Весна

Боже, что я здесь делаю?

Мерный гул турбин гравикара мог бы меня убаюкать, но я слишком раздражена, чтобы спать. К тому же успела выспаться в стазисе, пока невероятно комфортабельный шаттл, присланный специально за мной, вез меня с Земли сюда.

Если верить табло под потолком машины, лететь мне ещё пару часов. Узнаю хоть, что за планета меня ждет.

Вообще на взгляд из окна гравикара она кажется приятной — скалы, утопающие в зелени, водоемы, какие-то луга. Город пока встретился всего один, который вокруг космопорта, но даже он пестрил россыпью неоновых огней, остроконечными шпилями и переливающимися куполами.

Вид на Аксилор из окна гравикара

Открываю рабочий коммуникатор и вхожу в интерактивную карту Вселенной. Глобальная сеть безошибочно определяет мое местоположение — планета Аксилор.

Обитаемая.

Пригодна для жизни.

Состав атмосферы: Кислород 18%, азот 72%, вольтен 8%, инертные газы 2%.

Так вот почему мне было так тяжело дышать на открытой площадке космопорта… Зато воздух тут наверняка шикарно проводит электричество.

Читаю дальше и невольно расширяю глаза. Эта планета была заселена всего… пять лет назад?! А выглядит очень даже обжитой. Может, это я нахожусь в обжитой части?

Население: земляне, Вексы, Вейны… и ещё несколько рас.

Так… в памяти всплывают слова моего научного руководителя, когда он поставил меня перед фактом этой командировки:

— Ве́сна, ноги в руки и дуй в космопорт. За тобой уже транспорт прислали, — Бошко Петрович бросил на меня тяжелый взгляд. — И не спорь. Заказчик Векс. Этой расе Земля никогда не отказывает.

Все мои доводы о том, что мне совсем немного осталось до завершения проекта, над которым я трудилась последние четыре года, разбивались об эту железобетонную аксиому. Земляне не отказывают. Вот и я не отказала. Зараза.

Открываю в Паутине информацию о Вексах — да тут целый кладезь знаний, будто они нарочно выпячивают себя. Но, надо признать, большинство статей написано представителями других рас.

Если верить написанному, меня ждет встреча с каким-то железобетонным киборгом, лишенным способности испытывать хоть какие-то эмоции, который все решения принимает, основываясь на голой логике, математике и теории вероятности.

«Вексы — это холодный разум, идеальный контроль и абсолютная непреклонность», — цитата крупными буквами в толще текста одной из статей.

Ну полный шик! Как же мне все это не нравится!

Шумно вздыхаю. Мало того, что меня от работы оторвали, так ещё и начальник, похоже, сложный тип. И ладно бы хоть что-то сообщили о том, что придется делать! Так нет же! Лечу в полную неизвестность.

Гравикар начинает снижаться рядом с ослепительно красивым особняком, выстроенным на скале. У него острые формы, стены из зеркального стекла, бликующие на солнце, на самом верху нечто вроде купола, как делают на Земле в абсерваториях. Архитектура, надо признать, красивая и совершенно неземная.

Особняк

Машина приземляется на ровной взлетно-посадочной площадке, и открывает дверь.

По небольшому мосту со стеклянными перилами ко мне уже направляется мужчина в серебристом строгом костюме. Стрелки на брюках и швы на пиджаке играют белым неоновым свечением. Волосы короткие и идеально уложены.

Наверное, я должна удивляться или поражаться, но меня это все здесь, включая этого мужчину, скорее раздражает.

— Ве́сна Данич? — спрашивает он официальным тоном. Я киваю. — Я Энс. Ваш багаж уже доставлен. Я провожу вас к ксинту Дайрену.

Энс

Ах да. Ксинт — это вексианское обращение, вроде мистер или господин. Его Величайшество не соизволит встречать гостью самостоятельно.

Я ничего не отвечаю, просто следую за этим Энсом.

Мы проходим по мостику, сквозь раздвижные двери заходим в здание. Там убранство пестрит хромом и тонированным почти черным стеклом.

Энс ведет меня к… лифту?! Лифт. В доме. То есть, этот человек либо живёт в небоскрёбе, либо слишком ленив, чтобы подниматься по лестнице. Надеюсь, до кухни тут не ходят на антигравитационных платформах. Или это все же офис некоего ксинта Дайрена?

Даже не знаю, кем является этот Энс. Наверное, помощник? Он прикладывает пальцы к сенсорной кнопке на самом верху высокого столбика, и лифт поднимает нас на самый верх. Выходит из лифта первым и делает приглашающий жест мне.

Я вхожу в небольшой предбанник с неоновыми стенами, впереди только одна двустворчатая дверь. Энс открывает мне её.

Окей, Данич, не бесись. Может, этот ксинт Дайрен не настолько невыносим, как мне кажется на первый взгляд. Хотя с моим везением, скорее всего, он окажется ходячей таблицей логарифмов с холодным взглядом и страстью к цифрам.

Я вдыхаю поглубже, заставляя стереть из мыслей раздражение, чтобы с порога не обострять отношения с новым начальником, и вхожу.

Весна

Просторнейший кабинет. Просто зал. Сводчатый потолок стеклянного купола затемнен настолько, что солнце почти не пробивается, внутри царит полумрак. И тишина. Запах приятный — веду носом — как сандал с примесью чего-то свежего, ландыша, что ли…

Кабинет ксинта Дайрена

За спиной закрываются двери, и я оказываюсь одна. Внутри тлеет невесть откуда взявшаяся тревога, которую я тут же заглушаю, вспомнив о раздражении. Я теряю время, ожидая здесь непонятно чего!

Оглядываюсь. Никого не видно. Колонны закрывают панорамный обзор, в дальних углах темно. Впереди только большой футуристичный стол в виде изогнутой пластины буквой «П». Тоже стеклянный, столешница светится. На ней ровным счетом ничего.

Из мебели в этой зале только кресло за столом и кресло перед. Идеальный минимализм.

Я делаю пару шагов вперед и останавливаюсь. Да ну бред впускать меня в кабинет, где нет никого!

— Добрый день, Весна, — вдруг справа сзади раздается мужской голос. — Я рад, что вы прибыли так быстро.

Приятный, низкий, который против воли заставляет вздрогнуть и повернуть голову. Из одного из темных углов ко мне направляется его обладатель. Высокий, статный, широкоплечий. На нем идеально сидящий белый костюм с серебристым галстуком. Швы поблескивают легким неоновым свечением. Интересно, это ради пафоса иди конструктивная особенность?

— Следите, прячась в полумраке? — спрашиваю не здороваясь.

Я невольно засматриваюсь на уверенную походку. Потом поднимаю глаза выше и ловлю надменный взгляд и улыбку одним уголком рта. Недлинные черные волосы небрежно рассыпаются по голове, в черных глазах интерес и азарт.

— Наблюдаю, — добродушно отвечает он и усаживается в кресло за столом. Указывает на второе напротив. — Присаживайтесь.

Я задерживаюсь. Всё в нём — жесты, голос, поза — транслирует абсолютную уверенность в себе. Ни намёка на сомнение, ни капли спешки. Он контролирует пространство, управляет им.

Я сжимаю губы и всё же опускаюсь в кресло. Спинка кресла из какого-то мягкого пластика, приятного на ощупь и не скользкого, слегка пружинит, будто приглашая расслабиться, но я держу спину ровно.

— Вы не сочли нужным встретить меня лично, но следили за мной из темноты? — я скрещиваю руки, пристально вглядываясь в его лицо.

Чёрные глаза, будто полированный обсидиан, цепко ловят мой взгляд. На губах играет едва заметная улыбка.

— Вы не производите впечатление женщины, которой нужны церемонии, — произносит он с ленивым интересом, сложив пальцы в замок.

Длинные, сильные, красивые пальцы, и я неосознанно задерживаю взгляд на его ладонях.

— Вам это не показалось поводом, чтобы хотя бы сообщить, зачем я здесь? — мой голос звучит ровно, но внутри закипает раздражение.

Дайрен чуть наклоняет голову. Чёрные пряди рассыпаются по лбу, но он даже не пытается убрать их. Какой-то необъяснимый эстетичный хаос в его идеальном образе.

— Разве вам не интереснее сначала изучить окружающую среду? — его голос мягкий, спокойный, но с нотками скрытого веселья. — А потом уже задавать вопросы?

— Я не туристка, чтобы рассматривать достопримечательности! — вспыхиваю я.

Он улыбается шире. На щеках появляются небольшие, слабо заметные ямочки.

— Конечно, нет. Вы ценный специалист, — произносит он низко.

Я моргаю. Это прозвучало настолько… искренне, что я сбиваюсь с мысли. Что ж, хоть кто-то это ценит. Или он издевается?

— И всё же, Дайрен, — я нарочно произношу только фамилию, не используя «ксинт», но он пропускает это мимо ушей. — Было бы проще, если бы мне сразу сообщили, что от меня требуется.

Он слегка двигает запястьем, и я замечаю, как его безымянный палец без кольца почти незаметно стучит по столу. Ритм медленный, едва уловимый. Это должно раздражать, но… почему-то гипнотизирует.

— Всё верно, Весна, — его голос становится чуть ниже, и это словно создаёт невидимую паутину вокруг меня. — Вам было бы проще.

Я напрягаюсь.

— Но разве в том не вся прелесть? — продолжает он, чуть наклонив голову, изучая моё лицо с тем же спокойным интересом. — Оказаться в неизведанном месте, не зная, что вас ждёт?

Я щурюсь.

— Если бы я хотела приключений, выбрала бы что-то другое, а не командировку к…

Я прикусываю язык. Он продолжает смотреть, будто читает мысли.

— К Вексу? — подсказывает он с легкой насмешкой.

— К человеку, который считает, что отрывать профессионала от работы ради забавы — это нормально, — парирую я и сжимаю губы.

Он плавно и грациозно наклоняется вперёд, опираясь предплечьями на столешницу. Стекло под ним вспыхивает мягким светом, отбрасывая тени на его скулы.

— Иногда наблюдение даёт больше ответов, чем вопросы, — замечает холодно.

Я делаю медленный вдох. В воздухе отчётливо чувствуется этот аромат — сандал, ландыш… ещё что-то смутно уловимое, вызывающее ощущение уюта, но в то же время тревожной настороженности.

— Если вы надеялись, что я забуду про свой вопрос, то зря, — голос у меня твёрдый, но не такой резкий, как хотелось бы.

Он выпрямляется и чуть откидывается в кресле, сложив руки на подлокотниках.

— Весна, — он произносит моё имя так, словно оно принадлежит ему. — Вы удивитесь, когда узнаете, зачем вы тут.

Его взгляд цепляет меня, приковывает, и я даже не могу отвернуться.

— И, скорее всего, захотите извиниться за резкость.

Во рту пересыхает. Я не хочу поддаваться на эту игру, но чувствую, как что-то во мне сжимается — предчувствие. А Дайрен смотрит на меня чуть исподлобья, испытующе, изучающе, так, что я невольно покрываюсь мурашками.

— Хотите узнать, с чем придется работать?

Трой Дайрен

Могущественный векс, владелец и правитель целой планеты, контролирующий ключевые ресурсы и технологии. Холоден, расчетлив, бескомпромиссен, управляет людьми так же искусно, как своим миром. Никогда не просит — лишь ставит перед фактом, и если он что-то решил, пути назад нет.

Весна Данич

Землянка, талантливый лингвист и культуролог, специалист по древним цивилизациям, готовая на всё ради науки. Умна, упряма и независима, но её страсть к открытиям порой затмевает осторожность.

Весна

Я замираю. Теперь мне становится страшно. Он с такой уверенностью намекает, что объект изучения окажется для меня ценен, что начинаю опасаться, вдруг он откажется от моих услуг.

— Видите ли, Весна, — мягко, но без улыбки произносит векс. — Вы лучший специалист, но не единственный. Мне несложно доставить вас обратно на Землю, если вам настолько в тягость тут находиться.

Давит. Злит. Я вижу блеск интереса в его черных бездонных глазах, хотя он и угрожает прямо сию минуту расторгнуть контракт. Пытается поставить меня на место. Я покажу ему место!

— Да, Дайрен, вы можете отправить меня обратно на Землю, — отвечаю в тон строго. — А могли сразу сказать, зачем я сюда лечу, и мы не тратили бы время на этот разговор.

Он чуть улыбается.

— Трой, — делает жест указательным пальцем, будто заметка.

— Что «Трой»? — переспрашиваю оторопело. Может, это на его языке?

— Называйте меня Трой, Весна, — бархатисто поясняет он.

А я ощущаю, что он снова уложил меня на лопатки в этом разговоре.

Данич, возьми себя в руки! Я сжимаю пальцы на коленях и возвращаюсь к разговору.

— Скажите, Трой, почему я летела сюда в полной неизвестности? — мой голос звучит скорее ровно, но не покладисто.

Он поднимается, расправляя могучие плечи. Пиджак с серебристыми элементами чуть шуршит тканью на атлетичном торсе. Я слежу за ним взглядом, не в силах оторваться. Во всех его движениях есть размеренная грация и неуловимая власть. Он ведет себя, словно он тут самый главный.

— Я не сообщил, Весна, — Дайрен обходит стол и опирается на него бедрами прямо передо мной.

Он наклоняется ко мне немного, но достаточно, чтобы я уловила аромат его парфюма. Легкий, пряный, свежий, ничего схожего с теми, которые есть на Земле. Заглядывает в глаза.

— Потому что я не мог допустить утечки, — произносит он вполголоса.

От его близости мне становится не по себе, внутри зарождается легкая дрожь.

Я тоже встаю. Отступаю на шаг. То ли что-то в его заговорщическом виде, то ли во взгляде, которым он точно в душу проникает, но сердце начинает биться чаще, а щеки теплеют.

— К-какой ещё утечки? — спрашиваю тоже тихо.

Дайрен выпрямляется и жестом манит меня за собой.

— Пойдемте, покажу кое-что, — бросает мне и направляется в дальний от двери правый угол. Там тоже полумрак, но не такой густой, как в том, где он сидел, когда я вошла.

Я следую за ним, и когда мы доходим почти до стены, Дайрен щелкает пальцами, и над нами зажигаются парящие в воздухе световые шары. А вдоль стены я обнаруживаю несколько витрин. Стекло отливает перламутровой рябью — огнестойкое и ударопрочное.

— Подойдите, не бойтесь, — доброжелательно произносит Дайрен и указывает мне на одну из витрин. Внутри что-то лежит. Такое мелкое, что отсюда не разглядеть.

Я подхожу.

Под стеклом на бордовой подложке из мягкой резины лежит осколок золотистого цвета, из трещинок которого пробивается слабое свечение.

Осколок (вариация на тему)

Весна

— Возьмите за правило не произносить этого вслух нигде, — он убирает руку от моего лица с совершенно невозмутимым видом. — Здесь безопасно, но вам стоит привыкнуть сразу.

Я делаю медленный выдох, стараясь вернуть себе контроль. До меня доходит — он скрывает эти артефакты и сам факт их существования. Любое упоминание об Эйри. (История о представительнице этой расы тут https:// /shrt/uqDJ) Это слово должно оставаться только в голове, если мы хотим, чтобы сюда не слетелись сотни проходимцев с алчными глазами — мародеров, черных копателей, простых пиратов.

Эйри — вымершая раса, и до наших дней дошла лишь крошечная толика информации. Я посвятила всю свою исследовательскую работу именно их цивилизации, потому что влюбилась в эту расу ещё до университета. Я сознательно пошла на культуролога-лингвиста, чтобы вложить свой вклад в изучении языка и культуры Эйри.

Дайрен смотрит на меня слишком серьезно, и в душу пробирается страх, что он может внезапно обрубить мне доступ. Нельзя этого показывать!

— О, так я теперь должна шепотом говорить даже в безопасных местах? — колко замечаю я, но его это не задевает.

— Только если хотите, чтобы вам было над чем работать, — отвечает он лениво, скрестив руки на груди.

Я закусываю губу. Да, он прав. Эйри – это клад, настолько ценный, что его невозможно переоценить. Но если он так хорошо оберегает эту тайну, зачем он показал её мне?

Мы все еще стоим у витрин, и я ловлю себя на том, что уже не спорю с ним, не требую объяснений. Я только жадно впитываю всё, что вижу.

— Вы хотите работать на меня? — вдруг спрашивает он.

Сердце снова ускоряется, стучит где-то в горле. Он следит за моей реакцией, как хищник, выбравший момент для удара.

— Хочу, — произношу я решительно.

Он медленно наклоняет голову, скользя по мне взглядом.

— Вот как? А ведь несколько минут назад вы были в бешенстве из-за того, что вас сюда выдернули.

Я чуть напрягаю пальцы, вжимаю ногти в ладони. Он вынуждает меня извиниться, как и собирался. Я почти готова это сделать. Я хочу, нет, я жажду остаться тут и работать с реликвиями Эйри!

— У меня была важная работа на Земле, — стараюсь говорить ровно, но внутри всё сжимается. — Важный проект. Всё оборвалось без предупреждения. Разве я не имею права сердиться?

Он делает шаг ближе, но я не отступаю.

— Если бы вас проинформировали о сути работы, что-то бы изменилось? — спрашивает невозмутимо, но находится так близко, что я снова улавливаю запах парфюма. Даже, кажется тепло его тела касается моей кожи сквозь воздух.

Я пытаюсь не смотреть на него, скольжу взглядом по артефактам.

— Несомненно. Я бы отложила любые проекты, — отвечаю твердо.

Он лишь усмехается, сует руки в карманы и направляется обратно к столу. Я иду за ним с ощущением, что он сейчас решает мою судьбу. Да я же в депрессию скачусь, если он сейчас меня вышвырнет!

— Будем считать, что вы извинились, а я принял извинения, Весна, — мягко произносит Векс, подходя к одной из колонн, и снимает с неё длинное, метра в полтора, копье с двумя острыми концами.

Копье на колонне ( вариация на тему )

Оно с виду тяжелое и похоже на артефакты в витринах. Тот же блеск, те же узоры, та же позолота.

— Что скажете об этом? — он легко перекидывает копьё в руках, так непринуждённо, будто это всего лишь пластиковая игрушка.

Издалека не понять, и я подхожу ближе, но чтобы разглядеть поверхность, мне приходится встать почти вплотную к мужчине.

Его парфюм снова забирается в нос. Обволакивает. Тёплый, пряный, непривычный, но теперь уже знакомый. Я делаю медленный вдох, и на секунду кажется, даже забываю, зачем подошла.

Сосредоточься, Данич!

Я наклоняюсь ближе, рассматриваю трещинки, из которых льется свет. Здесь есть нечто неуловимо неправильное.

И тогда замечаю.

— Шероховатости, неравномерный блеск, — полушепотом отмечаю для себя несоответствия, а потом поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

Дайрен молчит, наблюдая.

— Это подделка, ксинт Дайрен, — заканчиваю фразу уже твердо.

Он улыбается — впервые за всё время открыто, затем возвращает копье на колонну.

— Браво! Вы прошли проверку, ксинта Данич! — отвечает он в тон официально.

Меня охватывает странное чувство — смесь облегчения и злости. Конечно, я прошла. Конечно, я не ошиблась. Но сам факт, что он сомневался… Секунду я хочу сказать ему что-то колкое, но вовремя сдерживаюсь.

Я стискиваю челюсти, подавляя гнев. Сейчас мне надо быть покладистой, но не показывать излишней заинтересованности.

— Тогда перейдём к делу? — спрашиваю максимально незатейливо. — Вы покажете мне объект?

Он испытующе смотрит на меня, будто анализирует мою решимость, читает между строк. И наконец, он произносит спокойно, без эмоций:

— Нет.

Весна

Я холодею.

Нет. Это простое короткое слово падает в сознание точно тяжелый валун.

Я буквально чувствую, как мороз пробегает по телу, замораживая каждую клетку.

Он отказал мне.

Я едва не открываю рот, чтобы потребовать объяснений, но… нет. Злость перекрывает страх.

— Вы всё ещё сомневаетесь в моей профпригодности? — спрашиваю против воли резче, чем хотела, тон сквозит сдерживаемым раздражением.

Он смотрит на меня с привычным интересом, словно я сказала нечто забавное, а не брошенный в лицо упрёк.

— Совсем нет, Весна. Вы ведь только что блестяще прошли проверку, — он легко пожимает плечами и усмехается. — Вы же не думали, что я сразу все покажу!

— Думала… ли я? — я натурально опешиваю. Что за дурацкие игры?

Он обводит кабинет взглядом и фокусирует его на мне. И снова смотрит так, что у меня внутри что-то теплеет. Это неправильные чувства. Недопустимые! Я вообще не должна на него так реагировать. Кто он и кто я? Наверняка мне это чудится, а я и рада обманываться.

Сжимаю кулаки, прогоняя это ощущение.

— Куда вы так спешите, Весна? — спрашивает он в ответ. — Почему не насладиться приятным предвкушением?

Он… играет! Его тон спокоен, почти небрежен, но в уголках глаз затаился лёгкий вызов вперемешку с улыбкой.

Во мне вспыхивает опаляющая внутренности злость, которую мне все сложнее сдерживать. Меня на части разрывает от досады, что мы теряем время, и одновременно невозможности вообще никак повлиять на ситуацию. Беспомощность отравляет.

— Какое к чёрту предвкушение? — Я скрещиваю руки на груди, пытаясь закрыться от пронизывающего взгляда черных глаз Дайрена. — Вы же сами меня проверили. Может, хватит тянуть? Я прилетела сюда не ради загадок, а ради работы!

— Я это уже понял, — он улыбается снисходительно, плавно откидывается в кресле и закидывает руки за голову с видом хозяина мира. — Но сегодня вы работать не сможете.

Я щурюсь.

— Что мешает? — спрашиваю, понизив тон.

Он с усмешкой кладет обе руки на стол и коротко постукивает пальцами по стеклу.

— По правде, опасный грозовой фронт, — говорит вроде серьезно, но после прошлых игр в ребусы я уже не верю ни на грош.

— Вы это сейчас придумали? — сама слышу в голосе досаду.

Слишком уж удобно получается.

— Нет, — он выпрямляет спину, одаривает меня совершенно искренним прямым взглядом, лицо серьезное с оттенком сожаления. — Это досадное стечение обстоятельств. Ещё с утра система мониторинга показывала чистое небо. Так бывает.

Я не хочу в это верить, но он говорит спокойно, без видимого желания оправдываться. И это сбивает с толку.

Внутри отравляющим дымом стелется разочарование, но я старательно держу лицо в порядке, чтобы не дать ему ощутить удовлетворение. Гордо молчу. Он тоже молчит, хотя теперь смотрит пристально, чуть склонив голову, как диковинную зверушку.

Наш разговор очевидно зашёл в тупик.

— Тогда, наверное, я могу идти? — произношу тише и встаю.

— Уладим юридические формальности — и сможете, — он плавным движением вытягивает из ящика электронный планшет.

Я хмурюсь, но сажусь обратно в кресло.

Дайрен включает гаджет, пару раз проводит пальцем по экрану и разворачивает ко мне. На экране мелкими строчками написано много текста. Контракт.

— Читайте внимательно, Весна. — произносит Дайрен мягко.

Я так и собиралась. Я, конечно, доверяю состоятельному нанимателю, но не настолько. Пробегаю глазами основные пункты. Оплата, обязанности, права…

Стандартный договор. Почти.

Весна читает контракт

На последнем разделе «Особые условия» я замираю. Что это?

Я перечитываю ещё раз. Потом ещё. Сначала не могу понять, потом доходит — если я это подпишу, загоню себя в ловушку.

Я чувствую взгляд Дайрена. Жжет макушку. Он ждёт, когда я приложу палец к месту отпечатка в графе «Работник».

Но я не спешу. Вместо этого чуть откидываюсь в кресле, поднимаю взгляд, стараясь выглядеть спокойно и отстранённо.

— Тут, наверное, ошибка? — произношу я с лёгким нажимом и показываю на спорный раздел.

Он смотрит так, словно ждал этого вопроса.

Весна

Текст на экране планшета — это не просто контракт. Это ловушка, искусно оформленная безупречными юридическими формулировками.

Я делаю медленный вдох, сдерживая вспышку паники. Нет. Должно быть, ошибка. Какой-то стандартный пункт, юридическая формальность. Или я слишком остро реагирую?

— Вот эти пункты, — я смотрю в планшет и читаю вслух: — «Сотрудник не имеет права самовольно покидать планету Аксилор…»

Дайрен невозмутимо слушает меня.

— «Расторжение контракта возможно только при согласии работодателя» и «Контакт с внешним миром Сотрудник осуществляет только по текстовым каналам, вся почта проверяется службой безопасности…» — я дочитываю и втыкаю в него строгий взгляд. — Вы считаете это нормально? Эти пункты нарушают Межгалактическую Конвенцию о правах работника. Точно нет ошибки?

Дайрен сидит расслабленный и спокойный как удав. Его губы медленно изгибаются в улыбке. Чертовски красивой и чертовски самоуверенной.

— Нет, Весна, всё верно, — отвечает он.

Спокойный тон. Как будто ничего необычного.

— Это… сильно ограничивает мою свободу, вы понимаете? — я все ещё пытаюсь вразумить его.

Мне бы хотелось сказать, что я это не подпишу, но это будет враньем. Поэтому я хочу, чтобы он сам убрал эти пункты.

— Скажите, Весна, насколько вам важен этот проект? — мягко спрашивает он, но это прямое давление. Подталкивание меня к нужному пониманию.

Я молчу, а про себя отвечаю: «Этот проект для меня важнее Вселенной». Черт.

Дайрен тоже молчит и лишь смотрит фирменным испытующим взглядом. Потом выражение его лица меняется на более дружелюбное.

— Давайте объясню, Весна, — он складывает руки на столе и сплетает пальцы. — Это обыкновенные условия повышенной конфиденциальности. Вы и сами понимаете, что на кону. Я не могу допустить утечек информации.

Логично. Разумно. И смертельно опасно для моей свободы.

Я сжимаю губы.

— И решить нужно сейчас, верно? — спрашиваю сдержанно, почти со скрипом.

Дайрен снова широко улыбается.

— А что решать? Соглашайтесь! — он мягко опускает ладони на столешницу, и она тут же вспыхивает под ними голубым светом. — Условия работы будут более чем удобными. Вы не пожалеете.

О, я не сомневаюсь. Разумеется, удобными, только для кого?

— Мне надо подумать, ксинт Дайрен, — отвечаю тихо.

Он на мгновение удивляется. Брови взлетают и быстро опускаются на место. Лицо приобретает выражение «ах так…». Видимо, мой ответ его не устроил, но вслух он говорит другое.

— Сколько времени вам дать на раздумья? — звучит мягко и покладисто, будто у меня и правда есть выбор.

Я медленно выдыхаю.

Я не могу отказаться, потому что если я это не подпишу, он отправит меня на Землю.

А если подпишу, окажусь заперта на этой планете без возможности связаться с окружающим миром и попросить о спасении, чтобы это не было обнаружено.

Как-то уж очень сомнительно выглядит перспектива. Но… я хочу остаться.

Я должна остаться.

Я прикоснусь к реликвии Эйри. Если бы у меня был хвост, как у кошки, он бы нервно дрожал от нетерпения уже от одной мысли об этом.

Я унимаю дрожь и медленно подношу большой палец к месту отпечатка. Сердце гулко бьется о ребрах. В последний момент хочется отдернуть руку, но я себе не позволяю.

Подношу палец и оставляю отпечаток. Экран вспыхивает голубым.

Контракт подписан.

Мышеловка захлопнулась.

— Вот и отлично, — Дайрен забирает планшет, небрежно ставит на него свой отпечаток и убирает гаджет в стол. — Копия контракта будет направлена на вашу галактическую почту, ксинта Данич.

Он говорит это официозным тоном, поднимая только уголки губ.

Я выпрямляю спину, складываю руки на коленях.

— Теперь, я так понимаю, все формальности соблюдены, — цежу я прищурившись. — Вызовете мне такси до гостиницы?

— Зачем? — Он поднимает бровь.

Я сглатываю и моргаю.

— Как зачем? Мне нужно где-то остановиться, — в голос пробивается возмущение от его твердолобости. — Если сами не вызовете, дайте мне воспользоваться внутренней сетью, я сама выберу себе гостиницу.

Дайрен поднимает указательный палец, взывая к тишине, потом заговорщически заглядывает мне в глаза.

— У меня идея получше, Весна, — произносит он низким голосом, который вздыбливает на руках волоски. — Вы будете жить здесь.

Это произносит это так буднично, что возникает желание переспросить. Но переспрашивать нечего. Он уже все решил. Это свершившийся факт. Не вопрос, не предложение. Решение.

Я смотрю на него в ожидании объяснений.

— Не смотрите на меня так, Весна, — он поднимается из-за стола. — По контракту, я обеспечиваю вашу безопасность, помните? К тому же я правда приготовил для вас уютные апартаменты. — Пойдёмте, — мурлычет бархатисто. — Я покажу вашу комнату.

Он обходит стол и, остановившись рядом со мной, протягивает руку. Я замираю на долю секунды, но всё же встаю, игнорируя этот жест. Он молча прячет ладони в карманы брюк и направляется к выходу из помещения.

Я догоняю его у лифта, встаю рядом. Он жмет на сенсор, и вскоре перед нами распахиваются стеклянные створки.

— Ваши апартаменты на уровне одиннадцать, — произносит он и прикладывает пальцы к соответствующему сенсорному квадратику. — Столовая — на уровне семь, на случай, если вдруг захотите поесть. Просто приходите, вас накормят.

Удивительно, но мне это как-то настолько неинтересно, что я почти не слушаю. Во все глаза рассматриваю стеклянные стены и переборки. Весь этот мегаособняк можно почти на просвет смотреть.

— Скажите, откуда такая страсть к стеклу? — перевожу тему. — Комплексы?

— Ваш этаж, Весна, — Дайрен, кажется, пропускает мою колкость мимо ушей и делает жест выйти из лифта.

Я делаю шаг наружу и замираю. Такого я точно никогда не видела.

Весна

Это что-то нереальное. Чувство, что эта комната расположена в небе. Огромные стеклянные стены, отражающие плывущие облака. Приглушенный тонировкой солнечный свет заливает комнату. Пол настолько ровный, что кажется, будто это водная гладь.

Я делаю несколько шагов в спальню — пол под ногами вспыхивает мягким голубыми светом.

Посередине стены справа — низкая кровать с белоснежным бельём, рядом — стеклянный столик и чёрные кресла. Несколько растений в кашпо, словно разбавляющих этот футуристичный интерьер чем-то живым.

Спальня Весны

Я не могу сдержать восхищение. На земле меня ждет простая квартира, выданная мне государством после выпуска из детского дома. Окно единственной небольшой комнаты выходит в стену противоположного дома, и туда никогда не заглядывает солнце.

Дайрен молчит, но я чувствую его присутствие за спиной. Кажется, он наслаждается моей реакцией. А я не могу её скрыть. Я правда восхищена.

— Здесь есть балкон, Весна, — сзади раздается его голос. — Пойдемте, я покажу.

Я оборачиваюсь, а он уже идет в левый угол. Я следую за ним. Выход на балкон почти незаметный, потому что дверь такая же стеклянная, как стены.

Я выхожу — и сердце замирает. Дыхание перехватывает от мощи увиденного.

Вершины далеких гор, утопающие в бескрайних облаках, расстилающихся под нами, словно целая Вселенная, доступная только взгляду.

Казалось бы, тут должно быть холодно и нечем дышать, но воздух тёплый, обволакивающий, с лёгким привкусом свежести. Кислорода хватает. Значит, вольтен, который тяжелее, вытесняет его с поверхности.

В центре балкона — круглый бассейн с прозрачной водой. Гладкие декоративные камни на дне — почти как кусочки древнего мира, утонувшие в этой безмятежности.

Рядом — небольшой стол с единственным растением в горшке.

Балкон Весны

— Вы будете чувствовать себя комфортно, — говорит Дайрен.

Вздрагиваю. Голос прямо над ухом. Я засмотрелась на вид и не заметила его приближения.

Он стоит рядом, чуть ближе, чем нужно. И от его близости — а может, от дикого вида с балкона — начинает кружиться голова.

Я не поворачиваюсь, но ощущаю тепло его тела рядом. Электризованное напряжение наполняет воздух между нами.

Дайрен не касается меня, но я почти ощущаю, как его взгляд скользит по моей коже.

— Тут всегда так тихо? — спрашиваю, но голос звучит чуть хрипло, и я злюсь на себя.

— Да, если вы не захотите иначе, — слышу удовольствие в голосе, как если бы он улыбнулся.

Он медленно склоняется ближе. Тепло дыхания касается моей шеи. Одна часть меня хочет рвануть прочь, другая — обернуться. Мозг клинит, и я замираю, просто не двигаюсь,

Дайрен ничего не делает. Просто даёт почувствовать своё присутствие. И это гораздо хуже, чем если бы он прикоснулся. В крови снова гуляет адреналин, ладони становятся влажными, а щеки наливаются жаром.

Господи, что со мной? Я всегда была слишком рациональна, чтобы реагировать на кого-то так.

— Ваш багаж уже здесь, — произносит Дайрен мне на ухо.

Я зажмуриваюсь на долю секунды, возвращая себе контроль. Затем поворачиваюсь и ловлю взгляд его черных глаз. Черная бездна, которая проникает в самую душу.

— У вас есть время до вечера, отдохните с дороги, — Дайрен выпрямляется и добавляет тем же мурлыкающим бархатным голосом: — В шесть я зайду за вами.

Он не спрашивает, просто информирует. Его черный взгляд гипнотизирует. Я чувствую себя пойманной, но молча киваю.

Он чуть усмехается и уходит, оставляя меня в этом оглушающем молчании.

Я останавливаю взгляд на виде с балкона, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, потом захожу в спальню. Обнаруживаю свой небольшой чемодан у сплошной стены рядом с дверью. Я его и не заметила, когда вошла. В этой же стене обнаруживаю встроенный шкаф. Небольшая панель со светящейся индикацией реагирует на поднесение руки, и в стене открывается удобная ниша с отделениями, где сейчас ничего нет.

Я принимаюсь раскладывать свои вещи, заодно раздумывая, что надеть на вечер. Сдается мне, Дайрен придумал какую-то культурную программу. А мне не до достопримечательностей, я ему уже сказала. Так что выкладываю на кровать лиловый комбинезон из нанотрокса — как кожаный, по фигуре, но прочный и закрывает все тело. Самая удобная одежда для экспедиций.

Внезапно раздается стук в матовую стеклянную дверь. Адреналин разливается по венам прежде, чем я успеваю подумать. Дайрен? Что ему нужно? Почему так рано?

Я иду к двери, но не сразу нажимаю на сенсор. Сердце стучит быстро и не успокаивается. Что же, я выдыхаю и открываю.

Передо мной Энс.

Против воли ловлю себя на разочаровании.

Стоп! Какого чёрта я вообще разочарована?!

— Ксинта Данич, передаю распоряжение ксинта Дайрена, — произносит Энс своим хорошо поставленным голосом.

Он протягивает мне симпатичный браслет. Гладкая полоска какого-то серебристого, словно металлического, но явно пластичного и гибкого материала с сантиметр шириной. Красивая безделушка, да вот только это не безделушка. И она сразу мне не нравится.

— Что это? — спрашиваю, стараясь говорить ровно, но выходит резковато.

— Наденьте, пожалуйста, ксинта Данич, — почти ласково предлагает Энс. — Это трекер. Он сканирует воздух. Если вы окажетесь в зоне с высокой концентрацией вольтена, он замигает красным.

— И только? — я изгибаю бровь, слово трекер сразу триггернуло меня.

— Кроме того, ксинт Дайрен будет знать, где вы находитесь, — немного виновато добавляет Энс. — Это для вашей безопасности.

Ну да, конечно. Я медленно беру браслет, но не надеваю.

— Ксинт Дайрен настаивает, чтобы вы носили его, — подчёркивает Энс.

Я просто смотрю на браслет, сжимая его в пальцах. Он тяжелый, как металлический, но приятный на ощупь.

— Спасибо, — произношу ровно, и закрываю дверь прежде, чем он успевает сказать что-то ещё.

Наверное, это выглядело невежливо. Энс не виноват, что рассердил меня распоряжением своего босса, но я не смогла сдержать эмоций.

Я не надену это. Это уже ни в какие ворота!

Я так и стою у двери, стискивая браслет в руке — что этот Дайрен себе позволяет?! Зараза! Хочется швырнуть этот браслет куда-нибудь за кровать и забыть, но я кладу его в сумочку. Лично спрошу об этом моего нанимателя.

На двери только сейчас замечаю легкую неоновую индикацию. Что-то вроде сводки о помещении.

Время 16:50

Температура воздуха: 25⁰ C

Влажность воздуха: 61%

Давление: 720 мм рт ст.

Текущие задачи: Нет

Как мило. Похоже, это ещё одна функция моей спальни — личный ежедневник. Но времени до шести вечера осталось не так много, и я иду в душ.

Ванная тут тоже выше всяких похвал. Просторная, с огромной душевой кабиной по одной стороне и с раковиной на длинной тумбе с другой. Сантехника, надо признать очень похожа на земную и знакомая.

Ванная Весны

Захожу в душ. Вода горячая, напор отличный, я стою под массирующими струями, пытаясь привести мозги в порядок. Но ничего не выходит.

Я волнуюсь перед вечерней встречей с Дайреном, как перед экзаменом! Надо уже успокоиться. Мы подписали контракт. Он не может просто так расторгнуть его со мной. Просто не может. Все будет хорошо.

Выйдя из душа, я включаю фен для волос и старательно высушиваю свою гриву. Волосы — это моя гордость. Цвет в маму, почти белый, в легкий теплый блонд. Неестественный цвет волос для землян, но как уж есть. Зато очень красивый.

Выйдя из душа, я облачаюсь в комбинезон и, застегивая молнию до самого горла, замечаю за матовой дверью моей комнаты размытый силуэт Дайрена. Раздается требовательный стук в стеклянное полотно.

Сердце подпрыгивает от одной мысли, что я снова встречу его черный взгляд, но я заставляю себя перебороть робость и иду открывать.

Весна

За дверью стоит Дайрен.

Он смеряет меня долгим взглядом, оценивая мой внешний вид. Его чёрный взгляд скользит по комбинезону, на мгновение задерживаясь на талии, потом возвращается к глазам. Он не комментирует сразу, но выражение его лица говорит само за себя.

Весна в комбинезоне

Почему-то сердце замирает от легкой тревоги, что ему не нравится, как я выгляжу, но я тут же отгоняю это ощущение. Что за бред?! Почему это меня волнует вообще?

Я собираюсь спросить про браслет, но Дайрен меня опережает:

— Переоденьтесь, — произносит он ровно и строго.

Я застываю на долю секунды, от возмущения даже забываю вдохнуть.

— Что? — сама слышу, что голос шипит от шокированного удивления. — Зачем?

— Эта одежда не подходит для вечера, — спокойно отбривает Дайрен.

Во нахал! Его спокойная уверенность бесит меня сильнее всего.

— Подождите, ксинт Дайрен, — пытаюсь съехать. — Это удобный практичный комбинезон, мне в нем комфортно.

— Несомненно, — он легко кивает. — Но сегодня он вам не пригодится.

Я скрещиваю руки на груди.

— Может, вы ещё распорядитесь, как мне дышать? — спрашиваю едко.

На его лице проскакивает лёгкая беззлобная усмешка.

— Не волнуйтесь, — он улыбается. — В этом вопросе у вас полная свобода действий.

Господи. Он же просто невыносим! Сатрап!

— Ксинт Дайрен, я не из тех, кто носит вечерние наряды без повода, — сдержанно добавляю свой последний аргумент.

— Сегодня будете, — твердо говорит он.

Абсолютная непоколебимость. Он не давит, но и не оставляет выбора.

Я вздыхаю так, чтобы он понял, насколько сильно он меня раздражает, и резко разворачиваюсь обратно в комнату.

— Довольны? — бросаю через плечо, закрывая дверь.

— Буду, когда увижу вас в вечернем платье, — летит мне в спину уже через стекло. — Или что у вас на Земле принято носить в таких случаях?

В его голосе звенит чистое удовлетворение. Засранец.

Я иду к шкафу и вынимаю два вечерних платья, которые взяла просто на всякий случай. Оба шелковые — это мой любимый материал. Одно оливковое, другое аквамариновое, самое излюбленное. Надену первое.

Оно чуть темнее моей кожи, мягко облегает силуэт. Слегка собирается на талии, с длинным разрезом по ноге. Тонкие бретельки и открытые плечи.

Я провожу пальцами по гладкой ткани, чувствуя её холодное, нежное прикосновение. Затем все-таки надеваю его и подхожу к зеркальному куску стены.

Весна в платье

Никакого макияжа, только чистая кожа, лёгкий румянец и естественный блеск губ после душа. Волосы спадают лёгкими волнами, как всегда. Женственная. Грациозная.

Я тысячу лет не носила платья и даже не узнаю себя. Не люблю это признавать, но оно действительно сидит идеально.

Может, я зря так сопротивлялась?

Стоп! Нет.

Этот ксинт Дайрен снова продавил свое требование, чему я должна радоваться?

Я глубоко вдыхаю перед тем, как нажать на сенсор панели двери.

Всё.

Не думать о нём.

Не думать о том, что он заставил меня переодеться, и постараться получить хотя бы толику удовольствия от продолжения вечера.

Дверь бесшумно открывается, и я выхожу в холл, освещённый мягким приглушённым светом. Дайрен стоит у панорамного окна, за которым растянулось бесконечное небо. Сквозь стекло видны дрейфующие облака, тёмнеющие в предвкушении заката.

Он держится спокойно, расслабленно, держа ладони в карманах брюк. Вечерний свет отбрасывает мягкие блики на чёткий силуэт в белоснежном костюме.

Стоит мне сделать шаг, как он оборачивается. Его взгляд цепляет мой образ.

Я замечаю мгновение замешательства и маленькую, почти неуловимую задержку дыхания. Его чёрные глаза становятся чуть глубже.

Но Дайрен берёт себя в руки быстрее, чем я успеваю уловить эмоцию, и уголки его губ поднимаются в лёгкой улыбке.

— Прекрасно выглядите, Весна, — произносит он мягко, но с оттенком явного превосходства. — Стоило ли так спорить?

Я скрещиваю руки, несмотря на то, что платье не позволяет мне выглядеть так же уверенно, как в комбинезоне.

— Признайтесь, это было вам нужно больше, чем мне, — прибавляю легкую улыбку, чтобы это не воспринималось как грубость.

— Вы уверены? — он скользит взглядом по мне, не спеша, словно запоминая детали.

Этот взгляд горячий, но контролируемый, он не позволяет себе больше, чем должен, но я кожей ощущаю интерес. Сердце против воли пропускает удар.

— Неужели мне нужно доказывать, что я умею выглядеть достойно? — я язвлю, пытаясь вернуть себе контроль.

— Нет, Весна, — он подходит ближе, его голос низкий, тёплый, почти бархатный. — Но мне хотелось, чтобы этот вечер запомнился вам надолго.

Я сжимаю пальцы, а он слегка наклоняет голову и делает жест в сторону лифта.

— Пойдёмте, мой гравикар уже ждёт.

Весна

Гравикар ждет нас на открытой платформе, нависающей над облаками.

Я выхожу вслед за Дайреном и замираю.

Машина выглядит так, будто её создали не для перемещения, а для покорения воздуха.

Обтекаемый серебристый корпус, плавные линии, светящиеся голубые элементы, словно дыхание самой технологии.

Но внутри ещё интереснее.

Прозрачный купол кабины создает эффект парения, и граница между внутренним и внешним воздухом стирается.

Кресла расположены рядом, удобные, с глубокой посадкой, поддержкой спины и широкими подлокотниками.

На передней панели две системы управления: ручная и автопилот.

Дайрен делает пару шагов вперед, сенсорная дверь гравикара плавно открывается.

Гравикар Троя Дайрена

Он поворачивается ко мне, оценивает взглядом.

— Вам помочь? — с легким оттенком иронии в голосе.

