Меня арестовали в дождь.

Не в тот, что поёт на черепичных крышах Верхнего Города, а в грязный, маслянистый ливень Нижнего Квартала, где пар из канализационных люков смешивается с выхлопами эфирных двигателей и запахом прогорклого угля. Вода просочилась в ботинки, и теперь каждый шаг хлюпал, будто сам город пытался выдавить из меня остатки гордости.

– Идём, девочка, – буркнул констебль, сжимая мою руку в перчатке, пропахшей машинным маслом. – Не упрямься. Ты и так уже в дерьме по уши.

Я не сопротивлялась. Зачем? Всё кончено. Мистера Веллингтона – моего работодателя – увели в наручниках из латуни и чугуна. Его кабинет теперь в руинах. А я… я просто стояла у двери с блокнотом и пером, когда ворвалась «Тёмная Стража» – элитное бюро частных следователей, чьи имена шепчут даже в Верхнем Городе с уважением и лёгким страхом.

Теперь я сижу в допросной.

Эта узкая, небольшая комната пугает меня до ужаса. Стены обиты потрескавшейся кожей, на потолке висит лампа с мерцающим эфирным пламенем. В углу тикает хронометр с латунными шестерёнками, будто отсчитывает последние минуты моей свободы.

Тик-так. Тик-так. Каждый звук отзывается набатом в голове.

Вот и всё, Элли, настал этот день. Ты ведь чувствовала, что что-то не так. Что мистер Веллингтон скрывает что-то. Нельзя было игнорировать свой дар. Он ведь никогда не обманывает.

Дверь открывается без стука.

Он входит уверенной поступью, и комната будто сжимается ещё больше, давит на плечи, не давая вздохнуть.

Грум Бронк.

Огромный, как паровой котёл, обтянутый дорогим сукном. Его зелёная кожа блестит от дождя, словно покрыта маслом, а глаза медовые, с узкими зрачками, как у кота, который видит в темноте. На шее – цепь с подвеской в форме глаза. В ухе – латунный артефакт, мерцающий слабым синим светом.

Следователь. Легенда. Кошмар для преступников. И теперь, кажется, для меня.

Он садится напротив меня, небрежно отодвигая стул ногой. Тот скрипит по каменному полу, заставляя меня вздрогнуть. Инстинктивно вжимаюсь в спинку стула, словно это поможет мне избежать его взгляда. Я смотрю на свои руки, нервно скручивающие подол платья, и боюсь даже взглянуть на него.

А ведь хотела держать лицо. Хотела не показывать своего страха.

Я ведь на самом деле ни в чём не виновата! Я понятия не имею, за что посадили мистера Веллингтона. Я лишь выполняла свою работу.

Бронк тем временем бросает на стол папку. Мою папку. С моими записями. Теми самыми, что я усердно вела каждый день на работе у мистера Веллингтона.

– Элеонора Тинкер, – произносит орк, и голос у него низкий, хрипловатый, будто скрип ржавой шестерёнки. – Восемнадцать лет. Сирота. Бывшая воспитанница Академии святой Агнессы. А теперь – стенографистка мистера Альджернона Веллингтона. Интересная карьера.

Я сглатываю ком в горле.

– Я… я только записывала. Он диктовал отчёты. Я не знаю…

– Не знаете, что он торговал запрещёнными артефактами? – перебивает он с явной насмешкой в голосе. Кажется, он довольно часто слышит это «не знаю». Но я ведь правда… – Не знаете, что в его сейфе лежал Компас Желаний из руин древнего Исситока? Что он продал его лорду Харгривзу, который теперь не может спать, потому что компас заставляет его видеть всё, чего он не добился в жизни?

Я замираю. Холодею. Поднимаю глаза на следователя. Он так пронзительно смотрит на меня, что у меня на теле проступают мурашки. Мне кажется, он замечает их. Видит, как на плечах и зоне декольте выступают гусиная кожа.

Его взгляд скользит с моих глаз вниз. На губы. Потом ещё ниже. С интересом рассматривает мою грудь, дальше, к счастью, обзор закрывает стол. И всё равно… я будто обнажённая перед ним сижу!

Судорожно вздыхаю, когда понимаю, что он меня изучает… не просто как подозреваемую. Это что-то другое… Я чувствую это. И я понимаю, что у него на уме. От этой догадки щёки вспыхивают румянцем.

Проклятое платье. Пока констебль тащил меня под дождём, оно всё промокло насквозь и теперь облепляет меня, как вторая кожа. Подчёркивает все изгибы. И Бронк, естественно, это замечает.

– Компас…? – шепчу я, пытаясь прийти в себя от мысли, что этот большой, мужественный орк видит во мне лишь тело. Надо сосредоточиться на деле! Я никак не могу попасть в тюрьму! – Но… но мистер Веллингтон говорил, что это просто старинный навигационный прибор! Для коллекции!

Бронк молчит. Постукивает пальцами по столу, отчего тот ходит ходуном. Представляю, как чувствуют себя преступники, когда он давит на тебя своим авторитетом. Когда он играет с ними, как кошка с мышкой. Но я цепляюсь за мысль, что я не виновата. Я просто делала свою работу! Между прочим, без нареканий. Всё было хорошо! Пока не явилась «Тёмная Стража»…

Наконец-то следователь отмирает. Он медленно вытаскивает из кармана небольшой предмет – бронзовую бабочку с крыльями из тончайшего стекла. Я застываю и с восхищением смотрю на неё. Какая удивительная работа! Забываю на мгновение о своём незавидном положении.

Даже в этой тесной каморке, даже с этим допросом, я всё равно не могу не отметить тонкую работу мастера. Это шедевр. Изящная красота среди этого кошмара.

– Это Бабочка Сожалений. Веллингтон продал её школьной учительнице, убедив, что это «украшение для шляпки». Через три дня она прыгнула с моста. Потому что бабочка заставляла её переживать каждую ошибку, каждое «надо было сказать».

Он кладёт артефакт на стол. Крылья слегка дрожат, будто живые. В горле возникает ком. Это тоже… тоже артефакт. Инструмент пытки. И я, возможно, причастна к этому. Невольно, но всё же…

– Вы записывали его сделки. Его встречи. Его ложь… – Он вскидывает на меня глаза, заставляя меня утонуть в своих омутах, а сердце выбить чечётку. – Вы были с ним заодно, мисс Тинкер. Ваша беззаботная жизнь только что закончилась. Теперь начинается... расплата.

– Мистер Бронк. Я и подумать не могла, что мистер Веллингтон преступник! – поспешно говорю я. В душе ещё теплится надежда на то, что этот суровый орк меня не отправит в тюрьму. Он ведь лучший следователь. Он должен понимать, что я не вру! – Я чувствовала, что он что-то недоговаривает, это так. И я видела ложь. Но я не понимала её причины. Мне казалось… это из-за безумных накруток на себестоимость товаров. За это ведь нельзя привлечь торговца к суду?

Бронк усмехается. В его усмешке нет тепла, лишь холодный скепсис. Он поднимается с места и стул снова со скрипом скользит по полу, словно оплакивая мою судьбу. Я съеживаюсь. Исподтишка поглядываю на орка.

Его широкие плечи невольно приковывают взгляд. Мощные, словно выточенные из камня. Он такой большой, такой… мужественный. А ещё его чёрные волосы небрежно взлохмачены, придавая его образу какой-то нарочитой неряшливости. Будто он только что вылез из-под завалов.

Он словно не просто лучший в своём деле специалист, а актёр на драматической сцене. И сейчас отыгрывает роль карателя, который собирается приговорить меня к самому ужасному, что можно придумать. И я – его зритель, а заодно и жертва.

Девушка в тюрьме! Что может быть хуже? Разве что попасть в дом утех, а после тюрьмы мне только туда и светит дорога. Но у меня есть гордость! У меня есть чувства! И я не хочу, чтобы мою жизнь сломали.

– Я думала… он просто… нехороший человек. Но никак не…

– Нехорошие люди не торгуют душевным равновесием, мисс Тинкер, – говорит Бронк тихо. В его голосе звучит усталость и презрение. – Они торгуют деньгами. Веллингтон – торговец болью в красивой упаковке.

Он подходит к окну. За стеклом – город. Дирижабль с рекламой идеальной жизни в Верхнем Городе медленно проплывает над крышами. Я бросаю мимолётный взгляд, застывая на картинке. Это то, что недоступно простым смертным, вроде меня.

Я живу в Нижнем Городе. Среди нищих, среди тех, кто выживает, а не живёт. И каждый день наблюдаю за рекламой другого мира. Мы все смотрим. Но только единицы выбиваются в люди. И я тоже хотела бы… Но я бы никогда не преступила закон, не пошла бы по головам и судьбам… Я честная девушка.

– Мисс Тинкер… Скажите, как у вас дела обстоят с интуицией? – вдруг резко меняет тему Бронк. Его внезапный вопрос сбивает с толку. – Вы говорите, что «видели ложь». Что вы имеете в виду?

Я сжимаю платье сильнее. Никогда никому не рассказывала о своём даре, но сейчас… кажется, у меня просто нет выхода. Мне придётся признаться в том, что я умею чувствовать людей. Умею считывать их настроение, видеть ложь и не только. Это всегда было моим проклятием. Или даром.

Например, даже сейчас… Когда следователь проходится из угла в угол и смотрит на меня. Я чувствую его желание. Оно давит, обжигает. Это нервирует и отвлекает. Ощущение, будто мысли обо мне в таком русле его интересуют больше, чем расследование.

– Я чувствовала, что в нём что-то не так. Будто его голос становился фальшивым, а сердце… холодным. Даже сам воздух тяжелел. Вокруг него. Я… вижу правду и ложь, мистер Бронк, – заканчиваю шёпотом.

Слова кажутся глупыми и нелепыми. Кто поверит в такое?

Разворачиваюсь на стуле и смотрю на него. Бронк делает шаг вперёд и вдруг устраивает одну руку на столе, а вторую на спинке моего стула, нависая надо мной. Я испуганно отшатываюсь и врезаюсь спиной в стену.

Он слишком близко! Я чувствую его запах. Машинное масло, привычный смог, но за всем этим… что-то дерзкое, природное, лесное. Невольно втягиваю в себя, пытаясь дышать как можно реже.

– Я не виновна, – говорю я с отчаянием. – Я не знала, что он делает.

– Я знаю, – отвечает Бронк. – Иначе вы бы уже сидели в камере «Эфирной Башни», а не беззаботно болтали здесь, со мной.

Он пронзительно смотрит на меня, и я вижу мелкие крапинки темноты в медовой патоке его глаз. Словно тигровая расцветка. Охотник. Я настолько погружена в разглядывание его, что до меня не сразу доходит смысл его слов.

То есть… он знает, что я невиновна? Тогда почему он так давил на меня? Играл?

– А теперь скажите мне, Элеонора…

Он делает паузу. Его глаза изучают меня, словно разгадывают сложную головоломку.

– Что вы видите во мне?

Сердце замирает. Это не вопрос. Это проверка. От того, как я отвечу, зависит моя жизнь. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. И я просто не могу соврать. Мне нужно ответить, как есть. То, что я вижу в нём: пульс, желание, неуместное внимание ко мне... И да... это возбуждение. Не грубое, не пошлое. Просто… живое. Как искра во тьме.

– Вы возбуждены. Простите, – шепчу я, опуская глаза вниз на свои руки.

Тишина. Потом я слышу его тихий смех. Глубокий, почти тёплый.

– Обычная реакция на красивую женщину, которой я явно нравлюсь, – усмехается он и выпрямляется.

Я краснею. С самомнением у него явно всё в порядке.

– Мне по душе ваша прямолинейность, мисс Тинкер. А ещё мне подходят ваши способности, – добавляет он уже серьёзным тоном.

– Эм… Для чего подходят? – выдыхаю я оторопело, рассматривая перстни на его пальцах.

Они массивные, с причудливой гравировкой. Явно что-то магическое. Он носит их, как оружие. Хотя… может быть это и есть оружие? У этих следователей столько интересных штучек в запасе…

– Беру вас на работу. Будете моей личной помощницей.

Что?!

Я поднимаю на него взгляд и рот непроизвольно открывается, делая из меня совершенно неаристократическую мисс. Весь ужас ситуации сменяется полнейшим недоумением.

– Завтра в девять. Не опаздывайте. И… – он делает паузу, чуть наклоняя голову, – наденьте что-нибудь менее прозрачное. Этот дождь сделал ваше платье… откровенным. А мне ведь с вами рядом работать. Мало ли…

Он разворачивается и выходит, а у меня в голове стучит его нахальное «мало ли».

Элеонора Тинкер

Аристократка, волей судьбы оказавшаяся сиротой и живущая теперь в Нижнем Городе. Там, где не место для таких, как она. Но Элли не унывает и надеется, что когда-нибудь вернётся в тот мир, из которого её вышвырнули.

Грум Бронк

Лучший следователь в городе. Легенда. Тот, кто умеет разгадывать тайны. На его счету сплошные победы. Самоуверенный, наглый, умный. Кажется, у Элли просто нет шансов против его обаяния и целеустремлённости. Но… всему своё время.

Дорогие читатели!

Я рада приветствовать вас в своей новой истории! В этой истории вас ждёт нетипичный орк, но от этого не менее интересный. Буду счастлива вашим комментариям, сердечкам и подпискам на меня!

Мы с Музом радуемся любой активности под книгой. С нас – частые и длинные проды в обмен на вашу отзывчивость, которая очень нужна на старте новой истории))

Всех обнимаю!

Я прихожу вовремя. Не потому что хочу произвести впечатление – это последнее, о чём я сейчас думаю. А потому что во мне горит дикое любопытство.

Вчера Грум Бронк так резко ушёл, ошарашив меня новостью, что я ещё долго приходила в себя. Всю ночь я осмысливала случившееся, пытаясь понять, как моя жизнь так круто изменила направление.

А еще я думала о его странных намёках, взглядах, о его… желании. О том самом, что я так явно в нём прочитала. И раз я получила работу вместо тюрьмы, значит, мне предстоит проводить с ним много времени. А это… опасно.

Виновато ли в этом моё промокшее платье, или я действительно… понравилась следователю? Эта мысль обжигает, заставляя ладони потеть, а сердце биться сильнее. Он такой мужественный, умный и… привлекательный.

Да, от самой себя не скроешь: он заполнил собой всё моё сознание. А ведь так быть не должно. Никто и никогда не будоражил меня так. Я вообще не думала о мужчинах в таком ключе. Тут бы выжить.

Когда ты одна снимаешь квартирку в Нижнем Городе, среди опасного люда, когда нужно себя кормить, платить за аренду и при этом выглядеть прилично (аристократические корни из себя не вытравишь), какая уж тут романтика?

«Тёмные Стражи» располагаются не в помпезном особняке, как я ожидала, представляя себе тайную организацию, а на самом верху Башни Судебных Весов – старинного здания в самом центре города.

Большая часть башни, окутанная пылью и забвением, пустует. Но на самом верху, под куполом с разбитыми витражами, сквозь которые робко пробивается солнечный свет, работает бюро Грума. Место, где, возможно, я найду временное пристанище, а может быть и смогу раскрыться с новой стороны, используя свой дар.

Поднимаюсь на своё новое рабочее место единственным возможным путём – на механической лестнице, гигантском лифте, приводимом в движение паром и шестерёнками.

Оператор – старый гном с тремя латунными пальцами вместо правой руки – молча кивает, когда я называю имя. Его лицо, испещренное морщинами, выражает лишь усталость.

– Мистер Бронк ждёт, – бурчит он, не отрывая взгляда от рычагов. – Только не трогайте ничего, мисс Тинкер.

В его голосе слышится предостережение, словно я собираюсь войти в клетку с диким зверем. Я ёжусь и плотнее запахиваю свой пиджак.

Сегодня я постаралась одеться максимально закрыто, чтобы Бронк не кидал мне никаких намёков на мой неуместный внешний вид. Да и вообще… никаких намёков!

Лестница скрипит, как старый сундук с секретами, каждым своим движением напоминая о возрасте и важности места, куда я направляюсь. А когда двери открываются… я замираю, прикусив губу.

Я выбираюсь из лифта, подгоняемая гномом. Он бормочет мне в спину напоминание о том, чтобы я ничего не трогала, но я и сама боюсь. Тут… как в музее.

Завороженно оглядываюсь, рассматривая всё вокруг с маниакальным интересом.

Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь попаду в такое место!

Офис «Тёмных Стражей» построен внутри гигантского часового механизма. Сумасшедший, гениальный, пугающий.

Стены – это не просто стены, а вращающиеся шестерёнки разного размера, от крошечных, как монета, до огромных, в полчеловека. Они непрерывно движутся, создавая завораживающий, гипнотический эффект. Между ними – узкие мостики, шаткие лестницы-верёвки, балконы с перилами из медной проволоки.

Здесь легко потеряться, и физически, и морально. Воздух пропитан запахом машинного масла, озона и чего-то древнего, напоминающего пыль в забытой библиотеке, где хранятся ответы на все вопросы.

В центре, за массивным столом из чёрного дерева и латуни, сидит Бронк. Он пишет что-то гусиным пером на пергаменте, погруженный в свои мысли. Рядом на треноге мерцает глаз-артефакт – прозрачный шар с пульсирующим зрачком внутри. Он кажется живым, следящим за каждым моим движением.

– Ты опоздала на тридцать семь секунд, Элли, – произносит он, не поднимая глаз от письма.

Я медленно моргаю. Что? Как-то быстро Бронк перешёл на «ты», да ещё и назвал меня так, как никто не называет. Слишком лично, слишком фамильярно…

– Но я, так и быть, спишу это на твоё первое утро в твоей новой жизни, - добавляет он с невероятным спокойствием.

– Но… но я пришла ровно в девять, мистер Бронк! – возмущаюсь я.

– По городским часам. Но мы с ребятами живём по часам правды. И тебе нужно к этому привыкать.

Он кивает на огромный циферблат над головой, где стрелки двигаются… в обратную сторону. Безумие какое-то. Я открываю рот, не находя слов. Откуда… я должна была это знать?

– Они идут в такт дыханию города. А город сегодня нервничает. Он чует ложь и опасность. Так что готовься, Элли. Сегодня нас ждёт задание.

Я растерянно смотрю на него. Невозмутимый, он продолжает что-то выписывать, словно я не его новая помощница, а просто предмет интерьера, случайно оказавшийся в этом офисе.

Я просто стою, сжимая в руках сумку с потрёпанным блокнотом, пером и несколькими пенсами, которых должно хватить до следующей зарплаты. А вот сколько мне будут платить и когда – пока что загадка.

– Подойди, – говорит Бронк, откладывая перо. – Познакомлю тебя с командой.

Я не шевелюсь. До сих пор не могу выйти из оцепенения.

Наконец-то он поднимает на меня свои медовые глаза и внимательно осматривает. Взгляд скользит по всей фигуре, описывая каждый изгиб. И я с ужасом понимаю, что ему снова… нравится на меня смотреть.

– Вчерашнее платье было… запоминающимся, – вдруг выдает он и медленно поднимается из-за стола. – Не тушуйся, Элли. У нас тут, знаешь ли, ценят смелость и умение находить общий язык. И может быть… что-то большее. По обоюдному согласию, естественно.

Он нагло подмигивает мне и протягивает руку, приглашая взять его за локоть. А мне точно следует соглашаться? Или повернуть назад… пока не поздно?

Вот только что-то мне подсказывает, что уже поздно. Я здесь, в «Тёмных Стражах». И я уже стала личной помощницей нахального следователя-орка.

Попала, так попала, Элли.

Команда оказывается… скромной. Или, скорее, странной.

За дальним столом, заваленным книгами и свитками, сидит Каспер – худощавый человек в очках с линзами из кварца. Он с видом заговорщика что-то яростно записывает в тетрадь, исчерканную сложными диаграммами и какими-то рунами, похожими на шестеренки. Кажется отстраненным, погруженным в свой мир цифр и формул. Лишь вскидывает руку в коротком жесте, словно он сам – часть сложного механизма, не замечая ничего вокруг.

У окна, возясь с латунным прибором, похожим на сложный телескоп, стоит Рорк – бывший солдат с глубоким шрамом через всё лицо и механической рукой, лязгающей полированной сталью и медными заклепками, выбивающейся из-под рукава поношенной солдатской куртки. Он бросает на меня оценивающий взгляд, приподнимая пышные брови, фыркает и бросает, словно плюется:

– Помощница? Серьёзно, Бронк? Она же сломается, если ей дать пистолет тяжелее чайной ложки, разве что для того, чтобы помешивать ею эссенцию, ха-ха.

Его голос пропитан сарказмом и презрением. Обычное дело. Женщин в этом обществе ни во что не ставят. Предел желаний – работа стенографистки. Но её я потеряла вчера, а теперь я помощница следователя. Естественно, никто меня не воспринимает всерьёз.

Только и могу, что сглотнуть ком обиды, прикрыв её стальным щитом равнодушия. По крайней мере, пока. Но как же хочется доказать, что я достойна быть здесь.

– Она не будет стрелять, – спокойно отвечает Грум, не обращая внимания на колкость Рорка. – Она будет видеть. А это опаснее любого пистолета.

Его слова звучат загадочно и вселяют в меня робкую надежду. Будто Бронк… верит в меня и мой дар. Это приятно. Уровень уважения к этому нахальному орку вырастает в два раза. Пускай отпускает свои пошлые шуточки, зато он знает, что я не так проста, какой кажусь на первый взгляд.

Рорк хмыкает, но больше ничего не говорит, продолжая копаться в своем приборе.

– А это, – Грум указывает на шар с глазом, который начинает пульсировать, как живой, багровыми прожилками, словно он пытается заглянуть прямо в мою душу, – Око Этервилля. Оно показывает, где в городе скрывается ложь. Но оно… капризное. Не любит женщин. Так что держись подальше. Пока.

Я киваю, чувствуя, как по спине бежит холодок. Это место пугает, завораживает и... притягивает. Внутри меня разливается какое-то ощущение. Торжественность момента. Я в центре города. Нахожусь в бюро расследований самого Грума Бронка. Среди его странной команды. Это… невероятно!

– Теперь к делу, – говорит Грум и подталкивает меня к креслу. Автоматически сажусь и вскидываю на него глаза. Он возвышается надо мной, словно каменная глыба, источая не только силу и власть, но и какую-то звериную, первобытную опасность. Аж мурашки по телу бегут от его мужественности. – У нас пропал артефакт. Ключ Времени. Маленький, как напёрсток, но может остановить эфирный поток в радиусе трёх шагов на семь секунд. Достаточно, чтобы убить, украсть или сбежать. Так что найти его нужно как можно скорее.

Его взгляд буравит меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. И я понимаю: моя новая жизнь начинается прямо сейчас. Дело! Прямо с порога я попала в расследование! Будоражащая новая жизнь и… страшная.

– Кто его украл? – спрашиваю я тихо.

Внутри меня с каждой секундой нарастает тревога. Похоже, спокойной работы здесь не будет. А я, наивная дурочка, полагала, что буду перекладывать бумажки и подшивать дела для архивов, или максимум делать для Бронка кофе по утрам. Но… что-то мне подсказывает, что это далеко не то, что мне предстоит делать в этом бюро.

– Не знаю. Но знаю, где искать. В Квартале Теней. Там сегодня вечером пройдёт аукцион чёрного антиквариата. И я уверен почти на сто процентов, что Ключ будет на продаже.

– И… вы хотите, чтобы я пошла туда?

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Квартал Теней… даже его название звучит как проклятие. Там, где свет газовых фонарей не проникает сквозь плотную пелену дыма и преступности. Где в каждом переулке рыщут тени с ножами и жаждой наживы. Туда даже полиция не суётся без брони и магов поддержки. Это самое опасное место в городе. Это самое ужасное место во всём Этервилле!

На миг охватывает паника, желание бежать без оглядки. Но где-то внутри, в самой глубине души, вспыхивает огонек азарта. А вдруг это мой шанс? Доказать, что я не просто очередная кукла в этом жестоком мире.

– Не ты, – Грум подходит ближе. Его запах – терпкий табак, машинное масло с легкой горчинкой и что-то теплое, как хвоя, прогретая солнцем в летнем лесу, – окутывает меня, заполняя всё вокруг, вытесняя страх и неуверенность. Странно, но именно этот диссонанс – машинное масло и хвоя – действует успокаивающе. – Мы. Ты – мои глаза. Я – твоя тень.

Он протягивает мне латунный браслет с маленьким, мерцающим кристаллом.

– Надень. Это Амулет Молчания. Скроет твой дар от других артефактов. И… от людей, которые умеют читать эмоции, как ты.

Я надеваю его. Латунь холодит кожу, но через мгновение металл словно согревается, а кожа под браслетом слегка покалывает, словно он оживает на моей руке, сливаясь с моей энергией. Чувствую, как что-то меняется внутри, как будто приглушается фоновый шум в голове.

– А что, если я ошибусь? – шепчу я, чувствуя себя маленькой и беспомощной перед лицом надвигающейся опасности.

– Ты не ошибёшься, – говорит он, его голос звучит уверенно и твердо, как будто высекает слова из камня. – Потому что ты – единственная, кто видит правду без прикрас. Ты видишь то, что скрыто от других.

Пауза. Его пронзительные, золотистые глаза задерживаются на моих.

– И, Элеонора…

– Да? – мой голос едва слышен.

– Сейчас мы отправимся в ателье.

– Зачем? – изумлённо тяну я.

– У тебя прекрасный наряд, но он слишком… целомудренный. В Квартале Теней тебе нужно будет играть роль моей жены… или любовницы, – его взгляд оценивающе скользит по моей груди и задерживается там чуть дольше положенного. Снова! А она, между прочим, сегодня прикрыта высоким воротником и плотной тканью. Только… видимо, ненадолго. – В любом случае, нужно что-то более… провокационное. Ты должна блистать рядом со мной. И… не выделяться среди других дам, а это значит, быть достаточно распущенной, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Я чувствую, как краска заливает лицо, от корней волос до кончиков пальцев. Играть его жену или любовницу?! Да я… да я даже никогда не целовалась!

Боги… вот скажите мне, во что я вляпалась, а? Вчера я была тихой стенографисткой, а сегодня должна изображать распутницу в самом опасном районе города!

Туман в Квартале Теней скользит по мостовой, как живой, обвивает ноги, цепляется за подол платья, будто уговаривая вернуться в безопасное место, не ввязываться ни в какие авантюры. Но ведь рядом со мной Грум Бронк. Лучший из лучших следователей.

Он идёт чуть впереди. Он не держит меня за руку или за локоть, но при этом всем своим присутствием будто бы оберегает меня. Я чувствую его уверенность, чувствую его защиту. И это… расслабляет.

Исподтишка поглядываю на его широкие плечи, на его твёрдую походку, будто он вообще ничего в этой жизни не боится. На нём чёрный плащ, рубашка, сапоги. Выглядит внушительно.

А я… я в этом проклятом платье.

Ателье оказалось не просто местом, где шьют одежду, а пристанищем безумной модистки, чьи иглы, казалось, пронзали не ткань, а мою душу. Теперь на мне тёмно-бордовое платье, с глубокой зоной декольте и почти полностью открытой спиной. Лёгкая ткань, как дым, обтягивает каждый изгиб моего тела.

– Ты выглядишь… невероятно соблазнительно, – сказал он, когда я вышла из примерочной. – Идеальное сочетание разврата и элегантности.

Теперь я иду рядом с ним, чувствуя, как его взгляд скользит по моей спине, по талии, по тому месту, где платье едва прикрывает бедро из-за ненормального выреза на боку. Он не скрывает восхищения. И это… смущает и будоражит одновременно.

– Мы играем, – шепчет он, внезапно прижимая меня к себе, когда мимо проходит группа мужчин в плащах с капюшонами. Их лица скрыты, но я чувствую, как они смотрят. Оценивают. Желают. Меня… Сердце ухает вниз. – Не забывай, милая, что ты моя жена… или любовница. Какая роль тебе ближе?

Его дыхание касается моей шеи. Мурашки бегут по коже, как искры от старого механизма.

– Лучше жена, – выдаю я, заливаясь краской.

– Увы, не получится, моя хорошая. Кольца. У нас их нет. Ты же почти детектив, мисс Тинкер. Думай наперёд.

Я киваю, лишенная дара речи. Значит, это была проверка. Замечательно. А я теперь… его любовница. Чёрт! В смысле, это только игра, конечно. Но… он явно не был бы против, если бы все вышло из-под контроля.

Во мне смешиваются страх, азарт и… его внимание, разумеется. Бронк умеет впечатлять, даже если ты этого не хочешь. Или… Впрочем, сейчас об этом лучше не думать.

Мы входим в «Чёрный Зуб» – аукционный зал, замаскированный под заброшенную часовую мастерскую. Снаружи – ржавые вывески и разбитые окна, внутри – бархат, дым благовоний и глаза, полные жадности.

Нас провожают к столику у балюстрады. Отсюда виден весь зал: полукруглый, с низкими потолками, увешанными латунными цепями и мерцающими артефактами. В центре – возвышение, где стоит аукционист в маске из закалённого стекла.

Я сжимаю в руках веер из чёрного дерева – подарок от Бронка перед входом. «На случай, если захочешь прикрыть лицо», – сказал он. – «Или отвлечь внимание». О да, я точно хочу спрятаться. Так что воспользуюсь им по максимуму.

Первые лоты – ерунда. Заколдованные перстни, гарантирующие один ясный сон в неделю. Перо правды, пишущее только то, что владелец действительно думает. Флаконы с пеплом забытых богов. Кинжалы, пьющие воспоминания.

Я сижу, приглушённая амулетом, но всё равно чувствую – ложь здесь густая, как смазка в старом механизме. Люди врут даже себе.

Грум заказывает вино. Тёмное, густое, с запахом железа и гвоздики. Он наливает мне, но я лишь прикасаюсь губами к бокалу. Не пью, потому что слишком напряжена, потому что боюсь упустить что-то из виду. Всё моё внимание сосредоточено сейчас на толпе.

И тут…

– Лот сорок семь, – объявляет аукционист, и по залу прокатывается волна возбуждения. – Ключ Времени. Артефакт эпохи Первой Тишины. Начальная цена – пять тысяч золотых.

На подиуме появляется небольшой бронзовый ключ на цепочке. Это он. Наш артефакт.

Я чувствую, как воздух вокруг сжимается. Как будто сам город задерживает дыхание. Бронк накрывает мою руку своей. И я бы определенно точно отреагировала на этот жест, но сейчас не время.

Сейчас во мне что-то меняется. Как будто в груди раскрывается компас. Стрелка дрожит, ищет направление… и внезапно указывает на цель. Я вижу его!

В третьем ряду, у колонны с трещиной, сидит мужчина в серебряной маске. Его пальцы слегка подрагивают, когда он поднимает жетон. Но его эфир пульсирует. Не от страха или жадности, а от сосредоточенности. Он знает, зачем здесь. Он не просто покупатель, он вор, и этот лот – его цель.

– Вы видите? – шепчу я, не отрывая взгляда.

Бронк медленно кивает. Его рука всё ещё на моей, и я чувствую, как его пальцы слегка сжимаются. Он тоже заметил.

– Подними жетон, – говорит он тихо. – Сделай ставку. Двадцать тысяч.

Я моргаю, ошеломлённая.

– Я?!

