышал ни о судьбе подлодки, ни о людях Черчилля, и хотя с тех пор я дважды встречался с Черчиллем, он никогда не говорил об этом.

Но иногда по ночам, когда с реки надвигается туман и в воздухе пахнет солью, мне снится, как они плывут в кромешной тьме, все замерли на своих постах, а вокруг них клубится холодная чернота.

Надеюсь, оно того стоило.

Бэнкс тихо закрыл журнал, погрузившись в размышления, и почувствовал, как щелкают кусочки пазла, когда он обрабатывал только что прочитанную информацию.

Немцы действительно нашли подлодку после того, как Черчилль вернул ее обратно. Но это не испугало их, а может быть, даже наоборот, они обратили это себе на пользу, каким-то образом приручив ту штуку, которую Карнакки нашел в подлодке, и приспособив ее к своим нуждам. Это не было большой неожиданностью, учитывая, что они портили все, к чему прикасались, и казалось невероятной нелепостью, но Бэнкс видел все доказательства и не мог прийти к другому выводу.

Они взяли эту идею у Уинстона, черт возьми, Черчилля.

Они использовали гребаного демона для приведения в НЛО.

Он думал, что эта сенсация вызовет переполох в Уайтхолле, и был готов к тому, что придется срочно что-то предпринимать, или даже к официальному отрицанию и немедленному сокрытию. Но когда через четыре часа он вернулся в шлюпку, чтобы позвонить на контрольную точку, голос на другом конце выслушал его доклад и ответил все тем же спокойным, размеренным голосом.

- Охраняйте и обеззараживайте базу, - сказал мужчина после того, как Бэнкс все ему рассказал. - Мы высылаем группу, чтобы освободить вас, но может пройти день, прежде чем мы сможем собрать их всех и доставить. А пока узнайте все, что сможете, что, по вашему мнению, может иметь отношение к делу. Держитесь там и не высовывайтесь.

Охрана и дезинфекция. Отряду это не понравится.

- Что значит, они на нем летали? - сказал Bиггинс. Бэнкс собрал команду, выстроив ее в ряд в хижине, и только что ввел их в курс дела. - Конечно, кто-нибудь должен был заметить на орбите такую большую блестящую штуку?

- Это был 1942 год, парень, - ответил Бэнкс. - Все были немного заняты - либо стреляли, либо попадали под обстрел.

- Впрочем, это не такая уж большая натяжка, - добавил Хайнд. - Фон Браун, по общему мнению, был чертовым гением. И давно ходят слухи о других штуках, которые янки прячут в своих пустынных бункерах.

- Да, - сказал МакКелли. - Но это были маленькие зеленые инопланетные дружки из Розуэлла. А не гребаные демоны из Северного моря.

Бэнкс поднял руку, чтобы остановить догадки.

- У нас есть приказ, и это все, что нам нужно знать. Охрана и дезинфекция.

- Да, примерно так, Кэп, - сказал Bиггинс. - Tы имеешь в виду перемещение тел, не так ли? ?

- За наглость ты получишь по заднице, - вклинился Хайнд, но Бэнкс лишь улыбнулся.

- Я попрошу двойную, когда мы вернемся на корабль. А пока у нас есть приказ. Настало время уборки, так что приступим к делу.

Bиггинс направился вверх по склону к скрытому входу на базу.

- Мы перетащим их всех на открытое место и сложим в хижинах, - сказал Бэнкс. - Я бы предпочел сжечь их, но команда, которая придет сюда, захочет увидеть их вблизи. Начнем с того, что на лестничной клетке, чтобы освободить проход. Паркер, ты с Bиггинсом. Чем быстрее мы с этим закончим, тем быстрее вернемся к теплу и пиву.

Двое мужчин открыли металлический люк, огласивший отсек пронзительным визгом, и спустились в темноту. Бэнкс ожидал, что они вернутся с телом, но Bиггинс вернулся один, и в руках у него была только винтовка.

- Вы должны это увидеть, Кэп.

- Что-то не так с телом?

- Можно и так сказать, - ответил Bиггинс. - Эта ублюдочная тварь свалила.

Бэнкс спустился в темноту. Первое, что он увидел, было бледное лицо Паркера, смотревшее на него сверху. Мужчина стоял на площадке, где они нашли первое тело, но рядовой был единственным человеком, который сейчас находился в поле зрения. Пол под ногами был слишком заляпан следами отряда, чтобы что-то разобрать на морозе - единственное, что было очевидно, - это то, что тело здесь больше не лежит.

- Ладно, парни, вы повеселились. Где этот чертов нацик?

Но как только он это сказал, то сразу понял, что это не шутка - он увидел растерянность на лице Паркера и немало страха.

- Ну, этот ублюдок не встал и не пошел, - сказал Бэнкс. - Он был самым неподвижным из всех, кого я когда-либо видел. И его не вытащили - мы бы услышали визг даже над чертовым храпом Bиггинса. Значит, он должен быть где-то внизу, в дыре. Кто-то дергает нас за цепи, ребята. Пойдемте и разберемся с ними.

Бэнкс повел команду обратно в недра базы. Ему не нужно было доходить до лестницы, ведущей в первую камеру, чтобы понять, что что-то изменилось. Он чувствовал это - едва уловимое ощущение, что в его отсутствие здесь кто-то двигался. То, что раньше было мертвым и пустым, теперь как-то ожило, и ощущение, что за ним наблюдают, что его измеряют, было невозможно игнорировать. Оно стало еще сильнее, когда они сошли с нижней ступеньки в центральную жилую камеру базы.

- Какого черта, Кэп? - сказал Хайнд.

Камера была пуста. Там, где раньше повсюду валялись тела, теперь было только открытое пространство пола. По массе следов и царапин, которые они оставили на морозе, по-прежнему ничего нельзя было определить, но Бэнкс подумал, что теперь отпечатков стало больше, словно мертвецы встали и ушли.

Куда?

Отряд собрался у подножия лестницы, никто из них не хотел заходить дальше в большую пустую камеру.

Заставь их двигаться. Двигайся сам.

- Те же команды, что и раньше, - сказал он и порадовался, что голос его не дрожит. - Келли, веди своих парней направо, мы пойдем налево и встретимся у двойных дверей. Если возникнут проблемы, стреляйте первыми, а мы разберемся с этим позже. Есть вопросы?

Конечно, вопросы были, но отряд держал их при себе. Все шутки были забыты; не нужно было говорить, что они, как один, пришли в боевую готовность. Бэнкс чувствовал, как внутри него крепнет та же сталь. Он уже сталкивался с неприятностями и был готов ко всему, что выпадет на его долю.

Он повел Хайнда, Паркера и Bиггинса в левый полукруг комнат и спальных помещений.

Комнаты были пусты, в них не было даже трупов замерзших мертвецов. И теперь действительно было заметно, что они переместились или их переместили, потому что в двух комнатах, куда они не удосужились зайти во время своего последнего визита, на полу были свежие следы, ведущие от двухъярусных кроватей к двери и выходу в камеру.

- Не нравится мне это дерьмо, Кэп, - сказал Bиггинс.

- Мне тоже, парень. Но у нас еще есть работа. И я не готов поверить, что они встали и ушли, если только мы не пропустили Второе пришествие. Они где-то здесь. Должны быть.

Но ни в одной из комнат, ни на кухне, ни в столовой, где было так же тихо, как и в первый раз, когда они заглянули внутрь, тел не обнаружилось. В генераторной тоже было пусто, но когда Бэнкс положил руку на металлический куб самого генератора, ему показалось, что он почувствовал слабую вибрацию. Однако повторить это он не смог - в следующий раз, когда он протянул руку, он почувствовал только холодный металл. В кабинете oберста кресло, в котором сидел человек, было опрокинуто, словно тот, кто сидел, слишком поспешно встал, чтобы уйти.

У двойных дверей они встретили МакКелли и остальных членов команды. МакКелли заговорил первым.

- Ничего не происходит, Кэп. Похоже, они просто встали и ушли.

- Да, и здесь то же самое, - ответил Бэнкс. - Это какое-то хреновое дерьмо. Если это шутка, то я не буду смеяться.

Он посмотрел на двойную дверь впереди них.

- Есть только одно место, где они могут быть. Поднимите головы, парни, мы идем быстро и жестко.

Как только они открыли двойную дверь, все почувствовали глоток воздуха, теплого воздуха, доносящегося из коридора. Не было никакого сопутствующего запаха, никакого намека ни на свежий воздух, ни на смерть, но нутро Бэнкса снова начало урчать, и на этот раз он знал его причину.

Что бы ни происходило, эта чертова тарелка находится в центре событий.

Отряд двинулся вперед как один. Бэнкс чувствовал их бдительность, готовность встретить все, что встанет на их пути. Именно для этого они тренировались, именно поэтому их отобрали в это подразделение; они умели без страха смотреть в лицо опасности и отбиваться до тех пор, пока не перестанут сопротивляться. Он доверил бы любому из них свою жизнь.

Но что, если нам не с кем сражаться?

Он отогнал эту мысль, сосредоточившись только на настоящем, пока они быстро шли по коридору. Чем дальше они шли, тем заметно теплее становилось. В окнах двери, ведущей в ангар для тарелок, появился свет, и Бэнкс решил, что внутри стало светлее, чем во время их последнего визита.

- Спокойно, ребята, - прошептал он, и следующие десять шагов они сделали в тишине.

У двери он остановил отряд. Он промолчал, но дал знак Хайнду, чтобы тот взял МакKeлли и еще троих налево, а он, Bиггинс и Паркер - направо.

Затем он толкнул дверь.

Воздух стал намного теплее - Бэнкс почувствовал, как по щекам и бровям разливается тепло. И причина этого сразу же стала очевидной. Золотые круги и линии, опоясывавшие тарелку на полу, светились золотым светом, излучая тепло, не уступающее пламени электрического камина. Серебристая поверхность тарелки улавливала сияние и отражала его обратно, создавая ощущение радиатора, который вот-вот нагреется еще больше.

Высоко над судном по голубому небу, проступавшему сквозь куполообразную стеклянную крышу, неслись белые пушистые облака - снег и иней за стеклом уже растаяли, как и на полу, где сырость простиралась почти до самого дверного проема, где они стояли. По стенам стекали мелкие струйки воды от конденсирующихся капель тающего инея - единственное движение в ангаре, не считая их самих.

Бэнкс был уверен, что сюда должны были принести трупы погибших - они обыскали все, что только можно было обыскать в этом помещении, - но большая камера была пуста - трупы, лежавшие на полу, исчезли и отсюда. Однако ангар не казался пустым - чувствовалось, что тарелка наблюдает за ними огромным, немигающим глазом. И снова чутье подсказало Бэнксу, что за ними наблюдает нечто, оценивающее их, оценивающее риск, который они представляют.

Bиггинс окликнул его справа.

- Кэп, вы должны это увидеть.

Бэнкс подошел к рядовому, стоявшему у измерительных приборов вдоль стены. Счетчик, который во время их последнего визита находился на отметке "0", теперь показывал сотни, и показания его явно росли, хотя и медленно.

- Что это за хрень, Кэп? - спросил Bиггинс, но у Бэнкса не было на него ответа.

Он вообще мало на что мог ответить.

Когда стало ясно, что в ангаре нет никаких признаков ни мертвых, ни непосредственной угрозы, Хайнд привел остатки отряда обратно к остальным.

- Кто-то определенно морочит нам голову, - сказал Bиггинс.

- Думаешь? - ответил МакКелли. - Это похоже на чертовски плохой фильм ужасов.

- Не-а. Я не вижу ни одной девицы, у которой из-под платья торчали бы огромные члены.

- Пока, - ответил МакКелли.

- Спрячьте это дерьмо, парни. Мы на часах. И что теперь, Кэп? - спросил Хайнд.

Бэнкс оглянулся на тарелку. Теперь онa казалaсь еще более золотым. Свечение от разметки пола явно усиливалось, а счетчик все еще продолжал расти.

Если онa такая теплая, когда счетчик находится на низком уровне, то какой же онa будет, когда зарядится полностью?

Он отогнал эти догадки; у него не было достаточно информации, чтобы делать какие-либо выводы - по крайней мере, те, которые имели бы для него смысл. Он отвернулся от манометров, чтобы поговорить с сержантом.

- Есть только одно место, где могут быть эти тела, - ответил он и посмотрел через плечо сержанта на все еще немигающий золотой глаз тарелки.

Хайнд заметил, куда смотрит Бэнкс.

- Там? Не болтай ерунды, Кэп. Там не хватит места.

Бэнкс издал резкий смешок.

- Может, онa, блядь, больше внутри.

- Ага, - ответил Хайнд. - Это все, что нам сейчас нужно, чертовы далеки.

- Вы видите дверь? - сказал Bиггинс. - Я не вижу никакой двери в этой чертовой штуковине. Как, блядь, нам попасть внутрь?

- Если тебе так чертовски хочется, парень, то пойдем со мной, и мы это выясним, - сказал Бэнкс. Он снова повернулся к Хайнду. - Следи за дверями и прикрывай нас. Если что-то случится, кричите громко, и мы быстро уберемся оттуда. Понятно?

Никто не спросил, что он имел в виду под "что-то случится", и он был рад этому, поскольку и сам не был уверен. Он знал только то, что подсказывала ему интуиция - а именно она кричала ему сейчас, - но он заставил себя сделать шаг к тарелке, потом еще один.

Bиггинс последовал за ним, отставая на два шага.

Бэнкс остановился, когда достиг внешнего золотого круга. Он расстегнул куртку и откинул капюшон - так близко к источнику тепла было на несколько градусов теплее, и он чувствовал, как оно волнами поднимается от золотых кругов на полу.

- Гребаный нацистский теплый пол, - сказал Bиггинс. - Эти ублюдки продумали все.

Бэнкс приложил палец к губам, и Bиггинс замолчал. Через все помещение у двери стояли остальные члены отряда и наблюдали за ними, кроме МакКелли, который отошел посмотреть на манометры и измерительные приборы.

Бэнкс перешагнул через два концентрических внешних золотых кольца, но не стал заходить внутрь, а расположился на золотых кругах, поставив ногу на обе стороны. МакКелли тут же воскликнул.

- Счетчик растет быстрее, Кэп.

- Я так и думал, - отозвался Бэнкс. - Что-то реагирует на наше присутствие здесь. Думаю, мы что-то запустили. Так что если что-то начнет происходить помимо движения счетчика, кричи. И кричи громко, хорошо?

МакКелли дал ему знак "хорошо", и Бэнкс шагнул внутрь круга, стараясь не задеть ни одной из золотистых линий и загогулин. Он напрягся, не зная, будет ли атака, но все равно приготовился к ней, но вокруг была лишь неуклонно нарастающая жара и никаких признаков того, что его присутствие в кругах было хоть как-то отмечено.

Сейчас было жарко, как в любой британский летний день, тепло поднималось вверх, как солнце от горячего песка на пляже, но Бэнкс отказывался снимать куртку - у него не было гарантии, что это тепло не исчезнет так же быстро, как и появилось.

Он махнул рукой рядовому, и Bиггинс осторожно перешагнул через золотые круги, чтобы присоединиться к нему. На этот раз что-то было замечено. Как только человек полностью вошел в круги, по ангару разнесся треск, затем скрип, а когда они посмотрели на тарелку, то увидели слева от себя шов в форме двери на поверхности.

- Поросята, поросята, впустите меня, - пробормотал Bиггинс, когда Бэнкс шагнул вперед.

Бэнкс снял перчатки, расстегнул верхнюю куртку и подошел вплотную к тарелке. Он положил руку на то, что, как он надеялся, было дверным проемом. Он ожидал, что металл будет теплым на ощупь, но под его пальцами он оказался холодным, почти ледяным.

Он обернулся, чтобы посмотреть на МакКелли. Капрал сделал левой рукой движение, похожее на "да" или "нет". Этого было недостаточно, чтобы удержать Бэнкса от выбранного им варианта действий. Он надавил на металл, и тот поддался давлению, погрузился на несколько дюймов внутрь, а затем со скрипом отъехал вправо, что говорило о том, что механизм не использовался уже много лет.

За открывшимся входом внутри тарелки царил полумрак, и оттуда доносилось холодное дыхание зимы, сопровождаемое запахом спертого воздуха и пыли. Здесь по-прежнему не было и намека на запах смерти, и Бэнкс воспринял это как хороший знак. Он опустил очки ночного видения и шагнул внутрь корабля.

Пол под ногами был холодным. Он чувствовал, как холод проникает сквозь тяжелые резиновые подошвы его ботинок, сквозь материал брюк на лодыжках и голенях, и от этого становилось еще холоднее после относительного тепла, царившего в нескольких шагах от двери. Он напрягся, готовый к действию, если какая-нибудь из смещающихся теней приблизится к нему, но внутри судна не было ни тел, ни какой-либо жизни. Что еще более удивительно, приборы, механизмы управления или средства передвижения были заметны только по их отсутствию - тарелка была не более чем пустой оболочкой из металла толщиной всего в дюйм или около того. Лишь длинное окно на противоположной от дверного проема стороне нарушало монотонность пустых стен. Несмотря на возраст, на который указывала документация, внутри тарелки не было никаких признаков ржавчины или разрушения металла, и, если бы он не знал лучше, Бэнкс мог бы подумать, что вся конструкция была построена недавно, незадолго до их прибытия.

Когда он шагнул еще дальше внутрь, окно напротив тарелки пропускало достаточно света, чтобы он мог снова укротить ночные очки и как следует осмотреться. Несмотря на нарастающую жару в ангаре, пол и стены внутри тарелки были покрыты тонким слоем инея, и холод был достаточно сильным, чтобы Бэнкс снова застегнул куртку и натянул капюшон на уши.

На полу не было никаких следов, кроме его собственных, ведущих от дверного проема, и никаких признаков того, что кто-то входил в корабль за годы, прошедшие с тех пор, как он занял свое место на полу ангара. Не было и признаков того, что тела мертвецов когда-либо складывали внутрь, тем более в последние несколько часов.

И все же чутье кричало ему еще громче. Что-то здесь определенно не так, и это заставило его дернуться. Он едва не подпрыгнул, когда Bиггинс заговорил позади него.

