— Мам, пап, мне страшно.

Разлепляю веки, вырываясь из лап сна. Наша малышка стоит у кровати, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

— Алиса? Что случилось? — бормочу сонно.

— Мне страшно, можно я с вами посплю?

— Конечно, — тут же откликаюсь, откидывая одеяло. — Ложись между мной и папой.

Алиска резво забирается в кровать и жмётся ко мне. Ей уже семь лет, она первоклассница, умная и прилежная девочка, но эти непонятные кошмары, начавшиеся месяца три назад, меня тревожат.

— Алиса, иди к себе, — ворчит муж, разбуженный нашими перемещениями.

— Артём, пусть с нами поспит, сны дурные.

— Света, не придумывай, а? Это манип-пуляции, — запинается он на длинном слове. — У неё сны дурные, а у нас кровать узкая, обычная двуспалка. Мне неудобно. Утром на работу, я опять буду целый день, как зомби, из-за вас.

Недовольство из него так и фонтанирует. Вон какой тирадой разразился.

Я скриплю зубами. Очень хочется высказать всё, что я думаю по поводу его слов, но не сейчас. При ребёнке нельзя.

— Ещё и одеяло отобрали. Мне в собственном доме будет место, а?

— Артём, — шепчу примирительно.

Алиса молчит, опустила голову мне на плечо и не двигается. Будто старается стать незаметной.

— Мне документы для командировки готовить, ранний рейс. А ты мне ещё чемодан не собрала.

— Я утром всё сделаю.

— Нормальные жёны обо всём заранее беспокоятся, а не в последнюю минуту.

— Артём!.. — громко и шёпотом. — Давай позже это обсудим.

— Ты хотела сказать раньше? До рассвета несколько часов.

Он хватает телефон и потолок озаряется подсветкой.

— Фу ты блин… достало всё.

Садится на кровати, трёт лицо. Хватает вещи со стола и встаёт.

— Ты куда?

— Пойду на диване посплю, раз вы меня выселили.

— Артём… — он идёт к двери. — Артём! — шикаю вслед.

Но муж выходит, никак не реагируя на мои оклики, и я жмурюсь, думая, что с ним не так. Почему стал таким раздражённым? Алиса ведь не впервые к нам приходит. Раньше он просто отворачивался или пододвигался к краю кровати и продолжал спать. А сейчас из него будто злость на меня и дочь фонтанирует.

«Наверное, с работой что-то, а он и не рассказывает, — решаю про себя. — Надо быть внимательнее к нему. Мужчины ведь такие скрытные. О проблемах предпочитают молчать».

— Мам, папа очень рассердился? — раздаётся тонкий голосок над ухом.

— Нет, всё хорошо, Алисик, спи. У папы просто работы много, это он так нервничает.

— Ты ведь тоже работаешь, но никогда не кричишь.

— Все люди разные, — целую дочку в лоб. — Спи, родная.

Дыхание Алисы вскоре выравнивается, и она проваливается в глубокий сон. А я дремлю, встревоженная, не пойми чем. Слишком много дел требует моего внимания. Как всё успеть? И эти кошмары дочери… Понимаю, что мне с ними не справиться. Я уж и так, и сяк пробовала. И впечатлений положительных побольше, и вместе с ней спать ложилась, и даже замечания делать перестала, только бы ребёнок находился в душевном равновесии, но дурные сны не уходят. Вероятно, здесь требуется помощь профессионального психолога?

Ещё и упрёки Артёма не дают покоя, я не идеальная жена, знаю, но ведь забочусь и о нём, и о дочери, подчас забывая о собственных нуждах и желаниях. Так что через час я встаю, чтобы собрать ему сумку в дорогу. Командировка на три дня. Я уже мастер по упаковке. Знаю, что положить с собой, что лишнее, а что пригодится. За девять лет брака изучила привычки мужа очень хорошо.

Хожу по дому на цыпочках. Заглядываю на кухню. Она у нас довольно большая, с зоной гостиной, как я когда-то мечтала, и тремя окнами. Квартира новая, переехали сюда два года назад. В планах был второй ребёнок, но пока не получается.

А теперь с проблемами Алисы, думаю, что надо этот вопрос отложить. Немного несвоевременно получится, учитывая, что первая беременность была бесконечным токсикозом и угрозами, из-за которых я провалялась в больницах на сохранении. Ну куда я сейчас Алиску оставлю, а, самое главное, на кого? Артёму, как видно, немного не до неё. Повышение, новые обязанности, командировки частые. Мои родители в другом городе. Срывать дочь с места в конце третьей четверти, менять школу и отвозить к ним — тоже не вариант.

Прикрываю дверь на кухню, где мирно спит муж. Хорошо, что успокоился. Завтрак тогда попозже приготовлю, а пока — вещи.

Иду в гардеробную, чтобы взять костюм и рубашки. Ищу на вешалке тот самый тёмно-синий, который сдавала в химчистку. И не нахожу…

Вот чёрт…

— А-а-а… — недовольно и громко вздыхаю.

Я ж его не забрала. Забегалась и забыла.

Стучу кончиками пальцев по полке. Что делать? Выбрать другой? Но Артём говорил, что нужен именно тёмно-синий.

Начинаю двигать вешалки. Кажется, была ещё парочка схожих оттенков. Ну будет чуть светлее или чуть темнее, не беда же? Артём не любит мрачные костюмы, называет их похоронными и уверен, что они приносят неудачу при сделках.

Нахожу приемлемый компромиссный вариант. Снимаю, чтобы аккуратно поместить в защитный пакет. Разглаживаю лацканы и бока ладонями, чтобы без замятин обошлось, и чувствую бугор во внутреннем кармане. Лезу в него, чтобы убрать носовой платок, как я думаю, но вместо платка вынимаю что-то полупрозрачное и кружевное чёрного цвета.

Разворачиваю «тряпочку», которая превращается в тонкие стринги и думаю: «Что за?..»

Это точно не мои. Да и нет у меня привычки по карманам мужа нижнее бельё распихивать.

Тогда чьи?

Вариант, что они попали в карман Артёма случайно я даже не рассматриваю.

В голове возникает наиглупейшая мысль:

Выходит, не все привычки мужа за девять лет брака мною изучены?

Первым порывом становится пойти и разбудить Артёма. Предъявить всё, что крутится в голове на данный момент. Бросить в лицо эти трусики и потребовать ответов.

Или лучше не так…

Затолкать ему в рот эту тряпку, как кляп и долго кричать от обиды. А он пусть сидит и слушает… и подавится ими, и своей виной заодно.

Фантазию можно развивать очень долго… но она, как правило, далека от реальности.

Так что я делаю вдох-выдох, кидаю чужое бельё в нижний ящик шкафа и выхожу из гардеробной.

Потом на автопилоте возвращаюсь в спальню, ложусь рядом с дочкой, обнимаю её и притягиваю к себе. Она тёплая и пахнет так сладко, как может пахнуть только родной ребёнок.

Ворочается и сопит, и сонно тянет так:

— Ма-а-ам…

— Спи, солнышко, — целую в макушку и жмурюсь, на случай если польются слёзы.

Но их нет. Мозг просто не успевает обработать информацию. В груди дыра. То ли от разочарования, то ли от обиды. Или от того и другого вместе взятых.

Конечно, я не могу спать, так и лежу, пока не слышу, как на кухне раздаётся задорная мелодия будильника мужа.

Артём встаёт. Он не считает нужным соблюдать тишину, беспокоиться о нашем сне. Хлопает дверцами шкафчиками, включает телевизор. Квартиру наполняют приглушённые «бу-бу-бу» утренних новостей.

Он всё это оставляет работающим, а сам идёт в душ. Шум воды кажется мне оглушающим, будто там водопад из лейки прорвался. А перед глазами то и дело возникает кружевная тряпка, которую я вытащила из кармана пиджака.

Чьи они? Как долго это продолжается? За что он так со мной?

Через какое-то время Артём заглядывает в спальню. Тонкая полоска света становится шире, когда он ещё больше распахивает дверь.

— Свет? Светка? Ты встаёшь?

Хочется притворится спящей, но тогда он подойдёт и начнёт меня будить.

Так что говорю:

— Прости, плохо себя чувствую.

Моё лицо вытягивает удивлённо. С чего вдруг это у меня вылетает, сама не знаю. Ещё и интонация такая, извиняющаяся. Аж самой противно.

— Света, ну мне помощь нужна. А ещё поесть бы не мешало.

— Тём… мне, правда, очень плохо.

Вот тут у меня ни капли лукавства. Душу выворачивает наизнанку. А ещё я боюсь, что если встану, начну скандалить в ту же секунду, Алиска проснётся, а при ребёнке так делать ни в коем случае нельзя. Тем более, сейчас. С её неустойчивым состоянием.

— Ты вещи обещала собрать, — обиженно и недовольно раздаётся с порога.

— Я начала, в гардеробной твоя сумка.

«И трусики какой-то шалавы!» — это уже про себя.

— Основное всё там, пихни сам, что ещё считаешь нужным взять.

— У меня так аккуратно не получается, как у тебя, — включает льстеца.

Он так всегда делает, когда ему что-то очень надо.

— Верю в тебя.

Артём, кажется, рычит от досады, но дверь закрывает.

И начинает шуметь ещё громче, всем своим поведением показывая, насколько взбешён.

— Довезёшь Алису, ладно? Спасибо, что выручаешь, Мила.

Сдаю дочь на руки подруге, наши девочки в одном классе.

— Без проблем, иди, куда спешишь. Я отэсэмэсю, когда до школы красоток доставлю.

— Спасибо.

Наклоняюсь вправо, зову дочь. Та уже вовсю с Милкиной Санькой играет. Как раз новую куклу-уродца обсуждают. Такие монстрики сейчас у девчонок в моде.

— Хорошего дня, солнышко.

— И тебе хорошего дня, мам, — машет мне.

На лице Алисы улыбка, ночных кошмаров как ни бывало. Напоминаю себе, что всё-таки надо записать её к психологу. Лишним не будет. Может, чего толкового подскажет.

И мне заодно самой психолог не помешает… Потому что чувства мои попраны, а внутри такой винегрет из эмоций, что сердце ухает громко-громко, не желая никак успокаиваться. Так и до тахикардии недалеко, а там и больничка… Из-за Артёма и «мисс-кружевные-стринги», кем бы она ни была.

Не знаю, что меня сподвигает на эту авантюру, но я мчу в аэропорт. У меня «чуйка» так работает. Или интуиция, как хотите. Мама говорит, она у меня сильно развита.

Трижды «ха». Была бы развита, я бы не прохлопала ушами, когда мне муж начал изменять. Это же не вчера началось?

Или вчера?

А вдруг… вдруг это вовсе и не трусики любовницы?

А чьи? Просто попросили подержать и он, положив в карман, забыл о них?

Типа… «Тём, подержи пока, а, будь другом, я позже заберу?»

Такой бред в голову лезет!

Зато весело.

Хихикаю, но как-то слишком истерично. А потом ещё икать начинаю, потому что воздуха лишнего насёрбала. Роюсь в бардачке, там бутылка воды была невскрытая.

Пью, задерживая дыхание, пока стою на красный свет на перекрёстке, но икота до конца не уходит. Лишь интервалы между удлиняются.

Так… а вот и поворот на Пулково. Чудесно…

Чем ближе я к аэропорту, тем сильнее мандраж.

Паркуюсь и, чувствуя себя героиней какого-то второсортного сериала, иду в стеклянное здание аэровокзала.

Да-а-а… не думала, что когда-нибудь докачусь до этого. Слежка за мужем.

Где там рейс на Сургут? Быстро читаю по табло, нахожу и время, и номера стоек регистрации. И решительным шагом направляюсь к ним.

Взгляд скользит по толпе. Тут в любое время суток многолюдно. Кафешки на первом этаже забиты до отвала. Сюда, на второй, только гул голосов долетает. И ароматы пиццы с бургерами.

Кручу головой направо и налево, пока не натыкаюсь на знакомое бежевое пальто. Замираю. Делаю ещё пару шагов и встаю и у столба, за которым в случае чего можно и спрятаться.

Артём тоже стоит и также вертит головой по сторонам, будто выискивает кого-то.

Её?

Её…

Ответ на мысленный вопрос приходит очень быстро.

Высокая темноволосая девушка с хищными чертами лица подходит к Тёме и очень по хозяйки кладёт руку ему на плечо.

В её походке уверенность, а во всей фигуре — важность и осознание собственной привлекательности. На ней деловой костюм светлого цвета и бежевые туфли-лодочки, делающие «цок-цок» при каждом шаге.

Подруга? Коллега? О, нет, подруги и коллеги, так себя не ведут.

Уж точно не целуют в губы и не смеются раскатисто и гортанно, и не прижимаются пышной грудью к локтю приятеля.

Тёма прихватывает её за талию и указывает куда-то в сторону. Видно, что он на подъеме. И настроение у него мигом улучшилось.

Брюнетка кивает, соглашаясь. И они уходят в кафе, их траектория лежит по диагонали от того места, где я притаилась.

До меня даже долетает:

— … нормально не позавтракал…

И

— … исправим… — от нашей разлучницы.

Какое-то время я стою на месте, всё ещё надеясь, что мне привиделось, но нет; даже отсюда могу разглядеть их за столиком. Сидят, склонив головы друг к другу. Шепчутся. А потом Тёма берёт её руку в свою и целует каждый пальчик, а его любовница, дождавшись, когда он окончит, наклоняется ближе, чтобы присосаться к губам на долгие пару минут.

Меня потряхивает, в голове гул и нужно на воздух. Иначе шлёпнусь тут в обморок. Коленки итак ватные — это от нервов. Знакомое состояние. Такое же было перед сдачей экзаменов в институте. Но это не экзамен. Это конец всему. И браку, и моей устоявшейся жизни.

Иду к выходу, думая, что легче-то не стало.

Вот… увидела я всё своими глазами. И что?

Подойти к ним? Начать разборки в кафе? Испортить настроение?

По-моему, я тут единственная, кому испортили настроение.

И жизнь…

На календаре март, в Петербурге слабенькая, но оттепель. Каша под ногами хлюпает в унисон с моим носом. Приказываю себе не реветь! Нельзя… Только вот обидно до слёз и себя жалко.

Долго я сижу в машине, смотря в одну точку перед собой. По идее надо ехать или домой, или на работу, с которой я в общем-то на сегодня отпросилась, но что-то держит.

В голове крутятся прекрасные кадры совместной жизни с Тёмой. Как назло, все хорошие. Мы ведь нормально жили. Живём, то есть… У нас дочь. Не бедствуем, вроде. Два раза год в отпуск на морях ездим. С родителями я его в хороших отношениях. Друзья нас воспринимают, как отличную пару.

А теперь что? Всё разбито в одночасье?

Боже… как стыдно-то… и перед семьёй, и перед друзьями. И перед коллегами…

Почему стыдно, я даже не задумываюсь. Почему, блин, мне должно быть стыдно? Мне, а не ему?

Па-ра-докс!

И от мысли, что мне тут три дня ждать его возвращения, переваривать вот всё это, становится ещё хуже.

Нет… это как пластырь… надо дёрнуть. Сразу, резко, без пощады.

Я накачиваю себя уверенностью и огнём. Будто я боксёр перед выходом на ринг, а не обманутая жена.

Вот пойду сейчас и застану их с поличным… Вот прямо сейчас предъявлю всё, что думаю. И пофиг на прилюдный скандал. Я кричать не буду. Спокойно всё скажу. Если им хочется поорать, пусть орут. Я не буду.

Вот так думаю, возвращаясь в здание аэропорта, а у самой кулаки сжимаются и разжимаются. Будто готовятся к бою.

Но в кафе Тёмы и этой его «коллеги» нет.

Бегу к стойке регистрации, там тоже пусто. Вообще пусто. Девушка регистратор уже собирает вещи.

Смотрю на табло, где указаны гейты. И, резко разворачиваясь, иду к выходам, за которыми как раз «ворота» и расположены.

— Ваш посадочный? — тормозят меня две женщины на входе.

— А?

Кажется, у меня такая каша в мозгах, а ещё — железобетонная решимость довести дело до конца, так что пру я как танк.

— Посадочный, пожалуйста.

— Где его взять?

— Вы регистрировались на рейс? Где ваш билет?

— Билет? Сейчас…

Крутанувшись на пятках, смотрю в сторону касс разных авиакомпаний. Есть ли шанс ухватить билет до Сургута? Загруженное ли это направление?

У меня нет мысли, что я тронулась умом, лишь одна цель — дотянуться до Артёма и брюнетки, чтобы всё прояснить. Иначе есть шанс, что я позвоню и начну всё прояснять по телефону, что намного хуже. В первую очередь, для меня самой.

Только вот рука уже лезет в карман за сотовым.

Пока быстрым шагом направляюсь к кассам, набираю мужа. А он скидывает. От этого моя злость ещё сильнее… Так занят, что даже трубку не снять?

Воображение рисует уже бог весть что, даже их секс в туалете аэропорта. Надо же снять стресс перед полётом. Именно так, наверное, трусики и оказываются в карманах пиджаков неверных мужей.

Скриплю зубами, бросаясь вперёд, а потом спотыкаюсь… об кого-то.

Головой чувствительно прикладываюсь о мраморный пол, или из чего он там сделан. Пока перед глазами летают звёзды, до меня доходит приятный мужской баритон.

Его тембр ласкает уши, когда незнакомец спрашивает:

— С вами всё в порядке? Вы целы?

— Кажется… да?

Чуть приоткрыв веки, смотрю на мужчину сквозь ресницы.

— Простите, я нечаянно.

— Нет, вы простите, я мог бы и увернуться, но вы так целенаправленно куда-то шли, что мои манёвры не возымели успеха.

Это он так шутит, да?

Вздрагиваю, потому что чужие руки ощупывают мою ногу.

— Больно?

— Нет. С ногой всё хорошо. Надо подняться.

Хотя я бы так и лежала, наверное. Всё-таки удар в затылочную область чуть-чуть, но мозг вправил. Решимости бежать за билетом на рейс до Сургута поуменьшилось.

— Тогда хватайтесь и вставайте.

Он протягивает мне руку. Странно так подаёт. Не ладонью вверх, как это обычно делают мужчины, а прямо, предлагая ухватиться крест на крест, будто мы в походе и ему надо затянуть меня на пригорок с низины.

Рывок, и я на ногах.

Приходится запрокинуть голову, чтобы разглядеть его.

Волосы у незнакомца средне-русые, даже светловатые я бы сказала, взгляд внимательный, оценивающий (моё состояние, скорее всего, а не внешность), идеально ровный нос и полноватые губы, которые сейчас шевелятся, что-то говоря.

— Простите? — перепрашиваю.

— Может, воды, кофе, чаю? — кивают в сторону кафе, где недавно сидел Тёма со своей зазнобой.

— А-а-а… спасибо, но нет, — чувствую себя тормозом века.

— Тогда давайте провожу. Куда вы так спешили? — он оборачивается, а я разглядываю дорогой деловой костюм и лёгкую стёганную куртку, совсем не по питерской погоде.

Прилете или улетает? Ну… тут, вроде, зона отправки… Хм?

— К кассам? — делает правильные выводы.

— Да не надо… я это… всё… передумала, — хихикаю, как глупая школьница.

Меня это саму так удивляет, что я невольно накрываю рот ладонью.

Мужчина оборачивается, приподнимая вопросительно бровь. Взгляд у него, надо сказать, тяжеловатый. Или мне это кажется?

— Вам такси вызвать?

— Слушайте, — громко икнув, заявляю я, а потом чувствую, что краснею. Мне не нравится, что выгляжу я, кажется, глупо. — Слушайте, я просто упала. Со мной всё хорошо. Спасибо, что смягчили моё падение. Я цела.

Он наклоняется ниже, обдавая меня волной приятного мужского парфюма.

— Точно?

— Определённо, да. Всего доброго, — разворачиваюсь и отхожу от него, потом понимаю, что иду не в том направлении.

Так что меняют его на сто восемьдесят градусов и снова прохожу мимо замершего мужчины.

— Мне туда. До свидания. И ещё раз простите за неуклюжесть.

— До свидания, — соглашается он, а потом до меня долетает. — Аккуратно там.

— Да-да-да… — бормочу себе под нос.

Иногда надо с кем-то столкнуться и нормально так приложиться головой, чтобы в ней, наконец, прояснилось.

Вечером, удостоверившись, что Алиса заснула, звоню матери. Надеюсь, что разговор с ней меня успокоит. Сижу на кухне почти в полной темноте. Лишь подсветка над столешницей горит, и чайник вскипает по десятому разу. Потому что я каждый раз отвлекаюсь на что-то, либо зависаю в собственных мыслях, и забываю заварить травяного успокаивающего чая. А мне очень нужно успокоиться.

Мама рада меня слышать и говорит о своём: о тёте Шуре, уехавшей в Египет на целых две недели в отпуск, о бывших коллегах, передаёт, какие новости у соседей, что-то из молодости вспоминает по ходу рассказа, но слушать сейчас районные сплетни или воспоминания у меня нет ни сил, ни желания.

Поэтому я выпаливаю:

— Мам… мама, послушай. Мам? — наконец, она замолкает и, кажется, готова слушать и слышать. Собираюсь с духом, набираю воздуха в лёгкие: — Мам, Артём мне изменяет.

Пауза. И робкий вопрос.

— Ты уверена?

— Да, я сама его с другой видела.

— Застукала за… этим самым?

Мама никогда не называет секс сексом. Не помню, чтобы хоть раз я с ней обсуждала хоть что-то интимное. Тема эта для неё словно табу.

Вздыхаю и поясняю:

— Нет, видела в аэропорту, он в командировку улетел. Не один. С женщиной. Они поцеловались при встрече.

— Может, это он просто с коллегой так поздоровался?

— В засос? — нервно смеюсь. — Так не здороваются, мам. И потом я нашла в кармане пиджака чужие трусики. Тоже скажешь, случайно туда попали? Кто-то обронил, а он поднял?

Мама молчит; чувствую, что огорошила её этой новостью.

— И сколько это длится по-твоему?

— Без понятия. — Думаю о странных перепадах в настроении Артёма, прикидывая, когда всё это началось. Да с повышения, пожалуй. — Месяца три… плюс-минус.

Мне на толику становится легче. Выговорилась. Так что я, наконец, встаю и иду заваривать чай.

— И что думаешь делать? — аккуратно спрашивает мама.

Сложный вопрос, но имеющий определённый ответ.

— Разводиться.

Тут же случается мини-взрыв.

— Ты с ума сошла! Какой развод! Отродясь в нашей семье разводов не было!

Рука с чайником вздрагивает, и я чуть не обливаю себя кипятком.

— Ой… — отскакиваю, затем с немотивированной злостью выдаю: — То есть ты предлагаешь дожидаться, пока он первый даст мне под зад коленом и пришлёт повестку в суд?

— Нет… Артём не такой.

— Нет, мам, он именно такой.

— Светик, ну почти все изменяют. Ты ему тоже измени. Заведи любовника. Если проблемы в семье, хоп, поехала к нему, отлично провела время и на позитиве вернулась. Все довольны, семья цела.

Сказать, что я в шоке — ничего не сказать.

— Ты это сейчас серьёзно мне советуешь?

— Вполне.

Мне, наконец, удаётся налить воду и пристроить деревянную крышку на стеклянный чайник. Вешаю на мизинец чашку и несу всё за стол.

— У вас дочь, у вас квартира общая, как вы это делить собираетесь?

— Интересно, как ты приравниваешь Алису к жилплощади. По-моему, это в принципе разные вещи.

— Не передёргивай и не придирайся к моим словам, когда прекрасно поняла, о чём я.

Кажется, могу представить, как мама закатывает глаза.

— А самое главное — не руби с плеча. Если у него служебный роман… ну, бывает. По статистике, такие отношения долго не живут.

— По какой статистике, мам? Где ты её нашла? Да и не смогу я: знать и молчать. И всю жизнь потом думать, а не ходит ли он налево? По твоей же любимой статистике, если мужчина раз изменил, он и второй… и третий изменит. Так и будет гулять.

— Не факт… не факт…

Факт или не факт — меня мало волнует. Но положив трубку, я смотрю в одну точку перед собой и чувствую, что легче после разговора с мамой не стало.

Хотя… чего я хотела? Это же мама… Она будет взывать к разуму, к практичности, к взвешенным решениям.

Но я всё уже взвесила…

Если мне хочется услышать, какой козлобаран мой муж, это к подругам. Те точно поддержат и не будут советовать перетерпеть. Надо с Милой на выходных встретиться, она меня точно успокоит, как следует.

Весь день я ждала звонка от Артёма. Он обычно сообщает, что добрался и всё хорошо. Но телефон молчал почти до вечера, потом пришло скупое сообщение, что долетел и всё в порядке.

Это он так показывает, что злится на мои утренние фокусы, как он их назвал перед отъездом в аэропорт.

Фокусы?..

А то, что я видела сегодня: он и какая-то баба? Это ли не фокусы?

Что ж… у меня есть три дня, чтобы решить, как быть дальше. Промолчать и проглотить или высказаться и послать устоявшуюся жизнь к чёрту.

Хотя почему это я что-то там посылаю? Именно Артём всё начал.

Перед сном я заглядываю к дочери, но кровать её пуста. Хмурюсь и иду в нашу с Тёмой спальню. Алиска лежит на моей половине, обнимает подушку. Спит уже.

Но когда она успела сюда перебраться? Я и не уловила, как она вставала и выходила из комнаты. И самое главное — успела ли она услышать что-то лишнее из моего разговора с мамой?

Мне вовсе не хочется грузить итак своего перегруженного ребёнка лишним негативом. Она не должна знать, что между мной и её отцом всё разладилось. Это не для детских ушей и нервов. Взрослая тут я, и только мне принимать решение, как жить дальше.

Уснуть мне удаётся далеко не сразу. Мысленно уже понимаю, что сны будут рваными и нервными, но на удивление сплю я очень крепко. Мне снится аэропорт, и я, лежащая на полу. И тот привлекательный шатен. Он почему-то сидит рядом и пытается надеть мне на ступню обувь. Пристраивает то туфельку, то сандалий, то полусапожок. Наконец, что-то мне впору. Опуская взгляд, смотрю на бежевую лодочку и сильные мужские пальцы, обхватившие щиколотку, и чувствую непонятную дрожь. Только голос в голове убеждает меня, что это всего лишь сон.

— Ну и как туда записаться? — прижимая телефон плечом к уху, иду домой.

Роюсь в сумке в поисках ключей, в свободной руке пакет из магазина. Надо ужин приготовить, пока Алиска у Милы играет с Саней. Чуть позже заберу. А пока решаю вопросы с психологом.

— Я продиктую телефон, запишите? — говорит моя собеседница.

На работе коллеги насоветовали мне разных центров: от платных до социальных, где есть детские психологи, и только одна Ира тихонько подошла и сказала, что даст контакт знакомой, у которой были схожие проблемы с дочерью, только спросит, не возражает ли та. У девочки оказался испуг, и потребовалось несколько сеансов с профессионалом, чтобы его убрать.

— Ой, так неудобно сейчас, я в пути… а скинуть можете в мессенджер?

— Да, конечно. Ждать долго не придётся, запишут на ближайшее время, после выходных, скорее всего. Мы как-то сразу на приём попали, а потом уже специалист график посещений составила. Вы только не волнуйтесь, всё будет хорошо. Хотя по собственному опыту знаю, что совсем не волноваться не получится.

— Спасибо, хорошо, когда идёшь в рекомендованное место, а то этих психологов сейчас, как грибов после дождя. Глаза разбегаются, к кому обратиться.

— Там точно помогут, — уверенно заявляет собеседница.

Мы с ней немного поболтали, обменялись ситуациями, в целом истории наших дочерей похожи. Единственное — там нормальная семья, а наша… на грани развода.

Осталось Тёме сообщить. А вот… кажется, и он.

Быстро прощаюсь и притормаживаю, завидев мужа около такси. Тот стоит, положив руку на открытую дверцу машины, и с кем-то разговаривает.

Когда подхожу ближе, Артём меня замечает, быстро захлопывает дверцу и кому-то машет рукой, прежде чем развернуться ко мне. Тачка быстро отъезжает.

Но темноволосую макушку на заднем сиденье и ярко-красную помаду, словно сигнал светофора подмигивающую мне через стекло, я замечаю сразу.

