Дорогой читатель,

Мы надеемся, что тебе понравится «Колючее сердце». Эта книга о фальшивых отношениях с перевернутой динамикой ворчун/солнышко — как чашка теплого чая, который может обжечь, если слишком торопиться (это Брайар… мы правда пытались ее усмирить).

Предупреждения о содержании:

поджог, покушение на убийство и герои-собственники. Ну, точнее, один такой герой.

Приятного чтения!

xoxo,

Сара и С.Дж.

БРАЙАР

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Девушка напротив меня, наверное, на сорок процентов состоит из пластика. Если у нее хоть раз в жизни была оригинальная мысль, я сильно удивлюсь. А пока она ходит по кругу, обсуждая одни и те же три темы: тренды в соцсетях, свои планы на будущее и футбол.

Я почти отключился, когда она заговорила о соцсетях. В последнее время почти все девушки только и делают, что снимают дурацкие видео с танцами или вопросами к парню. Но она подробно описывает каждый тренд, а потом делает паузу, будто ждет, что я предложу снять с ней такое же дерьмовое видео. Нет уж, спасибо.

Я бы лучше прошелся босиком по раскаленным углям.

Ее планы на будущее до тошноты скучные. Она хочет детей — то ли двоих, то ли восьмерых, я так и не понял — но почти уверен, что девушке с двумя извилинами не стоит спешить с размножением. Она не из тех, кто будет делать дырки в презервативе, но, скорее всего, просто не верит в контрацепцию.

Мое внимание раз за разом цепляется за сверкающий крестик, болтающийся у нее на груди. Тот так блестит, что даже ее декольте не выдерживает конкуренции.

Почему это всегда самые набожные?

Хотя, стоп, она еще не заикалась о Боге…

Девушка наклоняется вперед и касается моей руки.

— Я каждый день благодарю Господа...

Ну вот, началось.

Я слегка поворачиваю запястье, чтобы взглянуть на массивные часы. Мы пробыли здесь всего двадцать минут, а я уже готов сбежать. Тем не менее, я настроен выдержать положенные полтора часа — хотя бы ради спокойствия родителей.

Вместо того чтобы сместить свой вес или как-то иначе продемонстрировать скуку, я сосредотачиваюсь на ее лбе. Ее брови не дрогнули ни разу за все это время.

Где мои родители вообще откопали эту особу?

Впрочем, у меня есть догадки. Они вращаются в высоких кругах среди потомственной элиты. Так что она, скорее всего, дочь одного из папиных приятелей по гольфу. Если бы мне пришлось гадать... ее родители владеют компанией из списка Fortune 500¹, у нее трастовый фонд, сравнимый с моим, а сама она плывет по течению университетской жизни, чтобы в итоге получить пафосный бесполезный диплом и мужа.

Одно я могу сказать точно: этим мужем буду не я.

Эти встречи служат своего рода утешением для моих родителей. Их отчаяние тонко завуалировано, и я бы ни за что не осмелился произнести данное слово вслух, но это именно то, что чувствуется. Отчаяние. Им позарез нужно, чтобы я нашел себе жену — ради сохранения безупречного имиджа.

Я морщу нос.

— Ой, что-то не так? — девушка тянется ко мне.

Я ловко уворачиваюсь, хватая бокал, и вру без тени смущения:

— Просто размышляю о предстоящей неделе.

Она улыбается, но щеки при этом остаются неподвижны.

— Я так жду пятницы! Папа достал билеты на твой матч. Футбол… в нем есть что-то волшебное, правда? — Пока она продолжает, мой взгляд становится стеклянным.

Не поймите меня неправильно — я чертовски люблю футбол. Но слушать, как она без конца тараторит о нем, — физически больно. Уверен, она ходила на все школьные матчи. Была в группе поддержки, встречалась с капитаном команды. А потом, по какой-то причине, бросила его и оказалась в Шэдоу Вэлли.

Черт.

Я, если подумать, даже не уверен, что она вообще учится в моем университете.

Она продолжает трещать о «Рыцарях ШВ», о том, какой замечательной будет эта неделя.

У меня начинает пульсировать висок.

Следующий взгляд на часы, и я понимаю, что честно отсидел положенный час. Еда почти съедена. Официантка исправно доливала нам напитки.

— Извини, мне нужно отлучиться на минуту.

Я бросаю салфетку на стол рядом с приборами и направляюсь прямиком в туалет. В этом заведении отдельные кабинки, так что, когда я закрываю за собой дверь, то остаюсь один впервые за...

Шестьдесят три минуты.

Я делаю вдох и достаю телефон.

Риз: Живой?

Мой лучший друг и товарищ по команде Риз Андерсон — единственный, кто способен вызвать у меня улыбку, даже когда хочется кричать.

Я: Не факт, что доживу до конца.☠️

Риз: Это всё такой бред.

И добавить нечего.

Риз: Тебе нужна девушка на твоих условиях.

Я фыркаю. Девушка на моих условиях... да, конечно. Я еле выкраиваю эти девяносто минут в неделю на дурацкие свидания. Кроме футбола, есть еще учеба. А кроме учебы — сон.

Вот и всё.

Ладно, иногда я выпускаю пар, делая что-то веселое или откровенно тупое — например, напиваюсь на тусовках с парнями из команды. Но такие моменты — редкость.

Если бы вы спросили, каким я представлял себе колледж... это точно было бы не так.

Восприятие — всё. Квотербек, заваливший курс по английской литературе, стал бы посмешищем — если не для всего университета, то уж точно для своей команды. Так что я тщательно слежу за учебой и держу планку.

Я образцовый лидер. На поле и за его пределами.

И никаких, блядь, девушек.

Но когда у меня заканчиваются отговорки, чтобы оставаться в туалете, я начинаю всерьез сомневаться в собственных принципах. Должен же существовать вариант получше?

Когда я возвращаюсь, девушка тут же оживляется. Ее загар выглядит еще более искусственным после моего короткого отсутствия. Она закидывает обесцвеченные волосы за ухо и кокетливо наклоняет голову.

— Я заказала нам десерт, — сообщает она. — У них есть кокосовый пирог с лаймом, звучит просто восхитительно. — Я морщусь. — Что?

— Только язычники любят кокос. — Я сжимаю салфетку в кулаке. — Кокос? Это же спорный ингредиент. Почему не выбрать что-то обычное? Например… — Я выхватываю десертное меню и пробегаю глазами по списку. — Шоколадный торт без муки. Даже мороженое было бы вкуснее.

Она смеется, и ее смех действует мне на нервы.

— О, Торн. Ты такой смешной!

Я не смешной.

Я не хочу быть смешным.

К несчастью, официантка возвращается с пирогом. Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь отдалиться от стола. И от проклятого запаха кокоса.

Она делает два осторожных укуса, затем хмурится, словно взвешивая, стоит ли продолжать.

Есть небольшой шанс, что я все равно ее трахну, несмотря на кокосовое дыхание. Хотя от одной мысли о поцелуях у меня начинается крапивница, так что этот пункт сразу мимо. Годы наблюдений за тем, как мои родители избегают физических контактов, видимо, не прошли даром.

Поцелуи — это для подростков. А я давно уже не подросток.

Если на то пошло, прикосновения в целом — отстой. Парни из команды быстро усвоили: если они хотят видеть капитана в хорошем настроении, то должны принимать на себя атаки фанаток. Единственный вид прикосновений, который я готов терпеть — напрямую связанный с моим членом. Да, некоторые вещи неизбежны, если хочешь перепихнуться, но это чистой воды сделка.

Я плачу за ужин, она не жалуется, что я отказываюсь обниматься.

В общем-то, единственный плюс во всех этих свиданиях, устроенных моими родителями…

Хотя, у меня есть подозрение, что ее сиськи окажутся каменными. Они торчат, соски направлены прямо на меня, как пара фар, переключенных на дальний свет, и вносят примерно двадцать процентов в ее общий пластиковый образ.

— Может, пойдем? — Она отодвигает тарелку в центр стола. — Мы могли бы поехать к тебе...?

Ко мне.

Точно.

Она кладет руку мне на плечо, и я замираю.

Сегодня днем я случайно столкнулся с одной девушкой. Совершенно ненамеренно, но когда потянулся, чтобы помочь ей подняться, она зарычала на меня. Я добровольно протянул ей руку, а она ее оттолкнула.

И это было таким гребаным облегчением, хотя мой живот скрутило от того, как медленно она поднималась на ноги. К тому же ее вещи рассыпались повсюду... Среди прочего были таблетки. Серьезные обезболивающие, которые назначали и мне. Полтора года назад я травмировал колено, и мне пришлось пройти жесткую физиотерапию, чтобы вернуться на поле. Я до сих пор фиксирую его на тренировках и играх, и регулярно делаю ледяные ванны, но сейчас оно уже почти не беспокоит.

Что же случилось с той девушкой?

Пальцы моей спутницы вцепляются в предплечье.

Я отгоняю воспоминание о том, как незнакомка медленно уходила от меня, и снова фокусируюсь на пластиковой стерве передо мной. Любые мысли о том, чтобы переспать с ней, мгновенно испаряются, уступая место раздражению.

Я медленно освобождаю руку из ее хватки.

— У меня планы. Может, в другой раз.

На ее лице мелькает целая гамма эмоций: разочарование, смущение, злость. Возможно, она слышала слухи о том, какая я легкая добыча, и теперь сомневается в себе.

И правильно делает. Этот ужин был настоящей пыткой.

Она промокает уголки рта салфеткой и бросает ее на стол.

— Если продолжения не будет, тогда… увидимся, Торн. На игре. Может, ты будешь в лучшем настроении.

Я хмуро смотрю, как покачивается ее задница, когда она уходит.

Неужели я действительно хотел такого исхода?

Трясу головой и достаю телефон.

Я: Умоляю, скажи, что где-то проходит вечеринка.

Риз: Хочешь утопить в алкоголе воспоминания о свидании?

Я: Именно. И найти кого-то поживее куклы Барби.

Риз: Знаю одно подходящее место.

— Можешь хотя бы сделать вид, что тебе весело?

Я бросаю взгляд на Марли, и из меня вырывается нечто похожее на рычание. Она фыркает в ответ, сдувая прядь волнистых волос с лица.

— Ладно, — говорю я.

На моем лице появляется натянутая улыбка, и Марли тут же бледнеет.

— Ты выглядишь так, будто тебе больно.

Потому что так и есть.

И в прямом, и в переносном смысле.

Спина болит после недавнего падения на улице — почти так же сильно, как и задетое самолюбие. Тот идиот-футболист, скорее всего, даже не вспомнит обо мне, но его взгляд, полный жалости, когда он наблюдал за моими осторожными движениями, не выходит у меня из головы.

Марли сует мне в руку бутылку пива.

— Выпей. Может, оно поможет с этой штукой у тебя на лице.

Я касаюсь щеки:

— С какой штукой?

Она с трудом сдерживает смех:

— С той, которую ты называешь улыбкой.

Из горла пытается вырваться смешок, и я не могу удержаться — губы действительно складываются в некое подобие полумесяца.

Марли ахает:

— Боже мой! Да это же она! Настоящая улыбка, народ!

Лицо горит, когда окружающие смеются и хлопают. Я быстро смыкаю губы и бросаю на Марли убийственный взгляд.

Она только смеётся и тащит меня дальше, к группе девушек, с которыми я раньше тусовалась.

Но это было раньше.

Есть «до» и есть «после».

Брайар, которую они знали, сгорела в пожаре. И я не уверена, что кто-то вообще понимает, как обращаться с новой версией меня.

— Привет, Брайар! — Брианна, которую на льду мы звали Бриз, подходит к нам.

Мы.

Никаких «мы» больше нет, даже если мои бывшие напарницы по команде все еще ведут себя так, будто я до сих пор одна из них.

— Не верю, что ты пришла! — Брианна заключает меня в короткие объятия, а потом берет за плечи. Ее пальцы слегка сжимают мои руки, и в зелёных глазах появляется отблеск грусти.

Фу. Перестань смотреть на меня так.

— Ну... — Я пожимаю плечами и оглядываю вечеринку, где, похоже, собрались исключительно спортсмены. Вся гостиная забита хоккеистами с широченными плечами и высокомерными лицами. Почти у каждого на коленях сидит девушка. Большинство моих бывших напарниц стоят поодаль, закатывая глаза на хоккейных заек и футбольных фанаток.

Пока я краем глаза продолжаю выискивать того бейсболиста, который разбросал свои мячи по всему тротуару (мне бы хотелось дать ему пару советов, например, как держать их при себе), Брианна мягко подталкивает меня плечом.

— Как ты себя чувствуешь? — шепчет она.

Ненавижу этот вопрос.

— Все отлично, — вру я. — С каждым днем чувствую себя сильнее.

Чушь. Стопроцентная чушь.

Брианна внимательно на меня смотрит, и по выражению ее лица ясно, что она мне не верит. Достаточно было бы понаблюдать за моей походкой хотя бы десять секунд, чтобы понять, насколько сильно меня все еще беспокоит колено.

Вечеринка становится всё многолюднее, и от этого мне не по себе. Я постоянно оглядываюсь. Взгляд цепляется за окна поблизости, и я мысленно считаю, сколько шагов мне понадобится, чтобы добраться до них, если вдруг начнётся пожар.

Я поворачиваюсь к лестнице, зная, что в крайнем случае всегда смогу подняться наверх, если выходы вдруг окажутся заблокированы — случайно или намеренно каким-нибудь безумцем, одержимым огнём и идеей запирать студенток в горящих зданиях, как в прошлый раз.

По спине пробегает холод.

Я ставлю бутылку пива на ближайший стол и начинаю протискиваться сквозь толпу. Тела окружают меня со всех сторон, и кажется, что в комнате с каждой секундой становится все жарче.

Бри зовет меня, но я не оборачиваюсь. Каждая клетка моего тела требует бежать. Однако прежде чем я успеваю выбраться из комнаты, на моем пути возникает Марли. Она приподнимает свои идеально выщипанные брови — должно быть, почувствовала мою панику.

— Мне нужно идти, — бормочу я.

— Ты в порядке? — На ее лице проступает беспокойство.

Я киваю.

— Все нормально. Профессор Гарсия написала, что завтра у меня проект. Нужно подготовить материалы.

Это не ложь. Профессор Гарсия действительно назначила мне проект. Она подкидывает мне задания то тут, то там с тех пор, как случился пожар. Вот только это не настоящая причина, по которой я ухожу.

Сердце начинает колотиться сильнее, когда я отворачиваюсь от настороженного взгляда Марли.

Мне нужен воздух.

Свежий воздух.

Я направляюсь к выходу. Когда наконец вижу открытую входную дверь, немного расслабляюсь.

Но это чувство длится всего секунду.

Из тени выходит высокая, внушительная фигура. Капюшон его черной толстовки натянут на голову, и если бы не мелькнувший в темноте теплый взгляд карих глаз, я бы почувствовала угрозу из-за его роста.

Я резко останавливаюсь, чтобы не врезаться в него, и по ноге тут же растекается горячая волна боли, достигая самой пятки.

— Ох, блядь, — сквозь зубы вырывается у меня. Ауч.

— Прости, что?

Мое внимание переключается на его рот. Он ухмыляется.

Я тут же узнаю его. К сожалению.

Он? Снова? Тот, что пялился на меня на тротуаре после инцидента с бейсбольными мячами — немой, но красноречивый свидетель моего унижения. Он же поднял мои таблетки. И произнес название обезболивающего таким тоном... даже не знаю, как описать.

И знать не хочу.

— Отойди, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

— Эй, Торн! — раздается из кухни.

Торн. Это имя мне знакомо.

Парень — Торн — кивает в сторону кухни, но не сводит с меня любопытного взгляда. Его лицо кажется таким... открытым, живым. Я не понимаю ни этого выражения, ни того, почему он вообще на меня смотрит.

Грудь сжимается, а сердце яростно колотится о ребра, напоминая о том, что мне срочно нужно выбраться отсюда.

— Отойти? — переспрашивает он.

Я поднимаю брови. Да, отойди.

Конечно, я веду себя грубо. Но я в нескольких секундах от долбаной панической атаки, и меня уже бросает в пот. Вечеринка в самом разгаре, и чем больше людей набивается в дом братства, тем сложнее будет выбраться, если что-то случится.

Боже, я окончательно свихнулась.

Торн скрещивает руки, и на его точеном лице появляется намек на веселье.

— Я отойду... — говорит он, растягивая слова, — когда ты вежливо попросишь.

Ни за что.

Мы едва перекинулись парой слов, а я уже поняла — он такой же заносчивый качок, как и остальные парни на этой вечеринке.

Я бросаю взгляд на узкий просвет справа от него.

Я маленькая. Запросто могу проскользнуть мимо, даже волоча свою покалеченную ногу.

Как только я делаю шаг, он повторяет движение.

Выглядит так, будто мы танцуем, и с каждой секундой мое раздражение нарастает. Пульс бешено колотится, сердце грохочет, словно гром.

Я рычу.

— Уйди с дороги.

Торн улыбается ещё шире. Он что, думает, что я с ним флиртую? Раньше, до того как я превратилась в пугливую мышку, возможно, так бы и было. Я ведь встречалась исключительно со спортсменами, и, да, признаю, он горяч. Этот контраст между бунтарской внешностью и образом золотого мальчика, резкие черты лица, рельефные мышцы, улыбка, от которой трусики сами падают на пол, и тёплые золотисто-карие глаза. Его волосы, кажется, работают по контракту — один слегка завитой локон так картинно падает ему на лоб, будто это прописано в сценарии. Но я не в настроении флиртовать с таким парнем, как он.

— Серьезно? — выдавливаю я. — Пропусти.

Не давая ему шанса увернуться, я решительно шагаю вперёд, отчаянно пытаясь вырваться из этой душной вечеринки и тесной комнаты.

Он отступает назад, и я случайно задеваю его плечом — хотя он, скорее всего, решит, что это было нарочно.

— Уф, — морщусь от резкого толчка.

Боль пронзает колено, и в ту же секунду рука Торна оказывается на моей талии, удерживая меня. Его ладонь скользит под футболку, и мы оказываемся кожа к коже.

Я беззвучно вздыхаю. Он замирает.

Прикосновение будто бьёт током, и когда наши взгляды встречаются, его глаза раскрыты так же широко, как и мои.

Через секунду он отпускает меня, и прохладный ночной воздух овевает мою пылающую кожу.

Я разворачиваюсь на скрипучем крыльце, чтобы встретиться с ним взглядом. Он стоит в дверном проеме, уставившись на меня так, будто во всем виновата я. Если бы он просто уступил дорогу, этого бы не случилось.

Его глаза сужаются.

— Не за что...

Я стою на улице, больше не окруженная жаром от тел. Уверенность возвращается. Я скрещиваю руки на груди и выставляю бедро вперед, игнорируя тупую боль в ноге.

— Что, прости?

Вот опять.

Эта глупая ухмылка.

Он смотрит на меня слишком долго. Пульс учащается, и я начинаю дрожать.

— Ты злобная маленькая штучка, да? Любопытно.

Его ухмылка становится шире, и у меня внутри все переворачивается.

Это так выбивает меня из колеи, что, когда я наконец собираюсь с гневным ответом, Торн уже поворачивается ко мне спиной и обнимает за талию какую-то миниатюрную блондинку.

Челюсть сводит от того, что я слишком сильно стиснула зубы. В последний момент я снова показываю ему средний палец, хоть он уже и не видит.

Не знаю, злюсь ли больше я из-за того, что позволила тревоге взять верх и в панике сбежала с вечеринки, или потому, что впервые после аварии почувствовала что-то, напоминающее прежнюю Брайар — с жаждой жизни и стремлением к большему.

Так или иначе, та Брайар мертва. И она уже не вернется.

Я не могу выбросить из головы ту девушку. Язвительную. Она просто… смотрела на меня с такой яростью, и это вызвало во мне неожиданный прилив адреналина. Я собирался извиниться за то, что произошло ранее, на тротуаре, но она чуть не вцепилась мне в глотку.

Со мной что-то не так, если я нашел это… освежающим? В университете, где большинство готовы пресмыкаться передо мной и моей фамилией, она, похоже, даже не думает об этом.

Хочу, чтобы она снова посмотрела на меня так.

Она ушла, прежде чем я успел хоть что-то сказать. Я не знаю, как ее зовут, не знаю, кто она. Но с тех пор я невольно высматриваю ее в толпе.

Вечеринки — не мой приоритет, но в тот вечер… ладно, как я могу упустить шанс на еще одну перепалку с ней?

Сегодня та же история, только другой день.

Снова вечеринка, снова те же лица.

Только ее здесь нет. И я даже не знаю, почему ожидал обратного. Весь день я был рассеян: косячил на занятиях, чуть не свернул шею на тренировке. Я пришел сюда только, чтобы отвлечься…

Ладно, нет, это ложь.

Если она была на вечеринке вчера, может, придет и сегодня.

Верно?

Я не помешался на ней, просто заинтригован — это разные вещи.

Кто-то зовет меня по имени, и я пробираюсь дальше в дом. Риз до сих пор не объявился, хотя клялся, что уже здесь.

По дому бродят другие мои друзья по команде, а также хоккеисты и придурки из лакросса.

Человек, пытающийся привлечь мое внимание, машет рукой, и я меняю курс в сторону диванов в гостиной.

— Привет. — Я опускаю взгляд на нашего крайнего защитника — парня, чьи рост и вес совершенно не выдают его скорости. Соперникам никогда не удается оторваться от Стивена Макдауэлла.

На нем сидят две девушки, по одной под каждой рукой, и, похоже, его нисколько не смущает их явное соперничество. Скорее, он его поощряет.

— Думал, ты вообще не появишься, — он высвобождает руку и хлопает меня по ладони. — Рад тебя видеть, Торн.

Девушки оживляются, услышав мое имя, и я сдерживаю вздох.

— Ты не видел Риза? — спрашиваю у него, сжимая левую руку, ту самую, которой случайно коснулся ее кожи прошлым вечером.

Стивен усмехается.

— Он либо на кухне, либо наверху в одной из комнат.

Прекрасно.

— А та девушка… ну, которая все время хмурится? Кто-то ее видел?

Лучше описания у меня нет. Ну, если не считать, что у нее красивые, мягкие на вид волосы, губы пухлые даже когда она сжимает их от раздражения, а глаза…

Ладно, пожалуй, о ее глазах мне лучше не думать.

Одна из девушек морщит нос.

— Обгоревшая хоккеистка? Она была вчера на вечеринке?

Я замираю.

— Что?

Другая тихо хихикает и толкает ее в бок:

— Перестань.

— Она же буквально горела…

Макдауэлл зажимает ей рот ладонью, отрицательно качая головой:

— Мы ее не видели, чувак.

Но она хоккеистка? Или была. «Горела» — что, блядь, это значит?

Я прощаюсь с ними, проверяю кухню, затем тяжело вздыхаю и иду искать Риза наверху.

Ничего, кроме закрытых дверей комнат. И хотя у меня нет проблем с тем, чтобы их проверить, я не уверен, что хочу видеть своего лучшего друга в такой ситуации. Поэтому просто пишу ему сообщение о том, что я сваливаю, и направляюсь к выходу.

Примерно как она вчера.

Почему она убегала? Что-то случилось?

Я облизываю губы, снова прокручивая в голове, как она уходила. Оба раза — сначала утром, потом с вечеринки — в ее походке присутствовала легкая скованность.

Загадка, которую я разгадаю в другой раз. Хотя подружки Макдауэлла явно что-то знали. Значит, это сплетни. Хрень, которую я обычно игнорирую…

Или же я упускаю что-то очевидное.

Мои мысли вертятся вокруг незнакомки. Тот факт, что я даже не знаю, как ее зовут, сводит меня с ума. Печально, да?

Ладно, может, не так уж печально. Наверное, я бы мог выяснить ее имя, если бы приложил больше усилий. Или спросил правильных людей.

Что мне нужно сделать, так это... забыть о ней. А так как возвращаться домой сейчас — значит прослыть самым большим лузером в кампусе, я отправляюсь в раздевалку футбольной команды за кроссовками. Ничто так не прогоняет дурные мысли, как тренировка…

Прогулка по прохладному ночному воздуху немного приводит меня в чувство. Я делаю глубокий вдох, позволяя его свежести взбодрить меня.

Я прикладываю пропуск к двери стадиона. Маленький индикатор на сканере загорается зеленым, и дверь с легким щелчком отпирается.

Стадион всегда был моим убежищем. Я наизусть знаю его коридоры, и легко ориентируюсь в полумраке. Дойдя до раздевалки, я останавливаюсь.

Свет включен, не то чтобы это было чем-то необычным: возможно, кто-то из работников остался допоздна, или уборщик еще не закончил.

Но я не вижу ни того, ни другого.

Зато чувствую запах краски.

Я хмурюсь и иду на запах. Если эти придурки из Краун-Пойнта пробрались сюда и разрисовали наши шкафчики…

Нет.

На стремянке стоит девушка. Ее каштановые волосы собраны в пучок, обнажая изящную шею. На ней свободная рубашка с пятнами краски и такие же испачканные джинсы.

И даже со спины я узнаю в ней ту самую девушку, которая постоянно огрызается на меня.

Я улыбаюсь, прежде чем успеваю себя остановить.

Она что-то рисует, но из-за ее фигуры я не могу разглядеть, что именно. Много красного, что, впрочем, неудивительно. Это основной цвет нашего университета. И все же…

— Не думал, что увижу тебя снова.

Я предугадываю ее испуг. Колено подгибается, и она срывается со стремянки. Но я уже рядом, хватаю ее за талию. Пальцы касаются голой кожи, и в голове происходит короткое замыкание.

Я не люблю прикосновения.

Но это...?

Почему мне хочется большего? Я мог бы скользнуть руками выше, под ее футболку, положить ладони ей на спину. Ее кожа прохладная, но во мне внезапно вспыхивает огонь.

Она выпрямляется и резко вырывается. Смотрит куда-то мне в плечо, на губах мелькает гримаса боли. Затем девушка фыркает:

— Я не стану извиняться.

Я наклоняю голову.

— За что?

Она указывает кистью, которую все еще сжимает в руке.

На мою рубашку попали брызги краски. Выглядит почти как кровь, и я кашляю, чтобы скрыть внезапный смех. Она здорово меня испачкала.

— Прекрати смеяться, — приказывает она.

— Ты тоже можешь посмеяться, знаешь. — Я ловлю краску на палец и, не давая ей опомниться, провожу им по ее щеке.

Ее глаза расширяются:

— Ну ты и кретин.

Я пожимаю плечами и отступаю, пока она не успела отомстить.

— Я ведь не полез к твоим сиськам. Думаю, это делает меня джентльменом. И вообще, что ты тут…

Мой взгляд переключается на стену.

Где теперь красуется мое лицо, вместе с половиной моей формы. На груди четко прорисован тринадцатый номер.

Я открываю рот и закрываю снова.

Неужели я так ошибся насчет нее?

Она что, сталкерша?

— Это не то, что ты думаешь, — она откладывает кисть и скрещивает руки. — Меня наняли...

— Оставь жалкие оправдания, — я щипаю себя за переносицу. — Я считал тебя нормальной, загадочная незнакомка. Но пробраться сюда и нарисовать мой портрет — странный способ привлечь внимание.

Я чувствую… странное разочарование.

Делаю шаг назад. Потом еще один.

В последний момент вспоминаю про кроссовки и направляюсь к своему шкафчику. Ее взгляд жжет мне спину, но мне все равно. Если только она не кинется на меня с ножом и не попытается буквально прирезать, у меня нет сил на это.

Абсурд.

Я нахожу кроссовки и выхожу из раздевалки, не оглянувшись.

Вот вам и «что-то новенькое».

Мои руки болят.

Я несколько раз шевелю пальцами и разминаю шею. Часы, проведенные на стремянке прошлой ночью и снова сегодня, сковали мое тело — мышцы зажаты там, где не должны. Колено так опухло, что я еле натянула джинсы с утра. Но пути назад нет.

Обычно, если я работаю по заказу, то надеваю футболку и свободные штаны, которые уже покрыты краской. Но сейчас возвращаться домой, чтобы попытаться снять с себя плотную ткань просто бессмысленно. Это только вымотает меня еще больше.

Я заканчиваю короткий перерыв и поднимаюсь со скамейки, окидывая взглядом оставшиеся пустые участки стены, которые еще предстоит заполнить. Времени на работу достаточно, но после новой стычки с самим «королем футбола» мне хочется поскорее закончить, чтобы больше не встречаться с ним.

Кончики пальцев покалывает от злости, пока я разглядываю идеально прорисованный угол челюсти Торна. Я так старалась над ней прошлой ночью. Я гордилась — и до сих пор горжусь, — но черт. Меня распирает от злости. Его выражение отвращения, когда он решил, будто я — очередная помешанная на спортсменах фанатка, взбесило меня не на шутку.

Вот уж действительно — мания величия.

Он правда решил, что я это делаю, чтобы привлечь его внимание? Если бы я хотела его внимания, мне достаточно было бы закатать штанину и показать шрамы. Тогда бы он точно не смог отвести от меня глаз.

Я выдыхаю и достаю карандаш из-за уха.

Высокомерный ублюдок.

Начинаю набрасывать портрет второго капитана команды, прямо рядом с Торном. В раздевалке тихо, слышно только мое ровное дыхание. Раньше я работала под музыку в наушниках, но теперь — ничего. Бывает, я так погружаюсь в рисование, что перестаю слышать все, кроме собственных мыслей, но сейчас я намеренно держусь в тонусе, отслеживая каждый звук вокруг.

Полагаю, посттравматическое расстройство так и работает.

Вот почему я вспылила, когда Торн напугал меня.

Что он вообще делал здесь так поздно?

Может, это он следил за мной. А не наоборот.

Моя рука дрожит. Я в третий раз оглядываю раздевалку.

Спокойно, Брайар.

После случившегося родители заставили меня посещать терапию по ПТСР. Мало кто знает, что меня тогда заперли в здании. Кроме самого поджигателя и полиции, конечно.

Меньше всего мне хотелось, чтобы университет распространил заявление о том, что их звездная хоккеистка не только выпрыгнула из горящего здания на территории кампуса (поставив крест на карьере), но и что ее намеренно заперли внутри, пытаясь убить.

Раньше я была не против внимания как лучший бомбардир команды. Но оказаться в центре внимания из-за того, что кто-то пытался меня убить?

Нет уж, спасибо.

Я яростно вожу карандашом по стене, и к концу моей мини-панической атаки от грифеля почти ничего не остается.

Медленно, морщась от боли, я опускаюсь на пол и смотрю на Придурка № 1 и Придурка № 2.

Я хорошо выполнила работу.

Перебираюсь к другой стене и начинаю рисовать талисман Шэдоу Вэлли — рыцаря в серебряных доспехах с красными вставками. Точно такого же я нарисовала в женской раздевалке, где провела весь первый и второй курс.

Карандаш падает на пол, и я шиплю сквозь зубы.

Снова спускаюсь со стремянки и начинаю искать его.

— Ну же, — вздыхаю я. — Где ты там?

Если ради этого гребаного карандаша мне придется встать на колени, то на сегодня с меня хватит.

Все болит, я устала, и вдобавок идиотски привлекательное лицо Торна продолжает пялиться на меня со стены.

Тихо шагаю по раздевалке, высматривая карандаш. К тому моменту, как нахожу его, я уже мысленно закончила работу. Наклоняюсь, подбираю его, и тут меня осеняет.

Тренажерный зал.

Честно говоря, это просто несправедливо, что у футбольной команды и даже у мужской хоккейной — первоклассные раздевалки с новейшими тренажерами для подготовки, тренировок и физиотерапии. А у женской? Смех да и только.

Они даже нормальные тампоны нам закупить не могут.

Наверное, поэтому Торн был здесь вчера так поздно. Не из-за тампонов, конечно, — из-за тренажерного зала.

Как бы сильно мне ни хотелось врезать ему по лицу, нельзя не признать, что он предан спорту. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека, и до происшествия я была такой же. Его имя постоянно на слуху. На днях по соцсетям разлетелось видео, где он идет по кампусу, а наши сокурсники стоят на коленях вдоль тротуара и кланяются ему.

Я закатываю глаза. Самовлюбленный сукин сын.

Хотя, ладно… несмотря на его кривую усмешку, он казался раздраженным вниманием. Но какая разница? Я все равно злюсь.

Особенно когда встаю перед мужским спортзалом и смотрю на тренажеры, которые могли бы помочь мне восстановить колено.

Мои родители считают, что я просто не хочу смириться с тем, что больше никогда не смогу играть в хоккей — впрочем, они и раньше не были фанатами этого вида спорта. Но я предпочитаю называть это целеустремленностью.

Я резко разворачиваюсь с сердитым выдохом, готовая наконец уйти домой, — и врезаюсь в твердую грудь.

— Черт! — я отшатываюсь назад.

Чьи-то руки хватают меня за плечи, и первое, что пронзает меня, это страх. Но он тут же сменяется чем-то другим, гораздо более сильным, когда я встречаюсь с его взглядом.

Ну разумеется. Он опять здесь.

— Это начинает раздражать, — огрызаюсь я. — Прекрати меня преследовать.

Торн хмурится, его раздражение написано на лице крупными буквами. Я копирую его выражение, просто назло.

— Я была здесь первой, — добавляю, опережая его.

Вырываю руки из его хватки. Ненавижу, что одно только его прикосновение вызвало у меня бабочек в животе. Но я не обманываюсь насчет этого чувства. Просто я уже несколько месяцев ни с кем не была.

Торн вздыхает. Он все еще стоит слишком близко, и его мятное дыхание будто околдовывает меня. Я смотрю ему в глаза, запоминая теплые золотистые искорки, чтобы потом добавить их в его портрет.

— Это мужская раздевалка, фанатка. Тебе нельзя здесь находиться.

— Фанатка? Серьезно? — Я закатываю глаза и прохожу мимо него. Губа кровоточит от того, как сильно я вгрызаюсь в нее, чтобы отвлечься от боли в ноге.

Торн сжимает мой бицепс, не давая отойти слишком далеко.

— Слушай. Мне не нравятся такие девушки, как ты, так что перестань таскаться за мной. Так будет проще для нас обоих.

Я медленно перевожу взгляд с его крепкой хватки на строгое лицо и смеюсь.

— Что, прости?

Он хмурится.

— Не знаю, что ты себе вообразила, но после того, как ты разрисовала стену моим портретом, такие «случайные» встречи выглядят отчаянно. А я не люблю отчаянных.

Наконец он отпускает мою руку, будто это что-то меняет. Минуту назад именно он не давал мне уйти.

— Скажи, что ты самовлюбленный мудак, не говоря об этом, — я язвительно усмехаюсь.

Преследую его?

Приди в себя, Торн.

Я сворачиваю за угол и направляюсь к своим вещам. Надеюсь, он пойдет за мной, и увидит, что я нарисовала не только его, но и второго капитана, и даже талисман команды. Рано или поздно он это заметит, и тогда, возможно, почувствует себя полным идиотом, а его раздутое эго сдуется.

Из тренажерного зала доносится громкая музыка, и вибрация сотрясает шкафчики. Я бросаю взгляд на его портрет на стене, и зависть с раздражением вспыхивают с новой силой.

Часть моей ярости направлена даже не на него, но я все равно позволяю ей пылать.

Подтягиваю стремянку к его портрету и ухмыляюсь.

Если даже новость о том, что меня наняли расписать раздевалку (а значит, я не преследую его и не одержима им), не пошатнет его самоуверенность, то уж вот это точно добьет.

Я замечаю взгляды, как только вхожу в раздевалку спустя два дня.

В этом нет ничего необычного — парни видят во мне лидера, и на поле, и за его пределами. И хотя сейчас я всего лишь юниор, это не имеет значения. Родители воспитали во мне стремление быть первым, брать на себя ответственность. Чтобы вести за собой футбольную команду, нужно иметь стержень, и заслужить доверие. Я это понимаю и принимаю.

Но сейчас парни смотрят как-то странно.

Почти как будто… они смеются надо мной?

— Что? — огрызаюсь я на одного из них.

Он только качает головой и показывает пальцем.

Я поворачиваюсь к стене.

Стена.

Перед глазами невольно всплывает образ незнакомки, балансирующей на стремянке, с краской на одежде и коже, работающей при тусклом свете.

Я моргаю, возвращаясь в реальность, и смотрю на свой портрет… ну почти.

Лицо слишком узнаваемо, чтобы отрицать очевидное, но глаза красные, а из лба торчат закрученные рога. Нос тоже вдвое больше, чем должен быть. Хотя пропорции она в тот вечер передала точно.

В раздевалке раздается смех, и я быстро беру себя в руки. Подталкиваю Стивена Макдауэлла, натягивая на лицо улыбку.

— Что ты натворил, Торн? Кого-то разозлил?

Они даже не знают, кто это нарисовал.

— Надеюсь, твой папочка не заплатил за это искусство, — кричит другой защитник.

Я закатываю глаза.

— Я не настолько самовлюбленный, чтобы переживать из-за пары дьявольских рогов.

Дело не в них.

Футбол для меня — всё, блядь, а теперь какая-то девчонка лезет мне в голову…

Ладно, может, это знак, что я вел себя как мудак.

А, может, и нет.

Мне нужно выяснить ее имя.

Кстати, о папочке: он прислал мне сообщение, которое надо бы прочитать.

Я швыряю сумку в свой шкафчик и переодеваюсь. Затем сажусь, проверяю телефон, и мой живот скручивается.

Отец: Синтия Кинланд придет завтра на игру вместе с отцом. Я сказал, что ты уделишь им время после. Выведи ее на поле, пусть прочувствует.

Прочувствует что? Меня? Мою жизнь?

Имя Синтия ничего мне не говорит, пока я не пролистываю переписку с ним дальше. Это с ней я ходил на свидание буквально на днях.

Пластиковая девушка.

Черт возьми. Она говорила, что придет на игру в пятницу, а я совершенно не обратил на это внимания.

Как мне избежать встречи с ней и ее отцом?

Я: Хорошо.

Он отвечает сразу.

Отец: Билл Кинланд — инвестор. Ты понимаешь?

К сожалению, да.

Это означает: не подведи.

Не обижай его дочь, не веди себя глупо, не исчезай после игры.

Внезапный приступ клаустрофобии застает меня врасплох. Я быстро выхожу, отмахнувшись от обеспокоенного взгляда Риза. Кожу покалывает, и я хватаюсь за стену в коридоре.

Глубокий вдох. Еще один.

Это, блядь, совсем не помогает справиться с паникой, но постепенно комок в груди разжимается настолько, что я могу наконец выпрямиться. Я смахиваю пот, выступивший на висках, и возвращаюсь в раздевалку.

Мой взгляд останавливается на дьявольских рогах и собственных злых глазах.

Неужели я и правда так выгляжу?

Это не должно было задеть меня. Да, я много говорю о футболе, но, если честно, всё, чего я хочу — перестать угождать родителям каждую долбаную минуту. Просто быть собой.

Но не так.

Если она увидела меня таким… значит, я такой и есть.

Дьявол.

Чудовище.

Я начинаю скатываться в пучину мыслей, молча копаясь в сумке, как вдруг появляется физиотерапевт и хватает меня за руку.

Время на раздумья закончилось.

Я отлично умею вытеснять лишнее, поэтому подавляю тревогу и сосредотачиваюсь на спине Джереми. Физиотерапевт что-то рассказывает мне, но я пропускаю его слова мимо ушей. Колено уже лучше, но мы все равно проводим регулярные процедуры, пока команда отрабатывает другие упражнения.

Мы проходим по коридору и оказываемся в его кабинете. Это что-то среднее между тренажерным залом и рабочим пространством, с мягкими кушетками для тех, кому нужно наложить бинты или тейпы. Комната светлая и просторная, почти как раздевалка, но без запаха пота. Я не знаю, какое магическое вуду он тут использует, чтобы все пахло чистотой, но оно работает.

Мы выполняем привычные упражнения, и лишь изредка возникает легкая боль, которую я игнорирую. Ничего, что нельзя было бы исправить таблеткой из аптечки. Или, мой личный фаворит — ледяной ванной. Что может быть лучше горячей воды? Правильно, ледяная.

Ладно, это шутка.

Он хлопает меня по ноге и отправляет к команде.

Я подхожу к тренеру у боковой линии, и при первой же паузе он выпускает меня на поле. Я ловлю мяч, пальцы привычно обхватывают кожаную поверхность. Каждый его сантиметр мне знаком и приносит комфорт. Это чувство более привычно, чем учеба, вождение машины или даже написание собственного имени.

Вдох.

Выдох.

Бросок.

Идеальная спираль — чистая поэзия в движении.

Разумеется, тренировка дается нелегко. Она изнурительная, и сопровождается потом, и к тому моменту, как нас отпускают, я уже мысленно проклинаю весь тренерский штаб. У выхода меня уже ждет физиотерапевт.

— Дай угадаю, — говорю я, поднимая руку. — Ледяная ванна на…?

— Сегодня на пять минут. — Он хлопает меня по спине. — Пустяки для тебя.

Я морщусь, но иду за ним обратно в кабинет. И тут мне приходит в голову одна мысль.

— Ты знаешь, кто нарисовал мурал? — спрашиваю я. — Ты ведь всех знаешь и в курсе, что тут происходит.

Джереми окончил Шэдоу Вэлли лет пять или шесть назад. Получил степень, вернулся сюда и, кажется, вполне доволен своей жизнью. Он из тех, кто дружит со всеми. Общительный тип.

Как раз то, что мне сейчас нужно.

Он оценивающе смотрит на меня:

— Я видел, что она сделала с твоим портретом.

Я стону:

— Так кто она?

Он насвистывает что-то себе под нос и указывает на ванну в углу, уже подготовленную для меня.

Зная, что он не заговорит, пока я не залезу в ванну, я снимаю тренировочную форму, оставаясь в черных боксерах. Сначала опускаю здоровую ногу, скривившись от холода.

Даже после миллиона таких процедур легче не становится.

Он, конечно, не знает, что вечером я проделаю то же самое дома с пакетами льда из ближайшей заправки, в надежде продлить эти редкие моменты без боли.

Но в целом, мне не на что жаловаться.

Я в порядке. И буду в порядке.

Это всего лишь досадная помеха.

Пустяк.

Это не хуже, чем развлекать весь вечер Синтию, мать ее, Кинланд и ее отца. Мы выпьем, он намекнет, что надеется, что мы с его дочерью поженимся, подарим ему восемь внуков, унаследуем деньги или компании наших родителей — или и то и другое, — и богатство поколений перейдет дальше по кругу.

Меня от этого тошнит.

Футбольная карьера однажды станет просто строчкой в резюме. Пунктом, подтверждающим мою целеустремленность, упорство и лидерские качества.

А трофейная жена — молчаливым дополнением. Никто не скажет это вслух, но все всё поймут.

— Блядь! — я засовываю вторую ногу в воду, держась за края и медленно опускаясь вниз. Холод добирается до колен, затем до бедер.

Яйца, как по команде, втягиваются внутрь, чуть ли не в задницу — ничего приятного — и я снова ругаюсь. А затем еще раз, когда ледяная вода заливает живот.

Потом я полностью опускаюсь в воду и холод бьет прямо в грудь. Вцепляюсь в края ванны и бросаю Джереми убийственный взгляд.

Когда делаешь это сам, легче не становится. Винить некого, кроме себя. Но так нужно было. Это — мое наказание.

— Имя, — требую, не позволяя себе отвлечься.

— Расскажи мне, как ты умудрился облажаться, даже не зная ее имени. — Он пододвигает табурет, берет в руки таймер и показывает мне, что даже не запустил его.

Приходиться прилагать усилия, чтобы говорить без заикания.

— Оскорбил ее пару раз.

— Пару раз...?

— Джереми.

Он запускает таймер.

— Ну и как ты ее оскорбил? Чисто из любопытства.

Ублюдок.

— Назвал ее с-сталкершой. — выдыхаю я. Вода сегодня кажется особенно ледяной. — И фанаткой. Кажется.

Он закатывает глаза.

— Ты идиот. Ее зовут Брайар.

— Фамилия?

— Увеличить нос на твоем портрете, наверное, было бы достаточно, — задумчиво произносит он. — Если это действительно все, что ты сделал. Она раньше играла в хоккейной команде, так что я её знаю. У нее был непростой год, Торн. Я говорю это как человек, который беспокоится и от тебе, и о ней. Если ты ее обидишь…

— Я просто хочу извиниться.

Это правда. Я хочу извиниться за свою чрезмерную реакцию — очевидно, что она не занималась вандализмом в раздевалке. Будь это так, рисунок бы уже закрасили. Или… ну, в конце концов, на нем был изображен не только я.

Верно?

Я заметил это, хотя и не придал значения. На стене были и другие игроки, а также вид стадиона с центрального поля — темное небо и прожекторы, освещающие газон.

Хуже всего то, что она действительно талантливая художница.

С рогами дьявола и прочим.

— Брайар Харт, — наконец произносит он.

Я осторожно киваю, затем снова сосредотачиваюсь на дыхании. Контроль и полное спокойствие. Та же самая техника, что на поле и на тех адских свиданиях, которые устраивают мне родители.

Достаточно на секунду ослабить хватку, чтобы все пошло наперекосяк.

— Хоккеистка, — размышляю я вслух. — Кто-то уже упоминал об этом. Но ты сказал «была»…?

— Да. — Он щелкает таймером. — На сегодня все. Завтра перед игрой перебинтую тебе ногу, как обычно.

— Как обычно, — механически повторяю я.

Брайар Харт.

Что я не сказал Джереми — и не собираюсь говорить никому, спасибо большое — так это что мое внимание к ней выходит за рамки дьявольских рогов. То есть, да, я, видимо, что-то напутал. Например, насчет преследования.

Но дело не только в этом.

А в том, что прикосновение к ее коже не вызвало у меня отвращения, и мое сердце пропустило пару ударов. Я просто хочу поговорить с ней. Хочу, чтобы она пустила в ход свои когти против меня.

Брайар... как Спящая красавица².

Раньше мне нравилась эта сказка. Проклятое веретено, чертовски долгий сон, и принц, который пробуждает ее, конечно же, поцелуем.

Но что-то подсказывает мне, что Брайар скорее похожа на колючие шипы, преграждающие принцу путь к замку, чем на спящую в нем принцессу.

В любом случае, я все исправлю.

И выясню, чем она отличается от всех остальных девушек, которых мне подсовывают.

Я вздыхаю, читая сообщение от профессора Гарсии, но на губах появляется легкая улыбка, когда я вспоминаю, что сделала с портретом Торна.

Я: Я все исправлю.

Профессор Гарсия: Почему ты вообще это сделала?

Уверена, правды было бы достаточно. Торн — законченный самовлюбленный придурок, и все об этом знают. Но признаваться профессору Гарсии, что я обиделась на то, что он назвал меня фанаткой кажется... незрелым. Так что я выбираю ту правду, которая ее устроит.

Я: Я завидовала и злилась. Это было неправильно. Исправлю как можно скорее.

Я не солгала.

Это правда.

Просто… не вся.

Профессор Гарсия: Исправь сейчас же. У них сегодня игра, и если к тому времени всё не будет готово, тренер пожалуется декану Уинтерсу.

Я фыркаю посреди лекции. Угрозы тренера футбольной команды настучать декану меня ни капли не пугают. Декан Уинтерс отдал бы левое яичко, лишь бы угодить мне и моим родителям. Пока мы молчим о том психопате, что запер меня в горящем здании, он будет плясать под нашу дудку. Он уже дал это понять.

Университету точно не нужно, чтобы просочилась информация о студенте, который любит поиграть с огнем. Не говоря уже о том, что у полиции нет никаких зацепок — а это напугало бы остальных студентов.

Меня в расчет никто не берет.

Профессор Миллер завершает лекцию бодрым «Вперед, Рыцари!», и я торопливо собираю вещи, чтобы успеть в раздевалку исправить последствия своей выходки. Марли предлагает подвезти меня домой, но я лишь качаю головой, пропуская всех к выходу. Эта привычка появилась после инцидента — мне невыносима мысль, что кто-то будет раздраженно ждать меня сзади, пока я ковыляю к двери.

— Над чем ты там хихикала во время лекции? — спрашивает Марли.

Я улыбаюсь — не могу сдержаться. Достаю телефон из сумки и прижимаю его к груди.

— Я, хм… кое-что сделала.