- Безопасно ли подниматься внутрь, Кэп?

Бэнкс пригласил второго человека вперед, но не дал ему зайти дальше, чем он сам. Когда Bиггинс снова заговорил, он услышал, как его собственное замешательство отозвалось в его голове.

- Что это за хрень, Кэп? Этот ублюдок точно никуда не улетал? Здесь нет никаких чертовых приборов управления.

Бэнкс заставил младшего замолчать - он заметил что-то еще, и когда он двинулся по полу тарелки к окну, сердце его упало, когда он увидел, что инкрустировано на полу. Здесь было больше золотых кругов и линий, два набора - пентакли-близнецы, расположенные на полу в шести футах друг от друга и в восьми футах от окна, те самые, которые он видел на фотографиях молодых белокурых пилотов, стоящих внутри.

Когда Бэнкс приблизился к левому из них, линии приобрели тусклый отблеск, а иней вокруг внешнего круга растаял. Внутри корабля закружились темные тени, и Бэнкс почувствовал вкус невозможного: соленой воды, ледяной на губах. Он услышал шепот, тихий и низкий, как воздух, выходящий из шины.

- Вы слышите это, Кэп? - прошептал Bиггинс.

Бэнкс кивнул и снова приложил палец к губам, призывая к тишине. Сиплый звук эхом разнесся по салону тарелки, смешавшись с далекими напевами, похожими на пение хора на ветру. Бэнкс не мог определить источник. Если это была запись, то не было ни очевидного механизма, ни выключателя. И что бы это ни было, оно становилось все громче.

- Откуда он, черт возьми, идет? - прошептал Bиггинс, словно внезапно испугавшись повысить голос.

Скандирование становилось все ближе - странная, гортанная какофония, в которой не было слов ни на одном языке, который Бэнкс мог бы узнать. В тот момент он даже не был уверен, что человеческие голосовые связки способны издавать те звуки, которые он услышал: крики и вопли, щебетание и свист, перемежающиеся с басовыми тонами и резкими гортанными остановками. Весь этот эффект усугублялся внезапным порывом еще более холодного воздуха, который пронесся по тарелке, как шторм.

- Кто-то открыл окно, - сказал Bиггинс.

- Не думаю, - ответил Бэнкс и указал на точку между двумя пентаклями на полу.

Сначала это была просто темная тень, которая высасывала свет, оставляя после себя лишь лютый холод. Бэнкс напрягся, пытаясь разобрать детали: в ушах звучали песнопения, а пол тарелки вибрировал в такт им, лениво покачиваясь в такт. Снаружи донесся крик, судя по звуку, МакКелли, но он был очень далеко, и Бэнкс не мог оторвать взгляд от пляшущей тени между пентаклями на полу.

Песнопения приобрели определенный ритм, от которого все его тело задрожало, вибрируя в такт. Со стен посыпались хлопья морозного льда, которые, ударяясь о пол, также, как и он, ударялись в идеальном ритме. Голова Бэнкса поплыла - эффект, не похожий на то, как если бы он слишком быстро опрокинул в себя большую порцию спиртного, - и казалось, будто стенки тарелки плавятся и бегут, словно они тоже состоят не более чем из тающего инея и льда. Свет из окна исчезал вдалеке, становясь лишь точкой в покрывале тьмы, и Бэнкс остался один, в соборе пустоты, где не существовало ничего, кроме темноты и гулкого пения.

Он видел звезды, огромные золотые, синие и серебряные, танцующие в огромных пурпурных и красных облаках, которые плетут грандиозные паутины над бескрайними просторами. В туманностях и среди них двигались фигуры: невероятно огромные, темные, неясные тени, отбрасывающие бледность на целые галактики за раз, тени, которые кружились и кружились, когда танец становился все более неистовым. Бэнкса отбросило, будто сильным приливом, и он снова почувствовал вкус соленой воды на губах, но, поскольку ритм становился все сильнее, его это мало волновало. Он отдался ему, потерявшись в танце, потерявшись в звездах.

Он не знал, как долго блуждал в пространстве между ними. Он забыл себя, забыл Bиггинса, танцуя в просторе, где значение имел только ритм.

Потерянный в танце.

Он медленно вышел из этого состояния, осознав, что кто-то кричит ему в лицо. Голос звучал чужой и странный, и поначалу было трудно даже распознать в нем слова, потому что они отдавались эхом и гулом, доносясь с огромного расстояния по длинному туннелю.

- Кэп? Джон? Давай, парень, очнись, мать твою.

Бэнкс наконец нашел, за что ухватиться. Джон - так его звали, где-то не в темноте, где-то в твердом месте, где-то у него был друг. Он пробормотал слово, пробуя его на прочность в горле, потом сумел прошептать.

- Хайнд?

- Да, это я, парень. Давай, Кэп. Возвращайся к нам.

Песнопения стихли так же быстро, как и появились, и зрение Бэнкса вернулось между одним мигом и следующим. Он поднял голову и увидел склонившегося над ним сержанта. На лице Хайнда было озабоченное выражение. В тот же момент Бэнкс обратил внимание на этот факт и понял, что через плечо сержанта виден высокий купол крыши ангара из стекла.

- Какого черта я делаю на полу? - усмехнулся Бэнкс.

Хайнд горько усмехнулся.

- Я собирался спросить тебя о том же. Нам с Кeлли пришлось вытаскивать тебя и Bиггинса из этой гребаной тарелки. Мы нашли вас обоих лежащими на полу, дергающимися и поющими про себя. Словно вы были загипнотизированы или что-то в этом роде.

- Ага, или что-то в этом роде, - сказал Бэнкс и попытался встать, но обнаружил, что у него закружилась голова, и он ослаб в коленях.

Хайнд помог ему подняться. Он заметил, что его вытащили из тарелки и из светящихся золотых кругов, и теперь он стоит рядом с манометрами и измерительными приборами.

Он повернулся, чтобы взглянуть на тарелку, а потом подумал, не проделал ли он весь этот путь из сна. Там, где раньше онa стоялa вровень с полом, теперь виселa, в шести дюймах[6] от линий пентаграммы. Двери больше не было видно, только гладкий металл. Корабль висел в воздухе, теперь золотисто-желтый, и тихонько гудел.

Мы включили эту хреновину.

Голова Бэнкса постепенно прояснилась, и он понял, что весь отряд ждет от него указаний. Это выходило за рамки их подготовки - и за рамки подготовки Бэнкса тоже - здесь не было никого, с кем можно было бы сражаться, никого, в кого можно было бы стрелять, только золотистый парящий аппарат, висящий в шести дюймах от пола, без каких-либо признаков управления или двигателей, которые могли бы объяснить, как это возможно, и его абсолютная невозможность издевалась над ними.

- Это трюк, это должно быть трюк, - сказал МакКелли.

- Но это чертовски хороший трюк, - сказал Bиггинс. Он тоже выглядел ошеломленным, но оттолкнул МакКелли, когда капрал предложил ему руку помощи. - Подогрев пола, исчезающие мертвецы, а теперь и грандиозный финал - невероятный левитирующий НЛО. Чертовы нацистские придурки теперь действительно издеваются над нами.

Бэнкс понял, что через несколько секунд он полностью потеряет внимание отряда.

Заставь их двигаться.

- К черту все это, - сказал он. - Я сыт по горло этой ерундой. Очевидно, что это работа для ученых, и я полагаю, что начальство пришлет настоящих специалистов, чтобы сменить нас. Так что давайте вернемся наверх в маленькую хижину, закроем дверь и будем пить чай, пока они не прибудут.

- Я не спорю, капитан, - сказал Bиггинс. - Я чуть не обмочился там.

- Честно говоря, - сказал Хайнд, - тебе обычно не нужны оправдания.

Юмор был не таким естественным, как обычно, но Бэнкс оценил попытку сержанта, и все мужчины рассмеялись, хотя и без особого веселья.

Но это уже начало. А теперь выведи их отсюда.

Он увидел, как пот блестит на лицах некоторых мужчин, не от страха, а от температуры в ангаре, которая, по-видимому, стабилизировалась где-то в районе 60 градусов по Фаренгейту[7], что было совершенно мягко по сравнению с антарктическим воздухом за куполом.

Черт, им не стоило беспокоиться с этой тарелкой. Они могли бы завоевать мир без боя, если бы раскрыли нам секрет такого отопления.

Хижина на льду после этого покажется ему ледяной, но он не мог вынести мысли о том, что ему придется провести еще какое-то время рядом с пустой тарелкой. Его опыт среди звезд оставил его измотанным и потрясенным, и все, чего он хотел, - это снова дышать свежим воздухом и почувствовать на щеках брызги настоящей соленой воды.

- Кeлли, ты и Хьюз впереди. Уилкс и Патель следующие, Bиггинс со мной, сержант и Паркер, прикрывайте нас. Двойной шаг, давайте убираться отсюда. Тихо, пока не выйдем на поверхность.

Кeлли открыл дверь ангара и проверил коридор, прежде чем повернуться и дать знак большим и указательным пальцами, что все в порядке. Отряд вышел. Как только двойная дверь закрылась за ними, температура понизилась, хотя золотистое сияние оставалось с ними на первых десяти метрах туннеля. Только когда они вышли за пределы его света и были вынуждены вернуться к своим очкам ночного видения, Бэнкс почувствовал, как часть напряжения ушла из него, напряжения, которое он не осознавал, что держал в себе с тех пор, как проснулся на полу ангара. Каждый шаг уводил его дальше от танца в темноте, и он почувствовал, как часть его целеустремленности вернулась к нему, в то же время как ритм медленно исчезал из его мышечной памяти.

Но ему не дали времени насладиться этим. Еще не дойдя до середины коридора, двойная дверь в конце коридора открылась. На них обрушился поток холодного воздуха, а затем в дверной проем вышли высокие тенистые фигуры и спокойно и уверенно пошли вперед.

- Что это, черт возьми, такое? - прошептал Bиггинс, стоящий рядом с Бэнксом.

Бэнкс не хотел строить догадки - не смел, потому что боялся, что знает ответ. Сначала он увидел их глаза, молочно-белые, почти серебристые в ночном видении. Их было не меньше дюжины, во главе с высоким мужчиной в безошибочно узнаваемой темной форме и фуражке с козырьком. Даже в тусклом свете на его руке было хорошо видно черно-белую свастику.

Это был оберст. Командир базы возглавлял свою команду. Бэнкс наконец-то нашел трупы, которые искал. Вернее, они нашли его.

Холодные трупы заполняли туннель впереди.

- Что это, блядь, такое? - громко повторил Bиггинс.

- Это чертова беда, вот что это такое, - ответил Хайнд.

- Уши внутрь, парни, - сказал Бэнкс и вставил пластиковые затычки, прежде чем проверить свой магазин.

У него был полный магазин и запасные обоймы в жилете, но даже когда мертвецы шли, все еще спокойные и размеренные, по коридору к ним, он знал, что не готов стрелять в безоружных людей, пока не будет уверен в ситуации.

- Они были чертовски мертвы, сержант, - сказал Bиггинс.

- Не сейчас, ладно, парень? По крайней мере, пока. Держи себя в руках.

Bиггинс был готов начать стрелять, но Бэнкс остановил его, просто положив руку на плечо мужчины.

Bиггинс имел достаточно здравого смысла, чтобы замолчать, но его глаза выдавали то, что, как догадался Бэнкс, чувствовали все.

Это просто невозможно.

Но как бы он ни старался, он не мог заставить себя поверить в ходячих мертвецов - это противоречило всему, что он видел за годы службы. Если ты погиб, то назад пути нет; он видел это достаточно часто, чтобы знать, что это правда. Поэтому он не собирался давать приказ открыть огонь.

Но когда он обернулся, чтобы посмотреть на ангар, и увидел золотистое сияние, пробивающееся через окна, он понял, что не готов отступать, не в место, где он так недавно был так уязвим.

- Будьте готовы, - тихо сказал он. - Мы еще не знаем, с чем имеем дело. Но мы знаем, что они, как выразился Bиггинс, чертовы коварные нацистские ублюдки, так что не подпускайте их слишком близко. И прикройте меня.

Бэнкс шагнул вперед, не успев передумать. Он держал винтовку в руках, нацеленную прямо на приближающегося немецкого офицера, готовый стрелять при малейшем провокации. Человек - невозможно мертвый человек - продолжал приближаться, как и люди за ним, примерно поровну военные и гражданские, все с одинаковыми молочно-белыми глазами, светящимися серебром в ночном видении. Бэнкс нажал на курок, готовый стрелять, но высокий офицер замедлил шаг в пяти метрах от него и остановился. Остальные немцы остановились позади него, и в туннеле воцарилась тишина.

Бэнкс почувствовал холод, исходящий от тел мертвецов, словно они были не из плоти, а каким-то образом изготовлены, как идеальные манекены, вырезанные из льда.

Бледные глаза оберст-лейтенанта устремились прямо на Бэнкса, не мигая. Его губы были серо-синими, а не красными, как должно быть, кожа гладкой, почти прозрачной, как алебастр. Вены, такие же синие, как и губы, проступали прямо под кожей. Бэнкс был слишком далеко, чтобы увидеть пульс, но он не удивился бы, если бы его не было.

- Что здесь произошло? - спросил Бэнкс, осознавая, что пытается завязать разговор с человеком, которого всего несколько часов назад он видел мертвым.

Немец не ответил, но слегка наклонил голову в сторону, словно прислушиваясь.

- Что с вами случилось? - продолжил Бэнкс. - Мы здесь, чтобы помочь.

Офицер поднял левую руку и указал за плечо Бэнкса, в сторону ангара. Белые глаза все время были прикованы к Бэнксу, но их намерение было достаточно ясным.

- Вы хотите пройти туда? Нет, я не думаю, что это хорошая идея, - сказал Бэнкс.

Офицер продолжал смотреть и указывать. Ряды мертвых людей за его спиной медленно продвигались вперед, каждый из них, как на параде, делая короткие шаги по туннелю.

- Остановитесь. Достаточно, - сказал Бэнкс и показал немцу винтовку.

Если это и заставило застывшего оберст-лейтенанта засомневаться, то он этого не показал. Бледные синие губы офицера шевельнулись, словно он отдавал приказ, и он снова указал левой рукой. Хотя звука не было, приказ был отдан.

На этот раз мертвецы прибавили шаг.

- Кэп? - сказал Хайнд за спиной Бэнкса.

Бэнкс услышал напряжение в голосе сержанта. Он сделал два шага назад. Немецкий офицер сделал два шага вперед, за ним сразу же последовали мертвецы, которые снова двинулись как один с военной точностью. Они остановились, и оберст-лейтенант уставился на Бэнкса и указал левой рукой на ангар в конце туннеля.

- Капитан? - снова прошептал Хайнд. - Может, просто пропустим их? Пусть идут, куда им, блядь, хочется.

- Дать им доступ к этой тарелке? Ни за что, блядь. Они могут выглядеть как мертвецы, но это, блядь, нацисты, чувак. Я не подпущу их к чему-либо, что может быть оружием.

- Тогда что? - спросил сержант.

Бэнкс не успел принять решение, как оберст-лейтенант снова указал рукой и начал быстрее продвигаться вперед, а мертвецы шагали за ним в ногу.

- Хер с ним, с этой игрой в солдатиков, - крикнул Bиггинс, и на этот раз Бэнкс с ним согласился.

- Огонь! - крикнул он.

Туннель наполнился треском и ревом выстрелов. Если бы немцы были из плоти и крови, то после атаки от них остались бы только кровавые куски красного мяса, но Бэнкс с ужасом увидел, что ни один из них не упал под выстрелами. Отряд попадал в свои цели. Кусочки льда летели туда, где пули задевали плечо или череп, но в основном пули, казалось, не производили никакого эффекта. Бэнкс тщательно прицелился и попал оберст-лейтенанту в грудь, увидел небольшое отверстие в форме в месте попадания, но высокая фигура с бледными глазами даже не вздрогнула, а просто продолжала двигаться вперед с той же постоянной скоростью.

Они продолжали стрелять.

Кэлли пришлось отступить, чтобы перезарядить оружие. Хьюз занял его место, чуть впереди Бэнкса, и оказался ближе всех из отряда к приближающемуся немецкому офицеру, который сделал еще три шага вперед. Бэнкс увидел, что рядовой отошел слишком далеко от остальных и оказался в изоляции в нескольких шагах впереди остальных.

- Хьюз, отступай, парень! - крикнул Бэнкс, но было уже слишком поздно.

Немецкий офицер был почти на расстоянии вытянутой руки от рядового, который выпустил три пули в упор в лицо мертвеца. Одна попала в молочно-белый левый глаз и разнесла его на ледяные осколки, но оберст продолжал приближаться, игнорируя оружие и протягивая руку к мужчине. Бледные руки схватили Хьюза за шею, и глаза мужчины закатились, когда он упал на бок. Бэнкс вмешался и ударил прикладом своего оружия по голове мертвеца, отколов еще больше брызг льда и замерзшей плоти. Оберст еще сильнее сжал горло Хьюза, и Бэнкс услышал звук разломляющейся шеи рядового даже над грохотом выстрелов.

Не было времени для скорби. Мертвец отпустил Хьюза, уже забытого, и сделал еще один шаг по коридору. Бэнкс быстро подошел, приставил ствол своего оружия к левому уху немца и выстрелил три раза, что должно было разнести голову на куски. Реакция не была столь решительной, как надеялся Бэнкс, и ему удалось только пробить дыру размером с кулак на месте уха, разбросав вокруг красные осколки льда, но этого было достаточно, чтобы сбить офицера с ног. Бэнкс для верности пнул голову мертвеца и сразу же пожалел об этом - это было как пнуть твердый кусок ледяного камня.

Он следил за другими мертвыми немцами, но никто из них не двинулся, чтобы напасть на него, когда он наклонился, схватил Хьюза за воротник левой рукой и потащил его мертвое тело обратно к остальным членам отряда.

Он увидел, что Уилкс боролся с другим мертвым немцем, а Патель отчаянно пытался вырвать холодную синюю руку из левой руки Уилкса. Сержант Хайнд, очевидно, видел, как Бэнкс расправился с немецким офицером. Сержант подошел и выпустил три пули в ухо немца. Тело упало на пол, как мешок с холодными камнями.

