— Ты где, Никитос? Уже все в сборе, тебя только ждем.

— Еду. Такси пытаюсь поймать. Приложение глючит. Начинайте без меня.

— Ладно, давай подтягивайся. Саня пока девочек нам организует.

Скидываю звонок и взмахиваю рукой в сторону проезжающего мимо авто с шашкой.

Давай, чувак, тормози. А то я еще два часа тут проторчу и пропущу все самое интересное.

В городе проходит фестиваль, поэтому таксёры тусуются в его окрестностях. С другого конца уехать почти нереально.

Тачка останавливается.

Перескочив через лужу, спешу к ней.

Дергаю дверную ручку, и в этот момент внутрь салона самым наглым образом ныряет мадам. Мелькнув передо мной копной длинных светлых волос и стройными ногами, упакованными в черные классические туфли на тонком каблуке, занимает мою тачку.

Нихуя себе.

Это типа бонус к поездке?

Заглядываю внутрь.

На заднем сидении охренеть какая женщина.

— Я очень тороплюсь, — говорят накрашенные красной помадой губы, — Буду благодарна, если вы уступите мне эту машину.

И эти губы не просят. Они требуют.

— Без проблем. Но поедем вместе, — ныряю следом, — я тоже спешу.

Подведенные по-кошачьи глаза недобро вспыхивают.

По всей видимости, барышня не слишком довольна моей компании, но выхода у нее все равно нет. Точнее есть, через дверь с её стороны. Потому что выходить я лично сам не намерен по двум причинам. Первая — я реально тороплюсь, а вторая — моя попутчица слишком хороша собой, чтобы я по собственному желанию оставил ее.

— Куда едем? — спрашивает водитель.

— В ночной бар «Спешил».

— В «Спешил».

Отвечаем одновременно и врезаемся друг в друга взглядами.

Усмехаюсь.

Еще один бонус.

Да я прямо сегодня сорвал куш.

Вздернув подбородок, блондинка отворачивается к окну, а я не лишаю себя удовольствия рассмотреть ее. Ну, раз уж едем вместе, надо чем-то заниматься. Созерцать красивое — всегда приятно.

А барышню слово «красивая» описывает мало.

Стройная, эффектная. Осанка у неё королевская. Светлые волосы уложены волнами на острых плечах. Точеная фигурка обернута в элегантное короткое черное платье, а на изящных ножках те самые туфли, которые я уже успел заценить.

Мне заходит.

Нагло ее разглядываю, но не делать этого не реально. Боковым зрением замечаю, что таксист тоже пялится.

Стреляю в него взглядом, а когда он замечает это, дергаю бровью.

«На дорогу смотри. Нам живыми надо доехать до пункта назначения».

Стушевавшись, мужик концентрируется на вождении, а я снова возвращаю внимание красотке.

— Вот так фартануло, — имею в виду то, что нам оказалось по пути.

Повернув в мою сторону голову, гордячка окидывает меня надменным взглядом холодных синих глаз.

— Вам — да, — взмахивает длинными ресницами.

Вау.

Меня от этого зрительного контакта пробирает. Мощно так, как будто током шандарахнуло.

Залипаю на капризных губах, сложенных в недовольный «бантик», и сползаю взглядом ниже.

Нет, я не маньяк и на первую попавшуюся шикарную женщину голодным кобелем не бросаюсь, но конкретно эта женщина откликается внутри меня зверским голодом.

И дело не в кошачьих глазах. И даже не в аккуратной двоечке, идеально уместившейся бы в моей ладони, а в том, что веет от нее породой. Запретом. Во всем виде читается — подотри слюну, салага.

А вот это уже бодрит. Полоса препятствий — мой любимый вид тренировки.

— Никита, — протягиваю руку.

Гордячка опускает на нее взгляд, демонстративно игнорируя.

— Смотрите в окно, будьте добры.

Отворачивается, оставляя меня сжать пальцы в кулак.

Окей…

— Там я уже все видел. Не интересно.

— А здесь бесперспективно.

— Чем бесперспективнее, тем увлекательнее.

— Если так сильно нравятся головоломки, могу посоветовать задачи по вэйци.

— Не особенно их люблю. Но цели на территорию мне удаются довольно неплохо.

Блондинка поворачивает на меня голову.

— Не мудрено. — окатывает оценивающим взглядом, — У вас возраст как раз подходящий для меток территорий.

— Сочту это за комплимент.

— Не стоит.

Снова отворачивается, а я усмехаюсь.

Красивая, дорогая, и кусается.

— Тебе кто так настроение испортил, что ты теперь о меня свои клыки точишь?

По тому, как короткие ногти впиваются в маленькую сумочку на коленях, понимаю, что попал точно в цель.

Обычно в подобной манере себя ведут или отъявленные суки, или те, кому испоганили настрой. На суку она мало похожа. Глаза выдают. Есть в них глубина. У сук там обычно пусто.

— Тебя не учили, что тыкать старшим признак плохого воспитания?

— Сильно старшим — да.

Ей же максимум лет двадцать восемь. Всего три года разницы. Пыль.

— И незнакомым людям тоже.

— Я свое имя назвал, заметь. Безымянная осталась только ты. Но если хочешь, можем поиграть в угадайку, пока едем.

Блондинка выдыхает. Так красноречиво, как будто послала меня нахуй одним дыханием.

— Если бы ты был умным мальчиком, то сразу понял бы, что знакомство с тобой мне не интересно. И единственное, чего я хочу — это доехать до места назначения в тишине, — пресекает жестко, ставя точку в толком не начавшемся диалоге.

Водитель тихо присвистывает, обдав меня в зеркале насмешливым взглядом.

Сощуриваюсь и цокаю.

Ну и что ты скалишься?

Где твоя мужская солидарность, кэп?

Но её пожелание выполняю.

По приезду в клуб, расплачиваюсь картой.

Выбираюсь на улицу, как раз когда моя попутчица пытается выйти со своей стороны.

— Там дверь не работает, — сообщает ей водитель. — выходите через ту.

Приходится ей продвинуться по сиденью.

И я бы мог уйти, конечно, но «мальчик» я пусть и не умный, зато не обидчивый.

Тормознул шеф прямо возле лужи, и чтобы барышне не вступить в нее, подаю ей руку.

Взгляд голубых глаз на миг взлетает на меня, потом опускается на лужу, а после на водителя и стоящую впереди тачку.

Да, вперед ему не отъехать, придется тебе прыгать, если так сильно желаешь избежать физического контакта со мной.

Губы бантиком сердито сжимаются.

Я терпеливо жду, пока, подчинившись обстоятельствам, в мою ладонь опускаются прохладные пальцы с тонким серебряным кольцом на среднем.

Сжимаю их, и по руке несется ток.

Охренеть. Неожиданно.

Её ладонь непроизвольно дергается, как если бы ощутила такой же разряд.

А изящная нога в этот момент выискивает место куда стать.

Эти бы ноги да вокруг моих бедер.

От картинки, что ярко нарисовалась в воображении в паху становится горячо, а в штанах уменьшается пространство.

Стиснув зубы, хлопаю свободной рукой по крыше.

— Назад сдай.

Кэп отъезжает на пол метра, и красотка выходит на улицу.

— А сразу нельзя было попросить? — дергает с претензией бровями, вырывая свою руку.

Растирает ладонь о платье, будто сбрасывая зуд.

— Тогда бы тебе моя помощь не понадобилась.

— Страдаешь синдромом спасателя?

— А если и так, осудишь?

Фыркнув, откидывает назад волосы, от чего светлые локоны соблазнительно рассыпаются по плечам.

И к картинке с каблуками добавляется еще деталь — длинные блестящие волосы, разметанные по простыне.

Ащщщ.

Шикарно.

Давно я не видел настолько эффектных женщин. И вроде не яркая красавица, без всех этих фишек, которые сейчас делают баб инкубаторскими. Но цепляет.

— Вот возьми, это половина за проезд, — достав из сумочки пару купюр, протягивает мне.

— Обижаешь, — предупредительно качаю головой.

Я с женщин денег не беру.

— Ничего, переживешь, — поняв, что забирать я ничего не намерен, засовывает мне их в нагрудный карман рубашки. — Хорошего вечера.

Разворачивается и подходит к охране у входа в клуб.

Пока секьюрити втыкает в планшет, я ловлю в фокус глубокий вырез на хрупкой спине.

Стекаю по острым лопаткам глазами. Останавливаюсь на подтянутых ягодицах.

Сглатываю собравшуюся во рту слюну.

Когда незнакомку пропускают внутрь, подхожу к охраннику.

— Как зовут девушку? — Протягиваю ему руку с вложенной в нее банкнотой.

С каменным выражением лица он прячет деньги в карман.

— Ирина.

Ей идёт.

Ну что ж, познакомимся ближе, Ирина.

— Прости, что опоздала. Еле такси поймала, — целую в щеку Аню прежде, чем сесть на соседний стул.

Тяжело дыша, обмахиваюсь ладошкой.

Пока шла, запыхалась. Почему? Не знаю. Вроде взрослая женщина, и приемами самообороны владею на отлично, а все равно летела так, словно мне на след упала акула.

И упала ведь.

Акула в виде того самоуверенного нахала, который бессовестно разглядывал меня, как одну из девиц в Амстердаме, стоящих в витринах.

— Ты чего взвинченная такая? — подвигает ко мне бокал моя хорошая подруга. — Я заказала тебе мартини. Надеюсь, ты не откажешь мне в компании? А то все мои знакомые взяли аскезу на алкоголь, — закатывает демонстративно глаза, а я улыбаюсь.

— Кошмар, с кем ты дружишь? — шучу, отпивая несколько больших глотков.

— С ужасными — ужасными людьми. Вот благо хоть ты нормальная осталась.

Мы смеемся, ударяемся бокалами и снова пьем.

Слегка успокоив наконец дыхание, откидываюсь на спинку.

— Если бы я еще и не пила в моей ситуации, боюсь нашла бы ты меня где — то в монастыре, — на автомате снова обмахиваюсь рукой.

И зачем — то оборачиваюсь.

Бар забит почти под завязку.

Я в такие места давно не хожу. Но совсем недавно переехала в новый город, и Аня решила взяться за мое культурное возрождение.

Мы с ней дружим еще со школьной скамьи. Раньше жили рядом, в одном дворе, а потом разъехались. Я сменила квартиру, а она — вышла замуж и уехала сюда.

Теперь волей обстоятельств, меня тоже забросило в этот небольшой южный городишко.

Сморщившись, Долгова предостерегающе выставляет указательный палец.

— Только попробуй. Не хватало еще из — за мужика в монастырь уходить! Не достоин он, чтобы такая женщина для мира пропала.

Да уж…

Глупая и недалёкая. Невелика потеря была бы.

— Тебя все еще не отпустило? — вероятно, прочитав на моем лице всю гамму эмоций, которые в последнее время поселились во мне, Аня подсаживается ближе и сочувственно толкает меня плечом. — Ириш, ну ты что?

Чувствую, как вверх по грудной клетке поднимается неприятное ощущение. Я с ним существую последние пару месяцев. То мне удается его победить, то ему меня. Так и живем в постоянной битве.

— Отпустило вроде, — отмахиваюсь, снова хватаясь за бокал. Но не пью, а достаю шпажку с оливкой и отправляю ее в рот. Подслащенной кислинкой смываю ту жгучую кислоту, что жжет гортань, — но этот… — хочется назвать бывшего чем — то очень плохим, но я женщина приличная и просто вкладываю в произнесение его имени всё то, что на самом деле к нему чувствую, — в общем, Игорь… позвонил перед тем, как я собралась к тебе ехать.

— И? Опять звал обратно?

— Нет. Этот этап он уже прошел. Начался новый, — морщу нос, вспоминая его обвинения, полные желчи, — мол я коза такая — сякая, вместо того, чтобы порадоваться его повышению, кинула его.

— В смысле? — в шоке смотрит на меня Аня, — А ничего, что это его повышение он заработал только благодаря тебе? Урод моральный.

Я пожимаю плечами. Вероятно, ничего.

— Он не считает себя виноватым. Говорит, что мне это повышение было не нужно. Мы все равно детей хотели в ближайшие годы заводить.

— Ну да, — фыркает озлобленно Аня, — он бы еще сказал, что у плиты тебя поставил и заставил всю оставшуюся жизнь стряпать пирожки ему и вашим детишкам. Ну, я надеюсь, ты-то хоть не думаешь, что поступила неверно, бросив этого козла?

— Нет, конечно, — уверенно мотаю головой, — я слишком долго работала над тем делом. Слишком много в него вложила. А он…

К горлу подступает привычный ком, но это не из-за слез. Я выплакала их в первый месяц после расставания. Сейчас я просто жутко зла на Игоря. И вообще на весь мужской пол. Мужики живут в полной уверенности что орган, ниже пояса, данный природой иногда по ошибке, позволяет диктовать свои правила и условия, безоговорочно. А нам, представительницам слабого пола лучше заткнуться и принять свою роль, как данность.

— Так, хватит о нём, — категорично взмахивает руками Анюта, — слишком много чести. Забей. Давай мы лучше оторвемся в твой последний день отпуска!

Улыбнувшись, полностью поддерживаю эту инициативу.

Мы чокаемся бокалами, допиваем остаток мартини и заказываем новую порцию.

Потом еще одну. И еще.

Завтра у меня первый рабочий день в новом отделе.

Я перевелась сразу после того резонансного дела, которое стало отправной точкой для разрыва отношений между мной и Игорем.

Разорвала все связи и уехала.

Что ждет меня на новом месте, я понятия не имею. Главное, чтобы в коллективе было меньше мужчин. Хотя это маловероятно для моего рода деятельности, конечно, но как говорится, надежда умирает последней.

— Ириш, — заговорщицки наклоняется ко мне подруга в какой-то момент, когда мы уже изрядно навеселе, — если я еще не сильно окосела от алкоголя, и мне не кажется, то на тебя смотрит один очень горячий тип.

Поворачиваю голову в сторону, которую она указывает. Получается резче, чем надо было бы по всем законам этики, и с ходу натыкаюсь на пристальный взгляд уже знакомых мне блядских глаз.

Да, именно блядских. Потому что я не знаю, как иначе назвать глаза, которые не просто смотрят. В них как будто все и сразу — вызов, раздевание, обещание. Коктейль Молотова, от которого хочется сбежать, чтобы не затуманило мозг.

Никита, а именно так, на сколько я запомнила, зовут их владельца, салютует мне бокалом. Мужские губы ползут в стороны. Мальчишечья улыбка действует как шашка, в дополнение к коктейлю. Дезориентирует и вызывает когнитивный диссонанс.

Отворачиваюсь также быстро, как и повернулась. Терпеть не могу таких выскочек.

Еще один яркий пример того, что мужики считают себя неповторимыми.

— Не понравился? — удивленно переводит взгляд с парня на меня слегка опьяневшая подруга.

Пить не закусывая, идея не из лучших. Но снеки мы не заказывали. Мне казалось, если я поужинала дома, этого вполне достаточно. Оказывается, нет.

В голове приятно плывет, музыка звучит чуть громче обычного, и состояние вроде как намного лучше, чем было перед отъездом в клуб.

— Нет, — мотаю головой.

Тем временем кожа на спине горит, отчего мне приходится повести плечами, словно это хоть как — то поможет снизить градус.

Впервые жалею, что надела такое открытое платье. Ходила раньше в костюмах, вот и сегодня не нужно было изменять привычкам. Дернул же меня черт.

— А зряяя, — обвинительным тоном констатирует Аня, — мужик огонь. И глаз с тебя не сводит.

— Это его проблемы. Мне с недавних пор мужчины не интересны.

— Опять на монастырь намекаешь? Знаешь что, Волошина? Ты меня бесишь. На твоем Игоре свет клином не сошелся. И не надо теперь ставить крест на всех мужиках.

— Я и не ставлю. Но сегодня сюда пришла провести время с тобой, а не цеплять какого — то малолетку.

— Ну, во — первых, не такой уж он и малолетка. Ты вообще его рассмотрела, подруга, или тоже окосела?

Фыркаю, устремляя взгляд вниз, на танцплощадку. С чего бы мне его рассматривать?

Обычный парень, коих сейчас тысячи. Высокий, плечистый. Смазливый. Ничего необычного.

— У тебя завтра начинается новый этап в жизни, — продолжает клевать меня в темечко Долгова, — и зная тебя, ты закопаешься в работу, как страус, чтобы спрятаться от проблем, которые тебе создал мудило Игорек.

— В работу я закопаюсь не потому, что я страус, как ты выразилась, а потому что очень ответственная.

— Вот — вот. И личную жизнь отодвинешь лет на пять подальше.

— Невелика потеря, — пожимаю плечами. — Живут же как — то женщины без личной жизни и ничего. Подумаешь.

— У тебя секс когда в последний раз был, Ир? Месяца три назад? — в ее глазах читается явное сочувствие.

— Какая разница? — раздраженно закатываю глаза.

— А такая. Ты вообще в курсе, что секс — это не просто оргазмы? В нем дофига плюсов. Первый — это то, что он улучшает настроение и снимает стресс, а для тебя сейчас это крайне важно, — демонстративно указывает на меня пальцем с длинным миндалевидным ногтем.

Боже. Спасите.

Прикрываю глаза ладонью.

— Второй — поддерживает сердечно— сосудистую систему, способствует молодости кожи, что тоже для нашего возраста не последний пункт, имей в виду. И кроме того, секс помогает повысить болевой порог, если уж активненько им заниматься. Да и в целом повышает самочувствие и качество жизни, — финалит неудавшийся сексолог Долгова.

Не удержавшись, я сдаюсь и хохочу.

За что люблю эту женщину, так это за способность поднять мне настроение в любой ситуации. По сути, Аня была одной из причин, по которым я выбрала отдел именно в этом городе.

— Ладно, о пользе секса мы поговорили. Если лекция на этом закончена, то предлагаю потанцевать, — встаю из — за стола, прихватив сумочку, но Аня хватает меня за руку.

— Я что, зря расписалась тут перед тобой и факты научные выкладывала? Говорю, обрати внимание на парня, — взгляд карих глаз, обрамленных от природы пушистыми ресницами мечется мне за спину.

— Да зачем? Он через пять минут потеряет ко мне интерес.

— Он смотрит на тебя с момента как сел за стол со своими друзьями.

— Мы просто ехали в одном такси. Подвернись ему сейчас какая — нибудь молоденькая красотка быстро переключит внимание на неё.

— Хм, — скептически заламывает бровь Долгова, — неслабо так Игореша попинал твою самооценку. Даже не можешь сама себе признаться, что другие мужики могут тебя хотеть.

Другие может и могут. А такие как этот наглец — вряд ли. Просто ему нужно закрыть гештальт. Это же надо, его отшили. В его наполненной женским вниманием жизни, наверное, подобное, впервые.

— Давай я как — то сама разберусь со своей самооценкой. И если ты не хочешь танцевать, то я пойду сама.

— Ага прям. Разбежалась. Я тоже хочу.

Мы с Аней подходим к лестнице и спускаемся вниз.

Опасненько, потому что в голове приятно плывет, и главное теперь, чтобы не поплыло под ногами. Не хотелось бы устроить захватывающее зрелище для пьяных компаний.

Но благо, до центра танцплощадки нам удается добраться без эксцессов.

Сколько лет я не танцевала? Года три — четыре?

Так вышло, что когда мы начали жить вместе с Игорем, то усердно оба работали и из развлечений остались только совместные вылазки с коллегами. Рутина затянула. Я не жаловалась, меня все устраивало. И я действительно планировала детей в скором времени. Пока все не разрушилось из — за мужских амбиций.

Качаю головой, отгоняя навязчивые, безрадостные мысли, и отдаюсь во власть танца.

Все, Волошина, выдыхай. Больше в твоей жизни серьезных отношений не будет. Теперь только карьера.

И тут, словно в насмешку, к нам пристраиваются двое мужчин. Один, который подходит ко мне, выглядит приятным, не отталкивающим. Вежливо кивает.

— Не против потанцевать? — спрашивает, перекрикивая музыку.

Собственно, почему бы и нет? К отношениям меня это никак не обяжет.

Танец не секс, но тоже очень полезен. Как минимум, для настроения.

— Не против, — улыбаюсь в ответ.

— Меня Игорь зовут, — ставит в известность мужчина, как раз, когда я кладу руки ему на плечи.

Да что б тебя!?

Уже собираюсь отстраниться, потому что ну не «Игоревское» у меня сейчас настроение, как меня опережают. Мою руку самым бесцеремонным образом снимают с его плеча и перекладывают на другое.

Более крепкое и мускулистое.

Я дергаюсь, чтобы возмутиться, но не успеваю и этого, потому что меня уже отводят от него подальше и обнимают за талию.

— Не понял, — растерянно смотрит на невесть откуда взявшегося Никиту мой ошарашенный ухажер.

Я кстати, тоже, смотрю на него с не меньшим удивлением.

— Не принимай на свой счет. Просто она со мной, — поясняет потерявший границы наглец.

— Так предупреждать надо, — окатив меня недовольством, Игорь испаряется.

Я, конечно, не расстраиваюсь по этому поводу, но слов по началу не нахожу.

— Это было по — хамски, — отчитываю парня, из — за шока так и не убрав руки с массивных плеч.

— Ничего, переживешь, — возвращает мне мою же фразу и прижимает ближе.

— Ты много на себя берешь, — таки отстраняюсь, вспоминая, что подобные экземпляры меня всегда раздражали.

Выскочка, считающий, что его неотразимость цепляет всех женщин в радиусе ста метров.

Уже настраиваюсь на очередной бесцеремонный ответ, когда парень внезапно вскидывает примирительно руки.

— Ладно, признаю, перебор. Отматываем назад, — улыбается, выставляя на обозрение обольстительные ямочки на щеках, — Потанцуешь со мной, Ир?

И я бы удивилась тому, что ему известно мое имя, но не делаю этого. Обычно таким нахалам легко узнать, как зовут объекта, на который они настроились охотиться. Вот только охота у него своеобразная. Парень галантно подставляет руку так, чтобы я сама решила вкладывать в нее свою или нет.

Или это у него ход такой? Что скорее всего. Но обезоруживает, ладно, признаю. Когда тебе дают иллюзию выбора — это приятно. А может это и не иллюзия и он действительно готов к отказу.

По глазам вижу — что это вряд ли. Они у него все такие же блядские и уверенные. Никаких отказов. Просто поменяет тактику, в случае чего.

Вообще, правильно было бы развернуться и уйти. Что я собственно и собираюсь сделать. Ровно до того момента, как он склоняет голову и говорит мне на ухо:

— Боишься?

Всего одно слово, а мне на глаза пелена падает.

Характер мой идиотский. Терпеть не могу, когда меня берут на слабо.

Да и кто? Уверенный в своей неотразимости мальчишка?

Захотелось его обломать. Жестенько так, как я уверена, обламывает он маленьких доверчивых девчонок.

Поэтому поведясь на поводу у собственного эго, я вкладываю свою ладонь в его. Никита тут же сжимает мои пальцы, как будто в капкан поймал, а второй рукой обнимает за талию.

— Я знал, что ты не из трусливых, — произносит самодовольно, прижимая меня к себе ближе, чем диктуют правила приличия.

— Было бы кого бояться.

Вскидываю голову и натыкаюсь на взгляд ухмыляющихся глаз. Ох уж эти чертовы глаза. В таких пропасть можно по щелчку его сильных пальцев, которыми он держит меня.

Благо, я не из тех, кто так быстро подчиняется мужскому обаянию.

А также не из тех, кто млеет при виде мускулистого мужчины. Вокруг меня таких всегда полно. Моим коллегам по роду деятельности положено быть высокими, крепкими, натренированными. Игорь тоже был неплох собой. Разве что ростом почти с меня, но в спортзал ходил регулярно.

Поэтому сейчас, ощутив под пальцами каменные мышцы Никиты я не расплываюсь потекшим желе, но про себя все же их отмечаю. Как и то, что он довольно высок. И хорош собой.

Разглядывать наглеца в мои планы не входило, вот только глаза, под действием алкоголя в крови, самовольно пускаются в путешествие.

Ладно, я соврала, когда сказала, что в нём ничего необычного. Гадёныш все-таки привлекательный. Чёткая линия скул, сильный подбородок, губы с упрямым изгибом. И только небольшая родинка прямо над верхней разбавляет эту жгучую смесь, добавляя образу легкости. Родинка и еще ямочки.

Могу себе представить сколько девушек повелось на эти дьявольские ямочки.

Парень молод. Наверное, лет на пять младше меня, но в чертах нет мягкости.

Смотрит сверху вниз так, будто мир, или я, уже принадлежим ему.

Невольно усмехаюсь, пока переставляю ноги с места на место.

Танцевать с ним легко, надо признать. Я и не заметила, как наглец переложил мою вторую руку себе на плечо, и теперь уже обнимает меня двумя, сократив между нами расстояние.

Когда успел только?

— Ты потеряла, — достаёт из нагрудного кармана деньги, щёлкает моей сумкой, висящей на плече, и ловко кладет их внутрь, закрыв защёлку.

При этом все манипуляции проделывает одной рукой, вторую не убирая с моей талии.

— Шустро, — прищуриваюсь с подозрением. — С сумкой управляешься, прямо как карманник.

— Карманник — это обидно, — он усмехается снисходительно. — Я бы сказал, виртуоз.

— Ну, виртуозы обычно сидят. И не за столом, а в изоляторе.

Мда, Волошина. Других тем для разговора, кроме как близких к профессиональным, ты конечно, не придумала.

— Это если у них навыки не отточены, — отвечает Никита.

— А у тебя, значит, отточены?

— Смотря о каких навыках мы говорим.

Во взгляде мелькают бесята, а я не удерживаюсь и морщу нос. Нашел чем бахвалиться.

Никита вдруг начинает смеяться, запрокинув голову назад.

— Ладно, я понял, тебя банальщиной не возьмешь. — склоняет голову ко мне, чтобы перекричать музыку. — Давай тогда иначе. Ты говоришь, чего хочешь, а я исполняю.

Мартини и расстояние в жалкие сантиметры между нами действует стремительно и губительно.

Мне в нос отчетливо ударяет аромат мужского тела. Не туалетной воды, а именно тела. Чистого, молодого, дерзкого.

Где — то отдаленно улавливаются нотки ментола, скорее всего это гель для душа или шампунь.

— Зачем? — искренне удивляюсь, стараясь не вдыхать глубоко, потому что ловлю себя на мысли, что этот запах нравится моим обонятельным рецепторам.

Они оживают и как — будто сходят с ума. Ловят его, ловят, ненормальные.

— Мы же уже выяснили — я люблю задачи на территории. — словно издеваясь, он придвигается совсем вплотную. Я мимо воли оказываюсь прижатой к его широкой груди, — Твоя пока закрыта, я хочу ее завоевать.

Прекращаю двигаться.

— И сколько на твоем счету территорий?

— Это не имеет значения. Твоя в приоритете, — горячее дыхание касается моего уха, отчего к дуреющим обонятельным рецепторам присоединяются еще и тактильные.

Подушечки моих пальцев отчего — то слишком остро чувствуют шероховатость его рубашки, то как передвигаются мышцы на предплечьях. А кожа живота реагирует на массивную металлическую пряжку ремня. К ней будто вся кровь из организма приливает. Хочется растереть живот, чтобы разогнать ее обратно.

— С чего бы? Чем она такая особенная? — смотрю в сощуренные глаза, — Тем, что закрыта?

— Тем, что ты кажешься интересной.

От пристального взгляда непрошенные мурашки на спине скачут вприпрыжку. Никита смотрит на меня прямо, не скрывая, что действительно заинтересован во мне, как в женщине.

Глупый, нашел к кому подкатывать.

— А если я скажу, что ты ошибаешься, и во мне нет абсолютно ничего интересного? Открывать в принципе и нечего. Территория давно завоевана, и изрядно истоптана.

— Я не увидел на твоем пальце кольца, чтобы заявлять, что она завоёвана, — серьезно говорит он.

— От завоевателя я избавилась, — убираю с его плеч руки и упираюсь в грудь, давая понять, что разговор окончен. На этом, пожалуй, пора остановиться. Слишком в его компании мне уязвимо. Так не должно быть. — Территория закрыта и открытию не подлежит. Придется слишком помучиться, чтобы взломать замки. Не думаю, что это стоит твоего времени и усилий.

Разворачиваюсь и устремляюсь наверх по ступеням.

Пошутили и довольно. Задачу свою я выполнила — наглеца обломала. Можно смело ставить галочку в первом пункте списка отшитых мужиков. Он конечно будет коротким, так как обращают на меня внимание не часто, но главное, что начало положено.

Так держать, Волошина.

Только дойдя до стола вспоминаю, что Аня осталась танцевать внизу. Сидеть в одиночку мне не хочется, поэтому я отправляюсь в дамскую комнату.

Отстояв небольшую очередь, наконец, закрываюсь внутри. Зеркало тут же являет мне мое непривычное отражение.

Эта дамочка с подведенными глазами и в чересчур коротком платье похожа на меня, но не я. Кого я пыталась обмануть, когда так наряжалась? Хотелось в кои то веки почувствовать себя женщиной. На работу ведь я ношу только костюмы и никогда не крашусь. Для чего? На уголовников впечатление производить? Обойдутся.

Игорю вроде как я нравилась и такой. Если три года со мной прожил, значит чем — то я все же его зацепила.

Достаю телефон, чтобы написать Ане, что поеду домой, когда замечаю голосовое сообщение от бывшего.

На звонки я не ответила, решил пробиться так.