— Привет, Светка, давай пакет, помогу.

— Держи, — передаю продукты Тёме и спрашиваю: — А с кем это ты приехал?

— А… да с коллегой, вместе в командировке были, такси на двоих вот взяли, нам в одну сторону, — бросает через плечо и двигает к парадной.

— Что за коллега? Я её знаю?

Однажды была у них на корпоративе, мало кого запомнила. Женщины показались мне сдержанными и не особо приветливыми, а мужчины стремились выпить от души и повеселиться, и даже пытались несколько раз увести меня на танец, но я сопротивлялась, как могла. Если кто-то и любит танцевать с пьяненькими, то это не я.

— Операционный директор, и нет, ты её не знаешь.

Ничего не отвечаю, лишь кошусь на мужа. Выглядит он довольным, я бы даже сказала отдохнувшим. Из первых командировок возвращался выжатым, как лимон. А сейчас, если б лично не видела, что в Сургут улетал, подумала бы, что в отпуск на три дня мотался.

Дома я сразу ухожу на кухню, раскладывать продукты, а Тёма в спальню и душ.

«Смывает следы преступления», — крутиться в голове.

А ещё там пульсирует противный факт:

«Он тебя не поцеловал».

Не то чтобы после практически десяти лет брака мы пылали лютой страстью друг к другу, но до недавнего времени всё было: и поцелуи, и объятья после разлуки. Сейчас же я чувствую прохладу.

Звоню Миле, договариваюсь через пару часов забрать Алису, потом слышу, как в душе перестаёт литься вода, и прощаюсь.

На автомате разогреваю себе и мужу ужин, уже понимая, что больше не могу терпеть. Мне надо всё прояснить. Потому что изображать, что всё хорошо, сил нет. Я не притворщица. Если кому-то это легко даётся, то мне с огромным трудом. Да и противно как-то… притворяться.

Пока нарезаю овощи для салата, нож стучит по доске с удвоенной силой. Откидываю его в сторону и вздыхаю.

Стоп… а то так пораню: себя или… Тёму, зашедшего на кухню.

Вот сейчас он прихватывает меня за талию и чмокает куда-то в область затылка.

— Что на ужин? — спрашивает заинтересованно.

— Сейчас увидишь… — тяну задумчиво.

«И услышишь», — добавляю про себя.

Едим мы в тишине, Артём особо не рассказывает, как прошла поездка.

«А что ему рассказывать? — опять подключается ехидный внутренний голос. — О том, как они кувыркались в отеле с этим его операционным директором? Если вообще из номера выходили?»

Тёма сидит со спокойным лицом, пялится в экран телефона. Улыбается. Что там? Сообщение от неё? Может, интимная фотография? Чего это у него так порозовели щёки?

Вытягиваю шею, чтобы рассмотреть, но муж быстро переворачивает смартфон экраном вниз и отпускает его на стол.

А я взрываюсь… тут же… моментально.

В каждом его действии подмечая что-то крайней подозрительное.

— Хватит… Хватит… я так больше не могу!

Отбрасываю приборы и качаю головой.

— Ты о чём, Света?

— Может, сам мне всё расскажешь?

— Не имею ни малейшего понятия про что ты.

— Про что я? Про твои измены?

Вот я это и сказала. Даже легче стало.

Выдыхаю и смотрю на мужа в упор.

Лицо его застывает. На секунду мне мерещится, что вот сейчас он всё расскажет. Кажется, даже вижу признаки вины в глубине серых глаз.

Но Тёма моргает и, коротко поджимая губы, выдаёт:

— Что за фантазии, Света? Ты приболела, что ли?

— Чего? — Его ответ: полная для меня неожиданность. Хотя как иначе? Они, неверные мужья, всегда всё отрицают! Поначалу.

— Я то не приболела, в отличие от тебя… Ты… ты мне изменяешь… с этой… со своей коллегой. С операционным директором или как там её…

Стоит мне всё вывалить на него, сказать правду, как меня отпускает. Становится легче, и я расправляю плечи, готовая защищаться и отстаивать свою правду.

А вот Артём…

Артём откидывается на спинку стула и внезапно начинает хохотать. Реакция настолько неожиданная, что я вскакиваю и смотрю на него сверху вниз. Он чуть ли не утирает слёзы, вон как развеселился.

— Я нашла её трусики в кармане твоего пиджака, — выдаю аргумент, приподнимая бровь.

Это, кажется, заводит его ещё сильнее. Хохот перерастает в полу истеричные всхлипы, но и они мне кажутся фальшивыми. Даже не знала, что муж мой способен издавать такие звуки.

— Не подозревала, что ты такой хороший актёр, Артём. Только зря стараешься. Не понимаю, чего ты добиваешься? Лучше признайся. Так всем будет легче. И тебе, и мне. Найди смелость сказать правду. Я её заслуживаю, тебе не кажется?

Он встряхивает руками над столом, отодвигает тарелку и приборы. Ужин недоеден, но, видимо, у Тёмы аппетит пропал. Чувствую небольшое, но удовлетворение. Так ему…

— Да мне не в чем признаваться. Я не изменяю тебе, Света.

— Зачем отрицаешь? Когда всё очевидно. Вас… вас видели в аэропорту. Вместе.

Почему-то не решаюсь сказать, что следила за ним. Непонятное чувство стыда накрывает. Ещё скажет, что я двинутая, и жизнь — не кино, но это я итак знаю.

— Видели? Кто-то решил тебя разыграть.

— Зачем?

— Завидует нашему счастью? — пожимает плечами.

— А нижнее бельё, как в пиджаке оказалось?

— Без малейшего понятия, — приподнимает брови и, сложив руки на груди, пристально смотрит на меня. — Ты же в химчистку мои костюмы сдаёшь, так? Может, там и попали?

— В химчистке? Кто носит трусы в химчистку? Как они могли туда попасть? По какой, чёрт дери, траектории они в карман залетели? Ты думаешь, что говоришь? Бред!

— Это у тебя бред! А ты… ты подумала о последствиях, прежде чем кидаться такими заявлениями? Ты о нас подумала?

— Я? О нас? — моргаю удивлённо, потом наставляю на Тёму палец. — Не нападай. Ты виновник, а не я… Не надо переворачивать ситуацию.

— А я и не переворачиваю.

Он резко встаёт и, обойдя стул, хватается за спинку одной рукой, указательный палец правой приставляет к виску.

— И долго ты этот план в мозгах вынашивала, прежде чем обвинять? Тебе хочется развода? Так и скажи, зачем выдумываешь измены? Считаешь, так при разводе больше перепадёт? Или все будут жалеть бедную Светочку? — в его голосе тонна яда.

— Ты что несёшь? — я в растерянности. — Ты что, мать твою, несёшь, Сорокин?

— Прекрасно, ещё мать мою вспомни. Нервы надо лечить. И больную фантазию, Света. Чтобы больше я от тебя обвинений в неверности не слышал. Выпей валерьяночки!

— У тебя крыша поехала?

— Это у тебя поехала… И у Алисы из-за этого проблемы. Ты в этом виновата.

— Что?

— То…

Чуть ли не отбрасывая стул в сторону, порывисто выходит из кухни, а я семеню за ним в коридор, где Артём уже натягивает куртку.

— Ты куда?

— Пойду проветрюсь. Здесь как-то дышать нечем…

— Тёма?

— Через пару часов вернусь, а ты хорошенько подумай о своих словах. И стоят ли они того…

— Чего?

Ответа не получаю. Вернее, получаю в виде резкого хлопка дверью, от которого вздрагиваю. Будто он мне её в лицо закрыл.

Так и стою посреди коридора в растерянности.

Я могла бы ожидать от него скандала… разборок… оправданий, в конце концов. Признаний, что оступился, и обещаний больше никогда так делать, но не слов, что я всё выдумала.

Хмурюсь, вспоминая утро в аэропорту.

Они же целовались? Так? Целовались? Эта его операционный директор висела на его плече? Или не висела? А в кафе? Сидели так близко… Он ведь ещё руки её лобызал?

Или я была далеко и приняла желаемое за действительное?

Да… во истину странен человеческий мозг… Если в него поселить идею, что ты в чём-то ошибался, тебе что-то показалось, то на полном серьёзе начинаешь обдумывать, а так ли всё было, как ты это помнишь?

Тёма возвращается не через два часа, а глубоко за полночь. Я уже съездила забрала Алису, ужином кормить не стала, так как Мила обо всём побеспокоилась, и решила лечь спать вместе с дочерью.

Честно говоря, и не рассчитывала, что Артём вернётся. Пару раз мы по-крупному ссорились, и он уезжал к родителям, давая время остыть и себе, и мне. Но здесь другая ситуация.

Алиса прижимает к себе плюшевого зайца и тихонько сопит, а я глаз не могу сомкнуть.

По храпу, вскоре долетающему до моих ушей, понимаю, что муж мой надрался. Так он храпит, только если выпьет.

Час от часу не легче.

Жмурюсь и приказываю себе заснуть. Завтра будет новый день, плохо, что выходной. На работу не смыться, дочь дома — не продолжить нормально разговор, да и выносить весь день присутствие Артёма будет сложно.

Тянусь за телефоном и пишу Миле, спрашиваю, можно ли ей на выходные Алису скинуть.

«Прости, что загружаю, Мил».

Она тут же мне звонит.

— У тебя точно всё в порядке, Свет?

— Нет, — признаюсь. — Не всё в порядке.

— А что случилось?

— Давай… в другой раз расскажу.

— Ты уверена, что в другой? Просто сейчас ты спокойная, а в другой раз может быть… истерика.

— Я держу себя в руках.

— С Тёмой что-то?

— Хватит выпытывать, КГБ на выезде, — мне даже удаётся улыбнуться. — Сейчас Алиса под боком, — поясняю.

— А… поняла. Тогда да, конечно, позже. И привози без проблем. Мы на дачу её заберём с собой.

— Спасибо.

А дальше я просто жду утра, чтобы всё прояснить.

— Где Алиска? — муж заходит на кухню, потягиваясь.

— Вспомнил, что у тебя дочь?

Я сижу за стойкой на высоком барном стульчике, у нас два таких. Когда-то они казались мне жутко удобными. Ну а сейчас я просто выбрала эту позицию, то есть заняла доминанту, чтобы разговаривать с Тёмой на равных.

Он умеет подавлять, это у него профессиональное. Самая моя большая ошибка — я воспринимаю его просто, как человека. Как мужчину. Как мужа. Но люди, если им надо, включают профессионала. Вот и Артём второй день подряд «играет» в юриста. А он в этом хорош, что уж скрывать. Иначе бы карьера не шла в гору все эти годы.

— Боже, Света, — тут же вскипает он. — В кого ты превратилась? Пилишь меня ни за что, ни про что. Кофе бы лучше налила.

— Тебе надо, ты и налей.

— Не знал, что женился на грымзе.

— А я не знала, что вышла замуж за изменщика.

Тёма морщит нос и направляется в кухонный угол, насыпает кофе в электротурку и жмёт кнопку. Наша кофе-машина сломалась, плюётся молоком. Вот включил бы он её, мне очень хочется, чтобы хотя бы техника плюнула в Артёма, раз уж сама сделать этого не могу.

За ночь я всякого передумала, а к мужу сформировалось стойкое отторжение.

— Опять эти твои фантазии?

— Я видела вас, Артём… видела!

Он оглядывается, иронично вскидывая бровь.

— Так нас якобы кто-то видел или ты лично? Показания расходятся. Если обвиняешь, тогда хотя бы сохраняй последовательность.

— Мы не в суде, а я не прокурор.

— До прокурора тебе расти и расти, хотя… навряд ли, Света, ты бы им могла стать. Характер не тот.

Он вдруг замечает чемоданы, пристроенные у одного из трёх окон. Вернее, один чемодан серого цвета на двадцать литров и спортивную сумку, куда я запихала его обувь.

— Что это?

— Твоё барахло. Ах… да, и вот ещё.

Вытягиваю палец вверх, на нём висит чёрная кружевная тряпочка.

— Передай хозяйке.

Швыряю в Артёма трусами, тот их ловит и с дебильной улыбкой разворачивает.

— Так это ж твои, не?

— Мои? Я стринги не ношу, ты не замечал? Не мой стиль.

— А жаль… — он снова смеётся. — Носила бы… глядишь, сексом бы больше занимались.

— А тебе было мало, что ты решил поискать на стороне?

Артём наливает вскипевший кофе, добавляет молока и разворачивается ко мне. Делает большой глоток и довольно вздыхает. Затем выдаёт:

— Я никуда не уеду. Даже не думай.

— Это ты не думай, что после всего можешь здесь оставаться. Мне неприятно находиться с тобой в одном доме. Бери чемоданы и ищи новое место жительства. Я осознаю, что развод быстрым не будет, но на одной территории находиться всё это время невозможно.

Пожимает плечами, ставит чашку на стойку, потом наклоняется ко мне и внезапно щёлкает по носу. Не ожидая коварного «нападения», я подскакиваю на стуле.

— Вот что, Светик… Тебе неприятно, ты и съезжай.

— Это мой дом!

— И мой тоже!

— Родители потратились, чтобы купить нам эту квартиру.

— Э-э-э, нет, твои подкинули нам на первый взнос, а ипотеку я сам закрывал. Забыла, что ли? Ты же сидела дома, не работала несколько лет.

— Обвиняешь? По-моему, ты сам предложил заниматься ребёнком до школы, это ведь было наше совместное решение.

— Ну да, не отрицаю.

— Так давай выставим квартиру на продажу и каждый останется при своём.

— Как у тебя всё просто: разъехались, продали… Мне здесь нравится, я не хочу никуда съезжать.

Мне здесь тоже очень нравится, я бы осталась. Район прекрасный, из окон виден кусочек Финского залива. Единственное, ветер с воды постоянный, но я уже привыкла и полюбила наш уголок.

— Тогда выкупи у меня свою долю и оставайся, — скрипя зубами, соглашаюсь.

— Где я тебе сейчас вот так, по щелчку пальцев, семь лямов найду? Сдурела? Все деньги в обороте. Вынуть их сейчас — это лишиться дивидендов и стабильного дохода. И вообще, приди в себя. Света, мне кажется, у тебя проблемы.

Он снова пытается дотянуться до меня, но я отшатываюсь, не позволяя себя трогать.

— Слушай, давай сходим к доктору, пусть тебя проверят? Навязчивые мысли, выдуманные ситуации, больные фантазии, у тебя с головой что-то. Говорят, по весне обострение случается. Так ты и дочери, наверное, недуг этот передала? Как я сразу не заметил, что ты, Света, живёшь в мире своих больных фантазий!

Артём всё что-то говорит и говорит, а меня начинает трясти. Я сползаю со стула, хватаюсь за край стойки и смотрю на него во все глаза.

— Ты… ты что несёшь?

— Я? То, что вижу. Это очевидно, у тебя проблемы. Позволь, я помогу тебе, милая.

— Я не милая, — трясу головой. — И у меня нет никаких ментальных, — кручу пальцем у виска, — как ты тут утверждаешь, проблем. И хватит меня обвинять в состоянии, Алисы. С ней я сама разберусь, раз уж ты отказываешься вникать.

Артём будто не слышит меня, покусывает губу и ухмыляется.

— Я не отказываюсь, просто всё очевидно. Ты придумываешь того, чего нет. Думаю, для суда справка от психиатра будет весомым аргументом.

Тёма продолжает нести полную чушь, но с таким серьёзным видом, что я лишь морщусь и качаю головой. То, что он говорит, ужасно. Но мне впервые становится страшно, что он действительно может провернуть что-то наподобие этих угроз. В конце концов, он работает в юридической фирме, он знает все нюансы, у него отличные связи. Если что ему помогут оформить всё красиво и правильно. И в дурку меня пихнуть, и ребёнка отобрать.

Мила не очень удивляется, когда я набиваюсь к ней в гости на дачу.

— Конечно, приезжай, — сразу соглашается.

Я прыгаю за руль и улетаю из города со свистом пули. Чтобы Артём со своими угрозами меня не настиг.

У меня в голове не укладывается, чего он мне нагородил. Внутри холодные льды Антарктиды оживают и самые страшные исходы нашей ситуации лезут в голову. Что если он действительно применит свои слова на практике? Как мне обезопасить себя и дочь? Вот уж во истину не знаешь человека, с которым бок о бок, как говорится, прожил столько лет. Никогда бы не подумала, что муж станет для меня чужим, хотя, надо признать, особой душевной теплоты между нами никогда и не было. Либо то, что тлело где-то там в начале наших отношений я и принимала за огонёк доброты. С годами всё сошло на нет. Семейная жизнь превратилась в рутину, и постепенно мы с Артёмом стали соседями.

А теперь… и врагами…

Помню, ещё институтская подруга, узнав, что у меня завязываются отношения с Артёмом, мне говорила — поаккуратнее с юристами. Я тогда посмеялась. Но вот в данную минуту мне совсем не до смеха.

Дача Милы недалеко от города. В гатчинском направлении, в одном из небольших поселений, где куча СНТ с однотипными названиями. Без навигатора бы я её не нашла, хотя уже бывала в здешних краях.

Подруга рапортует мне о состоянии дочери. Так странно, но ни в квартире Милы, ни на даче никаких кошмаров у Алисы не случается. Может, это из-за смены обстановки, свежего воздуха и крепкого сна? А может, проблема в нашей квартире? И в том напряжении, что её наполняет?

Ужасно, что собственный дом так пугает ребёнка.

Тут же вспоминаю, что со всеми этими разборками с Артёмом, совсем забыла позвонить и записать Алисика к психологу. А сейчас уже суббота, навряд ли они работают.

Навигатор сообщает: «Конец маршрута», и я собираюсь набрать Милу, сказать, что приехала.

Только не требуется. Ворота распахиваются, и подружка с улыбкой встречает меня.

— Заезжай, — машет, показывая, чтобы я загоняла тачку на территорию.

Тут снег лежит, в отличие от города, и слякоти нет. Либо это у Милы такой прибранный двор, что любо дорого посмотреть.

Алиска выбегает из дома в куртке нараспашку. Как выхожу из машины, бросается ко мне, а я быстро застёгиваю ей молнию, чтобы не простыла.

— Маа-а-ам, — тянет, чуть ли не напрыгивая, — тут так здорово. Мы чай только что с тётей Милой пили, ещё у Саши столько настольных игр. Давай с нами… Давай с нами… Там такая классная есть. Про драконов и принцесс.

Мой маленький огонёк вещает без остановки.

— Так, а кто-то про Эльзу мультфильм пересматривать собирался? Ничего не путаю? — прищуривается Мила.

— Ой точно! Тогда после поиграем? Да? Ну, поиграем же?

— Поиграем, — подтверждаю, зацеловывая прохладные щёчки.

— Обязательно, а сейчас марш в дом, без шапки выскочила, — командует подруга, и Алиса мигом её слушается.

— У тебя талант, — закрываю машину и иду к крыльцу.

— Какой?

— Воспитательский.

— Ну… педагогическое образование не пропьёшь.

— Чего ж ты тогда в продажах работаешь?

— Хотите денег, идите в бизнес, помнишь же эти добрые советы от правительства?

Мила кладезь цитат, и как она всё запоминает.

— Да, что-то такое было.

— Во-о-от, а я к советам обычно прислушиваюсь. Давай, не тормози, — подталкивает, когда я застываю на пороге. — У меня тут ещё гости есть, но это свои.

— Свои? — оборачиваюсь я.

— Да-да, давай шуруй внутрь. Холодно ещё на улице столько торчать.

Она забирает куртку, швыряет в меня домашними тапочками и заводит в просторную гостиную на первом этаже.

На диване сидит привлекательная брюнетка примерно нашего с Милой возраста. Она кивает, здороваясь, и я киваю ей в ответ.

Ну вот, думала Миле всё про Тёму рассказать, а теперь придётся разговор отложить. А так хочется. Мне сложно удержать информацию в себе, надо выговориться, как можно скорее.

Сверху доносится музыка из мультфильма. Девчонки начали смотреть «Эльзу», узнаю мотивы.

— Хочешь чего-нибудь? — спрашивает Мила.

— Слушай, пить хочу. Всю воду по дороге выдула, а на заправке притормозить не сообразила. Можешь налить чего-нибудь?

— Чего-нибудь? — усмехается Мила. — Чего-нибудь — это мы быстро, — подмигивает.

Отходит к бару и гремит посудой.

— Так, вот держи, — с ходу суёт мне бокал с белым сухим в руки.

Нюхаю терпкий аромат вина.

— Я не это имела в виду.

— Пей-пей-пей, — трогает ножку бокала кончиками пальцев. — Шардоне, как известно, прекрасно утоляет жажду.

— И печаль, — добавляет девушка на диване.

— По мне так заметно, что я в печали? — вздыхаю расстроенно.

Мила аккуратно подталкивает меня к столику с мягким уголком. Я плюхаюсь в кресло и пью вино. Веселее, конечно, не становится, но, возможно, будет эффект с оттяжкой.

— Это Лика, коллега наша с Глебом, — знакомит нас Мила.

— И соседка по даче, — улыбаясь, та наклоняется, чтобы чокнуться с нами бокалами. — Ну, почти соседка. У меня участок в другом конце садоводства.

— Соседка, — отмахивается Мила. — Подлить? — кивает на моё уже наполовину выпитое вино.

Не собиралась сегодня пьянствовать, но чувствую, что расслабиться не мешает.

— Давай. — махаю рукой. — Но, если заметишь, что напиваюсь, тормози меня. Ибо внутренний тормоз у меня сбоит.

— Ни разу тебя пьяной не видела, посмотрела бы на это, — усмехается Мила и уходит за бутылкой.

Сначала бы болтаем о разном, но то, что крутиться на моём языке требует выхода.

— А Глеб где? — спрашиваю Милу о муже.

— В командировке.

Пхыкаю с иронией.

— Пфф…. Поаккуратнее с этими грёбанными командировками, — вырывается у меня.

Поднимаю глаза к потолку. Надеюсь, девочки не услышат, что мы тут обсуждаем. А ещё очень хочется выругаться.

— Света-а-а, что случилось-то?

Допиваю вино длинным глотком.

— Чужие трусики в кармане мужа случились.

Лика хихикает, но я так зыркаю на неё, что он быстро извиняется.

— Прости, но звучит смешно.

Долгий выдох, и остатки воздуха покидают лёгкие.

— Звучит, может, и смешно, а вот ощущается — не очень.

— Так, что произошло? — по-деловому строго спрашивает Мила.

И тут из меня начинает сыпаться информация о событиях последних дней.

Девушки сидят, открыв рты, ловят каждое слово. Будто я не жизнь свою рассказываю, а краткий пересказ какого-то сериала.

Признаться честно, есть у меня ощущение, что попала я в дешевое кино.

Я выдаю самое основное: о нижнем белье в пиджаке, о моей поездке в аэропорт, об операционном директоре и их такси на двоих, а вот об угрозах Тёмы предпочитаю молчать. Думаю, что позже, когда переварю утренний разговор с пока ещё мужем, поделюсь с Милой.

Когда замолкаю, подруга печально смотрит на меня, затем наклоняется, чтобы похлопать по руке.

— Ах, не надо меня жалеть, — одёргиваю ладонь и прикладываю её ко рту, чувствуя, что ещё секунда, и разревусь.

— А что надо? Поругать козлину эту?

Знала бы Мила, насколько Артём в действительности окозлился!

Киваю. И подруга начинает выполнять свою миссию. Затем спрашивает:

— Разводиться будешь?

— Планирую.

— Правильно, я бы не смогла терпеть.

— Глеб у тебя надёжный.

— Тёма твой тоже надёжным казался.

— Он умеет пускать пыль в глаза.

Какое-то время мы обсуждаем мужчин, Лика рассказывает какую-то историю из жизни. Не своей, чужой, а Мила для меня поясняет.

— Лика у нас одиночка. Мужей нет, только любовники.

— Я поняла, что так проще, — кивает.

— Может, ты и права…

Это я вслух говорю, но ведь понимаю, что каждому своё. Я всегда мечтала о крепкой семье, о детях, совместных отпусках и праздниках, счастливом доме, а что получила?..

Удар в спину? Предателя под боком? Ещё и кучу угроз, вместо покаяния. Хоть бы извинился, сказал, что ему жаль. Но нет… лучше внушить мне, что я всё придумала, чем признать факт собственного падения.

Когда Лика уходит, Мила пересаживается ко мне поближе и обнимает.

— Может, у Алиски из-за отца такое состояние? Не думала?

— Думала? Он нервный и раздражительный стал, как там всё закрутилось. Это я так думаю. Так что… всё может быть.

— Вы когда к психологу?

— Пока не знаю.

— Ты что, ещё не записалась?

— Собиралась, но… чёрт, перенервничала перед разговором с Артёмом и из головы всё повылетало. Я ужасная мать.

— Ты отличная мать, хватит само уничижаться. Звони давай. Телефон же есть.

— Так суббота. Да и время уже…

— И что? Администратор запишет на свободные дни.

— Да? — приподнимаю бровь, затем беру сотовый и ищу номер центра.

И действительно — милая девушка администратор вежливо спрашивает имя «пациента», возраст, мои пожелания по специалисту.

«Даже так?» — думаю я.

— Если можно, то к женщине постарше… спокойной такой, располагающей к себе. Так лучше будет.

— У нас все специалисты спокойные. И вежливые, не переживайте. Давайте запишу к Алисе Александровне. Как раз будет что-то общее, они же тёзки с вашей дочкой, это уже должно расположить девочку к общению. Плюс у Алисы Александровны прекрасная многолетняя практика и дети идут на контакт с первого сеанса.

— Отлично, нам подходит.

Забиваю время в календарь, когда кладу трубку. Потом взмахиваю телефоном и кидаю его на диванчик рядом с собой.

— Дело сделано, — рапортую Миле.

— Молодец, а теперь… пошли играть в «Лото», потому что, кажется, вторая часть «Холодного сердца» почти закончилась.

— А-а-а… — поскрипываю, как старая вешалка, когда встаю с дивана. — Можно мне кофе перед этим? А то я спать хочу.

— Кофе? Конечно… Сейчас будет ударная доза эспрессо.

— Нет, ударную не надо, я ещё хочу ночью забыться сном, а не лить воду на мельницу переживаний… и сожалений.

— Как красиво ты выражаешься, Светка. Нет бы просто сказать: истерить и накручивать. Дам тебе снотворного, если будут проблемы. Не переживай, у меня всё в аптечке есть.

Знаю, что Мила шутит, но улыбаться совсем не хочется.

Я словно пустой сосуд после того, как высказалась. И легче, вроде, не стало, хотя должно было бы…

Вечером до сна болтаю с дочкой, стараюсь улыбаться и делать вид, что всё отлично. Аккуратно сообщаю ей, что в понедельник мы пойдём пообщаться с одной тётей.

Алиса спрашивает, что там будет.

— Вы просто поговорите, может, поиграете немного, ты, главное, делай, как она попросит, отвечай, когда спрашивает.

— Это как урок?

— Нет, что ты… Простая беседа. Иногда людям надо разговаривать, чтобы понять друг друга.

— Как мы сейчас?

— Да, как мы.

— И вопросы можно задавать?

— Естественно.

Алиса на секунду прислоняется головой к моему плечу, потом выдаёт:

— Мам, а что с папой?

Вздыхаю невольно. Вот что я могу ответить ребёнку конкретно на этот? Ведь вопросов дальше будет ещё больше, когда или Артём, или мы съедем с квартиры. Как объяснить Алисе эти перемены? Не сделаем ли мы ещё больнее ей? Вдруг станет хуже? Кошмары усилятся, нервное напряжение возрастёт? Ещё бы понять, что с ней сейчас происходит.

— Папа в городе остался.

— Это я поняла, а вообще, что с папой?

— В каком смысле, милая?

Я не отказываю ей в ответе, просто пытаюсь понять, что конкретно дочь имеет в виду. Но, видимо, в данном случае, психолог из меня хреновый. Вот поэтому нам и нужен специалист.

Алиса долго молчит, потом, будто что-то решив про себя, жмёт плечами.

— Не помню. Ни в каком.

Смотрю на неё вопросительно, но Алиса берёт с дивана куклу, одетую в джинсовку, с огромными глазами и начинает что-то мне про неё рассказывать. В моём детстве были популярны Барби, а это, на мой взгляд, что-то несуразное и не совсем пропорциональное, но современным детям нравится.