Я сжимаю губы и поднимаюсь в кабину сама, усаживаясь в кресло.

Сидеть здесь — словно находиться в центре идеального баланса между мощью и комфортом.

Дайрен садится за штурвал, настраивает систему управления доведенными до автоматизма движениями.

Гравикар мягко подаётся вперёд, и в следующий миг мы уже оторваны от платформы, парим в воздухе.

Гравикар несётся в небе, оставляя позади платформу, и внизу открываются просторы вечерней планеты. Облака расступаются, становится видно очень далеко. На земле пестрят скоплениями ярких точек огни редких поселений.

Дайрен молча управляет гравикаром в ручном режиме и, надо сказать, делает это мастерски. Это наталкивает на мысль, что он даже в этом не хочет отдавать контроль. Все предпочитает контролировать сам.

Я ловлю его профиль в отсветах приборной панели. Он спокоен, собран, уверен, и чертовски красив в приглушенном голубовато-зеленоватом свете.

— И куда мы направляемся? — спрашиваю ровно, наблюдая за тем, как его длинные пальцы чётко двигаются по панели управления.

Он не сразу отвечает, выдерживая нарочитую паузу, будто проверяя мою реакцию.

— Вы увидите, когда мы прибудем, — произносит рокочущим голосом, не таящим предвкушения.

Через некоторое время гравикар мягко опускается на площадку, встроенную в ещё одну массивную горную гряду.

Оранжерея Дайрена

Двери машины плавно поднимаются вверх наподобие раскрытых стрекозиных крыльев. Дайрен выходит из гравикара первым и снова подает мне руку, а я снова её игнорирую, выбираясь на твердую поверхность взлетно-посадочной площадки.

Рядом высится очередное стеклянное здание, от которого распространяется приглушенный желтоватый свет, разбавляющий густеющую темноту здешнего вечера.

Дайрен делает приглашающий жест к высоким стеклянным дверям, ведущим внутрь. В воздухе ощущается лёгкий, едва ощутимый сладковатый аромат.

— Что это? — спрашиваю следуя за Дайреном.

— Частный гибридный сад, — отвечает он, прикладывая руку к панели доступа.

Двери раздвигаются бесшумно, и я переступаю порог.

Тёплый воздух окутывает меня, словно живая ткань, и первое, что я вижу — мириады светящихся цветов. Они колышутся в такт движению воздуха, будто реагируют на нас.

Я снова испытываю восхищение. На Земле я не видела такой красоты.

— Они… разумные? — вопрос сам срывается с губ.

— В своём роде, — произносит Дайрен, наблюдая за моей реакцией.

Я прохожусь взглядом по странным растениям, каждое из которых излучает мягкое свечение.

Некоторые похожи на земные лианы, но с полупрозрачными листьями, другие напоминают раскрытые чаши, медленно сменяющие оттенки, словно дышат светом.

Я замечаю один цветок с яркими алыми лепестками, который мне знаком.

— Это ксорианская змееловка, — я наклоняюсь ближе, разглядывая тонкие черные прожилки на лепестках.

— Вот как? — интересуется Дайрен. — И что скажете про это растение?

Я улыбаюсь.

— Я знаю, что этот цветок по преданиям отгоняет от семьи измену. Ксорианки ставят ядовитые цветы змееловки в вазу на столе, намекая супругу, что этот цветок может оказаться в его еде, если он будет изменять.

Дайрен тихо смеётся. Низко, бархатисто.

— Какая прелесть, Весна! — он качает головой. — Ксорианки никогда в жизни не отравят мужа, у них работает институт разводов.

— Конечно, — киваю я. — Сейчас они цивилизованная раса. Но это всего лишь предание. Старый намёк на старый страх.

Он наблюдает за мной, но ничего не говорит. Зато его взгляд говорит больше слов. Похоже, этот маленький экскурс его впечатлил.

Мы проходим по этому красивому саду. Из зала в зал, пока не выходим на открытую террасу. Здесь, на вершине горы, небо кажется ближе, а пространство словно размыто — только горы, воздух и тишина.

В центре террасы накрыт стол, освещённый мягким желтым светом собранных в вазе светящихся цветов. Рядом стоит мужчина в тёмной форме, очевидно, помощник, который, похоже, выполняет роль официанта, если судить по перекинутому через предплечье полотенцу.

Досада разливается ядом по венам. Он привел меня на ужин. Ну просто блеск.

— Вы голодны? — спрашивает Дайрен, глядя на меня.

— Нет, спасибо за заботу, — отвечаю отрывисто. — Я полагала, что этот вечер будет связан с грядущей работой, а оказывается…

В этот момент мой желудок подло урчит. Громко. Этот звук отчетливо слышен в тишине террасы.

Дайрен усмехается, явно сдерживая улыбку.

— Зачем вы сопротивляетесь, Весна? — бархатисто спрашивает он и делает приглашающий жест к столу.

— Почему ваши здания на горах? — спрашиваю вместо ответа.

Он наклоняет голову, едва заметно улыбаясь.

— Нравится уединение.

Я щурюсь.

— Не нравится тратить время.

Дайрен замечает подвох, но лишь чуть сильнее смыкает пальцы на краю стола.

— А если я скажу, что этот ужин приблизит вас к цели?

Я внимательно смотрю на него.

— Вы знаете мою цель?

— Думаете, это не очевидно?

Паутина его вопросов затягивается все плотнее. Я заблудилась.

Я отвожу взгляд, делая вид, что рассматриваю террасу.

— Думаю, вы слишком самонадеянны, — произношу не глядя на него.

Дайрен тихо смеётся.

— Давайте поедим и всё выясним.

Весна

Стол накрыт безупречно. Каждая деталь продумана до мелочей, но ничего не выглядит излишним. Теплый свет плавающих сфер мягко освещает пространство, отбрасывая мягкие отсветы на белоснежную скатерть. Воздух здесь чистый, свежий, но наполнен легким ароматом ночных цветов, распускающихся под звёздами.

Терраса в оранжерее

Дайрен внешне ведёт себя абсолютно спокойно, но я чувствую — он всё ещё изучает меня. Внимательно. Ненавязчиво.

Он жестом приглашает меня сесть и отодвигает стул. Я удерживаю на лице равнодушную маску, но внутри заинтригована. Он сказал, ужин приблизит меня к цели. Солгал? Или правда догадался, насколько мне ценно изучать эйри?

— Что скажете о саде, ксинта Данич? — Дайрен чуть наклоняет голову, беря в руку бокал с легким янтарным напитком.

Это выглядит как невинный вопрос, чтобы завязать разговор.

— Восхищена, — отвечаю я честно.

— Позвольте узнать, что именно вас восхитило?

Я скрещиваю пальцы, не касаясь бокала.

— Думаю, дело в контрасте, — отвечаю, глядя на мерцающие лепестки ксорианской змееловки. — Я немного почитала о вашей расе, ксинт Дайрен. Вексы известны своим холодным разумом, технологиями, контролем. А здесь… Здесь всё живое.

Он салютует мне бокалом.

— Не вижу противоречий, ксинта Данич, — произносит снисходительно и коварно улыбается. — Здесь всё живое, но остается под контролем.

Я закатываю глаза.

— Ну конечно. Как же иначе?

Официант подаёт блюда — идеально оформленные, но непривычные. На тарелке лежит что-то похожее на прозрачные пластины, сквозь которые видны золотистые волокна. Всё это посыпано мелким, сверкающим порошком. Пахнет очаровательно — свежий, кисло-сладковатый аромат.

— Что это? — осторожно спрашиваю я.

— Если вы про слайсы, это киварус, здешний корнеплод, приготовленный на пару, — отвечает Дайрен, отрезрезая кусочек. — А сверху — Кирийская лорена.

Я чувствую себя серостью, слыша все эти названия, поэтому больше не задаю вопросов, но мысленно ставлю себе галочку обязательно почитать об этой Кирийской лорене в паутине.

Я тоже принимаюсь за еду, и с первого же кусочка киваруса не могу оторваться. Я никогда не ела ничего вкуснее! И я даже не знаю, дело ли в самой еде или в том, как она подана. Дайрен дает мне поесть, не отрывая разговорами, но я кожей ощущаю, что он доволен моей реакцией на свои угощения.

— Так как этот ужин приблизит меня к цели, ксинт Дайрен? — Я отодвигаю пустую тарелку и беру с блюда в центре небольшое канапе на прозрачной шпажке. Тоже из диковинных продуктов.

Он прищуривается и делает глоток своего напитка. Я тоже тянусь к бокалу, отпиваю и едва справляюсь с лицом, чтобы не расплыться в улыбке. Усилием воли не даю себе осушить бокал залпом — у этой штуки тоже нереальный вкус, который не уступает чертову киварусу и лорене.

— Весна, вы же умная женщина. Неужели не догадываетесь? — спрашивает Дайрен с ленцой в голосе.

Он выдерживает паузу, давая мне возможность подумать, а затем, слегка наклонив голову, продолжает:

— Любая цель требует правильного подхода. Иногда не стоит бросаться вперёд, когда можно просто выбрать верную траекторию.

Дайрен делает короткую паузу, позволяя словам осесть в моем сознании.

— Я могу провести вас, — добавляет он с явным намёком, выделяя слово «Я» голосом. — Если вы, конечно, готовы идти не против, а вместе.

Я опускаю бокал. Все-таки в красноречии ему не откажешь. Он определенно говорит о работе с артефактами Эйри и, похоже, намекает, что я должна расположить его к себе.

Вот, зачем этот ужин! Он продолжает изучать меня под микроскопом. Теперь в неформальной обстановке.

— Я готова идти вместе, — говорю его словами.

— Это хорошо, Весна. Это радует, — он снова салютует мне бокалом и допивает до конца.

В это же мгновение официант подлетает к столику, чтобы обновить ему напиток. А я напряженно думаю, признаваться или нет. Может, если он будет это знать, я стану более ценным сотрудником?

— Они мне снились, — говорю после короткой паузы.

— Кто? — неподдельно удивляется Дайрен.

Я вдыхаю.

— Эти артефакты. Или, точнее, нечто похожее. Я видела их во снах задолго до того, как вы мне их показали. Это странно, но… Я даже зарисовала их, чтобы не забыть.

Дайрен молчит. Но теперь я чувствую, что он вовлечён. В глазах блеск искреннего интереса, который он, кажется, забыл спрятать.

— Я хочу увидеть ваши наброски, — произносит он наконец. — Вы, надеюсь, их привезли?

— Да, блокнот среди моих вещей, ксинт Дайрен, — отвечаю честно. — Вы хотите это сделать прямо сейчас?

Я даже не удивлюсь, если он свернет весь этот великолепный ужин, как только у него появится другая цель.

— Нам некуда спешить, — повелительно отвечает он, вопреки моим ожиданиям. — Расскажите о себе?

Ставит в тупик.

— Разве вы навели недостаточно справок? — изгибаю бровь.

— Очевидно, нет, — он улыбается. — Кем была ваша…

Прежде чем он успевает затронуть болезненную часть моей биографии, из тени выходит официант и перебивает его:

— Ксинт Дайрен, прошу прощения, — произносит он тихо, но серьезно. — Ваш линк не в сети. Поступил срочный вызов с добывающей платформы в Сантийском ущелье.

— Шрад, — вполголоса гневно выговаривает Дайрен. — Переведи звонок на мой линк, Дивен.

Я замираю, наблюдая совершенно другого Дайрена. Ни разу не вальяжного, а совершенно сосредоточенного. Он прикасается пальцем к уху, несколько мгновений молчит, потом произносит:

— Говори! — звучит жестко как приказ.

Я понимаю, что это не мне. Видимо, устройство связи каким-то образом находится в теле самого Дайрена.

— Пострадавшие? — следующий его вопрос разлетается над террасой громовым раскатом.

Я сжимаюсь. Произошло что-то серьезное, Дайрен явно зол, и видеть его таким немного страшно.

— Включить резервное охлаждение. Пострадавших отправить в клинику Локур. Я прибуду через полчаса.

Раздав команды, он переводит на меня жесткий взгляд, который сразу смягчается.

— Приношу извинения, ксинта Данич, — произносит он, поднимаясь из-за стола. — Нам придется прерваться. Я отвезу вас в резиденцию, пойдемте.

Я встаю следом, машинально поправляя складки платья, но внутри всё сжимается от досады. Это ощущение неприятно скользит по коже, разливаясь тягучим, ноющим разочарованием.

Глупо, ведь вечер был всего лишь ужином. Всего лишь формальной игрой, частью его игры. Я не должна желать его продолжения.

Но почему-то не хочу, чтобы все закончилось прямо сейчас.

Что-то во мне сопротивляется, отказывается возвращаться в резиденцию в одиночестве.

Но я не могу предложить продолжить вечер. Это было бы абсурдно. Я здесь не на свидании.

Я следую за Дайреном к выходу, но в груди неприятно щемит. Я вспоминаю, как он мгновенно изменился, став жестким, властным, настоящим лидером.

Он идёт быстро, уверенно, как человек, привыкший, что его приказы исполняют беспрекословно.

Я смотрю ему в спину и ощущаю… странное желание увидеть его именно таким. В действии. В его мире, а не только в его играх со мной.

Это не мой мир. Но я хочу туда попасть.

Сама не осознавая, зачем, я делаю пару быстрых шагов вперёд, чтобы поравняться с ним, аккуратно останавливаю его за плечо и спрашиваю:

— Могу я поехать с вами?

Весна

— Исключено, — отсекает Дайрен. Голос ровный, как лезвие. — Я не позволю. Это не место для вас.

— Я не буду мешать, просто хочу… — начинаю и осекаюсь, едва не сказав, что хочу быть рядом с ним.

— Весна, — его голос становится строже. — Это аварийная зона. Не экскурсия.

— Я не прошу экскурсию, — возражаю твердо. — Я правда не буду мешать.

— Нет, — он ловит мой взгляд. — Упрямство — не достоинство. Я не стану рисковать вами ради вашей же прихоти.

— Это не прихоть! — почти взрываюсь. — Что, если я не хочу быть в стороне? — Я подхожу ближе и все-таки говорю правду: — Если я хочу остаться… рядом с вами?

Он замирает. Повисает небольшая пауза. И что-то в его лице меняется.

Он медленно скользит взглядом по моему телу в этом нелепо красивом, гладком атласном платье, явно не предназначенном ни для платформ, ни для катастроф. Его губы едва заметно вздрагивают.

— В таком виде вы точно не похожи на специалиста по авариям, — в голосе появляются мурлыкающие нотки.

— Зато я похожа на кого-то, кто готов идти до конца, — бросаю, подняв подбородок. — Рядом.

Он кивает. Лаконично, однозначно.

— Хорошо. Но держитесь рядом, — он открывает мне дверь гравикара. — Не отставайте. Ни на шаг.

Я чувствую, как во мне взрывается маленькая, торжествующая искра.

— Спасибо, ксинт Дайрен, — произношу, устраиваясь на сиденье. Сама чувствую, что в глазах светится искренняя благодарность.

Он не отвечает. Только обходит гравикар, чтобы забраться за приборную панель.

Дайрен на этот раз не плавно, а круто взмывает в воздух и ведет гравикар порывистыми маневрами, будто обходя невидимые в воздухе преграды. Сосредоточенный и собранный. Красивый. Любуюсь на него, пока не замечаю, что пялюсь слишком открыто. Отворачиваюсь к окну и замечаю далеко внизу огромный столб дыма. Похоже, это та самая авария.

Мы прибываем на платформу спустя двадцать минут.

Предприятие по добыче ксенара, принадлежащее Трою Дайрену

Незадолго до аварии

Площадка подсвечена тревожным красным светом, который бросает резкие блики на сталь, трубы и лица. Воздух пахнет озоном, раскалённым металлом и стрессом.

Я выхожу за Дайреном. И — замираю.

В этом освещении его лицо кажется ещё мужественнее. Дайрен красивый в голубом свете, но в красном — он опасен, божественно опасен. Такой мужчина способен повести за собой кого угодно.

Он резко оборачивается к группе встречающих в одинаковых серебристых комбинезонах с уплотненными защитными вставками.

— Доклад, — приказывает он.

Кто-то тут же подаёт ему планшет. Он пробегает глазами сводку.

— Что по пострадавшим?

— Восьмеро. Двое — тяжёлые, шестеро — средние, — отвечает высокий мужчина, вышедший вперед. На его комбинезоне красная нашивка, но букв не разглядеть. — Трое вейны, отравление ксенаровым паром. Остальные — люди и один векс. Все уже доставлены в клинику Локур.

Дайрен молча кивает, потом коротко нажимает возле своего уха и, отвернувшись, делает пару шагов.

— Энс, — выжидает пару секунд. — Распорядись, чтобы пострадавшим в Сантийском ущелье выплатили компенсации в двойном размере. Если кто-то захочет уволиться после восстановления, организуй трансферы на родные планеты.

Ни эмоций. Только ясный, бескомпромиссный голос. Он управляет ситуацией как шахматист, передвигающий фигуры на доске. Я стою в стороне и не могу оторвать взгляд. Он действует с такой точностью, уверенностью, силой… Это чертовски будоражит.

— Где Юрес? — спрашивает Дайрен у мужчины с красной нашивкой.

— На втором уровне, ксинт Дайрен, — рапортует тот. — Он с командой техников диагностируют проблему.

Дайрен поворачивается ко мне — я быстро возвращаюсь в себя.

— Все ещё хотите знать, как устроена платформа? — спрашивает, заметив мой взгляд.

— Да, — отвечаю чуть тише, чем хотела.

Он кивает.

— Пойдемте, покажу вам второй уровень, — в его глазах появляется едва заметная улыбка, и я понимаю, что своим внезапным интересом к его делу определенно вызвала его расположение.

Мы идем по металлической лестнице. Раздается скрежет железа, в воздухе гудение. Я стараюсь держаться рядом, как он велел. Но лестница крутая, а я всё ещё в атласном платье, которое ни капли не приспособлено к таким прогулкам.

Уровнем ниже — шумные, горячие коридоры, рядом по монорельсам в нишевых желобах проносятся контейнеры, на стенах мигают панели. Дайрен коротко показывает:

Коридор на втором ярусе добывающей платформы

(Вариация на тему)

— Это распределительный центр. Здесь происходит сепарация и первая стабилизация ксенара, прежде чем он пойдёт наверх. Вот эти трубы — это охлаждающие магистрали. А здесь — шлюз к нижнему ярусу. Там стоят собственно добывающие агрегаты и расположены реакторы.

Интересно до безумия. Вексы славятся своими технологиями. Если это предприятие Дайрена, то наверняка здесь все агрегаты и машины — вексианского производства. Я невольно преклоняюсь перед мощью разума этой расы. На Земле ничего подобного и в помине не встретишь.

Я иду чуть сзади. Дайрен шагает не быстро, но и не медленно, мне приходится поспевать.

Под ногами влажный рифленый настил. Скользкий металл. Мои шпильки плохо справляются с такой поверхностью. Я делаю неловкий шаг, каблук скользит по влажной глади. Поскальзываюсь! И сразу теряю равновесие. Сердце ухает в пятки.

— Трой! — вырывается у меня, прежде чем я куда-то падаю.

Я ударяюсь плечом, срываюсь с края и лечу в боковой желоб, который стремительно уходит вниз. Я качусь в нем словно по наклонной шахте. Ткань платья скользящая и не цепляется за поверхность, порода тут будто отполирована. Всё гладкое. Не за что зацепиться. Сердце гремит в груди. Больно. Страшно. Вокруг кромешная темнота.

А потом происходит удар. Я бьюсь обо что-то всем телом, весь воздух вылетает из легких. Темнеет в глазах.

Небытие.

Трой

С первого взгляда я знал — она не такая, как прочие. Ещё когда только увидел у себя в кабинете. Четкая походка, прямая спина. Вся строгая и идеально выверенная.

Но она по-настоящему особенная. Не потому что упрямая, не потому что красивая. Таких землянок я видел сотни. И красивых, и строптивых. Но Весна…

Её шаги по полу моего кабинета звучали сухо, отрывисто, и с каждым новым я чувствовал, колебания в воздухе, будто от статического напряжения. Ещё до того, как она открыла рот, я ощутил в ней тот самый огонь. Пламя. Живое. Настоящее. Оно не горит ярко — оно жжёт изнутри. На это я и рассчитывал, когда обращался на Землю именно за ней.

Я постоянно работаю с землянами. И они обычно умные, вежливые, но… пластмассовые. Всё ради резюме, рейтинга, галочки в личном досье.

А Весна — нет. У неё каждая реакция — истинная. Даже раздражение, даже сдержанность — это не маска.

А когда она сказала, что ей снились реликвии… я не подал виду, но испытал триумфальное торжество. Я не ошибся. Все правильно. Это подтверждение, хотя и тонкое, почти мистическое.

Я собирался свозить её на перерабатывающее предприятие, добывающее вольтен из воздуха. Ей бы это понравилось — там чистая наука, сложные механизмы, машины. Я хотел увидеть, как она взглянет на них.

Но когда она вышла из своей комнаты — в этом платье, в этом чертовски неподходящем для моей реальности атласном обрамлении — я понял, что зря решил везти её в Малахитовую долину.

Атлас платья облегал её тело, как вторая кожа, гладкая ткань ловила свет и возвращала его золотистыми отблесками. Её распущенные волосы будто насмехались над любыми правилами. Нет. В таком виде её точно нельзя везти на производство в Малахитовой долине.

Я изменил маршрут. Без сомнений. И повез её в мое место силы и спокойствия. Где вообще-то незнакомца не место, но для Весны можно было сделать исключение. Гибридный сад вместо машин. Живые цветы вместо металлоконструкций. Мягкий свет вместо прожекторов.

Мне захотелось вырвать её из её дисциплины. Из формул, из устава, из её вечной настороженности. Увидеть, как Весна улыбается не обороняясь — а от удовольствия.

Во время ужина она сопротивлялась. Упиралась, держала оборону. И это было... очаровательно. Она не первая землянка, попадающая под мою гравитацию, но первая, кто вел себя так непримиримо. Обычно мне стараются угодить. Поддакивают, заливисто смеются над шутками. Намекают или вовсе переходят к открытому соблазнению. Кому не хочется стать спутницей хозяина целой планеты и десятков добывающих предприятий на ней?

Весна — напротив. Вела себя закрыто, но… Её замечание про ксорианскую змееловку меня поразило. Она невероятно эрудированная девушка. И при этом — прозрачная, как реликвия из эйрианского кристалла. Честная. Живая.

А потом нас грубо прервали. Авария в Сантийском ущелье — не шутка. Я не смог это игнорировать. Я правда хотел отправить Весну в поместье от греха подальше. Все-таки аварийный объект не для нежных женских ножек, но она сказала: «остаться рядом с вами». И её голос — тихий, но честный до обнажённости. Слова проникали под кожу. Я не должен был поддаваться — и поддался. Не смог ей отказать.

Она сама не поняла, что это значило. Для неё это, возможно, просто эмоциональный всплеск. Для меня — как нож под броню. Я сам не ожидал от себя такой реакции.

И вот мы мчимся сквозь ветер. Я веду гравикар, как штурмовик во время бури. Весна молчит, но я знаю — она смотрит. Я чувствую её взгляд. Он не обжигает — он заземляет. И это опаснее любого жара.

Сажаю машину на взлетно-посадочную площадку, иду к рабочим. Все своим чередом, дыхание Весны рядом, у плеча, в спину. Я краем глаза контролирую её. Она идёт ровно, без паники. Её дыхание ловит мой ритм. Она чутко улавливает каждый шаг, каждое движение плеча. Не прижимается, но её внимание обвивает меня, как атлас её платья.

Юрес, главный техник этой добывающей платформы, уже на месте. На втором уровне, куда выходят все технические и производственные коммуникации. Нужно поговорить с ним, и мы с Весной спускаемся вниз.

Я не мог оставить её на первом уровне одну. Там собрались пара десятков рабочих, а она слишком похожа на девочку.

К тому же Весна с таким жадным интересом согласилась на предложение посмотреть на агрегаты, что у меня не возникло ощущения, что это неправильно.

Я иду вперед — проход узкий, перила по пояс, с боков желоба, выходы, панели. Весна сзади цокает каблуками. Я уже корю себя, что проявил слабость и взял её с собой. Но уже поздно сожалеть. Впереди за вырывающимися струями пара в красных проблесках системы тревоги, я уже вижу техническую команду, и вдруг из-за спины раздается отчаянный голос Весны:

— Трой! — крик. Срывающийся, острый, как вспышка сирены в ушах.

Не «Ксинт», не «Дайрен». Она зовёт меня по имени . По-настоящему.

У меня внутри все падает. По спине ползут мурашки. Разворачиваюсь рывком, но вижу лишь копну её белых с золотистым отливом волос, ускользающую вниз по техническому желобу.

Внутри срабатывают рефлексы. Нет времени думать. Воздух вокруг меня стягивается, как в эпицентре разрыва. Каждая секунда — как капля расплавленного металла на кожу. Вжимаю кнопку и бросаю в микрофон:

— Вывести на экстренный экран схему коммуникаций сектора D-4! Немедленно!

Трой

На экране светло-голубым с красными линиями светится схема платформы. Сектор D-4. Я всматриваюсь в мигающие отрезки, пальцами увеличиваю область падения. Желоб уводит вниз под сорок пять градусов, уходит в пустоту между техническими ячейками. И… заканчивается техническим отсеком по сбору излишков. По наполненности внутри все сжигается.

Там есть ревизионная дверь. Но изнутри Весна никак не выберется.

Напряженно смотрю на схему. Замечаю, как пробираться. Я смотрю в экран. Пытаюсь думать. Стратегия, анализ, скорость — всегда был силён в этом. Но сейчас — в голове только один ритм. Не мысль, а команда: Весна должна выжить! Иначе все пропало.

Я выдёргиваю наладонник, проверяю местоположение браслета-трекера. Не помню, надела она его или нет. Смотрел на платье, а не на запястья. Шрад!

Геолокация — есть. Вижу точку и относительные координаты от меня.

Пульс — ноль.

Дыхание — ноль.

Кровяное давление — ноль.

— Шра-ад, — выдыхаю.

Она должна быть жива. Я отказываюсь принимать иное.

Быстрыми шагами дохожу до центрального отсека, где собрались все техники.

— Юрес! Мне тактический комбинезон. Быстро! — рычу ему. — И второй. Женский. Размер — шестой. И реанимационный набор.

Юрес жестами приказывает помощникам выполнить мои требования, вскоре я получаю желаемое. Прямо при них принимаюсь раздеваться. Тактический костюм надевается на белье.

— Ксинт Дайрен, — окликает Юрес сокрушенным тоном. — Вы отправляетесь в Ад. Перегрев в третьем реакторе. В третьем! Совсем рядом. Площадку повело, перекрытия расплавлены. Там вредные испарения и жуткое пекло.

— Я знаю, — отзываюсь твердо. — Поэтому и иду сам.

Я хватаю комбинезон, укладываю в сумку вместе с реанимационным набором. Готов. Всё — на автомате. Весна, ты должна жить!

Трой бежит спасать Весну

Жар на третьем уровне как в пасти дракона. Трубы гудят, в воздухе резкий запах ксенарового пара. Он токсичный, удушливый, но в моем комбинезоне есть система фильтрации. Я продвигаюсь вперед в сторону местоположения Весны.

Слева растрескавшаяся стена, ограждающая перегретый реактор. На него подали охлаждение, но перегрев успел нанести вред уровню. Впереди небольшая просадка конструкции. Стальной настил местами раскалён до красного.

Шрад. Надо прыгать. Небольшой разбег. Рывок! Успешно приземляюсь с другой стороны, но ноги глухо гудят от удара, жар обжигает сквозь костюм.

Я ныряю в коридор — узкий, гулкий. Бегу, тревожно слушая стоны металла. За поворотом ещё двадцать метров и должна быть нужная мне техническая дверь.

На всей скорости вписываюсь в поворот, отталкиваюсь от противоположной стены и натыкаюсь на завал. Часть потолка обвалилась, камни, перекрытия, искорёженый металл.

— Проклятье! — я шиплю сквозь зубы.

За этим завалом моя цель. И Весна там.

Руками я это не разберу. И кислород в костюме ограничен.

Я разворачиваюсь и бегу в обратную сторону, к соседнему повороту. В комнату, где хранятся экзоскафандры для тяжелой работы. Передо мной обрушивается балка перекрытия, отпрыгиваю, но неудачно. Задевает по бедру, распарывая комбинезон и кожу под ним. Кровь струится по ноге, заливая серебристый нанотрокс.

Боль стреляет по нервам вверх, вгрызается в позвоночник. Неважно. Сейчас на это плевать. Я — выживу. Весна… Её надо спасти любой ценой. Если, конечно, она ещё жива.

Добираюсь до экзоскафандра для погрузки. Он тяжелый, огромный, гудит, как умирающее животное. Забираюсь внутрь, врубаю подачу энергии, кладу руки на джойстики, ноги в стоподержатели. Реактор вздрагивает и оживает. Кабина светится голубоватым изнутри.

Отдаленная вариация того, как выглядит экзоскафандр

В действительности он стоит не на четырех, а на двух опорах, и погрузочные вилы у него на «руках»

Каждый шаг в этой штуке дается с трудом, я уже разучился ходить в таких. Но я добираюсь до завала. Пот под костюмом катится в три ручья. Впиваюсь вилами робота в завал, ворочаю и убираю обломки, постепенно расчищая проход. Металл ревет, скрежещет, экзоскафандр после этого вряд ли удастся восстановить, но до Весны я доберусь!

Камни поддаются. Один — другой. Рёв двигателя глохнет в ушах. Руки горят. Наконец я вижу контур двери. Выпрыгиваю, цепляю к двери крюк, проверяю трос.

— Держись, Весна… — рычу, забираясь обратно в робота.

Даю мощность. Протяжный стон суставов экзоскафандра сопровождает рывок, уверенно тяну, и… вырываю. Сам лечу назад. Скафандр валится в коридор, а я в кресле бьюсь головой о страховочную раму.

Мир звенит несколько мгновений, в глазах мигает. Плевать. Отстегиваюсь и выбираюсь. Шагаю в техническую комнату.

Внутри — темно. Влажно. Такая же невыносимая духота. Я сканирую взглядом небольшое помещение. Света едва хватает, но я обнаруживаю Весну.

Лежит на куче отработанной стружки, вся в пыли. Волосы, как солнечные нити, разбросаны по мелким камешкам.

На запястьях ничего нет. Естественно, она не надела браслет. В душе вспыхивает надежда.

Все это время Весна была в герметичной от уровня комнате, куда со второго уровня поступал чистый воздух. Сейчас сюда хлынут пары ксенара.

Быстро натягиваю на неё кислородную маску — она тут же вдыхает полной грудью. Касаюсь запястья — пульс слабый. Но есть.

— Молодец… — выдыхаю. — Справилась.

По её состоянию ей не нужна реанимация. Но надо вытаскивать. И отправлять в клинику на обследование.

Я достаю женский комбинезон и смотрю на свою упрямую подопечную. Платье успело изодраться, лямка свисает с плеча, влажные отметины покрывают бликующую атласную оливковую гладь темными пятнами.

Его снять все равно придется, иначе в тактический комбинезон я её не запихну.

Расстегиваю молнию, и платье мягко соскальзывает, оставляя её в белье. Простом. Белом. Симпатичном. На мгновение залипаю. Любуюсь, шрад! Она… Беззащитна. И прекрасна. Как реликвия. Как нечто, что нельзя трогать грязными руками.

Осекаюсь, возвращаясь в реальность. Резко отрываю взгляд, вдеваю её ноги и руки в костюм, просовываю руки в рукава, застёгиваю молнию, фиксирую шейную подушку. Всё — по инструкции. Без сантиментов.

Перекидываю Весну через плечо. Даже во всем этом пекле я ощущаю тепло её тела, проникающее сквозь броню. Шагаю обратно. Путь я уже расчистил — теперь быстрее.

Жар не спадает, но я иду. Не останавливаюсь. Если с ней что-то случится…

Наверху меня встречают пара техников. Бегут со всех ног, будто это их последний шанс сейчас висит на волоске.

— Назад! — рычу, отстраняя их рукой.

— Ксинт Дайрен, мы пригласили штатного врача!

Знаю я этого штатного врача.

— Выполнять указания Юреса! — бросаю им, а сам поднимаюсь на первый уровень.

Я иду прямиком к гравикару.

Мне срочно надо в Локур. Весне там помогут по-настоящему. Только бы успеть!

Трой

Бережно укладываю легкое девичье тело на пассажирское место. Пристегиваю. Делаю всё четко, не тратя зря ни секунды. Обегаю гравикар и прыгаю на водительское сиденье. Пристегиваюсь уже в полете.

Гоню на предельной скорости и на максимально допустимой высоте. Лавировать в темноте сейчас — непозволительная роскошь. Но несколько лихих разворотов все же приходится сделать. Голова Весны безвольно качается на спинке сиденья.

По пути связываюсь с клиникой Локур.

— Подготовить бригаду медиков и диагностическую палату, — бросаю по линку, дозвонившись до клиники.

Это моя клиника, и мой приказ будет выполнен неукоснительно. В этом я уверен.

Добираюсь до Локура в рекордные двадцать минут.

Останавливаю гравикар аккурат перед въездом в приемный покой. От входа срываются несколько медиков с гравитонными носилками и оборудованием первичной диагностики.

Действуют профессионально и слаженно. Я отстегиваю Весну и позволяю врачам переложить её на левитирующие носилки. Выхожу из гравикара, наблюдая за действиями бригады. Медики лазерными ножницами разрезают белье, освобождая бледную, почти прозрачную кожу для игл и датчиков. Не даю себе смотреть.

Еще мгновение — и носилки с Весной скрываются за автоматическими дверьми приемного покоя. Только теперь позволяю себе выдохнуть, на пару мгновений закрыв глаза..

Через несколько секунд я вновь сосредоточен и высокофункционален. Отгоняю гравикар на личное место, чтобы не мешал медицинской службе. Вскоре, пройдя через дезинфекцию и надев стерильную накидку, размашисто шагаю по коридору госпиталя.

Я знаю тут каждый этаж и каждый закоулок, поскольку курировал строительство здания. Я лично закупил сюда лучшее оборудование вексианского производства, какого не найдешь в большинстве больниц галактики. Поэтому я знаю, куда

мне

идти.

Весна

Я сижу на краю больничной кушетки, кутаясь в мягкую пижаму. Она не моя. Ни по ощущениям, ни по запаху, ни по смыслу.

Всё вокруг будто не моё: белые стены, ровный свет, глухая тишина, прерываемая лишь мерными звуками медицинской техники. Внутри пусто, а в голове — туман, как после сильной перегрузки.

Передо мной стоит Дайрен.

Высокий, как всегда, безупречный, но в его взгляде беспокойство. Он смотрит не на меня — а сквозь. Будто ищет в моих чертах что-то знакомое, что-то важное. Но сам не уверен, что это ещё там.

Я и сама не уверена.

Я набираю воздух в лёгкие.

— Я… не всё помню, — говорю почти шёпотом, стараясь не смотреть ему в глаза. — Некоторые вещи просто… стёрты. Как будто кто-то вырезал часть воспоминаний.

Дайрен напрягается. Плечи чуть сильнее подаются вперёд.

— Какие вещи? — спрашивает он низким, глубоким голосом, будто воздух между нами внезапно сгустился.

Я сглатываю.

— Всё, что касается… того, что было до аварии. — Слова подбираются с трудом. — Помню ужин. Помню, что мне было важно кое-что изучить… Но не могу вспомнить, что именно. Древнее. Словно из другой цивилизации.

Он медленно отводит взгляд.

— Цивилизация… — он говорит с расстановкой, словно каждое слово выцарапывает из памяти, — с которой я просил тебя быть осторожнее в выражениях?

Я сразу подбираюсь. Да. Это было. Это — важно. Я чувствую это кожей, костями, но не могу назвать. Термин вертится на языке, но не попадается.

— Да. — Делаю паузу, потом осторожно добавляю: — Я даже не помню, почему мы должны были быть осторожны. Это точно было важно. И почему-то опасно.

Он снова смотрит на меня. Глаза у него становятся темнее, как затянутое штормом небо.

— Значит, ты не помнишь, что рисовала, — мрачно замечает он. — И не помнишь, что снилось. — Делает короткую паузу. — Плохо.

Я сжимаюсь. Меня наполняет чувство вины, хоть я и понимаю, что не виновата. Просто… я подвела. Себя. Его. То, ради чего сюда прилетела.

— Прости. Я... — шепчу. — Ты злишься?

Он вздыхает. Подходит ближе. Не давит. Просто садится рядом, и от него пахнет чем-то спокойным и тёплым, как от камня, нагретого солнцем.

— Нет, — выдыхает он тихо. И в его голосе появляется странная, тяжелая искренность. — Я злюсь на себя. Мне следовало проявить твердость и не брать тебя с собой на платформу.

Воспоминания о платформе медленно всплывают. Обрывками. Он прав, но… я была в таком восторге, когда он сказал «да». Но язык не поворачивается сейчас его за это поблагодарить.

Дайрен поворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза.

— Весна, если ты готова, я помогу тебе вспомнить.

Его пронзительный взгляд гипнотизирует меня. Да я на что угодно, наверное, готова, лишь бы он вот так смотрел на меня.

— Ты сохранила то, что тебе снилось. В рисунках, — продолжает он уже деловым тоном. — И кое-что есть у меня. Мы можем попытаться собрать всё заново.

— Спасибо Трой… — отвечаю я тихо, будто что-то нарушу, называя его по имени. — Что веришь в меня…

Мне хочется коснуться его руки, но я одергиваю себя. Нельзя поддаваться этим эмоциям. Я сейчас нестабильна, а его вера в то, что память восстановится, обусловлена тем, что ему нужны мои знания. Не стоит обольщаться, чтобы потом не было мучительно больно разочаровываться.

Трой собирается ещё что-то сказать, но открывается дверь, и в палату входит Энс. Останавливается на половине движения, ощущая, что ворвался не вовремя.

— Ксинт Дайрен, — неловко произносит он. — Как вы просили, одежда для ксинты Данич.

Трой сдержанно кивает и протягивает руку, чтобы забрать небольшой плотный сверток.

— Спасибо, Энс, — произносит ровным тоном, в котором я против воли слышу легкое раздражение. — Возвращайся в поместье. Отчитаешься по задачам позже.

Энс исключительно уважительно чуть наклоняет корпус, кивает и уходит. Дверь за ним закрывается.

— Я взял на себя смелость озаботиться твоей одеждой, — с теплотой произносит Трой, обращаясь уже ко мне. — Твое платье пришло в негодность, а белье срезали медики. Так что выбирал на свой вкус. Я подожду за дверью. Выходи, как будешь готова.

На этом он тоже встает и выходит из палаты. А я ловлю себя на мысли, что без него рядом стало прохладнее.

Отгоняю от себя эти ощущения. Это неправильно. Я не должна ничего себе воображать. Кто я и кто он? Мы из разных весовых категорий, между нами пропасть величиной с Юпитер!

В свертке оказывается все, начиная бельем, заканчивая обувью — очень симпатичными сандалиями без каблука. Платье, видимо, по здешней моде, чем-то напоминающее египетские одеяния. Минимальный набор косметики и расческа.

Принимаюсь одеваться и поражаюсь предусмотрительности Троя! Он вручил мне именно то, что позволит мне выглядеть как подобает. К тому же с размером угадал идеально…

От этой мысли краснею до кончиков ушей — как не угадать, когда он видел меня голой? И как после такого смотреть ему в глаза? Можно ли вообще говорить о рабочих отношениях, когда…

Усилием воли заставляю себя перестать об этом думать и привожу себя в порядок и выхожу в коридор.

Так выглядит Весна в платье моды Аксилора

Трой несколько мгновений с довольным видом оценивает меня. Кажется, ему нравится, как я выгляжу, и от этого на душе становится приятно, хотя, конечно, моей заслуги нет. Энса надо благодарить.

Мы едем в гравикаре, и весь путь я не произношу ни слова. На мне теперь платье цвета лунного камня — мягкое, дышащее, будто впитавшее холод раннего утра. Волосы расчесаны и аккуратно спадают на плечи. Я снова — почти человек. Почти девушка, вернувшаяся в своё тело. Но внутри всё ещё пусто.

Трой за рулём. Управляет гравикаром, как будто это продолжение его нервной системы. Ни одного лишнего движения, ни одного взгляда в мою сторону. Только иногда его рука чуть сильнее сжимает панель, когда мы обгоняем поток или резко входим в поворот.

Я всё ещё не могу поверить, что он… волновался. Из-за меня. Его лицо тогда, когда я открыла глаза в капсуле, было как гранит. А сейчас — он вообще молчит.

Может, это просто вина. Ответственность. Ничего личного. Я ведь всего лишь человек, а он — векс. Очень богатый и влиятельный векс. А я — пылинка, потерявшая память.

Когда мы выходим на взлетно-посадочной площадке, Трой подает мне руку и на этот раз я вкладываю в неё свою ладонь. Мне очень хочется ощутить тепло его кожи, и оно вдруг обжигает.

Он с легкостью вынимает меня из машины, но не двигается, и мы оказываемся слишком близко.

— Сейчас мы посмотрим твои рисунки, а потом я покажу тебе кое-что, — загадочно произносит Трой, смотрит прямо в меня своим черным пытливым взглядом, — и ты точно все вспомнишь.

Весна

Мы поднимаемся к моим покоям. Трой идет позади, ни слова, ни звука, только мягкие шаги по гладкому полу. Когда я подношу руку к панели двери и она открывается, я уже собираюсь войти… но он делает шаг за мной.

В спальню.

Я замираю.

Он входит. Спокойно. Уверенно. Будто это совершенно нормально. Для него, наверное, это ничего не значит. Но я выросла в той части Земли, где мужчина не переступает порог спальни женщины без причины. Это сакральное пространство, место близости. Там, где он — уже не просто гость.

У меня от волнения холодеют ладони, и по спине пробегают огненные мурашки.

Я не подаю вида, что его присутствие меня сильно волнует. Прохожу внутрь и останавливаюсь у стола.

Ощущаю Троя за спиной, чувствую каждый вдох — как в кабинете. Но тогда была деловая игра. Сейчас — что-то другое.

Черт. Это все мне чудится. Мозг выдает желаемое за действительное. Трой тут только ради рисунков. Ради того, чтобы я вспомнила. Хватит нервить на ровном месте.

— Вот, — говорю, открывая папку с рисунками, раскладываю акварельную бумагу на глади стола и останавливаюсь. — Это… то, что я рисовала. До.

Примерно такие рисунки Весна показывает Трою

Трой подходит ближе. Молча. И смотрит.

Сначала — спокойно. Потом его брови чуть сдвигаются, взгляд становится глубже. Он узнаёт. Узнаёт что-то, чего я сама не могу вспомнить. Но не говорит.

Я жду. Пытаюсь расшифровать выражение его лица. Надеюсь — на восхищение? Глупо. Конечно, нет. С чего ему восхищаться моей неумелой мазней?

— Это ты видела во сне? — спрашивает он, не отрывая взгляда от изображений.

— Не всегда. Иногда просто… чувствовала, — у меня перехватывает дыхание. Волнуюсь, как первоклашка на первой линейке, и не могу отделаться от ощущения, что все это — бред и ненужная ему информация. — Как будто… они просто были во мне. Образы. Неизвестно откуда.

Он кивает. Не комментирует.

Но я вижу — он заинтересован по-настоящему. От этого внутри поднимается тёплая волна гордости. И в ту же секунду я себя одергиваю. Не обольщаться! Он восхищается моей работой, знаниями, чем угодно, но только не мной. Во мне нет ничего примечательного, и не стоит мечтать зря!

— Спасибо, Весна, — произносит он после паузы. — Теперь, думаю, тебе стоит спуститься в подвал.

Я поднимаю взгляд. Он смотрит прямо в меня. Глубоко. Неотрывно.

— Это святая святых моего поместья. Мое место силы, если угодно. — Его голос становится глубже и интимнее. — Я никого туда не пускаю. Но ради тебя я сделаю исключение.