Ряды мертвых сделали еще один шаг в их сторону, поднявшись на ноги и остановившись прямо за тем местом, где на земле лежал мертвый оберст.

- Отступаем! - снова крикнул Бэнкс, и на этот раз весь отряд смог выполнить приказ.

Кeлли и Паркер взяли на себя ответственность за Хьюза и оттащили его, а Бэнкс, Bиггинс и Хайнд прикрывали Уилкса и Пателя. Уилкс был бледен и страдал от боли, но мог ходить и оттолкнул руку Пателя, протянутую ему на помощь.

- Хватит вести себя как чертова старуха, - сказал он. - Я в порядке.

Бэнкс проверил коридор, пока они отступали к ангару.

Холодные трупы лежали неподвижно за двумя опрокинутыми телами на земле. Оберст дернулся дважды, а затем, словно делая отжимания, поднялся с пола. Движения были медленными и скованными, почти стилизованными, но через десять секунд офицер стоял прямо впереди рядов мертвых.

Бэнкс знал, что оберст был ранен в левый глаз - он сам видел воронку. Но когда офицер поднял глаза и посмотрел в коридор, его взгляд был бледным, молочным, оба глаза были круглыми и застывшими, как лед.

Отряд быстро отступил к ангару. Когда они дошли до двойной двери и прошли через нее, Bиггинс пошел закрыть за ними двери.

- Нет, оставь. Я хочу видеть, как придут эти ублюдки, - сказал Бэнкс. - Оставь двери открытыми, но забаррикадируй вход столами, стульями, всем, что найдешь здесь. Время истекает, и мы проигрываем 1:0, парни. Мы будем сопротивляться здесь или не будем вообще.

- Вы слышали капитана, - крикнул Хайнд. - Зажмите задницы и локти, давайте, черт возьми, двигайтесь.

Bиггинс, Паркер и МакКелли быстро перетащили столы и опрокинули их в дверном проеме, сложив так, чтобы они блокировали вход почти до уровня головы, и плотно заклинили между стенами туннеля прямо перед дверью, удерживая ее открытой.

МакКелли прислонился плечом к баррикаде, проверяя ее прочность. Она не поддалась, и он повернулся, чтобы показать Бэнксу знак "все в порядке" большим и указательным пальцами. Бэнкс шагнул вперед и огляделся. Он имел хороший обзор по всей длине коридора. Далеко впереди, в тени, почти на пределе того, что он мог разглядеть в темноте, ряды мертвых немцев все еще стояли там, где они их оставили, с высоким оберст-лейтенантом во главе. Пока что они не проявляли никакого желания приближаться.

Бэнкс подозвал МакКелли, Bиггинса и Паркера.

- Вы трое идете первыми. Следи за этими ублюдками, Кeлли. Если они хоть тронутся, кричи.

- Тронутся? Они уже мертвы, капитан, - ответил Bиггинс. - Как, черт возьми, они могут встать и двигаться?

Бэнкс знал, что у всех были вопросы - у него самого их было много, но он не мог дать на них ответов и отвернулся, чтобы посмотреть на Хьюза, опасаясь худшего. Хайнд наклонился над упавшим человеком и обернулся, когда подошел Бэнкс. Он покачал головой и подтвердил то, что Бэнкс уже знал.

- Он умер, как только этот ублюдок сломал ему шею, - сказал сержант.

- Бедняга, - ответил Бэнкс. - Больше не будет, слышишь, сержант? Один погибший - это уже слишком много.

Хайнд кивнул, и Бэнкс помог ему перетащить тело Хьюза и усадить его, прислонив к стене возле двери. Бэнкс закрыл глаза солдата, прежде чем отвернуться, в некотором роде облегченный тем, что на него смотрел мертвый взгляд, а не пара молочных глаз.

- Нам, наверное, стоит за ним присмотреть, - сказал Хайнд, стараясь говорить тихо, чтобы трое у двери его не услышали.

Патель, который помогал Уилксу снять куртку и бронежилет, услышал его достаточно ясно и резко рассмеялся.

- Он вряд ли сможет встать и пойти, не так ли?, - сказал он.

Хайнд ответил первым.

- Именно это меня и беспокоит, парень. Ты видел тех ублюдков в коридоре и знаешь, что они были мертвы, когда мы видели их раньше. Так что мы будем следить за Хьюзом, и следить внимательно, пока не будем уверены.

Патель, казалось, хотел что-то ответить, но потом, как и Бэнкс, понял, что здесь нет слов, нет вопросов, которые имели бы какой-то смысл. Все разговоры прекратились, когда Уилкса наконец раздели настолько, что они увидели, что случилось с его рукой. Черный отпечаток руки, яркий, как татуировка, обвивал его бицепс. Когда Бэнкс подошел ближе, он увидел, что кожа была мертвой и хрустящей, как будто ее обожгли, а не заморозили. Уилкс поморщился, когда сгибал руку, все кровь ушла с его лица, и на ране появились ярко-красные трещины, как вулканические разломы в лавовом поле.

- Не делай этого, парень, - сказал Бэнкс.

- Ты не помогаешь. Пусть Патель перевяжет тебя. Ты и твое ружье понадобятся нам на баррикаде.

- Болит, как чертов ожог, капитан, - сказал Уилкс. - Вот вам небольшой совет. Не подпускайте этих ублюдков к себе.

Хайнд снова ответил первым.

- Да, мы поняли. И вы видели, как капитан приложил офицера, чтобы усмирить его. Не давайте им дотронуться до вас, но подойдите достаточно близко, чтобы прострелить им башку. Похоже, это единственный способ остановить их.

- Остановить их? Мы это сделали, сержант? Они остановились? - спросил Патель.

На этот раз Хайнд не знал ответа.

Бэнкс оставил Пателя и сержанта, чтобы они позаботились о ране Уилкса. Он посмотрел на МакКелли и получил в ответ отрицательный жест головой - в коридоре все было по-прежнему тихо. Он с неохотой обратил внимание на то, чего пытался избежать с тех пор, как они вернулись в ангар - на невозможную тарелку за их спинами, бесшумно парящую в шести дюймах от пола. Казалось, он мог бы подойти и толкнуть его пальцем, чтобы заставить двигаться, но, хотя он не знал много, он знал, что это была бы ужасно плохая идея в день, уже полный плохих идей.

Он не подошел слишком близко к тарелке. Во-первых, от светящихся золотых линий на полу исходило слишком много тепла, а во-вторых, он чувствовал тягу темных мест между звездами, чувствовал зов того странного гипнотического танца, который поработил его. Это было соблазнительно, слишком соблазнительно. Он уже потерял здесь одного человека, и если он поддастся потребностям тарелки, то рискует потерять еще больше, если не всех.

Золото кругов отражалось в почти зеркальном блеске металла тарелки, и сияние, казалось, излучалось наружу, угрожая вылиться из кругов и залить ангар. Очевидно, они что-то начали, войдя в это нечто, и Бэнкс совсем не был уверен, что хочет знать, к какому концу его ведут.

Почти с неохотой он отвел взгляд. В данный момент его главной заботой были существа в коридоре и то, как лучше всего защитить свой отряд от этой угрозы. Он не имел ни малейшего представления, как мертвецы сумели избежать задержания отрядом, где они прятались после исчезновения и как они вообще могли ходить, учитывая, что они явно были мертвы. Слишком много вопросов и никаких ответов.

Но сейчас они здесь. И это все, что у меня есть.

Спасательная миссия прибудет сюда, эксперты, и скорее раньше, чем позже, по крайней мере, он на это надеялся. Его единственной задачей сейчас было сохранить отряд в живых достаточно долго, чтобы их спасли. Но когда он отвернулся от тарелки, он почувствовал легкое сожаление. Танец в темноте все еще продолжался, все еще ждал.

И часть его хотела танцевать вместе с ним.

Хайнд стоял у приборов и датчиков, когда Бэнкс отошел от тарелки.

- Ты хоть имеешь малейшее представление, что это за хрень, капитан? Как это работает, что, черт возьми, они здесь пытались сделать?

Бэнкс ткнул большим пальцем в тарелку.

- Они пытались - и, если верить этим фотографиям, им это удалось - заставить эту штуку летать, используя энергию, полученную из запутанного плана Черчилля. Я предполагаю, что это должно было быть еще одно V-оружие - что было бы чертовски иронично, если бы мы нашли каких-нибудь настоящих маленьких зеленых человечков, поедающих крыс. Но, к счастью, они как-то облажались, и все утихло.

- Пока мы не пришли и снова все не испортили?

- Именно. Сейчас лучшее, что мы можем сделать, - это не лезть в это и ждать ученых. Я чертовски надеюсь, что они знают, как с этим справиться, потому что я, блядь, понятия не имею.

- А пока?

- Держим оборону. Cтоим на месте. Что еще мы можем сделать?

Им дали еще десять минут передышки, ровно столько, чтобы Хайнд успел покурить, а затем Паркер крикнул с баррикады.

- К нам идут. Ублюдки движутся.

Бэнксу не пришлось отдавать приказ. Словно все ждали этого момента, отряд занял свои места, каждый с винтовкой наперевес и заткнутыми ушами.

За импровизированной баррикадой было достаточно места только для четверых. Первыми выстроились Паркер, Bиггинс, МакКелли и Хайнд, а Бэнкс остался сзади вместе с Уилксом и Пателем, готовый выйти вперед, если кому-то понадобится перезарядить оружие. Бэнкс заметил, как Уилкс поморщился, поднимая винтовку.

- Ты будешь в порядке с рукой, парень? - спросил он.

Уилкс мрачно улыбнулся.

- Мне придется быть в порядке, капитан. Я должен отомстить этим ублюдкам за Хьюза, если не более того.

Бэнкс был благодарен за то, что в отряде не было вопросов, не было размышлений о реальности того, что стояло перед ними. Их обучили противостоять всему, что бы ни случилось, будь то афганские горные партизаны, мексиканские наркобандиты или орда гребаных нацистских ледяных зомби.

По крайней мере, эти парни не будут стрелять в нас.

Он не ожидал ничего другого от МакКелли и Хайнда, поскольку они оба были с ним на русском корабле у острова Баффин, где происходили странные вещи, но он был рад видеть, что новые рекруты команды были так же спокойны и собранны, как он и хотел.

Он посмотрел на Паркера и МакКелли, глядя поверх перевернутых столов. На нем не было ночных очков, поэтому в дальнем конце туннеля было темно, но не настолько, чтобы он не мог разглядеть приближающиеся фигуры. Снова высокий оберст шел впереди, и даже на расстоянии двадцати ярдов его бледные глаза пронзительно смотрели в душу Бэнкса. Немецкий офицер поднял левую руку и указал на туннель, а затем повел остальных мертвецов вперед, и все они шли в идеальном шаге, с той же медленной, размеренной поступью, что и раньше. Бэнкс снова вспомнил о строевой подготовке на плацу. Затем ему пришла в голову другая, более подходящая аналогия.

Они не более чем марионетки. Но кто же кукловод? И где он?

- Цельтесь в голову, парни, - сказал Бэнкс. - И стреляйте короткими, сконцентрированными очередями. В прошлый раз я усмирил этого ублюдка только потому, что приставил ствол прямо к его голове. Так что подождите, пока они подойдут достаточно близко, чтобы вы были уверены в цели, а затем бейте по ним сильно. Мы прикроем вас, так что уклоняйтесь, если у вас возникнут проблемы. Вставьте беруши - будет шумно.

Бэнкс засунул в уши свои беруши и успел заметить, что они также помогают уменьшить вибрацию, исходящую от тарелки. Он не замечал ее, пока она не исчезла, но вдруг его мысли снова стали ясными, менее затуманенными танцем тьмы и звезд. Он отбросил эту мысль, решив вернуться к ней позже, если будет "позже".

Мертвые немцы подошли на расстояние десяти ярдов от забаррикадированной двери. Бэнкс внимательно посмотрел на оберст-лейтенанта. Его глаз и кусок плоти вокруг уха, по-видимому, регенерировали, и на его форме не было никаких следов повреждений, хотя Бэнкс ясно помнил черную дыру в его куртке, дыру, которую он сам проделал. Эти ублюдки не только вернулись из мертвых, но и их одежда вернулась, отремонтированная и выглядящая как новая.

Думаю, у нас проблемы.

- Огонь по усмотрению, - крикнул он, и раскаты выстрелов громко эхом разнеслись по ангару.

Отряд Бэнкса хорошо выбрал цели, каждый выбрал мертвеца прямо перед собой. Бэнкс насчитал шестнадцать мертвецов, стоящих в четыре ряда по четыре. Первый ряд поглощал пули, когда четверо мужчин стреляли залп за залпом, а ледяные мертвецы продолжали идти вперед с той же неизменной скоростью.

Пять ярдов. Через несколько секунд они будут у баррикады. Оберст посмотрел Бэнксу в глаза. Его рот, серые губы, похожие на рыбью щель, не шевелился, но Бэнкс имел четкое впечатление, что этот ублюдок улыбается.

- Офицер. Усмирите этого гребаного офицера, - крикнул он. - Вы видели, как они остановились в прошлый раз.

Хайнд и Паркер одновременно перевели прицел и сосредоточились на офицере. Бэнкс и Патель шагнули вперед, чтобы прицелиться между ними в первоначальные цели мужчин.

Шесть пуль попали в лицо оберст-лейтенанту менее чем за секунду, и на этот раз высокая фигура зашаталась, как дерево, готовое упасть. Бэнкс развернул свое оружие и присоединился к остальным.

Теперь шесть метров, скоро они будут в пределах досягаемости.

Девять пуль попали немецкому офицеру в голову, и на этот раз он действительно упал, с грохотом, от которого задрожала пол. Бэнкс почувствовал вибрацию в подошвах своих ботинок.

Остальные нападавшие остановились, словно их движущая сила была отключена.

Мы поймали этого чертового кукловода.

- Усмирите их. Усмирите всех этих ублюдков, - крикнул Бэнкс.

Коридор превратился в тир. Бэнкс был потрясен тем, сколько патронов им пришлось потратить, чтобы сбить одну из этих штуковин, и все члены отряда должны были отступить, чтобы перезарядить оружие по крайней мере один раз, прежде чем он смог объявить о прекращении огня.

Над ними висел тонкий дымок, а его оружие было горячим в руках. Вокруг лежали стреляные гильзы, и, несмотря на защиту берушей, в ушах звенело медленно затихающее эхо - он знал, что пройдет много минут, прежде чем его слух вернется к норме.

Шестнадцать тел лежали в куче в коридоре, и хотя Бэнкс стоял там долгие минуты, наблюдая за ними, ни одно из них не шевелилось. Высокий офицер лежал, частично придавленный, под двумя гражданскими, и именно за ним Бэнкс наблюдал с особым вниманием, готовый снова выстрелить при малейшей провокации. Но не было ни звука, ни движения.

За спиной он слышал, словно издалека, Паркер и Bиггинс громко поздравляли друг друга с выполненной работой, но Бэнкс еще не был готов присоединиться к празднованию. Он уже раньше сумел свалить немецкого офицера с ног, проделал дыру в груди мертвеца, выбил ему глаз, но все равно не смог его сильно замедлить.

То, что оберст-лейтенант был снова обездвижен, не означало, что все закончилось, далеко не так.

Убедившись, что на этот раз мертвые действительно мертвы, он позволил солдатам отдохнуть и покурить, а сам с Хайндом стоял у баррикады, оглядываясь назад по коридору. Он чувствовал, как тепло волнами накрывает его спину от тарелки, но продолжал смотреть вперед, пока сержант говорил.

- Сколько времени до прибытия подкрепления, капитан?

Голос мужчины эхом отзывался, словно доносился из глубокого колодца, но Бэнкс его хорошо понял.

- Слишком долго, черт возьми, - ответил он.

Он слушал только вполуха - он подумывал перелезть через баррикаду и забить голову оберст-лейтенанту прикладом винтовки, пока от него не останется ничего, кроме кашицы. Проблема была в том, что он все еще не был уверен, что этого будет достаточно, чтобы удержать мертвеца на месте. Как-то все это было связано с этой чертовой тарелкой.

Я включил еe. Теперь я бы хотел знать, как выключить эту чертову штуку.

Он заставил себя сосредоточиться на сержанте.

- Мы должны стоять на месте, - сказал он. - Я не могу придумать, что еще мы можем сделать, - разве что у тебя есть какие-то гениальные идеи?

- Полагаю, улететь отсюда на этой штуке не вариант? - спросил Хайнд, указывая большим пальцем на тарелку.

- Даже не думай об этом, - ответил Бэнкс, снова вспомнив темноту и соблазнительный танец звезд. - Я не подойду к этому ублюдку ближе, чем нужно. Никто из нас не должен.

Хайнд уже собирался ответить, когда они услышали металлический лязг, доносившийся издалека, из коридора и жилых помещений за ним.

- Я насчитал здесь шестнадцать, - тихо сказал Хайнд.

- Да, я тоже. Мы оба знаем, что в первый раз, когда мы вошли, их было больше. И мы не знаем, сколько их всего.

Хайнд повторил мысль, которую ранее высказал Бэнкс.

- Это еще не конец, да, капитан?

Бэнкс не ответил. Ему и не нужно было.

Еще один звон раздался по всей базе.

Он остался у баррикады еще на десять минут, наблюдая за коридором. Ни одно из тел на земле не шевелилось, и не похоже было, что они собираются это сделать. Они растаяли, попав в зону тепла, пронизывающую ангар благодаря золотым кругам на полу. Ручеек грязной жидкости стекал по коридору в сторону жилых помещений из-под груды трупов. Всего за две-три минуты тела превратились в округлые глыбы льда, от людей, которыми они были, не осталось ничего. Еще более тревожным, если это вообще возможно, было то, что все их части растаяли: кости и волосы, кожа и мышцы, включая одежду, - все невозможно превратилось в грязную воду. Ручей извивался по коридору в темноту, словно убегая от тепла и света, исходящих из ангара.