Она поднимает брови.

— Кое-что сделала? Ты выглядишь ужасно довольной. Ну же, рассказывай.

Я закусываю губу и показываю ей портрет Торна «до» и «после». Она открывает рот, но тут же прикрывает его рукой. Сквозь ее пальцы прорывается смешок — и я тоже тихо смеюсь.

— Да ладно! — Марли выхватывает у меня телефон и снова с изумлением смотрит на фотографии. Она смеется еще громче и поднимает на меня голубые глаза, круглые от удивления. — Но почему?

Я пожимаю плечами:

— Он меня взбесил.

Только когда мы выходим на улицу, она возвращает мне телефон и многозначительно приподнимает бровь.

— Он принял меня за сталкершу, — признаюсь я. — Назвал фанаткой. Застал меня за рисованием его портрета, и... не знаю. — Я снова пожимаю плечами. — Меня это разозлило.

Как и все остальное в последнее время.

— Ты просто богиня, — смеется Марли, уткнувшись в свой телефон, пока мы идем.

— Да, только теперь мне надо это исправить до их игры, так что шутка обернулась против меня, — я закатываю глаза.

— Не-а. — Марли смеется. — Ты добилась своего.

Мне нужно пару секунд, чтобы глаза привыкли к экрану, когда она показывает мне телефон. Щеки мгновенно вспыхивают. Оказывается, портрет уже разлетелся по соцсетям с бесконечными комментариями и репостами, высмеивающими любимого квотербека университета и его «дьявольское» лицо.

— О, Боже, — бормочу я.

В тот момент рисовать его как дьявола казалось отличным способом выпустить пар. Я не думала, что это вызовет такой ажиотаж. Я просто хотела отомстить, но, конечно же, настоящие фанатки только раздули его и без того чрезмерное эго, растащив фото по всему интернету и добавив к нему эмодзи с пускающими слюнями рожицами.

Я читаю одну из веток комментариев и не могу сдержать жгучего стыда за некоторых девушек.

@Cynthia_Thorne:

Папочка всегда говорил держаться подальше от дьявола... но в твоем случае он бы сделал исключение, малыш. @therealthorne

@Rhys:

Господи, @Cynthia_Thorne, ты серьезно сменила имя на Синтию Торн?

@Cynthia_Thorne:

И что? Это не твое дело, @Rhys.

@Rhys:

@Cynthia_Thorne, лучше бы поменяла на Не Умею Принимать Отказ.

Я возвращаю телефон Марли.

— Конечно, он все еще на пьедестале. Даже с дьявольскими рогами.

— Хочешь, помогу исправить? — спрашивает она с жалостливой улыбкой.

Я качаю головой:

— Это не займет много времени. Через час я уже буду свободна.

— Ладно, позвони, когда закончишь. Я тебя заберу.

Она уходит, с легкой ухмылкой на лице, и мне нужно пару секунд, чтобы осознать ее слова.

— Заберешь меня? Куда?

— На игру. Ты идешь с нами. — Она подмигивает и разворачивается, чтобы уйти.

— Кто это сказал? — кричу я ей вслед. — Я никуда не пойду.

— Увидимся через час! — бросает она через плечо.

Я раздраженно выдыхаю и направляюсь к раздевалке. Всю дорогу я спорю сама с собой — стоит ли проявить твердость и наотрез отказаться. Но у меня появляется подозрение, что в этом году Марли поставила себе цель смягчить мою колючую броню — ту самую, в появлении которой виноват мой тайный поджигатель.

Время поджимает, и хоть я уже практически закончила, быстро добавляю последние золотистые блики в глаза Торна, пока кто-нибудь из игроков не вошел. Если они хоть немного похожи на меня, то придут как минимум за час до начала, чтобы настроиться.

Я откидываюсь на стремянке, игнорируя жгучую боль в колене, и проверяю, все ли пропорции на лице Торна соблюдены. Стоит заметить, что мне даже не нужно открывать его фотографию в телефоне, чтобы убедиться, что я все сделала правильно. Он из тех, чья внешность врезается в память с первого взгляда.

— Линия моей челюсти должна быть более выразительной.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Кисть выскальзывает у меня из рук, и я вцепляюсь в стремянку, пока перед глазами проносится вся моя жизнь. По спине разливается горячая волна, за которой следует леденящий страх.

— Черт. — Торн придерживает шатающуюся стремянку.

Хотя я его, мягко говоря, недолюбливаю, все равно благодарна. Упасть с высоты — последнее, что мне сейчас нужно.

— Ты в порядке? — Он смотрит на меня своими дурацкими теплыми глазами.

Меня передергивает от его наигранной заботы.

— Всё нормально.

— Давай помогу. — Он протягивает руку, а я с отвращением смотрю на его ладонь.

После нескольких неловких взглядов со стороны его друзей, заходящих в раздевалку, он медленно опускает руку и усмехается:

— Ты ведешь себя так, будто моя ладонь загорится, если ты прикоснешься к ней.

Мои губы приоткрываются.

Он серьезно сейчас сказал это?

— Ты еще больший мудак, чем я думала, — выплевываю я сквозь стиснутые зубы.

Он хмурится.

— Что?

Горло сжимается. Не обращая внимания на пульсирующую боль в колене, я спускаюсь со стремянки, и, собрав свои принадлежности, намеренно врезаюсь плечом в его твердый живот. Упавшую кисть оставляю на полу — потому что ни за что на свете не стану перед ним на колени.

Когда я выхожу из раздевалки, игнорируя взгляды его команды, то краем уха улавливаю смешок Стивена Макдауэлла:

— Это было жестко, чувак.

— Полный провал, — добавляет кто-то другой.

— Что я такого сказал? — спрашивает он, притворяясь, что не понимает.

Голос Торна становится тише по мере того, как я приближаюсь к двери, но его наигранное непонимание меня не обманывает.

— Бро… — Я захлопываю дверь, чтобы не слышать, как футбольная команда обсуждает мой несчастный случай, и направляюсь прямиком к машине Марли.

Как только я устраиваюсь на пассажирском сиденье, Марли округляет глаза:

— Что случилось? — тут же спрашивает она. — Чью челюсть мне надо сломать?

Я разминаю ногу, и глубже откидываюсь на спинку сиденья, обдумывая план.

— Помнишь, как Джакс бросил тебя, и мы пришли на матч в цветах другой команды, чтобы побесить его?

Она улыбается.

— Как такое забудешь?

— Думаю, нам стоит повторить.

Только на этот раз, чтобы побесить Торна.

@B_Hart:

Настоящее лицо @therealthorne, может, и исчезло из раздевалки, но не из нашей памяти. [ФОТО]

Я качаю головой, пытаясь сдержать смех. По идее, я должен злиться, но не злюсь.

Эта девушка неутомима. Она еще и отметила меня!

Кто вообще так делает?

Риз хлопает меня по руке, и я быстро прикрываю экран. Достаю полотенце из шкафчика, затем вытираю пот со лба и с затылка.

Исправленный портрет с моим лицом смотрит на нас сверху вниз. Да, там есть и другие парни, но их лица как будто менее проработаны. Может, потому что ей пришлось исправить все детали, которые она добавила, превращая меня в дьявола. Но похоже, что она действительно увидела меня. Мои глаза... что ж, это даже лестно, хоть и жутковато. Она передала все до мелочей, вплоть до золотистых вкраплений в радужках.

Неужели она сталкер? Или я ее обидел?

Склоняюсь ко второму.

Не будем забывать, что я протянул ей руку, а она чуть не свалилась со стремянки.

Я усмехаюсь. Кажется, более неуклюжего человека я в жизни не видел. Детали ее травмы — легкую хромоту, которую я подметил, ехидные комментарии той девушки на вечеринке — я так и не выяснил. В основном потому, что не могу, черт побери, ни у кого спросить, не раскрыв свой интерес.

Все, что я знаю — она играет в хоккей.

То есть играла.

Брайар Харт.

Я мысленно повторяю ее имя, и, к своему неудовольствию обнаруживаю, что мне нравится, как оно звучит. И то, как девчонка огрызается на меня. Эта едкость отлично подходит ей. У нее шипов больше, чем у меня³, а это, черт возьми, о чем-то говорит.

Мой телефон снова вибрирует, и я смотрю на экран.

Неизвестный: Не могу дождаться встречи, Торн!!!! Мы с папой на трибунах. Ты такой молодец!!!!!

Ни хрена себе сколько восклицательных знаков.

Живот сводит, и я убираю телефон, не отвечая. Не сомневаюсь, что это Синтия Кинланд — та, чье имя отец как бы невзначай упомянул снова пару часов назад. Чтобы убедиться, что я не забуду устроить эффектное представление после игры перед ней, и ее отцом. Инвестором.

Если мои родители когда-либо прекратят использовать меня в интересах своих привилегированных друзей-миллиардеров, это будет означать, что я умер.

Тренер заходит и выдает нам привычную речь о том, что нельзя расслабляться в четвертой четверти. Я осушаю половину бутылки с водой, заскакиваю в туалет — и вот мы уже снова на поле.

Мысли о Синтии и её отце растворяются, но лицо Брайар не выходит у меня из головы.

Соперники вводят мяч в игру, и мы его перехватываем. Я натягиваю шлем, подпрыгиваю на месте, сдерживая желание просканировать трибуны. Именно из-за такого дерьма я могу потерять фокус.

И все же...

Может быть, она просто выделяется в толпе.

А может, дело в сине-белой майке, выделяющейся в этом море красного.

Брайар Харт.

— Погнали! — Риз тянет меня за руку.

Я отрываю взгляд от нее и выбегаю га поле следом за ним. На ней майка другой команды. И на той, кто сидит рядом, тоже...

Почему?

Она учится в Шэдоу Вэлли… Неужели у нее нет ни капли гребаного уважения к университету?

— Схема? — Риз грубо толкает меня локтем.

Я вздрагиваю, оглядываюсь на команду и выкрикиваю знакомую комбинацию. Ту, что точно прорвет защиту.

Она поможет доставить мяч на поле. Показываю на Риза, и он молча кивает.

Никаких эмоций. Только игра.

Мы берем первый даун⁴, я выкрикиваю следующую комбинацию, и все выстраиваются. Снэп⁵. Мяч тепло лежит в руках, пока я ловко маневрирую в кармане⁶. Жду… жду… вот оно.

Я бросаю. Идеальная спираль, мяч летит и…

Уф.

Меня жестко сносят сбоку. Нападающий впечатывает меня в землю, его наплечник впивается в шею. На секунду мне кажется, что я не могу дышать.

Парни из моей команды сдергивают с меня навалившееся тело и поднимают на ноги, но даже тогда я с трудом втягиваю в легкие рваный вдох.

— Вот урод, — шипит мой центровой. — Ты уже бросил мяч, где, блядь, флаг⁷?

— Забей, — я хлопаю его по плечу и бросаю быстрый, безобидный взгляд на трибуны.

Черт, она что, волнуется?

Шлем скрывает мое лицо, так что она вряд ли знает, что я её заметил. Ее волосы собраны в небрежный пучок, а на губах ярко-красная помада, которая режет глаз на фоне синей майки.

Непрошено возникает образ: я прижимаю ее к стене, задираю ткань…

Черт.

Не успеваю опомниться, как мы снова занимаем позиции. Голова слегка кружится, и я встряхиваю руками, затем ногами. Тело действует на автомате; мы отвоевываем целых пятнадцать ярдов по направлению к зачетной зоне⁸, пока защита наконец не останавливает наше продвижение.

Я уступаю место кикеру⁹ и опускаюсь на скамью. Лишь теперь я ощущаю ноющую боль в колене. Передо мной материализуется физиотерапевт — неотъемлемая часть игрового процесса, готовый как зафиксировать суставы бинтами, так и оказать экстренную помощь.

— Как ощущения?

— Нормально.

— Ты прихрамывал последние два розыгрыша.

— Нет, не прихрамывал. — Я хмурюсь. — Всё в порядке.

Он просто смотрит на меня.

Кикер выполняет свою работу, отправляя мяч между штангами. Это приносит нам еще десять очков, а на таймере остается четыре минуты.

Мяч уходит к другой команде, и я вскакиваю на ноги.

— Мне просто нужно расходиться, — бросаю ему через плечо.

Но с каждым шагом боль только усиливается. Я хватаю стакан воды, залпом выпиваю его, затем беру еще один и выливаю себе на голову.

Гости едва успевают добраться до 50-ярдовой линии, когда их пас перехватывают.

Мы снова в игре.

Я не обращаю внимания на боль, игнорируя все вокруг.

Одна минута пятнадцать секунд.

Всего несколько розыгрышей — и вот, в мгновение ока, всё заканчивается. Домашние трибуны сходят с ума, пока таймер отсчитывает последние секунды. Поле мгновенно заполняется людьми, пока остальная команда прыгает вокруг меня и Риза, который хватает меня за плечи и кричит что-то нечленораздельное.

Эйфория витает в воздухе, и я заставляю себя разделить этот момент с ними.

— Вот ты где! Торн! — доносится женский голос.

Я оборачиваюсь.

Девушка, с которой я недавно ходил на свидание, появляется передо мной, а за ней — мужчина в костюме.

— Боже мой, Торн, ты был потрясающий! — Она подскакивает ко мне и целует в щеку.

Надо было не снимать шлем.

— Спасибо, — говорю я, потому что от меня ждут вежливости.

Мой взгляд переключается на её отца:

— Сэр.

— Хорошая игра, сынок.

Если есть что-то, что я ненавижу, так это когда меня называют сынком.

Но… похоже, этот тип действительно хочет, чтобы я стал его сыном. Зятем.

Абсолютно, блядь, нет.

Он продолжает разбирать игру, даже высказывается насчет того, что, по его мнению, я мог бы улучшить. На этом моменте я перестаю слушать. Мои вежливые кивки, кажется, его удовлетворяют, а я тем временем сканирую трибуны в поисках синего цвета.

—...с нетерпением жду, когда ты присоединишься к семье Кинланд.

Я перевожу взгляд на него.

— Простите, что?

Он сужает глаза.

— Твой отец заверил меня, что ты серьезно настроен найти жену.

— Я... — не настроен. Но слова застревают у меня в горле.

— Я люблю свою дочь, — продолжает он. — Ты понимаешь?

Его слова вдруг обрушиваются на меня всей своей тяжестью.

Жену. Его дочь. Ты понимаешь? Эту фразу всегда использует отец, когда хочет добиться своего. Когда железной рукой диктует, как мне жить.

Я задыхаюсь от всего этого давления и лихорадочно ищу глазами путь к отступлению.

Синяя майка.

В голову приходит совершенно безумная идея.

— Сэр, кажется, возникло недоразумение. Я состою в серьезных отношениях. — Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать.

Его брови взлетают вверх.

— Ты повел мою Синтию на свидание, уже находясь в отношениях?

— Это устроил мой отец, сэр. Я не знал, что она воспримет наш ужин как свидание, и прошу прощения за это.

Он смотрит на меня с минуту. Румянец поднимается по его шее, но он не поддается эмоциям. Напротив — будто все раздражение мгновенно сходит на нет. Он прочищает горло и качает головой, бормоча что-то себе под нос.

Насчет зря потраченного времени?

Мое тоже тратили впустую. Снова и снова.

— Что ж. Передавай привет родителям.

Он жестом подзывает дочь, и они растворяются в толпе.

Окей. Ладно. Всё нормально.

Теперь мне нужно убедить девушку с колючим сердцем подыграть мне.

Хоккей динамичнее футбола, но и эта игра захватывает дух. После победы толпа болельщиков высыпает на поле — настоящая лавина красного, устремившаяся к зачетной зоне. Марли тянет меня за собой. Я оглядываюсь по сторонам, внезапно ощущая вину за то, что на мне цвета чужой команды, но могу поклясться, что Торн заметил меня с поля и вздрогнул.

Хотя, может, я это просто придумала. Тем не менее именно из-за него я вообще устроила этот глупый трюк — как будто ему не все равно, за кого я болею.

Скандирование на поле звучит так громко, что я не слышу своих мыслей. Я оборачиваюсь, когда пальцы Марли соскальзывают с моей руки. Начинаю искать среди толпы ее светлые волосы, но нигде не вижу. Моя нога мешает двигаться быстро, и прежде чем успеваю понять, что происходит, я оказываюсь в ловушке.

Со всех сторон напирают чужие плечи. Я делаю шаг вперед и натыкаюсь на чью-то спину, ударяясь лбом о позвоночник. Резко выпрямляюсь, чувствуя, что не могу дышать, волосы выбиваются из пучка. Выхода нет. Я делаю три бестолковых оборота на месте, пока голова не начинает кружиться.

— Пропусти, — цежу сквозь зубы, врезаясь в девушку с рыжими волосами и большим красным бантом.

Она бросает на меня злобный взгляд и тут же отворачивается. Я ругаюсь себе под нос и поворачиваю налево.

Глаза загораются, когда я замечаю небольшой просвет между футболистами.

Вперед.

Я бросаюсь туда, игнорируя тянущую боль в ноге, и протискиваюсь между их наплечниками. Жесткие, как броня. Я почти падаю на колени, пробираясь сквозь них, и бормочу:

— Твою ж мать.

Из меня вырывается удивленный вздох, когда чьи-то руки сжимают мои бедра и резко ставят на ноги. Я разворачиваюсь, чтобы разглядеть спасителя.

— Поймал, — говорит он.

— Спаси...

Благодарность застревает в горле, когда я замечаю парня рядом с ним. Оба — футболисты, но тот, что поднял меня, в цветах команды соперников. Он смотрит на меня с любопытством, когда я замолкаю на полуслове.

— Пожалуйста?

Я несколько раз моргаю.

Тот, кто помог мне, ухмыляется.

— Оцепенела от восторга при виде меня?

Что?

Я игнорирую его и резко перевожу взгляд на его друга, но тот уже исчез. Внимание цепляется за его удаляющуюся спину: он стремительно уходит, а полотенце скрывает фамилию и номер на майке.

В животе тяжелеет, сердце будто превращается в густую жижу, падает куда-то под ноги, оставляя внутри пустоту. Я моргаю, пытаясь вытянуть из памяти вечер пожара, но воспоминание никак не хочет всплывать на поверхность.

— К-кто это? — спрашиваю я, кивая в сторону убегающего друга спасителя.

Парень с темными глазами оглядывается и пожимает плечами:

— Без понятия. Он из Шэдоу Вэлли.

Я морщу нос в недоумении.

— Ни разу не видел тебя в кампусе. Ты первокурсница? Что ты делаешь на выездной игре?

До меня наконец доходит. На мне цвета чужой команды.

Толпа редеет, и вместо того, чтобы объясниться и поддержать разговор, я направляюсь туда же, куда ушел тот парень. Где-то в глубине сознания шевелится предостережение, но я заглушаю его и продолжаю идти вперед. Будто невидимая веревка тянет меня навстречу опасности, и каждый ее истрепанный волосок сплетен из страха и любопытства.

А вдруг это был он?

С тех пор, как меня намеренно заперли в горящем здании, за мной будто тянется черный шлейф. Лицо поджигателя стерто из памяти. Я не разглядела его, и, кажется, декан уверен, что я все выдумала. Будто бы я сама заперла себя в горящем доме и выпрыгнула из окна просто так, ради веселья.

Я иду за широкоплечим парнем, лавирую в толпе, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы дать колену передышку, но не выпуская его из виду. С каждым шагом в его сторону пустота внутри становится всё глубже.

Если бы я могла просто приблизиться к нему, оценить его рост, почувствовать его присутствие — возможно, тогда бы я смогла убедиться, что ошибаюсь.

Я запаниковала на поле.

Может, я просто связываю любой намек на страх с ночью пожара.

Прижавшись к трибунам, я быстро осматриваю болельщиков, покидающих поле, и незаметно проскальзываю в туннель, пока никто не видит.

Тишина и темнота лишь усиливают беспокойство.

Воздух наполняется моими прерывистыми вздохами, когда я направляюсь в сторону тренажерного зала. Команда, шумная и возбужденная после победы, следует за мной. Они кричат и хлопают, переполненные эмоциями.

В этом есть что-то ностальгическое. Мы с девчонками вели себя точно так же после сложного матча на льду.

Я узнаю голос Торна и мгновенно раздражаюсь от того, как успокаивающе он на меня действует. Парень говорит о том, как хорошо они справились, и хоть я никогда в этом не признаюсь, но в нем действительно чувствуется капитан: он умеет мотивировать, хвалить, но при этом отмечает, над чем еще нужно поработать.

Я закатываю глаза и продолжаю прижиматься к стене коридора, пока группа футболистов, оживленно обсуждающих предстоящую вечеринку, не начинает приближаться. В панике я проскальзываю в тренажерный зал. Свет выключен, так что меня трудно заметить, но я отлично вижу их.

Если бы Торн увидел меня сейчас, он бы точно решил, что я сталкер.

И, в каком-то смысле, он был бы прав. Только я преследую не его.

Я преследую потенциального поджигателя.

Несколько игроков, большинство из которых мне знакомы, проходят по коридору с сумками через плечо. Их волосы еще влажные, и даже сквозь дверь чувствуется терпкий запах мужского геля для душа, пока они направляются на вечеринку в кампусе.

Мой пульс успокаивается, но тут же снова взлетает, когда в конце коридора появляется высокий парень в компании нескольких незнакомых игроков. Наверное, первокурсники. Взгляд сам цепляется за молчаливого парня слева с натянутым на голову капюшоном, и в горле тут же образуется ком.

Глаза закрываются сами собой.

Кожу моментально покрывает дрожь.

Звон разбитого стекла в моей памяти звучит так далеко, что я понимаю — его на самом деле нет, но я все равно затыкаю уши, пытаясь спрятаться от парализующего страха, который он приносит с собой.

Я оседаю на пол и обхватываю колени руками. Быстрые, поверхностные вдохи вырываются изо рта, наполняя пустой тренажерный зал.

— Все в порядке, Брайар, — шепчу я. — Ты ведешь себя глупо.

Я уже не раз убеждала себя, что мой мозг играет со мной в игры, а глаза обманывают

Но достаточно малейшего напоминания, и я снова оказываюсь в том здании. Один проблеск узнавания в чертах незнакомца — и я начинаю гадать, не он ли поджигатель.

Но это чувство в животе... Оно новое.

Я дышу глубоко и медленно, так долго, что начинают ныть ребра. Морщусь, вытягивая ноги и упираясь в холодную стену. Глаза остаются закрытыми; мне слишком страшно открыть их и снова погрузиться в пучину паники.

Но у меня нет выбора.

Открывается дверь, и загорается верхний свет.

Я вскакиваю на ноги, впиваясь зубами в нижнюю губу. Хруст в колене раздается так громко, что это наверняка привлекло внимание.

Я бросаюсь в противоположную сторону. Убегать некуда, и мне страшно даже оглянуться. А вдруг это он?

Все сеансы терапии от ПТСР будто испаряются, и меня накрывает дикая паника.

Я резко разворачиваюсь и хватаюсь за дверь.

Черт. Я сама загнала себя в угол.

— Брайар?

Прилив облегчения охлаждает мою липкую от пота кожу.

Торн.

Я узнаю его голос, и, как и раньше, он успокаивает меня.

В этом нет ни логики, ни объяснения, но это так.

Его уверенный, ровный голос заставляет меня замереть. Я встречаюсь с ним взглядом через весь тренажерный зал, а потом... все становится черным.

Последний человек, которого я ожидал увидеть в тренажерном зале, — Брайар Харт.

И ее реакция на меня?

Чистый страх — пока она не понимает, кто перед ней. Затем ее выражение лица становится более спокойным.

Но потом ее глаза закатываются, и она падает.

У меня отличные рефлексы... но, к несчастью для нее, я нахожусь в другом конце зала. Она просто обмякает и оседает на пол, и, к счастью, не ударяется головой при падении.

Что не так с этой девушкой?

Я бросаюсь к ней и опускаюсь на колени, переворачивая ее на спину. Затем приподнимаю ноги, и пальцы впиваются в кожу у лодыжек. Если задрать их, должно помочь...

А вот и она.

Ее ресницы дрожат, и Брайар довольно быстро приходит в сознание.

— Почему я на полу? — хрипит она.

— Ты упала в обморок, — я кривлю губы в ухмылке. — Хочется верить, что это потому, что ты увидела мое великолепное лицо и переборщила с восторгом.

Она хмурится.

— Брайар, — пробую я осторожно.

— Опусти мои ноги.

— Тебе лучше полежать минутку, — говорю я и похлопываю ее по икре. — Просто… ну, дай крови вернуться в мозг.

Вообще-то, это удачный момент, как раз Брайар я и представлял себе в роли фальшивой долгосрочной девушки. Осталось только убедить ее, что это блестящая идея.

Хотя она все еще в этой дурацкой синей майке.

— На тебе есть что-нибудь под этим? — вырывается у меня.

Ее глаза сужаются... а потом она ухмыляется.

Ухмыляется.

Она приподнимается на локтях и медленно качает головой:

— Только спортивный топ.

Я кривлюсь. И, вероятно, буду жалеть об этом, но ничего не могу с собой поделать: опускаю ее ноги и беру за запястья, подтягивая в сидячее положение. От нее приятно пахнет. Цветами.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и стягиваю с себя футболку.

— Эй, что...

Я бросаю футболку ей на колени.

Глаза Брайар расширяются. Прохладный воздух покалывает мою кожу, которая внезапно стала горячей. Но я игнорирую это, когда она сжимает ткань в руке.

— Я тебя не клею, — говорю я. — И делаю это не ради того, чтобы увидеть твои сиськи.

Прежде чем она успевает выразить протест, я хватаюсь за край майки и дергаю ее вверх. Ее руки рефлекторно взлетают, и я стягиваю оскорбительную вещь.

Она потрясено смотрит на меня, а я улыбаюсь.

— Верни! — требует она.

— Нет.

— Торн...

— Надевай футболку, Брайар, — киваю на свою одежду.

Хотя, если честно, грудь у нее чертовски идеальная. Спортивный топ… больше похоже на кружевную ловушку, специально созданную, чтобы заманивать парней в постель. Вырез убийственный, а голубая ткань почти не скрывает соски.

Она отползает от меня и натягивает футболку через голову. Ее пучок рассыпается, волосы падают на лицо. Но как только тонкая белая хлопковая ткань с надписью Университет Шэдоу Вэлли на груди скрывает ее тело, я облегченно выдыхаю.

— Это было так сложно? — требовательно спрашиваю я.

— Ты...

— Я думал, у тебя есть командный дух, — продолжаю. — Слышал, ты играла в хоккей...

Выражение ее лица становится вызывающе-дерзким.

— Интересовался мной, Торн?

— Ты интригующая. — Я качаю головой и поднимаюсь. — И…

Она тоже встает. Я сдерживаю порыв прикоснуться к ней снова. Моя кожа не покрылась мурашками, и я не хочу сглазить. А вдруг это просто случайность? Обычно от чужих прикосновений у меня возникает ощущение, будто по спине ползут пауки.

Но только не с ней.

Или я заблуждаюсь.

Хотя я уже сказал инвестору отца, что состою в серьезных отношениях... Должен же быть способ привлечь ее. Что-то, что ей нужно?

— Что ты вообще здесь делала? — спрашиваю я.

Она хмурится. Похоже, это её стандартное выражение.

— Ничего.

— «Ничего», — скептически повторяю я. — Не надо лгать, Брайар.

Она обхватывает себя руками за талию, но не тянется к майке, которую я откинул в сторону. Не пытается собрать волосы обратно в безупречный пучок или как-то ещё причесаться. Она даже не смутилась, что я увидел её без футболки...

Кто эта девушка?

— Ты слышал, что я была в хоккейной команде, — тихо говорит она, — но знаешь ли ты, почему я больше не играю?

Я наклоняю голову. Не знаю. Но, судя по всему, об этом знают почти все в кампусе. Неужели я живу под камнем?

Хотя… я действительно был немного занят. Вся моя жизнь крутится вокруг футбола и уклонения от свиданий, которые устраивают родители.

— Расскажи, — говорю я.

Ее взгляд скользит мимо меня — к выходу, потом обратно. Я стою между ней и ее единственным путем к отступлению. Я не хочу казаться угрожающим, но мне нужны ответы. Я отступаю чуть в сторону, давая ей лучше видеть дверь, и скрещиваю руки.

Она вздыхает.

— Ладно. Я работала кое-где над заказным муралом, там случился пожар, и я не смогла выбраться через первый этаж. Единственным способом выжить было… — ее голос дрожит, — …выпрыгнуть из окна второго этажа. Я повредила колено так сильно, что это похоронило мою хоккейную карьеру.

Я зажмуриваюсь, представляя картину, которую она описала. Огонь, дым. Страх. Падение.

Боль.

Я много знаю о боли. Особенно о боли в колени.

Теперь ее реакция на мою шутку про «загоревшуюся» руку имеет смысл. Я мудак.

— Ты была здесь, чтобы воспользоваться тренажерами?

Она быстро кивает.

— Ты можешь навредить себе, если сделаешь что-то неправильно, — я хмурюсь. — Я…

Мне просто нужно сказать это.

— Я могу помочь, если хочешь. Я сам прошел через травму колена, так что знаю, что делать. — Я прочищаю горло. — Это лучше, чем мучиться здесь в одиночку, особенно если ты склонна к обморокам.

— Я не склонна, — ее щеки вспыхивают. — Я никогда не падала в обморок.

— Ну да.

— В чем подвох? — она делает шаг ближе. — Ты не можешь называть меня фанаткой и сталкершей, а потом вдруг…

— Прости, — выпаливаю я.

Ее брови взлетают вверх.

— Я сделал поспешный вывод, основываясь на прошлом опыте. Знаешь, что говорят про предположения¹⁰…

— Ага.

— Я выставил себя идиотом, — продолжаю я. — И, если уж быть честным, подвох все-таки есть.

Брайар напрягается.

— Будь моей девушкой.

Она задыхается от неожиданности.

— Прости, что?

— Не так выразился, — я отворачиваюсь, проводя ладонью по лицу. — Я не имею в виду реальные отношения…

— Ты увидел мои сиськи и теперь хочешь меня трахнуть? — ее голос звучит жестко.

Я смеюсь.

— Господи, нет.

— Значит, они тебе не понравились?

Мое лицо горит. Когда в последний раз я так волновался? Я резко поворачиваюсь к ней и обнаруживаю, что она стоит рядом. Она поднимает подбородок, запрокидывая голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Девчонка такая чертовски бесстрашная, что это почти восхищает.

— Я не про секс. И не про интрижку. Я… я хочу, чтобы ты притворилась, что у нас с тобой серьезные отношения.

Вот. Правда наконец вырвалась наружу.

Я жду смеха или немедленного отказа. Готовлюсь к тому, что она скажет, что это ужасная идея или... не знаю, что теперь я веду себя сталкер или чудак.

Но она молчит, и я продолжаю.

— Я помогаю тебе здесь, а ты мне там. — Я киваю в сторону двери.

— Почему?

Я морщусь.

— Почему?

— Да, Торн, почему? Почему я? Почему тебе вообще нужно притворяться, что ты с кем-то встречаешься? И почему это должны быть серьезные отношения? Просто… почему? — Взгляд Брайар мог бы пригвоздить меня к чертовой стене.

Она не смеется.

Она настолько серьезная сейчас, что у меня возникает дикое желание притянуть её к себе и поцеловать.

И это так далеко от моей зоны комфорта, что даже не смешно. Я не целуюсь.

Я трахаю девушек, чаще всего сзади, и позволяю им минимум прикосновений. Иногда даже привязываю их к изголовью, чтобы убедиться, что они не смогут вцепиться в меня. Ощущение от их ногтей на моей спине или руках... Меня передергивает от одной мысли.

— Хочешь правду? — спрашиваю я.

Она решительно кивает.

Я отвожу взгляд. Не могу поверить, что собираюсь рассказать ей. Риз знает, конечно, но все остальные, кто видит меня с богатыми, худыми, пластиковыми девушками? Они просто думают, что это мой типаж. И это привлекает еще больше таких же особей, как мух на мед, а я не могу остановить их.

— Мои родители хотят, чтобы я нашел идеальную трофейную жену, — признаюсь я. — Они из происходят из старых денег, и такой статус требует определенных вещей.

— Например, жениться…?

— На ком-то из нашего круга, — морщусь. — Их слова, не мои.

— Вау, Торн, удивительно, что тебе вообще разрешают играть в футбол.

Я смотрю в ее карие глаза. Ее взгляд теплый, открытый. Она не осуждает меня. Возможно, моих родителей — но не меня. По крайней мере, пока.

— Они не хотят, чтобы я становился профессионалом. По их мнению, футбол в колледже хорошо смотрится в резюме, но даже это — полная чушь. Если бы я не был квотербеком, они бы не позволили тратить на него столько времени. Я окончу университет, и пойду работать к отцу. Отдам все силы компании, которая принадлежит нашей семье уже шесть поколений, буду карабкаться по карьерной лестнице и возьму бразды правления, когда он решит уйти на пенсию. Но совет директоров примет меня, только если я всё сделаю правильно. А по их мнению, «правильно» — это жениться на девушке из подходящей семьи. Это значит, что она родит мне пару избалованных белокурых детишек, а растить их будет няня. И все это ради денег.

— И какое это имеет отношение к текущему моменту?..

— Они хотят, чтобы я уже начал заниматься вопросом жены и детей. — Я пожимаю плечами, снова отводя взгляд. — Каждую неделю я хожу на свидания с кем-то, кто соответствует их критериям.

Она фыркает.

— Бедняжка, вынужден ходить на свидания с богатыми наследницами. И у всех них, наверное, проблемы с папочкой, да?

— Я не хочу их. Я просто хочу сосредоточиться на футболе. И, ну… сегодня я встретил отца одной из них, и он намекнул, что хочет стать моим тестем. Так что я сказал ему, что произошла ошибка, и я уже состою в серьезных отношениях.

С тобой.

Тишина.

Я не могу заставить себя посмотреть на нее. Меня редко отвергают, и я не хочу смотреть ей в глаза, когда она решит послать меня к черту. Я чувствую себя странно уязвимым, признавшись ей во всем. По сути, мы совершенно чужие люди, знаем лишь имена друг друга. И теперь, наверное, еще кое-что из наших травм.

— Дай мне подумать, — произносит она наконец и проходит мимо меня. Не убегает, но идет заметно быстрее, чем раньше. Даже с учетом ее легкой хромоты. Затем исчезает за дверью. Та с грохотом захлопывается, и я пинаю синюю майку.

Хотя отказ и не был открытым, все равно он больно ранит.

Я сминаю лист бумаги в комок и бросаю его к ногам. Хоккейная клюшка кажется чужой в руках. Прошло столько времени с тех пор, как я в последний раз выходила на лед.

Это даже близко не похоже на настоящую игру, но всё равно приятно. Я замахиваюсь и отправляю бумажный шарик точно в урну.

Лидия хлопает.

— Круто.

Я улыбаюсь.

— Что это на тебя нашло?.. Такая бодрая сегодня. Это после футбольного матча? Он пробудил в тебе командный дух?

Я смеюсь, но с сарказмом, прислоняю клюшку к стене и падаю на диван. Блокнот зажат в руке так крепко, будто под замком. Лидия и так считает, что я немного не в себе. Если она узнает, что я составляю список за и против фальшивых отношений с квотербеком Шэдоу Вэлли, точно решит, что я спятила.

Может, так и есть.

Мои последние отношения закончились вскоре после пожара, и разрыв был жестоким. Я поклялась, что до конца жизни не свяжусь ни с одним футболистом, и вот теперь…

В голове всплывает лицо Торна.

Резкие скулы, золотистые вкрапления в глазах. Они теплые и какие-то… успокаивающие?

Когда я пришла в себя в раздевалке и увидела его, паника мгновенно утихла.

Обычно я не падаю в обморок, но и то ощущение, которое он тогда вызвал у меня, тоже было странным. Мне почему-то комфортно с ним.

Не настолько, конечно, чтобы признаться, что я была в тренажерном зале, чтобы шпионить за его командой. Но достаточно, чтобы всерьез задуматься о фальшивых отношениях с ним.

Просто задуматься.

Только и всего.

— Это твоя футболка?

Я опускаю взгляд на футболку Торна, и сердце начинает биться чуть быстрее. Пальцы еще сильнее сжимают блокнот.

— Ты знала, что к мужской раздевалке примыкает тренажерный зал с новейшим оборудованием?

Лидия хмыкает.

— Нет, но я не удивлена. Парни — любимчики.

Я выпрямляюсь на диване.

— Я хочу тренироваться.

Лидия настороженно смотрит на меня — и благослови ее Господь за то, что она смотрит мне в лицо, а не опускает взгляд на мою неполноценную ногу.

— Тренироваться?

Отличная репетиция перед разговором с родителями, которые уверены, что я бросила хоккей. Я киваю соседке. Выражение ее лица остается нейтральным, но в голубых глазах я узнаю жалость.

— Что ты имеешь в виду?

Сердце начинает бешено колотиться.

— Я хочу укрепить ногу. И снова играть в хоккей.

— Но…

Я перебиваю ее.

— Я знаю, что сказали врачи. — И знаю, что подумают все, если скажу, что тренируюсь, чтобы вернуться на лед. — Но если делать всё правильно, у меня получится.

Лидия расхаживает по гостиной. На её лице то самое выражение, которое бывает, когда она учится.

— И как ты это провернешь? Я думала, твои родители свернули реабилитацию?

Так и есть.

Они перестали платить за нее, потому что терапевт сказал, что хромота, скорее всего, останется навсегда, а о хоккее можно забыть. Даже с моими жалкими заработками от заказных картин я не могу позволить себе частные занятия, так что уже несколько месяцев не хожу на физиотерапию. Домашних упражнений недостаточно. Мне нужно больше.

И дело не только в том, чтобы снова играть в хоккей. Страх, который прячется где-то на задворках моего сознания, становится гораздо сильнее, когда тело больше не двигается так быстро, как раньше. Что, если я снова окажусь в ловушке и не смогу быстро передвигаться? Или, что хуже, если тот, кто устроил поджог, узнает, что я пытаюсь докопаться до правды, и решит закончить начатое? Как я тогда смогу защититься или сбежать?

— Я воспользуюсь тренажерами в мужском спортзале, — говорю я.

Лидия замирает, упирая руки в бедра.

— Что? Как?

Я пожимаю плечами.

— У меня есть доступ к нему.

Она поджимает губы.

— Доступ?

Я успеваю только кивнуть, как она ахает:

— О боже. Только не говори, что ты снова сошлась с Беном.

Выражение полного отвращения на моем лице заставляет ее расслабиться.

— Скорее ад замерзнет, чем я вернусь к нему.

Лидия опускается на диван рядом со мной и прижимает руку к груди.

— Ох, слава Богу. К тому же, я слышала, что он переспал уже с половиной волейбольной команды.

Я закатываю глаза. Еще месяц назад такие слова меня бы задели, но теперь у меня куда более важные заботы.

Например, фальшивые отношения с капитаном футбольной команды. Или секретные тренировки, чтобы восстановить ногу без лишних глаз и нравоучений. Ну и самое приятное: теперь у меня будет доступ к инсайдерской информации о футболистах.

Так или иначе, я снова почувствую себя в безопасности. Либо стану достаточно сильной, чтобы сражаться или бежать, когда потребуется, либо узнаю имя виновного.

Торну всего-то и нужно — фальшивая девушка, которую можно выставить напоказ перед родителями и идеальными невестами, которых они ему подсовывают.

Проще простого.

Мне не нужно ему доверять.

Нужно всего лишь делать вид, будто я в него влюблена.

Это ведь не так уж сложно, правда?

— Так если не Бен предоставит тебе доступ, то кто? Или что?

Я сжимаю губы и поворачиваюсь к Лидии. Мы не то чтобы лучшие подруги, но после нескольких месяцев под одной крышей я знаю, что ей можно доверять. К тому же я благодарна ей за то, что она ни разу не пыталась отговорить меня от мысли вернуться в хоккей.

— Торн.

Непривычно произносить его имя вслух. Живот предательски сжимается, и я не знаю почему.

Глаза Лидии округляются.

— Кассиус Торн?

Из меня вырывается смех.

— Кассиус? Это его настоящее имя?

— Вообще-то, Кассиус Ремингтон Торн Третий, — пожимает плечами Лидия. — Я как-то слышала, как его так назвали на паре. Он покраснел как помидор и с раздражением поправил преподавателя. — Она прочищает горло и понижает голос: — Я предпочитаю Торн.

Я снова смеюсь над ее пародией, и, кажется, это удивляет ее. С тех пор как мы стали жить вместе, у нас еще ни разу не было такого — чтобы сидеть на диване и смеяться. И, как поется в песне самой Королевы: «Это я… я — проблема. Это я.»¹¹

— О боже, не могу дождаться момента, когда назову его по имени, — говорю я сквозь смех.

— То есть… вы двое друзья? — спрашивает она.

Друзья? Ни за что. Еще несколько часов назад я его ненавидела.

Я грызу ноготь. Похоже, можно попрощаться с тремя минутами нормального общения между мной и Лидией, потому что стоит мне озвучить свой план, и она снова решит, что я свихнулась.

— Он будет тренировать меня в обмен… — я обрываю фразу на полуслове. Кажется, я и правда схожу с ума.

Лидия подается вперед:

— В обмен на… только не говори, что на секс.

— Нет!

В тесном пространстве между нами повисает ее теплое дыхание с запахом пиццы.

— Слава богу.

Я быстро выпаливаю остальную часть плана Торна:

— Он хочет, чтобы я притворялась его девушкой.

— Что? — Лидия вскакивает и снова начинает мерить шагами комнату, яростно печатая сообщение.

Я в панике поднимаюсь следом.

— Что ты делаешь?

— Вызываю подкрепление, потому что ты спятила, — отвечает она, не отрываясь от телефона.

— Подкрепление? — пульс учащается. — Если сейчас явятся люди в белых халатах, чтобы упечь меня в психушку... — В моих словах лишь доля шутки.

Лидия ухмыляется, продолжая печатать:

— Ты и правда ненормальная, но чертовски очаровательная. Я пишу Марли.

Я вздыхаю:

— И вы вдвоем станете меня отговаривать, да?

Для них это просто очередная попытка вернуться в хоккей.

Но для меня всё гораздо глубже. Я просто не могу заставить себя рассказать им всю правду. Лишь единицы знают, что кто-то намеренно запер меня в том здании. Если рассказать остальным, их жалость станет невыносимее, а страх — ощутимее.

Лидия гасит экран телефона и смотрит на меня с другого конца комнаты. Ее губы изгибаются в улыбке, и она качает головой:

— Я хочу, чтобы ты вернулась в команду, Харт. Я не собираюсь тебя отговаривать.

Билл Кинланд, похоже, времени зря не терял.

Ранним субботним утром меня будит рингтон, который я поставил на отца — тема Дарта Вейдера.

— Серьёзные отношения? — рычит он в трубку, как только я отвечаю. — Скажи, что это шутка.

— И тебе доброе утро, — бормочу я.

— Кассиус Ремингтон Торн, — гремит голос отца.

Я морщусь. Не хватает только римских цифр после Торна — тех самых, что делают меня третьим владельцем этого имени. Но не третьим после отца. Только после его деда и прадеда. Видимо, таков обычай — пропускать поколение.

Все зовут меня просто Торн.

Единственные, кто когда-либо использовал мое имя полностью, как сейчас, — это родители. Обычно когда я делал что-то не так. В школе учителя даже не успевали дойти до моей фамилии — я тихо поправлял их.

Так что мне удалось избежать того, чтобы кто-то вообще знал или парился насчет моего имени.

Кассиус звучит архаично.

Ремингтон — слишком претенциозно.

А вот Торн… Торн с самого начала звучал правильно. Даже в детстве.

— Да, серьёзные отношения, — подтверждаю я. — Я как раз собирался сказать тебе…

— Ты представляешь, как унизительно было узнать об этом от Билла Кинланда? Потому что ты решил поделиться новостью в присутствии его дочери? Какое неуважение ты проявил к нашей семье? — Он хмыкает с отвращением. — Ты опозорил меня.

Чувство вины сдавливает грудь.

— Мне жаль.

— Ты собираешься жениться на этой девушке?

Я замираю, крепче сжимая телефон.

Она еще даже не согласилась встречаться со мной.

— Пап…

— Что ж. Придется нам с ней познакомиться. И если ваши отношения продержатся так долго, как ты думаешь, то на Рождество мы ее увидим, верно? — Хотя звучит скорее как утверждение, чем вопрос.

Он бросает трубку, даже не попрощавшись.

Я стону.

Дверь без стука открывается, и Риз просовывает голову внутрь. Мы делим жилплощадь с первого курса — сначала это было общежитие (черт бы его побрал), потом мы сняли квартиру, а теперь вот дом. Мы уговорили присоединиться к нам еще пару парней из футбольной команды, и скинулись на жилье с просторной гостиной, чтобы можно было собираться вместе.

Не для вечеринок или чего-то дикого — я, к примеру, ценю спокойствие. Но мы не прочь пропустить пару бокалов пива под «Футбол по понедельникам». Или поваляться на диване в воскресенье, пересматривая матчи целый день. Или потратить субботу на анализ наших будущих соперников…

— Кажется, я слышал чарующий голос Торна-старшего. — Риз проходит в комнату, и плюхается в кресло у стола. — Немного рановато для субботнего утра, чтобы так кипятиться.

Я приподнимаюсь и качаю головой:

— Ну, до него только что дошли слухи о моем очередном «косяке».

— Естественно, — Риз внимательно смотрит на меня. Он одет в шорты и футболку, его темные волосы еще влажные от душа, из которого он, вероятно, только что вышел. — Что ты сделал на этот раз?

— Я… — Я сглатываю. — Помнишь эти свидания, которые он вечно мне устраивает?

— Еще бы, — кивает он.

— Девушка и ее отец пришли на вчерашний матч. Мой отец позаботился сообщить мне, что Билл Кинланд — важная шишка, и на него важно произвести хорошее впечатление. Когда Билл с дочерью вышли на поле, он отпустил шутку насчет того, что я скоро стану его зятем.

Мой лучший друг приподнимает подбородок, явно ожидая, когда я перейду к сути.

— Так что… я соврал. Сказал, что произошло недоразумение и что я уже состою в серьезных отношениях.

Тишина.

Риз смотрит на меня целую минуту, затем запрокидывает голову и разражается хохотом.

Я чувствую, как краснею.

— Ты? В серьезных отношениях? — Он хлопает себя по бедру. — Охренеть, чувак. Значит, тот тип настучал на тебя. И что, ты признался отцу?

Это, наверное, было бы разумно.

— Я пошел ва-банк, — бурчу я.

Риз ржет еще громче.

— Все под контролем, — огрызаюсь я, хватаю подушку и швыряю в него. — У меня есть план.

— План, — повторяет он. — У тебя, что, долгосрочная девушка под кроватью прячется? — Он встает на колени и, мать его, реально заглядывает туда. Когда выпрямляется, на его лице играет самодовольная ухмылка. Он проверяет мой шкаф, затем демонстративно открывает окно — на втором этаже дома — и высовывается наружу.

— Сядь. — Я встаю и поднимаю джинсы с пола. — Мой план уже в процессе.

— Похоже на пас в никуда в самом конце игры, — Риз закатывает глаза. — План, как обзавестись серьезными отношениями? Такое не случается в одночасье, ты в курсе? Хотя, может, и нет. Судя по всему, ты с этим понятием не особо знаком.

— Пошел ты. — Я меняю майку для сна на свежую. — Это Брайар Харт.

Он смотрит на меня пустым взглядом.

— Та, что нарисовала портреты в раздевалке.

Риз встает и подходит ближе. Я настороженно прищуриваюсь, пока он не прижимает тыльную сторону ладони к моему лбу.

Я отмахиваюсь.

— Какого хрена ты делаешь?

— Проверяю, не бредишь ли ты от температуры, — он изучающе смотрит на меня. — Вердикт пока не вынесен. Она изобразила тебя долбаным дьяволом. Как прошло твое предложение?

Я переминаюсь.

— Это было не предложение.

— Лучше бы было, учитывая, что твои родители серьезно настроены насчет твоего брака, — Риз усмехается. — Ну и как ты попросил ее стать твоей фальшивой девушкой?

— Я нашел ее в тренажерном зале. И спросил после того, как она упала в обморок при виде меня. — Я поднимаю руку, чтобы пресечь поток комментариев. — Да-да, я знаю, как это звучит.