Наверное, мне стоит радоваться такой чести, но я больше волнуюсь. Честно говоря, рисунки нисколько не прояснили мою память, и теперь мне страшно, что вообще ничего не поможет.

Мы спускаемся на лифте ниже уровня посадочной площадки, затем выходим и идем по извилистым наклонным каменным коридорам, уводящим всё глубже в гору. Воздух здесь прохладный, но у меня липкие от пота ладони.

Полутьма, неоновая подсветка вдоль стен, редкие импульсы срабатывающих сенсоров. Я молчу. Трой тоже. Но тишина между нами кажется звенящей чем-то священным.

В душе — уже не просто тревожное волнение, а напряжение, пульсирующее в животе. Я иду рядом с Троем, ощущая его энергетику буквально кожей. Воздух между нами как перед грозой — кажется наэлектризованным.

Мы добираемся до конца. Трой прикладывает ладонь к панели — и перед нами открываются тяжелые двери, напоминающие что-то давно забытое из фильмов про Индиану Джонса.

Они отъезжают в стороны с глухим, вибрирующим звуком. Я замираю на пороге.

Помещение выдолблено в толще скального массива, но покрыто гладкими плитами с голографической инкрустацией. По периметру — витрины. Внутри каждой — реликвия. Свет преломляется в их гранях, создавая мягкое, почти чувственное свечение, от которого кажется, что сами стены дышат.

Трой делает приглашающий жест.

— Проходи, Весна, прикоснись, — произносит он низко и бархатисто. — Никто из ныне живущих не держал их в руках. Но ты можешь. Если хочешь.

Он подводит меня к одной из витрин, открывает её при помощи биометки, и толстое ударопрочное стекло поднимается.

Трой берёт меня за запястье. Его пальцы тёплые и сильные. Касание — минимальное, но внутри меня всё вспыхивает, будто под кожу провели ток. Дыхание предательски учащается.

Трой молчит, будто не замечая этого. Просто направляет мою руку. Медленно подносит к небольшой плите с древними барельефными символами, словно выбитыми вручную. Она из того же материала, из которого наверху лежали золотистые осколки с внутренним свечением.

— Дотронься, — произносит он так тихо, что слова касаются слуха, как поцелуй.

Я протягиваю руку и замираю…

Меня останавливает иррациональный,почти мистичнкий страх.

Стою несколько мгновений, так и держа руку над плитой. Весна. Ты же ученый! Соберись! Это шанс всей жизни!

Я затаив дыхание опускаю руку и прикасаюсь.

Весна

Мир вдруг будто рассыпается.

Словно в мозг втыкается раскалённая нить. Толчок. Импульс. Я не могу определить его как информацию — но что-то впрыскивается на ментальном уровне, проникает вглубь, в самую душу. Ломает. Встраивается.

Перед глазами вдруг меркнет на мгновение. Тело вспыхивает жаром, как от лихорадки. Меня ведет, и я ощущаю, что падаю, но Трой не позволяет мне соскользнуть на пол.

Его руки обхватывают меня за талию, прижимая к стальному торсу. Его грудь — тёплая, твердая — прижимается к моей спине.

Он всей своей массой удерживает меня на ногах, но делает это так нежно, будто боится сломать. Его дыхание щекочет мне шею.

— Дыши, — шепчет. — Всё в порядке. Я с тобой.

Голос прямо у уха. Шепот проходится легким шелестом по коже. И всё мое тело непозволительно откликается.

Трой всё ещё держит мою ладонь, направляя пальцы. Другая его рука лежит у меня на животе.

Его тело напряжено. Он будто собран в одну точку — там, где мы соприкасаемся.

Гладко выбритый подбородок скользит по моему плечу. А потом Трой медленно и так интимно проводит носом по моей шее, вдыхает запах, что у меня кружится голова.

Я вся дрожу. Горю. Пылаю. Мне стыдно за то, что мне это нравится. Мне стыдно за то, что я хочу, чтобы он не останавливался.

Но внутри взрывается тонна моей неуверенности и прежний страх, что все это мне чудится, и я разворачиваюсь.

Трой не отпускает. Не двигается ни на миллиметр.

Мы оказываемся лицом к лицу. Ближе, чем допустимо. Чем позволяют приличия и диктует деловая этика.

Воздух между нами сгущается.

Мои губы почти касаются его. Я слышу его дыхание. Слышу своё.

Трой смотрит мне в глаза. И касается моих губ своими. Целует не торопясь, но так властно, что я не могу противостоять его напору. И не хочу. Сгораю от стыда, но эмоционально льну к нему и не желаю, чтобы это прекращалось.

Поцелуй не нежный — он вовлекающий, как воронка. Губы Троя — тёплые, крепкие, с лёгким давлением. Его рука скользит по моей талии, прижимает сильнее. Я не отталкиваю. Я растворяюсь. Мир отступает на дальний план. Остаёмся только мы.

Когда он отрывается, я еле стою. Ноги дрожат, внутри всё плавится, как перегретое стекло.

— Ты уникальна, — ушей касается шепот Троя.

— Что? — выдыхаю я, с трудом сфокусировавшись.

Он делает шаг назад. Холодно, как будто ничего не было.

— Твои знания уникальны, Весна, — тон уже деловой и сухой. — Ты что-нибудь вспомнила?

Какой удар. Я киваю, хотя внутри все резко пустеет. Один миг — будто щелчок, отклик. Но не ответ.

— Мне нужно отдохнуть, — говорю, и голос мой предательски дрожит.

Весна

Тусклые отсветы мягко очерчивают мой силуэт, задерживаются на коленях, бедрах, плоском животе, выхватывают из темноты полушария грудей с напрягшимися сосками.

Я абсолютно голая. Но ни паники, ни испуга не ощущаю. Испытываю… томление. И ожидание.

Во рту собирается слюна. Бедра наливаются тяжестью.

Тяжело дыша вслушиваюсь в обволакивающую тишину.

За спиной шорох. Но я не оборачиваюсь. Дыхание сбивается. От этого голова идет кругом, сердце тяжело стучит в груди, отзываясь эхом в ушах.

Я кладу ладони на одну из витрин, смотрю в стену перед собой. Я жду.

Мне на плечи ложатся мужские руки. Бархатистые пальцы мягко касаются кожи.

По телу проносится дрожь, будто разряд тока пробегает по коже.

Знакомый аромат становится ярче, насыщеннее. Я знаю, что у меня за спиной стоит Трой. Его руки медленно чертят дорожку вниз по предплечьям и запястьям. Каждая клеточка кожи там, где они прошлись, пульсирует.

Он задерживает ладони на моих запястьях, затем возвращается к спине, переходят на живот. Его горячее дыхание обжигает шею.

Вдруг Трой в одно движение разворачивают меня, как пушинку, лицом к себе.

В слабом сиянии экспонатов я скорее угадываю, чем вижу, рельеф широких плеч, мускулистых рук, идеальный пресс. Вскидываю глаза, стараясь рассмотреть мужественное лицо.

Но не успеваю разглядеть.

Трой наклоняется и покрывает поцелуями мои веки, щеки, спускается к шее. Потом находит мои губы и впивается в них с жаждой, с какой странник в пустыне приникает к источнику.

Я плавлюсь, ноги подгибаются. Но сильные руки подхватывают меня и прижимают к могучему, словно из мрамора вытесанному телу. Я чувствую каждый мускул. И чуть не задыхаюсь, когда ощущаю упершуюся мне в живот твердую плоть.

Невольно со стоном выгибаюсь. Вжимаюсь бедрами в Троя.

Он отпускает мои губы и спускается по шее к ложбинке между ключиц, затем ниже. Ловит ртом грудь и захватывает сосок, играет с ним языком. Я стону почти в голос и всхлипываю от накатывающего желания.

Одна ладонь троя ложится мне на попу, другая, пройдясь по животу, ныряет мне между бедер, заставляя поставить ноги шире. И я подчиняюсь. Я постыдно жду этих ощущений. Ловлю каждое движение его пальцев.

Они проходятся по складочкам, нащупывают самое чувствительное место.

Касание как удар тока. Я ахаю и снова выгибаюсь. Ловлю ртом воздух.

Распахиваю глаза. Мягкое свечение реликвий в витринах становится кроваво-красным, как в старинных фотомастерских. Алый свет пульсирует и вдруг, когда я уже на грани от ласк Троя, взрывается пламенем.

В мозгу, как внезапная вспышка, вспыхивает изображение. Саркофаг. Вот, ради чего я приехала!

Резко выныриваю из горячих объятий сна. Сижу на постели, дрожащая и взмокшая. Сердце бешено колотится. Между ног пульсирует, соски все ещё чувствительные и торчат. Пытаюсь отдышаться.

Затуманенным взглядом окидываю тускло освещенную комнату. Одеяла и подушки разметаны, простынь взбита…

Меня накрывает волна стыда вперемешку с удовлетворением — самое главное, я вспомнила, ради чего я здесь и почему так нужна Трою. Вспомнила не все, лишь основное. Но я уверена: если окажусь рядом с саркофагом — картинка сложится.

Мне срочно нужно туда. В пустыню или где там откопали наследие Эйри.

Подхватываюсь, накидываю легкий халат и стремительно подбегаю к двери. Открываю ее и сталкиваюсь лицом к лицу с Троем.

При виде меня в его бездонных, как черная дыра, глазах на миг вспыхивают звезды. Мгновение — и он снова собранный и холодный. Босс. Начальник.

— Нам надо на раскопки! — выпаливаем мы одновременно и удивленно смотрим друг на друга.

Потом на лице Троя появляется улыбка. Он доволен, что мои уникальные знания вернулись ко мне. А мне хотелось бы думать, что он просто рад мне — без моих уникальных знаний.

— После завтрака выдвигаемся, — мягко говорит Трой.

Я закрываю дверь, стою перед ней несколько мгновений. А затем начинаю спешно собираться. Поднимаю шторы и впускаю в комнату утреннее солнце. Сразу становится веселее. Вид за окном, как и вчера, фантастический.

Ополаскиваю лицо холодной водой, пытаясь согнать остатки жаркого сна. Прохожусь расческой по копне волос. Натягиваю рабочий комбинезон, забракованный Троем накануне. Кладу в сумку необходимые приборы, блокноты с моими записями.

Напоследок поднимаю брошенное на полу платье и вешаю на плечики в шкаф. На двери читаю неоновые данные:

Время 8:30

Температура воздуха: 23⁰ C

Влажность воздуха: 62%

Давление: 725 мм рт ст.

Текущие задачи: Рабочие.

Без уточнений. Просто рабочие. Никаких слов на букву «Э».

Выхожу в коридор, где меня все это время, оказывается, ждал Трой. Он делает пригласительный жест к лифту, и мы направляемся в столовую.

Попадаем в очередное просторное высокотехнологичное помещение в эстетике стекла. Здесь такие же панорамные окна, из которых видны косматые облака, похожие на замки. Большой прозрачный стол, практически незаметный в интерьере.

Тут светло и легко дышится. Садимся на стулья, подстраивающиеся под седока. На столе уже стоят тарелки с незнакомыми мне, но очень ароматными блюдами. Рот моментально наполняется слюной.

Рядом с тарелками чашки, над которыми распространяется запах кофе. То что надо.

— Ты ведь не откажешься от протеинового пудинга? — невозмутимо спрашивает Трой, пододвигая к себе тарелку с чем-то белым и воздушным. — На Аксилоре это самое ходовое блюдо к завтраку.

Вместо ответа двигаю к себе свою порцию протеинового пудинга и беру вилку.

По вкусу напоминает омлет, а по консистенции взбитые сливки. Очень приятное и легкое блюдо, но насыщает отлично. Отставляя тарелку, ощущаю капитальную сытость. Даже будто переела.

Кофе окончательно приводит организм в тонус. Я заряжена на работу и собираюсь выложиться на двести процентов.

Поднимаюсь из-за стола в предвкушении, что наконец увижу Эйрианский саркофаг.

— Ну что, поехали? — спрашиваю Троя, едва сдерживаясь, чтобы самостоятельно не пойти к лифту.

— Подожди, Весна, — Трой отставляет чашку и смотрит на меня. — Ты кое-что забыла.

Я не понимаю, о чем он. Я полностью готова к экспедиции! Меня распирает профессиональное желание воочию увидеть наконец саркофаг Эйри. И очередное промедление вызывает досаду.

Наверное, эмоции слишком ярко отражаются на моем лице. Трой мягко улыбается и поднимается из-за стола. Подходит ко мне.

— Дай левую руку, Весна, — рокочет он.

Ловлю взгляд его невероятных бездонных глаз, в которых то мелькает огонь, то всепоглощающий холод. Подчиняюсь и подаю ему руку. Трой берет ее за тонкое запястье. От его касания по коже разбегаются мурашки.

Я ощущаю, как теплеют, а затем начинают пылать мои щеки, и наклоняю голову, упираясь взглядом в стол. Волосы падают мне на лицо и закрывают его.

Я не вижу, что делает Трой, только чувствую его горячие пальцы на своей коже.

— Вот так будет лучше… — в его голосе слышится спокойное удовлетворение.

Он отпускает мою руку, напоследок прочертив пальцем дорожку на внутренней части запястья, где проступают веточки вен. И отходит.

Я перевожу взгляд на руку и вижу браслет. Как тот, который вручал мне Энс. Трой тем временем достает наладонник и изучает его. Кивнув, убирает в карман.

— Теперь ты в безопасности, — сообщает будничным тоном.

Горько улыбаюсь.

— Ты имел в виду: теперь я под контролем? — с вызовом заглядываю ему в глаза.

Трой не отвечает, но и взгляда не отводит. Смотрит уверенно, спокойно, как хозяин положения.

Он стоит спиной к окну, и утренние яркие лучи солнца бьют мне прямо в глаза. Щурюсь и в конце концов моргаю.

— Мы вроде бы спешили на… объект, — поворачиваюсь к сумке, которую оставила на соседнем стуле, и подхватываю ее.

Мы направляемся на площадку в полном молчании. Проходим симметричными коридорами, движемся через комнаты со стеклянными стенами, спускаемся на лифте.

Отслеживающий браслет на руке не дает расслабиться. Ощущаю себя скованно.

Когда мы садимся в гравикар, Трой вдруг наклоняется и пристегивает меня ремнем безопасности. На секунду его дыхание обжигает кожу на шее, заставляя сердце пуститься вскачь.

Из его кармана вдруг раздается тревожный писк. Он достает наладонник, смотрит на него, переводит взгляд на меня.

— Всё в порядке, Весна? — в его голосе участливое беспокойство. — У тебя подскочил пульс… И дыхание сбилось…

Так это не только трекер! Он еще и мои показатели отслеживает… Это как-то ненормально — так контролировать другого человека. Меня словно в грудь ударили. Сначала там, в подвале, щелкнули по носу, а теперь окончательно дали понять, где мое место.

Глаза жжет. Отворачиваюсь, делаю вид, что смотрю в окно.

— Просто волнуюсь… — тихо, стараясь говорить равнодушно, отвечаю я. Для убедительности добавляю: — Перед встречей с… объектом.

Мы взмываем и несемся над землей. Утро солнечное, приятное, облака чистые и мягкие. Снаружи красиво и спокойно, а у меня внутри крутится иссушающий горячий вихрь. Во рту горечь.

Но вскоре пейзаж меняется. Покрытые зеленью горы, прозрачные реки, безмятежные озера и густые леса остаются позади. Мы приближаемся к пустыне.

Тут даже небо кажется другим — тяжелым и недружелюбным. На горизонте появляются черные скалы. Их обглоданные ветрами пики напоминают акульи зубы.

Мы движемся именно туда, в эту хищное место, окруженное кроваво-красными песками. Теперь пульс у меня учащается не от обиды, а от предвкушения. Я вот-вот увижу редчайшую реликвию. Покидая Землю, я и подумать о таком не могла!

Трой мастерски лавирует между скал. Гравикар ныряет в ущелье, в конце которого я замечаю светлые купола мобильного исследовательского центра. Вскоре мы приземляемся рядом с ними.

Выбираюсь наружу и осматриваю место. Передо мной пять надувных полусфер, соединенных узкими коридорами. В центре — самая большая полусфера, размером с трехэтажный дом, скорее всего, она расположена прямо над раскопом.

Пахнет озоном, песком и горячим камнем.

Голова кружится. Смотрю на трекер. Так и есть: большая концентрация вольтена. Не смертельно, но неприятно. Дышать тяжело. Вдохи получаются глубокими, медленными, словно в сауне. Только тут сухо до трещин в горле.

— Пойдем, я все тебе покажу, — голос Троя, подошедшего со спины, обволакивает.

До купола чуть больше десяти метров. Но когда я делаю первые шаги, меня заносит в сторону. Трой вмиг оказывается рядом и, обвив мою талию рукой, мягко поддерживая меня, ведет к полусфере.

Для меня его касания как сладкая пытка с привкусом горечи. От них горячо, тепло и нега волнами расходятся по телу, разгоняя сердце и будоража.

Пульс быстро и сильно стучит в висках. И мне не до конца понятно — это от высокого содержания вольтена в воздухе или от присутствия Троя.

Мы заходим под первый купол. Тут дышится легче. Воздух прохладный и наполнен едва уловимым тонким пряным ароматом.

Сбоку из-за стойки с множеством закрепленных друг над другом мониторов поднимаются несколько Вексов — охрана.

— Доброе утро, ксинт Дайрен! — произносят почти в унисон, вытягиваются по стойке смирно.

Он лишь коротко кивает и, положив руку мне на талию, влечет меня дальше. В узкий коридор.

Мы доходим до главного большого купола. Под ним расположены светильники с холодным светом, в котором видна любая малейшая трещинка и неровность.

В центре трехглазый провал. Над ним парит гравиплатформа. Значит, в раскопе сейчас никого.

По периметру столы с разложенными светящимися золотистыми находками. Откуда они — сомнений не возникает.

Здесь, кроме нас, находится ещё несколько Вексов. Один прильнул к микроскопу. Двое замерли у спектрометра с планшетами в руках. Еще один очищает находку от пыли. Трой ведет меня к пятому исследователю — Вексу, который склонился над разложенными на столе документами.

— Кейсар! — окликает Трой Векса. — Познакомься, Весна Данич — специалист с Земли, она поможет расшифровать надписи.

Кейсар выпрямляется и упирает в меня холодный взгляд. У него короткие зачесанные наверх волосы и строгое лицо, от которого веет профессиональной жесткостью.

Кейсар Итер

Когда я подхожу, протягивает руку. Я пожимаю ее.

— Ксинта Данич, — сразу переходит к делу он. — Рад с вами познакомиться. Показать вам наши находки?

Хочется с восторгом кричать: «Конечно, да!» — но я, с трудом утихомиривая дрожь в руках, сдержанно киваю.

Кейсар демонстрирует реликвии. Осколки, амулеты, надписи… Я как запойный алкоголик в вино-водочном отделе — в каком-то бреду бросаюсь от одной вещи к другой. Они невероятны! Поглощенная находками, забываю обо всем.

Вздрагиваю, почувствовав чью-то руку на плече, и поднимаю голову от таблички с рисунком дерева. Рядом стоит Трой.

— Не надоело тебе рассматривать эту мелочь? — вдруг произносит он. — Может, всё же хочешь взглянуть на что-то стоящее, действительно уникальное?

Сглатываю ком в горле. Конечно, хочу. Трой всё понимает по моему лицу и с едва заметной усмешкой протягивает мне ладонь со словами:

— Пойдем покажу, — говорит с едва уловимой теплотой, затем находит глазами Кейсара и холодным безэмоциональным голосом бросает: — Пойдешь с нами, покажешь объект.

Мы направляемся к левитирующей гравиплатформе. Она парит над черным провалом. Как только мы заходим, по краям выдвигаются барьеры-перила. Смотрю вниз, и у меня начинает кружиться голова. Трой придерживает меня, командует стоящему рядом Кейсару:

— Поехали.

Платформа плавно, но быстро, как скоростной лифт, опускается вниз, в темноту. Мы движемся с полминуты и наконец оказываемся в подземелье. Когда платформа касается земли, тут же загораются автономные фонари.

В их свете я вижу то, ради чего можно жить — и умереть. И от увиденного из груди вырывается восторженный выдох, а сердце пропускает удар.

Мы в просторной подземной камере со сводчатыми потолками. Видимо, это забытое святилище. Природа и время сделали свое дело: порода обвалилась, обнажив путь к сердцу гробницы.

По центру помещения, отсвечивая желтым сиянием, стоит саркофаг. Я спускаюсь с платформы и направляюсь к нему, словно к хищному зверю. Звук шагов эхом проходится по святилищу.

Саркофаг в длину больше двух метров, а в ширину около метра. Выполнен из отливающего золотом материала, похожего на металл. Его прозрачная ударопрочная крышка находится на уровне моей груди.

Саркофаг Эйри

Вариация на тему

Внешние стенки украшены письменами и изображениями. Из трещин исходит неповторимое сияние.

На самом деле, это не гроб, это — капсула спасения, способная миллионы лет поддерживать жизнедеятельность погруженного в нее человека, то есть Эйри. Голова идет кругом, как представлю, что сейчас увижу под крышкой представителя этой расы.

Подношу ладони к желтой поверхности. Руки заметно дрожат. От них нервная дрожь скользит выше, к плечам, шее. Забирается под волосы. И вот меня уже трясет от предвкушения. Сердце колотится, дыхание прерывается. Из кармана Троя доносится тревожный писк.

Этот чужеродный звук и подталкивает меня прикоснуться к саркофагу.

Тело пронзает как от элекрического разряда. В голове взрываются фейерверком незнакомые образы. Перед глазами пейзажи далекой планеты с незнакомым звездным небом, символы со стенок саркофага, эйрианские письмена.

Золотом загорается слово, которое я знаю, но не могу вспомнить. Оно значит что-то важное, горячее и живое. А еще нить, дорогу, суть и родство…

Кровь… Чувствую теплую дорожку от носа к губам. Капелька щекочет кожу. Распахиваю веки, но вижу лишь темноту и пляшущие в ней искры.

В этот момент ощущаю, как сильные уверенные руки подхватывают меня, держат на весу, как кто-то запрокидывает мне голову.

— Весна! — словно через слой ваты до моего сознания добирается голос Троя. — Ты как?

Тьма перед глазами постепенно рассеивается. Теперь я угадываю каменную стену, слегка очерченную желтым свечением. Надо мною лицо Троя. Что-то непривычное в его бездонных глазах. Беспокойство?

— Я… я в порядке… — отвечаю слабым голосом. — Внезапно накатила слабость... Наверное, от впечатлений. Думаю, я уже смогу стоять сама.

— Ты уверена? — напряженно вглядываясь в мое лицо, спрашивает Трой.

Я действительно чувствую себя хорошо. Даже лучше, чем когда спускалась сюда. Меня словно наполняет новая сила.

— Да, — говорю уже более уверенно.

Трой осторожно ставит меня на ноги, но одной рукой касается спины, словно хочет поддержать на случай, если я опять упаду. Другой рукой извлекает платок и подносит к моему лицу.

Краем глаза вижу Кейсара. Он побледнел и выглядит встревоженным. Смотрит на Троя колючим взглядом.

Я принимаю от Троя платок, зажимаю нос и снова подхожу к саркофагу. Смотрю через прозрачную крышку.

В саркофаге нет представителя Эйри. Но я все равно с трудом сдерживаю радость. Внутри свалены в кучу с десяток цилиндров с характерным для изделий Эйри внешним видом. Покрытые рельефными письменами и символами.

— Это… Это же… — не могу поверить в то,что вижу. Поворачиваюсь к своим спутникам. — Это голосвитки! Их еще ни разу не находили… Только упоминания о них, и те — мифические…

— Мы тоже так думаем, — отвечает Трой.

Кейсар с каким-то затаенным неодобрением молчит.

— Почему вы их до сих пор не достали? Это же открытие! Возможно, прорыв в науке… — спрашиваю с изумлением.

— Вот для этого ты нам и нужна, Весна, — улыбается мой наниматель. — Мы не можем вскрыть саркофаг, не уничтожив его. Но мы считаем, что на нем дана инструкция, как его отпереть.

Теперь я окончательно понимаю отведенную мне роль. И мне хочется приступить к расшифровке надписей немедленно. Некоторые обороты и идиомы я уже сейчас могу расшифровать. Но это, наверное, жалкий один процент от всего текста.

От нетерпения начинает покалывать пальцы. Я, все еще прижимая платок к лицу одной рукой, второй открываю сумку, чтобы извлечь блокноты, лупу и карандаш.

— Ксинт Дайрен, — глухо говорит Кейсар. — Наверху меня ждут результаты спектрометрии. Если вы не против, я бы отправился наверх.

Я замечаю напряженность между ними. Трой с неудовольствием делает смахивающий пыль жест пальцами, позволяет Кейсару откланяться.

Когда гравиплатформа поднимается вверх, у Троя звонит наладонный коммуникатор. Он нехотя достает гаджет из кармана, смотрит на него, хмурится и наконец принимает вызов. По громкой связи.

— Надеюсь, это срочное, — скрипит стальным тоном, держа наладонник перед лицом. — И ты не беспокоишь меня по пустякам…

— Да, ксинт Дайрен! — рапортует исполнительный голос в наладоннике. — Охрана космопорта сообщила, что прибыла делегация с Земли.

Трой бросает на меня долгий взгляд. Затем, не сводя с меня прищуренных глаз, говорит кому-то на том конце линии:

— И что? Я не договаривался с ними о встрече.

— Да, ксинт Дайрен, — с пониманием отвечает неизвестный мне сотрудник. — Только они не к вам прибыли.

— А к кому тогда? — холодно спрашивает Трой, вскидывая взгляд на потолок.

— К ксинте Весне Данич. У меня указано, что она под вашей протекцией, — в голосе появляются виноватые нотки. — Представители Земли требуют предъявить ксинту Данич, поскольку она не вышла на связь.

Трой снова возвращает внимание мне. А я в полнейшей растерянности, потому что не понимаю, кому я могла понадобиться на родной планете. Тем более, что у меня контрактом прописано, что я не связываюсь с Землей в обход Троя. Так и стою, оторопев и с платком у лица.

— Проводите эту… делегацию в зал для переговоров, пусть подождут. Будем в течение часа, — по-хозяйски чеканит Трой.

— Так точно, ксинт Дайрен!

Трой сжимает наладонник и убирает его в карман. Затем смеряет меня длительным взглядом с прищуром.

— Весна, ничего рассказать мне не хочешь? — наконец спрашивает он с тяжелым металлом в голосе.

Весна

Трой упирает в меня взгляд, ледяной, как поверхность Сатурна. Я невольно опускаю глаза, хотя скрывать мне нечего. Делегация? С Земли? Ко мне? Я совершенно не понимаю, кто это и что им от меня надо.

У меня есть лишь одно объяснение происходящему: моя память до конца не восстановилась, и я забыла нечто важное. Может, у меня была какая-нибудь дополнительная миссия? Или я должна была что-либо кому-либо передать?

Поднимаю глаза и перехватываю взгляд Троя.

— Я не знаю, зачем они прилетели, — качаю головой. — Но… есть вероятность, что я просто не помню.

Последние слова даются мне тяжелее ожидаемого. Но на Троя они производят действие. Его взгляд смягчается. Он кладет руку мне на плечо, и от этого простого жеста сразу становится спокойнее.

— Тогда я полечу с тобой и помогу во всем разобраться, — из голоса исчезает металл, зато в нем проскальзывают бархатные нотки. — Не волнуйся, ты не одна. Мы с ними просто поговорим и тут же вернемся на раскопки.

К горлу подступает ком, а глаза начинает жечь. Мне так давно никто не говорил таких слов… Не обещал поддержку и защиту. Последний раз это сказала мама перед тем, как исчезнуть… Но это было больше десяти лет назад! Словно в прошлой жизни.

И сейчас Трой, сам того не понимая и имея самые лучшие намерения, разбередил старую рану. А я-то думала, что уже отболело. Но стоило кого-то подпустить близко, как сердце напомнило, что оно живое.

Наладонник Троя опять подает противные писклявые сигналы, выдавая меня с головой. С раздражением гадаю, что там… Опять сердце не так бьется и с дыханием проблемы?

Но мой наниматель неверно толкует полученные данные. Он вдруг оказывается совсем близко и заключает меня в объятия, прижимая к стальному прессу.

— Не волнуйся и ничего не бойся, — шепчет он. — Я с тобой.

Я действительно чувствую себя под защитой. И мне становится спокойнее. Писк наладонника стихает, и Трой отпускает меня. Плечам тут же становится прохладно, а в душе стелется дымом легкая досада.

— Полетели, разберемся и назад, — бросает Трой и разворачивается к гравиплатформе.

Всю дорогу до космопорта мы снова молчим. Я пытаюсь раскопать в памяти хоть что-то важное, и не могу. От этого в душе начинает плескаться тревога. Но стоит мне украдкой взглянуть на уверенного и сосредоточенного Троя, который управляет гравикаром так, словно это продолжение его тела, и мне становится спокойнее.

Мы приземляемся на отдельной платформе. Покидаем гравикар и направляемся к личному входу. Трой прикладывает ладонь к сенсору, и металлическая дверь разъезжается в стороны, пропуская нас.

Проходим в коридор, и нас встречают два охранника. При виде Троя они вытягиваются по струнке, словно перед большой шишкой.

— Ксинт Дайрен! Делегация ожидает вас в зале для переговоров, — рапортует один.

— Они что-либо сказали о своей миссии? — холодно спрашивает Трой.

— Никак нет, — отчитывается второй.

Трой хмурится и ведет меня коридорами, которые явно не предназначены для простых приезжих и жителей Аксилора. Останавливаемся у высокой раздвижной двери. Мой наниматель бросает охранникам:

— Ждите здесь.

Прикладывает ладонь к считыватель и проводит меня в разъехавшиеся двери. Мы оказываемся в круглом помещении со стеклянной крышей-куполом и одной стеклянной стеной, смотрящей на ангары с космотранспортом. Всё в лучших традициях Вексов.

Посреди помещения находится большой круглый стол из прозрачного материала. За ним расположились три землянина в черных деловых костюмах, какие принято носить на моей родной планете.

Мы приближаемся к столу. Я всматриваюсь в лица посланников, пытаясь разглядеть знакомые черты. Но всё впустую.

Трое мрачных мужчин. Один сухой, с сероватым цветом кожи, — вылитый научный сотрудник, годами не выходивший из подвала, где проводил эксперименты. Или чиновник от науки.

Двое других высокие и плечистые, с изрезанными шрамами лицами, наверное, безопасники.

При взгляде на них, я ощущаю смутную тревогу. Но не могу понять, от чего она — от осознания, что я что-то натворила, или от того, что эти трое меня просто пугают. Мы не успеваем подойти, а тот, который с серой кожей, оживляется:

— Весна Милановна! Как это понимать? — спрашивает резко, хмуря брови, будто я в чем-то действительно провинилась.

— Понимать что? — растерянно лепечу я.

В этот момент Трой делает шаг вперед, отгораживая меня от них плечом и жестко перехватывает инициативу.

— Для начала, ксинт, было бы неплохо представиться, — холодным властным тоном говорит он.

Посланник обдает его неприязненным колючим взглядом. Но достоинство и уверенность, с каким держится Трой, сразу дают понять, кто тут хозяин положения. Скривив губы, землянин представляется:

— Вук Драгович, служба безопасности Министерства Развития Европейского Объединения. А это мои подчиненные, — кивает не глядя на коллег посланник. — А вы кто?

— Трой Дайрен, владелец планеты Аксилор.

Вот так просто и будничто он сообщает о том, что планета, на которую я прилетела, принадлежит ему. У меня шок. Я поняла, что он влиятельный и богатый, но чтобы хозяин целой планеты… в голове не укладывается!Это открытие поражает меня куда больше, чем прибытие этой делегации.

— Что вам надо от ксинты Данич? — задает вопрос Трой.

— Это секретная информация, — отрезает Драгович. — Весна давала расписку о неразглашении. Поэтому обсуждать ее дополнительную миссию в вашем присутствии мы не будем.

Трой смотрит на меня долгим внимательным взглядом. А во мне снова поднимается паника. У меня, что, действительно есть дополнительная секретная миссия? Это какая-то ошибка или недоразумение!

— Но я не… — пытаюсь оправдаться я.

— Весна, молчать! Ты подписала договор о неразглашении! — рявкает Драгович. — Или под трибунал захотела?!

Захлебываюсь воздухом от его тона. А он переводит на Троя прищуренный взгляд и сообщает:

— Поскольку ваша «ксинта Данич», — он едко передразнивает вексианское обращение, — не вышла на связь в положенные сроки…

— Но я не… — пытаюсь вставить я, чтобы оправдаться, что я была в больнице и что из-за травмы головы я далеко не всё помню.

— Не перебивай! — обрывает Драгович. — Так вот, поскольку она не вышла на связь в заранее оговоренные сроки, есть основания полагать, что она нарушила приказ. Поэтому мы ее забираем до выяснения обстоятельств! — заявляет он тоном, не терпящим возражений.

Голова кругом от этой новости. Неужели вот так, едва прикоснувшись к реликвии Эйри, я вынуждена буду улететь? Я перевожу взгляд с омерзительного Драговича на Троя, который, к моему удивлению, совершенно спокоен.

— Весна никуда с вами не поедет, — ледяным тоном сообщает он.

Драгович сверлит Троя колючим взглядом:

— У вас будут проблемы! — угрожающе шипит он.

Трой молча смотрит на него сверху вниз и вдруг отвечает:

— Советую вам покинуть Аксилор, — голос звучит твердо. — А до отправления транспорта на Землю вы можете посетить местные достопримечательности.

Делегаты в полном молчании переглядываются. Воздух звенит от напряжения. Драгович начинает:

— Вы не имеете право отказывать Министерству Развития…

Но

…

Весна

Трой разворачивает гравикар с такой скоростью, что я всем телом вжимаюсь в сиденье. Звук воздуха, сминаемого силовыми обводами корпуса, гудит в ушах. Машина резко уходит в вираж, и мы выстреливаем в противоположную сторону от космопорта.

— Мы не полетим в резиденцию? — спрашиваю, с трудом обретая голос.

Трой не отвечает. Смотрит вперёд, сжав челюсть.

Переводит гравикар в ручное управление. Показатели маршрута на экране сбиваются, Трой вручную отрезает сигнал навигации.

— Зачем? Обнаружат? — спрашиваю, внутренне содрогаясь от страха.

Он кивает:

— Уже. Но сигнал теперь ведёт в другую точку.

Я сглатываю. Сжимаю край сиденья. Его коммуникатор снова пиликает зашкаливающими сигналами моего пульса, но он не обращает внимания сейчас.

— Нас будут преследовать? — голос против воли пищит.

— Нас уже преследуют.

Он говорит это спокойно. Холодно. Но мне кажется, что даже от его спокойствия пробирает до мурашек. Всё происходит слишком быстро. Ещё полтора часа назад мы были в лаборатории с реликвиями. А сейчас — в бегах от невесть откуда взявшихся негодяев.

— Мы улетаем? — я не знаю, хочу ли этого. Но не могу не спросить.

— Нет, — отвечает он. — Мы уходим в пустыню.

Пустыня? Стоп. Я видела прогноз.

— Там же буря… — Внутри все переворачивается от этого осознания. — Опасно. Можем погибнуть.

— Весна, — Трой смотрит на меня, и в его глазах вдруг вспыхивает всё то, что он не может сказать. — Это гоночный гравикар. Транспортный. На нем нет вооружения, чтобы дать им отпор. Останемся на линии огня — погибнем точно. А в пустыне, в буре у нас есть шанс.

Он резко набирает высоту, и гравикар выныривает из скального массива на открытую равнину. Давление в груди сжимает легкие. Вдалеке, на горизонте, клубятся тучи. Буря.

— Ты… уверен? — спрашиваю, срываясь.

Он поворачивает голову ко мне.

— Они пришли за тобой, Весна. Я не позволю, чтобы тебя забрали.

В этот момент я понимаю: он сделает все, чтобы нас защитить. Меня. От них.

Мой Трой.

Да, мой. Я уже не обманываю себя. Он впитался в мою кровь, в мои сны, в каждую реакцию тела. Даже если я не скажу это вслух — душой я уже прикипела.

Я замолкаю. У меня дрожат пальцы. Смотрю на его профиль — скулы напряжены, взгляд сосредоточен.

Сзади раздается грохот, и мимо нас проносится ослепительно белая вспышка — похоже, стреляют. Впереди в небе это взрывается. Гравикар дёргается, но Трой удерживает управление.

— Ремни! — приказывает он.

Я судорожно пристёгиваюсь. Пульс скачет. В ушах шумит. Перед глазами туман.

Буря уже здесь. Словно стена. Она движется медленно, но неумолимо. Над нами пульсирует тьма, будто сама атмосфера разрывается.

— Это безумие… — выдыхаю я.

— Это единственное решение, — отрезает Трой. — Они боятся бурь. Песок сбивает сенсоры.

— А ты? — спрашиваю дрожащим голосом.

— А у меня есть глаза, — с рыком выдыхает Трой, пуская машину прямо в стену бури. — И цель во что бы то ни стало спасти тебя.

Гравикар начинает вибрировать. Всё внутри машины гудит. Свет за окном становится оранжево-кровавым. Видимость — почти нулевая.

— Трой… — я срываюсь на шепот.

Сзади раздается канонада грохочущих хлопков. Я успеваю сообразить, что это выстрелы, только когда гравикар получает мощный удар. Резко дергается в воздухе. Вокруг нас разрываются сгустки энергии. А внутри кабины поднимается свист ветра.

— Трой! — кричу я, вжимаясь в кресло. Песчинки начинают скрипеть на зубах.

Он не отвечает. Его рука чуть дрожит — на сером материале его костюма в районе плеча растекается кровь. У меня округляются глаза. Он вообще никак не показывает, что ему больно. Только лицо бледнее, чем раньше.

— Ты ранен! — кричу в шоке.

— Не отвлекай, — он отвечает строго. — Всё под контролем.

Нет. Не под контролем. У меня нет суперпупернавороченного монитора, чтобы контролировать его жизненные показатели, но я и так вижу, что его дыхание становится тяжелее. Что пальцы на панели управления чуть подрагивают.

Он упрямо ведет машину. Уводит нас в самую гущу бури. Туда, где сенсоры нападающих откажут. Где мы потеряемся. Где они не решатся лететь дальше.

Я робко беру его за запястье, придавливаю вену пальцами.

— Пульс слабый… — шепчу как про себя.

Раздается ещё одна канонада. Похоже, они стреляют вслепую. Авось попадут. Мы ловим ещё удар по корпусу.

Гравикар заваливается набок. Я вскрикиваю. Бросает в холодный пот.

Трой резко дергает штурвал, выравнивая траекторию, но машина уже вошла в пике. Мы стремительно снижаемся. Перед лобовым стеклом из пещаной мути вырастает огромная расселина в земле.

Машина летит прямо туда.

— Держись, Весна, — глухо говорит Трой. — Сейчас будет жёстко.

Я хватаюсь за его руку. Пальцы влажные, ледяные. От адреналина? Или от кровопотери?

— Не отпускай… — прошу я.

Он отнимает ладонь от панели и сжимает мою. Сильнее, чем нужно. Его глаза на мгновение закрываются, но он тут же встряхивает головой и снова сосредоточивается на управлении.

Хотя, судя по тому, что происходит, от его мастерства мало что зависит. Гравикар уже летит среди отвесных стен глубочайшего провала в грунте. Вокруг темно.

По щеке катится слеза. Я бессильна помочь. Вообще бесполезна. Отчаяние захлестывает с головой. Я цепляюсь пальцами за подлокотники, ожидая неизбежного столкновения с дном.

И заставляю себя верить, что Трой справится, и посадка окажется не смертельной.

— Координаты отправлены… — говорит он вдруг. — Что бы со мной ни случилось, тебя найдут.

Что?! Во мне все холодеет, хотя дальше, кажется, некуда.

— Что ты… — я резко подаюсь к нему.

Он слегка улыбается. Жёстко. Его выдают зрачки — черные, во всю радужку. Пятно крови на пиджаке огромное, она сочится по руке и капает на приборную панель, по ней стекает на пол.

— Всё будет хорошо. Держись, — бросает Трой, переводя взгляд в лобовое стекло и что-то делает, что гравикар резко рвет вверх. Перегрузка такая, что у меня в глазах темнеет.

Я прихожу в себя уже на земле. Пустота. Вибрация корпуса уходит в кости. Я слышу только тишину.

— Трой… — поворачиваюсь к своему нанимателю. — Трой!

Он не двигается. Голова упала на грудь. Ремень вдавился в плечо. Лицо бледное, губы приоткрыты. Но он дышит. Слабо. Но дышит.

— Нет… Нет, пожалуйста… — вырывается само.

Я срываю ремни, кидаюсь к нему, прижимаю ухо к груди. Стук… Есть! Он спас меня. Снова. Подставился. Принял удар. И вывел нас. Успел. И теперь…

Внезапно сверху раздается новый грохот.

Ну вот и все. Они нашли нас.

Я знаю это всей кожей. Мы не могли уйти слишком далеко. Они видели, куда Трой направил гравикар. Поняли, что мы спрятались в расщелине. И теперь они спускаются добить нас. Или — забрать меня.

Я не могу бросить Троя. Нет, не так. Я не хочу. Он рядом. Неподвижен. Ранен. Я лучше закрою его собой, чем буду позорно бежать.

Внутри разгоняется паника. Я ведь ничего не смогу противопоставить этим бандитам!

Весна

Металлический грохот разрывает тишину. Он будто отскакивает от стен расщелины, многократно усиливаясь эхом. Я замираю, прижавшись к креслу, грудь сдавливает от ужаса.

У меня дрожат пальцы. Кожу стягивает от холода, хотя внутри разливается жар. Адреналин хлещет в кровь, заставляя дрожать.

Что я могу сделать, пока они ещё не здесь? Срываюсь с места, нахожу и нажимаю кнопку блокировки внешнего доступа. Панель мигает красным. Замки активированы.

Из разрыва в небе, прямо вглубь расселины, плавно и величественно спускается тяжёлый транспорт. Гул его двигателя глубоко вибрирует в груди. Машина словно дышит, как живое существо — спокойно, мощно, уверенно.

Я во все глаза рассматриваю обтекаемую бронекапсулу на магнитной подушке, что-то между танком и вездеходом будущего. Поверхность матовая, черная, поглощающая свет. Гладкие формы, встроенные сенсоры, длинные прожекторные полосы по бокам. И ни одного открытого стыка.

Бронекапсула тяжело зависает над осыпающимся краем, а потом аккуратно снижается по стене, держась на антиграве и магнитной тяге. Под брюхом у неё вспыхивает ещё один ряд фар, освещая полосу песка, на которую она садится.

Я невольно вжимаюсь в кресло. Не знаю, кто это. Не понимаю, откуда.

Но вижу — они знали, куда лететь. Знали, как. И что искать.

Боковой люк открывается, и мое сердце пускается в галоп. Оттуда выходят вооруженные бойцы. Явно тренированные и до зубов оснащенные всеми необходимыми для охоты девайсами. Черная защитная броня, визоры, респираторы, винтовки, приборы слежения — всё идеально профессионально, слишком слаженно. Это не спасатели. Это солдаты.

Сердце почти останавливается. Меня бьет озноб. Я судорожно прижимаясь к плечу Троя.

Группа рассредотачивается вокруг гравикара Троя, и я вижу, как пара людей в броне вынимают гравиносилки, ещё один из бокового отделения вытаскивает медконтейнер. Так все-таки спасатели? Я не понимаю.

В сторону гравикара направляется ещё один человек в броне, с визором на глазах и черной ракушкой респиратора на лице. В руке не оружие, а что-то небольшое. Как брелок. И тут гравикар сам издаёт щелчок. Панель управления показывает, что замки разблокированы.

— Что… — выдыхаю.

Дверь открывается плавно и неотвратимо. И в проёме возникает подошедший мужчина. Высокий, крепкий, широкоплечий, в герметичном костюме. Он снимает визор и респиратор.