Поддакиваю, задаю вопросы и глажу дочь по волосам, думая, что же конкретно она имела в виду?

А ещё про то, что завтра надо возвращаться домой, где нас поджидает Артём…

Впервые мне не хочется ехать в собственную квартиру.

Утром спускаюсь на первый этаж пораньше, решаю, что можно приготовить завтрак на всех. Только оказывается Мила меня уже опередила. Колдует над блинчиками, мурлыкая что-то себе под нос.

— Доброе утро.

— Доброе, — оборачивается. — Ну как? Полегчало?

— Ну… так, — неопределённо кручу ладонью.

— Скушай блинчик, точно полегчает. Глюкозный удар тебе в помощь.

Я прохожу в зону кухни, сажусь на стульчик у островка и кладу ладони на мраморную столешницу. Дом у Милы и Глеба — что надо. Всё новое, модное, не дача в традиционном понимании слова, а райский уголок. Просторный, светлый, уютный. Вокруг здания газон, есть небольшой плодовый сад позади, а в целом — никаких грядок. Только место для гриля, да небольшой деревянный домик принцессы для Сашки.

Мила ставит передо мной тарелку и упаковку сгущёнки, которой я щедро поливаю блин.

— Я ведь тебе всего вчера не рассказала.

— Чего конкретно?

— Ну, например, что хитровыдуманный Артём не хочет развода.

— Ха-ха, как будто его спрашивали.

Мила в своём репертуаре, но когда я ей передаю его слова про то, что он может отжать у меня дочь и квартиру, выставив психически ненормальной, она хмурится.

— Тебе нужен компромат на него и этого, как там её, операционного директора. Фотки, переписки, разговоры.

— Детектива, что ли, нанять? Откуда у меня такие деньги?

— Найми… или сама подлови, — кивает. — А ещё… ну может, тебе первой пройти комиссию и заиметь справку, что с твоей кукухой всё в норме?

Смеюсь…

— Это ж где такие комиссии проходят? Дай адрес… я соломки подстелю.

Мы хихикаем какое-то время. Потом мне становится грустно.

— Ну что ты нос повесила.

— Я кажется, только сейчас начинаю осознавать, что моя жизнь рухнула.

— Жалеешь?

Хороший вопрос. Ещё бы недавно я точно на него утвердительно ответила. Но сейчас, когда осознала, какой гад мой муж, уже точно не жалею. Только противно от его слов и действий. И угрозы, честно говоря, звучат пугающе.

— Нет… просто хочется понять, как выйти из ситуации с минимальными потерями.

— Жизнь всё расставит по местам, — философствует Мила, отщипывая кусочек блинчика и добавляя на него сгущёнки, но до рта не доносит, откладывает.

Нюхает сгущёнку, морщится, потом открывает дверцу и выкидывает упаковку в мусорку.

— Что такое?

— Испортилась.

— Испортилась? Сгущёнка? Серьёзно?

— Да, запах какой-то… странный.

— Мила, — смеюсь, — это сгущёнка, она не портиться. Ну разве что засахарится может… А так… я только что с ней блинчик съела. Нормальная она.

— Нет, не нормальная, ну я же не совсем того… будто прогорклая, что ли.

Окидываю её скептическим взглядом, вгрызаясь зубами в край блина. И не проживав до конца, выдаю:

— Масло может быть прогорклым, рыба там… Но сгущёнка… хе-хе…

— Что хе-хе?

Мила поворачивается ко мне, покачивая лопаткой в ладони, будто сейчас собирается мне надавать ею по щекам, потому что ставлю под сомнение её экспертное мнение.

— То и хе-хе… Ты, случайно, не это самое?

— Не это самое, что?

— Не в положении?

Мила замирает, открывает рот, чтобы возразить, но молчит, потом чешет бровь задумчиво.

— Надеюсь, что нет… потому что, учитывая, сколько вина я вчера выдула…

— Да ерунда это всё… Даже не думай про вчера… Если это так, ты главное дальше его в таких количествах не дуй, вернее, вообще не притрагивайся.

— Ясно, как белый день, что не буду, — откидывает лопатку на столешницу. — Нет, ну чувствую я себя слегка странновато.

— А цикл?

— А цикл у меня постоянно скачет. Так изначально было. На него уже и внимания не обращаю.

— Нужен тест.

Кивает согласно.

— Нужен, но тут его нет. Так что подожду до вечера. В городе и куплю.

— Это ж прекрасно?

Возвращается прежняя Мила. Она моргает и будто меняется в лице. В глазах снова загораются шаловливые искорки.

— Погоди… может, ещё ничего и нет. Мы с Глебом уже год пытаемся с переменным успехом. Ну то есть, то пытаемся, то я болею, то грипп этот дурацкий, то на работе стресс, то снова пытаемся. Я старалась не особо циклиться, когда с первого раза, как с Сашкой, не вышло.

— И как только перестала циклиться, оно сразу и получилось… — делаю вывод, потом вскидываю руки примирительно. — Хорошо, поняла, молчу. Когда удостоверишься, сообщи мне, порадуюсь за вас. Хоть у кого-то всё хорошо.

— Сплюнь… — стучит Мила кулачком по столешнице.

— Тьфу, — бросаю через плечо, и мы смеёмся.

Потом Мила поднимает глаза к потолку.

— Пора будить наших красавиц, тебе не кажется?

— Кажется, но они, небось, полночи болтали.

— Ох, это их проблемы… Знают же, что не стоило.

— Сейчас схожу, попробую поднять.

Я иду к лестнице, а за моей спиной Мила возвращается к блинчикам, продолжая намурлыкивать мелодию. Звучит она, как мне кажется, намного веселее.

В психологическом центре практически нет народа. Мне интересно, это потому, что желающих мало, либо из-за грамотных действий администратора, умело распределяющих посетителей по времени.

Находится он практически в центре города, так что я бросила машину на перехватывающей парковке, а сама с Алисой поехала на метро, чтобы не встрять в пробку.

Дочь напряжённо оглядывается, не понимая, куда мы попали. С виду похоже на детский центр: на стенах забавные рисунки, на дверях кабинетов персонажи из мультфильмов, есть детский уголок для ребят помладше.

— Здравствуйте, — спешит нам на помощь девушка администратор. — Вы на пять, так?

— Да, добрый день, на пять.

Она поворачивается к Алисе с улыбкой.

— Привет, я Оля, а ты Алиса, да? Хочешь, можешь поиграть или порисовать, пока мама заполнит необходимые бумаги.

Мой послушный ребёнок кивает, а я сажусь подписывать всякие согласия и договор на оказание услуг.

— Вы можете поговорить со специалистом до приёма. Он в десятом кабинете. Опишите ситуацию и что конкретно вас беспокоит. Лучше это сделать без дочки, — советует администратор.

— Сейчас или когда всё заполню?

— Как вам будет удобно. Я ещё должна все ваши данные внести в базу.

Киваю и жду, пока мне выдадут мои экземпляры документов. А через несколько минут, оглянувшись на увлечённую рисованием Алису, решаюсь отойти.

Открываю дверь, захожу в кабинет, попутно опуская взгляд на документы в руках, чтобы напомнить себе имя специалиста. Читаю: Алиса Александровна, и здороваюсь уже вслух:

— Алиса Александровна, добрый вечер.

— Добрый вечер, — внезапно отвечает мне приятный мужской голос.

Замираю на полушаге, а дверь за моей спиной сама собой захлопывается, отрезая внешний мир с его лишними звуками.

Пялюсь на мужчину, поднимающегося из-за стола, и ахаю…

Это же он… тот самый… тот…

Незнакомец из аэропорта, столкновение с которым так удачно привело меня в чувства и не дало купить билет до Сургута.

Мужчина хмурится, моргает, потом на его лице проскальзывает узнавание, а по губам — улыбка.

— Добрый вечер, — совершенно с другой интонацией повторяет он.

А мне почему-то хочется развернуться и бежать…

Стою и моргаю, кажется, даже рот открыла, как последняя идиотка.

Только голову запрокидываю, наблюдая, как он приближается. Да, память меня не подводит. Он очень привлекательный. Очень… Прямо такой, как в моём сне. И высокий.

И, видимо, не лишён чувства юмора.

Потому что, когда спрашиваю, где Алиса Александровна, с бодрой интонацией отвечает:

— Я за неё.

Невольно прыскаю от смеха.

И это отчасти снимает моё напряжение.

— Как ваша нога? — интересуется.

Делать вид, что я его не узнала или что не понимаю, о чём он, смысла нет.

— С ней и тогда было всё в порядке.

— Спина? Затылок? — методично перечисляет.

— Хожу, как видите, даже не горблюсь, амнезии нет. — Пожевав губу, добавляю: — Вы ещё и травматолог? Желаете осмотреть?

Звучит, как плоская двусмысленная шуточка, но это выходит само собой. Боже, когда я последний раз флиртовала с мужчиной? Уже забыла, как это делается.

— Нет, это не… моя стезя. В смысле я не травматолог, но, если надо, осмотреть могу.

В его глазах что-то такое проскальзывает, что я невольно краснею. Щёки начинают даже не гореть, а пылать. Он, что, заигрывает в ответ? И снова… Боже… когда со мной последний раз кто-то заигрывал?

Кажется, с тех пор, как вышла замуж, я в принципе посторонние мужские взгляды перестала замечать. У меня, наверное, на лице было написано — не подходи, у меня муж, убьёт… Хотя Тёма никогда ревнивым не был.

Я тоже ревностью не страдала, даже чужие трусики в кармане воспринимаю больше, как личное оскорбление, чем повод сходить с ума от отчаяния.

— Да нет… не надо, я к вам по другому поводу, — сдуваюсь, не находя достойного ответа.

— Понимаю, — делает приглашающий жест рукой, — присаживайтесь и рассказывайте, что случилось, что происходит, какая симптоматика, как проявляется тревожность у ребёнка.

— А вы сами не поймёте? — кошусь на него, присаживаясь на краешек стула.

— Я то пойму, но мне интересно, что вы по этому поводу думаете. Вы же мать, а это ваш ребёнок, вы его точно лучше знаете. А я уже соглашусь с вами или сделаю дополнительные выводы.

Киваю, пока мужчина возвращается за стол и берёт планшет в руки. Вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, что на нём.

— Администратор заполнила форму, тут ваши данные и… всё остальное, — увидев мои манипуляции, разворачивает экран ко мне.

Там какая-то программа и… строчки…строчки… строчки…

— Почему администратор не сказала, что нам поменяли специалиста?

— У Алисы Александровны форс-мажор, пришлось мне её подменить сегодня. И если вы не возражаете, я бы вашу дочь и дальше вёл, в случае если согласитесь ходить на консультации. — Я тихонько киваю. — Потом, может, администратор и упоминала, но вы не обратили внимание? Не хочу никого оправдывать или обвинять, но обычно у нас всё чётко.

Его улыбка полна обаяния, я в общем-то и не сержусь, а попадаю под её гипнотическое воздействие. И тоже начинаю улыбаться в ответ.

— Возможно, у меня голова немного другим сегодня занята…

Как всю последнюю неделю, если говорить откровенно.

— У вас тоже какие-то проблемы?

В его взгляде вежливый вопрос.

— Ох, нет-нет, — вскидываю ладони вверх и отмахиваюсь. — Ничего, что бы я не могла решить самостоятельно. Сущая ерунда.

Ну да, почти бывший супруг, оккупировавший квартиру и угрожающий дуркой, — это ерунда. Так себе ситуация. Но об этом мы, конечно, малознакомым, хоть и привлекательным психологам рассказывать не будем.

— Вы не похожи на детского психолога, — кидаю, не подумав.

И краснею пуще прежнего.

Боже… как научиться вовремя закрывать рот, иначе из него что-то такое выскальзывает, ну не совсем уместное.

— А на кого похож по-вашему? — интересуется он, ничуть не обидевшись.

Жму плечами.

На кинозвезду… В этом сером костюме и бордовом галстуке он выглядит так, будто на красную ковровую дорожку в Канны собрался, не меньше.

— Не знаю, но… по вам не скажешь, что вы работаете с детьми.

— А вы кем работаете? — внезапно спрашивает.

— Ой, я в финансовом отделе, зарплату начисляю, — махаю рукой и хихикаю.

А почему хихикаю? Это от нервов?

— Тогда вы тоже не похожи на бухгалтера.

— У меня ещё стаж маленький, я только год назад прошла переподготовку. Поэтому, наверное, и не похожа.

Чёрт… зачем я ему это рассказываю?

Остывшие, было, щёки снова вспыхивают.

— Интересно, — кивает доктор-красавчик, — самостоятельно инициированные перемены в жизни — это всегда к лучшему.

— Думаете?

— Когда человек понимает, чего хочет, это хорошо. Когда находит силы что-то поменять, тоже хорошо. Многие ведь так и не осмеливаются вылезти из привычной рутины, — кивает, а потом поворачивает тему на сто восемьдесят градусов. — А вы не связываете состояние дочери с переменами в вашей жизни? Может, вы стали меньше времени проводить вместе и это способ привлечь внимание? Может, что-то её задевает?

— Ну, я последние года два дома с ней сидела. Перед школой, то есть. Но сомневаюсь, что тут есть какая-то связь. Эти её кошмары не так давно начались. И если бы ей не хватало внимания, она бы сказала, наверное.

— Это вам так кажется. Только дети иногда выбирают странные способы привлечь это самое внимание взрослых к себе. Впрочем, это был простой вопрос. Расскажите про Алису подробнее, а после мы выйдем, займём одну из игровых. Там стеклянная стена, вы нас слышать не будете, только видеть. Чтобы вы не волновались, — он опускает взгляд на экран планшета. — Чтобы вы не волновались, Светлана, я вам сейчас расскажу, о чём буду беседовать с Алисой и какие вопросы задавать.

Я прикусываю губу, чтобы не сказануть лишнего, и снова краснею. Как девочка, ей богу, понимая, что с самого начала наш диалог шёл о чём угодно, только не об Алисе, и что этот красавчик сам развернул его к «маленькой пациентке».

Подумает ещё, что я не мать, а кукушка. Или ветреная особа, зацикленная на себе, раз уж даже с детским психологом обсуждаю не ребёнка, а личную жизнь.

Следующие минут десять мы говорим исключительно об Алисе. Я подробно рассказываю про дочь и её увлечения, про события последних месяцев, но про Артёма и его измены молчу. Лишь вскользь упоминаю, что папа наш загружен на работе.

«Загружен он…» — фыркает внутренний голос издевательски.

— А какие у вас отношения с мужем? — склонив голову к плечу, интересуется мужчина.

Это он так… по делу? Или… нет?

Ну, конечно, же по делу. Света… — осаждаю себя. — Хватит фантазировать.

Ищу на его лице признаки разочарования, но там штиль и вежливость.

— Отношения не очень, — признаюсь. — Вероятно, мы разведёмся. Но… — тут же добавляю. — Этот вопрос только на прошлой неделе возник. Внезапно. Ещё недавно всё было нормально.

— Вам может казаться, что всё нормально, а дети очень хорошо улавливают, как меняются отношения между родителями.

— Я же говорю: внезапно возник, — повторяю с нажимом, хотя прекрасно понимаю, что он имеет в виду.

— Внезапно? Это как-то связано с вашим… кхм… падением в аэропорту?

Кошусь на него с подозрением.

— Возможно, — это уже сквозь зубы, — но к делу это не относится.

Благо, дальнейших вопросов не следует. Он встаёт и приглашает следовать за собой.

— Пойдёмте к Алисе. Кажется, основное я от вас узнал.

— Кхм…

— Что такое? — оборачивается, придерживая для меня дверь.

— Я, кажется, до сих пор не узнала вашего имени. Вы же не представились.

— Прошу извинить, — снова эта обаятельная улыбка, — моё упущение. Никита Борисович Менделеев.

— А вы не…

— Нет не родственник, — улыбается так, что коленки опять начинают подозрительно дрожать.

Да что ж за напасть такая… Этот Никита Борисович крайней опасен для суставов. В больших дозах он превращает их в желе… Мои так точно.

Примерно через час мы с Алисой выходим из здания центра. Она выглядит заметно повеселевшей. Видимо, общение с Никитой Борисовичем пошло ей не пользу. Всё прошло именно так, как он и говорил. Они ушли в игровую, а я сидела за стеклянной стеной, наблюдая за их взаимодействием.

Доктор Менделеев сначала просто молчал, давай время Алиске освоиться и изучить пространство, а позже я смотрела и запоминала, чем они занимаются. Всё больше походило на игру, чем на сеанс терапии или консультацию психолога, но надеюсь, что ему, как специалисту виднее. Они собирали какой-то пазл, затем рисовали, потом обсуждали сказочных персонажей. Всё согласно схеме, которую Никита Борисович пояснил мне перед консультацией.

— Завтра предлагаю созвониться, кое-какие выводы я уже сделал. Посмотрю на результаты тестов и дам рекомендации. А так жду вас в четверг с дочерью. После выработаем стратегию. Я предложу несколько путей. Попробуем по-разному, посмотрим, что поможет.

— Нужно будет что-то купить? Я лекарства имею в виду? — спрашиваю, потому что уже всякого от советчиков наслушалась.

— Нет-нет, на данном этапе не вижу надобности в медикаментозном лечении.

— Это радует, — улыбаюсь и киваю.

И сохраняю его телефон в памяти своего, перепечатывая номер с визитки.

— Завтра позвонить?

— Да, давайте после обеда, если вам удобно?

— Удобно, — подтверждаю, а после мы прощаемся.

Ухожу я в странном настроении и состоянии лёгкого возбуждения. Личные проблемы отходят на второй план. Встреча меня встряхнула, а видя состояние Алисы мне становится спокойнее. Никакого потрясения у неё нет. Наоборот, ей всё очень понравилось.

— Зайдём поужинать куда-нибудь? — предлагаю дочери.

Честно говоря, готовить лень. Раньше я делала это для мужа, стремилась побаловать. А сейчас мысль, что этот изменщик будет есть приготовленную мной еду и воспринимать это как должное, мне нехорошо. Я ему не прислуга. Отлично устроился…

— Чего ты хочешь? — спрашиваю, желая зафиксировать положительные эмоции у Алисы.

— Блинчик… Блинчик… — она подпрыгивает от нетерпения и предвкушения, потом облизывается и потирает ладошки друг о друга, добавляя: — Со сгущё-ё-ёнкой. Можно, мам?

Думаю про выходные и про гору блинов от Милы, которую они с Санькой на двоих съели. Так и хочется уточнить: а попа не слипнется? Но я проглатываю язвительный комментарий и с улыбочкой киваю.

— Можно, конечно. Пожалуй, и я ударю по сладкому вместе с тобой. За компанию, так сказать.

— Круто-круто!

Мы доходим до ближайшего «Теремка» и отводим душу двойными порциями.

Закрываю глаза, когда на языке тает сладкий клубничный джем, и в памяти возникает привлекательное лицо доктора Менделеева.

Да и весь он… такой интересный. От его фигуры исходит странная энергетика. Смесь притяжения и уверенности, что с этим мужчиной может быть хорошо… что он может, умеет и знает, как сделать женщине хорошо.

«Он психолог, — моё второе я мысленно стучит указательным пальцем по виску. — Включи голову, Света. Он знает, что сказать и что сделать, чтобы к себе расположить. Психологи — отличные манипуляторы».

Это да… Наверняка, не только, как успокоить знают, но и как с ума свести…

Как и юристы, впрочем… Один нас дома поджидает.

Боже… но почему при мысли о Никите-секси-Борисовиче возникают бабочки в животе, как там в книгах и фильмах говорят. Нет… Эти грёбанные бабочки… это плохо… очень плохо…

К сожалению, всё хорошее заканчивается. Вот и сегодняшний вечер тоже.

Домой мы добираемся довольно быстро, Артёма ещё нет, но это и к лучшему, чем меньше мы сталкиваемся, тем проще нам обоим.

Пока Алиска делает уроки, я лежу на её кровати и листаю… Боже, зачем я это делаю?!.. Листаю сайт психологического центра. Раздел — специалисты.

Вот… сама себе рою яму.

Глубокую такую… обрывистую…

Но не могу ничего поделать. Разглядываю фотку Никиты и читаю огромный перечень регалий, которые он накопил к своим двадцати семи годам. Мне двадцать шесть, значит, у нас всего год разницы.

К чему это подсчёты?

Недовольно вздыхаю. Да уж, действительно, ни к чему.

Стаж восемь лет. Рано он начал. Окончил факультет психологии Питерского вуза, проходил стажировку в МЧС, имеет степень магистра в государственном институте психологии и социальной работы. Какая-то куча программ и повышений квалификаций в медицинском университете Павлова. Автор статей по темам «реабилитация», «детская депрессия», «работа с психологическими ресурсами». Дипломы… сертификаты…

Что ж, могу сделать вывод, что человек постоянно учится и совершенствуется.

Тут же вспоминаю его похвалу насчёт моей переквалификации. По сравнению с его послужным списком — мои достижения это «пшык» натуральной формы.

— Мам, ты со мной спать будешь? — Алиска прыгает коленками на кровать, матрас трясётся.

Я быстро гашу экран. Ещё увидит, что мама дядю из центра изучает, вопросы задавать начнёт.

— Да, можно я у тебя останусь.

— Конечно, сколько хочешь.

Ну что за щедрый у меня человек растёт.

Мы рано засыпаем, практически сразу после девяти. У Алисы кровать — полуторка, не супер-удобная, но здесь всяко лучше, чем идти в супружескую спальню. Дочка засыпает, но крутится. Я глажу её по волосам и целую в макушку, чтобы успокоить. Видимо, впечатлений слишком много.

А потом не замечаю, как сама начинаю дремать.

Пока голос Артёма не возвращает меня в реальность.

— Света, иди сюда. Разговор есть.

Даже не уловила факт его прихода, не слышала, как проворачивался ключ в двери.

Он стоит в дверях спальни. За его спиной яркий свет прихожей, падает на кровать, и я смотрю на дочь, беспокоясь, как бы он её не разбудил.

— Выключи, пожалуйста.

— Сейчас. Приходи на кухню. Придёшь?

— Приду.

Куда же я денусь. Скажу, что нет, ты ведь не отстанешь.

Когда Тёма закрывает дверь, я собираюсь с мыслями, а потом рывком сажусь на кровати.

О чём бы он не хотел поговорить, явно ни о чём приятном.

Он наливает вино в бокалы и один пододвигает ко мне. Смотрю на Артёма с подозрением. Что это? Попытка помириться? Так я не собираюсь. Мы даже не ссорились. Это просто всё… конец.

— Выпей и поговорим.

— О чём? — трогаю бокал, чтобы занять руки.

— О будущем. Ты успокоилась?

Тихонько смеюсь.

— Странная постановка вопроса.

— Почему же?

— Так я спокойна, Тём. И уже приняла решение. Не буду мешать вашему счастью с операционным директором. А квартира… поделим. Что там ещё на меня записано? Забирай, я не претендую. Понимаю же, что ты работал много и не покладая рук, содержал семью, пока я дома ребёнком занималась.

Эта лесть даётся мне очень тяжело, но не желаю нарываться на ещё больший скандал.

Артём с подозрением косится на меня. Видимо, не ожидал таких речей. Думал я войну с ним начну? За что? Мне своё душевное спокойствие дороже.

Так что я всё обдумала. Если этот меркантильный «людя» так волнуется о деньгах — пусть забирает. Уйду со своими вещами и дочерью, только бы с миром отпустил. Милка говорит, что можно попробовать что-то через суд отжать, но у Тёмы, наверняка, во всех районных судах своя мафия. Поэтому… нет.

У него будет одна обязанность — алименты. И вернуть моим родителям семь миллионов с первого взноса. Что я могу купить на эти деньги? Однушку в городе или двушку с доплатой в области. Не уверена, что сейчас потяну ипотеку, а висеть на шее у мамы с папой уже не вариант. Девочка я взрослая.

Пока предаюсь измышлениям и финансовому планированию, Тёма что-то говорит. Я лишь улавливаю:

— Да не спал я с ней, — чеканит каждое слово, — просто… вежливо общался.

— Вежливо пальчики целовал и плечико? А командировки? Тём, ну за дуру-то меня не держи. Тебе сколько лет, а ей? Вы что, за ручку гуляли? Было б вам по шестнадцать, я б поверила.

Ирония из меня так и брызжет.

— Виктория Викторовна… с ней аккуратно надо, — сообщает он.

А мне то что с этой его аккуратности? Вопросительно приподнимаю брови.

— Она начальство.

— Угу, — поддакиваю. — А начальство надо ублажать.

— Да не ублажать… Света… — он трёт затылок устало. — Потакать, поддакивать, не спорить… И, глядишь, повышение очередное будет.

— Ах вот оно что… — вспыхиваю. — Так ты значит у меня карьерист? Карьера через постель.

— Не утрируй.

— Мда… обычно это удел женщин, но кто ж знал, что у меня муж такой. Или тебя склоняли? Ублажать не будешь, с работы вылетишь?

Ой-ой, меня понесло не туда.

— Кстати, мы сегодня с Алисой у психолога были, — меняю тему. — Мне кажется, ей уже получше. Заснула в целом спокойно. Давай поговорим о дочери? Это важнее всего, как мне кажется.

— Ну, давай поговорим, — нехотя соглашается. — Что там мозгоправ сказал?

— А он пока ничего не сказал. В четверг консультация. Пошли вместе? Ребёнок-то у нас общий.

— В четверг не могу… — морщится.

— А что так?

— В командировку надо.

— Опять?! — не сдержавшись, удивляюсь. — Один или с Викторией Викторовной?

Тёма молчит, потом как-то горько усмехается.

— С ней самой.

— Ооо… милый, — издеваюсь, — если вы до сих пор не переспали, как ты утверждаешь. Хотя, на мой взгляд, трусики в твоём кармане говорят об обратном. То у неё явная цель — уложить тебя в кровать. Вон — сплошные командировки организовывает. Номера-то рядом? Или уже один на двоих?

Встаю из-за стола, не желая больше ничего слушать. Хочу уйти, но Тёма следует за мной. Вкладывает мне бокал в руку, чокается своим.

— Свет, Светик, ну давай не будем. Хватит уже, хм?

Наклоняется, чтобы поцеловать, но я выворачиваюсь. С подозрением смотрю на него. Чего добивается, понять бы. Он правда, думает, что после его угроз я так спокойно отойду? Буду пить с ним? Налаживать отношения?

— Артём. Не надо. Я спать. Это был длинный понедельник. Я устала.

— Хорошо, пошли спать.

Руки ложатся мне на талию, и я подскакиваю. Нет, не стоит. Да реакция нулевая. Только холод пробирается под одежду, никакого огня и интереса к этому мужчине я больше не испытываю.

— Я с Алисой посплю. Ей так спокойнее.

И мне… — добавляю мысленно.

Ставлю бокал на столик и ухожу.

Отлично, что Тёма не увязывается за мной. Надеюсь, это наш крайний разговор, больше он не будет ни угрожать, ни пытаться меня переубедить.

Спал… не спал… уже всё равно. Хотя, конечно, спал. Я ж не идиотка!

Остыло… У меня всё остыло…

К мужу остыло… а вот к доктору Менделееву зажглось.

Ворчу на себя, приказываю перестать думать об этом красавчике, но он опять преследует меня во снах. Держит за руку и одобрительно кивает, повторяя:

«Самостоятельно инициированные перемены в жизни — это всегда к лучшему».

На следующий день еле дожидаюсь обеда, так хочется позвонить доктору Менделееву. И мне немного не по себе. Я должна о дочери думать, а думаю совсем о другом.

О бархатном голосе Никиты, его участии, красивой речи и внимательности.

И ещё предвкушаю, как в четверг мы увидимся.

Больная, да?

— Светлана? — моё имя в трубке, произнесённое мягким баритоном вызывает волны тепла. — Отлично, что вы позвонили. Просмотрел результаты тестов, послушал запись нашей беседы с Алисой. Предлагаю очные консультации не меньше двух раз в неделю. В четверг дам вам описание небольших психологических игр, которые помогут расслабить ребёнка. Желательно, чтобы вы делали их ежедневно. Старайтесь организовать досуг дочери, посмотрите, куда можете записать. В бассейн не ходит она у вас?