— И что она ответила?

— Сказала, что подумает.

Он снова взрывается смехом.

— Ох, ты влип. Удачи с ней, Торн. Я буду наблюдать с попкорном в руках.

Он выходит из комнаты первым, а я лишь качаю головой.

Я даже не сказал ему, что отец хочет встретиться с ней на Рождество.

Я не осознавал, что веду себя как сталкер, пока не увидел, как Брайар выходит из жилого дома в конце улицы. Я ускоряю шаг, легко сокращая дистанцию, и замедляюсь только когда оказываюсь прямо рядом с ней.

— Брайар.

Она вздрагивает всем телом, отшатываясь. Спотыкается, но быстро восстанавливает равновесие, и румянец расплывается по шее и щекам.

Мне нравится ее взволнованная версия.

— Не делай так, — шипит она.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Откуда ты вообще взялся? — она оглядывается через плечо, хмуря брови.

Обвинение в ее тоне дает понять, что теперь она считает сталкером меня. Что, в общем-то, я сам только что признал.

Так что… справедливо.

Не совсем правда, но предположить это — вполне логично.

— Я живу в двух кварталах отсюда. На этой же улице. — Я показываю большим пальцем за спину. — Наверное, поэтому мы столкнулись в тот раз, когда тебя чуть не снесло шальными бейсбольными мячами.

Она бросает на меня убийственный взгляд.

Её обтягивающая черная водолазка подчеркивает все изгибы. Вырез достаточно высокий, чтобы скрыть декольте, но при этом обнажает ключицы.

Не понимаю, как ей удается выглядеть так соблазнительно в обычной одежде, но факт налицо. Никогда еще я так не завидовал куску ткани.

— Полагаю, ты именно так это и воспринял, — вздыхает она. — Что ты здесь делаешь? Сегодня суббота.

— Я в курсе. — Я окидываю ее оценивающим взглядом. — Иду в библиотеку.

Она кривит губы.

— Я тоже.

— Отлично.

Мы идем молча, и я вдруг понимаю, что, возможно, стоит спросить, приняла ли она решение. Я не из тех, кто избегает конфронтации — отчасти она меня даже заводит. Возможно, именно поэтому меня так тянет к Брайар. Ей абсолютно плевать, кто я.

Единственное, что ее беспокоит — это то, что я пару раз обидел ее.

Я подстраиваюсь под ее шаг. Сейчас хромота почти незаметна. Кажется, она появляется только после долгой нагрузки. Хотя девушка идет медленнее большинства, мне это абсолютно безразлично.

Приятно иногда замедлиться и почувствовать аромат роз.

Аромат... Брайар?

Заткнись, мозг.

Косо бросаю на нее взгляд, затем снова смотрю вперед.

Мне просто нужно спросить, приняла ли она решение.

Согласится ли притворяться моей девушкой.

Я открываю рот, чтобы спросить...

— Ты пялишься, — перебивает она, и слова застревают у меня в горле.

— Нет, не пялюсь. Я абсолютно точно не пялюсь, угрюмая кошка.

Она фыркает, а я ухмыляюсь.

Остаток пути до библиотеки мы проходим молча, и я мысленно себя ругаю, когда она просто разворачивается и уходит, даже не оглянувшись. Я расписываюсь в журнале, прямо под ее именем, и иду следом.

Брайар занимает стол в центре зала и бросает сумку на стул.

Я отодвигаю другой стул, тот, что напротив, и сажусь.

— Что ты делаешь?

— Сажусь. — Я наклоняю голову. — Это место занято?

— Да. — Она скрещивает руки на груди. — Уходи.

Я вздыхаю.

— Кто же тут сидит, Брайар?

— Моя подруга. — Она ерзает. — Моя подруга, который вот-вот подойдет, и…

— Одна подруга?

— Я...

— Здесь еще три свободных места, — я поднимаю бровь. — К тому же ты так и не дала мне ответа, а я просто пытаюсь узнать тебя получше.

Бум.

Я сказал это.

Теперь остаётся только ждать и делать вид, что я не затаил дыхание. Хотя на самом деле я именно это и сделал, потому что если она сейчас откажет — мне конец.

Хотя, если отец узнает, что девушка ненастоящая, мне тоже несдобровать, но это хотя бы можно будет списать на обычный разрыв. Главное сейчас — добиться ее согласия.

После добрых тридцати секунд зрительного контакта, в течение которых Брайар даже не моргнула, она кивает и садится.

— Ладно, — ровным тоном говорит она. — Над каким заданием ты работаешь?

Я расстегиваю рюкзак и достаю ноутбук.

— Исследование по теме рециркуляции воды.

Она шокировано охает.

— Что?

— Что? — переспрашиваю я. — Рециркуляция воды? Одно из величайших изобретений, которое спасет миллионы людей по всему миру.

— Ты не можешь говорить это всерьез.

Я упираюсь предплечьями в стол, и осознание бьет резко и неожиданно. И хотя мне не стоит расстраиваться, все равно неприятно. Особенно от нее.

— Ты думала, что я тупой качок, — говорю я.

— Что? Нет, не думала, — она округляет глаза.

Но румянец выдает ее с головой.

— Да, думала. Брайар Харт, сама спортсменка, думала, что... Даже не знаю. Что у меня в голове гуляет лишь лягушонок Кермит, который безостановочно скандирует «Фут-бол! Фут-бол!»? — Я откидываюсь на спинку стула и указываю на нее. — Признайся, Харт.

Она закатывает глаза.

— Честно? Скорее Ходор, чем Кермит.

— Ходор. — Я скрещиваю руки. — Из «Игры престолов»?

Она поднимает подбородок.

Какого черта это меня возбуждает?

— Если в моей голове только футбол, то что в твоей?

Она замирает. Ее взгляд скользит по залу. Когда она снова смотрит на меня, то прочищает горло.

Ее что-то напугало?

— Хочешь знать, что все время шумит у меня в голове? — Ее голос понижается до почти шепота. — Огонь.

Прежде чем я успеваю ответить, она собирает свои вещи и отходит от стола.

Рано или поздно мне придется дать ему ответ.

Я просто тяну время. Торн заставляет меня нервничать, но не так, как остальная футбольная команда. В нем есть что-то подлинное, даже когда он на поле с этим сосредоточенным, жестким взглядом.

У него добрая улыбка. Было бы неплохо сблизиться с ним — так я смогу наблюдать за некоторыми футболистами, не прячась за трибунами и не отсиживаясь в тренажерном зале.

Мы все помним, чем это закончилось в прошлый раз.

Я была так близка к тому, чтобы сказать ему «да» тогда в библиотеке. Уже почти решилась. Мой список «за» и «против» разросся до невероятных размеров после того, как Марли появилась у нас в квартире. Она и Лидия составили свой перечень, который совпал с моим один в один, за исключением пунктов, связанных с поиском моего поджигателя.

Но тот разговор в библиотеке откатил всё назад.

Холод пробежал по спине в ту же секунду, как я посмотрела поверх мило взъерошенных волос Торна. Время словно остановилось, и меня охватила паника. Достаточно было мельком взглянуть на студента в задней части библиотеки в темной толстовке, и я сорвалась.

Вполне возможно, он больше и не хочет, чтобы я притворялась его девушкой.

— Пошли, — Лидия щелкает пальцами. Я приоткрываю один глаз и вижу, как она возвышается надо мной. Я приподнимаю бровь, и соседка тут же начинает объяснять:

— У нас планы. — Она не дает мне возразить, просто продолжает говорить, собирая свою сумку и наши телефоны. — У футболистов тренировка. Марли ждет нас там.

Я резко подскакиваю.

— Ни за что.

Лидия игнорирует мой протест. Раздается дребезжание таблеток, и, словно по волшебству, на ее ладони появляется обезболивающее, а в другой руке — бутылка воды. Она протягивает мне и то, и другое.

— Тебе нужно, чтобы я принесла список «за» и «против» с холодильника?

Я фыркаю.

Лидия всерьез наклеила чертов список на холодильник, когда узнала, что я на днях сбежала из библиотеки. Она не знает, почему я струсила, но это не имеет значения.

Я тихо рычу себе под нос.

Во мне еще осталась крошечная доля страха, которая мешает выяснить, кто запер меня в том здании, или хотя бы стать сильнее на случай, если я так его и не найду.

Не говоря ни слова, я забираю у Лидии таблетку и глотаю ее.

Затем с трудом опускаю ноющие ноги с дивана и вздыхаю, видя ее довольное лицо.

— Ладно, — говорю ей. — Но мы не будем сидеть рядом с фанатками.

Они ходят на каждую тренировку, и я отказываюсь, чтобы меня к ним причисляли.

Лидия смеется.

— Не хочешь, чтобы тебя называли фанаткой, но при этом скоро будешь встречаться с квотербеком.

Ее смех не стихает, даже когда мы выходим за дверь.

Холодный воздух и жесткие трибуны — идеальный рецепт для адской боли. Даже после таблетки мне все еще некомфортно. Но я отказываюсь стоять рядом с девушками, которые визжат от восторга каждый раз, когда Торн хотя бы моргнет. Так что приходится терпеть неудобные скамейки.

— Надеюсь, он не ждет, что я буду вести себя, как они, — шепчу я.

Марли прячет смех за стаканчиком горячего кофе.

Лидия наклоняется ближе:

— Он, скорее всего, захочет, чтобы ты надела его майку.

Марли бросает на нас взгляд.

— Да ладно, помнишь, как Бен пытался заставить ее надеть свою майку, и они устроили жуткий скандал?

Я пожимаю плечами.

— Зато я сыграла лучший матч в своей жизни после той ссоры.

Мои эмоции — мое топливо, а в тот вечер я была в ярости.

Лидия толкает меня плечом.

— Но у вас же сделка. Тебе придется играть свою роль, если хочешь вернуться в команду.

Нервы сжимают живот, когда я краем глаза смотрю на поле. Торн, тренирующийся в футболке с коротким рукавом, несмотря на холод, отступает назад и бросает идеальную спираль одному из раннинбеков¹².

Крики девушек с боковой линии разносятся по воздуху, и Торн поворачивается к ним.

Я морщусь, когда они начинают визжать еще громче из-за его внимания.

— Тренеру стоило бы закрыть доступ на тренировки, — бормочу я.

— Если бы он так сделал, этого бы не случилось.

Я слежу за взглядом Лидии, и пульс тут же учащается.

— Что он творит? — шиплю я сквозь зубы.

Торн, прямо посреди тренировки, несется к трибунам, и смотрит прямо на меня.

Я хватаю Марли за ногу.

— Пристрелите меня.

Она смеется и снова прячет лицо за стаканчиком.

Лидия отклоняется назад, чтобы поговорить с Марли через меня:

— Может, запишем это на видео?

Я не свожу глаз с Торна, пока они перешептываются у меня за спиной. Он подпрыгивает, хватается за перила и подтягивается, чтобы забраться на трибуны. Затем наклоняется через барьер и ухмыляется мне.

— Брайар Харт, — протяжно произносит он. — Чем я заслужил удовольствие видеть тебя на своей тренировке?

Началось.

Я закусываю нижнюю губу. Уверена, что вся футбольная команда уставилась в нашу сторону, как и эти самозваные чирлидерши.

Лидия толкает меня локтем.

— Да, — выпаливаю я.

Шея мгновенно вспыхивает жаром.

Брови Торна взлетают к линии волос, покрытых испариной.

— Да?

Его теплый взгляд скользит к Лидии, затем к Марли и снова возвращается ко мне. Он прищуривается, будто не до конца верит в то, что услышал.

Я киваю.

Мы только что провели немой диалог?

— Готова сделать это официальным? — Уголок его идеальных губ приподнимается в полуулыбке.

По спине пробегает дрожь сомнения. Я расправляю плечи:

— И что это значит?

Тренер зовет его, но Торн делает вид, что не слышит. Почему-то это заставляет меня нервничать. Я резко встаю и подхожу ближе. Между нами теперь только металлическое ограждение, отделяющее трибуны от поля.

— Это значит, что я собираюсь сделать тебя своей, Брайар.

Тренер выкрикивает мое имя где-то сзади, но я не реагирую. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это Брайар, холодные металлические перила под руками и то, как она вдруг прикусывает губу, словно чертовски стесняется.

Но она не из застенчивых.

Тогда, может, нервничает?

— Сохрани мой номер, — говорю я ей.

Она медленно кивает, все еще под впечатлением от моих слов.

Я диктую цифры, пока она сохраняет контакт, а затем протягиваю руку. Не к телефону. К ней.

Я отлично понимаю, что это еще одно испытание. Не только для нее — чтобы проверить, согласится ли она, сделает ли еще один шаг навстречу моему предложению. Но и для меня.

Вдруг мое отсутствие отвращения к ее прикосновениям до сих пор было просто случайностью?

Тогда вся эта затея станет еще более… мучительной.

Но отступать уже нельзя. Особенно сейчас, когда тренер и вся команда, наверное, пялятся на меня, как на последнего мудака или слабака. Или кем они там меня назовут, думая, что я их не слышу. А может, и прямо в лицо скажут.

Должна же быть причина, по которой она пришла на мою тренировку. Появление на матче, да еще в майке другой команды, это одно. Но тренировка? Те девушки, что приходят сюда хихикать как ненормальные или визжать при каждом броске, сводят меня с ума.

Но Брайар… Ее присутствие сбивает меня с толку.

Она не фанатка.

Она не млеет от меня… хотя, если честно? Я бы этого хотел. Хотя бы раз.

После ее внезапного ухода из библиотеки у меня было несколько спокойных дней. Ладно, вру. Они были унылыми. До тошноты скучными. Но не спокойными. Потому что я только и думал о том, что рано или поздно придется объясняться с родителями, когда правда всплывет.

И что, если Брайар откажется, это случится очень скоро.

Звонила мама, и я увиливал от вопросов. С отцом и вовсе сократил разговор, сославшись на встречу с преподавателем.

Столько лжи.

А теперь... она сказала «да».

Брайар берет меня за руку.

Ее ладонь скользит по моей, пальцы смыкаются. Сжимают. Сдавливают. Мое сердце делает кувырок. Её кожа теплая и сухая, в разительном контрасте с холодным ветром, обдувающим меня.

Ни одна часть меня не хочет отпускать ее руку.

Я резко подтягиваю ее на ноги, достаточно быстро, чтобы застать врасплох, и притягиваю ближе. Пока мы не оказываемся лицом к лицу.

Вблизи я могу разглядеть каждую веснушку, рассыпанную по ее щекам и носу. Ее теплые карие глаза впиваются в мои, слегка расширяясь.

— Жду с нетерпением, — говорю я, хотя знаю, что не должен.

Мы стоим так близко, что, когда я произношу слова, мои губы едва касаются ее. Почти поцелуй… но нет. Вместо этого я поднимаю ее руку между нами и прикасаюсь губами к костяшкам. И румянец, расползающийся по ее щекам, полностью стоит того разноса, который мне сейчас устроит тренер.

Три часа спустя я захожу в знакомый паб. Здесь хороший выбор еды и по четвергам дешевые маргариты. И, как бонус, здесь редко проверяют документы. Совсем юных, конечно, обслуживать никто не станет, но всех остальных — почти гарантировано.

Я замечаю Брайар уже сидящей в дальнем углу и скольжу в сиденье напротив нее.

— Брайар, — произношу, разглядывая ее.

Она переоделась. А может, я просто не заметил, что скрывала ее черная куртка. Черный свитер — сомневаюсь, что у этой девушки вообще есть одежда другого цвета, — с низким V-образным вырезом наконец-то дает мне разглядеть ложбинку между грудями. Темные длинные волосы свободно лежат на плечах. Пока я смотрю, она запускает в них пальцы.

Да, свитер выглядит мягким, но эти волосы... так и просятся, чтобы в них вцепились.

Лучше всего тянуть за них во время секса, запрокидывая голову, чтобы целовать, пока я трахаю ее сзади...

— Кассиус, — отвечают она.

Я давлюсь. Мысли о сексе мгновенно испаряются.

— Не называй меня так.

— Разве твоя девушка не должна называть тебя по имени? — она ставит локоть на стол, подпирая кулаком подбородок. — Я думала, именно к такой близости мы стремимся.

— Все зовут меня Торн, — говорю я, отмахиваясь. Даже не знаю, откуда она узнала мое имя, но использовать его — явный офсайд в нашей игре.

Именно для этого мы здесь. Чтобы установить основные правила.

Сообщения, которые ждали меня в телефоне, когда тренер наконец отпустил нас (и да, я был прав, нам пришлось отрабатывать лишние спринты из-за моей рассеянности), вначале заставили меня улыбнуться.

А потом нахмуриться.

Сначала машущий эмодзи, а затем — хмурый кот. Очень в тему.

А после них просьба встретиться и обсудить эти самые правила.

Брайар права. Они помогут нам продержаться, когда всё пойдет наперекосяк.

— Кассиус Ремингтон Торн Третий, — произносит она себе под нос, откидываясь на спинку сиденья и скрещивая руки. На ее губах играет усмешка. — Звучит по-богатому.

Я хмурюсь.

— Прекрати.

— Что?

— Ты хотела правила? Вот первое: не намекай, что тебя интересуют мои деньги, и уж точно не называй меня по имени на людях.

Брайар поднимает бровь.

— А если меня действительно интересуют твои деньги? Вдруг ты нарвался на золотоискательницу?

Я смотрю на нее.

Честно? Это слишком напоминает всех тех девушек, которых подсовывали мне родители. Они тоже из богатых семей, так что их не удивляет размер моего трастового фонда или наследства, но у них свои ожидания.

И это, в конечном счете, даже хуже.

Но эта тема болезненна со всех сторон. Большинство в школе знали мою фамилию задолго до того, как я начал играть в футбол здесь. Деньги означают власть, а власть привлекает внимание. Моя семья обладает такой властью уже больше века.

Не исключено, что Брайар приняла моё предложение именно из-за этого, и от этой мысли мне не по себе. Я не считал ее такой.

А стоило?

— Ладно, — сдается она. — Никаких разговоров о деньгах твоих родителей. Полагаю, это как-то связано с проблемами с папочкой?

Мой рот открывается и закрывается, но мне нечего ответить.

К счастью, появляется официантка и принимает заказ. Брайар берет воду и лимонад. Я заказываю то же самое плюс картошку фри и крылышки. Живот урчит при одной мысли о еде. В обычных обстоятельствах я бы, наверное, взял пиво.

Но это не свидание. Скорее, деловая встреча.

Как только официантка скрывается из виду, Брайар тут же переходит в наступление:

— Мое первое правило — никакой близости.

— Ты имеешь в виду секс? — Я провожу большим пальцем по нижней губе.

Она коротко кивает.

— Никаких раздеваний. И никаких прикосновений под одеждой.

— Логично. — У меня неприятно сжимается в животе. — Это же просто спектакль, угрюмая кошка. На самом деле я не горю желанием трахаться на публике, так что...

— Отлично.

— Но нам придется демонстрировать привязанность на людях, — продолжаю я. — Держаться за руки, целоваться. Обниматься. Знаю, улыбка — не твоя сильная сторона, но ты должна выглядеть счастливой, когда видишь меня.

Она сглатывает.

— Целоваться?

Хм, любопытно. Я наклоняюсь вперед.

— Что, боишься небольшого контакта губами?

— Нет. — Ложь срывается слишком быстро.

Звучит совершенно неправдоподобно.

— В поцелуях нет ничего плохого, — я ухмыляюсь. — Я в них весьма хорош, если ты об этом переживаешь.

— Не переживаю.

— Тогда практика отменяется, — размышляю я вслух. — Раз уж никакой близости наедине.

Я представляю, как прижимаю ее к стене, приближаюсь вплотную. Наверняка её дыхание участится, глаза расширятся... зрачки станут больше.

— А как насчет помощи с физиотерапией? — Она прочищает горло.

— Верно, — киваю я себе. Это же было частью моего предложения, да? Помочь ей с коленом. — Не стоит перегружаться. Да и мой график в сезон просто адский. Три раза в неделю для начала будет в самый раз.

— Я не хочу «для начала».

Я качаю головой, сдерживая улыбку. Я был точно таким же — не то чтобы я собирался ей в этом признаваться. Это стремление — поскорее восстановиться, избавиться от боли — оно исходит исключительно изнутри.

— Три раза в неделю, — отвечаю я, уже тверже. — После тренировок. Если, конечно, у тебя нет других дел по вечерам? Или поздних пар?

Она качает головой.

— Что еще?

— Две мои лучшие подруги в курсе. — Она бросает на меня выразительный взгляд. — Лидия и Марли. Те, с которыми я сидела. Они знают, что это не по-настоящему.

В груди что-то сжимается.

— Уже разболтала наш секрет?

— Я... — Она отводит взгляд. — Они главная причина, почему я вообще здесь.

— Как глубокомысленно с твоей стороны.

Брайар хмурится и заправляет прядь волос за ухо.

— Они единственные, кто будут знать. Я им доверяю, они ничего не скажут.

Я добавляю:

— И еще мой лучший друг. Риз.

— Ладно.

Я расслабляюсь.

Официантка одним махом приносит все заказы и напитки. Эй, я же не говорил, что это пятизвездочный ресторан. Она ставит на стол соломинки и столовые приборы, завернутые в бумажные салфетки, и исчезает без единого слова.

Я отправляю в рот картошку фри и накалываю крылышко.

— Угощайся.

Она так и делает — аккуратно разворачивает приборы, кладет салфетку на колени, накладывает себе курицу и обильно поливает всё это соусом ранч.

Я поджимаю губы.

— Что? — Она смотрит на меня.

— Я сторонник принципа «меньше значит лучше», — признаюсь. — Но только когда дело касается соусов.

Она закатывает глаза:

— Отстой.

Мы едим минуту в тишине. Есть кое-что еще, что мне нужно ей сказать — мысль, которая пришла мне в голову по дороге сюда.

И я уже знаю, что ничем хорошим это не кончится.

— Мои родители, — я кладу нож и вилку.

Вот почему мне нравятся крылышки без костей. Не надо быть варваром и есть руками. Меньше шансов, что острый соус размажется по губам или, не дай бог, по пальцам или подбородку. Все… цивилизованно.

— Что насчет твоих родителей?

— Ты, скорее всего, с ними познакомишься. — Я сосредотачиваюсь на еде. Внезапно накатывает усталость, и все, чего я хочу, — это вернуться домой и завалиться в постель. — Они могут быть очень напористыми, вот и все.

И осуждающими.

В основном осуждающими. Особенно когда дело касается внешнего вида девушки.

Но я не могу заставить себя сказать это вслух, так что оставляю всё как есть.

Еще будет время для какого-нибудь преображения перед встречей. Они любят приходить на домашние матчи, а следующие две игры у нас выездные. Будет несложно скоординировать передвижения Брайар и родителей так, чтобы они не пересеклись, пока я не буду к этому готов.

Или пока не будет готова Брайар.

Или… пока не будет готов её гардероб.

Я стараюсь не скривиться, потому что мысль, которая мелькнула у меня в голове раньше? Поход по магазинам. Для нее. Мы должны купить ей одежду, которую мои родители не посчитают безвкусной или дешевой…

Хотя сама Брайар ни то, ни другое.

На самом деле, мне нравится её полностью черный ансамбль. Это говорит о решительности.

— Эй. — Брайар легко касается моей руки пальцем. — Я справлюсь с «напористостью», ладно? Не переживай.

Я выдавливаю улыбку и пытаюсь поверить ей.

Кассиус: Пара ребят из команды и их девушки собираются на пиццу после тренировки.

Кассиус: Думал, это мог бы быть наш первый выход в свет.

Кассиус: Можем обсудить, конечно, но рано или поздно придется нырять на глубину.

Я: Мы еще даже не подошли к берегу, не то что к глубине.

Я: Пицца и что еще? Будем держаться за руки?

Кассиус: Конечно.

Я: Никаких поцелуев.

Кассиус: Принято, угрюмая кошка.

Я блокирую телефон и вздыхаю.

Зеркало не обманывает. Лучше уже не станет.

Давно прошли те времена, когда я переживала из-за своего внешнего вида. Еще до аварии я не позволяла свиданиям или парням диктовать мне, как одеваться. И все же, чем дольше я разглядываю свое отражение, тем сильнее сжимается желудок.

Черные джинсы, черный оверсайз-свитер и черные ботинки. Те самые, с развязанными шнурками и ортопедическими стельками от физиотерапевта, которые помогают корректировать хромоту.

— Ты выглядишь прекрасно.

Я бросаю взгляд на Лидию, прислонившуюся к дверному проему, и разворачиваюсь с раздраженным выдохом:

— Отлично, потому что переодеваться я не буду.

Даже не понимаю, почему так переживаю из-за этого. Я же не пытаюсь понравиться Торну.

— Но должна сказать… — Лидия входит в комнату и садится на мою кровать, что для нас необычно. Однако с тех пор, как я посвятила её в план с фальшивыми отношениями с Торном, мы стали гораздо ближе. Моя привычная угрюмость поутихла. — Ты не в типе Торна.

Я снова смотрю в зеркало.

— А какой у него тип?

— Богатые девушки, — говорит она. — Ну ты знаешь: обесцвеченные блондинки с силиконовой грудью в девятнадцать, килограммами макияжа и дизайнерской одеждой в тон сумочкам.

У меня вырывается сдавленный смешок. Я разворачиваюсь, вскидывая брови:

— Что ж, тогда его ждет жестокое разочарование.

Лидия игриво закатывает глаза.

— Да ладно, Харт. Ты горячая штучка, да еще с этим вайбом черной кошки. Думаю, ты привлекаешь Торна. Независимо от того, фальшивые у вас отношения или нет.

Ну да, конечно.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает она, на этот раз мягче.

Я вздыхаю:

— Нет, всё нормально. Пора, наверное, вести себя как взрослая.

Она смеется.

— Я принесу тебе пиццу.

— С двойным сыром, пожалуйста.

Я показываю ей большой палец, хватаю сумку и направляюсь навстречу своей судьбе.

Пиццерия забита под завязку.

Я бывала здесь пару раз с Беном, но всё, что было «до» кажется таким далеким. Будто из другой жизни. Девушка, которой я была раньше, — теперь лишь размытое воспоминание на окраинах сознания.

И, кажется, я совсем забыла, как себя вести.

Что мне делать?

Сердце пропускает каждый второй удар, пока я стою у двери, будто приросла к полу.

— Брайар?

О, да чтоб тебя. Серьезно?

Я чуть поворачиваюсь — и, конечно же, там стоит мой бывший.

Как будто этот вечер не мог стать еще хуже.

Я переминаюсь в ботинках, ощущая, как гнев растекается по всему телу. Интересно, что он сделает, если я просто сделаю вид, что его не существует?

Он прочищает горло. Ладно.

— Бен. — Его имя слетает с моих губ с интонацией смертельной скуки.

Я ищу взглядом Торна. Он же мой парень. Разве не сейчас он должен эффектно появиться и спасти положение?

— Как дела?

Краем глаза я его осматриваю.

Мне стоит спросить, как у него дела после того, как он совал язык в горло другой девушке, еще будучи моим парнем, всего через пару недель после инцидента. Но вместо этого я бормочу:

— Без тебя лучше.

— Что? — переспрашивает он, наклоняясь ближе.

Я отступаю назад и натыкаюсь на что-то твердое. По телу проносится волна мурашек.

Мне достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что здесь полно народу.

Все столики заняты.

Я замечаю два выхода и мгновенно прокладываю в голове маршрут на случай пожара.

Боже. Возьми себя в руки, Брайар.

Мне бы точно не помешала помощь парней в белых халатах.

— Привет. — Крепкая ладонь сталкивается с моей, и волна тепла разливается по коже, сгоняя мурашки. Мои пальцы переплетаются с его, будто узнали Торна раньше, чем мозг.

— Привет, — шепчу я.

Мое дыхание сбивается, и он, должно быть, замечает это, потому что его внимание тут же падает на мой рот.

— Откуда вы двое знаете друг друга? — допытывается Бен, по-прежнему стоя слишком близко.

Готова я или нет, игра начинается.

Рука Торна остается в моей, и его поддержка за спиной дает мне силы собраться.

— Мы встречаемся, — я снова поворачиваюсь к Бену и наслаждаюсь шоком на его лице.

Его брови взлетают к волосам, а по лицу пробегает тень замешательства. Он переводит предательский взгляд на своего товарища по команде.

— Ты встречаешься с Брайар? — спрашивает Бен. — С каких пор?

Торн сужает глаза.

— А с каких пор тебя волнует, с кем я встречаюсь, Паттерсон?

Я сжимаю руку Торна, и он тут же опускает взгляд на меня. Внимательно изучает мое выражение лица, затем снова переключается на Бена.

Бену хватает нескольких секунд, чтобы пробормотать что-то и уйти.

Или, лучше сказать, уползти.

Торн слегка толкает меня локтем.

— Объяснишь, что это было?

От него приятно пахнет. Я сглатываю, игнорируя странное ощущение внизу живота.

— Бен мой бывший.

— А, — он явно удивлен. Его взгляд скользит по залу и останавливается на Бене.

Все пялятся на нас.

Включая Бена.

— Это неловко, — признаюсь я.

Пытаюсь высвободить руку, но пальцы Торна лишь крепче сжимают мои.

— Что именно? То, что твой бывший, который заодно мой напарник по команде, смотрит на меня так, будто я что-то украл у него? — Он усмехается.

Если я не ошибаюсь, Торну это даже нравится.

А вот мне — совсем нет.

— Я не принадлежу ему, — шиплю сквозь зубы.

Торн хмыкает.

— Чувствую тут какую-то враждебность, угрюмая кошка. Давай, рассказывай. Кто кого бросил?

Щеки горят от воспоминания, как Бен целовал другую, пока мы еще были вместе.

— Мне не нравится выражение твоего лица, — замечает Торн.

— А мне не нравится, как вся пиццерия уставилась на нас, — понижаю голос и наклоняюсь к нему. — Сделай что-нибудь.

На его лице появляется дерзкая ухмылка.

— Например? Поцеловать тебя?

Я задыхаюсь.

— Что? Нет! Я же сказала — никаких поцелуев.

Он тихо смеется:

— Шучу. Хотя… увидеть лицо Бена после этого было бы весело.

Правда. Но все равно — нет.

— Может, сядем уже? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь выбраться из центра внимания.

Торн, который внезапно кажется нервным, резко кивает.

— Наверное, надо.

— Что значит «наверное»? — сердито шепчу я. — Это ты должен знать, что делать.

Торн начинает тянуть меня к дальнему столику, забитому футболистами и их подружками. Я узнаю некоторых девушек, но мы недостаточно близки, чтобы помнить их имена.

— Кто сказал, что я знаю, что делать? — спрашивает он. — Это у тебя уже был опыт отношений.

Со стороны, наверное, кажется, будто мы просто тихо беседуем. На самом деле мы препираемся, как пожилая женатая пара.

— У тебя тоже! — парирую я.

Торн останавливает меня, не дав приблизиться к столику, за которым сидят его друзья. Я сосредотачиваюсь на морщинке между его бровей, которая выдает замешательство.

— С чего ты взяла?

Я замираю, пытаясь вспомнить. Наверняка у него уже была девушка, верно? Я вглядываюсь в его безупречное лицо, но вижу только неуверенность и беспокойство.

— У меня никогда не было постоянной девушки, — он отводит взгляд, будто смущен. — И уж точно я не считал своими девушками тех, кого мне навязывали родители.

Торн снова берет меня за руку и тянет к столику. Он идет достаточно медленно, чтобы мне не приходилось волочить травмированное колено. Не знаю, делает ли он это, чтобы облегчить мне жизнь, или ему просто не хочется, чтобы его «девушка» выглядела калекой.

Прежде чем сесть и, вероятно, выставить себя дураками, заставив всех усомниться в наших отношениях, он наклоняется ко мне:

— И тех, с кем я просто трахался, я тоже не считаю своими девушками. Так что ты у меня первая, угрюмая кошка.

Жар растекается по шее и не спадает еще долго после того, как его теплое дыхание перестает касаться моей кожи.

Надеюсь, Торн подумает, что я смущена из-за того, что он представляет меня друзьям как свою девушку, а не потому, что меня зацепила мысль о том, как он трахается с кем-то.

К сожалению, думаю, дело в обоих вариантах.

Бен, мать его, Паттерсон.

К счастью, он не за нашим столом, но совсем рядом. И он все время кидает на нас взгляды, будто пытается сложить два и два. Разве так уж невероятно, что мы с Брайар вместе? Она же потрясающая. Да, она хмурится и морщится чаще, чем улыбается, носит только черное и кажется, что готова разодрать тебе лицо за одно неверное слово…

Но в ней есть мягкость. Ее рука все еще в моей, и ни один из нас не пытается высвободиться. Она нервничает — но что действительно удивляет, так это моя собственная нервозность.

Это правда: у меня никогда не было настоящей девушки. Никогда не хотел и не нуждался в ней. Во всяком случае, до сих пор. А теперь… я сжимаю её пальцы, и она тут же сжимает мои в ответ.

За нашим столом собрались в основном игроки нападения. Риз, конечно же — лучший раннинбек Шэдоу Вэлли. Аарон Джейкобс, наш центровой, и его девушка, с которой он давно вместе. Ее имя я, честно говоря, забыл… Когда они сошлись на первом курсе, я думал, что это будет просто интрижка.

Но они так и остались вместе, а я теперь не могу признаться, что даже не удосужился запомнить, как ее зовут. Это выставит меня полным мудаком, а я правда стараюсь им не быть.

Просто имена не мой конек.

Паттерсон — крайний защитник, как Стивен Макдауэлл. Они еще и лучшие друзья. И даже внешне чем-то похожи, если присмотреться. Знаете, как иногда люди похожи на своих собак?

Вот Бен Паттерсон и Стивен Макдауэлл — именно такой случай.

И да, для ясности: в этой аналогии Бен — именно собака.

— Как вы двое познакомились? — спрашивает девушка Аарона. — Мы даже не знали, что ты с кем-то встречаешься, Торн.

Черт, нам надо было обсудить и этот момент. То есть мне и Брайар. Мы же не продумали, что будем рассказывать людям. Полное отсутствие опыта в таких ситуациях заставляет мое сердце колотиться в бешеном ритме.

Я бы предпочел в этот момент смотреть в глаза монстру, а не ломать голову над тем, что ответить.

— Он поднял меня с тротуара, — говорит Брайар. Ее голос пробивается сквозь мою панику. — Какой-то идиот прошел мимо меня с открытым рюкзаком, и из него во все стороны посыпались бейсбольные мячи.

Я резко киваю.

— Любой бы упал. Это была настоящая ловушка.

— Но ты стоял твердо. — Она поворачивается ко мне, и что-то в её взгляде смягчается — черт, да всё ее лицо становится удивительно нежным. — Кажется, я чуть не откусила тебе голову, когда ты попытался помочь.

Я усмехаюсь:

— Эту часть истории я собирался опустить.

— Это часть моего неотразимого обаяния.

Она права.

— В общем, — она прерывает наш поединок взглядами и снова обращается к подруге Аарона. — Он проводил меня до кампуса, взял номер, а остальное уже история.

— Тихая история, — вставляет один из принимающих. — Торн о тебе ни словом не обмолвился.

— Это тоже моя вина, — выпаливает Брайар. — Я не хотела… то есть…

— Это большое давление, — вмешиваюсь я. — Встречаться со мной — непросто. Мы хотели убедиться в серьёзности отношений, прежде чем афишировать их.

Риз кивает, поймав мой взгляд. Он меня не выдает, но, кажется, от души наслаждается шоу.

Подходит официантка с кувшинами пива, и я наливаю Брайар, затем себе. Залпом осушаю половину и откидываюсь на спинку полукруглого дивана. Она сидит у стены, рядом с очередной пассией нашего тайт-энда¹³.

Я обнимаю ее за плечи.

Мы договаривались о держании за руки и тому подобном. Это и есть «тому подобное».

Она даже не напрягается, просто еще плотнее прижимается ко мне, а разговор переключается с нас на что-то другое. Я особо не слушаю — слова пролетели мимо ушей.

— Какую пиццу ты любишь? — спрашиваю я у нее на ухо.

Она запрокидывает голову, чтобы встретиться со мной взглядом:

— Гавайскую.

Ананас с ветчиной?

Фу.

— Я люблю пепперони с грибами, — говорю я, хотя она не спрашивала. — Ананасу не место рядом с сыром.

Она хмыкает:

— Ага, хейтер.

— Возможно.

— Ты вообще пробовал ее когда-нибудь?

Подходит официантка, и прежде чем я успеваю заказать, Брайар делает это за меня.

За нас.

— Одну пополам: гавайскую и пепперони с грибами. О, и можно еще одну с двойным сыром навынос, пожалуйста.

На мой вопросительный взгляд она поясняет:

— Соседка просила захватить.

Я киваю.

— Мило с твоей стороны, угрюмая кошка. Может, внутри ты полна радуги и солнечного света.

— Я думала, это ты у нас солнечный парень. — Ее взгляд опускается к моим губам. — А ты сидишь тихо… почти мрачный.

Она права.

— Как бы ты вел себя, если бы меня здесь не было?

Громче.

Увереннее в себе, это точно. Забавно, насколько я замкнулся — и всё из-за шаткой почвы под ногами. Я солгал родителям, сказал, что у меня есть девушка, и теперь, по простому соглашению, она у меня действительно появилась.

Фальшивая, но все же.

И теперь нам нужно выглядеть убедительно, при том что я, блядь, никогда этого не делал. Ни разу не проходил через настоящее свидание — с держанием за руки, проводами до машины и первым поцелуем.

Сердце делает скачок при одной мысли об этом.

Получу ли я его с Брайар?

Соглашение моментально перевело наши отношения на новый уровень. Мы должны были сразу перешагнуть эту фазу. Фазу неловкости.

Брайар права.

В то время как она без проблем вливается в компанию моих друзей, поддерживает разговор, прижимается ко мне, я веду себя скованно.

Я киваю — и ей, и самому себе — и перестраиваюсь.

Возвращаюсь к истории, которую рассказывает Риз, и небрежно тянусь к пиву.

Брайар переплетает свои пальцы с моими — теми, что лежат у нее на плече. Даже её ногти покрыты черным лаком, но кожа удивительно теплая.

—...и, не шучу, тот гусь на нас реально взъелся, — Риз откидывается назад. — Он, блядь, шипел.

Я сразу вспоминаю это и врываюсь в разговор:

— Никогда не видел, чтобы Риз так быстро бегал. Можно было подумать, что за ним гонится вся футбольная команда Краун-Пойнта.

Все смеются.

— Он шипел, — повторяет Риз. — И что ты делал, пока я спасал свою жизнь?

— Снимал, — усмехаюсь я. — Чистое золото для шантажа, говорю тебе.

— Вот почему с канадскими гусями лучше не связываться, — бормочет Аарон. — Они жестокие.

— А вы знали, что у них есть зубы?

Я стону и направляю палец на Риза.

— Не начинай.

— Торн. Они. Монстры!

— На самом деле у них нет зубов, — вставляет Брайар. — Просто края клюва зазубренные.

Я запрокидываю голову и разражаюсь смехом. Она смеется не так часто и говорит не так громко, но чувство юмора у нее отменное.

Когда кувшины с пивом опустели, а пицца закончилась — за исключением коробки с двойным сыром перед Брайар, — мы, наконец, решаем расходиться.

— Разделим счет? — спрашивает Брайар.

Риз приподнимает бровь.

— Вам, ребята, надо чаще выбираться.

Я сверлю его взглядом.

Он поднимает руки.

— Ну, в смысле, выходить из дома, секс-маньяки. На одном трахе отношения не построишь.

— Риз.

Он смеется.

— Ладно. Я хотел сказать…

— Я оплатил, — перебиваю я. Ни за что на свете я бы не позволил Брайар платить свою часть. Особенно когда моя кредитка привязана к родительскому счету, а у них столько денег, что они даже не заметят, если половина исчезнет. Ну и что, если я заодно оплачу ужин друзьям? Я знаю, что они тусуются со мной не из-за денег, поэтому и делаю это. — Всё в порядке. Поехали, я подвезу тебя.

Я беру ее коробку и выскальзываю из кабинки. За соседним столиком защитников почти никого не осталось. Кроме Бена гребаного Паттерсона, и Стивена — эти двое все еще тут. Паттерсон поднимает голову и сверлит меня взглядом. Их счет я не оплачивал. Против Стивена ничего не имею, но Паттерсона угощать больше не собираюсь.

Я снова обнимаю Брайар за плечи и веду ее к выходу. Я иду медленно, понимая, что у нее может болеть колено. Мое всегда болело, если долго сидел, и я не знаю, удалось ли ей размять ногу под столом.

Брайар добралась сюда сама, но, рискну предположить, пешком. Поэтому она почти не сопротивляется — точнее, совсем не сопротивляется — когда я подвожу ее к своей машине.

Открываю перед ней пассажирскую дверь, она садится и тянется к ручке, но я крепко держусь за верхний край.

Я наклоняюсь к проему.

— Мне понравился сегодняшний вечер.

— Ты в состоянии вести? — ее взгляд блуждает по моему лицу.

— Да.

— Ладно.

— Брайар?

Она моргает. У нее большие карие глаза. Лунный свет, пробиваясь через лобовое стекло, освещает половину её лица и полные губы. От привычной хмурости не осталось и следа.

— Кассиус?

Я вздыхаю.

— Я же просил...

— Еще мы договаривались, что я не буду намекать, что мне нужны твои деньги, — шепчет она. — И сейчас вокруг нет зрителей, верно?

— Зрители есть всегда, — я наклоняюсь ближе к её лицу. — В этом и подвох, котенок.

— Котенок, — она морщит нос.

— Ага. Потому что, когда ты смотришь на меня вот так… ты больше не угрюмая кошка, а котенок. Милый. Немного колючий, — пожимаю плечами. — Время покажет.

— Я уже сбилась со счета всех твоих прозвищ. А у меня только…

— Мое настоящее имя. — Я отступаю назад, медленно выпрямляясь. Она произносит его не так, как мои родители, — с презрением. А так, будто это единственная версия меня, которую она хочет знать. И я даже не могу с этим поспорить. Никто не видел эту мою сторону очень давно. — Ладно. Сохрани его для себя.

— Сохраню, — шепчет она, когда я закрываю дверь.

По крайней мере, мне кажется, что она говорит именно это.

Может быть, это просто выдача желаемого за действительное — верить, что она сохранит что-то настолько важное.

Зрители есть всегда.

Торн прав. С тех пор как разлетелся слух, что мы встречаемся, я ловлю на себе взгляды повсюду. С Беном такого не было. Не знаю, то ли потому что Бен не так известен, то ли потому что я — полная противоположность той, с кем Торн должен быть.

По крайней мере, если верить Лидии.

Я не стану притворяться, будто знаю о своем фальшивом парне все, но чувствую, что он гораздо глубже, чем кажется. Он не поверхностный парень, и я не могу представить, чтобы его по-настоящему устраивала богатая девушка, у которой на лице больше макияжа, чем у двенадцатилетней школьницы, попавшей в «Сефору».

Из раздевалки доносится гул голосов, и мой пульс учащается в такт ноющей боли в колене. Сегодня моя первая тренировка с Торном. Я не ожидала, что в такое позднее время здесь будут люди, но, опять же, зрители есть всегда.

Я останавливаюсь у двери тренажерного зала, не зная, стоит ли заходить или лучше подождать его. Стоять одной в темном коридоре как-то не по себе.

С тех пор, как в тот вечер меня охватило тревожное предчувствие, я стала относиться к футбольной команде с большим подозрением. И теперь наблюдаю за ними пристальнее.

Когда Торн рядом, и когда его нет.

— Эй, Торн! — Я вздрагиваю от внезапного голоса Риза, раздавшегося в коридоре. — Твоя... девушка здесь.

Риз подмигивает мне, проходя мимо. Я показываю ему средний палец. По крайней мере, с ним я могу быть собой и не притворяться, будто без ума от его лучшего друга.

Прислонившись к двери, жду начала тренировки. Шаги заставляют обернуться, но разочарование накрывает с головой.

Не то чтобы я ждала Торна с нетерпением.

Но уж точно не рада видеть бывшего, идущего по коридору прямо ко мне.

— Привет, Брай, — говорит он, останавливаясь передо мной.

Я морщусь, услышав свое старое прозвище. Никто, кроме родителей, не называет меня так — именно у них он его и подхватил.

— Привет, — мое приветствие звучит сухо. Ровно так, как я и задумывала.

Бен вздрагивает. В лучшем случае он выглядит неловко — переступает с ноги на ногу, поправляет сумку на плече, проводит рукой по еще влажным волосам.

— Ну так... как ты? Ты не ответила мне в тот вечер.

Я смеюсь. Саркастично, и он это прекрасно понимает.

— Ты серьезно?

Он отводит взгляд.

— То, что мы расстались, не значит, что я перестал о тебе заботиться.

Я отталкиваюсь от двери, игнорируя ноющую боль в колене. Бен смотрит на меня сверху вниз. Я всматриваюсь в его глаза и не чувствую ничего. Кроме неприязни, которую Торн подметил тогда.

Похоже, он уже научился меня читать.

— Ты не имеешь права говорить такое, Бен. Особенно после того, как ясно дал понять, что тебе плевать на меня, когда мы были вместе. — Я поджимаю губы. — И, пожалуйста, не думай, что этот разговор означает, что ты мне небезразличен. На случай, если ты еще не в курсе, я двинулась дальше.

В каком-то смысле.

Я действительно оправилась от разрыва, но это никак не связано с Торном.

— Привет, детка.

Мы с Беном поворачиваемся и видим, что Торн направляется в нашу сторону. Я не прилагаю никаких усилий, чтобы отойти от своего бывшего, но как только квотербек бросает на него ледяной взгляд, он недовольно рычит и отступает назад.

— Все в порядке? — Торн встает рядом со мной. Он обнимает меня за талию, и внезапно разговор с Беном становится чуть менее раздражающим.

Кто бы мог подумать, что наличие фальшивого бойфренда придаст мне уверенности?

Чем дольше мы втроем стоим в коридоре, тем плотнее становится воздух вокруг. Мимо проходят несколько игроков, бросая на нас подозрительные взгляды. В последний момент я отрываюсь от молчаливой дуэли взглядов между моим фальшивым парнем и бывшим — и замечаю уходящую группу парней.

Взгляд цепляется за того, кто идет последним. На нем черная толстовка, и все мое внимание приковано к натянутому на голову капюшону.

Меня охватывает странное предчувствие, и я невольно прижимаюсь к Торну.

Его пальцы впиваются мне в бок, и только почувствовав легкое прикосновение его кожи, я возвращаюсь в реальность.

— Найду тебя позже, — говорит мне Бен, не сводя злобного взгляда с Торна.

Торн в ответ лишь мрачно усмехается.

Он ждет, пока коридор опустеет, и только потом поворачивается ко мне:

— Ты должна рассказать мне, почему вы расстались, котенок.

Я закатываю глаза и скидываю его руку со своего бедра.

Вокруг никого нет, так что ему незачем прикасаться ко мне.

Я решительно направляюсь в тренажерный зал, желая дать нагрузку мышцам. Это хороший способ отвлечься — как когда-то хоккей был для меня, и, вероятно, как футбол для Торна.

Я швыряю сумку у ближайшей стены и сразу же иду к велотренажеру в углу.

Торн заходит через несколько секунд и усмехается, видя, что я уже выбрала цель.

— Знаешь, — он следует за мной, — если ты уходишь, это не значит, что разговор окончен.

Я пожимаю плечами:

— Окончен, если я так решила.

Он смеется, и у меня перехватывает дыхание.

Это приятный смех. Настоящий. Тот, от которого мои губы сами норовят растянуться в улыбке.

— Похоже, сегодня я имею дело с угрюмой кошкой, а не с моим милым котенком.

Я фыркаю, и его ухмылка становится еще шире.

Мои руки опускаются на ручки велотренажера, и я начинаю крутить педали с такой силой, на какое мое колено вообще способно. Я стараюсь не показывать Торну, как мне больно, и прикусываю внутреннюю сторону щеки. Металлический привкус заполняет рот.

— Нет.

Я резко поднимаю на него взгляд. Он стоит в паре шагов, скрестив руки.

— Что? — делаю невинное лицо.