Тёмные волосы зачёсаны назад, на скулах — лёгкая щетина. Черты резкие, выразительные. Глаза — темные,и цепкие. Хищные.

— Ксинта Данич, — говорит мужчина ровным, безупречно поставленным голосом. — Вы в безопасности. Я представляю службу безопасности резиденции.

Он протягивает мне респиратор.

— Вам нужно надеть это. Кроме песка, тут повышено содержание ксенара в воздухе.

Я беру респиратор, всё ещё дрожа.

— Кто вы?..

— Локар Сорен, прибыл по приказу Троя Дайрена. — Он чуть склоняет голову. — Я лично отвечаю за его эвакуацию.

Дальше всё происходит быстро. Ему достаточно жеста — и люди в чёрных комбинезонах аккуратно извлекают Троя из гравикара, надевая ему респиратор.

Они осторожно помещают Троя на гравиносилки. Ко мне подходит врач — белый крест на броне, сканер на запястье. Проверяет жизненные показатели, коротко кивает.

Сорен приближается снова и, взяв меня на руки как пушинку, несет к капсулоподобному транспорту.

— Я могу идти сама, — гнусавлю через респиратор.

— Возможно, но так надежнее, — отвечает он. — Я выполняю волю ксинта Дайрена, отвечаю за вашу сохранность. Пока он не может говорить сам — я подчиняюсь ранее отданным приказам.

Он заносит меня в бронетранспорт.

— Добро пожаловать на борт Хайпекса-9! — произносит он торжественно, усаживая меня в кресло в просторном продолговатом салоне.

— Как вам удалось добраться до нас и не заблудиться в буре? — спрашиваю невольно, но, наверное, это нервное, потому что мне очень хочется, чтобы со мной кто-то говорил хоть о чем угодно.

— Это не гражданский транспорт, а спецмашина экстренного реагирования, — немного снисходительно отвечает Сорен. — Её используют только в самых жестких условиях — в пустынных бурях, лавинах, на нестабильной почве. Машина штурмовая, но быстрая, идеально выровненная — на ней можно войти в зону шторма и выйти невредимым.

Я киваю. Сорен пристегивает меня на сиденье, потом в салон возвращается вся группа, размещается на отведенных им местах. Сорен садится последним. По центру закреплены носилки с Троем. Рядом с ним врач что-то колдует над раной, срезав очень дорогой серебристый костюм прямо с тела.

Капсула взмывает в воздух и улетает прочь. Снова в бурю. Корпус слегка трясет, по нему проходит вибрация, и мне до одури страшно, что в нас ударит молния. Но этого не происходит. Мы запросто вылетаем из пыльной пелены. Солнце пробивается сквозь тонированные стекла, и видно голубое небо.

— А как же гравикар Троя? — спрашиваю я.

— Будет эвакуирован, как только буря стихнет, — как само собой разумеющееся бросает Сорен.

Мы прибываем в госпиталь «Локур». Паркуемся на крыше и заходим явно черех особый вход. Врач во главе, группа мужчин в броне обступает носилки Троя, а мне удается отвоевать себе право идти своими ногами.

Врачи Локура, встретившие нас, явно были предупреждены.

— Следуйте за нами, — произносит один из них, худой и высокий, и волосы у него короче, чем у обычных Вексов. — Палата для ксинта Дайрена уже готова.

Палата для ксинта Дайрена оказывается не палатой в моем нормальном понимании. А лучше, чем пятизвездочный люкс. Просторная, напичканная оборудованием, с собственной капсулой восстановления, эргономичной койкой, креслом для посетителя и даже личной ванной комнатой.

Троя укладывают в капсулу, снимают всю одежду. Я не смотрю, просто стою рядом, с трудом сдерживая слезы. Он чуть не погиб, защищая меня, а теперь я могу лишь смотреть, как он борется за жизнь. Медики не говорят, сколько займет его восстановление, а по их лицам я не могу определить, будет ли с ним все хорошо.

Медики заканчивают подготовку лечения. Капсула закрывается. В палате остаемся только мы с Троем под мерный писк приборов.

В дверях появляется Сорен.

— Ксинта Данич, вас тоже осмотрят, — произносит он тоном, не терпящим отказа. — Пойдемте, я провожу вас в смотровую.

— Я хочу остаться с Троем, — начинаю я. — Со мной всё в порядке… правда.

— Это приказ. — Он не повышает голоса. Но это не просьба. — Ксинт Дайрен хочет, чтобы вы были в порядке. А я представляю его волю.

И не поспоришь, а внутри копошится тяжелое предчувствие, что меня не просто так пытаются оторвать от Троя, и я решаюсь на отчаянный шаг.

Весна

Сорен стоит снаружи, в коридоре. Я успею здесь закрыться. Я подбегаю к двери и резко ударяю ладонью по сенсорной панели. Дверь закрывается, и в сужающуюся щель я замечаю удивленный взгляд Сорена. Он не ожидал, что я это сделаю.

Замок срабатывает с коротким щелчком — дверь теперь заблокирована изнутри. Никто не войдет. И я не выйду, пока не открою. А я не открою.

В груди стучит как бешеное. Я выглядываю в небольшое смотровое окошко на двери. Сорен смотрит прямо на меня.

Локар Сорен

Шеф безопасности Троя

— Пока Трой не придёт в себя, я никуда не выйду, — говорю вслух, будто оправдываясь перед самой собой. — Я отказываюсь выходить.

На лице Векса по другую сторону проступает досада.

— Ксинта Данич, — отвечает он мне. Говорит спокойно, как всегда. — Пожалуйста, откройте дверь. Всё в порядке.

— Нет, — выдыхаю я. — Пока Трой не очнётся, я не выйду.

Сорен оглядывается с видом, будто его застукали за неловким занятием.

— Ксинта Данич, ваше состояние понятно. У вас стресс. Вы спаслись из-под обстрела. Увидели раненого, который вам небезразличен, — сейчас его голос звучит чуть теплее. — Сейчас вы гиперчувствительны. Видите угрозу там, где её нет. Но я вас прошу: доверьтесь мне. Я здесь, чтобы помочь.

— Я не доверяю! — голос срывается. — Вы все говорите слишком спокойно, как будто всё под контролем, а на самом деле… никто не знает, кто за нами охотился!

Небольшая тишина. А потом Сорен говорит немного иначе, строже:

— Это понятно. Но сейчас нужно думать не только о страхе, но и о ксинте Дайрене. Вы хотите быть рядом? Тогда не допускайте ошибок. Если вы не пройдёте медобследование — вы станете фактором риска. А если с вами что-то не так? Ради него. Пройдите проверку.

Я отступаю на шаг. Руки ледяныеы. Сердце сжимается.

— Я исполняю волю ксинта Дайрена, — Сорен продолжает ещё более мягко. — Он приказал защищать вас. Пока он не может говорить сам — я его голос. Его желания — мои действия. А его желание — чтобы вы были в порядке. И если я сейчас не выполню этот приказ, я нарушу долг. Не заставляйте меня этого делать, ксинта Данич.

Меня слегка качает. Тяжело дышать. Я смотрю на капсулу. Трой под стеклом. Его лицо кажется почти безжизненным.

— Мне страшно, — шепчу.

— Это нормально, — отвечает Сорен тихо. — Но вы не одна. Вас не бросили. Мы рядом. Я рядом. Сейчас нужно убедиться, что с вами всё хорошо. Откройте дверь. Это не ловушка. Это шаг к безопасности.

Я прижимаюсь к стеклу. Не знаю, что делает его голос таким… уверенным. Но он проникает под кожу. Сорен не давит, но уговаривает так, что мне трудно возражать.

И внезапно становится нестерпимо стыдно — будто я действительно мешаю работать тем, кто пришёл на помощь.

— Вы уверены, что я смогу вернуться к Трою? — спрашиваю почти шёпотом.

— Да, — твёрдо отвечает он. — Вы пройдёте обследование, и я сам лично провожу вас в палату. Даю слово.

Я нажимаю на сенсор. Дверь щёлкает, и Сорен сразу делает шаг внутрь. Он не торопится, не смотрит с упрёком.

— Пойдемте, ксинта Данич, — мягко говорит он и делает приглашающий жест. Не касается меня, а у меня все равно есть липкое чувство страха. Но я поддалась на уговоры, потому что он дал слово. Остается надеяться, что он не обманет.

Через минуту Сорен приводит меня в смотровую комнату в паре дверей от палаты Троя.

Помещение чистое, светлое, всё стерильно. Пахнет антисептиком, как и должно.

Врач, который входит, мне не знаком, не из тех, которые обследовали Троя. Это тоже Векс, выглядит вежливо и компетентно, но… это, наверное, уже паранойя.

Мне кажется, будто что-то в нем не так. Я внимательно слежу за его движениями. Он слишком долго ищет, где лежит сканер. Неловко и странно держит в руках диагностический планшет. Точно он здесь не работает.

Да ну нет, как так может быть? Сорен сам вручил меня ему. Значит, все должно быть нормально? Но мысль о подставном враче не дает мне покоя.

— Простите, — спрашиваю его аккуратно, когда он со световой указкой заглядывает мне в глаза, — вы из клиники Локур?

— Я Нат Мален, из резервной группе, ксинта Дайрена, — он мягко улыбается. — Меня вызвали, поскольку была произведена экстренная эвакуация. Стандартная процедура. Я проведу пару тестов.

— Но со мной всё в порядке… — голос у меня всё равно дрожит. — Может, ушиб да пара царапин. Мне не требуется лечение.

— Вас эвакуировали из пустыни. Там зафиксирован критический уровень ксенара и повышенный радиационный фон. Это может отразиться не сразу. — Он вынимает пробирки для сбора анализов. — Нужно сделать анализ крови и провести радиационный анализ.

Нат Мален

Врач, который берет анализы у Весны

Слова звучат логично. Мне даже страшно становится, вдруг и правда меня облучило? Или ксенар этот в организме где-нибудь осел?

Я позволяю врачу взять у себя кровь.

— Теперь волосы, — произносит Мален. — Позвольте я вырву у вас парочку. Будет немного неприятно.

У меня округляются глаза.

— По волосам и их луковицам мы определяем, есть ли отложения ксенара в организме, — снисходительно поясняет он. — Ксинта Данич, это последний тест.

Я позволяю ему вырвать у меня несколько волосин, которые он аккуратно сворачивает и прячет в пробирку.

Всё быстро, профессионально, но я все равно не могу избавиться от настороженности. Наверное, Сорен прав и я действительно перенервничала.

— Мы закончили, — произносит врач и уходит, прихватив с собой все собранные образцы. — Результаты вашего обследования будут направлены вам по внутренней электронной почте.

Он так быстро уходит, что я не успеваю даже ответить. Но принимаю на веру. За дверью смотровой раздается голос Сорена. Он рядом. Он не даст меня в обиду.

Выйдя в коридор, убеждаюсь, что это именно он. Этот высокий крупный Векс стоит напротив окна в коридоре и с кем-то говорит по коммуникатору.

— Да. Оперативную группу — в сектор восемнадцать, — голос резкий, жесткий. — Зачистка по протоколу. Приоритет — взять живыми, но в случае превышающей угрозы даю добро на полную ликвидацию. Без следов. Чисто.

Мурашки бегут по спине. Я замираю на секунду, а потом выдыхаю. Он — профессионал. Он защищает нас. Все-таки он на нашей стороне. Зря я ему не доверяла.

Сорен замечает меня, убирает коммуникатор и подходит.

— Для вас подготовили палату, ксинта Данич, — мягко рокочет он. — Вас проводить?

— Нет, — качаю головой. — Я хочу остаться с Троем. Если можно.

Он будто хочет возразить, но только поджимает губы. Затем коротко кивает.

— Хорошо, — отвечает строго. — Я распоряжусь, чтобы вам ничего не мешало.

Теперь все правильно. Сорен провожает меня в палату к Трою и уходит. Там уже темнее. Капсула всё ещё работает, я рассматриваю Троя, по пояс укрытого простыней. На плече, там, где грудная мышца, уже почти затянулся рубец на три лучика в разные стороны. Дыхание ровное, кожа уже не мертвенно бледная, но до нормального цвета ещё далеко.

— Пожелаете плед с подогревом, ксинта? — ушей касается мягкий женский голос.

Медсестра, зайдя бесшумно, показывает мне глянцевый серебристый отрез то ли ткани, то ли пластика.

Я киваю и принимаю его. Усталость дает о себе знать, и я сажусь в кресло. Как на автомате накрываю ноги пледом. Беспокойство за Троя вот-вот закапает из ушей. Почему восстановление идет так медленно?

Я не замечаю, как, пригревшись, проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь внезапно. Оглядываюсь, как встрепенувшаяся птица. Капсула все ещё светится мягким голубым светом. Трой по-прежнему внутри, глаза закрыты. Почему-то нет обратного отсчета времени.

Сколько ещё ждать пробуждения?

В нос забивается запах… бури и металла. И, видимо, ксенара, кисло-соленый. Нюхаю волосы — это от меня так пахнет. Невольно бросаю взгляд на ванную. Уйти мыться и оставить Троя? Или дождаться его пробуждения и только потом помыться?

Все-таки сейчас принять быстрый душ. Сполоснуть хотя бы волосы.

Не похоже, что он вот-вот проснется.

Я скрываюсь за дверью ванной. Включаю воду, становлюсь под душ, закрываю глаза и наконец спокойно дышу. Вода смывает всё — кровь, страх, пыль, панику. Я нежусь под горячими струями, намыливаю тело порционным мылом, а волосы мою шампунем из такого же маленького тюбика, как вдруг слышу звук открывшейся двери, а затем щелчок замка. И шаги.

Я замираю. Резко оборачиваюсь, сердце падает в живот. За матовой перегородкой виден только силуэт.

— Кто это? — спрашиваю. — Кто здесь?

Ответа нет, силуэт приближается.

Весна

Я застываю в ужасе, прижимаюсь к гладкой плитке стены. Горячая вода струится по коже, но меня бьет озноб, холод будто идет изнутри.

Силуэт всё ближе. Подходит вплотную к матовой двери, останавливается на мгновение. Я вижу отчетливо, что это мужчина.

Кто бы это ни был, он знает, что я тут. И я одна.

Тело парализует паника. Куда бежать? Что с Троем? Я ведь видела, что восстановление ещё не завершилось…

Если это враг, то он наверняка уже разделался с ним…

От этой мысли сердце болезненно сжимается. Нет, только не это!

Рука мужчины снаружи поднимается, берется за ручку, и дверь душевой открывается. Я сжимаюсь от страха, усилием воли не давая себе зажмуриться, и вижу в в проёме Троя.

Трой?!

Приглядываюсь, ловя по коже горячие мурашки — Трой. Живой.

На нём только тёмные шелковые брюки. Голый мускулистый торс покрылся тончайшей испариной, а на груди виднеется свежий рубец — отметина спасённой жизни.

Наши взгляды сплетаются. Его чёрные глаза сверкают диким голодом. Диким и... осознанным.

Проходит несколько тягучих, как смола, мгновений, пока я соображаю, что я перед ним голая. К лицу тут же приливает кровь, а руки сами тянутся к груди и низу живота.

— Трой… — выдыхаю я с облегчением.

Он не отвечает. Закрывает за собой дверь душевой и встает ко мне под горячие струи. Я жадно рассматриваю его красивое тело.Он такой же прекрасный, как в моем том сне. Но… это неправильно. Это совсем неправильно.

Я дрожу, не понимая, что происходит.

— Как… — я сглатываю, осознавая всю банальность того, что хочу сказать. — Как ты себя чувствуешь?

Я снова ловлю черный взгляд Троя, обжигающий и жадный. Он скользит им по моему лицу, цепляясь за губы, спускается ниже, точно гладит, облизывает ключицы, останавливается на груди. Трой просто пожирает глазами мое тело.

— Ты в порядке? — шепчу, едва справляясь с дрожью.

Наши тела в паре сантиметров друг от друга. Кажется, если я вдохну чуть поглубже — коснусь его грудью, которую так и прикрываю рукой.

Трой наклоняется и ловит мои губы поцелуем, язык требовательно толкается в рот. Я всхлипываю и отдаюсь жаркому ощущению, которое пульсирует между стиснутых бедер. Пускаю его, кайфуя и сокрушаясь одновременно.

Запах Троя проникает в нос, кружит голову. Внутри все сжимается, внизу живота будто скручивается раскаленная пружина.

Какой-то дальней частью сознания я фиксирую, что происходящее недопустимо. У нас ведь рабочие отношения, но тело плавится под напором Троя, и я безвольно отдаюсь этому.

Его ладони ложатся мне на плечи, сжимают, но не больно. Властно. Будто мое тело принадлежит ему.

— Я хочу тебя… — разорвав поцелуй горячо шепчет Трой, опаляя шею дыханием. — Сейчас.

Сердце будто выстреливает в горло. Пульс стучит в ушах.

Я кладу руки на его твердую каменную грудь, но не могу заставить себя его оттолкнуть, поднимаю голову, пытаясь выдавить из себя разумную реплику:

— Это… очень плохая идея. — Голос хриплый. — Мы не должны…

Но Трой не слышит. Или не хочет слышать.

Он ласково касается моей груди, обхватывает ладонями, гладит нежно, медленно, изучая. Соски мгновенно напрягаются и становятся очень чувствительными. Каждое его прикосновение вызывает дрожь. Я уже вся в мурашках. Дыхание сбивается.

Невольно опускаю взгляд. У него красивые ладони. Большие пальцы кружат вокруг бусин сосков, заставляя меня выгнуть спину. Между ног скапливается жар.

Я всхлипываю, вцепляюсь в его предплечья. Но лишь сжимаю пальцами стальные мышцы. Не могу оттолкнуть.

Надо это прекращать. Это неправильно. Мое тело бунтует и отказывается подчиняться командам мозга. Пульс стучит в ушах. Я хватаю ртом воздух, беспомощная перед волной желания, захлестнувшей меня с головой.

Трой наклоняется и целует меня в шею, его ладонь скользит вниз по животу и проникает между бедер. Я хочу этого, черт. Я невероятно сильно его хочу.

Он нежно проходится пальцами по чувствительной коже, там уже все хлюпает, мои соки размазываются по внутренней стороне бедер.

— Ты тоже хочешь, — констатирует Трой мне на ухо и скользит языком к ключице, разбрасывая по коже новую волну огненных мурашек.

Его губы находят чувствительную точку у ключицы. Я сдавленно стону. Меня уже просто трясет от желания. Я хочу его всего. Больше, чем сейчас.

Трой ласкает меня между ног нежно, но настойчиво.

О Боже… Я вздрагиваю, глотаю стон, но понимаю, что долго скрывать их я не смогу.

Трой изучает меня — одним, потом двумя пальцами, растягивает, поглаживает, дразнит. Бедра стремительно слабеют, низ живота сводит точно судорогой. Внутри жар, точно кипятка плеснули.

— Уже вся мокрая, малышка, — рычит он мне в шею, и я издаю предательский всхлип.

Трой глубоко ласкает меня пальцами — медленно, с расстановкой. Чувствует, как это на меня действует, и продолжает сладкую пытку. Каждый толчок будто выверен с поразительной точностью. Даже наедине с собой у меня не получалось доставлять себе столько удовольствия. Будто он лучше меня знает, как надо доводить меня до оргазма.

Его вторая рука продолжает ласкать грудь, пальцы безжалостно по очереди теребят набухшие соски. Я перестаю контролириовать свои реакции, позволяю себе стонать в голос. На каждое движение Троя. Чувствую себя совершенно развратно, но сейчас мне плевать.

— М-м, Весна, какая ты чувственная девочка! — рокочущий шепот проникает в уши и гипнотизирует. — Я хочу, чтобы ты кончила.

Эти слова срабатывают как спусковой крючок. Подталкивают к краю. Я такая разгоряченная, что почти не соображаю. Со стороны слышу свои громкие стоны, тону в океане горячего стыда, и волна оргазма таки накрывает меня.

От наслаждения темнеет в глазах, но быстро проясняется. Я тяжело дышу, будто пробежала марафон. Сердце, стучащее в ушах, постепенно замедляется. Но взгляд Троя, все ещё пышущий жаром, не оставляет места сомнениям — это было только начало.

Весна

Трой убирает руку и подносит к лицу. Облизывает пальцы

— Вкусная, — Трой плотоядно улыбается.

Сознание немного проясняется, когда волна оргазма чуть отходит.

Я и не думала, что Вексы могут быть такими… горячими. Он ломает все мои представления о своей расе. Не похоже, чтобы ему были чужды плотские наслаждения, хотя считается, что Вексы признают секс только для деторождения.

Трой делает шаг назад, оставляя меня стоять под струями воды, и снимает мокрые шелковые брюки. Его член высвобождается из ткани. Я невольно задерживаю взгляд. Я не видела таких… красивых.

У Троя он большой, идеально пропорциональный, с мощной тяжелой головкой и венами, которые делают ствол рельефным. Он стоит вверх и чуть вперед, манит одним своим видом.

На земле у меня был парень. Сверстник. Недолго. Давно. Почти неправда.

А сейчас, глядя на Троя, исполненного мужской харизмы, высокого, мускулистого, сексуального на каком-то животном уровне, я хочу ему принадлежать.

Та часть сознания, которая все ещё напоминает про рабочие отношения, окончательно затыкается.

Мое тело реагирует на Троя однозначным желанием. Я просто хочу его в себе. Может, это результат прелюдии, но факт остается фактом.

Трой делает шаг ко мне и вжимается в мое тело горячим членом. Я ощущаю его мощь животом и вздрагиваю.

Кожа снова вся в мурашках, меня едва не ведет от шкалящего возбуждения. Дыхание становится прерывистым, но я не решаюсь говорить. Просто жду, когда Трой сам все сделает.

Он будто ловит свой кайф от того, как я плавлюсь от его ауры. Он обводит мою грудь пальцами, снова подцепляет налитые соски, высекая слабый стон. Потом поднимает мою голову за подбородок и впивается в губы жестким требовательным поцелуем.

Я всхлипываю. Между ног уже все горит. Я обвиваю его шею и отвечаю на поцелуй со всей нежностью, которую только могу в себе найти. Трой возбужденно рычит мне в губы. Перемещает ладони мне на попу и вжимает меня в свое тело, будто пытается мне впитать. А потом чуть наклоняется и подхватывает меня под бедра. Поднимает, прижимая спиной к теплой гладкой ксерлитовой стене.

Я обвиваю его тело ногами, запрокидываю голову и ощущаю горячие губы на груди. Трой вбирает сосок в рот и ласкает языком, перемещается ко второму, проделывает то же самое. Снова срывает стон. Глубокий и хриплый.

Трой ещё несколько мгновений держит меня на весу, а потом аккуратно опускает, насаживая на член до упора

Я тихо вскрикиваю от внезапной заполненности. Легкая боль смешивается с отупляющим удовольствием. Трой очень большой. Очень. Но я чувствую, что принимаю его целиком.

— Какая ты отзывчивая, — рокочет он мне в висок и делает первый толчок. Замирает снова внутри.

Дикое, шквальное наслаждение плавит сознание. Я вцепляюсь ему в плечи и неосознанно выпускаю коготки. Сама ощущаю, что сильно впиваюсь ему в плечи, но это сильнее меня. Его неторопливость уже мучает.

Трой наконец начинает двигаться. Медленно, но ритмично. Не грубо, хотя я однозначно чувствую, что он сдерживает собственный пыл.

Входит до упора и почти покидает мое тело, чтобы вонзиться снова. Меня качает на волнах наслаждения, внутри скапливается напряжение, по коже пробегают горячие судороги, внизу живота будто зреет раскаленное ядро.

Каждый толчок наполняет меня, ударяет током в поясницу, заставляет выгибаться навстречу. Время стирается, я перестаю чувствовать пальцы, ноги, все внимание сосредотачивается на нарастающей пульсации между бедер.

— Такая узкая, упругая… — шепчет он, кусая мочку моего уха. — Волшебная.

Я хватаю его за шею, за волосы, льну к нему всем телом. Трусь сосками о его грудь.

Трой ощущает, что я приближаюсь к пику, ускоряет движения. И я снова взрываюсь на нем. С дрожью, с мутнеющим в глазах миром. Крик срывается с губ. Мне кажется, его услышит вся больница.

Трой не останавливается. Движения становятся ещё более размашистыми, чуть более грубыми, но все равно очень приятными. И наконец после нескольких мощных резких толчков, он входит до упора и кончает, тяжело дыша мне в шею.

Его член внутри вздрагивает, стреляя внутри горячей жидкостью.

— Ты… прекрасна, — шепчет мне на ухо Трой, замерев глубоко во мне.

— Спасибо, — зачем-то говорю я, все ещё балансируя на волне эндорфинов.

Трой медленно приподнимает меня и ставит на пол, обнимает и нежно целует в макушку.

— Теперь тебя надо помыть, — рокочет тихо, но я слышу в голосе довольную улыбку.

Он принимается аккуратно мыть меня. Мочалкой растирает мыло по моей коже и тут же смывает тёплой водой. А затем, ополоснувшись сам, направляется к двери.

— Приводи себя в порядок, Весна, — произносит не поворачиваясь и уходит.

Я остаюсь стоять под душем, вся дрожа и обнимая себя руками. Смотрю на его силуэт за матовой перегородкой в легкой задумчивости. Как ему удается так быстро и начисто переключаться между страстным и беспощадным? Вижу, как его силуэт вытирает волосы полотенцем и набрасывает на плечи халат со стены.

Когда он покидает ванную комнату, я позволяю себе выйти из душа.

Я высушиваюсь полотенцем, повязываю небольшое на волосы, накидываю второй светлый шелковый халат и выхожу обратно в палату.

Трой расслабленно сидит на кушетке, а вокруг него собралось несколько медиков в белой униформе. Похоже, финальный осмотр. Трой бросает на меня темный взгляд, которого я не могу расшифровать, и переводит на Сорена. Тот стоит напротив окна, вглядываясь в затянутое облаками небо.

Я не знаю, куда себя деть. Просто сажусь в кресло, в котором дремала, и жду дальнейших указаний. От мысли о том, что Сорен слышал то, что было в душе, или догадался, щеки начинают пылать, а между ног все сжимается в горячем спазме.

Врачи заканчивают осмотр и уходят.

— Лок, — Трой обращается к Сорену. — Что известно по нападавшим?

— Вам не понравится, ксинт Дайрен, — отзывается тот и подходит ближе.

В воздухе повисает тревожная пауза.

Весна

— Говори, — строго приказывает Трой. Сосредоточенный, суровый.

Сорен мнется пару мгновений, но отвечает твёрдо.

— Мы их поймали, — звучит почти хищно. — Взяли их в зоне двадцать четыре. Никаких опознавательных знаков. Это наёмники.

Он стоит у окна, вглядываясь в скрытую облаками даль.

— Чьи? — подталкивает Трой.

— Мои люди работают, ксинт Дайрен, — глухо отзывается Сорен.

— Они хотя бы земляне? — голос моего нанимателя сквозит металлом.

— Нет, только «делегация». — Отрезает Сорен и сует руки в карманы. — Вас преследовали Брокки. А земляне, с которыми вы повидались, улетели.

Трой коротко кивает. По лицу видно, что он думает. Но неясно, о чем.

— Держи меня в курсе, Лок, — бросает он безопаснику.

— Всегда, — отвечает Сорен. — Я вас оставлю.

На этом он уходит. Я смотрю на Троя, пытаясь поймать взгляд, но он не смотрит на меня. Даже в мою сторону.

И в душе́ от этой его холодной вексианской сосредоточенности становится зябко. Хочется какой-то нежности, которая бы логично завершила то, что случилось в ду́ше. Мне не хватает. Я надеюсь хотя бы на взгляд или прикосновение. Но Трою, похоже, не свойственны такие сантименты.

Черт! Дура ты, Весна! На что рассчитывала? Что он влюбится в тебя? Это просто был секс на адреналине, на ощущении выжившего. Могла бы догадаться!

Но... всё равно горько почему-то. Несбывшиеся ожидания осколками стекла впиваются в сердце.

Мама в такие моменты говорила: «скажи спасибо тому, что было». А было… надо сказать, хорошо. Получается, надо просто отпустить ситуацию?

Вздыхаю. Головой понимаю, что надо принять как данность, что в душе случился выход эмоций. Мы оба очистились от стресса и можем идти дальше. Но ощущение использованности не уходит.

Дверь в палату открывается, и на пороге появляется Энс. Протягивает Трою два плотных свёртка с одеждой.

— Как вы просили, ксинт Дайрен, — услужливый, как верный слуга.

Тот берет вещи, протягивает мне пакет поменьше и, даже не глядя на меня, приказывает:

— Оденься, Весна. Пора домой.

Я молча иду в ванную. Энс купил мне ещё одно красивое элегантное платье вексианской моды. Светлое, кремового цвета, в пол с застежкой на спине. У меня самой не получается застегнуть до конца, и я выхожу в палату.

Трой, явно не ожидавший увидеть меня в этот момент, на мгновение допускает на лице тень радости, но быстро снова напяливает маску холода.

— Поможешь? — спрашиваю аккуратно.

Он кивает.

Ох, это была плохая идея. Я ощущаю его пальцы. Он бережно стягивает края платья и скользит застежкой по позвоночнику. Так нежно, что мне снова становится жарко. Я задыхаюсь на мгновение от этого прикосновения.

Выдыхаю и мотаю головой и вдруг ощущаю горячее дыхание на оголенном плече. Трой наклоняется и заглядывает вперед, чтобы… поправить загнувшуюся лямку.

Да он просто издевается.

— Спасибо, — говорю, не пуская дрожь в голос.

— Идем, Весна, — приказывает Трой невозмутимо. — Гравикар ждет.

На крыше уже не тот голубой, похожий на акулу, гравикар. Этот покрупнее, с зелеными элементами. Энс ожидает рядом. Он пропускает Троя за штурвал, мне помогает сесть на пассажирское сиденье, сам забирается назад.

Мы взлетаем. Внутри — тишина. Только ровное гудение магнитных стабилизаторов.

Я делаю вид, что любуюсь облаками. Трой делает вид, что управляет. Но между нами висит напряжение, как статический заряд в воздухе.

— Ты сердишься? — спрашиваю, глядя на него.

— Нет, — отвечает он коротко, глядя перед собой.

— Но ведёшь себя как будто да, — сама слышу обиду в голосе.

Я не могу её скрыть. Меня доканывают его переключения из нежной в ледяную ипостась и наоборот.

Трой молчит. Видимо, не считает нужным объясняться.

— Трой, отвези меня к саркофагу, пожалуйста, — произношу сдержанно. — Я хочу продолжить работу.

Трой бросает на меня колючий взгляд. Если бы взглядом можно было коснуться, этот бы меня проткнул.

— Нет, — отрезает он.

— Почему? — вспыхиваю. — Тебе просто доставляет удовольствие говорить мне «нет»? Или это принцип — сначала поспорить?

Трой не удостаивает меня ответом. Снова. И если по поводу секса я уже приняла его позицию, то сейчас меня молчание взрывает.

— Так ты же меня для этого и нанял! — вспыхиваю. — Не мешай мне делать свою работу.

Он долго молчит, будто решает про себя, вступать или нет в эту полемику.

— Весна, это опасно, — цедит Трой. — Я хочу на время взять паузу, пока Сорен не обнаружит, как наемники узнали о саркофаге и тебе. Я нанял тебя, чтобы ты расшифровала письмена, а не лезла под пули!

К концу тирады Трой повышает голос, и в нем звенит сталь.

Я затыкаюсь. Досадую на себя. Я не соотнесла. Ну что от меня хотеть? Слишком беспечная. Слишком не привыкла к опасностям. Надо сделать зарубку на носу. Черт!

— Прости, Весна, — уже тише добавляет Трой. — Кейсар пришлет фото. Сможешь работать из поместья. Идет?

Я киваю. Ясно.

И однозначно осознаю, что наш секс был ошибкой. А может… и не было никакого «секса»? Трой же Векс. Они все считают. Он проанализировал мое поведение и дал мне то, что, по его расчетам, мне было нужно? Стратегия? Расчет?

Оставшийся путь до поместья проходит в тяжелом молчании. Энса в машине будто не существует, но он снова появляется как из ниоткуда, помогая мне выбраться на взлетно-посадочную полосу.

И я сразу отправляюсь к себе в комнату. Захожу и закрываю дверь.

И когда ждать эти фото? Злюсь. Иду в душ. Сейчас воспоминание о прикосновениях Троя жжется на коже чем-то неправильным и недопустимым.

Выйдя завернутой в полотенце, я обнаруживаю на столе поднос с едой. Она ещё горячая. Протеиновые булочки, котлета, по виду мясная, чашка чая, чашка кофе и стакан воды.

На подносе лежит записка. Свернута, но по продавленным следам на бумаге видно, что от руки. Замираю, не зная, читать или нет. Нет, понятно, что читать. Просто страшно. Я ведь уже нафантазировала себе её содержание.

Весна

Таки открываю записку.

«Ты такая сердитая, что я не решился пригласить тебя обедать. Но поесть тебе нужно. Фото уже в твоей папке. Проверь сетевые подключения. Т.»

Тьфу ты! Ну и поем, значит.

А на что я надеялась? На романтическое приглашение посмотреть на звезды?

Бред! Весна, возьми себя в руки!

Я быстро запихиваю еду в рот и сажусь за стол. Запускаю терминал. Действительно — в сетевых подключениях есть папка с названием «Весна», а в ней пара сотен изображений!

У меня загораются глаза, и я принимаюсь их открывать.

Немного разобравшись, в какой последовательности они представлены, открываю первую партию на голоэкране. Символы — знакомые, полузнакомые, редкие, и совершенно новые.

Как можно медлить, когда передо мной — сокровища Эйри?

Тут на месяц работы, если не больше!

Принимаюсь за работу и ныряю в неё с головой. Пальцы летают по сенсору, голосом в микрофон наговариваю расшифровки. Я в потоке. Всё вокруг исчезает.

Спустя несколько часов активной работы, я отрываюсь от процесса с квадратной головой и усталыми глазами. Нет, однажды я справлюсь. Просто этот процесс оказывается куда более трудоемким, чем я ожидала.

Вечером в дверь стучат.

Я нехотя отрываюсь от разглядывания фото и иду открывать. Клацаю по сенсору, дверь отворяется.

На пороге Трой.

— Тебе… что-то нужно? — спрашивает он.

— Кроме того, чтобы меня отвезли к саркофагу, — я не забыла утренней ссоры. — Ничего.

— Тебя не отвезут к саркофагу, — холодно парирует он. — Я уезжаю на неделю. Что-то понадобится — обращайся к Энсу. Пока меня нет, он главное лицо в поместье, мои глаза и руки.

— Те самые, которые блуждали по моему телу в душе? — вздергиваю бровь.

Взгляд Троя становится темнее грозовой тучи.

— Нет, те — могут быть только мои, — отрезает он. — Энс решает все вопросы здесь. Если что-то нужно, попроси его.

— И он отвезет меня к саркофагу? — Я складываю руки на груди и чуть улыбаюсь.

— Он проинструктирован этого не делать, Весна, — скрипит Трой. — А сейчас мне пора в космопорт.

Он уходит. А я возвращаюсь в комнату и снова сажусь за переводы.

Проходит день. Потом второй. Я не замечаю, как спускается ночь и как снова встает солнце. Сплю урывками.

Таинственные знаки складываются в слова, из них вырастают фразы. Но эйрианский язык — очень описательный. В нем много обтекаемых формулировок, поэтических метафор. Так что смысл можно получить только с учетом контекста.

Поэтому мало расшифровать одно предложение для понимания сути, надо расшифровать — всё.

Энс сразу понял, что я не буду спускаться в столовую, поэтому исправно приносит мне еду три раза в день. Я питаюсь на автомате. В голове только линии, значки, корневые конструкции, идиоматические обороты.

Я на своём месте. Я в том, ради чего дышу. Первые двое суток я ловлю чистейший кураж от работы, а на третий в душу просачивается разочарование. И раздражение.

Раньше я просто пропускала символы, которые не могла разобрать, а теперь понимаю, что без них не складывается смысл. И их не разобрать, потому что качество фото не позволяет.

Где-то засвет. Где-то свечение материала стирает контуры символа. Где-то камера стояла под углом, и на рельеф падает тень. А где-то — просто банальное размытие. Рука дрогнула. Или луч преломился.

— Энс, могли бы вы связаться с Кейсаром? — спрашиваю я, когда Энс приносит мне четвертый завтрак.

— С какой целью, ксинта Данич? — услужливо говорит помощник Троя.

— Хочу попросить его сделать более четкие снимки, — отвечаю честно.

— Я могу связать вас, но это бесполезно, — Энс вежливо разводит руками. — Фотографирующего оборудования достаточного качества на раскопках уже нет.

— Пусть хоть на коммуникатор сфотографирует! — я не выдерживаю. — Ну неужели никакой возможности нет получить более четкие снимки?

— Мне жаль, ксинта Данич, — обтекаемо отвечает Энс и уходит, оставив мне поднос с едой.

Черт!

Я смотрю на непереведенные символы и сжимаю кулаки. Без живого контакта это бесполезно.

Я ем, откинувшись на спинку кресла.

Нет, так не пойдёт. Это — как смотреть на фото любимого человека, но не иметь права дотронуться. Мне нужно быть там. Мне нужно стоять перед саркофагом. Увидеть. Разглядеть все своими глазами. Почувствовать его.

Я знаю, где это. Я запомнила всё. Трой меня туда не пустит. Но я доберусь сама.

И я начинаю продумывать, как.

Троя все ещё нет — это очень на руку. Гравикар с зелеными элементами так и стоит на взлетной площадке. Внутри точно есть навигатор. Мне нужно лишь забраться в машину и отправить её по запрограммированным координатом.

На шестой день я готовлюсь привести свой план в исполнение. Энергия кипит. Пальцы зудят от желания взять блокнот и продолжить перевод на раскопках.

Я переживу без нежности Троя. Сердце только делает вид, что не болит, но слезы на глаза больше не наворачиваются.

Вечером на шестой день я откладываю планшет, проверяю рюкзак и надеваю один из своих нанотроксовых комбинезонов для экспедиций.

Я смотрю на себя в зеркало. В глазах решимость. Сегодня я намерена добраться до саркофага. Сама.

Весна

Я дожидаюсь вечера. В теле покалывание от предвкушения. И мандраж. У меня есть только один шанс сделать все правильно.

Я выхожу из комнаты и иду в столовую. На самом деле я не знаю, где искать Энса, но предполагаю, что он сам меня найдет, если я начну шастать по дому.

Так и происходит. Как только лифт открывается и я выхожу на этаж, Энс появляется как из ниоткуда. Естественно, тут везде камеры, а может, сенсоры или какие-то датчики, которые считывают движение и отправляют сигнал куда надо.

Поэтому Энса надо нейтрализовать, прежде чем рвануть к гравикару.

— Вы проголодались, ксинта Данич? — невозмутимо вежливо спрашивает Энс.

Я вздыхаю и делаю неловкость на лице.

— Честно говоря, мне нужны именно вы, Энс, — произношу чуть виновато. — Проводите меня в хранилище, пожалуйста.

Он хмурится.

— Это место под особым контролем, ксинта Данич. Ксинт Дайрен не одобрит вашего присутствия там без его сопровождения.

— Я знаю, — складываю руки в просительный жест. — Но мне нужно. Это важно для перевода. Я не буду ничего трогать, просто хочу посмотреть символы на тамошних реликвиях. Мне нужно сравнить корневые конструкции, это поможет восстановить контекст.

— Всё, что нужно, ксинт Кейсар вам уже прислал, — Энс стоит на своем.

— Вы не понимаете, — вздыхаю, опуская плечи. — Там символы. Язык очень описательный. Мне нужен ещё образец. Вы сами говорили, что фото сделать больше нельзя… Это займет десять минут, клянусь.

Я смотрю на него снизу вверх. Делаю жалостливое лицо. Энс всё ещё сомневается.

— Я не могу перевести без этого, — я почти шепчу и отворачиваюсь. — Я подведу Троя. Я… подведу всех.

Энс колеблется ещё пару секунд и наконец кивает:

— Хорошо. Только быстро.

Мы спускаемся на лифте на минус какой-то уровень и попадаем в уже знакомый каменный коридор. Поднимается влажный, каменный запах. Мерцают неоновые полосы на стенах. Внутри меня всё сжимается. Я знаю, что поступаю отвратительно, и мне стыдно. Но я уже решила.

Доходим до двери в святая святых.

— Пожалуйста, кситна Данич, — Трой проходит вперед и останавливается в паре шагов от входа, ждет, когда я подойду. — Смотрите. Но витрины я открыть не могу…

Я не слушаю. Сейчас лучший момент. В прошлый раз я видела тут огнетушитель, крепко зафиксированный у стены. Тяжёлый.

Я резко хватаю его и, стиснув зубы, тюкаю Энса по затылку.

Удар получается жалкий. Энс хватается за голову и медленно оседает на пол. Не двигается. Становится страшно, что я его убила.

Я приседаю и проверяю пульс на шее. Живой. Все хорошо.

Поднимаюсь и бегу обратно к лифту. У меня мало времени. Я слабо ударила. Он наверняка быстро придет в сознание.

Каблуки гулко стучат по каменному полу. Другой обуви нет, а я уже прокляла свою неподготовленность. Но кто же знал, что я буду сидеть не в кабинете или лаборатории, а бегать по коридорам?

Лифт отзывается не сразу, и эти три секунды ожидания кажутся вечностью. Поднимаюсь, почти не дыша. Сердце гремит, как барабан войны.

На первом уровне — пусто. Я пробегаю мимо длинной остеклённой галереи, сворачиваю к площадке. Гравикар Троя на месте. Его серебристо-зелёная обводка кажется знакомой и, на удивление, утешающей.

Я жму на сенсор открытия двери и только сейчас соображаю, что он может меня не пустить. Но дверь отъезжает в сторону. Сердце радостно подпрыгивает в груди.

Зачем Трой оставил мне доступ? Или просто забыл? Или… нарочно?

Я влетаю внутрь, сажусь за панель управления. Активирую навигационный экран. На карте обозначения, в которых сложно разобраться.

Вожу пальцем по сенсорному полотну, пытаясь вспомнить, в какой примерно стороне место раскопок.

Припоминаю рельеф, отталкиваюсь от этого.

Нахожу место! Карта тут спутниковая, и купола раскопок отлично видно с высоты орбиты.

Краем глаза замечаю движение. Энс. Говорила же, что он быстро оклемается. Идет небыстро, но неуклонно приближается, на лице гнев.

Блокирую двери.

— Прости… — шепчу я, глядя на него. — Я не хотела.

Кликаю по месту раскопок на карте. «Проложить маршрут». С панели управления запускаю автопилот — по счастью, кнопка отчетливо подписана.

Гравикар отрывается от платформы, и я почти теряю равновесие от резкого толчка. Внутри растекается холод. Тело липкое от пота и страха.

Пристегиваюсь.

— Прости, Энс. Прости, Трой. Я… всё верну. Всё объясню. Теперь мне нужно перевести то, что не получалось. Чтобы хоть что-то оправдало… это.

Скалы под брюхом гравикара мелькают быстро. Пейзаж меняется — зелень уходит, уступая серым пескам и хищным пикам.

Вскоре из-за облаков появляется первый купол. Он растёт из камня, как кристалл с мягким золотистым свечением.

Гравикар приземляется и, когда на панели загорается надпись «Прибытие в пункт назначения» я разблокирую двери и выхожу на взлетную площадку. Воздух жжёт ноздри.

Ветер несёт пыль и тревогу. Дышать тут сложно, так что я быстрым шагом отправляюсь внутрь первого купола. Стекло, озаренное закатными лучами солнца, играет багряными всполохами.

За мной закрываются двери, и нос сразу улавливает непрошенный, неправильный запах, которого тут быть не должно. Железо. Кровь. Смерть.

Я делаю несколько неверных шагов вперед и вижу источник запаха. Из-за стойки охраны виднеются ноги в черных штанах и тяжелых ботинках. Подхожу, чтобы проверить, хотя не знаю, зачем это делаю — запах уже все мне сказал.