– Ты. Ты – моя любовница. Сыграй свою красивую роль, малышка. Изящно. Тут половина зала на тебя облизывается. Можешь привлечь внимание и второй половины. А я займусь этим охотником за артефактами.

Я сглатываю ком в горле и поднимаю жетон. Зал моментально поворачивается ко мне. В меня вонзаются десятки взглядов. Острых, как лезвия. Я чувствую, как мой дар пытается вырваться из-под амулета, но латунь сдерживает его. Хорошо это или плохо, я не знаю. Я просто боюсь.

Ставка принята. Мужчина в маске сразу отвечает: «тридцать тысяч».

Бронк улыбается. Хищно.

– Пятьдесят.

Толпа шепчется. Это уже безумие. Но я вижу, что наш подозреваемый не собирается отступать. Он готов отдать все. Ему нужен этот артефакт. Возможно, за ним кто-то стоит, и это его задание. Я пока смутно понимаю, что мы делаем. И откуда возьмём столько денег, если победим.

Это же… целое состояние!

Наш соперник делает ставку в шестьдесят. Бронк сжимает мою руку в ободряющем жесте. И я сама не верю, что продолжаю в этом участвовать.

– Семьдесят, – выдыхаю я, и мой голос звучит не так, как обычно. Он звучит… уверенно. Как будто я действительно принадлежу этому миру.

Мужчина в маске встаёт. Подходит к балюстраде. Смотрит прямо на меня. И в его взгляде читается откровенная угроза. Ох, если бы не Бронк, я бы уже дала дёру. Но он всё так же держит меня за руку, создавая иллюзию безопасности.

А ещё я вдруг чувствую… этот мужчина заинтересован мной. Не так, как Бронк. Нет. Его интерес сосредоточен на моем браслете. Он чувствует, что это артефакт, а не просто безделушка от любовника.

Я вижу ложь, а он видит… ценные вещи.

Интуиция кричит об опасности. Он пришёл за Ключом Времени, но теперь ему нужен ещё и мой артефакт или… я.

– Сто тысяч, – говорит мужчина в маске, рассматривая моё запястье так, словно оно – драгоценность, достойная оценки эксперта. Меня передёргивает от этого взгляда.

Он небрежно взмахивает жетоном, а зал взрывается от удивления. Сто тысяч за какой-то невзрачный артефакт в виде ключей? Наверное, сейчас все пытаются осознать, насколько ценный лот стоит перед ними.

– Сто тысяч, – повторяет аукционист, его голос дрожит от волнения и предвкушения. – Кто даст больше?

Бронк хмурится, явно занятый сейчас больше не аукционом, а вниманием этого человека в маске ко мне. Тот всё так же продолжает на меня поглядывать. Теперь уже с интересом впивается в моё лицо. Я чувствую, что Бронк собирается встать, вмешаться, но в этот момент…

– О! – восклицает аукционист. – У нас новая ставка! Тринадцатый столик – двести тысяч! Спасибо мисс…

Я вскидываю голову. Тринадцатый? Это ведь мы! Но никто из нас и слова не сказал. Жетон на столе. Как так?! Что за шутки?!

– Что?! Я не…

Но Грум качает головой, приказывая молчать. Я сейчас в обморок упаду от такой безумной суммы. От осознания, что мы купили Ключ Времени за баснословную сумму. Что с нами сделают, когда узнают, что таких денег у нас нет?! Или… или они есть?

– Ну что ж, мисс Тинкер, поздравляю, – говорит Бронк так тихо, что слышу только я. – Ты только что купила Ключ Времени.

Я смотрю на него в ужасе.

– Я не могу заплатить двести тысяч! У меня нет и двух пенсов! Я банкрот!

– Не волнуйся, – усмехается он. – Это не проблема. Зато теперь все думают, что ты – наследница какого-то безумного магната. Или… шпионка. В любом случае эффект ты произвела. Наслаждайся вниманием, а я на дело.

Пока я пытаюсь осмыслить во что я только что вляпалась, он, хищно улыбаясь, поднимается с места и направляется в сторону человека с маской. Тот же напротив движется прочь от орка, петляя между столиками. Некая ленивая охота у них выходит. Я сжимаю жетон в руках и шокировано перевариваю произошедшее.

Это что же получается? Бронк не просто следователь, а ещё и какой-то богач? Зачем тогда он занимается этими расследованиями? Сумма в двести тысяч для него пустяк?

Но долго рефлексировать над статусом своего нового босса мне не получается, потому что я вдруг чувствую нечто странное. Будто в меня бьёт воздушной тёплой волной. Такой сильной, что меня шатает, и я чуть не слетаю со стула, успев в последний момент ухватиться за столик.

Воздух вокруг меня сжимается, как будто время замедляется, или я вдруг оказалась под водой. Я чувствую, как амулет на руке вспыхивает болью – он пытается защитить меня или предупредить.

Поворачиваю голову в сторону и вижу, как через весь зал наш подозреваемый целится в меня… из пистолета. И это не простой пистолет, он с резным прикладом из чёрного дерева и стволом, украшенным алыми рунами! Это артефакт!

Я и ахнуть не успеваю, как резко лечу на пол, а над моей головой раздаётся выстрел! Свистящий звук разрезает воздух, а следом раздаются крики людей.

Это Бронк! Он спас меня, завалив на пол! И несмотря на опасность ситуации, на адреналин, бурлящий в крови, мозг тут же подбрасывает картинку.

Мы лежим с ним вдвоём на полу, он сверху, словно защищая меня своим телом, а я на спине, беззащитная и уязвимая. Одна его рука в моих волосах, сжимает их крепко, вторая держит за бедро. Интимно держит! Прямо там, где вырез платья предательски обнажает мою кожу. Его ладонь обжигает меня, вызывая странные, противоречивые чувства. Страх и… желание.

– Ну что, моя хорошая, жива? – шепчет он с хрипотцой в голосе. – Не каждый день твоя любовница оказывается в эпицентре стрельбы. Надеюсь, ты не разочаруешься во мне как в кавалере? Я не специально.

В его голосе слышится насмешка, но в глазах плещется тревога. Я чувствую себя растерянной и смущённой.

– Что вы, мистер Бронк, – бормочу я, краснея от его близости. – Вы спасли мне жизнь.

– И мне полагается благодарность? – двигает он бровями, и неожиданно проводит ладонью по моему бедру дальше, балансируя на грани, цепляя ткань пальцами. Провоцирует. Дразнит. Заигрывает с огнем.

Я даже ответить ничего не успеваю или как-то среагировать, как раздаётся второй выстрел. Судя по всему, в потолок.

Осколки латунных цепей и осколки стекла дождём сыплются на головы. Крики. Стулья опрокидываются. Люди вскакивают, толкаются, кто-то бежит к выходу или ещё куда подальше, ища спасения. Суета и паника. Того и гляди, нас сейчас раздавят в этой толпе.

А мы всё так же мирно валяемся на полу, будто у нас тут романтическое свидание переходит в новую фазу, а не следователь и помощница занимаются важными делами, от которых зависит судьба мира.

К счастью, Бронк вспоминает зачем мы тут собрались. Он действует. Подрывается с места и подтягивает меня наверх, словно пушинку. Его движения быстры и отточены.

Одной рукой он прижимает меня к себе, защищая от толпы, другой – выхватывает из-под плаща свой пистолет, чёрный, массивный, с гравировкой в виде оскаленной пасти хищника.

Я оглядываюсь. Мужчины в маске не видно, как и… Ключа Времени!

– Артефакт! Он его украл всё-таки! – шокировано тяну я.

– Не он, – хмыкает Бронк. – Идём отсюда. Здесь теперь небезопасно.

Мой ненормальный босс обхватывает меня за руку и тянет в сторону выхода, прокладывая себе путь сквозь обезумевшую толпу. Мы вливаемся в общий поток, и, ближе к выходу, я вдруг чувствую странное. Будто все чувства обостряются. Так, как это было до получения Амулета Молчания. Слышу чужие мысли, обрывки фраз, чувствую страх, панику, отчаяние...

– Мистер Бронк! – шепчу я, пытаясь дотянуться до его уха, чтобы перекричать шум толпы.

– Не сейчас, Элли. И вообще… – он сжимает мою руку сильнее. – Просто Грум. Просто «ты». Запомни.

Я краснею, вспоминая, как мы красиво лежали на полу, а он меня лапал и шептал пошлости. А ещё я ведь его любовница. Вымышленная, конечно, но вдруг кто нас подслушивает? Кругом столько людей, так что он, конечно, прав.

Наконец-то вырываемся на воздух. Все торопятся рассесться по паромобилям, желая как можно быстрее покинуть это проклятое место, а Бронк вдруг придерживает меня и останавливает. Он разворачивает меня в своих руках и вжимает в своё тело. Сильно, жадно, не давая мне возможности сопротивляться.

– Грум? – удивлённо тяну я, не понимая, что происходит. Зачем он это делает?

А невероятный босс наклоняется и впивается в мои губы поцелуем. Дерзким, требовательным, не оставляющим места для сомнений.

Бронк без всяких тормозов врывается в мой рот, толкается языком, обжигая меня и… будоража. Я совершенно не была готова к такому. Я чувствую вкус вина, дыма и чего-то дикого на себе. Я чувствую его.

Сознание плывёт, уступая место удовольствию, которое заполняет каждую клеточку моего тела. Я забываю о страхе, о перестрелке, об артефактах и опасности.

Весь мир сужается до одного ощущения. До жара его тела, прижимающего меня к себе, до грубоватой нежности его пальцев, вцепившихся в мои волосы, до требовательного движения его губ и языка.

Я тону. Купаюсь в этом моменте и совершенно не желаю, чтобы он когда-нибудь заканчивался. Не надо, пусть будет. Пока ещё не пришли мысли о неправильности, о том, как я могу целоваться со своим боссом…

Проклятье… Почему же это так приятно?

Мое сердце колотится где-то в горле, пульсируя в такт этому безумному поцелую. Я отбрасываю в сторону мысли о том, кто мы, где мы и зачем мы здесь. Сейчас Бронк не мой начальник, не следователь-орк, который ведёт себя как непрошибаемый циник. А я не его помощница, которой следовало бы охранять голову холодной…

Сейчас мы действительно как любовники, которые не могут подождать до квартиры, а хотят прямо сейчас утолить свою жажду друг в друге. Которым жизненно необходима эта передышка, это одно на двоих дыхание…

Он отрывается от меня так же внезапно, как и начал. Я же едва стою на ногах. Не падаю только потому, что вцепилась мёртвой хваткой в его плащ. Дыхание сбито, губы горят, а в глазах стоит туман. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, пытаясь поймать воздух и хоть каплю здравого смысла.

И вот теперь на меня обрушивается весь ужас ситуации.

Он… он же мой босс! А я… я ответила ему!

– Что… что это было? – выдыхаю я, и голос мой звучит сипло.

Грум стоит передо мной, на его губах играет хищная довольная улыбка, но в глазах, таких пронзительных и внимательных, я снова ловлю ту самую тревогу, что была в зале. Он проводит большим пальцем по моей щеке, вызывая очередной приступ неконтролируемой дрожи.

– Отвлекающий манёвр, малышка. Мимо как раз пробегала пара стражников. Влюбленная парочка, прячущаяся в подворотне после перепалки, выглядят куда менее подозрительно, чем следователь и его помощница, улепётывающие с места преступления. Нужно было просто прикрыть наши лица.

Он говорит это своим обычным, лукавым тоном, будто ничего особенного и не случилось, но я ведь умею улавливать фальшь. И сейчас чувствую это отчётливо. Он врёт. Он хотел меня поцеловать. С самой первой встречи.

Я моргаю, пытаясь привести мысли в порядок. Его объяснение звучит логично. Слишком логично. И от этого становится даже немного… горько. Возможно, и вправду кто-то проходил мимо, а он сделал самое быстрое и логичное, учитывая нашу легенду.

Даже если он и хотел меня поцеловать, то не стал бы переступать черту. Мы ведь босс и подчинённая. И только случайность подтолкнула его…

Ну и чего я вообще так переживаю? Зачем думаю об этом? Подумаешь, поцелуй. Поцелуй… из необходимости. Приятный, дразнящий, возбуждающий… Эх.

Я инстинктивно тянусь к волосам, пытаясь скрыть смущение за выдающей меня с головой суетой. Поднимаю руку и замираю. Моё запястье… пусто.

– Артефакт, – шепчу я, и холодный ужас пробивается через адреналиновый жар. – Грум… Мой браслет. Кто-то его стащил в толпе!

Не зря я почувствовала пустоту! Не зря я стала лучше улавливать эмоции. Я же хотела ему сказать, а несносный босс всё сбил своим внезапным поцелуем!

Бронк медленно кивает, как будто ожидал этого.

– Плохо, но предсказуемо, – произносит он спокойно. – Значит, теперь мы точно знаем. Ты стала его целью, Элли. Этот безумец, этот охотник за артефактами заинтересовался теперь тобой. Кажется, ты стала для него даже поинтереснее Ключа Времени. Думаю, что он и украл Артефакт Молчания. Но это только начало.

От его слов я холодею изнутри. Вся та бравада, что помогала мне держаться на плаву, испаряется в одночасье. Я непроизвольно хватаюсь за его плащ, вжимаюсь в его твердую грудь, ища защиты. И Бронк тут же реагирует.

– Не переживай, Элли, – бормочет он, и его рука ложится мне на обнажённую спину, которую совершенно не прикрывает моё вульгарное платье. Его горячая твёрдая ладонь согревает мою ледяную кожу. Бронк хмыкает: – По крайней мере, мне не придется уговаривать тебя держаться ко мне ближе.

– А… а Ключ Времени? – вспоминаю я, уткнувшись лицом в его рубашку. Вдыхаю его аромат и понемногу успокаиваюсь. Хорошо так. С ним и вправду как-то лучше себя чувствуешь. Будто… дома. – Он же его украл?

Я чувствую, как его грудь вибрирует от тихого смеха. Он наклоняется так, что его губы почти касаются моего уха, отчего по спине бегут знакомые мурашки.

– Нет, – шепчет он. – Я его стащил, пока была всеобщая суета. Едва успел. Мог схватить и того торговца, но увидел, что ты под прицелом… и выбрал из двух задач ту, что важнее.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Ты… ты выбрал меня? – изумлённо тяну я. – Но почему? Задание… Ключ…

Бронк смотрит на меня, и его насмешливый взгляд смягчается на долю секунды.

– Конечно выбрал. Где я ещё найду себе такую красивую и умную помощницу, которая не падает в обморок при виде выстрела? А преступники… они всегда будут. И этого поймаем. Мы справимся, Элли.

Его слова действуют на меня лучше любого успокоительного. Страх отступает, сменяясь странным, тёплым чувством в груди. Он выбрал меня. Поверить не могу, что он полез спасать меня, а не выполнять наше задание.

И тут же, своей обычной манерой, он разрушает этот трогательный момент.

– А теперь… – он обхватывает мою руку и решительно ведёт к тротуару, где стоит старомодное такси со слабо светящейся жёлтой лампочкой на крыше. – Поехали выпускать пар после такого напряжённого задания. Ко мне.

– Что?!

Мой мозг, только-только начавший цепляться за проблески ясности, снова предательски отключается, словно перегруженный механизм.

Выпускать пар? Что это значит? И почему именно к нему? Да и вообще, мне домой надо! На дворе ночь, я незамужняя мисс! Мне нельзя быть в такое позднее время в квартире холостяка. Это... это же просто неприлично!

– Ты слышала, – бросает он в ответ на моё изумлённое, почти оскорблённое «Что?!». Его тон ровный, безапелляционный, словно он констатирует очевидный факт. – День выдался насыщенным, и нам обоим не помешает хороший, качественный отдых. Я помогу тебе расслабиться, Элли.

Его взгляд, темный и проницательный, скользит по моему растерзанному платью, по красным, пылающим щекам, по спутанным прядям волос. Он будто оценивает ущерб, нанесенный этой безумной ночью. По телу бегут мурашки от странного, почти пугающего предвкушения. В голову проникают совсем уж непристойные и непривычные мысли. И самое ужасное, что там отчётливо встаёт картинка нашего с Бронком поцелуя, обжигая воспоминаниями о его силе, о его губах, о странной, притягивающей меня энергии.

Он же, пока я тщетно пытаюсь переварить его слова и свою предательскую реакцию, открывает дверцу такси и лёгким, но властным толчком загружает меня внутрь. Сам садится рядом, занимая всё пространство своим массивным телом, и захлопывает дверь. Заперта. Я в ловушке.

Бронк называет водителю адрес – городскую площадь в Верхнем Городе, и я понимаю, что он заметает следы. Не хочет, чтобы водитель знал, куда он нас везёт. Значит, домой к нему мы пойдём пешком. Что ещё хуже! Все будут пялиться на меня!

Незамужняя дама идёт в гости к мужчине среди ночи! Да ещё в таком наряде. Я нервно поправляю платье, пытаясь прикрыть вырез, который, как назло, оказывается именно со стороны Бронка. Будто специально провоцирует его. К счастью, он делает вид, что не замечает моего полуобнажённого вида. Пока.

Такси с шипением трогается, увозя меня в неизвестность. Прочь от тумана и лжи Квартала Теней, прочь от перестрелок и опасностей. Прямиком в логово орка. И я, к своему ужасу и странному волнению, понимаю, что не хочу быть нигде больше.

Чем ближе мы к месту назначения, тем сильнее я волнуюсь. В животе порхают бабочки, а в горле пересохло. Меня перестрелка не настолько пугала, как то, что ждёт меня сегодня. Неизвестность. Уединение с ним.

Выпускать пар…

Бронк выбирается из машины первым и успевает подать мне руку, пока я медленно и неуверенно выгружаюсь. Прикосновение его сильной, грубой ладони к моей коже вызывает очередной пожар в теле. Искры пробегают по венам, заставляя сердце биться быстрее. Вместо того, чтобы меня отпустить, мой босс наоборот только крепче притягивает меня к себе.

Теперь мы идём с ним бок о бок. Будто… да, я будто его любовница.

Людей на площади мало. Всё-таки время позднее, и даже в Верхнем Городе предпочитают ночами не разгуливать. Преступники не дремлют. Просто здесь они действуют более изощрённо, пряча свои преступления за дорогими костюмами и улыбками. Тем не менее, встречающиеся на пути прохожие с любопытством на нас поглядывают, скользят оценивающим взглядом по моему платью, по его лицу.

В полном молчании мы подходим к трехэтажному зданию из чёрного кирпича Окна узкие, высокие, словно бойницы в крепости, а ворота – массивные, с автоматическими шестерёнками, бесшумно открывающимися при приближении. Его рука на моей пояснице, сильная и уверенная, твёрдо подталкивает меня вперёд ко входу.

– Ты… живёшь здесь? – шепчу я, не скрывая своего удивления.

Дом слишком элитный… слишком роскошный. Я, конечно, подозревала, что раз Бронк из Верхнего Города, то его жильё будет отличаться от моего. Но этот дом в самом центре, и по нему сразу становится понятно, что он даже по меркам горожан – безумно дорогой.

Босс пожимает плечами.

– Считай, что я невероятно упрямый. Когда-то у меня была цель достичь благополучия, и я справился с ней. Теперь у меня несколько иные приоритеты. И я уверен, что меня ждёт успех и на этом поприще.

Он бросает на меня задумчивый взгляд, который у меня не получается прочитать. Моя эмпатия вдруг даёт сбой. Такой странный, непредсказуемый сбой. Когда Бронк возбуждался от моего присутствия, это легко считывалось, а сейчас… это что-то другое. Более глубокое, более сложное. Но явно связанное со мной!

Мне очень интересно узнать, что теперь хочет достичь Бронк, но понимаю, что у меня духа не хватит спросить об этом. Тем более, если вдруг это касается меня.

Мы останавливаемся на пороге. Бронк достаёт ключ, открывает дверь и распахивает передо мной проход. Но моё волнение достигает какого-то невиданного предела, и я не могу переступить порог.

– Ты сейчас эмоционально нестабильна, – говорит он тихо, но в его голосе звучит твердая уверенность. – Адреналин, страх, гнев… всё это бурлит в тебе, как лава в вулкане. Это нужно выпустить, Элеонора. Иначе завтра не сможешь работать.

– Выпустить… как? – всё-таки решаюсь я спросить.

– Доверься мне, – загадочно произносит он, глядя прямо в глаза. – Просто войди.

И я решаюсь. Словно зачарованная, переступаю порог и застываю в полумраке большого помещения. Тяжелая дубовая дверь с тихим щелчком захлопывается за нами, отрезая от внешнего мира, но я не ощущаю себя заложницей. Наоборот. Мне… комфортно. Странное, необъяснимое чувство защищенности. И… томительное любопытство.

– Проходи, Элли, – вдруг обдаёт моё ухо горячим дыханием босс. Мурашки пробегают по спине от одного его голоса. И его рука приземляется мне на талию, обжигая кожу сквозь тонкую ткань платья. Притягивает ближе, заставляя почувствовать тепло его тела, его силу. Добавляет со смешком, от которого у меня подкашиваются ноги: – Или думаешь, что мы начнём выпускать пар прямо в прихожей?

Проклятье. Всё-таки это то, о чём мне сигнализировало моё шальное, разыгравшееся воображение!
 

– Я… я иду, – выдыхаю с трудом, надеясь, что он меня отпустит.

Но он и не держит. Когда я собираюсь с духом и делаю шаг вперёд, легко выскальзываю из его рук. Сердце ускоряется в груди, ладони потеют, голова слегка кружится, а я слышу только слабый смешок за своей спиной.

Мой босс жуткий провокатор, а я легко ведусь на все его ухищрения. Мне не хватает опыта, чтобы бороться с его искушающими словами и действиями, а возможно… я не сильно хочу бороться.

Элли, ты точно сейчас не права! Нельзя позволять таким мыслям даже проникать в голову, не то, что над ними ещё размышлять!

Бронк взмахом руки зажигает магсветильники, делая их свет приглушённым и неярким. Теплые блики играют на стенах, создавая интимную, почти мистическую атмосферу. Стоп. Что это опять мне в голову приходит? Романтика, интимность… сосредоточься, Элли!

А ещё я вдруг осознаю, что это не просто многоквартирный дом… это всё его! Весь этот особняк – это жилище Бронка. Огромное, роскошное, но в то же время сдержанное и элегантное. Отражает его силу, его уверенность, его власть.

Грум скидывает плащ, небрежно бросая его на спинку кресла, и проходит внутрь. Я следую за ним как тень. Немного волнительно. Всё-таки в голове крутятся его слова про «выпустить пар», «доверься мне», «качественный отдых», да ещё и его полуобъятия на входе… Очень любопытно... Где-то на грани с опасностью.

Грум проводит меня в другое помещение. Открывает дверь, и я замираю, поражённая увиденным. Это… библиотека!

Высокие стеллажи из тёмного дерева, уходящие под сводчатый потолок. На полках – не только книги в кожаных переплётах, но и артефакты: плавающие шары, мерцающие туманным светом, шепчущие кубки, украшенные драгоценными камнями, часы, идущие в разные стороны. В центре – ковёр из шкур неизвестных зверей, мягкий и пушистый, а над ним – люстра из латунных шестерёнок, мягко мерцающая тёплым светом.

Грум проходит к бару, стоящему в углу комнаты. Его рубашка, обтягивающая широкие плечи, красиво облегает его фигуру. Я невольно замираю взглядом на его спине, любуясь силой и грацией его движений. У моего босса потрясающая фигура. Элли, опять ты думаешь не о том!

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу по центру библиотеки, не рискуя сделать шаг вперёд. Нужно бы расслабиться, но как? Когда впереди неизвестность…

Бронк достаёт из шкафчика дорогую бутылку с янтарной жидкостью и два хрустальных бокала. Поворачивается ко мне и замечает мой растерянный взгляд.

– Эфирный настой, – поясняет он. – Успокаивает нервы. И… усиливает восприятие.

– Зачем мне усиливать восприятие? – спрашиваю я, глядя, как он наливает напиток. – Я и так всё чувствую слишком остро.

– Именно поэтому, – говорит он, протягивая мне бокал. – Ты не умеешь пока толком управлять даром. Тебе нужно скорее учиться направлять его в нужное русло. Контролировать его, а не наоборот.

Я беру бокал. Невольно соприкасаюсь с ним пальцами, отчего по телу бежит очередной табун мурашек. Кажется, это входит уже в какую-то странную, порочную привычку. Реагировать на его близость именно так. Трепетом во всём теле.

– Что ты… что ты собираешься делать? – шепчу я.

Он делает неспешный глоток, смакуя вкус напитка, опирается бедром о край стола. Смотрит на меня прямо и тяжело, словно взвешивает каждое слово.

– Помочь тебе выпустить пар, Элеонора. Я ведь сказал.

Пауза. Время словно замерло, повиснув в воздухе. Уголки его губ приподнимаются в лукавой усмешке, заставляя меня нервно сглотнуть. Я продолжаю краснеть. Впиваюсь в бокал так, что он едва не хрустит от моего напряжения. Быстро вливаю в себя жидкость, которая обжигает горло. На нервах залпом. До дна.

– Если ты думаешь, что я имею в виду интимную близость… то, боюсь, твоё воображение работает лучше, чем твой дар, – произносит он, и в его голосе звучат насмешливые нотки.

Я была красной? Сейчас я пунцовая! Активно изучаю узоры на ковре, словно там скрыта какая-то великая тайна. Боги… как же он меня смущает!

– Я… я не говорила…

– Конечно, нет, – перебивает он с всё той же усмешкой. – Просто твой пульс участился до ста пятидесяти двух ударов в минуту. А зрачки расширились. И ты перестала дышать. Твой организм кричит о желании, Элеонора.

Он наклоняется ближе, обдавая меня запахом эфирного настоя. Я застываю и боюсь дышать, боюсь всего. И его слов, которые попадают прямо в точку, и его близости и того, что если он снова начнёт меня целовать, я не буду сопротивляться.

Возможно, я именно этого и хочу, а это пугает меня ещё больше. Замкнутый круг страхов получается. Но где-то подсознательно так хочется, чтобы всё это случилось. Одна Элли мечтает быть в объятиях собственного босса, а вторая кричит о том, что пора бежать отсюда, сломя голову.

Кто же победит?

– Ты думаешь, я хочу тебя так сильно? Поэтому я привёз тебя сюда, да? Чтобы мы могли насладиться… в полной мере… друг другом? – обжигающе горячо шепчет он.

Я не могу говорить. Слова застревают в горле. Только киваю, признавая правду. Раз уж мы начистоту...

Его руки устраиваются на моём подбородке. Большие, сильные, грубые. Он приподнимает моё лицо, заставляя заглянуть ему в глаза. Я не шевелюсь, парализованная его близостью. И только сердцебиение всё так же выдаёт меня с потрохами.

– А если я скажу, что так и есть? Что с первой секунды ты мне так понравилась, что рядом с тобой я только об этом и думаю? Что ты мне ответишь тогда, Элли?

Ох… Я пропала.

– Впрочем, не отвечай. Я обожаю загадки, – шепчет он, и его пальцы отпускают мой подбородок, оставляя на коже обжигающее воспоминание о прикосновении.

Он отступает на шаг, и я могу снова дышать, хотя воздух в библиотеке кажется густым и наполненным невысказанными обещаниями. Я до сих пор чувствую какое-то странное возбуждение. Неправильное, но такое… желанное.

Бронк скользит по мне взглядом. Задумчивым. Будто прямо сейчас решает, что со мной делать дальше. Поддаться своей симпатии или перестать напирать.

И я даже не знаю, что будет, если он усилит свой напор. Ведь я… так теряюсь рядом с ним. Кажется, держусь на последней силе воли.

– Когда придёт время, я узнаю опытным путём… Насколько ты расположена к ответным действиям, – добавляет босс, и в его глазах вспыхивает тот самый хищный огонёк, от которого у меня учащается сердцебиение.

Прежде чем я успеваю что-то промямлить в ответ, он обхватывает мою руку, поворачивается и ведёт меня глубже в комнату, к большому, мягкому ковру. И вот я вижу его.

В центре ковра, встроенный в пол, мерцает круг из отполированных латунных пластин, испещрённых тончайшими серебряными рунами. В самом его центре парит, не касаясь пола, кристалл размером с кулак, пульсирующий ровным, умиротворяющим синим светом. От него исходит лёгкое гудение, похожее на отдаленный шум океана.

– Это Круг Уравновешивания, – говорит Бронк, его голос теряет игривые нотки и становится деловым, почти учительским. – Артефакт древних. Он не читает мысли. Он помогает… отделить эмоции от сути. Слить с них накипь. Ты войдешь в него. Сядешь. И позволишь ему промыть тебя.

– Промыть? – повторяю я, смотря на мерцающий кристалл с лёгким страхом. Звучит так… интимно. Глубже, чем любое физическое прикосновение.

– Как первый дождь после долгой засухи, – его голос снова становится тише, обволакивающим. – Он смоет адреналин, страх, всю ту грязь, что налипла на твой эфир сегодня. Ты выйдешь оттуда чище. Спокойнее. И, поверь мне, сильнее. Готовой к контролю над своим даром.

Мне становится как-то не по себе. А вдруг не сработает? А вдруг… это опасно?

– А если я… испугаюсь? Если не смогу?

Он отпускает мою руку и становится сзади, вплотную ко мне. Его грудь касается моей обнаженной спины. Его руки ложатся на мои плечи, тяжелые и успокаивающие. Бронк аккуратно массирует их, и я вместо паники, вдруг начинаю расслабляться.

Ох, подумать не могла, что он так опытно умеет делать массаж. Хорошо…

– Я буду рядом, – шепчет он мне на ухо. – Все время. Моя задача – не дать тебе потеряться. Твоя – довериться. И мне, и себе.

Его слова действуют на меня как заклинание. Я киваю и, сделав глубокий вдох, переступаю латунную границу.

Эффект наступает мгновенно. Теплая волна энергии поднимается от стоп к макушке. Свет кристалла становится ярче, окружая меня сияющим куполом. Звуки библиотеки – тиканье странных часов, шёпот артефактов – стихают, заменяясь нарастающим гулом в ушах. Я закрываю глаза по совету Бронка.

И вижу.

Вспышки сегодняшнего дня проносятся перед моим внутренним взором с пугающей скоростью: выстрел, падение на пол, его тело, прикрывающее мое, жгучий поцелуй в переулке, угроза в глазах незнакомца в маске, пустота на запястье вместо браслета. Каждый образ несёт с собой шквал эмоций – страх, гнев, стыд, пьянящее возбуждение. Они кружатся внутри меня, как вихрь, угрожая разорвать на части.

Я сжимаюсь, пытаясь сопротивляться, но тут слышу его голос. Он доносится будто сквозь толщу воды, но ясно и чётко:

– Не борись, Элли. Пропусти их через себя. Отпусти.

Я делаю ещё один жалкий вдох и… поддаюсь. Позволяю страху и панике пройти сквозь меня, словно я решето. И происходит чудо. Буря начинает стихать. Острые углы эмоций сглаживаются. Ужас сменяется пониманием, гнев – решимостью, а томное возбуждение от близости Бронка… превращается в тлеющий уголек тепла и странной надежды на что-то большее.