Потратив пару секунд на размышления стоят они того, чтобы слушать или нет, все же нажимаю на воспроизведение.

Уборную мгновенно заливает пьяный голос:

«Ирка, ну что ты уперлась? Возвращайся давай, дура. Я не буду до конца дней за тобой бегать, учти. Мне по статусу, блядь, не положено уже. Не пацан все — таки. А ты корчишь из себя обиженку»

Следующее пришло спустя десять минут, судя по времени в переписке.

«Да кому ты кроме меня нужна будешь? — звучит озлобленно и еще более пьяно, — На работе своей живешь круглосуточно. Не баба, а робот. Ты мне спасибо должна была сказать, что я тебя избавил от повышения. А то бы хер знает, когда еще на детей вообще решилась. Ты же за своими амбициями не видишь нихуя. Я сколько раз без тебя засыпал в постели? Сколько жрать себе сам готовил? Думаешь, выдержит это любой мужик? А я выдержал. Потому что люблю тебя дуру»

Голосовое сообщение обрывается, а я так и стою, сжимая корпус телефона.

Что ж, будем знакомы, я Ирина Волошина. И я заядлый трудоголик.

Если отдаюсь работе, то целиком. Потому что нельзя отложить на завтра поимку преступников. Это не бухгалтерия или менеджмент, к которому можно вернуться в любой момент. В моей работе нужно все делать по горячим следам.

И Игорь прав. На личную жизнь у меня бывало мало времени. Особенно в последние полгода. Но там нельзя было иначе. Слишком большие люди за всем стояли. Столько всего вертелось, что я погрузилась в распутывание паутины с головой.

Телефон в руке издает сигнал еще одного входящего.

Машинально жму на воспроизведение.

«Слушаешь, да? А ответить нечем? Потому что знаешь, что все, что я сказал правда. Ты никому. Нахер. Не нужна. Давай, катись в свой новый отдел. Погрязнешь там в протоколах и так и сдохнешь в одиночестве».

Зажав пальцем микрофон, чеканю сквозь плотно сжатые зубы:

«Да пошел ты! Смотри звездами не подавись. Товарищ майор» — в последние слова вкладываю максимум презрения.

Потому что майора он не заслужил, как ни крути.

Напечатав Ане сообщение о том, что я еду домой, выхожу из туалета и отправляюсь вниз.

Внутри клокочет злость и обида.

Потому что отчасти — то слова Игоря правдивы. Я точно знаю, что меня вытерпеть сложно. Мою связь с работой выносит не каждый. Мог только тот, кто сам варится в том же болоте. Но отныне никаких коллег рядом. Если я выкрою какие — то пару часов в неделю на встречи ради секса и как сказала Долгова, для целого ряда плюсов от него, то это будет с кем — то очень далеким от органов.

На улице оказывается довольно зябко. Сентябрь дает о себе знать прохладными ночами, а я не подготовилась. Не взяла даже легкого кардигана, чтобы укрыться от кусающего кожу воздуха.

Едва я думаю об этом, как мне на плечи ложится нечто тяжелое и теплое.

Куртка, догадываюсь, когда опускаю взгляд. Кожаная, черная.

Рядом со мной встает Никита. Большие пальцы в карманах джинсов. Смотрит в сторону въезда на парковку, через который вот — вот должно показаться мое такси.

— Наскучили мне задачки по вэйци. Решил попробовать что — то посерьезнее, — скашивает на меня взгляд своих темных ореховых глаз.

А я вдруг понимаю, что рада ему. Грудную клетку обдает чем — то тягучим, что стекает вниз живота и собирается там шаром.

Такси подъезжает и останавливается напротив нас. На раздумья у меня уходит секунда.

Завтра я снова стану прежней собой. Чопорной, ответственной и правильной. Сегодня последний шанс сделать что — то безрассудное. Так пусть же этим безрассудством станет он.

— Едем к тебе.

Выпаливает Ира, плотнее укутываясь в мою куртку.

Взгляд направляет в окно, как если бы избегала со мной зрительного контакта.

Диктую водителю адрес.

Ко мне так ко мне.

Тянусь и обхватываю ее замерзшие пальцы. Они тут же вздрагивают в моей руке, Ира оборачивается, утыкаясь в меня своими кошачьими глазами.

Отнимать руку, зная для чего мы едем ко мне, глупо. Поэтому она этого не делает. Только смотрит растерянно, будто это нечто, что не вписывается в ее мировоззрение.

А я наконец могу позволить себе то, чего хотел уже несколько часов. Трогать ее. Начиная с пальцев.

Сжимая их в своих, пробегаюсь большим по коротким ноготкам, покрытым прозрачным лаком. Руки у нее мягкие, аккуратные. Ногти женственные и ухоженные. Я уже отвык от таких. У моей бывшей были длинные и острые. Она тащилась расцарапывать мне ими спину, полагая, что меня это заводит.

И если по началу реально вставляло, то потом порядком подзаебало. Потому что понял, что это она так территорию метила и в соцсетях фотки с моей разодранной спиной выставляла с подписью «мой».

Перемещаю большой палец на запястье и ловлю им неровный, скачущий пульс.

Ира нервничает, а вида не подаёт. Стараюсь успокоить, мягко поглаживая кожу около тонкого серебряного браслета.

Я и сам так-то не в адеквате. Еле дожидаюсь, пока машина тормозит у моего дома.

Первым выхожу на улицу, так и не выпуская женской руки. Ира дергает ее на себя, вырывая.

— Не удобно, — удерживает мою куртку и выбирается из машины.

— Все? Теперь удобно? — обхватываю снова пальцы и веду в подъезд.

Слышу, как усмехается.

— Зачем это все?

— Хочется мне.

Когда оказываемся в лифте, в зеркале вижу, как гордячка нервно кусает губу. В глазах сомнение. Еще немного и начнет идти на попятную.

И чтобы предотвратить никому не нужный побег, мягко обхватываю ее шею сзади и прижимаюсь к пухлым губам своими.

Давай, расслабляйся.

Вижу я, что вот так поехать к мужчине ей в новинку, и от этого только сильнее хочу ее. Неприступную всю такую, кусючую.

С того самого момента в машине хочу, как глазами своими в меня стрельнула. Пальнула как из дробовика, и в коматозное состояние отправила. Вместо того, чтобы с мужиками разделить девчонок, весь вечер на нее смотрел и крыша подтекала.

И вот сейчас, когда в ответ на движение моих губ Ира судорожно выдыхает, крышу мою сносит окончательно.

Потому что губы у нее охренеть какие вкусные, пахнет от нее так, будто феромоны конкретно под меня настроены и всю свою мощь сосредоточили на том, чтобы я ее хотел еще сильнее.

И я хочу. С каждой секундой желание растет в геометрической прогрессии.

Когда двери разъезжаются, вытаскиваю ее на лестничную площадку. Сжав узкую талию, снова целую. На этот раз не просто елозя губами по ее, а проталкивая в рот язык. Ира отвечает мгновенно. Скользнув по моим рукам ладонями, сжимает плечи, и вот уже ее язык в моем рту. Мы сталкиваемся ими, переплетаем.

Оба стонем.

В ушах шумит. Достаю из заднего кармана ключ и на секунду отрываюсь, чтобы вставить его в замочную скважину. Руки подрагивают, я нервно смеюсь.

Пиздец, кроет так, как будто полгода не трахался, честное слово.

Пока я ковыряюсь в замке, Ира прижимается губами к моей шее, делая задачу «открыть дверь» еще менее выполнимой, но я справляюсь.

Подхватив гордячку за талию, вношу домой.

Ударив по выключателю, ставлю на пол, и мы снова сталкиваемся губами. Дико. Жадно. Остервенело.

Куртка моя летит на пол, я отстраняюсь, чтобы перевести дыхание. По легким курсирует горячий кислород.

Пульс грохочет в висках, кровь течет кипящей лавой.

Вспоминаю, что веду себя, наверное, как животное, поэтому киваю в сторону кухни.

— Ты вино хочешь? Еще шампанское должно быть в холодильнике.

Тонкая бровь издевательски ползет вверх. В глазах вызов и насмешка.

— Вино будешь пить с другими. — выдает высокомерно, — Мне ты рассказывал о каких-то особых навыках, — быстро облизывает губы, — продемонстрируешь? Или только языком молоть гаразд?

Вот стерва. Хотел же красиво. А не просто поебаться.

Рывком разворачиваю заразу к стене, припечатываю сзади собой. Подрагивающими от возбуждения пальцами стаскиваю по плечам лямки платья и обеими руками накрываю грудь.

— Еще раз заговоришь таким тоном, отправишься домой, — сжимаю соски, сокращаясь от импульсов, прошибающих пах.

Ааа.

Зараза вздрагивает, втягивает открытым ртом воздух.

— Не посмеешь, — хрипит, демонстративно утыкаясь задницей мне в ширинку.

От столкновения искры из глаз летят.

— Проверим? — опускаю платье ниже на самую талию.

Мну кожу, прикусываю плечи. Зубами скольжу к шее, откинув волосы на одно плечо и оставляю ряд коротких поцелуев.

Жду, что сдастся, но вместо этого Ира меня дезориентирует.

— Ну давай.

Бросает и проскользнув под моими руками, отходит к двери.

Не понял.

Лицо у неё раскрасневшееся, губы опухшие.

Быстро натягивает обратно лямки, расстреливая меня блестящими глазами. От взгляда в которые у меня одновременно дух захватывает и ярость по венам течет.

— Не такой уж ты неповторимый, чтобы не найти тебе менее самонадеянную замену.

Наклоняется, чтобы поднять валяющуюся в ногах сумку, разворачивается, берется за ручку.

И, блядь, вот послал бы по известному направлению, но вместо этого хватаю стерву за запястье. Разворачиваю к себе.

— Хочешь навыки? — агрессивно выдаю, обхватив скулы пятерней, а потом набрасываюсь на изрядно истерзанные губы.

Вдавив затылком в дверь, задираю подол платья и расталкиваю коленом ноги.

Ира охнув, хватается за мои плечи, кусает за губу.

Видимо обиду демонстрирует, но я за пеленой возбуждения не ощущаю боли. От потребности взять от нее всё кости ломит.

Сгребаю полоску белья в кулак и проехавшись костяшками пальцев по влажным половым губам, сдергиваю стринги вниз, оставляя их висеть на коленях.

Трогаю ее между ног и сокращаюсь от простреливающих ощущений. Там горячо, скользко. Без усилий скольжу внутрь, получая в награду надсадный стон. Вот так. И обиды больше нет.

— Лгунья. Никого бы ты не нашла. Домой бы поехала, как миленькая. потому что ты не такая, да, Ириш? — вхожу в нее пальцами до упора, а сам ловлю ее стоны, как неадекватный.

— Ты меня не знаешь, — рвано шепчет, а потом запрокидывает голову и жмурится, впиваясь пальцами мне в предплечья.

— Не знаю. Но хочу узнать. Все, до самой незначительной детали.

Не удержавшись, прохожусь языком по ее шее.

Нежная кожа тут же покрывается крупными мурашками.

Цепляю губами мочку уха, скольжу по скуле, целую губы и снова съезжаю к шее.

Мы целуемся целую вечность. И это пиздец как хорошо. Сминать ее губы, гладить язык, а пальцами собирать влагу, которой становится все больше и больше.

Выдержка трещит по швам, и чтобы не сорваться и не кончить потом в первые же секунды, подхватываю ее под бедра и несу в комнату.

Ира тут же оплетает меня руками. Сама находит мои губы, и мы снова сталкиваемся ими, будто не целовались только что.

Я не знаю, что это. Страсть? Похоть? Меня никогда раньше так не накрывало. Чтобы тормоза к чертям и полная отключка от реальности.

На кровати сдираю с Иры платье. Белье потерялось по дороге, и она остается передо мной голая.

Я залипаю.

Пиздец, какая она красивая. Живот и бедра подтянутые, грудь идеальная. Ощущение, будто каждый день в спортивном зале часами круги наворачивает на тренажерах.

— Насмотрелся? — дергает с вызовом плечом.

— Нет.

— Я тоже.

Присев на колени, достает мою рубашку из джинсов, выразительно смотря мне прямо в глаза. Ну да, я же еще полностью одет. Не честно, согласен.

Справившись, выпрямляется во весь рост, чтобы потянуть ее вверх, не тратя времени на пуговицы.

Закидываю руку за голову и собрав ткань в кулак, снимаю ее с себя сам. Терпеть нет никакой мочи.

Дергаю за ремень, и под пристальным взглядом кошачьих глаз, скидываю брюки. Трусы отправляются следом.

Ира стоит напротив, ее руки на моих плечах, пальцы сходятся на шее и ныряют мне в волосы. Осторожно стягивают. Ох блядь, прикрываю глаза от чувственности и нахожу губами ее грудь. За счет того, что она стоит на кровати, соски как раз напротив моего лица. Острые, коричневые. Ласкаю их по очереди языком, спускаюсь ниже к животу, целую лобок.

Резко тяну за лодыжки, от чего Ира с визгом падает на кровать.

— Ты обалдел? — протестующе охает.

Под расстрелом возмущенных глаз достаю из кармана джинсов пакетик. Зажав зубами, разрываю и раскатываю по раскаленному члену.

Напряженно усмехаюсь, потому что глаза у нее больше не возмущенные. Они пьяные, затянутые пеленой возбуждения.

Губы зацелованные, распухшие. Хочу их оставить такими, поэтому не давая сказать еще какую-то глупость, нападаю на них, одновременно с этим направляя себя в нее.

Толкаюсь бедрами с ходу глубоко.

Мммм. Да.

Челюсть сводит моментально.

Протяжный стон пробивает мое горло, Ира снова порывисто ныряет пальцами мне в волосы.

Аааа. Кайф.

Никогда не думал, что это может быть так приятно.

Мы целуемся беспрерывно, смешиваем дыхание, стоны, хрипы. Пульс оглушительно долбит в висках, я горю.

Мышцы спазмирует одну за другой, в пояснице простреливает.

— О Боже, — тонкие пальцы стискивают мои плечи, бедра подаются на встречу толчкам, — да, пожалуйста, да…

— Может, уйдешь? — хриплю невменяемо, поймав ее губу зубами.

— Заткнись.

Рррр.

Переворачиваю ее одним движением на живот и врезаюсь сзади.

— Оооо, — стерва сгребает в кулаки простыню.

— Еще… — толчок в ее горячую узкость, — одно слово… — еще один, — и я блядь… — выхожу с оттяжкой и снова погружаюсь в нее с громким шлепком, — додрочу себе сам. Поняла?

Рычу в затылок, балансируя на грани.

Потому что заебала. Стонет и огрызается вместо того, чтобы получать удовольствие.

Стерва предусмотрительно молчит, хоть и чувствую, как напрягаются плечи.

Нахуя все портить? Нравишься ты мне, неужели не чувствуешь?

Другую бы уже выпер давно, если бы заговорила со мной в подобной манере, а с этой язвой поступить хочется иначе.

Отправляюсь в путешествие по ее спине поцелуями. Плечи, позвоночник, лопатки.

Снова плечи, шея. Губами прихватываю затылок, дурея от того, как пахнут ее волосы.

Пряно, горько-сладко. И хоть я не любитель разного рода ароматов, особенно когда женщины перебарщивают с духами, этот меня вставляет.

Глаза закатываются от удовольствия и меня сокращает от подступающего оргазма.

Нет, еще рано! Сдерживаюсь, скрепя зубами.

Глухо застонав, поворачиваю ее лицо к себе за подбородок и захватываю губы своими.

Электричество между нами ощущается физически. Трещит, сверкает и шарашит на полную.

— Ты рехнуться какая, — выдаю хрипло, задыхаясь от ощущений.

Ира наконец, расслабляется, и льнет ко мне всем телом. Приподнимает бедра, давая мне возможность войти в нее еще глубже, ладонью тянется к моему лицу. Нежно касается пальцами моей щеки.

Ну вот же. Умеет не кусаться, а ластиться, когда хочет.

А я сейчас хочу сделать ей хорошо.

Поэтому удерживая себя на грани, погружаюсь в нее снова и снова. По вискам стекают капли пота, мои зубы еще немного и раскрошатся в порошок.

Но это так охуенно, что я готов продолжать вечно даже если придется отдать душу дьяволу.

Вечно, к сожалению, не получается.

Мы синхронно стонем друг другу в рот. Мои пальцы впиваются в ее бедро и спустя несколько минут обоюдного сумасшествия, Ира вскрикнув, начинает дрожать всем телом.

Меня подхватывает волной ее оргазма и отпуская себя, я кончаю сам.

Совершив несколько резких толчков, замираю, распадаясь на молекулы.

Из ушей разве что пар не валит. Сердечная мышца с усилием качает кровь, в паху простреливает вспышками.

Пиздец.

Это было вау!

Выдохнув, скатываюсь на кровать.

От частого дыхания грудная клетка ходит ходуном, во рту пересохло.

Закинув руку на лоб, пытаюсь отдышаться.

Тело все еще в сладком онемении, ловит отходняки.

Кошу взгляд на затихшую язву.

Прикрыв глаза, она умиротворенно восстанавливает дыхание. Волосы растрепались, прикрывая часть лица и пряча от меня настоящие эмоции.

Отвожу несколько прядей, замечая, как она улыбается.

И такая она сейчас пушистая, что хоть гладь.

Тяну руку и нежно веду пальцами по алой от моей щетины спине. Мурашки, как грибы после дождя вырастают следом за моими движениями.

Усмехаюсь довольно.

Картина, которую нарисовала сегодня моя фантазия, ожила. Правда туфли мы потеряли где-то по дороге.

Но это ничего. Будет что оставить на следующий раз.

Приятно. Слишком.

Чересчур, я бы сказала.

Моё удовлетворённое тело с жадностью ловит такие редкие для нас с ним ощущение расслабления и успокоения. Между ног угасает пульсация, а я будто лежу на лазурных спокойных волнах, давая им возможность меня укачивать.

Как часто я позволяю себе подобное расслабление? Смешно. Потому что практически никогда. В последнее время даже после близости с Игорем я садилась за бумаги и выискивала улики и зацепки. Секс был просто быстрым и недурным вариантом сбросить напряжение.

Не удивительно, почему бывшему теперь есть в чем меня упрекнуть. Некоторые его слова не кажутся такой уж необоснованной клеветой.

Мысли о реальности быстро возвращают меня на землю. И то, что секунду назад казалось приятным сейчас ощущается навязчивым и раздражающим.

Повернувшись на спину, сбрасываю с себя наглую руку.

Никита усмехается.

— Не на долго тебя хватило, — выдаёт, поднимаясь с кровати и демонстрируя мне свою подтянутую пятую точку.

Я тоже намереваюсь подняться, чтобы отыскать свои вещи, когда он внезапно оборачивается.

— Лежать, — тычет в меня указательным пальцем.

— Не поняла… — застываю в шоке, невольно скользнув взглядом по идеально сложенному телу.

— Мы только начали. Не вздумай уматывать.

Он отходит задом, грозя мне пальцем и совершенно не пытаясь хотя бы маломальски прикрыть свой все еще уверенно стоящий член.

Смотрит мне в глаза, как если бы пытался загипнотизировать и заставить оставаться на месте.

Но взгляд при этом не мягкий, а припечатывающий.

Лежи мол и не двигайся.

— Командный тон свой поубавь. — присаживаюсь, стараясь смотреть в глаза, но то и дело скатываюсь ниже.

Гадёныш горяч и определённо знает это. Могу только представить сколько наивных девчонок растаяло при виде его мускулистой груди, четко выделяющихся косых мышц живота и кубиков пресса. Он точно подрабатывает моделью для какого-нибудь интернет магазина по продаже мужского белья. Типаж как раз подходящий. И подписчиц у него, скорее всего, пара сотен тысяч, не меньше. Отсюда и такая вопиющая уверенность в себе.

— Убавлю, как только ты перестанешь клацать зубами и вернешь ту версию себя, что промелькнула пару минут назад. Она мне больше понравилась.

— Ну, тогда оставлю тебе ее в воспоминаниях. А сама, пожалуй, пойду.

Встаю на пол, оглядываясь в поисках вещей, а этот засранец, отвесив мне хулиганскую улыбку, подхватывает с пола моё платье с бельем и отходит вместе с ними к двери.

— Ну, валяй, если грешишь эксгибицианизмом.

Что за детский сад?

— Ты серьезно сейчас? — с неверием таращусь на него.

— Вполне. Я не хочу, чтобы ты уходила. Мне было мало одного раза. Я хочу еще как минимум два. И если для этого нужно оставить тебя голой, я сделаю это.

Слова теряются где-то между ртом и мозгом. Потому что к подобному я не была готова.

— А если я не хочу? Меня не забыл спросить? — подхожу к нему, косясь на смятый кусок ткани в его кулаке.

Я сейчас серьезно размышляю над тем, чтобы выхватить его у него? На самом деле, силы у меня хватит. Я даже смогу вырубить его нажатием правильной точки на шее. Но все варианты как отобрать собственные вещи каким-то образом размываются, когда Никита делает шаг ко мне навстречу.

В ореховых глазах рождается та самая эмоция, от которой я захлебнулась короткое время назад. Жадная и непререкаемая.

— Ты не можешь не хотеть, — произносит на контрасте мягко, даже снисходительно.

Мужская ладонь ложится на мою шею и слегка сжав ее, Никита тянет меня к себе так, чтобы мы соприкоснулись губами. Бессовестно улыбается.

— Я прав?

В горле становится сухо, а низ живота обжигает новой порцией возбуждения. Потому что грудь моя прижата к его, в живот упирается неопровержимое доказательство его возбуждения, а сам он дышит мне в приоткрытый рот и облизывает мою нижнюю губу.

Ох, Боже…

— Как это должно быть сложно иметь такое непоколебимое самомнение, — пытаюсь отойти, но Никита, откинув мое платье подальше, перехватывает меня за талию и втискивает в стену.

— Нет, очень легко, особенно когда знаешь, чего хочешь и не стесняешься в этом признаться.

Большим пальцем ведет сначала по моему подбородку, а потом скользит им к губам. Надавливает, проталкиваясь в рот, поглаживает язык.

От соприкосновения с солоноватой кожей меня кипятком ошпаривает изнутри. Как-будто кто-то разлил тонну кипящей воды и теперь я варюсь в ней, но при этом ощущаю не боль, а нечто гораздо более мощное по своей силе воздействия.

Настолько мощное, что хочется его остудить.

Поэтому делаю для этого то, что могу в данный конкретный момент. С силой прикусываю палец, от чего Никита шипит, сжимает челюсть, а потом набрасывается на мои губы и целует.

Хищно, резко.

Ооо, если я пыталась так себя остудить, то чертовски просчиталась.

Потому что не отвечать у меня не получается. Мне не оставляют такого права. Ни этот наглый мальчишка, ни мое собственное тело.

Оно льнет к нему, тянется в попытке получить еще раз то, чего было лишено в последние месяцы и будет снова еще неизвестно сколько времени.

Поэтому ладно, так и быть. Раз уж дала себе волю сегодня оторваться, то пусть будет второй раз.

Почувствовав, что я отвечаю, Никита сбавляет пыл. Поцелуи становятся менее агрессивными, но более чувственными. Он как будто пытается свести меня с ума. Съезжает губами на мою шею, ласкает грудь, заставляя задыхаться от ощущений. А потом мы снова оказываемся на кровати.

Секс на этот раз длится дольше. Этот неугомонный выматывает меня так, что спустя два часа я отключаюсь, напрочь забыв о том, что не собиралась у него оставаться.

Просыпаюсь по привычке рано.

Мой ежедневный ритуал — подъем в пять тридцать и утренняя пробежка дают о себе знать. Даже будильник не требуется. Несмотря на то, что я довольно долго была в отпуске, ранние подъемы не пропускала.

И вот сейчас, когда я в первые секунды осознаю, что творила всего каких-то пару часов назад, мысленно отвешиваю себе подзатыльники.

Жалею ли я? Нет, однозначно. Но и встречаться с самовлюбленным нарциссом, который точно будет ухмыляться мне, сверкая своей белозубой довольной улыбкой, транслирующей «а я говорил, что тебе понравится», я тоже не имею ни малейшего желания.

Поэтому поступлю так, как все, не буду исключением из правил. Уйду до того, как он проснется.

Привстав, собираюсь тихо пробраться мимо спящего парня, но замечаю, что половина, на которой должно быть спал он, пуста.

Только сейчас улавливаю шум воды из ванной комнаты.

А он, оказывается встает раньше меня. И кто здесь исключение из правил?

Не размениваясь на ненужные мысли, быстро натягиваю трусы, так и оставшиеся валяться около двери в спальню, и надеваю платье.

Шум воды прекращается, заставляя меня ускориться. Засунув ступни в туфли, покидаю квартиру.

Только в такси полноценно выдыхаю.

Что ж, прощальная с отпуском ночь, надо признать, выдалась запоминающейся. Как минимум тем, что между ног ощутимо тянет, а на шее и груди красуются несколько засосов. Это я уже обнаруживаю по приезду домой.

Зверье дикое!

— Проголодалась, девочка?

Под недовольное мяуканье моей кошки насыпаю ей в миску корм. Герда, не дожидаясь пока я до конца опустошу пакетик, набрасывается на него, будто не ела минимум неделю. С чавкающими рычащими звуками прожёвывает мясо, демонстрируя мне степень голодания, до которого ее довела я, её нерадивая хозяйка, не явившаяся на ночь домой.

Усмехнувшись, завариваю себе кофе и уже полностью одетая, подхожу с чашкой к подоконнику.

В сон клонит беспощадно. Тело ноет, будто после смены в дежурке без передышки, а между ног ощущение, словно по мне проехал бронетранспортёр.

Воспоминание о ночи накрывает горячей волной, и щеки предательски вспыхивают. Я никогда себе подобного не позволяла. Сексом занималась только в отношениях. А вот так, чтобы с первым попавшемся в клубе парнем?!

Чем ты только думала, Волошина?

«Явно не головой», — крутит у виска мой внутренний голос.

Я ведь знаю статистику. Инциденты после знакомств или взаимодействий в ночных клубах — включая изнасилования и «подсаживание» на наркотики, являются крайне распространёнными.

А я еще и домой к нему поехала. По собственной воле. Совсем мозги потекли.

Да и как им было не потечь, когда гадёныш оказался таким уж настойчивым?

Отпивая кофе, будто спорю сама с собой, приводя аргументы в оправдание собственной глупости и наоборот.

Но какой смысл возвращаться на место преступления, если оно уже совершено? Остается только надеяться, что тянущее ощущение между ног не затянется на долго. А распоясанный гаденыш с командирскими замашками выветрится из головы под давлением рабочей рутины.

Месяц я почевала на лаве запасных. Достаточно.

Поставив чашку в раковину, отправляюсь в коридор. Туфли на каблуке прячу в коробку и отправляю ее в самый дальний угол шкафа. Вместо них выбираю привычную удобную обувь.

Покосившись на себя в зеркале, остаюсь удовлетворенной отражением.

Привычная версия меня это то, в чем я чувствую себя комфортно. Из косметики только пара мазков туши по ресницам. Волосы собраны в тугой хвост на затылке, из одежды — брюки, водолазка с высоким горлом, чтобы скрыть засосы, поставленные мальчишкой, и пиджак.

Прогноз погоды в телефоне показывает двадцатипроцентную вероятность осадков на сегодня, но зонт я решаю не брать. Яркие лучи солнца за окном убеждают в том, что погода останется ясной.

До нового места работы ехать двадцать минут на автобусе. Удовольствие не из приятных. Прежнее отделение, в котором я работала, находилось в десяти минутах ходьбы от дома. И это было идеально. Сейчас же, пока я еду, успеваю наслушаться и известных направлений, в которые посылают друг друга жители городка и обмена любезностями, так сказать, чтобы день задался.

Поэтому, когда выбираюсь на улицу, чувствую самое настоящее облегчение.

— День добрый, — здороваюсь с дежурными на посту.

— Добрый, — сержанты нехотя отрываются от телефона, в который пялятся уже с самого начала рабочего дня. — Вы по какому вопросу? Заявление написать?

— Капитан Волошина. Я к Терехову Ивану Львовичу.

Парочка тут же суетливо откладывает мобильный и вытягивается по стойке смирно.

— Он уже у себя. Проходите, товарищ капитан. Налево по коридору.

— Я знаю. Благодарю.

Отвернувшись, чувствую, как в спину летят любопытные взгляды и доносятся шепотки.

Надеюсь, я здесь не единственная женщина, и такая реакция вызвана появлением нового лица в отделении, а не фактом, что это лицо — женское.

У Терехова я уже была по приезду, поэтому куда идти помню.

Постучавшись в дверь, заглядываю.

— Разрешите войти, товарищ полковник?

Мужчина возрастом почти как мой отец, отрывается от бумаг, и завидев меня, приветливо улыбается.

— Конечно, Ирина, заходи.

Встает, чтобы протянуть мне руку.

Мы с Иваном Львовичем знакомы уже лет пять. Он в давних и крепких отношениях с полковником моего прежнего отдела. Насколько мне известно, они вместе служили. С тех пор их дружба только окрепла. И он, разумеется, в курсе, что громкое дело, за которое звезду и звание получил Игорь, на самом деле закрывала я. Об этом знают всего четверо: Игорь, мой бывший начальник, Терехов и я сама.

— Чаю хочешь? — предлагает Иван Львович, указывая мне на стул.

— Нет, спасибо. Я уже кофе выпила, — присаживаюсь за стол.

Он тоже занимает свое место, откинувшись на кресле.

— Ну как хочешь. Отдохнула?