Торн качает головой и раздраженно вздыхает:

— Ты хотя бы размялась?

Мои плечи бессильно опускаются. Конечно же нет.

— Вставай, — командует он.

Во мне тут же вспыхивает бунтарский огонек, подбивающий отказаться. Но Торн даже не дает мне шанса. Он выдергивает шнур тренажера из розетки и, держа его в руке как заложника, смотрит на меня властным взглядом.

И это... сексуально. Прядь его темных растрепанных волос спадает на лоб, но он резко встряхивает головой, отбрасывая ее с лица.

— Если хочешь восстановиться на все сто, ты должна меня слушать.

Его команда заставляет тепло разлиться по низу живота.

Он даже не спрашивал, и у меня такое чувство, что отказ он просто не потерпит. В конце концов, я сама на это подписалась, верно? Просто не ожидала, что он будет таким… властным.

Я сдаюсь и медленно спускаю ноги с тренажера, не отрываясь от его строгого взгляда. Лишь когда оказываюсь прямо перед ним, наклоняюсь и касаюсь пальцами носков. Если бы я хотела поиграть грязно, то развернулась бы и продемонстрировала ему свою задницу во всей красе. Может, это сбило бы с него спесь.

Я разминаюсь еще немного и уже направляюсь обратно к велотренажеру, но Торн прочищает горло, останавливая меня.

Я медленно разворачиваюсь. Он приподнимает бровь и шевелит пальцем, подзывая меня к себе.

— Иди сюда.

Я упираю руки в бедра.

— Зачем?

Он усмехается.

— Затем, что ты не закончила растяжку, котенок.

Я сужаю глаза и нехотя подхожу к нему.

— Продолжай называть меня так, и я могу начать мяукать.

Его сексуальный смех отвлекает меня достаточно надолго, чтобы он провел рукой по моему бедру. Другая его рука опускается на талию — и в следующее мгновение моя больная нога уже лежит на его плече.

— Ай, — рычу я.

Тянущее ощущение в бедре — болезненное, но по-своему восхитительное. Я резко вдыхаю, когда он усиливает натяжение, одновременно крепко удерживая меня другой рукой.

— Я передумала, — говорю сквозь стиснутые зубы. — Я не буду мяукать. Я начну царапать.

Он надавливает сильнее, и я бросаю на него убийственный взгляд.

— Осторожнее, котенок. Мне это может понравиться.

Теплый спазм в животе застает меня врасплох, хотя не должен. Не знаю, виной ли наша близость, чувство безопасности от его руки на моей талии или то, что меня никто не касался с момента пожара... Но я начинаю понимать, что в его присутствии становлюсь чертовски чувствительной.

— Теперь ты меня отпустишь? — спрашиваю я, морщась от боли.

Торн цокает языком.

— Отпущу, как только расскажешь, почему вы с Паттерсоном расстались.

Я выпрямляю спину.

— Нет.

Он хмыкает.

— Как хочешь.

Внезапно взгляд Торна опускается к моим губам, а его рука медленно скользит от бедра к икре. Мурашки сопровождают его прикосновения, и даже через лосины я чувствую тепло его пальцев.

Он делает это специально?

Другой рукой, лежащей на моей пояснице, он притягивает меня ближе, усиливая растяжение.

— Я уже размялась, — протестую я.

— Знаю, — отвечает он. — Но ты так и не рассказала мне про вас с Паттерсоном.

Ярость вспыхивает во мне, и, судя по довольному выражению лица Торна, он наслаждается этим.

— Смотри, как нахмурилась, — он качает головой. — Кто-то злится при мысли о бывшем.

— Конечно злюсь! — огрызаюсь я.

Его брови взлетают вверх.

Я почти теряю ход мыслей, когда пальцы Торна начинают массировать мою икру. Его движения медленные, методичные, и это чертовски приятно, даже несмотря на боль от растяжки.

— Расскажи мне, и я отпущу твою ногу.

Я громко вздыхаю. Равновесие начинает меня подводить, и я не уверена, кто из нас двоих более упрям. Чтобы не упасть, я в конце концов кладу руки на плечи Торна. Пальцы впиваются в его твердые мышцы, и чем дольше он массирует мою ногу, окружив меня своим теплом, тем сильнее хочется сдаться.

— Ну же, котенок, — шепчет он. — Просто скажи мне.

Мне хочется оскалиться в ответ.

Или вонзить ногти в его плечи, как я и угрожала.

Но вместо этого я делаю совершенно противоположное.

Наши глаза встречаются, и слова срываются с моих губ едва слышным шепотом:

— Он изменил мне через пару недель после пожара.

Пальцы Торна замирают. Его челюсть сжимается.

Я отвожу взгляд, не желая видеть жалость на его лице, когда добавляю:

— Я случайно услышала, как он говорил друзьям, что не хочет ждать, пока мои ожоги заживут, чтобы трахнуться с кем-то. Поэтому попросила Лидию отвезти меня на вечеринку, где он должен был быть... и застала его с другой.

Из груди Торна вырывается тихий рык. Его брови сдвинуты в гневе, и тяжелый горячий выдох прорывается сквозь сжатые губы, когда он ставит мою ногу на пол. Другая рука остается на моей пояснице, пока его взгляд прожигает меня насквозь. Я готовлюсь услышать извинения за Бена или банальные слова сочувствия, но вместо этого он резко кивает в сторону велотренажера:

— Три минуты.

Мы расходимся, и между нами врывается прохладный воздух. Я почти бегу к тренажеру — чем дальше от него сейчас, тем лучше.

Риз идет за мной по широкому коридору четвертого этажа административного корпуса. Он то открывает рот, то снова закрывает, будто собирается что-то сказать, но так ничего и не произносит.

Наверняка хочет заявить, что из всех возможных девушек и всех безрассудных идей — моя самая безумная.

И девушка, и идея.

Я просто должен постоянно напоминать себе, что всё это не по-настоящему. Мы с Брайар лишь изображаем пару — пока что у нас было мало публичных моментов, если не считать пиццерии — а значит, необходимо подыгрывать: обмениваться томными взглядами, многозначительными улыбками, случайными прикосновениями. Это значит не реагировать, когда ее рука касается моей, или когда мои пальцы обхватывают ее икры, помогая с растяжкой в тренажерном зале...

Даже если от каждого прикосновения всё мое тело будто пронзает током.

Ненавижу это.

— Это плохая идея, — наконец бормочет Риз. — Ты уверен?

Я закатываю глаза, но иду впереди, и он этого не видит. Конечно, я уверен, хотя мой план и держится на честном слове.

Всё началось с простого вопроса от Аарона Уэстина, моего центрового, а превратилось в полноценное расследование в сети. Не думал, что сегодня утром буду сидеть с кофе на кухне, заглядывая ему через плечо, пока он будет показывать мне всю драму в соцсетях, которую я, оказывается, пропустил.

Пару месяцев назад о Брайар говорили очень много.

Живот неприятно сжимается.

Мне не хотелось в это вникать, но Аарон посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что я должен понимать, во что ввязываюсь с ней. Конечно, потом он поправился и добавил, что за ужином она была очаровательна, но люди всё равно будут говорить.

Да какое, блядь, мне дело?

Не то чтобы моя репутация была несокрушимой. Судя по тому, как сначала хоккейная команда боготворила Брайар, а затем общественное мнение развернулось против нее после травмы… неприкасаемых нет.

Я просто не хочу, чтобы общественное мнение диктовало, с кем мне заводить отношения.

Фальшивые отношения.

Какая, блядь, разница.

Да, всё это не по-настоящему, но боль в ее глазах, когда она призналась, что игрок из моей команды изменил ей?

Она была до чертиков реальной.

— Это Брайар попросила тебя? — Риз ускоряет шаг, догоняет меня и хватает за руку. — Не ведись на её манипуляции.

— Заткнись. — Я резко освобождаюсь от его хватки. — Она бы никогда не попросила меня об этом.

Но я все равно это сделаю.

Я останавливаюсь у нужной аудитории и замираю. Сквозь узкое окно в деревянной двери видно студентов.

Брайар сидит за партой, склонившись над тетрадью, ручка бешено чертит по бумаге. А чуть дальше он.

Гад-изменник.

Время близится к концу лекции, и наконец профессор отпускает группу. Брайар не вскакивает сразу, как остальные. Пока все лихорадочно запихивают ноутбуки в рюкзаки и торопятся к выходу, она движется методично, без суеты.

— Лови его, когда будет выходить, — бросаю я через плечо.

Риз стонет.

Я протискиваюсь против потока студентов и скольжу вдоль рядов. Бена я потерял из виду, но он явно из тех, кто собирается впопыхах. Сомневаюсь, что у него хватило бы терпения задержаться и выйти последним.

А после травмы он тоже так торопился?

Или просто перестал заботиться о Брайар и бросил ее одну?

Я заставляю себя разжать челюсти и опускаюсь на стул перед ней.

Брайар резко поднимает голову, сначала её глаза сужаются, но затем, к моему удивлению, смягчаются.

— Привет, котенок, — я ухмыляюсь. — Как прошла лекция?

— Нормально... — Она оглядывается по сторонам. — Что ты здесь делаешь?

— Решил проводить тебя на следующую пару. Или на обед, если ты свободна.

Потому что я не выучил ее расписание... пока.

Она коротко кивает.

— Следующая пара только в три.

Я не могу сдержать широкую улыбку. Хватаю её сумку, перекидываю через плечо и протягиваю руку.

Брайар берет ее, а я аккуратно помогаю ей подняться. И продолжаю держать ее руку — просто потому что она позволяет.

Это длится ровно до того момента, пока мы не выходим в коридор, и не сталкиваемся лицом к лицу с Беном и Ризом. Хотя мой лучший друг не удерживает Бена физически, как я надеялся, он, кажется, прилагает все усилия, чтобы отвлечь его.

— Паттерсон. — Мой голос звучит как удар хлыста, и Брайар тут же останавливается.

Бен переводит взгляд с Риза на меня, и выражение его лица становится непроницаемым.

— Покажи ему, что мы нашли, — говорю я Ризу.

— Что ты делаешь?

— Предупреждаю его. — Я сжимаю ее руку.

Риз показывает Бену свой телефон, и тот замирает.

— Это станет достоянием общественности, если ты еще хоть раз посмотришь на Брайар, — говорю я. — Никаких взглядов. Никаких попыток узнать, как у нее дела. Ты потерял на это право в тот момент, когда предал ее.

Он переводит взгляд с меня на Риза и обратно.

— Что это, шантаж? Ты хочешь меня запугать?

Я отпускаю руку Брайар и сокращаю дистанцию между нами. Приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не вцепиться ему в футболку. Впечатать его в стену было бы чертовски приятно.

— Как думаешь, что скажет тренер о твоем обмане? У нас есть кодекс чести, Паттерсон. И, честно говоря, я бы с радостью посмотрел, как тебя выгоняют из команды. Но раз уж ты хорош в своем деле, то получишь еще один шанс. — Я пристально смотрю на него.

В конце концов он отводит глаза.

— Ладно, черт с тобой. Договорились.

Я улыбаюсь.

Мы смотрим, как он уходит, и я поворачиваюсь к Брайар, ожидая увидеть ярость на ее лице.

Потому что я сделал это не для нее — я сделал это из-за нее. Из-за того блеска в ее глазах. Хотя вряд ли она так это воспримет.

Но вместе этого Брайар выглядит... ликующей.

— Что, черт возьми, ты такого нашел, что он настолько испугался?

Я пожимаю плечом.

— Просто доказательства, что он платит кому-то за написание своих работ. Его средний балл в первый год был отвратительным, но потом улучшился. Теперь понятно, почему.

— Ни хрена себе. Думаешь, он оставит меня в покое? — Она подпрыгивает на месте, затем морщится от боли, и снова улыбается.

Настоящей улыбкой.

— Думаю, он слишком любит футбол, чтобы проверять меня.

Я снова протягиваю руку, которую она принимает, и я тут же притягиваю ее ближе.

Вокруг полно людей. Множество свидетелей.

В этот момент кажется совершенно правильным поцеловать ее.

Наши губы соприкасаются. Всего на мгновенье, но, черт возьми... Брайар отстраняется слишком быстро, и я прячу разочарование.

— Прости, — шепчет она. — Я не ожидала этого.

Мой член дергается в штанах.

— Нам придется поработать над этим. В конце концов, практика — залог совершенства.

— Ай. — Я стискиваю зубы и снова поднимаю ногу.

— Еще раз.

Я ворчу себе под нос, но все же выполняю требование Торна, так как он действительно разбирается в силовых тренировках. Когда завершаю последний подход, моя нога падает на мат с глухим стуком, будто весит все триста фунтов.

Он смеется и опускается рядом со мной. Наши ноги соприкасаются. Через лосины я почти не чувствую прикосновения, но по телу всё равно разливается тепло.

Всё из-за того поцелуя.

Это был самый мимолетный из возможных поцелуев. Буквально на долю секунды. Я отстранилась, сначала от неожиданности, поскольку он даже не колебался, а потом из-за странного трепета в животе.

Даже сейчас, вспоминая об этом, у меня слегка кружится голова.

Он оставил после себя… любопытство.

— Бен тебя не загонял в угол с тех пор, как я его припугнул?

Сердце пропускает удар при этом вопросе. Загонял в угол. Как в ловушку. Слишком близкие по смыслу слова, и мои мысли невольно возвращаются к неизвестному поджигателю.

— Значит, загонял, — губы Торна сжимаются. — Я разберусь.

— Нет, — я быстро протягиваю руку и накрываю его ладонь своей. Кажется, он удивлен не меньше меня, потому что мы оба одновременно переводим взгляд на наши руки. — Он не подходил ко мне с тех пор.

Торн изучает мое лицо. Его золотистые глаза сужаются, как будто он думает, что я лгу.

Я сжимаю его пальцы:

— Я говорю правду. Может, я и угрюмая кошка, как тебе нравится говорить, но точно не лгунья.

Его губы расплываются в улыбке, и в животе снова появляется это трепет, который я твердо намерена игнорировать.

— Значит, не лгунья, да?

Я отдергиваю руку, потому что мне не нравится, как его глаза темнеют, наполняясь чем-то... опасным.

— Да.

Торн откидывается назад, опираясь на ладони. Он выглядит совершенно невозмутимым. В нем есть эта небрежная уверенность, которой мне так не хватает. В то время как я, по мнению окружающих, «колючая» и «зажатая».

— Ладно, скажи вот что, — Торн поворачивается ко мне, не оставляя возможности отвести взгляд. — Что ты думаешь о том, как я поцеловал тебя на днях?

Мои ноздри раздуваются.

Черт.

Щеки пылают, и я потею еще сильнее, чем после тренировки. Торн отбрасывает прядь волос со лба и ждет ответа.

Я пожимаю плечами:

— Было нормально.

— Тогда почему ты так быстро отстранилась? — спрашивает он, усмехаясь.

Потому что.

— Я же сказала, — я вскакиваю на ноги и начинаю собирать свои вещи. — Я была удивлена.

— Удивлена?

Мое дыхание прерывается, когда я понимаю, что он тоже поднялся. Я резко оборачиваюсь и вижу, что он стоит в полуметре от меня.

Я киваю:

— Ну да. Откуда мне было знать, что ты наклонишься и поцелуешь меня при всех? — Слова вылетают слишком быстро. Я нервничаю.

Моя реакция его забавляет. На его лице расплывается довольная ухмылка, и мне хочется стереть ее пощечиной.

— Что? — Я закатываю глаза и поворачиваюсь к нему спиной. Начинаю лихорадочно перебирать вещи в сумке, только чтобы снова запихнуть их обратно. Я даже не понимаю, что делаю, просто пытаюсь отвлечься от нарастающего нервного напряжения.

Руки Торна ложатся мне на бедра, и комната начинает вращаться. В следующий миг мы оказываемся уже лицом к лицу.

Теперь я прижата к нему, мои ладони раскинулись на его груди.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я срывающимся голосом.

Он кивает в сторону двери.

— Я видел, как кто-то прошел мимо.

Сердце начинает колотиться быстрее. Я бросаю взгляд на окно в двери. Что, если это поджигатель следит за мной так же, как я пытаюсь следить за ним?

— О, — с трудом выдавливаю я. — Он ушел?

Торн не отвечает. Он переводит взгляд с меня на двери и обратно. Чем дольше мы остаемся в этом положении, тем сильнее бьется его сердце под моими пальцами.

— Ты хочешь, чтобы я предупредил тебя в следующий раз?

Я сглатываю, когда его взгляд опускается к моим губам. Я целовалась с парнями и раньше. Мне не нужно предупреждение.

И все же...

— Да, — говорю я. — Чтобы я могла правильно среагировать...

— Это твое предупреждение, котенок.

Стоп. Что…

Мой мозг отключается.

Но тело — нет.

Губы Торна прижимаются к моим, и я мгновенно тону в поцелуе. Глаза сами закрываются, как только наши губы соприкасаются, а когда его руки сжимают мои бедра, я придвигаюсь еще ближе и позволяю его языку проникнуть внутрь. Каждая часть меня, которую я считала мёртвой, оживает и горит ярче, чем когда-либо прежде.

Торн проводит рукой вдоль моего тела, скользя по каждому изгибу, пока его пальцы не зарываются в волосы. Он запрокидывает мою голову, углубляя поцелуй.

Святые угодники.

Из горла вырывается тихий стон, и этого достаточно, чтобы вернуть меня в реальность.

Я отстраняюсь, и мой прерывистый вздох разрывает напряженную тишину между нами.

Торн вынимает руку из моих волос, не разрывая зрительного контакта. Я слишком ошеломлена, чтобы говорить.

Это был хороший поцелуй.

Просто потрясающий, черт возьми.

Он поразил меня до глубины души, и теперь мне хочется большего.

— Вот, — его голос звучит хрипло. — Считай это практикой.

Кажется, мне нужно больше практики.

Я молчу, потому что не могу подобрать слов. Всё, на что я способна — это короткий кивок.

— Ты в порядке? — он усмехается. — Только не говори, что это был лучший поцелуй в твоей жизни?

Торн чертовски привлекателен. Его ухмылка одновременно манящая и самоуверенная.

Я пытаюсь скрыть свои чувства, поэтому фыркаю и делаю вид, что занята своей сумкой. Оглядываюсь на него через плечо и пожимаю плечами:

— Сойдет.

Смех Торна разносится по пустому залу. Я прячу улыбку, повернувшись к нему спиной. Сжимаю губы, чтобы не выдать своих эмоций. Он тянется через мое плечо, выхватывает у меня сумку, но на секунду задерживается, его губы почти касаются моего уха.

— Будет чертовски забавно заставить тебя признать, что я лучший из всех, кто у тебя был.

Желание вспыхивает внизу живота, а соски твердеют.

Предатели.

Торн отходит, и когда я двигаюсь следом, то могу поклясться, что его походка стала еще увереннее после нашего поцелуя.

Вслух я этого не признаю, но он имеет на это полное право.

Мои губы до сих пор горят.

Словно они больше не принадлежат мне.

Перед глазами вновь возникает лицо Торна — его золотистые глаза, сверкающие весельем, но в то же время такие проникновенные, что все мое тело моментально напрягается. Его руки на моих бедрах, низкий шепот у самого уха… Господи.

Каждое мое движение наполнено раздражением.

Я швыряю сумку на кровать и начинаю собирать потную одежду. Допиваю воду из бутылки, с усилием выталкивая мысли о Торне из головы. Лидия возвращается домой, но я оставляю дверь закрытой. Мне нужно хотя бы несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями, прежде чем притворяться, будто Торн не завладел моим разумом.

Бросив тренировочную форму в корзину в углу комнаты, я начинаю убирать постель, внезапно замираю, уловив странный запах.

Это… бензин?

Морща нос, я начинаю обходить комнату, втягивая воздух, как ищейка, взявшая след. Запах усиливается, чем ближе я подхожу к столу. Сердце начинает бешено колотиться, гулко отдаваясь в висках.

Я смотрю на листок блокнота, промокший по краям.

Это не мое.

Я слишком аккуратная для такого.

Рука дрожит. Я тянусь за запиской, и чем ближе подношу ее к лицу, тем сильнее пахнет бензином.

Что за черт?

Ноги подкашиваются. Я оседаю на пол.

Записка лежит передо мной. Я читаю ее снова и снова, пока зрение не начинает расплываться.

Риз: Тащи свою задницу на вечеринку, Торн. Ты не захочешь это пропустить.

Я еще раз перечитываю сообщение, затем засовываю телефон в карман. Риз отправил его почти час назад, прикрепив адрес, но мне понадобилось время, чтобы собраться с мыслями, подняться с кровати и натянуть одежду.

Тело ноет после изматывающей тренировки. Ледяная ванна, вероятно, помогла бы больным мышцам, но сегодня у меня просто нет сил. Вместо этого я поднимаюсь по ступенькам крыльца, и на меня обрушивается волна громкой, ритмичной музыки.

Я сжимаю зубы и иду дальше. Я не видел Брайар с нашей вчерашней тренировки, но не по своей вине. Сегодня у меня был плотный график: пары, встреча с академическим куратором, поздний обед с командой, а потом вечерняя тренировка. Кажется, я не останавливался ни на минуту, пока не рухнул в кровать… но даже это продлилось недолго.

Однако, как только я оказываюсь внутри, настроение улучшается. Парни из команды похлопывают меня по плечу, пока я пробираюсь дальше. В толпе мелькает один из хоккеистов, в чьем доме мы находимся, и я киваю ему в знак приветствия. Эван Митчелл — нормальный парень. Хотя мы знакомы лишь поверхностно.

Если бы половина футбольной команды не была здесь, я бы вряд ли пришел.

— Что мы празднуем? — спрашиваю я одного из хоккеистов.

— Третью домашнюю победу подряд!

Я ухмыляюсь, хлопаю его по плечу и пробираюсь дальше в дом.

Честно говоря, не понимаю, из-за чего Риз так экстренно меня вызвал, его самого нигде не видно. Кто-то сует мне в руку стакан и что-то кричит в ухо про мою «девушку».

Девушку?

Брайар здесь?

Я резко оглядываюсь, но в первых комнатах и на кухне ее не видно. Наконец, в столовой я замечаю ее.

Черная водолазка — классика. Черные джинсы. Массивные украшения.

Ее волосы собраны в высокий хвост, но несколько прядей выбились и обрамляют ее лицо. На лбу блестят капли пота, и пару волос прилипли к коже.

Брайар стоит у края стола для пивного понга, слегка высунув кончик языка от сосредоточенности, один глаз прищурен. Она бросает шарик и взрывается победным воплем, когда тот плюхается прямо в стакан.

Ревность бьет меня прямо в живот.

Почему она мне не сказала, что собирается на вечеринку?

У нас были планы, которые она отменила.

Я не придал этому большого значения, решил, что она просто потеряла счет времени. Последним, кем я хочу быть, — это назойливым парнем.

Но сейчас? Я хочу быть именно таким. Хочу прилипнуть к ней, как тень.

Хочу быть ее партнером по пивпонгу.

Хочу поцеловать ее снова. Подхватить, чтобы она обвила меня ногами. Прижать к стене и…

— Торн!

Я возвращаюсь в реальность как раз в тот момент, когда Брайар бросается на меня. Я ловлю ее — конечно, блядь, я ловлю ее — и инерция закручивает нас на месте. Ее руки обвивают мою шею, а грудь прижимается к моей. Мне едва удается не расплескать пиво в стакане, но какая разница? Я держу ее.

Одна моя рука лежит на ее пояснице, другая, с пластиковым стаканом, прижата к ее боку.

Ее глаза огромные, блестящие, зрачки расширены.

— Я чертовски рада тебя видеть. — Она хватает меня за щеки, притягивает к себе и накрывает мои губы небрежным, пьяным поцелуем.

Я хмурю брови, когда она отстраняется. Ее ладони слишком горячие на моей коже.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Теперь, когда ты здесь, — гораздо лучше, — ухмыляется она. — Поможешь мне выиграть? Кажется, я проигрываю.

Она отпускает мое лицо и цепляется за мое запястье, утаскивая к своему краю стола. На другом конце ее уже поджидает какой-то парень.

Перед нами остался всего один стакан, тогда как у него — четыре. Я кривлюсь, смачиваю шарик и быстрым движением отправляю его в полет.

Прямо в цель.

Парень напротив без возражений выпивает, затем бросает шарик. Тот попадает в последний стакан, даже не задев краев, и Брайар тянется за ним.

— Я сам, — говорю я, вылавливаю шарик и залпом выпиваю пиво. — Что теперь?

— Теперь… — Она прикусывает губу.

Я хочу сделать то же самое.

— Танцевать!

Я кривлю рот в усмешке, но иду за ней. Снова. Я очарован ею, но мне все равно. Мы находим часть дома, отведенную под танцплощадку, и Брайар расталкивает людей на пути. Она не хромает — а значит, завтра будет чувствовать последствия — и, кажется, совсем не против толпы, которая теснит ее со всех сторон.

Но я не стану отказываться от ощущения её тела, прижатого ко мне, поэтому пробиваюсь сквозь толпу вслед за ней и обхватываю ее за талию. Я притягиваю ее к себе, и мы двигаемся в такт музыке. Брайар придвигается все ближе, пока мое колено не оказывается между ее ног, и тогда она начинает тереться о меня.

Ее голова запрокидывается назад, и она тихо стонет.

— Что ты приняла? — шепчу я ей в ухо и слегка прикусываю мочку.

— Ох, черт... — Она наклоняется вбок, давая мне больше доступа. — Всего лишь чуть-чуть...

— Чуть-чуть чего?

— Ты чувствуешь это? — Она проводит ладонями вниз по своему телу, пальцы скользят под пояс джинсов. — Между нами есть химия, Кассиус.

Я хватаю её за руку и резко поворачиваю к себе. Её задница прижимается к моему паху. Член оживает, упираясь в нее сквозь джинсы. Брайар крутит бедрами и опирается на меня всем весом.

— Кажется, нам нужно найти комнату, — тяжело дышит она. — Прямо сейчас.

— Но я еще не закончил с тобой. — Мои губы скользят по ее челюсти, спускаются к шее. — Я думал, ты хотела танцевать.

— Я…

Я впиваюсь в ее кожу. Целую. Сосу. Кусаю.

Она стонет.

— Что ты приняла, котенок? — снова спрашиваю я.

— В очереди в туалет девушки принимали «икс», — её взгляд сталкивается с моим. — Если честно, я не знала, что это, пока не проглотила.

«Икс»… то есть экстази.

Экстази.

Так вот, блядь, в чем дело.

— Ты взяла неизвестный наркотик у незнакомого человека, даже не задав пары вопросов?

Она хихикает.

— Прости.

Господи.

Я поддерживаю ее, когда она слишком сильно покачивается.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, прижимаясь губами к её уху. Чтобы перекричать музыку, разумеется.

— Просто голова немного кружится. — Она быстро моргает. — Всё нормально. Я в порядке.

Её колени подкашиваются, но в отличие от прошлого раза, когда Брайар упала при мне, я не на другом конце комнаты. Я подхватываю ее на руки, прежде чем она успевает коснуться пола. Она снова смеется и обвивает руками мою шею.

— Мой спаситель.

Жар разливается по моей шее, но я всё равно улыбаюсь ей сверху вниз. На нас обращают немало внимания, пока я несу Брайар с вечеринки. Я усаживаю ее в машину — слава богу, я выпил не больше той четверти стакана теплого пива во время игры — и сажусь за руль.

Ее руки тут же тянутся ко мне.

— Котенок, — тихо одергиваю я, и темнота вокруг только подчеркивает ее притягательность. Я ловлю ее руки и переплетаю наши пальцы.

— Ты сейчас не в себе.

— Неважно, — возражает она. — Я хочу тебя.

Я стону. Член дергается в ответ, но сегодня ему не повезло.

Я веду машину одной рукой, а другой удерживаю ее шаловливые руки на коленях, позволяя играть с моими пальцами. Она водит ногтем по моим костяшкам, тихонько напевая, пока я паркуюсь у дома.

— Ооо, ты отнесешь меня в постель? — Она улыбается. — Набросишься на меня, как на одну из своих безумных фанаток?

— Если бы ты была безумной фанаткой, я бы оставил тебя на вечеринке.

Ее улыбка становится шире.

Я качаю головой и помогаю ей выбраться из машины, обхватив за талию, чтобы она не шлепнулась лицом в асфальт по пути к дому.

Мы поднимаемся наверх.

Я направляю ее в ванную и быстро скидываю рубашку с джинсами, переодеваясь обратно в спортивные штаны, которые были на мне до сообщения Риза. Теперь я бесконечно рад, что последовал его совету и пришел.

Где были ее подруги? Они явно не стояли рядом, не присматривали за ней — это точно. Или они увидели меня и специально отступили... позволили мне просто унести ее с вечеринки?

Я сжимаю губы, не зная, какая мысль хуже.

Брайар входит в комнату и швыряет в меня чем-то.

Я едва успеваю поднять руки, чтобы поймать ее футболку, и дыхание перехватывает.

— Брайар.

Через секунду летят её джинсы, и я издаю низкий рык.

— Я хочу тебя, — повторяет она свое прежнее заявление, заводит руку за спину и медленно расстегивает лифчик. — Между нами столько напряжения, Торн. Давай просто трахнемся и выпустим пар.

— Такого я не ожидал, — бормочу я, скорее себе, чем ей.

Брайар сбрасывает лифчик, и передо мной предстает, пожалуй, лучшая пара сисек на свете. Ее соски твердеют от прохлады, ареолы нежно-розового цвета, и мне смертельно хочется прикоснуться к ним.

Но не в таком ее состоянии.

Я знаю, что такое сожаление, и умру, если завтра утром она проснется с чувством стыда за то, что между нами произошло.

Я достаю футболку из комода, после чего жестом подзываю ее ближе.

Она улыбается, хлопая ресницами, и тянется к поясу моих штанов.

Я игнорирую ее все время, пока натягиваю на нее футболку.

— Эй...

— Я серьезно. — Продеваю ее руки в рукава и перехватываю запястья, пресекая новые попытки прикоснуться. Затем медленно веду ее спиной вперед к кровати и слегка подталкиваю. — Поспи.

Она плюхается на матрас и смотрит на меня снизу вверх.

— Одна?

— Я...

— А где будешь спать ты?

— На диване. — Я стискиваю зубы. Мне не нравится эта идея, но...

— Я буду держать руки при себе. — Она пододвигается к краю кровати. — Просто…

— Что?

— Останься.

Эта внезапная уязвимость в ее взгляде от алкоголя или наркотика, верно? Но она моргает раз, другой, и ее глаза наполняются слезами.

Черт.

— Хорошо. Ладно, никаких глупостей. — Я жестом показываю ей подвинуться назад. — Оставайся здесь.

Когда я выхожу из ванной, она сидит в том же положении — на краю кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

Шрамы покрывают ее ногу по всей длине.

Мое сердце сжимается.

Она всегда носит длинные брюки. Даже в спортзале занимается в лосинах или штанах для йоги. Я ни разу не видел Брайар в шортах, и сейчас ее взгляд кажется таким тяжелым. Ей больно — не физически, пока нет, но эмоционально. Потому что она разделась, и теперь между нами появилось что-то новое.

Что-то хрупкое.

Возможно, не совсем доверие, но…

Я сажусь на кровать и подтягиваю одеяло, приглашая ее забраться под него. Она моргает, затем медленно разворачивается. Ее иссеченная шрамами нога исчезает под простыней.

Я тоже устраиваюсь под одеялом и выключаю лампу. В темноте поворачиваюсь на бок, лицом к ней.

В голове крутятся вопросы. Я знаю, как все случилось: был пожар, она оказалась в ловушке и прыгнула из окна второго этажа, чтобы выжить. Но слухи о том, что она вообще делала в том здании, так и остались без ответа.

Одни говорят, что она работала там — рисовала мурал для новых владельцев. Другие утверждают, что Брайар приводила туда своих любовников, или торговала наркотиками, или...

— Иди сюда. — Мой голос звучит хрипло, и она вздрагивает. — Давай, котенок.

Она пододвигается ближе. Я встречаю ее на середине кровати и обнимаю. Ее лицо оказывается в сантиметре от моей обнаженной груди, теплое дыхание скользит по коже.

По телу пробегают мурашки.

Она поднимает руки — одна зажата между нами, как защитный барьер, другая осторожно прижимается к моей груди, затем поднимается на плечо, и, наконец, спускается по руке.

— Всё в порядке, — шепчу я. — Я с тобой.

Брайар вздыхает, и что-то подсказывает мне, что, возможно, ничего не в порядке.

Но утром я сделаю всё возможное, чтобы исправить это.

Я резко сбрасываю одеяло. Голова пульсирует, всё тело покалывает.

Видимо, я все же уснула — глаза открываются с трудом, веки тяжелые, как и голова, но тело кажется невесомым.

В комнате полумрак, лишь полоска света пробивается сквозь шторы. Я стону, звук получается жалобным. Переворачиваюсь на бок, подтягивая колени. Рядом тепло. Кожа к коже. Это приятно.

Очень приятно.

С моих губ срывается похотливый вздох, и я придвигаюсь ближе к источнику тепла.

Проходит несколько секунд, прежде чем ко мне возвращается осознание.

Кто лежит рядом?

Глаза широко раскрываются. Тревога пронзает грудь, и я срываюсь с кровати. С грохотом падаю на пол и отползаю прочь.

— Брайар.

Я поскальзываюсь и падаю на колено. Вцепляюсь зубами в нижнюю губу, чувствуя боль, разливающуюся по ноге. Я вижу дверь, но она словно плывет. Пытаюсь сфокусироваться, и когда мне это удается, передо мной возникает высокая тень. Паника накрывает с головой, и я снова в том горящем здании.

— Отойди от меня!

— Черт, Брайар. Это я.

Большие теплые руки охватывают мои бедра. Почему это чертовски приятно? Все тело гудит.

— Я знаю, что ты сделал! — голос хриплый. Мне нужно вырваться, но его пальцы так приятно впиваются в талию, что совершенно неправильно.

Мне это снится?

— Что?

Его ладони крепко держат мои щеки. Луч света из окна падает на его лицо, и меня накрывает волна стыда.

— О Боже! — Мой взгляд мечется между его встревоженными глазами.

— Ты пришла в себя? — спрашивает Торн, сжимая челюсть.

Я киваю, и он заметно расслабляется.

— Прости, — бормочу я. — Я…

Я пытаюсь вспомнить прошлую ночь. Воспоминания то вспыхивают, то исчезают. Я помню записку с запахом бензина… и как пошла на вечеринку.

Потом появились футболисты, и меня охватила паника.

Я приняла что-то, чтобы успокоиться. Теперь понимаю, что это была ужасная идея.

Наркотик действительно помог — настолько, что я смогла приблизиться к команде, чтобы проверить, не пахнет ли кто-то из них бензином. Но он также сделал меня нервной.

Чем больше я пытаюсь вспомнить вечер, тем более размытыми становятся воспоминания.

Помню, как появился Торн... и как я обрадовалась. Как безоговорочно ему доверилась.

— Пытаешься вспомнить, что произошло? — Его ладони опускаются с моих щёк и неспешно скользят по телу, пока не ложатся мне на бедра.

Живот сжимается от жара.

Я киваю, и он мягко толкает меня назад, усаживая на кровать. Мысли в голове становятся слишком опасными. Я веду себя не как обычно. Ноги сами просятся раздвинуться, пульс учащается. На кончике языка вертится мольба, чтобы он прикоснулся ко мне.

Я возбуждена, и сама не понимаю почему.

Торн опускается передо мной на колени, и я начинаю тяжело дышать. Кожа у корней волос горит, дыхание сбивается.

Его прикосновения опьяняют. Ладонь скользит по моему бедру, пока не останавливается на колене.

— Ты приняла экстази прошлой ночью, — говорит он, массируя место, которое болит сильнее всего после падения на пол.

— Я... что?

Ну конечно.

Торн смотрит на меня снизу вверх, и я чувствую себя полностью обнаженной.

— Мы...?

На мне нет штанов. Мои шрамы прямо перед ним.

Его рука напрягается на моем бедре.

— Нет.

Я облегченно вздыхаю.

— Но ты хотела.

Лицо вспыхивает жаром. Я резко отдергиваю ногу, пытаясь спрятать ее под одеяло, но пальцы Торна впиваются в плоть, удерживая на месте.

— Ты смущена? — Его голос мягкий, тягучий.

Соски наливаются, а между ног пробегает горячая волна желания.

— Отказом после того, как я сама набросилась на тебя? Да, можно и так сказать. — Снова пытаюсь высвободить ногу, но он держит меня в ловушке.

— Почему ты пытаешься сбежать от меня прямо сейчас, котенок? — спрашивает он.

Я смотрю на свою ногу. Мои шрамы уродливы. Послеоперационные — длинные, с грубыми краями. А ниже, на икре — бугристые, с измененным цветом кожи от ожогов.

Это отвратительно.

Неудивительно, что он меня отверг.

После пожара я ни с кем не была.

Бену не хватило терпения дождаться, пока я восстановлюсь. А теперь мне слишком стыдно показываться кому-либо.

— Перестань так на себя смотреть.

Я отвожу взгляд, пытаясь избежать его пристального внимания. Он кажется злым: его брови нахмурены, а челюсть сжата.

От этого возбуждение только усиливается.

Мои чувства в полном хаосе.

Жар и томление, стыд и смущение, злость — и где-то под всем этим уязвимость.

Торн вздыхает, затем тихо рычит:

— А теперь перестань смотреть на меня так.

— Как? — спрашиваю я.

— Как будто ты все еще хочешь, чтобы я избавил тебя от мучений.

Черт, но я действительно хочу.

— Я не могу с этим ничего поделать. — В этот раз я вырываюсь сильнее, и он отпускает меня. — Мое тело… — Я встаю на дрожащие ноги и направляюсь к двери. —...на взводе.

Дыхание сбивается, комната плывет перед глазами.

Мне нужно выбраться отсюда.

Наконец мой взгляд падает на джинсы, скомканные на полу. Я бросаюсь к ним и пытаюсь вывернуть их на лицевую сторону, всеми силами избегая горящего взгляда Торна с другого конца комнаты.

Он и в обычный день полностью захватывает мое внимание.

А сегодня?..

Я просто не могу не реагировать.

— И каков твой план? — он прислоняется к двери, скрестив руки. Он что, загородил выход? — Собираешься уйти из моей комнаты и отправиться домой, чтобы там доводить себя до оргазма, пока экстази не выветрится из организма?

Чем дольше я стою там, неудовлетворенная, тем сильнее нарастает раздражение.

— Ну, я же не могу попросить тебя сделать это! — огрызаюсь я. — Ты уже отказал мне однажды. Не помню точно, что тогда чувствовала, но повторять не хочу.

Торн хмыкает.

Я закатываю глаза.

— И пойти переспать с кем-то другим тоже не могу. Ты же мой парень. — Я делаю паузу. — Фальшивый парень.

Торн опускает руки. Затем стремительно сокращает расстояние между нами, загоняя меня в угол.

— Если кто-то и поможет тебе кончить, то это я. — Его теплое дыхание касается моих губ, и я непроизвольно закрываю глаза. — Я отказал тебе прошлой ночью, потому что ты была совершенно не в себе. Я не собирался пользоваться твоим состоянием.

Я прислоняюсь к нему. Соски твердеют от соприкосновения с его твердой грудью, и я дрожу. Его рука крепко держит меня за талию, и я, не осознавая своих действий, закидываю ногу на его бедро, прижимаясь к нему.

Его другая рука вплетается в мои волосы, запрокидывая голову. Я открываю глаза и вижу, что его зрачки расширены от желания.

Я никогда так сильно никого не хотела.

— Раз уж ты огрызаешься, значит, пришла в себя, — говорит он.

Мои губы приоткрываются, и я хочу только одного — поцеловать его.

— Я — да... но мое тело — нет, — хриплю я.

Я веду себя отчаянно, но чувствую, что схожу с ума. Нервы на пределе, а кожа пылает.

— Я чувствую себя... дикой, — признаюсь я.

— Знаю, котенок, — шепчет он. — Я помогу тебе спуститься с небес.

Слава Богу.

— Только если пообещаешь больше никогда не принимать неизвестные вещества на вечеринках.

— Никогда, — сразу же выдыхаю я. — Обещаю.

— Это было ужасно быстро, — шепчет он. — Интересно, что еще я могу попросить...

Всё мое тело дрожит от жара его дыхания на шее. Он захватывает зубами мочку уха и слегка оттягивает ее.

— Уверена, ты что-нибудь придумаешь.

Он улыбается, касаясь губами моих.

— Несомненно, котенок. А теперь — на кровать.

Брайар садится на кровать и смотрит на меня снизу вверх. Я на секунду отвожу взгляд, чтобы убедиться, что дверь заперта — зная Риза, он выбрал бы именно этот момент, чтобы ввалиться без стука, — а потом возвращаюсь к ней.

Она такая чертовски сексуальная, что на нее больно смотреть.

Я снова провожу руками вверх по ее ногам, на этот раз зацепляя пальцами пояс трусиков. Медленно стягиваю чёрную ткань, аккуратно снимаю и бросаю на пол рядом.

— Держись за изголовье, — приказываю ей.

Её глаза расширяются, и она тянется руками над головой. Грудь выгибается под футболкой, в которую я ее одел прошлой ночью, и я мысленно отмечаю, что в следующий раз уделю ей должное внимание.

Но сейчас мне нужно оказаться между ее бедер.

Немедленно.

Я раздвигаю ее ноги и наклоняюсь, проводя носом и губами по внутренней стороне бедра. Медленно, всё выше и выше, пока не чувствую ее возбуждение.

— О боже...

Я провожу языком по складкам ее киски, с трудом подавляя стон. Когда кончик языка касается клитора, ее бедра дергаются. Я усмехаюсь про себя и делаю это снова. Продолжая ласкать ее руками, ввожу один палец внутрь.

— Черт, — шипит она сверху.

Ее руки крепко сжимают изголовье.

— Хорошая девочка, — мурлычу я. — Теперь кончи на мои пальцы и язык, и я дам тебе то, что ты действительно хочешь.

В ее возбужденном состоянии это не занимает много времени. Я загибаю пальцы внутри нее, ускоряя движения, в то время как губы смыкаются вокруг клитора. Ее бедра сжимают мою голову, напрягаясь в момент кульминации. Спина выгибается дугой, и она выворачивается, пока кончает.

— Один есть, — говорю я. Выпрямляюсь и сбрасываю спортивные штаны, лишь на секунду задерживаясь, чтобы взять презерватив с тумбочки. Встаю на колени между ее раздвинутых ног и натягиваю его, наслаждаясь видом ее тяжело вздымающейся груди.

Было бы лучше, если бы здесь было светлее... и если бы на ней не было футболки.

Я задираю ткань, обнажая ее грудь, и член становится еще тверже, черт возьми.

Одной рукой я сжимаю изголовье, а другой направляю свою длину к ее входу. Она скользкая, от возбуждения и собственных соков, а ее широко раскрытые глаза прикованы к моему лицу.

Я ловлю ее взгляд, делаю паузу, а затем резко вхожу в нее.

Мы оба стонем. Ее мышцы сжимаются, пульсируя вокруг меня, и мне приходится замереть на мгновение, чтобы не потерять контроль.

Я должен быть хорош в этом. Я имею в виду... я и есть хорош. Я трахал достаточное количество девушек. Но с ней все иначе. Ближе к небесам, чем всё, что я испытывал раньше.

Острое чувство вины пронзает меня при этой мысли. Я не должен сравнивать её с другими.

Но факт остается фактом.

— Быть в тебе просто потрясающе, — говорю я ей, медленно отстраняясь, пока внутри нее не остается лишь головка.

Я толкаюсь обратно, сантиметр за сантиметром, и ее глаза закатываются. Ее мышцы дрожат, живот напрягается. Моя выдержка висит на волоске, но я собираюсь продолжать эту чертову пытку, пока она не сорвется.

Мои движения медленные. Мучительные. Дразнящие.

Я неспешно вхожу в нее — одна рука на ее бедре, другая на изголовье. Мои пальцы так близко к её, но не соприкасаются.

— Еще, — наконец выдыхает она. — Пожалуйста, Торн, мне нужно больше.

Я на мгновение закрываю глаза, затем киваю.

Я могу дать больше.

— Держись крепче, котенок.

Я отстраняюсь, а затем вгоняю член в ее киску сильнее, и вся кровать содрогается. Я делаю это снова, и наслаждение разливается по позвоночнику. Я преследую это ощущение, склонившись над ней, пока ее бедра приподнимаются навстречу. Ее пятки упираются мне в задницу, и она отпускает одну руку от изголовья.

Я слежу за ее движением, но Брайар лишь опускает ладонь на живот и касается себя. Пальцы быстро кружат вокруг клитора, пока она не начинает задыхаться, погружаясь в новый оргазм.

Киска сжимается и разжимается, волны ее удовольствия кажутся бесконечными. Я тоже на грани, мои яйца напрягаются, а мышцы горят, пока я не срываюсь.

Я замираю внутри нее, стону сквозь зубы, выплескивая сперму, пока спазмы наконец не прекращаются. Только тогда я выскальзываю, чтобы слезть с нее, но на секунду приостанавливаюсь.

Обычно в этот момент я бы избавился от презерватива, может, принес девушке полотенце, а затем ждал бы ее поспешного ухода. Но это было бы в полночь, возможно, в три часа ночи. Не в семь часов утра.

Она уже осталась на ночь.

Я снимаю презерватив, завязываю его и выбрасываю в мусорное ведро, завернув в салфетку, а затем возвращаюсь к ней, прежде чем она успевает пошевелиться.

Ее глаза расширяются.

— Что ты делаешь?

— Убеждаюсь, что ты удовлетворена. — Я смотрю на нее. Могу ли я поцеловать ее? Не будет ли это перебором?

— Я... да. — Ее щеки краснеют. — Спасибо за помощь.

— В любое время, котенок.

— Нет. — Она мотает головой. — Это был разовый случай.

Я нависаю над ней. Мы почти не соприкасаемся, если не считать бедер и ее груди, прижатой к моей. Но этого достаточно, чтобы ледяная волна накрыла меня с головой.

Конечно, она воспримет это именно так.

— Верно, — я прочищаю горло. — Тогда… — я откатываюсь от нее.

Ее взгляд падает на мой член. Она смотрит так долго, что он приподнимается под ее вниманием. Затем, медленно, становится каменно-твердым.

— Хочешь еще раунд? — спрашиваю я. — Или, может, сфотографируешь? Так на дольше сохранишь.

Она качает головой и, пошатываясь, поднимается на ноги:

— Мне просто нужно в туалет.

Брайар хромает сильнее обычного, и я резко сажусь. Она ковыляет в мою ванную и закрывает дверь, а я чертыхаюсь сквозь зубы.

Что, блядь, со мной не так?

Это все притворство.

Притворство, и что хуже всего, это — моя идея. Я не могу быть тем, кто, блядь, сразу же влюбится, особенно когда она очевидно просто подыгрывает мне.

Я нахожу чистые боксеры и джинсы. Роюсь в поисках телефона, который все еще заряжен. Нахожу одно сообщение от Риза — просто эмодзи огня (видимо, он видел, как я уходил с Брайар, хоть я его там и не заметил) и еще одно от отца.

Отправлено всего несколько минут назад.

Отец: Мы с мамой приедем в город на следующую игру, Кассиус. Хотим познакомиться с твоей девушкой.

— Черт.

— Что случилось?

Я резко поднимаю голову. Брайар вернулась в комнату и теперь стоит посреди нее, прижимая к груди футболку.

— Я… — во рту пересыхает. — Эм...

— Язык проглотил? — она наклоняет голову. — Выглядишь так, будто привидение увидел.

Почти.

— Нам конец, — тихо говорю я.

Она хмурится:

— Что? Почему?

Я показываю ей сообщение от отца.

— Нам срочно надо выработать общую версию. Нам нужно… научиться вести себя как пара на людях, без этих дерганий. Запомнить дату первого свидания, любимые цвета друг друга, кто как пьет кофе. И фильмы! Вдруг они спросят, что тебе нравится смотреть? Ты хоть любишь «Звездные войны»? Конечно, вряд ли им вообще будет до этого дело, мой отец не обращает внимания на такие вещи…

Она хватает меня за лицо.

— Торн? Дыши.

Я делаю длинный, рваный вдох. Ее ладони тёплые на моих щеках.