За стойкой лежат все трое охранников с простреленными головами. Их убили прицельно.

По телу ползет волна страха. Ноги прирастают к полу. Я впервые вижу мертвых людей. Убитых тем более.

В голове красным светится «Бежать», и я даже разворачиваюсь на деревянных ногах, чтобы направиться к выходу, но слух улавливает голоса, которые стремительно приближаются. И топот ног.

Я не успею. Меня заметят и тоже убьют!

Замираю в панике. У входа я как на ладони, он просматривается из прохода во второй купол.

И тогда я принимаю единственно верное решение.

Весна

Топот.

Тяжёлые, хищные шаги. Я резко втягиваю воздух и приседаю. Нет времени думать. Нет права на панику.

Вдох — и я уже ползу прямо по трупам охранников. Надо спрятаться в стойку. Там есть небольшая ниша.

Вляпываюсь пальцами во что-то липко-холодное и

я

едва не задыхаюсь от мгновенно подступившей тошноты.

Весна

— Встать, — командует бандит, угрожая мне винтовкой, плотно прижатой прикладом к плечу.

Бандит

У него некрасивое лицо с вживленными имплантами и разноцветный ирокез на волосах, но на вид он не брокк. И речь не щелкающая.

Голос резкий, незнакомый, тяжёлый. Я с трудом поднимаюсь, ноги киселеподобные, колени дрожат.

— Лицом к стеклу.

Я поворачиваюсь. Внутри пусто — ни надежды, ни мыслей. Только паника, пронзающая до костей.

Шорох. Бандит, видимо, опускает винтовку, подходит сзади и грубо заламывает мне руки за спину. Пластиковый жгут болезненно впивается в кожу — он затягивает его до предела. Плечи будто выворачивает.

— Ну наконец-то! — раздаётся второй голос, с ноткой довольного удивления. — Так это не Векс, а земляночка. Ещё лучше!

Первый хватает меня за плечо, разворачивает. Второй подходит ближе. Он, похоже, более главный из этих двоих. Чем-то они похожи, только у этого черные волосы, и он на десяток лет старше напарника.

Главный бандит

— С нами пойдёшь, — рявкает. — И не брыкайся. А то придется наделать в тебе свежих дырок.

Он тащит меня вперёд. На удивление, вглубь комплекса, к входу в раскоп. Каблуки скользят по гладкому полу. Я даже не пытаюсь сопротивляться, страшно — эти мужчины одним видом показывают, что запросто ранят меня.

— Отпустите меня… Пожалуйста… — вырывается у меня жалобно. — Нет… Я же ничего не знаю!

— И не надо, — ухмыляется Ирокез. — Ты сама по себе ценность.

Ценность? Я? Что за бред?

— Я просто переводчик! — голос срывается. — На расшифровку этих символов уйдут месяцы, если не годы…

— Мы подождём, не переживай, — злорадно успокаивает Главный.

Мы идём по помещениям к последнему куполу, где подъемник.

Внутри гнетущая тишина. Я невольно оглядываюсь и вижу ряд… тел. В белых халатах, перемазанных кровью, в багровой, уже покрывшейся пленочкой луже. Среди них узнаю лицо Кейсара.

Начинает мутить. Воздуха не хватает. Их поставили в линию и хладнокровно расстреляли. Какая умопомрачительная жестокость.

— Вы… убили их?.. Всех?.. — выдыхаю.

— Нам не нужны свидетели, — спокойно отвечает Ирокез. — И тебя тоже убьем. Просто позже.

От этих слов мне становится дурно, и я пошатываюсь, но грубая рука цепко держит за плечо. Сжимает так, что синяки останутся.

Бандиты подводят меня к входу в шахту. И я даже не сразу понимаю, что не так. Глаз улавливает несоответствие, а между бандитами повисает напряженное недоумение.

Потом до меня доходит.

Нет подъемника. Только открытый провал вниз.

— Ты опускал платформу? — хмурится Главный.

— Нет. А ты? — голос Ирокеза звучит неуверенно.

— Нет…

Они обмениваются тревожными взглядами. И вдруг из-за спины раздается голос Троя. Сердце подскакивает от неожиданной надежды, хотя мозг не понимает, откуда бы ему тут взяться.

— Оставьте девчонку, она бесполезна! — звучит звонко и с холодным металлом.

Оба бандита резко разворачиваются.

Это правда Трой! Один. Он направляется к нам с совершенно невозмутимым видом. Белый костюм с неоном, блестящие туфли. Без оружия.

У меня дыхание сбивается. Всё тело цепенеет. Колени подгибаются. Слёзы подступают сами. Мой Трой… здесь. Но что он делает?! Он же безоружен!

— Не подходи! — Главный вскидывает винтовку.

— Вы просчитались. — Трой говорит жестко, но миролюбиво разводит руки. — Только я могу открыть саркофаг. Забирайте меня. Её отпустите.

— Врёшь! — срывается Ирокез.

— Включи башку, клоун! Девчонка здесь уже давно, а саркофаг до сих пор закрыт. С чего бы это? — Трой чуть вскидывает бровь. — Вам нужен я. Она — балласт.

Во мне все переворачивается. Он готов пожертвовать собой, чтобы меня спасти… Как же стыдно. Как ужасно я вляпалась. Как я всех подставила!

— Трой, не надо! — вырывается отчаянно.

Он смотрит на меня свирепым взглядом. Но на лице никакой эмоции. Только власть. Только контроль.

— Ну что? — бросает он бандитам. — Меняемся?

Повисает напряженная тишина. Бандиты сомневаются. И вдруг сзади раздается пневматический звук, с которым останавливается подъемник. Бандиты замирают.

— Отпустил девушку. Сейчас же, — сзади раздается знакомый немного грубый голос Сорена.

А дальше все происходит как в кино.

Они в шоке. Главный разворачивается, я уже вижу, как он поднимает оружие.

Трой молниеносно выхватывает миниатюрный бластер из-за пояса и стреляет. Меня забрызгивает кровью. Голова Главного разлетается с хрустом. Тело падает на пол, фонтаном разливая багровую лужу.

Первый резко отпускает меня и поднимает руки. Сорен подлетает, как тень, и ударом в висок валит его без сознания.

Я стою в шоке. Даже не до конца понимаю, что происходит. Только слёзы текут градом. Трой подходит ко мне.

— Всё. Всё, Весна. Я здесь. — Он подхватывает меня на руки и прижимает к себе. — Всё закончилось. Всё уже хорошо.

Сорен аккуратно срезает жгут с моих рук.

— Видимо, придётся приковать тебя к себе наручниками, — иронично произносит Трой, неся меня в сторону выхода. — Разбор полётов проведём дома. Сейчас надо привести тебя в чувство.

Перед коридором он останавливается и оборачивается.

— Лок, установи новую охрану, — произносит холодно и строго. — И запечатай все проходы к саркофагу.

Я почти не соображаю. Шаги Троя отдаются в теле слабой вибрацией. Я вся дрожу. Мозг всё ещё в капкане страха.

Когда Трой загружает меня в ещё один гравикар и пристегивает, я таки отмираю. Есть вопрос, который не дает мне покоя.

— Трой… Они сказали… что я ценность. Сама по себе. Почему?

Весна

Трой не отвечает. Руки на панели управления, сосредоточенный взгляд направлен вперёд. Челюсть напряжена. Проходит несколько тяжелых секунд — или минут?

— Почему я ценность, Трой? — повторяю вопрос.

Он бросает на меня короткий взгляд и снова переводит вперед.

— Ты уникальный специалист. Ты переводишь язык Эйри, — произносит он спокойно, будто всё это обсуждали тысячу раз. — В саркофаге эйрианские технологии, Ты ценна тем, что можешь открыть саркофаг.

Я смотрю на него. Не верю.

— Они сказали — сама по себе, — настаиваю. — Не «как переводчик».

Трой молчит. Сосредоточенно смотрит сквозь стекло на медленно плывущие облака.

— Я тебе уже ответил, — произносит он с досадой. — Почему ты упорствуешь?

Я отворачиваюсь. Он выстроил стену и уже не скажет. Или не знает. Или не доверяет. Или всё сразу.

Гравикар снижается у поместья. Я оглядываю себя — вся забрызгана кровью. И светлый нанотрокс сиденья заляпан бордовыми следами.

— Прости, такая грязь… — бормочу я.

— Энс все отчистит, не переживай, — заверяет Трой, сажая машину на посадочную платформу.

Выходит и открывает мне дверь. Его костюм тоже запачкан. Теперь все в том бандите. И главное — я. Меня все ещё потряхивает. Я подаю Трою руку, но он видит дрожь и без слов подхватывает меня на руки.

Он несёт меня в дом, но это совсем не выглядит романтично. Не ощущается. Я мягкая как тряпичная кукла, сил нет даже обнять его за шею. А он крепкий, аккуратный, осторожный.

Только в его прикосновениях сейчас нет нежности. То, что он делает, больше похоже на должествование. Будто он помогает не потому что хочет, а потому что так правильно.

В комнате он опускает меня на край кровати, потом уходит и возвращается с аптечным кейсом и высоким узким стаканом воды.

— Медиков не будет, — выговаривает спокойно. — Я сам все сделаю. Но сначала тебя надо помыть.

Я не спорю. Не могу. Просто смотрю в пол. Я вся липкая от чужой крови. Это надо смыть.

Трой помогает мне подняться. Раздевает так, будто я стеклянная. Сначала снимает обувь, потом комбинезон — аккуратно, стараясь не задеть запястья. Те горят от жгута.

Не пялится на тело, хотя, наверное, мне бы хотелось увидеть в его глазах желание. Думаю, он просто злится. И, к сожалению, он имеет право сердиться на меня.

Он снова берет меня на руки, несет в ванную и, включив воду в ванне, усаживает в мраморное углубление.

У меня, видимо, отходняк от адреналиновой встряски. Тело бьет дрожь. А щеки все равно теплеют, потому что Трой рядом, а я голая. И доводы разума, что мне нужно помыться, не срабатывают.

Трой берёт мягкую губку, намыливает и моет меня. Шею. Руки. Плечи.

Я постепенно расслабляюсь в горячей воде. Дрожь прекращается, в теле лишь свинцовая слабость.

Он помогает мне встать. Моет ноги. На бедре остается кровь — ссадина. Я даже не успела заметить, когда поранилась.

Трой приносит аптечку и обрабатывает рану. Кожу щиплет, и я шиплю сквозь зубы.

— Потерпи, — спокойно произносит он.

Губка снова шуршит по коже. Пена стекает. Вода — теплая.

Трой проходит по моей коже второй раз, будто пытается стереть с меня то, во что я сегодня вляпалась. Или… пытаясь забыть, что я вообще туда полезла.

— Теперь можно отправить тебя спать, — заключает Трой совершенно холодным голосом.

Он определенно злится, но остается дежурно заботливым. Берет полотенце, помогает подняться, заворачивает. На руках выносит меня в спальню. Обтирает полотенцем, сам надевает на меня хлопковую пижаму. Не мою. Видимо, Энс купил.

Весна в пижаме

Весна

Я просыпаюсь с ясной головой. Будто ничего не было. Как будто ночь смыла всё — и страх, и панику, и кровь. Я иду в душ, смотрюсь в зеркало. Волосы чуть встрепанные, но чистые. На ноге осталась только тонкая светлая полоска от ссадины, будто след от забытого ожога. Пульс в норме. Сердце бьётся ровно.

Я чувствую себя… хорошо.

В попытке проверить, будет ли меня трясти от воспоминаний, поднимаю в памяти вчерашние события, но память будто притупилась. Нет остроты в картинке, все как в тумане, в густом мутной киселе.

Вот, значит, как работает этот нейростабилизатор? Подтирает память? Такое себе решение, но лучше, чем просыпаться по ночам от кошмаров.

Одеваюсь во второе свое красивое платье и выхожу в коридор. Хочется пойти в кабинет к Трою и потребовать рассказать о том, за чем он уезжал, но голод прорезается с немыслимой силой. Желудок требует еды, будто я не ела вечность.

Направляюсь в столовую. Воздух в доме свежий, утренний. Тёплый свет. Будто сам особняк выдохнул и расслабился после всего, что было.

Энс встречает меня уже в столовой. Оборачивается, когда я вхожу. Внимательный, как всегда, но сегодня — сдержанно-сердитый.

— Доброе утро, — говорю аккуратно. — Спасибо за пижаму… и еду. И… извини, пожалуйста. Я плохо поступила.

Он кивает будто нехотя, потом скрывается в кухонной зоне. Возвращается уже с большой тарелкой, на которой протеиновая запеканка, домашний хлеб ломтиками, красиво подрумяненный и ещё теплый, что-то ещё, чего я не узнаю.

— Ваш завтрак, ксинта Данич, — корректно, хоть и сухо, произносит он, но галантно пододвигает стул.

Я сажусь.

Только начинаю разбирать вилкой еду, как за спиной открывается дверь. Входит Трой. Как обычно — собранный, в идеально гладком костюме, с лёгкой тенью усталости под глазами. Или мне кажется?

Я смотрю на него с намерением, почти с вызовом.

— Теперь можно рассказать, зачем ты ездил? — спрашиваю негромко.

Он останавливается, будто оценивает меня взглядом. Смотрит долго, молча. Наконец, кивает:

— И тебе доброе утро, Весна, — произносит сдержанно.

— Доброе, — бурчу в ответ. — Когда я узнаю мегатайну?

— После завтрака, — он спокойно опускается за стол напротив и, дождавшись своей порции завтрака, начинает есть.

Внутри будто вспыхивает электрическая искра. Я киваю и продолжаю есть, но уже ни вкуса, ни запаха не чувствую. Аппетит улетучивается. Всё внимание — приковывается к Трою.

И вдруг осознаю, что во мне что-то изменилось. Я всегда любила Эйри, это было хобби, потом делом, стало смыслом жизни, но сейчас это уже не просто интерес или работа. Это болезненная тяга. И в какой момент она началась — после того, как я коснулась саркофага, или после того, как потеряла память и с трудом восстановила, — непонятно.

После завтрака Трой зовёт меня с собой. Мы идём по коридору, он — на шаг впереди. У его кабинета он приоткрывает дверь, заходит и возвращается с каким-то прибором — плоским, чёрным, с тонкой ручкой и гладкой поверхностью. Похож на проектор.

— Что это? — спрашиваю, напряжённо прищурившись.

— Сейчас увидишь, — отвечает он и идёт дальше, в мою комнату.

Я теряюсь в догадках, но больше не упорствую. Жду.

У меня в комнате Трой соединяет прибор с моей станцией — кабель щёлкает в разъёме, и посреди комнаты разрастается сияющий объёмный образ. Я замираю.

Передо мной саркофаг. Весь целиком. В объёме. В проекции. Он висит в воздухе, детальный, чёткий, как вживую. Каждая грань, каждый символ, каждая линия перед глазами.

— Как?! — выдыхаю я. Шаг делаю вперёд, протягиваю руку, обхожу вокруг.

— Это Орвекс, — объясняет Трой. — Проектор с искусственным интеллектом, разработка моего друга Дэйна Орвена. Создан для работы с изображениями. Он в состоянии обработать до десяти тысяч снимков и собрать из них картинку как мозаику, как видишь, распознает трёхмерные объекты. На основе полученной информации он проецирует голограмму. Благодаря «умному» ядру, он распознает, выровняет ракурсы, усилит чёткость.

Он стоит рядом, руки за спиной, наблюдает.

— Теперь ты можешь работать, не выходя из комнаты, — добавляет ровно. — Управление жестами. Можно приближать, увеличивать, вращать. Всё в твоём распоряжении.

Я в восторге. Настоящем, почти детском. Подхожу ближе к символам на внешней грани саркофага — они читаются. Они наконец читаются! Все вместе. Как текст!

— Это… невероятно. Я прямо сейчас… — начинаю говорить, но он перебивает:

— Было бы здорово, — тон снова холодный и жесткий. — Мне снова надо уехать. Нужно присутствовать на допросе захваченного вчера бандита.

Он смотрит на меня пристально:

— Тебя тут никто не потревожит. Работай в свое удовольствие, но… — его черный взгляд становится пронзительным с строгим. — Пообещай. Никуда. Не. Выходить. — Проговаривает с расстановкой. — Ты не должна покидать периметр поместья.

Я прижимаю ладонь к груди.

— Обещаю, — отвечаю честно и проникновенно.

— Это важнее тебе, чем мне, — бросает напоследок Трой и выходит из моей комнаты.

Когда за ним закрывается дверь, я подхожу к голограмме. Рассматриваю фрагмент, который не давал мне покоя ещё со снимков. Только теперь… теперь я могу видеть все, контекст, символы удивительно четкие. Теперь я его переведу и, кажется, получу ответ на свой главный вопрос.

Весна

Проекция саркофага висит в воздухе. Очень похожа на настоящий, только мозг понимает, что все линии эфемерные.

Я двигаюсь вокруг голограммы — голыми ступнями касаясь ковра. Восторг заполняет душу. Я присматриваюсь. Беру блокнот, принимаюсь записывать те куски перевода, которые раньше не удавалось сформулировать.

Первая страница блокнота заполняется за минуту. Мысли бегут быстрее рук. Слишком медленно писать в блокнот! Слишком… душно!

Я подбегаю к окну, открываю одну секцию нарспашку, возвращаюсь к терминалу, жму на значок микрофона. На голоэкране отображается сине-золотая надпись: «Запись включена…»

Я начинаю диктовать расшифровки вслух — голос дрожит от переполняющего меня предвкушения. Тайны Эйри ближе ко мне с каждым словом!

На одной стороне, кажется, предания. Или легенда.

— И вышел он, — произношу, вчитываясь в символы. — И не было у него ничего. Но предки не отпустили его… с голыми? С голыми руками? Пустыми, наверное…

Похоже, речь как раз о том, что скрывается в саркофаге — технологии. Я и раньше так думала, теперь уверена.

Эйри не только сами разлетелись в своих модулях жизнеобеспечения по всей Вселенной, но и отправили капсулы, в которых собрали свои интеллектуальные достояния.

Обхожу саркофаг. Нахожу место на крышке, где, как предполагается, как раз инструкция к открытию. По фото я в нем вообще ничего не поняла. Сейчас мне хватит данных.

— Когда придет ночь, — произношу вслух, наклоняюсь, приближая лицо к надписи. — Звезды укажут путь…

Это я и до этого перевела. Звезды, указывающие путь, нормально.

— Только дитя Слияния сияний? Или Сияющего слияния? Ладно, — я снова закапываюсь в этой формулировке. — Или дитя Сияния. Сможет открыть врата? Дверь? Путь?

Вот тут уже что-то новое вырисовывается! Оживляюсь.

— Сможет возлечь между небом и землей. Соединить их своей плотностью? — замолкаю. — Возможно, плотью? Возможно, телом.

Что за… бред?! Снова ничего не получается? Ладно. Соединить небо и землю собой, наверное. Если так, то договариваю:

— Тогда откроется путь Света и войдет сила пробуждения.

Вопросов к этому куску стало больше.

Продолжаю переводить, кружа вокруг голограммы.

В этом саркофаге есть что-то… словно живое. Я это чувствую. В душе не утихает трепет.

Хотя головой я понимаю, что передо мной всего лишь голограмма. Пиксели, обработанные компьютером и преломленные светом.

Но когда я подхожу ближе, и пальцы почти касаются символов, мне кажется, что воздух между нами искрит. Как будто я… как будто я — часть проекции. Сливаюсь с ней на уровне энергии..

Ты странная, Данич. Напридумывала себе невесть что.

Но странности нарастают. Я пытаюсь делать пометки, но не могу оторваться от ощущений. В груди всё горячее, в пальцах — покалывание. Что со мной?

Тьфу ты. Это лишь реакция тела. Я просто воодушевлена. Я чертовски воодушевлена. Взбудоражена.

Когда оглядываюсь обнаруживаю два подноса с едой, которая явно давно тут стоит. Похоже, я пропустила два приема пищи. Даже не заметила Энса.

За окном темнота, но сна ни в одном глазу. Продолжаю говорить, продолжаю работать.

— Ксинта Данич, — голос Энса врывается в мысли внезапно.

Я выныриваю из потока мыслей. За окном рассвело. Лицо отражается в стекле. У меня синяки под глазами. Губы обветрились. Волосы растрепались.

— Что, Энс? — спрашиваю, оборачиваясь. Не пускаю раздражения в голос. Он не виноват.

— Уже утро, — он осторожно смотрит. — Я принес завтрак. Правильно понимаю, что остальную еду можно забирать?

— Я… — С трудом ворочаю языком, поэтому просто киваю. — Спасибо.

Он забирает подносы и выходит. А я сажусь. Наконец. Пальцы дрожат. Голова пульсирует. Но внутри — восторг. Потому что за вчера и эту ночь я продвинулась нереально.

То, что раньше казалось смазанным и неконкретным, теперь — как на ладони.

Я подхожу к терминалу и нажимаю кнопку «Декодировать».

На экране появляется шрифт. Расшифровка всего, что я наговорила. И глаз против воли цепляется за то послание с верхней крышки, которое я собирала с трудом и скрежетом. Если выкинуть мусорные словечки и мычание, выходит довольно стройно:

«Когда придёт ночь и звезды укажут путь, только дитя Слияния (Сияния) сможет открыть врата, соединив собой небо и землю. В этом ложе Света скрыта сила пробуждения».

Я сажусь, беру в руки плошку с протеиновой запеканкой, принимаюсь её есть. Улыбаюсь. Это инструкция. Правда слишком иносказательная, чтобы понять так просто. Но если подумать, все мы чьё-то «дитя». По сути, речь о человеке, субъекте. А небо и земля — верх и низ, если в общем. Соединить собой верх и низ.

Только что за сияние или слияние — вопрос. Если… речь не о представителе Эйри, которые, по сути, выходят из таких же саркофагов, будто рождаясь из сияния.

Я бросаю взгляд на саркофаг, гляжу под углом и вдруг замечаю на одном торце древо, которое я уже как-то видела на медальоне. Обхожу — на другом торце изображено солнце. Может ли речь быть об этом? Дерево растет на земле, солнце висит в небе. Суть — соединить собой оба торца саркофага? Это какого роста нужно быть, чтобы получилось? И как соединить?

Нет, не складывается. К тому же я вполне могу ошибаться. Ошибка может быть где угодно. Начиная с того, что я неправильно интерпретировала, заканчивая тем, что не учла какую-то идиому или чего-то не поняла.

Дверь открывается, и входит Трой.

Сухой, резкий шаг. Лицо хмурое, тени под глазами. Волосы растрёпаны, рубашка помята. Он закрывает за собой дверь, осматривает меня.

Останавливается. Дышит тяжело. Руки в карманах.

— Ты не спала, — говорит, как констатацию. — Зачем ты себя так гробишь?

Я встаю, делаю шаг к нему, но останавливаюсь. Он слишком… колючий. Весь как из иголок.

— То же могу спросить и у тебя, — цежу сдержанно. — По тебе тоже не скажешь, что ты спал.

— Я хотел дождаться допроса. Сидел в Локуре с тем ублюдком, — говорит Трой тихо и глухо. — У него случился какой-то припадок ещё до моего приезда. Госпитализация. Врачи боролись. Надеялись, что выживет. Даже в Локуре не смогли его откачать. Он умер, забрав с собой все ниточки. Единственный, кто мог пролить свет на нападения.

Трой сжимает кулак. Его хочется утешить. Или хотя бы поддержать. Хотя бы немного. Я могу себе это позволить. Это ничего не значит.

Я тянусь к нему, прикасаюсь к руке.

— Мне жаль… — почти шепчу.

Он смотрит на меня. В глазах что-то тёмное. Ломающее. Подавляющее. Взгляд черный и тяжелый.

— Не надо, Весна, — почти рычит Трой, предупреждая.

Я недоуменно на него смотрю.

И в следующий миг он перехватывает мою ладонь, рывком притягивает к себе и целует. Резко. Жадно. Так, будто хочет раствориться во мне или выгореть дотла.

Я позорно плавлюсь под его напором. Этот захватнический поцелуй выбивает почву из-под ног. Голова начинает кружиться, и я цепляюсь за пиджак Троя. Его ладонь ложится на талию, прижимает меня к сильному стальному телу.

Внутри все пылает и сжимается. Желание внизу живота вспыхивает пожаром. Я отвечаю, понимая, что это надо прекращать. Но я соскучилась по нему. По его жару и безапелляционному натиску. Поэтому даю себе несколько минут насладиться этими немного грубыми ласками и все-таки упираю ладони в крепкую грудь Троя.

— Лучше послушай, что я выяснила, — произношу ему в губы, когда он все-таки отрывается от меня.

Он смотрит на меня своим черным прожигающим взглядом. Сдерживает зверя внутри. Молчит.

— Я знаю, как открыть саркофаг, — шепчу.

Он моргает и отстраняется.

— Дать саркофагу живую Эйри? — спрашивает так, будто знает.

— Ну… — я запинаюсь. — Я подумала про ДНК Эйри.

Трой делает шаг назад. Его лицо мрачнеет. Из полыхающего факела он превращается в холодный камень. Сейчас от него веет не яростью, а подавленностью. Но в глазах почему-то гнев.

— Я надеялся на другой ответ, Весна, — говорит он строго. — Ты не открыла мне ничего нового.

— Что?! — во мне просыпается лютое возмущение.

Я даже не знаю, что меня вымораживает сильнее. Что Трой сам отлично справился с переводом, или что назвал мои старания фикцией.

Он отворачивается. Идёт к двери. Не оборачивается.

— Стой, Трой! Не смей так уходить! — выкрикиваю ему в спину. — Объяснись!

Весна

Трой останавливается. Медленно поворачивается, придавливает меня ледяным тяжелым взглядом.

— Что ещё ты хочешь услышать, Весна? — спрашивает на выдохе.

Я опешиваю.

— Так ты и без меня все перевел? Зачем я-то тогда? — спрашиваю первое, что пришло на язык.

— Да, мне помогали другие специалисты. До тебя, — отвечает он, приближаясь.

— И ты выписал меня с Земли, привез сюда в полной неизвестности, чтобы что? — во мне просто тонна возмущения.

— Я обратился к твоему руководству, когда узнал, что ты лучший специалист по языку Эйри во всей Вселенной. — Он делает ещё пару шагов и оказывается вплотную ко мне. — Мне неоткуда взять ни живую Эйри, ни её ДНК. Я надеялся, что мои специалисты некачественно перевели, что ты сделаешь верный перевод.

Я отступаю.

Его слова звучат логично. И мне становится совестно за вспышку.

— Может, и я что-то недопоняла, — тяну неуверенно. — Могу я посоветоваться с каким-нибудь твоим специалистом?

Трой кивает.

— Самый смыслящий живет здесь, на Аксилоре. Профессор археологии и древних цивилизаций, — отвечает он. — Завтра слетаем к нему.

Я почти уверена, что все перевела правильно, но мало ли. Вдруг есть какие-то другие интерпретации?

— Позавтракаешь со мной? — спрашивает он на удивление тихо. Будто в нем не осталось сил.

Я соглашаюсь. И потому что есть хочется, а принесенная Энсом еда остыла. И потому что мне хочется побыть рядом с Троем. Особенно сейчас, когда я по нему вижу — он нуждается в моем обществе. Почему-то пытается оттолкнуть, но не справляется. И сам сгорает от этого.

Мы сидим по разные стороны стола в столовой. Энс ставит перед нами еду. Снова что-то протеиновое и что-то из здешних овощей.

— Знаешь, я думаю, нам обоим не мешает расслабиться, — произносит вдруг Трой, накалывая вилкой кусок запеканки. — Предлагаю слетать на горячие источники. Минеральная вода отлично восстанавливает психику. Мы оба перенервничали. Нужно снять напряжение.

От этих слов у меня вспыхивают щеки, а сердце подпрыгивает и ускоряется. И мягкий голос вызывает в теле вибрации. Трой сейчас спрятал все иголки. А я… просто хочу отдохнуть. Но есть одно но.

— У меня купальника нет, — говорю я.

— Это моя купальня. Никаких посторонних. Только ты и я. А я… — он делает паузу, — уже видел тебя обнаженной. Нечего стесняться.

Внизу живота теплеет. Снова. От воспоминаний о том, что было в Локуре и от того, каким тоном Трой говорит про то, что видел меня без одежды.

— Я предпочту все-таки надеть купальник, — отвечаю, пряча взгляд в тарелке.

— Как будет угодно, Весна, — Трой улыбается, глядя на меня исподлобья. С видом, будто хочет съесть. — Энс раздобудет тебе купальник в течение часа. После этого выдвигаемся.

После завтрака я возвращаюсь к себе в комнату, где все ещё парит голограмма . Выключаю проектор. Все. Хватит. Пока не поговорю с профессором, не буду смотреть на саркофаг. Эти символы скоро из ушей польются, а выхлопа ноль.

Я все ещё возмущена поведением Троя, но и правда хочу развеяться.Так что позволю ему свозить себя на горячие источники. Хуже от этого точно не будет.

Часа не проходит, как Энс приносит мне купальник. Раздельный. Симпатичное бикини нежно-аквамаринового цвета. Я благодарю и сразу переодеваюсь. Сверху надеваю комбинезон, в сумку кладу смену белья. Готова.

Выйдя из комнаты, сталкиваюсь с Троем. Будто ждал. Скользит по мне цепким взглядом, как сканирует, потом кивает.

— Думал, ты наденешь платье, — произносит он немного разочарованно. — Но и так выглядишь шикарно. Поехали.

Купальня, куда мы прилетаем, как и все здесь, находится в горе. Посадочная площадка вынесена отдельно, от неё узкий мост со стеклянными перилами и вход в пещеру. Точнее, тоннель со ступенями на полу, спускающийся в сердце каменного пика.

Мы идем недолго. Буквально метров через двадцать оказываемся перед дверями, которые открываются по сенсору в стене. А за ними — большой грот. Высокий сводчатый потолок, искусственное освещение светящимися шарами и несколько купален с водой разного цвета — от насыщенно-синего до бледно-голубого. В дальней части грота стол и два шезлонга, а в породе, кажется, встроен шкаф. На полу в той части пушистая шкура какого-то зверя.

Так выглядит купальня (вариация на тему)

— Располагайся, Весна, — бархатисто произносит Трой мне на ухо. — Мы никуда не спешим.

Я делаю несколько шагов вперед. Пахнет солью и камнем. Воздух влажный и теплый. Здесь и правда волшебно.

Я оборачиваюсь, чтобы поблагодарить Троя, и сталкиваюсь с ним лицом к лицу, он стоит вплотную и пожирает меня плотоядным взглядом.

— Тебе нравится? — спрашивает он чуть хрипло, обнимая меня за талию.

Нравится. И дыхание сбивается от его близости. И бедра слабеют, а внизу живота расползается тепло. Но я не хочу снова опалиться его страстью, а потом оказаться в ледяном круге отчуждения.

Я кладу ладони ему на грудь и слегка отталкиваю. Он тут же выпускает меня из объятий.

— Нравится, Трой. Но… — я отстраняюсь и отхожу.

Телом я его хочу, но внутри все ещё сидит горечь от его холодности.

— Что «но»? — он наступает.

— Я тебя не понимаю, — выпаливаю я. — Ты то нежный, то беспощадный!

Он замирает. Смотрит на меня не мигая.

— Прости, — произносит тихо. — Это все… Вексианская природа. Мы устроены не так, как люди. Мне жаль, если я огорчил тебя. Это ненарочно.

Он вроде все складно говорит. И выглядит искренним. А во мне разыгрывается буря.

— Не прячься за свою природу. Ты же можешь быть живым, когда хочешь. Можешь быть страстным, когда хочешь. Когда мне страшно — ты меня успокаиваешь. Когда я в опасности — спасаешь. Но потом превращаешься в камень!

Он молчит. Но смотрит на меня не отрываясь.

— Я для тебя кто, Трой? — всё-таки задаю этот вопрос. — Удобная переводчица? Или…?

Он вдруг в пару шагов сокращает дистанцию и сгребает меня в объятия. Прижимает к себе так, что трудно дышать.

— Ты… самое ценное, что у меня есть, Весна, — рычит в ухо. — Я не должен… Не должен был к тебе прикасаться. Но не смог. И по-прежнему не могу. Ты ломаешь мой мир.

Он чуть ослабляет хватку.

— Я должен думать о деле, а думаю… — он заглядывает мне в глаза. — Только о том, как шевелятся твои губы, когда ты говоришь. Как хмурятся брови, когда ты сердишься. Я был холоден не потому что ты не нужна. А потому что пытался держать контроль. И с треском проваливаю этот квест раз за разом.

— И ты привез меня сюда… чтобы снова провалить квест на контроль? — я слегка улыбаюсь, прикусывая губу.

— Я честно хотел просто развеяться, — отвечает он, глядя в глаза. — Но уже понял, что не хочу ограничиваться только купанием.

Весна

Я не знаю, кто из нас делает первый шаг. Кажется, мы просто падаем друг в друга, словно в шторм. Его губы касаются моих — сначала сдержанно, но поцелуй быстро становится жадным. Он целует не нежно, а так, будто он пытается вырвать воздух из лёгких. Я тону. Не протестую. Не думаю. Только ощущаю.

Трой и Весна

Вариация на тему, чтобы настроиться на сцену

Его пальцы скользят по груди, находят застежку и снимают комбинезон. Затем он расстегивает застежку на спине моего бикини. Я вздрагиваю, когда ткань соскальзывает по телу. Всё внутри обрывается и сгорает.

Трой не торопится. Напротив — ласкает, будто запоминает меня на вкус. Наклоняется, целует одну грудь, другую, вбирает сосок в рот, посасывает, играет языком. Спина сама выгибается ему навстречу.

Он жадный, напористый, слишком властный — я именно этого и хочу.

Трой прижимает меня к себе, поднимая бедро. Я уже горю — мокрая между ног, горячая. Я стону, когда он вжимает меня в стену пещеры и скользит губами по шее. Ощущаю его твердый горячий член и уже хочу, чтобы он оказался во мне.

— Ты сводишь меня с ума, Весна, — хрипит Трой, и звук его голоса отзывается вибрацией в грудной клетке.

Я отвечаю на поцелуи, выгибаюсь, впиваюсь ногтями ему в плечи. Он тянет меня к горячей купели — не в воду, а к пушистой шкуре на полу, опускает на неё.

Раздевается, возвышаясь надо мной. А я любуюсь его обалденным телом.

Голый и возбужденный Трой становится на колени между моих бёдер.

Его тело — каменное, горячее, красивое. Во рту от желания собирается слюна.

Он входит в меня одним движением — глубоко до легкой боли, до внутреннего вскрика. И замирает. Смотрит глаза в глаза.

— Скажи «остановись» — и я остановлюсь, — шепчет он.

Я качаю головой. Не могу говорить. Обвиваю его за шею и тяну к себе.

Он начинает двигаться — мощно, сильно, с напором, будто хочет выдолбить в моём теле своё имя. Я разлетаюсь на атомы. Каждое движение — огонь, каждый толчок — доза эндорфинов.

Трой неуклонно наращивает темп, прижимает мои ладони к шкуре на полу. Входит глубоко и размашисто. Наклоняется, облизывает мои губы.

— Сладкая, — рычит вполголоса. — Обожаю твой вкус.

Он продолжает шептать мне комплименты. Мир расползается, превращаясь в одно размытое пятно. Я приближаюсь к пику и таки взрываюсь. С криком, со стоном, стиснув пальцы у него на плечах. Кажется, вселенная сжимается до точки.

Трой ощущает мой пик и распаляется окончательно — врывается до упора и кончает во мне с рыком, с низким стоном, жаром, пульсацией.

Я на мгновение теряю сознание. Голова на шкуре, руки безвольно лежат. Я не чувствую ног. Только сладкую слабость.

В теле тлеет истома.

А Трой бодр, будто только начал день.

Он осторожно выскальзывает, целует меня в лоб и укрывает меня своей рубашкой. Встает, уходит вглубь купальни, возвращается с полотенцем, промакивает мне виски, целует в уголок губ.

Мы все-таки приступаем к купанию, и горячая минеральная вода быстро вдыхает в меня силы. Здесь очаровательно. Я никогда не купалась с таким удовольствием. И, думаю, дело не только в экзотичности места, но и в компании.

Мы даже успеваем подурачиться с Троем, брызгаем друг в друга. Он подхватывает меня и кружит в воде как ребенка. А потом серьезнеет.

— Мы собирались слетать к профессору, — напоминает уже сосредоточенно.

Не устаю удивляться тому, как он переключается. Он будто сам себе запрещает расслабиться. Позволил себе повеселиться со мной, даже смеялся, но очень скоро пресек это и обрел привычную холодность. Будто внутри этого ледяного стратега живет тот другой теплый Трой, с которым мне бывает хорошо.

— Если собираемся, надо позвонить, договориться о встрече, — добавляет он и тянется к своей одежде, в которой спрятан коммуникатор. — Ты ведь все ещё хочешь?

Я киваю, не в силах выговорить ни слова.

Он звонит.

— Реймонд, это Дайрен. Ты дома? Мы с Весной хотим прилететь… — он замолкает. — Что?.. Когда?.. Почему вы не сообщили?

Молчит, слушает ответ.

— Я понял. Мои соболезнования. Да. Конечно. Простите, что потревожил.

Он отключается. Лицо каменеет.

— Что случилось? — шепчу я.

— Профессор умер. Остановка сердца. Пару дней назад, — говорит он глухо. — Никого предупредить не успели. Нас он тоже не ждал.

Я приближаюсь. Вода вдруг кажется холодной.

— Что теперь? — спрашиваю робко.

— Теперь, — Трой натягивает рубашку, — придется разбираться своими силами. Поехали домой.

Мы подлетаем к поместью, и уже с первого взгляда становится ясно — что-то не так. Стекло около парадной двери разбито. В здании мигает свет.

Трой сажает гравикар, и я вижу кровь у входа. И Энса. В ней.

Трой выпрыгивает на платформу, приставляет пальцы к уху и произносит в воздух:

— Сообщить состояние поместья. Угроза? Какой уровень?

Видимо, получает ответ прямо в ухо, потому что я не слышу. А потом ускоряет шаг.

— Энс! — кричит он и бежит к дому. Я за ним.

Мы вбегаем внутрь. Трой падает на колени рядом с помощником, трогает шею.

— Пульс… есть, — выговаривает сосредоточенно, потом снова прикладывает пальцы к уху: — Отправить логи системы наблюдения мне и Сорену.

Я догадываюсь, что это адресовано системе безопасности поместья, смотрю на раны Энса. Одна на плече, вторая на бедре. Царапина на виске. Глубокая. Крови много.

— Его расстреляли, — выговаривает Трой, оглядываясь. — Огнестрел. Гребаные наемники!

Я недолго думая отрываю кусок подкладки с пиджака Энса и перетягиваю ногу выше раны. Трой помогает затянуть потуже.

Поднимается на ноги, вынимает коммуникатор, звонит.

— Локур! Нужна медицинская бригада. Срочно! — ждет недолго. — Огнестрельные ранения. Состояние критическое.

Потом делает ещё звонок.

— Сорен! Дуй в поместье!.. На нас напали!.. Да. Захвати детективов и штурмовой отряд!

Я смотрю на бледное лицо Энса, и мне почему-то становится очень его жаль. Он не заслужил такой участи.

— Энс, слышишь меня?! — я отрываю ещё один кусок ткани, перехватываю ему плечо, как умею, как учили. — Живи, прошу, только не умирай…

Трой присаживается рядом. Хлопает помощника по щеке. Несильно, голова слегка дергается. Энс слабо стонет, приоткрывает глаза.

— Они… — выдыхает. — Обокрали хранилище…

Весна

Мы ожидаем помощи. Трой сжимает Энсу бедро, я держу жгут на руке. Кровь льётся из плеча, растекается по плитке. Пальцы у меня немеют.

Лоб у Энса холодный, дыхание сбивчивое — но он жив. Он жив. Повторяю это про себя снова и снова, будто молитву.

Через какое-то время на взлетно-посадочную площадку опускается черный бронированный гравикар. Точно как тот, который забрал нас с Троем из ущелья.

Из него выходит уже знакомый мне мужчина. Широкий в плечах, крепкий, Сорен. Следом высыпает несколько оперативников в броне и с оружием.

Ежусь при виде винтовок. Вооруженные люди быстро расходятся, один опускается к разбитым камерам, остальные идут прочёсывать дом.

— Здесь уже никого, — бросает Трой, когда к нему подходит Сорен, перехватывает взгляд на Энса и добавляет: — Скорая уже в пути. Выясни, кто вломился. И хранилище. Они обнесли его.

— Все сделаю, — деловито отвечает Сорен. — Парни след возьмут, и мы их быстро выследим. Далеко не могли уйти.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Девушка бледная и в крови, — замечает Трою. — Займись ею

, Трой

. Я тут разберусь.

Весна

Мы быстро расправляемся с ужином. Я, к своему удивлению, чувствую дикий голод и ем с огромным удовольствием.

После мы садимся в гравикар и летим в больницу.

В холле Локура всё белое, стеклянное и холодное. Воздух пахнет озоном и тревогой.

Трой оформляет пропуск — у него здесь свои коды, свои связи, он везде проходит как «первый приоритет». Мы остаемся некоторое в комнате ожидания. Слишком просторной. Слишком пустой. Слишком молчаливой.

Вскоре за нами приходит лечащий врач.

— Ксинт Дайрен, пойдемте. Ксинт Калдрин в сознании.

Мы идем за ним и попадаем в зону интенсивной терапии.

Палата почти полностью белая, как стерильная пустыня. Капсула с полупрозрачными стенками, инфузионный обруч над головой Энса, сенсоры с проводами по всему телу. Он бледен, но глаза открыты.

— Две минуты, — говорит врач, подводя нас к открытой капсуле заживления, в которой лежит Энс. — Ксинт Калдрин нуждается в скорейшем восстановлении. Мы лишь купировали дальнейшую кровопотерю и извлекли пули. Он под обезболиванием, в ограниченном сознании. Пожалуйста, пощадите его нервную систему и не напрягайте расспросами.

— Энс, — говорит Трой, наклоняясь к нему. — Это я. Мы здесь.

— Вы в порядке, — сипло произносит Энс. — Хорошо…

— Что ты помнишь? — Трой опускается на край кровати. — Кого ты запомнил?

— Я… видел щестерых. Трое брокков, трое… вроде земляне, не знаю. Они начали стрелять уже подлетая. Подстрелили сразу. И пошли в…

— Хранилище? — заканчивает фразу Трой.

— Да. Вынесли все. Я не смог… — В голосе Энса досада и вина.

— Не говори больше, — тихо говорит Трой. — Ты всё правильно сделал. Мы найдём их.

Энс слабо кивает. Глаза у него закрываются. Врач делает знак, и мы удаляемся.

Мы выходим из палаты в коридор. Свет яркий, стерильный. В воздухе пахнет антисептиком и лекарствами.

Трой пишет кому-то сообщение в коммуникаторе.

Я иду рядом с ним, но ощущаю между нами вновь выросшую стену молчания.

— Энс поправится? — спрашиваю тихо, почти не веря, что Трой меня услышал.

— Да. Если не будет осложнений, через пару дней его выпишут, — отвечает Трой так спокойно, будто речь о статистике.

Я прикусываю губу, смотрю в пол, ловлю себя на том, что трогаю ногтем царапину на запястье.

— Страшно. От того, как всё легко рушится, — говорю вслух, не зная, кому из нас эта фраза нужнее.

Трой поворачивает ко мне голову, смягчает взгляд.

— Не бойся, Весна, все будет хорошо. Однажды, — добавляет он и ласково гладит меня по щеке. — Сорен найдет этих наемников, мы вернем украденные реликвии…

Я делаю вдох — и всё, что копилось внутри, рвётся наружу:

— Но как открыть саркофаг, мы так и не узнали! — перебиваю я. — А профессор… Если бы он был жив, он бы точно помог… Он бы прочитал это лучше меня. Или хотя бы подтвердил. А теперь…

Я смотрю на свои ладони.

— Он был умён. Старый, но сильный, — глухо отвечает Трой. — Врачи уверяют, что это был криз. Слишком быстрое падение давления. Остановка сердца. Никто не виноват.