Хайнд подошел к Бэнксу и заглянул за баррикаду. Он стоял там, молча наблюдая за тающими телами, в течение долгого времени, прежде чем повернуться.

- Может, нам не стоит рассказывать об этом ребятам, капитан, - тихо сказал он. - Они все благочестивые мужчины и держатся, но эта хрень не очень-то благотворно влияет на их нервы.

- На мои тоже, - ответил Бэнкс. - Но, по крайней мере, эти ледяные ублюдки на время отвалили.

- Но надолго?

Это был еще один вопрос, на который у Бэнкса не было ответа.

Его осенила другая мысль, и он быстро повернулся к месту, где они оставили тело Хьюза у стены. Он не знал, радоваться ли ему или нет, увидев, что труп все еще сидел в той же позе, в которой они его оставили, и не растаял, как другие.

Но это не значит, что это не может произойти.

- Посмотри, может, найдешь что-нибудь, чтобы завернуть Хьюза, - сказал он Хайнду.

- Мы возьмем его с собой, когда уйдем.

- Мы уходим?

Только когда сержант спросил об этом, Бэнкс понял, что уже давно принял решение.

- Думаю, это лучшая идея, - ответил он. - Эта летающая тарелка пугает меня не меньше, чем эти чертовы ледяные зомби. Я лучше рискну и пойду в хижину.

- Думаю, ребята с тобой согласятся, капитан, - сказал Хайнд и оставил Бэнкса, чтобы поговорить с солдатами.

Бэнкс повернулся к баррикаде, надел очки ночного видения и попытался заглянуть в темноту в дальнем конце туннеля, но все, что он увидел, - это поток грязной воды, утекающий в черноту.

Отряд соорудил импровизированные носилки из столешницы одного из столов, составлявших баррикаду, затем МакКелли и Хайнд оттащили остальные столы в сторону, чтобы освободить проход. Дерево громко скрипело по полу, когда они его перемещали, и шум эхом разносился по коридору. Бэнкс призвал всех к тишине, и они стояли, прислушиваясь, но ответа не было, хотя Бэнкс слишком хорошо помнил металлический лязг, который они слышали ранее. Он не ожидал, что все пройдет легко.

- Мы сделаем это быстро или не сделаем вообще, - сказал Бэнкс. - Дальше по коридору, затем вверх по лестнице, через дверь и вниз к хижине. Все, что встанет на нашем пути, мы жестко вырубим. Всем ясно?

Bиггинс, Паркер, Патель и Уилкс каждый взяли по углу стола, на котором лежало тело Хьюза.

Прежде чем приготовиться к выходу, все мужчины посмотрели на то, что теперь было лишь пятном слякотной воды на полу коридора, но никто не заговорил об этом, и Бэнкс не собирался быть первым, кто затронет эту тему.

Он позволил МакКелли и Хайнду идти впереди, а сам остался сзади, пропустив четверых носильщиков, чтобы идти последним.

Уходя, он в последний раз взглянул на тарелку. Она по-прежнему просто висела в воздухе, слегка вибрируя над полом, но он чувствовал ее зов, слышал пение звезд в черноте внутри нее, и ему снова пришлось бороться с желанием поддаться ее чарам. Ему потребовались все силы, чтобы отвернуться от золотистого сияния и последовать за отрядом по коридору.

Первое, что заметил Бэнкс, было то, как далеко теперь проникали тепло и свет. Ему не пришлось застегивать куртку или надевать очки ночного видения, пока они не дошли до середины туннельного коридора.

Несмотря на более четкое зрение, они продвигались медленнее, чем он надеялся, потому что пол теперь казался скользким под ногами там, где вода стекала и снова замерзала. Без тела Хьюза они бы шли быстрее, но они не бросали своих людей.

Особенно когда есть вероятность, что они могут встать и пойти.

Bиггинс чуть не потерял равновесие, и Бэнкс пришлось подойти к импровизированным носилкам, чтобы их удержать. Глаза Хьюза снова открылись, и мертвец уставился на него обвиняющим взглядом.

Я доставлю тебя домой, парень. Это все, что я могу для тебя сделать сейчас.

Хайнд и МакКелли первыми дошли до двойной двери в конце коридора, но не открывали ее, пока не собрался весь отряд. Бэнкс протиснулся мимо носильщиков, чтобы присоединиться к двум другим у дверей.

- Помните, мы делаем это быстро, - тихо сказал Бэнкс. - Проходим, поднимаемся по лестнице и уходим в хижину, быстрее, чем дерьмо с лопаты. Мы ни за чем не останавливаемся.

Он открыл двойную дверь.

Можно было уже никуда спешить. Ряды замерзших трупов стояли прямо у входа, полностью блокируя им путь к главной лестнице, ведущей наверх. Во главе их стоял высокий оберст, снова одетый в полную форму, с козырьком на голове, в безупречной куртке без пулевых отверстий, с четкой свастикой на нарукавной повязке. Немец поднял глаза, когда открылась дверь, уставился прямо на Бэнкса своими молочно-белыми глазами, поднял левую руку и указал через плечо Бэнкса, назад по коридору, в сторону ангара.

В то же время он сделал шаг вперед. Ряды мертвых, четыре в ряд и по крайней мере восемь рядов, которые мог видеть Бэнкс, вышли вперед, как часовые куклы, которые только что завели.

- Сколько раз нам нужно убить этого ублюдка? - сказал Bиггинс за спиной Бэнкса.

- Третий раз - счастливый, - сказал Бэнкс, но не отдал приказ стрелять.

Он видел, сколько боеприпасов понадобилось при последней атаке; у них не было достаточной огневой мощи, чтобы прорваться через ряды впереди. Он с тоской посмотрел на лестницу, их путь к свободе, но между дверью и лестницей было слишком много мертвецов. Возможно, они смогут пройти, а возможно, и нет, но в процессе он, вероятно, потеряет людей. Дойдя до этого, он не хотел сдаваться, но знал, что у него нет выбора; мертвые глаза Хьюза все еще обвиняли его; он не был готов потерять еще одного члена отряда.

- Назад, - сказал он, когда немцы вышли вперед с той же медленной скоростью, что и раньше. - Назад в ангар. Если мы не сможем всех их застрелить, то хотя бы жара их доконает.

Они отступили, снова замедлившись из-за носильщиков и опасаясь льда на полу. Мертвые прошли через дверной проем в четыре ряда за ними.

Бэнкс, МакКелли и Хайнд встали между атакующими и людьми, несущими тело Хьюза, и некоторое время им удавалось сохранять равное расстояние до высокого немецкого офицера, пока они возвращались по коридору, но на полпути произошла беда.

Кто-то поскользнулся. Бэнкс не видел, кто это был, он только услышал стук и грохот, а затем эхо треска, когда разломилась спинка стола, на котором лежало тело Хьюза. За время, которое потребовалось Уилксу и Пателю, чтобы поднять тело и снова тронуться в путь, оберст подошел почти вплотную к самым задним людям отряда.

Бэнкс уставился в мертвенно-белые глаза и почувствовал, как ледяной холод отступает от офицера, когда немец снова поднял левую руку и указал в коридор, ведущий к ангару.

- Ответ по-прежнему "нет", - сказал Бэнкс. - Так что свалите обратно туда, откуда пришли.

Оберст сделал еще один шаг вперед.

Бэнкс выпустил три быстрых выстрела в его лицо, а затем отвернулся.

- Бегите, - крикнул он. - Назад к двери, и быстро. Посмотрим, сможем ли мы удержать их достаточно долго, чтобы жара остановила их.

Они скользили и спотыкались, бежали по коридору, и как раз вовремя прибыли к двери ангара, где Уилкс и Патель без церемоний бросили тело Хьюза на бок. Затем последовало несколько безумных секунд, пока они устраивали новую баррикаду, хотя она была далеко не такой прочной, как их предыдущая попытка, и доходила только до пояса, а не до шеи. К тому времени, когда они ее установили, приближающиеся мертвецы были менее чем в десяти шагах от них.

- По крайней мере, здесь, наверху, чертовски теплее, - сказал Bиггинс.

Это было преуменьшением: температура в ангаре, похоже, еще больше поднялась за время их короткого отсутствия, заставив отряд расстегнуть верхние куртки. Паркер начал снимать свою.

- Нет, - громко сказал Бэнкс. - Будьте готовы к действиям в холодную погоду. Мы не знаем, когда все это пойдет наперекосяк.

Bиггинс рассмеялся.

- Мы уже практически в самой дальней точке, не так ли, капитан?

- Я бы не стал ставить на это свой дом, парень, - ответил Хайнд.

- Я бы тоже не стал ставить на это твой дом, сержант, - сказал МакКелли, но потом не осталось времени на разговоры.

Мертвецы продолжали приближаться, но теперь Бэнкс увидел, что они уже таяли, и ледяная слякоть, похожая на полутвердый пот, стекала с их тел и одежды, когда они приближались к дверям ангара.

- Нам нужно только продержаться, пока их не погубит жара, - сказал он. - Помните, короткие контролируемые очереди, только в голову. Сначала сразите того офицера, все вместе. По моему сигналу.

МакКелли, Bиггинс, Патель и Уилкс опустились на колени и прицелились через край баррикады, а Бэнкс присоединился к Хайнду и Паркеру, стоящим прямо за ними.

Оберст-лейтенант все еще был в первом ряду приближающихся мертвецов. Бэнкс увидел, что его последние выстрелы выбили левый глаз и разворотили часть щеки под ним, но, как и раньше, он не нанес никакого существенного урона. Высокий офицер поднял левую руку, чтобы снова показать направление.

- Хватит уже этой херни, - сказал Bиггинс, и Бэнкс был склонен с ним согласиться.

- Огонь, - крикнул он.

Концентрированная очередь с близкого расстояния разнесла лицо оберст-лейтенанта и большую часть его головы, разбрызгав осколки льда по всему туннелю. Тело покачнулось, левая рука все еще указывая в ангар, а затем наконец упало. Упав на землю, немецкий офицер разлетелся на куски, а по полу разлетелся слякотный лед.

- Мы достали этого ублюдка, - торжествующе крикнул Bиггинс, но на этот раз ряды мертвецов не остановились, когда пал их лидер. Они продолжали наступать с той же неизменной скоростью.

Кто бы ни стоял за всей этой ерундой, он учится.

- Огонь по усмотрению! - крикнул Бэнкс.

Отряду не нужно было большего призыва. Летели осколки льда, раздавались выстрелы в бесконечном, казалось бы, реве, и каждые несколько секунд еще один из замерзших людей падал на пол, превращаясь в быстро тающий слякотный лед. Жара сказывалась на атаке почти так же, как и их оружие. Но они все равно продолжали наступать, и их огромное количество заставляло их сантиметр за сантиметром приближаться к баррикаде.

Уилкс и Паркер одновременно перезарядили оружие. Кратковременная слабина в огневом поле дала замороженным мертвецам возможность продвинуться еще на шесть дюймов, хотя трое из них почти одновременно разбились на куски. Пол коридора прямо перед баррикадой был теперь залит ледяной слякотью и грязной водой. Тонкий дым висел прямо под потолком туннеля, почти полностью скрывая его и создавая впечатление, что замороженные мертвецы шатаются вперед сквозь осенний туман - сцена прямо из готического фильма ужасов.

- Сдерживайте их! - крикнул Бэнкс и выстрелил еще раз в лицо, которое больше походило на расплавленный воск, чем на плоть.

Все в первом ряду атаки теперь таяли быстрее, и волны тепла от кругов вокруг тарелки заставляли спину Бэнкса чувствовать себя так, как будто ее медленно поджаривали на горячей решетке. Отряд с огромной скоростью расходовал боеприпасы, но им едва удавалось сдерживать натиск, и быстрый умственный расчет заставил сердце Бэнкса замерзнуть.

Мы не справимся.

Ближайший ряд мертвецов подошел на расстояние двух футов от баррикады. Отряд теперь был в такой же опасности от рикошета, как и от всего остального. Хайнд должен был отступить, чтобы перезарядить оружие, и Бэнкс знал, что его собственный магазин почти пуст, и что некоторые из других тоже должны были скоро сменить магазины. У них не было ни времени, ни места, чтобы это сделать.

У него оставался только один вариант. Ему он не нравился, но это был единственный способ избежать потери еще большего числа людей.

- Назад, - крикнул он. - Все в золотые круги.

- Да, нахрен это. Ничто не помешает им пойти прямо за нами, капитан, - сказал Bиггинс.

- Я сказал, назад. Пусть идут. Они не выдержат жары.

Люди двигались как единое целое, продолжая стрелять, пока отступали к светящимся золотым линиям. Баррикада быстро превратилась в кучу треснувшего дерева и щепок, когда мертвецы прорвались через нее. Первый ряд пал почти сразу, так как жара за считанные секунды превратила их в жидкую массу, но второй ряд продвинулся дальше в ангар, а третий - еще дальше.

Команда Бэнкса теперь отступила так далеко, как только могла, не вступая в светящиеся круги вокруг тарелки. Жара здесь была почти печной, угрожая воспламенить их одежду.

- Быстрее. До конца, - крикнул Бэнкс. - В круги, а потом прекратите огонь.

Он пропустил других вперед, а затем перешагнул две концентрические золотые линии. Как только он полностью вошел во внутренний круг, жара исчезла. Он увидел, что тепло все еще излучалось в ангаре, и его догадка оказалась верной - оно оказалось слишком сильным для приближающейся атаки. Еще один ряд ледяных трупов упал на пол, на этот раз полностью превратившись в жидкость, когда они ударились о пол, разбрызгав не более чем грязную воду.

Отряд прекратил огонь, и в ангаре воцарилась тишина, за исключением слышимого гудения тарелки. Оставшиеся ряды мертвецов остановились в дверном проеме у разрушенных остатков баррикады, словно им был отдан приказ не идти дальше.

Что-то приближается.

Он не знал, откуда он это знал, но он чувствовал это, тот же старый инстинкт, который всегда ему помогал. Он видел, что Хайнд тоже это почувствовал, интуиция старого солдата, что худшее еще впереди, заставила их обоих держать оружие наготове и нацеленным на дверной проем.

Но атака, когда она началась, пришла откуда-то еще.

Бэнкс снова почувствовал невозможность, вкус соленой воды, холод на губах. Зудящий звук эхом отразился и присоединился к гулу тарелки - отдаленное пение, становящееся все громче. Все до одного, ряды мертвых в дверном проеме подняли левые руки и указали прямо на тарелку. Они не шагнули вперед, а отошли в сторону, чтобы пропустить кого-то - что-то. Высокий немецкий офицер, снова в безупречной полной форме, вышел вперед. Он тоже поднял левую руку и указал, и снова Бэнкс подумал, что скорее почувствовал, чем увидел улыбку на его лице.

Тарелка гуделa все громче, золотистое сияние усиливалось, и Бэнкс сразу понял свою ошибку, возможно, фатальную. Ледяные мертвецы не хотели попасть в тарелку. Они получили то, что хотели с самого начала.

Они заманили нас туда, куда хотели.

Бэнкс и отряд оказались внутри золотого круга, а пение становилось все громче и громче, но не настолько, чтобы Бэнкс не услышал треск, когда за его спиной открылась дверь тарелки, даже несмотря на беруши.

- Капитан? - спросил Хайнд. - Что это, черт возьми, такое?

Бэнкс оглянулся на дверной проем. Немецкий офицер отступил назад и вскоре исчез в тени, уходя прочь от жары, которая означала, что ряды мертвых в дверном проеме быстро таяли.

Нам нужно бежать. Другого шанса может не быть.

Но приказ остался невысказанным, поскольку пение становилось все громче, звеня в его ушах и вытесняя из его головы все мысли, кроме призыва к танцу в черноте.

Тарелка вибрировала, как камертон, в такт пению. Пол лениво покачивался в такт. Где-то раздался крик, судя по звуку, это был Хайнд, но он был так далеко, и Бэнкс не мог отвести взгляд от тарелки. Она поднялась, почти незаметно, лениво, и теперь парила в двадцати сантиметрах от пола.

Пение снова приобрело ритм, который заставил все его тело дрожать, вибрировать в такт. Голова закружилась, и казалось, что стены ангара растаяли и стекли. Свет из высокого купола над головой отступил на большое расстояние, пока не стал чуть больше, чем точкой в покрове тьмы, и он остался один, в соборе пустоты, где не существовало ничего, кроме тьмы и громкого пения.

Он танцевал.

Как и раньше, он видел звезды, огромные полосы золота, синего и серебра, все они танцевали в великолепных пурпурных и красных облаках, которые плели паутину величия над бесконечными просторами. Фигуры двигались в туманностях и между ними; темные, туманные тени, окутывавшие бледностью целые галактики, тени, которые прыгали и кружились, когда танец становился все более неистовым, и он знал, что это было - его отряд, такой же потерянный в безбрежности, как и он сам. Потерянный в танце.

Бэнкс был брошен, будто сильным, бурным приливом, но по мере того, как ритм становился все сильнее, ему было все равно. Он отдался ему, потерявшись в танце, потерявшись в звездах. Он не знал, как долго он блуждал в пространстве между ними. Он забыл себя, забыл отряд, танцуя в безграничном пространстве, где имел значение только ритм.

Он мог бы потеряться навсегда, если бы ему не пришло в голову одно слово, одно имя, последняя попытка его разума спасти то, что осталось от его здравомыслия.

Карнакки.

И с этим воспоминание стало полным, о дневнике того человека и о Карнакки, стоящем, потерянном, в месте, еще более темном, чем ангар, месте, темном, как эта безграничность между звездами. Слова англичанина сформировались, незваные, на губах Бэнкса, и он крикнул их в пустоту:

Dhumna Ort!

Результат был незамедлительным. Пение прекратилось, словно кто-то нажал на выключатель, и зрение Бэнкса прояснилось, медленно, с трудом фокусируясь. Он огляделся; отряд был в том же положении, медленно выходя из того состояния, в которое их ввергло. Но тарелка, хотя и продолжала парить, все еще светясь, больше не издавала слышимого гудения. Что еще более важно, не было никаких признаков замороженных трупов в дверном проеме.

Бэнкс оценил риски, решил, что они вполне управляемы, и отдал приказ.