— Нет.

— Запишите. Ещё ей нравится работа руками, может на что-то девчачье, вроде, рукоделия её записать. Ваша задача — вымотать ребёнка за день, чтобы ночью она проваливалась в спокойный сон. Тогда обойдёмся без лекарств. Потому что так внешне отклонений в виде тиков и прочих нервных проявлений я не вижу. Можете ещё обстановку сменить, судя по всему домой её не особо тянет. Осталось выяснить, почему? У вас есть мысли по этому поводу?

Конечно, мысли у меня есть… Думаю про бессердечного Артёма, который и раньше дочери внимания мало уделял, а в последние недели стал откровенно грубить и обижать ребёнка.

— Нет… а про смену обстановки… Через две недели каникулы… что думаете, могу я её к бабушке с дедушкой отправить?

— Можете.

— Мне лучше поехать вместе с ней?

— Это по вашему желанию. Смотрите по ситуации. Хотя вы сами говорили, что, когда она в гостях у подруги, волнений нет.

— Да, всё так.

Мы ещё какое-то время разговариваем. Что успеваю, я фиксирую в блокноте. Разговор у нас сугубо деловой, исключительно о ребёнке.

Правда, последняя фраза Никиты Борисовича перед прощанием сбивает с толку.

— Обязательно приходите в четверг.

— Конечно. Я серьёзно настроена.

— Это прекрасно. Жду встречи.

Не жду вас… не буду ждать… А жду встречи…

У нас же не встреча, а консультация? Так?

Или я придумываю что-то на пустом месте. Того, чего нет и быть не может?

Но как же хочется пофантазировать.

В четверг после консультации я выхожу в немного грустном настроении. Нет-нет. Так то всё хорошо. И дочери нравится. Но зато я поняла, что мои фантазии — реально мои фантазии.

Доктор Менделеев ко мне никакого интереса не испытывает. Ну, того самого, что может быть у мужчины к женщине. В прошлый раз мне показалось, что он есть.

Хах… нафантазировала.

Артём прав, головкой я слегка поехала.

Сегодня Никита проявил себя исключительно, как профессионал. На личные темы не говорил, моими делами не интересовался. Все разговоры только про Алису. И что снова ждёт нас в понедельник.

Два раза в неделю буду видеть его, и два раза в неделю нервничать. Потому что его присутствие заставляет меня то краснеть, то бледнеть, то страдать от жара, то дрожать от озноба.

Чувствую себя девочкой-подростком. И ещё злость чувствую и апатию, потому что жизнь по факту рушится, а ничего нового на замену не приходит.

Хотя, наверно, после таких «каруселей», на которых меня катает почти бывший муж, надо брать паузу для приведения чувств и разума в порядок.

Мы возвращаемся в пустую квартиру, муж мой сообщил, что командировка у него недельная. Очень странно, что под выходные. Я сама в финансовом отделе и в курсе, как не любят работодатели отправлять сотрудников в такие долгие поездки, ещё и под выходные. Это двойная оплата и прочие удары по бюджету.

Возникает дурацкая мысль позвонить Артёму на службу, как-нибудь выпытать детали его командировки, вдруг он и не по работе куда-то отправился, а в романтическое путешествие, чтобы ублажить свою Викторию Викторовну?

Нет, зачем он мне это про неё рассказал? Думает, если его заигрывания с начальницей проводятся исключительно в карьерных целях, это должно меня успокоить?

Ах, милый, тебе по работе надо? Ну, давай… удачи и тебе, и нам… Если для пользы дела, то, конечно, трахайся, я не возражаю, обстоятельства же… Так, что ли?

Одно радует, у меня будут спокойные выходные дома, а то я уже планировала бронировать какой-нибудь отель в области, только бы слинять из квартиры на субботу и воскресенье. Выносить почти бывшего мужа за завтраком и ужином я ещё могу, а вот целый день — нет. Тем более, ему опять, наверняка, поговорить захочется.

Будет ли он угрожать или пытаться примириться — большой вопрос его настроения.

Мне ни первое, ни второе неинтересно.

Ночью меня будит звонок. Я заснула прямо в гостиной на диване. Смотрела незатейливый сериал — этакую жвачку для мозговов, и вырубилась прямо на середине, а таймер потом уже выключил телевизор.

Звонят настойчиво, долго, явно не номером ошиблись.

Наклонюсь к полу, шарю возле дивана рукой, пока не натыкаюсь на сотовый. На экране подруга — сверкает широкой улыбочкой с фотки.

— Мила? Привет… — зеваю, а у самой в голове туман. Выдернули из глубокого сна, так что соображаю я туго, говорю с запинками. — Что-то случилось?

Вместо ответ рыдание в трубке.

— Мила?

Сажусь на диване, провожу рукой по сонным глазам, пытаюсь рассмотреть который сейчас час на панели духовки. Кажется, три… три ночи?

Хлопаю ресницами, настраивая резкость. Ну да, точно. Три…

— Мила, что случилось?

В комнате темно, за окном лупасит мелкий дождь — признак очередной питерской оттепели, принесённой в город штормом с Балтики. Ветер печально завывает в трубах и вентиляции. Но мне под такие звуки обычно прекрасно спится.

— Света, я… я… Света… — у обычно говорливой Милы не выходит ни одной связной фразы.

— С ребёнком что-то?

Я уже знаю, что Милка сделала тест и он положительный. И последнюю неделю она вся тряслась от нетерпения, чтобы сообщить Глебу эту новость.

Будь я на её месте, сразу же побежала рассказывать, а Милка всегда была затейницей, поэтому решила тщательно продумать план, как намекнуть мужу о скором прибавлении.

— Мил? Ну не пугай меня… — не выдерживаю и чуть повышаю голос.

— Нет… Всё в порядке с ребёнком. Меня уже даже тошнить начало.

— Тошнить? Ты поэтому плачешь?

Хмыкает… потом слышу, как сморкается.

— Света, у меня проблема.

— Ну, это я уже поняла… судя по времени, в которое звонишь. Единственное — неясно какая.

— Прости, мне нужно с кем-то поговорить.

— Так говори… я вся одно сплошное ухо.

Спускаю ноги с дивана, встаю, потягиваюсь, стряхивая остатки сна, потом иду налить себе яблочного сока из оставленного на островке пакета.

Мила хихикает, потом резко замолкает.

— Прости, это нервное, мне совсем невесело, мне плохо.

— Плохо?

Она что-то бормочет…бормочет, а я пытаюсь разобрать, что конкретно, пока до меня не долетает:

— Глеб мне изменяет.

— Глеб? Смеёшься, что ли. Он не мог… Он тебя на руках носит.

— Я бы тоже раньше подумала, что Артём не мог, но он смог… Ещё и в такого говнюка превратился.

— Он всегда им был, не тешь себя надеждой, что это случайность. Я просто всего не рассказывала. Сейчас, если оглянуться назад, у нас с Артёмом с самого начала были неприятные звоночки. Я просто предпочитала не замечать этих моментов. А вот Глеб другой.

— Нет… такой же… все такие же… Все, видимо. И чего ему не хватает? Вроде, всё отлично у нас. И секс регулярный. И вообще… Света… Мне так плохо.

Мила начинает тихонько хныкать.

— Ты сейчас где?

— Я дома… Глеб с Санькой у родителей. Мы уже четверть закрыли, я их туда пораньше отправила.

— Да, Алиска упоминала, что Сани сегодня не было. Ну, а откуда информация… про измену-то?

Мила молчит, только дышит в трубку. И я слегка раздражаюсь.

— Из тебя, что, клещами тянуть надо? Мил, прости, но ты звонишь в три ночи, я уже проснулась — бодра и почти весела. И ожидаю, что ты вывалишь сейчас все подробности, если тебя так бомбит.

— Ты подумаешь, я с ума сошла.

— Не подумаю, я в твоём разуме не сомневаюсь. Давай… говори.

Вздох, ещё один.

— Света, это просто… ерунда какая-то… но я нашла трусики в кармане его пиджака… Прям как ты у Артёма.

— Чего?

— Того…

Начинаю смеяться.

— Нет, невозможно.

— Угу… давай, посмейся, у меня трагедия… Ты хоть не беременна, а я… Что, блин, мне делать?

Падаю обратно на диван и прикладываю стакан ко лбу. Прохладное стекло приятно остужает кожу.

— Не знаю…

После ночного разговора с Милой я хожу сама не своя. Ну надо же… какая проза жизни. У этого трусики, у второго — трусики, не одежда, а место для хранения нижнего белья разлучниц. То ли мужчины такие идиоты, то ли женщины им специально свои трусы по карманам распихивают, чтобы правда всплыла наружу.

На этом момент думаю про Артёма и его начальницу.

Чего ей надо? Просто приятно провести время с коллегой? Либо она хочет всего Тёму с потрохами…

Да пусть забирает. Мне уже всё равно.

А Милу реально жалко. Да и Глеб у неё всегда такой правильный был… семьянин до мозга костей, а выходит тоже любитель леваков?

Ещё и Милка беременная. Ой, главное ей не нервничать, а то так можно и до трагедии докатиться. Что ещё больнее…

Вспоминаю, как она рыдала взахлёб, потом хихикала, потом снова рыдала. Такое поведение ненормально.

Сейчас середина дня, и я думаю, что надо позвонить Миле, спросить, как она. Подхожу к окну, смотрю на серый город, который накрыло тучами. Настроение под стать погоде. Достаю телефон, но вместо Милы почему-то набираю Никиту Борисовича. Это импульс… просто порыв внутренний… Палец сам находит его в списке последних контактов и жмёт «вызов».

— Да? — на первом же гудке, будто он смотрел на экран телефона и ждал звонка: моего или кого-то другого.

«Кого-то другого, конечно, — приводит меня в чувства внутренний язвительный голос. — Не выдумывай лишнего».

— З-здравствуйте, — закатываю глаза, ненавидя себя за эти заикания.

— Что-то с Алисой случилось?

Конечно, только Алиса… Логичный вопрос.

— Нет… с Алисой всё в порядке, — выдыхаю, барабаню пальцами по стене, готовая врезаться в неё лбом, потому что, по ходу, только крепкий удар обо что-то твёрдое, вправит мне мозг. — У меня… у меня вопрос личного порядка.

Вежливое молчание. Ну… хоть бы «слушаю» или «что случилось?» сказал.

— Есть ли у вас контакты грамотного психолога для взрослых?

— Для вас?

Скриплю зубами, очередной логичный вопрос.

— Н-нет. Для подруги. У неё там… сложная ситуация.

— Всё равно в каком районе города?

Да я без понятия… звоню тебе под надуманным предлогом… — думаю про себя, но вслух утверждаю:

— Всё равно.

— Тогда могу прислать пару контактов. Какого рода проблема у подруги?

— Личная.

— Личная?

— В личной жизни… — конкретизирую.

— Нужен семейный психолог? Консультация вместе с партнёром? Мужем?

— Давайте обычного для начала. Семейная, под вопросом.

Думаю, а сама бы я пошла к семейному психологу, если б Артём предложил? Не в нашем случае.

— Хорошо, вас понял. В течение получаса пришлю номера.

— С-спасибо.

Вешаю трубку.

Ну и какого чёрта я этим занимаюсь? Просто как в детстве… когда звонишь понравившемуся мальчику под надуманным предлогом, только бы услышать его голос. Только здесь я ситуацию Милки для личных целей использую. Аж самой противно. И не надо себя убежать, что это для её пользы. Не для Милы сейчас стараюсь!

«Света, ты катишься в бездну».

Но помимо непонятного чувства стыда приходит новая порция разочарования.

Кажется, Никита-чёртов-Борисович провёл между нами чёткую профессиональную черту. И как её переступить, я без понятия. Да и надо ли? Никогда не любила навязываться, а тут, выходит, что сама ищу лишних контактов с ним.

Если он поймёт, что это так, стыда ж не оберёшься.

А что если уже понял?

Фыркаю… Ну а если понял, тогда следующий шаг за ним.

Только будет ли он?

Отвожу Алиску на очередную консультацию и предупреждаю доктора Менделеева, что планирую на каникулы её к дедушке с бабушкой отправить. Сегодня как раз отец приедет, заберёт внучку. Мои живут в небольшом городке в Псковской области, в целом это около четырёх-пяти часов, в зависимости от дороги, до Петербурга.

— Я им передам ваши рекомендации, но не уверена, что будут исполнять. У меня они немного странные, считают, что вся эта психологическая чушь ни к чему.

— Чушь? — Никита усмехается, а у меня коленки снова, будто желе, от этой его улыбочки.

Ну как я могу игнорировать этот привлекательный уголок чувственных губ, взлетающий при каждой ироничной усмешке?

— Угу… — удаётся мне из себя выдавить.

— Звоните тогда дочери, делайте по телефону, чередуйте только упражнения. Например, завтра проведите «Я радуюсь, когда…», а на следующей день поиграйте в «Королевство эмоций». Ребёнку нужно не больше двадцати минут в день вашего чистого времени, без отвлечений на что-либо, без гаджетов, весь фокус на дочь, отложите телефон в сторону и взаимодействуйте с ребёнком. Передайте, пожалуйста, своим родителям, если Алиса предложит им поиграть, как мы сейчас с ней играем, пусть включаются, только ни в коем случае не навязывают свои правила. Играйте по правилам ребёнка, даже если они вам кажутся глупыми и нелогичными. И вечером обязательно складываем в «волшебный мешочек» все наши отрицательные эмоции, чтобы был здоровый сон.

— Откуда вы столько всего знаете?

— Могу порекомендовать вам литературу, если интересно, — внезапно предлагает он.

— Давайте, но смотрите, ещё увлекусь, снова переучиваться пойду, — пытаюсь пошутить.

Никита опять одаривает меня улыбкой, а мне не хватает точек опоры. Прислониться бы спиной к стене для равновесия. Хотя нет… рискую сползти вниз и осесть на пол.

— Так и что в этом плохого? Это наши родители приобретали одну профессию на всю жизнь, так принято было, а сейчас времена другие. Хочешь — иди учись.

— А вы бы кем ещё хотели стать?

Вот спрашиваю, а потом думаю, что вопрос не совсем уместный. Зато доктор Менделеев реально задумывается над ним.

— Хм… вот так сходу и не отвечу, надо подумать.

— Ну вы подумайте, мне даже интересно.

— Вот как?

— Да, потому что, кажется, вы настолько погружены в свою профессию, что остальные вам неинтересны.

— Можно сменить направление внутри своей профессии, взять другую специализацию. Кстати, как ваша подруга? Обращалась она к кому-то?

— Ой, я ей всё передала, но не уточняла, помогли ей или нет. Узнаю, скажу.

— Не надо, Светлана, это ведь её личное дело, пользоваться или нет психологической помощью. А вы молодец, что побеспокоились.

«Да знал бы ты, почему я молодец…»

От его не совсем справедливой похвалы я краснею.

А вечером мне звонит Мила. У той оказывается есть свои методы оказания психологической помощи. Голос у неё сбивчивый, она словно теряет нить разговора, и я уточняю:

— Ты там не выпила случайно?

— С ума сошла? У меня десятая неделя, какой там выпила. Я ещё в своём уме.

— Ну, это радует.

— И меня радует, что ты Алису к родителям отправила, а этот твой изменщик пока не вернулся. Так что пошли-ка с нами гулять.

— Вопрос первый: гуляем посреди недели? Вопрос второй: с нами — это с кем?

— Отвечаю: А в чём проблема погулять посреди недели? Мы ж не до утра! И не начинай про возраст и прочую чушь… Не приму отмазок. А с нами… это с девочками из «Клуба бывших жён».

— Что за клуб? А девочек много?

— Ещё двое. Руза и Аля.

— Очень интересно. Где ж ты их нашла?

Мила снова хихикает, и этот её странный смех реально начинает меня волновать. Она обычно так не смеётся. Звучит искусственно, наиграно. Что это как ни способ психологической защиты?

Так… видимо, общение с доктором Менделеевым оказывает на меня существенное влияние. Того и гляди, профессиональными терминами бросаться начну, потом ещё аналитику проводить на друзьях.

Качаю головой, недовольная этими мыслями.

— Нашла на форуме одном в интернете.

— Что за форум?

— Форум разбитых сердец.

— И такие существуют?

— Там делятся историями из жизни. У многих боль ещё свежа, разрыв или трагедия произошли недавно. И так погано, что надо высказаться. Поделиться-то не с кем. Или у тех, с кем делишься, не находишь понимания. А на сайте историю свою анонимно настрочил, получил порцию поддержки, мужика твоего матом обложили, тебе посочувствовали, и, вроде, полегчало. Хочешь ссылку пришлю, зайдёшь, сама посмотришь?

— Ну, давай… посмотрю.

— Вот, а с девочками мы как-то перешли в личку общаться и, как оказалось, они обе из Питера. Решили вот встретиться, развеяться, нам всем это сейчас надо.

— Чего-чего?

— Не чего, а иди одевайся… Я заеду за тобой через час. Отправимся в супер-прикольное место. Будда-бар… слышала?

— Медитировать будем?

— Да, вы с бокалами вина, а я с травяным чаем, ибо больше ничего в меня не лезет.

Очень хочется отказаться и лечь спать, но настойчивость Милки поражает. Да и надо её поддержать. Какая я тогда подруга? Она вот как меня выручила! И Алису забрала, и мне терапию на даче устроила. Она всегда была безотказной. Нужна помощь? Мила спешит… Я не могу её бросить в сложную минуту.

— Давай, заезжай, жду. Форма одежды? Я тысячу лет в барах не была. Что туда носят-то нынче?

— Надень что-нибудь супер-сексуальное… Не для других… для себя!

— Эм… ну ладно, поищу.

— Уверена, в твоём гардеробе не только офисный стиль и худи с джогеррами.

— Боюсь… так и есть.

— Не бойся, а иди в шкафу поройся, — практически поёт Мила, а потом громко чмокает в динамик и бросает: — Скоро буду.

Не проходит и пары часов, а я уже в баре на Синопской набережной. Тут царит глухой полумрак в бордовых тонах, парадная лестница поражает размахом, огромные позолоченные статуи Будды встречают посетителей по всему пространству. Разглядываю замысловатый потолок, ритмично постукивая ногой в такт музыке. Приглашённый диджей играет дип-хаус, и на минуту забываю, что я вообще-то мать и практически экс-жена, мне будто снова восемнадцать, я на первом курсе и не пропускаю с подружками ни одной знаковой вечеринки в городе.

В одном крутом месте мы с Тёмой и познакомились. Всё было крайней прозаично, парни подсели к нам за столик, мы разговорились до той степени, что на втором курсе я уже выскочила за Артёма замуж, а там, вскоре, Алиса появилась. Моя студенческая жизнь закончилась, началась семейная, я перевелась на заочное и кое-как доползла до диплома и госов.

— Да тут грибная поляна просто. Смотрите, какие боровички засели, — смеётся Рузанна.

Ей около тридцати, она стройная брюнетка и не похоже, что страдает. Но Мила по дороге сюда шепнула, что у Рузы серьёзная трагедия в личной жизни.

Впрочем, как и у всех нас четверых, не зря же мы — «Клуб бывших жён».

Кто-то уже бывший, а кто-то ещё на пути к этому статусу.

— И поглядывают с интересом, — поддакивает Мила.

Слежу за их взглядами. Да уж… боровички… Мужики от сорока до пятидесяти, видно, что при деньгах, пришли поискать приключений на одну ночь. Чисто съём… Хотя, может, это просто цинизм во мне говорит, возможно, у кого-то из них есть и серьёзные намерения.

— Серьёзные намерения, — фыркает Руза.

Оказывается, последнее я в слух произнесла.

— Их серьёзные намерения по домам заперты, с детьми или даже уже внуками нянькаются, пока папашки отдыхают от бытовухи. Вот так, девочки. И не пытайтесь убедить меня в обратном, я на собственном опыте знаю, каково это. Как облупленных их вижу.

— Тогда и относись соответствующе, как они к тебе, так и ты к ним, — заявляет Мила.

— Именно это и собираюсь делать.

С нами ещё Аля. Алевтина. Но она тихая и молчаливая блондинка, немного испуганно осматривает интерьер. Видно, что ей не совсем уютно, будто она в подобных заведениях ни разу и не бывала. Может, так и есть?

Беру её под руку в качестве поддержки, и мы идём за Рузанной и Милой, которых ведёт деловая хостесс. Обрабатывает их с порога, подсовывая алкогольную карту и рассказывая о достоинствах вин и более крепких напитков.

Вскоре мы за столиком и уже с бокалами. Вернее, мы трое с вином, а вот Мила, как и обещала, с травяным чаем.

— Кто-нибудь есть будет? — Мила изучает меню.

— Есть? Поесть я и дома могу, — кидает Рузанна. — И вообще худеть надо, я теперь снова на выданье… Вернее, скоро буду.

— У тебя с фигурой всё нормально, — говорю искреннюю правду.

— Перед зеркалом в ванной я вижу все свои недостатки.

— Ты же говорила, что не хочешь отношений в ближайшее время, — подаёт голос Аля.

— А кто говорил про отношения? Буду пользовать мужиков. А то им можно, а нам нет, что ли?

— Может, использование — не лучший выход. Поначалу будет весело, а потом ещё противнее, не только от них, но и от себя самой, — настаивает Аля.

— Любовь к себе — это роман на всю жизнь, — заявляет Руза. — От себя мне точно противно не станет. А ну… за женскую силу давайте выпьем.

— И терпение.

— И мудрость.

— И хитрость… — добавляет Мила.

Мы чокаемся — три бокала и одна чашка.

С каждым глотком разговоры становятся всё откровеннее, а слова — грубее. Видно, что у девочек раны и обиды также свежи, как и у меня. Иногда они не стесняются в выражениях, и я постепенно подхватываю эту волну.

Ну и пускай голова кружиться… отосплюсь! Приеду на работу чуть позже. Или напишу, что приболела. Могу же отгул взять? Я столько времени без отпуска пахала и больничных, чтобы себя зарекомендовать. Ну или как вариант, удалённо поработаю.

Поэтому, когда подходит официант, осушаю бокал и двигаю его на край. Мгновение — и вино снова в нём.

Постепенно и я рассказываю всем о ситуации с Артёмом. А когда заявляю, что муж, прикрываясь карьерой, пытался оправдать сближение с начальницей, всем сразу хочется посмотреть, что там за операционный директор такой.

— Один момент, — тыкаю в экран телефона, чтобы зайти на корпоративный сайт. Сама я уже раз сто на эту Викторию Викторовну успела полюбоваться. — Вот эта, — стучу ногтем по открывшейся фотке.

— Ну… очень ухоженная и красивая женщина, только… — тянет Руза. — Только, по-моему… она тебя старше. Нет? Ну, выглядит точно старше. Лет на десять.

— Не на десять, поменьше. Ей тридцать три, мне двадцать шесть. С Артёмом разница ещё меньше.

— Разница присутствует. А ты хорошо сохранилась, выглядишь моложе своих лет.

— И что? Некоторые любят зрелых женщин.

— Да он альфонс, — кивает Аля.

— Не… был бы альфонс, бегал бы за бабками на европейских курорта, — подпирает щёку ладонью Мила и чуть зевает.

Ну, она в положении, ей простительно постоянно хотеть спать.

— А если б начальник у него мужик был? Он бы с ним тоже… того? — делает огромные глаза Рузанна. — По командировкам?

— Фу-у-у… девочки, — морщусь, — ну и фантазии у вас.

— А что? Может, это и за измену бы не считалось. Одно дело он с бабой кувыркается, другое дело — мужику даёт сквозь слёзы…

Почему-то от этой идеи мне смешно. Я хихикаю, и все остальные тоже.

— Да не-е-е, он натурал.

— Ну, пришлось бы ради карьеры… — Рузу несёт. Она прикольная, надо сказать, и очень острая на язык. — Раз для него это не принципиально.

Следующие несколько минут мы набрасываем разные идеи развития событий, как бы оно могло быть, и ржём как ненормальные.

Официант, подошедший к столику, подливает в бокалы, только Мила пьёт свой чай с травами, но это нисколько не мешает ей иронизировать по жёсткому над Тёмой. Ладно, пусть издевается, только бы по Глебу не рыдала. Ей вообще плакать нельзя.

Когда встаю из-за стола, ощущаю себя жутко пьяной.

— Я… туда… — тыкаю в сторону туалета. — Я быстро.

В обтягивающем зеленом платье и в полусапожках на тонкой шпильке передвигаться не совсем удобно, а уж после нескольких бокалов «Монтифьоре» тем более, но я как-то справляюсь, проходя по ровной траектории туда и обратно.

Только на обратном пути меня притормаживает мужчина. Ему в районе сорока пяти, лицо привлекательное, на голове короткий ёжик волос и глубокие залысины — нет, у него не алопеция, врождённая особенность. Даже ему улыбаюсь и пытаюсь понять, что он говорит. Вроде, зовёт куда-то. Приглашает присоединиться к их компании.

— Сорри, — вскидываю руки, — я с подругами.

Отрицательно качаю головой и делаю вид, что до конца не расслышала. Семеню к нашему столику. А пол всё норовит уйти из-под ног, такой проказник.

— Кто это там к тебе подкатил? — прищуривается Рузанна, смотря в сторону мужчины, пока я плюхаюсь за столик.

— Без понятия. Я как-то не впечатлена.

— А что надо, чтобы ты впечатлилась от мужчины?

Думаю о своём секси-докторе Менделееве. О его усмешках, наверняка, мягких губах, об ощущении надёжности и крепкого плеча. Всё в нём идеально: рост, внешность, бархатный баритон, внимательность, ум и эмпатия.

И раскрываю девочкам свои мысли.

— Ты так говоришь уверенно, будто кандидата уже нашла.

— Да есть один… Никита зовут. Нравится очень, но… без взаимности, — вздыхаю разочарованно и снова тянусь за бокалом.

— Почему так думаешь?

— Ну-у-у… — начинаю неуверенно. — Я вроде как ему намекаю на интерес и пару раз звонила без повода… то есть повод я нашла, но надуманный скорее, чем реальный. — С сожалением, смотрю на Милу. Как хорошо, что она не знает, что тоже невольно стала этим самым поводом. — А реакции никакой не получаю. Он вежлив до скрежета зубов. Прям хоть в крошку эмаль разотри, улыбаясь, но ответных шагов не последует.

— Ой, ты дурочка что ли? — машет Рузанна на меня рукой. — Никогда не бегай за мужиками! Они этого не оценят. Они охотники по натуре. Ты дичь… он хищник, а не наоборот. Запомни и не перепутай.

— И есть вероятность, что пока ты гоняешься за хищником, выставляя себя сладкой и простой мишенью, у него на уме совсем другая добыча, — добавляет вдруг Аля.

Разворачиваюсь к подруге.

— Мил, у нас что? В мире животных или женские посиделки?

— И то, и другое. Смирись… мы столько лет прожили с «животными», очеловечивая их, а козёл, он и есть козёл, как бы ты из него льва лепить не пыталась.

Мы дружно заливаемся смехом.

Ну, я то уже пьяненькая. Девочки не отстают, а Мила в положении, она не пьёт, но её тоже несёт не по-детски из-за обиды и разочарования.

Мы продолжаем крутить эту тему, Руза отсылает гневное сообщение неверному мужу, потом мы дружно сочиняем послание для Алиного бывшего, Мила воздерживается, потому что ещё не говорила с Глебом.

— По телефону не буду разборки начинать… Вот вернётся от родителей… там и пообщаемся.

А дальше я не понимаю, кому приходит в голову идея отправить кое-что и «моему говнюку».

— Давай телефон… — щёлкает пальцами Руза. — Мы сейчас ему что-нибудь приятное напишем.

— Всё выскажем… Пусть знает, что он говнюк! — кивает Мила.

А следом и Аля добавляет:

— Натуральный говнюк!

— Может, не стоит… будить лихо-то, пока тихо.

— Стоит… стоит… подпорти ему командировочку.

— Ой, надеюсь, хуже не сделаем.

— Ты чего дрожишь, как маленький зайка? — подпихивает меня локтём Рузанна. — Ему можно твою кровь пить, а тебе его нервы трепать нельзя?

— Да навряд ли он будет нервничать. Он юрист, его мало чем проймёшь.