— Я всё равно чувствую себя виноватой, — шепчу. — Не в его смерти, а в том, что не справилась.

Трой останавливается и пристально смотрит на меня. А я… понимаю, что сейчас просто обязана признаться. Будто теперь, когда вообще все висит на волоске, это как-то поможет.

— Я с детства мечтала прикоснуться к сокровищам Эйри, Трой, — продолжаю проникновенным тоном. — Когда другие дети строили планетарные игрушки, я копировала руны Эйри, которые видела на картинках. Мне постоянно снились дошедшие до нас реликвии.

Он молчит. Смотрит на меня. Не перебивает. Не отводит взгляд.

— Понимаешь? Я даже думала, что если однажды расшифрую хотя бы одну строку — это уже будет смыслом жизни. Потом я выросла. Стала культурологом. Попала сюда. Теперь смысл моей жизни в том, чтобы открыть этот саркофаг.

Трой, кажется, впервые выглядит настолько внимательным.

— И теперь… Когда всё почти получилось, когда я держу в руках инструкцию к открытию саркофага, я не могу просто отступить. Даже если это опасно. Даже если всё вокруг рассыпается. Я просто должна ещё раз попасть к саркофагу. Посмотреть все своими глазами.

Трой вздыхает, смотрит в пол.

— Я не хочу тебя потерять, Весна.

— И я не хочу терять смысл своей жизни, — отвечаю я. — Не вынесу, если отступлю… и никогда не узнаю. Буду жалеть до конца жизни и умру от скорби.

— Ты понимаешь, чего просишь? Сорен все законсервировал.

— Значит, расконсервируй! — восклицаю я. — Трой, это для меня очень важно!

Он кивает и одним этим движением соглашается.

— Завтра утром, — говорит он. — Ранний вылет. Только вдвоём.

— Спасибо, — выговариваю, едва сдерживая слёзы радости. Он верит в меня. Или… просто не может отказать. Неважно. Главное — у меня будет шанс ещё раз проверить свои соображения.

— Раз мы завтра полетим на раскопки, — подытоживает Трой, — я предлагаю отдохнуть этим вечером. Заодно дождемся известий от Сорена. Я ему передал информацию от Энса, надеюсь, она что-то ему даст.

Мы поднимаемся на крышу и направляемся к гравикару Троя, когда рядом приземляется медицинский. С эмблемой Локура. Мне почему-то становится страшно, хотя я не знаю, кого он привез. А потом открывается дверь, и оттуда выкатываются носилки с… Сореном.

В сознании. Лицо бледное, нога перевязана и в крови. Его взгляд цепляется за Троя.

— Трой… — хрипит он.

Трой срывается с места, подлетает к носилкам, и, если честно, я не могу понять, в бешенстве он или беспокоится. Выглядит свирепо.

— Что там произошло, говори! — кричит он на Сорена. — Сколько ещё выжило?

Весна

Сорен глотает воздух, кашляет, стонет. Потом отвечает:

— Мы шли по следу. До завода. Старого, по переработке редких сплавов… В районе Архара. Они заныкались внутри.

Трой напрягается.

— Архара? Ты про иллюмитовый завод?

Сорен кивает, морщится от боли.

— Ты вел туда штурмовую группу? — спрашивает Трой.

— Это было подходящее место… казалось. Я получил ранение ещё снаружи. Лазер. В бедро… Видимо, снайпер. Криворукий, слава бездне.

Сорен охает, видно, что ранение причиняет ему страдания. Лицо бледное, в испарине. Признаки кровопотери на лицо.

— Ксинт Дайрен, нам нужно госпитализировать пациента! — возмущенно вклинивается кто-то из медиков.

— Что было дальше, Лок? — спрашивает Трой, не обращая внимания на врачей.

— Ребята пошли внутрь. И… случился взрыв. Весь корпус взлетел. Я не знаю, как… меня не задело.

Он снова закашливается. Врачи вводят ему что-то, явно понимая, что время на исходе. Один из них прижимает кислородную маску к его Сорена.

— Наши… погибли. Все, — Сорен хрипит сквозь прозрачный пластик. — Но и наемники — с ними. Там больше ничего нет. Ни тел, ни стен.

Лицо Троя остается каменным. Строгим. Губы вытянулись в прямую линию.

Но я чувствую его ярость, бурлящую внутри. Рядом с ним сейчас страшно.

— Спасите его, — глухо говорит Трой врачам.

Когда Сорена утаскивают в здание Локура, Трой поворачивается ко мне.

— Поехали. Ты должна отдохнуть.

Гравикар гудит на одной ноте. Мы летим сквозь небеса, Трой сосредоточенно управляет машиной. Снова не говорит со мной, но сейчас я понимаю, что лучше его не трогать. Видимо, гибель штурмовой группы его сильно огорчила.

Кажется, можно выдохнуть, раз наемники мертвы, но я спокойствия не ощущаю. Все ещё взвинчена. На взводе. Наверное, Трой прав, мне и правда надо отдохнуть.

Мы прилетаем не в поместье, а в тот дом, где приводили себя в порядок. Стеклянные стены, тишина, кристально-чистый воздух.

Трой помогает мне выйти из кабины. Так же молча запускает меня в дом. Не говоря ни слова уходит на второй этаж. Выглядит как робот, у которого перекрыли все каналы связи.

Я остаюсь внизу. Иду на кухню, хочу сделать что-то поесть, но продуктов тут нет. В холодильнике только энергетические кэны и консервированное мясо в самом низу. Здесь не место для жизни, а секретное убежище.

Трой спускается, забирает один кэн, открывает, пьет. Уходит в гостиную, встает к окну и просто смотрит вдаль.

Спина и плечи напряжены. Взгляд сосредоточенный.

Я подхожу. Не дотрагиваюсь, но встаю близко. Смотрю сбоку на его красивый профиль, любуюсь несколько мгновений.

— Я не могу представить, что ты чувствуешь, — говорю кротко. — Но… я рядом.

Он поворачивается. Взгляд, в котором клубится тьма. Глаза чуть покрасневшие, утомленные.

— Ты — светлая, — произносит тихо и на удивление проникновенно. — Рядом с тобой я слишком много себе позволяю. Ты не должна видеть меня таким.

— Не уходи в себя, Трой. Не сегодня, — я подхожу ближе. — Не сейчас. Ты нужен мне. Побудь со мной.

Он нежно касается моего лица. И в этом прикосновении всё — жажда, усталость и… что-то, что я боюсь распознать.

Внизу живота скапливается тепло от ауры Троя. Мощь и ярость, скрытая внутри него, под плотным слоем эмоциональной брони, пробивают меня до дрожи.

Он наклоняется и целует меня. Я отвечаю. Легкое головокружение подхватывает сознание.

Мы целуемся. Сначала нежно и медленно. Трой плавно скользит ладонями по моим рукам к плечам, притягивает к себе. Одна ладонь опускается на талию, прижимает. Поцелуй становится жадным, собственническим. А в живот мне упирается напряженная плоть Троя.

Но… он вдруг отстраняется.

— Нет, — говорит хрипло, хотя во взгляде плещется горячее желание. — Иди отдыхай. Завтра ты мне понадобишься с ясной головой.

— Ты мне уже нужен, — шепчу в ответ.

Он только гладит меня по волосам.

— Утром подъем в шесть. Постарайся уснуть пораньше, Весна.

Я долго ворочаюсь в кровати в одной из спален. Даже когда все звуки стихают, во мне все ещё теплится нереализованное желание, а в душе мандраж перед встречей с саркофагом.

Завтра. Нужно просто дождаться утра.

Я просыпаюсь от аромата кофе. Настоящего, горького. Быстро одеваюсь и привожу себя в порядок. Спускаюсь уже в комбинезоне и ботинках. Троя обнаруживаю на кухне. Он в костюме, с мокрыми волосами, с выражением лица, которое я давно уже научилась читать: «всё под контролем, даже если я умираю внутри».

Он ставит на стол чашку с ароматной черной жидкостью.

— Сейчас шесть ноль четыре, — сообщает, приподняв уголки губ. — Идеальное время для безумств.

Я смотрю на него.

— Мне это надо, — произношу тихо, не улыбаясь.

Он кивает.

— Я делаю это только для тебя, — отвечает так же серьезно.

Мы пьем кофе и выходим. В утренний воздух. Садимся в гравикар и летим к саркофагу.

Трой

Мы летим на раскопки. Там все должно быть закрыто и запечатано, но я смогу открыть проход для Весны.

Я должен сосредоточиться. Думать о том, как грамотно выстроить маршрут, а не о ней. Не о том, как она смотрит в иллюминатор, прижимаясь лбом к стеклу, пока гравикар скользит сквозь облака. Не о том, как её губы двигаются, когда она что-то шепчет.

Я нанял Весну, не только потому что она была идеальным вариантом. Да, из всех специалистов она демонстрировала максимальный уровень вовлечённости. Главная причина в том, что она — потомок Эйри.

Я узнал об этом от её матери. Марии Данич. Благодаря ей я обнаружил саркофаг. Это она его нашла. Только попала под обвал, и я встретил её уже умирающей. Не смог спасти. У неё были множественные переломы и кровоизлияния. Она доживала у меня на руках.

На последнем издыхании она призналась, что её мать была наполовину Эйри. Тогда для меня это ничего не значило, но я узнал о Весне ещё десять лет назад, когда она была ребенком.

Потом я перевел инструкцию и понял, что для открытия саркофага нужен живой представитель расы Эйри. Это хранилище, которое может открыть сильная здоровая особь, чтобы восстановить их утерянную цивилизацию по запечатанным в саркофаге технологиям.

Я понял, что Весна — мой ключ к самым могущественным и продвинутым технологиям. Мир Эйри был удивительным и прекрасным, и эти новшества дадут огромный скачок в нашем. Оставалось только открыть саркофаг.

По счастью, Весна стала культурологом, выдающимся и впечатляющим настолько, что приглашение её на Аксилор ради таинственной экспедиции не оказалось для неё сюрпризом. Сюрпризом стала она сама. Для меня.

Встречая её, я все ещё надеялся, что она прочтет инструкцию иначе, даст новую информацию, обнаружит то, чего не нашел я за десять лет изучения саркофага.

Но нет. Она сказала мне то же, что знал и я.

Как ни пытался, я не смог относиться к ней по-рабочему. Вся моя вексианская сдержанность плавилась рядом с ней как лед на солнце. А её увлеченность восхищала сильнее, чем сам саркофаг.

Ритуал она перевела дословно. Эйри должна прильнуть телом к крышке саркофага. Видимо, тогда запустится открывающий механизм. И если Весна это сделает, обратной дороги не будет. Только жизненная сила Эйри может открыть саркофаг.

Она должна стать последним элементом. Ключом к этой сложной системе. Но неизвестно, сколько сил потребуется. Саркофаг может высосать всё.

Я десять лет шел к этому, а теперь не могу решиться.

Шрад. Весна — просто элемент, просто ключ. Я должен быть хладнокровен.

Надо уже довести все это до конца.

Нападения не кончатся, пока саркофаг закрыт. Раз о нем узнали, уже не остановятся. Как только я его открою и присвою технологии себе, исчезнет их актуальность для бандитов и проходимцев всех мастей.

И, если Весна сама захочет лечь на этот эйриянский ящик, мне нужно просто позволить. А если не захочет — подтолкнуть. И он будет открыт. И всё будет кончено.

Просто сделать и забыть. Да.

Я опускаю гравикар к склону горы, в которой находится раскоп. К саркофагу есть и другие ходы. И Сорен должен был их закрыть.

— Почему мы летим вниз? — спрашивает Весна, и её голос мне кажется особенно беззащитным.

— Потому что мы не пойдем через верх, — отвечаю сосредоточенно. Сажаю гравикар на небольшом уступе. — Идем. Я покажу ещё один проход.

Я помогаю ей выбраться из машины и веду к замаскированной под камень двери. Это упрочненная дверь производства Астровентис с каменными накладками, чтобы не выделялась на фоне горы.

Убираю ветки жесткого кустарника в строну, касаюсь ладонью сенсора, потом открывается дополнительный экран в скале, и я ввожу код на снятие пломбы. Один из заготовленных на такие случаи. Сорен все сделал правильно.

Дверь с глухим рокотом сдвигается в сторону, открывая перед нами небольшой глубокий грот.

Внутри начинается магнитная железная дорога с небольшой вагонеткой всего на одну линию. Я закрываю за нами дверь, освещение зажигается по сенсорам, и подсвечивает нам транспорт. Жесткая стальная тележка ждет, открыв обтекаемый рот, в котором точно раздвоенный язык торчат блестящие сиденья.

— Инспекция пути, — бросаю в воздух здешнему ИИ. Я не Вэйд и не Дэйн, так что не даю имена своим синтетическим помощникам.

— Путь свободен, проблем не наблюдается, ксинт Дайрен, — отвечает роботизированный мужской голос.

В кармане вибрирует коммуникатор. У Весны снова зашкаливающий пульс. Я нарочно убрал звук этого уведомления, потому что за последние двое суток это почти не прекращается.

— Тогда подготовь встречающую платформу, — обращаюсь к ИИ. — Мы отправляемся.

Голос рапортует согласие и обещает, что в конце пути нас ждет мягкая посадка.

Эта вагонетка не имеет никаких удобств. Технический транспорт, но в такие моменты незаменимый.

Я помогаю Весне забраться на сиденье, сажусь рядом и запускаю двигатель. Магнитный привод гудит, и вагонетка рывком сдергивается с места. Потом плавно набирает ход.

Мы некоторое время едем с приличной скоростью, потом ускоряемся под горку и резко поднимаемся вверх. На такой подъем магнитной тяги не хватает, поэтому инерцию вагонетке придет спуск.

Вылетаем наверх как на трамплине, и останавливаемся. Магнит перестает гудеть, захваты мягко стыкуют вагонетку на рельсах.

— Идем, — снова говорю я.

Коммуникатор вообще с ума сходит. Вынимаю — пульс у Весны под двести.

— Не волнуйся. Все будет хорошо, — успокаиваю её и уже начинаю себя ненавидеть.

Это чуждое мне чувство. Его быть не должно. Я же уже решил, что она — часть системы, у неё есть роль, которую я ей отвел. И она её выполнит.

Но почему внутри щемит от мысли о том, что я веду её на смерть?

Трой

Мы проходим по небольшому коридору, новая дверь открывается тем же манером, как и снаружи. Я впускаю Весну в грот с саркофагом, и она ахает при виде его. Подлетает как на крыльях, но боится прикасаться.

— Трой, это великолепно, — шепчет Весна восторженно. — Вживую он не идет ни в какое сравнение с тем, что я видела на проекции. Даже при всей четкости голограммы, от него настоящего исходит такая энергия…

Конечно, исходит. Я знаю, хотя и не чувствую. Мы проводили спектрометрические тесты. Этот феномен не изучен, но как-то же в других саркофагах особи Эйри миллионами лет дожидаются, пока их не найдут или саркофаг сам их не выпустит?

Технологии Эйри — это священный грааль. Весна, хоть всего на шестнадцатую долю Эйри, ощущает его энергию. И, возможно, когда я открою этот саркофаг, я получу хотя бы какие-то ответы.

— Здесь искажается пространство, — продолжает Весна. — Я ощущаю давление в груди, будто нахожусь в храме. Он вибрирует. Не физически — энергетически.

Я не могу говорить. Ком встает в горле, слова испаряются с языка.

Весна переводит на меня горящий взгляд.

— У меня руки дрожат, — выдыхает она. — Я так счастлива снова на него посмотреть! Инструкция видна четко, как на ладони. Смотри!

Я сжимаю кулаки. Она сама идет в смертельную ловушку. Мне вообще ничего не нужно делать, только подождать. Но я не уверен, что готов наблюдать за этим. Откуда во мне эта мягкотелость?!

Весна обходит саркофаг кругом. Наклоняется над крышкой. Ведет ладонью над поверхностью выступающей плиты.

— Вот эта полоса… она направляющая, — сосредоточенно произносит, вглядываясь в символы. — Если лечь… если вытянуть руки…

— Весна… — пытаюсь вклиниться.

— Подожди! Дай мне договорить! — вспыхивает она. — Это логично. Смотри: вот здесь — углубление, явно под лопатки. А эти полосы вдоль… как лучи. Я, конечно, могу ошибаться, но сюда должен лечь представитель расы Эйри. В инструкции четко сказано.

Во мне поднимается буря. Я десять лет ждал, чтобы пригласить Весну сюда. Чтобы она открыла шрадов саркофаг. И вот она тут. Передо мной, готова выполнить инструкцию, а я не могу позволить этого.

Вексы последовательны и логичны. Я должен быть последователен и логичен. Я должен позволить ей.

— Надо попробовать! — выговаривает Весна и решительно выпрямляется.

Поворачивается спиной, чтобы сесть на крышку. Мне надо всего лишь позволить.

— Нет, — вырывается у меня. — Нет. Не сейчас.

— Почему? — Она поворачивается. — Ты же сам говорил, что нужно найти способ. Я лягу сверху, Трой. Мне просто хочется попробовать!

Секунды молчания. Как в замедленной съемке вижу движение Весны. Она в самом деле собралась на него лечь! Слышу только своё сердце. И не выдерживаю.

Подлетаю к ней в один рывок, отдергиваю за руку от саркофага. Весна вскрикивает от неожиданности и боли — я слишком сильно вцепился. Она глухо впечатывается в мое тело. Охает и поднимает ко мне сердито-удивленное лицо.

— Ты что творишь?! — восклицает она, вырываясь.

— Ты не должна прикасаться к нему! — огрызаюсь. — Просто прими. И поехали отсюда!

— Да что с тобой такое?! — в её голосе столько детской непосредственной обиды, что у меня сердце кровью обливается.

— Это может быть опасно, — произношу спокойнее и пытаюсь увести Весну к выхожу, но она мне не верит. Встает как вкопанная.

— Тебе не стоит к нему прикасаться, ясно? — отвечаю с раздражением, которое уже не могу скрыть. — Помнишь, что было, когда ты тронула его пальцами? У тебя кровь из носа пошла, ты чуть в обморок не упала!

— Но сейчас же я через одежду, Трой! — возражает она. — Я же даже не дотронулась, ты сам видел! Что происходит?

Её вопросы правильные. И мне нужно ответить на них, но этот ответ не принесет Весне радости. Напротив, скорее всего, уничтожит её.

Мне ведь придется рассказать не только о своем плане, который я уже передумал приводить в исполнение, но и о её матери.

— Я… — слова глохнут. — Ты можешь пострадать, если ляжешь на этот саркофаг, Весна.

Это лучшая обтекаемая формулировка, которую я могу себе позволить безболезненно. Или нет?

— Как это? — она смотрит на меня с подозрением.

И, похоже, у меня нет другого выбора, кроме как сказать правду.

Весна

В желудке разливается холод, словно проглотила кусок льда.

Я замираю рядом с саркофагом. Сбиваюсь с мысли. Сердце бьётся с перебоями. По коже струятся липкие мурашки, как гусеницы.

От слов Троя становится нехорошо. Колени мягчеют. Как это, убить меня? Почему? Об этом ничего в инструкции. Почему убить-то? И я… я же землянка! Что такого в том, чтобы просто попробовать на него прилечь?

Но Трой напомнил, как у меня пошла кровь из носа, и в голове поворачивается ужасающая мысль, которую я не хочу допускать.

Трой смотрит на меня, будто хочет что-то сказать, но не может. В его движениях скованность. Резкость. И непривычная нерешительность. Это пугает меня. Выбивает почву из-под ног.

— Трой… ты ведёшь себя странно. Пугаешь меня, — говорю наконец. — Что-то случилось?

Он молчит. Пронизывает тяжелым взглядом, словно речь пойдет о смерти моего любимого питомца. Есть в его облике что-то траурное.

— Трой?.. — я подхожу ближе. — Пожалуйста. Если это про саркофаг… скажи. Мы найдём выход. Мы всегда находим.

Он выдыхает. Глухо, точно у него на груди валун.

— Это не про саркофаг, Весна, — он отводит взгляд. — Или… не только про него.

— Ты скажешь? — начинаю медленно сердиться.

— Хорошо, — Трой переводит взгляд мне в глаза. В нем нет вины, но есть тяжесть и скорбь. — Я вызвал тебя с Земли не только потому что ты лучший культуролог по Эйри. Ты и есть Эйри…

У меня внутри все падает. Чем дальше я слушаю, тем сильнее у меня шевелятся волосы. Он говорит ровно. Рассказывает мне десятилетнюю историю своего знакомства с саркофагом, которое началось со смерти моей мамы у него на руках.

Он знал. С самого начала знал, что я её потеряла, но ничего не говорил. А потом он переходит к убойной части. Что он хотел, чтобы я открыла саркофаг сама.

— Надежда на то, что ты найдешь другой способ, обломилась, — продолжает он. — Я правда хотел, чтобы был другой способ. Но его нет. Саркофаг откроется под действием жизненной силы Эйри. В тебе её мало. Скорее всего, ты не выживешь.

Я не сразу понимаю. Голову будто зажимают в тиски.

— То есть… все, что было между нами — фикция? — спрашиваю срывающимся голосом.

Внутри что-то трескается и проливается отравляющей лавой. Больно узнавать, что ты — всего лишь ключ. Необходимый элемент в плане на Вселенское господство. Зачем считаться с какой-то землянкой, когда речь идет о технологиях Эйри?

— Не фикция, Весна, — отвечает он. — Да, изначально я собирался использовать тебя, если не найдется другого способа открыть, но не теперь.

Боже, как больно это слышать. Я не верю ни единому слову. Точнее, да, он отказался убивать меня в последний момент, но это не меняет лжи длиной в несколько недель!

— Ты хотел?.. Принести меня в жертву? — спрашиваю я на глубоком выдохе.

Меня пошатывает. Такого удара правдой сложно вынести. Голова кружится от зашкаливающего пульса, в ушах шум. Перед глазами мушки.

Я ведь влюбилась в этого человека и сейчас у меня ощущение чудовищного предательства. Будто сердце вырвали с корнем и бросили на камни. Растоптали тяжелым ботинком.

— Хотел, но… ты… — Трой делает порывистый шаг вперед, оказывается вплотную, но не прикасается. — Ты въелась в кожу и всосалась в кровь. Я задыхаюсь без тебя. Я не могу… Не хочу уже открывать этот саркофаг, мне не нужны технологии, скрытые внутри, если с тобой что-то случится.

Какое странное признание в любви. На самом деле он сказал куда больше слов, но не сказал главных. И главное — врал мне все время, пока мы жили рядом, убегали от бандитов, пока он спасал меня, пока мы смотрели на раны Энса, на истекающего кровью Сорена.

Трой до последнего ждал и собирался открыть саркофаг при помощи моего тела. Он прятал правду, пытаясь договориться с собой. И вот не смог. Это слабое утешение. Точнее, никакое не утешение.

— Я не хочу находиться на этой планете, — произношу через собственную горечь.

Не представляю, как я буду дома зализывать эту рваную рану на сердце. Не представляю, как улечу отсюда. Но находиться рядом с Троем — выше сил. Предатель.

— Я смогу организовать тебе транспортировку на Землю, — произносит он. — Но… прошу тебя не спешить. Я бы хотел сначала разобраться с угрозой.

Это выглядит как дешевая манипуляция.

— Какой угрозой, Трой? — вспыхиваю. — Зачем ты выдумываешь сейчас проблемы на ровном месте? Твой Сорен при мне сказал, что все мертвы!

Сама поражаюсь, с каким спокойствием говорю о смертях. Я не была такой, когда сюда прилетела. Жизнь рядом с Троем сделала из меня… закаленную. И раненую.

Он поджимает губы и ничего не говорит.

— Раньше следовало думать! — меня несет. — Тебе стоило сразу сказать мне правду! Ты ведь не сейчас понял, как все это выглядит. Теперь просто отпусти меня домой! Я расторгаю контракт и возвращаюсь на Землю. Не хочу находиться рядом с тобой ни единой лишней минуты.

Он медленно выдыхает. Смотрит полным сожаления взглядом, в котором я отчетливо ощущаю боль. Чего сейчас-то горевать. Мне он причинил её не меньше!

— Я довезу тебя до поместья и организую трансфер на Землю, — произносит он скорбно. С расстановкой, будто подписывает собственный приговор. — Я подберу самый ближайший гиперпространственный коридор, чтобы ты не задерживалась на Аксилоре. Возможно, тебе придется подождать. Несколько часов. Идет?

По нему видно, что он не хочет этого, но не спорит. Даже удивительно, что не давит. Хотя это точно не в его духе. Внутри ворочается сожаление. Мне больно. Что же ты, засранец, сделал? Зачем разбил мне сердце?

Но я не задам эти вопросы. Трой направляется к двери, сквозь которую мы сюда вошли, и открывает:

— Поехали, Весна, я верну тебя в коттедж, — произносит он глухо. — Оттуда посажу на такси до космопорта. Завтра будешь на Земле.

Весна

Мы едем молча. Шум гравитонок — единственное, что нарушает звенящую пустоту между нами. Трой не смотрит на меня. Его взгляд направлен строго вперёд, пальцы сжимают штурвал так, что костяшки белеют.

Он даже не пытается заговорить. Не пытается оправдаться. Наверное, понимает — поздно. Или думает, что любое его слово станет ещё одним гвоздём в крышку гроба наших несостоявшихся отношений. И он прав в обоих случаях.

За окном проносятся пейзажи Аксилора. Холодные горы, серая почва, пыльные облака. Мертвая планета. Или мне просто так кажется. Всё вокруг потеряло краски. Даже небо, казавшееся голубым.

Когда гравикар мягко приземляется у входа в коттедж, Трой выходит первым, обходит, открывает мне дверь. Привычно галантно, но я не обращаю внимания. Теперь это бессмысленно.

Я не смотрю на него, прохожу мимо. Воздух внутри дома, который раньше ощущался тёплым и ароматным, теперь будто остыл. Я не чувствую ни тепла, ни запахов. Ничего. Только глухой звон в голове.

Я сразу направляюсь на второй этаж и закрываюсь в комнате. Просто сижу на кровати. Мне не хочется ничего. Душу будто вынули, а вместо неё насыпали аксилорской мертвой пыли.

Проходит сколько-то времени. Я не двигаюсь. Спать не хочется, мыслей нет. И вдруг раздается гудение гравидвигателей. Если бы такси, Трой бы позвал. Значит, это либо негодяи пожаловали, или еда. Плевать, что там. Вскоре раздается стук в дверь.

— Весна, я заказал еды, — слышится голос Троя. — Предлагаю поесть перед дорогой.

Я некоторое время думаю, отвечать ему вообще или нет.

— Я не голодна, — произношу, стараясь говорить спокойно. — Поем уже на Земле.

Тишина. Несколько секунд будто за дверью вообще никого. Потом шаги — он уходит. Они растворяются в глубине коридора.

Я сажусь в кресло у панорамного окна. Смотрю, как редкие капли дождя скатываются по стеклу. В этот момент я почти не дышу. Внутри ничего — только распад.

Всё, во что я верила, рухнуло. А тот, кто казался мне опорой, кто был защитой и желанием, оказался тем, кто планировал принести меня в жертву.

Время не идёт, оно размазывается по полу, растекается, как вино. Дождь успевает закончиться. На Аксилор спускаются сумерки. Снаружи раздается новый гул гравитонок. И сразу стук в дверь.

— Такси прибыло, — снаружи доносится голос Троя. Глухой и убитый. — Спускайся. Пора.

Я выхожу из комнаты и встречаюсь с ним взглядом. С его совершенно потухшим и опустошенным взглядом. Трой выглядит так, будто раздавлен горем. А я… не верю. Он хладнокровно вел меня к уничтожению, но не справился в последний момент. Просто смалодушничал. Если бы ему хватило силы духа, меня бы тут уже не стояло.

Я прохожу мимо него и спускаюсь на первый этаж. Никакого багажа у меня нет. Я улетаю налегке, будто ничего и не было. Будто всё, что между нами случилось, — пыль на ботинках.

Гравикар-такси стоит на платформе. Трой догоняет меня в холле первого этажа. Сдержанный, прямой, скорбный. Протягивает мне куртку.

— На орбитальной станции может быть прохладно, — говорит. — Надень.

Я не беру. Качаю головой и направляюсь к выходу.

— Когда в поместье станет безопасно, — произносит он мне в спину, — я соберу твои вещи. Отправлю их с первым же рейсом.

— Не утруждайся. Можешь оставить себе, — поворачиваюсь и одариваю его презрительным взглядом. — Пусть пригодятся для новой культурологини.

И выхожу к такси.

Забираюсь в салон. Домой. На Землю. Подальше от жестокого вексианского мира, их логики и их холодности. Прочь от Троя.

Космопорт встречает меня свежей прохладой и безразличием.

Я прохожу досмотр за несколько минут. Нет багажа, нет вопросов. Только чип вживленный в руку, и стерильная процедура. Будто я не человек, а код. Проект.

Сажусь в кресло в зале ожидания. Смотрю на дисплей. Всё по графику. Через час мой шаттл на орбиту. Оттуда — до Земли.

Ко мне подходит мужчина. Высокий, статный. Ростом с Троя. В тёмной форме, с гладким лицом вексианца. Но в его глазах что-то… странное. Слишком пусто. Будто внутри нет никого.

— Весна Данич? — спрашивает он дежурным тоном.

Вот и ответ, почему глаза такие пустые. Стандартное безразличие. Интересно, скольких пассажиров он так окликает в день?

— Да, — отвечаю и поднимаюсь.

— Меня зовут Рил. Я от ксинта Дайрена, — произносит он тем же бесцветным голосом. — Идемте. Я провожу вас до шаттла. Отправка на орбиту через полчаса, рейс E-713.

Я киваю. Мы идём молча. Он не предлагает помощь, не задаёт вопросов. Улыбка уголками губ только для протокола. Не настоящая.

Коридоры сменяются выпускной зоной, затем огромной трубой навесного трапа, по которому я пройду в шаттл. В окна вижу его — небольшой, серебристый, с длинными узкими окнами.

Внутри он кажется совсем небольшим, будто совсем немногим больше гравимобиля. Четыре кресла. Пилоты за загородкой с небольшой явно запертой дверью

Сажусь. Откидываюсь на спинку. Воздух пахнет озоном и металлом.

Проходит время. Когда часы показывают, что пора вылетать, шаттл почему-то даже не заводится. Тишина.

— Говорит капитан космического корабля, — раздается из динамика. — Приносим извинения, но вылет задерживается из-за неблагоприятных погодных условий. На высоте пятнадцать тысяч метров обнаружена пылевая турбулентность.

Я тихо чертыхаюсь. Конечно, эта планета не хочет меня отпускать. Будто сама судьба дает знак — останься, передумай, развернись прямо сейчас.

У меня ещё есть время сойти. Сотрудники космопорта дадут обо мне знать Трою, и он прибудет меня забрать.

Но я не останусь.

Я. Не. Останусь.

— Рейс откладывается на час, — снова раздается голос капитана. — Пока можете посмотреть кино. Вода и перекус в стенной нише рядом с вашим креслом.

Киваю. Вынимаю бутылку воды, делаю несколько больших глотков. Есть не тянет, хотя тут что-то симпатичное поставили, вроде пирожного. Не беру перекус, довольствуюсь только водой.

Она холодная. Освежающая.

Время проходит. Становится почему-то жарко. И глаза слипаются. Веки становятся все тяжелее. Я пытаюсь сопротивляться, но тело расслабляется против моей воли.

Наверное, я просто устала.

Погружаюсь в сон, не в силах остаться в сознании. Утешаюсь лишь мыслью, что, когда проснусь, я буду уже на орбитальной станции. На шаг ближе к дому.

В сознание прихожу от странного звука. В уши ввинчивается скрежет. Тело улавливает вибрацию. Ощущение, что меня качает на мелких волнах.

Открываю глаза — темнота. Только щели вверху. Воздух поступает, но плохо.

Тесно. Очень тесно. Тело болит. Затекло. Я не в кресле. И не в шаттле. На чем-то жестком, сжатая со всех сторон стенками.

Я в ящике!

Сердце выстреливает в горло. Стучу кулаками, раздается металлический звук.

— Эй! — кричу. — Кто здесь?! Выпустите!

Я только сейчас понимаю, что слышу топот ног.

— Вы что, не могли её нормальным снотворным накачать?! — резко гаркает мужской голос. Раздражённый. Ужасающе знакомый.

Трой

Я возвращаюсь в поместье — хотя известия о том, что там безопасно, не поступило.

Не хочу ждать. Хочу быть там, где всё пронизано Весной. Где остался её запах и вещи.

Прохожу по пустому дому, будто ступаю по осколкам стекла — каждый шаг ранит. Поднимаюсь наверх. Дверь в спальню Весны открыта. Захожу внутрь.

Тишина. Орвекс так и стоит на столе. Подхожу, запускаю. В комнате повисает голограмма.

Пустота. Нет Весны, которая оглянулась бы на меня с кровати. Которая бы нахмурилась и спросила, почему я снова пришёл без стука.

Я дохожу до кровати и просто… опускаюсь на неё, ложусь на её подушку. Улавливаю запах. Втягиваю полной грудью. Какой же он сладкий, знакомый, теплый, родной. И теперь недосягаемый.

Её волосы, кожа, дыхание — всё ещё витает тут. Я вдыхаю, снова и снова, будто пытаюсь вдохнуть её всю. Из пространства.

Внутри всё сдавливает. Невозможно дышать. Хочется ломать стены.

Я помню её смех — тот, первый, когда она сказала, что никогда не пробовала аксилорские фрукты, а потом скривилась, съев самый кислый.

Помню, как она поджимала губы, когда старалась меня переспорить, хотя знала, что не выйдет.

Помню, как её глаза блестели в темноте. И как она царапала спину, когда кончала. Это разрывает сердце, отравляет разум недопустимым дежа вю.

Идиот. Я сдерживался. Сначала — из этики. Потом — из извращенного благородства.

Я не имел права влюбляться, потому что собирался её убить. И всё равно… не смог удержаться. Связался. Привязался. Не только телом, сердцем, всей душой.

Я захотел её раньше, чем понял, что хочу. И теперь без неё мне невыносимо.

Я сжимаю простыни в кулаке, скручиваю ткань. Как же больно. Внутри точно нож ворочается. Болезненный спазм стискивает желудок.

Дыхание сбивается. Без Весны я даже дышать толком не могу. Как её теперь забыть? Что сделать, чтобы вытравить этот яд?

Против ядовитых растений есть антидоты, а против рвущей душу вклочья любви? Ненависть? Благодарность? Чем успокоить этот ад?

Смотрю на часы.

Она, наверное, уже добралась до орбитальной станции. Или в пути туда.

Может, спит, закутавшись в одеяло, одна. Без меня. И, что хуже всего — Весна не хочет, чтобы я был рядом. И она права. Я подорвал её доверие. Я уже давно передумал использовать её. Расхотел. Но факт, действовал по задуманному плану. Как баран.

Я хватаю коммуникатор, вызываю личного бухгалтера.

— Гэл, переведи на счёт Весны Данич пять миллионов кредитов.

— Насколько я помню, контракт с ней был заключен на триста тысяч, — замечает он.

Я сжимаю кулак, чтобы не стукнуть ничего.

— Просто сделай, — рычу.

— Принято, ксинт Дайрен, — тут же сдувается он. — Сделаю прямо сейчас.

Пяти миллионов хватит, чтобы она открыла свой исследовательский центр. Построила новый университет. Или просто жила. В любой части галактики. Несколько безбедных жизней вперед.

Я падаю обратно на кровать. Прямо в её запах.

И отрубаюсь. Психика сдает и не выдерживает внутренней боли.

Меня будит вибрация коммуникатора. Линк гудит прямо в ухо. Вскидываю голову. Темнота за окном стала серой. Уже утро.

Отвечаю по линку.

— Ксинт Дайрен, это доктор Меир из Локура, — голос звучит обеспокоенно. — Мне нужно поговорить с вами. Срочно.

— Я слушаю. — Встряхиваю головой, чтобы сбросить сонливость.

— Речь о ксинте Сорене, — говорит он. — У нас возникли сомнения по поводу его показаний.

— В чём дело? — напрягаюсь. По позвоночнику скользит холод.

— Характер ранения не совпадает с его версией, ксинт Дайрен, — виновато говорит врач. — Судя по углу входа лазерного луча и ожогу прилежащих тканей, он выстрелил себе в ногу сам. Ранение нанесено с крайне близкого расстояния, скорее всего в упор к коже. Типичный самострел.

В голове складывается чёткий, леденящий душу пазл. Щелчок. Всё складывается.

Отрубаю звонок не прощаясь. Срываюсь с кровати. Хватаю коммуникатор, набираю космопорт.

Мне отвечает исполнительный голос диспетчера.

— Это ксинт Дайрен. Дайте статус рейса E-713. Вылетел ли шаттл? — спрашиваю с рыком. От волнения.

— Один момент… — доносится из трубки. — Рейс был отменён, ксинт Дайрен.

— Что?! — я вздрагиваю.

— По запросу пассажира, — невозмутимо произносит диспетчер. — Отмена произведена в системе спустя час с небольшим после входа пассажира на борт. Восемь часов назад.

— Кто отозвал рейс?! — Я уже кричу. Внутри волной поднимается злость, боль, ужас. Почти паника.

— Запрос был внесён через внутренний протокол. Личная заявка. Пропуск оформлен по первому приоритету. Оформитель не указан.

— Это не мог быть я, — шепчу себе. — Это был не я…

Сбрасываю звонок. На коммуникаторе открываю приложение трекинга и молюсь, лишь бы она не сняла браслет. Только бы не сняла! Если она сняла его — я ничего не найду. Но если нет…

На экране коммуникатора крутится колесико загрузки. Сердце стучит в ушах.

Браслет… не снят! Но местоположение — показывает невозможное.

Я всё понимаю и едва не сшибая стены лечу к лифту. У меня есть совсем мизерный шанс успеть её спасти. Я должен попытаться! Должен!

Весна

Я бегу вперед, слыша грубые крики. Коридор полутемный. В голове красным опасность споткнуться. Видя дверь, толкаю — заперто! Бегу дальше!

— Стоять! — раздается за спиной. За мной гонится кто-то другой. Тот сердобольный остался в комнате.

Игнорирую, лечу дальше. Впереди под потолком мигает табличка «Выход». Сердце делает кульбит, подлетает к горлу. Я почти добегаю до заветной двери, как вдруг спину прорезает чудовищная боль. Точно огненная плеть вгрызается промеж лопаток.

Я падаю на пол с хрипом — тело сковывает дикая, всепоглощающая агония. Все мышцы разом сводит, резь такая, что слезы брызгают из глаз.

Это шокер — проносится в голове под щелкающий механический звук. Тазер, похоже. Выстрелили в спину. Подло. Сзади.

Меня бьет судорога, зубы стучат друг о друга. Чувство, что сейчас растрескаются и выпадут. Внутри всё сжимается, выворачивается. Лёгкие... будто сжались до спичечной коробки.

«Нет. Нет, нет, нет...» — мозг отказывается верить.

Я же почти добралась до выхода. Там был знак, табличка, дёрни ручку — и свобода. А теперь… похоже, меня ещё и накажут за побег.

Когда ток ослабевает, остаётся послевкусие боли, будто внутренности обуглились. Я не могу подняться. Не могу дышать. Только лежу — взмокшая, обессиленная, дрожащая всем телом.

Кто-то подходит. Очередные двое наемников. Поднимают. Грубые ладони жестко вцепляются в плечи, волокут.

Я не сопротивляюсь. Не могу даже на ноги встать. Но внутри агония. Безмолвный крик.

Эти двое возвращают меня в комнату, откуда я пыталась сбежать. У двери я вижу ботинки Сорена и поднимаю взгляд.

Он смотрит на меня с презрительной гримасой, точно на червяка. Я выдерживаю, всматриваюсь в его лживое лицо.

— Неплохая попытка, — говорит он с язвительным смешком.

Я бы плюнула ему в лицо, но рот сухой. Даже слюны не осталось. Он поворачивается к своим.

— Верните её в ящик! — велит.

Дверь распахивается. Внутри все ещё находится тот наёмник, который меня упустил. Стоит, пошатываясь, держится за затылок. Огнетушителем, похоже, я хорошо ему саданула.

Сорен входит следом. Не вижу, но чувствую его присутствие.

— Объясни, Хог, как она оказалась вне ящика? — спрашивает он у парня, его голос звучит как ледяной нож.

— Прости, шеф. Я сжалился, — отвечает тот, морщась. — Она стучала, умоляла... я подумал…

— Ты. Подумал, — с расстановкой проговаривает Сорен утвердительно.

Я смотрю на эту сцену с внутренним содроганием. Чувство, что сейчас что-то произойдет.

— Я… совершил ошибку, — выдавливает парень.

— Непростительную, — бросает Сорен и вынимает бластер из-за пояса.

Я даже сжаться не успеваю, раздается грохот. Оглушает. В ушах звон. А наёмник валится на пол с дырой вместо лица. Я не слышу падения, только вижу. Застываю. Мир затормаживается, всё как в замедленной съёмке.

Слух медленно возвращается и улавливает приказ Сорена:

— …в ящик!.

Меня почти швыряют внутрь, как мешок. Крышка захлопывается с лязгом металла, и темнота становится моей тюрьмой. Только потом я слышу сквозь стенку:

— Так будет с каждым, кто нарушит мой приказ, — голос Сорена. — Я ясно выразился?

Никто не отвечает.

Щелкают задвижки. Все. Это конец.

Время перестаёт существовать. Я лежу на спине, с наполовину согнутыми ногами, руки вдоль тела. Каждый нерв агонизирует. Плечи, бедра, голени горят. Лопатки и позвоночник ноют от жесткой лежанки.

Я не плачу. Просто тихо лежу. Это похоже на гроб. И, в какой-то мере, станет им. Чуть позже. Вряд ли Сорен станет оставлять меня в живых.

Мама бы пожурила меня, что я такая беспечная, пошла с незнакомцем в космопорте. Но он ведь сказал, что его послал Трой. Может, это и правда. А может, Рил был подослан Сореном. Какая разница. Мама уже ничего не узнает. И мне предстоит повторить её судьбу — умереть рядом с саркофагом.

Я так и не вернусь домой. Не услышу смех студентов в университете, звука дождя в купольной библиотеке. Не выпью кофе с ароматом ореха, не пообщаюсь с лаборантами, не напишу больше ни единой научной статьи. Я просто исчезну. Трой меня никогда не найдет.

Ах, Трой… В памяти всплывают красивые моменты, которые тронули сердце. Как он гладил меня по волосам. Как смотрел, когда думал, что я не замечаю. И как он стоял с поникшими плечами, когда я уходила.

Он, наверное, сейчас в своём поместье. Думает, что я улетела домой. Что я в безопасности.

Ящик вдруг вздрагивает, и снова начинается качка. Меня несут. Сколько времени прошло — не представляю. Но скоро все определенно закончится. Мое время заканчивается.

Вскоре в уши проникает глухой гудящий звук гравитонных двигателей. Ящик бахают на пол, удар отдается в теле новой болью, а потом начинается полет.

Это дорога в один конец. Мы наверняка летим к саркофагу. Трой отказался, а Сорен решил принести меня в жертву ради технологий Эйри.

Хочется помолиться. Правда я не знаю, кому. Никогда не была религиозной. Поэтому просто мысленно повторяю: «Только бы выжить. Только бы выбраться».

И в какой-то момент гул стихает. Летательный аппарат приземляется. А ящик с шарканьем двигают и поднимают. Выгружают.

По звукам снаружи я догадываюсь, что мы проникаем в раскоп той же дорогой, которой мы проникли туда с Троем в последний раз. Шорох каменных дверей, пикающие звуки набора кодов, гулкие шаги пары десятков ног по каменному коридору. Потом гул вагонетки, снова топот и качка.

Наконец ящик окончательно ставят. Снова шаги, голоса.

— Расставляйте осколки. Аккуратно. Всё по схеме! — приказывает Сорен.

Похоже, мы у саркофага.