— Даже больше, чем нужно.

Такой длинный отпуск предложил именно Терехов. Мол отдых лишним не будет после того, как со мной поступили его товарищ и мой бывший мужчина.

Не сказать, чтобы я была согласна, но с приказом начальства не поспоришь.

— Много отдыха не бывает, поверь, — смеётся он. — Что там Игорь? Не появляется?

Как же? Но говорить о бывшем у меня желание равно нулю.

— Да ну его. Не хочу портить себе настроение в первый рабочий день.

Иван Львович все понимает без объяснений.

— А это правильно. Тогда в строй? Пойдем я представлю тебя коллективу.

Хлопнув по столу, встает и направляется к двери. Я иду следом.

Отделение с виду практически ничем не отличается от того, в котором я проработала семь лет. Такой же простенький ремонт, те же голоса, звучащие из-за дверей кабинетов. Думаю, привыкну быстро.

— Ну, учить тебя, как себя вести с мужиками, точно не надо, — оборачивается Терехов с лёгкой улыбкой. — Ты всегда умела поставить себя. Парни у нас молодые, язык без костей, иногда любят побалаболить, но ты притрёшься. Может, ещё и дисциплине их научишь.

Пытаюсь скрыть раздражение за сдержанной улыбкой. Я сюда работать шла так то, а не воспитательницей в детский сад.

— На сколько молодые?

— Не переживай, дело свое знают, — торопится успокоить, вероятно увидев мое красноречивое выражение лица. — да и майор там с ними, а он старше тебя.

Ну хоть здесь легче. В коллективе должен быть хотя бы один человек, на которого можно опереться.

Дернув одну из дверей, Терехов входит в кабинет:

— Ну что, щеглы, — выдаёт громогласно, — У нас пополнение. Прошу относиться с уважением. Капитан Волошина Ирина Николаевна. Моя давняя знакомая. Родион, принимай подмогу, — обращается к кому-то лично.

Ступаю следом, испытывая легкое напряжение.

Несколько пар глаз тут же устремляются в мою сторону. Первым, на кого падает мой — судя по всему, тот самый ранее упомянутый майор.

Лет сорок на вскидку. Неплох собой, атлетически сложен. Чем-то смахивает на Игоря по типажу.

— Здравия желаю, — встаёт, протягивая мне руку. — Майор Леваков Родион Сергеевич. Можно просто Радик.

Приветственно жму.

— Рада знакомству.

Пока ко мне подходят двое довольно молодых парней, краем глаза замечаю движение справа.

— Лейтенант, Красавин, — дерзко ухмыляется один из них. — Дмитрий.

— Аналогично. Только Зубов Константин. — второй в очках выглядит менее наглым.

Пожав руки, поворачиваю голову в сторону и чувствую, как меня будто бы об стену расшибает.

Прям с размаху и с удовольствием.

Держа в одной руке чашку с кофе, на меня в упор смотрит ночной гадёныш.

Смотрит красноречиво, как всего несколько часов назад, опровергая полные надежды мысли о том, что у меня галлюцинации на фоне недосыпа.

Невозмутимо протягивает ладонь для рукопожатия.

— Ну здравствуй, товарищ капитан.

Возмущение с шипением растекается по телу от вопиющей дерзости. Нехотя вкладываю свои пальцы в его. Зря. Потому что от соприкосновения с мужской кожей, меня буквально бьёт током.

— Руднев, соблюдай субординацию, — гремит за моей спиной голос полковника, и я резко высвобождаюсь из его хватки.

В наглых ореховых глазах читаю «Какую к черту субординацию?»

И правда. О какой субординации может идти речь, если ночью мы ее злостно и систематически нарушали?

— Извините, товарищ капитан, — повторяет наглец, не разрывая со мной зрительного контакта.

Господи, нет! Ну нет же! Почему именно он?

Я же собиралась начать с чистого листа, и чтобы никаких отношений на рабочем месте. Даже пусть и сексуальных. И что теперь?

Хочется закрыть глаза и прокричаться. А еще лучше затопать ногами, чего я никогда не делала, даже в детстве.

Ну вот и как теперь нормально работать?

— А вы? — вопросительно вскидываю бровь, возвращая себе самообладание. — Или я должна угадать как вас зовут?

— Уверен, вы справитесь, — парирует засранец.

— Терпеть не могу играть в угадайку. — возвращаю ему его же фразу, намекая на то, что у нас нет ничего общего и смотреть на меня так многозначительно не надо.

То, что было ночью — там и осталось.

— Руднев Никита, — озвучивает он, сощурившись. — Старший лейтенант.

Ну прекрасно. Еще и лейтенант. Младший по званию.

— Ну что ж, вот и познакомились. Добро пожаловать, Ирина, — довольно похлопывает меня по спине Терехов.

Мда…

Это уж точно.

Добро пожаловать, Ирина.

Паззл сложился. Холодная уверенность в себе и снисходительный взгляд гордячки нашли вполне логичное оправдание — она опер.

Откинувшись в кресле, наблюдаю за тем, как Ира садится за заранее подготовленный для нее стол. С парнями вчера его со склада притащили. Зубов пол вечера драил поверхность. Еще и жвачки из полок отдирал. Как будто до этого не опер за ним сидел, а прыщавый подросток, не знающий о существовании урны.

Ира подкручивает кресло, чтобы поднять его выше, дует себе на лоб, как если бы в кабинете было жарко.

На самом деле у нас даже летом прохладно. Здание старое, прогревается плохо. Наша эксперт-криминалист Светик постоянно мерзнет и ходит в жилетке поверх кофты. А заразе жарко.

Брошенный на меня мимолетный взгляд служит пояснением. Ей неловко. И от этого бросает в пот. Только чего неловкого-то? Думает, что я буду козырять тем, что между нами было сегодня? Зря.

Личное я оставляю личным, а не делаю достоянием общественности. Особенно, когда дело касается не просто перепиха.

А с ней у меня одним перепихом точно не закончится.

Слишком она меня зацепила. Прям пиздец как.

Утром думал, проснусь, потискаю ее еще немного, задам настрой на грядущий день, так сказать, но меня жестко обломали. Не рассчитал просто, что кто-то способен проснуться раньше меня. Обычно девушки как минимум часов до семи из кровати не вылезают.

Пришлось ехать сюда с мыслью пробить заразу по своим каналам, а тут очередной бонус.

Кто-то там сверху видимо решил наградить меня за почти прилежное поведение и заслуги перед отечеством и подкинуть пару тройку выигрышных фишек в рулетку моей жизни.

— Глаза сломаешь, Ник, — хохотнув, мимо стола проходит Димас.

— Иди уже, — усмехаюсь, допивая кофе.

Красавин с намёком поиграв бровями в сторону Волошиной, ретируется из кабинета.

— Ира, можно на «ты»? — обращается к ней Леваков.

— Конечно, — посылает ему сдержанную улыбку Волошина. — Не люблю официоз между коллегами.

— Я тоже, — поддакивает хамелеон, чьи требованиями называть его исключительно Родион Сергеевич мы полгода игнорировали.

Мы с Костяном переглядываемся. Зубов демонстративно подносит два пальца ко рту, делая вид, что его сейчас вывернет.

— Слыхал о громком деле в отделе, котором вы работали. — льет сахар Леваков. — Майор Попов потрудился на славу. Столько работы было проделано.

Улыбка с лица Иры стекает.

— Да. Так и было, — как-то нехотя соглашается.

— Ходят слухи, что этой ОПГ пять лет удавалось уходить из-под носа полиции. Должно быть твой коллега ночами не спал, чтобы раскрыть все их махинации и способы передвижения, а потом организовать настолько профессиональный перехват.

— На счет профессионального можно долго рассуждать. Левшина так поймать и не удалось.

— Зато удалось ликвидировать и посадить большую часть его группировки, — Леваков заходится в восторге, как будто сам руководил операцией, — изъять крупную партию оружия, перекрыть каналы. Мы тут все это дело изучили вдоль и поперёк. Ваш майор просто Боженька…

— Если хотите похвалить его лично, могу дать номер телефона. — резко перебивает его Ира, — Он будет рад услышать столько грубой лести.

Опа. Такого Леваков точно не ожидал.

Открыв рот, майор сначала бледнеет, а потом захлопнув его, багровеет.

Ручка в его руке жалобно скрипит.

Я не могу сдержать смешок.

Значит, зубы у неё показывать — это профессиональное.

Зачёт.

Уважаю, когда за лицемерной улыбкой не прячут реальные мысли. А ее видимо не хило достали с этими хвалебными одами бывшему сослуживцу.

— Руднев, тебе заняться нечем? — майор срывает злость на мне.

— Как же? — развожу руками, — Дописываю ваш доклад. Сами просили.

— Сюда дай, — вскочив из-за стола, отбирает у меня бумагу и громко хлопнув дверью, покидает кабинет.

Ира, стиснув зубы, смотрит ему в след.

— Не обращай внимания. Он у нас ранимый.

Взгляд строгих глаз летит в меня.

Я в очередной раз зависаю и рассматриваю её уже по-другому. От косметики не осталось и следа. Сочные губы от природы пухлые и ярко алые. Ресницы длинные и пушистые, лицо правильных очертаний. Красивая такая, что дыхалку спирает.

Сейчас она как ни на есть — представитель органов. Холодная и закрытая. Но в памяти-то она у меня другая. Голая, сладкая, горячая, и охренеть, какая чувственная.

Мммм.

Флешбеки нашей ночи транспортируют кровь прямиком в пах.

Встаю, и подхожу к кофе машине. Отвернувшись, поправляю джинсы. Нелегко мне придется теперь. Надо как-то блокировать что ли воспоминания и желания. А желание у меня сейчас одно. Остаться с ней наедине.

Пока завариваю кофе, поворачиваю голову к Зубову. Щелкаю пальцами, привлекая его внимание.

Костян отрывает взгляд от монитора, в котором зависает сутками.

Глазами показываю ему на дверь и складываю пальцами цифру два. Это на нашем «две минуты».

Вопросительно смотрит на Волошину, потом на меня.

Я киваю.

Давай, рули быстрее. А то сейчас наш двуликий Янус вернется с кислой обиженной миной и всё испоганит.

Картинно закатив глаза, Костян поправляет очки на носу и сваливает.

Наконец-то.

Ставлю одну чашку себе на стол, а вторую опускаю перед Волошиной.

— Я думаю, ты тоже не выспалась. — Оперевшись ладонью на стол, правую кладу на спинку её стула. — Неожиданно получилось, правда?

И без того ровная спина выпрямляется сильнее.

— Ничего, я привыкшая. Пары часов в сутки мне вполне хватает, — поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. — И с молоком я не пью.

Меняю её чашку на ту, что поставил себе.

Я тоже предпочитаю эспрессо.

— Поставил галочку на будущее.

— Нет необходимости. Кофе я в состоянии заварить себе сама. И отойди, будь добр. Ты нарушаешь дистанцию.

— По-моему, между нами её не осталось.

— Значит, создадим снова.

Ира встаёт, вероятно, чтобы создать между нами эту самую дистанцию, но просчитывается и оказывается ко мне вплотную.

Я тут же прижимаю её к себе.

Волнующий запах охватывает вихрем. Подхватывает и как и вчера, уносит в желании втянуть его в себя глубже и потеряться в ней. В прямом смысле слова.

Мы схлестываемся взглядами. Я опускаю свой на её губы.

Ира тут же их сжимает, как будто я её укусил.

— Послушай, Руднев, — уперевшись мне в грудь ладонью, безуспешно толкает назад. — То, что произошло ночью была…

— Давай, скажи, что ошибка, — перехватываю её кисть и сжав пальцами, большим глажу кожу в месте, где ощущается ярый пульс.

Ира сглатывает.

— Именно, ошибка. Если бы я знала, что ты мой будущий подчинённый, то не позволила бы этому произойти.

Намеренно выделяет давящим тоном «подчинённый».

— Я не завожу отношений с коллегами. Это табу. Моё правило, — накидывает дальше ничего не значащие аргументы.

— А ты, как примерная девочка, правил не нарушаешь?

— Именно так, — вырывается из моего захвата. Отступает назад, от чего мои руки спадают с ее талии, — И девочками будешь называть кого угодно, кроме меня. Надеюсь, мы друг друга поняли?

— А если я скажу — нет?

— Я скажу — принимайтесь за свои непосредственные обязанности, лейтенант Руднев! — глядя мне в глаза еще раз намеренно опускает меня ниже.

Раздражение окатывает волной.

Но теперь хотя бы понятно откуда в ней профессиональная способность раздавать приказы и выставлять себя холодной сукой.

В фокус попадает чашка с горячим кофе, и перед тем, как вернуться за свой стол, я подвигаю её к ней.

— Пей, а то остынет.

— Народ, погнали, у нас вызов, — бойко объявляет Дима Красавин, войдя в кабинет.

— Что там? — Никита встаёт из-за стола, сдергивает с вешалки свою кожаную куртку и накидывает на широкие плечи.

Фантомный запах кожи и его тела рождается в легких, как будто я только что его вдохнула. Вчера пока ехала в такси, надышалась его курткой, теперь вот пожалуйста.

Этого только не хватало.

Раздражаясь на собственную реакцию, облачаюсь в пиджак.

— Мы едем втроём? — спрашиваю, когда Руднев открывает дверь и пропускает меня вперед.

— Да. Костян обычно бумагами занимается, а Левакова ты надолго загнала в ракушку, бессердечная.

Ох, Господи. Я же не специально. Просто порядком надоело слышать, как Игоря хвалят абсолютно незаслуженно за то, во что он не вложил и доли тех сил, которые вложила я.

Да и не думала, что майор окажется таким уж обидчивым. Нужно будет попросить у него прощения.

Не хватало врага нажить себе в первый день службы.

На улице поднялся порывистый ветер, с неба срываются холодные капли дождя, и чтобы не продрогнуть, я сильнее запахиваюсь в пиджак. Помогает, правда, слабо. Нужно будет завтра плащ надеть. И на этот раз уж точно взять зонт.

Когда быстрым шагом подхожу к машине, Никита открывает для меня переднюю дверь.

— Садись.

— Не понял, — раздаётся позади с претензией.

Руднев сощуривается, многозначительно глядя мне за спину, и я догадываюсь, что таким образом он просто хочет усадить меня рядом с собой.

Неугомонный. Что я непонятного сказала?

— Дима, это твоё место, садись. — оборачиваюсь, взмахивая в сторону кресла, — Я все равно предпочитаю ехать сзади.

Дергаю дверную ручку и опускаюсь на задний диван.

— Тугодум, блядь, — агрессивно доносится с улицы от Никиты.

— Так предупредил бы, — парирует в тон Красавин, а потом резко падает на сиденье.

Мда. Темперамент у них обоих дай Боже. Как они с такой экспрессией в полиции держатся?

Хотя, вспоминая себя после академии, могу сказать, что я тоже была такой же. Из меня энергия била ключом, хотелось всего и сразу. Вот и у них сейчас также. Дело молодое, выдержке учатся годами.

В машине спустя несколько коротких мгновений становится тепло, и я могу наконец, перестать с такой силой сжимать пиджак.

— Слыхал, что Терехов хочет завтра на тебя свою племянницу повесить? Снова… — весело косится в сторону Руднева Дима.

— Да. — морщится Никита, — Он подходил. Нашел блин аниматора.

— Да ладно. Аниматоров детям нанимают, а его Полинке девятнадцать. Она прилетала в том месяце, заглядывала к нам. Сам догадайся кого искала, пока ты в отпуске был.

Руднев не комментирует, а Красавин, не дождавшись реакции, продолжает:

— Знаешь, девочка выросла. Зачётная такая, я б с ней покувыркался.

— Так вперед.

— А сам чё?

— Мне девочки постарше больше вкатывают.

Взгляд ореховых глаз в зеркале безошибочно находит меня. И вроде ничего такого, а ощущение, будто он меня им только что в кресло впечатал. Лопатки вжались в обивку с такой силой, что еще немного и провалюсь в багажник.

Яростно сощуриваюсь, а он беспечно ухмыляется и как ни в чем не бывало снова смотрит на Красавина.

— Делегирую Полинку тебе.

— Терехов так и согласился, ага. — иронично отвечает он, — Полкан её ко мне на пушечный выстрел не подпускает. Знает мою кобелиную натуру.

Парни смеются, а я качаю головой. Сегодня заглянула в их личные дела. Обоим по двадцать пять лет. Молодые, резвые. И чего уж, симпатичные.

Только кардинально разные. Если Никита жгучий брюнет, то Дима блондин. Глаза у него хитрые, ленивые и при этом будто всегда чем-то довольные. Волосы стильно выбриты на висках, взгляд вальяжный, оценивающий. Эдакий котяра, который знает, что ему ничего не нужно делать, потому что в нужный момент всегда рядом окажется подходящая кошка.

Я еще не работала с такими молодыми операми. В моем отделе все мужчины были старше. Примерно ровесники Игоря. Серьёзные, уже с семьями и детьми.

Хочется верить, что такие легкомысленные эти двое только в жизни. В работе хотелось бы видеть больше их профессиональных качеств.

Место, куда мы приезжаем оказывается автосалоном.

Выскочив из машины, перебежками добираемся до входа. Дождь пустился такой, что вероятность двадцати процентов его точно не оправдывает. Доверяй после этого синоптикам.

В торговом зале топчутся несколько растерянных сотрудников. Молодые девушки и парни при виде нас оживают и нервно переглядываются.

— День добрый, — здоровается Руднев, когда мы подходим.

— Здравствуйте, — отвечает менеджер Севастьянов Роман, если верить надписи на бейджике.

— Капитан полиции Волошина, — представляюсь, демонстрируя удостоверение.

— Вас проводить?

— Будем благодарны.

Роман идет впереди, я рядом. Руднев и Красавин за нами.

— Расскажите, что случилось.

По пути Дима уже вкратце описал ситуацию. Но всегда важно выслушать версию непосредственно от очевидцев.

— День начался как обычно, — менеджер нервно сглатывает, — салон открывается в десять, но приезжаем всегда раньше, чтобы переодеться и успеть выпить кофе. Босс обычно появляется позже. Поэтому я и удивился, когда увидел его кабинет открытым. Заглянул, а он там… — голос срывается, — в общем, вот, — останавливается у открытой двери, с опаской и оттенком брезгливости глядя внутрь.

А там, в кабинете тело мужчины.

— О, мои подъехали, — звучит бодрым голосом со стороны, когда мы входим.

Женщина примерно моего возраста, в белом халате, приветливо кивает, отходя от массивного письменного стола.

— Привет, Светик, — здороваются Никита с Димой.

— Привет, парни. А это? — эксперт подходит ко мне, но руку ожидаемо не подает.

На ней резиновые перчатки.

— Ирина Волошина. Капитан, — представляюсь, быстро осматривая светлые кудряшки и скромно подкрашенные глаза.

— У нас пополнение, — подмигивает ей Красавин.

— Ааа. Ну добро пожаловать, — располагающе улыбается. — Светлана Игоревна. Для своих просто Света.

— Спасибо, Рада знакомству, — отвечаю тем же.

Радует, что в отделении есть еще одна женщина. И что самое главное, с виду, довольно приятная.

— Что у нас здесь? — спрашивает Никита, подходя к жертве.

Надевает перчатки и присаживается на корточки.

— Сергей Дмитриевич Дудов. Сорок пять лет. На полу рядом с телом лежала чашка с кофе. Поэтому есть вероятность полагать, что это отравление. Но подробнее смогу сказать позже, — отвечает эксперт.

— Хм.

От привычного бахвальства Руднева не остаётся и следа. Я невольно засматриваюсь на то, как прищуренные глаза цепко скользят по синюшному лицу, задерживаются на деталях.

Он сосредоточен и собран.

Вот это контраст. Не ожидала.

Отчего-то мой взгляд без спроса стекает на крепкую мужскую шею, перетекает на черную водолазку, туго облегающую массивные плечи, которые я очень хорошо помню голыми, захватывает портупею с табельным оружием.

Понимаю, что бессовестно разглядываю его, когда взгляд ореховых глаз неожиданно ловит меня с поличным. Прямо в капкан захватывает и все, что мне остаётся — это быстро отвернуться, почувствовав, как предательски жжет щеки.

Чёрт.

— Заметная деталь — настежь открытое окно, — внедряется в мое потекшее сознание голос Светланы, — В такую холодину только морж замораживал бы себя еще сильнее.

Это факт. С приходом осени народ наоборот старается утеплиться, а не делать сквозняков.

Подхожу ближе и выглядываю на улицу. Следов обуви нет. Но даже если бы и были, их скорее всего уже смыл бы дождь.

— А здесь, видимо хранилось что-то ценное, — Красавин заглядывает в пустой сейф на стене.

— Похоже, — резюмирует Никита. — И кому-то это ценное очень понадобилось.

На осмотр кабинета уходит минут десять, после чего я возвращаюсь в зал.

Почти все работники так и кучкуются вместе, кроме одного. Высокий парень стоит у окна и говорит с кем-то по телефону. И ладно бы просто говорил, а он оборачивается и заметив меня, очевидно суетится.

Направляюсь к нему.

— Я перезвоню. Да, — мужской голос звучит грубо и резко. — Сказал перезвоню, тут менты.

— Здравствуйте, — обозначаю своё присутствие, отчего тот дергается и рывком оборачивается.

— Блядь, нахера так пугать, — рявкает, глядя на меня с пренебрежением.

— Я еще даже не старалась. Поговорим?

— Я уже все вашим рассказал.

— И все же, — взмахиваю рукой в сторону одного из столов в зоне оформления сделок.

Парень грузно опускается на стул, а я занимаю место напротив. Тип с виду неприятный. Взгляд холодный, бегающий. На меня смотрит, как на врага народа.

— Как вас зовут?

— Олег Рыков.

— Кем работаете?

— Я секретарь Сергея Дмитриевича, — выдыхает раздраженно. — Точнее, был секретарём.

— Давно занимаете эту должность?

— Не помню, лет пять.

— То есть давно. Как вы узнали о его смерти?

— Да как и все, — ведет резко плечами, — пришел на работу. А он там.

— Во сколько вы пришли?

— Около девяти. Может позже.

— Кто-то видел, как вы заходили в здание? Может подтвердить?

К столу подходят Никита с Димой.

— Не понял, — вскидывается Рыков, — ты в чем-то меня обвиняешь? Я пришел вместе со всеми. Уже рассказал это вашим, они все записали, нахрена ты опять меня тут допрашиваешь?

— Тон ниже сделал, — Руднев носком ботинка толкает его стул.

— Ладно-ладно, извини… — Олег деланно вскидывает руки, но стушевавшись под взглядом Никиты, нехотя добавляет, — … те. Просто все мы на нервах. Я в жизни трупов не видел. А тут, начальник. Я вообще не понимаю, как такое могло произойти.

— У него были враги? — без эмоций продолжаю допрос.

Такого поведения видела — перевидела. Поэтому его агрессия меня абсолютно не цепляет.

— Да не знаю. Пару раз были контры с конкурентами, но все быстро решалось. Не думаю, что кто-то из них пошел бы на убийство.

Задав еще несколько вопросов, мы отпускаем этого Рыкова к остальным.

— Скользкий тип, — глядит в его сторону Красавин.

— Однозначно, — подтверждаю, складывая свои пометки в сумку. — Что там с женой убитого?

— Едет из другого города. Она в отпуске была у матери.

— Ясно. Пусть тогда в отделение сразу приезжает. А я бы сейчас побеседовала с теми, кого он нам назвал.

В списке конкурентов несколько фамилий местных бизнесменов и владельцев других автосалонов.

— Поехали тогда, — говорит Никита, подталкивая меня к двери тем, что кладет ладонь на поясницу.

Вроде как жест простой, а я машинально выпрямляюсь, потому что тело под действием незначительного прикосновения вспыхивает. Гонит тепло ко всем органам, ненормальное.

— Езжайте. Я тут народ еще поопрашиваю, — кивнув на девушек ассистентов у ресепшена, Красавин с многозначительной улыбкой ретируется к ним.

Едва мы с Рудневым выходим на улицу, как я тут же отстраняюсь от назойливой руки.

— Ты мог бы так не делать? — шиплю рассерженно.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Нет.

А потом оценив стену из плотного дождя, сбегает по ступеням, успев бросить через плечо:

— Постой здесь, я подгоню ближе тачку.

Ну вот что за человек?

— Докладывайте, — прямо с порога нас встречает приказ майора.

Леваков демонстративно сложив руки в замок на столе, смотрит только на Руднева.

Пройдя к своему столу, ловлю на себе взгляд Красавина, который уже успел вернуться. Парня явно веселит обиженное состояние Родиона.

Да что уж говорить, меня тоже.

Я таких нежных мужчин еще не встречала. По крайней мере в полиции.

— Пообщался с конкурентами, — сбрасывает мокрую куртку Никита и отправляет ее на вешалку.

— Пообщались, — поправляю его, проделывая тоже самое со своим пиджаком.

Мы на короткий миг встречаемся взглядами. В его — немой вопрос, в моем — четкий ответ. Не нужно забывать обо мне. Я туда не для красоты ездила.

— Пообщались, — исправляется, опускаясь на свой стул. — Все как один не скрывали, что довольны смертью Дудова. Как они объяснили, тот часто демпинговал цены. Не считался с другими. Еще и проворачивал какие-то схемы, скорее всего с незаконной растаможкой, но бумаг у него никаких не нашли, да, Димас?

— Неа. Кто ж такие вещи будет держать в открытом доступе? Только вот, документы по продажам, — Дима хлопает по увесистой пачке с папками, что лежит перед ним на столе.

— Не против, если я их изучу? — киваю на кипу бумаг.

— Пожалуйста, только рад буду, если ты возьмешь эту волокиту на себя, Ириш, — с нескрываемым облегчением, Дима перекладывает бумаги ко мне. — Может, кофе? — зависнув надо мной, интересуется с медовой улыбкой.

Ох, и котяра.

— Спасибо, откажусь.

— Не проблема. Чай?

— Тоже нет.

— Ну, как хочешь. Если что — обращайся.

— Думаю, до чайника в нашем кабинете я уж как-нибудь дойду сама.

Перевожу взгляд на Руднева и замечаю, как пристально он смотрит на Диму. Эти двое сталкиваются взглядами.

Красавин тихо смеётся и качает головой, но уступать не собирается. Так и возвращается к столу, не прерывая зрительного контакта.

— Ну, а дальше? — требует Леваков, вынуждая Никиту разорвать этот невидимый канат между ними.

Но вместо того, чтобы ответить на вопрос, ореховые глаза находят меня. Не стесняясь присутствующих, гаденыш концентрирует на мне слишком много внимания, от чего мои щеки нещадно пекут.

— Пока утверждать что-то рано, — отвечаю за него, поворачиваясь к Левакову. — Надо понять какие схемы проворачивал Дудов.

Майор коротко кивает, даже не взглянув в мою сторону.

— Ясно, — бросает сухо, как будто мой ответ ему меньше всего важен, а потом просто встает и выходит.

Да Господи ты Боже мой!

Встаю и догоняю его в коридоре.

— Родион Сергеевич! Подождите, Радик…

Нехотя останавливается.

— Слушаю Вас, Ирина Николаевна.

— Ну, извините меня, — мягко касаюсь его локтя, облаченного в вязанный свитер. — Я повела себя грубо. Просто… с майором Поповым мы не в лучших отношениях, и каждый раз, когда кто-то говорит о нем, меня это нервирует.

Наконец, взглянув на меня впервые за день, Леваков недовольно сжимает губы.

— Я ведь этого не знал. Могли бы сказать.

— Я вообще стараюсь о нем не говорить, — объясняю мягко, чтобы не дай Бог еще раз не ранить чувствительную душу опера.

Даже звучит смешно, честное слово.

— Но Вы правы. Вы не знали. Я повела себя некорректно и прошу прощения. Мне не хотелось бы подвергать наши рабочие отношения риску с первого же дня.

У майора уходит несколько секунд на размышления, за которые я успеваю его изучить. Несмотря на рост и довольно неплохое телосложение черты лица у него отталкивающие. Маленькие глаза, очки в не самой современной оправе. Ему бы больше подошла должность офисного червя, а не полицейского. И как он только дослужился до майора?

Неужели такими же путями, как Игорь?

— Ну хорошо, — снисходит до меня его прощение, — я согласен с Вами. Вы переборщили, но я принимаю Ваши извинения. Спасибо, что не оставили этот конфликт висеть в воздухе. Знаете, не терплю недосказанности.

Растянув губы в искусственной улыбке, дожидаюсь от него ответной. Вроде даже искренней. Похоже, кое-кто обожает, чтобы перед ним лебезили.

И как бы сильно я не любила подобных личностей, а выхода нет. Нужно терпеть. Во всяком случае, пока что.

— Можно снова на «ты», — подсказываю ему.

— Да, можно, Ира.

Ну слава Богу!

Одна проблема решена.

Возвращаюсь в кабинет и натыкаюсь на три пары пытливых глаз.

— Ты извинилась перед ним? — спрашивает Никита.

— Да. А что?

— Бляяя, ну нахуя? — растекается по столу Красавин.

— Не поняла. Что не так? — по очереди смотрю на парней.

— Мы сделали ставки. Я сказал, что у тебя железные яйца и извиняться ты не станешь, а Ник поставил наоборот, — достав из кармана джинсов пару купюр, Дима вручает их Косте, — передай этому блин. Вангующему.

Никита с довольным видом забирает деньги.

— Тогда мне половину, — требую, выставляя вперед руку, — раз уж я помогла тебе выиграть.