- Пора уходить, ребята, - сказал он. - Вперед. Бегом.

Он был рад видеть, что все отреагировали. Когда Уилкс и Патель подошли, чтобы поднять тело Хьюза, он остановил их.

- Нет, оставьте его. Мы вернемся за ним, когда сможем, но сейчас нам нужно действовать быстро, подняться наверх и убраться как можно дальше от этого странного дерьма, и нам нужно сделать это прямо сейчас, блядь.

Уилкс выглядел так, будто собирался отказаться оставить своего друга, но двинулся, когда Патель положил ему руку на плечо. МакКелли и Паркер пошли впереди, а Бэнкс снова решил идти сзади, когда они вышли через дверной проем.

Третий раз - счастливый.

Он поднял руку, чтобы снять очки ночного видения, но потом понял, что они ему не нужны - основной свет базы, который был выключен с момента их прибытия, теперь ярко светил. И чем дальше они продвигались по коридору, тем больше замечали, что становится не холоднее - отопление также включилось по всему туннелю. Не в первый раз Бэнкс почувствовал, что за ним наблюдают, что его внимательно изучают, и что это существо теперь полностью проснулось и явно прониклось любопытством.

Они не встретили сопротивления и не наткнулись на лед. Пол больше не был замерзшим. Все - мертвая плоть, одежда и прочее - растаяло, и отряду пришлось брести по грязной воде по всей длине коридора.

МакКелли и Bиггинс остановились у двойной двери в дальнем конце, и Бэнкс снова вышел вперед.

- Если эти ублюдки там, на этот раз мы пройдем через них. Я уже достаточно натерпелся.

По лицам отряда он понял, что они согласны. Он сосчитал до трех на пальцах, а затем распахнул двери.

Большая круглая комната, которая занимала внутреннюю часть главной жилой зоны, была пуста - здесь даже не было луж на полу. Единственное отличие от их последнего визита заключалось в том, что теперь здесь тоже были включены свет и отопление, а стены были влажными от тающего инея. Бэнкс подумал, что, если подойти и посмотреть, он, возможно, увидит немецкого офицера, снова сидящего в своем кресле, которое теперь медленно таяло, превращаясь в лужу, но он не был настолько глуп, чтобы пойти и попробовать.

Путь казался свободным.

И это, возможно, единственный шанс, который у нас есть.

- Лестница, сейчас, - сказал он, и отряд двинулся в ответ.

Они быстро поднялись по лестнице и без сопротивления достигли внешней двери - к счастью, на верхней площадке не лежало ни одного тела, только влага и талая роса стекала по стенам.

Он остановил отряд у выхода наверху.

- Келли, со мной.

Капрал подошел к нему, и они вдвоем распахнули дверь. Бэнкс поморщился от скрипа металла о металл, когда заскрипели старые петли, но если кто-то - или что-то - кроме них услышал это, то не отреагировал. Они посмотрели на дорожку, ведущую к причалу, и на тихую бухту за ним. Никаких признаков непосредственной угрозы не было.

Бэнкс выпустил отряд, а затем вышел сам, с облегчением вдохнув холодный свежий воздух.

Он был удивлен, увидев, что небо темнеет - они провели на месте уже целый день.

- Закрыть, - сказал он, и МакКелли и Паркер пошли выполнять приказ.

В тишине сумерек в бухте раздался скрип вращающегося колеса, но с закрытием двери почувствовалось, как будто с плеч сняли тяжелый груз.

Благодаря этому и свежему воздуху Бэнкс внезапно почувствовал себя лучше и впервые за несколько часов не почувствовал призыва к танцу космоса. Он вытащил из ушей беруши и прислушался, готовый снова их вставить, если услышит гул или почувствует какое-либо побуждение. Но все, что он слышал, был тихий свист ветра, дующего вокруг хижин.

Даже взгляд на ледяной шельф и вид светящегося купола крыши ангара, ярко сияющего в нарастающей темноте, не смогли подавить новообретенное облегчение и чувство свободы.

Парни, казалось, разделяли его облегчение, и хотя они все еще были в боевой готовности, часть напряжения, связанного с боем и бегством, даже сейчас улетучивалась из них. Увидев, что он вынул затычки, они последовали его примеру.

- Что теперь, капитан? - спросил Хайнд.

- К шлюпке, - ответил он. - Мне нужно сообщить об этой херне. Нам приказали оставаться на месте, если не произойдет кардинального изменения обстоятельств. Ну, я бы сказал, что это, блядь, подходит под это описание. Я за то, чтобы вернуться на большой корабль и ждать там cмену, и если меня за это отругают, то пусть так и будет - я пошлю полковника на эту чертову тарелку и посмотрю, как ему это понравится.

Это было самое многое, что он сказал за весь день, но это вызвало широкую улыбку на лице Хайнда.

- Мы все с тобой согласны, капитан. Мне подойдет немного тепла и выпивки.

Бэнкс должен был знать, что все не будет так просто. Когда он повел отряд по тропе к причалу, они обнаружили, что лодка почти полностью затонула, увязнув там, где они ее привязали, с длинной рваной раной по всей длине резины.

Кто-то не хочет, чтобы мы уплывали.

- А радио? - спросил Bиггинс.

Бэнкс в ответ только указал на темную воду. Он посмотрел на залив. Сейчас быстро темнело, по крайней мере, настолько, насколько здесь могло темнеть, но даже несмотря на это, на воде не было видно никакого света. Капитан ледокола сдержал свое слово и остался вне поля зрения у берега. Связаться с ним было невозможно.

И снова варианты Бэнкса сузились до единственного решения.

- Похоже, мы снова будем ночевать в этой хижине, ребята. Надеюсь, никто не против уютно устроиться.

- Пока сержант держит руки при себе, все будет хорошо, - сказал Паркер.

- Так же говорит и его жена, - добавил Bиггинс и получил за свою дерзость пощечину.

Но по крайней мере настроение отряда поднялось, если только незначительно.

Это было начало.

Сарай действительно был уютным и холоднее, чем помнил Бэнкс, хотя он знал, что это была реакция на пребывание в перегретом ангаре для летающих тарелок. Когда МакКелли разжег печь, в сарае быстро стало тепло.

- У нас хватит топлива, чтобы она работала, Кeлли? - спросил Бэнкс.

- Да, капитан. Под ней в ящике есть запас дров. В любом случае, хватит на ночь. У нас также есть много чая и супа-порошка, но кроме того, что у нас в рюкзаках, нет ничего другого.

- Значит, будем есть суп и сухари, - ответил Бэнкс. - Но, надеюсь, подмога прибудет, прежде чем нам придется начать есть Bиггинса.

Bиггинс погладил себя по животу.

- Слишком много жира, хотя есть за что ухватиться, как говорит жена сержанта.

МакКелли и Паркер приготовили суп, а потом заварили чай для отряда. Бэнкс позволил им закурить, а затем рассказал им все, что он узнал из дневника Карнакки, и свои выводы о том, что произошло в ангаре с летающими тарелками.

- Оно хочет нас, думаю, нуждается в нас, чтобы улететь отсюда на этой чертовой тарелке. Оно с самого начала хотело нас в ангаре, а мы были достаточно глупы, чтобы сыграть ему на руку. Нас загнали, как чертовых овец.

- Не несите чушь, капитан, - сказал Bиггинс. - Чертов демон? И чертов Уинстон Черчилль отдал его гуннам? Я не верю в чертовых демонов. Я - гребаный протестант. Это, наверняка, чертова пропаганда спецназа.

Бэнкс видел, что большинство остальных были столь же скептичны и, возможно, высказали бы это, если бы Хайнд не заговорил первым.

- Тот немецкий офицер дважды падал и снова поднимался, причем из ниоткуда. Мы все это видели; этот ублюдок в одну минуту растаял, а через несколько минут снова был в форме, одет как по нотам. Я не разбираюсь в науке, но знаю достаточно, чтобы понять, когда вижу чертовски невозможное. Думаю, капитан прав в этом вопросе. Вы все меня знаете, я не верю в всю эту религиозную чушь. Я тоже вырос протестантом и никогда не верил в святых, ангелов или демонов. Но то, что мы здесь увидели, может заставить меня изменить свое мнение, по крайней мере, о последних.

Отряд замолчал, даже Bиггинс был подавлен правдой, которую они услышали и увидели в глазах сержанта. В конце концов, заговорил Уилкс. Бэнкс заметил, что рядовой щадил свою травмированную руку, и боль отражалась на лице молодого человека, но его голос был достаточно твердым.

- Что бы это ни было, оно убило Хьюза. Оно за это заплатит. Этот ублюдок, демон или нет, будет уничтожен. И когда я с ним покончу, он останется мертвым.

- Я готов к действию, - сказал Патель, и они с Уилксом стукнулись кулаками.

- Да, мы все готовы к действию, - сказал Bиггинс. - Но как, черт возьми, мы его усмирим, если он будет возвращаться?

- Может, мы просто разогреем обстановку, - сказал МакКелли, и Bиггинс рассмеялся.

- Хер с ним, черт возьми, - ответил он.

- Мы все видели этот фильм. Если у тебя нет где-нибудь бутылки виски, я не спешу доходить до такого конца. Кто-нибудь здесь имеет хоть малейшее представление, как справиться с демоном? У кого-нибудь есть святая вода, засунутая в задницу?

- Он мог легко убить нас всех, - тихо сказал Хайнд. - Тот факт, что он этого не сделал, говорит мне, что он хочет от нас чего-то.

- Летать на чертовом НЛО? - спросил Bиггинс. - Зачем чертов демон хочет, чтобы мы это делали?

- Мы не знаем. Поэтому они и присылают экспертов, - ответил Бэнкс, и Bиггинс в ответ рассмеялся.

- В этой херне есть эксперты? Кто это, черт возьми, может быть? Чертов Бернард Куотермасс?[8]

Уже не в первый раз за этот день Бэнкс не знал, что ответить.

За столом началась очередная карточная игра, в которой участвовали МакКелли, Паркер и Bиггинс. Патель и Уилкс первыми улеглись спать, каждый заняв по койке, и вскоре храп Пателя заглушил торги и контрторги карточных игроков. Бэнкс стоял у печи, пытаясь согреться. Хайнд стоял перед печью, грея руки у решетки.

- Могу я задать вопрос, капитан? - спросил сержант.

- Спрашивай, - ответил Бэнкс. - Но на данный момент вы все знаете все, что знаю я.

- Это касается того момента, когда мы вошли в круги в ангаре, - сказал Хайнд. - Звезды, песнопения и всякая странная хрень. Tы слышал и видел все это, верно? Это был не просто сон, который мне приснился?

Бэнкс кивнул.

- Если это был сон, то я видел то же самое. И тогда, и в первый раз, когда мы с Bиггинсом были там одни.

- Но те слова, которые ты кричал, два слова на гэльском? Они разорвали заклятие - транс - что бы это ни было? Это они нас спасли?

Бэнкс снова кивнул.

- Думаю, да. Не вижу, что еще могло нас вытащить. Мне повезло, я вспомнил слова, которые прочитал в дневнике.

- Слава Богу, что ты это сделал, капитан. Но Bиггинс прав в одном. Это чертовски странная хрень, даже для нас.

- Да. Я тебя понимаю. Но с лодкой и радио, которые оба вышли из строя, все, что мы можем сделать, - это держаться подальше от этой чертовой тарелки, сидеть здесь и ждать кавалерию.

Хайнд неплохо сымитировал Bиггинса.

- Чертов Бернард Куотермасс?

Бэнкс улыбнулся.

- Я бы взял чертового Флэша Гордона, если он знает, что здесь, черт возьми, происходит.

Карты продолжали раздаваться, в хижине становилось теплее, и в воздухе висел туман тонкого синего сигаретного дыма. Все было спокойно, и отряд, если не совсем расслабленный, то находился в том состоянии, которое хорошо знакомо всем воинам - они использовали любое затишье, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. Bиггинс продолжал болтать и ругаться, отвлекая окружающих от необходимости думать. Патель и Уилкс заслуженно дремали.

Но сам Бэнкс не мог успокоиться, а сигаретный дым вызывал слишком много воспоминаний о днях, когда он сам предавался - чрезмерно предавался - этой привычке. Было бы слишком легко подойти к столу и закурить. Он даже мог представить себе теплый дым и кайф, который он получит после столь долгого перерыва, но сигарета была последним, что ему сейчас было нужно.

Он застегнул куртку, натянул капюшон на уши и быстро вышел на улицу в поисках свежего воздуха.

На залив опустилась полная ночь, и Бэнкс долго стоял снаружи, любуясь видом на бескрайнее небо и холодный синий залив, где лед, казалось, переливается в свете звезд.

Сначала ему показалось, что все тихо, но чем дольше он стоял, тем яснее слышал тихий гул, похожий на звук далекого генератора. Ему не нужно было искать, чтобы понять, что это. Тарелка все еще была включена, и он представил себе, как она парит внутри кругов в золотистом сиянии, заполняющем ангар.

Снова танец звезд манил его, побуждая потеряться в безграничной черноте.

- Dhumna Ort! - пробормотал он, и к его облегчению гул и побуждение исчезли.

Но они не исчезли полностью. Внезапно небо над головой утратило свое очарование и теперь казалось нависающим над ним темной завесой, которая с каждой секундой становилась все тяжелее. Он вернулся внутрь, но отдаленный гул последовал за ним и, казалось, звенел и резонировал в его черепе. Он подошел и встал у печи. Хайнд вопросительно поднял бровь, но Бэнкс проигнорировал его и начал греть руки у решетки.

- Dhumna Ort! - пробормотал он, и гул снова отошел на второй план, но все еще не исчез полностью.

Он остался где-то в задней части его черепа, неумолимо зовя.

- Dhumna Ort! - пробормотал он снова.

- Ты в порядке, капитан? - спросил Хайнд.

Бэнкс кивнул и попытался улыбнуться.

- Просто хотелось бы чего-нибудь покрепче чая. Мне нужно выпить. Мне нужно выпить много.

- Мне тоже, капитан, - ответил сержант. - Скоро прибудет подмога, верно?

Бэнкс снова кивнул, хотя на этот раз не смог улыбнуться, и когда Хайнд кивнул в ответ, на его лице не было улыбки. Когда сержант вернулся к карточной игре, Бэнкс остался у печи. Образ парящей тарелки занимал все его сознание, а гул продолжал звать его. Он отвернулся от стола, чтобы отряд не видел его, и почти непрерывно бормотал слова, единственный талисман, защищавший его от этого зова.

- Dhumna Ort! Dhumna Ort!

Это позволяло держать монашеское пение и ритм танца на достаточном расстоянии, чтобы с ними можно было справиться.

По крайней мере, на данный момент.

Несколько часов все было тихо, и Бэнкс начал верить, что худшее уже позади и что им дадут достаточно передышки, чтобы дождаться прибытия подкрепления. Но все эти надежды были разбиты, когда пришло время смены вахты и Паркер подошел к койкам, чтобы разбудить Уилкса и Пателя.

Как только Уилкс встал с койки, словно что-то ждало именно этого момента, снаружи, где-то вдали, но громко раздался голос. Это был Хьюз - мертвый рядовой Хьюз - и он пел во весь голос, ревя своим сразу узнаваемым фальшивым криком где-то в ночи:

- Был солдат, шотландский солдат, который бродил далеко и воевал далеко. Не было никого смелее, с широкими плечами, он сражался во многих битвах, сражался и побеждал...

- Что за херня на этот раз? - сказал Bиггинс.

- Это Хьюз, - сказал Уилкс. - Он жив.

Рядовой шагнул вперед, направляясь к двери. Хайнд встал, чтобы преградить ему путь.

- Не глупи, парень. Ты его видел. Мы все его видели. У него была сломана шея, и он был мертв уже несколько часов, когда мы оставили его в ангаре.

Уилкс попытался оттолкнуть Хайнда в сторону.

- Да, мы его оставили. И это была ошибка, не так ли? Бедняга очнулся в полном одиночестве.

Хайнд заговорил.

- Все было не так, парень. И ты это прекрасно знаешь.

Уилкс покачал головой.

- Ты прав. Я думал, что он мертв. Но, может, он вернулся. Как тот немецкий офицер.

Пение продолжалось вне дома.

- Потому что эти зеленые холмы - не холмы Хайленда, а холмы острова - не холмы моей земли. И какими бы прекрасными ни были эти чужие холмы, они не холмы моего дома...

Хайнд положил руку на грудь Уилкса, чтобы остановить его.

- Если он похож на того немецкого офицера, то тебе не стоит с ним связываться. Подумай головой, парень. Твой приятель давно умер. Ты это знаешь.

Ответил не Уилкс, а Патель. Он подошел к двери, когда все внимание было приковано к Хайнду и Уилксу.

- Да. Но он наш друг. Я обязан убедиться, что с ним все в порядке. Вы бы оставили одного из своих там одного?

Он не стал ждать ответа. Он открыл дверь и вышел в ночь, прежде чем кто-то успел его остановить.

Отряд сдвинулся с места только после того, как Патель вышел на улицу. Бэнкс первым подошел к открытой двери. Он даже не заметил, как снял оружие с плеча и направил его прямо перед собой, ожидая нападения. Он крикнул:

- Патель, немедленно возвращайся сюда. Это приказ.

Ответа не последовало, снаружи не было слышно ни звука. Хьюз - если это был он - перестал петь, и слышался только тихий свист ветра. Он почувствовал его холодный укус на щеках, когда дошел до дверного проема. Он сделал только два шага наружу, а затем остановился, хотя и не опустил оружие. Причина, по которой Патель не подчинился его приказу, была сразу очевидна.

Высокий оберст, снова в своей безупречной черной форме, с козырьком на фуражке и бледными глазами, стоял на тропе, ведущей к причалу, а за ним в четыре ряда стояли мертвые. Все они были обращены к дверям барака, а офицер держал Пателя в захвате полунельсона. Бэнкс знал, что одного простого, внезапного движения будет достаточно, чтобы разломать шею этому человеку. Он искал Хьюза среди застывших рядов, но не увидел мертвого человека. Однако он снова услышал его, песня доносилась ясно через холодный склон с более высокого места, со стороны ангара.