Я не знаю, сколько времени проходит. Но когда я открываю глаза, свет кристалла уже мягкий, а гул почти затих. Я чувствую себя… пустой. Чистой. Невероятно лёгкой и умиротворенной. Словно меня вымыли изнутри и наполнили тихим светом. Усталость накатывает волной, сладкой и неотвратимой.

Пытаюсь встать, но вместо этого пошатываюсь. Мои ноги подкашиваются. Но я не падаю обратно на пол. Сильные руки подхватывают меня на лету.

– Всё, малышка, на сегодня хватит, – слышу я его голос прямо над ухом.

Он легко поднимает меня на руки. Моя голова бессильно падает ему на грудь. Я чувствую тепло его тела через рубашку, слышу ровный, уверенный стук его сердца. Это последнее, что удерживает меня в реальности.

– Куда ты меня несешь, босс? – бормочу я. Чувствую, как сознание уплывает в темноту, полную обещаний покоя.

Он издает тихое, грудное хмыканье, от которого вибрирует его грудь.

– Как куда? В постельку спать. Ты своё отработала. Расслабься, дорогая. Всё будет хорошо. – Его губы на мгновение касаются моего лба в почти нежном жесте, который противоречит всей его похабной манере. И он добавляет шёпотом, от которого по телу разбегаются последние, сонные мурашки: – Тебе точно понравится.

Понравится? Хм… Кажется, мне действительно нравится всё, что делает со мной Бронк. И это последняя мысль, которая крутится в моей голове, перед тем, как я окончательно и бесповоротно проваливаюсь в темноту.

Сознание возвращается ко мне медленно, как сквозь толщу сладкого, тягучего сиропа. Я ощущаю невероятную мягкость под собой и тепло, согревающее всё тело. Я потягиваюсь, и край шелковистой простыни скользит по обнаженному плечу.

По обнаженному…

Мои глаза сами собой широко раскрываются.

Я лежу в огромной кровати с тёмным, массивным изголовьем. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжёлые портьеры, золотит пылинки в воздухе, создавая иллюзию покоя, который я совсем не ощущаю. И я… Боги. Я под одеялом. И на мне абсолютно ничего. Ни платья, ни нижнего белья. Ничего.

Жаркая волна стыда и паники накатывает на меня. Я судорожно притягиваю одеяло к подбородку, озираясь по сторонам.

Комната просторная, строгая, в том же аскетичном стиле, что и библиотека. Никаких лишних деталей, которые могли бы отвлечь внимание от главного – меня, голой и беспомощной. И главное – в постели рядом нет никакого Бронка. Это одновременно облегчает и пугает.

Он раздел меня. Он увидел меня голой. Всю.

Мысли путаются, сердце бешено колотится в груди. Что произошло после того, как я отключилась? Что он сделал? Я сжимаю одеяло так, что костяшки пальцев белеют.

И тут мой взгляд падает на прикроватный столик из тёмного дерева. На нём стоит хрустальный графин с водой, а рядом… аккуратно сложенный листок бумаги и… платье. Не то алое чудовище от безумной модистки, а нечто из мягкой, дымчато-серой ткани, сдержанное и элегантное.

Дрожащей рукой я тянусь к записке.

«Элли, мне пришлось отлучиться по срочному делу. Располагайся, как дома.
Ванная направо по коридору, уже набрана. Думаю, тебе нужно смыть вчерашний день.
И да. Для тебя есть платье. Прошлое было слишком «неподходящим», хоть и довольно милым. Вернусь к полудню. Г.Б.».

Я перечитываю эти строки снова и снова. Его почерк размашистый, уверенный. Как и все в нём. Ни слова о том, как я оказалась голой в его постели. Ни намека на смущение, ни извинений. Только сухая практичность, приправленная его фирменной усмешкой между строк.

«Слишком неподходящим».

Теперь да. А вчера он считал, что всё на мне было идеально. А ночью это развратное платье, видимо, совсем не смотрелось хорошо в его кровати.

Боги. Он и вправду меня раздевал. Вот и как на это реагировать? Как наглость, как заботу или как… как что-то большее?

Я несколько мгновений сижу, раздумывая, что делать дальше. Пытаюсь переварить новую реальность. В итоге вздыхаю и понимаю, что прошлого уже не изменить. Но высказать всё, что накипело, нужно будет обязательно.

Когда увижу Бронка.

Стыд понемногу отступает, сменяясь жгучим любопытством. Он всё подготовил. Ванна. Платье. Позаботился. Я бы точно не отказалась от горячей воды, чтобы хоть немного прийти в себя.

Сбросив с себя одеяло, я, крадучись, пересекаю комнату и заглядываю в указанную дверь. И замираю.

Ванная комната – это произведение искусства. Огромная медная ванна на витых, похожих на звериные лапы, ножках. От неё к стене тянутся латунные трубы, с которых ещё свисают крошечные капельки конденсата.

Пар лёгкой дымкой стелется над поверхностью воды, пахнущей сосной и чем-то ещё, неуловимо бодрящим. На полках из тёмного мрамора выставлены флаконы с маслами, кристаллики солей, медные бритвенные приборы – всё идеально чисто и разложено с почти военной точностью. Эта ванная комната – отражение его самого: строгая, элегантная и безупречная.

Любопытно заглянуть в мир известного Грума Бронка. Он прямо… педант чистоты.

Я погружаюсь в воду с тихим стоном наслаждения. Горячая жидкость обволакивает тело, смывая остатки напряжения, следы вчерашнего страха и липкое чувство неловкости. Я закрываю глаза, позволяя теплу проникнуть в самые закоулки сознания, растворяя тревогу.

Воспоминания о вчерашнем дне всплывают обрывками, но уже не пугают, а кажутся частью какого-то безумного, но захватывающего приключения. И в центре всего, конечно же, он. Грум Бронк.

После ванны, чувствую себя новым человеком. Вода смыла не только усталость, но и часть вчерашних тревог, оставив лишь лёгкое покалывание любопытства.

Примеряю платье. Оно сидит на мне идеально, будто сшито по мерке. Ткань струится по бедрам, скрывая и в то же время подчеркивая изгибы.

Оно скромнее прошлого, но в своей простоте – бесконечно соблазнительнее. Подчеркивает естественность, не затмевая меня, а дополняя.

Он выбрал это. Для меня.

Спускаюсь по широкой лестнице вниз и пытаюсь продумать тактику. Как буду смотреть ему в глаза? Как вообще с ним общаться после того, что он видел меня… такой. Беззащитной. Спящей. Обнаженной. Мысли путаются, создавая абсурдные картины.

И тут, на последней ступеньке, из ниши в стене появляется тень. Сердце замирает в предчувствии.

Сильная рука обхватывает мою талию, резко и властно прижимая меня к прохладной стене. Я вскрикиваю от неожиданности. Он будто ждал меня здесь, как хищник в засаде.

Это он. Бронк.

Он не ушел. Или вернулся. Неважно. Он здесь, в нескольких сантиметрах от меня, его тело прижимает меня к стене, а его глаза, темные и насмешливые, смотрят в моё растерянное лицо. В его взгляде читается и триумф, и лёгкая издевка.

– Проснулась, спящая красавица? – шепчет он низким, бархатным голосом, проникающим прямо в душу. – И, я вижу, уже успела облачиться в мой скромный подарок. Очень… подходяще.

Его взгляд скользит по силуэту платья, медленно и оценивающе. Я чувствую, как по моей коже бегут знакомые мурашки. Все мои планы о том, как держать дистанцию, как изображать неприступность, рассыпаются в прах от одного его прикосновения, от одного его взгляда.

Ох, Грум…

Сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Я чувствую каждый его мускул, каждую черту его мощного торса через тонкую ткань платья. Хотелось бы мне сказать, чтобы он убрал руки, но со всей очевидностью я понимаю, что мне нравится.

Чёрт возьми. Что со мной вообще такое происходит рядом с ним?

Почему любое его прикосновение отзывается во мне жаром? Почему тело пронзают какие-то импульсы, заставляют меня терять голову в его присутствии? И отчётливо понимать… чувствовать своим даром, как он желает сейчас большего.

Не просто прижимать меня к стене, не просто смотреть, а намного… намного большего.

– Зачем ты меня держишь? – вырывается у меня дрожащим, предательским шёпотом.

Его губы растягиваются в медленной, хищной улыбке. Он знает, какое влияние на меня оказывает. И эта игра обоюдная. Вот только что делать с этим знанием?

– А у тебя какие-то возражения? – хмыкает он, и его горячее дыхание касается моих губ.

Я теряюсь. Возражения? Боги, моё тело кричит «да», в то время как разум пытается выстроить хоть какую-то оборону. Он так интимно меня прижимает, его бедро слегка вдавливается в моё, и я чувствую головокружительную слабость.

Ещё несколько сантиметров, и он может прикоснуться к моим губам. И тогда снова я почувствую то самое безумие, что было между нами вчера. Его жаркий язык, его сладкие прикосновения…

– Просто проверка реакции, Элли, – поясняет он со смешком, но в его глазах я читаю подтверждение своей гипотезы. Он тоже чувствует это притяжение… но не поддаётся. – Ты ведь моя помощница. На тебя ведётся охота, а ты, спускаясь по лестнице, даже не посмотрела в сторону тени, где я стоял. Совершенно невнимательна. Учись.

Он отпускает меня так же внезапно, как и схватил. Я едва не падаю на пол, ноги ватные, в теле какая-то слабость. Я делаю шаг, опираясь о стену для равновесия, пока он невозмутимой походкой направляется в сторону кухни. Бросает мне через плечо:

– Идем завтракать. Ты должна быть в форме.

Я следую за ним, как загипнотизированная. С трудом собирая себя по частям после такого жаркого общения внизу у лестницы. Быстро же он пришёл в себя, а я… я так не могу. До сих ладони потные, а сердце выскакивает из груди.

Кухня оказывается такой же просторной и технологичной, как и всё в доме. Медные трубы блестят в полумраке, от них идёт едва слышное жужжание, паровые духовки шипят и время от времени выпускают лёгкие облачка пара. Здесь порядок и механика, но в то же время уют – толстые деревянные балки, старинные коврики, посуда, которая будто пережила несколько веков.

Он разогревает на плите ароматную яичницу с копченостями, наливает кофе из блестящего самовара. Действует с привычной эффективностью. Всё вокруг пахнет дымком и металлом, но в этом запахе есть и нечто домашнее – обещание простого, тёплого завтрака.

И я вдруг отчётливо понимаю, что ужасно голодна. Сажусь за стол и терпеливо жду, украдкой поглядывая за его движениями. Мужчина на кухне… что-то в этом есть завораживающе прекрасное.

Бронк ставит передо мной тарелку с едой и чашку с кофе. Я беру вилку машинально, пытаясь сосредоточиться на поверхности тарелки, на характерном блеске жира, на том, как ломтики копчёностей слегка подрумянились.

Выглядит потрясающе.

– Был у информаторов с утра, – говорит он, устраиваясь за столом на против.  Его взгляд не отпускает меня: он скользит по лицу, останавливается на губах, возвращается к глазам. – Пока ты отдыхала. Есть новости. Скоро планируется закрытие одной лавки старьевщика. Неофициальное. Там много… интересных артефактов скопилось за годы. Место как раз для нашего охотника. Стоит проверить.

Я ковыряю еду вилкой, складываю в голове факты: лавка, артефакты, шанс найти охотника. Мысль работает, как старая машина, но в ней заело одну шестерёнку – та картинка, которая внезапно врывается в мою голову и мешает думать.

– А что с Ключом Времени? – спрашиваю я, наконец находя в себе силы говорить.

– Уже отправил в Музей Опасных Вещиц при мэрии, – сообщает он и делает глоток кофе. – Пусть там с ним разбираются. Наша работа – найти того, кто за ним охотился.

Ответ звучит окончательно и спокойно. Это должно бы успокоить меня, всё-таки артефакт не достался преступникам, но у меня внутри всё ещё остаётся воспоминание… Я в его большой кровати, одна, без одежды.

Оно не имеет формы причинно-следственной связи с нашим разговором, но покоя мне не даёт. Это смутный кадр, который бьёт по нервам. Жар внезапно поднимается к щекам, и я не могу заглушить его никакими логическими доводами. Сердце бьётся тяжело, дыхание сбивается.

– Грум… – начинаю я, не поднимая глаз от тарелки. – Как… как я вчера уснула? Я имею в виду…

Он ставит чашку с тихим стуком. Я поднимаю на него взгляд и вижу ту самую хищную, насмешливую ухмылку, которая почти всегда присутствует на его лице. Она похожа на отметку: он знает больше, чем говорит, и этим владеет.

– Не переживай, ты спала великолепно. Как младенец. Храпишь, кстати, совсем чуть-чуть. Очаровательно. – Он откидывается на спинку стула и изучает моё пунцовое лицо. – Ты ведь прекрасно себя чувствуешь, не так ли? Отдохнувшая. Чистая. В новой одежде.

Его тон игривый, он словно отвешивает мне комплимент. Я чувствую, как лицо по-прежнему пылает, а внутри что-то тянет к краю – то ли стыд, то ли страх.

– Но… – бормочу я, пытаюсь собраться с силами и установить какие-то границы в наших странных отношениях.

– Никаких «но», – перебивает он, и его голос становится тише, но от этого только весомее.

Бронк встает, подходит ко мне, опирается руками о стол с двух сторон от моего стула, замыкая меня в пространстве между своими руками. Он наклоняется так близко, что наши носы почти соприкасаются. Воздух между нами наполняется запахом кофе, копчёностей и едва уловимого аромата его одеколона.

– Правда, если бы ты не устала так вчера… я бы не удержался, – говорит он тихо.

Он выпрямляется, легко и бесшумно, и выходит из кухни, оставляя меня сидеть с раскрытым ртом и умом, который отказывается работать. Все мысли и эмоции концентрируются на его словах.

«Не удержался».

О чём это он? О том, что могло бы случиться, если бы я не отключилась от усталости? Что могло бы вспыхнуть, когда мы остались одни в кровати? О том самом, что постоянно лезет в мою голову с тех пор, как в моей жизни появился Грум Бронк?

Я остаюсь сидеть одна, в тишине кухни, прерываемой шипением медных труб, с тарелкой остывшей яичницы и с томительным, пугающим предвкушением того, что однажды эта гипотеза может быть проверена на практике.

И что-то мне подсказывает, что случится это всё быстрее, чем я могла бы предположить…

Пока я пытаюсь переварить завтрак и его слова, Бронк вдруг возвращается. Ловлю его взгляд и понимаю, что он не собирается дальше флиртовать, сейчас у него лицо… холодного, собранного следователя.

Я тут же подбираюсь, пытаюсь затолкать свои соображения о наших странных взаимоотношениях куда подальше. Бронк как раз кладёт передо мной на стол маленькую визитку.

– Лавка «Ржавая Шестерёнка». Переулок Паровых Труб, дом 7. Закрытие начинается в полдень. Будем там через час, – его тон не оставляет пространства для вопросов. – Твоя легенда – моя капризная жена, увлекающаяся спиритизмом. Ты выбираешь безделушки не по цене, а по «вибрациям». Я – твой богатый муж, который платит. Иди, переоденься.

Он протягивает мне свёрток. Я раскрываю его и вижу внутри платье. Бронк в своём репертуаре. Снова меня принаряжает. Я в одном-то толком сегодня не успела походить, как пора переодеваться. Впрочем, я молчу. Не собираюсь с ним спорить, ведь он лучше знает, как быть.

Поднимаюсь обратно в его спальню. Внутри оказывается элегантное практичное платье. Цвета стали, с высоким воротником, облегающее до бедер и расходящееся вниз мягкими складками. С… сюрпризом. На правом бедре обнаруживается едва заметный разрез, прикрытый декоративным клапаном.

Хм. Это ещё штуковина для чего? В голове рисуется образ, как Бронк гладит меня своей большой сильной рукой по коже, обжигая своим прикосновением. Прямо на месте разреза…

Стоп. Элли, это вообще ни в какие ворота не лезет!

Раздражённо отмахиваюсь от нелепых мыслей. Быстро сооружаю на голове пучок, закрепив его шпильками. Оставляю пару прядей свободно висящими. Некая небрежность богатенькой дамы. Идеально.

Десять минут спустя мы уже мчимся в паромобиле Бронка. Машина стремительно, черной, несётся и рычит, как ручной грифон. В салоне пахнет кожей, маслом. А уверенность и спокойствие Бронка окутывает так, что я расслабляюсь.

Новое дело. Подумаешь. Ничего странного. Просто моя новая жизнь рядом с очень харизматичным боссом, который сводит меня понемногу с ума. А может и больше, чем понемногу…

На секунду Бронк отрывается от дороги. Его оценивающий взгляд скользит по мне, задерживаясь на разрезе, который очень удачно снова оказывается с его стороны. Он будто специально всё это подстраивает.

– Для лёгкого доступа к оружию, – поясняет он, и его пальцы слегка отводят край клапана, обнажая кожу моего бедра. Прикосновение обжигает. Прямо один в один, как в моих навязчивых образах. Я застываю, а Бронк многозначительно добавляет: – И для правдоподобности. Жена эксцентричного богача должна быть… доступна для ярких впечатлений.

Бронк! Да что за намёки? Опять. Я краснею и пытаюсь скрыть своё смущение. Перевожу взгляд на улицу. Смотрю, как мы неминуемо быстро приближаемся к торговому переулку. Что ж… Скоро начнётся новое представление.

Перед тем как мы выходим из паромобиля, босс вкладывает мне в ладонь маленький, изящный пистолет с перламутровой рукоятью. Он кажется игрушкой, но вес у него смертельно серьёзный.

И ещё я точно знаю, что это никакая не игрушка. Это самое настоящее огнестрельное оружие.

– Стреляешь только если я скажу, – его голос становится стальным. – Или… если кто-то протянет к тебе руки без моего разрешения.

Лавка «Ржавая Шестерёнка» – это не магазин, а хаос, получивший какую-то немыслимую форму. Приземистое здание, из всех щелей которого сочится пар. Грохот, лязг, крики торговцев. Внутри – лабиринт из стеллажей, заваленных частями механизмов, тускло мерцающими кристаллами, склянками с мутными жидкостями. Воздух здесь густой от запаха окисленного металла, масла и человеческой жадности.

Мой дар, не скованный больше амулетом, взрывается какофонией ощущений. Каждый артефакт визжит, шепчет, давит на сознание. Страх, восторг, ложь – всё смешалось в один оглушительный хор.

Я невольно прижимаюсь к Бронку ближе в поисках какой-то защиты от этого ужасного грохота, и его рука тут же уверенно ложится мне на поясницу. Будто он чувствует, как мне важно сейчас это. Будто он мой ориентир в этом море безумия.

– Смотри, – шепчу я, – вон тот человек у витрины с окулярами… он трижды солгал о цене за последнюю минуту.

– Мелкая рыбешка, – коротко кивает Бронк.

Я тут же понимаю, что он не просто смотрит ненавязчивым, ленивым взглядом по сторонам. Он сканирует толпу и выискивает акулу. Мне тоже нужно сосредоточиться.

Но вместо людей, мой взгляд зацепляется за неприметную витрину в углу. Там, среди груды сломанных шестерёнок, лежит пара перчаток. Кожаные, до локтя, с вышитыми на тыльной стороне ладоней серебряными узорами. От них исходит тихий, настойчивый зов.

– О, дорогой, взгляни! – играю свою роль, томно указывая на них. – Какая тонкая работа! Я должна их примерить!

Старьевщик, тощий человечек в заляпанных очках, тут же оказывается рядом.

– Ах, мадам ценит! –сипло хихикает он. – Перчатки «Шепчущей кожи». Говорят, помогают… чувствовать больше. Как раз подойдут для молодой пары… Кхм-кхм… Но кто их знает, старьё.

Пока Бронк с притворной скукой начинает торговаться, я, не дожидаясь, протягиваю руку и прикасаюсь к коже. И мир взрывается ясностью.

Всё то, что было оглушительным шумом, вдруг обретает структуру. Я могу отделить одну ложь от другой, уловить мимолётный страх, спрятанный за маской жадности. Это не подавитель. Это… усилитель!

Он не глушит мой дар, а позволяет мне настраивать его, как телескоп.

Моему восторгу нет предела. Я натягиваю перчатки, даже не дожидаясь, пока Бронк договорится об их покупке. Я нашла настоящий клад там, где и не думала найти нечто подобное.

Мне интересно, на что ещё способны эти перчатки. Я делаю шаг к другой полке. Мои пальцы в перчатках скользят по другим вещам, случайно задевая потёртые карманные часы с синей эмалью.

И в этот момент, сквозь очищенное восприятие, я «вижу». Владелец этих часов, совсем недавно… он стоял рядом с нашим охотником в маске! Вспышка – два силуэта в полумраке, обмениваются чем-то блестящим.

К сожалению, на охотнике снова маска, но я вижу его холодные, бездушные глаза. Никаких сомнений в том, что это он, у меня нет. Зато я прекрасно вижу владельца часов. Впитываю в себя его образ.

Если мы выйдем на его след, мы можем найти и охотника за артефактами. Сможем раскрыть его личность.

Я нашла ниточку, которая может вывести нас на след!

Надо сказать Бронку. Но прежде, чем я успеваю сделать хоть шаг, кто-то перехватывает меня за руку.

Сердце выпрыгивает из груди, когда железная хватка смыкается на моем запястье. От неожиданности я вскрикиваю, и мой взгляд сталкивается с парой ледяных, бездушных глаз.

Это он. Тот самый человек из видения. Его губы растягиваются в уродливой пародии на улыбку, и меня окатывает волной его грязного, торжествующего удовлетворения.

Он здесь ради меня. Я – его добыча.

– Тише, птичка, – сипит он, и запах дешевого табака и окисленного металла заставляет меня сморщиться. – С тобой хотят познакомиться поближе.

Он резко дёргает меня вглубь узкого прохода между стеллажами. Гора хлама угрожающе качается рядом. Хаос работает на него. Грохот, крики, шипение пара – идеальная маскировка для похищения.

Острая паника сжимает горло. Но сквозь неё, словно сквозь толщу воды, пробивается новая, незнакомая ясность. Перчатки на моих руках пульсируют едва уловимым теплом. Я не просто чувствую его намерение – я вижу его, как чертёж. Он не хочет меня убивать. Он хочет утащить. Я – цель. Ценная цель.

Я отчаянно пытаюсь вырваться, но его пальцы впиваются в меня стальными клещами. И тут из-за его спины возникает тень. Большая, стремительная и беззвучная. Бронк.

Он не издает ни звука. Его реакция – это чистая, отточенная жестокость. Он движется с пугающей грацией.

Одной рукой Бронк впивается в грязные волосы нападающего, резко запрокидывая его голову, обнажая уязвимое горло. Ребро ладони другой руки со свистом рассекает воздух и с глухим, костлявым щелчком обрушивается на основание шеи.

Хватка на моем запястье мгновенно ослабевает, превращаясь в беспомощную слабость. Мужчина оседает на запыленный пол, как мешок с костями, не успев издать ни звука.

Весь этот ужас длился не больше двух секунд. Две секунды от абсолютного отчаяния до шокирующего освобождения. Внутри всё переворачивается и возникает какое-то иррациональное желание.

Я бросаюсь на грудь Бронка и обнимаю его со всей силой. А он… всего один миг… наклоняется и касается моих губ. Какие-то несколько секунд, но время будто растягивается. Прикосновение обжигает, сбивает с толку, будоражит.

Хочется большего. Намного большего. Чего-то такого, что постоянно витает вокруг нас, но ускользает, потому что за грань не выходит. И тут он отстраняется. Разворачивается и смотрит туда, откуда мы пришли.

И я начинаю осознавать, почему он снова весь собирается и становится опять таким. Нерушимым, скалообразным. Опасным и… соблазнительным в своё природной, животной красоте.

Наша передышка оказывается мимолетной. Из клубов пара и толпы, выплывают ещё трое. Их лица искажены злобой, в глазах – пустота. Наёмники. В их руках – увесистые гаечные ключи и обрезки заточенных труб, тускло поблескивающие в солнечном свете.

Охотник подготовился основательно…

– Спрячься за мной! – рычит Бронк.

Он отталкивает меня за свою широкую спину, становясь живым щитом между мной и надвигающейся угрозой. Сначала меня чуть не утащили, потом этот нежный поцелуй, теперь снова схватка. Моё сознание впадает в шок.

Но… я помощница Бронка. Мне нужно собраться!

Мой босс движется как разгневанный бог хаоса. Удар ключа он парирует предплечьем с глухим стуком, и я чувствую, как мышцы противника наполняются шоком и болью. Он ловит руку второго и с отвратительным хрустом, похожим на ломающуюся сухую ветку, ломает запястье.

Но их трое, а пространство между стеллажами слишком тесно. Один из них, ловкий и жилистый, пытается зайти с фланга, его взгляд прикован ко мне, а заостренный прут направлен в мою сторону.

И тут со мной происходит нечто. Сквозь тонкую кожу перчаток мой дар взрывается новой, невероятной силой. Это уже не просто эмоциональный фон. Я чувствую микродвижения их тел – напряжение икроножной мышцы перед броском, едва заметный перенос веса, предшествующий удару. Я вижу траекторию движения заточенного прута, как будто он уже летит по воздуху, яркая линия опасности, прочерченная в моем сознании.

– Слева! – выкрикиваю я уверенно.

Бронк, не раздумывая ни секунды, доверяет мне. Он разворачивается, и его локоть со всей мощью врезается в челюсть нападающего, который уже начал своё движение. Тот отлетает назад, с грохотом обрушивая груду ржавых жестяных банок.

В этот миг моё внимание приковывает бездыханное тело первого нападающего. Того самого, из видения.

Из кармана его потёртого плаща торчит уголок сложенной бумаги. И она… она горит в моем восприятии! Яркой, настойчивой точкой, кричащей о своей важности среди воя лжи и страха, наполняющих это место.

Интуиция бьет в набат: «Бери! Сейчас!».

Пока Бронк, тяжело дыша, сталкивается с последним подручным, я бросаюсь на колени рядом с телом. Пальцы в перчатках скользят по грубой ткани, нащупывают край бумаги и выдергивают её.

Это какая-то квитанция. Я успеваю мельком увидеть оттиск штампа: «Мастерская «Сломанный Циферблат».

– Элли, беги! – гремит Бронк, отшвыривая от себя последнего противника с такой силой, что тот врезается в стеллаж с колбами, звонко бьющимися о пол.

Мы вместе бросаемся к выходу, расталкивая обезумевших от страха посетителей. Сзади раздаются яростные крики, но мы уже выскальзываем на залитую светом улицу.

Паромобиль Бронка с рёвом подлетает по его дистанционному сигналу, дверь со щелчком отскакивает вверх. Мы влетаем в салон, и он срывается с места, едва я успеваю захлопнуть дверцу.

Я оборачиваюсь и через заднее стекло вижу, как из дверей лавки высыпают несколько коренастых фигур. Они запрыгивают в громоздкий, обшарпанный грузовой паромобиль, из трубы которого с шипением вырывается чёрный дым. Погоня началась.

Бронк лихо петляет по узким переулкам Нижнего Города, будто знает это место лучше меня. На лице читается абсолютная сосредоточенность. Мускулы на его шее напряжены, пальцы сжимают руль так, что кожа на костяшках белеет.

– Что это? – бросает он, резко сворачивая за угол и едва не задевая стену, его взгляд на долю секунды скользит по смятой бумаге в моей руке.

Я разворачиваю дрожащими пальцами потрёпанную квитанцию, стараясь не уронить ее.

– «Мастерская «Сломанный Циферблат», – читаю я вслух. – Портовый склад №23. Что-то про… «заказную сборку механизма особой точности».

Бронк резко выруливает на набережную, уходя от очередного тарана. Грузовик с грохотом врезается в припаркованную тележку, разбрасывая по мостовой обломки. На губах Бронка появляется тот самый хищный, знакомый оскал. В его глазах пляшут огоньки адреналина и странное, дикое удовольствие.

– Молодец, Тинкер, – его голос хриплый от напряжения, но в нём я слышу твёрдое, неоспоримое одобрение. – Попали в самое сердце гнезда. Теперь знаем, где копать.

Я сжимаю в руке квитанцию, этот крошечный, испачканный клочок бумаги. Он обжигает пальцы через тонкую кожу перчаток. Это не просто бумажка. Это ниточка. И она ведет нас прямиком в пасть к зверю.

Ветер свистит в щелях нашего паромобиля, пока мы мчимся прочь с Нижнего Города, оставив погоню в клубах пара и городской пыли. Удалось оторваться!

Адреналин ещё пульсирует у меня в висках, а вот Бронк как-то быстро приходит в себя. Вместо хищника за рулем уже сидит серьёзный следователь, который возвращается с задания.

– Нужно занести квитанцию в дело, – говорит он спокойным, деловым тоном, будто не было никакой схватки или погони. Совершенно невозмутимый. – И показать её Оку Эттервиля. Оно не любит, когда его держат в неведении.

Перед глазами встаёт тут же странный шар с глазом, который не очень-то дружелюбно меня рассматривал в прошлое моё появление в «Тёмных Стражах». Что ж, Бронк предупреждал ведь, что оно не любит женщин.

Значит, мы едем на базу. Снова встречусь со странными следователями, которые трудятся под руководством Бронка. Один на меня практически не обратил никакого внимания, а второй отнёсся снисходительно. Не очень-то приятное впечатление осталось от того посещения.

Но вариантов у меня нет. Если Бронк сказал, что нужно занести квитанцию и показать её Оку, значит, так оно и нужно. Я не вправе тут решать и командовать. Хотя на самом деле я думала, что мы тут же поедем в эту «Мастерскую «Сломанный Циферблат».

Это ведь надо же! Ещё недавно я совершенно далека была от всех этих расследований, а теперь варюсь в эпицентре всего этого. И мне безумно нравится. Несмотря на опасность, которая щекочет нервы.

Я украдкой посматриваю на Бронка, и меня обжигают воспоминания. Его короткий, обжигающий поцелуй в лавке между схватками. Что это было? Он спас меня из рук того мужчины, а потом прижал к себе и поцеловал…

Ярко, остро, быстро. Будто ему требовалось убедиться, что я в порядке. Или… или у меня просто нет никаких объяснений. Мы не играли на публике, ведь на нас никто не пялился. Тогда… я ему нравлюсь?

Ну конечно, да. Я ведь чувствую это. Своими даром. Только это ничего не значит. Просто интерес к симпатичной помощнице, не более того.

А я бы хотела чего-то большего? Боюсь, что ответ на этот вопрос тоже положительный. Бронк ворвался в мою жизнь и перевернул там всё вверх дном. И я знаю, что по старому уже никогда не будет. Да я и не хочу.

Мы останавливаемся возле Башни Судебных Весов в центре, молча выходим из паромобиля и так же в полной тишине поднимаемся в лифте на самый верх здания.

Стоя рядом с Бронком, я понимаю, что моё сердце колотится быстрее, а ладони в перчатках потеют. Подумав, всё-таки снимаю свой новый аксессуар и прячу в кармане платья. В этом довольно откровенном наряде.

Что ж. У меня даже нет возможности сменить своё платье на что-то другое.

Несмотря на то, что я убрала свой усилитель, мне всё равно довольно чувствительно стоять рядом с Бронком. Я прямо ощущаю, как от босса исходят какие-то странные флюиды. Мощные, острые. Словно он что-то обдумывает. Серьёзно обдумывает. И что-то мне подсказывает, что это не связано с нашей работой.