Не знаю, что там Руза пишет, я такая «хорошая», что мне всё равно. Честно говоря, устала, хочется распластаться на столе и поспать.

Руза хихикает, потом говорит:

— Упс… звонит… Неожиданно. Алло?

— Ты что!? — шикаю на неё, но поздно. Она уже говорит с Тёмой.

— Что? А… всё отлично. Отдыхаем. Где отдыхаем? В «Будда баре» на Синопской, бывал? Не? Не бывал? Ну ничего… Мымру свою сюда сводить не забудь, уверены, ей понравится.

Накрываю лицо пятернёй и смотрю сквозь пальцы на девочек, тихонько шепчу:

— Это конец… он прибьёт меня.

— Что? Как Света? Да всё супер… развлекается… Она в надёжных руках. Мы? А это уже не твоё дело, говнюк.

Мила снова начинает хихикать, её почему-то очень смешит это простенькое ругательство.

— И тебе неудачной командировки… — сладко-приторно желает Рузанна. — Чтоб с погодой не везло и обратно в самолёте потрясло. Соберите все воздушные ямы по пути.

И с широкой улыбкой жмёт отбой. Возвращает мне телефон, который я, не глядя на экран, прячу глубоко в сумочку. Вот так… и не вынимать.

— Зря мы это, — качаю головой, — ой, зря.

— Не зря. Надо показывать, что у тебя тоже есть характер.

— Лучшая демонстрация характера — это выдержка. Полный игнор.

— Какой игнор? Будешь игнорировать, посчитает, что тебе всё равно. Или манипулировать начнёт. Тебе оно надо? Так он реально решит, что с амёбой столько лет прожил.

— Может, я и есть амёба?

— Ты огонь! — возражает Мила. — Даже не смей сомневаться!

— Да уж… огонь… Уголёк ты хотела сказать.

— Надо просто найти правильного мужчину, — заявляет Руза, опрокидывая в себя остатки вина. — Который умеет дуть на угли так, чтобы они снова разгорелись. А бывший твой только тушить умеет. По-пионерски… Потому что говнюк…

— Иди ты.

— Уже… уже, — встаёт из-за стола и уходит в сторону дамской комнаты.

— Руза, конечно, без башни, — делает заключение Мила.

— А я считаю, надо брать пример, и ничего не бояться. Нас обидели. Мы имеем право на эмоции и попсиховать, — вздыхает Аля. — И пусть думают, что ненормальные. Они уже нам никто.

Официант снова подходит к столику и обновляет напитки. Я тихонечко тяну не помню какой по счёту бокал. Мне кажется, что весёлый вечер превратился в пьянку обиженных женщин. Нормально ли это? Наверное, да, если обиды так свежи. Может, Рузанна и права… не стоит соблюдать вежливость по отношению к тем, кто её не достоин.

Девчонки болтают, а я кручу бокал и просто пялюсь то на стену справа, то на стену слева, то на гостей за столиками.

В какой-то момент мой взгляд зависает в проходе. Я моргаю, думая, что обозналась. Или что реально выпила лишку и у меня глюки.

Моргаю, но «глюк» никуда не исчезает.

Когда понимаю, что это реальность реальнее некуда, вспыхиваю от стыда и смущения. Рука сама ныряет в сумочку за телефоном. Случайно ли он здесь? Сомневаюсь…

Смотрю на экран, прямо на список вызовов и матерюсь про себя.

Ужасно, что Руза в разговоре сдала все явки и пароли: и название, и адрес. Так что… даже не представляю, что он подумал и почему приехал, когда мог проигнорировать.

— Ой, девочки… — закрываю лицо ладонями и бормочу: — Вы, кажется, не тому говнюку написали…

«Ну вот, ты же мечтала оказаться с ним наедине и в неформальной обстановке», — хихикает внутренний голос.

«Да, но не таким же способом!» — возражаю с отчаянием.

У доктора Менделеева отличная дорогая машина с комфортным салоном и высокой посадкой. В кресле можно утонуть, а подголовник приятно давит на затылок, когда на него откидываюсь. Лёгкая ритмичная музыка из динамиков почему-то навивает мысли о сексе.

Всё… с вином всё… пора завязывать.

— Ну как вы? — спрашивает, когда садится за руль. — Всё в порядке?

— Да, всё в пор-рядке, — чертов язык до конца меня не слушается. — Всё от-тлично.

Вообще-то я никуда ехать с ним не собиралась, но девочки, как поняли, что к нам внезапно пожаловал предмет моего интереса, которому они так неосторожно «нахамили», сделали всё, чтобы я с ним уехала.

Рузанна ещё и нагло подмигнула на прощанье, пожелав не теряться.

Когда я пыталась предъявить, что она организовала катастрофу, Руза лишь отмахнулась:

«Тёма… Никита…да хоть Вася с Петей… у меня всё смешалось, кто есть кто. И потом, подумай сама, он вдруг взял и примчался. Фантастика. Кажется, это неспроста… ой-ой, неспроста. Короче, действуй. Воспользуйся ситуацией».

Не знаю, что она имела в виду под «воспользуйся ситуацией», голова с трудом соображает, поэтому вариантов нет. А те, что приходят на ум, вызывают массу сомнений и опасений.

— А вы зачем приехали? — кошусь на Никиту.

— Показалось, что нужна помощь. На меня столько… хм… разной информации ваши подруги вывалили, а на консультациях вы иногда выглядите потерянной, что кажется…

— Я выгляжу потерянной? — перебиваю. — Нет, вы это серьёзно?

— Мне же со стороны виднее.

— Чудесно, — зажмуриваюсь, не зная, куда деться от стыда.

Это жалость, а не интерес. Или профессиональная этика. Просто поступает по-мужски.

«Зато, если примчался среди ночи, значит свободен», — снова подхихикавает внутренний голос.

Какая внезапная мысль, я ведь даже не задумывалась, есть ли у него кто-то. Кольца на пальце не обнаружила, так и решила, что не женат. Хотя многие мужчины эти кольца и не носят. Как Тёма, например.

«Может, хватит о Тёме? Вон рядом с тобой какой доктор-красавчик, а ты про мужа-изменщика вспоминаешь».

— Вы для себя номер узнавали? Я про психолога.

— Нет, для подруги. Правда, — скриплю зубами от досады.

Приехали… теперь ещё во вранье меня обличать будет.

Хмурюсь и злюсь, даже не понятно на кого конкретно: на себя, на него, но новых подружек, на Милу, которая вытянула погулять. Сидела бы себе дома, прокрастинировала и стыда не знала.

На доктора Мендлеева тоже злюсь, хотя он вообще тут ни при чём.

— Можно было не реагировать, не приезжать, — тихо бормочу.

— Можно было, — услышал-таки, — но как-то не смог игнорировать.

— Я не дева в беде.

Косится так странно.

— Ну да, на деву в беде ты и не похожа.

Стреляю в него быстрым взглядом.

Он «ты» сказал или мне послышалось?

Повисает неловкое молчание. Закрываю глаза, думая, что притвориться спящей — самое лучшее решение. Адрес я ему сказала, хочет везти до дома, пусть везёт.

Только вот «вертолётики» перед глазами вращают лопастями всё быстрее и быстрее. К гневу и стыду добавляется странное веселье. Давненько я так много не выпивала, вот и эффект странный получается.

Иногда я всё-таки поглядываю в окно. Ночь и дороги свободны, так что по Ленинскому проспекту мы уже мчим под бесконечно мигающий жёлтый, пока не упираемся в наш спальный район.

Никита заворачивает во двор, уставленный машинами.

— Плотненько, — высказывает очевидное.

— Есть такое.

— И как вам тут живётся? Нравится?

— Очень. Вот тут остановите. У третьей парадной.

— Парадной? Я думаю парадные в центре, а это уже не парадные.

— Мы в Питере, тут везде парадные, — обрубаю. — У нас и табличка на двери имеется.

Я не вру, честно. Это в других городах: подъезд, лестница или что-то еще, а жители дома, половина из которых, как и я, переехавшие, на общем собрании проголосовали за «парадные». Так что старые таблички с наименованием «подъездов» быстренько поснимали и повесили новые — с вензелями. Что, конечно, немного странновато смотрится на бетонном высотном здании в двадцать семь этажей. Но это уже вторично и не суть важно.

Никита тормозит и глушит мотор. Выходить, что ли, со мной собрался?

Закрадывается крамольная мысль — пригласить на чашечку кофе.

Ну да… во втором часу ночи — кофе самое то.

А если он бредни Рузы упоминать начнёт? Я ж со стыда сгорю…

Нет-нет… не стоит. Не сегодня и не при таких странных обстоятельствах.

— Я сама, провожать не надо, — бросаю резко, открываю дверцу машины и вылезаю наружу.

Чёрт… мир вращается, как будто я на карусели. Приходится притормозить, прежде чем способность ровно переставлять ноги не возвращается ко мне.

Кажется, мне удаётся пройти по прямой, но потом чувствую, как ведёт в сторону.

Ого, а я оказывается такая пьяненькая… Необычные ощущения.

Почему-то это вызывает во мне смех.

Только вот когда сильные руки ловят меня и возвращают в вертикальное положение, мне всё ещё хочется хихикать.

— Всё-таки я провожу.

— Да, — признаю его правоту, — лишним не будет.

Никита обнимает меня за плечи — крепко так, строго даже, — и ведёт к парадной.

— Ключ от домофона давайте.

Прижимаю небольшую сумочку к груди

— А тут открыто, вечно он ломается.

И действительно, дверь распахивается без проблем.

— Какой этаж? — спрашивает у лифта.

— Шест… шестнадцатый…

— Высоко.

— Зато вид классный и световой день больше.

— Хм…

Приходит грузовой и это прекрасно. Потому что в маленьком и тесном я бы не знала, куда себя деть. А тут стою, держусь за поручень и кошусь краем глаза на Никиту.

Какой же он… ууууух.

Какой же он… ааааах.

Мне снова смешно, и я хихикаю.

Доктор Менделеев посматривает на меня, но молчит.

Выходим на этаже, и идём по длинному коридору к моей квартире. Прислоняюсь спиной к двери и роюсь в сумочке.

Ключей в привычном месте не обнаруживаю. И во втором кармашке тоже пусто, только фантики от конфет.

— Вот блин… — вздыхаю, чувствуя непривычный жар.

Коленки слабеют, и я начинаю съезжать вниз, но Никита удерживает, и я снова на относительно твёрдых ногах. Убеждаю себя, что вся проблема в непривычных шпильках, которые я сегодня нацепила.

Это очередная стыдоба. Где я ключи посеяла?

— Что случилось?

— Грёбанные ключи потерялись. Кажется, я где-то их выронила. Может, в машине у Милы? — сдуваю волосы со лба, но он влажный и прядки к нему липнут. — Пусть лучше у Милы найдутся… иначе менять замки придётся. В целях безопасности.

Никита Борисович закладывает руки в карманы брюк, откидывается спиной на стену и прямо смотрит на меня. Мы замираем, датчики движения, не улавливая нас, гасят свет. Когда коридор погружается во тьму, я ойкаю от неожиданности. Приходится топнуть ногой, чтобы освещение вернулось.

— Простите, — бормочу смущённо, — я не хотела. Отвезёте меня обратно в бар? Я заберу ключи и вернусь на такси.

Доктор Менделеев тихонько вздыхает и что-то шепчет себе под нос.

— А? Простите? — вопросительно.

— Пойдёмте, — кивает в сторону лифтов. — Стоять под дверью смысла нет.

— Это точно.

В молчании мы возвращаемся в машину. Переполненная смущением, я сажусь на пассажирское сиденье и пристёгиваюсь ремнём безопасности.

Идиотка…

Ругаю себя.

Пьяная идиотка…

Именно ею я себя и чувствую.

Спящей в этот раз не притворяюсь. Мы едем быстро, смотрю, как проносятся мимо высотки на Ленинском, а потом мы сворачиваем в сторону центра. Ночью город выглядит посимпатичнее, в жёлтом свете фонарей рассеивается мартовская серость, даже добавляется какая-то таинственность.

Ещё таинственнее становится, когда Никита минует несколько перекрёстков и выезжает на улицу, которая никак не может привести в сторону Синопской набережной. Пробок нет, поэтому объезд исключен.

— Мы же в бар? — спрашиваю с надеждой, нарушая наше молчание.

Никита краем глаза смотрит на меня, и, кажется, я улавливаю, как по его губам скользит улыбка.

— Стоять под дверью нет смысла. Кататься туда-сюда тоже смысла нет, — поясняет мой водитель. — Переночуете у меня сегодня. Завтра ваши ключи заберём.

— Но… — теряю дар речи. — Но…

— Что «но»? — ироничный взгляд в мою сторону сбивает и так с сумбурных мыслей.

Замолкаю…

Мне неловко, но в то же время голову сверлит мысль: ты же хотела внимания с его стороны. Только это не совсем то внимание, которое ты хотела.

Доставая посуду и сковороду из нижнего ящика, думаю, уж не форменная ли это наглость копошиться на чужой кухне: брать вещи, пользоваться продуктами.

Доктор Менделеев оказался запасливым холостяком. Ну… холостяком же? По крайней мере, женщин или следов женщин в его квартире не обнаружила. Зато холодильник забит продуктами под завязку, будто Никита недавно делал контрольную закупку. Так что мне не сложно выбрать ингредиенты для завтрака.

Для позднего… очень позднего завтрака.

Да и он сам предложил. Вон даже стикер на дверцу холодильника прилепил, что ему нужно отъехать по делам, а я могу чувствовать себя свободно и поесть.

Свободно я почувствовала себя ещё вчера. Только свободе этих чувств в большей мере поспособствовал алкоголь.

Чёрт… хочется закрыть лицо руками, когда вспоминаю ночное фиаско. Страшнее всего даже не то, что мы приехали ко мне и поцеловали закрытую дверь, а то, что девочки ему понаписали и понаговорили.

Подумает, что истеричка. Если уже не подумал. С проблемами в жизни. Отчаявшаяся истеричка. Ещё скажет, что все страхи дочери из-за меня. Вот она — готова причина. Даже искать другую подходящую не надо.

А может так и есть?

Качаю головой, отрицая собственные выводы. Потом достаю продукты и, нарезав овощи, бросаю на сковороду, попутно заливая всё яйцом. Незамысловато, но вкусно.

Если доктор Менделеев вернётся в ближайшее время, накормлю его в благодарность за моё спасение.

Спасение… какое громкое слово…

Устало упираюсь локтём в столешницу и роняю голову на руку.

Похмелья у меня нет и никогда не бывает, но лёгким туманом сознание всё же заволокло.

Решаю снова заглянуть в ванную, чтобы умыться повторно. Должно же помочь?

Я плескаю и плескаю себе водой в лицо. Раз, другой, третий. Делаю похолоднее. Жду, когда пелена уйдёт. Кажется, помогает.

Оглядываю ванную. Тут всё стильно и по-мужски. Чёрно-белая клетка с мраморными разводами. А вдруг реально мрамор… хм? Трогаю стену пальцем, да нет… кафель… или не кафель?

Смеюсь.

Мне почему ещё весело: квартира у Никиты в самом центре города, в красивом старинном здании на Кирочной улице. Я думала здесь во всех домах практически одни коммуналки. Это, видимо, ассоциации со студенческих времён. Бывала тут у сокурсников в тёмных старых квартирах с длинными пропахшими сыростью коридорами, вереницей соседских дверей и отклеивающимися рейками паркета, об которые то и дело спотыкаешься. А у доктора Менделеева шикарные апартаменты с потолками под четыре метра и лепниной. Но современным дизайном и стильной мебелью.

И парадная у него что надо (правда, я её смутно помню, последствия ночных возлияний сказываются). Я быстро, словно мышка, шмыгнула на третий этаж и, зайдя в квартиру под номером пять, скрылась в ванной, пока хозяин готовил для комнату.

Меня Никита поместил к себе в спальню, а сам прилёг на диване в гостиной. Я, конечно, счастливо обняла подушку и заснула. Только подумала, жаль, что бельё сменил, а то свежее даже им не пахло.

Зато сейчас, открыв дверь ванной, понимаю, что чем-то пахнет… Чем-то пережаренным.

Мамочки!

Бегом возвращаюсь в кухню, кидаюсь к плите, чертыхаюсь, как портовый грузчик.

— Вот дрянь! — ковыряю лопаткой то, что должно было стать хорошим завтраком.

Нет… бесполезно.

— Дрянь! — с чувством повторяю я.

И на этих словах входная дверь открывается. А я так и замираю с деревянной лопаткой в руках. На кухню входит Никита. Он скинул верхнюю одежду, на нём тёмные джинсы и свободная белая рубашка. Очень по-домашнему и непривычно. Потому что за время сеансов с Алиской привыкла видеть его в костюме или рубашке без пиджака.

— Что-то горит, — спокойно констатирует он.

— Наш завтрак.

Могу ожидать, что он рассердится, я ведь спалила ему сковороду, но на лице Менделеева тишь да гладь.

Взгляд его скользит к электронным часам над духовкой.

— Что-то рановато вы, Света, вскочили.

— Куда позже-то? Уж почти полдень! Я работу проспала, кстати.

— Проблемы будут? — совершенно серьёзно спрашивает он.

— Нет… Не должны. Надеюсь, что нет, — мотаю головой.

Пришлось сообщать руководству, что ночью мне было плохо, поэтому заснула я под утро и проспала, и отпросилась с опозданием. Хорошо, что руководство у меня лояльное.

— Садитесь, — кивает на стол. — Я приготовлю.

— Да не надо, я сама приготовлю. Вот тут тесто на блинчики делала, — указываю на миску.

— Могу помочь.

— Вы уже очень помогли, мне правда, неловко, что я вас побеспокоила.

— Я же сам приехал.

По его губам скользит улыбка, а моё сердце позорно и предательски пропускает удар.

Тайна, почему приехал, так и остаётся тайной. Но что-то подсказывает, за его приездом кроется нечто большее, чем профессиональное беспокойство.

Много ли мне знакомо врачей, которые среди ночи мчат в бар на выручку малознакомым пациентам?

Ни одного.

Пока я стою и размышляю, доктор Менделеев встаёт из-за стола и идёт ко мне.

Нет… пока он держался на расстоянии нескольких метров, всё было нормально, а подошёл ближе — конец. Ноги как желе, мозг плавится, сердечко сбивает дыхание с ритма.

Выставляю руки вперёд, притормаживая его.

— Нет-нет-нет! Садитесь, я мигом. Должна же я как-то вас отблагодарить за… помощь.

Последнее слово подбираю с трудом.

Удивительно, но Никита меня слушается и снова возвращается за стол.

Я же выбрасываю подгоревшую еду в мусорку, ставлю новую сковороду на плиту и жду, пока нагреется, чтобы залить первый блин.

«Надеюсь, не комом», — мысленно скрещиваю пальчики.

То, что Никита вчера в бар примчался, и помощью-то назвать сложно. Взял и приехал. Странно. Прикрывается какой-то этикой. Это правда или всего лишь слова?

Поглядываю краем глаза на хозяина дома.

Тот читает что-то в телефоне, потом набирает на экране и, наконец, кладёт сотовый на стол экраном вниз.

«Скрывает что-то? — подозрительно прищуриваюсь. — Не хочет, чтобы я видела».

— Вам было комфортно? Отдохнули? Голова не болит?

— Ну вы мне ещё рассол предложите по старинной русской традиции.

— А надо? — трёт ухо ладонью, а потом, прикрыв рот, зевает.

Ну надо же, наш доктор тоже не выспался. Правильно, он вскочил, когда неизвестно, и помчался по делам. По каким? Тоже неизвестно.

Морщу нос, фыркая.

— Нет, не надо.

— Если что, есть таблетки от головной боли.

— Она не болит.

— Хорошо алкоголь переносите?

— Скорее меня уносит, — делаю ударение на первом слоге, — с небольшой дозы.

«А вчера ты её превысила», — напоминаю себе.

— Буду иметь в виду.

Опять эта грёбанная непонятная улыбочка на его губах.

Интересно, а зачем ему это иметь в виду?

Снова фыркаю. Никита полон загадок. И говорит ребусами. Пустые слова или что-то большее?

— У вас красивая квартира, — заполняю эфир стандартным комплиментом. — И кухня что надо. Очень современная.

Делаю взмах рукой, какой-то неопределённый.

— Но запас сковородок ограничен, — долетает до меня.

— Что? А? — поворачиваюсь к плите. — О боже!

Там блин — тёмный, как бразильская ночь. Ещё и прилип. Скребу поверхность лопаткой. С трудом, но удаётся его отодрать. Он превращается в твёрдый комок, таким кегли в боулинге можно сшибать.

«Света… следи за процессом», — напоминаю себе с недовольством.

— Давайте я, — снова предлагает Никита.

— Нет-нет, — не сдаюсь и наливаю новую порцию теста. — Это я отвлеклась на разговоры.

— Хорошо, молчу-молчу.

Приложив палец к губам, Никита ждёт. А я снова отдираю прилипший блин, потому что он превращается даже не в ком, а в чёрте знает что.

— Надо её помыть, — задумчиво тяну, разглядывая сковороду.

— Не надо, давайте лучше я.

— Но…

Растерянно смотрю, как Никита подходит и аккуратно отстраняем меня с рабочего места.

— Это всё-таки моя кухня, мои сковороды и они меня, поверьте, слушаются.

— Но…

— Посидите, Света, отдохните. Я быстро.

С некоторой обречённостью опускаюсь за стол. И с затаённой надеждой жду, что даже у хозяина жилища ничего не получится.

Но, видимо, только я сегодня криворукая. Потому что вскоре передо мной и блинчики, и кофе, и даже салат, который он накрошил влёт.

Всё очень вкусно.

И я невольно думаю про Артёма, который даже шашлык нормально приготовить не может, не говоря уже о блинах, закусках и более сложных блюдах.

Мы болтаем о ерунде: погоде, природе, обходим тему Алисы и её проблем, я только упоминаю, что она у родителей и всё хорошо, наслаждается каникулами, отдыхает от учёбы. Не хотелось бы превращать этот завтрак в очередную консультацию. Да и сам Никита не говорит о работе. Сейчас же мы не в детском центре, я не клиент, а он — не профессиональный психолог.

— Света, у вас проблемы?

Этот вопрос задан внезапно, но исходит от не от профессионала, а просто от мужчины. Как определяю? По интонации.

— У меня развод, — кручу вилку между пальцами.

Никита тянется и забирает у меня прибор, кладёт на стол.

— Выглядит так, будто вы готовы её в меня вонзить.

— Я не настолько кровожадна. Да и вас то за что?

— А в мужа есть за что?

— Угу, — киваю, внезапно решив раскрыть все карты. — Он мне изменяет с начальницей, говорит, ради продвижения по службе. Вот я в аэропорту очень удобно об вас самортизировала, когда за ними следила.

— Вас это реально веселит или это защитная реакция?

Поднимаю глаза к потолку, обдумывая ответ.

— Меня это не веселит, но это и не защитная реакция. Я действительно хочу развестись, но муж, видимо, думает, что я оттяпаю приличный кусок его средств, так как почти всё оформлено на меня. На нём висит убыточная фирма, где счета арестованы за долги и… прочую дребедень, не будем углубляться. Как итог, если бы он оформлял имущество на себя и хранил деньги на личных банковских картах, приставы бы всё быстро списывали в счёт долга фирмы. Мне даже автомобильные штрафы его приходят, машины ведь тоже на мне. Не очень весело, меня уже как-то гаишники предупреждали: если попаду в ДТП, решение может быть не в мою пользу, так как репутация водителя, благодаря Артёму, у меня так себе.

— Да, нехорошо как-то выходит.

— Ещё хуже, если буду настаивать на разводе, он что-нибудь придумает, чтобы отобрать у меня дочь вместе с деньгами и имуществом.

— Например, что?

Никита задумчиво хмурится, вижу, что история ему совсем не нравится.

— Что угодно. Он юрист. Они очень изворотливы. Выставит меня больной на голову, например. Диагноз нарисует какой-нибудь красивый.

— Это не так уж просто.

— С его связями, возможно, и просто.

— Не думаю.

Пожимаю плечами и чуть улыбаюсь Никите. Мне становится немного легче от того, что я обо всём ему рассказала.

— Простите девочек, они вам по ошибке позвонили. Проявили инициативу, а я не проверила, кому они там набирают.

— Хорошо, что мне, а не вашему директору, допустим.

Мы смеёмся, с трудом представляю выражение лица Ольги Анатольевны, если б она молча сняла трубку и выслушала весь вчерашний посыл от Рузы.

На завтрак окончен. Никита хочет подняться, но я его опережаю.

— Я помою, — вскакиваю.

— Не суетитесь.

— Да, нет-нет, я помою, тут немного совсем.

— У меня есть посудомоечная машина, не заморачивайтесь.

— Да тут пара тарелок, к тому же меня мытьё посуды успокаивает.

Доктор Менделеев больше не возражает, лишь с усмешкой смотрит на меня. А потом выдаёт:

— А вы нервничаете?

Против воли щёки краснеют.

— Нет… нет, — качаю головой, думая, что, вероятно, на моём лице всё написано. — Это так, к слову пришлось.

Никита продолжает на меня смотреть, а я подхватываю тарелки, отворачиваюсь и несу их в раковину.

Чувствую себя полной неумехой. И завтрак спалила, и его напрягла, видел меня вчера в самом неприглядном свете. Под мухой. Навряд ли таких мужчин, как доктор Менделеев, возбуждают девушки под шафе.

Закатываю глаза, даже не мысленно, а натурально. Хорошо, что стою спиной к Никите, и он не видит этой смены мимики на моём лице.

Включаю воду, шум хоть немного снимет напряжение, хотя лопатками ощущаю взгляд хозяина, скользящий по моей спине.

Боже… да у меня нулевой опыт в общении с мужчинами. Кого-то я там знала до Тёмы? Пара поклонников в летнем лагере? Поцелуи до утра, когда втихаря бегали в беседку болтать после отбоя? Так нам по четырнадцать-пятнадцать было. Невинный детский сад. В универе мы парней из группы просто за противоположный пол не считали. Тем более, у нас их было целых семь штук, да и те на своей волне, как говорится. При виде красавчиков с параллели у меня язык обычно отнимался, вот прямо как сейчас с Никитой. Ну а после замужества я на мужчин глядела, как на людей, а не объекты возможных флиртов и сексуальных интересов. Да и не до этого было. Алиска и быт отнимали все силы. И ещё я замужем была… замужем. И до сих пор, кстати, я всё ещё замужем.

Не знаю, как это происходит, но от этой мысли мыльная тарелка выскальзывает из пальцев и падает в раковину.

Звон такой, что я невольно жмурюсь, затем приоткрываю один глаз, чтобы оценить масштабы бедствия. Ещё не хватало Никите посуду побить. Прекрасный финальный аккорд не заладившегося утра.

— Не переживайте, она целая, — сообщаю, выдыхая с облегчением.

— Да я не переживаю, разобьётся — к счастью, — долетает из-за спины.

И гораздо ближе, чем ожидалось.

— Какой вы понимающий.

— Да, я такой, — усмехается.

Спиной чувствую тепло его тела, когда Никита подходит ближе. Реакция приходит мгновенно. В животе закручивается странная спираль, а сердце ухает громко-громко, отдаваясь бешеным пульсом на шее, которой касается дыхание хозяина. Вот так… он, оказывается, стоит почти вплотную ко мне!

Мурашки выдают меня с головой, потому что даже волоски на руках встают дыбом при таком близком контакте.

Чёрт… мне безумно хочется, чтобы Никита до меня дотронулся.

Да что там дотронулся! Сжал! Крепко… в объятьях!

И может, ещё кое-чего… этого да, тоже хочется.

Такое ощущение, что я проснулась… и тело моё проснулось, выдавая давно позабытые реакции на этого мужчину.

— Давайте поставлю. Вот сюда. Открывается нажатием.

От бархатного тембра окончательно уносит голову.

Он мне сейчас может вещать всё, что угодно, хоть телефонный справочник зачитывать или инструкцию к кофемолке, я буду таять… без вариантов.

Никита тянется к верхнему шкафчику, чтобы открыть дверцу, где у него, видимо, сушилка.

А дальше всё происходит одновременно.

Дверца отлетает, я зачем-то подаюсь правее. Ноги будто не держат. И край её чиркает по моей голове.

— Ой!