- И теперь этот солдат, этот шотландский солдат, который блуждал далеко и воевал далеко, видит, как падают листья, и смерть зовет. И он исчезнет в той далекой стране...

Раньше Бэнкс всегда считал эту песню почти веселой, мелодией, которая объединяла шотландцев во время новогодних праздников на родине. Но, услышав ее в исполнении мертвеца, как заупокойную песню, исполняемую почти в два раза медленнее, она прозвучала так же печально, как и любая жалобная мелодия на волынке, и произвела на него такое же впечатление, задев его прямо за сердце. У него на глазах появилась слеза, которую он должен был вытереть, чтобы полностью сосредоточиться на происходящем перед ним.

Немецкий офицер все еще смотрел прямо на Бэнкса. Он поднял свободную левую руку и указал на ангар, одновременно усилив хватку на шее Пателя. Его горло было слишком сдавлено, чтобы он мог говорить, и Бэнкс ясно видел мольбу в его глазах. А смысл слов оберст-лейтенанта был еще яснее.

Вернись в ангар. Залезай в тарелку, или я убью этого человека.

Бэнкс был готов подчиниться - он уже терял людей, выполняя свой долг, но всегда знал, за что сражается. Нынешняя ситуация вызывала у него такой конфликт, что он едва ли знал, как поступить, но понимал, что не может просто позволить Пателю стать пешкой в более крупной битве. Он уже собирался кивнуть в знак согласия, но рядовой Уилкс был другого мнения.

- Отпусти его, придурок, - крикнул рядовой и выбежал из двери, сбив Бэнкса с ног.

Оберст едва шевельнулся, но когда Уилкс подбежал и направил приклад винтовки на застывшую голову, офицер сделал два движения почти одновременно. Первое - правой рукой, и треск ломающейся шеи Пателя раздался в тишине ночного залива. Второе движение, выполненное левой рукой, вытянутой вперед, ударило Уилкса в грудь, как кувалда. Ребра рядового вонзились в грудь под ударом, затем Уилкс потерял равновесие и отлетел, раскинув конечности, и разбился, превратившись в кровавый ком мокрого мяса, о стену соседней хижины. Бэнкс потерял двух человек за две секунды.

Хайнд и МакКелли вышли вперед, подняв оружие, чтобы прикрыть Бэнкса.

- Капитан? - сказал Хайнд, и Бэнкс понял, что это просьба начать стрелять.

Но до сих пор это не приносило им успеха.

Оберст снова поднял левую руку и указал на ангар. Бэнкс подумал, но теперь ему казалось, что уступить требованию было бы оскорблением для двух погибших. Он повысил голос и заговорил так, чтобы его отряд позади него услышал убежденность в его голосе. Им нужно было это услышать, а Бэнксу нужно было это сказать.

- Ответ по-прежнему "нет", блядь, - сказал он, а затем повернулся к Хайнду. - Вернитесь внутрь, сейчас же. У нас нет достаточной огневой мощи, чтобы их уничтожить. Нам нужно попробовать что-то другое.

Остальные подчинились его приказу, и через несколько секунд все пятеро вернулись в хижину. МакКелли закрыл дверь, но через несколько секунд что-то сильно ударило по другой стороне, и сила удара встряхнула дверь в косяке.

В то же время на внутренней поверхности двери невероятно быстро образовался слой инея. МакКелли пришлось с силой отрывать руку в перчатке от двери; она за считанные секунды примерзла к дереву. Бэнкс увидел, как его дыхание конденсируется в воздухе, и почувствовал, как холод кусает его нос и губы.

- Тепло. Нам нужно больше тепла, - крикнул он.

- Разожги эту чертову печь, как можно сильнее, Кeлли.

Капрал быстро подошел к печи и бросил в открытую решетку столько поленьев, сколько могла вместить небольшая печь. Все члены отряда отошли от двери, инстинктивно ища больше тепла. Поленья трещали и потрескивали, когда пламя охватило их.

- Это сработает, капитан? - спросил Bиггинс.

- В ангаре сработало, парень, - ответил Бэнкс, стараясь звучать уверенно, хотя сам не был в этом уверен. - Это все, что у нас есть, так что давай. Давай немного согреемся.

Мороз быстро распространялся, полз по стенам, словно его наносил какой-то невидимый маляр, полз по полу к ногам Бэнкса, протягивая щупальца в поисках добычи.

Он отступил еще дальше, пытаясь подойти поближе к печи. Пламя ревело в решетке за его спиной, но, казалось, давало мало тепла. По правде говоря, он никогда не чувствовал такого холода, даже на крайнем севере, в водах у острова Баффин. Словно его кровь загустела, замерзла в венах. Странная летаргия начала овладевать им. Он смотрел на дверь, но видел звезды, бесконечную черноту, зовущую его в сладкое забвение. Он сделал шаг вперед, к двери, а не к огню, затем еще один.

- Капитан! - крикнул Хайнд и потянул Бэнкса обратно к печке, поставив свое тело между капитаном и ползущим льдом.

Голова Бэнкса сразу прояснилась, все побуждение исчезло так же быстро, как и появилось.

- Спасибо, - сказал он сержанту.

Он поднял руку, намереваясь похлопать Хайнда по плечу, и с ужасом обнаружил, что его руки почти такие же синие, как у немецкого оберста снаружи.

Тонкий слой инея тянулся до самых запястий.

- Лучше согрейте руки, капитан, - сказал Хайнд. - Стало немного прохладно.

Бэнкс повернулся к печке и почувствовал, как тепло стягивает кожу на щеках. Иней на руках быстро растаял, хотя для того, чтобы они потеряли синий оттенок от холода, потребовалось немного больше времени. Кровь в его венах снова затекла, но он все еще чувствовал себя вялым.

Лед на внутренней поверхности двери становился все толще, замерзая быстрее, чем тепло от печи могло его растопить. Пение Хьюза доносилось прямо из-за двери.

- И теперь эти солдаты, эти шотландские солдаты, которые блуждали далеко и воевали далеко, видят, как падают листья, и смерть зовет их. И они исчезнут в той далекой стране...

- Хер с ним, капитан, - сказал Bиггинс. - Я - солдат, а не гребаный лоток для кубиков льда. Откройте дверь. Пойдем вперед и будем стрелять.

- Я еще не готов сдаваться. Разжигай огонь, чувак. Продолжай разжигать огонь. Это все, что стоит между нами и холодной могилой.

Огонь разгорелся так, что заполнил внутреннюю часть печи, и больше не было места для топлива. Им пришлось отойти от волн жара, но лед все равно полз по комнате к ним от двери, и отряд сгрудился в пространстве между печью и столом.

- Здесь становится очень уютно, капитан, - сказал Хайнд.

- Забавно, твоя жена сказала то же самое, - ответил Bиггинс.

Старая знакомая шутка вызвала смех и подняла им настроение. Но хорошее настроение длилось недолго. Один за другим мужчины замолчали, погрузившись в свои мысли. Удары по двери прекратились, и теперь слышалось только потрескивание поленьев, которые огонь пожирал так же быстро, как они их бросали в огонь.

Но, похоже, это сработало. Распространение льда замедлилось и, наконец, остановилось в шести дюймах от их ног. Он не отступал, но Бэнкс начал верить, что они все-таки могут выжить.

- Все кончено, капитан? - спросил Паркер.

Несмотря на жару, Бэнкс заметил, что губы рядового были серыми, почти синими, а его густые брови покрывал слой инея.

- Может быть, да, а может быть, нет, - ответил Бэнкс, надеясь на одно и опасаясь другого.

, чего так .

Оно началось снова тихо, тот же далекий напев, монашеский хор на ветру. Бэнкс не знал, что хуже: пение мертвеца или этот настойчивый, слишком соблазнительный григорианский напев.

- Беруши, - сказал он достаточно громко, чтобы все услышали. - Вставьте их сейчас.

Все подчинились. В течение нескольких минут пение, казалось, стихало и затихало, но оно все равно становилось все громче, и в конце концов беруши оказались недостаточны, чтобы заглушить звук, и Бэнкс почувствовал тягу танца, подергивание мышц, вспомнивших тьму и пустоту.

- Dhumna Ort! - пробормотал он, надеясь на ту же защиту, что и раньше, но пение становилось все громче.

Снова раздался стук в дверь, в такт ритму, который синхронизировался с его дыханием, сердцебиением, даже потрескиванием пламени на влажном дереве в печи, все танцевало в такт. Он почувствовал тягу и зов бесконечности, понял, что звезды и темные пространства ждут его в одном ударе сердца, и все, что ему нужно было сделать, - это позволить им унести его, и все будет хорошо. Но сейчас он видел в своем воображении не звезды, а Пателя, его темные глаза, умоляющие перед тем, как немец сломал ему шею.

- Dhumna Ort! - крикнул он, и на этот раз он получил что-то, некоторое отдаление от неумолимого ритма, затихание песнопения.

Он снова крикнул эту фразу, и расстояние между ним и тьмой увеличилось еще больше. Хайнд тоже понял, о чем идет речь, и он с Бэнксом начали петь свою песню, пытаясь перекричать далекий хор, повторяя два слова снова и снова.

- Dhumna Ort!

Лед, который остановился в шести дюймах от их ног, отступил, всего на ширину пальца, но это было определенно заметно.

- Давайте, парни, - крикнул Хайнд остальным трем, - присоединяйтесь. Или вы предпочитаете ждать, пока у вас яйца отморозятся?

Прошло несколько секунд, прежде чем все поняли, но как только пятеро запели слова в унисон, лед отступил еще быстрее. Их крики, несмотря на свою несогласованность, заглушили монашеское пение, а их топанье и хлопанье перекрыли стук в дверь и заставили лед таять, оставляя после себя только влажный пол.

Бэнкс чуть не закричал от радости, но не мог позволить себе нарушить ритм их песнопения. К тому же чем ближе к дверному проему подбирался лед, тем медленнее он отступал, пока, наконец, не остановился у порога. Хотя ползучие ледяные побеги на стенах тоже исчезли, лед на поверхности самой двери оставался таким же толстым, как и раньше. Они зашли в тупик, но выиграли время и освободили от пронизывающего холода большую площадь. Но Бэнкс знал, что если они перестанут скандировать и топать, или если печь начнет гореть не так ярко, то лед - и зов звезд - вернутся в полной мере. Он продолжал кричать, хлопать и топать.

- Dhumna Ort! Dhumna Ort!

Ночь тянулась. У Бэнкса болели ладони от хлопков, лодыжки пульсировали от топания, а горло угрожало высохнуть и закрыться от напряжения, вызванного повторением гэльского языка. Он видел, как те же усилия отражались на лицах других. Но все они знали, что не могут себе позволить остановиться. Это стало особенно очевидным, когда МакКелли пришлось сделать перерыв, чтобы подкинуть дрова в печь, которая грозила перестать гореть достаточно сильно, чтобы удержать мороз. За те несколько секунд, когда голос и хлопки капрала не поднимались вместе с остальными, мороз проник через дверь, приблизившись на шесть дюймов к полу хижины, и Бэнкс почувствовал, как холод кусает его нос и щеки.

Он не мог позволить себе прекратить кричать, но он видел взгляд, который МакКелли бросил ему после того, как бросил в печь еще три коротких полена. Пространство под печью было теперь почти пустым.

У нас заканчивается топливо.

Беспокоиться об этом было бессмысленно. Все, что они могли сделать, - это продолжать кричать, хлопать и топать ногами и надеяться, что этого будет достаточно, чтобы сдержать наступающий холод. А если нет, то всегда оставался вариант Bиггинса - открыть дверь и выйти на улицу со всем оружием. Это было бы последним средством для Бэнкса, но он начинал думать, что это может быть и его последним доступным вариантом.

Вскоре МакКелли потянулся под печь за дополнительным топливом и вернулся с пустыми руками. Бэнкс не перестал топать и кричать, но перестал хлопать в ладоши, чтобы показать на стол и стулья. К счастью, капрал понял намек и быстро разбил стулья и стол на куски, достаточно мелкие, чтобы их можно было бросить в печь. Но новое топливо было не таким плотным, как старые поленья, и горело быстрее. Спустя всего десять минут потребовалось еще больше топлива. Иней на полу вырос еще на шесть дюймов, пока МакКелли и Паркер рвали доски и обшивку с двухъярусных кроватей и бросали их в огонь.

Кровати, постельное белье, подпорные доски и все остальное пошло на топливо для прожорливой печи, и все это было слишком мало, чтобы удержать мороз от ползущего все ближе к их пальцам ног. Пятеро мужчин по очереди кружились, топая ногами, чтобы один из них всегда был ближе к печи и получал немного тепла на некоторое время. Но перерывы между их очередями у тепла становились все холоднее, до боли, и, несмотря на все их усилия, все они были теперь уставшими, их хлопанье, топанье и крики были недостаточно громкими, чтобы заглушить песнопения.

Словно почувствовав их ослабленное состояние, стук в дверь возобновился, и мороз полз по полу все быстрее, а также вверх и наружу, распространяясь по стенам паутиной по внутренним балкам.

Наконец, МакКелли забросил в печь последние остатки топлива. Кроме как сжечь свою одежду и снаряжение, они ничего больше не могли сделать - все, что у них оставалось, это крики, хлопанье, топанье и то немногое тепло, которое они могли извлечь из печи.

Они продолжали двигаться по кругу.

Бэнкс чувствовал холод с каждым вздохом, когда не был ближе всех к печке, чувствовал, как лед трещит на его губах. Его ноги были как куски холодного камня, и он не чувствовал пальцев, когда хлопал в ладоши. Монашеские песнопения становились все громче, а тяга тьмы и звезд теперь была сильнее. Их крики и хлопанье превратились в ритм строевого упражнения, и Бэнкс вложил в это все, что у него было, последнее усилие. Другие услышали его и ответили новым всплеском энергии, но все, что им удалось, - это на несколько минут остановить приближение льда, и слишком скоро он снова начал ползти.

Бэнкс знал только топанье и кружение, хлопанье и крики.

- Dhumna Ort! - произнес он, едва способный выдать из себя что-то большее, чем грубый хрип.

Этого было недостаточно. Медленно, безжалостно холод проникал в их пальцы ног, пятки и лодыжки. Они продолжали кружиться некоторое время, по крайней мере, так им казалось, но в поле зрения Бэнкса вместе с холодом проник серый цвет, который превратился в черный, глубокий колодец, наполненный звездами. Он пытался вспомнить, что он должен делать, какие слова он должен произнести, но теперь его захватил другой ритм, холодное пульсирование в темноте. Он почувствовал соленый вкус воды на губах, увидел пустоту, раскинувшуюся перед ним, как одеяло.

Он провалился в нее, потерявшись в танце.

Бэнкс медленно вышел из этого состояния, не там, где он мог бы ожидать - внутри тарелки - а стоя, все еще на открытом воздухе, перед запертой дверью замаскированной хижины, металлической дверью, ведущей в базу. Тонкий водянистый свет омывал небо, и когда пурпурный цвет сменился лазурным, так же исчезли и далекие песнопения, и желание танцевать в темноте.

Наступление дня спасло их. Часть Бэнкса, большая часть, если он был честен с самим собой, была опечалена тем, что танец покинул его.

Пятеро мужчин были все в оцепенении и смотрели друг на друга в недоумении. Бэнкс чувствовал, как холод кусает его ноги и лодыжки. Может, и было утро, но оно было суровым. Пронизывающий ветер проникал сквозь его одежду и разносил лед и снег вокруг дверного проема. Bиггинс и Паркер держали руки в перчатках на ручке замка, словно они были в процессе открытия двери прямо перед пробуждением. Им пришлось отрывать руки от металла, где материал их перчаток примерз к ручке.

- Что за черт, капитан, - сказал Bиггинс. - Как, черт возьми, мы оказались здесь? Это снова произошло, да?

- Да, - ответил Бэнкс. - Но мы справились. Так что не беспокойся об этом. Возвращайся в хижину. Нам нужно подумать, но сначала нужно укрыться от этой погоды; похоже, надвигается шторм.

Они отвернулись от двери и, с Хайндом и Бэнксом во главе, быстро спустились по склону. Бэнкс повернул за угол к входу в хижину и остановился так резко, что Паркер наткнулся на его спину и чуть не повалил их обоих на землю.

Дверь хижины была широко открыта, но внутри не было места для отряда; все место занимали мертвые, как немцы, полдюжины из них... так и три новых рекрута в их рядах: Уилкс, Патель и Хьюз. У Уилкса не было видно кровавых ран, которые он получил, когда его швырнули на стену хижины. Как и двое других, он теперь был одет в безупречно чистую форму, такую же чистую, как и у немецкого офицера. Единственное отличие теперь заключалось в том, что у каждого из них на левом предплечье была знакомая повязка со свастикой. Трое мертвых стояли прямо за высоким немецким оберстом, и все четверо одновременно подняли руки и указали пальцами. Бэнксу не нужно было проверять направление; он точно знал, куда они хотят, чтобы он пошел.

- Мы можем их взять здесь и сейчас, капитан, - сказал Хайнд, стоя за его плечом. - Только дайте команду.

- Нет. Мы не можем, - сказал Бэнкс. - Этот ублюдок уже доказал нам это. Как там говорят - безумие - это продолжать делать одно и то же и ожидать разных результатов? Я с этим покончил. И я не собираюсь стрелять в своих людей, мертвых или живых. Пора применять новый подход. И пока мы об этом думаем, нам лучше согреться. Назад в ангар, ребята. И в жилые помещения.

Bиггинс был тем, кто высказался, но Бэнкс знал, что большинство из них думали то же самое.

- К черту эту игру в солдатиков, капитан. Я сыт по горло играть в хокки-коки с этими мелкими дерьмовыми мешками.

Бэнкс указал на хижину.

- Я уже потерял троих из вас. Буду чертовски разочарован, если потеряю еще кого-нибудь. А теперь возвращайтесь к люку. И на случай, если вы забыли, где ваше место, это гребаный приказ, рядовой.