Это что-то… личное.

Мы выходим из кабины, и она с шумом несётся обратно по шахте вниз.

Первым делом я замечаю то самое Око. Оно моментально находит меня взглядом своего единственного глаза и застывает. Рассматривает так пронзительно, будто я натворила каких-то дел.

Я ёжусь.

– Расслабься, Элли, оно не кусается. Зубов нет, – хмыкает Бронк.

Я даже не нахожусь, что на это ответить. Да и не успеваю. Возле нас появляется Рорк. Со своим глубоким шрамом на лице и механической рукой. Он с интересом оглядывает меня и вдруг присвистывает. Я начинают краснеть.

– Ничего себе, куколка, – заявляет он. – Ты умеешь удивлять, Тинкер.

Он снова скользит взглядом по моим растрёпанным после наших приключений волосам, опускается ниже на грудь с довольно откровенным декольте, потом на мою талию, и, конечно же, на разрез на бедре.

– Все дела сделал, Рорк? – рычит Бронк и перехватывает меня за руку.

Я и опомниться не успеваю, как босс меня заводит к себе за стол и устраивает в своём кресле. Слышу справа от себя хмыканье Каспера. Он так и не оторвался от своих дел за столом. Там опять целая стопка бумаг, а он неотрывно что-то изучает. Но при этом заметил эту неловкую ситуацию.

Око медленно поворачивается вокруг своей оси и снова останавливается на мне. Невольно передёргиваю плечами. Не кусается… А со своего места оно спрыгнуть не может. Не хочу бегать по помещению с визгами и просьбами избавить меня от глаза.

И что вообще тут происходит? Бронк… он ревнует? Эх, надежды. Не настолько я ему интересна.

Босс как раз достаёт квитанцию, бросив раздражённый взгляд на Рорка. Тот только пожимает плечами и отходит. Но при этом я чувствую, что он снова на меня смотрит. И я даже без перчаток чувствую, как у Рорка разгорается вполне себе мужской интерес ко мне. Как и у Бронка на моём допросе.

Я украдкой вздыхаю и пытаюсь сделать вид, что мне всё равно. Что ничего странного не происходит. Что я обычная помощница, которая расхаживает в очень эротических нарядах и соблазняет своим видом мужчин.

М-да… Так себе настрой.

Бронк показывает квитанцию Оку. Наконец-то оно отвлекается от меня.

– Элли, возьми синюю папку на столе. Запиши на последней странице краткий отчёт по сегодняшнему дню, – командует Бронк.

Я открываю синюю папку, беру перо с массивного чернильного прибора. Рука дрожит. Я никогда не писала официальных отчетов.

– С чего начать? – неуверенно спрашиваю я, чувствуя, как на меня смотрят сразу три пары глаз: Ока, Рорк и Каспер, который, кажется, всё же отвлёкся от своих бумаг.

– Начни так, – говорит Бронк, его голос звучит неожиданно близко. Он обошел стол и теперь стоит позади меня. – «Лавка «Ржавая Шестерёнка». Осмотр артефактов».

Я стараюсь выводить буквы как можно аккуратнее, сосредотачиваясь на их форме, а не на его присутствии у меня за спиной. Но это невозможно. Я чувствую его тепло, слышу его ровное дыхание. Его запах. Это очень отвлекает.

– Далее, – продолжает Бронк, и его бархатный, глубокий голос льется прямо мне в ухо. – «В ходе осмотра произошел инцидент. На помощницу Тинкер было совершено нападение».

Я записываю, стараясь не делать ошибок. И тут его рука ложится мне на плечо. Тяжёлая, теплая. Я вздрагиваю, и перо оставляет на бумаге маленькую кляксу.

Он не убирает руку. Наоборот, его большой палец слегка проводит по моей ключице. Это едва заметное движение обжигает меня, как раскалённый металл.

Он наклоняется ниже, его грудь почти касается моей спины, а голова оказывается рядом с моей. Его дыхание горячими волнами касается моей щеки, шеи. От этого по коже бегут мурашки, а сердце начинает колотиться с такой силой, что, кажется, его слышно во всём помещении.

– Хорошо, – шепчет он так тихо, что слышу только я. Его взгляд скользит по строчкам, которые я вывела. – Очень хорошо. У тебя красивый почерк, Элли. Разборчивый. Элегантный.

Я замираю, не в силах пошевелиться. Весь мир сузился до этого прикосновения, до его дыхания на моей коже, до низкого тембра его голоса.

Он медленно поворачивает голову, и теперь его губы находятся в сантиметре от моего виска. Я чувствую, как он смотрит на меня, изучает мой профиль, мои раскрасневшиеся щёки, полуоткрытые от волнения губы.

– Знаешь, – его шёпот становится ещё тише, ещё интимнее, будто он делится величайшей тайной. – Я тут смотрю на тебя и думаю… Кажется, в тебе нет ни одного изъяна.

В его голосе будто бы проскальзывает какое-то восхищение. Я невольно поворачиваюсь к нему, пытаясь понять, что стоит за его словами. И зря… Теперь между нами становится ещё меньше пространства.

И его губы… они в сантиметре от моих.

Я чувствую, как жар заливает мои щёки. Его слова висят в воздухе, слишком громкие, слишком значимые, несмотря на то, что он произнёс их почти шёпотом, лишь для меня одной. Мне нужно что-то сказать, что-то, что вернёт нам хоть каплю профессиональной дистанции, хоть какую-то видимость деловых отношений.

Если это вообще возможно ещё…

– Ну… – мой голос звучит слабо и смущённо. – Тебе ведь нужна была уникальная помощница с даром. К чему тогда изъяны? – Я пожимаю плечами, делая вид, что это шутка, и отчаянно пытаюсь перевести дух. – Итак… что там дальше в доклад?

Я опускаю взгляд к бумаге, сосредотачиваясь на ровных строчках. Бронк выпрямляется, его широкая спина напрягается, и он коротко, низко хмыкает. Его рука наконец-то убирается с моего плеча, и я чувствую, как мышцы расслабляются, позволяя мне вдохнуть поглубже.

Боги, рядом с ним я сама не своя. Как же я выдержу это… напряжение? С каждым днём, с каждой минутой, да нет, даже секундой, становится всё сложнее и сложнее держать какую-то дистанцию, сохранять этот хрупкий барьер между нами.

И самое ужасное, что и не хочется её держать.

Я точно сошла с ума. В тот день, когда в моей жизни появился он, я потеряла рассудок.

– Дальше – «нападавшие были нейтрализованы», – его голос снова становится деловым, но в нём слышна какая-то странная, напряжённая нота.

Он отходит от меня, и воздух снова становится прохладным. Он диктует ещё пару фраз, а затем, перекладывая какие-то бумаги на своём столе, задумчиво стучит пальцами по дереву.

– Всё, с отчётом закончили, – говорит Бронк. – Теперь принеси мне из хранилища папку с делом по Мортимеру. Синяя обложка, номер 734-Г. Там, кажется, мелькал почерк нашего охотника. Мне нужно сверить детали.

Он коротко объясняет, как пройти в архивное хранилище – по коридору налево, мимо зала картографии, затем вниз по винтовой лестнице. Я киваю, стараясь запомнить маршрут, и покорно направляюсь к выходу из общего зала, чувствуя облегчение от того, что могу на несколько минут сбежать от этого давящего внимания, от его присутствия, от своих собственных сбивающих с толку мыслей.

Но моему побегу не суждено состояться. Едва я пересекаю порог, как на моём пути возникает Рорк. Он прислоняется к косяку двери, его механическая рука издаёт тихое шипение.

– Элли, куда это ты такая озадаченная собралась? – его голос пропитан сладковатой панибратством.

– В хранилище, – неловко лепечу я и оглядываюсь.

Бронк уже сидит за столом и что-то сосредоточенно пишет тем пером, которое я держала пару минут назад в своих руках. Нас он не замечает.

– В хранилище? Там без провожатого запросто заблудиться можно. Лабиринт. Я тебе помогу, проведу и подскажу.

Взгляд Рорка скользит по мне с откровенным, почти хищным восхищением, и я чувствую, как по спине бегут противные мурашки. Мой дар активно шепчет, какой именно интерес у этого солдата ко мне, и от этого знания становится ещё более не по себе.

– Нет-нет, я справлюсь, спасибо, – пытаюсь я отказаться, делая шаг в сторону. – Мистер Бронк объяснил…

– О, брось формальности! – он перехватывает меня за локоть своей живой рукой. Хватка не сильная, но уверенная, не оставляющая шансов на отступление. – Я настаиваю. Не каждый день у нас тут такая… приятная отвлекающая помеха.

Он тянет меня за собой, и мне ничего не остается, как семенить рядом, сгорая от смущения и лёгкой паники. Я ненавижу этот напор. Ненавижу, как на меня так смотрят – будто я лакомый кусок, который хочется отведать, будто я вещь, а не человек.

И только взгляды одного мужчины не вызывают у меня этой панической волны отвращения. Но он… он остался в зале за столом и всецело поглощён своей работой, совершенно забыв о моём существовании. Сердце сжимается в тиски от этой мысли.

Мы с Рорком делаем несколько шагов по коридору, и вдруг сзади раздается знакомый рык, от которого внутри всё переворачивается. Он почувствовал! Или увидел! Неважно, но он здесь.

– Рорк.

Мы оба оборачиваемся. Бронк стоит в дверях зала, его массивная фигура загораживает свет, отбрасывая длинную тень. На его лице – опасная, растянутая ухмылка, но глаза горят холодным огнём, в котором нет и намёка на веселье.

– Твои шутки, как всегда, остроумны, – говорит Бронк, его голос обволакивающе спокоен, но каждое слово вгрызается в сознание, как удар. – Но моей помощнице твои услуги проводника не требуются. У тебя, если я не ошибаюсь, есть отчёт по вчерашнему задержанию. Недоделанный. Иди и займись. Сейчас.

Его тон не оставляет пространства для споров или возражений. Рорк замирает на секунду, его ухмылка медленно сползает с лица, сменяясь напряжённой маской. Он кивает, бросает на меня быстрый, полный досады взгляд и, отпустив мой локоть, нехотя удаляется, его шаги звучат тяжело и недовольно.

Я перевожу дух. Дрожь в коленях понемногу меня отпускает.

– Спасибо, – выдыхаю я, поднимая на Бронка благодарный взгляд. – Он был… очень настырен.

Он не отвечает. Просто смотрит на меня, его лицо становится каким-то отстранённым и хмурым. Он молча проходит мимо, давая мне понять, чтобы я следовала за ним.

Мы идём по коридору, и его молчание давит сильнее любой ругани, заставляя меня нервничать. Не понимаю, в чём причина его холодности? Думает, я спровоцировала эту ситуацию? Но я ведь ничего не делала!

Вот и массивная латунная дверь в хранилище. Она выглядит древней и неприступной. Дверь с глухим стоном отъезжает в сторону, открывая проход в неизвестность.

Внутри – царство полумрака и старой бумаги. Высокие стеллажи из тёмного, кованого металла уходят ввысь, теряясь в клубах пара, вырывающихся из потолочных труб. Между стеллажами едва могут разминуться два человека, создавая настоящий лабиринт.

Воздух густой, тяжёлый, пахнет пылью, озоном, металлом и чем-то неуловимо древним, почти живым. Я не успеваю даже толком восхититься или испугаться этого места, его грандиозности и мрачной красоты, как Бронк подталкивает меня вперёд.

Тут столько дел! Неужели это всё расследовали «Тёмные стражи»? Потрясающе просто! И пугающе. Это ж сколько в городе живёт преступников… Кошмарно!

Мы делаем несколько шагов вглубь лабиринта, и вдруг Бронк резко разворачивается. Его движение такое стремительное, что у меня перед глазами плывёт картинка, а сердце замирает в груди.

Он прижимает меня к холодному металлическому стеллажу своим телом, не оставляя ни сантиметра свободного пространства. Одна его рука упирается в полку рядом с моей головой, вторая тяжело, но властно ложится на мою талию, притягивая ещё ближе.

Он не говорит ни слова. Просто застывает, смотря мне прямо в глаза. Его взгляд – тёмный, бездонный, горящий каким-то внутренним, необузданным огнём, который я чувствую каждой клеточкой своего тела.

– Элли... – обжигающе шепчет он.

А через секунду он тянется ко мне. И его губы требовательно, властно накрывают мои.

Его губы обжигают. Бронк целует меня властно, требовательно, стирая все мысли, весь страх, весь стыд. Остаётся лишь это безумное ощущение. Его губ на моих губах, его язык, изучающего мой рот.

Я тону в этом поцелуе, мои пальцы судорожно впиваются в ткань его рубашки, лишь бы не потерять опору, потому что ноги подкашиваются. Он издает низкий стон, и его руки скользят ниже, одна все так же прижимает меня к стеллажу, другая срывает с моего бедра декоративный клапан, обнажая кожу.

Его пальцы – грубые, шершавые – впиваются в обнажённую кожу, и я вздрагиваю, но не от страха, а от нахлынувшей волны желания. Острой и всепоглощающей жажды.

Низ живота томительно тянет от предвкушения. Мои мысли превращаются в кашицу. Никаких идей, никаких запретов. Хочется просто отдаться в его власть и будь, что будет. Ведь это напряжение… оно висит между нами уже столько времени…

– Грум... – пытаюсь я выдохнуть его имя, но оно тонет в его очередном поцелуе.

Его пальцы скользят по бедру, описывают мои изгибы. Пока неторопливо, но я чувствую… Он сдерживается. Он хочет зайти куда дальше этих поцелуев. Дальше.

Бронк отрывается от моих губ. Его дыхание горячее и прерывистое. Он прижимается лбом к моему. Его тёмные и дикие глаза впиваются в меня.

– Скажи «стоп», – его голос хриплый, натянутый. – Скажи, Элли, и я остановлюсь. Прямо сейчас.

Я замираю, читая в его взгляде не только похоть, но и отчаянную борьбу с самим собой. Он даёт мне выбор. Последний шанс отступить. Но я уже за гранью. Я уже в эпицентре бури, и я не хочу спасаться.

Вместо ответа я сама поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его, вновь и вновь, безмолвно давая ему разрешение. Это срывает с него последние оковы контроля.

Бронк подхватывает меня на руки и несёт куда-то. Его губы снова находят мои. Страстно, дико он покоряет меня. Я вплетаю пальцы в его тёмные волосы. Отзываюсь на каждое его прикосновение.

Мы останавливаемся. На мгновение мои ноги касаются пола, пока Бронк… сметает с ближайшего стола стопки папок. С грохотом, который отдается эхом в тишине хранилища, они летят на пол, заставляя моё сердце сделать кульбит. Пыльные дела о старых преступлениях веером разлетаются по полу.

Боги, что же мы творим? Это ведь безумие! Мы на работе!

Но ведь я сама уже не своя… Вся эта недосказанность, это безумное притяжение… его просто невозможно уже контролировать. Да и не хочется. Больше нет никаких сил противиться неизбежному.

Бронк поднимает меня и сажает на освободившуюся поверхность стола. Ледяной холод металла пронзает через тонкую ткань платья, заставляя меня вздрогнуть, но почти тут же его тело прижимается ко мне, согревая, растворяя этот холод в своём жаре. Контраст заставляет кожу гореть.

Его пальцы дрожат, когда он расстёгивает моё платье. Пуговицы отскакивают с тихим щелчком, и кажется, этот звук оглушительно громок в звенящей тишине архива. Я закрываю глаза, в ушах стучит кровь. Стыд и жгучее любопытство борются во мне. Он откидывает ткань, и прохладный воздух касается обнажённой кожи.

Я чувствую, как он замирает. Его дыхание становится громче.

– Элли... – моё имя на его устах звучит с хрипотцой и внезапной, какой-то ошеломительной нежностью.

Я открываю глаза и вижу его взгляд, прикованный ко мне. Он смотрит на меня не как на добычу, а как на сокровище, которое он только что нашёл. Видит не просто тело, а меня. Всю.

Осторожно, почти с трепетом, он проводит пальцами по моей коже, от плеча до изгиба руки. Я вздрагиваю от непривычной ласки, по телу бегут мурашки. Вся его грубая сила куда-то испаряется, сменившись сосредоточенной, почти болезненной чуткостью.

Бронк наклоняется и аккуратно целует меня в шею, скользит губами ниже, оставляя влажную дорожку на ключице, на груди. Он захватывает вершинку, и его язык выписывает по коже медленные, кружащие узоры. Я не могу сдержать стон, и он, кажется, только этого и ждёт.

– Отзывчивая… Элли…

Его шёпот прокатывается по мне волной тепла, желания, безудержной жажды. Его пальцы сминают мою грудь сильнее, вызывая сладкую боль. Горячие губы на моей коже продолжают ласкать и доводить до безумия.

Одна ладонь скользит ниже, опускается на внутреннюю сторону бедра, обжигая своим прикосновением.

Я вздрагиваю, когда он стягивает с меня нижнее бельё. Последняя преграда. Дороги назад нет, но я не останавливаю. Даже если он сказал, что могу… Нет, я уже не в состоянии сделать это. Не могу сказать «нет».

Вместо протеста мои бёдра сами раздвигаются чуть шире, давая ему доступ. Моё молчание – мой ответ.

Пальцы Бронка касаются самого сокровенного, того места, что уже пылает и пульсирует в такт бешеному ритму сердца. Я выгибаюсь, смущённая собственной наготой и откровенностью. Бессознательно пытаюсь отстраниться, но его рука крепко держит меня за бедро.

– Элли… Расслабься…

Его голос низкий, успокаивающий, но в нём слышится собственное напряжённое ожидание. Он сдерживается, но это ненадолго. И я понимаю, что обязана… предупредить его.

– Я… – выдыхаю растерянно, краснею. – Никогда…

Не могу говорить, жгучий стыд накрывает всё моё тело. А Бронк застывает на миг. Он понимает. В его глазах вспыхивает осознание, а следом торжество, и что-то более тёмное, более властное и... бережное. Глубокое удовлетворение от того, что он – первый.

– Моя… – рычит он и вновь впивается в мои губы.

Он не даёт мне возможности опомниться. Его пальцы скользят внутрь. Осторожно, но настойчиво. Растягивая, готовя. Дыхание сбивается напрочь. Он творит с моим телом что-то невозможное.

Я стону, цепляюсь за его рубашку, впиваюсь ногтями в мощные плечи, чувствую, как нарастает невыносимое, сладкое напряжение. И с каждым его толчком, я приближаюсь к чему-то невозможному. Его большой палец касается какой-то нереально чувствительной точки.

И я не выдерживаю. Срываюсь в бездну. Наслаждение, безумное и всесокрушающее, накатывает волной, смывая всё – стыд, мысли, страх.

Тело пульсирует на пике удовольствия, из горла вырывается сдавленный крик, который он ловит своим поцелуем, выпивая его, как самый желанный нектар.

Я обессиленно заваливаюсь на стол. Холод металла приятно морозит кожу, давая ей шанс остыть, прийти в себя от произошедшего. Мысли бьются в голове, но я ни за что не могу уцепиться. Опустошение и глубокое удовлетворение… Всё перемешивается во мне.

– Ты просто потрясающе отзывчивая, Элли, – снова слышу голос Бронка.

И тут в мой затуманенный его ласками мозг проникает новый звук. Резкий, властный скрежет застёжки его брюк. И через мгновение в мою всё ещё пульсирующую промежность упирается его твёрдое, горячее, требовательное желание. Реальное. Неотвратимое. Готовое сделать меня своей по-настоящему.

Его твёрдость упирается в меня, одновременно угрожая и обещая. Я ведь понимаю, не может быть в первый раз хорошо. Будет боль и что-то новое, неопознанное… Мир, который ранее был мне недоступен, и в который меня собирается погрузить мой босс.

Я замираю, инстинктивно сжимаясь, ожидая грубого вторжения, боли, которая должна стать платой за это безумие. Но Бронк не торопится. Его горячее и прерывистое дыхание у моего уха – единственное, что нарушает тишину.

– Дыши, Элли, – шепчет он успокаивающе. – Дыши вместе со мной.

И я дышу. Стараюсь дышать спокойно и размеренно. Хотя выходит так себе.

Его руки ложатся на мои бёдра, не сжимая, а просто фиксируя. Он входит в меня не резким толчком, а медленным, неумолимым напором. Это не грубость, а испытание на прочность. Для нас обоих.

Острая, жгучая боль заставляет меня вскрикнуть и впиться пальцами в его предплечья. Он замирает, полностью внутри, его тело напрягается в стальном усилии сдержать себя.

– Всё... – выдыхает он. – Самое страшное позади, Элли. Всё.

Он не двигается, давая моему телу привыкнуть, принять его. Слёзы выступают у меня на глазах от этого странного сочетания боли, нежности и абсолютной, животной близости. Я чувствую каждый его мускул, каждое биение его сердца, будто он становится частью меня. Сейчас он и есть… часть меня.

Воздух вокруг густой, пахнет остывающим металлом, пылью, его кожей и чем-то новым, нашим общим запахом. Возбуждением, страстью.

Бронк начинает двигаться. Медленно. Словно боится разрушить хрупкий механизм, в который превратилось моё тело. Его толчки глубокие, вымеренные, нацеленные не на взятие, а на познание. Каждое движение – вопрос, и моё тело, к моему изумлению, начинает отвечать.

Боль быстро отступает, сменяясь странным, нарастающим давлением, новыми всполохами удовольствия. Внутри меня разрастается новое напряжение, которое готовится перерасти в нечто большее. В очередную вспышку яркого наслаждения.

Я слышу его сдавленные стоны, приглушенные моими волосами. Вижу, как тени от полок, похожие на прутья гигантской клетки, качаются за его спиной в такт нашим движениям. Где-то в вышине, под потолком, с равнодушным гулом работают вентиляционные шестерёнки, будто гигантское сердце этого стального чудовища – Башни.

Он ищёт мой взгляд в полумраке, и, когда наши глаза встречаются, что-то щёлкает. Его ритм меняется, становится более настойчивым, более властным. Он уже не сдерживается с той же силой, отдаваясь ощущениям, но по-прежнему контролируя себя. Это не просто соединение тел. Это акт присвоения. Нежное, но безоговорочное заявление прав.

– Моя, – снова шепчет он, и на этот раз это не предупреждение, а констатация факта, отчеканенная в металле и плоти.

Вторая волна накрывает меня, неожиданная и еще более мощная, вырывая из груди долгий, вибрирующий стон, который он впитывает в себя, прижавшись губами к моей шее. И только тогда, почувствовав, как моё тело сжимается вокруг него в последних судорогах наслаждения, он позволяет себе сорваться с цепи.

Его кульминация – глухой рык, полный облегчения и триумфа, и он вливает в меня всю свою сущность – горячую, властную, незнакомую. Заполняет меня собой, будто ставит точку в наших новых отношениях, которым я не могу дать обозначения.

Вместе мы или нет? Что вообще случилось? Как же так?

Мысли путаются, и я отгоняю их подальше, наслаждаясь пока тем, что выпало на мою долю. Мужчиной, который только что меня присвоил и подарил такое невероятное удовольствие. Который стал моим первым, сделал всё аккуратно, нежно.

Бронек прижимается ко мне сильнее, удерживая свой вес на локтях, его лицо упирается в мою шею. Мы лежим так, слипшиеся, покрытые испариной, слушая, как наши сердца пытаются успокоиться. Его дыхание обжигает мою кожу.

Потом он медленно, очень медленно выходит из меня. Немножко больно и… невероятно пусто. Я вздыхаю. Будто теперь в моём теле не хватает какой-то важной детали.

Он приподнимается надо мной. Его руки снова обретают ту самую нежность. Он принимается целовать меня. Мои веки, щёки, уголки губ. Без страсти, с какой-то странной, почти отчаянной благодарностью.

Это странно, но очень приятно. И дарит мне какую-то надежду.

Что у всего этого будет продолжение…

– Всё хорошо, – шепчет он снова и снова, проводя большим пальцем по моей щеке. – Всё хорошо, Элли.

Он поднимается со стола и принимается собирать нашу одежду. Молча, с той же методичностью, с какой разбирает улики на месте преступления. С той же сосредоточенностью, с какой отдаёт приказы и составляет план, по которому собирается действовать дальше.

Бронк помогает мне одеться, его пальцы застёгивают пуговицы на моём помятом платье, поправляют складки. Затем он находит декоративный клапан и возвращает его на место, прикрывая мой вырез. Его касания практичные, быстрые, лишённые уже прежней нежности.

Затем он поднимает с пола мои трусики и сует их в карман своих брюк. Его взгляд на секунду встречается с моим. В нем нет ни стыда, ни смущения. Только уверенность. Как будто так и должно быть.

Бронк отходит на пару шагов. Совершенно спокойно его палец бежит по полкам стеллажа, будто бы поисках чего-то важного. Застывает. Вытаскивает на свет какую-то синюю папку. Я успеваю прочитать название. «Дело Мортимера».

Босс стоит ко мне спиной, его плечи расправлены, дыхание ровное. Выглядит так, будто ничего между нами не происходило. Будто мы просто были в архиве, нашли нужную папку и всё.

В груди всё сжимается от нехорошего предчувствия.

– Папка найдена. Задание выполнено, – произносит он тем безразличным, казённым тоном, который я слышала в первый день нашего знакомства. Он поворачивается. На его лице не остается и следа той нежности, того потерянного контроля. Только привычная маска следователя. – Идем, Тинкер. Нас ждут дела.

Он делает шаг к выходу, не оглядываясь, будто только что мы не пережили самый интимный момент, какой только может быть между мужчиной и женщиной.

А я всё ещё сижу на столе, с холодом в животе и оглушительной тишиной в голове. Его слова, его тон, эта ледяная стена, возведённая за считанные секунды, бьют меня сильнее любой физической боли.

Шок парализует меня.

Это... всё? Неужели для него это всего лишь... выполненное задание?

Мы выходим из хранилища, и тяжёлая дверь с глухим стуком закрывается за нами, словно запечатывая нашу безумную тайну. Совершенно немыслимую, неправильную, но… но такую жаркую, что у меня до сих пор всё горит. Каждая клеточка тела трепещет от случившегося.

И только в груди всё сжимается. Я не понимаю. Почему он так быстро стал холоден. Собрался, стал снова следователем, а не пылким любовником. Это… обескураживает, расстраивает.

Всё это время между нами так полыхало. Его намёки и шутки… неужели теперь всё? Добрался до меня и охладел? А как же его слова? Он шептал нежности, он был так аккуратен…

Ничего не понимаю.

Я иду за Бронком, стараясь идти ровно, хотя ноги всё ещё дрожат, а внутри всё переворачивается от смеси стыда, восторга и полнейшей растерянности.

Я чувствую на коже след его пальцев, вкус его губ, холод металлического стола. А ещё отсутствие нижнего белья… будоражит.

Бронк идёт чуть впереди, его спина прямая и непроницаемая. В одной руке он сжимает синюю папку с делом Мортимера. Другую он засунул в карман брюк, и я замечаю, что пальцы его сжаты в кулак.

Он не оглядывается, не говорит ни слова. Просто ведёт меня обратно в реальность, которая кажется теперь какой-то ненастоящей.

Когда мы входим в общий зал, первый, кто поднимает на нас взгляд, – Рорк. Он сидит, развалившись за своим столом, и чинит что-то в недрах своей механической руки. Его хищные, насмешливые глаза медленно ползут по мне, по моему растрёпанному виду, по неестественному румянцу на щеках, задерживаются на едва заметном смещении ткани на моём плече.

Уголки его губ лезут вверх.

– Ну что, нашли свою папочку? – тянет он, и в его голосе звучит сладкая, ядовитая уверенность. – Долго искали. Уж не застряли ли в каком-нибудь... тёмном уголке? Выглядишь немного помятой, куколка.

Я чувствую, как горит всё лицо. Я опускаю взгляд в пол, желая провалиться прямиком в основание башни. Подальше от любопытства Рорка.

Бронк на мгновение притормаживает возле его стола.

– Дело нашли, – отрезает он, и его голос ровный и тяжёлый. – А твои шутки, Рорк, как всегда, ниже плинтуса. Лучше займись своей работой. У тебя, напомню, отчет по вчерашнему задержанию горит.

– Да, босс, – откликается Рорк и недовольно морщится.

Бронк проходит к своему столу и бросает папку на столешницу. Я нерешительно следую за ним и чувствую на себе очередной задумчивый взгляд.

Каспер, обычно полностью погруженный в свои бумаги, на этот раз отрывается от документов. Он молча смотрит на нас поверх очков, его пронзительный взгляд скользит с моего раскрасневшегося лица на напряженную спину Бронка. Его лицо остаётся невозмутимым, но в глазах читается живой, почти научный интерес, будто он наблюдает за странным химическим реактивом.

– Садись, Элли, – говорит Бронк, указывая на стул рядом с его столом.

Я послушно опускаюсь, сжимая в коленях дрожащие руки. Бронк садится рядом, слишком близко. Когда он наклоняется, чтобы открыть папку, его плечо мягко касается моего. Это мимолетное прикосновение заставляет моё сердце бешено забиться.

Он объясняет мне, что мы ищем. Дело Мортимера тоже касалось пропажи артефактов, но тогда это была будто бы случайность. Но когда похищения происходят по похожей схеме –это уже закономерность.

– Нам нужны пересечения. Контакты, общие места. Что угодно, – поясняет он, но я слушаю его вполуха.

Я смотрю на его губы, а вместо этого вспоминаю его поцелуи. Я вижу его руки, и перед глазами проносится то, как он сжимал мою кожу, оставляя на ней, наверное, синяки. Наваждение.

Как теперь работать… после всего, что было?

– Элли… – мягко произносит Бронк, и я поднимаю на него глаза.

Ловлю его взгляд. Вижу в его глазах что-то тёплое, почти нежное. Быстрое, как вспышка, и тут же скрытое под маской собранности.

Он кладет руку мне на плечо, указывая на что-то в документе. Его прикосновение обжигает, и я вздрагиваю так сильно, что перо выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на пол.

Наступает мёртвая тишина. Рорк фыркает. Каспер поднимает бровь.

Бронк медленно убирает руку. Его лицо ничего не выражает.

– Соберись, Тинкер, – говорит он ровно. – Все ниточки указывают на то, что мы столкнулись с чем-то глобальным. Нам важное найти это общее.

«Глобальным». «Общее». Рассеянно киваю и наклоняюсь за пером. Бронк делает то же самое. Наши пальцы случайно соприкасаются под столом, и он на мгновение задерживает мою руку в своей. Его прикосновение твёрдое, но нежное. Будто тайное обещание, скрытое ото всех.

Я выпрямляюсь, полыхая ещё ярче.

Соберись, Элли. В самом деле. Все разговоры о нас можно перенести на потом. Не сейчас ведь выяснять отношения. Сейчас нас ждёт работа.

Бронк встает, чтобы взять ещё что-то с полки. Проходя мимо меня, он наклоняется так, что его губы почти касаются моего уха, и тихо, так, что слышу только я, шепчет:

– Что ты творишь, Элли? Теперь я не могу сосредоточиться. Ты свела меня с ума.

Его дыхание горячее на моей коже, слова такие тихие, но они гремят во мне громче любого крика. Потом он отходит, его лицо снова становится маской профессионализма, но уголок его губ подергивается в едва заметной улыбке.