С дерзкой ухмылкой лейтенант подходит и кладёт банкноту мне на ладонь, при этом не преминув сжать мои пальцы. Едва он это делает, как горящие искры тут же разлетаются в стороны, ошпарив кожу и даже пропалив одежду на рукаве. Если бы это было возможно, конечно, то на ткани точно остались бы пожженные края.

Забрав деньги, отправляю их в сумку.

А что, с такими ребятами, оказывается работать неплохо. Выгодно.

Ближе к вечеру приезжает жена убитого. Дудова Лилия Петровна.

Эффектная дорогая женщина с профессиональной укладкой и макияжем, входит в кабинет.

Скорбящей не выглядит от слова совсем.

— Я не удивлена, если его действительно убили, — произносит равнодушно, сидя на стуле за столом Никиты.

— Почему? — спрашивает он.

— Потому что это рано или поздно должно было произойти.

— Можете пояснить?

Помешкав пару секунд, она достает из сумочки сигареты.

— Можно? — вопросительно взмахивает пачкой.

— Вам можно, — Дима участливо чиркает зажигалкой и помогает ей подкурить.

— Спасибо, — обдав его заинтересованным взглядом, женщина оборачивается на нас. — В общем, мы открывали автосалон с Сережей вместе. Сначала все шло неплохо. Прибыль была, разъезды, путешествия. Но потом он начал тянуть одеяло на себя. Заявлял, что работает больше, а я вообще так, просто баба. А бабам вход в бизнес заказан. В общем, я поняла, что со своим мужчиной работать вместе категорически нельзя.

— Это точно, — хмыкаю в мыслях.

— Что, простите?

— Нет, ничего, — понимаю, что озвучила то, что не нужно было. — Продолжайте.

— Так вот. Он ввязался в какие-то схемы. Я не знаю какие, но они точно были незаконными. У нас дома не раз находились люди с оружием. Я решила, что такого счастья мне не надо. Продала ему свои акции и с тех пор мы живем отдельно.

— А что за люди, не знаете?

— Понятия не имею. Я никогда не совала нос в его дела. Знаю, чем это чревато.

— У него должны были быть какие-то документы, — говорит Никита, — в сейфе на работе пусто. Не знаете, может он хранил их где-то еще?

— Были. Он часто возился с бумагами. Но увозил их всегда на работу. Тут я вам не помогу.

Мы задаем еще несколько вопросов и отпускаем Дудову с просьбой не покидать город.

Рабочий день закончен, и можно отправляться домой.

— Я подкину тебя, — Никита перехватывает меня в коридоре.

Собираюсь сказать, что такой необходимости нет, потому что пока мы днем ездили с ним вдвоем в машине, я и так находилась как на иголках без видимой на то причины, но сделать мне этого не дает Иван Львович.

— Ириша? — обхватив меня за локоть, полковник указывает на выход. — Ты домой? Я тебя отвезу. Побеседуем.

Никита недовольно подпирает стену.

— А ты Руднев завтра чтобы в девять был, как штык. Полина тебя ждет.

— Товарищ полковник, — с упреком летит в спину.

— Это приказ!

— Герда, кис-кис!

Королева царской походкой выплывает из комнаты с таким выражением морды, будто холоп потревожил её счастливое ничего не деланье. Холоп, конечно, это я. Сегодня в её миске еще есть корм, поэтому встречать меня и орать голодной сиротинушкой нет необходимости.

— Иди сюда, жопка пушистая, — присев, успеваю только пару раз погладить ее перед тем, как та, вильнув хвостом, повернется ко мне той самой жопкой и укатит обратно в комнату.

И когда она стала такой стервозиной? В детстве была милейшим созданием. Спала у меня на коленях, встречала с работы и мурлыкала, как трактор. А потом выросла и все её милейшие качества канули в лету.

Она даже Игоря терпеть не могла. Вечно кусала его за ноги и гадила в тапки. Может, в этом все и дело? Обиделась на меня, что я не посчиталась с её мнением и привела в дом мужчину, который ей оказался не по нраву?

Думать о том, что там в кошачьих мозгах я, конечно, не намерена. У меня есть дела гораздо важнее.

Кошусь в сторону увесистой папки и испытываю самое настоящее предвкушение. Как я уже говорила, я трудоголик. И это не просто определение, это состояние души. Каждое новое дело буквально манит меня своей неизведанностью.

Переодевшись, я разогреваю себе гречку с сосисками и усевшись за стол, открываю первую папку по бухгалтерии. Кто-то скажет, что можно было сначала поесть, а потом уже браться за работу, и в принципе будет прав, но… Зачем ждать?

Как тарелка опустошается, я не замечаю. За изучением документов даже не сразу осознаю, что часы уже показывают одиннадцать вечера.

В глазах пляшут мушки от обилия цифр, мой блокнот исписан данными и названиями фирм, которые вызвали большие вопросы, но моя профессиональная сторона испытывает удовлетворение. Нечто схожее на ментальный оргазм.

При мыслях об оргазме воспоминания самовольно уплывают во вчерашнюю ночь, когда оргазмы мои были совсем не ментальными.

Низ живота обдаёт теплом, и моё тело как будто оживает, вспоминая всё то, что позволял себе гадёныш. Зажмурившись, стискиваю бедра, чтобы не позволять непрошенным ощущениям разрастаться, но они как мох захватывают все больше территории. Ползут по ногам, концентрируются в самых чувствительных точках. Я вдруг вспоминаю, как Никита двигался внутри меня, его бескомпромиссный тон и это глупейшее «додрочу себе сам», и прикусываю губу.

Сама не понимаю, как встаю и отправляюсь в душ. Нужно смыть с себя это горячее наваждение. Встаю под тяжелыми струями воды, запрокидываю голову, вытесняю все мысли, а на их смену вместо облегчения, приходят ореховые глаза, которые смотрят на меня в упор. Компрометируют. Бросают вызов.

Ну зачем? Иди к черту, Руднев!

Стиснув зубы, яростно мотаю головой, вот только изгнать этого вампира, сосущего мои мысли, не получается. Ощущения, которые я давила на протяжении всего дня, как ночные твари, выползают из своих укрытий и набрасываются на меня все и сразу. Его руки, губы, ямочки на щеках, когда усмехается, и портупея, туго закрепленная на мощной груди.

Ох, Боже.

Почему этот гаденыш так сексуален?

Вздрагиваю от того, как пальцы касаются чувствительных складок. Это я что, собралась себя удовлетворять, думая о нём?

Бред какой! Не буду!

Отрываю руку и намеренно тянусь за шампунем, чтобы больше не подчиняться власти собственных конечностей, но помыв голову, таки сдаюсь и довожу дело до конца. Содрогнувшись всем телом, пропускаю через себя нити удовольствия, в мыслях держа картинку того, как Никита вчера, усадив меня сверху, удерживал мои бедра и врезался в меня снизу.

Это была власть без власти. Я вроде бы и сверху, а трахаю не я, а меня.

Сжав ноги, отвожу с лица мокрые волосы. Щеки горят, сердце выпрыгивает из груди, а по ногам растекается приятная нега.

Мда, Волошина, дожилась.

На смену временному помешательству запоздало приходит стыд. Ну вот и кто я после этого? Выделывать подобное с мыслями о своем подчиненном! А сама еще осуждала Харви Вайнштайна!

Выбравшись из душа, укутываюсь в халат и отправляюсь на кухню за чашкой кофе.

Пока завариваю себе его, на телефоне нахожу пропущенный от Долговой. Перезваниваю.

— Ну и куда ты пропала? — вопрошает с укором Аня.

— Вообще-то у меня первый рабочий день. Мы как раз вчера по этой причине с тобой собрались, забыла? — налив в чашку бодрящий напиток, подхожу к окну.

Часть города уже спит и десятый сон видит, а я кофе распиваю. Привычка у меня такая. Работа требует, а я уже даже уснуть не могу без чашки кофеина на ночь.

— Это я помню. А вот ты так и не рассказала почему вчера ушла, — многозначительно молчит.

А я делаю вид, что не понимаю, о чем она. Ну не признаваться же, что провела ночь с первым попавшимся в клубе мальчишкой?

— Ира! — звучит требовательно, — Ты уехала с тем горячим типом, с которым танцевала?

— Нет, конечно, — фыркаю так громко, как только могу.

— Иррра!

— Нет!!

— Ирина Николаевна Волошина, не врите мне! Он тоже исчез после твоего отъезда. Думаешь, я не наблюдала?

— Кто из нас опер?

— Любая баба по своей натуре опер, когда ей это нужно.

Это факт… не поспоришь.

— Так что? Признаешься или обидишь подругу ложью?

Вот же дознаватель.

— Ну хорошо…я уехала с ним, ты довольна? — чувствую, как снова краснею, как девчонка.

Не потому, что мне стыдно или еще что-то. Просто потому, что это не я. Сама не понимаю, что вчера на меня нашло.

Анька визжит, а я отставив чашку, проделываю фейс палм.

— Ну вот. Умница, дочка! Значит, ты не до конца потеряна обществом. Удалось расслабиться? — последнее уточняет почти мурлыча.

— А вот это уже не твое дело.

— Да, или нет? Чтобы я была за тебя спокойна и рада.

— Да, — рычу, а Анька хохочет.

— Всё, большего мне знать не нужно. А теперь рассказывай, как твой первый день на новом месте.

Вот и как ей теперь сказать, что вчерашний «горячий тип» оказался моим подчиненным?

А никак. Обойдется.

— Нормально. Уже полностью погрузилась в новое дело.

— Ооо, кто бы сомневался. Хорошо, что ты вчера потрахалась. Теперь работа будет трахать тебя.

— От такого секса я никогда не откажусь.

— БДСМ по тебе плачет.

Мы смеёмся, еще немного общаемся, а потом я отправляюсь в спальню. По пути вспоминаю о приглашении Терехова на юбилей.

Он рассказал мне о нем еще когда я только приехала, и отказаться было бы весьма невежливо с моей стороны, особенно если учесть, что он по сути спас меня, предложив должность в своём отделении. Я бы ушла тогда в любом случае. Но куда и как понятия не имела. Иван Львович же решил эту проблему сам. Под знакомым руководством работать проще, чем привыкать к новому.

И вот завтра у него уже праздник, а я к нему до сих пор не подготовилась, хотя свободного времени был выгон.

Останавливаюсь около своего шкафа и пытаюсь отыскать в нем наличие парадной одежды. Кроме платья, в котором я вчера была в клубе, нарядного у меня по сути — ничего. В основном, всё ежедневное. Чёрт.

Нужно будет завтра отпроситься пораньше, чтобы успеть решить эту диллему.

По мере приближения к кабинету чувствую, как сердце сбивается со своего привычного ритма. Странное состояние, мне оно не нравится. Расшатанности и неуверенности. А еще где-то в самой глубине — ожидания.

Чертовщина какая-то!

Тряхнув головой, решительно опускаю ручку и вхожу внутрь.

— Доброе утро, — первым делом направляю приветливую улыбку майору Левакову.

— Доброе, Ира, — сегодня он явно в лучшем расположении духа, потому что улыбается мне без затаённой обиды. — Как спалось?

— Прекрасно, спасибо.

Лишь после этого короткого обмена любезностями перевожу взгляд на Красавина и Зубова.

— Добренькое, — лениво подмигивает представитель семейства кошачьих.

— Доброе, — на миг оторвав взгляд от компьютера, здоровается Костя.

Четвертого пожелания мой слух не улавливает.

Как и боковое зрение.

Нарочито равнодушно обвожу взглядом пустующий стул Руднева.

Компьютер отключен. В урне рядом ни одного пустого стакана из-под кофе. Вчера ближе к вечеру их у него набралось минимум штук пять.

А это значит, что старший лейтенант на рабочем месте еще не появлялся.

Сняв пальто, отправляю его на вешалку и завариваю себе кофе.

Помимо того, что я трудоголик, я еще и кофеман. Начинаю, заканчиваю и провожу день с этим напитком. Считаю это своей вредной привычкой, но расставаться с ней не намерена.

— Я вчера изучила бухгалтерию автосалона, — сделав первый глоток, занимаю свое место.

— Так, интересно. — складывает руки в замок Родион, — нашла что-то для нас полезное?

— Ещё как.

Отставив чашку, выуживаю из папки необходимые документы и подношу ему.

— Смотри. — Встаю рядом, по очереди демонстрируя находки, — У них явное несоответствие между закупками и продажами. По документам в квартал завезли больше сотни машин, а реализовали меньше трети. Остальные числятся «на складе», но никаких подтверждений хранения я не нашла.

— Так-так-так, — палец майора скользит по сводке в таблице.

К нам присоединяется Красавин и тоже заглядывает в документ.

— И за прошлый квартал также? — спрашивает резонно.

— И за позапрошлый тоже.

— Нужно съездить на склад и посмотреть, что у них там.

— Обязательно, — соглашаюсь я.

— Что еще? — стучит пальцами по столу Леваков.

— Дальше… — выкладываю перед ним следующие бумаги, — сильно завышены расходы: аренда, логистика, зарплаты — всё на уровне большого и активно работающего бизнеса. А вот выручка смешная, и рентабельность стремится к нулю. Формально салон убыточен, но почему-то продолжает функционировать без долгов и банкротства.

— Деньги гнались мимо кассы, — подытоживает Дима, забирая у меня бумаги и перелистывая их.

— Похоже на то. Иначе, с чего бы ему до сих пор держаться на плаву?

— Факт. И ты вот это всё за вчерашний вечер перерыла? — скептически косится на толстую папку.

— Что там рыть-то? Было бы желание.

— Работой нужно заниматься на работе, Ириш, — расплывается в многозначительной улыбке, — а вечер посвящать совсем другим занятиям.

— Я уверена, ты вчера сделал это за нас двоих, — снисходительно разглядываю его все еще сонное кошачье лицо.

Парень явно не выспался и причина тому одна.

— Я старался, — картинно прикладывает ладонь к груди.

— Я верю. Но премия за это тебе не полагается.

— Как жаль. Если бы за такие переработки давали премии, я бы был миллионером.

А я наоборот, как бы это не было грустно.

— Красавин, нам не интересны твои сексуальные похождения, — недовольно ворчит Леваков, собирая все листы вместе и деловито ударяя ими по столу. — Ирина, а ты молодец. Нужно будет, чтобы вы съездили на склад и осмотрели там всё. Может, у них ведется еще какая-то документация. Только Руднева дождитесь.

— А где он?

Едва я задаю этот вопрос, как ответ нарисовывается сам.

Дверь открывается, и Никита решительно входит в кабинет.

Свежий, бодрый. Волосы в легком беспорядке, взгляд сияет.

— Привет, — находит меня глазами и дерзко улыбается.

Судя по внешнему виду, он в прекрасном расположении духа.

— Здорово, — пожимает руки ребятами и Левакову последнему.

— Съездил на вызов? — спрашивает майор.

— Да, — Никита сбрасывает куртку, поведя плечами, а мне на глаза попадается яркое алое пятно у него на шее.

Точно такое же, какими укрыта моя после его зверских нападок позапрошлой ночью.

Под дых будто удар прилетает. Прямо с ноги в самое солнечное сплетение.

Быстро отвожу взгляд, чувствуя, как внутри что-то с хрустом ломается. Ах да, это моя гордость, наверное.

Становится жутко мерзко. Пока я вчера в душе собственноручно доводила себя до оргазма с постыдными мыслями о нем, он… развлекался. Не в одиночку, как я.

Чувство жалости к себе наваливается гранитной плитой.

Боже….

Стою и пытаюсь просто дышать.

Нет, он конечно, не обязан блюсти целибат и в память о нашей ночи не подпускать к себе других девиц, но все равно мерзко.

Мерзко. Мерзко. Мерзко.

И жалко. Я жалкая.

— Короче, этот Рыков каждый вечер наведывался в хоспис к матери, — Руднев подходит к кофе-машине и заваривает эспрессо.

Ну, конечно, после бессонной-то ночи только он и спасает. Прямо как вчера.

— Каждый божий вечер. Потому что ей жить осталось совсем ничего. И он как штык всегда в семь часов был у нее. А вчера не явился, — повернувшись к нам с чашкой, он опирается бедрами на свой стол, проводит пятерней по коротким волосам, как если бы пытался привести их в порядок.

Из одежды на нём вчерашняя водолазка и те же самые джинсы. Не надо быть опером, чтобы догадаться, что дома он не ночевал.

Я дышу. Перевариваю. Смотрю на него всего такого довольного и чувствую себя еще большей дурой.

— Поэтому медсестры и забили тревогу. Звонили ему, а абонент был недоступен. Я съездил к ним, забрал заявление, потом сгонял к нему, но дома его не оказалось. Пока, конечно, искать рано, может вчера впечатлился смертью босса и набухался где-то, но..

— Босса? — вдруг понимаю я. — Это ты о вчерашнем Рыкове говоришь? Олеге?

— Да.

— Он пропал?

— Если не явится в ближайшие двадцать четыре часа, то да, — отпивает из чашки, а глаза его бесстыжие скользят вниз по моему телу.

Я вспыхиваю. Внутри закручивается нечто необратимое.

— Почему мне не доложил?

— Как раз этим и занимаюсь.

— Почему не доложил до того, как ехать на вызов?

Взгляд, что еще секунду назад завис в районе моей талии, взметается к лицу.

— А был обязан? — Руднев нагло заламывает бровь, снова напрочь забыв, что разговаривает со старшим по званию.

Или забив, что скорее всего.

— Да.

— Я поехал туда в семь утра.

— И что? Нужно было мне позвонить. Я веду это дело наравне с вами. И хотела бы быть в курсе подробностей с самого начала, а не по факту.

— Ирина, это я отдал приказ Рудневу поехать по вопросу Рыкова, — осторожный голос майора слышу где-то за пределами шума, что распространяется в моей голове.

Но не придаю ему значения. Мне не важно кто отдал приказ.

Я уже научена опытом. Знаю, как это бывает. Сначала без моего ведома решаются мелкие вопросы, потом более весомые, а в итоге организовывают перехват, «забыв» поставить в известность меня. И вся моя работа длиной в год летит в трубу.

Еще минуту назад веселый взгляд тяжелеет. Скулы заостряются.

Не надо так на меня смотреть, лейтенант. На своих девках подобные взгляды тренируй.

— Будь добр, Руднев, в следующий раз сразу уведомить меня, если появятся подробности даже косвенно касающиеся дела. Хоть в семь утра, хоть в час ночи. Это ясно?

Сама не замечаю, с какой силой сжимаю кулаки. И с каким нажимом чеканю каждое слово.

— Так точно, товарищ капитан, — выдаёт он слегка агрессивно. А потом поставив чашку на стол, тяжелым шагом подходит к двери. — Можно ВАС на минуту?

Не дожидаясь, пока я подойду, выходит, а я только сейчас понимаю, что являюсь объектом всеобщего внимания. Слева на меня в шоке таращится Костя, справа слегка ошалев, Дима, а снизу, поправляя очки на носу, Родион.

Воздух с шумом покидает легкие, как будто я все это время выпаливала слова на одном дыхании. Пульс грохочет в затылке, лицо горит.

Расправив плечи, срываюсь с места и направляюсь следом за самоуверенным Казановой.

Напряженная мужская спина маячит впереди, пока я поспешно семеню за Никитой.

И хоть вперед меня толкает злость, я все равно не успеваю за его широкими размашистыми шагами.

Завернув направо по коридору, гаденыш толкает ладонью первую попавшуюся дверь. Когда я подхожу она успевает почти закрыться. Приходится ловить ее на лету, чтобы та не впечаталась мне в физиономию.

Влетаю в небольшой кабинет. Подсобным помещением это назвать сложно, потому что здесь есть стол. Но он по сути — единственное, что мне удаётся рассмотреть.

Потому что Руднев разворачивается и перекрывает своим массивным туловищем буквально все пространство.

Сощуренные глаза лихо летают по моему лицу. Уперев руки в бока, он ступает ближе, сужая и так крошечную комнату до минимума.

Я утыкаюсь пятками в пол, чтобы не сдвинуться с места. Слабость демонстрировать не намерена.

— У тебя какие-то претензии ко мне? — звучит обманчиво спокойно.

Его кадык находится на уровне моих глаз, и чтобы иметь возможность нормально разговаривать, приходится задрать голову.

— Я их только что озвучила, или у тебя со слухом проблемы?

— Со слухом никаких. А с логикой похоже, что да. Пытаюсь найти концы и понять ты со всеми так общаешься, или ко мне особое отношение?

Пффф.

— Чем ты мог заслужить особое?

— Вот и я думаю — чем? Не потому ли, что мы трахались и ты теперь всячески ищешь как бы разграничить ту ночь с навалившейся на тебя реальностью? И первое, что приходит на ум — это указывать мне моё место.

Подходит еще ближе, и мне приходится-таки отступить на пол шага назад, чтобы наши тела не соприкоснулись. Знакомый запах, исходящий от него, действует как слезоточивый газ. Хочется закрыть нос и глаза, чтобы не травиться этим ядом.

— Нет, не потому. К тебе у меня ровно такое же отношение, как к остальным.

— Тогда какого хуя ты практикуешь свой менторский тон именно со мной? — его обманчивая выдержка слетает.

А я на миг теряюсь.

Что за манеры? Хлопаю как рыба ртом, то открывая его, то закрывая. Со мной так в жизни не общался никто.

— Руднев, субординация! — рявкаю повышенно.

— Да нахуй её. Субординацию твою.

— Хамло.

— Пусть. Хоть поймешь как это.

— Я тебе не хамила!

— Ты опустила меня, это блядь еще хуже. Если ты хочешь быть в курсе дела всех подробностей заранее, так надо было поставить в известность об этом еще вчера. И тогда сегодня на вызов мы поехали бы вместе. А ты свой факап не заметила, а в мой, по твоему мнению, ткнула меня рожей. Факт в том, что я просто выполнял свою работу также, как и было до твоего перевода в наш отдел. Хочешь мести по новому, вперёд, только правила заблаговременно раздай.

Чувствую, как вся горю. Во-первых, от тона, которым этот гаденыш смеет разговаривать, а во-вторых, от того, что доля правды в его словах есть. Опера не обязаны ездить на вызовы всем отделом. Это же не детский сад на прогулке. И заблаговременно отчитываться тоже.

А это значит, что сорвалась я на нем незаслуженно.

Опускаю взгляд и на глаза снова попадается отвратительное красное пятно, выглядывающее из-под ворота водолазки.

Кулаки снова сжимаются.

Признавать собственную ошибку, когда тебя строит какой-то там старший лейтенант будет вопиюще неверно.

— Что ж, теперь правила озвучены, — обдаю его таким безразличием, на который только способна, — И мне бы очень хотелось, чтобы вы их придерживались.

Челюсть Руднева ходит ходуном. Воздух вокруг нас, скрипит, как мороз в зимнюю стужу. Ощущение, будто он распространяется по стенам, наползает на окна, которые вот-вот и лопнут от перепада температуры.

— Так точно, товарищ капитан. — Никита выдаёт с показательным пиететом, — Разрешите идти?

Скотина.

— Иди, — отодвигаюсь, давая ему пространство, а когда он выходит, громко шибанув дверью, резко выдыхаю.

Сердце как на скорости обгоняет мысли.

— Руднев, а я тебя ищу, — доносится из коридора, и я тут же вжимаюсь лопатками в стену.

Не хватало, чтобы Терехов нас тут двоих застукал. Попробуй потом объяснить, что к чему.

— Зайди ко мне.

Только когда за дверью становится тихо, выбираюсь из укрытия и возвращаюсь в кабинет.

Вся мужская часть отдела делает вид, что усердно заняты своими делами, но я то и дело ощущаю на себе их взгляды.

Согласна. Перегнула. Не знаю, что на меня нашло. Как будто шоры на глаза опустились, и во мне проснулась женская версия Халка. Захотелось крушить все и раздавить этого мальчишку.

Глубоко внутри, я конечно, понимаю, что виной тому мои личностные ощущения, и попросить о том, чтобы мне докладывали о деталях дела можно было иначе, но в тот момент вышло, как вышло.

— Так что, погнали на склад? — в какой-то момент предлагает Красавин, и я с удовольствием хватаюсь за эту идею.

— Да, — встаю, чтобы одеться.

— А Руднева вы не ждете? — смотрит на нас Леваков.

— А у Руднева личное поручение от полковника Терехова, — со знанием дела вещает Дима. — Он сегодня весь день развлекает его племяшку.

— Полина приехала? — на губах майора расцветает настолько теплая улыбка, что в пору зажмуриться.

Должно быть, эта Полина либо очень неплоха собой, либо майор так сильно привык льстить Терехову, что делает это уже даже в его отсутствии.

— Ага. Как раз прилетает через час. У них там своя программа.

— А на ужине они будут? Я бы хотел ее увидеть. В прошлый раз не выдалось, когда она приезжала, я на больничном был, — поясняет мне, как будто это очень важная информация.

— Конечно, будут. Она для этого и приезжает — поздравить любимого дядю. И провести время с любимым Рудневым, — добавляет со смешком уже тише Красавин.

Я закатываю глаза.

На самом деле, это отлично, что с Никитой сегодня на работе мы больше не пересечемся. Мы оба сможем выдохнуть и к вечеру уже будем гораздо более спокойны. А его может, и Полина эта развлечет настолько, что он забудет о нашем конфликте.

Зачем-то, пока мы идем к машине пытаюсь представить себе, как может выглядеть племянница Ивана Львовича. Судя по словам Красавина и определению «зачетная», она должна быть примерно, как половина женского населения сейчас. Яркая красотка с пухлыми губами, острыми скулами и открытым взглядом. Как минимум девяносто шестьдесят девяносто, и с ногами от ушей.

Что ж, идеальная пара для Руднева. И дети у них будут очень красивыми.

К вечеру с работы нас всех отпускают раньше. Я использую это время для того, чтобы наведаться в торговый центр и выбрать подходящий к мероприятию наряд.

Сегодня утром, когда я забежала на словах поздравить полковника он напомнил, что отмечать будет в ресторане. Придут как сослуживцы, так и люди «сверху».

Отсюда я делаю вывод, что выглядеть нужно презентабельно. Подхожу к вешалкам с костюмами, которые вполне можно было бы надеть. Приталенный пиджак, укороченные брюки, утонченный ремешок.

Взяв в руки, кручу по очереди один за другим. Мне такие точно пойдут. У меня половина шкафа похожих.

Прикусив губу, зачем-то возвращаю подходящие варианты обратно и отправляюсь в магазин, специализирующийся на вечерних платьях.

Мне надевать их некуда. По сути, выброшу деньги на ветер лишь для того, чтобы использовать кусок ткани один раз. Но руки сами уже перебирают разные фасоны, от коротких, до длинных в пол.

Вот и спрашивается, зачем?

— Ты только подумай, до каких мелочей всё продумано в природе, — с горящими глазами оленёнка лепечет Полина, — пингвины, когда высиживают яйца, не могут отойти даже на минуту. Ну, потому что есть вероятность, что они остынут, это понятно. Максимум, что могут сделать самка и самец — это сменять друг друга. Один отошел, а вторая тут же уселась на яйца. Но проблема в том, что они ведь живые существа и тоже хотят справлять естественную нужду, правда?

Я должен отвечать?

— Логично подумать, что да, — выдаю, улыбаясь.

— Ну вот. И когда пингвин хочет по большому, а отойти нельзя…. — разводит руками, — Не будет же он гадить на собственных детей?

— Не будет, — уже откровенно ржу.

— Вооот. И чтобы этого не делать, природа продумала даже такую деталь. — Полинкин указательный палец взметается вверх, — Оказывается, пингвин может метнуть свою какашку на целых пятьдесят сантиметров, ты представляешь?

Едва не давлюсь минералкой от смеха.

— Ну что ты смеешься? — с упреком, толкает меня в плечо племяшка полковника. — Я вообще-то серьезно!

— Конечно, — отсмеявшись, отставляю стакан, — это очень важная информация, Поль.

Прикладываю руку к груди, и теперь улыбается она.

— Я просто к тому, насколько наша природа многогранна. Для каждого животного всё продумано заранее. А пауки, к примеру…

— Ну что вы тут? — от лекции про пауков и их помёт меня спасает вовремя подошедший юбиляр.

Слава тебе Господи.

— Всё отлично, — расплывается в еще более широкой улыбке девчонка.

— Точно? — строгий взгляд полкана падает на меня.

Я киваю.

— А как иначе? Вот просвещаюсь о том, как срут пингвины.

— Чего?

Полина краснеет, и толкает меня локтем в ребро.

— Ты же знаешь, как я люблю Антарктиду, — оправдывается, а Иван Львович хмыкает.

— Это да. Она любит. Внимай, Руднев. Тебе бесплатно столько полезной информации эта ходячая библиотека может выложить.

Тут не поспоришь. Я за сегодня чего только не узнал. И о том, что жирафы не кашляют из-за своей длинной шеи. И о креветках, способных проломить клешней стекло аквариума. И даже о трех вагинах у кенгуру.

Куда применять полученную полезную информацию пока не решил, но внял и отложил в дальний ящик памяти.

— Добрый вечер, — знакомый женский голос проходится по моим нервным окончаниям, заставляя забыть о пингвиньем помёте и обернуться.

Нихуя себе.

От увиденного у меня пересыхает во рту. Легкие на выдохе сворачиваются в крошечные пузыри, а потом раскрываются на полную катушку, потому что воздух я уже тяну с двойным усилием.

— Ну здравствуй, Ирин, — Терехов принимает от нее упакованный в стильную позолоченную бумагу подарок, и целует воздух около щек Волошиной. — Выглядишь… сногсшибательно. Я бы и не узнал издалека.