Я ничего не вижу, но тут воздух другой. Наполнен статикой. Энергией, как в гневе грозовой тучи.

Крышка ящика открывается, двое наемников вынимают меня. Свет слепит. Я щурюсь. Кровь сокрушительно разбегается по телу, но я сдерживаю стон. Пытаюсь договориться с затекшими мышцами.

Несколько мужчин расставляют вокруг саркофага реликвии Эйри, обломки, которые были в доме Троя. Вот, зачем они их украли! Сорен наблюдает за процессом с холодной выдержкой.

— Я не Эйри, моей силы не хватит, чтобы открыть его, — говорю ему, пытаясь потянуть время. — Вы делаете ошибку!

— А это мы сейчас и узнаем, — роняет Сорен, не глядя на меня, и бросает взгляд на одного из своих людей: — Всё готово?

— Готово, Лок, — отвечает тот.

По голосу, он Векс. Среди наёмников есть вексы. Сколько времени Сорен создавал свой план и в какой момент включил меня в уравнение?

Осколки действительно расставлены по периметру саркофага.

— Вы с большой вероятностью убьёте меня, но не откроете саркофаг, — говорю, пытаясь в последний раз воззвать к голосу разума.

— Прекращай вякать, — рявкает Сорен. — Я тебя и так слишком долго терпел. Дышал твоим тухлым земным запахом.

Двое с потными лицами, которые держат меня огрубевшими ладонями и пахнут старым металлом вперемешку с дешёвым пластиком, волокут меня к саркофагу. Сама идти я вообще не в состоянии.

— Не трогайте меня! — пытаюсь дёрнуться, но сил нет.

Они забрасывают меня на саркофаг, как тушу. Руки и ноги растягивают, обматывают шнурами и закрепляют. Но как только кожа касается поверхности саркофага, голова начинает кружиться. Я будто проваливаюсь в бездну.

В глазах темнеет. Реальность плывёт. Воображение ловит галлюцинации. Множество женщин и мужчин с белыми волосами поют. Они поют мне.

Я перестаю понимать, где я. Кто я. Что я вообще такое.

Сквозь пение, сквозь белое марево раздается голос Сорена.

— Начинайте ритуал, — приказывает Сорен.

Нет! Ну должно же что-то случиться! Не может все так закончиться!

Трой

Я лечу как на грани срыва. Гравикар выжимает максимум, ревёт на виражах, едва прорывается сквозь турбулентности на такой скорости, но я не торможу. Не могу.

На экране коммуникатора биопоказатели Весны. Они шкалят. Пульс за двести. Дыхание урывками. Стресс запредельный.

Я дрожу. Пальцы скользят по панели. Капли пота бегут по вискам, затекают за ворот. Пульс в горле. Жар и озноб одновременно.

Весна. Только бы успеть. Только бы не поздно!

Когда я обнаружил её, они только подлетали. У меня есть немного времени. Я должен успеть!

Сажаю гравикар у резервного входа в раскоп — и замираю. На платформе военный гравикар. Сорен не просто предал — он заручился поддержкой спецназа.

Вырубаю двигатель, спрыгиваю с сиденья. Сердце не бьётся — колотится. Прячу родной любимый бластер за пояс.

Рвусь к замаскированной двери. Перебираю коды. Один. Второй. Четвёртый. На пятом дверь наконец-то сдвигается в сторону. Вхожу в каменный коридор — естественно, вагонетки нет. Она там.

Проклятие!

Срываюсь и бегу. Камень под ногами гремит. Бластер бьет по позвоночнику. В груди жжет. Мне не хватает воздуха, но я не останавливаюсь. На повороте цепляюсь за выступ, роняю бластер, он стукается о пол. Подбираю. Ему ничего не будет, но это лишние секунды, которые могут стоит Весне жизни!

Подлетаю к внутренней двери — той, которая ведёт к саркофагу. Ввожу код — снова не подходит. Сорен наверняка выбрал самые редко используемые. Перебираю. На седьмую попытку удается. Хорошо, что у меня отличная память!

Дверь открывается медленно. За ней слышалась возня, и теперь она замирает, остается только гудение. Похоже, ритуал уже начат! Бездна! Весна, только не умирай!

Я прижимаюсь к стене. Они уже поняли, что у них незваный гость, а значит, в проем полетят выстрелы.

Так и происходит, стоит двери расползтись, раздается три единичных «бом-м» — стреляют плазмой. Сгустки пролетают мимо меня. Мелкокалиберные.

Гул саркофага становится громче и насыщеннее. Вибрация пробивает даже каменные стены.

Мне нельзя ждать. Я вихрем влетаю в проход.

Первый выстрел — прямо в саркофаг. Плевать, что он сломается или разрушится, плевать, что я никогда не достану технологии. Я спасу Весну! Это главное!

Гудение обрывается. Хорошо. Не замираю ни на мгновение. Второй выстрел прямо в лоб ближайшему наёмнику. Череп разлетается, тело валится назад.

Третий, четвёртый — по движущимся целям. Один ловит заряд в грудь, другой в бедро, но я добиваю сразу — не даю подняться.

Пятый в висок Вексу, который что-то держал. Он даже не успевает удивиться.

Я — не просто хорош в стрельбе. Я одержим ею. Бесконечные часы на личном полигоне отточили мышцы до рефлекса.

Я двигаюсь, как хищник, резко, точно, без пауз. И всё же — не бессмертен. И враги стреляют в ответ. Я успеваю убить ещё троих. Плазма вспарывает воздух вокруг моего тела, одна капля мимо, вторая по касательной. Третья попадает точно в грудь.

Удар. Всё внутри сжимается, будто грудину мне пробило ломом.

Падаю на колено. Боль выкручивает позвоночник, лёгкие обжигает. Я хриплю, грудная пластина костюма раскаляется. Кровь заливает рубашку. Вырываю пробитый кусок брони, резко поднимаюсь. В голове шум. Пальцы дрожат, бластер кажется тяжелым, точно камень.

Последние заряды — ещё двоим. И всё. Сорен стоит. Повисает глухая тишина — такая плотная, что звенит в ушах. Я жду выстрела, но у Сорена тоже всё. Он бросает оружие. Его глаза сверкают яростью.

— Зачем ты пришел, Трой?! — ревет он. — Сам слюнтяй, дал бы мне закончить дело! Я бы с тобой поделился тем, что найдем в саркофаге!

— Ты был мне как брат, Лок! — выговариваю жестко. Мы сближаемся. — Ты предал меня. В какой момент ты решил меня обокрасть?

Он идёт на меня. В отличие от меня, не ранен.

— Когда ты девку с Земли выписал. Навел справки и все понял, — рычит он и бросается на меня.

Схватка. Лоб в лоб.

Он мощнее. Крупнее. И тренированнее.

Я не успеваю уклониться — мощный кулак в челюсть сбивает с ног. Падаю на каменный пол. Очухиваюсь, пытаюсь встать, получаю сокрушительный удар в висок.

Качусь по полу. Перед глазами разлетаются огненные круги.

Сорен настигает. Отвешивает пинок в живот.

Дыхание сбивается. Внутренности взрываются болью.

Стискиваю челюсти, сжимаю кулаки. Отползаю, пытаюсь подняться. Через боль и судорогу. Кровь из раны на груди течёт по животу.

Сорен наклоняется, хватает меня за грудки,

— Слабак ты, Трой! — рычит он и заносит кулак.

Краем зрения замечаю возле его ноги обломок. Острый край поблескивает в свете ламп. Как колышек. Тяжёлый. С кромкой из металлостекла.

Я хватаю его так быстро, что Сорен не успевает сориентироваться. Короткий размах — и я вонзаю осколок ему в глаз. Хруст. Сдавленный крик.

— За Весну, сукин сын, — хриплю, ладонью вбивая эйрианский обломок вглубь его черепа.

Он отшатывается и падает. Его тело конвульсивно дёргается, потом замирает.

Я стою над ним, тяжело дыша. Всё пульсирует. Воздух в раскопе густой, воняет кровью, потом, плазмой. Руки в крови. Чужой. И своей.

Но я встаю. Весна. Растянута на саркофаге. Руки и ноги зафиксированы. Волосы растрепаны, спутаны. Лицо бледное, как у статуи.

На губах кровь. На коже ссадины. Её не просто принесли — её швырнули, как вещь. Я подхожу быстро, как могу, шепчу:

— Весна…

Она не отвечает. Только ресницы чуть дрожат.

Меня шатает. Я отвязываю шнуры, освобождаю запястья и лодыжки Весны. Путы вдавились в кожу, оставив багровые следы.

Касаюсь её щёк.

— Очнись, родная… Я здесь. Ты в безопасности…

Легонько похлопываю пальцами.

Внутри всё горит. Неизвестно, что сильнее — боль или страх. Или отчаяние.

— Не уходи… — я прижимаюсь к ней лбом. — Не покидай меня…

Снова нет ответа. Как сильно она успела пострадать, пока шел ритуал? Насколько поздно я пришел?

Выпрямляюсь. Внутри раздрай больнее, чем плазменная дыра в груди. И вдруг веки Весны вздрагивают. Медленно открываются.

И я вижу её глаза. Другие. Не карие. Голубые.

Словно в них поселился свет, которого раньше не было. Будто весь космос смотрит изнутри.

— Трой… — шепчет она. Голос слабый, будто в ней не осталось воздуха. — Ты пришел…

Я обнимаю её, и ноги совсем перестают держать. Будто тело считает, что выполнило свой долг, и собирается отправиться отдыхать.

Я оседаю у борта саркофага, не в силах больше стоять. Весна соскальзывает следом и тогда замечает мое ранение.

— Трой, боже, — лопочет обеспокоенно. — Ты ранен… ты в крови…

Я улыбаюсь сквозь боль.

— Всё нормально… я… должен был искупить… Хоть так.

Внутри облегчение. Я виноват перед ней. Я выполнил долг. Спас. Защитил.

— Нет… — она хватает меня за воротник, вцепляется с неожиданной силой. В глазах блестят слезы, скатываются по щекам. — Не говори так. Не смей! Ты мне нужен! Ты слышишь меня?

Я хочу ответить. Хочу сказать, что слышу. Что верю. Что это всё — не зря.

— Трой, скажи что-нибудь! — Она трясет меня за пиджак.

Я не могу. Язык не подчиняется. Грудь горит, дыхание хрипит. Похоже, кровь попала в легкие. Это определенно мои последние минуты. И я счастлив провести их с ней.

Я чувствую её тепло и растворяюсь в нём.

— Ты мне нужен. Не оставляй меня… Я думала, что смогу уйти… — её голос в ушах. — Но поняла, что не не смогу… Без тебя не смогу…

Я улыбаюсь, слыша эти слова. И… отключаюсь.

Весна

— Спасибо, что успел, — шепчу сквозь слезы, но взгляд у Троя уже мутный, не видит меня. — Спасибо, что спас…

Он хотел умереть, чтобы искупить.

Дурак. Мой дурак. Ни одна смерть не искупит того, что можно исправить жизнью.

Его губы приоткрыты. Лицо бледное, безжизненное, Трой уже не здесь. Утомленное сознание гаснет.

В душе на мгновение ледяной вьюгой взвивается отчаяние. Но я вижу, что он ещё жив. Он дышит, хотя дыхание поверхностное. Крови много. Снова. Почему снова так много крови?

Сердце колотится как бешеное. Подвиг Троя высекает слезы. Он спас меня, был готов пожертвовать собой. Бросил все силы, прервал ритуал, скорее всего, навсегда заблокировав саркофаг.

Щупаю пульс — есть. Учащенный. Вынимаю его коммуникатор, прикладываю к пальцам, чтобы разблокировать, но очень быстро осознаю, что это бесполезно. Я не смогу вызвать сюда бригаду врачей. Они просто не пройдут через двери, даже если найдут ту замаскированную в скале.

А время уходит.

Самой слетать в Локур на его гравимобиле и привести помощь тоже не вариант. Вряд ли я застану его в живых по возвращении.

Значит, у меня только один вариант. И счет идет на минуты.

— Прости, Трой, — шепчу я, хватаюсь за пиджак и принимаюсь тащить его.

Он тяжёлый, тело непослушное, ткань отсырела от крови.

Единственное, что на руку — его костюм скользит по каменному полу, и у меня получается тянуть его. Сантиметр за сантиметром, будто тяну не тело, а целую планету.

Я пыхчу, ноги едут. Я спотыкаюсь и падаю. В какой-то момент рука срывается, и два ногтя выламываются до крови. Мышцы сводит от боли, в боку колет, но я не останавливаюсь.

Саркофаг остаётся позади. Смерть — позади. А впереди — шанс.

Добравшись до вагонетки, я выдыхаю, прижимаюсь лбом к Трою.

— Ещё немного…

Собрав остатки сил, на себе поднимаю и почти как мешок закидываю его в кресло. Прямо поперек вагонетки, но ровнее я уже не положу. Голова свисает с одной стороны, ноги ниже колен — с другой. Я кое-как прихватываю его ремнями, просто чтобы не вылетел, Сажусь рядом. Включаю панель.

Пальцы дрожат. Вспоминаю: зелёная кнопка — запуск. Красная — остановка.

Нажимаю. Вагонетка вздрагивает, начинает гудеть, потом запускается.

Мрак тоннеля расступается перед гравипотоком. Я сижу как на иголках, держу Троя за руку. Нервно прислушиваюсь к дыханию и даже близко себе не представляю, что случится, если вдруг я не услышу очередного хриплого вдоха.

Пульс… есть.

— Живи. Ты только пришёл за мной! — говорю ему. — Ты не смеешь меня бросить…

Наконец вагонетка останавливается у двери наружу. Я нажимаю на сенсор, и огромная пасть изнутри горы открывается, впуская в каменный тоннель свежесть горного воздуха и свет дня.

— Последний рывок, Трой, — вздыхаю и нечеловеческими усилиями вытягиваю Троя из вагонетки. Ноги подгибаются, но я уже вижу свою цель — его гравикар. Я уже однажды летала на нем. Я справлюсь. Главное доползти.

Ещё какое-то время я волоку Троя к гравикару и понимаю, что все. Силы закончились. На взлетно-посадочной площадке его одежда не скользит на рифленом металле.

Выпрямляюсь. Меня шатает, а до гравикара Троя ещё метров тридцать. Много.

Может, использовать гравикар Сорена? Он стоит тут же, мигает всеми огнями, будто ждет своих пассажиров. Подхожу к нему, уже едва переставляя ноги. Забираюсь в кабину — нет. Я им не воспользуюсь. Вообще непонятная панель управления. Но… может, тут есть багажник?

На панели нахожу кнопку с изображением ящика, жму — снаружи с шипением открывается какое-то отделение. Похоже, мне повезло.

Выбираюсь. Багажник у него сзади. Вместительный, набит всякими приспособлениями, среди которых я нахожу грави-складень — платформу для переноски тяжестей. Тащу её к Трою. По сравнению с ним, эти пара десятков килограмм почти не ощущаются.

Кладу платформу рядом и погружаю его на неё. В спине что-то болезненно щелкает. Платформа дрожит, шипит, но выдерживает.

Я нажимаю кнопку, и она включает мини-гравитонки, приподнимаясь над посадочной площадкой примерно на полметра. Трой так и свешивается с неё, но я придерживаю его рукой, чтобы не упал.

Направляю грави-складень и толкаю к гравикару, а там кладу в открытую дверь и заталкиваю внутрь.Чертыхаясь и проклиная узкое заднее сиденье, вытягиваю складень из-под троя, подтягиваю его ноги, закрываю дверь, и наконец забираюсь за приборную панель.

Включаю. Гравикар вздрагивает, гудит, мигает мне приветственно. Я уже это проходила, я смогу.

— Локур. Медицинский комплекс. Прямой курс. Без остановок, — командую местному ИИ.

Машина отрывается от взлетно-посадочной площадки и взлетает. Заходит на вираж вокруг горы.

Только сейчас я немного расслабляюсь и позволяю себе дрожь. Я сумею спасти Троя. Он выживет. Просто не может не выжить. Но внутри я в этом не уверена.

Гравикар привозит нас в Локур спустя минут сорок. Это долго. На Земле за такое время можно успеть умереть несколько раз. Но сейчас я заставляю себя надеяться.

К счастью, бригада врачей выбегает к нам, будто предупреждена. Меня сразу отстраняют, оттесняют, Троя вытаскивают из салона, размещают на гравиносилках.

Они переговариваются, а я слушаю и ужасаюсь.

— Давление почти на нуле!

— Пульс нитевидный.

— Переливание крови, запросите в банке третью положительную.

Они влекут носилки с Троем в здание, я лишь следую за группой врачей в белых халатах, которые обступили пациента, и пытаюсь не расплакаться.

Трой

Сознание возвращается медленно, словно я выныриваю из густого сизого тумана. Не чувствую тела, только прохладу воздуха на коже.

Вокруг тишина. Глухая, вакуумная, точно я в открытом космосе. Никаких звуков.

Сквозь закрытые веки пробивается свет. Я приоткрываю глаза.

Надо мной стекло. Полупрозрачное, с туманной плёнкой, подсвечено изнутри капсулы. Ну да, точно. Я же почти умер. Значит, я в капсуле восстановления.

За стеклом появляется лицо. Знакомое. Красивое, хотя и утомленное. Единственное, которое я хотел бы видеть в момент возвращения.

Весна. Бледная. С тяжелым взглядом, под глазами тени. Но она здесь. Со мной. Не ушла. Не бросила — из жалости или из желания высказать мне всё, или чтобы сказать спасибо?

Я медленно, с усилием, прижимаю ладонь к панели капсулы. Пиликает индикатор — сенсорный контур загорается, стекло со щелчком сдвигается в сторону.

Свежий воздух гладит по лицу. Я сглатываю. Пахнет антисептиками, пластиком и Весной, остатками духов на её одежде.

Она дышит быстро, напряжённо.

— Ты очнулся, — выдыхает она с тенью облегчения. Без теплоты, но я улавливаю дрожь в голосе.

— А ты осталась, — хриплю, пытаясь улыбнуться.

Но в этот момент в палату вбегают врачи. Один уже протягивает ко мне руки с каким-то датчиком, второй запускает анализатор прямо над моей головой.

— Убирайтесь! — выдавливаю хрипло. Горло саднит, будто пил песок. — Мне надо поговорить с девушкой!

— Ксинт Дайрен, вам нужно остаться в капсуле, мы должны провести обследование…

— Вон, — скрежещу жестко.

Голос сиплый, но твердый.

Они замирают, а потом все-таки выходят.

Через секунду мы остаёмся вдвоём. Я и Весна. И между нами ничего, кроме тишины и общих некрасивых воспоминаний, которые похожи на обрывки старой простыни.

— Я рада, что ты жив, — говорит Весна чуть тише. Будто спокойнее, просто констатирует факт, но я слышу, что она наконец успокоилась. Сидела тут все это время, ждала, пока я приду в себя.

Я приподнимаюсь и сажусь в капсуле.

— Ты что, все это время провела у капсулы? — задаю вроде логичный вопрос, но на самом деле прощупываю почву. От её ответа будет зависеть все остальное.

— Ты был без сознания трое суток, — говорит она. — Врачи не были уверены, что вытащат. У тебя была огромная дыра в груди, ожог внутренних тканей. Ты потерял больше половины крови.

— Спасибо, что осталась, — отвечаю я искренне. — И спасибо, что вытащила. Ты меня спасла!

Она отводит взгляд.

— Мы квиты, Трой, — отвечает она. — Ты спас меня, я — тебя.

Я киваю. В груди глухо стучит: «Ты здесь, она здесь». Только это и имеет значение.

— Я должна сказать спасибо, — говорит она наконец. И это не холодный жест. Это настоящее «спасибо» человека, которого ты спасал не ради благодарности. А потому что иначе невыносимо.

Я подаюсь вперёд. Хочу просто быть ближе.

— Ты невероятная, Весна. — Я ловлю её серый, ничем не окрашенный взгляд. — То, что ты сделала… Я не знаю, как ты это провернула, но ты спасла мне жизнь.

— Не драматизируй, Трой, и не делай из этого подвиг, — хмыкает она. — Так любой бы поступил на моем месте. Я просто не могла допустить, чтобы ты умер после всего.

— После чего? — спрашиваю.

Она бросает на меня взгляд, быстрый и острый. И тут же отводит снова.

— После того, как ты ворвался один против дюжины вооруженных людей, стрелял как одержимый, дрался как зверь и словил пару выстрелов за меня, — она делает паузу, потом добавляет: — И прервал ритуал, повредив саркофаг.

Я ведь и правда в тот момент стрелял именно в саркофаг, зная, что испорчу его. Попрощавшись со всеми технологиями. Я просто спасал самую дорогую мне женщину во Вселенной.

— Я не мог иначе, — выдыхаю. — Ты для меня всё. Мне плевать на технологии, плевать на саркофаг. Я не мог допустить, чтобы ты пострадала.

— Но сам же позволил мне улететь! — Весна чуть повышает голос.

— Я дал тебе пространство. Ты не хотела меня видеть, четко дала понять, — отвечаю, борясь с подступившим возмущением. — Не мог же я удерживать тебя тут силой. Ты сказала, что не хочешь меня видеть, и я, как положено джентльмену, выполнил твою просьбу, хотя внутри умирал каждое мгновение, зная, что ты улетишь на Землю и мы больше никогда не пересечемся.

Весна опускает голову. Прячет глаза.

— Я не знаю, что с этим делать, Трой, — наконец говорит она. — У меня… внутри буря. Я запуталась. Я злюсь на тебя. И я благодарна. А ещё устала до предела и внутри всё дрожит от мысли, что я улечу с Аксилора, не разобравшись с этим саркофагом.

Я выдыхаю. Она готова к диалогу, хотя не видит меня в качестве своего мужчины. А я… вижу её своей женщиной и буду добиваться. Я все исправлю. Заслужу её доверие, верну любовь, окружу заботой и защитой. И Весна никогда не будет чувствовать себя рядом со мной отвергнутой.

— Не улетай, Весна, — произношу тепло и беру её за руку, которая держится за край капсулы. — Просто будь рядом. Мы найдем спосов вскрыть саркофаг или навсегда завалим его в той горе, чтобы уже никогда не возвращаться к теме этой находки. Я… хочу, чтобы ты осталась. Тут. На Аксилоре. Со мной. Навсегда.

Последние слова даются настолько нелегко, что даже пальцы немеют.

Я впервые в жизни боюсь. Испытываю настоящий страх, потому что её отказ меня раздавит. Уничтожит. Размажет в кляксу. Я никогда не соберу себя обратно после этого. Весна — больше, чем просто женщина.

Весна — идеал, недостижимая красота, стальная воля и идеальный ум.

Она долго не мигая смотрит на меня. Я знаю, что между нами пропасть. Но сейчас её ледяной щит чуть сдвигается в сторону. Не открывает, но обнажает тонкую щель. Брешь. Возможность.

Она прижимается бедрами к капсуле, скрещивает руки на груди. С тихим хрустом позвонков разминает шею. Похоже, она не спала.

— Дай мне доказать, что я достоин тебя? — произношу, скрывая дрожь в голосе. — Дай мне все исправить? Я ошибся. Был ослеплен саркофагом. Идеей. Но я влюбился. Правда. По-настоящему. Вексам это не свойственно, но ты проникла мне в душу, поселилась там и пустила корни. Без тебя я свихнусь. Мне нужен всего лишь призрачный шанс. И я обещаю, ты не пожалеешь.

Весна медленно встает, подходит к окну. Солнечный свет падает на её волосы — они почти белые сейчас.

— Я улечу с Аксилора, когда мы откроем саркофаг, — произносит она строго, не поворачиваясь.

— Он уничтожен. Я надеюсь, не подлежит восстановлению, — бросаю с презрением, потому что сейчас во мне только яд в отношении реликвии, которая едва не стоила мне любимой женщины.

— Не будь так уверен, Трой, — коварно тянет Весна. — Я была там. Он работает. Функционирует. И я… — она переводит на меня горящий взгляд. — Нашла по-настоящему подходящий ключ.

Трой

— Какой ещё ключ? — спрашиваю, не узнавая собственный голос.

Весна поворачивается. В её взгляде нет игры — только убеждённость. И внутренняя пугающая меня… ясность.

— После того как я полежала на саркофаге, — говорит она спокойно, — во мне что-то открылось. Словно в голове что-то щёлкнуло. Я видела людей. Женщин и мужчин с белыми волосами. Они пели. Это не галлюцинация. Это было похоже на ментальную передачу. Я поняла, что делать. Узнала их язык, который раньше не был доступен мне в полной мере. Всё это — не выдумка, Трой. Я… подключилась к знаниям. Ментально. К архиву. К тому, что ты бы назвал банком данных Эйри. В голове словно распечатался файл.

Я молчу. Впервые в жизни я не знаю, что сказать. Рядом со мной стоит женщина, которой я должен был командовать, а теперь ощущаю, что она шагнула на порядок выше. В другое измерение. Моя Весна — и уже не моя.

— Я почувствовала одну… ты бы сказал «особь». Живую Эйри. — Она делает паузу. — Единственную во Вселенной на данный момент.

Я округляю глаза. Пока Весна взрослела, я пытался найти живых Эйри. Проводил расследования, перелопачивал тонны материалов, потрошил библиотеки, вдоль и поперек излазил Паутину. И не нашел. А Весна… почувствовала.

Внутри поднимается первобытное восхищение, будто я смотрю сейчас не на человека, а на богиню.

— Я навела справки, — продолжает Весна. — Эту Эйри зовут Эйя Крейт. Она живет на Ксоре с мужем Сайлосом Крейтом, который её когда-то спас. И…

— Только не говори… — перебиваю, перехватывая её горящий взгляд.

— Да, Трой, — безапелляционно отрезает она. — Я полечу к Эйе. С твоей помощью — или без.

В животе сворачивается горячая пружина из сжатого страха и невыносимого азарта. Я выбираюсь из капсулы, подхожу ближе.

— Без моего разрешения ты не вылетишь с Аксилора, — говорю низко, тоном, не терпящим возражений. — А я запрещаю тебе лететь одной.

— Запрещаешь?! — Весна вскидывается, как дикая кошка. — Ты потерял право что-то мне запрещать, когда собирался убить, Трой! И ты мне по-прежнему не хозяин.

Я выдерживаю её гнев. Она права по сути. Это я не так выразился.

— Нет, — парирую холодно. — Но я — единственный человек, который может гарантировать тебе безопасность. Мы оба знаем, что ты представляешь ценность. Космос — не университет благородных девиц. Это чёрная дыра, набитая проходимцами всех мастей. Тебе слишком опасно лететь одной.

Весна смотрит с недоверием.

— Хватит! Ты препятствуешь просто из вредности! — говорит с возмущением и досадой. — Думаешь, я не вижу? Просто мелочно саботируешь мою экспедицию, потому что не ты первый нашел ключ.

Я закрываю глаза и делаю вдох. Считаю до трёх. Подавляю раздражение.

— Я хочу, чтобы ты долетела живой и невредимой, Весна. Всё, — произношу мягко и покровительственно. — Я найду тебе корабль, экипаж, сам проложу маршрут. До Ксора на гравимобиле не долетишь. Нужен фрегат, Весна. А на фрегат нужна команда. Дай мне пять дней.

Она долго молчит. Смотрит в сторону. Потом всё же кивает. С напряжением в челюсти.

— Хорошо. Пять дней. И не вздумай играть со сроками, — в голосе непримиримость.

Какая она сейчас красивая в боевом настроении!

— Ни секунды не потеряю, — отвечаю бархатно. — Обещаю.

Весна уходит в коридор, и я позволяю врачам таки осмотреть себя. Вскоре меня выписывают. Энс уже обо всем позаботился, так что я переодеваюсь в привычный белый костюм и выхожу в коридор. Весна встает с диванчика, подходит.

— Отвези меня в гостиницу, — произносит сдержанно и упрямо сжимает губы.

Я смотрю на неё, вглядываясь в лицо. Она утомилась. Нервно вымотана. Но всё ещё держит оборону.

— Об этом не может быть и речи, — произношу с невозмутимым видом. — Ты поедешь в мой дом. И жить будешь под моей охраной.

— Видела я твою охрану! — выговаривает она. — Один из твоих «надёжных» чуть не прикончил меня!

Я поднимаю на неё строгий взгляд.

— Я убил его, — отвечаю жёстко. — И убью ещё, если потребуется. Я не питаю иллюзий в твой адрес, но ты будешь в безопасности. Обещаю, я не стану мешать. В твоём распоряжении будет полдома. Я не буду приближаться, если сама не позовёшь.

Весна долго молчит, потом медленно кивает.

— Хорошо. Но если ты…

— Не буду, — перебиваю. — Не бойся.

На крыше уже ждет мой гравикар. С идеально вычищенным корпусом, будто тот не видел крови. С водительского сиденья выходит Энс. Бодрый, уже полностью оправившийся.

— С возвращением, ксинт Дайрен, — произносит он. — Всё приведено в порядок. Особняк отремонтирован, охрана усилена. Четверо галионцев. Верность у них в крови. Они подняли систему слежения и контуры безопасности.

Я киваю, помогая Весне устроиться в салоне.

— Отлично сработал, Энс, — хвалю его, когда он забирается за штурвал. — Курс в особняк. И свяжи меня с Дэйном Орвеном.

Энс рапортует согласие, а я вынимаю коммуникатор, который вернули мне в больнице. Весна вопросительно смотрит на меня.

— Этот человек имеет какое-то отношение к делу? — спрашивает, не скрывая раздражения.

Я улыбаюсь.

— Скажешь мне потом спасибо.

Она не отвечает. Просто долго смотрит на меня. А потом отворачивается к окну.

Я смотрю ей вслед. Моя женщина летит искать другую. Чтобы открыть саркофаг.

И я полечу рядом. Потому что теперь — только вместе.

Весна

Прощать сложно. Особенно, когда тебя предали. Даже если потом спасли. Даже если сражались ради тебя, пролили кровь, чуть не умерли.

Я не знаю, что чувствовать. Будто у меня под ногами постоянно покачивается платформа. Её имя — Трой. Иногда она теплая и ровная. Иногда холодная и колючая.

Я живу в поместье, как в карантине. Не в заключении — здесь никто меня не держит, двери не заперты, охрана не мешает перемещаться. Вообще на глаза не попадается, потому что они дежурят внизу.

В моем распоряжении целый этаж. Всё та же спальня с ванной, балконом, кроме того отдельный кабинет с оборудованием, куда перекочевал Орвекс, зона отдыха с огромным головизором, музыкальной системой. Не знаю, что мне с ней делать.

Трой сделал все с видом «пожалуйста, чувствуй себя как дома». Но я не дома. Я в сердце зоны противоречий. И каждый шаг эхом отдается в груди. Мне кажется, я попала в клетку, но не ту, что была раньше. А в ту, где ключ в моих руках, а я всё равно не выхожу.

Трой держит слово. Он не вторгается в мой мир, не появляется без стука, не дёргает меня разговорами о чувствах. В его действиях ни грамма давления и ровно столько внимания, сколько нужно, чтобы я не ощущала себя одинокой.

Он будто стал фоном. Спокойным, ровным, но… присутствующим. Я вижу его утром, когда мы сталкиваемся на завтраке. Он не пялится, но я чувствую его взгляд, когда он думает, что я не вижу.

Он здоровается, интересуется самочувствием, ставит передо мной кружку с чаем, будто так делал всегда. А потом уходит.

На второй день я захожу в кабинет, и обнаруживаю рядом с Орвексом осколок саркофага, который, похоже, отвалился, когда Трой в него выстрелил. «Если решишь продолжить исследования, пусть это станет талисманом. Твой Трой».

Смешно. Он точно знает, что я не смогу удержаться.

Он знает, когда уйти и когда остаться.

Знает, как прислать мне чашку чая, не спросив, пила ли я что-то.

Мы сталкиваемся в коридорах. В столовой. У окна. В его глазах — спокойствие и что-то, что я не могу прочитать. Ни претензии, ни страсти. Но рядом с ним моё тело помнит всё. И внутренне дрожит.

На третий день я спускаюсь в общую столовую ужинать. Позднее обычного, поэтому не надеюсь застать там никого — и вижу Троя. Он сидит в кресле у окна, с планшетом, сосредоточенный и уставший. Его взгляд теплеет, стоит мне только войти.

— Не переживай. Я сейчас уйду, — говорит он. — Не хочу мешать твоим мыслям. Просто хотел побыть тут, рядом с тем местом, где ты бываешь.

Грудь сжимается.

Он говорит тихо. Признаёт дистанцию, которую я установила. Не претендует ни на что, просто… остается рядом. Дает мне пространство, хоть и подчиненное своей гравитации. И словно этим уже заслуживает больше, чем любые клятвы.

На четвёртый день вечером я решаю искупаться в бассейне на балконе.

До этого я мылась в душе или принимала ванну внутри, потому что экономила время, потому что считала, что бассейн — это барство. А сейчас мне некуда спешить и я как никто иной заслужила расслабиться.

Что может быть лучше, чем искупаться в открытом бассейне в лучах закатного солнца?

Я выхожу на балкон обнаженной, потому что на этой высоте никого не может быть. Меня никто тут не увидит.

Бросаю в воду кристаллы соли, и она тут же становится молочно-розовой, непрозрачной, и от этого кажется экзотической и ещё более притягательной. От неё поднимается запах жасмина и мяты, и я с наслаждением захожу в круглое углубление. Вода почти горячая, нагретая здешним палящим солнцем.

Ложусь на воду в центре. Волосы намокают, мысли тают, тело расслабляется. Потом начинаю плавать. Места не очень много, но мне хватает на несколько хороших гребков.

Ложусь на пологой отмели, погруженная в воду по грудь. Смотрю вдаль. Здесь прекрасный вид на холмы. Вода ласкает кожу, пар поднимается облачками, приятно щекочет лицо. Закрываю глаза. В какой-то момент я уже ничего не чувствую, кроме воды, тепла и расслабления.

— Весна? — вдруг сбоку раздается голос Троя.

Вздрагиваю, открываю глаза.

Он стоит у балконной двери. На его лице легкое удивление, но взгляд уважительный. Он тут же поворачивается спиной.

— Я стучал, — хрипло говорит он. — Ты не ответила. Прости. Я зашел по делу.

Он берет с перил полотенце. Протягивает мне, не оборачиваясь. Это нелепо, трогательно, глупо — и сердце сжимается.

— Что за дело? — спрашиваю, выходя из воды, и заворачиваясь в полотенце. Капли стекают с волос по спине, чуть холодят. — Что ты хотел?

Он медленно разворачивается. В этот момент я уже в полотенце. Мокрая, с растрепанными волосами, щёки пылают, но я не отступаю.

Трой не смотрит на мое тело, но взгляд нехотя поднимается к моему лицу.

— Я сделал кое-что для тебя и хотел вручить, — говорит он. Опускает руку в карман брюк и вынимает оттуда что-то светящееся на тонкой золотистой цепочке. — Это кулон, который я заказал выточить из обломка саркофага.

Он подносит подарок ближе. Я завороженно смотрю на светящуюся красоту. Кулон в форме круга с выгравированным на нем лабиринтом.

— Как символ твоего непростого пути к цели, — добавляет Трой. — Позволишь?

Я молча поворачиваюсь к нему спиной. Он нежно откидывает мокрые волосы на одну сторону. Я ловлю эти прикосновения и внутренне вздрагиваю. Я скучала.

Трой аккуратно застегивает на мне цепочку. От кругляшка будто распространяется тепло, хотя головой я понимаю, что этого не может быть. На мне кусок камня. Я провожу по нему пальцами. Это тепло идет изнутри. Из меня. Это благодарность.

Я поворачиваюсь к Трою и с трудом удерживаюсь, чтобы заключить его в объятия. Он видит мою сдержанность и направляется к двери в комнату, но передумывает. Останавливается.

— Фрегат пригонят к орбитальной станции завтра утром, — говорит он. — К середине дня он будет готов к вылету. Мы покинем Аксилор и возьмём курс на Ксор.

Я смотрю на него. А он — на меня. Затаённо. Сдержанно. Я не улавливаю его похоти. Только бесконечное, выматывающее ожидание, что я снова открою ему дверь.

Я подхожу ближе. Его руки всё ещё сжаты, будто он сдерживает себя.

— Спасибо, Трой, — произношу я ласково. — За всё, что ты делаешь. За то, что держишь слово.

Он кивает. В его глазах молчаливое «я сделаю больше». И в этой тишине я вдруг ловлю себя на недопустимом — я хочу, чтобы он остался.

Касаюсь его лица большим пальцем.

— Останься, — говорю мягко с легкой улыбкой.

Он вдыхает. Резко. Будто всё это время не позволял себе дышать. А потом смотрит на меня с тем вниманием, которое правильнее назвать жаждой. Горячей и неутолимой.

— Ты уверена? — спрашивает он хрипло. — Мне… очень легко будет не остановиться.

— Тогда не останавливайся, — шепчу я.

Он кивает. Между нами поднимается жар, от которого хочется выть. Будто всё это время между нами собиралась буря, и сейчас ударит первая молния.

И всё рушится. Барьеры, недосказанности и обиды падают, точно жухлая листва. Он прижимает меня к себе, целует так, будто хотел сделать это с момента, как открыл глаза в капсуле. Полотенце соскальзывает.

Его руки обвивают меня, скользят по талии, по спине, по коже, которая давно мечтала об этих прикосновениях.

И мы оба летим в этот омут страсти, которую я собиралась себе запретить. Вместе. В дыхании. В жаре, который мгновенно поднимается внутри.

Это не жажда. Это признание. Молчаливое, честное, без громких слов и пафосных обещаний.

Он несёт меня в спальню, на руках. И я понимаю, что не боюсь быть с ним. Он со мной — не как с тем, кого можно использовать. А как с тем, кого выбрал. Всей душой.

Мы занимаемся любовью на кровати. Сменяются позы, темп, ритм, но неизменным остается чувство, что Трой — мой.

Он бережен и ласков. Он дарит мне невероятное наслаждение, будто в последний раз, будто завтра закончится мир.

Мы не говорим, говорят наши тела и наше общее наслаждение.

Мы остаемся вместе. В моей кровати. Трой гладит меня по волосам, пока я засыпаю, а потом будит меня поцелуем.

— Просыпайся, Весна, — шепчет мне в ухо. — Сегодня важный день.

Весна

Мы добираемся до космопорта на гравикаре Троя, там шаттл поднимает нас на станцию. Огромную, как небольшая планета на орбите Аксилора. По тамошним коридорам к нужному гейту нас везет мини-такси по станции на магнитной подушке.

И вот я стою перед дверью в шлюз, по которому мы пройдем на фрегат. Сердце замирает, когда Трой прикладывает руку к сенсору. Доступ есть только у него, так что лишь он может впустить меня на корабль.

Фрегат оказывается больше, чем я ожидала. Больше и… тише. Войдя, мы попадаем в широкий коридор, вдоль которого расположены каюты и отсеки. В конце, метрах в ста, не меньше, виднеется мостик, с которого к нам уже направляются члены экипажа.

— Ксинт Дайрен, ксинта Данич, добро пожаловать на Сион, — хорошо поставленным голосом приветствует нас высокий плечистый мужчина с короткими черными волосами. — К вашим услугам, капитан Вэнс Бэйер.

На нем, как и на остальных четверых Вексах, одинаковые темно-синие комбинезоны из нанотрокса с эмблемой Астровентис.

Трой сдержанно кивает. Капитан представляет нам остальных членов экипажа, фамилии которых влетают в одно мое ухо, вылетают из другого. Трой предупредил, что мне не придется контактировать с командой. И я, если честно, не горю желанием общаться с этими с виду суровыми космическими волками.

— Полет займет от двенадцати до пятнадцати часов, в зависимости от кротовых дыр, — заканчивает речь Байер.

Я настораживаюсь.

— Так… мало?! — спрашиваю шокированно.

Я строила в паутине маршруты, пока Трой восстанавливался. Когда думала, что полечу на Ксор одна. Так вот там предлагались полеты от двух недель до месяца. В зависимости от типа корабля и объема двигателя.

Байер на мой вопрос только делает снисходительное лицо.

— Располагайтесь, пожалуйста, — он ведет рукой по одной стороне коридора. Любая каюта на выбор. Столовая, душевые, спортзал и комната отдыха с другой стороны.

На этом они всей командой разворачиваются и отправляются в сторону мостика.

У меня чувство, что меня только что щелкнули по носу. Поворачиваюсь к Трою.

— Он принесет тебе извинения, Весна, — строго выговаривает Трой, глядя вслед удаляющимся фигурам. — Сион произведен Астровентис. Компанией моего друга Дэйна Орвена. Он разработал и собирает особые приборы, позволяющие находить кротовые дыры. Поэтому на его кораблях нет стазис-капсул и полеты проходят во много раз быстрее.

Корабль отшвартовывается после объявления по громкой связи. Полет начинается без суеты. Движение почти не ощущается — только лёгкая вибрация, когда включается система стабилизации. Гравитация внутри постоянна, движения мягкие. Тут как в элитной воздушной гостинице.

Я провожу несколько часов в каюте. Трой не заглядывает, будто старается меня не беспокоить. Наверное, это правильно.

Я дремлю, но мой разум не тут. Не в теле. Далеко за пределами. В ментальной сети Эйри. С моим слабым потенциалом я мало что могу понять, но всё равно это бесконечный источник знаний. Обо всем. О самой цивилизации Эйри, об их языке, технологиях, общественных устоях. Я плаваю в этом море информации и не хочу выбираться на сушу.

Трой заходит ненадолго. Приносит чашку тёплого травяного настоя. Мы не разговариваем. Только пересекаемся взглядами, и он уходит.

На шестом часу полёта я покидаю каюту и иду искать столовую. Тут всё странное. Аппараты, раздающие протеиновую жижу и воду, соседствуют с кофемашиной и автоматом со снеками.

Я подношу руку с чипом к последнему, выбираю шоколадку, с моего счета списывается сумма в межгалактических кредитах. Ту же операцию провожу с кофеваркой и к шоколаду получаю кофе. Сажусь за один из столов, чтобы поесть. Наблюдаю по голоэкрану прогресс пути — мы пролетели больше половины. Изображение схематично, но можно понять, что мы пролетим около двадцати звездных систем, чтобы добраться до Ксора. Для сравнения Земля находится всего в пяти звездных системах от Аксилора.

Я задумываюсь о том, какие Вексы все-таки продвинутые ребята и вдруг ощущаю взгляд. Один из членов экипажа, молодой, с татуировкой вдоль шеи, входит в столовую, берет себе протеиновую жижу и, усевшись за другим столом напротив, смотрит на меня слишком пристально. Оценивающий взгляд охотника, который уже прикидывает, как разделывать будущую тушу.

И в столовую заходит Трой. Холод, исходящий от него, заставляет воздух дрожать. Он сразу замечает наши дурацкие гляделки.

— Доешь в другой раз, — цедит парню, остановившись рядом с его столом. — Уходи отсюда.

Векс на это вздрагивает и поднимается. В сравнении с Троем он кажется не таким внушительным, как на первый взгляд. А сейчас ещё и горбится.

— Приношу извинения, ксинт Дайрен. Ксинта Данич, — произносит сдержанно и уходит.

— Спасибо, — тихо говорю я Трою.

— Составить тебе компанию? — спрашивает он вместо ответа и уже идет к автомату со снеками.

А у меня дыхание перехватывает от одного взгляда на его уверенную походку и плавность движений.

Несмотря на выпитый кофе, меня начинает клонить в сон. Организм вспоминает, что сейчас глубокая ночь, и требует отдыха.

— Я, наверное, лучше посплю, — отвечаю чуть виновато.

Трой кивает без возражений и провожает меня в каюту. Но не уходит, ложится на кровать вместе со мной и молча гладит по волосам, пока я погружаюсь в сон.

А в следующее мгновение я уже слышу его голос, сквозь зыбкое марево небытия:

— Просыпайся, Весна, мы подлетаем, — звучит ласково и бархатисто.

Я открываю глаза. Трой так и лежит рядом, смотрит на меня нежно и внимательно.