Когда Хайнд приказал им выйти, все вышли. Бэнкс отвернулся последним. Он в последний раз посмотрел на троих мужчин - своих людей, чьи глаза, белые как молоко, слишком ясно отражали его провал. Вид свастики на их рукавах вызывал у него отвращение, как, он знал, вызывал отвращение и у них; теперь это было просто еще одним издевательством, еще одним слишком явным признаком того, как он их подвел. Их взгляды пронзали его затылок, когда он уходил, чтобы присоединиться к остаткам своего отряда.

По крайней мере, в одном он был прав: внутри базы было значительно теплее, что стало заметно, как только они вошли в тяжелую металлическую дверь и закрыли ее за собой. Bиггинс пошел, чтобы запереть ее изнутри, но Бэнкс остановил его.

- Оставь, парень. Эти замерзшие ублюдки, похоже, не уважают замки, а наша смена может понадобиться быстро, так что давай не будем усложнять им задачу, а?

Bиггинс, похоже, хотел что-то сказать, но упрек Бэнкса несколькими минутами ранее, по-видимому, заставил его на этот раз проявить большую осторожность, что вполне устраивало Бэнкса. У него не было времени заниматься неподчинением; он был слишком занят своими собственными сомнениями.

Все они спустились на первый этаж. Бэнкс расстегнул верхнюю куртку и поморщился, когда его руки защемило от возвращающегося тепла. Он повернулся к Хайнду.

- Мы зайдем только настолько, насколько это необходимо, чтобы согреться и отдохнуть. Я не хочу, чтобы кто-либо приближался к этой чертовой тарелке. Мы направимся в жилые помещения, выберем уютную теплую комнату и останемся там, пока не прибудет подмога. У нас есть провизия, книги, тепло и свет. Все, что нужно молодому парню.

- Кроме жены сержанта, - ответил Bиггинс, но на этот раз юмор прозвучал неудачно.

Отряд только что видел своих мертвых друзей, стоящих рядом с немецким офицером, и это потрясло всех. Бэнкс отбросил эту картину, как только она пришла ему в голову. Он понял, что запер в себе огромное количество вещей, которые, как он знал, вернутся, чтобы укусить его за задницу в долгие темные ночи, когда они вернутся домой.

Да, ну, это может встать в очередь со всем остальным дерьмом.

Он повел отряд вниз, в недра базы.

- Внутрь, наружу, встряхни все, - пробормотал Bиггинс, но никто не захотел подпевать ему.

В главной жилой камере у подножия лестницы было еще теплее. Светился верхний свет, не белый, как можно было бы ожидать, а того же теплого золотистого цвета, что и в ангаре вокруг тарелки. Бэнкс взглянул на двойную дверь, ведущую в ангар, и почувствовал тягу, желание присоединиться к танцу.

- Dhumna Ort! - пробормотал он.

Он вспомнил, как вставленные в уши беруши приглушили звук, и дал знак остальным последовать его примеру и глубоко всунуть беруши в уши.

- С этими штуками мы будем кричать друг на друга, так что разговоры сведите к минимуму, - сказал он. - Только жесты руками и разговаривайте только если вы действительно нуждаетесь. Понятно?

Хайнд вставил затычки и показал Бэнксу большой палец вверх. Остальные трое последовали его примеру. Бэнкс с облегчением заметил, что желание пробежать через двойную дверь и направиться к ангару теперь исчезло. Он дал команду команде двигаться.

Они быстро осмотрели комнаты, с облегчением обнаружив, что в них не было холодных трупов, и выбрали одну с четырьмя койками, столом и стульями. Бэнкс завел их внутрь, закрыл за ними дверь и дал команду команде занять по койке.

Он сел за стол, внезапно почувствовав себя изможденным. Тяжесть событий предыдущего дня и ночи, проведенной в хижине, давила на него, как тяжелый камень. Он опустил голову на руки и заснул, не успев даже подумать о том, чтобы поставить охрану.

Ему снились звездные просторы и кружащиеся тени, туманные газовые облака размером с галактики, детские комнаты и кладбища самих звезд, а также танцы, потерянные и радостные в ритме черноты.

На этот раз он очнулся, стоя у двери комнаты, с рукой на дверной ручке - именно ощущение холодного металла в ладони вывело его из сна настолько, что он осознал, что происходит. Где-то далеко хор пел на ветру, но теперь, когда он проснулся, он обнаружил, что может бороться с этим.

- Dhumna Ort! - прошептал он, и всякая принудительная сила исчезла из него, рассеявшись так же быстро, как и далекое пение.

Он огляделся. Остальные четверо мужчин спали: Bиггинс громко храпел, Паркер бормотал и стонал, МакКелли лежал наполовину на кровати, наполовину с нее, словно он пытался встать, но потерял всю энергию, а Хайнд лежал лицом вниз и тяжело дышал. Все они, казалось, спали крепко, но Бэнкс не мог не задаться вопросом, если они были тоже где-то в темноте, потерянные в танце.

Он оставил их спать. Он порылся в рюкзаке и достал старый кожаный дневник, ему нужно было что-то, на чем можно было сосредоточиться, чтобы сон и танец не сбили его с пути. Он уже прочитал все, что было написано о природе существа в подводной лодке, но, возможно, в записях было что-то еще, что могло бы помочь ему понять - и, возможно, даже преодолеть - то, с чем они здесь столкнулись. Одно слово, - демон, - привлекло его внимание, когда он просматривал страницы, и он вернулся на несколько страниц назад и начал читать с этого места.

Спускаясь по ступенькам, я понял, что имел в виду Черчилль. Когда-то в прошлом, не совсем недавно, в помещении под баром произошел пожар, который был настолько сильным, что оставил толстый слой пепла и копоти, покрывающий все вокруг. Свет проникал через небольшое окно высоко над головой, которое само было покрыто жирной пленкой тонкой копоти. Из окна открывался вид на реку, и, несмотря на копоть, света было достаточно, чтобы я понял, что все-таки не нахожусь в пивном погребе.

Пожар, оставивший после себя копоть и пепел, также оставил следы мебели: три длинных дивана, все наполовину сгоревшие, и приземистый квадратный стол, который был опрокинут и прислонен к стене.

Примерно круглый участок пола, шириной около метра в самой широкой точке, был очищен от пепла, и я впервые догадался, почему Черчилль попросил меня о помощи. Я не мог видеть его целиком, но там определенно был нарисован магический круг и пентаграмма.

Но это не было одной из моих защит, далеко не то. Я видел подобное раньше, в книгах из моей библиотеки, старых книгах, которые рассказывали о вызывании всевозможных существ, чтобы они выполняли твои приказания. Это был круг вызова, и, бегло взглянув на него, я почувствовал, что в этой комнате пытались заняться не просто некромантией.

Тот, кто здесь работал, преследовал гораздо более сенсационные цели. Теперь мне было ясно, что они были вовлечены в какой-то средневековый ритуал с дурной славой; в этой комнате была предпринята попытка вызвать и контролировать демона.

Конечно, я знаю, что демонов не существует, есть только проявления из Внешней Тьмы, создающие беспорядки. Но люди, которые без какой-либо подготовки занимаются эзотерическими дисциплинами, склонны видеть то, что они ожидают, особенно те, кто изначально склонен к религии. Я не сомневался, что в этой маленькой комнате под баром некоторые возбудимые люди возбуждались, возможно, даже чрезмерно, находясь под воздействием наркотиков и алкоголя и обещания силы из загробного мира.

Пока я изучал круг и приходил к некоторым выводам о его природе, Черчилль наблюдал за мной.

- Первые впечатления, парень? - спросил он.

- Чушь и ерунда, - ответил я. - Люди, у которых больше денег и алкоголя, чем здравого смысла, ищут легких острых ощущений и получают именно то, что ищут. Это все салонные игры и дешевые трюки, чтобы обмануть легковерных. Bы человек мира, Черчилль, вы сами это знаете.

Черчилль кивнул.

- Я обычно придерживался того же мнения, - ответил он, - несмотря на то, что за годы своих путешествий я сталкивался с несколькими вещами, которые до сих пор не поддаются объяснению. И, как и ты, я бы списал это на избыток спиртного, денег и веселья. Но дело не только в этом; иначе я бы не стал тебя этим беспокоить.

- Больше? - спросил я, оглядываясь на обгоревшие остатки комнаты и следы на полу. - Что еще может быть?

- Подожди, - ответил Черчилль.

Он не потушил сигару и жевал ее, пока говорил. Я почувствовал в нем напряжение, что было редкостью для человека, который обычно был так уверен в себе, и я задался вопросом, что могло быть причиной. Затем облако закрыло солнце за единственным окном, и я увидел, что именно вызвало его несвойственное нервозность.

Темная, призрачная фигура стояла внутри круга на полу, неосязаемая, как будто созданная дымом и зеркалами. Она была не такая высокая, как человек, больше походила на ребенка по росту и осанке, и казалась согнутой и искривленной, словно все кости в ее теле были разломаны, а затем некачественно сращены.

Прошло несколько секунд, прежде чем мои глаза привыкли к нарастающей темноте, и только тогда я смог ясно разглядеть, что это было нечеловеческое существо, даже отдаленно не похожее на человека. Оно было красноватого цвета, выглядело почти так же обожженным, как комната, в которой мы стояли, и удерживало равновесие в круге с помощью пары больших кожистых крыльев, которые тянулись от его плеч и развевали затхлый воздух вокруг. Оно смотрело на меня темными, почти черными глазами, и я почувствовал, как по мне пробежала невольная дрожь.

По сути, я смотрел в глаза демону.

Он не говорил, за что я был благодарен, но смотрел на меня очень зловеще. Он открывал и закрывал маленькие кулаки, сжимая длинными, тонкими пальцами, словно хотел обхватить ими мою шею.

Из тонких черных губ высунулся язык; я не успел проверить, был ли он раздвоен на конце, потому что в этот момент облако прошло мимо нас, солнце снова появилось, и фигура в круге снова стала тоньше и неосязаемой, а затем исчезла совсем.

- Я не верю в демонов, - сказал я, в основном чтобы убедить себя, что на самом деле я не видел того, что видел.

Черчилль рассмеялся.

- Думаю, ему все равно, старик.

Снова демоны, снова Черчилль, но ничего, что могло бы помочь Бэнксу в его стремлении к ясности.

- Я не верю в демонов, - пробормотал он, повторяя слова, которые только что прочитал, но не мог заставить себя поверить в это после всего, что видел с момента их прибытия на базу.

Он начал закрывать дневник, но понял, что это только оставит его наедине со своими мыслями и уязвимым перед зовом тьмы. Чтение помогало ему сдерживать его, поэтому он пролистал несколько страниц вперед, пока снова не наткнулся на это слово, и продолжил читать.

Не прошло много времени, как демон, если это действительно был он, снова показался.

Он появился почти сразу, как только я выключил лампу, и потоки цветов из моих задвижек только ободрили его и сделали еще более реальным.

Я сел на ступеньку и внимательно наблюдал за ним, пытаясь выяснить, если у него есть какой-то смысл или намерение, но он больше походил на движущееся изображение, пусть и цельное, чем на что-то, обладающее какой-либо степенью собственного интеллекта.

Круг, в котором он стоял, был совсем другим делом. Его линии и мазки, какими бы примитивными они ни были, оказывали определенное противодействие моим задвижкам и испускали тьму, которая пыталась затмить яркость пентаграммы и окрашивала цвета в розовато-красный оттенок, почти огненный.

Я взял свой маленький пульт управления и начал модулировать клапаны, перебирая различные импульсы и цветовые комбинации, в поисках той, которая могла бы защитить и даже отразить красную тьму, пытавшуюся просочиться из исходного круга. Но, делая это, я едва не привел к своей собственной гибели. Я обнаружил, что если я использовал слишком мало синего или слишком много красного, сила внутреннего круга становилась все сильнее.

Он сильно давил на клапаны, заставляя их все скрипеть и стонать, даже когда я пытался переключиться на другую модуляцию. Именно когда я пытался увеличить количество желтого цвета, я увидел то, что меня встревожило.

Просачивающийся красный цвет сгустился внутри исходного круга, разгораясь, как бушующий огонь. Демон, уже не такой статичный, как раньше, танцевал в пламени, больше не ухмыляясь, а беззвучно крича, словно сгорая в мучительных страданиях. Я почувствовал, как до меня дошел поток жара, даже несмотря на то, что я был защищен кругами моей пентаграммы. На моем лице также появилось теплое сияние, как солнце в жаркий летний день, но оно было ничтожным по сравнению с тем, что казалось голодным огнем, ласкающим всю окружающую теперь бившуюся красную фигуру, которая была заключена в центре всего этого смятения.

Когда я увеличил мощность желтого клапана, в центральном круге появилось больше демонических фигур. Вскоре он был плотно заполнен ими, толпой, ордой, резвящихся красных фигур, скученных так плотно, что они стояли плечом к плечу, полностью заполняя пространство внутри круга, все крича, пока горели в адском пламени. И даже когда я подумал об этом, я понял, что вижу; я действительно смотрел за завесу в часть великого загробного мира, с которой раньше не сталкивался.

Я верю, что мне было дано видение самого Aда.

Не то, чтобы я верил в буквальный Aд, конечно, но я знал, что старые сказки, религия и мифология часто берут свое начало в проблесках отсеков или царств Внешней Тьмы, которые человеческий разум должен был пытаться рационализировать, чтобы понять их. Возможно, Aд, как его понимает широкий мир, всегда был лишь конструкцией, построенной для того, чтобы придать смысл проблеску другого места, двери в этот горящий, красный ужас, который я сейчас наблюдал.

Где бы это ни было, старый внутренний круг все еще излучал тепло, и комната нагревалась с каждой секундой. Я начал задаваться вопросом, был ли пожар, поглотивший подвал десять лет назад, вообще преднамеренным. У меня не было времени задумываться об этом, потому что, если станет еще жарче, мне придется поспешно отступать, чтобы не оказаться в северном санатории рядом с последним человеком, увидевшим то же самое зрелище.

Я нажал на желтый клапан, чтобы увеличить яркость до максимальной, и это, казалось, принесло кратковременную прохладу в погреб, но передышка была недолгой, и через несколько секунд красное пламя еще сильнее обрушилось на пентаграмму.

Я быстро перепробовал еще несколько вариантов цвета и модуляции, поскольку жара становилась почти невыносимой, и чуть не закричал от облегчения, когда, как раз когда я уже думал, что придется бежать, я установил волну быстрых чередующихся импульсов синего и желтого цветов, омывающих комнату.

Огонь внутри круга померк и погас, словно его залили водой.

Демоны беззвучно кричали, метали конечностями в судорожных, почти комичных танцах, затем они тоже померкли и затихли, оставив только первоначальное крылатое чудовище, стоящее в центре. Оно посмотрело на меня и, казалось, улыбнулось, прежде чем окончательно померкло и рассеялось, исчезнув полностью, оставив меня одного в комнате, залитой синим и желтым светом, с прохладным, почти холодным ветерком, дующим сквозь стену реки за окном.

Я сидел в неподвижности, наблюдая, пока не выкурил две сигары, оставив пентаграмму включенной. Единственным звуком был гул моей батареи и тонкий визг, исходящий от клапанов, когда они тускнели и исчезали. Цвета разбрызгивались по стенам, потолку и полу, но это было единственное движение, которое можно было увидеть. Ни один демон, танцующий или иной, не появлялся в внутреннем круге.

После сигар я снова зажег масляную лампу и выключил пентаграмму, готовый включить ее снова при первых признаках красного света или пламени. Погреб оставался тихим и прохладным. И я понял еще кое-что. Он казался пустым, и я почему-то точно знал, что я был здесь единственным присутствующим.

Бэнкс выпрямился в кресле, внезапно озаренный вдохновением, которое до сих пор ускользало от него. Золотые круги и знаки на полу не были причиной проблем на базе; его чтение только что прояснило это.

Круги - это попытки сдержать демона, возможно, даже попытки контролировать его. Тарелка находится в тюрьме, которую немцы создали для нее.

Он продержался все эти долгие годы с момента войны и до сих пор. Но каким-то образом узы, удерживавшие демона, ослабли, если даже незначительно. И теперь то, что жило в этой тюрьме, изо всех сил пыталось сбежать.

Он позволил людям спать, а сам сел за стол, размышляя над своим озарением. Он не мог понять смысл разговора в дневнике о цветовых оттенках и клапанах, по крайней мере, ничего, что могло бы ему помочь. Из того, что он смог понять, у человека по имени Карнакки было оборудование, которое он использовал в своей работе и которое использовало упомянутую теорию цвета, но, поскольку они не нашли никаких следов такого оборудования на базе, Бэнкс не думал, что немцы использовали те же методы.

Он поискал другую сумку с бумагами, но потом вспомнил, что она, должно быть, осталась в хижине; он не видел ее в последнее время, не думал о ней, а теперь, когда она ему понадобилась, она была в единственном месте, куда он не мог и не хотел идти за ней. Он вспомнил, что там были непонятные ему оккультные символы, чертежи для постройки тарелки и те невозможные снимки тарелки на орбите. Все это складывалось в нечто, что, как он думал, он должен был понять, но что оставалось слишком далеким от того, как он всегда понимал устройство мира.

Но сам факт, что демоном можно было управлять, даже изгнать, давал Бэнксу надежду, а это было то, чего ему так не хватало в последние сутки.

Он сидел там, теперь уже полностью проснувшись, бездумно читая отрывки из дневника Карнакки. Этот человек, очевидно, имел дело с Черчиллем и знал что-то об этой демонической чепухе, но для Бэнкса это было как читать сказку, настолько это было бессмысленно. Он не видел ничего, что могло бы действительно помочь положить конец их ситуации.

Он все еще был настроен просто переждать, дождаться смены и рассказать им свою теорию, но всякая надежда на легкую жизнь была разрушена после нескольких часов передышки. Все началось, как и раньше, с высокого пения, монахов, поющих на ветру.

Бэнкс быстро разбудил людей.

- Вставьте заглушки, ребята, - сказал он, почти крича, чтобы они его услышали. - И запомните гэльский. Это единственное, что спасло нас раньше. Приготовьтесь к движению.

- Мы же не будем снова выходить наружу, капитан, - ответил Bиггинс. - Мы только что согрелись, черт возьми.