Сногсшибательно — это не то слово. Охуенно — это то слово.

Образ степенного опера остался в кабинете, возвращая меня в позовчерашнюю ночь, где Ира была открытой и до покалывания в пальцах соблазнительной.

Только сейчас этот эффект усилен раз в …дцать.

Просто вау!

На стерве длинное приталенное платье с V— образным декольте, уходящим почти до линии талии.

Он заканчивается ровно там, где необходимо. Фантазия сама рисует его продолжение туда, куда просмотр другим запрещен. Зато что именно там находится я очень хорошо помню. И небольшую родинку около пупка и шрам от оспы с левой стороны лобка.

Кровь начинает шипеть, стоит вспомнить все детали её роскошного тела.

Взгляд ползет к груди, упакованной в лиф, ткань которого на каждом вдохе натягивается, но соски при этом не очерчиваются. Вероятно, благодаря плотной подкладке, что мать его очень даже отлично. Потому что ревностные порывы во мне уже скалятся во всю.

Уже представляю, как раздвигаю этот вырез сильнее и сжимаю упругую грудь.

Гашу собственный хрип, и снова хватаю со стола стакан. Махом его опустошаю.

— А это моя племянница, Полина, — представляет Терехов.

— Рада знакомству, — вежливо, но прохладно кивает Волошина.

А потом ее взгляд цепляется за меня.

Глаза, подведенные снова по — кошачьи, вспыхивают.

— Руднев, — бросает колко и отворачивается.

Сссс….

С силой стискиваю челюсть.

— Товарищ капитан, — выжимаю на усилии.

— Что ж, развлекайтесь, пойду приветствовать гостей, — Терехов испаряется, успев при этом странно покоситься на нас двоих.

— Вы недавно устроились, да? — с искренним любопытством интересуется Полинка, зачем-то повиснув на моём локте.

Взгляд голубых, как ледовый океан глаз скользит по бедной девчонке.

— Да. Недавно.

— Я так и поняла. Просто не видела вас раньше. А я знаю всех, кто работает у дяди.

— И со всеми общаетесь также близко, как с Рудневым?

— Ой нет, — смеется наивный олененок, не уловив в вопросе подъеба, — просто с Никитой мне очень комфортно. Он вообще чудесный, никогда не оставляет меня скучать, и составляет компанию.

Голубые глаза снова перемещаются на меня.

Да, я чудесный, но ты ведь и сама догадывалась, правда? Транслирую ей, и она совершенно точно считывает это, потому что скептически заламывает бровь.

— Ну да…

Да что не так с тобой? Вчера вроде как потепление обозначилось, а сейчас меня разносит нахер глыбами в ошметки.

— Что ж, не буду мешать вашей идиллии. Хорошего вечера.

Полоснув меня презрением, уплывает, а я снова давлюсь, только на этот раз не водой, а слюной. Потому что спина у нее, блядь, тоже голая.

Пожираю глазами острые лопатки, а пальцы зудят от желания снова провести по ним также, как когда я вколачивался в нее сзади. Вцепиться зубами в кожу и ебать, пока не начнет орать и искоренит из тона это бесячее «Руднев».

По нервным окончаниям струится ток. Впервые жалею, что я за рулем и должен отвезти Полину домой после мероприятия. Сейчас как нельзя кстати пришлась бы рюмка хорошего коньяка. Чтобы остудить нахер это пожарище в крови.

Вечер проходит, как и положено юбилеям. Народ закидывается едой, алкоголем, толкает тосты Терехову.

Я порядком устаю от невинного трепа Полины и ловлю себя на мысли, что постоянно пялюсь на Волошину. Которая, кстати, чувствует себя довольно неплохо. Раскидывается вниманием налево и направо. А с одним мужиком и вовсе проводит времени больше, чем с остальными. В какой-то момент она оборачивается, несколько секунд смотрит на меня, потом на Полину, а после снова улыбается тому хмырю.

— А чё это ты тут, а она там? — рядом материализуется Красавин с рюмкой заветного коньяка, пока мое пространство наконец на время освобождается от оленёнка.

— Пока не решил надо оно мне или нет.

— Ааа. Ну ты решай быстрее, а то кажись, её там уже столбят во всю.

Судя по тому, как на талию стервы ложится ладонь того еблана, а она её не скидывает, столбить себя она позволяет.

— Пойду покурю.

Выхожу на террасу и подкуриваю сигарету. Внутри ощущение, как будто жужжат пчелы. Хочется выломать руку ублюдку, а с другой стороны думаю нахуя.

Ей, судя по всему, не сильно интересна моя персона. После утреннего диалога это четко ощутилось. Хотя тут тоже вопрос, на который однозначного ответа у меня нет.

И вроде как, можно было давно обратить внимание на Полину. Девчонка она отличная. Умненькая, симпатичная. Не пустышка. Таких отрывают с руками и ногами. А я блядь, всё не замечаю этих достоинств.

Докурив, пялюсь на внутренний двор. Там темно, он закрыт сегодня, но на поверхности воды небольшого фонтана веселятся отблески луны.

Ну хоть кому-то весело.

— У меня не получилось, и они смеялись, — с боку выхода на террасу раздаются детские всхлипы.

Оборачиваюсь и от неожиданности не сразу верю разворачивающейся картинке.

Ира, держа за руку малышку лет шести, выводит её на балкон и усаживает за один из расположенных здесь столов.

— Мне жаль, Настён, — участливо присаживается перед ней на корточки, наплевав на то, что её длинное платье может испачкаться, — но ты же понимаешь, что дело не в тебе?

— Во мне, — всхлипывает девчушка с кудряшками, растирая по щекам крокодильи слезы, — я не смогла нарисовать красиво. Я не умею машины рисовать.

— А что ты умеешь? — Ира осторожно убирает детские ладошки и с несвойственной ей нежностью, вытирает слезы так, чтобы не повредить детские щеки.

Я зависаю.

Не думал, что она умеет быть вот такой.

— Кукол, — шмыгает носом мелочь.

— А ты не думала, что мальчишки не сумеют нарисовать кукол, поэтому они предложили нарисовать машинки?

Девчушка пожимает плечами.

— Понимаешь, каждый человек силен в чем-то, в чем другой может быть не сильным. Ммм, — задумывается, подбирая более понятные детскому мозгу слова, — в общем, кто-то хорошо рисует машинки, а кто-то кукол. Другие вообще могут лучше всех рисовать животных.

— Моя подружка Алиса умеет рисовать кенгуру.

У которых три вагины, не к месту вспоминаю я.

— Вот видишь. Не нужно расстраиваться из-за того, что кто-то над тобой посмеялся. Эти мальчишки еще маленькие. Когда они подрастут, если они будут настоящими мужчинами, смеяться над девочками они не будут. А сейчас они просто…

— Глупые.

— Ммм, ну… да…

— И бессовестные.

— Ну вот и умница, ты сама все понимаешь, — растягивает губы в улыбке стерва, а я оторваться не могу от этого зрелища.

Потому что улыбается она тепло и так искренне, как ни разу за эти несколько дней, что я ее знаю.

Вокруг глаз собираются тонкие ниточки морщин, а во взгляде столько поддержки, что это обезоруживает.

Грудную клетку обжигает новым ощущением.

Так вот ты какая можешь быть, капитан.

— Спасибо, — девчушка, улыбнувшись в ответ, крепко обнимает ее за шею, чем кажется, вызывает легкий ступор у непривыкшей к детской непосредственности, гордячки.

— Не за что. И больше не плач. Ты очень красивая девочка, не порть глазки слезами.

— Ладно.

Спрыгнув со стула, девчонка улепетывает в зал, а Ира выпрямляется. Поправив юбку, подходит к балюстраде.

— А ты молодец, — обозначаю свое присутствие, от чего она вздрагивает.

Поворачивает в мою сторону голову, и секунду назад теплый взгляд покрывается ледяной коркой.

Ну нет, тормози.

— Ты все это время находился здесь?

Вытянувшись по стойке смирно, наблюдаю как Никита подходит ближе.

На нём элегантные брюки, белая рубашка, закатанная до локтей, верхняя пуговица которой, вальяжно расстегнута.

На левом запястье массивные часы.

Можно было бы сказать, что выглядит он также, как большинство присутствующих, но это не так. Руднев выгодно выделяется ростом, фактурой тела, и бешеной энергетикой, которая от него исходит. Машинально придерживаюсь пальцами за балюстраду, чтобы меня ненароком не снесло.

— Я пока не научился ходить незаметно, — говорит, сократив между нами расстояние.

От того, как он смотрит на меня, хочется почесать кожу. Особенно на голых плечах и в районе груди.

— Мог бы предупредить.

— Зачем? Очевидно же, что девчонке нужна была поддержка. Ты ей её оказала. Всё-таки я не ошибся в тебе в ту ночь. Ты можешь быть пушистой.

Пушистой?

— Такая привилегия только для детей.

— Почему? Неужели в жизни не хочется иногда убрать когти и расслабиться?

— Потому что контингент старше этого не ценит.

Жду, что Никита скажет снова что-то эдакое, но вместо слов он вдруг протягивает руку и коснувшись моих волос, мягко проводит по ним костяшками пальцев.

Я застываю.

— Хотел подобрать правильные слова, но на языке крутится только одно. Ты с ума сойти какая красивая, Ир, — нежность в бархатном голосе обезоруживает.

Его рука даже не касается моей кожи, а я ощущаю разряд, как если бы к груди приложили дефибриллятор.

Ну, вот и к чему это? Ему мало того, что Полина заглядывает ему в рот, он хочет внимание еще от меня?

Поведя головой, даю понять, что трогать меня не нужно. Сколько можно-то? Я уже со счета сбилась сколько раз говорила об этом, а ему хоть бы что.

Выдыхаю, понимая, что если продолжу в том же духе, мы не сможем работать вообще. Поэтому делаю, как говорит Никита — «отматываю назад».

— Спасибо. И послушай… — игнорируя то, как резво скачет сердце, смотрю в слегка прищуренные глаза, — я хотела извиниться за сегодняшнее. Действительно, лучше было сначала предупредить о том, что я хочу быть посвященной во все детали дела заранее, а не срываться на тебе вот так, как это сделала я. Это было непрофессионально.

— Принимается, — на мужских щеках появляются чертовы ямочки, — Так, значит, все-таки только на мне сорвалась? Не на Левакове, который отправил меня на вызов? И не на Красавине, который вчера сам допрашивал персонал в автосалоне? — Не успеваю заметить, как между нами почти не остаётся пространства.

Вопросы, конечно, с подсмыслом. Ждёт, что я признаю его «особую важность». Потому что с тех двоих я доклада не требовала, а вот с него…

— М, Ир? — рокочет низкий голос, когда Никита склоняет голову ниже.

Нотки ментола снова дразнят мои рецепторы. Он сжигает меня взглядом.

— Ты просто попал под горячую руку, — с усилием сглатываю, чтобы хоть как-то смочить горло.

— Вот так, без причины? Может все-таки дело в другом?

А потом вдруг этот бессовестный нагло поддевает пальцами лиф с внутренней стороны. Меня на месте подбрасывается от того, как костяшки скользят по груди вниз. Соски от неожиданного прикосновения собираются в тугие камушки, по телу струится ток.

Мы встречаемся взглядами.

— В чем же?

— Твои попытки вернуть между нами границы не увенчиваются успехом. Потому что глубоко в душе ты понимаешь, что это невозможно. Не после того, как ты три раза кончила на моем члене. И тебе это настолько понравилось, что ты всеми силами пытаешься откреститься от собственных ощущений.

Отшатываюсь назад, чувствуя, как в лицо бросается краска.

Руднев смотрит так, будто прощупывает какие-то границы, которые сам и рушит.

А меня от его поведения бомбит всю. Наглый, бессовестный мальчишка.

— Знаешь, я забираю обратно свои извинения. Твое хамское поведение говорит о том, что ты их не заслуживаешь.

Разворачиваюсь, но не успеваю сделать и шага, как он удерживает меня за локоть. Поворачивает к себе.

— Уверена? — прищуривается. — Или тебя просто бесит, что я говорю правду? Как бесит то, что ты продолжаешь думать обо мне. Ведь думаешь? Потому что я о тебе — да. У меня ты из головы вообще не выходишь.

— Ха, — нервно смеюсь, — Знаешь, мы с тобой в одном схожи. Тебя не тянет на девочек помладше. А меня на мальчиков.

— Снова врёшь, — рявкает, теряя видимое самообладание, а потом обернув пятерню вокруг моей шеи, притягивает меня к себе.

Я охаю, голова идет кругом. Каблуки как будто проваливаются в ставший неожиданно мягким пол.

Упираюсь в каменную грудь, краем зрения замечая сквозь большие окна ту самую Полину, что носится за этим бабником хвостом.

Девчонка оборачивается по сторонам, судя по всему, ища объект своей симпатии, и если умная, то догадается выйти сюда.

Меня от него взрывной волной отбрасывает.

— Не смей! Тебя там ищут вообще-то, — киваю в сторону приближающейся к нам девчонки.

Полина эта оказалась полной противоположностью образу, который я создала для неё в своей голове. Никакая она не выскочка, и ноги у неё не от ушей.

Личико очень даже милое и наивное. Мне даже жаль её. Такие, как эта девчонка всегда страдают по неподходящим парням. Таким вот, как Руднев.

Никита мельком смотрит на улыбающуюся зазнобу, что машет ему рукой.

— Тебя трогает тот факт, что я сегодня с ней? — спрашивает серьезно.

— Окстись, Руднев! Мне просто жаль эту малышку. Ты её за буйством своих женщин и не замечаешь, наверное.

Вопросительно дергает бровью.

— Поясни.

— Не обязана. Развлекайтесь, — бросаю как раз, когда Полина подплывает, — и я буду. Меня там ждут.

С террасы вылетаю словно на реактивном двигателе.

Моё тело мерцает внутренними огнями, горит, ноет после неандертальских замашек гаденыша.

Ярость на него за вседозволенность заставляет схватить пару бокалов шампанского и выпить их залпом.

Я злюсь. Так сильно злюсь на его словечки и на то, что он ими попадает точно в цель. Намеренно, черт его дери, как дротиками меня протыкает.

— Ирина, может потанцуем? — Георгий, знакомый Ивана Львовича, с которым мы познакомились в начале вечера и который теперь не даёт мне прохода, протягивает руку.

Я настолько заведена, что медленный танец будет осилить сложно, но заметив, что Руднев смотрит прямо на меня, когда они с Полиной входят в зал, не раздумывая соглашаюсь.

— Как тебе наш город? — спрашивает мужчина, едва мы оказываемся на танцполе.

— Уютный, — намеренно отворачиваюсь и больше взглядом парочку не ищу. — И намного теплее, чем столица.

— Конечно, — Гоша смеётся, — климат здесь отличный. Уверен, ты быстро привыкнешь. Что-то случилось?

— В смысле? — не сразу понимаю я.

— У тебя сердце так быстро бьется.

— Давление, наверное. Возраст, знаешь ли.

— Да какой возраст? — усмехается он. — Если ты устала, могу отвезти тебя домой?

— Я действительно устала, — пользуюсь его предположением, — и наверное, правда, поеду домой. Отвозить меня не нужно. Все-таки праздник еще продолжается.

— Да что я здесь не видел? Ивана поздравил, можно и честь знать. Пойдем.

Мягко обхватив мой локоть, Георгий направляет нас к выходу, лавируя между гостями.

Я чувствую, как спина пылает, волосы на затылке будто приподнимаются, и прекрасно понимаю, откуда эти ощущения. Вот только оборачиваться не собираюсь.

Мы прощаемся с Иваном Львовичем, я благодарю его за приглашение, ссылаюсь на головную боль, и наконец, покидаю праздник.

Прохладный ветер действует остужающе. Мой коктейль из эмоций оседает, оставляя мутный осадок из чисто женской обиды. С которой я уверена, я смогу справиться в ближайшие дни. Просто заткну ее подальше и буду работать, как и всегда.

Главное, установку правильную сделать.

— Как на счёт того, чтобы завтра вместе поужинать? — предлагает Гоша, когда мы подъезжаем к моему дому.

— Ты прости, но я сейчас не настроена на ужины. В моей жизни слишком много перемен в последнее время, — признаюсь, как есть.

— Понял, — без лишних объяснений принимает он мой отказ, — тогда возможно когда-нибудь в следующий раз.

— Всего доброго.

Поднимаюсь к себе и войдя в квартиру, скидываю убийственные туфли.

Разминаю затекшие пальцы, перекатываясь с них на пятки.

Терпеть не могу каблуки.

Кто только придумал эту обувь для пыток?

Включив свет в комнате, нахожу развалившуюся на кровати Герду. От яркого освещения она недовольно фыркает, на миг открыв один глаз, но вставать даже не планирует.

Вздохнув, подхожу к зеркалу и неторопливо тяну за завязки на шее.

Вот зачем я купила это платье? Сексуальное, красивое, дорогое!!! К чему мне было так необходимо выделяться?

«Ты с ума сойти какая красивая, Ир» — хриплый голос всплывает будто из ниоткуда. Это «Ир», чересчур близкое и личное. Взгляд Никиты, направленный на меня в первые секунды, когда он меня увидел. Оценивающий, прожигающий, голодный.

Всё это в купе служит мне ответом, а отражение в зеркале начинает улыбаться.

Мда, Волошина. Делать тебе нечего, как обращать на себя внимание того, кого не собираешься подпускать к себе на пушечный выстрел. И кто сегодня с огромной долей вероятности будет проводить ночь в компании племянницы полковника.

— Жаль, что тебе нужно ехать, — Полина семенит следом, пока я направляюсь на выход.

— Так вышло. Извини. Тебя отвезёт Димка на такси.

— Завтра увидимся?

— У меня работа, не знаю получится ли.

— Я попрошу дядю тебя отпустить.

— Не надо, Поль, — оборачиваюсь, от чего она по инерции врезается в меня.

Приходится придержать за талию и тут же от себя отодвинуть, потому что щеки у нее смущенно вспыхивают.

— У меня работы навалом.

— Ну, тогда может на обед вместе выйдем?

— У тебя разве нет подруг? Зачем тебе я — скучный мент?

— Мент? — Полина смеётся, а потом робко опускает взгляд в пол. — Ну…потому что ты мне нравишься.

Ну, зачем?

Выдыхаю с сожалением. Мне не хочется обижать её, но она не оставляет мне выбора.

— Поль…

— Как человек нравишься, Никит, — быстро добавляет, не позволяя мне оскорбить её отказом. — Ладно, беги, ты торопился. Завтра созвонимся.

Оленёнок разворачивается и быстро уносит ноги, а я тороплюсь, да.

Нахуя? Не знаю. В планах не было валить раньше.

Но с той самой секунды как Волошина вышла из зала под ручку с тем ебланом, планы мои понесло по наклонной.

И сейчас, впрыгнув в тачку я еду к ней, чтобы расставить для себя все точки над Ё.

Если, конечно, эти двое у неё. Стопроцентной гарантии нет, потому что в случае со мной она выбрала мою хату, а не свою.

Выжимая педаль газа, не замечаю, что нарушаю. Внутри меня хреначит по полной реактивный двигатель. Меня бесит, что я тащусь туда. Но не тащиться не могу. Потому что тянет к этой стерве.

Заворожила что ли? Я во всю эту хрень не верю, но ощущение такое, будто подсел на неё, а слезть не получается.

Бред, блядь. Знакомы— то мы двое суток. Разве бывает, чтобы вот так на кого— то с размаху за такой короткий период?

Судя по тому, что я сейчас не на празднике, а забив на приказ полкана, еду на другой конец города, бывает.

Пока стою на светофоре замечаю краем глаза кофейню. Выруливаю к ней, паркуюсь и зависаю у витрины. Из всего обилия выставленных десертов выбираю «Захер» и прошу отрезать треугольник.

Подъехав по адресу, который еще вчера утром скинул себе на телефон из её личного дела, выхожу из тачки.

На улице дубарь и срывается дождь, а я не чувствую этого. Двигатель не просто пашит на всю катушку, он разгоняет кровь и топит меня в энергии, которую я понятия не имею куда выплеснуть.

Переступая через ступени, взлетаю на четвертый этаж. Квартира сорок два.

Не раздумывая, вжимаю палец в звонок. Один раз, потом еще.

Давай, будь дома. Одна. Будь одна, Ир.

Оперевшись ладонью на стену, тарабаню по ней большим пальцем. Меня подбрасывает, как в центрефуге.

Адовое ощущение.

По— моему, я влип.

Давай, Ира!

Со всей силы еще раз давлю на звонок и с той стороны наконец, щелкает замок.

В приоткрытом дверном проёме показывается Волошина. Рассерженный взгляд голубых глаз сменяется на удивленный.

Мои глаза тут же выхватывают весь её внешний вид — короткий атласный халат серого цвета, наспех запахнутый, потому что пояс практически не затянут, распущенные влажные волосы и чистое от косметики лицо.

— Руднев? — в голосе претензия.

— Ты одна? — перевожу взгляд ей за спину.

На вешалке только ее пальто, на полу пусто.

— Не поняла…

Потеснив заразу, которая въелась в мозг как химическое вещество, вхожу в квартиру.

— Эй!

— Ты одна? — скидываю кроссовки и еще раз сканирую коридор.

В комнате раздаётся приглушенный звук.

— Нет, — припечатывает ответом сзади.

Позвоночник сковывает холодом.

Поставив пакет с тортом на тумбу, прохожу по коридору.

Если там этот еблан, то…

Что то? Я блядь, не знаю. Ни на что «такое» я не имею права. Но мне не хочется разочаровываться в ней. Потому что в моем представлении вот так спонтанно она была только со мной.

В комнате пусто. По полу вальяжной походкой ступает белая кошка, которая заметив меня, притормаживает и смотрит так, как будто я мерзеннейшее существо на планете, которое посмело вторгнуться в её пространство.

Кроме этой цаци больше никого.

Оборачиваюсь к Ире. Стерва стоит, сложив руки на груди и взгляд у неё практически такой же, как у её кошки.

— Ты о ней говорила? — указываю пальцем на пушистое чудовище.

— Да. А ты о ком подумал?

У меня отлегает.

За такой короткой промежуток времени она успела бы максимум принять душ. Что и сделала, судя по влажным волосам. А уж потрахаться и распрощаться — это вряд ли.

Она девочка жадная, на сколько я помню. И любит, чтобы её трахали со вкусом, а не за пять минут.

Облегчение как дурман заползает в голову. Подхожу ближе, всматриваясь в напряженное лицо. Домашняя такая, сексуальная. Под кончиками волос ткань халата намокла от чего обрисовываются очертания вершинок сосков.

— Руднев, ты объяснишься? — требовательно смотрит в глаза.

Ледяная синева на этот раз не замораживает. Во мне слишком горячо.

— Я привез тебе десерт, — хриплю, жадно рассматривая засосы на её шее.

На празднике их не было видно. Наверное, спрятала под тоналкой.

Один, второй, третий. Хотел пометить её всю, вот и сорвался. А теперь хочу еще.

— Десерт? — губы скептически кривятся.

— Мхм. Там торт раздавали. Терехов поручил отвезти тебе.

— Терехов, значит?

— Ну … почти. Это было моё решение.

Не в состоянии выдерживать близости, бегу пальцами по точеной шее.

Иру подбрасывает от прикосновения, ухмылка стирается с лица.

— Руднев, ты…

Запустив пальцы в мокрые волосы, смыкаю их на её затылке. В голову бьет похлеще, чем от коньяка, который мне сегодня так хотелось.

— Прости меня. За грубость там, на террасе. Меня понесло. — веду носом вдоль ее скулы, а у самого башка идёт кругом. — Не могу перестать о тебе думать, вот и несу херню. — Пахнет от нее обалденно. Ира теплая, мягкая такая. В ней столько оттенков — опер, роковая женщина, а теперь еще и домашняя девочка. И каждый из этих оттенков меня вставляет. Даже не знаю какой сильнее. — Факт в том, что я сам постоянно вспоминаю … нас… тогда… и мне сносит крышу.

Собираю мурашки, что рассыпались на её коже и губы мои растягиваются в улыбке. Ну вот же. Улики на лицо. Нахуя делать вид, что ей безразлично?

Рукой скольжу вниз по спине, сминаю край халата и вжимаюсь ладонью в бедро.

Хочу… Мммм, как же я её хочу.

Ира молчит, а у меня не хватает больше выдержки.

Губами нахожу её рот, жадно набрасываюсь. Неожиданно, гордячка отвечает, едва ощутимо сталкиваясь языком с моим. Но не успевает меня накрыть от её реакции, как она отлетает от меня, как от огня.

Четвертует горящими глазами и прижимает пальцы к губам.

— Извинения принимаются. По поводу всего остального — помочь не могу.

Руки крепче запахивают халат, пальцы впиваются в натянутую ткань, как если бы она боялась, что я возьму её силой.

Оперевшись на стену, гулко выдыхаю.

У меня стоит, член болезненно ноет, и я бы мог ее сейчас дожать. Но только потом что? Опять по тому же самому кругу? А я не хочу по тому же. Я хочу по новому с ней. На этот раз бОльшему и еще более захватывающему.

— Может, поговорим?

— У нас это получается плохо, — косится вниз, на кошку, что с интересом подходит ко мне.

— Мы просто не старались. Сразу начали с более продвинутой фазы. Отмотаем.

Задрав хвост, животное обходит вокруг меня, а потом внезапно трется головой о мою ногу и начинает урчать.

Ну хоть кто— то в этой квартире сменил враждебность на милость.

— Не нужно ничего отматывать. — Волошина с подозрением следит за кошкой, удивленно моргает, а потом качнув головой, возвращает взгляд на меня, — думаю со своей … крышей… ты справишься. Свою позицию я тебе уже изложила.

— А если я не хочу справляться? Меня все устраивает.

— Тогда я тем более тебе не помогу. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Да и я уверена, что ты найдешь много желающих бросить тебе спасательный круг.

— Может все-таки впустишь? — отталкиваюсь от стены, продолжая пожирать ее взглядом. — Тогда у меня будет возможность рассказать тебе о том, что твои догадки по поводу «многих желающих» слишком гиперболизированы.

— Нет! — изящная ладонь резко взметается и преграждает мне путь, — На этом разговор окончен. Будь добр, Руднев, освободи мою квартиру.

Вдох.

Закрыв лицо ладонями, растираю его, чтобы хотя бы как-то вернуть себе самообладание.

— Ладно, не сейчас, так не сейчас.

Разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

— Торт съешь. Он вкусный, — говорю перед тем, как выйти.

Бестактный, наглый, невозможный!

Схватив пакет с тортом, отношу его на кухню.

Сердце выпрыгивает из груди, пальцы мелко дрожат, а от истомы, что собралась в животе, хочется на стену лезть.

«Не перестаю о тебе думать».

К чему это вообще?

Чёрт бы побрал ту минуту, когда я решила сесть в его такси!

Это было самое неправильное решение в моей жизни!

Лучше бы я опоздала, ничего бы с Долговой не случилось. А теперь приходится бороться с этим неугомонным и с самой собой. Потому что разум-то мой адекватный. Он прекрасно понимает, что ничего хорошего не выйдет из связи со старлеем. А вот сама я реагирую на него абсолютно НЕадекватно. Что жутко злит и раздражает.

Провожу пальцами по губам, в которые он впился, и зажмуриваюсь.

Я даже не поняла, как начала отвечать. Просто потянулась к нему, разум отключился, и захотелось снова испытать все то, что испытала две ночи назад.

Фейерверк, искры, сумасшествие, отсутствие контроля.

Слава Богу, вовремя опомнилась. Завтра я бы себе этого не простила. Ладно, один раз, после нескольких бокалов мартини и под воздействием эмоций. Но второй раз, это уже была бы не ошибка. Второй раз — это уже выбор.

Резкий звонок в дверь заставляет вздрогнуть и резко обернуться.

Сердце ухает вниз, пол под ногами покачивается.

Закусив губу, секунду медлю, раздумывая открывать или нет. Пульс скачет с такой силой, что отдаётся в висках и затылке.

Да что ж это такое?

Издевается он надо мной что ли?

Мало того, что постоянно даёт волю рукам, так еще и не понимает простой человеческой речи.

Развернувшись на пятках, устремляюсь к двери. Не знаю, что я с ним сделаю. Просто не знаю.

Рванув на себя дверь, выпаливаю:

— Послушай ты…

— Нет уж милочка, послушайте вы! — остужает меня полный недовольства голос соседа снизу. — Сколько можно? Вы видели время? Я спать хочу, а вы всё топчете и топчете!

— Время восемь часов, — ставлю в известность нерадивого соседа, который долбит меня претензиями с самого моего переезда.

То я громко смотрю телевизор, то хожу, как слон, то Герда моя видите ли мяукает так, что мешает ему днем отдыхать.

— Вот именно. Я спать хочу!

— Так спите!

— Как? Если вы ходите туда-сюда?! Вот вызову полицию и пусть сами с вами разбираются.

— Дерзайте! И спокойной ночи.

Хлопнув дверью, вжимаюсь в неё лопатками. Говорить этому недотёпе, что я и есть та самая полиция я не собираюсь. Не хватало чтобы потом весь подъезд ко мне жаловаться ходил.

Но ситуация меня остужает.

На ночь я обычно не ем, привычка поддерживать здоровый образ жизни во мне прочно укоренилась еще лет десять назад. Но сегодня я решаю ее нарушить и съедаю весь привезенный гаденышем кусок торта.

Десерт оказывается очень вкусным. Если его выбирал Иван Львович, то плюсик ему в карму.