Свела с ума? Не может сосредоточиться? Да это я тут теперь ходячая катастрофа, ни о чём думать не могу. А он… он держится очень даже профессионально. Натянул маску… Точно. Он натянул маску следователя. Может… может это вовсе и не охлаждение?

Я отворачиваюсь от Бронка и тут замечаю его. Око. Оно парит на своём обычном месте, но его стеклянный зрачок прикован ко мне. И в его бездушном взгляде я чувствую не просто подозрение, а новый, острый, пронизывающий интерес. Оно что-то поняло. Учуяло перемену в воздухе.

Кажется, будто все шестеренки в его механической сущности начинают вращаться быстрее, анализируя новую, неучтенную переменную. Меня.

По телу бегут мурашки. Я будто под прицелом нового исследовательского интереса… и это… неприятно. И пугает.

Мы покидаем Башню, и я делаю глубокий вдох, пытаясь очистить лёгкие от запаха остывшего металла, пыли и… от него. От того запаха, что теперь, кажется, навсегда впитался в мою кожу.

Бронк молча ведёт меня к своему паромобилю, и на этот раз я сажусь на пассажирское сиденье, чувствуя себя одновременно неловко и… на своём месте.

Перед отъездом он вручил мне новый сверток. Внутри оказалось платье. На этот раз тёмно-синее, из мягкой шерсти, с высоким воротником и длинными рукавами. Оно скрывает каждую линию моего тела, каждую тень, оставшуюся от его прикосновений. Но когда я провожу рукой по бедру, то нащупываю едва заметный шов – потайной карман. Внутри лежит холодный, знакомый вес моего маленького пистолета.

Он снова позаботился. О моей безопасности.

Паромобиль срывается с места, и городские пейзажи начинают мелькать за окном. Я комкаю в руках свои перчатки. Пытаюсь вернуть себе хоть каплю профессионализма. Нужно думать о деле. Только о деле.

– Эти совпадения… – начинаю я, глядя в окно. – В деле Мортимера и в нашем. Одни и те же типы артефактов. Не просто ценные, а… специфические. Детали хронометрирования, шестерни из сплава оружейного класса, фокусирующие кристаллы.

Я чувствую его внимание. Он меня внимательно слушает.

– И что это тебе напоминает, Тинкер? – его голос ровный, по-деловому спокоен.

Я закрываю глаза, вызывая в памяти образы из папок.

– Это… как пазл. Мортимер похищал детали для механизмов точного времени. Наш охотник пытался добыть Ключ Времени. А теперь эти заказы в мастерской… «Сборка механизма особой точности»... Это не случайность, Грум. – Я поворачиваюсь к нему, увлеченная нитью своих рассуждений. – Это как если бы кто-то собирал… гигантский механизм. Часы. Но не простые.

Я задумчиво, на автомате, натягиваю перчатки «Шепчущей кожи», и мир вокруг наполняется новыми красками. И тут я чувствую это. Сквозь перчатки на меня обрушивается волна от него. Не просто внимание к моим словам. Это нежность. Тревожная, почти болезненная забота. И под всем этим – ровный, мощный гул желания, того самого, что свело нас с ума в хранилище. Он не охладел. Он… переполнен.

Мои собственные мысли путаются, логика рассыпается, как карточный домик.

Я смущенно отвожу взгляд. Чувствую, как горят мои щеки.

Сосредоточься, Элли! Это… не то, о чём стоит сейчас думать.

– Продолжай, – мягко подталкивает он.

И тут его рука ложится мне на колено. Тяжелая, теплая, властная, но на этот раз без тени пошлости. Просто… утверждающая свой факт.

Я вздрагиваю и пытаюсь собрать мысли в кучу.

– Я… я думаю, это не единичные акты воровства. Это система. Похоже на… на сборку оружия. Очень мощного. Что-то, что может управлять временем или… или использовать его как энергию. Это то, о чём ты говорил. Что-то глобальное и… и опасное.

Последнюю фразу я выдыхаю, окончательно теряя нить, потому что его пальцы слегка сжимают мое колено, и все «глобальное» и «опасное» разом улетучивается из головы, заменяясь осознанием его близости.

Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к дороге, но его голос звучит тихо и спокойно.

– Ты, Элли, очень умная девушка, – говорит он, и в его тоне слышится одобрение, смешанное с чем-то ещё, более личным. – После сегодняшнего дела я бы очень хотел, чтобы ты поехала со мной. Домой. Я не хочу и не буду оставлять тебя одну в Нижнем Городе. Слишком опасно. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда.

В его голосе нет приказа. Это просьба. Непривычно мягкая, но от этого еще более непререкаемая. Я замираю, не зная, что сказать. Сердце колотится где-то в горле.

Паромобиль замедляет ход и замирает на пустынной парковке перед мрачным зданием мастерской. Обшарпанная табличка «Сломанный циферблат» едва мерцает. Вокруг – ни души. Только слышен шум бурной реки, который плещется о набережную.

Бронк выключает двигатель.

Он поворачивается ко мне. Его глаза в полумраке кажутся почти чёрными. Он нежно притягивает меня к себе за подбородок и целует. Медленно, властно. Будто обозначает свои права на меня.

И я отвечаю. Обида, недопонимание… они сметаются под чарующими действиями его вкусного поцелуя. Кажется, я совершенно не контролирую себя, рядом с ним. А перчатки… боги, они усиливают все ощущения. Внутри меня взрываются фейерверки наслаждения, которые скатываются вниз живота, собираясь в тягучее предвкушение.

Когда он отрывается, его лоб касается моего.

– И, Элли, – его шепот обжигающе тих, – по некоторым… служебным причинам… нам стоит быть осторожными. И скрывать это. – Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. – По крайней мере, пока.

Бронк выходит из машины, оставив меня с тремя вещами: с тревожной догадкой о масштабах угрозы, с пистолетом у бедра и с тихим, опасным словом «пока», что звенит в моих ушах громче любой бомбы.

Я сижу ещё секунду, прижав пальцы к губам, пытаясь осмыслить этот водоворот – его холодность в Башне, его признание в машине, этот поцелуй. И тихое, опасное слово «пока». Оно звучит как самая сладкая и самая страшная угроза в моей жизни.

Потом я делаю глубокий вдох, поправляю платье и выхожу ему навстречу, готовая к новому заданию, с его теплом на губах и его пистолетом, спрятанным у моего бедра. Сердце сжимается не от предстоящих приключений и опасности, а от его слов.

Он хочет, чтобы я была рядом. Он хочет… чтобы я всегда была рядом.

Мастерская «Сломанный Циферблат» – это тесное пространство, заставленное до самого потолка полками с ящиками, банками и непонятными механизмами. Воздух здесь густой и тяжелый, пахнет остывшим металлом, едким машинным маслом и озоном.

За прилавком, заваленным винтиками, пружинками и обломками шестерёнок, копошится сутулый человечек в испачканном маслом фартуке. Увеличительное стекло, вправленное в прорезь в кожаной повязке на его глазу, блестит в свете тусклой лампы.

Бронк, не выражая ни малейшего беспокойства, протягивает ему потрёпанную квитанцию.

Надо бы мне поучиться тому, как легко он входит в роль. Жаль, что я не настолько профессиональна. После того, что случилось только что в паромобиле, мне безумно сложно переключаться на наше расследование.

В который раз за день я хочу сказать себе: соберись, Элли!

– Забираем заказ, – голос Бронка звучит непринужденно, почти лениво, но я, стоя рядом, чувствую исходящее от него напряжение.

Мастер что-то неразборчиво бормочет, уставившись на бумажку, потом, кряхтя, лезет в глубокий ящик под стойкой. Звяканье металла о металл отдается в тишине мастерской.

Он извлекает на свет небольшой латунный цилиндр, испещренный такими тонкими насечками, что они кажутся волосками. Со стороны – просто запчасть от какого-то сложного механизма. Ничего особенного.

– Вроде он, – сипло произносит мастер, протягивая деталь Бронку.

Тот кивает и жестом передает цилиндр мне, будто прося подержать. Мои пальцы в перчатках «Шепчущей кожи» обхватывают холодный металл.

И я сразу же «вижу».

Вспышка. Наш охотник в серебряной маске. Он стоит в центре просторного, полутемного помещения, похожего на ангар или ризницу старого собора. Перед ним возвышается нечто титаническое – переплетение полированных шестерёнок, мерцающих трубок с энергией и сияющих кристаллов, собранных в конструкцию, напоминающую артиллерийское орудие.

В его руке такой же латунный цилиндр, как и тот, что я сжимаю сейчас в своей ладони. С торжественной, почти ритуальной точностью он вставляет запчать в пустующее гнездо на корпусе механизма. Раздается глухой, мощный гул, идущий из самых недр устройства, и оно озаряется изнутри зловещим багровым светом.

А рядом с ним… женщина. Высокая, стройная, в длинном плаще. Её лицо скрывается в тени капюшона, но я чувствую от неё волны холодной, безжалостной уверенности. Она не простая помощница. Она – партнер. Равная.

Их ауры, охотника и его спутницы, переплетаются в единое, мрачное целое.

Инстинкт самосохранения заставляет меня отшатнуться. Я вжимаюсь в твердый бок Бронка, судорожно хватаясь за складки его плаща.

– Грум, – выдыхаю я, поднимаясь на цыпочки и торопливо вываливая ему на ухо шёпотом, пока мастер отворачивается, чтобы что-то записать в толстую тетрадь. – Я вижу… Он… и ещё кто-то. Женщина. Они собирают что-то огромное… Оружие, должно быть… Эта деталь – ключевая часть его!

Бронк не шевелится. Остаётся таким же спокойным. Только его рука ложится мне на спину, между лопаток.

– Милая, – произносит он громко, и в его голосе звучит лёгкая, игривая ухмылка, предназначающаяся для посторонних ушей. Но его глаза, встречающиеся с моими, серьезны. – Не здесь. Пообниматься мы можем и позже. Дождись дома.

Он берёт цилиндр из моих ослабевших пальцев, бросает на прилавок несколько монет, коротко кивает мастеру и решительно разворачивает меня к выходу.

Проклятье. А ведь я и не подумала, что не стоит болтать. Моя осечка. Личные отношения с Грумом явно делают меня глупее. Я становлюсь совершенно неправильной помощницей.

Мы выходим на набережную. Делаю глубокий вдох, вбирая в себя прохладный, влажный воздух. Пытаюсь унять дрожь в коленях и вытеснить из головы образ чудовищного механизма.

И только я начинаю приходить в себя, как его рука снова, теперь уже железной, несокрушимой хваткой, перехватывает мою. Он резко тянет меня за собой, ускоряя шаг.

– Что случилось? – пытаюсь я вырваться, но его пальцы смыкаются стальным обручем.

– Не оглядывайся. Иди, – его голос тихий, но такой властный, что я беспрекословно семеню рядом.

Боюсь оглянуться. Кто-то заподозрил нас? Или ещё хуже. Может хозяин детали заявился, чтобы забрать её? Не тот, конечно, которого вырубил Бронк в той лавке, а настоящий. Тот самый неуловимый охотник за артефактами.

По спине сбегает волна ледяных мурашек. Я безропотно переставляю ноги вслед за своим боссом. Он вталкивает меня на пассажирское сиденье паромобиля и сам запрыгивает за руль.

Дверь захлопывается, и двигатель с низким рёвом оживает.

– Сейчас тут будет жарко, – бросает он, резко выезжая на улицу и набирая скорость. – Мы узнали, что надо. Наша работа здесь закончена. Пока.

– Но как?.. Что ты увидел? – растерянно спрашиваю я, цепляясь за подлокотник, когда он лихо вписывается в узкий проулок между двумя складами.

– Ремонтник. Он засомневался, что отдал вещь тем, кому надо. Пока мы шептались, я видел, как он потянулся к передатчику на стене. Он успел отправить сигнал. – Бронк резко сворачивает, и в зеркале заднего вида я мельком вижу, как к мастерской подъезжает тёмный, без опознавательных знаков, фургон. – Мы и так их найдем. Не надо лезть самим в петлю, когда можно перерезать верёвку с безопасного расстояния. У нас теперь есть ключ.

Он похлопывает ладонью по карману плаща, где лежит латунный цилиндр.

Мы несёмся по городу, и через некоторое время он резко притормаживает у знакомого, обшарпанного дома в Нижнем Городе. Я смотрю на окна своей квартирки, на треснувшую лепнину над входом, и не могу поверить.

Во-первых, откуда он знает, где я живу? А во-вторых, почему мы приехали именно сюда?!

– Что? Мы ко мне? – глупо переспрашиваю я.

– Да, Элли. Вещи.

Он уже выходит из машины, обходит капот и открывает мне дверь. Его лицо на фоне убогого фасада выглядит инородно – слишком сильное, слишком чистое. Он никак не вписывается в экстерьер Нижнего Города.

– Заберем всё необходимое. А потом поедем домой. Ко мне.

Он произносит это так уверенно, будто это обычное дело. Будто ничего такого нет в том, что я провожу время у него дома.

Я нервно тереблю складки своего нового, строгого платья. Вздыхаю и выхожу.

Стою, не в силах пошевелиться, глядя на приоткрытую дверь подъезда. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в ушах.

Это и правда случается. Прямо сейчас. Переезд. К Бронку. В его мир, полный стали, роскоши, смертельных секретов и… его самого. Его прикосновений, его шепота, его властной заботы.

– Но… может не так быстро… – слабо пытаюсь я возразить.

К щекам приливает кровь. Это звучит так жалко. И я не знаю, хочу ли я вообще сопротивляться, но мне так неудобно...

Бронк кладёт ладонь на мою спину и неумолимо подталкивает к подъезду. Я невольно делаю шаг вперёд.

– Это важно. За тобой охотятся, – уверенно произносит он. – Ты больше не будешь ночевать здесь. Это приказ, Тинкер… – Он на секунду останавливается на пороге и поворачивается ко мне. В его глазах нет начальника, только тот самый мужчина из хранилища – одержимый, жаждущий, не терпящий возражений. – И… моё личное желание.

Я замираю, и все мои жалкие возражения тают, как дым от порывов ветра. Он прав. Это опасно. И… о, боги, я и сама не хочу оставаться здесь одна. Не теперь, когда узнала вкус его губ и его тепло.

Я молча киваю. Внутри меня смешиваются в один клубок страх, головокружительное волнение и щемящая, трепетная надежда.

Я хожу по своей маленькой квартире, собирая вещи. Всё кажется каким-то чужим. Будто мой мозг уже определил, что это место не подходит для меня. Да оно мне особо никогда и не нравилось. Крошечное, шумное, неуютное. Стены тут такие, что слышно всё, что происходит у соседей.

Но у меня не было выбора. Я жила здесь, потому что тут недорого. Моей зарплаты стенографистки хватало, чтобы покрыть все расходы по аренде. И даже оставалось на еду. А о большем я и мечтать не могла.

Но теперь… теперь всё по-другому. Теперь я уезжаю отсюда с Бронком, но моё будущее всё ещё так и не ясно.

Бронк молча наблюдает, прислонившись к косяку двери в гостиную. Его присутствие заполняет всё пространство, делает его тесным, душным. Он такой огромный. И здесь он кажется ещё больше.

Я беру дорожную сумку и начинаю механически складывать всё самое необходимое. Несколько пар чулок, скромное ночное платье, туалетные принадлежности. Мои пальцы дрожат. Кажется, будто я собираюсь в безумное путешествие, из которого нет возврата.

Бронк не мешает мне. Не комментирует мою скромную обстановку, потёртый ковер и простую мебель. Он просто проходит вглубь комнату и становится у окна, засунув руки в карманы брюк, и смотрит на ночной город.

Его широкая спина кажется мне одновременно и защитой, и барьером. Я украдкой смотрю на него, на то, как свет уличного фонаря выхватывает из полумрака его мощный профиль, жёсткую линию подбородка.

Что он сейчас чувствует? Терпение? Нетерпение? Сожаление? О чём вообще думает?

Я так мало про него знаю. Но при этом много что чувствую. Даже без перчаток-усилителей, я понимаю, что небезразлична ему. Из-за своих переживаний, я совершенно отринула в сторону свой дар. А теперь… когда в душе всё немножко утряслось, я понимаю, что зря себя пугала.

Он с самой первой минуты относился ко мне хорошо, а то, что случилось в архиве… Мы с ним оба не сдержались, оба не смогли больше тянуть это напряжение между нами. Рано или поздно должно было полыхнуть. И полыхнуло. Ещё как!

Я застёгиваю сумку. Дело сделано. Вся моя прежняя жизнь уместилась в этот небольшой чемоданчик. Я поворачиваюсь к Бронку, не зная, что сказать.

И тут он оборачивается. Его глаза находят меня в полумраке. Он медленно, безо всякой спешки, преодолевает расстояние между нами. Каждый его шаг отдается в моей груди глухим стуком. Подходит вплотную, его руки обнимают меня, одна ложится на поясницу, другая — на талию. Он притягивает меня к себе так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

Я замираю, смущенная, потерянная в этом внезапном объятии. Оно не страстное, а… собственническое. Утверждающее.

Бронк тянется ко мне, и его губы почти касаются моей кожи у виска. Он вдыхает мой аромат, глубоко, будто пытаясь запомнить. Потом его нос скользит по моей щеке, к углу губ. Это нежное, почти животное прикосновение заставляет меня обмякнуть в его руках. Все мускулы расслабляются, голова сама по себе склоняется, подставляя шею для его ласк.

– Я знал о твоем даре с первого допроса, Элли, – его голос – низкий, бархатный гул прямо у моего уха. – Следил за тобой почти месяц до нашей встречи. Изучал. Ты была… интересным феноменом. Уникальным инструментом.

Он отводит голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд темный, пылающий. А я с трудом осмысливаю его слова. Он… следил за мной? Почти месяц? А я даже не подозревала!

Щёки покрываются румянцем. Его откровение и пугает, и… будоражит.

– Но я не думал, что ты станешь… моей.

– Твоей? – переспрашиваю я шёпотом, и моё сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Он хмыкает, и его губы растягиваются в той самой хищной ухмылке, что сводит меня с ума с самого начала нашего знакомства.

– Ты ведь чувствовала моё возбуждение на том допросе, – говорит он, и его пальцы впиваются в мои бока чуть сильнее. – С самого первого взгляда. Ты стала моим наваждением, Элли. Я пытался держаться. Бороться с этим. Но после того поцелуя возле аукциона… – он качает головой, и в его глазах читается отчаянная, неукротимая борьба. – После него стало в тысячу раз сложнее. Каждый твой взгляд, каждое прикосновение… они сводят меня с ума.

Он целует меня. Медленно, глубоко, властно. Он скользит ладонями вниз по моей спине, прижимает меня к своему напряжённому, мощному телу так близко, что между нами не остается ни капли воздуха. Я тону в этом поцелуе, в его вкусе, в его запахе.

Ответная волна желания накрывает меня с головой. В голове возникает белый шум. Ни одной мысли. Только его прикосновения и его жажда.

– А сейчас, – шепчет он, отрываясь от моих губ. Его горячее, прерывистое дыхание касается моего. – Сейчас ты чувствуешь, Элли? Чувствуешь, что я на грани?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Чувствую. От него исходит почти звериная, сдерживаемая мощь. Возбуждение, смешанное с чем-то тёмным, одержимым. Я сама вся горю, взволнована и напугана этой силой.

– Поехали, – выдыхает он, и в его голосе слышится хриплое усилие. – Скорее. Ко мне.

Он отстраняется с видимым трудом, берёт мою сумку. Мы делаем несколько шагов к выходу. Его рука всё ещё сжимает мою. И вдруг он останавливается. Замирает. Его пальцы сжимаются так, что мне становится больно.

– А к чёрту, – внезапно рычит он, и в его голосе слышится срыв, потеря контроля.

Он резко разворачивается, и прежде чем я успеваю понять что-либо, он подхватывает меня на руки. Заваливает меня на мою же старую, узкую кровать. Пружины жалобно скрипят.

Он нависает надо мной, дикий, прекрасный, полностью вышедший из-под контроля. Его глаза горят тем самым огнем, что я видела в хранилище, только теперь в нем нет и тени сдержанности.

– Сначала ты, – его голос хриплый, слова обжигают кожу. – Всё остальное подождет.

И его губы снова находят мои, но теперь в них нет никакой нежности. Только голод. Ненасытный, яростный, долго сдерживаемый голод. И я понимаю – сопротивляться бесполезно. Да я и не хочу. Пусть горит.

«А к чёрту».

Эти слова звучат не как ругань, а как освобождение. Как сброшенные оковы. Как позволение. Будто Бронк сам себе разрешил сделать то, чего очень хотелось, но он никак не мог дать себе право.

И вот он плюнул на всё.

Он нависает надо мной на моей старенькой кровати. Его руки ласково изучают моё тело, а его губы покоряют мои. Он целует. Сначала дико, страстно, а потом он словно мы замедляет сам себя. Не торопится. Изучает и пробует.

И я отвечаю ему со всей отдачей, какая у меня есть.

– Сначала ты, – повторяет он, и его голос теперь не хриплый рык, а глубокий, бархатный шёпот, от которого по коже бегут мурашки.

Бесконечное, сладкое исследование. Он целует меня так, словно пытается запомнить вкус каждой клеточки. Его пальцы медленно, с невозмутимым терпением, расстёгивают пуговицы моего платья, снимают его с меня, будто разворачивая самый драгоценный свёрток.

Воздух в комнате кажется прохладным на моей обнажённой коже, но его горячий взгляд согревает сильнее любого огня. Он рассматривает меня так, будто и вправду видит перед собой нечто потрясающее.

– Ты так прекрасна, – выдыхает он.

Он опускается на колени перед кроватью. Его руки лежат на моих бедрах, большие пальцы рисуют медленные круги на внутренней стороне. Я смущаюсь. Он так близко к сокровенному. Неловко так.

И тут он делает это. Он склоняется, и его губы, такие твёрдые и властные в поцелуе, теперь невыносимо мягко и нежно касаются чувствительной части меня.

Я вскрикиваю от неожиданности, от стыда, от нахлынувшего удовольствия. Пытаюсь отодвинуться, но его руки мягко, но неуклонно удерживают меня на месте.

– Доверься мне, – шепчет он, и его дыхание обжигает мою кожу.

И несмотря на то, что мне дико неловко, я доверяюсь. Позволяю волнам наслаждения накрывать меня с головой, теряю счёт времени, пространству, всему. Все мои чувства концентрируются только на нём и на его прикосновениях ко мне.

Бронк не торопится, будто у него впереди целая вечность. Он находит каждую тайную точку, каждую струну, и заставляет моё тело петь. Из груди рвутся стоны, и я себя совершенно не контролирую.

Я достигаю пика, с криком, в котором смешались освобождение и полная капитуляция. Бронк потом поднимается, чтобы снова лечь рядом и прижимает меня к себе. Моё сердце выстукивает чечётку, я смущённо утыкаюсь носом в его плечо.

– Что я могу сделать для тебя? – неловко интересуюсь, понимая, что не знаю, как теперь быть.

Я получила удовольствие, а он… Он ведь накинулся на меня, хотел, но затормозил, понимая, что пока рано со мной так. Это приятно. И я хочу отплатить ему такой же заботой, чтобы ему тоже было хорошо со мной.

– Не беспокойся, Элли, я крепкий орешек. Мне достаточно того, что тебе было хорошо.

Он замолкает, а я не решаюсь настаивать. Тем более, я не очень представляю, что смогла бы сделать… подобное тому, что сделал он. Правда где-то внутри пробивается острое любопытство. А как бы это было? А понравилось бы ему? А я бы справилась?

Мы лежим в тишине и не шевелимся. Постепенно адреналин и страсть отступают, и на их место приходит странное, хрупкое спокойствие. И вместе с ним – тень тех старых демонов, что я так долго пыталась загнать в самый тёмный угол памяти.

– Я сбежала, – тихо признаюсь я. Голос звучит хрипло и неузнаваемо. – От своей судьбы. Мне было почти восемнадцать.

Бронк пока не отвечает, просто проводит рукой по моим волосам, давая мне знать, что слушает. И мне становится легче от его участия.

– Родители погибли. Поезд сошел с рельс. За неделю до моего совершеннолетия. – Глаза начинают предательски жечь. – Ко мне тогда пришли какие-то люди. Говорили о приюте, об опеке. Но я… я почувствовала опасность. Настоящую. Своим даром. Они мне врали, и я это сразу поняла. Пошла собирать вещи, но вместо этого убежала через окно в сад. Успела схватить только маленькую шкатулку с мамиными драгоценностями. А потом… потом я заложила их, чтобы добраться сюда, в Нижний Город. Думала, здесь меня не найдут. Так и вышло.

– Кто эти были, Элли? – его голос тихий, но в нём слышна стальная твердость.

– Я не знаю, – шепчу я, и голос срывается. Слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец прорываются наружу. Я всхлипываю, снова переживая тот леденящий ужас, беспомощность, ощущение преследуемого зверька. – Я не знаю, кто они. Но я просто… почувствовала. Сердцем. Что если я останусь, меня убьют. Как и моих родителей.

Я плачу, дрожа в его объятиях, снова становясь той перепуганной девочкой, бегущей в неизвестность. С одной только шкатулкой в руках. В неясное будущее, в место, где такие как я не выживают. Аристократка без прошлого, без семьи, без понимания, почему всё это произошло со мной.

Бронк глубоко вздыхает и прижимает меня к себе ещё сильнее. Его объятия, как нерушимая, надёжная крепость. Он первый, кому я рассказала правду о себе. Потому что я верю ему. Всем своим бедным сердцем верю, что он меня не обидит.

– Тихо, – говорит он, и его губы касаются моего виска. – Тихо теперь. Всё кончилось. Тебя никто не обидит. Никто не тронет. – Он приподнимается и снова нависает надо мной, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд суров и абсолютно искренен. – Теперь ты со мной. Поняла?

Я смотрю на него – на этого орка-следователя, циника, человека со своей тайной, который только что был со мной так нежен. И я киваю, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щеки.

Мне так хочется верить, что я нашла того самого. Кто меня не предаст, кто будет всегда рядом, кто защитит. Тот, с кем я могу быть наконец-то сама собой. Со своим странным даром, со своим смутным прошлым.

И его взгляд такой серьёзный, такой искренний, что я верю. Всей душой ему верю. Даже получается выдавить из себя улыбку.

Поддаваясь порыву, я кладу ладонь ему на щёку.

– Поняла, – выдыхаю я.

И Бронк снова меня целует. Нежно, аккуратно. Будто боится причинить мне вред или напугать. Но я уже не боюсь. Я уже вся его. Всем своим существом, всем сердцем я отдалась ему во власть.

Паромобиль Бронка бесшумно замирает у знакомого особняка из чёрного кирпича. Тишина, в которую мы погружаемся, кажется густой и живой после грохота Нижнего Города.

Он выходит, обходит капот и открывает мне дверь. Его рука привычно упирается мне в поясницу, когда я выхожу. Мы не говорим ни слова. Слова остались там, в моей старой квартире, смешавшись со слезами и обещаниями.

Бронк ведёт меня внутрь, и тяжелая дверь закрывается, отсекая нас от внешнего мира, полного опасностей и тайн. В прихожей пахнет кожей, деревом и им. Здесь его территория. Его законы.

– Иди, приведи себя в порядок, – говорит Бронк, и его голос звучит приглушенно в просторном холле. – Ванная наверху, ты знаешь дорогу.

Я киваю и поднимаюсь по лестнице, чувствуя его взгляд на своей спине. Каждый шаг отдаётся эхом в непривычной тишине. В ванной, этом шедевре труб, пены и латуни, я надолго останавливаюсь под струями горячей воды, пытаясь смыть с себя пыль, запах страха и остатки старой жизни.

Вода обжигает кожу, но не может смыть память о его прикосновениях, о его словах. Да я и не хочу этого забывать. Меня будоражит всё, что произошло с нами. Я смакую каждую секунду, каждую его фразу.

«Теперь ты со мной».

Завернувшись в большое, пушистое полотенце, я останавливаюсь перед дверью в его спальню. Сердце бешено колотится. Это другая территория. Ещё более интимная. Я делаю глубокий вдох и вхожу.

Он стоит у большого окна, спиной ко мне, глядя на огни города. На нём только тёмные брюки. Мускулы его спины играют при движении, когда он поворачивается. Его взгляд скользит по мне, с головы до ног, задерживаясь на полотенце, плотно обернутом вокруг моего тела.

В его глазах медленное, одобрительное изучение. Как будто он проверяет, на месте ли я. В порядке ли. Ничего не изменилось за эти несколько минут разлуки.

– Ну вот, – говорит он тихо. – Теперь ты здесь. По-настоящему.

Я переступаю с ноги на ногу, сжимая край полотенца. В голове вспыхивает ещё одно воспоминание, которое не даёт мне покоя. Я неловко делаю шаг вперёд, но замираю. Беру силу воли в кулак, и всё-таки решаюсь.

– У меня есть вопрос, – начинаю я, и голос мой звучит чуть хрипло. – Тот… который давно вертится у меня в голове.

Он поднимает бровь, приглашая продолжить.

– Ты меня раздел? – выпаливаю я. – В мою первую ночь здесь. Когда я уснула после Круга… Ты это сделал?

Он не отводит взгляда. Не пытается увильнуть. Смотрит уверенно, без стеснения. Совершенно обычным своим самоуверенным взглядом.

– Да, – отвечает он просто. – Я раздел тебя.

От его прямолинейности у меня перехватывает дыхание. Я краснею. Понимаю, что сегодня он видел меня обнажённой не впервые. И это… как-то неправильно. Должно было всё быть совсем по-другому.

Даже… обидно как-то.

– Почему? – шепчу я.

– На тебе было мокрое, грязное платье, – его тон почти что деловой. – В нём нельзя было спать. Это было бы неприлично и неудобно. – Он делает паузу, и в его глазах вспыхивает знакомый огонек. – И да, Элли. Это было самое ужасное искушение в моей жизни. Видеть тебя такую беззащитную, доверчивую… и заставлять себя не смотреть. Просто уложить тебя и уйти.

Я качаю головой, и по моим щекам разливается ещё более яркий жар. Кажется, я в красках представляю, как он боролся, чтобы не прикоснуться ко мне. Я вдруг осознаю, какую власти над ним имела, даже не подозревая об этом.

– Ты наглец, – говорю я беззлобно.

Уголки его губ ползут вверх в той самой хищной, невыносимо притягательной ухмылке. Он делает шаг ко мне, потом ещё один, пока не оказывается так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.

– Но тебе ведь нравится? – его шепот обжигает кожу.

Он не ждет ответа. Его руки обнимают меня поверх полотенца, прижимают к его твердой, горячей груди. И его губы находят мои в поцелуе. Он врывается в мой рот и сразу же ласкает языком. Грубо, страстно.

Моё сознание плывёт от удовольствия и желание сделать ему что-то приятное снова щекочет мои нервы, снова бросает меня в сети безрассудства. А что если… я сделаю это? Что если проявлю смелость?

Я упираюсь ладошками в его широкую грудь и с трудом отрываюсь от него.

Бронк смотрит мне в глаза. В его взгляде проскальзывает недоумение, вопрос. А я вздыхаю и медленно опускаюсь перед ним на колени. Замечаю, как вся его фигура мгновенно застывает и напрягается.