— Ты меня пугаешь.

— А я и сам себя пугаю. Они… — я морщусь. Не могу это сказать.

— Они что?

Молча качаю головой, наклоняюсь и поднимаю отброшенную ею футболку.

— Думаю, нам стоит обсудить это за завтраком. Одевайся.

Закусочная внизу по улице формально работает круглосуточно, но лучшее время для наблюдений за людьми — где-то с семи до десяти утра. Именно в эти часы здесь кипит жизнь во всех ее проявлениях.

Деловые люди в костюмах. Рабочие, готовящиеся к смене — а некоторые, наоборот, только что с нее.

А еще студенты.

Аспиранты с измученными и напряженными лицами.

Бакалавры, едва живые после бессонной ночи, уткнувшиеся в огромные кружки с кофе.

И мы.

Не скажу, что мы с Брайар как-то особенно выделяемся. Мы вполне вписываемся в эту толпу уставших и сонных клиентов, затерявшись в дальнем углу закусочной. Я занял место спиной к стене — за это время в моей голове успели созреть несколько мыслей о том, как заставить родителей поверить в наши фальшивые отношения, и ни одна из них, уверен, не понравится Брайар. Поэтому я избегаю ее взгляда, делая вид, что наблюдаю за посетителями.

— Просто выкладывай, — наконец говорит она.

— Что выкладывать? — я перевожу взгляд на неё.

Её губы сжимаются в тонкую линию, и я понимаю, что ей хватит еще одной лжи — или недомолвки — чтобы встать и уйти.

Не то чтобы я мог её винить.

Мне вдруг приходит в голову, что у Брайар сегодня утром была своя паническая атака. И я отреагировал точно так же, как она: схватил её за лицо. Помог успокоиться.

— Давай поговорим о тебе, — предлагаю я. — За кого ты приняла меня утром?

Она краснеет.

— Нет. Расскажу потом... если ты сначала выложишь, о чем все это время думал после сообщения.

Верно.

Я ерзаю на сиденье.

— Ну... Моя семья, хм, богата на протяжении многих поколений.

Она моргает.

— Это очевидно.

— Нет, ты не понимаешь. Действительно охренительно богата, — я понижаю голос. — Да, знаю, звучит как типичная проблема белых людей. Или, скорее, проблема одного процента¹⁴. Но богатые, как правило, общаются только с… себе подобными.

Брайар смотрит на меня с раздражением.

— Торн, скажу честно, ты действуешь мне на нервы.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Ладно. Они осуждают всех, ясно? До паранойи. Осуждают меня, осуждают друг друга...

— И осудят меня, — заканчивает она. — Надо признать, я это предвидела.

Я замираю.

— Правда?

— Все родители — осуждающие засранцы. В этом нет ничего нового.

Я тру затылок.

— Ну, думаю, есть пара способов... эм... отсрочить наш немедленный разрыв по их инициативе.

Ее теплые карие глаза сужаются.

— Всего лишь небольшое преображение, — бормочу я. — Для игры.

Она фыркает.

— Тебе не нужно менять стиль... — я кривлюсь. — Просто твоя одежда должна выглядеть… дороже.

Ее глаза округляются.

— Ты издеваешься? Я не могу позволить себе…

— Котенок, я не предлагаю платить тебе из своего кармана. — Я наклоняю голову. — Разве тебе не хочется потратить немного денег моих родителей, прежде чем они начнут вести себя как настоящие снобы с тобой?

Она задумывается. И затем, медленно, ее губы расплываются в ухмылке.

Три магазина спустя всё, что я приобрела — это новый комплекс.

Я понимаю, что Торн не считает, будто мне срочно нужно преобразиться, но все равно создается ощущение, словно я недостаточно хороша.

Для его родителей я, скорее всего, действительно не подхожу ему.

Это не то чтобы удивительно, но если задуматься, всё равно неприятно.

— Торн, я выгляжу глупо.

Он ухмыляется, и мне хочется сорвать с себя дурацкую теннисную юбку и швырнуть ему под ноги.

— Ладно, угрюмая кошка…

Я стою у примерочной и наблюдаю, как он листает вешалки в бутике, который мне никогда не будет по карману со степенью художника — по крайней мере, так считают мои родители.

— Как насчет этого? — Он возвращается с черной мини-юбкой, бордовым свитером (в тон его джерси) и черным дутым жилетом. На его молнии болтается ценник, от которого мои глаза округляются.

— Не забывай, это деньги моих родителей, — напоминает Торн.

Я вздыхаю, выхватываю у него одежду и снова ныряю в примерочную.

Я уже наполовину раздета, когда он приближается к занавеске. Кончики его ботинок виднеются в щели снизу, а голос звучит так, будто он здесь, со мной.

— Какие у тебя родители? — спрашивает Торн.

Я поправляю юбку на бедрах.

— Обычные, наверное.

Он усмехается.

— А что значит «обычные», котенок?

Щеки заливаются жаром. Это прозвище уже не кажется милым после того, как он использовал его во время нашего сеанса быстрого траха. Не знаю, то ли дело в таблетке, которая обострила все ощущения (о чем я до сих пор сожалею), то ли в нем.

В любом случае, его хриплый смешок заставляет живот сжаться.

— Ну... — Я натягиваю свитер через голову. Он такой мягкий. — Они типичная трудолюбивая семья из среднего класса. Мама работает администратором в клинике, папа делает мебель на заказ. — Я снова смотрю на ценник. — Они вовсе не богаты.

Торн вздыхает так громко, что я прекрасно его слышу:

— Звучит как мечта.

— Они хорошие родители, но быть единственным ребенком в семье среднего достатка означает некоторые... ограничения.

Надев жилет, я поправляю волосы. Торн зацепляет пальцем край занавески и медленно отодвигает ее, встречаясь со мной взглядом в зеркале.

— Например?

Я смотрю на свою ногу в шрамах. Если надену это, мне понадобятся колготки.

— Они хотят для меня лучшего, но в их понимании это означает бросить хоккей, да и от моей художественной степени они тоже не в восторге. — В голосе проскальзывает грусть. — Кажется, я их разочаровала.

Торн подходит сзади и кладет руки мне на плечи. Он слегка сжимает их, качая головой:

— Я не знаю твоих родителей, но не понимаю, как они могут быть разочарованы тобой.

Я закатываю глаза в ответ на его слишком милые слова.

Торн оказался не таким, каким я его представляла. Я судила его слишком строго.

Это не значит, что я влюблена в него или что-то в этом роде. Просто он... хороший.

— Но нам придется соврать моим родителям, — добавляет он, отступая на шаг. Торн садится на скамейку в примерочной и пристально смотрит на меня.

— О чем?

Он выглядит неловко.

— О работе твоих родителей. Для Эндрю и Хелены этого будет недостаточно.

Я саркастически смеюсь.

— Слишком бедные для их вкуса?

Торн задумывается, постукивая пальцем по подбородку.

— Пусть вместо администратора в клинике твоя мама будет... ассистентом врача? Родители не станут проверять это, да и звучит похоже.

Я киваю.

— А твой отец...

— Архитектор?

Уголок его губ дергается.

— Близко, пожалуй. Но пусть лучше проектирует медицинские центры. Не хочу, чтобы у моего отца вдруг возникла идея связаться с твоим насчет постройки очередного небоскреба для его бизнеса.

— Поняла.

Я расставляю руки, демонстрируя новый наряд.

— Ну как? Мне еще понадобятся колготки, но это достаточно дорого для твоих родителей?

Я мысленно прикидываю стоимость, и тот факт, что он собирается потратить почти пятьсот долларов на пару вещей, просто не укладывается у меня в голове.

Торн медленно скользит взглядом по моей фигуре, затем пальцем указывает мне покрутиться. Я делаю вид, что мне все равно, и поворачиваюсь.

Когда он откашливается, я ловлю его взгляд в зеркале.

Меня накрывает волной желания. Торн смотрит на мою задницу, сжимая челюсть.

— Нравится то, что ты видишь? — поддразниваю я.

Он дергается и переводит взгляд на мои глаза. В них то же выражение, что и вчера утром, когда он задрал мою футболку и уставился на грудь. Голод.

— Нам нужна обувь, — рычит он, резко встает и выходит из примерочной.

Я быстро переодеваюсь и вешаю вещи обратно. Вскоре нахожу его у обувного отдела — он задумчиво трет подбородок, разглядывая полку с ботинками.

— Мне нравятся эти, — я подхожу ближе и указываю на блестящие Dr. Martens, которые буквально взывают ко мне.

На его лице мелькает удивление:

— Да?

Я радостно киваю, как ребенок в кондитерской.

Или, скорее, как девушка в дорогом магазине с чужой кредиткой.

Торн подзывает продавщицу, что-то говорит ей, и уже через минуту та несет коробку с тридцать восьмым размером.

Он благодарит ее и забирает коробку, после чего говорит мне:

— Садись.

Я опускаюсь на скамейку, а Торн присаживается передо мной на корточки.

— Как ты узнал, какой размер мне нужен? — спрашиваю я с любопытством.

Сняв мои кеды, он поднимает на меня теплые глаза:

— Я наблюдательный, котенок.

Черт возьми.

Теперь язык проглотила я.

Я не произношу ни слова, пока он натягивает ботинки на мои ноги и затягивает шнурки.

Закончив, он берет мою руку и помогает подняться. Я пошатываюсь — колено ноет — но быстро ловлю равновесие.

— Болит? — В его голосе проскальзывает беспокойство.

Я отмахиваюсь:

— Все нормально.

— Позже подготовлю для тебя ледяную ванну.

Я морщусь.

— Ненавижу ледяные ванны.

Он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— И заставлю оставаться там дольше за то, что соврала мне и сказала, что все нормально.

Я пытаюсь наступить ему на ногу новым ботинком, но Торн в последний момент уворачивается.

Он смеется над моим выражением лица:

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

— Да ну, — я закатываю глаза и отворачиваюсь, но он тут же разворачивает меня обратно.

Лоб Торна нахмурен, челюсть напряжена.

— Что случилось? — я с любопытством оглядываю магазин.

Теплое дыхание Торна касается моего лица, когда он тяжело вздыхает:

— Клиент моего отца.

— Ладно…

И?

Он сглатывает, и я замечаю, как напряглись мышцы его шеи:

— Тот самый, чью дочь я якобы опозорил, заявив, что состою в серьезных отношениях с другой.

Ах, теперь понятно.

Я хватаюсь за запястья Торна. Его пальцы в ответ сжимают мои бедра.

— И «другая» это я, полагаю?

Он кивает и выпрямляется. Его спина напряжена, каждая мышца скована стрессом.

Я мягко улыбаюсь и пытаюсь его успокоить:

— Не переживай. Просто подыграй мне. Считай это практикой.

На его лице застывает недоумение, но когда я придвигаюсь ближе, беспокойство сходит с его лица.

Я хлопаю ресницами:

— Поцелуй меня.

Он даже не моргает, прежде чем его губы накрывают мои. Я закрываю глаза и в кои-то веки позволяю себе просто чувствовать. Мы не торопимся. Наш поцелуй медленный, томный, и со стороны наверняка кажется настоящим, потому что он действительно ощущается таким. Его язык нежно скользит по моему, посылая волны тепла в грудь, и я отвечаю ему взаимностью.

Мы теряемся в нашей игре.

Только кашель за спиной заставляет нас разомкнуть губы.

Наши взгляды встречаются, а грудь тяжело вздымается.

Это было... интенсивно.

— Добрый день, Кассиус.

Я отступаю от Торна, но он тут же притягивает меня ближе. Наши руки сцепляются у его бедра. Мужчина, ответственный за наши фиктивные отношения, стоит перед нами в дорогом костюме и выжидательно смотрит.

— Мистер Кинланд, — Торн вежливо кивает. — Рад видеть Вас снова.

Я сжимаю руку Торна, потому что его голос звучит резко. Он сжимает мою руку в ответ а затем успокаивающе проводит большим пальцем по моей коже.

Это кажется таким естественным, даже если всего лишь игра.

— Да, — произносит мистер Кинланд. Его взгляд останавливается на мне. — А это кто?

— Моя девушка, Брайар, — Торн улыбается. — Та самая, о которой я Вам рассказывал.

— Приятно познакомиться, — грубовато говорит он мне.

Торн спрашивает о каком-то деловом проекте, которым руководит его отец, и это уводит разговор от меня.

Спустя, казалось бы, целую вечность, они расстаются. Мужчина даже не попытался узнать обо мне больше, но я считаю, что это тоже часть практики.

В конце концов, я могу только предположить, что родители Торна будут такими же. Не имеет значения, сочиним ли мы историю о том, что я богатая наследница без реальных амбиций, вроде возвращения в хоккей или карьеры в искусстве.

— Думаю, нам нужно больше практики, — наконец говорит Торн, когда мы снова остаемся одни.

Я смотрю на него с подозрением.

Он снова выглядит спокойным и расслабленным.

— Неужели? — протягиваю я, размыкая наши сцепленные руки. Затем упираю кулаки в бедра и приподнимаю бровь. — Думаю, ты просто хочешь меня поцеловать.

Он устремляет взгляд на мои губы, и я чувствую, как мое лицо начинает гореть.

— Думаю, ты права, котенок.

— Все нормально, — говорю я Ризу. И себе. И Брайар, сидящей на моей кровати. — Все под контролем. Мы в порядке. Ты в порядке, я в порядке…

— Он паникует, — говорит Риз Брайар.

— Ага, — соглашается она.

— Я не паникую.

— Это прямо как в том матче, когда тренер велел тебе сделать длинный пас, хотя все наши принимающие были закрыты. Ты еще метался в кармане, уворачиваясь от защитников, прежде чем наконец бросить мяч. — Риз усмехается. — И чем это закончилось, напомнить?

— Меня тогда завалили, — хмурюсь я. — И у меня было сотрясение. Я выбыл на три недели. Спасибо, что напомнил.

— Зато твой идеальный спиральный пас попал прямо в руки… этого… как его там, — мой лучший друг ухмыляется. — Он занес тачдаун, и мы выиграли матч. Ну и что, что тебя чуток помяли?

— Я…

— Он, наверное, пытается сказать, что ты справился, хоть это и казалось невозможным, — перебивает Брайар. — Как и сейчас. Я твой, эм… принимающий. Просто брось мне мяч, малыш.

Я стону сквозь стиснутые зубы.

До начала игры остался час, потом мне предстоит выйти на поле, пока Брайар останется один на один с моими родителями... а потом предстоит ужин.

Короче, к черту мою жизнь.

И это не считая того, что я не могу выкинуть из головы воспоминания о том, как трахал ее. Каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу ее лицо в момент оргазма. И каждый раз, когда облизываю губы, клянусь, чувствую ее вкус.

— Риз, убирайся.

Я смотрю на Брайар, которая сверлит взглядом моего лучшего друга, подняв руку и указывая пальцем на дверь.

Он моргает, затем медленно кивает. Закрывает за собой дверь, и мы остаемся одни.

— Мы уже сто раз всё обсудили, — говорит она, поднимаясь с кровати и приближаясь ко мне. — У нас всё под контролем. Я в пафосной одежде, которую мы купили, знаю, кем по легенде работают мои родители, и переживу встречу с твоими даже без тебя.

Ага, конечно.

— Вряд ли я их вообще увижу до конца игры, — говорит она. — Лидия и Марли будут сидеть со мной.

— Хорошо. Но если заметишь двух людей в дорогой одежде, которые выглядят так, будто им там не место…

— Я скажу: «Здравствуйте, мистер и миссис Торн», — заканчивает Брайар с лукавой улыбкой. Она заходит в ванную вместе со мной, упирается пальцем мне в грудь и медленно оттесняет назад. — А теперь, Кассиус Ремингтон Торн Третий... ты выглядишь немного напряженным. Думаю, я могу помочь.

Ее пальцы скользят вниз по моей футболке и цепляются за пояс брюк. Она вопросительно поднимает бровь, и я медленно киваю.

Это не было частью нашего плана.

Но, черт побери, я точно не собираюсь её останавливать.

Ловким движением она расстегивает мои брюки и стягивает их — вместе с боксерами — вниз по бедрам. Пока ткань опускается, она тоже оседает вниз.

— Твое колено…

— В порядке, — бормочет она. — Для этого? Оно в полном порядке, Кассиус.

Я открываю рот, чтобы возразить против того, как часто она использует мое имя, но в этот момент ее пальцы обхватывают член, который тут же дергается, и мой мозг отключается.

Пусть зовет меня как хочет.

Торн. Кассиус. Малыш.

— Брайар...

— Просто обопрись на раковину и получай удовольствие. — Она ловит мой взгляд и подмигивает. Ее быстрые поглаживания доводят меня до полной твердости. Язык дразняще высовывается между накрашенными губами. — Ммм, привет, дружок. Давно не виделись.

— Прошло всего…

— Тсс, — перебивает она. — Я заново знакомлюсь с тем, кто на днях заставил меня видеть звёзды.

Я фыркаю со смешком, пока ее пальцы продолжают двигаться — скользят, сжимая головку с неожиданным мастерством. Когда она наклоняется и берет меня в рот, я едва сдерживаюсь, чтобы не толкнуться глубже.

Я вцепляюсь в край раковины, чтобы не зарыться руками в ее волосы.

Она облизывает и посасывает головку, продолжая работать рукой. Ее язык скользит по уздечке, и я разрываюсь между желанием взять контроль и позволить ей продолжать эту пытку.

— Ты чертовски сексуальна на коленях, — хриплю я, глядя сверху вниз. В вырезе ее кофты видна ложбинка между грудей. — Черт возьми, Брайар.

Она отрывается от меня:

— Мое настоящее имя?

— Котенок, — рычу я. Член пульсирует, будто вот-вот взорвётся. — Я в двух секундах от того, чтобы схватить тебя за волосы и трахать твой рот, пока слезы не потекут по этим красивым щекам.

— Хм… — она снова высовывает язык и медленно облизывает меня. — Звучит заманчиво.

Я напрягаюсь всем телом:

— Ты что...

— Покажи, на что способен, — подзадоривает она.

О, блядь.

Я протягиваю руку и провожу костяшками по ее щеке. А потом… мои пальцы погружаются в ее волосы, и я направляю ее рот обратно к члену. Ее руки поднимаются к моим бедрам, а ухоженные ногти слегка впиваются в кожу.

Она принимает меня глубже, и я с шипением выдыхаю, когда упираюсь в заднюю стенку ее горла. Задерживаюсь там на секунду, а затем отстраняюсь. Когда я двигаюсь снова, она сосет сильнее. Щеки втягиваются, а язык обвивается вокруг меня.

Пульсации удовольствия разливаются по моему члену, яйцам и вверх по позвоночнику.

Постепенно я наращиваю темп, пока мои слова не становятся реальностью. От напряжения у нее на глазах выступают слезы. Она давится, и это только разжигает во мне желание проникнуть глубже. Когда ее рука тянется вверх и сжимает яйца, я действительно вижу звезды.

В этот момент игра окончена.

Я отпускаю ее волосы.

— Я сейчас...

Она не отстраняется, и я взрываюсь у нее во рту. Зрение на секунду становится белым, член дергается с каждым толчком, пока во мне ничего не остается.

Только после этого она осторожно отодвигается, облизывая губы, и прижимает палец к уголку рта.

Я поднимаю ее и усаживаю на раковину. Она раздвигает ноги, позволяя мне встать между ними. Я провожу пальцами под ее глазами, собирая остатки слез.

— Это было нечто, котенок, — в моём голосе слышно восхищение. — Я…

— Если выиграешь, добавим это в твой предматчевый ритуал. — Брайар подмигивает.

Я целую ее.

Ничего не могу с собой поделать.

Мне совершенно наплевать на то, что она только что проглотила мою сперму — а может, в этом вся причина. Потому что ей не нужно было этого делать. Потому что мы одни, и никак не можем перестать нарушать собственные проклятые правила. Но наши губы сливаются, языки переплетаются, и мое сердце, черт возьми, колотится.

Когда мы отрываемся друг от друга, то оба тяжело дышим.

Я отступаю, привожу себя в порядок — подтягиваю боксеры и брюки, после чего заправляю футболку. Но взгляд то и дело возвращается к Брайар. Она сидит на раковине и молча наблюдает за каждым моим движением, пока я не заканчиваю.

Затем спрыгивает вниз, стараясь приземлиться на здоровую ногу, и разворачивается к зеркалу, чтобы оценить ущерб.

— О, черт, — смеется она. — Придется всё переделывать.

Я морщусь.

— Всё в порядке, Торн. Я знала, на что иду. Увидимся после игры, ладно?

— На поле, — подтверждаю я, нахожу спецпропуск, который подготовил для нее, и вешаю шнурок ей на шею. — Ты точно справишься?

— Конечно. — Она целует меня в щеку и поспешно уходит.

Я смотрю на ее задницу и тихо усмехаюсь.

Но я недолго остаюсь один.

Через секунду появляется Риз и закатывает глаза.

— Вы двое увязли по уши.

— Что?

Он фыркает.

— Фальшивые отношения? Не смеши.

Я оставляю его слова без внимания и хватаю ключи и телефон. Так как это домашняя игра, с собой ничего брать не нужно. Вся экипировка уже в раздевалке. Беспроводные наушники лежат в машине. Перед каждым матчем нас проводят по коридору, а представители СМИ фотографируют нас. Это немного нервирует, поскольку никогда не знаешь, что за снимки получатся. И, конечно, эти фото потом раскручивают везде. Наушники помогают отгородиться от лишнего шума.

И компания Риза тоже.

— Поехали, — говорю я. — Кто-нибудь еще едет с нами?

— Нет, они знают, что у тебя сегодня важный ужин с родителями.

Отлично.

Я проверяю телефон и быстро отправляю Брайар сообщение:

Я: Спасибо, что дала мне выпустить пар.

К моему удивлению, она сразу же начинает печатать.

Брайар: Сделай так, чтобы это того стоило, красавчик.;)

Риз фыркает.

— Вы, ребята, чертовски милые, признаю. Но серьезно?

— Заткнись.

Приходит новое сообщение, и я улыбаюсь еще до того, как читаю его. Но так же быстро улыбка сходит с лица.

Отец: Столик забронирован. Постарайся, чтобы это был праздничный ужин, а не ужин из жалости, ладно?

— Он мудак.

— Перестань читать мои сообщения, — я качаю головой. — Но да. Мудак.

Риз хлопает меня по плечу.

— Тогда поехали, блядь, выигрывать матч.

Я сказала Торну, что всё будет в порядке, но на самом деле я нервничаю.

К счастью, я умею держать лицо — этот навык мне еще пригодится, когда всё закончится, и мы «расстанемся». После всего этого времени вместе, постоянных прикосновений, боюсь, мое закрытое на замок сердце в итоге окажется усеянным маленькими шипами.

Каламбур засчитан¹⁵.

— Ты выглядишь... мило, — замечает Лидия.

Марли смеётся:

— Год назад я бы ни за что не поверила, что увижу тебя на футбольном матче в таком виде.

— Прекратите, — шикаю я. Неужели я так сильно выделяюсь?

— Не пойми меня неправильно. — Марли пробирается во второй ряд, а мы с Лидией следуем за ней. — Ты выглядишь просто потрясающе.

— Я выгляжу, как всегда.

И это правда. Да, свитер мягкий и тёплый, но он не так уж отличается от остальных моих свитеров.

— Ого, кто-то преобразился, — раздаётся голос сзади.

Мы втроём оборачиваемся, и я встречаюсь взглядом с какой-то девушкой, которую я бы в жизни не узнала, даже если бы мне за это заплатили. Она как будто скопирована с остальных девушек из ее банды.

Банда — потому что все четверо смотрят на меня с одинаково нахмуренными бровями, ярко-красными губами и ресницами, толщиной с гусеницу.

Из моего рта вырывается резкий смешок, и внезапно все взгляды устремляются на меня.

— Прошу прощения. — Я сжимаю губы.

Марли и Лидия тихо прыскают.

— Вы разве… не играете в хоккей или что-то в этом роде? — спрашивает одна из клонов, уставившись на нас троих.

Клянусь, в этот момент боль в колене дает о себе знать.

— Они играют, — голубоглазая указывает на Лидию и Марли, намеренно выделяя меня. — А вот она больше нет.

В памяти мелькают отблески красного и оранжевого пламени. Я сжимаю кулаки, чтобы сохранить спокойствие.

— Ой, а почему? — интересуется другая.

Голубоглазая девушка бросает мне жестокую ухмылку, и тут я замечаю, что на ней майка с номером Торна. О, это должно быть занятно.

Она «шепчет» так громко, что слышат все, и это, конечно, ни разу не шепот:

— Это та, что пострадала в пожаре в прошлом семестре, помните?

Раздается коллективный вздох, и я пылаю от смущения.

Следом приходит гнев, и если бы не родители Торна, сидящие где-то рядом, я бы, возможно, уже вцепилась ей в волосы и наглядно объяснила, как надо держать язык за зубами.

— Скажи, что завидуешь, не говоря этого прямо, — Марли даже не пытается скрыть смех.

Сдавленный возглас, больше похожий на визг, привлекает внимание всех вокруг.

— Завидую? Ей?

Я мило улыбаюсь компании девушек, которых мистер и миссис Торн наверняка предпочли бы видеть рядом со своим сыном вместо меня.

— Ну, на тебе ведь номер моего парня. — я выпячиваю нижнюю губу и изображаю фальшивое сочувствие. — Это так мило, что ты его фанатка, даже если он не знает, как тебя зовут.

— Он знает! — Она топает ногой, как капризный ребенок, а я протягиваю руку, чтобы похлопать ее по руке.

Вот только у меня не получается — она резко отстраняется. Отбрасывает распущенные волосы за плечо и покидает свое место. Ее подружки семенят следом, как утята.

Когда я убеждаюсь, что они ушли, наконец выдыхаю. Я поворачиваюсь обратно к полю, стараясь унять бешеное сердцебиение.

Практика.

Это была всего лишь практика.

Настоящее испытание ждет меня после матча, когда я окажусь лицом к лицу с родителями Торна.

Лидия наклоняется ко мне и кричит, перекрывая нарастающий гул трибун:

— Это было впечатляюще. Никогда не видела, чтобы ты проявляла такое самообладание. Ни на льду, ни за его пределами.

Я кричу в ответ, не отрывая взгляда от выхода на поле, откуда вот-вот появится команда Шэдоу Вэлли:

— У меня есть роль, и я должна ее сыграть.

К сожалению, это только начало.

Горло пересохло, будто наждачная бумага.

Точно как в те времена, когда я кричала своей команде на льду, чтобы они собрались и выиграли матч.

Шэдоу Вэлли на одно очко впереди команды из Уайлдера, и времени остается все меньше. Один из игроков Уайлдера получает травму, и я воспринимаю это как шанс сбегать в туалет, прежде чем спуститься на поле по пропуску, который дал мне Торн.

— Я скоро вернусь. Надо в туалет, — говорю я Лидии и Марли. — Если матч закончится до моего возвращения, увидимся позже.

Лидия сжимает мою руку:

— Удачи на ужине с мистером и миссис Чопорными.

Я смеюсь и разворачиваюсь, направляясь в противоположную сторону.

Из-за больной ноги мне требуется больше времени, чем другим. Торн разработал для меня целый комплекс упражнений, чтобы укрепить мышцы ног и снизить нагрузку на колено. Это работает, хоть бедро и ноет от постоянных тренировок.

Я проскальзываю в туалет. На удивление, очереди нет, так что я справляюсь за рекордно короткое время.

Я задерживаюсь, чтобы провести пальцами по волнистым волосам и нанести блеск для губ (нужно быть готовой к тотальному досмотру со стороны родителей Торна), а затем выхожу и прислоняюсь к ограждению рядом с охранником. Показываю ему свой пропуск, и он кивает, разрешая мне остаться у выхода на поле.

Я мгновенно нахожу номер тринадцать, и невозможно не заметить, как предательски ёкает сердце.

Он стоит у боковой линии, сосредоточенный, как никогда. Линия его скул становится резче, когда команда соперника зарабатывает первый даун¹⁶. Я кусаю губу, перевожу взгляд с поля на его напряженную позу.

Уайлдер выходит на позицию для удара, и трибуны болельщиков Шэдоу Вэлли вздыхают в унисон.

Мне даже не нужно смотреть на поле, чтобы понять, что гол забит, я вижу это по расстроенной позе Торна. Он с силой натягивает шлем.

— Торн! — кричу я.

Охранник качает головой. Наверняка думает, что я одна из фанаток, пытающихся привлечь внимание квотербека.

Но это не так.

Я его девушка.

Ну… фальшивая девушка.

Неважно.

Когда Торн замечает меня, он замирает. Раздражение сменяется удивлением, и я улыбаюсь.

— Помни о предматчевом ритуале, малыш. — Я подмигиваю.

Он пытается скрыть ухмылку, но не выдерживает — смеется и указывает на меня, подмигивая в ответ.

Щеки пылают. Я переминаюсь с ноги на ногу в новых ботинках и киваю в сторону поля.

Иди и выиграй этот матч.

Словно прочитав мои мысли, Торн кивает.

Но прежде чем развернуться, он бросает взгляд за мою спину, и его улыбка исчезает.

Мое сердце бешено колотится.

Не знаю, почему первое, о чем думаю — это поджигатель. Будто бы Торн вообще знает о нем. Но я все равно на взводе.

Я оглядываюсь через плечо.

А.

Родители.

Прежде чем подойти к ним, я посылаю Торну ободряющий кивок. Я справлюсь.

Ему ничего не остается, кроме как поверить мне. Он выбегает на поле с атакующей линией, а я молюсь, чтобы парень смог бросить тачдаун или хотя бы заработать еще три очка, чтобы вывести нас вперед до конца тайма.

Я мысленно готовлюсь к испытанию, которое сейчас предстоит пройти. Затем разворачиваюсь и натягиваю на лицо фальшивую улыбку.

Мистер и миссис Торн стоят в одиночестве. Не то чтобы я винила остальных за то, что те держатся на расстоянии. Когда Торн сказал, что они будут выглядеть неуместно, он не преувеличивал.

Его мать, Хелена, в длинной норковой шубе и на каблуках, которые неизбежно увязнут в газоне, а отец стоит в идеально отглаженном костюме, явно слишком дорогом для студенческого футбольного матча.

Я медленно подхожу к ним, готовясь к обороне.

— Здравствуйте, мистер и миссис Торн! Я Брайар, девушка Торна. — Фальшивая девушка.

Хелена изображает удивление, но ботокс делает это выражение едва различимым. Уверена, она прекрасно знала, кто я.

— О, привет!

В любой другой день я бы не стала этого делать, но сейчас я наклоняюсь и обнимаю ее, потому что именно так поступила бы пустоголовая богатая кукла. Такие и палец бы себе отрезали ради одобрения будущей свекрови.

Она пахнет Шанель и… деньгами.

Клянусь.

Отступив назад, я смотрю на Эндрю, которого решаю называть «мистер Торн», потому что совершенно очевидно, что он требует уважения.

— Мистер Торн, — говорю я, протягивая руку. — Очень приятно познакомиться с вами обоими.

— Взаимно. — Его рукопожатие крепкое, чего и следовало ожидать.

Трибуны взрываются ревом. Я отдергиваю руку, чтобы похлопать: Торн сделал пас на 30 ярдов, и теперь его команда в зоне для гола с игры.

— Посмотрим, сумеет ли он на этот раз не облажаться, — ворчит его отец.

Я чувствую на себе взгляд Хелены, которая, вероятно, прикидывает стоимость каждого предмета моей одежды. Не важно, что всё это куплено на их же деньги.

— Он не облажается, — говорю я. — Тем более когда вы здесь.

Он хмыкает:

— Сильно сомневаюсь, что моему сыну есть дело до того, здесь я или нет.

— Это неправда, — лгу я. — Он рад, что вы пришли поболеть.

— Ой, брось! — Хелена легонько смеется и хватает меня за руку. — Думаю, ему просто не терпится похвастаться тобой. Когда он сказал, что у него есть девушка, мы не ожидали… тебя.

Я притворно хихикаю, хотя внутри все переворачивается.

— Надеюсь, это значит, что я превзошла ваши ожидания.

Мистер Торн бросает на меня взгляд искоса, затем отворачивается к полю. Его невозможно раскусить. Зато у Хелены в глазах появляется блеск.

— Какие у вас с ним могут быть чудесные дети! — восклицает она. — Ты намного симпатичнее всех девушек, с которыми он знакомил нас раньше.

Первая часть фразы пролетает мимо моего сознания. Я слишком занята внезапной волной иррациональной ревности при мысли, что Торн знакомил родителей с кем-то еще.

— Не позорь меня, Кассиус!

Мы с Хеленой поворачиваемся к отцу Торна и его совершенно деморализующему окрику с края поля.

Торн либо не услышал его, либо делает вид.

Я тоже выкрикиваю:

— Вперед, Торн!

Как только я его подбадриваю, мяч вводят в игру. Торн ловит его и отступает назад, выискивая возможность для паса. Оказывается, Университет Уайлдера силен не только в хоккее, но и в футболе.

Трибуны замирают, и я ловлю себя на том, что тоже задержала дыхание. В какой-то момент я придвинулась к ограждению, и хотя с момента ввода мяча прошло всего несколько секунд, они ощущаются как целая вечность, прежде чем он наконец делает бросок.

Я слежу за мячом в полете, и молюсь, чтобы он попал в руки Риза. В последнюю секунду он ловит его, обе ступни касаются земли в зачетной зоне, и трибуны сходят с ума.

— Да! — Я подпрыгиваю на месте. Колено подкашивается, и я хватаюсь за ограждение, чтобы удержать равновесие.

То, что мяч поймал именно Риз, делает момент еще лучше — он один из немногих игроков команды, кому я действительно доверяю.

К остальным я отношусь с подозрением.

Как только звучит сирена, я мчусь на поле с пропуском, забыв о родителях Торна.

Мое единственное спасение в том, что броситься в объятия Торна — это естественный жест любящей девушки, так что, по крайней мере, это делает наши отношения правдоподобными.

Чересчур правдоподобными, если быть честной.

Эйфория от победы меркнет перед видом Брайар, пробирающейся сквозь толпу. Я стряхиваю руку Риза со своего плеча и пробираюсь к ней.

Свитер, юбка и чёрные колготки выглядят на ней убийственно, и я вдруг чувствую благодарность за тот шопинг. Большую часть времени она явно не была в восторге, но в конце... Как я ей и сказал, дело было не в полном преображении. Мне нравится ее стиль, даже если он чересчур монохромный.

Это было всего лишь способом намекнуть моим аристократичным родителям на достаток.

Или класс.

Или на какую-то другую, блядь, ерунду, которую они там себе выдумают.

Этого, конечно, будет недостаточно. Они, скорее всего, взглянут на нее и примут решение, основываясь на чем-то бессмысленном. Прическе, макияже, простой улыбке. Или хромоте.

Мысль о ледяной ванне для нее всплывает в голове. Мне все еще нужно устроить Брайар процедуру... и сделать так, чтобы ей понравилось.

Но затем все посторонние мысли растворяются. Передо мной только Брайар.

Я обнимаю ее, и ее руки обвиваются вокруг моей шеи, когда я отрываю Брайар от земли. Ее взгляд на мгновение прожигает меня насквозь, а затем наши губы сталкиваются.

Между нами, как обычно, летят искры, но все же я отчетливо чувствую всё, что происходит вокруг. Нас окружает моя команда, тренерский штаб, журналисты. Наверное, поэтому я не углубляю поцелуй, а оставляю его сдержанным, без открытых губ.

Когда мы отстраняемся, она одаривает меня ослепительной улыбкой, и я не могу не ответить тем же.

— Ты был чертовски великолепен, — говорит она мне.

— Спасибо, котенок.

— Кассиус! — Женский голос, безошибочно узнаваемый как голос моей матери, прорезает шум.

Улыбка Брайар становится натянутой.

— Ты познакомилась с ними? — спрашиваю я у нее на ухо.

— Да, все прошло хорошо.

Хорошо.

Я сдерживаю недоверчивый смешок и медленно опускаю Брайар на землю. Ботинки, которые мы выбрали, по крайней мере практичные. Никаких каблуков — без сомнения, ее колено бы точно не оценило их, даже если она выглядела бы чертовски сексуально.

Тем не менее, я не убираю руку с ее поясницы, когда мы поворачиваемся к моим родителям.

— Хорошая игра, дорогой, — говорит мама, когда подходит ближе.

Я наклоняюсь, позволяя ей коснуться губами моей щеки. Прошло много времени с тех пор, как мама могла дотянуться без посторонней помощи. Она ниже Брайар как минимум на десять сантиметров, и каблуки, вязнущие в газоне, ни капли не помогают.

— Сын.

Отец протягивает руку, и я пожимаю ее. Его рукопожатие всегда было крепким, но сейчас кажется, будто он пытается раздавить мне кости. Он сжимает с особой силой, и в его взгляде мелькает ярость.

Значит, с нашего телефонного разговора он так и не остыл.

Прекрасно.

— У нас бронь через час, — добавляет он. — Встретимся у входа.

— Конечно. — Мои пальцы непроизвольно сжимаются на спине Брайар. — Мне нужно переодеться. Проводишь меня?

Она поднимает на меня глаза и кивает. Я увожу ее, останавливаясь лишь дважды — сначала для репортеров, затем для операторов.

Я отвечаю им привычными заученными фразами, и нас пропускают дальше.

— Здесь всегда такой ажиотаж? — спрашивает Брайар в туннеле. Она беспокойно озирается, будто ожидает, что кто-то выскочит из тени.

— Что? Да, вроде того. — Я убираю руку с её спины. — Ты в порядке?

— Конечно.

— Ты...

— Торн!

Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Стивен Макдауэлл бежит нам навстречу, замедляясь только поравнявшись с нами.

— Отличный пас в конце, — говорит он. — Наша защита вспотела, когда они забили тот гол.

Я пожимаю плечами:

— Бывает.

Стивен переводит взгляд на Брайар:

— Провожаешь свою девушку до раздевалки?

Я фальшиво смеюсь и качаю головой:

— Нет, просто обеспечиваю ей побег от моих родителей.

Он протягивает руку:

— Стивен.

Друг твоего мерзкого бывшего, — чуть не вырывается у меня. Паттерсон ловко избегал меня, и, кажется, Брайар тоже. По крайней мере, она больше не упоминала о его появлении.

— Брайар, — она пожимает его руку и тут же отдергивает свою. Обнимает себя за талию и смотрит прямо перед собой. — Еще увидимся, — говорю я Стивену.

Прозрачный намек «свали нахрен».

Он понимает и спешит удалиться, а я обхватываю Брайар за руку и останавливаю. Прижимаю ее к стене, упираясь предплечьем рядом с ее головой, и наклоняюсь.

— Ты вся на нервах, котенок.

Она смотрит куда угодно, только не на меня. Я поднимаю ее подбородок пальцем, заставляя встретиться взглядом.

— Просто... я не хочу, чтобы меня увидели не те люди.

Не те люди?

Увидели? Со мной?

Я опускаю руку и отступаю. Боль пронзает меня неожиданно остро. Кто эти «не те люди»? Весь смысл нашего спектакля был в том, чтобы нас видели...

Но это же был мой план, да?

— Пойдем, — мой голос звучит грубее, чем я планировал. — Впереди есть комната, где ты сможешь подождать. Там тебя никто не увидит.

Она идет за мной.

— Я не это имела в виду.

Я качаю головой. Не понимаю, как она могла не это иметь в виду. Привожу ее в кабинет помощника менеджера по экипировке и оставляю там. Помещение пустует с лета, так что вряд ли кто-то случайно наткнется на нее.

Затем, отгоняя внезапный привкус горечи во рту, направляюсь в раздевалку, чтобы подготовиться к тому, что, вероятно, станет самым неловким ужином в моей жизни.

Моя мать не замолкает ни на секунду.

Ресторан, в которым мы находимся, высокого класса — с одной, двумя или даже тремя звездами Мишлен, я не вникал. Обслуживание безупречное. Свет яркий, за другими столиками слышен ровный гул голосов, фоном к бесконечной болтовне моей матери.

Нам подают блюда по очереди. Целых пять.

Официант приносит первое — холодный суп. Я пропустил мимо ушей слово «холодный», поэтому, когда дунул на ложку, отец бросил на меня убийственный взгляд. А потом я отправил суп в рот, осознал свою ошибку... и чуть не выплюнул его.

Мама без умолку рассказывает о том, как идут дела дома. Декоратор с командой как раз обновили интерьер к сезону — ведь убранство дома должно соответствовать времени года, а зима уже на носу.

— И мы так рады, что ты проведешь с нами Рождество, Брайар, — добавляет она в конце.

Брайар давится.

Я мысленно ругаюсь. Наверное, мне следовало упомянуть об этом.

— Это еще предстоит увидеть, — вмешивается отец. — До Рождества далеко.

Я стискиваю зубы.

— Я думал, это была твоя идея — пригласить нас домой на праздники, пап.

Отец отмахивается и поднимает бокал с вином.

— Ну, это было до того, как я познакомился с Брианной, Кассиус.

Брайар поднимает подбородок:

— Меня зовут Брайар.

— Брайар, — повторяет мать, бросая взгляд на мужа. — Прекрасное имя. Уверена, он запомнит к Рождеству. Расскажи, ты ходишь на все игры нашего сына?

Моя фальшивая девушка откладывает приборы. Ее тарелка с супом пуста.

Осталось еще четыре блюда.

— Я стараюсь не пропускать ни одной, — отвечает она. — А еще с подругами приходила на несколько его тренировок.

— Как мило, — мама улыбается. — А у тебя есть собственные увлечения?

— Мам, — понижаю я голос.

Она хмурится.

— Что?

— Ты...

— Всё в порядке. — Брайар кладёт руку мне на запястье. — Я понимаю, что Вы имели в виду, миссис Торн. У меня действительно есть свои интересы.

— Увлечения — это важно, — отец встречается со мной взглядом. — Такие хобби, как футбол, полезны для здоровья. И, к счастью, Кассиус выбрал позицию квотербека — это хорошо развивает лидерские качества. Именно поэтому мы, собственно, и позволяем ему заниматься им.

Грудь сжимается, и я утыкаюсь взглядом в пустую тарелку с мерзким холодным супом. Прежде чем я успеваю ответить, официант возвращается, чтобы убрать со стола. Пустые тарелки исчезают, а вместо них появляется новая бутылка вина.

Футбол — это не просто хобби.

И никогда им не был.

Пальцы Брайар легко барабанят по моему запястью, возвращая мое внимание к ней. Она откидывает волосы за плечо и улыбается мне.

Она выглядит совершенно спокойной посреди всего этого. Да и почему бы ей не быть такой? В конце концов, когда всё закончится — когда наши фальшивые отношения исчерпают себя — я останусь наедине со своими паршивыми родителями, а она просто уйдет.

И я ненавижу это.

Следующие блюда — второе и третье — проходят без особых происшествий.

Но между третьим и четвертым разговор снова заходит о нас.

Вернее, о Брайар.

— Ты упомянула увлечения. — Отец фокусируется на Брайар. — Что именно ты имела в виду?

Она выпрямляется:

— Я занимаюсь живописью. И раньше играла в хоккей.

— Хоккей, — медленно повторяет он.

— Живопись! — перебивает мать. — Что именно ты рисуешь? Портреты? Мы каждые несколько лет нанимаем прекрасного художника для обновления семейного портрета. Правда, уговорить Кассиуса посидеть спокойно всегда было испытанием...

— Она расписала стену в раздевалке, — тихо говорю я. — Получилось потрясающе.

— Спасибо, — шепчет она. Затем, повернувшись к моим родителям, добавляет: — Это связано с моей специальностью.

Оба замирают.

— Специальностью? — Мать наклоняет голову, пристально изучая Брайар.

Дело в том, что моя мать… непостоянна. Иногда в ней просыпается доброта. Возможно, поначалу она даже дала Брайар шанс. Но стоит ей услышать что-то нежелательное — и она переключается.

— Да, — Брайар поднимает бровь. — Я знаю, что это не самое практичное решение, но я решила заниматься тем, что люблю.

Мое сердце сжимается.

— Что ж, — мать промокает уголки рта салфеткой. — Полагаю, твой вкус на мужчин компенсирует... разницу в доходах. Особенно, если ты собираешься остановить свой выбор на таком образе жизни, связав себя с именем Торнов.

— Мама.

Она игнорирует меня, не сводя глаз с Брайар:

— По крайней мере, женщины в нашем кругу понимают, на что идут.

— Хватит, — говорю я. — Брайар прекрасно понимает, на что идет со мной. Но мне следовало лучше предупредить ее о вас.

— Все нормально, — мягко отвечает Брайар. — Я знаю, чего хочу от жизни, и могу себе позволить выбирать свой путь.

— Должно быть, твои родители очень...

— Поддерживающие, — заканчивает Брайар.

— Конечно, дорогая. — Мама поворачивается ко мне: — Кассиус, я совсем забыла. На днях, когда я была на маникюре, встретила Ванессу Кинланд и ее дочь, Синтию. Синтия спрашивала о тебе.

Я смотрю на нее.

— Я... ладно.

— Просто к слову. Когда вся эта история уляжется... Ну, знаешь, это не отпугнет ее. Она говорила, каким джентльменом ты был на свидании, а я знаю, как ты иногда усердствуешь в ухаживаниях, особенно если приводишь девушек домой после…

Лицо горит.

— Я не...

— О, да все нормально, милый, мы же понимаем, что ты молодой, активный мужчина. Твой отец в твоем возрасте был таким же.

Фу.

Брайар морщит нос и медленно кладет салфетку на стол.

— Прошу прощения, я пройду в дамскую комнату.

Она встает и уходит, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не броситься следом.

— Вы хотя бы можете притвориться милыми? — я наклоняюсь вперед. — Это так сложно?

— Я просто не понимаю, из-за чего вся эта драма, — выражение маминого лица резко меняется. — Она учится на художницу? А чем занимаются ее родители, Кассиус? Работают в торговле?

Я отшатываюсь.

— Сейчас вернусь, — рявкаю я, бросаю салфетку на стол и направляюсь туда, куда ушла Брайар.

Туалеты расположены в конце слабо освещенного коридора, и я останавливаюсь перед первой дверью. Она открыта, внутри виден индивидуальный санузел.

Значит, Брайар во втором.

Не раздумывая, я подхожу к закрытой двери и стучу костяшками пальцев.

— Брайар? Это Торн. Впусти меня.

Тишина.

Вполне возможно, что она просто игнорирует меня прямо сейчас. Может проверяет, как долго я простою здесь, выглядя отчаянным дураком?

Но затем ручка поворачивается, и дверь открывается внутрь.

Я сразу же захожу, вся ярость от ужина с родителями, поливавшими ее грязью, вырывается наружу.

Лицо Брайар светится решительностью. Ее челюсть напряжена, губы сжаты в тонкую линию.

Так не пойдет.

Я подхожу ближе, и она отступает. Я чувствую себя почти диким, но рука, которой я прикасаюсь к ней, остается мягкой. Ладонь ложится на ее шею, и я продолжаю двигать Брайар к дальней стене. Ее сердце бешено стучит под моими пальцами.

— Ты злишься на меня?

Она выдыхает:

— Нет.

— Может, всё равно стоит выместить это на мне.

Я целую ее прежде, чем она успевает ответить. Целую, пока она не размыкает губы, позволяя моему языку проникнуть в ее идеальный рот. Только тогда отстраняюсь и прикусываю ее нижнюю губу, оттягивая до тех пор, пока не получаю реакцию.

Стон.

Мои пальцы сжимаются на ее горле, и она издает еще один звук. Что-то среднее между всхлипом и стоном.

— Что мы делаем? — ее губы скользят по моим.

— Просто... немного лекарства, — мой голос звучит хрипло. Она разрывает меня на части, даже не стараясь. — Позволь сделать так, чтобы нам обоим стало легче. Чтобы мы могли вернуться туда вместе. Ладно?

— Ладно.

И именно это я и делаю.

Я никогда не делала этого раньше.

То есть, вряд ли это можно назвать непристойным поведением на публике. Здесь никого нет. Это же индивидуальный санузел. Но место всё же общественное.

— Торн, — шепчу я. В ответ он прикусывает мою нижнюю губу, слегка оттягивая ее.

Это чертовски сексуально.

Настолько, что невозможно скрыть, насколько я возбуждена.