На следующий день решаю забежать к полковнику и поблагодарить лично.

— Можно? — постучавшись, заглядываю.

— Конечно, Ириша, я как раз хотел тебя вызывать, — Терехов подзывает меня к себе жестом.

— Почему? Что-то случилось?

— Ничего, — спешит меня успокоить, — вот, торт тебе принес. Ты же вчера не попробовала десерт. Укатила раньше времени.

Я опешиваю, когда полковник ставит передо мной пластиковый коробок с куском торта.

— Ты же любишь безе?

— Ммм, да, — рассматриваю белую воздушную сладость, от вида которой сводит зубы в оскомине.

На самом деле безе я терпеть не могу.

— Ну вот. С кофе и выпьешь.

— То есть, вот такой торт вчера был у вас на празднике? — заторможено подтягиваю к себе коробку.

— Ну да. А что?

— Нет, ничего.

Качаю головой, поражаясь хитрости наглого мальчишки.

— Спасибо Вам за заботу.

— Да ну, о чем ты, — отмахивается, а потом принимает серьезное выражение, — Ты лучше скажи мне по поводу дела владельца автосалона. Есть уже какие-то продвижения?

— Светлана подтвердила отравление цианидом. Его подмешали в кофе. Есть подозрение, что убийца сбежал через окно сразу после того, как выполнил задание. Кроме того, на складе мы не обнаружили машин, которые числятся по документам. А это значит, что он мог проворачивать незаконные сделки, за что в итоге и поплатился жизнью.

— Так…

— А, еще же Рыков пропал. Секретарь убитого.

— А вот это интересно. И что, его еще не нашли?

— Пока нет. Только вчера медсестра заявление написала о его исчезновении. Сегодня будем объявлять в розыск, если он не появился. Думаю, они как-то связаны, потому что вёл он себя довольно странно, когда я его опрашивала.

— Понял тебя.

— А что?

— Да у Дудова этого люди знакомые оттуда, — пальцем показывает наверх, — требуют особого внимания делу. Поэтому ты мне отчитывайся, как только будут какие-то изменения.

— Понятное дело, товарищ полковник.

— Ну хорошо, иди.

Пока иду по коридору, кручу в руках пластиковый коробок. Придумал же, а.

Вхожу в кабинет, где за своим столом уже сидят Руднев и Костя.

— Вот, держи, — опускаю коробку перед старшим лейтенантом.

Никита вопросительно заламывает бровь.

— Это что?

— Торт. Полковник Терехов угостил. Сказал, что я пропустила вчера десерт.

Многозначительно смотрю на него. Никита силится не улыбаться, но терпит фиаско и на его щеках появляются привычные ямочки.

Чёртовы неотразимые ямочки. Они так преображают его иногда серьезное лицо, что я даже теряюсь.

Вот и сейчас. Не сразу могу отвести взгляд.

— Молодец, полкан, — смотрит нагло мне в глаза.

— Угощайся. Я свой вчера съела.

Перестав на него пялиться, подхожу к своему столу.

Пока снимаю пальто сзади звучит ироничное:

— Понравился?

— Кто?

— Торт.

— Я не особо люблю сладкое.

— Но ты же съела.

Равнодушно пожимаю плечами.

— Ела и лучше.

Не смотреть на него, не смотреть. Щеку слева жжет, потому что смотрит ОН, но я кремень.

— Всем добрейшее утро, — этот лазер, направленный на меня обрывает ворвавшийся в кабинет Красавин.

За что я ему бесконечно благодарна. Ночью я поняла, что нужно не реагировать на Руднева и просто вести себя с ним по-деловому. Тогда ему надоест играть в эту игру, которую он затеял, и он оставит меня в покое. Ему просто наскучит. Такие, как гаденыш надолго на одном объекте не концентрируют свое внимание. А я буду предельно вежлива и профессионально отстранена. Как и должна была вести себя изначально, но поддалась эмоциям.

— Доброе, что довольный такой? — улыбается Костя.

— Не поверишь — выспался.

— Что, и даже не оставался ни у кого ночью? — звучит с неверием.

— Сегодня выбрал себя. Кстати, Никитос, ты помнишь, что ты мне вискарь торчишь?

— Так уже, — Никита кивком головы указывает на стол Красавина.

— Ооо. От всей души. Была твоя Полинка вчера доставлена домой в целости, сохранности и даже не тронутой мной.

— Она не моя, — спокойно отвечает Никита.

— Ну, отвезти-то её должен был ты.

Мы с Никитой встречаемся взглядами. Я первая отвожу свой.

— Выручил, спасибо. — говорит он, — Терехов рвал и метал?

— Полкан даже не заметил. Я очаровывал Полинку, как мог, — этот позер картинно сбрасывает с плеч куртку, имитируя стриптиз, когда в кабинет входит Родион.

— Поехали, у нас труп.

Дима так и застывает с наполовину снятой курткой.

— Вот умеешь ты майор, испоганить настроение.

— Рыков, — констатирует Никита, когда мы приезжаем на место преступления.

— Знаешь его? — спрашивает Светлана, заканчивая первичный осмотр.

— Да. Секретарь Дудова, владельца автосалона.

— О как. Ну что ж, думать долго не надо. Вот орудие убийства, — демонстрирует упакованный в пакет осколок стекла. — Время смерти около пяти часов утра.

— Отпечатки есть? — спрашиваю, осматривая розочку от бутылки.

— Явных — нет. Проверю на ДНК, скажу точнее. Единственное, следы обуви. Тут их немного. Основные зафиксировали, но по периметру лучше осторожно. Можем еще что-то найти.

— Кто его обнаружил? — спрашивает Руднев.

— А вон те двое, — Света указывает на сидящих мужчин на скамейке. — Парни уже записали показания, но думаю вы захотите опросить их сами.

— Однозначно, — решаю сама провести опрос.

Смерть Рыкова явно не случайна.

Осматриваюсь, как бы выбраться из грязи, когда Родион протягивает мне ладонь.

Сегодня он поехал с нами вместо Красавина. Бедному парню поручил бумажную волокиту.

— Вот сюда, Ирочка.

— Спасибо, — придержавшись за него, переступаю лужу.

Место это находится рядом с парком, земля рыхлая, поэтому и грязи здесь больше, чем везде.

Постучав по асфальту ногами, стряхиваю её и направляюсь к свидетелям. Никита пристраивается рядом.

— Думаешь, мы от них чего-то добьемся? — скептически дергает бровью.

Хороший вопрос. Судя по внешнему виду, свидетели уже с утра не в самом трезвом состоянии.

— Попробуем.

— Ээ, а чё здесь перекрыли всё? Мне пройти надо, — в тишине парка раздаётся громко и с претензией.

Какой-то мужчина пытается прорваться сквозь оградительную ленту.

— Расследование убийства, — отвечает Никита, — обойдите со стороны.

— Как я обойду? Там никакой дороги. Совсем уже охренели.

— Слышь, мужик. Я сейчас подойду и придам тебе ускорения, если сам не в состоянии.

Скуксив недовольную физиономию, мужчина все-таки ретируется. Под ускорением делать этого никто не хочет, конечно же. Приходится самому и по грязи.

Я искоса кошусь на Руднева. Ему все же надо поучиться быть чуть более сдержанным.

— Добрый день, — мы как раз подходим к свидетелям.

— Здрррасти.

У одного из кармана куртки торчит бутылка водки, у другого в руках прозрачный пакет с бутербродами. Вряд ли конечно, мы узнаем что-то полезное, но все же.

— Вы нашли тело?

— Мы, — важно выравнивает спину тот, что с водкой.

— Видели кого-то рядом с ним?

— Нет. Пусто тут было. Я к Егорычу шел как раз.

— А я к Михалычу. — вторит ему компаньон, — Так мы и встретились на половине дороги. А здесь этот вон, лежит.

— Ясно. И не слышали ничего?

— Ничего.

Мда… Очень продуктивно.

— Понятно. Что ж, спасибо. Если вы уже оставили подписи под объяснениями, то можете идти.

Развернувшись, возвращаемся обратно.

— Наверное, знал слишком много, — Никита кивает в сторону Рыкова.

— Похоже на то. — не могу не согласиться, — Убийства явно связаны между собой.

— Надо узнать к кому он приезжал. Рыков живёт в другой части города. И хоспис, где лежит его мать находится там же. Значит, сюда он ездил на встречу.

— Нужно понять с кем он связывался. Интересно, телефон был при нем?

— Свет, — зовёт эксперта Никита, — не в курсе, мобильный Рыкова не находили?

Женщина задумчиво качает головой.

— Кстати, нет. Не было. Но уточни еще у ребят.

После минутного опроса патрульных, что приехали сюда первыми оказывается, что телефона у убитого при себе не было, что странно, потому что сейчас из дома без средства связи не выходят.

— У нас есть его номер, можем попробовать позвонить, — предлагает Руднев, доставая мобильный из кармана куртки.

Он связывается с Костей и просит продиктовать контакты Рыкова. На площадке воцаряется тишина, все прислушиваются, пока Никита делает вызов.

— Абонент недоступен, — сухо констатирует спустя пару секунд.

— Тогда оформим доступ у оператора и пробьем звонки. Нужно знать с кем он контактировал последние часы.

Пока я отвлекаюсь, Никите звонят. Он отходит, а до меня доносится:

— Да, Полин?

Невольно оборачиваюсь.

Интересно, между ними что-то уже было?

Но не успев развить собственную мысль, быстро отворачиваюсь обратно. Нет, не интересно. Мне это вообще не интересно. Холодная профессиональная отстраненность, Ира, напоминаю рьяно себе.

— Я собираюсь в хоспис, — раздаётся за моей спиной спустя минуту. — Едешь со мной?

— Да. — с медсестрами я все же хотела бы пообщаться лично. Вот только… — А Родион? — оборачиваюсь в поисках майора, потому что втроем ехать как-то комфортнее.

— Ирочка, езжайте без меня, — делает отмашку этот нерадивый, — я потом сразу в отделение поеду со Светланой.

Чёрт…

— Поехали, — пропускает меня вперед Никита, — только ты и я, — рокочет сзади, от чего я стискиваю зубы.

Подхожу к его машине, дергаю заднюю дверь, но Руднев ее наглым образом захлопывает. Вместо неё открывает переднюю.

— Давай уже вперед, Ир. А то я ненароком подумаю, что ты меня опасаешься. А это ведь не так?

Очаровательно ухмыльнувшись, склоняет голову на бок. Во взгляде вызов и предвкушение.

Вот и что тут скажешь? Я не опасаюсь! Его, во всяком случае уж точно. Разве что себя, периодически.

Приподняв полы пальто, опускаюсь на сиденье. Позавчера, когда мы ездили с ним вдвоем, я занимала задний диван. И мне было очень даже комфортно. Сейчас же, когда лейтенант садится рядом, дышать становится чуточку труднее. Как будто в воздух подмешали ядовитое вещество, и чтобы вдыхать кислород, нужно прилагать усилия.

Скинув на улице куртку, он швыряет ее на заднее сиденье, подтягивает рукава свитшота.

Заводит двигатель, и включив обогрев, отъезжает назад. Умело выкручивает руль, от чего вены на его запястьях выступают и красиво тянутся вдоль сильных рук.

Ира, ты же сейчас не вспоминаешь, как эти руки находились на твоей груди, правда? И с каким остервенением длинные пальцы впивались в бедра, когда ты, как последняя нимфоманка, насаживалась на него сверху?

Абсолютно, точно, нет!

— Помочь? — звучит насмешливо, заставляя меня вынырнуть из тягучих воспоминаний.

— Не поняла, — смотрю в улыбающиеся глаза.

— Ремень пристегнуть помочь, говорю? Или сама справишься?

Цыкнув, дергаю на себя металлическую пряжку и пристегнувшись, отворачиваюсь к окну. Помощник, нашелся.

Не успеваем мы проехать и пары метров, как Никита тормозит около патрульной машины.

— Привет, — бойко здоровается с девушкой в форме.

Яркой внешности брюнетка оборачивается и завидев его, расплывается в широченной улыбке.

— Ну наконец-то, — подходит и беззастенчиво целует гаденыша в щеку. — Я твою футболку вожу с собой уже второй день.

Достав с заднего сиденья машины пакет, протягивает Рудневу.

— Спасибо. И даже постирала?

— Обойдешься. Машинка дома имеется, её и напрягай.

— Бездушная ты, Машка.

— Я экономная.

Продолжая сиять, как лампа накаливания, девушка стреляет в меня раскосыми светло-коричневыми глазами.

— Здрасти.

— Здравствуйте, — без особого рвения выдавливаю из себя. — Может, мы уже поедем? У нас работа.

Эти двое обмениваются странными взглядами, в суть которых я вникать не собираюсь. Вероятно, таким образом договариваются о следующей встрече.

Я же говорю — бабник.

— Приказы начальства игнорировать нельзя. — подмигнув девице, гаденыш медленно отъезжает.

— Заезжай в субботу. Я буду свободна, — доносится сзади звонко.

Мысленно фыркаю. Кого только сейчас не берут в ряды полиции.

— Это ты с ней встречался позапрошлой ночью? — не знаю зачем спрашиваю, когда мы отъезжаем.

Наверное, так визуализировать легче, а визуализация — это прямой путь к отторжению. Особенно, когда она такая длинноногая и яркая.

— Позапрошлой? — удивляется Никита всего секунду, после которой пристально смотрит на меня. — Позапрошлой ночью я ночевал у сестры.

— То есть это сестра оставила тебе … вот это? — неопределенно взмахиваю рукой в область его шеи.

Нахмурившись, он смотрится в зеркало, а потом с пониманием хмыкает.

— Вообще-то это ты.

— Что? — едва не давлюсь возмущением.

Да я бы никогда!

— Забыла, что ли? Во время одного из оргазмов, вцепилась мне в шею, как кошка. Но мне понравилось. Я еще так хочу.

Под прицелом его взгляда чувствую, как меня окатывает жаром.

Это я?

Только сейчас память услужливо преподносит на блюдечке воспоминание оргазменного фейерверка в моем теле и солоноватой кожи на моих губах и языке.

Боже, это и правда была я!

А в первый день я засос не увидела, потому что горлышко его водолазки было поднято выше.

От медсестер много узнать не удалось. Тем не менее, нам поведали о том, что Рыков систематически привозил деньги на дорогостоящие обезболивающие для его матери.

Где брал такие суммы обычный секретарь? Вопрос. Ответ, на который напрашивается сам собой — либо он получал «надбавку за молчание», прикрывая серые схемы босса, либо подрабатывал на стороне — сливал кому-то информацию на самого Дудова.

Но за что тогда убили и хозяина, и его секретаря? Вариантов немного. Самые частые причины — деньги или шантаж. А возможно, и вовсе просто убрали свидетеля, чтобы тот не успел открыть рот.

— Мне все не дает покоя вчерашнее поведение Рыкова, — словно слыша мои мысленные рассуждения, включается Ира, пока мы едем обратно.

— Ну, если они с Дудовым работали вместе, или Рыков наоборот сливал его, то не удивительно, что он был дерганный, — скашиваю на неё взгляд.

Сегодня на гордячке обтягивающая черная юбка и приталенная кофта с длинным рукавом. Пальто она расстегнула.

Взгляд мой уходит в самоволку и съезжает на стройные колени. В памяти вихрем проносится, как Ира стояла на этих самых коленях, когда я был сзади.

Ммм.

Пальцы машинально крепче стискивают руль.

— А что, если это он сам убил Дудова? — произносит, закапываясь в размышления, от чего разглядывание её остаётся безнаказанным.

Заставляю себя вернуть взгляд на дорогу, иначе еще несколько секунд такого залипания приведут нас к неприятным последствиям в виде аварии.

— Не исключено, — прокашлявшись, концентрируюсь на том, чтобы лавировать между машинами, а не стекать туда, куда меня тянет магнитом. — Особенно, если учесть, что взлома не было. А значит, кто-то вошел или вместе с Дудовым, или имел доступ к замкам.

— И камеры как на зло ночью перестали работать.

На это нам пожаловалась служба охраны автосалона. Сказали, что в час ночи отключились камеры, а включить их удалось уже утром после того, как они пришли на работу. А пришли они одновременно со всеми.

— Кто-то просто удалённо подключился и отключил их. Сейчас это не проблема, если найти хорошего хакера.

— Да. Тогда получается, что Дудов и Рыков приехали вместе, — продолжает рассуждать Ира, — так как Дудов доверял ему, позвал пить кофе. Возможно, эти двое проделывали это не раз, вот он ничего и не заподозрил. Рыков подсыпал ему цианид. Когда дело было сделано, выскочил через окно, а потом пришёл вместе со всеми.

Щелкает пальцами, посмотрев прямо на меня. На лице печать уверенности. Глаза горят азартом. И такие у нее … другие. Не холодные и высокомерные, как обычно. А полные интереса и охотничьего блеска.

— А его самого убрали после этого, чтобы замести следы, — ставит окончательную логическую точку.

Разводит руками, мол — вот же, всё просто. А мы лохи, которые вчера этого не поняли.

И такая она сейчас решительно настроенная, что я банально не могу не согласиться. Цепляюсь за едва растянутые улыбкой пухлые губы, сияющие глаза.

Уверенность в ней заражает.

Я не ошибся, когда в первые минуты нашей встречи увидел в ней стержень. И это реально факт. А меня этот факт пиздец, как заводит.

— Версия отличная. Жаль, Рыков нам этого не подтвердит, — усмехаюсь, поёрзав в кресле.

Сидеть становится неудобно рядом с ней. Как и ходить и вообще, в принципе, существовать.

Меня все время накрывает возбуждением, а это блядь усложняет жизнь.

Рррр.

Надо отвлечься. О чем подумать?

Зубов и его компьютер. Леваков..

Ооо… Леваков.

Помогает…

— Будем искать подтверждения сами, когда придет распечатка его вызовов и сообщений.

Едва Ира заканчивает говорить, как её мобильный издает мелодию входящего звонка. Выудив его из сумки, она на миг замирает, а я успеваю бросить взгляд на экран.

«Игорь».

Сбросив звонок, отправляет телефон обратно и резко застегивает сумку. Выражение лица меняется молниеносно и того азарта, что пылал на нём секунду назад, как и не бывало.

Физически чувствую, как она захлопывается, забираясь в свою ракушку.

Из сумки теперь уже доносится звук входящего сообщения. Потом второго и третьего.

— Не ответишь?

Оцениваю изменения в ней.

— Нет.

— Почему? Вдруг что-то срочное?

— Это личное. А чтобы ответить на личное, я должна быть одна.

Личное, значит.

Меня обжигает ревностным порывом.

— Личное прошлое или личное настоящее?

— Не ваше дело, лейтенант.

Мне не хочется, чтобы у неё в настоящем было личное. И я в принципе не думаю, что оно есть. Потому что тогда бы она не спала со мной после клуба. Но всегда есть вероятность ошибки. Как например, она поссорилась со своим мужиком и использовала меня для мести. Или давно и безответно кого-то любит, но физические потребности никто не отменял, а я очень удачно подвернулся в виде вибратора. Блядь, эта ебучая вероятность меня разъедает.

Цокнув, выдыхаю.

Пальцы тарабанят по рулю.

— Быстро ты переобуваешься.

— В каком смысле? — оборачивается на меня, снова в привычном образе суки.

— Когда тебе хочется — то я Руднев, когда нет — лейтенант и на вы. Может уже вспомнишь, что у меня и имя имеется?

— По имени мне тебя звать нет необходимости.

Чеканит и отворачивается.

— Так значит, да?

На это уже не отвечает.

Стиснув зубы, чуть резче, чем надо было бы, вхожу в поворот.

Ира придерживается за ручку над дверью, и вся натягивается струной.

Когда приезжаем, первая выходит из машины и не дожидаясь меня, отправляется внутрь. Гордая, закрытая.

А у меня ощущение, будто я хожу по минному полю. Шаг — нормально, еще один — нарвался на мину и меня разнесло.

Иду за ней, как на шарнирах.

Мы заходим в кабинет, а за моим столом оказывается Полина.

Пиздец, её только не хватало. Притормаживаю, натыкаясь на веселые глаза Красавина.

— Смотри, какие у нас гости.

Иногда мне хочется выбить ему зубы за этот оскал.

— Привет, — Полина поднимается и подходит ко мне.

Как раз, когда Ира оборачивается, приподнимается на носочках и целует в щеку.

— Ты обещал мне обед.

Полоснув меня равнодушием, Волошина отворачивается и направляется к своему столу.

— Сейчас не самое подходящее время, — намекаю на то, о чем уже сказал Полине утром. Что у меня важное дело, над которым я работаю.

— Я помню. Но я завтра улетаю и увидимся мы нескоро. Плюс, дядя нам заказал столик в грузинском ресторане. Сказал, что и сам присоединится, если успеет.

С шумом выдыхаю.

Мне сейчас блядь меньше всего хочется проводить время в компании олененка и полкана. Но тот потом меня к ногтю прижмет, если я отправлю ее обедать одну.

Да и по-хорошему, мне самому нужно проветрить мозги.

— Ладно.

— Ооо, слушай, а привези мне хинкали, — подаёт голос Костян, вынырвнув из-за компьютера. — С телятиной штук восемь. Я деньги тебе сейчас скину.

— Окей, потом рассчитаемся.

— Тогда и мне, — с энтузиазмом подхватывает Димас. — Тоже хинкали и хачапури по-аджарски.

— И я бы не отказался, — включается Леваков. — Ну, раз уж все заказывают.

— Скиньте списком всё, — а потом смотрю на Иру. — Тебе что привезти?

Догадавшись, что я обращаюсь к ней, наконец, поднимает холодные глаза.

На самом деле, у меня единственное желание — достать её из-за стола и поехать обедать с ней вместе. А лучше не обедать. Отвезти к себе, содрать всю одежду вместе с этой гипсовой маской и трахать, пока она снова не расплывётся, как в ту нашу ночь, и не начнет улыбаться.

И тогда я бы спросил у неё кто нахрен этот Игорь и какую роль он играет в её жизни, если на его звонок нельзя ответить при мне.

— Ничего. У меня с собой бутерброды.

Разворачиваюсь и пропустив Полину, выхожу следом.

В отделение я возвращаюсь через полтора часа.

— Налетайте.

Сгружаю на стол Красавина все заказы, а отдельный пакет ставлю перед Волошиной.

— Это что? — непонимающе смотрят на меня голубые глаза.

— Обед.

— Я же сказала, что не нужно.

— Отдашь пацанам, если не захочешь.

Скинув куртку, сажусь за стол.

Ира сдержанно заглядывает в пакет.

— Ириша, если что, отдавай всё нам, — подаёт голос Красавин, выуживая свои хинкали.

— Разбежались, — хмыкает, открывая бокс с салатом.

Взял ей с курицей и зеленью. На одних бутербродах далеко не уедешь. А она вон худая какая.

— Спасибо, — кивает мне, отвесив едва различимую улыбку.

— Никита, — подсказываю ей.

Сделав вид, что не услышала, или не поняла, отворачивается.

— Руднев, заступишь сегодня на дежурство за меня, — выдаёт Леваков, когда весь кабинет погружается в мерное чавканье.

— С чего вдруг? У меня вообще-то планы.

И плевать, что на самом деле их нет. Я только дежурил на днях.

— У меня форсмажор. Поменяюсь с тобой. А ты сегодня Ире компанию составишь. Она первый раз заступает.

Ире, говоришь?

Всё моё желание запихнуть ему один из хинкалей в глотку, стихает.

— Уговорил.

Свою не слишком радостную реакцию от компании со мной она выдаёт лишь тем, что на короткую секунду перестает жевать салат. При этом взгляд ее упорно не отрывается от монитора компьютера.

Придется тебе меня потерпеть, товарищ капитан.

Днем приходит распечатка звонков с номера Рыкова. По ней видно, что он стабильно звонил на один и тот же номер. Набирал его несколько раз в месяц, в том числе и перед смертью. На данный момент номер отключён и в базе не числится.

Остальные вызовы — бытовые: медсестры, пару знакомых. Для нас они интереса не представляют.

Поэтому пока с места мы не сдвинулись.

К вечеру отделение пустеет и игнорировать мое присутствие Ире теперь будет сложнее.

А делает она это сегодня прямо-таки профессионально.

Встав из-за стола, разминаю затекшие мышцы. Спина ноет, шея тоже.

Завтра отосплюсь и забегу в спортзал. Надо дать телу нагрузку.

— Ты мог бы выйти? — звучит за спиной в привычной требовательной манере.

Вопросительно оборачиваюсь.

— Я тебя смущаю?

— Нет. Мне нужно переодеться. Не хочу целую ночь в юбке сидеть.

Логично.

Кабинет я покидаю без особой охоты. Память моя слишком хорошо помнит ее голое тело, а фантазия рисует горячие кадры того, как она сейчас там избавляется от юбки и блузки.

Ммм.

Черт. Оборачиваюсь на дверь, замок которой зараза предусмотрительно закрыла и отчаливаю в уборную. Сейчас бы холодный душ очень пришелся кстати.

Когда спустя несколько минут возвращаюсь, по коридору разносится борзое:

— Вай, какая сучка. Иди ко мне, красивая, я тебя…

Едва я выруливаю из-за поворота, как борзота в голосе мудака сменяется на приглушенный вой.

— Пустиии, пустии, аааа.

Передо мной открывается картина того, как Ира, выкрутив ему руку, нагнула так, что этот придурок едва пол не целует.

— Сядь и жди тихо! — отвешивает таким тоном, что его яйца там, наверное, скукожились от страха.

— Все-все, пусти, я понял.

— Э. — свистом подзываю к себе сержанта, — почему у нас задержанные без присмотра и наручников сидят?

Сидоров, оценив ситуацию, срывается с места.

— Извините, товарищ капитан. Надо было отлучиться.

Отпустив бедолагу, который тут же яростно растирает запястье, Волошина выпрямляется и только сейчас замечает меня.

— С тобой не погеройствуешь, — говорю, когда мы спускаемся в дежурку.

— Ты о своем синдроме спасателя? — в женском голосе сквозит улыбка.

— О нем, — ускоряю шаг, чтобы удостовериться, что мне не показалось.

Действительно, улыбается.

— Не всем девочкам нужны спасатели, — выделяет слово «девочкам», явно намекая на мое к ней обращение.

— Но всем девочкам нужен мужчина.

— Ошибочное заявление.

— Аргументируй.

Жму руку патрульному, что как раз выходит из дежурного кабинета.

Ира осматривается, берет цель на стол. И положив на него принесенную с собой папку, достает из кармана джинсов мобильный и садится на стул.

Я приземляюсь напротив.

Стерва распустила волосы и массирует виски, устало прикрыв глаза.

— Ну давай рассуждать логически. — открывает их, чтобы посмотреть на меня, — Что у вас есть такого, чего мы не можем сами себе дать?

Вздергиваю насмешливо бровь.

— Продемонстрировать?

Демонстративно цокает.

— Хорошо, кроме него.

Подхватываю с азартом брошенный вызов.

Мы впервые разговариваем нормально, нужно не упустить этот момент.

— Как минимум, нам легче даётся тяжелый физический труд, — озвучиваю первое, что приходит на ум.

— Чисто физиологически, возможно. — опирается локтями на стол, — Но я уверена, что если женщин с детства учить выдержке и тренировать, они смогут достойно заменить мужской пол.

— Не во всех сферах. Есть моменты, которые женщина просто не потянет. И это не плохо.

— Ну да. Ведь женщина может потянуть только кастрюли и работу по дому?

— Кто тебе такое сказал?

— А разве нет? Вы не так думаете?

— Не обобщай, — зеркалю ее позу, тем самым сокращая между нашими лицами расстояние, — Есть сферы, с которыми справляетесь только вы. Просто нужно понимать, что каждому дано свое. Мы мужики по своему характеру медведи. И не сможем и половины того, что делаете вы.

— Вот именно. Вы не сможете. А мы очень даже.

— А зачем? — перехватываю взгляд Иры, который она случайно роняет на мои губы.

И сам залипаю на ее. Вспоминаю какие они у неё на ощупь. Мягкие, но упругие. Полные. Их охуенно прикусывать.

Мы зависаем в нескольких сантиметрах друг от друга. Смотрим глаза в глаза. Сближаемся. Как будто нечто между нами притягивает нас невидимыми канатами.

Меня тянет к ней, кожа покалывает. Вокруг словно создается вакуум, высасывая лишний воздух и заставляя нас едва не влипать друг в друга.

От близости у меня ускоряется пульс.

Ира кончиком языка смачивает губы, переводя взгляд с моих глаз на рот и обратно.

Опасно.

— Что зачем? — как будто теряет нить разговора.

Я и сам уже почти забыл, о чем мы говорили.

О том, что женщинам не нужны мужики, точно.

— В тебе-то я не сомневаюсь. — хриплю севшим голосом, — Ты точно сможешь сама. Но зачем?

Едва я это произношу, как лежащий на столе телефон начинает вибрировать.

Мы оба дергаемся и косимся на экран ее мобильного.

Снова блядский Игорь.

Связь, что протянулась между нами только что, осязаемо рушится. Ира отстраняется, чтобы сбросить вызов, и снова захлопывается в свою броню.

— Чтобы не собирать себя потом по частям, — отрезает прежде, чем встать и выйти из кабинета, — я сейчас вернусь.

Едва она это делает, как мобильный опять начинает орать входящим.

Бросаю взгляд на дверь.

Ты меня извини, конечно, Ира…. Но…

Беру со стола гаджет и принимаю вызов.