– Ты уверена? – хрипло спрашивает он.

И да, я хочу почувствовать эту власть. Чтобы он был зависим от меня так же, как я от него. Чтобы его удовольствие зависело от моих действий. Если я, конечно, смогу.

– Да, – выдыхаю я и тянусь к застёжке на его брюках. Но в последний момент, сдавлено добавляю: – Я… я попробую.

Бронк кладёт свою ладонь на мою голову. И слегка поглаживает волосы, будто бы поощряя меня к действиям. И сомнения отступают. Я освобождаю его и несколько мгновений удивлённо рассматриваю.

Большой. И он был во мне. Такой… Ух.

Наклоняюсь и касаюсь губами головки. Бронк шумно выдыхает, и я с удивлением понимаю, что ему нравится. Я даже ничего толком не сделала, а он уже в восторге. И тогда я приступаю активнее.

Я пробую, изучаю. Так же, как и он изучал моё тело несколькими часами назад. Я ласкаю его и ловлю его реакции. Довожу его до исступления. Ловлю его рык. Ловлю момент, когда его пальцы сильнее сжимают мои волосы. Он напрягается весь и заканчивает.

Вбираю в себя всё его удовольствие, каждую каплю.

– Элли… – вздыхает Бронк и со стоном тянет меня вверх к себе в объятия. – Ты моё сокровище…

Он зарывается лицом в мои волосы, а я ликую. Получилось. Ему понравилось.

Несколько мгновений мы просто обнимаемся, и я улыбаюсь ему в плечо. Мне нравится всё. Каждый миг проведённый с ним. Каждое его слово, каждая ухмылка. Его запах, его наслаждение, его реакции…

И тут Бронк отмирает. Его пальцы скользят по моей спине, а в следующий миг он стягивает с меня полотенце. Оно мягко падает к моим ногам, обнажая меня. Бронк же не тратит время впустую и ведёт меня к кровати.

Бронк укладывает меня на прохладный шёлк простыней и опускается рядом, опираясь на локоть. Его глаза в полумраке – тёмные бездны, полные нежности и желания. Его пальцы скользят по моему плечу, предплечью, ладони, переплетаясь с моими пальцами.

Потом его губы повторяют этот же путь. Мягкие, вопрошающие прикосновения заставляют мою кожу гореть и трепетать. Каждый поцелуй отзывается в теле жаждой. Я снова загораюсь рядом с ним, и мне нравится это всепоглощающее ощущение.

– Ты вся… как музыка, – шепчет он. – Тихая, сложная мелодия, которую я только начинаю слышать.

Мои руки поднимаются, чтобы коснуться его лица. Шершавая кожа, жёсткие скулы, невероятная сила, скрытая под такой поразительной сдержанностью. Я позволяю пальцам скользнуть по его шее, по мощным плечам, ощущая игру мышц под ладонями. Он закрывает глаза на мгновение, глубоко вздыхая, будто впитывая моё прикосновение.

– Элли… – выдыхает Бронк.

Его губы снова касаются моих. Он начинает целовать меня медленно, не торопясь. Ведь впереди у нас целая ночь. А потом его пальцы скользят по моему телу и касаются живота. Он описывает овал, и следом ныряет ниже.

А ахаю от вспыхнувшего удовольствия. Его пальцы деликатно касаются меня, выписывая узоры по моему телу, по чувствительным зонам. Я раскрываюсь перед ним, позволяя усилить напор.

Смущённо тянусь к нему в ответ, перехватывая его за каменное желание. Он снова готов. И моё прикосновение отзывается в нём напряжением мышц. Я вижу его плечи, я чувствую упругую кожу под своими ладонями.

Мы скользим с ним в унисон. Мы не спешим, мы долго, глубоко целуемся, ласкаем друг друга. Его ладони скользят по моим бёдрам, животу, груди, по сокровенному месту, выписывая узоры, которые заставляют меня выгибаться и стонать.

Я отвечаю ему тем же, изучая каждую черту его могучего тела, чувствуя, как он содрогается под моими пальцами. Мне нравится, что мои прикосновения заводят его так же, как и его ласки заводят меня. Между нами бушует пламя, которое разгорается с каждым мгновением всё сильнее.

Прикосновения становятся резче, быстрее, активнее. И я чувствую, что вот-вот дойду до того самого пика блаженства. Я больше не могу терпеть эти невероятные прикосновения. Вскрикиваю и выгибаюсь ему навстречу.

– Грум… – стону я.

Он удерживает меня в своих объятиях, пока дрожь не утихает, его губы прижаты к моему виску. Я вспоминаю о нём, о том, что он не получил разрядки, и скольжу ладонью быстрее, пока не добиваюсь от него мощного извержения.

– Элли… – рычит он мне в шею.

Мы замираем. Ошеломлённые этой волшебной игрой двух тел. Наше дыхание постепенно успокаивается. Его рука лежит на моей талии, его лицо до сих пор в моих волосах. В этой тишине нет неловкости, только глубокое, звенящее спокойствие.

Мне кажется в этот момент, что я бесконечно счастлива. Что вся моя жизнь сложилась именно так, чтобы в какой-то миг наши две вселенные вдруг пересеклись. Чтобы я, аристократка, столкнулась в грубой силой, с насмешливым следователем Грумом Бронком и отдала ему всю себя.

И я ни секунды не жалею о том, что случилось. Я рада тому, что он со мной, что я сейчас с ним. Мне хорошо. Я в полной безопасности. Единственное, о чём я могу мечтать, чтобы это никогда не заканчивалось.

– Мой путь в карьере следователя был нелёгким, – вдруг говорит он, и его голос звучит неожиданно громко в тишине.

Бронк отрывается от меня, кладёт руку под голову и глубоко вздыхает. Я лежу на спине и смотрю на него, провожу рукой по его плечу, подбадривая к дальнейшей беседе. Его лицо серьёзное, взгляд будто бы устремлен в прошлое.

– Орков всегда недолюбливали, – продолжает он. – Нас всегда считали тупыми, грубыми, годными лишь для чёрной работы или службы в патруле. С детства я слышал шёпот за спиной. «Громила». «Болван».

Он на мгновение замолкает, словно вспоминает неприятные события из прошлого. Его пальцы бессознательно чертят круги на моей коже.

– Я учился. Днём и ночью. Зубрил законы, тактику, механику. Всё, что могло доказать, что я не просто мускулы. Так я и стал лучшим следователем, каким только мог увидеть этот город. Добился всего этого, – он кивает в сторону окна, за которым лежит Эттервиль. – Я заработал уважение аристократов, страх жителей Нижнего города. При упоминании моего имени преступники теряют покой, впадают в панику. Но всегда… всегда мне чего-то не хватало.

Я смотрю на него, на этого сильного, несокрушимого мужчину, который признается в такой хрупкой, человеческой боли. Моё сердце сжимается. Я его понимаю. На него вешали ярлыки, но он смог доказать себе и всему миру, что он чего-то стоит.

А ещё я осознаю, что Бронк сейчас открывает передо мной свою душу. Возможно, он вообще впервые в жизни это всё кому-то говорит. И мне безумно приятно, что я удостоилась этой чести.

Я открыла ему свои переживания, свою боль, а он в ответ выдал свою. Это какой-то новый виток наших с ним отношений, это большой шаг вперёд в понимании друг друга.

– И что же это? – шепчу я.

Он долго молчит, просто задумчиво смотрит на меня. Его глаза, кажется, впитывают каждый мой изгиб, каждую тень на моём лице. Щёки горят румянцем, но в темноте этого не видно.

Потом он снова притягивает меня к себе, так крепко, что я чувствую быстрое биение его сильного сердца. Между нами не остаётся ни одного миллиметра.

– Любви, – выдыхает он мне прямо в губы. Слово тихое, почти стыдливое, но оно звучит громче любого признания. – Просто… любви, Элли.

Я закрываю глаза, прижимаясь сильнее к его груди, и впервые за долгое время чувствую не тревогу или страсть, а полную, всепоглощающую безопасность. Он нашёл себе не просто помощницу или любовницу. Он нашёл ту, кто видит его. Настоящего.

И я понимаю… Мы оба нашли с ним то, чего обоим не хватало в этой жизни. Мы нашли друг друга.

Утро заливает спальню Бронка мягким золотистым светом. Я просыпаюсь не от резкого звука, а от ощущения тепла. Его тяжелая рука всё ещё лежит на моей талии, а его дыхание ровно стучит в затылок. Я осторожно переворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Во сне его лицо теряет привычную суровость, становясь почти... уязвимым. Я не могу удержаться и легонько касаюсь пальцами его щеки. Губы сами собой растягиваются в блаженной улыбке.

Я сплю в объятиях Грума Бронка. Легенды. Самого неуязвимого следователя всем времён. А он… сонно складывает губы в букву «о» и выглядит таким милым. Хочется прижаться к нему сильнее и поцеловать. Всего его. Каждый миллиметр его кожи.

Я невольно снова тянусь к нему, проводя пальчиками по его плечу. И тут он шевелится. Глаза закрыты, но его губы растягиваются в едва заметной улыбке. Он притягивает меня ближе, бормоча что-то неразборчивое. Моё сердце тает от удовольствия. Таким я его ещё не видела.

– Проснулась, красавица? – хрипло выдыхает он.

– Угу.

– Как себя чувствуешь?

Щёки заливает румянец, так как в голову лезут воспоминания о том, чем мы вчера занимались. Но то было при свете луны, а сейчас… неловко так. Я радуюсь, что он на меня не смотрит, поэтому прячу лицо в его груди.

– Чувствую себя отлично, – стараюсь сказать это легко и беззаботно.

И ведь так и есть. Я выспалась. И мне очень понравилось спать в его объятиях. Было тепло, уютно, а после наших разговоров ещё и по-особенному приятно. И хоть он не сказал прямо, всё равно я растаяла от наслаждения.

– Кто первый в душ? Или… вместе? – тянет Бронк с лукавыми нотками в голосе.

– Ты иди, – выдыхаю я и даже отстраняюсь от него. – Я ещё посплю.

Для достоверности закрываю глаза, а он только усмехается. Слышу, как пружины скрипят, когда он поднимается. Я раскидываю руки в стороны и потягиваюсь. Жизнь приобретает новые краски, и мне так хорошо.

Бронк заглядывает в комнату через время и говорит, что душ свободен, а потом он ждёт меня в кухне. Я нахожу своё полотенце на стуле и, завернувшись в него, отправляюсь купаться. После водных процедур переодеваюсь в своё самое красивое платье. Особо тщательно делаю причёску, потому что хочется быть красивой для Бронка. И спускаюсь наконец-то вниз.

На огромной кухне уже стоит дымящийся кофейник и тарелки с горячими круассанами. Бронк, уже одетый в свою привычную униформу из тёмных брюк и рубашки, наливает мне кофе.

За завтраком царит непринужденная атмосфера. Бронк рассказывает мне о планах на день, и я ловлю себя на том, что просто смотрю на него, наслаждаясь этой простой, мирной сценой.

Но когда Бронк говорит о том, что мы снова заедем в Башню, в голове вспыхивают вчерашние тревоги. Я понимаю, что нужно сказать. Между нами с самого начала царила честность, и я не хочу нарушать её своими страхами.

– Грум, – начинаю я, откладывая вилку. – О работе... И об опасности. Я хотела спросить, почему мы должны скрывать наши отношения?

Он отставляет свою чашку в сторону, и его лицо становится серьёзным. Пару мгновений он молчит, а потом кивает, решая, видимо, что со мной можно этим поделиться.

– Око, – говорит он просто. – Оно настроено на меня. Анализирует мои решения, мою эффективность. Ты теперь... неучтенная переменная. Самая важная, – он поправляется, и в его глазах вспыхивает огонёк. – Но для его логики ты… угроза стабильности. Оно может решить, что я начал «сбоить». Что мои решения основаны не на логике, а на эмоциях. А без его аналитики и доступа к архивам работать будет в разы сложнее.

Я киваю, наконец понимая всю глубину проблемы. Это не просто служебные правила. Это вопрос эффективности и, возможно, его карьеры. А ещё разрешения наших дел. Я пока не поняла, что там этот Око делает, но уверена, что опасения Бронка обоснованы.

Я ему доверяю полностью. Абсолютно и безоговорочно.

– Значит, будем скрывать, – соглашаюсь я без колебаний.

– Это ненадолго, – уверенно говорит он, протягивая через стол руку и накрывая мою ладонь своей. Его прикосновение твёрдое и обнадёживающее. – Закроем это дело с артефактами. А потом я перенастрою Око. Ему придется смириться с тобой. С нами.

Невольно улыбаюсь ему в ответ. Мне нравится, что он так уверен в том, что у нас всё надолго и серьёзно. Рядом с ним я чувствую уверенность, а это то, чего так долго не было в моей жизни.

После смерти родителей я потеряла опору. Я не знала, смогу ли я выкарабкаться из того, что на меня навалилось. И вот. Я даже с работодателем ошиблась. Он оказался мошенником, преступником. Если бы не Бронк, я бы, возможно, сейчас гнила в тюрьме. Или и того хуже.

Гоню прочь дурные мысли. Впереди столько дел… Нечего закапывать себя в прошлом. Сейчас перед нами важная задача. Найти нашего охотника за артефактами и его подругу, остановить создание этого страшного механизма.

А то, что это что-то опасное, у меня нет никаких сомнений.

Бронк встает с места и несёт наши тарелки в мойку. Я допиваю кофе и подскакиваю вслед за ним. Второй раз он кормит меня завтраком, а мне хочется отплатить ему тем же. Что, если я встану завтра раньше и подготовлю ему что-то? Может быть блинчики? Ему понравится?

Я ставлю чашку в раковину, тянусь к губке, но Бронк меня отгоняет.

– Нет, Элли. Я сам.

– Ты не даёшь мне возможности тебе помогать, – возмущённо тяну я.

– Ты мне помогаешь, – усмехается он и подмигивает. – Помогаешь снимать напряжение.

Я вспыхиваю. Поджимаю губы, а он смеётся и притягивает меня в свои объятия. Целует, не позволяя мне начинать всерьёз обижаться. Его прикосновение нежное, вкусное и долгое… И я уже начинаю всерьёз переживать, что мы променяем работу на кое-что другое.

Но нельзя ведь! Преступников надо остановить!

Бронк отрывается от меня с трудом. Упирается лбом в мой лоб. Вижу, как он пытается натянуть на себя привычную деловую маску. Что ж, кажется, теперь это выходит у него хуже. И хоть лицо становится серьёзным, в его глазах остаётся теплота.

– Поехали, Тинкер. Нас ждут дела.

Он отпускает меня, и я чувствую холод. Эх, век бы грелась в его объятиях. Я беру свою сумку и следую за ним к выходу, глядя на его широкую спину. В груди щемит от смеси чувств – и нежности, и решимости.

Скорее бы мы разобрались с этим делом с артефактами, чтобы мне больше не приходилось прятать то, как я на него смотрю. Чтобы мне не нужно было держать себя в руках, когда я хочу его коснуться или поцеловать.

Хотя на работе, наверное, не стоит особо светить своими отношениями. Но сама мысль, что нельзя. Очень… очень уж будоражит и не даёт покоя.

Дорога до «Тёмных стражей» проходит почти в полном молчании. Бронк о чём-то сосредоточенно думает, а я не отвлекаю его своими разговорами. Уверена, что в голове у него сейчас выстраиваются и стыкуются линии по нашему делу.

Так же спокойно в тишине мы поднимаемся наверх. На самый пик башни.

Внутри всё вроде бы как обычно. Уже привычный для меня гул механизмов и запах остывшего металла... Но сегодня всё выглядит иначе. После ночи, проведенной в объятиях босса, после утренней нежности, эти стены кажутся не такими враждебными.

Я иду рядом с Бронком, стараясь сохранять деловое выражение лица, но украдкой ловлю на себе его быстрый, согревающий взгляд. Кажется, будто он хочет протянуть руку и коснуться меня.

Внутри всё вспыхивает пожаром от этой мысли, но вскоре мы появляемся, как на ладони, перед Рорком, Каспером и Око, которое мгновенно разворачивает и смотрит на нас своим огромным зрачком. Босс снова принимает своё привычное, невозмутимое выражение лица.

Ох, как же я вчера была расстроена, когда он стал таким после бури страсти в архиве. Жаль, что он сразу не объяснил мне, что к чему. Я бы тогда так не переживала… Но хорошо, что мы смогли объясниться и расставить всё по местам в наших отношениях.

Несколько часов мы проводим в общем зале. Бронк освобождает мне место за своим столом. Опять диктует мне какие-то отчёты и улики, которые я тщательно вписываю в разные папки. Потом мы с ним рисуем схему. Точнее Бронк её рисует на большой меловой доске, а я как завороженная наблюдаю за ним.

В очередной раз убеждаюсь, что он гений. Казалось бы, не связанные друг с другом вещи вдруг стыкуются под его рассуждениями. Я только и успеваю наблюдать, как он проводит линии, что-то бормочет себе под нос.

Весь такой сосредоточенный, такой… соблазнительный.

Ловлю себя на том, что думаю уже совсем не о том, о чём следовало. С трудом выкидываю из головы воспоминания о нашей ночи. И где-то глубоко внутри застываю в ожидании. Хочу повторения. Только в этот раз так, как было в архиве. Чтобы он снова был во мне…

Внезапно Бронк резко поворачивается ко мне. И я подпрыгиваю на месте, будто меня застукали на месте преступления.

Ну вот! Ну о чём я думала? Если Бронк меня сейчас спросит что-то, я даже не найдусь, что ему ответить. Потому что вся была занята воспоминаниями и планами на будущее. С ним. В его объятиях…

– Тинкер, со мной. В архив.

Слово «архив» заставляет кровь мгновенно прилить к моим щекам. Я отвожу взгляд, сгорая от стыда и странного волнения. В голове снова вспыхивает вчерашнее безумие среди стеллажей с пыльными делами. Он замечает моё смущение, и в его глазах вспыхивает знакомая хитрая искорка, но он тут же гасит её.

Мы выходим из зала, и я чувствую, как потеют ладони и как сердце томительно сжимается в груди. Ой-ой, архив. Я… жду. С каким-то нетерпением жду, когда мы снова окажемся там. Вдвоём…

– Не волнуйся, – тихо говорит он, пока мы идём по коридору, бросая на меня короткий взгляд. – На этот раз мы здесь по работе.

Просто по работе? Я киваю, а внутри меня расползается разочарование. Нет, он, конечно, прав. Это я сейчас сама не своя, думаю о чём-то не том. Не хватало, чтобы нас кто-то застукал здесь. И вчера было опасно, но вчера был пик нашего желания.

Теперь-то мы удовлетворили любопытство и жажду изучить друг друга. Хоть немного притупили этот безумный голод. Так что сдержимся. Наверное.

Мы входим в знакомое царство полумрака и высоких стеллажей. Бронк уверенно ведёт меня вглубь, к рядам с делами, помеченными красными буквами. Он останавливается у определенной полки, его пальцы скользят по корешкам. Наконец-то он находит то, что хотел.

Босс извлекает увесистую папку, и я читаю маркировку на папке: «Происшествия на железной дороге. Инцидент № 734-Б».

Моё сердце замирает в груди. Я узнаю дату на корешке. Это тот день. Тот день, когда мои родители разбились в поезде, и я стала сиротой. Тот день, когда я навсегда покинула Верхний Город.

Бронк кладет папку на один из столов, заваленных другими документами, и открывает её. Внутри – рапорты, схемы, чёрно-белые фотографии разбитых вагонов, разбросанные, как спички. У меня перехватывает дыхание. Я видела в новостях всё это, но сейчас никак не ожидала, что придётся снова погружаться во всё это.

Цепляюсь пальцами за стол, чтобы не упасть. Ноги подкашиваются.

– Я думал над твоими вчерашними словами, Элли, – говорит Бронк ровным, деловым тоном, и я чувствую его сосредоточенность. – И понял, что здесь дело нечисто. Слишком много несоответствий для обычного схода с рельс.

Он указывает на схему.

– Видишь? Очевидцы сообщали о вспышке света незадолго до крушения. Но в официальном заключении это списали на перегрузку энергоконтура. И вот здесь, – он перекладывает лист, показывая фотографию обломков, – видишь эти оплавленные края на металле? Это не похоже на повреждения от удара. Это следы направленного энергетического воздействия. Высокотехнологичного оружия.

Я смотрю на фотографии, и по моей коже бегут мурашки. Это не просто отчёты. Это место гибели моих родителей. Я вижу обломок вагона, в котором, как я знаю, они ехали. В груди всё сжимается.

– Ты… – мой голос дрожит, и я не могу с ним совладать. – Ты будешь расследовать моё дело? Официально?

Бронк закрывает папку и поворачивается ко мне. Его лицо сурово, а в глазах пылает та самая непоколебимая решимость, которую я видела, когда он сражался с нападавшими. Та самая уверенность, которой я восхищаюсь.

– Обязательно, – говорит он твёрдо. – Даю тебе слово. Мы добьемся правды. И найдем тех, кто за этим стоит. Всех.

Он оглядывается по сторонам. Мы одни в этом углу архива, в кольце высоких стеллажей, хранящих тысячи чужих секретов. И в этой тишине, среди свидетельств самой страшной трагедии моей жизни, он совершает самый безрассудный и самый желанный поступок.

Он наклоняется и целует меня.

Это не страстный поцелуй вчерашнего дня, когда мы сходили здесь с ума. В этот раз он просто твёрдо касается моих губ своими. Быстро, уверенно. Словно он пытается успокоить меня, показать, что он со мной. Что мы справимся вместе. Ведь мы теперь с ним пара. И он – моя опора и защита.

Бронк отстраняется от меня так же стремительное, как и накинулся на мои губы. Его лицо снова становится маской профессионализма. Но его глаза всё ещё горят.

– Пойдем, – говорит он хрипло. – У нас теперь два дела. И оба мы доведем до конца.

Я киваю и смотрю в его спину. Папку он забирает с собой. Я провожу пальцами по губам, всё ещё чувствуя тепло его прикосновения. Горечь от фотографий смешивается со сладкой, пьянящей надеждой. Впервые за долгие месяцы я смотрю в лицо своему прошлому не с ужасом, а с решимостью. Потому что теперь за моей спиной стоит он.

Мы с Бронком продолжаем заниматься бумагами. Он что-то серьёзно обдумывает, а я стараюсь лишний раз не отсвечивать. Всё-таки я пока не такой опытный следователь, чтобы разобраться, что нам делать дальше.

Я всего лишь помощница, которая «чувствует». И сейчас, кстати, мне чудится, будто я начинаю слышать… Око. Точнее не совсем слышать. Я просто понимаю всем своим существом, что оно меня… анализирует.

Как раз в данную минуту Око поворачивается в очередной раз ко мне и подозрительно смотрит. Словно прямо сейчас в данную минуту вычисляет, насколько я опасна.

Эх, теперь я хотя бы понимаю, чем ему не приглянулась. Как там Бронк сказал? «Неучтённая переменная». Но я ведь не замышляю ничего плохого. Я же на стороне «Тёмных стражей», а не против них. Только отчего-то мне всё равно как-то не по себе.

И тут тишину зала, которую нарушало только шуршание бумаг, пронзает механический голос, исходящий от Око. Ого! Оно ещё и разговаривать, оказывается, умеет, а я и не знала.

– Бронк, – голос Око лишен какой бы то ни было интонации, – поступила информация. Сегодня ночью в Нижнем Городе, в заброшенном зернохранилище на Докерской набережной, состоится неофициальный аукцион. Собираются крупные коллекционеры и теневые дилеры. Тема – артефакты.

Бронк невозмутимо продолжает сидеть в своём кресле. Медленно кивает. Но я вижу, как напрягаются мышцы его спины, как пальцы на папке с делом сжимаются в кулаки.

– Источник? – ровным тоном спрашивает он.

– Анонимный, – тут же отзывается Око. – Но надежность оцениваю в 92%. Ваш целевой субъект с высокой вероятностью появится там. Это шанс.

Око отворачивается. Наконец-то его внимание переключается с меня. Я немножко выдыхаю, хотя внутри меня поселяется какое-то нехорошее предчувствие. Не нравится мне почему-то этот новый аукцион.

Бронк медленно поворачивается ко мне.

– Ты слышала, Элли. Нам нужно быть там. Охотник появится. Пора его поймать.

Вот так. Мы должны быть там. Моё сердце делает тревожный кувырок, по телу пробегает дрожь. Не знаю почему, но эта идея мне очень не нравится.

Включаю доводы разума. Аукцион. Толпа. Охотник. Опасность. Но я ведь понимаю… Это шанс. Шанс поймать его, закрыть дело, положить конец этой игре в прятки с нашими чувствами.

– Я готова, – говорю я, стараясь прозвучать уверенно.

Мы придумываем легенду. Опять работаем в команде. Бронк – богатый индустриалист с Верхнего Города, одержимый оккультизмом. Я – его молодая, чуть эксцентричная жена, чья прихоть – коллекционирование «заряженных» безделушек. Просто и правдоподобно, лучше не придумаешь.

В очередной раз меня платье. Бронк переодевается тоже. К вечеру выбираемся на улицу, чтобы успеть добраться до набережной. Пока едем, я пытаюсь успокоиться. Это дело не такое, как прежние. В этот раз я переживаю больше, чем обычно.

Может быть виной то, что наши отношения с Бронком вышли на новый уровень? Я боюсь его потерять. Если что-то пойдёт не по плану, буду переживать вдвойне. А может я просто волнуюсь от мысли, что скоро всё закончится. И мы откроем наши отношения.

Паромобиль Бронка пробирается по всё более узким и грязным улицам Нижнего Города. Я машинально натягиваю перчатки «Шепчущей кожи», готовясь к предстоящему хаосу. Нужна моя концентрация, нужен мой дар.

Но стоит натянуть перчатки… как на меня обрушивается шквал эмоций. Это… эмоции Бронка.

Не просто волна тепла или случайная вспышка привязанности. Это всепоглощающий океан. Такое глубокое, яростное чувство, что я захлёбываюсь. Любовь. Та самая, о которой он шептал в темноте. Она теперь обнажена передо мной. Такая мощная и неукротимая, как сам океан. Такая сильная, что мне на мгновение становится трудно дышать.

Я бросаю на него взгляд. Хочется прижаться, обнять, поцеловать. Разделить с ним эти эмоции напополам.

Он кладет руку мне на колено. Уверенно, твёрдо.

– Переживаешь? – тихо интересуется, не отрывая глаз от дороги.

Я кладу свою руку поверх его, сжимая пальцы. Меня бьёт новыми эмоциями, накрывает с головой его всепоглощающей любовью. И я улыбаюсь. Надо же… Всего несколько дней, а вся моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Рядом с ним я стала другой. Более уверенной в себе, защищённой. Он будто моя скала. Тот, кто оберегает от опасностей, даже когда мы лезем в самое пекло. И я тоже ради него готова на всё.

Так странно в этом мире обрести своего человека. Я ведь и не мечтала. Только где-то в глубине души хотела этого, конечно. Найти своего единственного. Не думала, конечно, что им окажется знаменитый следователь.

– Немного, – признаюсь я.

– Держись рядом со мной, – говорит он твёрдо и бросает один короткий взгляд на меня. – И всё будет хорошо. Я обещаю.

Паромобиль замедляет ход и останавливается в тени огромного, мрачного здания. Это не одноэтажное зернохранилище, как я ожидала. Перед нами вздымается в коптящее небо высотка, редкая и пугающая аномалия для Нижнего Города.

Может быть когда-то это был офисный комплекс или элитная жилая башня, но теперь её фасад почернел от копоти, а окна зияют пустотой, словно глазницы черепа. Выглядит мрачно, пугающе.

Бронк выходит из машины, его взгляд скользит по тёмному силуэту здания.

– Не по плану, – хмуро бормочет он, и я чувствую в его голосе напряжение. – Но менять уже ничего не будем.

Он берёт меня за локоть, и мы направляемся к заваленному мусором служебному входу.

В груди нарастает тревога. Окутывает меня с ног до головы. Я всем своим нутром ощущаю опасность. Это не просто аукцион в зернохранилище. Это что-то подозрительное и неправильное.

Лучше бы мы развернулись и поехали назад. Мы ведь можем и с другой стороны подобраться к нашему охотнику. Уверена, что мы найдём и другие следы его. Раз уж он собирает редкие артефакты. Он обязательно где-то ошибётся, а мы его настигнем. Не обязательно же лезть самим.

Но я молчу, пока Бронк уверенно ведёт меня вперёд.

– Нам на крышу, – говорит он.

Я поднимаю взгляд по тёмной стене, уходящей ввысь, и меня охватывает леденящий душу страх. Крыша. Высота. Ловушка без путей к отступлению. Мне становится ещё больше не по себе. Но его рука на моем локте тверда, а его чувство, всё ещё бьющееся о мои перчатки, непоколебимо. Он меня защитит в случае чего. Ничего с нами не случится.

Я делаю глубокий вдох и киваю. Куда бы он ни повел. Я в нём не сомневаюсь.

Мы с Бронком поднимаемся в лифте на самый верх здания. Каждый пролёт этажа заставляет моё сердце тягостно сжиматься в нехорошем предчувствии. Никуда оно не девается это противное ощущение. Мне не нравится всё происходящее. Бронк же, как обычно, легко натягивает маску серьёзности. Он молчалив и задумчив.

Выходим на крыше, и перед нами предстаёт довольно зловещая, зрелищная картина.

Кругом всё заставлено вентиляционными блоками и ржавыми антеннами, добавляющими технократическую изюминку в это мероприятие. В остальном пространство крыши искусно преобразовано в подобие аристократического салона: под ногами – потёртые, но дорогие ковры, в центре – импровизированный бар, и гости… перешёптываются, кутаясь в дорогие плащи. Воздух звенит от приглушенного гула низких голосов и шипения паровых труб, несущих дым в хмурый небосвод.

Мой дар, усиленный перчатками, воет от концентрации жадности, лжи и холодного расчёта. Сколько же тут любителей артефактов. Причём, судя по всему, в основном в этом месте собрались перекупщики да коллекционеры, и все они – нечистые на руку граждане Эттервиля.

Я прижимаюсь к Бронку, играя роль капризной жены, в то время как его глаза сканируют толпу. Я тоже не отстаю. Перебегаю от лица к лицу. Нам нужен наш охотник. А может быть даже… она!

Мой взгляд застывает на знакомой фигуре. Я видела эту девушку в своей вспышке. Подруга охотника. Ошибки быть не может.

Она стоит чуть в стороне, прислонившись к вентиляционной шахте. Высокая, в элегантном плаще цвета ночной грозы, без капюшона. Её лицо спокойное, красивое и безжалостно холодное. В нём видны те самые волны расчётливой уверенности, что я почувствовала в видении.

Опасная хищница.

Я резко дёргаю Бронка за рукав.

– Грум, – шепчу я взбудоражено ему на ухо, – смотри. Вон она. Та женщина из моего видения. Это она – подруга охотника.

Его взгляд следует за моим направлением. Он едва заметно кивает. Отворачивается, чтобы не привлекать её внимания к нашей парочке. И в тот же миг его тело напрягается. Он тоже, судя по всему, видит кого-то.

– И он здесь, – тихо шипит в ответ. – Охотник. У бара.