Только услышав этот вопрос, Бэнкс понял, что, сидя в тихой комнате, он принял решение.

- Нет. Мы не выходим, - сказал он. - Мы идем внутрь. Пора столкнуться с этим. Все закончится сейчас, так или иначе.

Он вывел людей в главный зал. Как только он открыл дверь комнаты, звук песнопений стал заметно громче, даже через беруши.

- Dhumna Ort! - пробормотал он, что помогло, но не смогло полностью заглушить звук.

Он махнул людям, чтобы они шли вперед, и с удовлетворением заметил, что все они сняли оружие с плеч и выстроились в строй за ним. Хайнд шел сзади, а Бэнкс быстро повел остальных троих через большое пустое пространство к двойной двери, ведущей в коридор ангара.

Он понял, что у него нет четкого плана, но было приятно снова быть в движении и иметь определенную цель. Первым делом нужно было добраться до помещения с тарелкой. Он надеялся, что к тому времени, как они туда доберутся, ему придет в голову что-нибудь еще.

Жара в коридоре за двойными дверями была почти удушающей, но Бэнкс не собирался снимать верхнюю одежду - опыт в хижине убедил его в том, как быстро может измениться температура. В его экипировке становилось неудобно и потно, но это была небольшая цена, если это поможет ему не превратиться в мертвеца, которого он видел в компании оберста.

Но они не смогут долго выдерживать такую жару, потому что она будет истощать их силы так же быстро, как и длительное пребывание на холоде. Он ускорил шаг по коридору. Песнопения становились громче, становилось все жарче, и Бэнкс не был уверен, бежит ли он в бой, если бежит, или бежит, чтобы ответить на зов темной пустоты вечности.

Пока мы доберемся до чертового ангара, причина не имеет значения.

Он повторял себе это, но не был уверен, что верит в это.

Ангар сиял золотисто-желтым светом и был теплым, как летнее солнце в полдень, а тарелка гудела и вибрировала, словно возбуждалась от их приближения. Как только они вошли в ангар, одно изменилось - пение снова прекратилось, и все принуждение покинуло Бэнкса.

Мы там, где оно хочет, чтобы мы были. Снова.

Бэнкс вытащил беруши, и отряд последовал его примеру, когда увидел это.

- Кeлли, - сказал Бэнкс. - Можем отключить питание?

- Отключить? Я даже не знаю, откуда оно идет - и куда идет, - ответил капрал.

Бэнкс кивнул в сторону тарелки.

- Можно предположить, что она идет оттуда, - сказал он, а затем подошел к высоким металлическим контейнерам, стоящим рядом с датчиками и измерительными приборами, - и идет сюда, а затем по всей базе.

- Я это понимаю, - сказал МакКелли, - но что питает этого ублюдка?

Бэнкс оглянулся на тарелку.

- Думаю, мы. Думаю, с тех пор, как мы сюда прибыли.

- Так какой план, капитан? - спросил Хайнд.

- Он состоит из двух частей, - сказал Бэнкс. - Первая проста - мы охладим все вокруг, отключим питание, идущее к тарелке, остановим нагрев этой комнаты и остальной части базы. Посмотрим, если сможем что-то изменить, проявим инициативу.

МакКелли снова посмотрел на высокие металлические контейнеры.

- Разбивать вещи и взрывать дерьмо? Да, я могу это сделать.

Он взял с собой Паркера и Bиггинса и подошел к высоким металлическим контейнерам. Потребовались усилия всех троих, но, приложив совместные усилия, они сдвинули стеллажи с контейнерами с места. Последнее усилие, все вместе подтолкнули, и весь ряд опрокинулся вперед и рухнул на пол с ударом, который встряхнул весь ангар и заставил тарелку, парящую в воздухе, закачаться.

Еще один эффект был также незамедлительным. В коридоре за двойной дверью погас свет, и из остальной части базы подул холодный ветер. Желтое свечение кругов на полу поблекло до прежнего золотистого цвета, и тепло, излучаемое ими, уже не было таким удушающим, как раньше.

- Все еще слишком тепло, - сказал Бэнкс.

Он заметил тени, движущиеся по полу, и поднял глаза. Снег кружился спиралевидными вихрями вне внешнего мира, и теперь, когда пение прекратилось, а его затычки были вынуты, он слышал свист и рев ветра.

- Там шторм, ребята, - сказал он. - Давайте пригласим его сюда.

Он поднял оружие, направив его на купол. Когда остальные члены отряда последовали его примеру, они услышали другой звук, не снаружи, а в самой базе, громкий металлический лязг.

- У нас снова будет компания, ребята, - сказал Бэнкс.

- Давайте их поприветствуем.

Он направил оружие вверх, на стекло между железными опорами купола, и выпустил в него три быстрых выстрела. Остальные члены отряда открыли огонь буквально через секунду после него. Стекло сразу же разбилось, и осколки посыпались вокруг них, как сосульки.

Шторм в полной мере воспользовался ситуацией, ворвавшись в ангар, как запертое в клетке животное, которое внезапно освободилось.

Свечение кругов еще больше ослабло, и тарелка медленно опустилась вниз, все еще паря в воздухе, но теперь всего в нескольких сантиметрах от земли.

- Это работает, капитан, - крикнул Паркер.

- Да, возможно. Но достаточно ли?

Им пришлось застегнуть куртки и натянуть капюшоны на головы - ветер дул сильно, снег хлестал им в лицо, царапая кожу, как наждачная бумага.

- Хайнд, возьми Кeлли и Паркера и следи за дверью. Если эти чертовы "леденцы" появятся, держи их в коридоре как можно дольше. Только в крайнем случае отступай внутрь кругов. Ясно?

- Есть, капитан, - ответил Хайнд и сделал насмешливый салют.

- А я, капитан? - спросил Bиггинс.

- Ты со мной, парень.

- Мы куда-то идем?

- Можно и так сказать, да, - ответил Бэнкс. - Посмотрим, лучше ли ты летаешь, чем водишь машину.

- Что за хрень, капитан?

Бэнкс улыбнулся.

- Это вторая часть плана. Мы вызовем его на блеф. Мы пойдем внутрь. Он хочет, чтобы мы полетели на этой херне, давайте полетим на этой херне.

Он не стал ждать, пока Bиггинс последует за ним. Если рядовой проявил бы колебания, это могло бы ослабить решимость самого Бэнкса, а она и так была достаточно слабой. Он шагнул к внешнему из золотых кругов. Снова раздался песнопение, монахи кричали на ветру. На этот раз он не вставил беруши, а принял песню в себя.

Когда он шагнул в круги, он услышал, как Хайнд крикнул ему вслед.

- К нам идут.

Bиггинс подошел к нему. Дверь в тарелку треснула, заскрипела и распахнулась под их прикосновением.

Они вошли в тарелку почти в тот же момент, когда отряд открыл огонь в дверном проеме.

Бэнкс не колебался. Он пошел прямо к пентаграммам на полу возле длинного окна и вошел в правую. Bиггинс последовал за ним и встал в левый пентаграмму.

Пение стало громче. Темные тени вились вокруг двух мужчин, густые, как бархатные занавеси, заглушая, почти заглушая звук выстрелов из ангара.

- Ты же не серьезно собирался летать на этой штуковине, капитан? - спросил Bиггинс.

Его голос звучал далеко, почти так же далеко, как пение, которое становилось все громче и настойчивее.

- Нет, если мы сможем сначала его выключить, - ответил Бэнкс.

- Как работает эта штука? Здесь нет никаких чертовых рычагов управления, капитан.

- Мы думаем о ней - по крайней мере, это общая идея. Я знаю, что это не твоя сильная сторона, парень, но помоги мне.

- Просто скажи мне, о чем думать, - сказал Bиггинс, и Бэнкс рассмеялся.

- Парень, ты слишком долго служишь. Но это легкая часть. Мы хотим, чтобы эта штука замолчала; лежала мертвая и неподвижная на полу, как когда мы пришли. Так что, мысли о сне, сохраняй тишину, и давай выключим эту штуку.

Бэнкс попытался сосредоточиться на том же, о чем говорил Bиггинсу, но тишина была далеко. Несмотря на глушащий эффект внутри тарелки, звук выстрелов все еще был слышен, и Бэнкс не мог избавиться от беспокойства за трех человек, которых он оставил снаружи.

Похоже, Bиггинс чувствовал то же самое, потому что тарелка без приказа сдвинулась с места. Она не опустилась на пол, а повернулась, так что они смотрели в окно на сцену в дверном проеме.

- Это ты сделал, капитан? - спросил Bиггинс.

- Я думал, что это ты.

Затем оба замолчали. Высокий немецкий офицер стоял в дверном проеме, а три мертвых члена отряда стояли у него за спиной. Хайнд, Паркер и МакКелли отступили, стреляя зарядом за зарядом в замерзших трупов, но не нанося им никакого ущерба. Оберст посмотрел на тарелку, прямо на иллюминатор, прямо на Бэнкса. Его глаза больше не были молочными, а пылали огненно-красным, а кожа, когда-то синяя, приобрела оттенок жженой охры. За его спиной кружились темные тени, почти скрывая мертвых членов отряда, тени, которые сворачивались и разворачивались, как огромные крылья, готовые взлететь.

- Что за хрень, капитан? - пробормотал Bиггинс.

- Спокойно, парень. Мы видим то, что оно хочет, чтобы мы видели, и все. Мы не задумывались о красноглазых демонах, пока я не прочитал об этом в том чертовом дневнике. Этот ублюдок в моей голове. Надеюсь, ему понравится тот беспорядок, который я там устроил за эти годы.

Отряд продолжал отступать, все еще стреляя, пока замороженные мертвецы проходили через дверной проем, подстраиваясь под темп отступающих людей. Высокий оберст не отрывал взгляда от иллюминатора, словно знал, что Бэнкс наблюдает за ним. Бэнкс испытал еще одно озарение.

Он хочет, чтобы мы все оказались внутри кругов. Так он сможет черпать больше силы.

Песнопения монахов становились все громче. Бэнкс почувствовал зов тьмы, увидел, как тени стали темнее, а в черноте появились звезды. Пустота раскрылась вокруг пентаграмм, где они стояли.

Внешний круг. Оберст сделал еще один шаг к отступающим мужчинам. Они почти прижались к внешнему кругу.

- К черту все это. Вверх, - крикнул Бэнкс Bиггинсу. - Подними нас.

- Что? Ты с ума сошел, чувак?

- Это чертов приказ, рядовой, - крикнул он. - Улетай отсюда, пока оно не поглотило нас всех.

Бэнкс подумал о тарелке, которая светилась все ярче и поднималась с пола ангара. Похоже, Bиггинс принял его приказ близко к сердцу, потому что казалось, что его собственные мысли усилились, ускорились, и вид из иллюминатора изменился, когда тарелка поднялась, сначала медленно, а затем явно ускорившись.

Высокий оберст посмотрел Бэнксу в глаза. Последнее, что Бэнкс увидел, прежде чем вид на ангар полностью исчез из поля зрения, было то, как губы немца поднялись в улыбке, и между ними выскользнул черный, раздвоенный язык.

Танец накрыл Бэнкса волной черноты и пустоты, сначала беззвездной и библейски черной, а затем медленно обретавшей форму, когда они плыли в такт музыке. Часть его сознания понимала, что он все еще стоит внутри пентаграммы, на полу золотистой тарелки, парящей теперь над обломками разбитого купола.

Но эта часть была незначительной по сравнению с безграничностью пустоты и призывом танца. Бэнкс хотел погрузиться в нее, позволить ей унести его в глубокую тьму, где не было ничего, кроме танца и покоя, навсегда.

Я хочу этого.

И с этим пришло осознание.

Это то, чего я хочу. Это то, чего я всегда хотел в глубине души. Этот ублюдок все еще в моей голове. И он хочет чего-то другого.

Он почувствовал соленый вкус воды на губах и вспомнил, как Карнакки стоял один в темноте, вспомнил, где Черчилль нашел своего "демона". У него произошло последнее озарение.

- Bиггинс, - крикнул он в темноту. - Иди налево. Три метра, а потом к двери.

- А потом что, капитан? - голос рядового доносился отовсюду и ниоткуда, как голос Бога в темноте.

- А потом прыгай. Прыгай, если хочешь жить.

Он почувствовал, как мысли Bиггинса, вместе с его собственными, слегка сдвинули тарелку в сторону, подальше от разбитой крыши купола.

- Прыгай, солдат, это, блядь, приказ, - крикнул Бэнкс и, полагая, что ему повезло, выбежал из пентаграмы, направляясь к тому, что, как он надеялся, было дверью.

Он встретил Bиггинса как раз в тот момент, когда его зрение прояснилось. Они почти застряли друг в друге в дверном проеме. Секунда, которая понадобилась им, чтобы распутаться, едва не стала для них обоих смертельной: тарелка начало ускоряться, направляясь к морю.

Бэнкс не колебался. Он выбросил Bиггинса из открытого дверного проема, а затем прыгнул за ним.

Падение казалось бесконечным.

Он ударился о мягкий снег на твердом льду, приземлившись на спину, и успел повернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как тарелка ударилась о поверхность моря далеко в бухте. Онa дважды подпрыгнулa, как плоский камень, прежде чем развалилaсь с визгом рвущегося металла, который эхом разнесся по скалам.

В конце концов, когда онa погрузилaсь в воду, черная тень с расправленными крыльями распространилась по поверхности, а затем медленно погрузилась в воду.

Налетел новый порыв ветра и снега, прошел, и когда он утих, не осталось ничего, кроме самого моря. Последним исчезло далекое звучание монашеских песнопений, не в ветре, как думал Бэнкс, а откуда-то из глубины - глубокой, темной, танцующей в бездонных волнах, с привкусом соленой воды на губах.

Он пытался вытащить Bиггинса из сугроба, когда трое оставшихся членов его отряда подбежали по склону. Глаза Bиггинса мерцали - он получил удар по голове и был не в полном сознании, но, похоже, кости не были сломаны.

Хайнд добежал до них первым.

- Не знаю, что ты сделал, капитан, но это, блядь, сработало. Там внизу осталась только грязная ледяная вода.

Бэнкс услышал новый шум. Он снова посмотрел на море. Ледокол выходил из самой дальней точки на правой стороне бухты, и отдаленный гул тяжелых двигателей шлюпки в воде эхом разносился по всем скалам.

- Я отправил эту штуку туда, куда она и так хотела попасть, с тех пор как она застряла на той немецкой подлодке много лет назад.

- И где это было, капитан?

- Домой. Я отправил его домой.

Когда лодка подошла к причалу, все уже ждали на набережной. Bиггинс, все еще находящийся в полусознательном состоянии, повис между Хайндом и МакКелли, и они быстро перенесли его в лодку, как только она достигла причала. Очкастый бородатый мужчина, которого Бэнкс принял за эксперта, вышел из шлюпки, бросил взгляд на разрушенный купол и с отвращением посмотрел на Бэнкса.

- Вы называете это санитарной обработкой?

- Не за что, блядь, - ответил Бэнкс.

- Так же говорит и жена сержанта, - вклинился Bиггинс.

Вернер Магнус Максимилиан фрайхерр фон Браун (1912-1977) - германский, а с 1955 года - американский конструктор ракетно-космической техники, один из основоположников современного ракетостроения, создатель первых баллистических ракет. Член НСДАП с 1937 года, штурмбаннфюрер СС (1943-1945). В США считается отцом американской космической программы.

отсылка к книге "Воспоминания о будущем: Неразгаданные тайны прошлого" - книга швейцарского журналиста Эриха фон Дэникена, содержащая одну из самых известных вариаций гипотезы палеоконтакта. После публикации в 1968 году стала мировым бестселлером. Через 2 года по ее мотивам был снят одноименный документальный фильм. Дэникен утверждает, что древнейшие цивилизации Земли получили свои технологии и религию от пришельцев с других планет, которых они принимали за богов. Только "участием со стороны", по мнению автора, можно объяснить появление на Земле таких грандиозных памятников, как египетские пирамиды, моаи с острова Пасхи, железная колонна и Стоунхендж. Вимана была объявлена Дэникеном летающей тарелкой, линии Наска - посадочной полосой для космических кораблей, карта Пири Рейса - составленной при взгляде на Землю из космоса и т. д. В "Воспоминаниях о будущем" палеоконтактом объясняются и многие страницы Ветхого Завета: получение Моисеем скрижалей завета, гибель жены Лота (якобы посмевшей взглянуть на ядерный взрыв) и т. п.

Томас Карнакки - вымышленный оккультный детектив, созданный английским писателем-фантастом Уильямом Хоупом Ходжсоном. Карнакки был главным героем серии из шести рассказов, опубликованных в период с 1910 по 1912 год в журналах "Айдлер" и "Нью Мэгэзин". Эти рассказы были напечатаны вместе под названием "Карнакки, искатель привидений" в 1913 году.

"Ключ Соломона" - гримуар времен Итальянского Ренессанса, составление которого приписывалось царю Соломону. Представляет собой сборник заклинаний, молитв и магических формул, содержит описание талисманов, пентаклей и других атрибутов магии.

"Таинства Червя" или "Мистерии Червей" (лат. De Vermis Mysteriis; англ. Mysteries of the Worm), - фолиант и книга-гримуар (учебник магии), придуманная американским писателем Робертом Блохом, а позже упомянутая в латинском переводе Говардом Филлипсом Лавкрафтом. Другие авторы, такие как Август Дерлет и Кларк Эштон Смит первыми начали цитировать "Таинства Червя" в своих произведениях, а позже книгу упоминали последователи "Мифов Ктулху". Сам Лавкрафт одобрял этот прием от других писателей, опирающихся на его книги в "Мифах Ктулху", полагая, что такие общие намеки создают "фон дурного правдоподобия".

около 15 см.

около 16 градусов по Цельсию

Профессор Бернард Куотермасс - вымышленный ученый, первоначально созданный писателем Найджелом Найлом для BBC Television. Умный и высоконравственный британский ученый, Куотермасс - пионер британской космической программы, возглавляющий британскую экспериментальную ракетную группу. Он постоянно сталкивается со зловещими инопланетными силами, которые угрожают уничтожить человечество.