С одной стороны, это неправильно, ведь его родители ждут нас.

Но с другой... это чертовски правильно. Потому что, будем честны, они законченные мудаки.

— Положи руки на раковину, котенок.

Торн резко разворачивает меня к себе, и я делаю то, что он говорит. Его рот нависает над моим ухом, и по коже бегут мурашки.

— Нам придется поторопиться.

Я хнычу, когда он скользит рукой между моих ног.

Его шипение привлекает мое внимание к зеркалу. Святые угодники. Он чертовски сексуален — с полуприкрытыми глазами и пальцами, стягивающими мои трусики.

— Черт возьми, котенок. Ты в чулках? Позже я трахну тебя только в них.

Я снова хнычу.

Мне отчаянно нужно, чтобы эта боль прошла. Чтобы что-то заземлило меня и успокоило мои взвинченные нервы.

— Ах... — Мои руки вцепляются в раковину, когда он проводит костяшками пальцев по клитору. Я подаюсь назад, желая, чтобы он не останавливался.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо сейчас, котенок?

Его губы приникают к моей шее, чуть ниже уха. Он сосет кожу так сильно, что я вижу звезды.

— Пожалуйста.

Боже, я даже звучу отчаянно.

Но по какой-то причине меня это не смущает.

Все потому что это — Торн.

Стоп... Неужели я ему доверяю?

— Кончи для меня, а потом я быстро тебя трахну. Мои родители, наверное, уже гадают, где мы.

— К черту твоих родителей.

Гулкое урчание в груди Торна отдается вибрацией вдоль моего позвоночника. Он двигает указательным пальцем внутри меня, а большим быстрыми кругами растирает клитор.

— Вот так, — поощряет он, снова целуя мою шею. — Эти звуки, которые ты издаешь, чертовски сексуальны, Брайар. Поторопись и кончи, чтобы я мог почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня…

Я запрокидываю голову и взрываюсь. Руки соскальзывают, а колени подгибаются. Волна удовольствия накрывает меня, пока Торн ловит меня за талию, прижимая к своей груди.

— Посмотри, какая ты идеальная, когда кончаешь, котенок.

Я медленно открываю глаза.

Туалет словно окутан дымкой, а наше отражение в зеркале — лишь расплывчатое пятно.

Торн целует болезненное место на моей шее.

— Позволь мне исправиться. — Его рука сжимает мой подбородок, заставляя смотреть на наше отражение. — Посмотри, какая ты идеальная, когда я заставляю тебя кончать.

С моих губ срывается блаженный вздох, и я снова наклоняюсь вперед. Подняв юбку выше, я толкаюсь к нему.

— Ну, ты заставишь меня снова кончить или как?

Когда я берусь за фарфор, презерватив уже наполовину надет.

Кончик его члена внутри, и я уже сжимаюсь вокруг него.

Мы оборачиваемся на стук в дверь и замираем.

— Кассиус? — голос матери раздается с другой стороны двери, и Торн тихо ругается. — Ты там? Вернись, пожалуйста, за стол, пока у твоего отца не случилась истерика. Он и так зол, а твой уход — это проявление неуважения.

Торн рычит и выходит из меня. Я быстро привожу себя в порядок и облокачиваюсь на раковину. Он прижимает ладонь к двери и отвечает через нее:

— А то, как вы разговаривали с моей девушкой, — это не проявление неуважения?

Боже, его родители ужасны.

Я прокручиваю в голове все, что они говорили за ужином, и морщусь. Теперь понятно, почему он так нервничал из-за этого вечера.

Не раздумывая, я сокращаю расстояние между нами и обнимаю его сзади за талию. Я прижимаюсь ухом к его спине и слышу как колотится его сердце.

— Я воздержусь от оскорблений этой девушки, если ты сейчас же вернешься.

Этой девушки.

Я сжимаю его крепче. Его рука опускается на мою, большой палец медленно проводит по внутренней стороне моего запястья.

— Мы сейчас выйдем, миссис Торн. — Я горжусь тем, как вежливо звучит мой голос.

Торн опускает голову, и после нескольких секунд тишины начинает смеяться.

Я улыбаюсь, прижавшись к его спине — мне нравится этот звук.

— Почему ты смеешься?

— Потому что... — Он тянет меня за руку, разворачивая к себе, и тыльной стороной ладони проводит костяшками пальцев по моей скуле. — Я все еще чертовски тверд.

Я тут же опускаю взгляд на его брюки.

— Ты единственная девушка в мире, способная сохранять мой член каменно-твердым, даже когда моя мать находится прямо за дверью.

Я хихикаю, а Торн ухмыляется. Мы несколько секунд молча смотрим друг на друга. Трудно сказать, что происходит в этот момент в его голове, но точно не то, в чем пытается меня убедить предательское сердце.

— Пойдем, пока я не разозлил отца еще больше.

Торн поправляет мои волосы, укладывая их на шею, чтобы скрыть засос, который он мне поставил, а затем быстро приводит себя в порядок. Через мгновение открывает дверь, но коридор уже пуст.

Мы идём к его родителям, держась за руки. Я чувствую себя легче после нашей маленькой авантюры в туалете, и уверена, дело не только в оргазме.

Я смотрю на десерт, поставленный передо мной.

Я благодарна, что это последнее блюдо нашего мучительного ужина с родителями Торна, но не уверена, что смогу съесть эту... что бы это, блядь, ни было.

Я бросаю взгляд на вспотевшего официанта, пока отец Торна ругает его за то, что он недостаточно быстро забрал наши пустые тарелки.

Похоже, он мечтает, чтобы этот ужин поскорее закончился так же сильно, как и я.

— Груши Бель-Элен, — бормочет официант и тут же ретируется.

Рука Торна ложится мне на колено под столом, пока я разглядываю грушу, покрытую… шоколадом?

— Почему она не ест? — Мистер Торн даже не смотрит в мою сторону.

Торн сжимает мое бедро. Я прочищаю горло, избавляя его от необходимости придумывать оправдание.

— Я слежу за фигурой, — отвечаю я, бросая взгляд на Хелену. — Мы, девушки, должны поддерживать форму, чтобы радовать наших мужчин, верно?

Я слышу едва уловимое рычание Торна, но он наверняка понимает, что я просто пытаюсь угодить его родителям. Они хотят видеть рядом с ним жену-Барби, поэтому я готова сыграть эту роль, если это снимет с него давление.

— В таком случае ты свободна.

Я резко перевожу взгляд на главу семейства. Эндрю Торн даже не смотрит в мою сторону. Вместо этого он бросает взгляд на часы, будто ему есть куда спешить.

Торн отодвигает стул, но замирает, когда отец хлопает по столу:

— Не ты, Кассиус. Она.

Теперь моя очередь сжимать бедро Торна. Спокойно.

— И как, по-твоему, она доберется домой? — сквозь зубы процеживает он.

— Найдет способ. У нас с тобой есть дела.

Я вижу, что Торн хочет возразить, но вместо того, чтобы позволить ему сделать это, провожу ладонью по его ноге и переплетаю наши пальцы. После двух коротких сжатий я кладу салфетку на стол и встаю.

Подойдя к Торну сзади, я опускаю ладонь ему на плечо и смотрю на его родителей:

— Большое спасибо за ужин. — Торн поднимает руку, мягко касаясь моей. — Было очень приятно познакомиться с вами.

Ложь.

Хелена произносит что-то фальшиво-вежливое, а Эндрю хмыкает и коротко кивает.

— Увидимся позже, — шепчу я, целуя Торна в щеку.

Только оказавшись на улице, я снова могу дышать.

Торн пишет почти мгновенно:

Кассиус: Uber уже в пути. Проверь номер машины.

Я отправляю ему эмодзи с поднятым вверх большим пальцем.

Он снова пишет:

Кассиус: Прости... за весь этот вечер.

Я: Не извиняйся.

Правда в том, что мне жаль его.

Лидия, соседка Брайар, встречает меня у двери с поднятой бровью и поджатыми губами.

— Знаю, — говорю я, поднимая руки в знак капитуляции. — Если она рассказала тебе хоть что-то о катастрофе под названием моя семья…

Она вздыхает и шире открывает дверь, пропуская меня.

— Она спит.

— Так и думал. — Я провожу рукой по затылку. — Спасибо, что не хлопнула дверью перед моим носом.

Лидия указывает на кофейный столик, где лежат два телефона.

— Брайар оставила свой телефон здесь, когда пошла спать, а он упорно продолжал светиться от твоих сообщений. Так что...

Ясно.

Я действительно немного переборщил с сообщениями, как только отец закончил с нравоучениями.

Очередная порция дерьма о том, как он унижен этим фарсом с «девушкой», а потом — что мне стоит наслаждаться последним футбольным сезоном, пока могу.

Потому что, по его словам, мое время на глупости подходит к концу.

Остался всего год учебы… но без футбола?

Он заявил, что купит университету целое здание, если это поможет не допустить меня до поля. Какая администрация устоит перед этим? Миллионы долларов — только чтобы меня отстранили от игр.

Все мои мечты рухнули.

Я отгоняю гнев и, оставив Лидию, крадусь по коридору, а затем осторожно вхожу в комнату Брайар. Я чуть не спотыкаюсь о черный горшок, поставленный прямо у входа. На нем балансируют несколько металлических предметов. Одно неловкое движение — и поднимется настоящий переполох.

Я сдвигаю брови, включаю фонарик на телефоне и освещаю комнату, с любопытством разглядывая самодельную ловушку. Закрываю за собой дверь и прохожу дальше: сначала замечаю неподвижную фигуру Брайар, укутанную в одеяло, потом осматриваю остальное пространство.

Мини-клюшка сразу бросается в глаза. Она вставлена в верхнюю часть окна, что блокирует возможность открыть раму. В дальнем углу прислонена настоящая хоккейная клюшка. Блеск золота привлекает внимание, и я подхожу к столу.

Это кубок.

Я наклоняюсь и читаю табличку у основания: в прошлом году она получила звание самого ценного игрока.

Вау.

Конечно получила. Она чертовски впечатляет.

И теперь мне хочется разбудить ее и сказать об этом. Не только из-за награды — хотя это и правда круто. Но меня также впечатляет то, что она всегда остается собой, что она не поддалась на дерьмовые уловки моих родителей и пережила ужин с улыбкой.

А еще я не прочь закончить начатое ранее…

Я откидываю с нее одеяло и наклоняюсь. Брайар выглядит такой умиротворенной, что мне почти не хочется ее будить. Почти.

Я дотрагиваюсь до ее плеча.

Она сразу же просыпается, но ее взгляд не фокусируется на моем лице. Ее губы приоткрываются, а глаза расширяются. Вместо того чтобы отстраниться, она хватает меня за запястье и резко дергает.

От неожиданности я теряю равновесие и падаю. Она вцепляется в мои плечи, подгибает ноги, делает рывок, и вдруг я оказываюсь на спине, а она сидит сверху.

Ее дыхание прерывистое, и что-то острое впивается мне в горло.

Охренеть.

— Брайар, — хриплю я. — Это я.

Мои ладони опускаются на ее ноги, скользят вверх по бедрам, затем к талии. Острая боль пронзает меня, но она, кажется, не осознает, что происходит — или просто не видит.

— Котенок. Посмотри на меня.

Она моргает, ее взгляд фокусируется на мне. Где-то рядом лежит мой телефон, экраном вниз, но его свет все еще освещает комнату. Он дает мне возможность увидеть тот самый момент, когда до Брайар доходит, что она сделала.

Я обхватываю ее руку вместе с ножом и осторожно отвожу от своего горла.

— Торн... — ее голос прерывается. — О боже.

— Все в порядке. Ты в порядке.

— У тебя кровь! — Она швыряет нож и с ужасом смотрит на меня. — А я...

— Показала пару крутых приемов, — заканчиваю я фразу, пытаясь пошутить. Аккуратно отодвигаю ее, усаживая на свои бедра, и приподнимаюсь. — Но, должен признаться, меня слегка беспокоит, что это твоя стандартная реакция на внезапное пробуждение.

Она напрягается.

Я заправляю ее волосы за ухо, затем аккуратно поправляю футболку. Ее шорты тоже перекосились, поэтому разглаживаю и их. Когда заканчиваю, Брайар тяжело выдыхает. Она слезает с меня и встает рядом с кроватью, выражение ее лица настороженное.

Я отодвигаюсь к изголовью и похлопываю по коленям:

— Иди сюда.

— Я просто... у тебя кровь.

Я прикасаюсь к горлу, и на пальцах остаются капли крови.

— Я не умру от царапины. Иди. Сюда.

Она выдыхает и сдается. Подползает ко мне и медленно перекидывает ногу через мои бедра. Мои руки автоматически находят ее голые ноги, пальцы скользят вниз к колену. Мы работали над укрепляющими упражнениями, и, кажется, это помогает. Обычно в начале прогресс идет медленно, мучительно медленно. Но Брайар — боец.

Я нахожу шершавую кожу, и она вздрагивает. Меня это не беспокоит — не так, как она думает.

Меня убивает осознание того, что это случилось с ней.

Но я никогда не испытывал отвращения к ее шрамам. Мысль о том, что кто-то заставил ее поверить, будто их нужно прятать, сводит мне желудок.

— Итак, — я разминаю ее ноги, — горшок с вилками? Мини-клюшка?

Она прикусывает губу.

— Ты мне доверяешь?

— Да, — шепчет она. — Не знаю почему, но да.

— Тогда доверься мне. — Я наклоняюсь и краду у нее быстрый поцелуй. — И кусать твои губы — моя привилегия, котенок.

Ее дыхание сбивается.

— Такой властный.

— Если хочешь по-настоящему властного, расскажи мне, что происходит.

Желание узнать правду сводит меня с ума.

— Я... — она вздрагивает. — Ты знаешь про пожар.

— Знаю.

— Ну так вот... это был не несчастный случай.

Я выпрямляюсь:

— Что?

Она отводит взгляд.

— В ту ночь там был кто-то. Он устроил пожар... и когда я попыталась выбраться, он увидел меня. И захлопнул дверь прямо передо мной.

Слезы наполняют ее глаза.

Я притягиваю ее к груди, и ужас эхом отдается во мне. Даже представить не могу, каково это было. Ее страх.

Мне знаком страх.

Мой отец сделал меня экспертом по страху.

Но это?.. Остаться одной...

— Здание так быстро заполнилось дымом и огнем... У меня не было выбора. Пришлось вернуться в комнату, где я работала, и потом я просто...

— Все хорошо. — Я обнимаю ее, прижимая ее щеку к своей груди, и пытаюсь не забывать дышать. — Он больше не сможет причинить тебе вреда.

Она медленно отстраняется.

— В том-то и дело, Торн. Он может.

По моему растерянному выражению Брайар, видимо, понимает, что я не улавливаю сути. Она слезает с меня, подходит к столу, роется в ящике, затем включает лампу и возвращается, протягивая записку, плотно запечатанную в герметичный пакет.

Губа воспалена от того, как долго я ее кусала. Сквозь облака только-только начинает пробиваться солнце, но я уже давно не сплю. Рука Торна лежит у меня на талии, будто охраняет.

Он поверил мне.

Не то чтобы я сомневалась… но без официального заключения о поджоге университет не спешил принимать мои слова всерьез. Даже после того, как пожарные подтвердили умышленный поджог, у декана оставались вопросы. Словно он думал, что я сама могла устроить пожар, запереть себя в здании, а потом выпрыгнуть в окно и покалечиться.

Да, возможно, я немного черствая, но точно не самоубийца.

Торн ворочается во сне, и я на секунду задерживаю взгляд на его профиле.

Уголки губ подрагивают в легкой улыбке, когда я провожу пальцем по плавному изгибу его челюсти.

Сердце начинает стучать быстрее.

Всё становится слишком настоящим.

С каждым днем мне легче доверять ему. Не только тело, но также свои тайны и сердце.

Я многое пережила.

Я справлюсь, когда мы расстанемся. Верно?

— Котенок, — сонно хрипит он.

— Кассиус, — отвечаю я.

Он приоткрывает один глаз.

Как можно выглядеть так... хорошо с самого утра?

На его лице появляется ухмылка, и я гадаю, не произнесла ли это вслух.

— Моя фальшивая девушка краснеет от мысли, что я с утра в её постели?

Ключевое слово: фальшивая.

— Что? — я поворачиваюсь к нему спиной. — Нет.

Он усмехается.

— Все в порядке. Для меня это тоже впервые.

Его рука обхватывает мое бедро, и он притягивает меня ближе. Мы ложимся, прижавшись друг к другу, и я не могу игнорировать ощущение его твердого члена, упирающегося мне в ягодицы.

— Кто сказал, что для меня это впервые? — поддразниваю я.

Он недовольно хмыкает.

— Ах да. Я забыл. Бен. — Торн произносит его имя с таким отвращением, что я невольно морщу нос, представив своего бывшего рядом с собой в постели.

— Неужели это и правда твой первый раз? — спрашиваю я, все еще не веря.

Теплое дыхание скользит по моей шее, когда он вздыхает:

— Да, котенок. Первый.

Я моргаю в недоумении.

— Как так вышло?

Наступает долгая пауза. Он задерживает дыхание. Я пытаюсь повернуться к нему, но он удерживает меня на месте и наконец выдыхает:

— Не люблю, когда люди прикасаются ко мне.

Я недоверчиво фыркаю.

— Я прикасаюсь к тебе.

Его нос скользит по моей шее.

— Ты — не люди.

Я перекатываюсь на спину и встречаю его нахмуренный взгляд. Через мгновение он тоже поворачивается на спину.

— Я никогда никому об этом не рассказывал, — начинает Торн. В голосе проскальзывает неуверенность, словно он боится реакции. Я переплетаю наши пальцы, но остаюсь лежать на спине, чтобы не давить на него.

— У меня... неприятие прикосновений. Еще с детства.

— Неприятие? — уточняю я.

Торн сжимает мою руку. Сомневаюсь, что он вообще осознает это.

— Когда кто-то трогает меня слишком долго, у меня начинается паника. — Он тихо усмехается и пытается высвободить руку. Я удерживаю ее, пока он не расслабляется. — Это, честно говоря, постыдно. В детстве у меня даже случались приступы гипервентиляции.

— Постыднее, чем мой страх готовить из-за открытого огня?

Он бросает на меня короткий взгляд, но потом отворачивается и продолжает:

— Я не понимал причины, пока не повзрослел и не сложил два и два. Всё из-за моего отца.

Сердце бешено колотится.

Теперь я ненавижу его еще сильнее.

— Отец говорил, что учит меня преодолевать страхи, но, думаю, на самом деле он просто хотел контролировать меня.

— Что... он делал? — мой голос срывается на хрип.

— Заставлял «прорабатывать» каждый страх. Я боялся воды? Он держал меня под водой, пока не я потерял сознание.

Я стараюсь не выдать своего потрясения, но резко вдыхаю, и Торн поворачивается на звук.

— Я боялся монстров под кроватью? Он выключил свет, затолкал меня туда и не выпускал, пока я не перестал сопротивляться.

Боль в груди становится почти физической.

Будто сердце рвется из грудной клетки к нему, чтобы разделить его боль.

— Было и другое, но я избавлю тебя от лишней травмы, — он пожимает плечами, отгораживаясь от эмоций. — Чем чаще он это делал, тем сильнее я ненавидел прикосновения. Я чувствовал себя так… будто задыхаюсь. — Его тело пробирает дрожь.

Я медленно переворачиваюсь на бок и подвигаюсь ближе. Закидываю ногу на его, а затем кладу ладонь ему на грудь, туда, где бешено колотится сердце.

— Понимаю. Я чувствую то же самое, когда оказываюсь в переполненной комнате и не вижу выход.

Торн кивает, словно действительно понимает.

Возможно, наши отношения — лишь притворство, но эту связь между нами отрицать бессмысленно.

— Я рада, что мои прикосновения не действуют на тебя так, — шепчу я.

Он поворачивается, и наши губы оказываются в сантиметре друг от друга. Я приоткрываю рот, и его взгляд, тяжелый от желания, опускается к моим губам.

— Я тоже. — Он накрывает ладонью мою щеку и притягивает меня к себе.

Поцелуй нежный, но настоящий.

По крайней мере, для меня он ощущается именно таким.

Мы целуемся, кажется, целую вечность, отрываясь только для того, чтобы сбросить одежду на пол. Я касаюсь губами следов от укуса на его шее, прежде чем оседлать его, а затем медленно провожу пальцами по его обнаженной груди.

Его щеки горят. Он смотрит на меня с неподдельным вниманием, пока я касаюсь каждого дюйма его тела. С каждым прикосновением его хватка на моих бедрах становится все крепче — пока он не входит в меня. Я задыхаюсь, когда он заполняет меня.

Мы занимаемся любовью медленно.

Без единого слова.

Только прерывистое дыхание, горячие стоны и мои сдавленные всхлипы, которые тонут в его поцелуях.

Я знаю, что это неправильно.

Думаю, он тоже понимает это.

Это определенно не похоже на притворство, но ни один из нас не останавливается. Наши тела скользят друг о друга, покрываясь липким потом, пока мы не достигаем предела и не остаемся без сил.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

И судя по тому, как он смотрит на меня из ванной, похоже, что и он тоже.

Торн наблюдает за мной, словно ястреб.

Его взгляд неотступно следует за каждым моим движением.

Закончив второй подход, я резко поднимаюсь с коврика и бросаю на него уничижительный взгляд:

— Ты меня нервируешь.

Он усмехается:

— Не в первый раз.

Я закатываю глаза.

— Почему ты так пристально смотришь? Удивительно, что ты до сих пор не раскритиковал мою технику.

Торн подходит ко мне и протягивает руку, чтобы помочь встать. Я немного покачиваюсь, но он удерживает меня руками за талию. Я украдкой смотрю на него, и замечаю, что он хмурится.

— Не думал, что мои мысли так легко читаются на лице.

Я наклоняю голову. Мне точно известно, какие именно мысли сейчас у него в голове.

— Ты думаешь о том, что я тебе рассказала, да?

Он хмыкает:

— Как тут не думать.

Пульс учащается. Я отталкиваю его руки и снова опускаюсь на пол, чтобы закончить подход.

— Мы обязаны что-то предпринять. — Он нервно вышагивает передо мной, а я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на жжении в мышцах, а не на чувстве вины за его переживания.

— Полиция занимается этим, — выдыхаю я между повторами.

Теоретически.

Вроде как.

Хотя я почти уверена, что у них уже закончились все зацепки.

Торн резко останавливается и нависает надо мной.

— Ты рассказала им о записке?

Я отвожу взгляд.

— Не вижу в этом смысла. — В животе неприятно сводит. Тревога разъедает меня изнутри. — Бензин наверняка уничтожил все отпечатки.

Губы Торна сжимаются в тонкую линию. Его взгляд скользит по моему лицу. Я пытаюсь сохранить невозмутимость, но он уже знает меня достаточно хорошо, чтобы распознать тревогу.

— Вставай, — приказывает он.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Он берет меня за подбородок, и страх понемногу отступает.

Не настолько, чтобы успокоить бешеный ритм сердца, но достаточно, чтобы прекратилась дрожь в ногах.

— Ты вся напряжена, — констатирует он.

Я сглатываю. Конечно, напряжена. И я даже еще не сказала ему, что поджигатель из футбольной команды.

— Тяжелая тренировка, — лгу я, не моргнув глазом.

Он усмехается:

— У меня есть идеальное лекарство.

Я вскидываю бровь, мысли стремительно несутся в неприличном направлении.

Он смеется и проводит большим пальцем по моей нижней губе:

— Терпение, котенок. — Торн наклоняется ближе, его губы щекочут мое ухо, когда он шепчет: — Я вознагражу тебя после.

Я высыпаю пятый пакет льда в ванну и усмехаюсь про себя.

Ей это точно не понравится.

— Ты когда-нибудь принимала ледяную ванну? — окликаю я Брайар.

Она остывает на беговой дорожке, двигаясь в спокойном темпе, как я и велел. Наверное, впервые слушается указаний.

— Я прикладывала лед к колену, — отвечает она.

Это совсем не то же самое.

Беговая дорожка издает сигнал, и я опускаю руку в воду. Брайар берет бутылку и направляется ко мне, вопросительно приподняв бровь. Вода достаточно холодная — уже через несколько секунд пальцы начинают гореть.

Это будет весело.

Я указываю на нее:

— Тебе стоит раздеться.

— Торн!

Я усмехаюсь:

— Не полностью. Лифчик и трусики можешь оставить.

Потому что я не уверен, как отреагирую, если кто-то войдет и увидит ее сиськи. Скорее всего, просто свихнусь...

Грудь сдавливает. Я стараюсь не думать о наших с ней отношениях. Вернее, о том, что это лишь игра. Вот только они всё меньше кажутся фальшивыми, и это пугает меня до чертиков.

Я не лгал ей той ночью. У меня и правда не было такого опыта. Я никогда не задерживался с девушкой надолго, никогда не ставил кого-то выше футбола. Не было ни совместных ночевок, ни поцелуев на публике, ни даже повторных свиданий.

Впрочем, сейчас не время об этом думать.

— Есть кое-что, о чем я тебе не сказала, — тихо произносит она.

— Скажешь, когда залезешь, — я указываю на ванну.

Брайар хмурится, но подчиняется. Она подходит к краю, приподнимает здоровую ногу, цепко хватаясь за бортик для равновесия. Затем медленно опускает ступню в ледяную воду и резко вдыхает.

— Да, знаю это ощущение, — говорю я. — Продолжай.

Она что-то бормочет себе под нос и погружает вторую ногу. Вода пока лишь покрывает колени.

— Теперь садись.

— Черт возьми... — она сжимает край ванны так, что костяшки белеют, и опускается внутрь сантиметр за сантиметром.

Так даже хуже, если честно.

Наконец вода достигает её бёдер, затем живота, и Брайар полностью опускается в сидячее положение. Она почти не дышит — грудная клетка едва поднимается. И она так чертовски напряжена...

Я наклоняю голову и начинаю отсчет от десяти, ожидая, что она сдастся.

И, конечно же, Брайар почти сразу же вскакивает.

— Х-х-хорошо, — ее зубы стучат. — Это было весело.

Я качаю головой.

— Еще нет, угрюмая кошка.

Она хмурится, но не двигается с места.

— Ты и правда как кошка. Боишься воды.

Я стягиваю с себя футболку и скидываю спортивные штаны, оставаясь в боксерах. Ставлю таймер на три минуты, а затем залезаю в ванну позади нее.

— Ч-ч-что ты делаешь?

Я отсекаю ощущение холода, сосредотачиваясь только на ней, и провожу ладонями по ее рукам.

— Помогаю. Очевидно же.

Она выдыхает.

— Теперь садимся. — Я опускаюсь в воду и раздвигаю ноги, оставляя место для неё. Холод сжимает легкие знакомой ледяной хваткой, вырывающей дыхание, но я заставляю себя расслабиться.

Брайар смотрит на меня, затем медленно опускается. Она устраивается между моих ног и прислоняется к моей груди.

Я тут же обвиваю ее талию руками, удерживая в плену. Ее кожа кажется горячей, даже несмотря на кубики льда, плавающие вокруг.

— Дыши, — шепчу ей на ухо. — Постарайся расслабить каждую мышцу.

— Т-ты часто так д-делаешь?

— Пару раз в неделю после тренировок. — Я прикусываю мочку ее уха. — Расслабься.

Моя рука скользит ниже, вдоль живота, и проникает под резинку ее трусиков. Ее дыхание учащается, когда я касаюсь клитора.

Я наклоняюсь и проверяю таймер на телефоне.

— Осталось две минуты, котенок. Думаешь, сможешь немного успокоить дыхание?

— Н-не… когда ты д-делаешь э-это…

Я начинаю медленно выводить круги.

— Я собирался вознаградить тебя после, но, пожалуй, начну сейчас.

Брайар стонет. Ее голова запрокидывается, опираясь на мое плечо, и я наблюдаю, как она пытается расслабить мышцы. Делает глубокий вдох. Потом еще один.

Когда у нее получается, я усиливаю нажим.

— Черт… — её стон обрывается.

— Интересно, сможешь ли ты кончить вот так, — задумчиво бормочу себе под нос.

— Д-да, просто…

— Ты снова напрягаешься.

Брайар раздраженно выдыхает и обмякает у меня на груди..

— Вот так. — Я ввожу в нее два пальца.

Она тут же выгибается, но мне все равно. На таймере осталось тридцать секунд, и я будто соревнуюсь сам с собой. Гонка против времени.

Я двигаю пальцами внутри нее, а другой рукой ласкаю клитор, пока она зажата в моих объятиях. Не будь я в ледяной воде, мой стояк был бы размером с Техас. Однако даже сейчас я чувствую пульсацию в паху.

Раздается пронзительный сигнал таймера, но Брайар уже на грани. Она вцепляется в мои запястья, держа руки в заложниках, и я продолжаю, пока моя девочка не переступает через край. Она кончает, приоткрыв рот, пока бедра продолжают двигаться.

Когда волна удовольствия спадает, Брайар отпускает меня и встает. Я медленно поднимаюсь вслед за ней, внимательно разглядывая ее покрасневшую кожу.

Я вылезаю из ванны и протягиваю ей руку, затем хватаю одно из двух полотенец. Пока она вытирается, я использую второе и усмехаюсь:

— Не так уж плохо, правда?

Она качает головой.

— Ты невозможен.

— Добавим это в нашу рутину, — продолжаю я. — Это пойдет на пользу.

— Если все ледяные ванны будут такими… может быть.

Моя улыбка становится шире.

— Но… — она теребит край полотенца. — Я так и не сказала тебе то, что собиралась.

— Верно. — Я поворачиваюсь к ней. — Я слушаю.

По ее лицу пробегает тень страха, она озирается. Будто кто-то мог пробраться сюда, пока мы были заняты?

— Поджигатель… — она переходит на шепот.

— Что с ним? — делаю шаг ближе.

— Он из футбольной команды, Торн.

Черт.

Я сижу в комнате Риза, раздумывая, сколько ему рассказать.

И стоит ли вообще.

Чувствую себя предателем — бегу выболтать лучшему другу секрет своей фальшивой девушки. Но я не могу справиться с этим в одиночку. Как, блядь, мне теперь заходить в раздевалку или выходить на поле, зная, что кто-то из моих сокомандников пытался убить Брайар?

Но, к сожалению, Риз слишком хорошо меня знает.

Едва войдя в комнату и заметив меня за своим столом, он швыряет спортивную сумку, захлопывает дверь и бросает:

— Валяй.

На заметку: мы не сплетничаем. Просто держим друг друга в курсе университетских событий, если это важно. Или... достаточно интересно.

Ладно, возможно, это и есть сплетни.

— Если это про хоккеистку, которая переспала с Беном Паттерсоном, то новость уже разлетелась по всему кампусу.

Я застываю.

— Что?!

— О. Ты не слышал? Лично мое мнение, что это месть Брайар. Хотя, конечно, у парня явно есть типаж — опасные цыпочки. Без обид, чувак. Я видел, как Брайар хмурится — не та девушка, с которой хочется спорить. Даже представить боюсь, какие у нее бедра… наверное, могут раздавить череп… ну, твой, по крайней мере.

— Заткнись, — рявкаю я. — В чем, блядь, его проблема?

Риз смеется.

— В тебе, конечно. И в Брайар... вместе. Улавливаешь, к чему я веду?

Я отмахиваюсь.

— Я не об этом хотел поговорить.

— Что-то еще случилось? — Он плюхается на кровать, достает из сумки блокнот и открывает чистую страницу. — Я готов, профессор. Просветите меня.

— Убери эту хрень, — стону. — Ты неисправим. И это должно остаться между нами. Без шуток.

К его чести, он сразу становится серьезным. Отшвыривает блокнот и полностью сосредотачивается на мне.

— Помнишь пожар, в котором чуть не погибла Брайар?

Он закатывает глаза и кивает.

— Так вот, это был не несчастный случай. Кто-то специально поджег здание, пока она была внутри. — Комок встаёт в горле при одной мысли об этом.

— Охренеть... — Глаза Риза расширяются. — Но как...

— Она видела того парня. Вроде как. Недостаточно, чтобы опознать, но смогла понять, что... — Я сжимаю губы.

Стоит ли ему говорить?

Дело не в доверии — я бы доверил Ризу свою жизнь без колебаний.

Но могу ли я раскрыть ему секреты Брайар?

Что-то неприятное сжимает грудь.

— Давай уже выкладывай, — Риз прерывает мои раздумья. — Что она увидела?

— Это был кто-то из нашей команды, — выпаливаю я.

— Черт. — Он повторяет мою недавнюю реакцию. Вскакивает и начинает метаться по комнате. Его рука вцепляется в волосы, он дергает их, обдумывая услышанное. Наконец останавливается и смотрит на меня: — И что теперь?

— В каком смысле?

— Ну, полиция в курсе или...?

— Ага. Расследование идет, но Брайар ничего не сообщали. Она подозревает, что у них закончились зацепки, что логично. Пожар имеет свойство уничтожать улики, да и воспламеняющая смесь, наверное, была слишком распространенной, чтобы выйти на конкретного человека.

— Если этот тип вообще делал такое раньше, — размышляет Риз. — Он ведь выбрал, как ему показалось, заброшенное старое здание, верно? Ключевое слово: заброшенное. Если бы я был помешан на огне, я бы тоже начал с чего-то безопасного, чтобы, ну… попрактиковаться.

Я хлопаю себя по лбу.

— Логично.

— И он не примчался спасать ситуацию, так что парень не из тех, кто устраивает пожары, чтобы потом геройствовать. — Риз хмурится. — Кажется, я пересмотрел «Мыслить как преступник».

Я усмехаюсь:

— Что ж, теперь эти знания нам пригодятся.

— Зови меня спецагентом Дереком Морганом. — Он встает в позу, держа в руках воображаемый пистолет. — Я определенно симпатичнее из нас двоих.

— Отлично. — Я встаю. — Отрабатывай навыки, Морган, потому что теперь мы будем анализировать каждого футболиста на тренировках, пока не вычислим поджигателя.

И мы постараемся держать Брайар как можно дальше от всего этого. Поджигатель уже знает ее в лицо. Он пробрался в ее комнату и оставил записку с угрозой. Предупредил, чтобы она не копалась в этом деле.

Что ж, пусть думает, что она послушалась.

Но мы с Ризом только начинаем.

— Торн встретится с тобой там? — Марли несколько раз надувает губы перед зеркалом, затем поворачивается ко мне.

Я пожимаю плечами:

— Не уверена.

Лидия бросает на Марли выразительный взгляд, не подозревая о том, что я вижу это в отражении. Она качает головой, словно просит Марли не расспрашивать меня о Торне. Что означает: Лидия куда более наблюдательна, чем я предполагала.

Он не появлялся у нас с того ужина с его родителями, а наши сообщения стали краткими и по делу. Кроме парных тренировок, мы почти не проводили время вместе. Он не избегает прикосновений, когда мы рядом, но что-то изменилось.

Я начинаю сомневаться в своем решении рассказать ему о поджигателе.

Я его отпугнула?

Или дело в том, что я слишком увлеклась нашими фальшивыми отношениями? Конечно, мы нарушили несколько правил и не можем держать руки при себе, но нельзя забывать, что все это — лишь притворство.

Когда мы с Марли и Лидией подъезжаем к складу, я достаю телефон, чтобы написать Торну.

Не написать ему кажется неправильным.

Но и писать тоже как-то неловко.

Черт. Я совсем запуталась.

Все же решаю отправить сообщение. Вне зависимости от моих чувств, для всех вокруг мы по-прежнему парень и девушка. Таков был наш уговор.

Я: Просто хотела предупредить, что мы с Лидией и Марли на вечеринке в старом складе.

Прикрепляю адрес — место не из привычных для тусовок, к тому же я и не уверена, бывал ли он здесь раньше. Один из игроков в лакросс подрабатывает боями в клетке, и сегодня как раз такой вечер.

Торн не отвечает.

Я прячу разочарование, позволяя Лидии и Марли притянуть меня к клетке, и нервно оглядываюсь по сторонам. Склад расположен недалеко от кампуса, и в поле зрения остаются все окна — это позволяет мне сделать глубокий вдох и попытаться успокоиться.

Но мое спокойствие испаряется через десять секунд после начала боя.

Потому что, словно моей тревоги было мало, я замечаю нескольких футболистов.

Спина мгновенно напрягается.

Я отступаю назад, ближе к выходу.

На всякий случай.

Лидия бросает на меня взгляд через плечо, и я беззвучно говорю, что все в порядке. Хотя правда в том, что это не так.

Раздражение накрывает с новой силой, когда я не нахожу новых сообщений в телефоне.

Мой взгляд перебегает с одного футболиста на другого, задерживаясь на нескольких знакомых лицах — тех, кого я пару раз видела рядом с Торном.

Никто из них, кажется, не замечает меня.

Всё нормально, Брайар.

Я вскрикиваю, когда чья-то рука обвивает мою талию.

— Это я.

Легкие снова наполняются воздухом. Я запрокидываю голову на его грудь, замедляя дыхание. Тепло в глазах Торна действует сильнее любого успокоительного.

— Ты не ответил на сообщение, — отмечаю я.

Он хмурится:

— Потому что, как только я его увидел, мы с Ризом сразу рванули сюда.

— Волновался за меня? — дразню его, хотя мне важно знать правду.

— После того, как ты порезала меня ножом, вряд ли мне стоит. — Его смех вибрирует у меня в спине. — Но да, котенок. Волновался.

Меня не должно радовать его признание, но, черт возьми, это приятно.

— Ты в последнее время был тихим, — говорю я, переводя внимание обратно на клетку в центре склада.

— Знаю, — шепчет он мне на ухо. — Мне жаль.

Я пожимаю плечами, делая вид, что это не имеет значения:

— Все нормально. Просто подумала, может, твои родители наконец запретили встречаться с мной.

Он хмыкает:

— Я бы их не послушал. — Я вздрагиваю, когда игрок в лакросс наносит жестокий удар. Вау. — Хотя они действительно пытались устроить мне очередное свидание.

— Правда?

Торн берет пиво у Риза, который встает рядом с нами. Тот выглядит на редкость серьёзным, будто готов сам войти в клетку.

— Ага. Я сказал, что сначала посоветуюсь со своей девушкой.

Я фыркаю:

— Уверена, они были в восторге.

— Плевать.

Риз наклоняется к Торну и что-то тихо говорит ему на ухо. В гулком пространстве склада я не разбираю слов, но рука Торна на моей талии сжимается крепче — будто он боится, что я сбегу.

Может, мне стоит?

Просто чтобы проверить, бросится ли он за мной.

Стоп, прекрати.

Я отвлекаюсь от главной цели — найти того, кто, черт возьми, пытался сжечь меня заживо.

Риз отстраняется, и я смотрю на обоих парней. Их челюсти напряжены, взгляды устремлены в толпу. Ни один не смотрит на бой.

— Что вы...

Звон разбитого стекла резко привлекает мое внимание, и я инстинктивно выскальзываю из объятий Торна и падаю на пол. Прижимаю колени к груди и зажмуриваюсь. Нет.

Звук разносится по всему помещению, люди кричат. Я застываю на полу, охваченная таким всепоглощающим страхом, что даже не слышу, как Торн зовет меня по имени. Только когда он опускается передо мной на колени и берет мое лицо в ладони, я осознаю, что у меня полноценная паническая атака.

— Брайар, детка.

Его голос действует успокаивающе. Я жадно вдыхаю воздух и резко киваю. Вцепляюсь ногтями в его предплечья, и Торн поднимает меня на ноги.

Риз широко раскрывает глаза, переводя взгляд с меня на Торна:

— Пожар.

Пожар.

— Найди Марли и Лидию! — кричу я Ризу. — Они впереди!

Торн кивает, и Риз исчезает. Он пробивается сквозь толпу и находит моих подруг. Как только Торн видит, что они двигаются в нашу сторону, он подхватывает меня на руки.

— Не паникуй. Просто смотри вперед. Я вытащу тебя.

Клубы дыма витают вокруг, и этого достаточно, чтобы перенести меня обратно в ту ночь. Я дрожу в объятиях Торна и обвиваю его шею руками.

— Я тебя замедляю. Опусти меня.

— Нет.

Паника душит меня. Здание не охвачено пламенем. Его не облили бензином, как записку, но это все равно пожар. Оранжево-красные языки пламени яростно пылают, мелькая меж людьми, спешащими к выходу. Я вижу, как несколько парней пытаются потушить огонь, но отворачиваюсь, когда начинаю кашлять.

— Уткнись лицом в мою футболку.

Я делаю, как говорит Торн, и не поднимаю голову, пока прохладный ночной воздух не касается моей шеи.

— Садитесь! — голос Риза выводит меня из оцепенения. Он уже за рулем своей машины, а Лидия и Марли притихли на заднем сиденье.

Я поспешно забираюсь внутрь, игнорируя резкую боль в колене.

— Мы пристегнули ее. — Лидия протягивает ремень безопасности через меня и защелкивает его.

Торн мгновенно занимает переднее сиденье, и Риз резко трогается с места.

Вдалеке завывают сирены. Лидия кладет руку мне на колено и слегка сжимает:

— Ты в порядке?

Я киваю, но молчу.

— Сегодня все ночуете у нас. — Торн не оборачивается, когда произносит это. Его голос тихий, но твердый.

Никто не спорит.

Я знаю, о чем он думает.

Это не случайность.

Это очередная угроза.

И если даже это не отпугнет Торна, то, может, я ошибаюсь.

Возможно, наши отношения для него тоже не совсем фальшивые.

Риз встречает меня внизу. Девушки останутся в моей комнате на ночь, и я сомневаюсь, что смогу хоть немного поспать. Судя по напряженной позе Риза и взгляду, который он бросает на меня, он думает о том же.

Что ж, займемся планированием.

— Жаль, что Кросс не вышел, — бормочет Риз. — Я ждал его бой.

Я пожимаю плечами. Кросс Лопез — зверь на поле для лакросса, но он также производит на меня впечатление агрессивного типа. Хотя свою ярость он направляет в полезное русло — организаторы подпольных боев в клетке хорошо платят бойцам. Ходили слухи, что парень так оплачивает учебу.

В любом случае, я никогда не общался с Кроссом лично, но слышал, что он впечатляющий боец. И хотя я разделяю разочарование Риза из-за сорванного вечера, уверен, что пожар на складе его не остановит.

Мы еще успеем сходить.

— Давай сосредоточимся. — Я хватаю бутылку воды и плюхаюсь на диван. — Кого ты видел на складе из команды?

Он перечисляет несколько имен, а потом замолкает.

— Мы исключаем их, потому что они были там, или наоборот, включаем в список подозреваемых по той же причине?

Я хмурюсь.

— Было бы тупо сначала засветиться на месте, а потом устроить поджог, не так ли?

— Если только это не спонтанный порыв из-за... — Он беззвучно шевелит губами, произнося имя Брайар.

Я бросаю на него мрачный взгляд.

— Она получила ту жуткую записку, потом поехала на склад. И что, поджигатель увидел ее и решил напугать еще сильнее?

Он закатывает глаза.

— По той же причине ты вытащил меня из дома, как только получил ее сообщение. Даже ты забеспокоился.

— Я не...

— Не обманывай себя, ладно?

Я откидываюсь на подушки и закрываю лицо руками.

Хуже всего то, что он прав. Я пытался держать дистанцию между мной и Брайар. Наше общение вне фальшивых отношений стало кратким и только по делу. Я не был у нее с того ужина, и кроме случайных прикосновений во время тренировок или демонстративных на людях...

Ничего.

Так лучше.

Риз прочищает горло, и я опускаю руки.

— Ладно, — огрызаюсь я. — Я беспокоился.

И это беспокойство влияет на все.

— А что, если поджигатель — это ее бывший? — неожиданно спрашивает Риз, наклоняясь вперед. — Подумай сам: прошлой весной он знал, что она будет рисовать мурал. Это могла быть настоящая попытка убийства. Когда Брайар выжила, он запаниковал и бросил ее. А потом, когда она начала копать под футбольную команду, он решил снова сблизиться с ней...

Меня тошнит от этой мысли.

— В этом есть логика, — признаю я. — Ты видел его сегодня?

— Не до хаоса. — Он хмурится. — А потом я был занят поисками Лидии и Марли, и изо всех сил старался, чтобы нас всех не затоптали.

Точно.

— Я видел только Аарона и его девушку, — вспоминаю я. — Он был рядом с нами, но схватил ее за руку и выбрался быстрее нас.

— И слава богу, — бормочет Риз. — Он же живет с нами.

Верно.

— Из нас дерьмовые детективы, — заключаю я.

Он смеется и наклоняется вперед, протягивая бутылку с водой, чтобы чокнуться с моей. Я качаю головой, но все же делаю это, тихо посмеиваясь.

Может, полиции повезет больше.

— Торн, проснись.

Я открываю глаза и стону. Яркий солнечный свет льется через окна гостиной, создавая эффект нимба вокруг головы Брайар. Проходит секунда, прежде чем я осознаю, что уснул, и резко сажусь.

— Эй, полегче. — Она хватает меня за плечи. — Ты в порядке?

— Я не планировал спать... — Меня отвлекает громкий храп.

На другом конце дивана с открытым ртом развалился Риз.

Она хихикает.

— Ну, ты уснул.

Её смех действует на меня странно.

Словно предупреждение.

Вчерашнее ощущение, эта тошнотворная паника, возвращается. Тогда вид напуганной Брайар разбил меня, и я сделал всё возможное, чтобы помочь ей. Так же, как она помогла мне с родителями.

Но сработало ли это?

Вряд ли.

Наши фальшивые отношения больше не выполняют свою цель. Мои родители по-прежнему хотят, чтобы я встречался с выбранными ими девушками — и даже когда я отказываюсь, как сделал на днях, они настаивают, чтобы я хотя бы поужинал с ними «как друзья». На всякий случай.

А Брайар...

Все, о чем я могу думать, — это она. Ее выражение лица. Ее глаза. То, как она прикусывает губу. Ее идеально рассчитанные хмурые взгляды и насмешки. Тихие вздохи, когда она на грани, и сдавленные стоны в момент оргазма. Ее тело, сжимающееся вокруг меня.

Ее запах.

Ее вкус.

Всё это ужасно противоречит тому, что я даже не подумал о предстоящей игре. Наши соперники сильны, но смотрел ли я хоть одну их запись с этого сезона? Сделал ли хоть что-то, черт возьми, в этом направлении?

Нет. Тренировки проходили по расписанию. Но в остальное время, когда я должен был подавать пример своей команде, я зарывал свой член в ее киску. Пытался вычислить возможного поджигателя.

Так что... хватит.

Я делаю вдох. Как на поле в последнюю минуту четвертой четверти, когда нужно принять единственно верное решение.

Я встаю, заставляя ее отступить.

— Я чертовски волновался за тебя прошлой ночью.

Она наклоняет голову.

— Я... я знаю. Прости, что запаниковала.

Я не могу так больше.

— Знаешь, чем я занимался на тренировках почти каждый гребаный день на этой неделе? — Я отхожу от нее, поскольку мне нужно расстояние. Когда она не отвечает, продолжаю: — Задавал наводящие вопросы парням из команды.

Проверял, у кого есть алиби на ночь пожара. Наблюдал, не ведет ли кто себя подозрительно.

— Торн…

— Моя единственная мечта — попасть в профессиональную лигу, Брайар. — Я скрещиваю руки. Живот неприятно сводит. — Футбол для меня — это всё. Я знаю, по мнению родителей мне не светит спортивная карьера, но от этого моя мечта не становится менее реальной.

Выражение ее лица меняется.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. — Паника сжимает грудь. — В последнее время я совершенно не собран.

— Из-за меня?

— Да, из-за тебя. — Я заставляю себя стоять на месте и смотреть ей в лицо, хотя больше всего хочу выйти за дверь и избежать этого разговора. — Это фальшивые отношения, но они кажутся…

— Настоящими, — шепчет она.

— Да. — Черт возьми, да, они кажутся настоящими. — И я не могу так.

Она поднимает брови.

— Прости?

— Я не могу позволить себе настоящие отношения, Брайар. — Блядь, почему это так больно? — Это мой последний сезон, а я даже не думаю об игре. Я думаю о тебе. И мне просто нужно, чтобы всё это прекратилось Я не могу так больше. Мне плевать, поверили ли в нашу показуху мои родители. Из-за тебя я забываю о том, что люблю больше всего в жизни.