Я тоже его замечаю. На нашем охотнике сегодня нет маски. Я вижу его лицо впервые, но сомнений нет. Поза, манеры, взлохмаченные тёмные волосы и знакомые уже губы, которые кривятся в насмешливой улыбке.

Значит, они здесь оба. Причём они разделились. Она стоит в одной стороне крыши, он – в другой. Нужно что-то делать. Мы не можем ведь упускать их из виду. Эти двое нужны нам оба.

– Я пойду за ней, – быстро предлагаю я. – Прослежу за ней. А ты можешь следить за охотником.

– Нет, – немедленно и твёрдо отвечает Бронк. Его рука крепче сжимает мою. – Не разделяемся. Слишком рискованно. Ловим охотника.

Он ведёт меня за собой в сторону бара. Но судьба, кажется, решила посмеяться над нами. В этот момент группа крупных мужчин неловко протискивается между нами, оттесняя меня от Бронка.

Я отлепляюсь от его руки, и толпа будто специально подталкивает меня в сторону подружки охотника. А его… к бару. Между нами какое-то немыслимое столпотворение. Наши взгляды встречаются на секунду. В его глазах я вижу ярость и тревогу.

Он пытается вернуться ко мне, пробиться через толпу, не привлекая к нам особого внимания. И я покорно жду его, не пытаясь врываться в этот поток навстречу ему. Вот только… краем глаза я замечаю, как охотница бросает на меня взгляд.

Её глаза скользят по мне с интересом, а потом она плавно разворачивается и скользит в сторону тёмного прохода между двумя массивными блоками кондиционирования.

Что она там собирается делать? Азарт? Следовательское чутьё, которое мне передалось с Бронком? Или желание скорее разобраться со всеми вопросами… Не знаю, что, но меня прямо магнитом тянет за ней.

– Я буду осторожна, – шепчу я одними губами, ловя взгляд Бронка.

И, не дожидаясь его ответа, бросаюсь вслед за ускользающей тенью.

Проход оказывается узким туннелем, ведущим к дальней, неосвещенной части крыши. Я выхожу на небольшой открытый пятачок, отгороженный от пропасти низким парапетом. Женщина стоит спиной ко мне, глядя на огни города.

– Я знала, что ты придёшь, – говорит она, не оборачиваясь.

Я вздрагиваю. Она… ждала меня? Её голос низкий и мелодичный, без капли тепла. Она медленно поворачивается ко мне. Её холодные, пронзительные глаза впиваются в меня с ледяным любопытством.

– Мы следили за тобой. С самого начала.

Я застываю. В горле мгновенно пересыхает от волнения. Чует моя интуиция, что я только что сама себя загнала в ловушку. Но раз уж так… надо узнать, что во мне такого особенного, что я привлекла внимание этой компании?

– Что вам от меня нужно? – спрашиваю.

Уголки её губ ползут вверх в кривой ухмылке.

– Ты идеально подходишь. Твоя кровь, твой дар… – она делает шаг ко мне. В её руке вдруг блестит какой-то небольшой предмет, похожий на изящный латунный шприц, наполненный мерцающей жидкостью. Вот чёрт. – Ты будешь нашим недостающим звеном. Последним компонентом.

По телу бегут мурашки. Тело сковывает ужас. И всё-таки я поступила опрометчиво, зайдя в эту часть крыши. Кругом никого нет. Она явно мощнее меня, сильнее. Моей физической подготовки не хватит, чтобы бороться с этой женщиной.

– Что? – выдавливаю я. – Я ведь обычная…

Медленно отступаю назад, но она оказывается невероятно быстрой. Один плавный бросок – и она оказывается прямо передо мной. Её свободная рука впивается мне в запястье с силой стального капкана.

– Не бойся. Это великая честь, – шепчет она, и её глаза вспыхивают фанатичным блеском.

Боги. Да они чокнутые! Перед глазами рисуется картинка с тем техническим монстром. Огромная махина – оружие, созданное для непонятных целей. И теперь я понимаю, что я должна стать частью этого кошмара. Из-за своего дара и крови…

Что во мне такого особенного? Я ведь простая аристократка. Мои родители были обычными госслужащими. Мы ничем не выделялись из окружения… Или… Или, выходит, было в семействе Тинкер что-то, чего я не знала?

– Постойте, – вскрикиваю я. – Я точно не та, кто вам нужен!

– Ошибаешься, Элеонора. Ты – та самая. Только в твоей семье раскрылся дар видения. И он идеально подходит для наших целей.

Она заносит шприц. Острие блестит в тусклом свете, устремляясь к моей шее. Я зажмуриваюсь, пытаюсь вырваться, но её хватка слишком сильна. Это конец.

Блестящее острие шприца уже касается моей кожи. По телу прокатываются ледяные мурашки паники. В глазах женщины – холодный, научный интерес, будто она наблюдает за экспериментом. И от этого её отстранённого взгляда мне становится только ещё хуже.

Они точно тут все психи! Собрались, чтобы собрать какое-то оружие, наделить его магией, используя мою кровь, а потом… я умру и даже не узнаю, ради чего была принесена в жертву этими преступниками!

Но погоревать о своей судьбе и о том, элементом какого ужаса я стала, мне не удаётся. И это не из-за того, что меня вырубает эта женщина. Нет. Она не успевает. Зато в тёмном проходе появляется знакомая огромная фигура.

Бронк! Его рык сотрясает воздух сильнее любого выстрела. Женщина на долю секунды отвлекается на него, и этого достаточно, чтобы вся партия мгновенно переигралась.

Мой невероятный босс хватает её запястье со шприцом, сжимая его со всей дури. Его сила такая несокрушимая и мощная, что она вскрикивает от боли. Бронк, не выпуская её руки, разворачивает её же собственную кисть. Блестящее острие описывает дугу и вонзается ей в шею.

Наша преступница замирает, её глаза расширяются от непонимания, на миг проясняются осознанием, но следом уже закатываются. Её тело обмякает и падает на бетон, как тряпичная кукла.

Я изумлённо смотрю на эту красотку, развалившуюся у моих ног. Чёрт побери, если бы Бронк не успел, я бы сама сейчас была вот такой же безжизненной. Эта мысль пугает так, что я вдохнуть от шока не могу.

– Дыши, Элли, – дёргает Бронк меня на себя.

Я впечатываюсь в его мощную грудь и дышу. Дышу его ароматом, от которого у меня кружится голова. Цепляюсь за его плечи, как за самую надёжную опору. Хочу успокоиться. С ним безопасно. Да я больше ни на секунду от него не отойду!

Вот же дурочка. Зачем полезла геройствовать?

Но тут вдруг в нашу идиллию врывается какой-то посторонний звук. Будто по сигналу, из-за вентиляционных блоков, из тени выскакивают люди. Их лица скрыты масками, в руках – оружие. Стрельба начинается мгновенно. Свист зарядов прорезает воздух.

Бронк рывком бросает меня на пол, прикрывая своим телом. Пули со звоном отскакивают от металлических конструкций. К счастью, пока нас ничего не задевает, но это временное явление. Мы просто слишком близко лежим к пострадавшей от своего же шприца женщине. Они явно не хотят её задеть.

– В укрытие! – гремит Бронк.

Одним мощным движением он дёргает меня за собой, подрывая с места и прикрывая опять же собой. Нам удаётся ускользнуть от пуль. Мы прячемся за ближайшим металлическим блоком. Сердце от ужаса выскакивает из груди. Ловушка оказалась ещё более опасной, чем можно было предположить.

А что, если все посетители здесь наверху – не праздно шатающиеся любители артефактов, а все собирались тут по нашу душу? Я бы рада проверить догадку, и включить свой дар, но перестрелка очень уж отвлекает. Не могу сосредоточиться. И кроме собственных ощущений, которые захлёстывают меня с головой, больше ничего не чувствую.

До ужаса страшно. Так, что ноги подкашиваются. Так, что сердце выскакивает. Так, что ладони потеют. Единственное, что мне получается делать – дышать. Часто, быстро, до головокружения.

Пули барабанят где-то рядом с нами. На нас могут напасть с двух сторон. Так себе укрытие. А ещё преимущество явно на их стороне. Нас двое, их как минимум четверо, а то и больше. Плюс охотник. Он явно не обрадуется, что мы вырубили его ненаглядную.

Бронк тяжело дышит, выхватывает свой пистолет. Он стреляет почти не глядя, точными, экономными выстрелами. Один из нападавших падает, на миг показавшись рядом с нашим укрытием.

Но их слишком много. Пули не бесконечны. И нас окружают.

Бронк поворачивается ко мне. В его глазах нет паники, только ледяное спокойствие. Не босс в перестрелке, а железобетонное основание. Мне бы хоть каплю его уверенности. Я вообще-то рассчитывала на наше «долго и счастливо», а не на то, что геройской смертью паду на очередном задании.

– Элли, – спрашивает Бронк твёрдо, – ты мне доверяешь?

Я смотрю в его глаза, в эту тёмную бездну, полную свинца и огня, и вижу там наше утро, его нежность, его обещание. Вижу его ярость, когда он защищал меня. И ещё я помню, что почувствовала, когда была с ним в машине. Это безграничную любовь, от которой перехватывало дыхание.

– Безусловно, – киваю я уверенно.

Хоть что-то в этом адском хаосе неизменно. Это моя любовь к нему и доверие. Что бы он ни сделал и ни сказал – я верю ему. И я буду делать так, как он скажет.

Бронк коротко, резко кивает. Быстрым движением срывает с себя широкий кожаный ремень. Обхватывает меня за талию, прижимая к себе так крепко, что рёбра трещат. Его пальцы ловко обматывают ремень вокруг нас обоих, затягивая его одной сильной петлей.

Я чувствую каждую мышцу его тела, каждое сердцебиение его сердца. И я ни черта не понимаю. Что происходит?!

– Тогда держись, – говорит он мне в самое ухо. И в его голосе вдруг прорывается отчаянная, безумная дерзость. – Держись изо всех сил, милая.

Он делает шаг назад. Ещё один. Моя спина упирается в низкий бетонный парапет на краю крыши. За ним – чёрная бездна, усыпанная крошечными, далекими огнями Нижнего Города. Высота вызывает тошнотворный ужас.

Что?! Он ведь это несерьёзно?

Боги, мы ведь летать не умеем.

Орки. Не. Умеют. Летать!

– Бронк… – шепчу я на грани потери сознания, вцепляясь в него изо всех сил. – Не надо…

Он оборачивается назад лишь на секунду. Выпускает в наступающих последнюю обойму, сбивая двоих на крышу небоскреба. Потом его взгляд снова сосредотачивается на мне. И я, клянусь, в его глазах нет никакого страха!

– Сейчас!

И он перекидывается через парапет, увлекая меня за собой.

Мы падаем.

Воздух бьет в лицо со свистом, вырывая из груди весь крик. Мой разум отказывается верить. Мы прыгнули! С крыши! И теперь, блин, мы летим вниз!

Я не могу верещать. Не могу дышать. Во мне только леденящий, парализующий шок. Я вцепляюсь в него со всей дури. В его плащ, в его рубашку, в его могучее тело. Впиваюсь пальцами так, будто хочу пробить кожу. Моё лицо зарывается в его грудь. Я не вижу ничего, кроме тёмной ткани. Не слышу ничего, кроме рёва ветра и бешеного стука его сердца у моего уха.

Мы падаем. Вот теперь точно… всё.

Огни города превращаются в ослепительные, несущиеся навстречу полосы. Мы падаем. Стремительно. Неудержимо. Я вжимаюсь в него, закрыв глаза. Я чувствую лишь его несокрушимую хватку на себе.

И тут с резким, механическим щелчком и шипением, похожим на дыхание гигантского змея, раскрывается его плащ. Из его плечевых ремней выстреливают тонкие, упругие балки. Ткань натягивается, превращаясь в небольшой, но прочный треугольный купол – импровизированный планер.

Наше падение резко замедляется, но не останавливается. Это не плавный спуск. Это яростное, неуправляемое падение, которое теперь просто чуть менее смертельно. Но всё-таки… Сердце сжимается от понимания. Мы ещё можем выжить!

Чёрт возьми, это очень хорошая новость.

Бронк, рыча от напряжения, рулит этим планером, пытаясь попасть в узкую, зловонную щель переулка. Мы проносимся так низко над крышами, что мне кажется, я чувствую жар от труб. Одна из них задевает край купола, и нас бросает в сторону. Земля приближается со страшной скоростью.

Удар встряхивает все кости. Мы падаем, к счастью, не на твёрдую брусчатку, а на мягкую груду пустых, промокших картонных коробок, сваленных в глухом тупике. Воздух вырывается из моих лёгких со стоном.

Бронк чертыхается и прижимает меня к себе. Я чувствую его руки на себе. Он быстро, технично ощупывает меня. Не в целях возбуждения, конечно, просто проверяет цела ли я. Я дрожу всем телом, не в силах пошевелиться, не в силах открыть глаза. В ушах звенит. В ноздри бьет запах гнили, мусора и его кожи.

Боги, мы выжили после падения с такой высоты. Это просто какое-то волшебство.

Вот только тело и мозг пока воспринимают эту встряску с заторможенностью. Сознание никак не желает возвращаться в это безумие. И лишь его прикосновения медленно возвращают меня в эту реальность.

– Элли. Дыши, – хриплый голос доносится будто сквозь вату. Он хватает меня за плечи и слегка встряхивает. – Дыши, чёрт возьми.

Я делаю судорожный, жгучий вдох. Открываю глаза. Над нами – узкая полоска грязного неба между стенами. Бронк уже на ногах, отстегивает ремень, его движения резкие, но точные. Он смотрит на сложившийся обратно механизм на его плече, потом на меня.

– Это… что? – выдыхаю я, с трудом поднимаясь на локти.

Голова кружится. В горле ком. Нестерпимо хочется забраться в постель и спрятаться там, укутавшись в одеяло. Забыться сном и выкинуть из мыслей все ужасы сегодняшнего ночи. Кажется, к таким приключениям я никак не была готова.

Да и как подготовиться? Шприц с неизвестной жидкостью, слова этой сумасшедшей о моей роли в этом плане фанатиков, перестрелка и чёртов полёт с высотки. Я вообще удивлена, что ещё в обморок не грохнулась от такого.

– Каспер модернизировал мой костюм, – коротко бросает Бронк, поправляя плащ и оглядывая переулок. – На всякий случай. Непредвиденные ситуации… частенько бывают в нашей работе. Что ж, оказывается, Каспер – гений.

Он протягивает мне руку и силой ставит на ноги. Мои колени подкашиваются, и я вцепляюсь в его плечи, чтобы не рухнуть обратно в коробки. На миг наши взгляды встречаются.

– То есть ты не испытывал эту штуковину? – едва ворочаю языком.

– Думаешь, я стал бы тебя подвергать опасности? – качает головой и на миг прикасается к моим губам. – Никогда. Ты – самое драгоценное, что есть у меня. А теперь соберись, Элли. Нам нужно уходить.

Бронк обхватывает мою руку и тянет за собой, и я безропотно следую за ним, с трудом переставляя ноги. Но он прав. Нам нужно уходить. Пока эти отморозки не высыпались на улицу и не стали нас искать.

Мы почти бежим по тёмным, запутанным задворкам. Каждый шорох заставляет меня вздрагивать. Наконец-то видим паромобиль. Наших преследователей нет. Видимо, ещё не успели спуститься с крыши вниз.

Заскакиваем в машину, запираясь. Бронк тут же срывается с места, направляя паромобиль подальше от этого зловещего здания. Напряжение немного спадает, и меня прорывает.

– Они знали, – выдыхаю я, обнимая себя за плечи и пытаясь унять дрожь. – Охотник… охотница… Это всё было ловушкой. Они не пытались скрываться, они видели нас. Они вышли к нам прямо… как на парад. Они нас ждали, Грум! Понимаешь?

– Да, так и есть, – легко соглашается, видимо, ему тоже в голову пришла эта идея. – Как только тебя оттеснили, я заметил взгляд охотника на мне. Он смотрел прямо, открыто. И… улыбался. Это всё было частью плана, а мы с тобой попались. Странно другое. Это Око нам дало наводку на это место.

Его слова медленно проникают в мой взбудораженный событиями мозг. Око. Это ведь не могло быть подставой? Как так получилось? Я ведь правильно понимаю, что до моего появления таких ошибок не случалось?

И судя по голосу Бронка он тоже весьма… удивлён этой ситуацией.

Машина вырывается из арки и ныряет в поток ночного движения. Я смотрю на мелькающие за окном огни, в голове белый шум. Пытаюсь собраться с мыслями. Главное сейчас – рассказать Бронку обо всём.

– Грум… – мой голос звучит глухо. Я сжимаю кулаки, по спине бегут ледяные мурашки. – Эта женщина…  она сказала, что следила за мной с самого начала. Что я их «недостающее звено». Последний компонент.

Я поворачиваюсь к нему, всё во мне сжимается при воспоминании о том страхе, который я почувствовала, когда острие шприца коснулось кожи. Я смотрю за тем, как напрягается фигура Бронка, как его челюсть сжимается, как он тяжело выдыхает сквозь сжатые зубы.

– Что это значит, Грум? Что они хотят со мной сделать? – шепчу я.

Бронк резко сжимает руль. Пластик скрипит под его пальцами. Он бросает на меня быстрый, испытующий взгляд. Мне кажется, будто у него в голове сейчас складываются кусочки разрозненных пазлов. И мне не нравятся его мрачные глаза.

Волнение. Мысль, что те люди, что приходили за мной в день смерти родителей и те, кому я нужна сейчас… Будто это всё как-то взаимосвязано. Невозможно, немыслимо… или так и есть?

– Чёрт, – выдыхает он с силой. – Всё это выглядит очень нехорошо, Элли. С сегодняшнего дня я отстраняю тебя от всех дел…

Я открываю рот. Что? Из меня так и рвётся возмущение, но у него такой серьёзный взгляд, что я так и захлопываю челюсть обратно. Жду его объяснений.

– Это стало слишком опасным. И я не позволю тебе больше рисковать. Будешь на подхвате, дома, под защитой. Слишком много факторов говорит о том, что ты – ключевая фигура во всём этом безумии... Информация от Око, ловушка, приманка, слова этой охотницы. Это была ловушка именно для тебя…

Он замолкает, и в его взгляде я вижу стремительный пересчёт всех фактов, все сомнения, которые он, возможно, подавлял. Бронк знает намного больше, чем я. И он обладает более целостной картиной. Но мне пока всё ещё непонятно…

И в этот самый момент, когда его слова ещё висят в наэлектризованном воздухе салона, из тёмного перекрестка слева, без фар, без звука, на полной скорости выносится огромный грузовой паромобиль. Он не сигналит. Он не пытается свернуть. Он просто мчится на нас. Огромная, безликая туша стали.

Времени нет даже на крик. Есть только леденящее осознание неизбежности в последнюю долю секунды.

– Элли!

Рык Бронка – последнее, что я слышу перед оглушительным, вселенским грохотом. Мир взрывается в какофонии рвущегося металла, бьющегося стекла и собственного пронзительного, короткого вскрика. Нас с чудовищной силой швыряет в сторону.

Моя голова с острой, яркой болью ударяется о дверь. И всё. Тёмная, густая, беззвёздная пустота накрывает меня с головой, затягивая в бездну.

Я возвращаюсь в сознание резко, будто меня окатили ледяной водой. И тут же следом на меня обрушивается дикая боль. Голова раскалывается, в висках стучит адская кузница. Я пытаюсь пошевелиться, и моё тело отвечает пронзительной болью в запястьях.

С трудом поднимаю веки.

И замираю.

Передо мной, во всей своей чудовищной, подавляющей красе, возвышается механическое чудовище. Та самая машина из моих видений. Гигантская махина из полированной стали и латуни, сплетённая с пульсирующими трубками, наполненными багровым светом, и сияющими кристаллами, которые жужжат на грани слышимого.

Воздух гудит от его энергии. От этого монстра исходит ощущение невыразимой мощи и древнего, бездушного зла. Это что-то ужасное. Меня охватывает приступ леденящей, животной тошноты.

Я пытаюсь отшатнуться подальше, но не могу. Мои руки закинуты над головой. Я бросаю взгляд наверх и вижу, что они прикованы холодными оковами к деревянному выступу надо мной. Перчаток «Шепчущей кожи» на мне нет.

Боги, что вообще произошло? Как они смогли нас догнать и найти? Как рискнули и протаранили наш паромобиль? Я ведь могла скончаться ещё там, но охотница ведь говорила, что я им нужна…

Не сходится. Непонятно. Ничего непонятно.

– Проснулась, сокровище? – раздается спокойный, тихий голос где-то рядом со мной.

Я поворачиваю голову, и вижу охотника. Впервые я вижу его так близко и без маски. Он моложе, чем я ожидала. Лет сорока, с правильными, почти красивыми чертами лица, коротко стриженными тёмными волосами. Только глаза выдают в нём того опасного мужчину. Они холодные, пустые, как два куска голубого льда.

Он сидит на стуле неподалеку, вытирая какой-то инструмент тряпкой. Спокойный, сосредоточенный. На меня практически не обращает никакого внимания. И тем не менее… Стоило мне прийти в себя, как он тут же отреагировал.

Значит, наблюдал за мной.

Я скольжу взглядом дальше. Где я нахожусь? Куда меня притащили? Похоже на лабораторию. А может быть подвал. Тут не видно окон.

В дальнем углу я замечаю на кушетке ту самую женщину, которая пыталась меня поймать. Она бледная, дышит неровно, на шее у неё повязка. Видимо, там остался след от шприца. Но она жива. Да и я была бы жива после этого.

Цель ведь была не в убийстве. Вроде бы.

– Кто вы? – хрипло спрашиваю.

В горле пересохло, поэтому получается говорить с трудом. Вообще сложно взять себя в руки и отказаться от паники. Потому что я не знаю… Кто меня спасёт? Жив ли Бронк? Как узнает, где я?

Думать о том, что он не выжил, невыносимо. Я отбрасываю эту мысль куда подальше. Нет. Бронк жив. Он точно жив! И он обязательно придёт и спасёт меня. Я должна верить в лучшее, иначе как? Тогда в моём сопротивлении нет никакого смысла.

– Реформатор, – отвечает охотник, откладывая тряпку на небольшой столик рядом. – Или разрушитель. Зависит от точки зрения. Зови меня Хейвен. – Он встает и подходит ближе, его взгляд скользит по мне, как у учёного, рассматривающего редкий экспонат. – Система прогнила, милая Элеонора. Веками Верхний Город пил соки с Нижнего. Аристократия, корпорации… они считают нас сбродом. Грязью. Пора всё перекроить. Очистить плавильный котел от шлака.

– Уничтожить… всех аристократов? – переспрашиваю я шокировано. – Это безумие.

– Это эволюция, – поправляет он мягко. – А этот механизм – лишь инструмент. Ключ Времени, который вы так храбро пытались спасти, был деталью пазла. Но можно, по сути, обойтись и без него. Главное… это энергия. Особая энергия, запечатанная в древних кровных линиях. В крови чистых аристократов. Особенно тех, у кого проявился дар. Как у тебя.

Ледяной ужас сковывает меня. Я пытаюсь вдохнуть полной грудью, но не получается. Дёргаю руками, но оковы держат прочно. Охотник с холодным интересом наблюдает за мной. Он понимает, что мне уже не сбежать.

Но я не могу сдаваться. Я не хочу быть пешкой в его руках.

Я не хочу быть той самой… «особой энергией», что бы это ни значило.

– Я вам зачем? – шепчу я, стараясь соображать лучше.

Нужно тянуть время. Боги. Нужно просто говорить с ним, потому что он и сам не прочь поболтать. Вон как расположен к беседе, это ведь прекрасно. Вдруг получится отсрочить неминуемое? Вдруг придёт помощь? Вдруг… что-то должно мне помочь! Всем нам.

– Ты – катализатор, – его глаза загораются фанатичным блеском. – Твоя кровь, твой дар… они идеально совместимы с артефактом. Таких, как ты, почти не осталось. Многие линии смешались, другие… выродились. А ты – идеальная, живая батарейка для начала новой эры. Эры, где править будут сильные и умные, а не просто рожденные в шелках.

Он берёт со столика стерильный шприц с длинной, тонкой иглой и направляется ко мне. Такой невозмутимый, что мне становится ещё страшнее. Он будто робот. Бесчувственный! То, что он рассказывает, похоже, на истребление. Методичное, жестокое. Кто он такой, чтобы вершить чужие судьбы!

– Не бойся. Твоя жертва пойдет на великое дело, – добавляет он тихо.

Отвращение и ярость переполняют меня. Реформатор, блин. Я дожидаюсь, пока Хейвен подойдёт вплотную ко мне, пока он возьмёт мою закованную в оковы руку, чтобы найти вену. Достаточно.

Я собираю всю слюну, какая есть во рту, и плюю ему прямо в лицо.

Охотник вздрагивает. Медленно вытирает щёку тыльной стороной руки. В его ледяных глазах вспыхивает бешенство. Он смотрит вниз на свою руку. Глубоко вздыхает. Поднимает на меня взгляд.

А вот и эмоции. Только, кажется, я не слишком счастлива их лицезреть.

Хейвен размахивается и бьет меня по щеке. Открытой ладонью, но с такой силой, что голова отскакивает назад, в ушах звенит, а мир уплывает в чёрные точки. Я теряю сознание на долю секунды, повисая на цепях, чувствуя боль в суставах от неожиданной нагрузки на тело. Но через мгновение я снова в себе. И мне до безумия страшно. Да, я сделала это, но как я могла бы ещё остановить его? Ведь я скована!

Но сейчас случится непоправимое. Стоит ему получить мою кровь, как он включит эту ужасную машину смерти. И тогда умрут люди! Многие. Практически весь Верхний Город. Место, где я жила, где живёт Бронк.

– Упрямая сука, – слышу я шипение Хейвена.

Он снова подносит иглу к моей руке, намереваясь закончить начатое. И я зажмуриваюсь от страха и ужаса.

И в этот момент сверху раздается оглушительный грохот. Пыль сыплется с потолка. Хейвен останавливается и вскидывает голову наверх в полном удивлении.

Над нами, прямо через перекрытие, с ревом обрушивается часть стены. В облаке пыли и щебня, освещённый лунным светом с потолка, стоит Бронк. Его плащ развевается, лицо искажено яростью, в руке – пистолет.

Грум Бронк

Первое, что пробивается сквозь пелену небытия – тупая, разлитая по всему телу боль, и оглушительный звон в ушах. Сознание собирается по кусочкам, как разбитое зеркало. Я открываю глаза.

Перевёрнутый мир. Искореженный металл, пахнущий гарью и кровью. Стекло крошится подо мной. Я лежу на боку, прижатый смятой дверью. Паромобиль… Он больше не похож на машину. Это груда хлама в тупике.

Нас протаранили.

Элли.

Мысль пронзает мозг острой, ледяной иглой. Элли. Моя Элли. Чёрт побери.

Я дергаюсь, пытаясь высвободиться. Боль в рёбрах кричит, но я её глушу. Отчаянным усилием выталкиваю себя из-под обломка двери, падаю на острые осколки, которые впиваются в тело и в ладони.

Ничего. Пустота. Пассажирское кресло пусто. Её нет.

Проклятье. Они взяли её. Забрали у меня. А я поклялся защищать её и подвёл… Я не смог её укрыть от этих уродов. Не смог предугадать их шаги.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Аккуратно выдираю из ладоней осколки стекла. Нужно взять себя в руки. Паника не поможет найти любимую. А я должен сделать это. Я, чёрт подери, должен вернуть её. Чего бы мне это ни стоило.

Мне нельзя сейчас отчаиваться. Нельзя терять голову. Нельзя позволять чувствам брать верх над моим разумом. Ведь если я сломаюсь – её убьют. Или сделают с ней что-то хуже смерти.

Я заковываю своё отчаяние в ледяную скорлупу. Замораживаю все эмоции внутри себя, не давая им шанса прорваться наружу. Превращаю отчаяние в хрупкий, прозрачный, смертельно опасный кристалл. Месть. Я должен отомстить им за то, что подвергли её опасности.

По телу пробегает волна тошноты, но я давлю её, сжимая кулаки со всей силы.

Больно. Так больно, что кружится голова. Всё тело горит. И это хорошо. Боль помогает думать, боль помогает чувствовать что-то физическое, а не то, что хочет пробить дыру в районе груди.

Нет у меня роскоши страдать. Я должен быть сильным. Я должен помочь ей. Она верит в меня. Верит, что я защищу. Даже сейчас. Уверен, что она ждёт моей помощи.

Я больше не подведу её.

Поднимаюсь на ноги, шатаясь, осматриваю место крушения. Никаких следов борьбы. Её вытащили. Аккуратно. Значит, она была жива, но без сознания. Потому что она ценная находка для них.

Она им нужна. Об этом говорила охотница. На это указывают все факты.

Это хорошо. Значит, время есть. Надеюсь, что его хватит, чтобы я смог разобраться, где, чёрт побери, мне искать её.

Я вырываю из груды металла свой пистолет, проверяю обойму. Почти полная. Хватаю небольшой блок с инструментами Каспера. Больше тут ничего ценного не осталось.

Выбираюсь из машины и иду. Шаг за шагом я иду прочь, прогоняя дрожь в ногах, волнение в душе, отсекая панику.

Оставляю за спиной сломанный паромобиль. Оставляю место аварии. Место, где у меня из-под носа украли мою женщину.

Не думать. Не думать о боли. Нужно сосредоточиться на задачах. У меня новое задание. Решить головоломку и найти её. Всё.

Они ждали нас. Информация пришла от Око. Идеальная ловушка.

Око. Чёрт возьми. Как же так? Кто его испортил? Всё случилось не просто так. Оно знало куда нас отправляет. Оно специально предоставило эту информацию про аукцион. А я легко поверил, даже не удостоверившись в данных.

Потому что раньше не было осечек.

Я ловлю первое попавшееся такси и еду в Башню. Мне нужна зацепка. Любая. Чтобы найти её. Мозг должен работать. И единственное, что сейчас мне доступно – это разоблачение своего верного помощника. Око.

Поднимаюсь на самый верх. Рорк смотрит на меня из-за стола, его механическая рука замирает в воздухе. На его лице проступает неподдельное удивление и… тревога. Понимаю, я выгляжу сейчас… как после аварии.

– Босс? Что случилось? Ты…

– Неважно, – хрипло отзываюсь.

Каспер поднимает голову от чертежей, и его острый взгляд мгновенно считывает состояние моей одежды, отсутствие Элли, жёсткость в моих движениях. Он молча откладывает перо. Открывает рот и молчит. Изумление? Надо же. Оказывается, и у него тоже есть какие-то чувства.

Сегодня прямо день открытий, чёрт возьми.

Я прохожу прямиком к своему столу. Невозмутимо сажусь в кресло. Око разворачивается и смотрит прямо на меня. Стеклянный зрачок сразу фокусируется на мне. Анализирует что-то. Выдаёт:

– Бронк. Ваше состояние указывает на…

– Молчи, – отрезаю я. Мой тон не оставляет пространства для пререканий. Я беру в руки терминал, в который вбиваются данные для систематизации, который непосредственно связан с Око. Активирую голосовой ввод: – Отчёт о сегодняшней операции. Всё. Входящие данные, анализ источника, логика вывода о целесообразности рейда.

– База данных требует… – бездушно отзывается терминал.