Побросав посуду, мокрыми руками я хватаюсь за голову.

Никита накрывает мои ладони своими.

— Аккуратнее… то есть простите. Вы как?

— Ну… звёзды из глаз не сыплются, и то хорошо.

Я приоткрываю одно веко и вздрагиваю. Его лицо близко-близко. А самые серые глаза на свете внимательно смотрят в мои. Ох, в них есть карие вкрапления, такого красивого янтарного оттенка. Невольно делаю глубокий вдох, ощущая, как лёгкие наполняются его ароматом. Он типичный мужской. Настоящий. Натуральный. Не камуфляж из парфюма и косметических средств, типа крема для бритья. Его. Природный. Ужасно притягательный. Будто опиат, созданный для меня.

И я действиями своими доказываю, что его дурманящие свойства действуют на меня со сто процентной силой.

Не знаю, что это за импульсы, которым я поддаюсь, но именно они заставляют меня совершать самые нетипичные вещи.

Вот и сейчас я сама тянусь к Никите. Поднимаюсь на носочки, кладу еще мокрые ладони ему на грудь, прямо на белую футболку, и прижимаюсь губами ко рту.

Отклик приходит мгновенно. Он мог бы отстраниться, никак не комментировать мои порывы. Но такое ощущение, что и сам ждал, когда этот момент настанет.

Одна его рука ложится мне на спину, вторая всё ещё накрывает голову, куда пришёлся удар дверцей. И язык — настойчиво и целеустремлённо — проникает в мой рот. Поцелуй закручивается за секунду: от простого касания губ до глубокого стремления распробовать друг друга на вкус.

Мы целуемся, как безумные. В голове гудит. Между ног бьётся пульс. В животе приятный спазм желания. Дыхание Никиты, смешиваясь с моим, громыхает в ушах.

Вода, которую я так и не выключила, льётся потоком. Крепкие руки сжимают талию, спускаются на ягодицы и коротким чётким движением подсаживают на столешницу. Инстинктивно я обхватываю ногами бёдра Никиты и, скрестив пятки, тяну на себя.

Он с силой вжимается мне между ног, и мы оба стонем.

Да… там есть от чего стонать. Ещё как есть.

Никита сжимает мои плечи, тянет на себя, потом также плавно отстраняет. Губы разъединяются, и мы делаем вдох одновременно.

— Света…

Кажется, не я одна задыхаюсь.

— Света… надо остановиться.

— Надо? — выдаёт мой язык вперёд разума.

— Да…

Реальность возвращается резко.

Убираю руки с его затылка, где пальцы уже успели как следует вцепиться в волосы.

Господи… я ж сама на него набросилась.

— П-прости… я не хотела… — бормочу, отводя взгляд.

Вот стыдоба-то… В жизни на мужчин не кидалась. Это всё он! Так ужасно действует на меня. Надеюсь, не решит, что я отчаявшаяся полуразведёнка, выражающая благодарности за гостеприимство вот таким вот образом.

— Хотела… — долетает до моих ушей, пока предаюсь самоуничижению.

— Нет, не хотела.

— Хотела… хотела… не сочиняй. Я, кстати, тоже хотел. Ну, если ты заметила.

Взгляд мои стреляет вниз, я всё ещё сижу с разведёнными ногами, обнимая Никиту коленями за бёдра.

— Заметила.

Долгий вздох доктора Менделеева сменяется смешком.

— Света, я еле тормознул, если честно. Очень не хотелось останавливаться.

— Тогда почему остановился?

— Сейчас немного не место и не время.

Поджимаю губы и снимаю руки с его плеч, чтобы сложить их в защитном жесте на груди. Только поза не совсем удобная.

— Ну вот, — кивает он. — Ты уже сейчас накуксилась и закрылась. Представляешь, чтобы бы было в другом случае?

Открываю рот, чтобы возразить, но быстро его захлопываю. Безусловно, он прав. Неловкость после была бы колоссальной.

Но то, что он притормозил, несколько задело мою женскую гордость.

— Инициатива наказуема, — полушёпотом выдыхаю я. Затем толкаю его в грудь ладонями, чтобы слезть со столешницы. — Пусти… те.

Он разжимает руки и сдвигается в сторону.

— Проходи… те, — передразнивает.

Мне очень хочется закатить глаза. Возбуждение стремительно сменилось раздражением. Видимо, из-за того, что продолжения не будет.

— Может, мы уже определимся: на ты мы, или на вы? А то как-то странно… — пожимаю плечами.

Никита усмехается уголком рта, в глазах сверкают ироничные искры.

— Нет… ну сейчас точно на ты… — кивает. — В свете последних событий было бы странно на вы.

Прикусываю губу.

Взгляд доктора Менделеева опускается на мой рот. Не знаю, о чём он конкретно думает, но хмурая морщинка между бровей может свидетельствовать о многом.

— Да, — выдыхаю, нарушая странную магию момента. — Странно.

Затем отворачиваюсь и беру курс на спальню, чтобы забрать оттуда свои вещи. На пороге притормаживаю.

— Вообще-то я хорошо готовлю, — бросаю через плечо.

Никита поддразнивает с намёком:

— Не надейся. На слово не поверю.

— Светлана, зайдите ко мне, пожалуйста.

— Когда? Сейчас?

— Можно и сейчас.

Тру лоб рукой, незаметно зеваю в кулак и иду в кабинет к Ирине Семёновне.

У неё небольшая каморка, иначе и не назовёшь, примыкающая к нашему просторному помещению на восемь столов.

Накануне не могла никак заснуть, всё о Никите и нашем поцелуе думала. О девочках, о Миле, о том, как Менделеев примчался в «Будда бар», как вёз домой, а увёз к себе. Крутила это всё в голове, пока не вырубилась, да и то, даже во сне думала о нём.

— Садитесь.

Опускаюсь на стул, складывая руки на коленях, готовая внимательно слушать.

Но Ирина Семёновна берёт свой сотовый и на меня не смотрит, вслух говорит:

— Как вы себя чувствуете?

— Уже лучше, спасибо.

— А вчера вам было нехорошо.

— Да, не очень.

— Понимаю, — приподнимает взгляд. — Гулянки до утра посреди рабочей недели энергии не прибавляют.

Я лишь моргаю в ответ, удивлённая её заявлением.

А шефиня разворачивает телефон и показывает фото меня же в «Будда баре».

Смотрю на Ирину Семёновну, но вины не чувствую, только злость. На ту сучку, что сдала меня. И на саму начальницу. Какое её собачье дело, гуляю я на выходных или посреди рабочей недели? Может, ещё на общее собрание вызовет, чтобы пристыдить перед коллективом в лучших традициях? Ну, соврала я ей. А кто не врал?

— Всегда найдутся те, кто вас где-то видел. У нас город маленький, — произносит даже с каким-то сочувствием.

— Да уж, маленький, пять миллионов.

Начальница коротко кивает.

— И всё же, Светлана, лучше бы вам не обманывать, а сказать, всё как есть.

— Да мне реально плохо было, — кидаю, — меня… меня даже врач домой увёз.

Ирина Семёновна косо смотрит на меня.

— Ну, кто вас домой увёз, к делу не относится. В любом случае, вам предупреждение, а будет повторное происшествие, выговор.

— С занесением в трудовую?

— В личное дело, — поправляет. — В трудовой это не фиксируется.

Ну и отлично, составят протокол, так хотя бы узнаю ФИО козы, которая сдала, там же подписи будут нужны.

— Спасибо, этого больше не повторится, — бормочу и, хватая вещи, вылетаю из кабинета.

Срочно нужно кофе, чай, конфета — подсластить пилюлю.

Пока мешаю сахар в чашке — чем больше глюкозы, тем лучше, — звонит мама.

— Да? Что-то случилось?

— Ой, Светочка, даже не знаю, как сказать.

— Скажи, как есть, — вздыхаю, чувствуя, что на любезности и нормальный разговор меня не хватит. — С Алисой что-то?

— Да вроде всё нормально было. Поиграли, погуляла с дедом, блинчиков поела, с папой поговорила, потом так утомилась, прилегла и заснула, а очнулась вся в слезах. Медведь, говорит, во сне за ней гнался. Плакала так… плакала… еле успокоили.

— Дай мне её.

— Так не могу, снова спит. Наревелась и опять заснула. Дед с ней сидит, охраняет сон.

— Я сейчас… сейчас скажу, что можно сделать. Какие упражнения…

— Света… ты о чём? Внимание ребёнку нужно, а не упражнения твои.

В голосе матери строгость. Она уже высказала, что всю эту ерунду психологическую не принимает. Глупостями мои попытки исправить положение назвала.

— И семья полноценная. Вы с Тёмой разводиться собрались, вот Алиска это и чувствует. Может, и нет у неё этих кошмаров, сочиняет, чтобы папу и маму рядом удерживать.

— Нет, — обрезаю строго. — Это всё началось… какое-то время назад… тогда всё ещё нормально было. Да и не страдала она никогда манипуляциями!

— Это для тебя нормально, а ребёнок уже почувствовал.

Закатываю глаза и опускаюсь на стул в комнате отдыха. Хорошо, что я сейчас здесь одна, но коллеги могут войти в любую минуту.

— Это ты виновата, Света, — продолжает мама. — В проблемах Алисы. Ты… Помирись с Артёмом и живите нормальной полноценной семьёй. Дочь тебе потом спасибо скажет.

— Мам, можно я сама разберусь?

— Как же… разберётся она…

Мама продолжает что-то бормотать, а я не выдерживаю первой, жму отбой и вздыхаю.

Не могу, надоело это всё выслушивать. И мать настырная, снова звонит.

Пишу ей сообщение, что срочно вызвали к начальству и позвоню потом, может, хоть это умерит её пыл.

И точно, больше не звонит.

А я подхватываю кружку и иду в кабинет, где…

Где меня ждёт задание от шефини.

— Бумажная работа, обожаю… — рухнув на стул, подпираю щёку ладонью.

Закрываю глаза, и в голове тут же возникает лицо Никиты, а на губах ощущение нашего странного поцелуя.

Я же приказала себе об этом не думать!

Только сложно всё это… Приказывай, не приказывай, а губы уже покалывает от воспоминаний и желания повторить.

В животе закручивается тонкая спиралька… а следом ещё одна… и ещё… пока эти маленькие вихри не превращаются в треклятых бабочек. Они так интенсивно махают крыльями, что создают натуральный смерч.

Так вот что это такое… тысячу лет не ощущала ничего подобного.

Закатываю глаза на голос разума, приказывающий возвращаться в реальность — успеется — и отпускаю себя, позволяя воспоминаниям и чувствам взять вверх. Мне сейчас очень нужны положительные эмоции.

Вкусы… запахи… твёрдые бицепсы под моими пальцами… электрический разряд, прошибающий нервные окончания…лёгкое волнение… Вроде, не школьница уже, а ощущения, как будто мне шестнадцать и самый крутой мальчик из параллельного удостоил меня своим вниманием.

Увы… через какое-то время приходится возвращаться в реальность.

Снимаю верхнюю папку, изучаю содержимое.

— Архив?

— Частично, — подтверждает коллега. — Сначала хотели между всеми распределить, но Ирина Семёновна сказала, что всё для тебя.

— Это всё для тебя-я-я… — навеваю строчку из песни. — Солнце и луна… и работа до утра-а-а…

— Ага-ага-а-а…

Мы смеёмся.

Смотрю на кипу работы, которую мне бухнули на стол, и смех исчезает. Кто-то напортачил, а мне разбирать? И если я пропустила, то есть прогуляла, как думает Ирина Семёновна, свой рабочий день, что ж мне теперь восемь часов в ночи отрабатывать?

Шмыгаю носом от досады, но хватаюсь за первую папку, шевелю мышкой компьютера, чтобы экран ожил и принимаюсь за работу.

Сама себя она не сделает. А возмущаться я могу ещё долго, делу не поможет.

Через пару часов набираю отца, расспрашиваю о состоянии Алисы. Он более сдержан и не давит, как мать. Потом разговариваю с дочерью, обещая, что заберу её домой, но Алиска просит оставить её у дедушки с бабушкой до конца каникул.

После обеда приходит сообщение от Никиты, мы немного переписываемся, иронизируя на тему кулинарных талантов. А я печально думаю, что при всём желании пригласить его на обед, приглашать мне по сути и некуда. Не в квартиру же, где мы с Артёмом живём!

Это приводит меня к мысли о съеме жилья. Возможность отчалить в свободное плаванье не страшит, тормозит лишь понимание, что на аренду будет уходить львиная доля моей зарплаты. Однако я лезу в интернет на сайты сдам-куплю-сниму и изучаю, по чём нынче встанет приличная однушка.

Вечер наступает быстро, коллеги разбегаются по домам, а я всё сижу и сижу.

Приходит сообщение от Артёма. Он вернулся из командировки и спрашивает, где я, когда буду. Я раздражена сегодняшним днём, поэтому, посматривая на кипу документов, пишу в ответ, что, может, вообще сегодня и не буду. Это реально, если решу переделать всё одним днём.

Иногда поглядываю на часы, думая, что ещё минут пятнадцать и всё. Но к тем минутам прибавляются новые, а к новым — последующие, так что, когда поднимаю соединённые руки вверх, чтобы потянуться, на часах почти полночь.

Нет, всё-таки пора домой, завтра уже закончу. Но меня радует, что основная часть работы уже сделана.

Встаю, натягиваю пиджак, куртку и шапочку по самые брови, вешаю сумку на плечо и выхожу из офиса. Охранник на проходной смотрит футбольный матч по маленькому мерцающему от помех экрану телевизора.

— До завтра, — прощаюсь.

— Ага, — кидает коротко, и я закатываю глаза, думая, какие все, блин, сегодня любезные.

И внимательные…

А если б я с сейфом подмышкой выходила? Он бы тоже «ага» сказал?

За рулём приказываю себе сосредоточиться, но дорога до дома проходит в каком-то полусонном состоянии. Сказывается усталость предыдущих дней, эмоциональный взрыв и общая утомляемость.

Поэтому, поднимаясь на этаж, я прислоняюсь затылком к стенке лифта и закрываю глаза. Пока ползём до шестнадцатого, такое ощущение, что даже вздремнуть успеваю.

Однако сон как рукой снимает, когда, приоткрыв дверь, слышу чужой женский голос.

Это что ещё такое?

Неуверенно переступаю порог, потом злюсь и хлопаю дверью.

Почему крадусь как мышка? Это и мой дом, в конце-то концов.

Голоса затихают.

А я иду к двери спальни, не веря, что Артём настолько потерял стыд и осторожность, что привёл свою любовницу к нам домой. В нашу постель…

Тут же возникает мысль: а не делал ли он этого раньше?

Пальцы готовы обхватить ручку, но я медлю.

Что я увижу, если открою? И надо ли мне это видеть?

Отдёргиваю руку, будто бы от раскалённого металла. Если схвачусь и открою, мне точно будет больно. Очень больно. Даже несмотря на то, что последние нежные чувства к мужу уже угасли. Не осталось ничего, кроме раздражения на его нежелание отпускать меня.

«Мне оно не надо», — убеждаю себя.

Разворачиваюсь и ухожу на кухню.

На столе початая бутылка вина и два бокала.

Чудесно. Начали здесь. Переместились в комнату. Хотя… Смотрю на диван вопросительно. Может быть, далеко и не перемещались.

Не хочу на него садиться. Отхожу к окну. Всплывает мысль, что Артём, видимо, моё сообщение, что сегодня не вернусь, принял за истину и как призыв к действию.

Вот уж точно, чего на отель тратиться или в плохую погоду ехать к любовнице? Можно же пригласить к себе. А потом дать денег на такси. Или она сама на своём транспорте: приехала, уехала. Вот и вся суть моего мужа. Не любит напрягаться, и никогда не любил.

Краем сознания улавливаю копошение в прихожей, щелчок замка, стук каблуков в общем коридоре, удаляющийся по направлениям к лифтам. Это «цок-цок» будто отбойный молоток — вбивает сваи в мой воспалённый сложным днём мозг.

— Хорошо, что ты не стала устраивать сцен, — доносится с порога.

— Не вижу в этом смысла, — вздыхаю, даже не оборачиваясь. — Ну и давно она шастает к нам?

Артём медлит с ответом, но признаётся:

— Пару раз была, когда тебя не было. Я не мог ей отказать.

Начинаю прокручивать время назад, пытаясь понять, сколько раз и когда конкретно меня не было. Возможно, это вовсе и не парой раз ограничивалось?

Так… в голове будто лампочка вспыхивает.

А если меня не было? Где была Алиса?

Оборачиваюсь резко. Выхватываю Артёма у стола, тот закидывает себе в рот кусочек сыра и довольно потягивается.

Ни капли раскаяния. Ни капли сожаления.

Ногти впиваются в нежную кожу ладоней.

Всё становится ясно, как белый день!

Алиса видела отца с другой женщиной. Проснулась среди ночи и пришла к нему. Наверняка, так и было. Как раз примерно три месяца назад всё и началось. В те выходные я ездила к родителям, чтобы переоформить документы на дом, а дочь оставила дома. С папой… И этот папа…

Смотрю на Артёма прищурившись.

— Так это всё из-за тебя, да? Её кошмары! Даже не отнекивайся. Алиса проснулась и увидела её, — указываю пальцем в сторону выхода, — с тобой. Пришла в родительскую спальню, а вместо мамы рядом с папой чужая тётя. Что ты ей сказал? Угрожал? Приказывал молчать? Кричал на неё? Её кошмары, Артём, из-за тебя!

— Из-за меня? Это из-за тебя… Ты ещё не поняла? Требуешь от ребёнка хорошей учёбы, Алиса вечно перегружена кружками и дополнительными занятиями. Не ты ли с самого рождения решила лепить из неё чудо-вундеркинда. Вечно таскала её то в одно место, то в другое. Карточками мучила, развивающими играми всякими.

Мне хочется осесть на пол и зареветь от досады. Разговаривать с Артёмом всё равно, что убеждать глухого в своей правоте. Он слышит только себя и переворачивает любое твоё слово. Теперь вот вместо того, чтобы признаться, меня обвиняет.

— Что? — потрясённо качаю головой. — Да как ты… да как ты смеешь! Я старалась, чтобы ребёнку было интересно. И никогда, — трясу пальцем, — слышишь? Никогда ничего не заставляла делать её через силу. Ты же… ты же совсем страх потерял. Притащил домой чужую женщину, пока ребёнок спал. Вам так приспичило, что ли?

— Не мог отказать Виктории Викторовне. Ей лучше не говорить нет.

— Какой же ты…

Мне даже не найти правильное слово. Нажимаю на виски указательными пальцами.

— И что ты дочери сказал? Чтоб она молчала? Как напугал её?

— Скажи ещё побил.

— Кто тебя знает? Я точно не знаю… и никогда не знала, видимо.

— Света, не драматизируй. Я всего лишь аккуратно объяснил, что маме об этом знать не обязательно.

— Аккуратно? Смотри, во что твоё аккуратно вылилось!

Прищурившись, с подозрением смотрю на него. И сомневаюсь, что так оно и было. Страху нагнал, скорее всего, выставил виноватой и пригрозил чем-то, вот детское сердечко и не выдержало.

— Боже… ты мне противен. Можешь обижать меня сколько угодно, это я могу забыть, но если дело касается ребёнка — никогда! Тём, надо разводиться.

— Не могу, Света. Суд обяжет оставить тебе половину, если не больше. Из-за Алиски.

— Ты же юрист. Найди лазейку.

— Так я нашёл.

Улыбка у него холодная и саркастическая, он и раньше так улыбался бывало, только я закрывала глаза, предпочитая не нагнетать и не вступать в споры.

— Поэтому либо живём дальше, как жили, либо разводимся, но опека над Алисой отходит мне, а всё имущество и счета — на тебе и ребёнке, но с полным моим управлением. Ты же понимаешь, себе я забрать пока ничего не могу.

— С полным твоим управлением? И как ты это собираешься провернуть? Я вполне дееспособный человек.

— Это уже другой вопрос, но он решаем.

Он хватает один из бокалов, болтает остатки вина на дне и допивает коротким глотком.

Обнимаю себя руками и вздыхаю.

— Вот тебе готовый вариант. Найди новую жену, можно и Викторию Викторовну. Перепиши всё на неё и наслаждайся жизнью.

— Так просто это не работает. Да и на кой чёрт мне на ней жениться?

— Мне от тебя ничего не надо.

— Это ты сейчас так говоришь. Сейчас, может, и не надо. А потом, бац, и надо.

— По себе меряешь?

— Нет, просчитываю варианты.

— Я ведь уже сказала, только за квартиру родительский взнос верни, всё остальное забирай, мне не надо. Ты меня слышишь?

Артём вздыхает и обречённо качает головой.

— Нет. Я всё сказал: или живём, как жили, или забираю дочь себе. Подумай, Света. А я спать пошёл.

— Как ты её заберёшь? Я не отдам.

— Найду способ, не переживай, — подмигивает, прежде чем переступить порог.

— А я найду способ не позволить тебе этого.

— У тебя ума не хватит, милая.

— Что?

— Да, и грамотности.

— Что? Грамотности? — повышаю голос.

— Юридической.

— У меня есть высшее образование, уж если б я была не грамотной, не поступила бы.

— И что? Высшее высшему рознь. Вся твоя семейка — ни о чём. И ты тоже. Со своими финансами, кадрами. Диплом прибей на стену и любуйся.

— Ты так говоришь, будто только юридическое образование имеет цену.

— Так и есть.

Смотрю, он действительно в это уверовал. И как я раньше на этот снобизм глаза закрывала? Нет, у Артёма и раньше что-то на эту тему проскакивало, просто мельком.

— Я найму адвоката, на это у меня грамотности хватит.

— Грамотности, может быть, но не средств. Услуги хороших специалистов стоят дорого.

— Разберусь.

— Доброй ночи, Света. Разбирайся, не разбирайся. В твоих же интересах оставить всё, как есть, и продолжить жить без перемен.

Он выходит, а я остаюсь в кухне-гостиной одна. Мечусь из угла в угол, кусая губы.

Найдёт он способ… Грамотности мне не хватает.

Угрозы… угрозы… угрозы.

Плюхаюсь на диван, беру пустой бокал и початую бутылку вина. Плеснув немного себе, отпиваю. Оно сладкое и терпкое холодит грудь, и это именно то, что мне сейчас надо.

Я всё пытаюсь выстроить логическую цепочку мыслей в голове, придумать какой-то план. В конце концов, может быть, посоветоваться с Никитой, хотя мне этого очень не хочется. Мы только пошли на сближение, а тут я со своими мега-проблемами.

Одно точно, надо рассказать ему про Алису. Это поможет на сеансах. А остальное… странно как-то. Сваливать на него сейчас всё. Он ведь может отстраниться. Какой мужчина захочет завязывать отношения с проблемной женщиной. На кой чёрт ему мои трудности? Уверена, у него своих достаточно.

Мысли начинают путаться, веки тяжелеют. Мне надо прилечь. Поспать немного. Финальный залп бесконечного дня добил меня окончательно.

Думаю, что надо дойти до спальни дочери, но ноги не слушаются. Заваливаюсь на подушки дивана, зеваю и закрываю веки.

Посплю часик здесь, потом переберусь в комнату, а то сил действительно нет ни в руках, ни в ногах.

Сознание уплывает, в голове мелькают картинки тревожного сна.

И ушей касается ироничный голос Артёма.

— Давай-ка, Светик, кое-куда прокатимся.

Я очень медленно прихожу в себя. Всё не так: запахи не те, свет от окна, звуки. Мысли путаются. События тоже.

Всё как в тумане. Не понимаю, где нахожусь. Голова отказывается работать. Окружающий мир искажён. Выкрашенные в желтый цвет стены то приближаются, будто хотят раздавить, то разлетаются далеко от меня. На белом высоком потолке бесятся черные точки, не могу долго ни на чём фокусировать взгляд.

Однако в мозг прорываются воспоминания. Как Артём вёз меня куда-то, а я послушно топала за ним, будто на поводке. Нет, в здравом уме я бы никогда не поддалась. Чего же он мне подмешал?

Это вино… точно. Не стоило его пить.

Тут же на ум приходит вечер, когда муж настойчиво предлагал мне бокал, а я отнекивалась. Значит, он уже тогда собирался отравить? Не тело, но разум. Потому что я чувствую себя овощем, которого отказываются слушаться его собственные конечности.

Пугающее чувство, если честно.

— Забрать её сможешь только через две недели, — долетает до меня.

— Сделаешь, как договаривались?

— Конечно. Нарисуем ей шизоаффективное или что-то в этом духе.

— Рисуй покруче.

Незнакомый голос тянет «э-э-э, нет» и цокает языком.

— Круче не могу. Если круче, возникнут вопросы. Но и этого достаточно, чтобы прописать терапию. Будет у тебя на транквилизаторах плотно сидеть. Но ты тоже не увлекайся, штука не безобидная.

— Мне нужно время, чтобы запустить процесс. Две недели маловато. Можно её на дольше оставить.

— Если буянить будет, можно и на месяц, но это сложно. Либо ищи другие способы.

— Ну так устройте какой-нибудь «бум», чтобы был повод Светку задержать.

— Боюсь, что уже могут возникнуть вопросы о её пребывании здесь, мне бы не хотелось привлекать внимание, Тём. Я уж тебе по старой памяти помогаю.

Вздох Артёма долетает до моих ушей. Эти двое совершенно без стеснения разговаривают над моей головой, договариваются о преступлении.

Конечно, чего им бояться? Их слово против моего, которое ничего не стоит с надуманными диагнозами.

— По старой памяти, Славка? По старому долгу, скорее. Помнишь, кто тебе с квартирами помог, а? Алкашей тех выселить, да по дешевке скупить? Ты теперь вообще можешь не работать, миллионер.

— Да ты и сам в доле был. Так говоришь, будто исключительно для меня старался.

— Ладно, не будем.

— Правильно, не будем.

Их голоса удаляются. Хлопает дверь. И я остаюсь один на один со своими тёмными мыслями и полной неизвестностью.

Чуть позже приходит девушка, ставит мне капельницу. Катетер легко входит в вену, и я понимаю, что экзекуция будет проводиться на постоянной основе.

— Не надо, — пытаюсь закричать, но выходит лишь шёпот. — Нет, я не хочу.

— Всё будет хорошо, — долетает до меня ровный голос.

В нём нет эмоций. Нет выразительности. Сухой профессионализм.

Сил на злость не хватает. Её нет. Только обречённость и мысли, что Артём всех купил.

Не знаю, сколько времени проходит. Может быть, день или два, или неделя. Я где-то между сном и явью. В какой-то момент обнаруживаю себя с чашкой казённого чая и бутербродом с сыром в руке.

Выходит, я ем? Только не помню: когда, как и сколько раз.

Персонал регулярно чем-то меня пичкает, капает и повторяет будто мантру: «потерпи, всё будет хорошо».

Универсальная фраза для всех и каждого. Вероятно, при приёме на работу сюда нужно показать, что ты умеешь выговаривать её верно и с нужной интонацией.

Очнувшись в следующий раз, понимаю, что сознание вот прямо сейчас больше принадлежит мне, чем это бывает обычно. Будто персонал запоздал с дозой лекарств. Пытаюсь сжать пальцы, согнуть руки в локтях, потянуть на себя, выходит слабенько. Не думаю, что меня привязали, потому что скованности не ощущаю. Просто сложно двигать конечностями, так же как и ворочать языком. Это всё из-за седации. Я просто лежу на спине и дышу отчаянно.

Поворачиваю голову на звук открывшейся двери. Женская фигура в белых медицинских брюках и бледно-голубом халате приближается ко мне. Сейчас могу разглядеть её более отчётливо. Это молодая девушка, может быть, года на четыре младше меня.

— Пожалуйста, не надо, — выходит у меня очень слабо.

— Всё хорошо, Светлана, — обращается по имени. — Сейчас поставлю капельницу…

— Н-не н-надо, я н-не больна, я н-нормальная. — Слоги с силой выталкиваются из моего рта неповоротливым языком.

— Да-да, конечно.

Мне и обидно, и смешно. Грустная комедия с плохим концом — вот, что я думаю.