В иллюминаторе видна планета — Ксор. С голубой дымкой на полюсе и сизоватой атмосферой, сквозь которую просвечивают скопления огней — города.

Я окончательно просыпаюсь и встаю.

— Ты не спал? — спрашиваю, потягиваясь.

— Берег твой сон, — с улыбкой отвечает Трой. По нему не скажешь, что он больше суток бодрствовал, свежий и привычно строгий.

Спустя полчаса, за которые мы успеваем выпить по чашке кофе в столовой, корабль швартуется к орбитальной станции, и капитан выходит проводить нас.

— Ксинта Данич, — он обращается ко мне первый. — Я приношу извинения за неподобающий тон. Мне следовало учесть, что вы землянка и можете не быть осведомлены о технологиях вексианских кораблей.

— Извинения принимаются, — отвечаю сдержанно, хотя я уже и забыла о том инциденте.

Трой благодарит команду за услуги, и шлюз на станцию открывается.

Уже через час шаттл доставляет нас на планету, и мы сходим в космопорте Альмитры — столицы Ксора. Я не могу справиться с учащенным пульсом. Предвкушение заполняет до краев, настолько, что пальцы дрожат.

Трой вызывает такси-шаттл, поскольку Эйя с мужем живут не в столице, а в небольшом городке под названием Инсара, и вскоре мы загружаемся на борт быстроходной обтекаемой махины, больше напоминающей небольшой самолет, чем гравикар.

Полет происходит вдоль поверхности планеты на расстоянии в пару километров, так что я успеваю рассматривать пейзаж внизу. Высокотехнологичные города сменяются простирающимися между ними полями и лесами. Напоминает Землю, но всё же технологии тут на порядок выше.

Через сорок минут шаттл снижается и приземляется на взлетно-посадочной площадке коттеджного городка. Дыхание перехватывает, я совсем близка к цели! И, хотя до дома Эйи придется пройти пару километров, я словно порхаю на крыльях.

Время — начало десятого утра. Инсара ещё спит. Мы с Троем быстрым шагом двигаемся по улочкам, пока не доходим до нужного строения. Небольшой аккуратный дом. Камень, стекло, терраса с полупрозрачными экранами. Тихое, уютное место. Участок ухоженный, газон подстрижен, вдоль полупрозрачного забора высажен декоративный кустарник.

Калитка не заперта. Я первой вхожу на участок. Ноги сами несут меня к двери дома, так что Трою приходится просто идти следом.

Подхожу. Нажимаю на звонок. Изнутри раздается мелодичная трель. Слышится движение. Я замираю в томительном ожидании встречи с живой Эйри.

Весна

Дверь открывает женщина в черном платье с белым строгим передником. С прямой спиной и безукоризненной осанкой. Прямые волосы. Длинное каре. Не пожилая, но и не молодая. Из тех, кто больше похож на советника, чем на прислугу.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь не задыхаться от волнения. — Я ищу Эйю Крейт. Мне нужно поговорить с ней. Это важно.

Женщина осматривает меня с головы до ног. Не то чтобы недоброжелательно, скорее, осторожно.

— Госпожа Крейт никого не принимает, — произносит она чётко. — Вы зря потратили время.

Она пытается закрыть дверь, но я упираю ладонь в створку, останавливая её. Она замирает.

— Просто передайте ей, что мы по очень важному вопросу. — Складываю руки в просительном жесте. — Это касается…

Вдруг Трой делает шаг вперёд и ставит ногу так, что дверь уже не закрыть.

— Мы не уйдём. Вам придется позвать госпожу Крейт, — говорит ровно, но с тяжестью, от которой не отмахнёшься. — Это действительно важно. Передайте, что мы пришли по делу, связанному с её видом.

Женщина чуть сужает глаза, но не спорит. Нехотя кивает и скрывается в глубине дома. Мы остаёмся на пороге.

Сердце колотится. Пальцы сами мнут лямку сумки через плечо. Хочется ходить взад-вперёд, но я стою на месте. Рядом Трой. Спокойный, как скала. Но я чувствую его напряжение кожей.

Через минуту появляется Эйя Крейт.

Почтенная женщина. Худощавая до сухости. Возрастные морщинки покрывают её лицо, но она не потеряла ни грана силы. Белые волосы собраны в пучок и спадают на плечо толстым хвостом, на лице ни грамма улыбки, взгляд пронизывающий. Она точно такая, какой я её представляла. Она смотрит сначала на меня, потом — на Троя. И её лицо её становится ещё строже.

— Вы из какой-нибудь газеты? — спрашивает с тяжёлым вздохом. — Я больше не даю интервью.

— Нет, — говорю я. — Мы по поводу саркофага Эйри.

Её взгляд мгновенно леденеет. В чертах появляется опасная заостренность.

— Уходите, — отрезает она. — Никаких комментариев. Я уже всё сказала этим «поисковикам». Вам всем только наживы подавай!

Она собирается развернуться и уйти, но я бросаюсь вперед и хватаю её за плечо. Правда тут же отпускаю под её строгим взглядом и делаю полшага назад.

Она смотрит на меня и замечает кулон у меня на шее. Тот самый, который мне подарил Трой. Из фрагмента саркофага.

Эйя замирает. Глаза чуть расширяются, но лоб разглаживается. И спустя долгую паузу она произносит:

— Заходите.

Мы входим. Просторный дом с мягко-белыми стенами, светлыми панелями и запахом трав. Всё здесь будто говорит: «живите спокойно».

Но я не могу. Сердце до сих пор бьётся в горле.

По лестнице спускается мужчина. Сильный, с серебром на висках, но с той самой энергией, о которой я читала. Он — легенда. Спаситель Эйи. Сайлос Крейт.

Он бросает взгляд на нас и сразу хмурится.

— Что происходит? — голос у него низкий, настороженный.

— Всё в порядке, Сайлос, — мягко говорит Эйя. — Эти люди хотят поговорить о саркофаге. Мы просто побеседуем.

Он не отвечает, только оценивающе смотрит на Троя, на меня. Будто сканирует на предмет угроз. И что-то мне подсказывает, что если он решит, что мы опасны, мы ни на мгновение внутри дома не задержимся.

— Выпьете холодного чая? — спрашивает Эйя, обращаясь к нам.

Я с готовностью киваю, пока Трой и Сайлос играют в мексиканские гляделки.

Эйя делает знак той женщине в черном, и мы все вместе проходим на заднюю террасу дома, выходящую во внутренний двор с бассейном и живописными деревьями.

Мы рассаживаемся за столом, служанка приносит несколько стаканов бронзовой жидкости со льдом, от которой тянет невероятно вкусным запахом трав. Я беру свой двумя руками, чтобы не дрожали пальцы.

— Вы хотели поговорить о саркофаге, — строго говорит Эйя первой. — Рассказывайте.

— Его нашла моя мама, — начинаю я. — Она… умерла. Трой откопал его полностью. Внутри нет Эйри. Там…

— Хранилище технологий, — деловито заканчивает за меня Эйя. — Что вы хотите с ним сделать?

— Мы… Открыть, — отвечаю честно.

— Конечно, — с досадой выдыхает Эйя. — Очередные хапуги, жаждущие доступа к величайшим сокровищам.

— Это не так, Эйя, — отвечаю я тихо.

— Я Векс, госпожа Крейт — подает голос Трой, — вексианец. Я смогу найти технологиям Эйри достойное применение и уж точно не собираюсь разбогатеть за счет их бездумной продажи. Я владею целой планетой, у меня достаточно денег.

Эйя переводит взгляд на него. Потом снова на меня. Я каким-то образом чувствую её сомнения и понимаю, что должна убедить её во что бы то ни стало.

— Моя мама… — вздыхаю, ощущая подкативший к горлу ком. — Моя мама была наполовину Эйри. Она посвятила жизнь поиску этого саркофага и умерла рядом с ним.

— У меня на руках, — добавляет Трой. — Я не смог её спасти, но дал жизнь её находке.

Он сжимает челюсть. Ему тоже больно вспоминать всю эту историю, но по другой причине.

Эйя не говорит ничего. Смотрит в свой бокал, будто ищет там ответ.

— Я сама чуть не погибла, пытаясь его открыть, — решаюсь на последний козырь. — Он…

— Забирает часть жизненной энергии Эйри, — договаривает вдруг Эйя. — И открыть его может только чистокровная особь. Поэтому вы пришли ко мне?

Я замираю. Она знает. Знала с самого начала.

— Да, — тихо говорю я. — Вы единственная Эйри. Мы искали других. Не нашли.

— Я ничем помочь не могу, — отрезает Эйя. — Эти технологии — ковчег. Спасение для нашей цивилизации. Но раз я единственная, это не имеет значения.

Повисает тишина. Очень тяжёлая. Почти болезненная.

— Эйя, — мягко говорит Трой. — Вы сможете себя простить, зная, что нашему миру могут быть очень полезны технологии, скрытые в этом саркофаге, а вы, единственная, кто может подарить их миру, не позволите этого?

Эйя долго смотрит на нас. Очень долго. Потом ставит стакан.

— Эти технологии опережают развитие текущего мира на много миллионов лет, — выдыхает она. — И даже если предположить, что в настоящее время вам удастся что-то адаптировать, где гарантии, что они не попадут в руки настоящих негодяев? Например, к Жукам? Или к Крогарам? Не сделают какой-нибудь диктаторский режим невероятно сильным, что никто не сможет им противостоять? Раскрытие этих технологий нарушит баланс сил. Вы сами сможете простить себя, зная, что по вашей вине Вселенная, в которой мы живем, оказалась на грани уничтожения?

— Я знаю, что не попадут, — ровно отвечает Трой. — Вы, должно быть, слышали о банке Астронекс. Это банк моего друга. Технологии будут надежно укрыты в его хранилище. Никто до них не доберется.

— Я слышал, — на террасу вдруг выходит Сайлос. — Об этом можешь не беспокоиться, любимая. Этот Векс говорит правду.

Эйя переводит светлый взгляд на мужа. Он подходит сзади к её стулу и обнимает её за плечи.

— Ты считаешь, что можно открыть этот саркофаг? — спрашивает она, откидывая голову и прислоняясь затылком к его торсу.

— Я считаю, что миру действительно нужны эти технологии, — отвечает он.

Она ещё немного размышляет.

— В конце концов, мы могли бы разделить их, — добавляет Трой. — Думаю, Ксорианцам тоже пригодятся самые продвинутые технологии Вселенной.

— Ты уверен, Сайлос? — спрашивает она мужа, не глядя на нас.

Эйя поворачивается к нему. Они смотрят друг на друга так, как смотрят только те, кто пережил вместе целую жизнь.

— Как тогда, когда обращался по головидению к гражданам Ксора, призывая спасти тебя, — отвечает он с искренней нежностью.

У меня сердце умиляется от этой идиллической картинки. Они прекрасная пара, несмотря на много лет, проведенных вместе.

— Хорошо. Откроем его, — тихо выговаривает Эйя. — Можете поблагодарить Сайлоса.

На этом она уходит, демонстрируя, что разговор окончен.

— Мы полетим вместе, — тихо добавляет Сайлос, строго глядя на Троя. — И, если это ловушка, я убью вас.

— Я отлично вас понимаю, Сайлос, — с добродушной улыбкой отвечает Трой. — За свою женщину я тоже убью кого угодно. Мы сработаемся.

Весна

Мы отправляемся на Аксилор на двух кораблях. Время в пути разное, потому что разные технологии полёта, точка встречи в системе, где находится планета Аксилор. В нескольких часах лету.

Ксорианский тяжёлый фрегат Сайлоса уходит первее нас, поскольку их путь лежит через гиперпространство. Сайлос не сообщил детали маршрута, я знаю лишь то, что они доберутся до места в несколько гиперпрыжков с погружением в стазис.

А мы летим тем же манером, как добрались до Ксора. Через стабильную кротовую нору.

Я уже не волнуюсь. Знаю, как все будет.

За проведенные на Ксоре три дня я нисколько не отдохнула. Крейты после разговора выставили нас из дома, и мы все оставшееся время провели в гостинице, совершая вылазки по достопримечательностям.

Поэтому во время полета я надеюсь хоть немного восстановить силы и сразу ухожу в каюту. Трой заходит следом, застает меня уже лежащей в кровати. Я даже не стала раздеваться.

— Устала? — спрашивает он.

Киваю.

— Скоро прилетим, и все будет кончено, — бархатисто говорит он и проводит пальцами по моей щеке.

Невероятно нежный жест, который заставляет меня вдохнуть глубже.

— Я так и не сказал тебе, — продолжает Трой. — Ты была неподражаема, когда мы говорили с Эйей. Я, признаться, не верил, что мы сможем её убедить.

— Мы убедили её благодаря тому, что сказал ты, в том числе. — Я глажу его по ладони, — И отчасти из-за мудрости Сайдоса.

— Ты ему веришь? — Трой тянется к краю пледа и плотнее укутывает меня.

— Я верю Эйе, а Сайлос для неё всё сделает. По ним это видно, — отвечаю я и замечаю в глазах Троя тень тоски. Мне кажется, он хотел бы, чтобы кто-то сказал так о нем в нашей паре.

А мне кажется, слова не нужны. Я уже поняла, что он так же, как и Сайлос, ради меня пойдет на что угодно.

Трой уходит на мостик, оставляя меня, а я погружаюсь в дрему. Наконец-то наступает отдых.

Просыпаюсь внезапно от ревущего сигнала тревоги.

Трой влетает в мою каюту с первыми гудками.

— Поднимайся, Весна, — говорит сосредоточенно и протягивает мне обувь. — На мостике будет безопаснее. Идем.

Он выводит меня из каюты, и мы бежим к мостику, когда корабль резко сотрясается. По переборкам разносится страшный грохот и стон металла.

Я лечу вперед, и только крепкие руки Троя, который успел, в отличие от меня, включить гравиботинки, спасают меня от падения.

— Задели! Шрад! — выдыхает он, глядя на меня. — Ты в порядке?

Киваю. Он быстро наклоняется и нажимает кнопку на пятке, которую я должна была нажать сама. Подошвы сразу магнитятся.

— Идем, — бросает Трой и тянет меня за руку в рубку.

Идти в работающих гравиботинках странно, но они отмагничиваются, как только переносится вес, а потом примагничиваются снова, когда пятка соприкасается с полом.

Вскоре мы оказываемся на мостике. Весь экипаж на местах. Лица сосредоточены, каждый занят своим делом. Я никогда не бывала на военных судах и не знаю, что есть что, но витающее в воздухе напряжение ощущается кожей.

— Три пиратских судна на хвосте, — Байер обращается к Трою, не отрывая взгляда от экрана над панелью управления, в то время как пальцы безошибочно выводят команды. — Мы сможем дать им бой. Пристегнитесь.

Трой усаживает меня в одно из свободных сидений вдоль стены, сам пристегивает пятиточечным крепким ремнем. Садится рядом. Защелкивает пряжку.

Корабль снова сотрясает новый удар.

Байер и члены экипажа перебрасываются короткими кодовыми фразами, которые кажутся мне каким-то инопланетным языком.

Взгляд падает на экраны, куда выведены видео с камер по периметру корабля. И мне становится дурно. Три огромных, зубастых, ощетиненных всевозможными пушками корабля летят от Сиона.

— Они наводятся! — бросает кто-то справа от меня.

— Переключить все мощности на левый задний маневровый двигатель, — выговаривает Байер сосредоточенно. — Шерн, по моей команде. Рывок! Сейчас!

Корабль резко рвет вправо вверх, и закручивается. Все вертится.

Сигнал тревоги не унимается. Освещение озаряется красным, будто всё вокруг забрызгано кровью. Меня начинает мутить.

— Готовят новый залп! — снова говорит Векс справа.

— Ответный огонь! — орет Байер.

— Наведение!

Что-то происходит. Корабль снова сотрясается. Поднимается ужасающий гул.

— Разгерметизация! Разгерметизация! — раздается вместо сигнала тревоги.

У меня дрожат руки, и я вцепляюсь пальцами в колени. По коже лютый озноб.

В этот момент мостик отсекается от общей части судна гермодверью.

Как мы собираемся выбраться, если остальной корабль разгерметизирован? Это же смерть?

— Вырубите уже сирену! — ругается Байер. — В ней нет смысла!

— Близкая дистанция! — кричит Векс справа.

— Турели! — командует капитан.

Раздается металлический лязг, а потом визг. Заработали турели, но по камерам видно, что пиратским судам это как слону дробина. Вреда не наносит.

Сигналы, команды, приказы. Какофония звуков действует на меня подавляюще. Ужас в душе давно стал ледяным. Мысль, что мы не выживем, укрепляется в мозгу, ввинчивается подобно раскаленному сверлу. Но я почему-то не плачу. Нет сил. Просто оцепенела и жду неизбежного.

— Повреждён топливный сектор! — кричит Векс справа.

— Ещё повоюем! — бросает Байер. — Продолжать отстрел!

На экранах пестрят вспышки, пираты не отстают. Стреляют по нам.

И вдруг в переднем стекле широкой кабины я вижу что-то странное. Пространство впереди искажается. Прорывается как плёнка. И из разрыва выныривает ещё один корабль.

Громадный. Гладкий. Угрожающе элегантный. Ксорианский флаг на борту.

— Это Аэронос, — Трой перекрикивает шум.

Фрегат Сайлоса. Он выдает огненный залп — один. Второй. Третий. Пиратские суда взрываются, оставляя в экранах красивые фейерверки мгновенно гаснущих брызг. Сайлос расстрелял их с такой точностью, будто знал, где они окажутся.

— Запустить сигнал бедствия, — досадливо выдает Байер.

Наверное, ему обидно, что не он разделался с пиратами. А мне, если честно, все равно. Главное, все остались живы.

Капитаны судов обмениваются какими-то кодами, потом Байер велит всем взять скафандры. Они оказываются тут же, в стенном отделении. Трой помогает мне облачиться в полный костюм с кислородной системой.

Байер разблокирует гермодверь, и мы один за другим вдоль стены доходим до стыковочного шлюза, через который попадаем на корабль Сайлоса.

Внутри я сразу снимаю стеклянный шлем. В шлюзе Аэроноса пахнет кедром и металлом. Воздух прохладный.

Нас встречает длинноволосый мужчина в кителе синего цвета. Приветствует и провожает на мостик.

— Впечатляет, — тихо говорит Трой, подходя к Сайлосу, и протягивает руку. — Спасибо, что спасли, командор Крейт.

В его голосе нет зависти. Видно, что Трой искренне ценит помощь.

— С моей стороны было бы невежливо бросить в беде внезапных друзей жены, — он лишь усмехается. — Ваша гибель огорчила бы Эйю.

Они смотрят друг на друга. Два сильных мужчины, каждый со своей системой координат. Но именно в этой точке между ними возникает уважение, которое ощущается кожей.

— Я возьму курс на орбитальную станцию Аксилора. — Сайлос коротко кивает и, не притрагиваясь к панели, запускает двигатели.

Скоро мы будем на месте. Скоро все и правда закончится.

Весна

Мы опускаемся на взлетно-посадочную площадку на склоне скалы на двух гравикарах. Сайлос с Эйей в арендованном в космопорте, мы с Троем на ещё одной его машине, которую подогнал для нас исполнительный Энс.

Воздух тяжёлый, с примесью железа и пыли. Знакомый вкус времени, которое ещё не успело стать прошлым.

Трой открывает замаскированную под породу дверь, и мы все вместе заходим к старту путей вагонетки. В гроте тихо и влажно. По своду бегут провода и инфракрасные лампы.

— Сюда, — говорит Трой и ведёт нас к транспорту.

Вагонетка стоит на своем месте, и от взгляда на неё у меня перед глазами возникают страшные картинки окровавленного Троя, которого я волоком тащила к гравикару.

На нанотроксовом сиденье так и виднеется запекшаяся кровь. Никто не пытался тут прибраться.

Эйя касается поручня и замирает. Смотрит на потёки, сухие тёмные следы.

— Что здесь произошло? — спрашивает она настороженно.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Мы защищали саркофаг, — отвечаю. — На него охотились. Наемники. Нас предали. И… пришлось нелегко. Но мы справились.

Эйя не двигается. Потом медленно кивает. Садится в вагонетку и впервые смотрит на меня не как на молодую безрассудную искательницу. А как на равную. Это ощущается мгновенно. Она меня только что зауважала.

— Значит, ты знаешь, за что борешься, — тихо говорит она. — Это уже немало.

Вагонетка привозит нас к второй двери. Трой открывает и её. Я вдруг с ужасом осознаю, что внутри, наверное, должно невыразимо пахнуть гниющими трупами, но в гроте саркофага пусто. Пятна крови свидетельствуют о здешней бойне, но тела кто-то убрал.

Я бросаю короткий взгляд на Троя и киваю ему в знак благодарности. Он поднимает уголки губ, обозначая, что принял мое молчаливое спасибо.

Эйя смотрит на саркофаг, и тишина становится абсолютной. Словно всё живое замирает. Даже воздух, кажется, перестаёт двигаться.

Саркофаг стоит в центре, мерцает мягким светом. Покой и угроза в одном теле.

Эйя подходит к нему, едва переводя дыхание. Даже я чувствую, что она волнуется. По лицу Сайлоса ползет тревога.

— Эйя, всё хорошо? — вполголоса спрашивает он.

— Всё хорошо, Сай, — отвечаер она не отрывая взгляда от реликвии. — Это не просто хранилище. Вы нашли… Грааль!

Мы стоим в полумраке. Свет скользит по поверхностям, касаясь её волос, плеч. Она протягивает руку. Сайлос решительно подходят, будто хочет её остановиться, но не останавливает.

— Эйя, ты уверена? — спрашивает он с беспокойством.

— Все должно быть хорошо, Сай, — тихо отвечает она.

Весна

Я произношу это вслух и чувствую, как воздух вокруг меня становится гуще. Я не смотрю на Троя. Не хочу видеть, как он отреагирует. Если промолчит — будет больно. Если согласится — будет ещё больнее. А если попросит остаться… Я не уверена, что смогу уйти. Точнее, я бы этого хотела. Частью души.

— Понял, — отвечает он. Спокойно. Почти нейтрально.

В этот момент снаружи раздается металлический стук. Прибыли галлионцы. Те же, которые охраняли поместье последние дни.

Трой впускает их в грот, они сразу ставят на пол огромный ящик-сейф, какие я видела в паутине на рекламе самых надежных хранилищ со максимальными степенями защиты.

Трой помогает галлионцам сгрузить все технологии в этот сейф, они совместно его запечатывают и ставят ящик на гравиплатформу. Обратно они явно пойдут пешком.

А Трой делает мне знак идти к вагонетке. На его лице невозмутимое спокойствие.

А у меня внутри что-то умирает. Будто кто-то стер целую главу, огромную и написанную последней. И от неё даже крошек ластика не осталось.

Я понуро следую за ним, усаживаюсь на сиденье, пристегиваюсь. Трой опускается рядом, вводит команду к старту. Когда вагонетка разгоняется, а за спиной уже не раздаются шаги галлионцев, Трой поворачивается ко мне.

— Я не буду… потому что не могу. Потому что… я не вправе тебя удерживать, — произносит доверительно. — Но…

Он замолкает, будто подбирает слова. Или нервничает перед тем, как что-то сказать.

— У меня к тебе просьба, — договаривает наконец и выдыхает.

— Что я могу для тебя сделать? — спрашиваю кисло.

— Задержись на час. Всего один час, — говорит Трой и берет меня за руку, будто с надеждой. — Я хочу тебе кое-что показать. И, если ты всё равно захочешь улететь прямо сегодня, я сам отвезу тебя в космопорт.

Внутри меня холод. Видимо, его чувство вины слишком сильно, чтобы несмотря ни на что предложить мне жить на Аксилоре. А я ведь правда хотела, чтобы он остановил меня. Сказал: «Останься». Или просто: «Ты мне нужна».

А он… просто попросил час.

Наверное, наша история подходит к завершению. Мы сейчас куда-то съездим, что-то посмотрим. И потом я улечу. Я вернусь на Землю, в свой родной институт, продолжу изучать чужие цивилизации. И никакого «мы» не будет.

Вагонетка останавливается, мы выходим. Трой помогает мне забраться в гравикар и впервые включает автопилот.

Он берет меня за руку, чуть сжимает пальцы. И я не хочу вырывать её, жадно-тоскливо наслаждаюсь последними мгновениями его тепла и ауры.

Машина взмывает ввысь, а Трой смотрит только в лобовое окно. Профиль — сосредоточенный. Молчаливый. Такой, как когда собирается произнести что-то по-настоящему важное.

— Когда я впервые тебя увидел… — начинает он, не глядя на меня. — Я разозлился.

— Прекрасное начало, — шепчу я себе под нос, но он слышит.

— Потому что ты сразу меня зацепила, — он продолжает, пропуская мою реплику мимо ушей. — Тебе удалось пробить мою застарелую привычность. Растравить любопытство, которого я никогда к женщинам не испытывал. А я не мог этого допустить.

Он постукивает пальцами другой руки по панели, гравикар поднимается выше над поверхностью.

— Я ведь собирался использовать тебя. Ты знаешь это. Я всё рассчитал. Всё, кроме того, как ты будешь смотреть. Как ты будешь говорить. Как ты будешь верить — в саркофаг, в свою мать, в людей. Кроме того, что сам буду испытывать.

Я молчу. Смотрю вперёд. Потому что боюсь, что повернусь и он замолчит.

— После нашей близости… в больнице я попытался отогнать от себя твое земное притяжение. Меня невыразимо ломало, — продолжает он тише. Стыдится. — Знать, что будешь действовать по плану, и сходить с ума от одного лишь запаха — так ведь рехнуться можно. Я пытался вырвать чувства, как выдергивают шнур из розетки.

— Результат вышел примерно как у короткого замыкания, — тихо говорю я.

Он усмехается. Но грустно.

— Я не могу простить себе, что собирался принести тебя в жертву эйрианской реликвии, — добавляет глухо и опускает голову. — Но я готов искупить вину не только перед тобой, но и перед собой.

— Ты этого не сделал, — я тихо улыбаюсь, — этого достаточно. Не казни себя.

— Не смог. Потому что… Без тебя на всем Аксилоре мне не хватит кислорода, чтобы продолжить дышать. Потому что ты внутри. Под кожей. В крови. В голове.

Он переводит гравикар в ручное управление и заходит на большой вираж.

— Вот, что я хотел тебе показать, Весна, — говорит он уже воодушевленно, как человек, преподносящий подарок. — Посмотри вниз.

Под нами — долина. Огромное плато, каменистая земля, но сейчас там работает тяжёлая техника. Разметка. Три строительных крана. Купол проектора.

Я округляю глаза.

— Что это?

— Будущий университет, — довольно отвечает он. — Я заложил его строительство несколько дней назад.

Я любуюсь на похожие на игрушечные махины, которые во всю шуруют на поверхности планеты.

— Этот Университет для тебя, Весна, — добавляет Трой.

Я отвожу взгляд. Чтобы он не увидел, как быстро наполняются глаза.

— Чтобы ты могла остаться. Продолжать изучать культуру Эйри. Делиться знаниями. Учить других. Делать то, что любишь.

Я не знаю, что сказать. Потому что где-то глубоко внутри разрастается нежная, невозможная радость. Он всё-таки хочет, чтобы я осталась. Он хочет, чтобы я была рядом? Или просто на Аксилоре?

Ответа на эти вопросы пока не прозвучало, поэтому я молчу и не навязываюсь.

Трой снова переводит машину на автопилот и задает курс. Спустя минут пятнадцать я понимаю, куда мы летим. Оранжерея. Та самая. Где был наш первый ужин.

Мы опускаемся плавно. Он выходит первым, обходит гравикар, открывает мою дверь и подаёт руку. Я, хоть и одета в комбинезон, всё равно чувствую себя леди.

Внутри встречает официант. Стол уже накрыт. Свечи под защитными колбами. В глубине, укрытые листвой, сидят музыканты. Лёгкая арфа, что-то духовое, струнное. Цветы. Всё так красиво, что я забываю, как дышать.

Трой берёт меня за руку и не спеша подводит к столу. Останавливается. Смотрит в глаза, будто пытается заглянуть в душу.

— Я планировал сделать это завтра. Всё должно было быть иначе, — мягко говорит он и добавляет с улыбкой: — Но ты, как всегда, нарушила мои расчёты.

Я застываю. Он берет со стола небольшую глянцевую коробочку и, раскрыв, достает оттуда… кольцо. Светящееся. Сделанное явно из обломка саркофага.

— Весна, я знаю, что со мной было сложно, — произносит он. — Но это потому что мне и самому с собой было сложно. А сейчас легко, и я хочу разделить эту легкость с тобой..

Он замолкает, смотрит на меня с надеждой.

— Стань моей женой? — договаривает наконец. — Я уже всё подготовил. Я гарантирую, что ты будешь счастлива рядом со мной. Просто скажи «да»?

Весна

И я говорю:

— Да.

Тихо. Но с такой уверенностью, что даже у самой перехватывает дыхание.

И в ту же секунду в глазах Троя загорается свет — тёплый, глубокий, щемящий. Он будто задышал полной грудью.

Он не бросается обнимать меня. Не хватает на руки. Просто берёт за ладонь и целует пальцы. Он улыбается. Глубоко, словно наконец-то получил самое важное в жизни.

И только после этого поднимается и мягко прижимает меня к себе. Я таю в этом прикосновении. А от любимого родного запаха внизу живота приятно тянет.

— Танцуешь? — спрашивает Трой, заглядывая мне в глаза, и его взгляд становится мягким.

— Я… не умею, — мямлю я, и щеки тут же пылают. — Не сейчас.

— Сейчас. Самое время, — говорит он с ласковой настойчивостью и уже подаёт руку. — Я хочу потанцевать с тобой.

Мы выходим на ровную площадку под шелест листвы и медленные аккорды. Он ведёт меня так, будто я и правда умею. Ненавязчиво, осторожно. Я перестаю думать, только чувствую.

И знаю, что Трою неважно, сколько раз я оступлюсь. Он держит, не сжимая, будто я лёгкий воздушный спутник, пойманный его гравитацией.

— У Вексов не принято жениться по любви, — говорит он на ухо. — У нас любовь — ошибка кодировки. Отклонение. Мы женимся ради эффективности. Совместимости. Ресурсов.

Он делает паузу, потом прижимает меня чуть сильнее.

— Но я неправильный Векс, Весна, — добавляет, едва касаясь губами мочки. — Я влюбился в тебя без памяти. И готов горы сравнять с землёй, чтобы ты осталась со мной.

После этих слов я ловлю себя на мысли, что он — не просто мужчина моей жизни. Он — моя стихия. Мой выбор. Моя звезда, которая больше не остынет.

Свадьбу мы договариваемся сыграть через месяц. Этого времени должно хватить, чтобы всё грамотно организовать. Как бы там ни было, мы оба сходимся в том, что это должен быть наш праздник, не хотелось бы его скомкать.

Трой занимается организацией сам, делает всё, чтобы свадьба была… по-настоящему моей.

Я прошу белое платье, легкое и живое, как цветочный лепесток. Никаких вычурностей, шумных церемоний, десятков гостей. Только те, кто действительно важен: Эйя и Сайлос, профессор Стокин — мой научный руководитель, и Тома, подруга с Земли.

Трой организует всё. Не спорит, просто делает. Рассылает приглашения, согласовывает перелет для землян — трансфер, проживание, развлечения на время ожидания.

Мы вместе составляем брачные манифесты — обязательный элемент для вексианской церемонии бракосочетания.

Трой наклоняется ко мне, заглядывает в мой планшет:

— Весна, ты должна указать конкретный перечень обязательств. Например: не вмешиваться в стратегические инициативы партнёра, не принижать его компетентность в технических вопросах...

— Ты меня в рабство заманиваешь, что ли? — хохочу я. — Может, сразу вписать пункт: обязуюсь по первому требованию подавать кофе и не перечить?

— Слишком обтекаемо, — наигранно серьёзно отвечает он. — Нужно конкретизировать объёмы и частоту кофе.

— Трой!

Он улыбается. И я понимаю, что этот брак — настоящий, даже если по-вексиански он называется «созданием эффективного союза».

— Подожди… — я заглядываю к нему в планшет. — А это что за пункт про «создание потомства»? Это ты серьёзно?

— На сто процентов, — отвечает он, поднимая бровь. — Я не планирую останавливаться на одном экземпляре Весны.

Я краснею, но улыбаюсь, не спорю.

К дню свадьбы всё готово. Место выбирал Трой.

Церемония проходит на вершине скалы, выступающей над океаном. Всё безопасно — прозрачные барьеры, ровная площадка, шатры. Воздух пахнет солью, цветами и новым началом.

Мы прилетаем туда вместе на новом гравикаре Троя — обтекаемый зверь в серебристом корпусе.

Гости уже собрались. Бошко Петрович, мой научный руководитель, в черном фраке, с галстуком-бабочкой. Тома, подруга, в сверкающем голубом платье, похожая на нимфу. Эйя и Сайлос стоят у перил и о чем-то беседуют, глядя на океан. Встречать нас выходит Энс. Периметр охраняют ставшие уже привычными в нашей жизни галлионцы.

В центре отведенной площадки стоит шатер, в котором модуль вексианской регистрации, рядом стоит векс-нотариус — сдержанный, формализованный, как у них принято. Чуть поодаль — арка из живых Аксилорских цветов и настоящий свадебный регистратор, приглашенный из диаспоры землян с Ориссана. К нему мы пойдем после вексианской регистрации.

Музыканты наигрывают легкие мелодии. Завидев нас, гости подтягиваются к шатру. Нотариус подзывает нас к модулю.

У меня замирает сердце. Это так странно, необычно, волнующе. И есть ощущение, что моя жизнь необратимо изменится. В лучшую сторону, потому что я стану женой Троя.

Нотариус смеряет нас цепким взглядом.

— Стороны обязаны зачитать брачные манифесты. Начнём с супруга.

Трой — спокойный, уравновешенный, но внутри явно напряжённый — зачитывает по памяти:

— Я, Трой Дайрен, заключаю брачный союз с Весной Данич. Обязуюсь обеспечить её безопасность, стабильность, интеллектуальную поддержку и совместное потомство в согласованные сроки.

Я чуть кашляю, чтобы не прыснуть со смеху. Он бросает в мою сторону выразительный взгляд. Я отвечаю:

— Я, Весна Данич, обязуюсь быть верной спутницей, поддерживать супруга в его начинаниях, не давать скучать, не ворчать без причины и… по возможности не взрывать лаборатории.

Гости сдерживают смешок, даже нотариус моргает чуть чаще. Но хранит невозмутимость и кивает.

— Верификация личностей.

Мы по очереди прикладываем ладони к сканирующей поверхности модуля. На экране появляются наши имена, а потом между ними ставится значок типа такого, каким обозначается ссылка в интернете.

— Брак зарегистрирован, — канцелярским тоном объявляет нотариус. — Союз может быть расторгнут только по заявке обеих сторон в юридический отдел дезактивации.

После он вынимает два блестящих браслета из белого металла с полупрозрачной кристаллической вставкой. По очереди вкладывает их в специальное углубление в модуле и выдает нам уже с внесенными в кристалл данными о нашем браке. Внешне браслеты не меняются, но при считывании с них информации сообщат, что мы — муж и жена.

Нотариус передает нам браслеты. Трой надевает один на мою правую руку. Я — на его. Вот и всё! Мы вексианская пара. Законная, проведенная в системе.

Но впереди ещё одна церемония, земная!

Трой нежно целует меня в висок и направляется к арке из живых цветов.

Музыка становится другой, играет знакомый и всеми любимый марш. Меня к арке ведет Бошко Петрович. Он утирает глаза платком и повторяет:

— Какая же ты всё-таки, Весна, упрямая! И — правильно! Так держать, девочка!

Трой дожидается меня степенно. Смотрит так, будто впервые видит.

Всё замирает.

Регистратор просит нас произнести клятвы.

— Ты — моё равновесие, — говорит Трой.

— А ты — моя новая ось, — отвечаю я.

Здесь мы обмениваемся настоящими кольцами, которые символизируют брачный союз у меня на родине. Теперь мы официально женаты и по земным традициям!

А дальше начинается празднование.

Музыка, смех, бокалы, закатный свет озаряет площадку и столы. Все по очереди говорят речи. Кто серьёзные, кто со слезами, кто с иронией.

Первый танец молодоженов мы танцуем под музыку, которую предложила я. Мы вместе выбрали из композиций, которые близки моему сердцу, и медленно кружимся под лирические аккорды блюза темнокожего певца-землянина.

Трой притягивает меня к себе, когда до торта остаются считаные минуты. Он кладёт руки мне на талию и шепчет в ухо:

— Я с ума схожу, как хочу тебя, — в голосе хриплость и тихий возбужденный рык. — Ты сегодня… невыносимо обворожительна.

— Подожди ещё чуть-чуть, — говорю, кусая губу. — Вот подадут торт… и ты сможешь увезти меня в поместье, чтобы сорвать это платье своими руками.

Наконец подают торт. Я делаю первый надрез, а потом мы, как настоящие преступники, убегаем с площадки, держась за руки. Прыгаем в гравикар и улетаем.

На небе пылают звёзды. Где-то внизу шумит океан. А впереди у нас — только наша ночь. Первая как мужа и жены.

Весна

Спустя три года

Научный корпус Университета Эйри заканчивает работу в шесть вечера по Аксилорскому времени. С высоты террасы, где расположена моя кафедра, уже видно отблески вечернего свечения океана. Я закрываю экран голографической доски, поправляю пояс и прощаюсь с коллегами.

— До завтра, ректор Данич! — улыбается ассистент по лингвистике, молодой векс с умными глазами.

— Не забудь проверить работу Джалиры. Если она и правда нашла пересечение синтаксиса эйрианского с прото-нексийским, я захочу копию, — улыбаюсь в ответ.

— Да! Сброшу до конца вечера!

Я направляюсь к лифту, в голове прокручивая, как обновить подачу материала на курсе «Эйри: язык, мышление, технологии». Все студенты жадные до знаний, и им хочется дать больше.

Сегодня одна из моих — вейнианка Джалира — спросила, могли ли Эйри строить интерфейсы, резонирующие с нейронной частотой.

И это не просто умно. Это… начало большого проекта. Я уже решила: предложу ей остаться. Как ассистентке. Она вполне может стать моей преемницей. Как когда-то я для профессора Стокина.

У входа в здание на посадочной площадке ждёт гравикар Троя. Серебристый, гладкий, точно выточенный под его характер. Трой открывает дверь изнутри, не глядя. Просто знает, что я подойду ровно сейчас.

— Как день? — спрашивает он, беря меня за руку, сжимая пальцы.

Его голос обволакивает и дарит тепло после трудового дня.

— Прекрасный. Джалира взорвала мозг интересным вопросом, и кажется, я обрела ассистента, — отвечаю, пристёгиваясь. — Она талантливая. Знает, куда смотреть.

Он кивает.

— А у тебя талант распознавать важное.

Я вытягиваю ноги, снимаю туфли и улыбаюсь.

— А ты?

— Вэйд был проездом, — отвечает Трой, поворачивая гравикар к скалам. — Мы встретились на полчаса. Он направляется на Креган-6. Планета, которую он, как ты помнишь, освободил пять лет назад. Сейчас там готовят инфраструктуру для образовательных миссий. Хотят адаптировать часть технологий из саркофага.

— И ты не поехал с ним?

— У меня сегодня свидание, — Трой бросает на меня взгляд с искрой. — С женщиной, которая три года назад сорвала мне все системы, но в обмен — подарила новую жизнь.

— Ты слишком красиво говоришь для Векса, — я накрываю своей его ладонь.

— Я слишком долго был один, — произносит он, глядя в переднее стекло.

Мы летим сквозь небо, и всё вокруг кажется правильным.

— Как Айдэн? Ты спрашивал Сайту? — задаю новый вопрос через пару минут. — У меня не было ни минуты позвонить ей.

— Спрашиваю. Айден сегодня пытался собрать рацию из остатков бластера. Нашёл детали в комнате охраны. К счастью, Сайта заметила это раньше, чем он подключил источник питания.

— Он станет или гением… или пироманом, — тяну многозначительно.

— Я не против. Если он будет с твоим темпераментом и с моим упрямством, мы оба обречены вырастить идеального человека, — смеётся Трой.

Дома нас встречает Сайта, няня — высокая вексианка в голубом комбинезоне. Айдэн у неё на руках — вихрастый, сияющий, с кляксой на носу и маленьким тюбиком краски в кулаке.

— Ксинт Трой, ксинта Весна, Айден сегодня раскрасил дрона, — с гордостью говорит она. — Вашего, ксинт Дайрен. Теперь он полосатый.

— Отлично! Я как раз хотел новый дизайн, — отвечает Трой с понимающей улыбкой.

Энс распоряжается об ужине, и он проходит в любимой атмосфере: простая паста, овощи, маленький бокал вина, робот-официант, светящийся цветом морской волны.

После ужина Энс с планшетом уводит Троя в кабинет, а я с Айдэном остаюсь в гостиной. Мы строим ракету из мягких кубиков и, конечно, в ней обязательно есть гравитационные усилители, радиомодули и кабина для плюшевого медведя. Айдэн не по возрасту умный мальчик, уже говорит фразами, понимает логические конструкции. Настоящий Векс, гены дают о себе знать.

Мы вместе с Троем укладываем его спать и по ролям читаем сказку про высадку на враждебную планету. Айдэн засыпает с нежной улыбкой на личике.

А дальше начинается наш вечер. Трой зовет меня в бассейн на балконе. Тот самый, где однажды он увидел меня обнаженной. После чего мы снова сблизились.

Тихие плески воды. Пар струится над поверхностью. Вдали обнимаются горизонты.

Я распускаю волосы, снимаю одежду, захожу по колено в теплую воду. Трой заходит следом не торопясь. Не как охотник. Как мужчина, которому не нужно спешить, чтобы быть уверенным.

Когда-то я тушевалась или стеснялась. Боялась быть неудобной, неидеальной, в результате — отвергнутой.

А теперь я разворачиваюсь к нему и тону в его взгляде. Хищно-нежном.

— Боже, ты прекрасна, — говорит он с тихим горячим придыханием, и в голосе нет ни грамма контроля.

Он подходит близко, берёт мою ладонь, подносит к губам, целует запястье, потом наклоняется, касается губами шеи, ключицы. Вода облизывает бёдра, и я обнимаю его за плечи, позволяя погрузить себя в его стихию.

Мы опускаемся в воду, ладонь троя скользит по бедру, пальцы забираются между ног, нежно гладят, проникают, подготавливая. Внутри разливается желание, внизу живота зреет горячий ком, точно раскаленное ядро. Я подаюсь вперед, навстречу его пальцам, и он убирает руку.

Разводит бедра руками, прислоняется и в один толчок проникает. До упора. Глубоко, но нежно. Мы сливаемся в поцелуе, пока Трой дает мне привыкнуть, а потом начинает двигаться.

Аккуратные, дразнящие толчки вскоре сменяются более требовательными и властными, но не подчиняющими. Мы соединяемся, а не воюем. Трой берет меня медленно, глубоко, будто знает каждый нерв. И я позволяю ему всё, потому что это не подвластность. Это настоящая свобода.

Трой рычит мне в шею, я выгибаюсь, бедра дрожат, в животе копится напряжение. Ногти впиваются в плечи Троя, а из груди вырываются хриплые стоны.

Я первой достигаю пика, крупно дрожу, внутри всё пульсирует. Трой следом извергается глубоко во мне. И это самое приятное чувство — самое глубокое единение с любимым мужчиной.

— Скажи, что ты моя, — шепчет он мне на ухо хрипло.

— Я твоя, — отвечаю. — Всегда, любимый.

Мы просто лежим друг рядом с другом, не разлепляясь. Я прижимаюсь щекой к его груди. Слушаю мерный стук сердца.

— Ты знаешь, Трой, — говорю, — раньше я думала, что не заслужила всего этого. А теперь знаю, что я в своем праве. Я выбрала себе планету. И жизнь. С самым лучшим мужчиной. Он целует меня в макушку. И в этом жесте вся вечность, которая ждет нас впереди.