– Я сказал, всё, – рычу. – Сейчас же. Или я разберу эту шестерёнчатую тыкву на запчасти и вытряхну отчёты из неё вручную.

Око замирает. Несколько раз прокручивается вокруг своей оси. Если бы я думал, что оно умеет испытывать эмоции, решил бы, что Око паникует. Возле моего стола уже стоят Рорк и Каспер. Напряжение в воздухе такое, что его можно пощупать руками.

– Вы проявляете иррациональную агрессию, – констатирует Око, остановившись и снова уставившись на меня.

– Меня только что попытались убить, и всё из-за той информации, которую предоставил ты, – говорю я, не отрываясь от экрана, куда уже начинают литься потоки данных. – Я имею право на агрессию. Каспер! Ко мне.

Каспер подходит, его глаза бегают по строкам кода на терминале.

– Проверь цепочку. Особенно вчерашние и сегодняшние изменения в протоколах приоритезации источников.

Мы работаем в тишине, которую режет только монотонный голос Око, пытающийся протестовать. Впервые вижу, что он такой разговорчивый. Только не по делу.

Рорк стоит как вкопанный.

– Здесь, – через десять минут говорит Каспер, тыча пальцем в строку. – Вчера, в шесть вечера семнадцать минут. Минорное изменение в весовом коэффициенте «источник-аноним-альфа». Повышена достоверность. С правами уровня… – он бросает взгляд на Рорка, – уровня твоего оперативного состава, Бронк.

Грум Бронк

Я медленно поворачиваюсь к Рорку. Пронзаю его мрачным взглядом. Мой помощник отшатывается, будто я только что обвинил его во всех смертных грехах.

– Ты… или твои люди. Кто имел доступ?

Рорк бледнеет. Проводит здоровой рукой по волосам и взъерошивает их. Видно, что нервничает. Но, на самом деле, я не думаю, что он виноват. Рорк работает на меня почти с самого основания «Тёмных Стражей». Да преданней его я никого не знаю.

– Босс, я… не при делах. Зуб даю. А вчера тут были Тарлок и Векс. Они проверяли обновления систем безопасности. Стандартная процедура. Они… не могли они… – в его голосе звучит растерянность.

Рорк и Каспер – главное мои помощники. Все остальные следователи не имеют права появляться здесь. В моём офисе. Все другие – лишь тени. Это важно для работы. У нас свои тайны, никто не знает полный состав «Тёмных Стражей». Именно поэтому всё так хорошо и слажено функционирует уже столько лет.

Но иногда в офисе появляются и другие следователи. Те, кто ремонтирует, настраивает, помогает в разных вопросах. Те, кто выполняет рутинную работу, на которую мы втроём не тратим своё драгоценное время.

И вот сюрприз… Кажется, чьи-то руки полезли туда, куда не стоило лезть. Случайность? Чёрта с два. Холодный расчёт. Кто-то играет теперь на стороне наших врагов. И я выясню это.

– Где они сейчас? – ледяным тоном интересуюсь я.

– Тарлок на патруле в порту. Векс… Векс сегодня утром подал рапорт о срочном отпуске по семейным обстоятельствам, – мгновенно скисает Рорк, понимая, к чему я клоню.

Семейные обстоятельства. Идеальная отмазка. Когда подгорает и когда тебя могут вот-вот раскрыть.

– Найди Тарлока. Приведи. Тихо. Каспер, проследи все контакты Векса за последнюю неделю. Все. Даже чаевые в столовой. Нам нужна зацепка. Любая. Что угодно.

Каспер кивает и мгновенно приступает к работе. Рорк выходит, чтобы самолично привести ко мне Тарлока. Спустя минут двадцать он появляется на пороге. Напуганный и ничего не понимающий. Я вижу, как он трепещет под моим мрачным взглядом.

– Расскажи-ка мне, Тарлок, какого чёрта вы тут вчера делали в шесть вечера? В подробностях. Каждую деталь хочу услышать, – приказываю я.

– Я ничего не делал, босс! Клянусь! Мы просто… Векс сказал, что нужно перепрошить драйвер сенсоров для Око, чтобы лучше ловило помехи от паровых выбросов в Нижнем Городе. Я держал терминал… Он вводил команды. Я не вникал!

– Он говорил с кем-то? Получал указания?

– Нет! То есть… да! Не указания, просто он во время настройки общался. Переписывался по личному коммуникатору. Говорил, с девушкой. Какой-то… Мэг. Он в последнее время зачастил в тот бар на Докерской, «Ржавый якорь». Там, говорил, классная текила и… девушки.

«Ржавый якорь». Притон, известный как место сделок самого тёмного толка. И Тарлок даже не подумал сообщить об этом. Никто из стражей не появляется в таких местах, если того не требует следствие. А оно не требовалось.

Текила и девушки… точно не лучший выбор для развлечений в нашей сфере.

– Всё. Иди. И забудь, что был здесь.

Он уходит, а я смотрю на Каспера.

– «Мэг»?

Он снова кивает и работает дальше, пробивает через городские камеры, ищет счета, любую зацепку, чтобы связать Векса со сломанным Око. Лучше Каспера никого нет, если дело касается поисков.

Раньше ещё был Око. Чёрт бы его побрал. Сейчас он – бесполезная штуковина возле моего стола, которая только отвлекает от следствия своими комментариями. До сих пор пытается проанализировать моё состояние и советует отправиться в больницу.

– Нашёл. Маргарет «Мэг» Стилл. Бывшая инженер-артефактчик, лицензия аннулирована за эксперименты с запрещённой хроно-энергией. Прописана в Нижнем Городе. Частый гость в «Якоре». И… у неё есть сестра.

Он выводит на экран фото. Холодное, красивое лицо. И я сразу узнаю её. Помощница охотника. Та самая женщина, что чуть не воткнула шприц с неизвестной жидкостью в мою Элли.

Звено. Цепь замкнулась. Векс, подкупленный через девчонку, связанную с преступницей, вносит изменение в Око. Око выдаёт нам идеальную ловушку. Они берут Элли. Всё сложилось.

– Где может храниться механизм, размером с наш офис? – обвожу рукой помещение.

Каспер кивает. Ещё несколько минут поисков. Я постукиваю первом в нетерпении. Сидеть тут и ждать – хуже пытки. Хочется уже бежать куда-нибудь и что-нибудь крошить. Например, голову охотника.

Руки жаждут возмездия.

– Есть информация, что под баром был подпольный игральный клуб. Вполне возможно, что там достаточно места.

Очередная шестерёнка становится в механизм. Надо проверить.

Я подхожу к эфирному передатчику и выдвигаю антенну. Включаю прямой канал в полицейский участок Верхнего Города, который мне многим обязан. Пора им уже пошевелиться и отплатить благодарностью за мои труды.

– Говорит Бронк. Код «Молот». Мне нужен штурмовой отряд. Тихий. В Нижний Город. Бар «Ржавый якорь». Готовьте блокпосты на всех выездах из района.

Обещают посодействовать, даже не спрашивая в чём дело. Моя безупречная репутация говорит сама за себя. Тем более я никогда без повода к ним не обращаюсь.

Спускаюсь вниз и ловлю такси. Нужно будет озаботиться новым паромобилем, когда закончится весь этот ужас. Следователю без колёс довольно сложно. И от погони не уйти в случае чего. Таксист может не выдержать таких приключений.

Но сейчас главное – найти Элли. Остальное всё – потом. Лишь бы она была там.

Вскоре мы останавливаемся у «Ржавого якоря». Расплачиваюсь и окидываю здание взглядом. Мрачная дыра. И через парадный вход я идти не планирую.

Я обхожу бар и забираюсь через крышу и вентиляционную шахту, которую Каспер нашёл на старых чертежах. Нужно проверить самому, что тут творится, прежде чем наводить тут суету. Да и полиция ещё не прибыла.

Сначала я ничего толком не слышу, а потом где-то внизу гул. А следом до меня доносятся голоса. Спокойный мужской и голос моей Элли. Слова долетают обрывками, но я уже не слушаю. Я нашёл её.

Перед глазами мгновенно вспыхивает красная пелена. Тоннель зрения сужается до точки. Но руки действуют, не реагируя на мои эмоции. Я нахожу слабое место в перекрытии под баром. Нет времени на тонкости. Есть таран, оставленный строителями. Я беру его. Разбег. Удар.

Перекрытие рушится. И я проваливаюсь вниз, на ходу выхватывая пистолет. Пыль, свет, и вот она. Мой взгляд мгновенно находит Элли. Она стоит, прикованная оковами к выступу в стене. И охотник торчит возле неё со шприцом в руке.

Всё остальное перестаёт существовать.

Есть только он, она и я. И моя ярость… холодная и безграничная.

– Отпусти её! – рычу я, не обращая ни на что внимания.

Охотник отскакивает от Элли, и в его глазах я читаю не страх, а ярость и расчёт. Он смотрит на механизм, на мою любимую, на пролом. И его рука тянется не к оружию, а к пульту на столе рядом с пульсирующим сердцем чудовищного устройства.

Слишком поздно я понимаю его намерение. Он не будет сдаваться, не будет нападать на Элли, не будет сражаться со мной. Он просто активирует это.

Появление Бронка под грохот рушащейся стены – невероятное зрелище. Слово «отпусти» эхом разносится под сводами, заглушая на мгновение жуткий гул механизма. Он в ярости, и он готов растерзать любого, кто меня решил обидеть.

Я смотрю на него в немом восторге и облегчении. Нашёл меня! Здесь! Получилось! Пришла подмога!

Хейвен отскакивает от меня, как ужаленный. В его ледяных глазах мелькает что-то ненормальное. Это не страх перед грубой силой орка, это ярость учёного, чей эксперимент прервали.

Сумасшедший! Его игра окончена, а он досадует, что не получилось всех уничтожить.

Взгляд охотника мечется между мной, Бронком и чем-то на столе. Я перевожу взгляд туда же и холодею. Это что-то похожее на пульт управления. От этого механического монстра? Вот же чёрт!

Мир будто замедляет свой ход. Я вижу, как пальцы Хейвена сжимаются в кулаки, как он решает сделать самое страшное. Он тянется… к пульту.

Бронк видит это в ту же долю секунды. Его выбор очевиден. Мой босс не бросается спасать меня, он как выпущенная из катапульты глыба мчится к нашему охотнику. Ему нужно остановить преступника.

Я же с отчаянием начинаю дёргать свои оковы, чтобы освободиться. Смотреть за схваткой двух мужчин и оставаться спокойной мне не получается. Нужно вырваться. Нужно самой взять этот пульт и уничтожить его!

Бронк и Хейвен сталкиваются с глухим стуком, откатываются в сторону. Они дерутся, как звери. Удары, сдавленные стоны, лязгающий металл.

Бронк яростен и эффективен, каждый его удар — это экономия энергии на убийство. Но Хейвен, судя по всему, не новичок. Он изворотлив, использует окружающую обстановку, пытается заманить Бронка под смертоносные выбросы энергии от незащищённых узлов механизма.

Моё сердце сходит с ума от страха за Бронка. Я кусаю губу, отчаянно дёргаю эти дурацкие путы, волнение дикое.

И тут я отвлекаюсь от драки из-за какого-то другого движения. В дальнем углу, на кушетке, шевелится охотница. Она приходит в себя!

Женщина открывает глаза, стеклянные от боли и наркоза, рассеянно смотрит кругом. Но в её взгляде быстро просыпается понимание. Она видит драку, видит меня. Скользит взглядом по машине. И в её глазах вспыхивает решимость.

Нет, нет! Только этого ещё не хватало!

Охотница скатывается на пол, хрипло кашляя, и ползёт к пульту.

Чёрт возьми, она хочет активировать машину! Она хочет запустить эту штуковину, невзирая ни на что. Даже если это убьёт нас всех здесь. Фанатизм светится в её глазах.

Меня охватывает чистый, острый прилив адреналина. Боль в запястьях, на щеке, страх – всё отступает. Сейчас уже не до моих чувств. Я понятия не имею, какой эффект произведёт эта машина, но узнавать как-то и не хочется.

Нельзя позволять ей сделать это!

Я не сильная, как Бронк. Я не вооружена. Но я не беспомощна. Я начинаю раскачиваться на цепях. Из стороны в сторону, используя вес своего тела. Оковы впиваются в кожу, сдирая её, но я не останавливаюсь.

Каждый раскач – это взмах маятника. Я набираю амплитуду, и слышу, как с треском ломается кронштейн, к которому я прицеплена. Я падаю вперёд, на колени, цепь с лязгом бьёт меня сзади по спине. Вою от боли, но это уже шаг к спасению.

Да, освободилась. Только ещё всё руки скованы. И мозг мне подсказывает. Ну а чем это не оружие? На адреналине всё в голове работает быстро. Тело действует будто само по себе.

Охотница уже в полуметре от пульта. Она поднимает голову, её глаза встречаются с моими. В них – удивление и презрение. Она пытается подняться. И я тоже. Подскакиваю на ноги, перекидывая цепи вперёд и иду к ней.

Из последних сил бросаюсь вперёд на неё всем телом. Мы падаем на пол, сцепляемся в схватке. Она бьёт, царапается, пытается дотянуться до какого-то инструмента на поясе. Её хриплое дыхание касается моей кожи.

Я не умею драться. Но зато я умею чувствовать. Через кожу, через прикосновения, сквозь боль, я ловлю микродвижения её мышц, угадываю, куда будет направлен следующий удар. Я верчу головой, подставляю плечо, уворачиваюсь. Мои руки бесполезны, но я могу использовать цепи. Я прижимаю её к полу, пытаюсь оттеснить от пульта.

Это отчаянная, грязная, женская борьба без правил. Мы катаемся по пыльному полу, среди обломков и хлама, и каждый звук из её горла, каждый взгляд наполняет меня не яростью, а холодной, безжалостной решимостью.

Она хотела меня убить. Использовать, как катализатор для своего ужасного эксперимента. Они вдвоём хотели уничтожить меня и таких, как я! Я не должна сомневаться, я должна действовать!

Я нахожу в себе последние силы. Приподнимаю цепь и хлёстко ударяю её в солнечное сплетение. Она выдыхает, и наконец-то её тело обмякает.

Запыхавшаяся, дрожащая, я смотрю на охотницу и поверить не могу, что справилась. Я сама! Дала отпор этой сильной хищнице.

Можно считать, что я теперь полноценный следователь «Тёмных Стражей»? Теперь-то уж я закалённая первой своей настоящей битвой…

Сверху раздается оглушительный треск. Я поднимаю глаза вверх. Бронк, схватив Хейвена за горло, с размаху вколачивает его спиной в один из хрупких, сияющих кристаллов механизма. Раздаётся звон, словно бьётся гигантский колокол, и багровый свет вспыхивает и гаснет.

Хейвен безжизненно сползает на пол.

Но машина всё ещё гудит, вибрирует, из её недр доносятся угрожающие скрежеты и хлопки, будто она сходит с ума.

Бронк, тяжело дыша, отталкивает тело Хейвена ногой и поворачивается к механизму. Его взгляд быстр и аналитичен. Он не бросается ломать его кулаками или оружием. Он смотрит на паутину трубок, проводов, на пульт, до которого так и не дотянулась охотница.

И его взгляд останавливается на боковой панели. Его большие, грубые пальцы летают по маленьким переключателям и клавишам с невероятной для его размера точностью. Он что-то делает.

– Бронк? – несмело зову его.

– Минутку, Элли. Сейчас мы замкнём это чудовище, чтобы оно само себя съело.

Я поднимаюсь с места и смотрю на его спину. Я вижу, что он отключает систему охлаждения с одной линии и… перенаправляет в другую? Будто создаёт внутренний замкнутый контур. Любопытно. Сработает?

Машина начинает визжать громче. Свет в трубках мерцает, затем вспыхивает ослепительно белым. Раздаётся глухой, мощный хлопок сдавленного пара изнутри. Я испуганно подпрыгиваю на месте. Нет, ничего не взорвалось. Взрыв остался в самом монстре.

Машина дёргается, как подстреленное животное, и затихает.

Она сломалась! Сама себя сломала, когда Бронк сменил настройки.

Гул сменяется шипением остывающего металла и треском лопающихся предохранителей. Багровое свечение гаснет, оставляя после себя только дым и запах гари.

И наступает наконец-то оглушительная тишина.

Мы с Бронком только успеваем раз переглянуться, как в эту идиллию спокойствия вмешиваются новые звуки. Крики, топот, лязг оружия. В пролом врываются полицейские в синих мундирах, окружая помещение.

Но я уже ни на что не обращаю внимания, только на своего спасителя. Бронк рядом. Он смотрит на оковы, смотрит на валяющуюся у меня в ногах охотницу, переводит взгляд на Хейвена. Находит у него на поясе ключи от моих оков.

Свобода. Металл падает на пол со звоном.

– Элли… Всё получилось. Ты молодец.

Он притягивает меня к себе, осторожно, но крепко, прижимает к своей груди. Вся дрожь, всё напряжение, весь накопленный ужас вырываются наружу. Слёз нет. Но я трясусь, вжимаясь в него, впитывая его тепло, его запах – пот, кровь, сталь.

– Всё кончено, – шепчет он, и его большая рука медленно, успокаивающе гладит меня по спине, по волосам. – Всё кончено, Элли. Ты в безопасности. Ты молодец. Ты была невероятна.

Вокруг нас суета, задержание, команды, но для меня существует только этот островок – его объятия, его дыхание и тишина после бури. Он спас меня. Мы справились с заданием.

Башня «Тёмных Стражей» в час перед рассветом – призрачное место. Гул механизмов снижен до мягкого фонового шума, в длинных коридорах горят лишь дежурные огни, отбрасывающие длинные, плывущие тени.

Око «спит» – его стеклянный зрачок потускнел, внутренние шестерёнки замерли в режиме минимального энергопотребления.

Мы одни. По-настоящему одни. Впервые с того момента, как всё началось.

Мы стоим в общем зале, у его стола. Я прислонилась к краю, все ещё чувствуя слабость в ногах, но уже не от страха. От опустошения после бури. Я вернулась в строй, но всё ещё немного будто бы не в себе.

Бронк стоит напротив, опираясь о стол, его взгляд прикован ко мне.

– Я тут немного покопался в делах, пока ты была в больнице под наблюдением, – тихо начинает он. Его голос звучит в тишине гулко, но мягко. – Твоя фамилия, твои родители… Элли… Ты из рода древнейших аристократических домов, восходящий к Первым Архитекторам города.

Я молчу, глотая ком в горле. Я всегда знала, что мы не бедны, но «древний род»… Звучит, фантастически. Первые Архитекторы. Это даже не просто род. Это легенда, что-то на уровне богов.

– Охотник, Хейвен, он не просто так вышел на тебя, – продолжает Бронк, и его тёмные, серьёзные глаза пронзительно смотрят на меня. – Он искал не просто аристократку. Он искал конкретную кровную линию. С определённым генетическим кодом, который, по его безумной теории, идеально резонирует с хроно-энергией. Сначала он хотел заполучить твоих родителей…

Сердце замирает в груди. Дыхание перехватывает.

– Что?

– Они были не просто пассивными жертвами, Элли. Они сражались. Активно. Они пытались сломать его планы. «Поезд сошёл с рельс» – это был не просто саботаж. Это была отчаянная попытка родителей сорвать его операцию по их похищению. Они предпочли… – он делает паузу, подбирая слова, – они предпочли погибнуть, но не попасть к нему живыми. Не дать ему то, что он хотел. Они защищали не только себя. Они защищали тебя, всех аристократов Верхнего Города.

Слёзы, которые я так долго сдерживала, подступают к глазам. Мои родители сражались. За меня. За людей Верхнего Города. И хоть у них не получилось, они пытались… Жаль, я ничего этого не знала… Может всё можно было бы изменить? Хотя что я могла бы сделать? Они пытались сделать мою жизнь проще, я не могу осуждать их за это.

Я не могу больше сдерживать рыданий, рвущихся из глубин меня. Они вырываются тихими, прерывистыми всхлипами, сотрясая всё тело. Я закрываю лицо руками.

Бронк не говорит больше ничего. Он просто подходит, обнимает меня, прижимает к своей груди. Он не пытается остановить слёзы. Он позволяет мне выплакаться, его большие руки медленно гладят мою спину, его губы касаются моих волос, виска, мокрых от слёз щёк.

И я так благодарна ему за эту поддержку. Как же я люблю его. Как я рада, что у меня теперь есть он. Самый надёжный, самый важный.

– Они были героями, – шепчет он мне в ухо. – А ты… ты закончила их дело сейчас. Они были бы горды тобой, Элли. Я в этом уверен.

Его слова и его прикосновения – как бальзам на растерзанную душу. Я жмусь к нему сильнее. И слёзы постепенно иссякают, оставляя после себя лёгкую опустошённость и… освобождение.

Я отвожу лицо от его груди, смотрю на него заплаканными глазами.

– Спасибо, – выдыхаю я. – За правду.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу всё: боль за меня, уважение и любовь. Он наклоняется и целует меня. Нежно, глубоко. Отвлекая меня от моей бури в душе. И я отвечаю ему, прижимаясь сильнее к его мощному телу. В груди разливается тепло, жар, который разносится по всем клеточкам.

Мы отрываемся друг от друга с трудом, дыхание у нас обоих сбито. Я оглядываю пустой, тихий зал, и мой взгляд падает на коридор, ведущий в архив. На то самое место, где для нас всё началось по-настоящему.

Мы неделю вынуждены были провести в разлуке. И я ужасно соскучилась.

– Пошли в архив, – говорю я, и в моём голосе слышится тихая просьба.

Хочу вернуться туда, но уже другими людьми. Хочу снова вспомнить его поцелуи и его прикосновения. Бронк не возражает. Просто берёт меня за руку и ведёт за собой. Мы молча проходим по коридору, молча входим в помещение, где так дико и необычно начался наш роман.

В архиве пахнет по-прежнему: пыль, старьё, металл. Но сейчас этот запах кажется не враждебным, а… нашим. Мы останавливаемся у того самого стола, того самого стеллажа.

Бронк без слов сажает меня на край стола, становясь между моих ног. Его руки лежат на моих бёдрах, мои – на его плечах.

На этот раз нет той дикой, всепоглощающей страсти, как в первый раз. Есть медленное, осознанное исследование. Неторопливое изучение друг друга в тишине архива. Словно мы пытаемся растянуть этот момент, прочувствовать каждое мгновение.

Он снимает с меня пиджак, расстёгивает блузку, и его губы скользят по моей коже. Я в ответ запускаю пальцы в его волосы, притягиваю его ближе, шепчу ему на ухо, как сильно я его люблю.

Это на грани романтики и страсти. Это близость, которую мы смогли найти друг в друге.

Его губы накрывают сосок, впиваются в него и прикусывают. Я откидываю голову назад и не сдерживаю стона. Мы одни. Никто нас не найдёт здесь. Руки Бронка впиваются в мои бёдра, сжимают до приятной болезненности.

Он медленно растягивает меня, сбивая ритм моего дыхания. Останавливается. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга, осознавая происходящее. Мы с ним одно целое. Он мой, а я его. Полностью, безгранично.

– Элли… Ты станешь моей официально? – спрашивает неожиданно он.

– Официально?

Я изумлённо смотрю на него.

– Я без кольца, прости. И не на колене. Но я исправлюсь.

Я смеюсь от смешанных чувств. Любовь, смятение… Как-то я не думала, что получу предложение руки и сердца в процессе… во время такого пикантного дела.

На его губах расползается его привычная ухмылка, которую я так обожаю. Он медленно выходит и снова заполняет меня. Ох… Уже становится не смешно. Я цепляюсь за него и стону. Сознание плывёт от удовольствия.

– Я могу применить пытку, Элли, если не услышу «да», – угрожает Бронк.

Притягиваю его за щёки к себе.

– Ты невыносим, Грум, – хрипло ругаюсь на него. И добавляю: – Конечно, я согласна.

И нас обоих срывает. Нежность сменяется страстью. Бронк рычит от радости и начинает двигаться активнее. Стол скрипит, я стону, царапаю его кожу. Пожар разгорается сильнее. Невероятное наслаждение подкрадывается и готовится накрыть с головой. Я схожу с ума от этой страсти и безграничного счастья.

– Грум, – кричу на финальном аккорде этого безумного танца.

– Элли, – рычит Бронк в ответ в мои волосы.

Он заполняет меня собой, а следом притягивает к себе так сильно, что я дышать не могу. Мы склеиваемся в объятиях, и я хочу плакать от счастья. Скоро я стану миссис Бронк. Я уже не его уникальная помощница, я почти его жена. Кто знал, чем закончится всё это приключение, когда он устраивал мне допрос в том маленьком помещении.

Мой орк. Мой сильный, любимый мужчина… И ужасно расчётливый. Не удивлюсь, что попалась на его коварный план.

Но… я не против.

Полгода спустя

Товарный поезд лязгает и стучит колёсами, выписывая путь через промзону Нижнего Города. Мы прячемся в полупустом вагоне, за ящиками с непонятными деталями. Точнее, мы ждём.

Бронк стоит, прислонившись к стенке, его профиль вырезан в тусклом свете единственного грязного фонаря. На нём – привычный плащ, но под ним что-то новое – лёгкий, подвижный бронежилет, который не стесняет движений.

Я, в платье, сшитом специально для таких вылазок – тёмно-сером, неброском, с теми самыми умными разрезами и карманами, в которых прячутся мои «игрушки» на случай непредвиденных ситуаций.

Внезапно снаружи раздаются крики, короткая автоматная очередь – сигнал от наших, что контакт состоялся. Мы обмениваемся взглядами. В его глазах – вспышка той самой хищной концентрации. В моих, надеюсь, – спокойная уверенность.

– Пора, – говорит он, но не выдвигается.

Вместо этого он одним шагом сокращает расстояние между нами. Его руки упираются в стену вагона по бокам от моей головы, замыкая меня в клетке из его тела.

– Ты невозможная, – хрипло шепчет он, и его взгляд полыхает, скользя по моему лицу, губам, останавливаясь на вырезе платья. – Такая сексуальная в этом… платье с секретами. Такая моя.

Его рука опускается, ладонь ложится на моё бедро, пальцы вдавливаются в ткань и плоть, вызывая знакомый трепет. Даже здесь. Даже сейчас. Когда мы на задании, когда нам нужно думать вообще не об этом…

Но от его прикосновений по-прежнему мурашки бегут по коже.

– Элли… – он целует меня. Коротко, властно, с обещанием продолжения. Когда отрывается, его дыхание горячее на моих губах. – Если будешь продолжать так отвлекать начальство, буду оставлять тебя дома.

Я улыбаюсь, приподнимаясь на цыпочках, чтобы коснуться губами угла его рта.

– Ничего страшного, Грум, скоро тебе в любом случае придётся участвовать в таких делах одному.

Он на миг хмурится, но быстро берёт себя в руки. Отстраняется от меня, и в этот самый момент дверь вагона с грохотом отлетает в сторону. На пороге – наша цель, с перекошенным от злобы лицом и с пистолетом в дрожащей руке.

– Стоять! – вопит он.

Но его вопль обрывается. Я, не отходя от Бронка, резким, отработанным движением срываю с пояса тонкий, гибкий металлический хлыст – мой новый любимый «аргумент». Щелчок – и стальная змейка со свистом рассекает воздух, больно хлестнув преступника по запястью. Пистолет с грохотом вылетает из его пальцев и катится по полу вагона.

Преступник вскрикивает, хватаясь за руку, и поднимает на нас безумный взгляд. Бронк, не меняя выражения лица, делает один спокойный шаг вперёд и наносит короткий, чёткий апперкот. Удар в челюсть раздаётся с глухим, костлявым щелчком. Тот замирает на секунду, а затем беззвучно оседает на пол, как подкошенный.

Тишина. Лишь стук колёс и наше дыхание.

– Готово, – выдыхаю я, сматывая хлыст. – Дело закрыто.

Бронк поворачивается ко мне. Его лицо теперь не расслаблено. Оно напряжённое, с тенью тревоги в глазах.

– Что ты имела в виду, Элли, – говорит он медленно и мрачно, – когда заявила, что не собираешься больше со мной работать? В таких делах.

Я смотрю на него, на этого сильного, бесстрашного мужчину, который сейчас выглядит почти… испуганным. Я кладу руку ему на грудь, чувствую под пальцами твёрдую ткань и бешеный стук его сердца.

– Работать я с тобой буду, Грум. Всегда. – Я делаю паузу, собираясь с духом, и поднимаю на него глаза. – Но не в таких опасных делах. Потому что…

Я беру его руку и осторожно, очень осторожно, прижимаю её ладонью к своему ещё плоскому животу.

– …Бронк. Я беременна.

Он замирает. Всё его тело каменеет. Он смотрит на наши соединённые руки на моём животе, потом на моё лицо. В его глазах проносится буря – шок, неверие, паника, и, наконец, что-то такое огромное и светлое, что у меня перехватывает дыхание.

– Ты… ты уверена? – хрипло выдыхает.

Я киваю, стараясь сдержать слёзы счастья в себе.

– Да. Конечно. Ты скоро станешь папой, Грум.

И тогда лёд трескается, броня падает. Его лицо озаряется такой необузданной, дикой радостью, что он кажется мальчишкой. Он издаёт какой-то нечленораздельный, торжествующий звук, хватает меня в объятия и прижимает к себе так, будто хочет вобрать в себя. А потом его губы находят мои.

Он целует меня со всей своей любовью, благодарностью, нежностью. Шепчет мне в губы про свою любовь и про то, что я перевернула всю его жизнь. И снова впивается в мои губы, словно не может это остановить.

Мы целуемся посреди разгромленного вагона, под стук колёс, рядом с бесчувственным телом преступника. И это идеально. Потому что наша жизнь – это всегда смесь опасности, работы и этой всепоглощающей любви.

А теперь у нас будет ещё и самое большое, самое важное дело на свете. Наш малыш.

Дорогие читатели!

История Грума Бронка и Элеоноры Тинкер подошла к концу.

Я буду счастлива, если вы отреагируете сердечками и комментариями на эту книгу! Это был интересный эксперимент в написании стимпанковского мира, мне понравилось) А ещё жду вас в других своих историях про орков:

«Невинная для воеводы-орка»

Я оказалась в чужом теле, приговоренная к смерти и брошенная на растерзание духам Пустоши. Но вместо призрачных теней меня встретили… орки! Огромные, мускулистые, зеленокожие. И среди них – он, воевода, чьи глаза, вопреки суровой внешности, полны нежности.
Почему он считает меня своим сокровищем? И почему я начинаю верить, что это может быть правдой?

«Жемчужина для вождя орков»

Обычная вылазка за травами в Забытый Лес обернулась для меня жарким приключением. Я попала под действие древней магии, а утром проснулась в объятиях орка! В панике я сбежала, не зная, что он оставил мне кое-что на память…
Если он найдёт меня, моя жизнь изменится навсегда.

«Незнакомка для наследника клана орков»

Я – эльфийка из знатного рода, и я умираю. Моё спасение – в орочьей крови. В крови врага. Случайная встреча в лесу переворачивает всё. Я вынуждена отдаться орку в обмен на свою жизнь.
Ночь страсти стирает границы. А утром… я сбегаю. Вот только почему я постоянно вспоминаю его… Его крепкие руки на себе, его обжигающие поцелуи? И что случится, если он меня найдёт?