Однако отчаянно продолжаю:

— Позвоните… позвоните моему доктору, — даже чуть смешно от того, что привираю, — позвоните доктору Менделееву, пожалуйста. Никите Менделееву. — Откуда-то берутся силы убрать руку, когда прохладные пальцы хватают моё предплечье. Впрочем, довольно быстро возвращают его на место и прижимают к постели. — В центр психологической помощи… на Александра Невского… Он… Он не знает, что я тут. Пожалуйста, сообщите ему. В моих вещах есть телефон… Должен быть.

Уже приподняв голову, шепчу и шепчу я.

— У меня нет доступа к личным вещам пациентов.

— Позвоните, пожалуйста, скажите, что я здесь. Пожалуйста.

Ушам своим не верю, когда до меня долетает.

— Я позвоню. А пока поспите.

Медсестра крутит колёсико капельницы.

— Вы не позвоните, — хнычу. — Зачем говорите, что позвоните, хотя сами не собираетесь.

— Позвоню.

— Нет… зачем обманывае… те…

Всё сознание уплывает. Сил держать веки открытыми уже нет. Борьба бессмысленна.

Закрываю глаза и сдаюсь.

Сопротивление бесполезно.

— Света? — ласковый голос и мягкое прикосновение к руке, приводят в чувства.

Шевелю пальцами, чтобы ухватить фантома, явившегося в мою палату.

Но кожа под моими пальцами тёплая и фантом вполне себе живой, обладающий плотью и кровью.

Боже… я готова разрыдаться от облегчения, было б только чем. Глаза сухие, не могу выдавить и слезинки, будто эту опцию взяли и отключили напрочь.

— Света, не переживай, всё будет хорошо?

Как не переживать-то? Живём в современном мире, а методы — средневековые. Взяли, скрутили, поместили в дурку без суда и следствия. Всё, как грозился Артём. Кто я против него?

— Не плачь. — Видимо, одинокая слеза прорвалась на свободу. Никита нежно стирает её с виска. — Домой доедем, там поплачешь. — Пауза, и чуть слышное: — А я успокою.

Я сплю, как сурок, сколько времени — без малейшего понятия. Одно успокаивает, я дома у Никиты. На его шикарной королевской кровати и мягком белье. Ещё больше меня радует, что, открыв глаза, я смотрю на мир собственным незамутнённым взглядом. Правда, в этом мире темно, но, возможно, всему виной шторы блэк-аут, которые плотно задвинуты.

Поворачиваю голову, выискивая электронные часы. Кажется, у доктора Менделеева они стояли… ах да… вон, на полке.

Сейчас около одиннадцати вечера. Выходит, я проспала весь день.

За окном завывает ветер, бьётся в стёкла снежная крупа. Когда мы ехали в машине, последний весенний снегопад только начинался. Зима в этом году решила задержаться подольше, но это временно, недели через две всё может измениться. Как и в моей жизни, напоминающей мне сейчас капризную питерскую погоду.

Лёгкий стук в дверь заставляет вздрогнуть, потому что я опять начала погружаться в сон.

— Да?

Голова Никиты показывается в открывшемся проёме. Из коридора в спальню льётся приглушённый свет.

— Показалось, что услышал копошение.

— Ну и… ну и слух у тебя, — невольно улыбаюсь.

— А я прислушивался, — признаётся.

Прислушивался — значит, волновался?

— Разбудил бы.

— Нет, — заходит в комнату. — Тебе надо было выспаться. Ты встаёшь или ещё подремлешь? Есть хочешь?

Сверяюсь с ощущениями. Жму плечами, хотя Никита, наверняка, этого не видит, я же под одеялом.

— Не понимаю.

— Тогда лучше поешь, в процессе поймёшь. Помочь дойти до ванной?

— Я сама.

— Точно? Голова может закружиться.

Делаю глубокий вдох, понимая, что сейчас предстоит рывок, как в конце олимпийской дистанции.

— Какой ты заботливый. Ладно, не буду отказываться тогда.

— Вот и правильно.

Никита помогает мне сесть. Слушает пульс, кладёт руку на лоб, потом на шею, тихонько потирает кожу.

— Медленно поднимайся и держись за меня.

Мы выходим из спальни.

— В целом, нормально, — оцениваю своё состояние.

— Да, ты молодец.

— А какой сегодня день? — вскидываю голову. — Когда мы последний раз виделись?

— Четыре дня назад, — сообщает он, а затем добавляет. — И, если честно, я заволновался, когда твой молчащий телефон так и не заговорил. Тотально вне сети.

— Четыре дня, — шёпотом повторяю. — Значит, почти три из них я в дурке провалялась.

— Я ездил к тебе домой вчера.

— И что там? — смотрю искоса. — На Артёма наткнулся?

Никита перекладывает мою ладонь из правой в левую, а освободившейся, обнимает за плечи.

— Нет, — мотает головой. — Мне никто не открыл.

Он щёлкает выключателем и заводит меня в ванную.

— Посиди здесь, я тебе наберу. Под душ не вставай, слабая ещё.

— Да я, вроде, ничего себя чувствую.

— Это может быть мнимая сила. Потом колени возьмут и подогнутся в самый неподходящий момент.

Я присаживаюсь на бортик ванной и смотрю, как он набирает мне воду.

— Мог бы подумать, что ты засмущалась и избегаешь меня, но это странно, мы по любому бы встретились позже на сеансах с Алисой.

— Я, может, и смущаюсь, поэтому попрошу тебя выйти, пока буду мыться, — улыбаюсь слабо, — но избегать бы не стала.

Никита чуть выпрямляется, упирается ладонями в бортик по обе стороны от меня и наклоняет голову. Наши губы так близко, что дыхание смешивается.

— На этот раз выйду, — обещает, а затем коротко целует.

Прижимается с нежностью и не углубляясь в более страстном направлении. А я отвечаю, даже не понимая, откуда силы берутся.

— Зови, если нужно будет спинку потереть, ну или ещё чего-нибудь, — заигрывает со мной.

Бросает на машинку два пушистых полотенца и выходит.

— Не закрывайся только, — долетает из коридора, — а то мало ли что. Не хотелось бы дверь ломать, мне она очень нравится.

— Не буду, — обещаю с усмешкой.

Раздевшись, ложусь в ванну. Горячая вода и расслабляет, и бодрит. С ужасом разглядываю исколотые руки. Они в синяках, на запястьях отёки, следы от неудачных попыток поставить катетеры. Или я где-то дёргалась и мне лекарство «дуло», образовав страшные в своей красоте мраморные синюшные разводы.

Закрываю лицо ладонями и плачу. Всхлип за всхлипом, вздох за вздохом. Мне жалко себя. Свое тело. И страшно за себя. И за Алису.

И за Никиту.

Удивительно, у него хватило влияния вытащить меня, увезти к себе. Но последствия могут быть ужасными.

Неизвестность пугает.

Слёзы быстро иссякают, и это хорошо. Пожалела себя и хватит. Надо думать, как быть дальше. Что делать. Как обезопаситься?

Выбравшись из ванной, заворачиваюсь в махровый белый халат и, сунув ноги в тапочки, выхожу в коридор.

Никита тут же показывается из гостиной, подходит, поддерживает и ведёт на кухню.

— У тебя тут сервис просто на высоте.

— Погоди, ты ещё ужин не видела.

— Не сомневаюсь, что там тоже всё идеально.

— Я старался.

— Мог бы заказать просто в доставке.

Доктор Менделеев усмехается.

— Поверь, иногда я так и делаю.

— Но не сегодня?

— Не сегодня.

Целует в макушку и устраивает на диване. А я готова прослезиться, когда, чёрт возьми, мы успели так сблизиться с Никитой, что он ухаживает за мной, вызволяет из фатальных проблем и дарит нежность?

Ещё недавно мы были вежливыми незнакомцами, совсем чужими. Он занимался моей дочерью, я водила её на приёмы. Всё… разграничительная линия между нашими жизнями была чёткой и явной.

Кто-то там на небе пошептал за меня и послал этого ангела-хранителя в помощь. Иначе бы я до сих пор валялась на больничной койке под действием лекарств. И через месяц бы… а, да чёрт его знает, что было бы через месяц.

Но точно — ничего хорошего.

Вскоре на моих коленках поднос с поздним ужином и чашка крепкого чая.

— Это ж чифир… горький и сладкий, бр-р-р, — меня аж передёргивает.

— Глюкоза не помешает, пей-пей, — касается дна чашки.

— Я не пью с сахаром уже как лет десять.

— В виде исключения.

— Разве что так.

Однако распробовав чай, выдуваю больше половины. Он горячий и тягучий, и реально проясняет голову.

— Больше не могу, — сделав брови домиком, извиняюсь за отсутствие аппетита.

— Ты итак молодец. Не всё сразу.

Долгий вздох вырывается у меня, прежде чем Никита забирает поднос.

— Что такое?

— Эм… да я поверить не могу, что она тебе действительно позвонила, и ты приехал.

— Наташа? Наташа да, умничка, что позвонила. Нам крупно повезло, что тебе попалась именно Наташа. Я у её группы в меде курс читаю по возрастной психологии, поэтому, когда прозвучало моё имя, она отнеслась серьёзно и на всякий случай связалась со мной. Сказала, это странно звучит, но… Ты не представляешь, что почувствовал, когда она сказала про тебя. А ещё злость…

Смотрю на него во все глаза, чувствуя, что вот-вот хлынут слёзы облегчения. Возможно, мне действительно нужно поплакать, чтобы очиститься окончательно. Внутри замотался слишком плотный клубок из обиды, безысходности, страха, беспомощности и ярости на почти уже бывшего мужа.

— Всё в этой жизни долбанная случайность, — произношу дрожащим голосом, когда первые крупные капли вырываются из глаз.

Шмыгаю носом и давлю на веки пальцами, пытаясь унять рвущийся наружу поток.

— Хорошо, что в нашем случае — удачная.

— Я не хочу плакать.

— Тебе надо.

Никита садится рядом и обнимает. По-простому, как может мужчина обнимать женщину, которой нужно всего лишь излить эмоции и страхи. Советы и разговоры, что делать дальше, будут позже.

Сейчас я просто рыдаю от пережитого ужаса и от ещё большего, который накатывает на меня, стоит лишь подумать о будущем, и цепляюсь за его плечи, потому что, видит бог, мне больше не за кого зацепиться.

Сижу, щёлкаю пультом телевизора, на экране картинки без звука. Потому что я прислушиваюсь к низкому голосу Менделеева, доносящемуся из соседней комнаты. Уже за полночь, а он кому-то звонит, кого-то беспокоит, чтобы инициировать проверку в отношении подельника Артёма.

Не разбираю слов, только интонацию: ровную, спокойную, конкретную.

Таким образом, понимаю, что Никита не просто рядовой специалист, а имеет определённый вес в профессиональных кругах и нужные связи.

— Почему тебе отвечают, когда ты звонишь в такой час? — спрашиваю, когда Никита возвращается.

Он садится рядом со мной на диван, забирает пульт и переключает на трэвел-канал. Там какая-то передача про Камчатку. Экран заполняют красивые кадры вулканов, гейзеров и пляжей с чёрным песком. Потрясающие виды успокаивают.

— Потому что, когда им потребуется помощь, я тоже отвечу. У нас так принято. А ещё, Света, медицина — это у нас семейное. Мои родители сейчас в столице на хороших должностях, перебрались лет восемь назад, а я в Петербурге решил остаться. Пока что. Хотя они меня регулярно к себе зовут. В том числе благодаря их связям я такой дерзкий и не смотрю на время, если мне нужен разговор.

Тихонько усмехаюсь. Никита он немного другой для меня сейчас: более открытый, вовсе не сдержанный, как мне казалось. Он довольно эмоциональный, но хорошо владеет собой.

— Что теперь будет? — Я всё-всё ему рассказала про Артёма и его доверенное лицо в больнице. — Артём уже…кхм… обтяпывает какие-то дела, у него есть справка о моём состоянии, то есть диагнозе.

— Когда прижмём ту корыстную гниду, справка будет недействительной. Плюс сделаем тебе новую, что ты абсолютно здорова и вменяема. Главный врач сам проведёт комиссию, если потребуется. Фамилию мы уже знаем, он же тебя и оформлял. Подставился, конечно, просто не думал, что за тебя есть кому заступиться.

Вслепую нащупываю его руку на диване и сжимаю благодарно. Никита сжимает мою в ответ и большим пальцем потирает тыльную сторону ладони. Успокаивает.

— Артём узнает, что я не в больнице и будет действовать решительнее. Он… он может забрать Алиску, — заканчиваю дрожащим голосом и, вздрогнув, накрываю ладонями щёки. — Как-то сразу не подумала, она же у родителей. Может, он уже за ней съездил? Настроит её против меня.

— Это навряд ли, у вас глубокая эмоциональная связь с дочерью.

Никита берёт мои запястья и отводит руки от лица.

— Поехали за Алисой?

— Она в Псковской области.

— Ну и что. Поехали.

— Утром?

— Сейчас!

— В ночь? — с сомнением переспрашиваю, потом добавляю: — Хотя тянуть не стоит. Артём может быть уже на полпути туда.

— Позвони своим, скажи, чтобы ни под каким предлогом внучку не отдавали отцу.

— Вопросы возникнут.

— Скажи, сама скоро приедешь, всё объяснишь.

— Ты точно уверен? — перевожу взгляд на часы. — Пока соберёмся и выйдем, уже два стукнет.

— И прекрасно, ночью пробок на трассе не будет.

Не веря собственным ушам и всему происходящего, качаю головой.

— Ты оптимист.

— Реалист, — поправляет.

— Зачем тебе я? С проблемами.

Никита хмыкает и улыбается, ища мой взгляд.

— Прости, уже вписался. Привык всё доводить до конца.

Он закладывает прядку волос мне за ухо и наклоняется, чтобы поцеловать. Сладко, медленно, тягуче. Губы пробуют друг друга, а когда языки встречаются, по телу проходит горячая волна желания.

Вопреки здравому смыслу мне хочется продолжения, но умом понимаю, что не сейчас. Просто у меня уже давно не было искреннего отклика ни на кого. С Артёмом последние пару лет секс напоминал простые механические действия. Иногда, конечно, нас прорывало, но в целом, огня не было. И сейчас, думаю, возможно, из-за того, что он начал изменять. Один бог знает, сколько это длится, и первая ли любовница его Виктория Викторовна. Вполне вероятно, что не первая, а очередная.

— К тому же… — трогает мой подбородок указательным пальцем Никита, прерывая поток грустных размышлений. — Я тут лицо заинтересованное. Очень заинтересованное.

— Серьёзно?

— Да, ты мне ещё в аэропорту приглянулась. Жалко, что отклонила моё предложение выпить по чашечке кофе.

— Я думала, ты из вежливости.

Никита улыбается шире, обхватывает моё лицо и снова целует, только короче и мягче, успокаивает.

— Поверь, в данном случае интерес бежал впереди вежливости, только ты так стремительно драпанула прочь, что я даже телефон спросить не успел.

— Какая я негодяйка, оказывается.

Его рассказ не повергает меня в шок, но удивляет. Я то считала доктора Менделеева скалой, а его общительность на сеансах с Алисой — профессиональной вежливостью, а оно вон как оказывается было.

— Есть немного, — кивает с иронией, а потом уже серьёзнее. — Ну что? Поехали?

— Поехали.

Никита выдаёт мне чистую футболку и толстовку, в которых я тону. Джинсы натягиваю свои, жалко свежей одежды у меня нет. И вскоре мы запрыгиваем в машину, где я диктую адрес родительского дома, а Никита выстраивает маршрут по навигатору.

— В Пскове был последний раз года два назад. Не частое направление для меня.

— Я подскажу, если что.

— Если навигатор собьётся? — приподнимает бровь.

— Ага.

— Поспи, — накидывает на меня захваченный из квартиры флисовый плед. — До Луги только два часа поедем.

— Полтора, — шепчу, натягивая плед и зарываясь в мягкую ткань носом. — Ночью же без пробок.

— Точно. Спи, Света, ты держишься молодцом для той, кому почти три дня подряд вливали седативные медикаменты.

Сил на ответ уже нет, под мерный шум шин я засыпаю, хотя ещё пытаюсь размышлять, что сказать родителям, когда приеду. Пока что позвонила отцу и предупредила, чтобы Артёму дочь не отдавал. Он попытался расспросить меня подробнее, но я сказала, что всё при встрече.

Иногда машину потряхивает. Я приоткрываю веки и смотрю, как последний весенний снег бесится, летя в лобовое стекло, как мерно работают «дворники», расчищая водителю обзор. Я отдала Никите управление своей жизнью. Это на время. Уверена, он хороший водитель. И стратег. И что в итоге мы не улетим в кювет из-за интриг изворотливого Артёма. Муж посчитал, что всё продумал, но в уравнении возникло неизвестное в виде доктора Менделеева. Счастливое для меня и неприятное для него. Так что мы ещё поборемся.

— Куда вы в темень такую? — причитает мама, бегая за нами по квартире.

Она подозрительно посматривает на Никиту, скромно стоящего у входной двери. Это хорошо, что он не вмешивается. Потому что, вполне возможно, если начнёт, напорется на неприятие моей матери. Она была очарована Артёмом с первой встречи, буквально в рот ему всегда глядела. Постоянно напоминала мне, что такой видный и образованный парень обратил на меня внимание, а потом и в жёны взял. Видимо, ей нравится хвастаться перед подругами, что её дочь хорошо устроилась в Северной столице и замужем за успешным юристом.

«Ну и что, — иронизирует внутренний голос, — переиначит. Будет говорить «за успешным врачом».

Божечки… о чём это я вообще? Невольно краснею, коротко смотря на невозмутимого доктора Менделеева.

— Мам, мы обратно в Питер поедем, — поднимаю взгляд на вышедшего в коридор отца.

У того в руках сумка с Алискиной одеждой.

— Отдай Никите, пожалуйста, — мягко прошу, и отец кивает.

Алиса зевает, сидит на пуфике и смотрит в одну точку. Она точно заснёт, когда сядем в машину. Побуду с ней на заднем сиденье, пусть поспит у меня на коленях.

Признаться честно, мне уже спокойнее. Дочь рядом, и я теперь её никуда не отпущу, пока в отношениях с Артёмом не будет поставлена жирная и конкретная точка.

Ох, ещё бы знать, как её поставить!

— Никита… — прищуривается мама, — что ж это за Никита такой. Представитесь? — с вызовом обращается напрямую к нему.

Могу ожидать, что Никита назовётся доктором, возможно даже специалистом, работающим с Алисой, но Менделеев коротко и без конкретики бросает:

— Друг.

— Друг? Нет, ну вы слышали?! — вскидывает ладони вверх мать, потом снова смотрит на меня. — Света, останьтесь до утра хотя бы.

— Нет, мам, мы поедем. Дел много. Безотлагательных.

— Каких дел? На трассе скользко. А вы с ребёнком. Ещё заснёте за рулём.

— Я спать не хочу, — уверяет её Никита. — Доставлю в целости и сохранности. Света вам потом отзвонится.

Мать фыркает, а я, застегнув сапожки Алисы, поднимаюсь на ноги. От резкой смены положения, голову слегка ведёт. Замираю, снова обретая равновесие.

— Ты как? — рука Менделеева крепко держит меня под локоть.

— Уже нормально.

— Не делай резких движений. Хочешь, присядь.

Отмахиваюсь:

— В машине присяду.

Мне хочется быстрее вернуться в Петербург. Почему-то кажется, что Артём уже едет к родителям. Хотя, наверное, это не так. Он любит комфорт и, только выспавшись, выдвинется в дорогу. Хотя… если поймёт, что его могут прижать, начнёт шевелиться проворнее.

— Мам, пап, Артём может приехать. Скажите, что Алису я забрала.

Мама бросает грозный взгляд на Никиту, но обращается ко мне.

— Вот сама позвони мужу и скажи.

Она делает особое ударение на слове «мужу» и многозначительно смотрит на Менделеева.

Одна из лампочек начинает мигать, отец кряхтит и причитает.

— Надо поменять, — делает шаг к кладовке, где, я знаю, стоит стремянка.

— Юра, позже! Какая лампочка тебе сейчас нужна?

Пока они обмениваются взглядами, я обнимаю дочь за плечи и побуждаю встать.

— Чего бы вам Артём не рассказывал, не верьте. Он… он плохой человек.

— Светка! — возмущается мать. — О собственном муже так нельзя говорить!

— Этот муж меня чуть в дурку не упёк, мам.

— В дурку? Может, ты преувеличиваешь? Нервы иногда подлечить надо. Полежала бы в санатории, отдохнула.

Резким движением скидываю куртку с плеч и, подтянув рукава толстовки повыше, демонстрирую ей кровоподтёки от катетеров и капельниц.

— Вот, полюбуйся этим санаторием. — Сую ей прямо под нос. — Я бы из этого, прости меня, санатория, вышла бы с диагнозом пожизненным. И без прав на дочь. Всё. Я больше говорить на эту тему не желаю. Когда разберусь со своей жизнью, всё расскажу. Артёму не верьте, что бы он не пел.

Папа, мой островок здравомыслия в этом безумном мире, подходит обнять и поцеловать меня и Алису.

— Я его с лестницы спущу, если придёт.

— Юра! — восклицает мать.

— С лестницы не надо, — печально улыбаюсь и целую отца в щетинистую щёку. — Он гад мстительный и изворотливый, как оказалось. За тебя волноваться буду. Дверь ему не открывайте и всё.

— Никогда он мне не нравился, я тебе не говорил, чтобы не расстраивать. Жизнь-то твоя.

— Я знаю, пап, и ценю, — шепотом заканчиваю разговор.

Мы с Никитой и Алисой выходим во двор.

— Мам, я пить хочу, — просит дочь, а потом тихонько уточняет. — А почему Никита Борисович с тобой?

— Тут за углом двадцать четыре часа есть, заедем, куплю воды и сока? — обращаюсь к нашему доктору.

— Конечно, — кивает и открывает багажник, чтобы закинуть сумку. Мы же с Алисой устраиваемся на заднем сиденье в обнимку.

— Мы пока у Никиты Борисовича поживём, солнце. Несколько дней.

— А почему не дома?

— Домой пока нельзя. Там… — запинаюсь, думая над причиной.

Заранее я ответ не сочинила, а сейчас в голове сумбур. Да и спать, откровенно говоря, всё ещё хочется. Как Никита держится столько времени без сна?

— Там другая тётя? — шёпотом уточняет дочь.

И я в шоке смотрю на Алису. В её синих глазах нет слёз или испуга. По дороге сюда мы с Никитой обсудили, что тему кошмаров Алисы и с чего всё началось, не трогаем. На сеансах он сам аккуратно выведет её на признание. Дочь же, возьми, и сама заговори об этом. Так что я теряюсь.

— Нет, другой тёти там нет.

Вроде как… — добавляю про себя.

Потому что кто его знает, может, Артём там вовсю развлекается, запихнув меня в психушку.

Алиса кивает, закрывает глаза и прислоняется виском к моему плечу.

— Хочешь, полежи на моих коленях, зайка?

Снова кивает и ложится щекой на мои ноги. Она сонная, неразговорчивая и быстро отключается.

Глажу малышку по волосам и думаю, что дальше?

Какие варианты развития событий возможны?

Никита садится за руль и вопросительно смотрит на меня в зеркало заднего вида. Я моргаю, мол, всё хорошо и можно ехать. Двигатель набирает обороты.

Как приятно понимать человека без слов.

И ценно в то же время.

— Ну надо же, ничего не разбито, ничего не горит и выглядит вкусно, — приветствует меня Менделеев, заходя на кухню.

Алиса лежит на животе на диване, болтает ногами и смотрит кино на планшете. Я вожусь у плиты. Сегодня мне больше везёт, сковорода меня слушается, так что завтрак удаётся на славу. Дочь уже накормлена, остаётся наш спаситель.

— Я же говорила, что готовлю вкусно, — киваю с улыбкой.

— Погоди, — посмеивается. — Я пока вижу, что пожара нет, а на вкус я ещё не пробовал.

Улыбаюсь ему в ответ. Мне лучше, и на душе радостно, потому что дочь рядом.

И Никита…

— Садись, — указываю на стол. — Сейчас будешь пробовать.

— Здравствуйте, — раздаётся смущённый голосок Алисы. Её голова торчит из-за валика дивана, на лице любопытство вперемешку с растерянностью.

— Доброе утро, Алиса. Как спалось?

— Мама ворочалась, — морщит нос, — а так нормально.

— Нет, ну вы поглядите на эту принцессу, — взмахиваю лопаткой для жарки, — кровать она со мной поделить на смогла.

— Мам, я тебя люблю, — тянет моя лисица.

— Я тоже тебя люблю, солнце.

— Может, кофе сварить? — интересуется Никита, замечая мою одинокую кружку возле кофеварки. — Не разобралась с аппаратом?

— Не разобралась, — подтверждаю, — у тебя какая-то навороченная модель.

— Сейчас сделаю.

Никита подходит, коротко касается моей талии: ободряюще и многообещающе. Большего не позволяет, так как ребёнок в комнате, но это лёгкое касание вызывает у меня сладкий трепет.

Мы садимся завтракать, и Никита по достоинству оценивает мои блинчики — простые и с начинкой.

— А тебе на работу не надо? — интересуюсь.

— Я взял несколько дней за свой счёт.

— Ой, неудобно как.

— Не переживай, это никак не отразится на моей жизни. Жаль, что пациентов пришлось перекинуть на другие дни, но всё в порядке. У меня повод важный.

— Повод?

— Ты, — усмехается.

В его серых глазах вспыхивают искры и также быстро гаснут. Взгляд становится серьёзнее.

— Сегодня придёт адвокат. Он соберёт необходимую информацию, согласует с тобой заявление. Будешь подавать на развод?

— Спрашиваешь. Это то, о чём мечтаю. Только Артём развода не даст.

— Даст. Выбора у него уже нет. Потому что заведёшь на него уголовное дело.

— Уголовное дело? — чуть ли не пищу я.

— А ты как думала? Ему с рук сойдёт, что он хотел с тобой провернуть?

— Нет-нет, такое нельзя оставлять безнаказанным.

— Вот именно.

Никита тянется и трогает мои сжатые в кулак пальцы. Рука расслабляется. Всё, что Менделеев себе позволяет — короткий поцелуй в запястье.

— Всё будет хорошо.

— Тебе я верю.

— Вот и правильно. Верь мне, Света. Я не подведу, — подмигивает Никита.

Вроде, и шутит, а вроде, и серьёзен.

После обеда решаю позвонить на работу, чтобы попросить отпуск за свой счёт. Меня, наверное, прибьют: хороший работник — то пропадаю, то прикидываюсь больной. Ирина Семёновна прохладно приветствует меня и с претензией заявляет.

— А вам нет смысла его брать. Вы же на больничном.

— На больничном? — растерянно повторяю.

— Да, вас же госпитализировали, если верно помню. И муж ваш звонил, сказал, что в ближайший месяц вы на лечении.

— Хм, а что ещё он сказал?

— Больше ничего, но, Светлана, вы же понимаете, что мы не сможем продолжать с вами сотрудничество? — бьёт начальница прямым ударом.

— Но как…

— Ваш контракт истекает в следующем месяце, продлевать не будем.

— Но как… вы же обещали, что устроите не по временному, — я хныкать готова от обиды.

— Обстоятельства изменились.

Пауза затягивается. Мне нечего добавить. Умолять её передумать, смысла нет. Чего ещё ей наговорил Артём, я не знаю. Может, сказал, что я совсем того, и работа мне противопоказана?

Мне казалось, у нас нормальные отношения с Ириной Семёновной, она всегда была приветлива, видно, обстоятельства изменились.

— Хорошо, я вас поняла, — решаю не спорить и, попрощавшись, кладу трубку.

Никита заходит в комнату и, замечая кислое выражение моего лица, интересуется, что произошло. Рассказываю ему про звонок на работу.

— Не принимай близко к сердцу, — успокаивает меня.

— Не могу… я ведь старалась.

От обиды слёзы наворачиваются на глаза и мне неудобно, что рядом с Менделеевым я превращаюсь в плаксу. Он вынужден выносить моё нытьё, а мужчин, насколько знаю, раздражают женские слёзы.

Артём всегда трепал волосы на моей макушке и говорил: всё будет хорошо, не углубляясь в проблемы.

Никита же ищет доводы за смену работы и утверждает, что в ближайшее время мне будет точно не до неё.