Она смотрит на меня. И смотрит, и смотрит, и смотрит.

Внутри что-то трескается.

— Пожалуйста, уходи.

— Кассиус...

— Уходи, — приказываю я, резко указывая рукой на входную дверь.

Она резко разворачивается и выбегает.

Я перевожу взгляд на Риза, который мастерски изображает спящего. Дверь с грохотом захлопывается, и он приоткрывает один глаз.

Я вздыхаю, чувствуя себя в восемьсот раз хуже, чем две минуты назад. Если я думал, что это принесет облегчение... я чертовски ошибался.

— Разве ты не встречаешься с Торном? — бросает мне вслед какая-то девушка по пути на стадион.

Я замираю на тротуаре и хмуро смотрю на неё, уже раздраженная тем, что на ней красуется его игровой номер. Она оценивающе оглядывает меня с ног до головы, будто не понимает, что он во мне нашел.

Похоже, он и сам этого не понимает.

Я не знаю, как ответить на её вопрос. Встречаюсь ли я с ним? Не по-настоящему, я имею в виду? Я сверлю ее мрачным взглядом, и она, смутившись, поспешно уходит в сторону стадиона.

Должна ли я пойти на игру и изображать его девушку, как раньше? Он говорил, что родители не поверили нашей игре, но неясно, значит ли это, что он всё отменяет или просто хочет сохранить видимость отношений на публике. Разве это теперь важно? Его родители всё равно пытаются свести его с другими. Их не волнует, встречается ли он со мной.

Я пропустила нашу последнюю тренировку. Он даже не поинтересовался почему.

Вместо тренажерного зала я занималась в своей комнате.

Он мне не нужен.

Боль сжимает сердце. Его отказ ранит. Но чего я ожидала? Это не его вина, а моя. Я позволила себе привязаться, зная, что наши отношения не продлятся долго. Они были основаны на лжи, уловке. Так почему же это больнее, чем когда я застала Бена с другой?

Телефон вибрирует в кармане, пока я иду в противоположную от стадиона сторону.

Дыхание перехватывает, когда я вижу на экране его имя.

Кассиус: Ты придешь на игру?

Первое, что я печатаю: «Нет, не хочу отвлекать тебя». Но тут же стираю. Я не собираюсь показывать, как сильно расстроена из-за него.

Я: Я не была уверена, нужно ли. Мы все еще притворяемся парой или нет?

Сердце бешено колотится, когда я вижу, что Торн печатает. Не знаю, что хуже: если он сейчас окончательно порвет со мной и мы станем новой темой для сплетен в кампусе, или, если нам все еще придется изображать влюблённую пару на публике, в то время как любое напоминание о нем причиняет боль.

Кассиус: Да. Может, моим родителям и все равно, но отношения с тобой дают мне повод не ходить на свидания, которые они устраивают.

Повод. Вот кто я для него.

Отлично.

Я убираю телефон в карман и разворачиваюсь.

Марли и Лидия сказали, что займут мне место, если я все-таки приду на игру. Я сослалась на срочный реферат.

Нет никакого реферата.

Я закончила его еще прошлой ночью, когда не могла уснуть.

Проходя мимо той самой девушки, что спрашивала про Торна, я слегка задеваю ее плечом.

Она ахает.

— Ой, мне так жаль.

Ни капли.

На стадионе я оказываюсь единственной в обычной одежде. Все вокруг в бордовом и золотом — цветах Шэдоу Вэлли. На мне же черные джинсы, кеды (я отказываюсь носить ботинки, которые купил мне Торн) и плотный черный свитер. Я выгляжу как черная кошка. Именно так, как он меня называет.

— Эй! — Марли подвигается, освобождая место. — Я думала, ты не придешь.

Я пожимаю плечами:

— Дописала реферат.

Она с Лидией слишком долго на меня смотрят. Они чувствуют, что что-то не так, но знают меня достаточно хорошо, чтобы не лезть с расспросами.

На протяжении всей игры я поддерживаю образ девушки Торна, хлопаю и неискренне подбадриваю его.

К последней четверти мои возгласы перестают быть фальшивыми.

Даже если мне больно от его отказа, я все равно хочу для него лучшего, а значит, победы.

Раздается сирена — Шэдоу Вэлли продолжает победную серию.

Мы с Лидией и Марли сливаемся с ревущей толпой. Некоторые девушки уже сняли футболки и, оставшись в одних лифчиках, размахивают ими, выкрикивая имена игроков.

Чаще всего слышится имя Торна, но я пропускаю это мимо ушей, спускаясь по ступеням к выходу на поле.

Он почти сразу замечает меня.

Посреди поля, давая интервью, он вдруг замолкает на полуслове и улыбается мне.

И делает это так… по-настоящему.

В животе предательски порхают бабочки, и я ненавижу это.

Агрх.

Он кладет руку на плечо репортера и кивает в мою сторону. Камера разворачивается — и, черт, я в кадре.

Я натягиваю теплую улыбку и машу рукой.

Уверена, всё это — шоу. На случай, если его родители смотрят трансляцию.

Как только он направляется ко мне, сердце начинает стучать в бешеном ритме.

Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, когда он перегибается через ограждение, чтобы притянуть меня ближе. Его длинные руки без труда дотягиваются до меня, а ладони опускаются на талию.

Губы мягко касаются щеки.

— Спасибо, что пришла.

— Надо поддерживать нашу игру, — отвечаю я холодно.

Почему это так больно?

Он отстраняется, и хотя его лицо остается спокойным, я вижу во взгляде беспокойство.

— Ты пропустила тренировку.

— Ты сказал, что я отвлекаю. Чего ты ожидал?

К счастью, вокруг слишком шумно, рев толпы заглушает всё, и никто толком не слышит, о чем мы говорим. На этот раз он даже не пытается скрыть свое беспокойство.

— Поцелуй меня и уходи. — Мне отчаянно нужно расстояние между нами, и еще больше — убраться отсюда.

В любой момент мой потенциальный убийца может выйти из раздевалки — свежий после душа и готовый снова сжечь меня заживо. А эти отношения — фальшивка. После того, как Торн так легко оттолкнул меня на днях, у меня нет проблем с тем, чтобы помнить об этом.

Его челюсть напрягается.

Он смотрит на мои губы, и я ненавижу себя за то, что все еще хочу его.

Я приподнимаюсь на цыпочки, игнорируя боль, разливающуюся от бедра к стопе, и позволяю ему поцеловать меня.

Поцелуй невинный, но длится слишком долго, как будто Торн не хочет, чтобы он заканчивался.

Я отстраняюсь первой.

— Увидимся позже, — говорю, изо всех сил сохраняя ровный тон.

Он кивает и поворачивается.

Я тоже.

Только вот мы не увидимся позже.

Я иду за нашим кикером по коридору. Последние пару дней он ведёт себя странно. Вчера на игре он промахнулся по воротам — что само по себе нехарактерно — да и в раздевалке держался отстраненно. Я следил за ним, и кажется, что он мыслями совсем не здесь.

К тому же у него были замотаны руки. Необычная деталь.

Может, он обжег их, устраивая поджог?

— Эй! — зову я. — Джек!

Он останавливается и поворачивается. Вытаскивает наушники, после чего поднимает бровь:

— Прости, Торн, заслушался.

— Что слушаешь?

— Пола Маккартни. — Он поднимает руку. — Только начинай.

— Даже не собирался. Просто хотел сказать, что сегодня ты хорошо отработал.

Он хмурится:

— Да ладно. В последнее время я даже с тридцати ярдов промахиваюсь.

Ну… есть такое. Я показываю на его забинтованную руку:

— Что случилось?

— Не сошелся во взглядах с братом. — Он оттягивает бинт на костяшках, обнажая тёмно-фиолетовые синяки. — Родители научили нас разбираться самим, без нытья. Обычно это заканчивается парой ударов. Не хотел, чтобы тренер заметил и посадил меня на скамейку, вот и...

— Черт возьми. — Я смотрю на него. — Теперь я рад, что я единственный ребенок.

Он усмехается:

— Ага. Тебе что-то нужно было?

— Нет. Увидимся завтра, чувак.

Он уходит, и мои плечи бессильно опускаются. Провал. Я был уверен, что он пополнит список подозреваемых, но его угрюмое настроение было вызвано всего лишь недовольством своей игрой.

Я достаю телефон, машинально проверяя сообщения от Брайар.

Ничего.

Ее выражение лица в тот момент, когда я выставил ее за дверь, всплывает перед глазами, сменяясь вспышкой боли перед нашим поцелуем на поле.

Блядь. Она все еще помогает мне, а что делаю я?

Практически ничего.

Я открываю переписку с Ризом.

Я: Встретимся возле твоей машины.

Риз: 10–04¹⁷, капитан.

Я закатываю глаза. В последнее время он все чаще сыплет фразами из полицейских сериалов. Понятия не имею, используют ли этот жаргон реальные копы. Я иду в ту же сторону, что и Джек, и выхожу в холодный вечер.

Парковка почти пуста. Я застёгиваю куртку на ходу, направляясь к машине Риза. Он появляется с другой стороны, дистанционно заводит двигатель и открывает мне дверь. Я быстро сажусь внутрь.

От холода снова начинает ныть колено.

Вспоминаю, что это мелочь по сравнению с тем, что испытывает Брайар, и в груди снова сжимается.

— Что сказал Джек? — Риз практически падает на водительское сиденье.

— Показал мне свои побитые костяшки и рассказал какую-то историю про то, как они с братом решают проблемы кулаками, — вздыхаю я. — То есть мы снова в тупике.

Риз указывает на бардачок. Я открываю его и достаю блокнот со списком. Слева — все, кого мы видели на складе, справа — остальные. Если есть алиби на момент пожара — вычеркиваем.

Если мы видели кого-то после начала пожара — как, например, Аарона — тоже вычёркиваем.

— Должен быть способ сузить круг, — бормочу я, зачеркивая имя Джека.

Риз поговорил с Уиллоу, девушкой Аарона, и она назвала ещё пару парней, с которыми они были на бое. При настойчивых расспросах она уверяла, что те находились с ними все время до пожара.

— Мне не нравится, что мы не вычеркнули Бена, — говорит Риз. — Давай займемся им.

Я хмуро смотрю на список.

— Он сразу раскусит меня, если я начну его расспрашивать. Да и ты, похоже, себя уже раскрыл.

Риз задумчиво хмыкает. Я пристёгиваю ремень безопасности, и он выезжает с парковки.

— Ладно, — наконец говорит он, когда мы уже почти у дома. — Он же лучший друг Стивена Макдауэлла.

— Ну да…

— Вот его мы и спросим. — Риз бросает на меня взгляд. — Это же очевидно.

Логично. Тем более они постоянно вместе. Расспрашивать Стивена о том, где он был с Беном, будет выглядеть естественнее и не вызовет подозрений.

— Давай поговорим с ним завтра, — предлагаю я.

Телефон жужжит в кармане. Я глушу вибрацию, не доставая его. Скорее всего, это мать — опять вне себя из-за того, что я не пошел на очередное свидание.

Она всё твердит о Синтии Кинланд, чем сводит меня с ума. Под слоем ботокса и филлеров в этой девушке нет ничего особенного. Только громкая фамилия отца.

Брайар куда больше этого. Во-первых, она, кажется, даже не задумывалась о филлерах — ни в губах, ни где-либо еще. Во-вторых, у нее есть собственное мнение. Она делает то, что хочет...

— У тебя опять этот грустный взгляд, — прерывает мои мысли Риз.

Я хмурюсь.

— Неправда.

— Думал о мисс Колючее Сердце?

Я бью его по плечу, но он только смеется.

— Понял, да? Она без ума от тебя, а ты — Торн. Колючий¹⁸…

— Отвали. — Я выхожу из машины и хлопаю дверью, оставляя Риза догонять меня. Телефон снова начинает вибрировать, и я раздраженно рычу, выуживая его из кармана.

Но это не мама.

Лидия?

Я быстро принимаю звонок, сердце начинает биться быстрее.

— Лидия? Что случилось?

Она делает паузу:

— А с чего ты взял, что что-то случилось?

— Я…

— Ладно, ладно. Оставим сердечные дела на потом. Думаю, только ты можешь нам помочь.

— Вам?

— Брайар, — уточняет она. — Женская команда заканчивала тренировку, тренер уже ушел, и вдруг появилась Брайар в коньках.

В ушах нарастает гул. Она на льду? Катается?

— Скажи ей остановиться, — требую я.

Она еще не готова. Мы работали над общей подготовкой, но коньки — совсем другой уровень. Одно неосторожное движение может все испортить и отбросить ее на несколько месяцев назад. Даже год.

— Мы пытались, — вздыхает Лидия. — Я отошла позвонить тебе, а Марли все еще пытается образумить ее.

— И?

— Без толку. Она расстроена.

Очевидно.

— И злится, — добавляет Лидия.

На меня.

— Я уже еду. — Я сбрасываю звонок и разворачиваюсь, едва не врезаясь в Риза. — Скоро вернусь.

— Ага. — Он сужает глаза, но мне, блядь, все равно.

Я несусь к арене как сумасшедший. Паркуюсь в дальнем ряду и врываюсь внутрь, пробегая по длинному темному коридору. Лидия стоит на матах у выхода из раздевалки, положив руки на бедра. Она все еще в коньках и защите, с эмблемой «Рыцари Шэдоу Вэлли» на груди.

— Она...?

— До сих пор там, — отрезает Лидия. — Если она травмируется...

— Я знаю. Просто... дай мне минуту.

Или несколько.

Она кривится, но я игнорирую ее и прохожу мимо к катку. Дверь приоткрыта, и мне открывается вид на лед. Брайар стоит у дальней отметки. Марли передает ей шайбу с синей линии, и она делает щелчок¹⁹.

Одно только наблюдение за этим поворотом заставляет меня содрогнуться.

Я выхожу на лед, стиснув зубы. Замбони²⁰ еще не проходил — вероятно, из-за того, что Брайар все еще тренируется. Так что изрезанная поверхность хоть как-то помогает мне удержаться.

— Дальше я сам, — говорю Марли.

Брайар резко поднимает голову.

— Нет.

— Да, — рявкаю я, и голос гулко разносится по арене. — Хочешь угробить колено? Тогда делай это со мной.

Я протягиваю руку, и Марли, проходя мимо, передает мне свою клюшку. Не то чтобы я когда-то серьезно играл в хоккей — а уж тем более не в кроссовках, — но координация присутствует. Я хмуро смотрю на Брайар, когда она бьет клюшкой по льду.

— Что? — бросаю я ей. — Этот твой пещерный способ попросить шайбу?

— Пошел ты, Кассиус.

Я закатываю глаза и опускаю клюшку Марли на лед. Подталкиваю шайбу, и хотя она движется медленно, Брайар все равно бьет по ней.

— Только что, — указываю я. — Было больно, котенок?

— Нет, — лжет она.

Я смеюсь и стремительно сокращаю дистанцию. Она пытается проскользнуть мимо, но я цепляюсь пальцами за тренировочную форму. Защиты на ней нет. Резко разворачиваю ее лицом к себе. В коньках она почти моего роста. Почти.

Я крепко держу её, сдерживая желание встряхнуть как следует.

— Отпусти меня, — она упирается ладонями в мою грудь.

Я качаю головой:

— Нет.

— Отпусти!

— Ты ведешь себя как капризный ребёнок, — рявкаю прямо в лицо. — Не калечь себя только потому, что злишься на меня.

Она начинает вырывается сильнее, и я понимаю — если так пойдет дальше, я потеряю равновесие и проиграю спор. Поэтому перекидываю ее через плечо, прижимая бедра к груди, и шлепаю по заднице. Один раз, сильно.

Это застает ее врасплох, настолько, что мне удается увести нас со льда. Лидия и Марли стоят в тени.

— В раздевалке пусто?

Марли быстро кивает.

— Пусть так и останется, — бросаю я.

Брайар вздрагивает, и я сильнее впиваюсь пальцами в её бёдра. Ногой распахиваю дверь, врываюсь внутрь и осторожно ставлю её на пол.

— Отдай это мне. — Я взмахиваю рукой.

— Что?

— Свой гнев. — Я качаю головой. — Раздражение. Беспомощность, которую ты пытаешься вытеснить, делая вид, что все под контролем… или доказывая самой себе, что ее нет. Не знаю. Но не надо вредить себе. Вымести все на мне.

Она долго смотрит на меня, затем направляется к скамейке у шкафчика. Расшнуровывает коньки резкими, отрывистыми движениями. Я молча наблюдаю, чувствуя, как в груди нарастает моя собственная ярость.

— Я не хочу заботиться, — слова вырываются сами, но напряжение не спадает. — Не хочу переживать, что ты покалечишься, занимаясь подобными глупостями.

— Тогда не переживай. — Она резко стягивает коньки и отбрасывает их в сторону. Встает, срывает с себя тренировочную форму, обнажая облегающую черную водолазку и леггинсы под штанами.

— Ты не оставляешь выбора. — Я делаю шаг вперед. — Посмотри на меня.

Она выпрямляется и поворачивается.

— Мне нужно думать о футболе. Ты же слышала отца...

— Ты не обязан подчиняться родителям! — кричит она. — «Отец сказал то», «мать хочет это», «мой трастовый фонд». Кого это волнует? Кто ты без своих денег?

Я открываю рот и тут же закрываю.

— Ты сейчас издеваешься?

— Ты живешь гребаными иллюзиями. — Она хмыкает. — А я вернусь на лед.

Я сжимаю челюсть.

— Не вернешься, если сначала покалечишь себя. Неправильные движения, спешка...

— Господи, ты невыносим. — Она выдергивает резинку из волос, и они рассыпаются по плечам. — Ты до безумия талантливый, и добрый, и я ненавижу тебя за это.

Я сокращаю дистанцию. Сердце колотится о ребра, и я тянусь к ней. Не могу удержаться. Пальцы скользят в шелковистые пряди, когда я обхватываю ладонью ее затылок и притягиваю к себе.

Взгляд прожигает ее насквозь, и мне вдруг отчаянно нужно знать правду.

— Ты действительно ненавидишь меня?

Ее глаза расширяются, но она не смягчается. Разве была бы Брайар Харт собой, если бы сдалась?

— Да, — говорит она.

— Ты лжешь.

Ее пальцы уже расстегивают мои джинсы. Она смотрит вниз, затем возвращает взгляд к моему лицу, и в глазах вспыхивает вызов.

— Давай проверим.

Мой план вот-вот обернется против

меня.

Я чувствую это каждой клеткой тела, но особенно — между ног.

Он хочет оспорить мою ненависть к нему?

Прекрасно.

Сдернув с него штаны, я обхватываю его член через боксеры, наслаждаясь властью. Голова Торна запрокидывается, и я наблюдаю, как дергается его горло при каждом вдохе.

Я не ненавижу его. Хотя мне необходимо это чувство, чтобы уберечь сердце от новой боли.

Я толкаю его в грудь, пока не он упирается ногами в скамейку. Он опускается и обхватывает меня за талию.

— Пока ты паршиво демонстрируешь свою ненависть, котенок.

Я не отвечаю. Молча перекидываю ногу через него, устраиваясь на коленях. Холодный металл скамьи давит на ноющее колено, но мне плевать.

— Черт... — он хрипит. — Обожаю видеть тебя такой.

Жар разливается между бедер, а бюстгальтер вдруг становится тесным.

Не сдавайся.

Зачем я себя мучаю? Чтобы доказать, что не нуждаюсь в нем? Чтобы убедить себя в ненависти?

Чтобы защитить свое сердце, Брайар.

Точно.

Я вцепляюсь в ткань рукава и стягиваю водолазку через голову, бросая ее рядом с коньками. Торн смотрит на мою грудь с таким видом, будто хочет укусить, и я ничего не желаю сильнее.

Его руки сжимают мою талию так сильно, что кожа горит. Он смотрит на меня через прищуренные веки, губы чуть приоткрыты. Я кладу ладони на его плечи и начинаю двигаться.

Он помогает, прижимаясь бедрами, чтобы унять напряжение, терзающее нас обоих.

— Если это твоя ненависть, надеюсь, она никогда не закончится, — хрипит он.

Мои губы приникают к его шее. Я кусаю и облизываю ее, пока Торн не теряет контроль над собой. Он толкается навстречу, и трение ткани обжигает кожу.

— Ты хочешь трахнуть меня, Торн? — шепчу ему на ухо, чувствуя, как мое дыхание смешивается с его.

Мой план состоит в том, чтобы довести его до исступления, заставить гореть от желания, отчаянно нуждаться во мне... а затем потребовать уйти.

Точно так же, как он поступил со мной.

Хотя... может, сначала стоит дать ему трахнуть меня?

Нет.

Он тихо повторяет свое имя:

— Торн?

Я обхватываю его шею и откидываюсь назад, чтобы заглянуть в его теплые глаза.

Безопасность. Даже сейчас, с разбитым сердцем, они дарят мне чувство безопасности.

— Ответь на мой вопрос, — резко говорю я, раздраженная собственными мыслями.

— Почему ты назвала меня Торном? — спрашивает он, не прекращая движений.

Я остро осознаю каждую деталь.

Напряжение. Пульсацию между ног. Запах его парфюма, смешанный со слабым запахом с катка.

У меня перехватывает дыхание.

— Ответь... на... мой... вопрос.

Торн поднимает на меня грустный взгляд. Как будто он знает, что я задумала.

— Я сделаю всё, что ты хочешь, котенок, — шепчет он. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Пожалуйста. Хочешь выплеснуть злость с помощью секса? Без проблем. Я сам сказал тебе: вымести все на мне. Так что вперед.

Я вонзаю ногти в его кожу. Он замирает и смотрит на меня.

— Это и есть доказательство моей ненависти, — я слезаю с его колен, хватаю футболку и натягиваю обратно. Затем отступаю, пока не оказываюсь в другом конце раздевалки. Он все еще сидит на скамейке, его джинсы расстегнуты, щеки горят, а глаза сверкают гневом.

Я скрещиваю руки.

— Уходи.

Он наклоняет голову, но не двигается.

— Я сказала, уходи. — На этот раз мой голос звучит тверже. Настолько, что почти не слышно дрожи в конце предложения.

Торн опускает голову, сжимая скамейку так, что его пальцы белеют. Но вдруг он усмехается.

Меня охватывает ярость.

Боже, может, я и правда его ненавижу.

— Я понял, — говорит он. — Ты решила отплатить мне той же монетой.

— Нет...

Торн резко встает, и слова застревают у меня в горле.

Он слишком быстро сокращает расстояние, и я замираю.

Со стороны кажется, что я абсолютно спокойна, но на самом деле это не так.

Его пальцы зарываются в мои волосы, резко приподнимая подбородок.

— Хочешь, чтобы я бегал за тобой, котенок? Доказал, что ты важна для меня? Сказал, что ошибся, когда оттолкнул тебя, чтобы сосредоточиться на чем-то, что никогда не будет важнее тебя и твоей безопасности?

Я молчу. Губы предательски дрожат от сдерживаемых эмоций.

— Перестань бороться со мной, — умоляет он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

Я резко отворачиваюсь.

— Зачем? Чтобы ты снова мог заявить, что я отвлекаю тебя от того, что ты любишь больше всего? Я отпустила тебя, Торн! Но вот ты снова здесь, будто проклятый принц на белом коне.

Он снова хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Я был неправ.

Я сжимаю зубы.

— Я не думал, что смогу полюбить что-то сильнее футбола, а потом появилась ты со своим милым угрюмым личиком и черной одеждой, которую только ты можешь носить с таким вызовом. Ты выдержала худший ужин в жизни, стерпела оскорбления моих родителей и все равно, блядь, пришла на мою игру, даже после того, как я облажался и обидел тебя. — Его брови сдвигаются, а пальцы сильнее сжимают мой подбородок. — Правда в том, что твой страх меня уничтожил. Я запаниковал, потому что наши «фальшивые» отношения стали для меня настоящими.

Лицо Торна расплывается, а комок в горле увеличивается.

— Можешь стоять на своем, котенок. Притворяться, что ненавидишь меня, царапать мне спину, убегать, только чтобы я погнался за тобой... — Он резко дергает меня за волосы, запрокидывая голову. — Потому что, Брайар, я, блядь, буду за тобой гнаться.

Раздевалка плывет перед глазами.

Мысли путаются.

Я так хотела причинить ему боль, такую же, как ощутила сама, но не могу этого сделать.

Некоторые люди стоят разбитого сердца. И, кажется, он — один из них.

Торн делает шаг вперед, я отступаю. Так продолжается, пока моя спина не упирается в стену.

— Так что, котенок? — Он захватывает мои руки одной ладонью, поднимает их над головой и прижимает к стене. Теперь я в ловушке. Даже если бы захотела — не смогла бы убежать. — Смягчишься для меня? Позволишь мне разрушить эту стену, что возвела между нами? Или продолжишь притворяться, что ненавидишь меня?

Я смотрю на его идеальный рот.

— Думаю, это станет ясно после того, как ты меня трахнешь, — шепчу я.

Его колено впивается между моих ног, раздвигая их.

— Вызов принят, котенок.

Я таю от его поцелуя. Он горячий и несдержанный. Его язык проникает в мой рот, и я выгибаю спину, прижимаясь к нему.

Я всхлипываю, когда он скользит рукой вниз по моему телу, останавливаясь у края леггинсов. Затем проникает пальцем под ткань и замирает. Я впиваюсь зубами в его губу и тяну.

Торн усмехается, не отрываясь от моего рта.

— Ты и правда черная кошка, да?

Я резко вдыхаю, когда его рука опускается ниже и проводит по клитору. Он так нужен мне, что это больно.

— Я хочу услышать, как ты умоляешь, котенок. — Он покусывает мочку моего уха.

Ни за что.

Я издаю стон, и Торн тут же использует это против меня, снова и снова касаясь клитора, пока я не начинаю отчаянно пытаться высвободить руки.

— Умоляй.

Еще один всхлип вырывается из губ.

— Н... нет.

Он улыбается мне в губы.

— Ничего. Я терпеливый.

— Кассиус.

— О, мы, должно быть, уже близки. Ты назвала меня по имени. — Его палец проникает в меня, и мои ноги подкашиваются.

— Я не... стану... умолять.

Боже. Это так приятно и так мучительно одновременно.

— Станешь, котенок. Ты сломаешься только для того, чтобы я смог собрать тебя заново. Чем быстрее сдашься, тем скорее я позволю тебе кончить.

Как будто это он решает?

Его палец исчезает. Я широко открываю глаза и встречаю его голодный взгляд. Его губы искривляются в улыбке, и это лучшее, что я когда-либо видела.

— Умоляй, Брайар.

Он никогда не называет меня так.

Его язык скользит по припухшей нижней губе. По телу разливается жар, и как бы я ни пыталась сопротивляться, тело выдает меня.

Я готова умолять.

Она так сладко прижимается ко мне, что я едва сдерживаюсь. Мне приходится прилагать все усилия, чтобы не торопиться. Все предыдущие разы были в спешке, но я хочу, чтобы этот момент был особенным. В потной раздевалке под резким светом ламп Брайар выглядит прекраснее, чем когда-либо.

Я отпускаю ее запястья и смотрю на нее с жаром в глазах.

— Вытащи мой член.

Волна возбуждения прокатывается по мне, когда она послушно стягивает ткань. Я был твердым с тех пор, как перекинул Брайар через плечо, но теперь, под ее взглядом, на головке проступает капля предэякулята.

Без предупреждения она опускается и слизывает ее.

— Блядь, — стону я. — Нет. Я не хочу твой рот — я хочу твою киску, сжимающую меня по всей длине, пока я целую тебя до смерти.

Она поднимает голову, кончик языка показывается между губ.

— До смерти?

— Это будет райский опыт, — усмехаюсь я. — Хотя вид тебя на коленях уже сводит меня с ума, котенок.

— Хорошо, — отвечает она и снова берет меня в рот.

Она слишком искусна в минете.

Я хватаю ее и резко поднимаю, прижимая сильнее к шкафчикам. Я собирался быть нежным. В каком-то смысле. Но теперь? Я снова перехватываю её запястья одной рукой, а другой стягиваю с неё леггинсы. Брайар скидывает их вместе с трусиками, не отрывая от меня горячего взгляда.

Когда я поднимаю ее ногу и закидываю себе на бедро, она автоматически поднимает и вторую. Я удерживаю ее, прижав к стене, и свободной рукой скольжу вниз, легко касаясь клитора.

Ее бедра дергаются.

— Хм, — бормочу я. — Что-то не слышно мольбы.

— Я жду свой райский опыт, — парирует она.

Я усмехаюсь:

— Да?

— Секс, поцелуи...

— Ты уже знаешь, что я божественно целуюсь.

Она закатывает глаза.

— Что ж, — наклоняюсь так близко, что губы почти касаются ее. — Похоже, тебе нужно напоминание.

Кроме быстрого, сдержанного поцелуя на поле, мы по-настоящему не целовались. Не после того, как начали держать дистанцию… после той вечеринки.

Честно говоря, это я должен умолять. Это я запаниковал и выставил ее за дверь. Это я чувствую себя последним ублюдком и теперь приполз обратно.

Так что я не заставляю ее просить. Я даю ей ровно то, чего она хочет.

В чем нуждается.

Поэтому как только она подается вперед…

Ее теплые карие глаза встречаются с моими, и дыхание касается моих губ. Она словно решает что-то. А может, просто заглядывает мне в душу.

Мой член уже там, между ее ног, естественно расположился у входа, будто требовалось еще какое-то доказательство того, что наши отношения никогда не были гребаной игрой.

Брайар целует меня.

Я размыкаю наши губы и пробую ее рот на вкус, одновременно толкаясь в нее.

Ловлю ее стон, чувствуя, как ее тело дрожит вокруг меня. Она выгибает над нашими головами, но я лишь крепче сжимаю их.

Но потом резко отстраняюсь от нее.

— Я говорил тебе, что не люблю прикосновений. — Наши носы соприкасаются.

— Да, — шепчет Брайар.

— Вот почему... — Я поднимаю взгляд на ее запястья, зажатые в моих руках. — Я удерживал тебя раньше.

— Знаю, Кассиус. — Она медленно моргает, ее киска сжимается вокруг меня. — Я знаю. Всё в порядке.

— Нет, не в порядке. Потому что ты не... — Ты не просто девушка. Медленно, один за другим, я разжимаю пальцы, освобождая ее руки. — Прикоснись ко мне. Пожалуйста.

Брайар опускает руки. Пальцы скользят по моей шее, спускаются к плечам.

Затем ниже, между нами, пока она не поднимает мою футболку, стягивая с меня. Ее ладони касаются моей груди, и я закрываю глаза от этого ощущения.

Никаких ужасных воспоминаний об отце. Никакой разъедающей тревоги. Никакого внутреннего отвращения.

Только желание... и, возможно, что-то более глубокое. Более постоянное.

Она целует меня, отвлекая мои мысли от того, куда направляются ее руки. Прикусывает нижнюю губу, и острая боль молнией отзывается в паху. Я стону прямо в ее рот и начинаю двигаться.

Быстро. Все во мне требует этого сейчас.

Я достаточно ждал.

Мы слишком долго были в разлуке, из-за моих глупых слов, из-за ее упрямства...

— Сильнее, — стонет она.

Я полностью «за». Я вбиваюсь в нее снова и снова, и Брайар цепляется за меня так же отчаянно, как и я за нее. Ее ногти впиваются в мою кожу, а наши груди прижаты друг к другу. Она целует меня, словно я ее последний глоток воздуха.

Я зарываюсь пальцами в ее волосы, накрывая ладонью затылок, чтобы она не ударилась о стену. Ее тело сжимается, напрягаясь вокруг меня, и я подгоняю ее удовольствие, потирая клитор в такт нашим неистовым движениям.

Она разрывает поцелуй, когда кончает. Беззвучно, с открытым ртом, легко касаясь губами моих. Я не останавливаюсь и продолжаю трахать ее. Наконец мои яйца подтягиваются, волна удовольствия накрывает меня, и следую за ней в пропасть.

Когда мы, держась за руки, возвращаемся в ее квартиру, нас встречают аплодисментами. Лидия и Марли устроились на диване, и их одобрительные возгласы вызывают у Брайар улыбку.

Поэтому я тоже улыбаюсь.

Она отпускает мою руку и подходит к ним, а я все еще не могу выбросить из головы мысль, которая посетила меня во время секса.

Это больше, чем похоть.

Это любовь.

Я люблю её.

И это не пугает. Не кажется неправильным. Меня даже не беспокоит, что я выбрал бы ее вместо футбола. На этот раз я готов к этой мысли, и она не разрывает меня на части.

Разница между Брайар и моими родителями в том, что она никогда не заставила бы меня выбирать.

Любовь не ограничивается чем-то одним.

Можно любить и спорт, и девушку.

Она заканчивает разговор с подругами, и я следую за ней по коридору в комнату.

— Я должен тебе кое-что сказать, — говорю, как только дверь закрывается.

Мой взгляд автоматически скользит по ее комнате: мини-клюшка, зажатая в окне, горшок с вилками, прислоненная к стене, нож на тумбочке.

— Что? — Она сбрасывает футболку и оглядывается на меня через плечо.

Я прикусываю губу, но заставляю себя оставаться на месте.

— Я… — в горле пересыхает. — Мы с Ризом пытались вычислить поджигателя.

— Что?

Я морщусь.

Она надвигается на меня:

— Кассиус Ремингтон Торн Третий, скажи, что ты не подвергал себя опасности...

Я ловлю ее за руку и притягиваю к себе:

— Я? Никогда.

— Ты только что сказал...

— Мы действовали осторожно.

Вроде бы. Хотя поджигатель наверняка догадался бы, если бы это был один из опрошенных нами игроков. Но пока все, кого мы с Ризом деликатно расспрашивали, исключены из списка подозреваемых.

— Может, ты и осторожен, но Риз? — Она скептически смотрит на меня. — Он же...

Я выдыхаю:

— В этом ты права.

Брайар улыбается, но как-то неуверенно. Она оглядывает комнату, похоже, вникая в те же детали, что и я. А может, просто проверяет, всё ли на месте.

— Эй, котенок?

Она возвращает внимание ко мне.

Я киваю на ее грудь.

— У меня мозг расплавится, если ты останешься без футболки.

Брайар смотрит вниз, на свою грудь, затем снова на меня. На ее губах расплывается дьявольская ухмылка.

— Вот как? А что, если я... — Она сбрасывает леггинсы и трусики, после чего кладет руки на бедра. — Упс. Я голая.

Мне ничего не остается, кроме как тоже раздеться.

В итоге Брайар добивается участия в наших с Ризом планах. Она отличный переговорщик, когда ее рука лежит на моем члене… но не будем об этом.

Она идет с нами на вечеринку, но не с целью повеселиться. Для нее это миссия — как и для нас. Я не отпускаю ее от себя ни на шаг, ее полностью черный наряд идеально подходит для случая. Я тоже в черном, и в толстовке и спортивных штанах скорее напоминаю грабителя, чем студента на тусовке.

Риз в черном худи, темных джинсах и кепке, глубоко натянутой на глаза.

— Помните, — говорит он через плечо, — Брайар и я отвлекаем Бена, а Торн отводит Стивена в сторону.

Мы оба киваем.

Этот план — в основном заслуга Брайар.

Мы усадили её и объяснили нашу теорию, Риз достал из бардачка наш жалкий список, а она посмеялась над нами. Но довольно быстро посерьезнела, потому что мысль о том, что ее тогдашний парень мог сделать такое, — совсем не смешная.

Ни в малейшей степени.

— Я убью его, — пробормотала она.

Но, к сожалению, это не один из тех темных романов, по которым все сходят с ума. Никакого убийства в третьем акте не будет. Максимум — арест этого ублюдка.

Надеюсь.

Когда мы с Ризом опешили от ее слов, она вздохнула и покачала головой. Затем предложила нынешний план: отвлечь и разделить.

Точнее, дождаться, пока они разделятся, и тогда отвлечь Бена.

Оказавшись внутри дома команды по лакроссу, где музыка буквально бьет в грудь, мы расходимся. Риз следует за Брайар как самопровозглашенный телохранитель, а я направляюсь в противоположную сторону. Мне не хочется отходить от нее, но нет ни единого шанса, что Бен рискнет связываться с ней в моем присутствии.

Моя угроза рассказать тренеру о его обмане все еще в силе.

— Эй... Торн, да?

Я отрываю взгляд от того места, где исчезла Брайар, и сосредотачиваюсь на парне передо мной. У Кросса Лопеза рассеченная губа и фингал под глазом, поэтому сложно сказать, но, кажется. он улыбается мне.

— Мы с моей девушкой ждем твоего следующего боя, — говорю я ему.

— Спонсоры оплачивают счета, — отвечает он. — Видел твою игру на выходных. Ты принял жесткий удар.

Я пожимаю плечом:

— Часть игры.

— Не думал попробовать себя в боях? — Его тёмно-карие глаза впиваются в меня. — Принимать удары — это половина работы. И половина удовольствия.

— Неа. — Мой взгляд скользит поверх его головы. Я замечаю хоккеистов, нескольких парней из своей команды, толпу девушек в обтягивающих платьях... но Стивена среди них нет. — Извини, чувак, я пытаюсь найти друга. Увидимся.

Кросс медленно кивает и проходит мимо. Он не похож на любителя вечеринок, но я оставляю это без внимания. Заметив Стивена, направляющегося к кухне — скорее всего, туда, где установлен бар, — я следую за ним.

Я: Сейчас самое время.

Брайар: Уже работаю.

Выжидаю минуту.

Риз: Он никуда не денется.

Он имеет в виду Бена — значит, ее бывший попался на крючок. Подавив раздражение, я продолжаю преследовать Стивена, и подхожу к нему сзади у бочонка с пивом.

— Эй, Макдауэлл, — говорю я, перекрикивая музыку.

Он оборачивается и улыбается:

— Торн. Будешь?

Я киваю.

Он протягивает мне свой полный стакан и наливает новый себе. Я указываю головой на раздвижные двери, ведущие на заднюю веранду, и он недоуменно приподнимает бровь. Но затем следует за мной.

Здесь музыка тоже громкая, но хотя бы слышно собственные мысли. Ледяной ветер пробирается сквозь мою толстовку, а Стивен и вовсе в одной тонкой рубашке.

Долго мы здесь не протянем.

Я делаю глоток пива.

— В чем дело, капитан? — Стивен изучающе смотрит на меня.

— Я хотел с тобой поговорить… но тема немного деликатная.

— Теперь мне любопытно.

Это может плохо кончиться, но… плевать.

— Меня беспокоит Бен.

Жду его реакции, но он просто смотрит на меня, не меняясь в лице.

— Он странно себя ведет с Брайар. И думаю, дело не только в том, что он ее бывший. — И изменщик. — Возможно, это связано с тем пожаром.

Стивен усмехается:

— Типа он не хочет трахать обгоревшую цыпочку?

— Типа он сам устроил пожар.

Наступает тишина.

Но затем выражение лица Стивена меняется. Кажется, он что-то вспоминает или обдумывает.

— Вы тогда были вместе? Помнишь, что он делал?

Его взгляд заостряется.

— Ага. Это было... ужасно. Мы были рядом. Я помню, как он сказал мне, что Брайар рисует там. Мне еще показалось, что с его стороны по-свински веселиться на вечеринке, и он согласился, что должен пойти к ней. Потом я услышал сирены... — Он вздрагивает. — Не знаю, чувак. Я не придал этому значения… наверное, просто решил, что он добрался до нее уже после пожара. Но ты думаешь, что кто-то устроил пожар специально?

— Да, похоже на то. Полиция до сих пор ведет расследование, но без особых успехов. Никаких зацепок. — Желудок сжимается, подкатывает тошнота. — Спасибо.

— Удачи в поисках.

Он возвращается внутрь, а я пишу Ризу:

Я: Бен ушел с той вечеринки раньше. До начала пожара.

Я: У него нет алиби, Риз. Встретимся на заднем крыльце. Все становится слишком реальным.

Это Бен Паттерсон.

Бывший парень Брайар пытался убить ее.

Довольно сложно вспомнить, почему я вообще встречалась с Беном.

Я стою перед ним, вижу, как шевелятся его губы, но не слышу ни слова. Вспоминаю наши отношения — он казался обычным. Типичным парнем из колледжа.

Не таким, как Торн. Но все равно нормальным.

Зачем ему пытаться меня убить?

Перебираю в памяти воспоминания. В его поведении не было даже намека на красные флаги.

Кроме, конечно, измены с какой-то девушкой.

Но ничего зловещего или потенциально опасного. Он вырос в хорошей семье — я знакома с его родителями. Они похожи на моих: средний класс, трудолюбивые, и куда добрее родителей Торна.

Бен приподнимает брови, словно ждет, что я что-то скажу.

— Прости, я отключилась, — говорю я.

Риз усмехается у меня за спиной:

— Думаю, это значит, что ты скучный.

Бен хмуро смотрит через мое плечо.

— Я просто хочу понять, почему...? — Я намеренно оставляю вопрос открытым, внимательно изучая его реакцию.

Она оказывается не такой, как я ожидала. Ни тени защиты, ни нервного подергивания. Только поражение.

— Потому что я был мудаком.

Я наблюдаю за его поведением. Но, вместо того, чтобы оправдываться или беспокоиться, он выглядит… грустным.

— После пожара я не знал, что делать. Я не понимал, как вести себя с тобой, как всё исправить. Я был паршивым парнем, и, думаю, измена стала способом саморазрушения.

Он сразу перешел к измене. Будто мысль о поджоге даже не приходила ему в голову.

Я оглядываюсь через плечо на Риза, но он хмуро смотрит в телефон.

— Прости, Брайар. — Бен делает шаг вперед, но я тут же отступаю. Он кивает, будто понимает.

Хотя уверена, что это нет так.

Я отступила не потому, что Бен разбил мне сердце, а потому, что, возможно, он пытался убить меня.

— Пошли. — Голос Риза звучит смертельно. Он выступает вперед, оскаливаясь на Бена.

Тот закатывает глаза.

— Может ты уже, блядь, успокоишься, Риз? — Бен фыркает. — Мы все еще в одной команде, забыл?

Риз ворчит что-то, и лицо Бена искажается.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти с Ризом, поскольку знаю, как начинаются драки. Но не успеваю сделать и шага. Рука Бена мягко обхватывает мое запястье. Я резко поднимаю взгляд и отдергиваю руку.

Он отпускает меня без сопротивления, но не отступает.

— Я просто хотел узнать, как ты… после склада?

Я так растеряна, что не знаю, что сказать.

Бен бросает взгляд за мою спину, затем быстро договаривает:

— Я видел, как ты съежилась на полу, когда начался хаос, зажав уши руками. Ты выглядела такой испуганной, что мне стало плохо…

— Брайар? — зовет Риз.

— Иду.

Я бросаюсь прочь.

Сердце бешено колотится, в голове туман.

Риз обнимает меня за плечи и ведет к заднему выходу.

Как Бен смеет притворяться, что ему не все равно?

Порыв ветра охлаждает мою разгоряченную кожу. Гнев не уходит, и, думаю, он уже никогда не уйдет. Но когда я встречаюсь взглядом с Торном, то чувствую, как хаос внутри немного утихает.

Он притягивает меня за руку. Я прижимаюсь к его груди, а его руки обвивают мою талию.

— Привет, котенок, — шепчет он. — Надеюсь, ты выцарапала Бену глаза, пока отвлекала его?

Я раздумываю, стоит ли упоминать его притворное беспокойство из-за инцидента на складе. Быстро решаю, что это неважно.

Он уже в поле нашего зрения.

И лучше не давать Торну новых поводов для ярости.

— Надо было, — бормочет Риз. — Я бы сам это сделал за тебя.

Мое дыхание застывает в холодном воздухе.

— Это ничего не даст. Его нужно посадить, а не избить. — После короткой паузы я добавляю. — Как бы нам ни хотелось.

— Она права. — Торн разворачивает меня, и я опираюсь спиной на его грудь, а его руки надежно обхватывают меня. — Придется за ним следить.

Я приподнимаю подбородок:

— Стивен ничего не рассказал?

Проклятье.

Торн выпрямляется:

— Как раз наоборот, котенок. — Это как удар в живот. — Стивен подтвердил, что Бен ушел рано в ночь пожара. Я думаю, это он, Брайар. И я, блядь, прижму его.

— Твои родители, похоже, хорошие люди, говорит Риз, скрестив ноги и наблюдая, как я рисую. Он не сдвинулся с места с тех пор, как я разговаривала с ними по телефону.

— Они такие, — отвечаю я.

После того как Торн и Риз сузили круг подозреваемых, поставив Бена на первое место, меня не оставляют одну. Вот уже несколько дней они по очереди дежурят рядом. Это мило, но немного чрезмерно.

Сейчас это оправдано.

Я одна в уединенной части университета, так что да, я рада, что Риз со мной.

Но на занятиях? Мне не нужна нянька.

Или телохранитель, как любит называть себя Риз.

— И что, теперь ты разрисуешь весь колледж? — Риз подбрасывает в воздух бейсбольный мяч и ловит его. Он откинулся на сетку клетки для бейсбола и смотрит на меня снизу вверх. — Другие спортивные команды прослышали о красотке-художнице в черном и тоже захотели себе крутые муралы?

— Эй, — тычу в его сторону кистью. — Не трогай мой стиль.

Он усмехается и снова принимается подбрасывать мяч.

Я заканчиваю смешивать зеленый цвет и опускаю кисть обратно в ведро с краской.

— Он ответил?

Риз хватает телефон.

Я чувствую, как внутри всё сжимается, пока жду его ответа.

Когда наши взгляды встречаются, мои плечи бессильно опускаются. Ничего.

— Мне не нравится, что он следит за Беном в одиночку.

Риз пожимает плечами:

— А нам не нравится, что он пытался убить тебя, когда ты была одна.

Я хмурюсь. Туше.

Иногда я позволяю себе прокручивать ту ночь в голове. Но в последнее время я всё чаще думаю о том, что было до пожара. Между мной и Беном не было конфликтов, поэтому его измена стала для меня неожиданностью. Я не любила его, но была хорошей девушкой. Это нелогично.

— Эй. — Риз поворачивает кепку козырьком назад и наклоняется вперед. — Когда именно произошел пожар?

— Двенадцатого апреля. — Дата, навсегда врезавшаяся в память.

— А время? Во сколько это случилось?

Желудок сжимается, когда я замечаю, как Риз напряжен.

— Сразу после девяти.

Риз вскакивает на ноги, а я роняю крышку от банки с краской.

— Почему ты спрашиваешь? — Я вытираю руки о черные джинсы, не обращая внимания на пятна, и подхожу ближе. — Что случилось?

Свет экрана бросает тени на хмурый лоб. Я хватаю его за руку.

— Риз, что не так?

— Он соврал, — шепчет он.

— Кто?

— Стивен. Он соврал!

— О чем ты...

Риз сует мне телефон прямо в лицо. Я моргаю, пытаясь разобрать, что он показывает. Это старый пост в соцсетях с фото, предположительно сделанным в ночь пожара. Он увеличивает изображение, проводя пальцами мимо лица Бена, пока я не узнаю старинные часы из дома братства Каппа Сигма. Их в шутку подарили одному из парней годом ранее после того, как Кросс Лопез вырубил его в клетке.

Они до сих пор висят в их доме.

— Я не понимаю.

Риз набирает номер Торна и включает громкую связь. Под пронзительные гудки, разносящиеся по пустым клеткам для отработки ударов, он объясняет всё:

— Стивен сказал Торну, что Бен ушел с вечеринки той ночью, чтобы найти тебя. Но если пожар начался вскоре после девяти, а эти часы показывают...

Автоответчик Торна прерывает нас, и мы оба раздраженно вздыхаем.

Риз звонит снова, увеличивая фото для детального изучения.

— Ладно, — мой голос дрожит. — Но... часы могли сломаться.

Он листает остальные фото, где часы видны четче. Бен на каждом снимке с бокалом в руке, а часовая стрелка последовательно смещается вправо.

Автоответчик снова включается.

— Черт возьми! — рявкает Риз. — Позвони ты.

Я достаю телефон и набираю номер. Руки трясутся.

Риз продолжает листать фото, затем переключается на другой альбом с той же вечеринки.

— Не отвечает. — Грудь сжимается. Я обхватываю себя за живот. — Значит, если это не Бен, мы снова в самом начале.