— Наконец-то, — звучит резко из динамика, — Ирка, ну сколько можно? Ну херово мне без тебя, ты это хотела услышать? Скучаю я. СКУЧАЮ.

Меня обдаёт кипятком. Сжав корпус телефона, смотрю в пустоту коридора.

— Ты слышишь меня? Ира!

— Не слышит.

Секундное замешательство.

— Не понял. А ты кто? — в голосе разит претензией.

— Аналогичный вопрос.

Мудило прокашливается и выдаёт с гонором:

— Майор Попов, с кем имею, мать твою, честь?

Майор Попов, говоришь?…

— Старший лейтенант Руднев. Капитан Волошина вышла.

— Она дежурит сегодня что ли?

— Да.

— Ясно. Свободен, лейтенант.

В трубке повисает тишина, а по коридору раздаются шаги.

Кладу телефон туда, откуда взял. Внутри расплескивается плазма. Чиркни спичкой и разнесет.

— Что случилось? — вернувшись, Ира пристально смотрит на меня.

— Ничего. Покурю выйду.

На улице достаю сигареты. Рывком затягиваюсь.

Майор Попов. Игорь.

Я помню эту фамилию. Леваков с Тереховым обсуждали не раз. То есть вот этот вот «Боженька», как называет его Радик — это её бывший?

О котором вспоминать она не хочет вообще никак. Потому что… что? Всё еще любит? Если да, то почему тогда она здесь? Из-за чего уехала?

Собираю все брошенные ею фразы за эти дни. И приплюсовываю те, что только что выдал сам Попов. Картина получается размытая.

Ты уж прости, Ира, но придется мне покопаться в твоем прошлом.

— Там на Петровского заварушка. Патрульные уже выехали, может придется подключать нас, — в кабинет заглядывает сержант, фамилии которого я пока не запомнила.

Ломакин, кажется.

— Хорошо, мы готовы, — поднимаю на него взгляд от бумаг.

Сержант выходит, а я переношу внимание на Руднева. Лейтенант в последние пару часов не отрывается от компьютера. Сосредоточенно что-то изучает. Встает только, чтобы заварить кофе себе. И мне.

Хоть я его об этом не прошу. Он просто молча ставит передо мной чашку и возвращается к компьютеру.

Молчаливый, сдержанный, сам на себя не похожий. Брови нахмурены, как если бы он что-то усердно обдумывал.

Я бы могла предположить, что он переписывается с кем-то из своих пассий, но с таким выражением лица можно переписываться разве что о трупах. А я очень сомневаюсь, что бедные овечки готовы на подобные подвиги ради секса. Пусть и очень хорошего.

Его телефон издаёт звук входящего сообщения, из-за чего я быстро перевожу взгляд в монитор, чтобы Руднев не успел заметить моего к нему несвоевременного внимания.

— Номер появился в сети, — резко встав из-за стола, Никита отходит, но сделав пару шагов, возвращается, клацает мышкой несколько раз и только после этого снова подходит ко мне. — Номер, по которому звонил Рыков.

Я тоже поднимаюсь. Пока лихорадочно соображаю, как поступить, Руднев хватает рацию:

— Дежурный, выход на «оперативную линию» к оператору связи. Пусть срочно пингнут номер +хxx… и пришлют координаты соты и ориентировочную точность.

— Что ты делаешь? — ошарашенно смотрю на него.

— Поедем на локацию, — сгребает со стола портупею с пистолетом и водружает на себя.

— На каком основании? Мы не имеем права выезжать во время дежурства без вызова.

Не успеваю договорить, как ему на рацию приходит ответ:

— Оператор: зарегистрирован в соте четыре пять семь один — ориентировочно район улиц Озерная — Центральная, сектор «юг». Точность порядка ста метров. Чуть точнее скажу через пару минут.

В этот же момент слева доносится:

— Народ, на Петровского ранение. Погнали.

Руднев вскидывает бровь.

— Как тебе такое основание? Петровского по пути к Озёрной.

— И что? Мы просто так заявимся? Скажем кто здесь звонил Рыкову перед тем, как его убили?

— Разберёмся на месте. Или предпочитаешь проигнорировать? Он сейчас снова вырубит телефон и хрен мы потом его найдем.

Тоже факт, конечно, но…

Пока я пытаюсь сообразить, как правильно все оформить, Никита сдергивает с вешалки моё пальто и подходит сзади.

— Быстрее, Ира. У нас не так много времени.

Ох, ладно. Рискнём.

Сую руки в рукава и хватаю сумку.

Никита тоже одевается, а когда мы проходим по коридору, стучит в дверь одного из кабинетов:

— Сан Дмитрич, на вызов.

Это следователь, узнаю я.

Мужчина нехотя поднимается с кресла.

— Так надеялся на спокойную ночь.

— Покой нам только снится, — бросает Никита.

Спустя десять минут, когда мы приезжаем на точку, и я собираюсь выйти из машины, Руднев удерживает меня за руку.

— Сан Дмитрич, оформите здесь всё с Ломакиным, лады? — нагло сваливает задание на других. — Нам надо еще по одному вызову смотаться с капитаном.

— Без проблем, — следователь с сержантом переглядываются. — Но если надо будет, я тебя наберу.

— Договорились.

Высадив их, Никита вжимает педаль газа на максимум.

Я хватаюсь за ручку над головой.

— Только давай без резких движений, Руднев. Мы не знаем кто там. И едь, пожалуйста, медленнее.

— У нас каждая секунда на счету. Если он пропадёт из сети, мы его не найдем. А у нас кроме номера телефона ничего. Поэтому, держись крепче, Ир.

Приходится действительно вцепиться в ручку и вжаться спиной в кресло. Благо, сейчас ночь и по дорогам можно ездить беспроблемно. Потому что этот ненормальный водит, как чертов Шумахер на минималках.

До места назначения мы приезжаем за каких-то пять минут.

Никите пришла точная локация от оператора. Бар «Мадж».

Место явно, не новое, и популярностью не пользуется, судя по тому, что буквы А и Д практически не светятся, намекая двумя оставшимися М и Ж на то, что место это можно использовать и по другому назначению.

Внутри горит тусклый свет. Воняет рыбой и дешевым пойлом. Из пятнадцати столов заняты только три.

Сканирую зал, прикидывая кто из присутствующих теоретически мог бы быть убийцей. По внешнему виду подходят …все. Хотя, по моим меркам почти каждый, кто посещает такие заведения способен на преступление.

В какой-то момент один из клиентов достает из кармана пиджака телефон и хмуро смотрит на экран.

— А вот и он, — констатирует Руднев, скидывая вызов.

— Говорить буду я, — ступаю вперед, пока мы подходим к столу.

Подозреваемый средних лет, виски тронуты сединой, сам темноволосый. Одет с виду просто, но часы на левой руке явно дорогого бренда. Кто носит такие, в подобных барах без причины не появляются.

Лицо у него худощавое, взгляд цепкий и колючий. В памяти подозрительно щелкает. Ощущение, будто я его уже видела, но где и при каких обстоятельствах вспомнить не могу.

Вообще, в моей работе это не удивительно. Мы с таким количеством людей сталкиваемся, что не сосчитать.

— Доброй ночи, — обращаю на себя его внимание.

— Доброй, — убрав телефон, мужчина обводит вопросительным взглядом сначала меня, потом Никиту. — Чем обязан?

— Капитан полиции Волошина. Мы бы хотели с вами побеседовать.

Тонкие губы сардонически ползут в стороны.

— Какая нынче полиция у нас ладная. Вы теперь и по ночам обслуживаете?

Липкий взгляд приклеивается к моей груди, но не успеваю я ответить, как Никита выдвигает стул и усаживает меня на него, сам занимая место рядом, ближе к нему.

— Обслужат вас другие. У нас к вам пара вопросов, — звенит металлом его голос.

— И чем же я могу быть полезен? — нехотя он смотрит на Никиту.

— Во-первых, ваше имя и фамилия.

— Командир, на каком основании ты интересуешься?

— На том, что ваш номер связан с человеком, которого утром нашли убитым.

— Я занятой человек, меня пол города знает.

— Ну раз пол города, то и мы горим желанием узнать.

— Шилов Богдан Петрович, — снисходительно отвечает, странно взмахнув рукой.

— Можно ваши документы?

— Увы, не ношу с собой.

— В телефоне?

— Мой телефон не поддерживает современных приложений.

— Что ж, Богдан Петрович, — отбираю у Никиты инициативу, — скажите, знали ли Вы Рыкова Олега?

— Рыкова? Знал. А что, это его убили? — удивленно смотрит на меня, и я снова ловлю себя на мысли, что уже видела этот взгляд.

— Его. Что вас с ним связывает?

— Так работал он на меня.

— На сколько мне известно, у Рыкова было официальное место работы.

— А кто запрещает работать еще и неофициально? — Шилов, если это его реальная фамилия, пожимает плечами.

— И в чем заключалась эта работа?

— На складе у меня он помогал.

— У вас есть склад? Что за склад?

Он снова улыбается, при чем мерзко так, что это раздражает. Обычно так улыбаются те, кто ничего не боится. А он выглядит именно так. Ему не страшно либо потому, что он не связан с убийством Рыкова, либо потому, что связан напрямую, но знает, что ему за это ничего не будет.

— Обычный склад техники.

— То есть Вы занимаетесь продажей техники?

— Да. У меня свои небольшие магазины в городе.

— Название магазинов можно узнать? — спрашивает Руднев.

— «ТехноМарк».

Есть такие… Один крупный в центре и парочка в других районах.

— Скажите, зачем Вы звонили Рыкову в четыре часа утра?

— Он на смене был. Я проверял все ли в порядке.

— Вместо того, чтобы спать вы проснулись в четыре часа утра, чтобы проверить все ли в порядке? — сощуривается Никита.

— Да, командир. Парни работали часто не слишком хорошо. Я периодически их проверяю.

— Звонком?

В серых глазах мерцает недовольство.

— Да, звонком. Чтобы не спали там.

— На каком складе он дежурил? — Никита намеренно не замечает того, как меняется настроение Шилова.

— На Восточной.

— Во сколько заканчивается смена?

— В шесть часов утра, — от улыбки не остаётся и следа.

— Хм. Странно. Рыкова убили в пять, в противоположной части города. Что совершенно не вяжется с вашими показаниями. Боюсь, нам придется попросить вас проехать с нами в участок. А потом наведаться на ваш склад.

А вот и улыбка. Знающая и высокомерная.

— А ордер у вас есть? — права свои он знает хорошо.

Стреляю в Руднева взглядом. У нас ни ордера, ни санкций. Мы вообще поехали сюда на незаконных основаниях и нам влетит уже за это.

— Ордер на дачу объяснений не нужен. А постановление для визита на склад — будет.

— Ну вот, когда будет, тогда и найдёте меня. А сейчас, извините, у меня дела поважнее.

Встаёт, чтобы уйти, но Никита резко поднимается следом.

— Вам все-таки придется поехать с нами, — давит, преграждая ему дорогу.

Ну и что он делает?

— Руднев, — окликаю этого неугомонного.

— А ты не понимаешь с первого раза, да? — в тоне Шилова различается угроза. — Жаль. Я давал вам возможность уйти.

Это он о чем?

Еще раз взмахнув рукой также, как во время разговора, Шилов направляет взгляд за спину Никите.

Последующее происходит слишком быстро. Я успеваю обернуться и заметить, как из-за разных столов вскакивают те двое, которых я приняла за посетителей. В их руках появляются пистолеты. Я спешно тянусь за своим, но не успеваю его схватить, как раздаётся выстрел, во время которого Руднев толкает меня на пол вместе со стулом.

Я охаю, ударившись боком и головой о цемент, но ориентируюсь сразу же. Достаю оружие, направляю его на тех двоих, с которыми дерется Никита. Но выстрелить не могу, потому что боюсь ранить его.

В голове пульсирует от удара, адреналин гонит кровь. Бармен, побледнев выбегает из-за стойки, а потом приседает, раздаётся еще один выстрел.

Шилова в кафе уже нет.

Твою ж…

Я наконец, подскакиваю на ноги. Перед глазами слегка двоится, в ушах стоит гул.

Того, что более щуплый, Никита вырубает ударом в челюсть. А второй, крепче самого Руднева, успевает засадить кулак Никите в солнечное сплетение, а потом ударить рукояткой пистолета по голове.

— Сука, — слышу приглушенную ругань, пока Никита складывается напополам.

Пользуясь его слабостью, ублюдку удаётся схватить присевшего на корточки около барной стойки бармена и ткнуть ему дулом в висок.

— Стоять на месте, иначе я его урою.

Я застываю. Не хватало только жертв среди гражданских.

Смотря мне прямо в глаза, подельник Шилова начинает беспорядочно стрелять. Стараясь укрыться от пуль, я буквально забираюсь под стол, надеясь, что этого отчаянного не зацепит.

Страх, ярость заглатывают меня с головой.

Как мы приезжаем в участок я даже не соображаю. Делаю всё на автомате.

Мечусь из угла в угол в нашем кабинете, пока Руднев закрывает того щуплого в КПЗ. Руки мелко трясутся, в мыслях хаос. Но одно я знаю точно — я собственноручно убью его, как только он явится!

Налив себе воды, делаю несколько больших глотков. Я вообще умею держать себя в руках, но когда происходит то, чего можно было избежать, теряю границы.

Входная дверь хлопает, заставляя меня обернуться.

Руднев входит в кабинет. Губа разбита, бровь рассечена. На лице нечитаемая маска.

Сбросив портупею с оружием на стол, стаскивает через голову свитер.

На груди у него расплылся огромный кровоподтек. И чтобы облегчить боль, он достаёт из морозильника пакет со льдом.

Стиснув зубы, прикладывает к синяку.

Мои руки сжимаются в кулаки.

Открываю рот, но не успеваю и слова сказать, как Руднев даже не глядя на меня, бросает.

— Я знаю.

Опешив, моргаю пару раз, но потом предохранители срывает:

— Что, прости?

— Знаю, что ты скажешь. Можешь не утруждаться, — цедит сквозь зубы, наконец, встречаясь со мной взглядом.

Злость закручивает ураганом.

— Да что ты? Не хочешь слышать, как тебя будут отчитывать? А отвечать за свои поступки кто будет? Я?

— Я буду.

Будет он. Идиот! Безголовый!

— Кто так поступает? — понимаю, что кричу и чтобы сюда не сунули нос любознательные, подхожу и закрываю дверь на замок. — Ты хоть понимаешь, что натворил?

— Я сказал, я всё знаю.

— Что мне от этого твоего — знаю? Ты поступил не по протоколу. Подверг опасности бармена в баре, меня, себя, в конце концов! Устроил перестрелку, упустил подозреваемого!

— Я блядь, знаю! — отшвырнув лед на стол, Руднев сжимает кулаки. — Но зато у нас есть его человек.

— И что? Он может быть обычной пешкой.

— Даже пешки владеют информацией. Если бы мы сейчас отпустили этого Шилова или кто он вообще, мы бы потом хер его нашли. А ты же сама видела, что он врал!

— Мы бы допросили бармена! Сфотографировали номер машины, — ступаю к нему, потому что желание настучать по его импульсивной голове растет с каждой секундой, — мы бы …

— Потратили дохуя времени на то, чтобы снова его найти. А так у нас есть его человек, — Руднев делает шаг ко мне. — Ты не понимаешь? Он пацан совсем. Его раскрутить на показания будет раз плюнуть.

— Но какой ценой?! — От эмоций меня мелко трясёт. Кровь с шипением плавит вены, отравляет, заставляет всё внутри кипеть, — А если бы меня ранили? Если бы тебе отбили твою недалёкую голову? Ты чем думал вообще, когда меня толкал на пол?

— Если бы я не оттолкнул, тебя бы пристрелили, Ира!

— Из-за тебя! — кричу уже ему в лицо.

— Я знаю! — Рычит он.

В глазах беснуется вулкан. Скулы заострены, мышцы подрагивают от напряжения.

— Я блядь, это знаю!

Повторяет эмоционально, а потом вдруг рывком притягивает меня к себе за затылок и остервенело набрасывается на мои губы.

На меня словно обрывается лавина. Лавина из напористой потребности, агрессии, и неразбавленной ярости.

Точно такой же, как моя собственная.

Не отдавая себе отчета в действиях, я вонзаюсь ногтями в мощные плечи. Отвечаю на поцелуи, которые больше похожи на что-то дикое и неподвластное логике. Сталкиваюсь языком с языком Руднева, которым он орудует в моем рту.

Меня как будто поджаривают на вертеле, так сильно горит всё внутри. От эмоций, адреналина, возбуждения, вызванного тем, как мужские руки нагло задирают мою футболку и стискивают грудь.

— Идиот, — выдыхаю, когда лейтенант на долю секунды отрывается от моих губ.

Взгляд ореховых глаз темный, обжигающий. Он полосует им мое лицо, пока рывками хватает воздух, как будто ему его не хватает.

— Бестолочь! — изо всех сил бью его по груди.

А потом охаю, стоит Никите развернуть меня и толкнуть к столу. Ладонями упираюсь в столешницу. По спине идёт электрический ток, затылок обжигает от возбуждения, когда мужские пальцы ныряют в волосы и стягивают их.

— Прости, — остервенелый шепот мне на ухо отправляет горящие искры по шее.

От того, как жесткие губы впиваются в мою кожу, я зажмуриваюсь.

— Не смей оставлять засосы, — отталкиваю его голову, но тут же стону, когда его язык снова упрямо касается шеи.

Никита сдергивает с меня брюки вместе с бельем. Прохладный воздух оседает на разгоряченной коже, пока сзади раздаётся чирканье молнии.

— Не двигайся, — командует гадёныш, отстраняясь на несколько секунд.

Звук открываемой фольги проходится по моим барабанным перепонкам. Внизу копится напряжение, между ног жарко и тянет с такой силой, что я едва стою на ногах.

Где-то на задворках сознания мне энергично машет рукой мой здравый рассудок, но я не в силах сейчас его заметить. Моё сознание затоплено туманом похоти, повышенным артериальным давлением и …

Чем еще я подумать не успеваю, потому что по моей чувствительной промежности скользит головка члена.

Положив руку мне на живот, Никита толкает меня на себя, проводит вперед по складкам, назад, вынуждая меня требовательно прогнуться.

Мычу, потому что мне мало. А уже через миг вскрикиваю от наполненности. Руднев входит до упора, растягивая меня собой, и без промедления начинает двигаться.

Оооо, Боже. Да. По телу разливается нарастающая эйфория. Захлестывает меня, топит.

Зажмурившись, опираюсь локтями на стол. С него с грохотом летят на пол папки с бумагами, подставка для ручек, степлер и фигурка сфинкса, которую так обожает Леваков. Хорошо, что майор не видит, чему его драгоценный сувенир является свидетелем.

— Прррости, — с рычанием еще раз доносится сзади.

Правой рукой Никита удерживает мое плечо, а левой бедро, фиксируя и не давая возможности отстраняться вперед, из-за чего в животе ощущается нарастающая дрожь.

Я скребу ногтями по столу, голова идет кругом от яростных проникновений.

Под кожей растекается онемение, а в ногах покалывает.

Господи… это что-то ненормальное! От силы того, что захватывает меня, хочется кричать и скулить одновременно.

Вероятно, я начинаю издавать какие-то звуки, потому что сильная рука с моего плеча перемещается на лицо. Никита запечатывает мне рот.

И делает это очень вовремя. Потому что уже через несколько резких и глубоких толчков меня окатывает волной оргазма.

Я застываю, живот сводит, ноги отказывают. Колени подкашивается, и я едва не оседаю на пол, но понимаю, что Никита держит меня в руках и сам в этот момент с шипением кончает.

Вспышки удовольствия разлетаются в разные концы тела, как пчелы. Жалят, кусают, заставляют подрагивать.

Спустя пару секунд, я легко дергаю головой, давая понять, что меня можно отпустить.

Мужская рука исчезает с лица, между ног становится пусто.

Сердечный ритм постепенно приходит в норму, пока я все еще стоя на ослабленных локтях, пытаюсь отдышаться.

Но времени на то, чтобы окончательно прийти в себя мне не дают.

— Где они? — голос Терехова громом гремит из коридора.

— Блядь, — раздаётся нервно сзади.

Чёрт! Как он так быстро приехал?

Вскакиваю, натягивая штаны. Непослушные пальцы кое-как справляются с пуговицей и молнией. Возвращаю на место лифчик, одергиваю кофту.

Когда оборачиваюсь, Никита как раз надевает на себя свитер. Дернувшись вперед, щелкает замком как раз перед тем, как к нам вламывается Иван Львович.

— Ко мне! Оба! — с красными глазами полковник тычет на свой кабинет и уходит.

Ну вот. Поработала. Сколько? Три дня?

Прекрасно, Волошина! Ты прямо — таки делаешь успехи.

Посылаю Рудневу взгляд, в котором не скрывая, демонстрирую ему все свои эмоции в его адрес и отправляюсь следом за Тереховым.

В его кабинете нас отчитывают, как двух подростков.

— Выезд без доклада, превышение полномочий, еще и стрельба в условиях, где не обеспечена безопасность граждан, мне продолжать?

Никогда я еще не видела Терехова в таком состоянии. Он всегда казался мне понимающим добряком. Вот только суть в том, что я-то на него и не работала. И в профессиональной среде за ним не наблюдала. Видела только в качестве гостя в своем бывшем отделении.

— Не надо, — отвечаю, смотря прямо перед собой. — Мы виноваты.

— Виноваты, Ира! Виноваты! — загладив пятерней волосы назад, Иван Львович ударяет кулаком по столу, — Ну, вот куда ты смотрела? Я думал, ты мне приструнишь этих … бестолочей, которые творят, что хотят, а ты?

Сжав зубы, чувствую себя нерадивой школьницей. Стыд обжигает и возвращается злость.

— Товарищ полковник, я знаю свою вину, и готова…

— Товарищ полковник, капитан Волошина не виновата, — резко перебивает Никита, не дав мне договорить.

— Что значит, не виновата? — сощуривается Терехов, — Ты её туда в багажнике вез с завязанным ртом, или как?

— Никак нет. Но в том, что произошло, виноват я. Капитан предупреждала об отсутствии санкций, не хотела давить на подозреваемого. Решение принял я. Не подумал о последствиях. Поэтому и ответственность полностью на мне.

Плотно сжав губы, Терехов переводит взгляд с Никиты на меня.

— Так и было, Ирина?

— Так точно, — выдаю с натянутой спиной.

Шумно выдохнув, полковник садится в кресло.

— Руднев, ты хоть понимаешь, что без строгача сейчас никак? Я не смогу это прикрыть. Перестрелка в общественном месте. Да, ночью. Да, почти без свидетелей. Но полностью закрыть глаза на этот выверт у меня не получится.

— Я понимаю, товарищ полковник, — ровно отвечает Никита. — Я готов нести ответственность.

— Ну и зачем? Чего ты этим добился?

— Допросим свидетеля.

— Свидетеля он допросит. — Сжав переносицу, Иван Львович устало качает головой. — Управы нет на вас никакой, — его взгляд снова находит меня. В нём уже меньше ярости, но жёсткость никуда не исчезла, — а ты пиши объяснительную. На этот раз обойдемся без выговора. Но Ирина, — не договорив, грозит мне пальцем.

Понимаю я, понимаю.

В ходе допроса нам удалось выяснить, что склады и магазины действительно принадлежат Шилову Богдану Петровичу. Вот только беседовали мы не с ним. Человек, который напрямую связан с убийством Рыкова, на самом деле — Чижов Владимир Иванович. Появился в этих местах совсем недавно.

Мы с Рудневым пробили его по базе и выяснили, что раньше он обитал сначала на севере страны, где отсидел за торговлю оружием, потом в столице, и теперь вот засветился здесь.

Чижов… Чижов. Фамилия мне не знакома, а вот лицо как будто еще ярче очертилось в памяти.

Ощущение, будто я видела его мельком один или два раза. Интуиция что-то пытается мне сказать, но изображение так быстро увиливает, что поймать его за хвост у меня пока не получается.

Поэтому я просто делаю себе пометку о том, что этот Чижов был ранее связан с торговлей оружием и откладываю информацию на полочку.

Где он обитает нам выяснить не удалось. Парень, которого мы взяли благодаря Рудневу, всегда встречался с ним на одном и том же месте — в промзоне. Знал немного. И служил, так скажем, живым щитом на стрелках и встречах. К Чижову подключился неделю как, поэтому и взять с него нечего.

Но отсидеть так или иначе ему придется.

Глупо. Вместо того, чтобы в двадцать два года начинать жить свою жизнь, он уже сядет за хранение оружия и нападение на сотрудников полиции при исполнении.

Чем только думают эти малолетки? Неужели настолько лень вложить себе в голову знания и приложить усилия, чтобы чего-то добиться в жизни, что они выбирают путь попроще и примыкают к таким личностям, как Чижов, а потом утопают в преступности?

Не мне их судить, конечно. Это выбор каждого.

Да и думать ближе к утру я уже не способна. От усталости буквально закрываются глаза.

— Садись, я отвезу тебя, — когда я выхожу из отделения в семь утра, укутавшись в пальто и шарф, Никита открывает дверь своего автомобиля.

Хорохориться сейчас у меня нет сил, если честно. Случившееся подкосило и морально и физически.

Поэтому я принимаю его предложение.

По дороге Никита молча смотрит вперёд, держит руль правой рукой, а левой локтем опирается о дверь, водя пальцем по губам.

Губам, которые пару часов назад терзали мои.

Что это было между нами вообще?

Господи, если бы я знала. Ядерный взрыв какой-то, не иначе. Взрыв, отголоски которого все еще теплятся в моем теле, а при погружении в воспоминания того, как гаденыш таранил меня сзади, они не просто теплятся. Они набираются жар и растут в размерах, заставляя ерзать на сидении.

— Сильно влетело от Терехова? — Никита спрашивает, когда мы останавливаемся на светофоре.

— Не критично.

Иван Львович оставил меня у себя в кабинете после обоюдной выволочки нам с Рудневым.

— Хорошо, — кивнув, возвращает сосредоточенный взгляд на дорогу.

И вот я вроде бы как понимаю, что поступил он импульсивно, глупо, абсолютно в разрез с тем, как должен поступать опер. Эмоции вообще — плохой спутник в нашей профессии. Но если бы не это его необдуманное действие, мы бы действительно потом очень долго искали несуществующего Шилова. Машина у него, скорее всего, была без номеров, так как ехал он на встречу с каким-то бизнесменом, имени которого его охранник, конечно, не знает. Был готов к любому исходу, раз имел при себе охрану с оружием, и сам, однозначно был не без него.

Бармен вообще видел всех их впервые. Концы бы канули в воду и расследование затянулось бы неизвестно на какой период.

Поэтому, хоть Никите и влепили строгий выговор заслуженно, но дело он все-таки продвинул.

— Нужно как-то найти где обитает этот Чижов, — решаю не возвращаться к теме его, как он говорит «факапа».

— Я постараюсь пробить сегодня информацию на него.

— Где? В базе ничего нет.

— У меня есть пара информаторов.

— Серьезно?

— Да, что тебя удивляет? — зевнув в кулак, Никита переводит на меня слегка сонный взгляд.

— Сколько лет ты работаешь в полиции, и у тебя уже есть информаторы? — скептически заламываю бровь.

— Не в годах вопрос, а в подходе, и да, у меня есть информаторы, Ир, — он слегка улыбается, от чего напряженные черты лица смягчаются, возвращая уже привычного мне лейтенанта.

— Тогда я поеду с тобой.

— Нет. Если тебя увидят, никто ничего говорить не станет, сама знаешь.

Знаю. Но и сидеть, сложа руки, я терпеть не могу. В моем городе у меня тоже были бывшие отмотавшие срок, готовые сливать информацию за то, чтобы я вовремя не замечала их мелких нарушений. А здесь я словно без глаз и ушей, и это жутко раздражает.

— Я, как только что-то узнаю, сразу тебя наберу, — будто услышав мои мысли, говорит Руднев.

Что ж, выхода у меня все равно нет.

— Хорошо. Я буду ждать.

— Даже в час ночи? — нахально растягивает губы наглец.

— Даже в два, — пересекаюсь с ним взглядом и в груди что-то как будто дергается в ответ на это наше действие.

— Я тебя услышал.

Пульс начинает набирать обороты от того, как его взгляд опускается на мои губы и заметно темнеет.

— На дорогу смотри, — разворачиваю его лицо за подбородок, от чего Никита хрипло смеётся.

— По поводу сегодняшнего…

— Молчи, — обрываю его я.

— Хватит рот мне затыкать, а. По поводу сегодняшнего, — повторяет с нажимом, — это было охуенно.

Лицо обжигает жаром. Я судорожно дергаю за шарф, чтобы ослабить давление на шею.

— Да, сексом у нас заниматься получается лучше, чем разговаривать, — признаю этот вопиющий факт.

Лейтенант усмехается.

— Так может всё-таки и разговаривать научимся? Как на счет ужина сегодня?

— Нет, — отрезаю, не давая ему возможности развить тему.

— Да.

— Нет, Руднев!

— Никита я.

— Я в курсе, — поворачиваю в его сторону голову и замечаю, как сжимаются длинные пальцы вокруг руля. — Если ты еще не понял, я намеренно называю тебя по фамилии.

— Понял, не дурак.

— Понял и продолжаешь гнуть свою линию?

— Да. Потому что от того, что ты назовёшь меня по имени ничего не изменится. Я не перестану быть Рудневым. И меня не перестанет влечь к тебе. Как и тебя ко мне. Это твой личный пунктик, и меня он бесит.