— Но как… мне же нужны деньги, чтобы содержать ребёнка. У меня есть немного, на первое время хватит, но вопрос о работе актуален. К тому же надо снять жильё.

— Разве вас кто-то гонит? Живите у меня пока.

— Ещё чего, — вспыхиваю. — Я не собираюсь тебя стеснять.

— Вы не стесняете.

— Да конечно… сделаю вид, что поверила. Женщина и ребёнок, внезапно заселившиеся в квартиру холостяка, так уж и не стесняют?

Я что-то говорю и говорю, пока внезапно не оказываюсь в объятьях Никиты. Тот мягко улыбается, отводя волосы от моего лица и наклоняется поцеловать.

— Я рад, что вы у меня. В это сложно поверить?

— Да!

— А так? — снова целует. — И вот так? — Язык мягко проникает в мой рот, а ладони скользят по спине, привлекая ближе. — Ну как? Лучше верится?

— Лучше, — подтверждаю со смешком и опускаю щёку на грудь Никиты, где ровно бьётся сердце.

Может, стоит поверить этому мужчине и не выдумывать причин против?

— Мне хочется быть самостоятельной, а я опять в зависимости. Теперь от тебя.

— Разве? В чём зависимость выражается?

Правильный вопрос, на который не нахожу ответа, так что прожимаю плечами.

— Не знаю, я так чувствую.

Пальцы ложатся на мой подбородок, чтобы побудить посмотреть в глаза Менделееву.

— Ух, как всё запущенно. Нам срочно надо это проработать, — подмигивает он.

— Юмор психологов?

— Вроде того, — кивает он.

Сегодня четверг, мы в центре психологической помощи, дочь уходит с Алисой Александровной в кабинет, а мы с Никитой остаёмся в холле. Он убедил, что для дочери лучше сменить специалиста. К тому же, по мнению Никиты, это неправильно, вернее, неэтично, продолжать сессии с Алисой, когда между нами произошло сближение. Я пыталась поспорить, но он отмёл все мои аргументы, и, успокоившись, осознала, что, конечно, Никита прав. Так лучше.

«Я всегда рядом. Под рукой, можно сказать, — уверил он. — И, если потребуется, скорректирую действия».

Как удачно, что Алиса Александровна, с которой дочь должна была заниматься изначально, вернулась из внепланового отпуска.

Дома Никита уже поговорил с Алисой, коротко тронул тему её кошмаров, но не углублялся, предпочитая действовать постепенно.

Алисе интересно с новыми людьми, она всегда была коммуникабельной, поэтому с милой женщиной, излучающей тепло и доброту, она уходит без возражений.

— Она спрашивала, когда мы вернёмся домой, — вздыхаю с ощущением груза на душе.

— И что ты ответила?

— Ответила, не в ближайшее время.

Наклоняюсь к кулеру, чтобы налить водички, но руки дрожат, и Никита, забрав стаканчик, наполняет его для меня.

— Со следующей недели у дочери начинается школа, последняя четверть, а мне страшно её отправлять туда. — Признаюсь ему. — Мне всё кажется, что Артём караулит за углом и ждёт подходящего момента, как бы украсть дочь.

— Думаю, он не настолько безумен.

Хмыкаю.

— Ты его недооцениваешь.

— Почему же? — тихо выдыхает Никита. — Он уже, наверняка, получил вызов в суд и ознакомился с обвинениями. Возможно, к нему даже приходили. Его друг потянул его за собой, как подельника. Так что… если не конченный идиот, понимает, что новые проблемы и новые уголовные дела ему не нужны.

Выпиваю воду махом, чуть ли не захлёбываясь. Прекрасно осознаю, это нервное.

Тыльной стороной ладони касаюсь губ, на которых остались капли.

— Я уже ни в чём не уверена.

Никита приподнимает и опускает брови.

— Может, по кофе? — предлагает он. — Сессия всё равно будет длиться ещё сорок пять минут. Тут на вынос рядом есть. Сходим?

— Пошли, — киваю, чувствуя, что мне необходим глоток сырого питерского воздуха.

Но едва выйдя за дверь центра, замираю на полушаге и хватаю Никиту за плечо. Боюсь, что сила ненависти в глазах перегородившего нам путь Артёма оторвёт меня от земли.

— Ну здравствуй, Света, — буквально шипит муж. — Так и знал, что найду тебя здесь. Сегодня же четверг.

Выглядит он мокро и помято. Будто не на машине сюда приехал, а пешком пришёл. Серая куртка нараспашку, а под ней джинсы и свитер, словно на работе не был. Обычно Артём не снимает своих строгих костюмов.

— Как ты нас нашёл?

— Ты совсем дурная? Сама же мне адрес давала, когда звала принять участие в жизни дочери, — хмыкает он. — Провалы в памяти?

Действительно… провалы.

Зато у Артёма память отличная. И день недели верно выбрал, и адрес не забыл.

— Других вариантов поговорить у нас нет, — продолжает он. — Ловко ты выпуталась. Ещё и меня подставила!

— Подставила? — удивлённо переспрашиваю.

Нервный смешок вырывается сам собой.

— Ты серьёзно? Я тебя подставила? А то что ты упёк меня в психушку против воли…

Я разгоняюсь с полушага. Столько ярости давно не испытывала.

— Тихо, — вмешивается Никита, беря мою ладонь в свою. — Не надо, Света. Он того не стоит.

У Артёма перекашивает лицо после этих слов.

— А ты кто такой? — нагло переспрашивает.

Никита спокойно смотрит на Тёму и коротко поясняет:

— Защитник.

— Как мило, — яд так и прёт. — Защитнички нарисовались. Давно у тебя с ним, а? Спите уже?

Морщусь от его слов.

— Изменяешь здесь только ты!

А сама краснею, вспоминая поцелуй на кухне Никиты. Я ведь была готова двинуться дальше. Только дело в том, что в моей голове Артём мне уже не муж. Осталось лишь документально это оформить.

Крепкое пожатие руки Никиты приводит меня в чувство.

— Зачем ты приехал? — бросаю резко.

— Поговорить хотел.

— В суде поговорим.

— Тебе лучше забрать своё заявление, а то хуже будет.

— С чего этой ей хуже будет? — переспрашивает Никита. — Ты только угрожать умеешь? Причём безосновательно. Хуже здесь будет только тебе.

Артём поджимает губы. Видимо, Менделеев попал прямо в цель. Все угрозы мужа — пустая болтовня. Нечем ему крыть. Крепко за него взялись. Решил взять нахрапом, напугать, да не ожидал, что напорется на скалу в лице Никиты.

— Это тебе с рук не сойдёт, — Артём аж трясётся. — Забери заявление.

У меня вырывается нервный смешок.

— С чего бы это?

— Давай полюбовно решать.

— Поздно уже. Полюбовно я тебе предлагала.

— Света, — рычит Артём и делает шаг ко мне.

Интуитивно я прячусь за плечо Никиты. Тот выбрасывает ладонь вперёд и хватает протянувшуюся в мою сторону руку Артёма.

— Притормози, — ледяным тоном приказывает Менделеев.

Таким я его ещё не видела. Никита всегда вежливый, не безобидный, но опасности не излучает, как некоторые мужчины. Однако сейчас я понимаю, если надо, положит на лопатки влёт. Он в прекрасной физической форме.

Вот и Артём пытается оценить противника.

И делает неверные или, возможно, излишне самоуверенные выводы.

— Да пошёл ты! — бросает с пренебрежением и замахивается на Никиту свободной рукой.

Короткое движение, рука Артёма вывернута под некомфортным углом. Он кричит от резкой боли, быстро превращаясь из рычащего цербера в скулящую шавку.

Менделеев притягивает его спиной к себе, затем резко толкает вперёд. Артём по инерции шагает и чуть не падает лицом в асфальт.

— Ах, твою ж… — отплёвывается он. — Я сейчас тебе задам!

Разворачивается и налетает на Никиту. Но тот повторяет трюк, и Артём снова отброшен.

Он тяжело хрипит, выдохся, а у моего любимого доктора даже дыхание не сбилось.

— Ты долго так на меня кидаться-то будешь? — насмешливо тянет Менделеев. — Лучше бы дочери своей помог. Не хочешь поговорить с ней? Она тут… совсем рядом. Вот за дверью буквально. Если уж приехал, так давай, с пользой время проведём.

Упоминание Алисы несколько отрезвляет Артёма. Он хмурится, смотрит исподлобья.

— Как я ей помогу-то?

— А я подскажу как, — вскидывает бровь Менделеев. — Ну что? Пойдёшь? Исправлять то, что натворил? Или тебе плевать?

— На дочь мне не плевать.

Я готова закатить глаза. Единственный, на кого Артёму не плевать, это он сам.

Но громкие слова мы, конечно, говорить умеем.

— Никита, — тихо зову, трогая за рукав. — А хуже не будет?

— Не будет, — обещает он. — Всё под контролем, Света, — кивает, а потом обращается к Артёму. — Пошли, отец?

Тот, сузив глаза, неуверенно кивает и проходит мимо.

За слова надо отвечать.

— Попили кофе, — бормочу я, возвращаясь в здание следом за мужчинами.

Из здания суда я выхожу вся измочаленная. Злой взгляд Артёма буравит спину до финального. Всё ещё надеялся, что заберу заявление и он отделается лёгким испугом. То есть разводом. Но с развода я и предлагала начать, пока у него крыша не поехала.

Рука невольно ложится на грудь, туда, где гулко бьётся сердце.

Когда начинаю думать, сколько всего вынесла по его вине за последнее время, голова кругом. Насколько у моего бывшего мужа извращённый ум!

Бывший он, кстати, пока только на словах. Нас, по всей видимости, будут разводить долго и мучительно. Впрочем, Артём соглашается на любые условия. Так ему подсказывает разум юриста и нанятый адвокат. Сам он себя представлять не может. Привлёк более опытного коллегу. И, кажется, обойдётся условным сроком вместо реального.

Да и бог с ним. Нет у меня цели засадить Артёма. Только желание, чтобы отстал и дал жить спокойно.

— Что будет с Алисой? — бормочу, садясь в машину Никиты.

Он берёт меня за руку и нежно целует пальцы.

— С ней всё будет хорошо.

В зал суда он со мной на этот раз не ходил. Менделеев давал показания, присутствовал на первом заседании, но я сама попросила его в дальнейшем быть поблизости, но не на процессе.

— Это понятно, я про другое… Артём ведь, наверняка, захочет с ней общаться, а я не понимаю, как буду выносить его присутствие после… после… — правильное определение случившемуся никак не находится, — после всего.

— Тебе не обязательно присутствовать при их встречах.

Разворачиваюсь и говорю с нажимом, возможно, излишне резко.

— Нет… нет, обязательно. Ты не понимаешь. Я не смогу оставить их наедине. Мало ли… — сглатываю с трудом. — Не знаю, что у него на уме.

Пальцы Никиты утешительно чиркают по моей щеке, и я наклоняю голову, как домашний зверёк в поисках ласки. Мне не хватает простых человеческих прикосновений. Утешения. Участия. Поддержки. Последнее странно, ведь Никита полностью погрузился в мои проблемы. Только вот кроме слов мне хочется и тактильной близости. И даже более.

— Тогда будем присутствовать вместе, — заявляет с уверенностью. — Если ты настолько не уверена в его поведении.

На самом деле, в глубине души у меня рождается предчувствие, что Артём растворится на просторах нашей родины, исправно выплачивая алименты и появляясь разве что на новый год и день рождение Алисы. Либо отделываясь коротким телефонным звонком. Но Никите я этого не озвучиваю.

Сегодня пятница, мы вместе забираем Алису из школы и едем в кино. Смотрим новый мультик, где действия меняются так быстро, что я иногда не успеваю уловить суть. Очень красочно, ярко и будоражит нервную систему.

Ещё её будоражит большое ведро сладкого попкорна и кола.

— Сплошная запрещёнка, — грожу пальчиком, когда Никита всё это покупает в баре.

— Да ладно, Свет, не каждый день же. Можно ведь иногда и запрещёнку себе позволить.

— Да, мам, — прыгает Алиса вокруг нас, — обещаю, я два раза почищу зубы.

Чистка зубов у нас настоящий камень преткновения. К вечеру Алиса так устаёт от уроков и игр и частенько ноет, что сил нет. Сил нет почему-то исключительно на гигиенические процедуры. Все разговоры, что надо следить за собой, здоровье зубов и чистота — это важно и вообще мальчики любят, когда от девочек приятно пахнет, вызывает у дочери фырканье. Очень надеюсь, что она это перерастёт.

Хотя вот электрическая щётка с Эльзой, которую на прошлой неделе вручил ей Никита, несколько исправила ситуацию.

Улыбаюсь, смотря на него.

У него определённо имеется подход к детям. Он никогда не давит, не действует напрямую. Я знаю, что с детьми надо взаимодействовать через игру, но… иногда терпения на игры не остаётся, а приказам дети не особо охотно подчиняются. У Никиты же безграничный лимит выдержки и увлечённости.

В тёмном кинозале чувствую себя преступницей, потому что мы с Никитой украдкой целуемся. Детский сеанс всё-таки! Но темнота и что-то такое давно позабытое из юности, когда возбуждало всё — прикосновение руки к руке, лёгкий поцелуй в висок, шёпот на ушко, меня заводит стократно. В низу живота затягивается тугой узел, и развязать его может только Никита.

К пяти мы уже дома, приезжает мой отец, чтобы забрать внучку на выходные.

Пока я проверяю собранную заранее сумку на предмет ничего ли не забыли, Никита и папа общаются на кухне. Кажется, они неплохо поладили. Даже мать моя оттаяла. Возможно, когда произошло отрезвление и она осознала, что со мной сотворил Артём, пелена восторга от зятя спала.

А вот за пару встреч с Никитой она оценила нового кандидата.

— Светка, надо брать, — заявила она мне.

В ответ я выдала спокойное:

— Сама разберусь.

— Дурочка, такой мужчина… и смотрит как на тебя… по-особенному.

Мне, конечно, безумно интересно, как это так по-особенному на меня глядит Менделеев. Но, видимо, наши завязывающиеся отношения уже ни для кого не секрет. Даже для Алисы. Ей, конечно, немного грустно, что отца нет рядом. Детская любовь абсолютна и безгранична, но, думаю, она меня поймёт. Со временем.

Можно было бы сказать, когда подрастёт и всё узнает. Но умом понимаю, что не смогу открыть ей всего, что сотворил со мной Артём.

Когда мои уезжают, без сил падаю на диван и выдыхаю.

— Чертовски длинный день.

— Чай, кофе, сок, вино?

— Воды!

Никита усмехается и выполняет мою просьбу.

Потом садится рядом и предлагает.

— Фильм посмотрим?

Моргаю. Какой к чёрту фильм!?

Мы, наконец, остались одни. Между нами искрит. Нет, громыхает и бахает. Мне казалось, нас сдерживала от последнего шага лишь Алиса, а Никита кино посмотреть предлагает?

— Я уже насмотрелась.

— Серьёзно? — поднимает бровь. Кровь по моим венам разгоняется до космической скорости, это я ощущаю по тому, как горит лицо. — Ну и как называлось то, что мы смотрели в кинотеатре?

— Эм… — растерянно тяну я, понимая, что ответа нет. — Не помню. У них у всех такие однотипные называние, знаешь? Не запоминаю я.

— Ну-ну… врунишка.

Его пальцы щекочут мои рёбра, и я хихикаю, это больше нервное, чем от прикосновений.

— Перестань, — отмахиваюсь, а затем хватаю его за руку и внезапно для самой себя, чуть дёргаю.

Но и этого достаточно.

Чтобы Менделеев, не ожидающий подвоха, чуть ли не упал на меня. Хорошо, что успел выставить руки по обе стороны от моих плеч.

— Света?

— Никита?

Мы замираем на секунду. А после… а после будто внутренние скрепы рушатся. И вместе со скрепами наша сдержанность.

Мы оба этого ждали и хотели.

Его губы терзают мои, язык хозяйничает во рту, превращая сладкие поцелуи в более страстные и глубокие.

Между нами вибрируют звуки — это взаимные стоны, которые мы не можем сдержать.

Мои руки обнимают Никиту за талию, побуждая лечь сверху. И когда он это делает, обнимаю его коленями, не желая никуда отпускать.

— Пошли в спальню, — шепчет он между поцелуями.

— Боюсь, я не смогу… не смогу идти…

Никита прикусывает нежную кожу шеи и тихонько смеётся.

А затем рывком хватает меня под бёдра и сажает на себя, чтобы унести по направлению к королевской кровати.

В нас всё — нетерпение, дрожь предвкушения, страсть и нежность. Неловкости нет, есть только безграничное желание доставить друг другу наслаждение.

Я растворяюсь в нём, а он во мне. И позже, лёжа в обнимку, счастливо улыбаюсь.

Никита берёт меня за руку и по очереди целует пальцы.

На безымянном уже давно нет кольца. И даже следа от него не осталось.

Но самое главное, я ощущаю свободу: от Артёма, от прошлого, от обязательств, от собственной неуверенности.

Никита не подавляет, он позволяет мне быть самой собой. Так легко рядом с ним, я и не подозревала, что отношения могут быть другими — приятной прогулкой, медленным танцем двоих, спокойным океаном.

Теперь всё будет иначе. Я это точно знаю.

— Он говорит, что не изменял.

— А ты?

— А я… а я не верю.

На Миле лица нет. Она бледная тень самой себя. Виной всему печальные события в её жизни и беременность тоже, конечно, накладывает отпечаток.

Она вздыхает, смотрит на дно пустой кружки. Чай давно допит, мы в кафе встретились, чтобы немного поболтать и поддержать друг друга. У меня суды и болезненный развод, у неё, по всей видимости, тоже.

— Но он очень настаивает, что не изменял.

— Так может не было?

— Ага, — усмехается совсем невесело. — Не было. Вот и он говорит, что не было. Прямо как твой Артём. И что не знает, как трусики у него в пиджаке оказались.

— Сами залетели?

— Да, на корпоративе и залетели. Он как раз в этом костюме на него ездил.

Мила откидывается на спинку дивана, закрывает глаза и устало массирует затылок кончиками пальцев. Затем стягивает резинку, позволяя светлым волосам упасть свободной волной.

— Обычно мы везде вместе, — поясняет. — И на корпоративах тоже вместе присутствуем.

— А в тот раз чего отсутствовала?

— Да токсикоз мучил, вот и не поехала. — Она замирает и снова печально вздыхает. — И отлично, что не поехала. Всё вскрылось. Лучше сейчас, а не, как мы там говорили, через двадцать лет совместной жизни.

— А что с ребёнком будешь делать? — киваю на живот.

— Как что? Рожать!

— Это понятно. Глебу-то сказала?

— Нет, — смотрит на меня прямо, потом прищуривается. — И ты не говори, если вдруг пересечётесь.

— Конечно, это не моё дело в общем-то. Но, Мил… может стоит сообщить?

— Разберусь, — бурчит. — Позже.

За стойкой начинает громко работать кофе-машина. Выпускает пар, пыхтит и, видимо, взбивает молоко для капучино. Входная дверь открывается, в кафе заходит Никита.

Мила оборачивается, чтобы посмотреть, чего это я застыла и на кого уставилась.

Она усмехается, уже говорила мне, как они удачно вызвали не того говнюка в бар. Действительно, всё что ни делается, к лучшему. Вот и мне таким странным образом, можно сказать, повезло.

— А… твой приехал.

— Мой, — киваю коротко, затем улыбаюсь.

Никита подходит к столику, здоровается с Милой, затем наклоняется поцеловать меня.

А я дрожу от его близости. Это происходит само собой. Напряжение, выливающее в повсеместный тремор конечностей и карусель в голове.

Они с Милой перекидываются приветствиями, Никита выпивает с нами чашечку кофе, оплачивает счёт, хотя мы с Милой и говорим, что не надо. Бросает коротко «мелочи» и, взяв меня за руку, выводит из кафе.

— Ну что, готова? — спрашивает, когда садимся в машину.

— Да, поехали.

На дворе уже конец апреля, погода резво берёт своё. Из тёплых пуховиков мы быстро впрыгнули в лёгкие куртки, а в иные дни и вовсе обходимся без них. Весна витает в воздухе, голубое небо радует, единственное что — зелени не хватает, но знаю, скоро всё изменится.

Как и моя жизнь в эту весну сделала такой конкретный кульбит.

У нас сегодня просмотр квартир. Целых четыре адреса. Все в том же районе, где я жила с Артёмом. Он широким жестом, не без помощи суда, оставил нам с Алисой квартиру, а так же возместил сумму первоначального взноса с родительской стороны.

Больше мне от него ничего не надо. Переоформление документов на собственность и счетов ещё идёт. Я избавляюсь от бывшего мужа и от груза финансовой ответственности, которую он возложил на меня.

Суды в самом разгаре, работы Артём лишился и светит ему условная уголовка, что означает — с карьерой юриста у него покончено. Я так подозреваю, по окончанию тяжб он планирует свалить из города. Это самый лучший вариант.

Тогда, возможно, я и решусь вернуться в наше бывшее жильё. Продавать квартиру мне вовсе не хочется, но и жить там сейчас не могу.

Мы смотрим две однокомнатных и просторную студию. Последнюю я всё-таки отметаю, а вот квартиры — вполне себе милые и комфортные, но дома — так себе. Не новые. Один — старый «корабль», другой — застройка начала нулевых.

— Когда столько времени прожил в новостройке, сложно менять район и дом на старый, — вздыхаю, когда возвращаемся к Никите.

— А моя квартира в старом-престаром, можно даже сказать, древнем доме, как тебе?

— Это совсем другое, — искренне говорю я. — Ощущается иначе. Ты прямо сравнил конуру с хоромами, — посмеиваюсь, подразумевая под конурой квартиры с кухней в пять метров.

Но ведь люди в них живут, и я так жила. В родительской квартире тоже метраж не ах. Ничего, привыкну, я умею адаптироваться к обстоятельствам.

Это я так себя успокаиваю.

— Совсем не понимаю, зачем тебе куда-то переезжать? Живите у меня.

— Угу, — киваю, даже уже не реагируя.

Этот разговор у нас возникает регулярно.

Самое ужасное, мне очень хочется согласиться, только вот позволить себе такой роскоши не могу.

— Что это? — указываю на коробки в углу.

В квартире мы одни. Алиска ещё в школе. Её кошмары постепенно сходят на нет. В этом большая заслуга Никиты. То, что он привлёк источник проблем в лице Артёма к терапии, сыграло в огромный плюс.

— На работу твою съездил, вещи забрал.

— Ой, мы же вместе договаривались.

— Да я рядом был, заехать вот решил, — улыбается он. — С Ириной Семёновной твоей поболтал. Ты знаешь, кажется, она готова передумать и взять тебя обратно на постоянный контракт.

У меня вырывается нервный смешок.

— Ты ей что, судом пригрозил?

— С чего ты взяла?

— Руку выкрутил? — вспоминаю, как он умело уделал Артёма.

— Это не мои методы. По крайней мере, не по отношению к женщинам и не регулярные. Она просто здравомыслящий профессионал и не хочет терять такого ценного сотрудника, как ты.

От последних слов мне ещё смешнее.

Никита подходит, чтобы обнять меня за талию и многозначительно приподнять бровь.

Один бог знает, чего он ей наговорил.

— Не уверена, что готова вернуться.

— Ну ты подумай, место за тобой сохранят, если что.

— Даже так? Ты волшебник.

— Нет… всего лишь психолог.

— Очень хороший, замечу, — проводу ладонями по его груди и вздыхаю. — Супер-герой… все мои проблемы решил.

— Ну какой из меня герой, Света? Тем более, супер? — усмехается Никита. — Я простой мужчина.

— Непростой.

Усмешка медленно перетекает в ухмылку, когда он кладёт ладони мне на бёдра и двигает к себе.

— Простой мужчина с простыми желаниями, — шепчет многозначительно и наклоняется, чтобы затяжным поцелуем коснуться шеи.

Я ахаю и выгибаюсь. Мне и щекотно, и приятно, и хочется большего. Между ног врубается пульс, а в животе вспархивают пресловутые бабочки. Мне хочется вжаться в него со всей силы, Никита это чувствует и обнимает крепче.

— Ты дрожишь, — прикусывает мочку уха. — И я хочу тебя ещё сильнее.

Горячий шёпот вызывает волну жара между ног. Эти его «хочу тебя» сводят с ума.

Я то ли смеюсь, то ли возмущаюсь.

— Хватит шутить! Мне не смешно!

— Мне тоже.

Он хватает меня за бёдра и рывком подсаживает на себя.

— И кто сказал, что я шучу?

Успеваю лишь ойкнуть разок.

А потом ещё… когда спиной впечатываюсь в стену. Дополнительная опора нам не помешает.

Мы целуемся, и в этот раз я совсем не возражаю, когда ладони Никиты скользят по голым бокам, пробираясь под бюстгальтер, чтобы накрыть и сжать грудь.

Запрокидываю голову и делаю серию коротких вздохов. Не хватает кислорода. И сил оттолкнуть Никиту тоже не хватает. Менделеев решил перейти в решительное контрнаступление, чтобы убедить меня никуда не съезжать.

Да… это станет весомым аргументом за!

— Что такое, Света? — улавливает он изменения моего настроения.

Зарываюсь пальцами в жёсткие волосы, смотрю в самые серые глаза на свете и честно признаюсь:

— Не знаю, боюсь немного.

Это ценно, что с Никитой можно говорить откровенно, не опасаясь насмешек или злой иронии. Он, конечно, часто подшучивает, но по-доброму.

— Меня?

— Нет… того, что дальше.

— А помнится ты решительнее была, когда сама меня поцеловала.

— Ты теперь будешь мне постоянно это припоминать.

— Конечно, и внукам расскажу. Самое моё любимое воспоминание. Круче только, как ты на меня в аэропорту запрыгнула.

— В-внукам? — в шоке смотрю на него. Так далеко мы в разговорах не заходили. — Это юмор такой? И потом, я на тебя не прыгала!

Мой вопрос остаётся без ответа. Наши губы всё ближе. Мы снова целуемся. А потом, сама не помню как, оказываемся в спальне. На большой комфортной кровати. Катаемся по ней, срывая друг с друга одежду.

И как приятно позже… после… лежать под боком у Никиты, в его объятьях. Чувствовать, как губы оставляют дорожку мягких поцелуев на чувствительной коже шеи и ниже — по позвоночнику.

— Надеюсь, вопрос с переездом отпал? — шепчет он мне на ухо. — Не уезжай, без тебя мне станет совсем плохо. Как я без твоих завтраков? Без наших разговоров? Так приятно возвращаться не в пустую квартиру, а к тебе и Алисе.

То, что он объединяет нас с дочерью, то что принял её, не как пациентку, а как моего ребёнка, подкупает. Алисе он тоже нравится, ей легко с ним. Это его «не уезжай» и «совсем плохо без тебя» — тоже, наверное, что-то значат?

Я боюсь произнести слово «любовь», я пока не готова даже самой себе признаться в глубоких чувствах к Никите, а вот у него, кажется, с этим никаких проблем.

— Не уезжай, — снова шепчет он. — Ты нужна мне.

Правильно ли это, бросаться из отношений в отношения?

Возможно, мне необходима пауза.

«Что бы что?» — интересуется внутренний голос.

«Что бы всё обдумать», — отвечаю ему.

«А ты разве не всё обдумала? Пауза ведь может затянуться».

Переплетаю наши пальцы и легонько сжимаю руку Никиты. Моя узкая и маленькая тонет в его большой надёжной ладони. Делаю глубокий вдох, прежде чем признаться: и ему, и самой себе.

— Ты тоже нужен мне.

Очень-очень, — добавляю про себя.

Никита аккуратно разворачивает меня к себе лицом, и я укладываю голову ему на грудь. Зажмуриваюсь, потому что чувств и эмоций так много, что кажется, ещё секунда и меня ими снесёт.

Так странно, ещё недавно ощущала себя самым несчастным человеком на земле, а теперь всё переменилось. Теплота и солнечный свет будто заполняют меня изнутри. Я снова дышу. И хочу жить. Хочу любить и быть любимой.

Темней всего перед рассветом. Так говорят. Моя ночь позади. Дальше только новая жизнь. Она будет счастливой. Я так решила. Нет. Я так чувствую.