Риз зажимает переносицу.

— Черт. Давай вспомним пожар на складе. Мы вычеркнули половину команды, потому что большинство были там. Вернее, мы видели их, когда огонь обнаружили — они паниковали, пытаясь выбраться. Как Аарон с Уиллоу. Но несколько человек остались под вопросом: Стивен, Бен и еще пара...

Я резко вдыхаю.

Риз опускает руку и пристально смотрит на меня.

— Бен был на складе. — Я бью себя ладонью по лбу.

Он хмурится.

— Стоп, серьезно?

Я лихорадочно киваю.

— Тогда это не показалось мне важным, но когда ты сказал про склад, я вспомнила его слова в тот вечер. Я была слишком зла, чтобы рассказать вам с Торном. И не хотела, чтобы он ревновал...

Риз хватает меня за плечи.

— Брайар, выкладывай.

Я мысленно заставляю себя собраться.

— Он сказал, что видел, как я съежилась на полу, и я выглядела такой испуганной, что ему стало плохо. — Я делаю глубокий вдох. — Если бы его не было там, откуда бы он знал, что я упала? Это слишком конкретно.

— Стивен. — В его взгляде читается ужас. — Это чертов Стивен. Иначе зачем ему врать про Бена?

Риз сует мне телефон и тянет к своей машине:

— Просмотри фотографии и скажи, есть ли на них Стивен.

Я листаю, пока мы идем к парковке.

С каждым движением пальца картина проясняется.

— Его нет. — Я возвращаю телефон и сажусь на пассажирское место. Набираю Торна и едва не плачу, когда он не отвечает.

— Не переживай, — говорит Риз. — У меня есть его геолокация.

Я кусаю губу, пока он открывает карту.

— Что это за место? — спрашиваю я.

Риз давит на газ, и меня вжимает в сиденье. Сердце колотится в горле. Что, если с Торном что-то случилось? Если мы правы и Стивен — поджигатель, он знает, что мы близки к разгадке. Торн навел мишень на свою спину, расспрашивая его о Бене.

— Это старый боксерский зал возле стадиона. Теперь там склад.

— Какого черта он там?

Риз прибавляет скорость.

— Понятия не имею.

Мне смертельно скучно. Я слежу за Беном уже большую часть дня — и он, как оказалось, довольно унылый тип. Сначала парень сидел в своей квартире, потом сходил за продуктами. Вернулся, затем встретился с друзьями на ужин.

А теперь я следую за ним к окраине Шэдоу Вэлли. Если продолжать движение по этой дороге, в конце концов окажешься в Краун-Пойнте. Не то чтобы это имело значение — Риз с Брайар, и пока я держу Бена в поле зрения, он не сможет ей навредить.

Как любой хороший сыщик — а все свои знания я почерпнул из криминальных сериалов, которыми Риз пичкал меня, готовя к этому моменту, — я держусь на расстоянии минимум квартала от его машины. Его фары светятся впереди, и он довольно аккуратный водитель: не превышает скорость, использует поворотники.

Это даже слишком просто.

В конце концов, мы петляем обратно к стадиону, и я стону. Неужели он выбрал такой крюк только ради спортзала?

Но нет. Он паркуется напротив старого обветшалого здания. Я глушу фары и тоже останавливаюсь, держась на приличном расстоянии. Здание кажется смутно знакомым. Кажется, пару лет назад здесь что-то было.

Боксерский клуб, что ли?

Но сейчас оно пустует…

Стоп. Пустует. В этом-то и весь смысл.

Я наклоняюсь вперед, вглядываясь в темноту. Бен остановился прямо перед фонарем, и его силуэт резко вырисовывается, когда он выходит из машины и перебегает улицу. У входа он на секунду замирает, затем резко дергает дверь и скрывается внутри.

Черт возьми. Это происходит. Я хватаю телефон и набираю 9-1-1, но палец замирает над кнопкой вызова. Как только замечу признаки пламени или дыма, нажму и его поймают с поличным.

Меня охватывает лихорадочное возбуждение, и я не могу сдержать широкой ухмылки.

Он чертов идиот, и за это сядет в тюрьму.

В дальнем конце улицы появляется машина, движущаяся в мою сторону. Она останавливается позади автомобиля Бена, и через секунду из нее кто-то выходит. Парень с широкими плечами, но остальные очертания его фигуры скрывает мешковатое пальто. Он быстро перебегает дорогу, возится с дверью, затем отступает. Обходит здание и исчезает в переулке.

Странно.

Я долго всматриваюсь, нахмурив брови. Незнание того, что происходит, буквально сводит меня с ума.

И что мне делать? Звонить в полицию и говорить... что кто-то проник в заброшенное здание, а потом к нему присоединился еще один парень?

Да, конечно.

Я глушу двигатель и осторожно закрываю дверь. Не то чтобы кто-то услышал, если бы я хлопнул… наверное. В любом случае, я использую свои навыки скрытности, держусь в тени, перебегаю улицу и приближаюсь к обветшалому зданию. С одной стороны — пустая парковка, с другой — переулок, отделяющий его от соседнего строения.

Поскольку переулок ближе всего, я замираю у входа и всматриваюсь в темноту.

Пусто.

Я пробираюсь дальше и останавливаюсь под окном. Оно частично заколочено, но до него можно дотянуться, забравшись на мусорный контейнер. Металл прогибается под моим весом, издавая довольно громкий скрежет, но выдерживает, и мне удается заглянуть внутрь.

Это действительно старый боксерский зал. Внутри горит свет. Ринг в центре лишился нескольких канатов, и кажется, будто время здесь просто остановилось.

А на ринге — Бен.

Я прижимаю ладони к стеклу, широко раскрыв глаза. Бен лежит на боку, чуть поджав ноги, и я жду… но он даже не дергается.

Другого парня нигде не видно.

Помощь Бену Паттерсону не входила в мои планы, но я не могу просто взять и уйти. Возможно, это было нападение или ограбление, которое пошло не по плану…

Так или иначе, оставить его здесь — неправильно.

Я спрыгиваю с мусорного контейнера и направляюсь к входной двери, но в тот же миг краем глаза замечаю движение.

Затем в голове взрывается острая боль — и всё погружается во тьму.

— Ты с нами, Торн?

Я чувствую жжение на одной щеке. Потом на другой. С трудом открываю глаза и поднимаю голову.

Стивен сидит на корточках передо мной. Его взгляд горит холодным огнем.

— Наконец-то очнулся. Думал, ты уже навсегда отрубился.

Во рту пересохло. Я пытаюсь потереть лицо, но не могу пошевелить руками.

Стивен цокает языком, но ничего не объясняет. Он просто наблюдает, как я осознаю свое положение: я привязан к угловой стойке ринга. Веревки больно впиваются в запястья, завязанные вокруг столба за моей спиной. Ноги вытянуты вперед, лодыжки тоже стянуты.

За спиной Стивена виднеются ноги Бена.

— Что происходит? — выдавливаю я.

Стивен усмехается.

— Происходит то, что ты помешал моим планам, Торн. Ты и так уже подозревал Бена в поджоге, не так ли? Я просто хотел сделать твою версию... более убедительной. И, возможно, немного помочь твоей девушке. Без Бена ей было бы гораздо легче жить.

Я дергаю руками, но веревки не ослабевают. От резкого движения голову пронзает боль. Он ударил меня. Вырубил. И только сейчас я почувствовал это в полной мере.

— Сделать мою версию более убедительной? Каким образом?

Стивен встает во весь рост и разводит руки.

— Взгляни на это место. Идеальное здание. Все решили бы, что бедняга Бен просто не рассчитал силы — задохнулся в дыму от собственного поджога.

По спине пробегает холод.

— О, это страх? — Внезапно он снова оказывается рядом, опускается на колени и хватает меня за волосы, резко откидывая голову назад. — Ты уже понял, чем это закончится, да?

Я тяжело сглатываю.

— Ты не стал бы рассказывать все это, если бы планировал выпустить меня отсюда.

Его смех раскатывается эхом в моей голове. В нем нет ни капли сомнения. Убийство его не пугает. Уже один человек был в его планах. Еще один — просто дополнение.

Желудок сжимается. Страх, который он уже прочитал в моих глазах, сковывает все тело ледяными щупальцами.

Я умру здесь.

Во рту резко скапливается слюна — так всегда бывает перед тем, как меня вырвет, хотя обычно это случается только на изматывающих тренировках. Стивен едва успевает отпрыгнуть, когда я наклоняюсь и блюю прямо на его ботинки.

— Ублюдок. — Он отходит на несколько шагов, затем возвращается с другой стороны и пинает меня в бедро. Боль, а затем онемение растекаются по ноге, на секунду-другую лишая ее чувствительности.

Стивен качает головой и перепрыгивает через канат, спрыгивая с ринга. Я смотрю, как он пересекает зал и подходит к красным канистрам у стены.

— Отличный воспламенитель, — объясняет он. — Бен покупал их для меня последние несколько недель. Моя машина была в сервисе, а он не возражал съездить за топливом для моего байка. Даже вопросов не задавал.

— Но полиция найдет записи о покупках, — я сплевываю горький привкус во рту. — Ты что, устроишь пожар и просто уйдешь?

— И понаблюдаю, как все горит, — добавляет он. — Точно так же, как я наблюдал за тем старым зданием несколько месяцев назад. Жаль, конечно, что я пропустил момент, когда выпрыгнула Брайар. Уверен, это было зрелищно.

— Тебе это с рук не сойдет! — я дергаюсь сильнее и перевожу взгляд на Бена. — Бен! Очнись!

Он не связан, но из виска сочится кровь. Тело безвольно раскинуто.

— Стивен, — кричу я, — тебе не обязательно это делать.

— Разве? — он смеется.

Звук его смеха будто скребет мне по мозгам, в глазах плывет. Тошнота накатывает с новой силой — теперь из-за едкого запаха бензина. Он выливает канистру у основания ринга, и меня чуть не выворачивает. Я опускаю взгляд. Мой телефон был в кармане. Я уже набрал 9-1-1, нужно было только нажать вызов…

Я сдвигаюсь вбок, пытаясь дотянуться связанными руками до заднего кармана. Поза неудобная, но большой палец цепляет джинсы.

— Если ищешь телефон, я оставил его снаружи. Чтобы кто-то смог опознать твой обгоревший труп. — Стивен замирает у противоположного края ринга, задумавшись. — Ну, то есть кости. Вряд ли этот огонь будет достаточно сильным, чтобы полностью уничтожить твое тело.

Стивен продолжает свое дело, насвистывая, пока выливает бензин к входной двери, затем вдоль стены. Больше он со мной не разговаривает, а я тем временем пытаюсь вырваться. Веревки впиваются в кожу, и в глазах снова появляются черные точки.

Черт подери, я не могу умереть здесь.

— Стивен, ты не можешь этого сделать, — я дергаюсь, разум лихорадочно ищет выход. — У тебя не получится выйти сухим из воды.

Он бросает одну канистру, хватает другую и приближается ко мне.

— В этом вся прелесть огня, Торн. Он очищает. В нем — абсолютная сила. Достаточно одной искры, и это место вспыхнет, как порох.

— Я не… — голос предательски срывается. — Пожалуйста, не надо.

Стивен вздыхает.

— Вот в чем особенность огня. Он не выбирает.

— Но ты можешь выбрать…

— Когда мне было двенадцать, загорелся наш дом. Я играл во дворе с собакой и младшей сестрой и не заметил, пока не посыпались оконные стекла. Из них повалил густой серый дым — прекрасный, как ничего из того, что я видел до этого. — Он наклоняет голову. — А потом показалось пламя. Это было как частное шоу. Только для меня.

Я молча смотрю на него.

— Родители выжили. Но дом? К тому времени, когда пожарные уехали, от него почти ничего не осталось. Только каркас. — Он похлопывает себя по груди. — Ни органов, ни крови, ни жизни. Ничего, что можно было бы спасти.

— Это ужасно.

— Это было прекрасно. — Он качает головой. — Мы утратили истинный смысл слова «потрясающе» Оно значит «испытывать трепет». И в тот день я его испытывал. Годами я пытался воссоздать это чувство, но оно возвращается только с пламенем.

Он сумасшедший.

— Ты потерял дом в двенадцать лет, и тебе это понравилось. — Я поднимаю бровь. — Так подожги здание, Стивен. Но не убивай нас.

— Ты не понимаешь, — он перепрыгивает через канаты и склоняется ко мне. Из канистры выливается бензин, заливая мне штанину. — Если ты выйдешь отсюда живым, мне больше никогда в жизни не доверят даже спичек.

Честно говоря, его и к газовой плите подпускать нельзя.

— Нет, — он выпрямляется. — Это единственный выход.

Он проверяет Бена, задерживая руку на плече лучшего друга. Когда тот не приходит в сознание, Стивен отходит. Затем покидает ринг, направляясь к заднему выходу.

— Наслаждайся видом, Торн, — бросает он через плечо. — У тебя место в первом ряду на величайшее шоу на земле.

Я поворачиваюсь, не сводя с него взгляда.

Он ставит последнюю канистру у двери и чиркает спичкой. Такое маленькое, хрупкое пламя. Но стоит ему бросить ее — и бензин вспыхивает. Огонь стремительно расползается по старым доскам пола, повторяя проложенную им дорожку, обвивая ринг. Слишком быстро, чтобы осознать, жар уже обжигает мою кожу.

Я снова поворачиваюсь вперед, отчаянно дергаясь. Без толку. Узлы только затягиваются крепче.

Бен лежит без сознания.

Мы умрем здесь.

А я так и не сказал Брайар, что люблю ее.

Я щурюсь, ослепленная яркостью пламени. Поднимаю руку, заслоняясь от разрастающегося оранжево-красного огня. Клянусь, даже здесь, в машине Риза, я чувствую его обжигающий жар.

— Блядь! — он резко жмет на тормоза. Мы оба летим вперед, но его рука удерживает меня от удара о панель. — Звони в 9-1-1. Оставайся в машине.

Следуя его указаниям, я набираю номер, но открываю дверь и выхожу на тротуар. Быстро диктую оператору адрес. Она сообщает, что пожарная машина уже в пути, и предупреждает, чтобы я не подходила близко, поскольку в любой момент может рухнуть горящая кровля.

Она и не подозревает, что я знаю толк в пожарах.

Моя грудь сжимается, ноги покалывают. Мурашки бегут по рукам, а следом накатывает липкий, обжигающий жар.

Я делаю шаг к тому месту, куда убежал Риз, но тут же отскакиваю, когда в мою сторону устремляется порыв огня. Жар невыносим. В глазах мутнеет. Паника сковывает меня — ноги не двигаются, но разум кричит, чтобы я сделала что-то.

Что угодно.

Я отворачиваюсь от огня, пытаясь перевести дыхание.

Пульс учащается снова, когда я замечаю машину Бена, припаркованную прямо напротив горящего здания. Я оглядываюсь по сторонам и наконец вижу машину Торна. Он припарковался в соседнем квартале, но его машина тоже пуста.

Они оба внутри.

Я чувствую это каждой клеткой.

— Черт! — я хлопаю себя по бедру, лихорадочно соображая.

Тяжелые шаги Риза заставляют меня обернуться. Он никогда не выглядел таким серьезным. Капли пота стекают по его лицу, когда он хватает меня за руки.

— Садись в машину. Оставайся там. Я иду внутрь.

— Ты с ума сошел? — кричу я. — Поверь той, кто побывал в огне, Риз! Это смертельно опасно, пламя распространяется мгновенно!

Он не слушает моих возражений и тащит меня по гравию к своей машине.

— Торн и Бен там, Брайар. Я должен пойти туда. Хотя бы попытаться оттащить их подальше от огня. Дверь заблокирована, но я проберусь через окно. — Он открывает дверь и буквально засовывает меня на пассажирское сиденье. — Если Торн выберется живым, а с тобой что-то случится, он убьет меня. Залезай и заблокируй двери. Не выходи, пока не приедет помощь.

— Дверь заблокирована?

Моя паника достигает апогея. Страх той ночи сжимает виски. Тело предательски дрожит, и я ничего не могу с этим поделать.

— Оставайся. Внутри.

Риз бросает ключи мне на колени.

— Будь осторожен! — кричу я.

Дверь захлопывается прямо перед моим носом, и я послушно блокирую ее.

Дверь заблокирована. Я оглядываю парковку в поисках любых признаков поджигателя. Стивена. Не Бена.

Я снова смотрю на горящее здание. Риз уже взобрался на мусорный контейнер в переулке, дотянувшись до полузаколоченного окна. Пламя пока не добралось туда. Он разбивает стекло локтем, и я вздрагиваю.

Через мгновение он исчезает внутри.

Тошнота накрывает меня с головой. Я зажмуриваю глаза и прижимаю ладонь к животу.

Просто дыши, Брайар.

Если с Торном что-то случится из-за меня, я никогда не выберусь из этой тьмы, которая окружает меня с момента пожара.

Он единственный, кто смог помочь мне. А теперь я должна помочь ему.

И Ризу с Беном тоже.

Я открываю дверь и вздрагиваю от горячего воздуха.

Треск пламени, скрип дерева и взрывы раскалывающихся балок разносятся со всех сторон. Рев огня становится громче с каждым моим шагом. Я подбегаю ко входу в старое здание и ругаюсь сквозь зубы.

Огонь уже начал пожирать дверь, но деревянная планка, вбитая под дверную ручку, сразу бросается в глаза.

Стивен. Сукин сын.

Я разворачиваюсь и прищуриваюсь.

Он где-то здесь.

Существует множество причин, по которым поджигатели совершают свои преступления. После пожара я провела немало часов, изучая их психологию — мотивы, триггеры, эмоциональный фон.

Одно оставалось неизменным: они любят смотреть.

Я бегу к лесополосе через дорогу. За деревьями мерцает освещенный вход на стадион — трибуны для гостей.

Жар от огня обжигает спину, капли пота стекают по позвоночнику. Я вздрагиваю от воспоминаний, но подавляю их, вглядываясь в просветы между деревьями. Тени так густо облепили стволы, что почти невозможно разобрать, одна ли я здесь. По крайней мере, невооруженным глазом.

Я достаю телефон и нажимаю кнопку записи видео. Еще раз осматриваю местность. Вдалеке завывают сирены, и мои ноги подкашиваются от облегчения.

Но, когда оборачиваюсь к пылающему зданию, облегчение исчезает.

Как живое чудовище, пламя растет, уничтожая все на своем пути. Языки огня мелькают сквозь столбы черного дыма, валящего из верхних окон.

Им нужно выбираться. Сейчас же.

Звуки сирен становятся отчетливее, но тут мое внимание привлекает внезапный треск веток впереди.

Я сжимаю челюсть и бросаю на Стивена взгляд, полный ярости. Вся злость, которую я копила с той ночи, взрывается во мне, как бушующий за моей спиной огонь, когда он замечает меня. Одного его появления в кадре достаточно — я знаю, что у меня есть доказательства.

Наши взгляды сталкиваются.

Он попался и знает это.

Я резко двигаюсь, но, к собственному удивлению, не в его сторону.

Адреналин заглушает боль в колене, пока я бегу к окну, через которое залез Риз. Я взбираюсь не так ловко, как он, но все же оказываюсь внутри в рекордное время.

— Риз!

Он тащит бессознательного Бена к неподвижному телу Торна на полу. За ними — возвышение, возможно, когда-то бывшее боксерским рингом. Теперь оно полностью объято пламенем.

Нет.

Сквозь хриплый кашель он кричит:

— Вернись, блядь, в машину!

Затем снова кашляет. Дым клубится вокруг них. Я действую быстро.

— Оставайся там! Не двигайся!

— Брайар…

Я спрыгиваю вниз, проклиная боль, пронзающую ногу. Добегаю до его машины за считанные секунды, хотя кажется, что прошли часы. Затем запрыгиваю на водительское сиденье и поворачиваю ключ в замке зажигания.

Двигатель оживает, и я быстро пристегиваюсь.

Я не позволю никому пережить тот кошмар, что пережила я. Их футбольные мечты рухнут, если они получат травмы. И это не говоря уже о том, что они могут умереть.

Я подавляю панику и призраков прошлого, сдаю назад, а затем выворачиваю руль, пока передний бампер машины Риза не оказывается направлен прямо на вход в здание.

Им нужен выход, и я им его дам.

Сирены все ближе, но пожарные не успеют.

Пламя или дым убьют их раньше, чем они смогут выбраться.

Я рассылаю видео, где Стивен прячется, как трус, в лесу, всем, кого знаю.

Затем отправляю голосовое сообщение Торну — в надежде, что если я не выживу, то хотя бы он спасется. Мой голос дрожит:

— Я люблю тебя, Кассиус.

Я сжимаю пальцы на руле, глубоко вдыхаю и вдавливаю педаль газа в пол.

Всё болит. Сердце колотится так громко, что заглушает все остальные звуки. Но потом я слышу тихий плач. Как будто лопнул пузырь, и звуки возвращаются. Я с усилием открываю глаза.

Больница. Ее легко узнать по одному только запаху, но тихий писк мониторов и жужжание аппаратов подтверждают догадку. Плюс флуоресцентные лампы на потолке, в данный момент выключенные. Солнечный свет проникает через окно слева от меня.

— О боже, — рыдает знакомый голос. — Он мог умереть.

Я моргаю. Мыслительный процесс идет туго, и мне требуется мгновение, чтобы понять, кто так крепко сжимает мою руку. По коже ползут мурашки, и я отдергиваю ее.

Инстинктивно.

— Детка, — всхлипывает она. — Ты в порядке. Все будет хорошо. Твои родители уже в пути, они попросили меня составить тебе компанию.

Ее лицо кажется знакомым, но я никак не могу вспомнить ее имя. Я пристально разглядываю ее — светлые волосы, вздернутый нос, явно сделанные губы.

Все это так не похоже на единственного человека, которого я хочу видеть.

— Где Брайар? — Мой голос хриплый и скрипучий, каждое слово дается с трудом. Невыносимая боль разливается по горлу, как будто я глотал стекло.

— Ш-ш-ш, — она снова тянется к моей руке.

Я отстраняюсь, задеваю пульт и в панике нащупываю большую красную кнопку вызова. Взгляд устремляется в потолок, я пытаюсь сглотнуть.

Боль в горле усиливается.

На глазах проступают слезы.

— Все будет хорошо, — повторяет девушка.

Ее гребаное имя не имеет значения. Она — не Брайар.

Наконец появляется медсестра. Она просит девушку отойти и приближается ко мне, проверяя показания приборов. Нажимает кнопку на кровати, и я медленно приподнимаюсь.

— Брайар? — шепчу я.

Медсестра качает головой и берет стакан с водой. Она подносит трубочку к моим губам, и холодная вода одновременно причиняет боль и приносит облегчение.

— Как...

— Я не могу сообщать информацию о других пациентах, если вы не родственники. — Ее взгляд смягчается. — Мне очень жаль. Как Вы себя чувствуете?

— Как будто меня переехал грузовик.

— Скоро Вам дадут следующую дозу обезболивающего. Врач заглянет в ближайшее время. А это Ваша вторая половинка? — Медсестра указывает на девушку. — Она сказала, что вы помолвлены.

Сердце пропускает удар, и я резко трясу головой. Волна головокружения накатывает на меня.

— Точно нет. Я даже не знаю, как её зовут.

Медсестра замирает.

— Вы понимаете, где находитесь?

— Больница. Предположительно, в Шэдоу Вэлли.

Она кивает.

— Ваше имя?

— Кассиус Ремингтон Торн. Третий.

— А сегодняшняя дата?

Я называю число.

— Вас держали на ИВЛ два дня. Сейчас пятница. Но в остальном Вы правы. — Она поворачивается к плачущей девушке. — Мисс, мне жаль, но Вам нельзя находиться здесь. Пожалуйста, пройдемте со мной.

Медсестра выводит ее, игнорируя мольбы и слезы. Мой взгляд скользит к потолку, и следующие долгие минуты я сосредотачиваюсь только на дыхании.

Последнее, что я помню, — это огонь. Жар. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто сам воздух горел. И этот животный страх умереть в одном помещении с чертовым Беном Паттерсоном.

Но потом появился Риз, и тряс меня за плечо, пока я не очнулся. Он перерезал веревки и буквально потащил меня прочь от горящего ринга — к участку пола, не залитому бензином.

Затем он вернулся за Беном.

Надеюсь, с Ризом все в порядке.

И Брайар...

По щеке скатывается слеза. Почему ее здесь нет? Она бы без разговоров вышвырнула ту девушку. Если бы с ней всё было в порядке, она бы сейчас держала меня за руку — и я почувствовал бы облегчение.

Но сейчас я далек от него. Грудь сдавливает, дышать становится всё труднее. Словно на меня обрушилась гора, давление усиливается. Вдалеке слышится прерывистый сигнал монитора, и слух пропадает.

Потом исчезает и все остальное.

—...это реакция иммунной системы. Воспаление действительно сильное, но это ожидаемо. Интубационная трубка поддерживает проходимость дыхательных путей…

Моя грудь ритмично поднимается и опускается — процесс вдоха и выдоха больше не принадлежит мне. Чувство беспомощности и тревоги сковывает меня, вызывая новую волну паники.

Что-то прохладное растекается по вене, и тьма в сознании вновь поднимается, увлекая меня в свои глубины.

— Кассиус.

Я протягиваю руку вслепую.

— Я здесь. Я никуда не уйду.

Сознание затуманено. Я открываю глаза и смотрю в потолок, несколько раз моргаю, пока зрение не проясняется. Голова уже не болит так, как раньше. Все ощущения будто приглушены, но это чувство мне знакомо.

Так я чувствовал себя под обезболивающими после операции на колене...

По спине пробегает холод. В этот раз же обошлось без нее, да? Я смотрю вниз. Свет за моей головой отбрасывает странные тени на простыни, но мое тело кажется целым. На ногах нет никаких дополнительных повязок или бандажей, только одеяло.

Я шевелю пальцами ног, просто чтобы убедиться, что могу.

Кто-то вздыхает — и мой взгляд скользит к затемнённому окну, затем опускается ниже, к больничному дивану.

Брайар спит, подложив руку под голову, с одеялом, небрежно наброшенным на ноги.

Мое сердце сжимается.

Она в порядке.

В противном случае она не лежала бы на убогом больничном диване.

Я молча смотрю на нее. Волосы собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди торчат в разные стороны. Она одета в одну из моих толстовок, черный материал почти полностью скрывает ее фигуру. Горло пересыхает, когда я замечаю маленький пластырь-бабочку у нее над правой бровью.

Где она успела пораниться?

— Брай… — Голос срывается. Я откашливаюсь и пробую снова. — Котенок.

Ее глаза открываются, и она медленно садится.

На ее лице появляется ослепительная улыбка, какую я не видел целую вечность. Эту улыбку можно разлить по бутылкам и пить в самые темные дни, зная, что она всё исправит.

— Ты проснулся. — Брайар пододвигается к краю дивана, впиваюсь ногтями в бедра. — Как ты себя чувствуешь?

Я не отвечаю — по крайней мере, словами. Просто протягиваю к ней руку.

Она колеблется, но затем встает и пересекает комнату. Когда ее ладонь касается моей, узел в груди развязывается. Я медленно выдыхаю.

— Теперь лучше, — наконец говорю я.

— Я так волновалась.

— Я в порядке. — Наверное. Я сам пока не знаю точно. — Иди сюда.

Когда я сдвигаюсь в сторону, становится понятно, насколько сильно болит всё тело, но я стараюсь не показывать виду. Я освобождаю для Брайар место и приподнимаю одеяло, а она просто долго смотрит на меня.

— Котенок, залезай в кровать.

Она едва заметно улыбается и качает головой, но скидывает кроссовки и забирается под одеяло. Затем поправляет его, накрывая нас обоих. Ложится рядом, прижимаясь ближе, и делит со мной подушку, глядя на меня.

— Мне еще никогда не было так страшно, — тихо шепчет она.

Я с трудом сглатываю:

— Мне тоже.

— Я так рада, что ты жив.

Я хрипло усмехаюсь:

— Взаимно.

Я снова чуть сдвигаюсь, чтобы обнять ее. Она прижимается еще ближе, щекой к моей груди. Я рассеянно глажу ее руку, бок — всё, до чего могу дотянуться. Тепло её тела помогает мне не потерять связь с реальностью.

Мы в безопасности.

Медсёстры стараются не разбудить Брайар, когда приходят проверить мои показатели на рассвете. Одна из них шепчет, что Брайар сходила с ума от переживаний и только сейчас по-настоящему уснула. Судя по темным кругам под глазами моей девочки, я в это верю.

Я же, напротив, почти не спал. Я наслаждался ее теплом рядом, но стоило закрыть глаза — и пламя снова лизало мою кожу.

— Сколько я был без сознания? — тихо спрашиваю.

— Два дня под седацией, потом еще четыре в медикаментозном сне.

Шесть дней. Промелькнули в одно мгновение.

— Риз Андерсон еще здесь?

Медсестра медленно качает головой. Нет.

— Его выписали несколько дней назад. Но Вы не слышали этого от меня, ясно?

— Конечно. Спасибо.

Надеюсь, он не пострадал. И да, я мельком думаю о Бене, которого подставил Стивен, но у меня просто нет сил сейчас переживать по этому поводу. Надеюсь, он жив — и на этом всё.

Спрошу у Брайар, когда она проснется. А пока она выглядит так безмятежно... Ее ладонь раскинулась на моей груди, прямо над сердцем, будто она проверяла, что оно все еще бьется.

— Доктор скоро зайдет.

Медсестра выходит, и я вздыхаю. Шесть дней — неудивительно, что Брайар так волновалась. Я пытаюсь отключиться, но в голове снова и снова прокручиваются моменты с Беном и Стивеном. Это чувство ужаса и уверенности, что я умру, до сих пор где-то внутри.

Однако следующий, кто появляется в дверях вовсе не доктор.

Это моя мать. За ней идет отец, но только на ее лице читается беспокойство. Она замирает на пороге, заметив Брайар в моей кровати, и морщит нос. Такое выражение лица она никогда не позволила бы себе на публике.

— Я думала, Синтия составит тебе компанию, — говорит она.

Синтия. Точно. Плачущая девушка.

— С чего бы?

Брайар вздрагивает от моего резкого тона, и я морщусь. Поглаживаю ее по руке, чтобы успокоить, а, заодно, и не дать отодвинуться от меня.

— Потому что она...

— Она не та, на ком я собираюсь жениться, мама. — Я смотрю на нее. — И она сказала медсестре, что мы помолвлены. Это неправда. Я встречаюсь с Брайар.

— Конечно, дорогой. — Она подходит и похлопывает меня по ноге через одеяло. — И ты играешь в футбол. Но ни то, ни другое не будет длиться вечно. Синтия из прекрасной семьи. Ты же знаешь. Она сказала, что вы хорошо сошлись на свидании, так что мы уже начали кое-какие приготовления.

Ужас вырывает воздух из моих легких.

С внезапной, жестокой ясностью я осознаю, что все, что я делал, чтобы угодить родителям, осталось незамеченным. Это не воспринималось как жертва — от меня этого просто ждали. Свидания, мое присоединение к семейному бизнесу...

Но теперь дело не только в свиданиях.

Они пытаются устроить мой брак.

Забудьте про знакомства с девушками, которых они подбирают. Они просто хотят выбрать одну и поставить меня у алтаря на свадьбе ее мечты. И это гнетущее чувство долга прожигает меня, как раскаленные угли.

Брайар шевелится и слегка приподнимается, касаясь пластыря на голове. Она переводит взгляд с меня на моих родителей, оценивая ситуацию, и пытается уйти.

— Останься, — говорю я ей. Затем снова обращаюсь к родителям. — Я не женюсь на Синтии. И больше не пойду ни на какие свидания. Я бы погиб в том здании, и единственная причина, по которой я всё еще здесь…

В горле першит.

Я знаю, что это благодаря Брайар. Я не помню, как выбрался, но отчетливо помню перекошенное страхом лицо Риза, его хриплый голос, когда он сказал, что не сможет вытащить меня и Бена через окно. Изнутри не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Входная дверь не поддавалась.

Паника сжимает горло, в носу снова стоит запах гари.

— Кассиус, — шепчет Брайар. — Ты в порядке, малыш. Посмотри на меня.

Ее ладонь касается моей щеки, разворачивая мое лицо к ней. Наши взгляды сталкиваются, и она кладет мою руку себе на грудь.

— Дыши, как я.

Я повторяю за ней до тех пор, пока дыхание не перестает быть прерывистым.

Отец откашливается.

— Мы договорились о твоем переводе в частную больницу. Пока ты был на ИВЛ, это было невозможно.

В Шэдоу Вэлли нет частных больниц.

— Куда?

— Домой, конечно, — отвечает мама. Она обходит кровать и, встав напротив Брайар, протягивает руку. Гладит мои волосы, отводя их со лба.

Я не двигаюсь. Если отстраниться — она обидится, а я не хочу сейчас лишнего напряжения между нами. Брайар, однако, бросает на нее убийственный взгляд.

И тут до меня доходит смысл ее слов.

— Домой? — переспрашиваю я.

— Ты сможешь закончить учебный год онлайн. Мы уже поговорили с администрацией университета. Все улажено. — Она улыбается, продолжая гладить мою голову. — Мы дадим вам время попрощаться. Вертолет скоро будет здесь.

Наконец мама отстраняется, и они выходят.

Меня охватывает шок.

— Вертолет? — Брайар фыркает. — Серьезно?

Я морщусь и приподнимаюсь, опуская боковой поручень кровати. Затем переваливаю ноги через край и пытаюсь встать.

— Куда ты собрался? — в голосе Брайар звучит тревога.

Она вскакивает, обегает кровать и хватает меня за руку как раз в тот момент, когда я поднимаюсь на ноги. Благодаря ей я только качаюсь, но не падаю.

Больничный халат развевается сзади, оставляя мою спину открытой — не самый лучший образ.

— Котенок, ты не могла бы раздобыть мне какую-нибудь одежду?

Она замирает и смотрит на меня.

— Зачем тебе одежда?

— Потому что я ни за что, блядь, не поеду ни в какую больницу. Я не уеду из Шэдоу Вэлли. И не оставлю тебя. — Я беру ее за подбородок. — Мне следовало сказать это давно. Наши фальшивые отношения стали для меня чертовски настоящими, и я... Я влюбился в тебя.

— Ты...

— Я так люблю тебя, ты была моей первой мыслью, когда я очнулся. И всегда остаешься последней перед тем, как я засыпаю. — Я притягиваю ее к себе. — Я готов отказаться от всего. От трастового фонда. От отношений с родителями. От престижной должности, которая меня ждет. — Пауза. — Даже от футбола.

Ее губы приоткрываются.

— Не отвечай. — Я качаю головой и нервно провожу рукой по затылку. — Я, эм... никогда раньше не признавался в любви, и прямо сейчас вряд ли переживу отказ. Давай просто сосредоточимся на том, чтобы свалить отсюда.

Она выглядит ошеломленным, но быстро берет себя в руки:

— Ладно. Одежда и путь к отступлению. Будет сделано.

Уже у двери она оборачивается:

— Просто чтобы ты знал. Я чертовски сильно люблю тебя, Кассиус.

Я сижу напротив декана, сохраняя ледяное спокойствие. Торн и его тренер занимают два других кресла, будто ожидают приговора, словно декан Уинтерс — сам Дьявол, а родители Торна — его демоны.

— Да, они действительно звонили мне, — подтверждает декан Уинтерс, переводя взгляд между Торном и его тренером.

Торн хмыкает и сердито скрещивает руки.

— Дайте угадаю? Они предложили Вам какое-то роскошное здание в обмен на то, чтобы Вы меня исключили?

Несмотря на то, что Торн (очень красочно, замечу) заявил родителям, что больше не намерен быть их марионеткой, те продолжают пытаться контролировать его жизнь. Теперь они звонят ежедневно, и их последний спор закончился угрозой отца позвонить декану.

Нога Торна начинает дергаться от нервов, и я кладу ладонь ему на бедро. Подергивание мгновенно прекращается.

Я похлопываю его по джинсам и прочищаю горло.

Декан Уинтерс бросает на меня короткий взгляд, но тут же отводит глаза.

Как будто боится, что от зрительного контакта со мной он вспыхнет или что-то в этом роде. А, может, опасается, что я начну кричать на него, как это сделала моя мать, когда он допрашивал меня после первого пожара.

На этот раз вина целиком лежит на мне.

Я сознательно бросилась в самое пекло, но только чтобы спасти Торна, Бена и Риза.

Если бы я не протаранила машиной Риза школьное здание, у декана были бы куда более серьезные проблемы. Например, три мертвых футболистов и куча вопросов.

Сейчас же ему приходится отвечать только на вопросы полиции и родителей пострадавших. Пожар попал в новости и разлетелся по соцсетям, но пока расследование не завершено, мы не раскрываем подробности публично.

Стивен за решеткой, хотя, судя по всему, это заметили только игроки футбольной команды. Похоже, кроме семьи, его никто не любил настолько, чтобы скучать по нему. Когда расследование завершится и начнется суд, люди узнают, что он сделал, но пока все держится в тайне. Впрочем, у Риза уже зреет идея, как отметить заключение Стивена — и, вполне вероятно, это привлечет внимание. Бен, чьи травмы оказались схожи с повреждениями Торна и Риза, в итоге взял академический отпуск до конца семестра. Несмотря на весь ужас произошедшего, мы все в порядке.

Тренер футбольной команды Торна наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.

— Ты всерьез собираешься принять их взятку? Лишить меня одного из лучших игроков за всю мою карьеру? Он создан для профессиональной лиги.

Нога Торна снова начинает нервно подрагивать, а уровень тестостерона в комнате вызывает у меня головную боль.

Я снова покашливаю — и на этот раз получаю нужный эффект: все поворачиваются ко мне.

— Хотите что-то сказать, мисс Харт? — Декан Уинтерс бесспорно владеет ситуацией, его хрипловатый голос не терпит возражений.

Но меня это ни на секунду не смущает.

— Вообще-то, да.

Его брови взлетают вверх.

Торн тихо усмехается.

А его бедный тренер выглядит так, будто вот-вот сорвется.

— Вы помните прошлую весну, когда меня чуть не убили? — Я даже не даю ему секунды на ответ. — Помните, как Вы сомневались в моих показаниях полиции и в том, что я рассказала о той ночи? Вы усмехнулись, когда я сказала, что кто-то намеренно запер меня в горящем здании?

Краем глаза я замечаю, как Торн резко поворачивает голову в мою сторону. Его тренер что-то бормочет себе под нос.

Декан Уинтерс тяжело вздыхает, но не отрицает этого.

Я перекидываю ногу — ту самую, которая, вероятно, уже никогда не будет прежней — через другую. Его взгляд сразу же опускается к ней.

— А потом, когда полиция подтвердила, что это был поджог, — продолжаю я, — Вы посмотрели мне прямо в глаза и практически умоляли сохранить это в тайне. Потому что, по Вашим словам, «не хотите пугать студентов». — Я делаю воздушные кавычки, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Что на деле означало: Вы просто боялись огласки. Не хотели, чтобы в СМИ распространилась информация о том, что один из Ваших студентов — потенциальный поджигатель, который все еще на свободе. — Я мягко улыбаюсь. — И уж точно Вы не хотели, чтобы об этом узнали родители, потому что большинство тут же забрали бы детей в более безопасные учебные заведения.

В кабинете воцаряется тишина.

Тренер Торна в стрессе проводит рукой по лицу. Скрип его ладони о щетину нарушает напряженную атмосферу.

Декан Уинтерс медленно кивает:

— К чему Вы клоните?

Я бросаю взгляд на Торна, и он ухмыляется мне. Я удерживаю его внимание, когда следующие слова легко слетают с моих губ:

— Вы скажете родителям Торна, чтобы они забрали свои деньги. Разрешите ему доучиться этот год и следующий, если он захочет получить степень перед профессиональной карьерой. — Я поворачиваюсь к декану, впиваясь в него взглядом. — Иначе я обнародую полицейские отчеты и позабочусь, чтобы каждая новостная станция отсюда до Краун-Пойнта узнала, что со мной произошло прошлой весной и как это связано с событиями прошлой недели.

— Это моя угрюмая кошка, — с восхищением шепчет Торн.

Я улыбаюсь. Черта с два кто-то отнимет у него возможность играть в футбол, как когда-то отняли у меня шанс играть в хоккей.

Тренер перевешивается через Торна с выражением ребенка в рождественское утро. Я торжествующе улыбаюсь ему, но затем декан привлекает наше внимание тихим согласием.

— Слава богу! — Тренер вскакивает на ноги и хватает Торна за плечо. — Пропустишь еще одну игру, но затем возвращаешься на поле.

Торн кивает. Я буквально чувствую, как груз спадает с его плеч.

— Не упусти ее, — добавляет тренер, кивая в мою сторону.

Затем он выходит из кабинета, оставляя меня и Торна наедине с деканом.

Декан Уинтерс вздыхает и берет в руки телефон, набирая номер отца Торна. Мы тихо сидим, пока он начинает свое представление — завуалированный, приукрашенный рассказ о том, почему он не может принять деньги и заставить Торна перевестись в другой колледж.

Как только он вешает трубку, я мысленно отряхиваю руки и собираюсь уходить.

Но Торн останавливает меня. Он берет меня за колено и мягко надавливает. Я нерешительно опускаюсь обратно в кресло и провожу пальцем по его напряженной скуле.

Что с ним такое?

— Извинитесь.

Я хмурюсь. Он смотрит прямо на декана Уинтерса, раздражение на его лице читается безошибочно.

— Что? — Мне даже не нужно смотреть на декана, чтобы понять, что тот шокирован.

Торн медленно поворачивается ко мне и смотрит в глаза.

Сердце замирает, а дыхание сбивается. Боже, я люблю его.

— Я сказал, — повторяет он, — извинитесь.

Он подмигивает мне, а затем снова смотрит на декана.

— Перед кем? — спрашивает декан.

— Перед моей девушкой. — Голос Торна ровный и собранный, но я знаю, что внутри он кипит. Я уже открываю рот, чтобы сказать, что это не обязательно, но, к моему удивлению, декан сдвигается в кресле и смотрит мне прямо в лицо.

— Я прошу прощения, мисс Харт. — Он сразу отводит глаза, не в силах выдержать мой взгляд, но извинение есть извинение.

— Спасибо, — говорю я.

Торн встает и протягивает мне руку. Я беру ее, и он мягко помогает мне подняться.

Мы уже почти у двери, когда декан останавливает нас. Я оборачиваюсь через плечо и смотрю на него.

Если он сейчас заберет свои извинения назад...

— Вы ведь изучаете искусство, верно?

Я приподнимаю бровь. Он прекрасно знает, что это так.

— Вам стоит подумать о карьере юриста, мисс Харт.

Я не могу сдержаться и широко улыбаюсь.

Когда мы оказываемся вне зоны слышимости декана, Торн наклоняется ко мне и шепчет:

— Как думаешь, он догадается, что это ты, если на территории университета вдруг появится мурал с его лицом и парой дьявольских рогов?

Я смеюсь, а Торн целует меня.

Моя спина врезается в стену. Он ловит обе мои руки одной своей, прижимая их над головой, а его язык скользит внутрь.

К концу поцелуя я уже задыхаюсь. Когда наши губы наконец размыкаются, Торн смотрит мне в глаза, и кажется, будто теперь наши сердца бьются не порознь, а как одно.

То, что начиналось как партнерство, в итоге закончилось тем же.

Он прикрывает мою спину, а я — его.

— Мне нравится видеть тебя счастливым, — шепчу я. — Я не позволила бы ни твоим родителям, ни декану лишить тебя этого.

Торн хмурит брови.

— Котенок, ты — единственная, кто может лишить меня счастья. — Он качает головой. — Ты же знаешь это, да?

На моих губах расцветает искренняя улыбка.

— Мм-хм, — я легко касаюсь губами его губ, а затем добавляю. — Но мне вроде как нравится быть фанаткой.

Торн смеется, не отрываясь от меня.

— Ты же понимаешь, что это значит носить мою форму на всех играх, верно?

— Ужас.

— Знаешь, что самое лучшее в том, чтобы носить майку с моим номером?

Я задумываюсь, прикусывая его губу.

— Что?

Его свободная рука скользит по моей спине, останавливаясь на пояснице. Он прижимает меня к себе так близко, что между нами не остается ни миллиметра свободного пространства.

— То, что после каждого матча я буду снимать ее с тебя.

По телу разливается горячая волна.

— Может, потренируемся? Разве не ты говорил, что практика — залог совершенства?

Теплые золотистые глаза Торна темнеют.

— Практики много не бывает, котенок. — В следующее мгновение он подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо. — У меня есть несколько маек, которые ты можешь одолжить.

Мой смех эхом разносится по коридору, пока мы не оказываемся в его спальне, где и остаемся до самого утра.

БРАЙАР

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

¹ Fortune 500 — список 500 крупнейших компаний США по размеру выручки, составляемый журналом Fortune.

² Имя «Брайар Роуз» в сказке «Спящая красавица» является псевдонимом, который принцесса Аврора использует, когда живет в лесу под именем крестьянки. Это имя фигурирует в версии сказки, представленной компанией Disney в мультфильме 1959 года.

³ отсылка к имени главного героя «thorns» в пер. с англ. шипы (колючки).

⁴ Даун — это одна из четырёх попыток (игровых фаз), которые даются атакующей команде, чтобы продвинуть мяч вперед как минимум на 10 ярдов.

⁵ Снэп — это начальный момент розыгрыша, когда мяч передаётся от центра (игрока в середине линии) квотербеку. Это своего рода “подача” мяча в начале каждой попытки.

⁶ В американском футболе «карман» — это область на поле, создаваемая линией нападения, которая защищает квотербека во время пасовой игры. В этой зоне квотербек получает время, чтобы выбрать и отдать пас на принимающего.

⁷ В контексте американского футбола «флаг» (flag) — это желтая флажковая тряпка, которую рефери бросает на поле, чтобы обозначить нарушение правил (пенальти).

⁸ Зачетная зона — линия ворот, которую необходимо пересечь с мячом для получения очков.

⁹ Кикер — это игрок, специализирующийся на пробитии мяча по воротам, обычно для набора очков. Его основная задача — забивать филд-голы и дополнительные очки после тачдаунов.

¹⁰ Герой упоминает английскую поговорку:

«When you assume, you make an ass out of u and me», которая на русском звучит как «Предполагать — значит выставлять себя идиотом».

¹¹ цитата из песни Тейлор Свифт Anti-Hero. (It's me… I'm the problem, it's me.)

¹² Раннинбек — это позиция игрока в американском футболе, отвечающая за вынос мяча и поддержку пасовой игры.

¹³ Тайт-энд — позиция нападающего в американском футболе, арена-футболе и канадском футболе. Это гибрид, который сочетает в себе характеристики и роли как линейного нападающего, так и принимающего.

¹⁴ Проблемы одного процента (one-percenter problems) — ироничное выражение, которое высмеивает жалобы сверхбогатых людей на их «трудности», незначительные на фоне реальных проблем обычного населения.

¹⁵ отсылка на имя Торна, которое в переводе с англ. означает «шипы».

¹⁶ право на еще четыре атаки

¹⁷ Код "10-4" в американской полицейской системе означает "принято" или "согласен". Это подтверждение получения сообщения или команды, означающее, что сообщение понято и будет выполнено.

¹⁸ отсылка на имя Торна (thorns в пер с англ. «шипы, колючки»)

¹⁹ Щелчок (англ. slapshot) — наиболее сложный бросок в хоккее. Игрок замахивается клюшкой для нанесения удара, затем резко опускает её и касается льда недалеко (за несколько сантиметров) от шайбы, ударяя по льду. При правильном выполнении броска клюшка при контакте с шайбой прогнётся и запустит её.

²⁰ Замбони — это разговорное название ледового комбайна, также известного как ресурфейсер, машины для выравнивания и заливки льда на катках.

²¹ В американском футболе спецкоманда (special teams) — это группа игроков, выходящих на поле для розыгрышей, связанных с ударами по мячу и возвратами. К ним относятся: кикер, пантер, лонг снэппер, холдер, возвращающий игрок, и другие. Их основная задача — обеспечить переход владения мячом, а также эффективно использовать удары по мячу для продвижения по полю или для защиты своей зачетной зоны.

²² Филд-гол дает команде 3 очка.