— Это твои проблемы. Меня не волнует, что там тебя бесит. Но ни ужинов, ничего подобного у нас не будет. Потому что это уже то, что мне не нужно.

— А что тебе тогда нужно? — колкий взгляд ловит меня в фокус. Никита наполовину разворачивается ко мне туловищем. — Скажи, я рассмотрю варианты.

Взгляд прицельный. Словно он взял меня на мушку.

В машине становится так душно, что я чувствую, как капли пота стекают вдоль позвоночника. Только сейчас до меня доходит, что он уже минуту как припарковался около моего подъезда, и я могу не утруждать себя ответом.

— Что мне нужно? Выспаться. Выпить кофе. Приготовить себе вечером ужин, сходить за кормом Герде, и отдохнуть перед рабочим днем. От тебя лично мне не нужно ничего. Кроме разве что информации по делу.

Так и находясь под прицелом давящего взгляда, я выбираюсь из машины. Спину обжигает, лопатки и ягодицы горят по мере моего приближения к подъезду.

Только когда скрываюсь за дверью, чувствую, как легкие покидает накопленный воздух, а напряжение в теле спадает.

После душа, наконец, добираюсь до кровати и отключаюсь, даже не позавтракав.

— Мяу!

Мммм, пробираться сквозь дебри сна оказывается не так-то просто.

— Мяу!

Первое, что я вижу, едва продираю глаза — это пушистая белая морда, и голодные кошачьи глаза, в которых читается неприкрытая угроза моей жизни.

— Герда, брысь, — мягко отталкиваю нахалку, за что получаю лапой по запястью.

— Мяу! — звучит настырнее и требовательнее.

Прикрыв снова глаза, я подтягиваюсь.

— Ты бездушное создание. Я спать хочу.

— Мяу!

— Знаю, что ты голодная, но я после ночного дежурства, имей совесть!

— Мяу!

Да черт тебя дери!

Хлопнув по простыне, смотрю бесстыжей морде в глаза.

— У тебя есть корм! Иди жри его!

Окатив меня таким взглядом, как будто это я здесь прихлебатель, а не она, царевна соскакивает с кровати и отойдя к двери, садится в проходе.

— Мяуууу, — перейдя на ор, гипнотизирует своими голодными глазищами.

Вот же дементор персидский!

Резко встав, устремляюсь в кухню. Кошачья миска наполовину заполнена кормом, который я положила ей рано утром. Но конечно, кто же будет есть то, что простояло несколько часов? Уж точно не её царское величество.

— Если бы ты была голодной, съела бы и это!

— Мяууу!

— Да иди ты!

Все еще до конца не проснувшись, плетусь в ванную. По пути бросаю взгляд на мобильный и резко торможу. Не удивительно, что Герда так разоралась. На часах шесть вечера.

Вот это меня отключило.

Проверяю телефон на пропущенные и входящие — пусто. Значит, Руднев еще ничего не выяснил. Хотя… может он спит так же, как продолжала бы спать я, если бы не одна голодная издевательница.

— Мяууу!

— Да сейчас — сейчас. Приведу себя в порядок и пойду тебе за едой.

И себе тоже. В холодильнике шаром покати, а готовить не хочется со страшной силой. Поэтому пока принимаю душ, решаю, что куплю что-то готовое.

Стерев с зеркала конденсат, откидываю волосы на плечо, чтобы расчесаться, когда на глаза попадается новый засос.

— Да ты издеваешься?!

Резко приближаюсь к зеркалу, чтобы рассмотреть свежее красное пятно. Что за неандертальские манеры?

Зверье неотесанное!

Провожу по следу пальцами и чувствую, как подушечки покалывают. От шеи вниз струится электрический ток наперегонки с мурашками. Они минуют грудь, окатывают живот и собираются в одной конкретной точке между ног.

Зажмуриваюсь и резко отдергиваю руку.

Что б тебя, чертов Руднев!

Откуда ты только свалился на мою голову?

Жила же прекрасно без секса месяцами, и не думала о нем. А сейчас как нимфоманка, едва вспоминаю наглые ореховые глаза и бессовестные руки на своем теле, как со мной начинает происходить нечто ненормальное.

— Мяуууууу!

Вздрогнув, от испуга прикладываю руку к груди, а потом шлепаю ладонью по двери.

— Иду я, иду!

Герда с видом надзирательницы выпускает меня из ванной комнаты и следует за мной по пятам до спальни. Контролирует, собираюсь я ей добывать корм или так и буду влачить свое жалкое существование, не уделяя ей достаточное количество внимания.

Едва я открываю дверцу шкафа, как в дверь раздаётся звонок.

Кого это еще принесло?

И тут же догадываюсь — сосед! Больше некому.

Но я же даже не шумела. Я спала весь день. Неужели это так мяуканье Герды его выбесило, что во второй раз он звонит уже настырнее?

— Иду!

Достал!

На этот раз я точно скажу ему кем работаю. Всё, надоело быть хорошей!

Щелкнув замком, отпираю дверь и не успеваю открыть рот, как тут же его закрываю. На пороге, оперевшись плечом на стену, стоит Руднев.

— Проснулась?

— Да, минут пятнадцать как уже. А что?

— Значит, я вовремя.

Подвинув меня, без приглашения входит в квартиру.

— Голодная?

— Мяууу! — решив, что вопрос адресован ей, вопит царевна.

— Да. Но кормить мне тебя нечем, если ты намекаешь на это, — с легким недоумением наблюдаю как Никита разувается и скинув куртку, вешает её на вешалку.

— У меня всё с собой, — только сейчас обращаю внимание на бумажный пакет, который он водрузил на комод. — Это тебе, — вручает его мне, а потом достаёт из внутреннего кармана куртки, шуршащий пакетик. — А это тебе.

Герда, заслышав знакомые звуки упаковки, бросается к ногам Никиты и с диким воплем, начинает вертеться вокруг него, как юла.

Хмыкаю, наблюдая за тем, как высокомерная царевна опускается до того, чтобы тереться о мужские ноги.

К Игорю она так никогда не бросалась. И это уже во второй раз. В первый Руднев даже не задабривал ее вкусняшками.

— А ты знаешь, как найти подход к кошке, — отбираю у него пакетик и несу в кухню, едва не споткнувшись о несущуюся вперед пушистую ракету.

— Очень надеюсь, что не к ней одной.

— Меня можно порадовать информацией, — насыпав царице долгожданный ужин, я оборачиваюсь на Руднева.

Наглец уселся на стул, и пристально рассматривает меня. Ноги, бедра, талию, грудь. По мере того, как его взгляд ползет вверх, меня накрывает уже привычным покалыванием.

Запахиваю туже халат потуже, а Никита, заметив это, усмехается.

— Так что на счет информации? — напоминаю, останавливаясь напротив.

Жду, пока он начнет делиться чем-то важным, если ему действительно удалось что-либо выяснить, но вместо этого лейтенант тянется к пакету.

— Я еще не ужинал, Ир. Давай сначала поедим, а потом уже всё остальное. Поставь кофе пожалуйста.

Не дожидаясь пока я скажу, что не собираюсь кормить его, Никита начинает выуживать из пакета боксы с едой.

Кухню тут же наполняет аромат мяса, овощей и спагетти.

— Я не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу.

Нет, ну что за бесцеремонность?

Вестись у него на поводу у меня желания нет, но у желудка, который издаёт громкий урчащий звук, оказываются другие планы.

Приходится-таки развернуться и налить в чайник воды из-под крана.

Когда кофе заварен, я сажусь за стол, и мы принимаемся ужинать. Каждой порции Никита взял по две. Я настолько голодная, что сама не замечаю, как уминаю и спагетти, и мясо, и почти весь салат.

Герда, наевшись, с довольной мордой укатывает в спальню, оставляя нас без чавкающих звуков на кухне.

— Она у тебя с характером, — хмыкает Никита. — Вся в тебя.

— Характер — это плохо? — промокнув губы, отодвигаю от себя коробки.

Надо признать, было очень вкусно. И самый главный плюс — это то, что мне не пришлось одеваться и идти на холод. За что Никите отдельное спасибо.

— Характер — это лучшее, что может быть у человека, — говорит он, дожевывая.

— Я тоже так считаю. Так что там с информацией? — напоминаю причину по которой он приехал, когда Никита собрав все боксы, отставляет их к раковине.

А потом взяв свою чашку, наполняет ее еще одной порцией кофе.

Самостоятельно. На моей кухне. Как — будто это в порядке вещей.

— Не против, если я покурю? — спрашивает, обернувшись.

— Кури. Только окно открой.

— Не замерзнешь?

Заламываю нетерпеливо бровь.

Никита тут же понимает намек. С легкой усмешкой, ставит чашку на подоконник, открывает раму и встав около окна, подкуривает сигарету.

На кухню тут же залетает холодный ветер с улицы и смешивается с запахом табака. Точеные скулы заостряются на затяжке, потом расслабляются, когда он выдыхает.

Никита разворачивается к окну спиной, закрывая собой почти весь проём.

— В общем так, — берёт серьёзный тон, — Чижов этот не единожды был замечен около вокзала. Его люди часто перегружают контейнеры разного калибра: от мелких, до крупногабаритных, в которые… — делает паузу, — легко может влезть целый автомобиль.

— Автомобиль? — скептически веду бровью, — Это твой информатор предположил?

— Не предположил. Он слышал, как его люди обсуждали партию «Рено», когда загружали контейнеры в вагоны.

А вот это уже совсем другое дело.

Скептицизм мой отходит на дальний план, и я начинаю задумчиво постукивать ногтями по столу.

— Хм…Думаешь, Чижов мог работать с Дудовым и гнать машины заграницу?

— Не исключено. И не только заграницу. Внутренний рынок тоже проглатывает контрабанду.

— Это факт. И тогда вся документация могла проходить через Рыкова, — рассуждаю вслух. — Не зря же он занимал должность секретаря. Готовил бумаги, оформлял их.

— Я тоже так сразу предположил. Отсюда можно сделать вывод, что машины, которые Дудов «сливал», могли уходить как раз через Чижова.

— Схема налаженная. Не новая. Только почему его убрали?

— Затребовал больше денег? — предполагает Руднев.

— Как вариант. И если его в действительности убил Рыков, то ему могли предложить большую долю в сделке. И другой формат работы. Потому что логично, что если погибает начальник, то вариант с машинами из этого автосалона отпадает.

— Из этого — да. Но тогда им нужен другой. Вряд ли, они прервали бы налаженный бизнес, не имея подушки за плечами. Значит, на горизонте появился новый человек.

— И новый автосалон.

Никита оглядывается в поисках того, в чем можно было бы затушить сигарету и делает это о один из боксов. Выбрасывает окурок в урну. Закрывает окно.

— Слушай, — оборачивается, скрестив на груди массивные руки, — через неделю открытие автосалона на окружной. Там полгода стройка шла, а недавно затрубили о запуске продаж тачек.

— Нам нужно туда попасть, — встаю, растирая плечи от холода.

— Нужно? Попадём. А еще я хочу понаблюдать за жд.

— Только собиралась предложить.

Мы встречаемся взглядами. Как бы не хотелось признавать, но так уж выходит, что мы быстро ловим волну друг друга. Если бы он только поступал более обдуманно в некоторых ситуациях и не руководствовался эмоциями было бы вообще идеально.

Заметив, как я грею себя, и оттолкнувшись от подоконника, Руднев подходит ко мне.

— Сказал же — замерзнешь, — произносит мягко, а потом положив ладони мне на предплечья, сжимает их, от чего меня тут же шарахает разрядом в двести двадцать вольт.

— Ладно, должна признать, что информатор твой кое-что да знает, — пытаюсь вернуться на рабочую тропинку, потому что там я собранная и цельная, а на этой, где Никита притрагивается ко мне, ни черта не собранная. И не цельная.

Я как будто расплываюсь, теряя себя, как личность.

— Плохих не держу, — порочные губы, которые вечно оставляют засосы на моей шее, расплываются в улыбке.

А руки сжимают еще сильнее, медленно опускаясь ниже. Холод, от которого меня трясло всего каких-то тридцать секунд назад, испаряется. Мне больше не холодно. Мне горячо под прицелом потемневшего взгляда. И душно. Очень душно.

— Бывший зэк? — дергаю бровью, не давая ему понять, какое этот гаденыш имеет влияние на мое тело.

— Почти.

— А кто еще обитает на вокзале, если имеет возможность видеть дела Чижова? Бомж что ли? — издевательски и нервно усмехаюсь.

— Бомж, — подтверждает спокойно Никита.

О Господи…

— Так вот чем от тебя так разит!

Руки, что почти добрались до моей талии, резко останавливаются. Улыбка сползает с его лица. Взгляд недоверчиво вспыхивает.

— Не прям уж бомж, но ошивается в тех краях. А ты сейчас серьезно? — потянув на груди ткань, Никита ведет над ней носом. — Пиздец. Извини. Я сейчас.

Одним четким движением стаскивает через голову свитер, а я уже жалею, что так неудачно пошутила.

— Не против, если я у тебя душ приму? — швырнув вещь на стол, тянет за уголки ремня. — Я быстро, пять минут.

Намеревается выйти из кухни, но мне только не хватало, чтобы он еще у меня душ принимал.

— Стой, — хватаю его за запястье, — я пошутила, — не могу удержаться и смеюсь. — Ничем от тебя не разит, успокойся.

Руднев замирает, оборачивается.

— Что ты сделала? Пошутила? — с неверием уточняет.

— Да.

— А это что-то новенькое.

Перехватив мое запястье, он дерзко кладет мою ладонь себе на твердый живот. В глазах зарождается опасный блеск.

В миг перестав смеяться, чувствую, как пульс стремительно учащается.

Кажется, он прекрасно знал, что не источает никакого запаха, а слова мои умело использовал как повод раздеться.

Никита делает ко мне шаг, от чего рука моя впечатывается в упругую кожу сильнее. Пытаюсь остановить его тем, что провожу по ней ногтями, но делаю только хуже.

Мышцы на каменном животе напрягаются, прорисовываясь манящими кубиками и соблазнительной V-образной мышцей, которая прячется под наполовину расстегнутыми джинсами.

— Давай второй. Одной ты меня не остановишь, — наглец берет мою вторую руку и присоединяет к первой.

— А обеими смогу? — От соприкосновения с кожей второй ладонью, контакт между нами словно закорачивает.

Я вздрагиваю, но рук оторвать не могу. Как будто они примагнитились к нему.

— Неа.

— Спорим?

— Давай. Если остановишь, я уйду. И с этой минуты между нами будут только профессиональные отношения. А если нет…

Его взгляд курсирует к моим губам и темнеет еще сильнее.

— Если нет? — хрипло выжимаю из себя.

— Если нет, то ты будешь моей.

— Не слишком ли много берешь на себя? — мои губы дергает ухмылка.

— А ты останови.

— Любым способом.

— Тогда я тоже буду сопротивляться любым способом.

Никита делает еще один шаг ко мне, но я сильнее напрягаю руки. Сдаваться вот так этому гаденышу не согласна.

Его губы плывут в улыбке, он больше не приближается. Будто даёт мне фору. Протягивает руку, медленно обведя большим пальцем мою скулу. Скатывается им на подбородок, ведет вниз по шее и усиливает давление в месте, где находится его засос.

Мне стоит огромных усилий, чтобы не прикрыть глаза. Он вроде как не давит, и применять на нем сейчас приемы по обездвиживанию будет глупо.

Если бы он сделал какое-то резкое движение, мне было бы проще. А так…

Приходится напряженно смотреть ему в глаза, которые он не отводит от моего лица. При этом рука его продолжает опускаться по моему телу. Я чувствую прикосновение пальцев к ложбинке грудей. Атлас отъезжает в сторону, пояс развязывается, и вот уже низ живота начинает печь под воздействием легкого прикосновения.

Кожа горит в тех местах, где он касается. Шипит, разъедает, как под воздействием кислоты.

Никита запускает руку мне в белье, и его кадык в этот момент дергается.

Дрожь заставляет меня сделать крошечный шаг назад, но взгляда не отвести. Потому что Никита банально не позволяет этого сделать. Резко схватив меня за талию другой рукой, он с адским голодом ввинчивается в меня взглядом, сжигает, пока его пальцы находят клитор и начинают его массировать.

Боже. Волошина, сопротивляйся! Давай же! Уложить его не составит труда. Ты же проходила не одни курсы!

Изо всех сил вонзаюсь в мужской живот ногтями, но естественно подобный финт Руднева не останавливает.

Скорее наоборот. Заводит еще сильнее. Потому что руки мои больше не являются помехой. Игнорируя мое, откровенно слабое сопротивление, он, раздвинув складки, входит в меня сразу двумя пальцами, заставив наконец зажмуриться и выдать нечленораздельный протяжный звук.

Между ног сводит истомой, горит. Я хватаюсь за его напряженную руку и не замечаю, как он прижимает меня к себе.

— Это уже можно считать капитуляцией? — скользнув наружу, снова толкается пальцами вглубь.

Влага между моих ног отвечает сама за себя, но я упрямо мотаю головой.

— Считай, что я поддалась.

— Я не против.

Моя.

Хрен я теперь её отпущу!

Подхватываю под бедра после того, как Ира кончает вокруг моих пальцев и несу в спальню.

В висках пульсацией долбит это вдохновляющее «моя». Потому что она могла оттолкнуть в очередной раз. Выставить иголки, включить режим суки. Но вместо этого наконец, поддалась.

Хотя в этот раз я бы не ушел просто так. Не после того, что случилось между нами в кабинете. Если бы потребовалось, наручниками бы приковал, но сломал это гребанное сопротивление.

Уткнувшись коленями в кровать, опускаю гордячку на простыню. За ее головой раздаётся недовольное шипение.

— Герда, брысь, — выгнувшись дугой, Ира пытается до неё дотянуться.

Та издает звук, похожий на хищное рычание. В два шага обойдя кровать, хватаю животное и под аккомпанемент недовольства, несу ее на выход.

— Прости, цаца. Но твоей детской психике не стоит видеть то, что сейчас здесь будет происходить.

Опустив ее на пол, закрываю дверь.

Ира лежит, оперевшись локтями на матрас и усмехается.

— Детской? Она старше тебя по кошачьим меркам.

— Заманчиво, но я пожалуй выберу тебя.

Она такая охуенно соблазнительная. Халат съехал на локти, обнажая идеальную грудь, белье сбилось на лобке, щеки красные после оргазма, а глаза пьяные.

Подхожу к ней и обхватив запястье, заставляю сесть ровно. Кладу женскую ладонь на свою взбугрившуюся ширинку.

— Расстегнешь?

От того, как голубые глаза смотрят на меня снизу, меня ведёт. В них порочность и вызов одновременно. Ира опускает взгляд на мой пах. Неспешно проводит по нему пальцами, от чего я сокращаюсь и с шумом тяну сквозь сжатые зубы воздух.

Расстегнув ширинку, стягивает вниз джинсы вместе с боксерками.

При виде члена, который разрывает от прилива крови и возбуждения, снова смотрит мне в глаза.

Моя фантазия уходит в разгул. Я уже вижу, как ее губы обхватывают головку, и я тону в её рту.

Вероятно, эти кадры как-то транслируются на моем лице, потому что ее зрачки расширяются. Ира часто дышит, облизывает пересохшие губы.

Ммм.

— Ты меня убиваешь, Ир… — сжав в кулаке ствол, провожу по нему вперед назад, чтобы сбавить напряжение.

А потом левой рукой обхватываю её затылок. Приближаю к себе.

Я пиздец, как этого хочу.

Головкой касаюсь красных губ и толкаюсь вперед. От ощущения скольжения по горячему языку в висках коротит.

Ммммм.

По позвоночнику вниз струится электричество. Разлетается, обжигает. Ира подается вперед, пропуская меня глубже в свой рот, обхватывает член подрагивающими пальцами.

Дааа. Отпускаю её, позволяя действовать самой и зажмуриваюсь. Мне влажно, скользко, охуенно.

Запрокинув назад голову, медленно трахаю ее рот, но с каждой секундой понимаю, что хочу не только улетать от ощущений. Хочу делать это вместе с ней.

Поэтому отстраняюсь, наклоняюсь и набрасываюсь на ее губы.

Наощупь избавляюсь от остатков одежды, стаскиваю с нее стринги, и подтолкнув по кровати вперед, нависаю сверху.

Хочу её так, что сводит скулы и покалывает в пальцах.

Мы смотрим друг на друга, я не отказываю себе в удовольствии сжать округлую грудь. Под тихий стон, опускаюсь губами на ключицу и исследую ее кожу. На вкус уже знаю, что она идеальная, но мне хочется еще. Втянуть в рот сосок и почувствовать, как тонкие пальцы тут же закапываются в моих волосах и тянут за них.

Ох, блядь. Да.

На эмоциях прикусываю сосок, Ира ойкает и оттаскивает мою голову от себя. Разъяренно смотрит в глаза.

— Больно? — спрашиваю, нежно прижимаясь губами к вершинке.

— На грани, — сглотнув, роняет голову на простыню.

На грани это не больно. На грани это то, что вставляет.

Опускаюсь губами на живот, целую родинку около пупка. Она миниатюрная, но очень соблазнительная. Добравшись до лобка, слегка прикусываю нежную кожу и чувствую, как Ира подталкивает меня ниже.

Её проявленная инициатива, как катализатор. С голодом впиваюсь во влажные складки, раздвигаю их языком и нахожу самую чувствительную точку. Ира с громким стоном выгибается.

Ооо, это отдельное удовольствие для моих ушей.

Удерживая ее бедра, вылизываю её всю, ритмично ласкаю клитор, пока она не начинает метаться в моих руках. То пытаться оттащить меня за волосы от себя, то впечатывая в себя сильнее.

Каждое ее движение заводит больше и больше. Я едва держу себя в руках, когда она наконец, с воплем содрогается и кончает.

Рывком достаю из кармана джинсов презерватив, раскатываю на себе и завалившись на спину, затаскиваю полупьяную от удовольствия Иру сверху.

Обхватив ее за талию, направляю себя в неё и не могу сдержать хриплый полустон, когда ее все еще сокращающиеся стенки влагалища обхватывают мой член.

Это, сука, космос.

Мой космос.

Ира начинает двигаться. Медленно, размеренно, все еще постепенно приходя в себя, а дикое животное внутри меня требует более развратных и быстрых действий.

— Замри.

Сжав упругие ягодицы, вбиваюсь в неё снизу с громкими шлепками. Ира пальцами сжимает мои плечи, вскрикивает, сначала рвано, а потом протяжнее и протяжнее. Ее изящная двоечка колышется перед глазами, мой член блестит от смазки, по телу толчками проходится оргазм.

Окатывает с головы до ног, и ловит ответный от моей девочки.

Она охренеть какая чувственная. Это выносит мозги и плавит.

Вжимаюсь во влажный висок губами, все еще удерживая Иру на себе, пока она успокаивается. Дебильная улыбка растягивает мои губы, я запутываюсь в ее волосах и ловлю уже не посторгазменный кайф, а реальный, основанный на других эмоциях.

Сердце шарашит в грудную клетку, пальцы гуляют по стройной спине. Ира, расслабившись, дышит мне в шею, позволяя вольности и не рыча. Это такая редкость, что я пытаюсь удержать это состояние.

Её пальцы, лежащие на моей груди оживают и от того, как короткий ноготок вырисовывает траекторию на моей коже, я прикрываю глаза.

И мне хорошо. В своих фантазиях я уже просыпаюсь с ней вот так каждое утро. Мы занимаемся сексом, завтракаем и вместе едем на работу. Вечером возвращаемся уставшие, заказываем ужин, принимаем душ, а дальше по ситуации.

Я раньше и подумать не мог, что найду женщину, чья жизнь является точным отражением моей и с которой мы так идеально совпадем. Которой не нужно объяснять почему я опоздал или куда еду ночью. Которая со мной на одной волне и понимает без лишних слов.

Да это же чертов Рай.

Вот только ворота в этот Рай захлопываются, не успев толком открыться. На прикроватной тумбочке звонит мобильный Иры, врываясь противной вибрацией в наше размеренное дыхание.

— Лежи, я подам, — нащупываю его рукой и уже собираюсь вручить ей, как имя Игорь раздражает моё зрение.

Ира тянется за телефоном, но я резко отодвигаю его в сторону.

— Давай я отвечу.

— С чего вдруг? — выхватив его из моих пальцев, она выпрямляется, сбрасывает вызов и встает с меня.

Горло сводит ревностным спазмом.

Стаскиваю презерватив и завязав его в узел, бросаю на пол.

Присаживаюсь, смотря прямо на неё.

— С того, что я могу прекратить его звонки парой слов.

— Это каких же? — взгляд похолодевших глаз летит в меня, как пуля.

Отражаю его таким же.

— Я просто скажу ему, что ты моя женщина. А моей женщине звонить без повода не нужно.

— Что заставило тебя подумать, что я твоя женщина? — сдернув с кровати простыню, оборачивается ею.

— Напомнить?

— С каких пор секс стал поводом для присваивания? — высокомерный тон режет лезвием. — Между мной и тобой ничего нет, чтобы ты мог так высокопарно заявлять о том, что я твоя. Я уже говорила, что меня не интересуют отношения с коллегой. На это есть причины. И даже тот факт, что секс с тобой мне очень нравится его не изменит.

Нега, что еще минуту назад растекалась по венам превращается в жидкий огонь.

— Вот как… — перевариваю услышанное.

Наши взгляды скрещиваются. Мне хочется слететь с кровати и удавить ее, а она, моргнув, отводит свой.

— Помнишь, ты сказал, что рассмотришь варианты? — произносит уже без гонора.

— Да.

— Так вот у меня есть вариант. Так как после всего делать вид, что нас не влечет друг к другу будет глупо, я предлагаю нам секс без обязательств. Это будет единственным правильным решением. И единственным вариантом отношений, который я могу предложить.

В висках начинает долбить, грудную клетку перехватывает.

— То есть поебались и разбежались?

Поморщившись, снова смотрит на меня.

— На твоем языке — да.

Я все же встаю.

Ира вскидывает подбородок, когда подхожу ближе. Красивая такая сука, что меня дезориентирует. Губы эти, глаза, в которых несмотря на броню, прячутся эмоции. Там ожидание. Хочет, чтобы я согласился, но никогда же этого не покажет, гордячка хренова.

— Если тебя не устроит такой формат, то выход ты знаешь где.

Ощущение, будто взгляд Никиты снимает с меня кожу тонким слоем.

Он стоит напротив, скулы взбугрились, шея напряжена. Выглядит так, словно атомный реактор в действии. Вокруг бетонная оболочка, а внутри кипит такое, что мне лучше не знать, потому что сожжет радиацией к чертовой матери.

— Окей, — единственное, что произносит.

Подхватывает с пола свое белье, и натягивает его.

Я разворачиваюсь, чтобы направиться на кухню. Не хочу видеть, как он уходит. Я предложила ему вариант, который устроил бы и меня и его. И если он посчитал его не подходящим, то это его выбор.

Закусив щеку, включаю свет и удерживая простынь на груди, наливаю себе из чайника воду.

Большими глотками опустошаю весь стакан.

На подсознании жду, когда хлопнет входная дверь, но этого не происходит. Вместо хлопка позади неожиданно раздаются шаги.

Оборачиваюсь.

Никита в одних своих черных боксерках входит на кухню. Открывает окно и взяв с подоконника пачку сигарет, выбивает одну на ладонь. Подкуривает, шумно затягиваясь, а потом оборачивается на меня. Из-под резинки трусов у нег торчит уголок фольгированной упаковки.

— Разве тебе не пора? — встречаюсь с ним взглядом.

— С чего вдруг? — сощуривает один глаз.

— Я решила, что тебя моё предложение не устроило.

— Почему же? Вполне.

Мое сердце пропускает удар, а потом ускоряет бег.

— Что ж, прекрасно, — выдаю как можно холоднее. — Тогда докуривай и… завтра увидимся.

— Неа, — категорично выдаёт, опираясь на подоконник бедрами.

Вопросительно вскидываю бровь.

— Раз уж мы просто ебёмся, то будем делать это так, как я люблю. Ты же не думаешь, что мне достаточно один раз кончить?

— Выражайся не так похабно!

— Когда я вежлив тебе тоже не нравится.

Подносит сигарету к губам и делает еще одну затяжку, не отводя от меня сверкающих неприкрытыми эмоциями глаз.

Моё внимание привлекает белое пятно, что вальяжной походкой входит на кухню и направляется прямиком к Рудневу. Герда, которая никогда сама не подходила к Игорю, уже в который раз с урчанием трактора доверительно трется о ноги гаденыша.

Никита опускает на нее взгляд и усмехается.

— Твоей цаце я пришелся по душе.

— Удивительно, — бурчу, сама шокированная подобным поведением королевы.

Она даже, когда ко мне в гости приходили коллеги и друзья, так себя не вела. Всегда держалась в стороне от плебеев, посмевших нарушить ее личное пространство.

— Почему?

— Потому что она в принципе редко проявляет симпатию. Еще и так открыто.

Затушив сигарету, Никита наклоняется и берет Герду на руки. Уложив ее на одной, гладит довольную морду.

— Ты умная девочка, да? И красивая.

Мне кажется, даже ее перманентно недовольная моська приобретает мягкие черты. Подставляя себя под движения его руки, обычно холодная животина сейчас как будто становится пластилиновой и податливой.

— Красиииивая такая, — нахваливает её Никита.

Миниатюрная Герда смотрится очень умилительно на руках почти голого мужчины. Вообще картинка достойна того, чтобы ее запечатлеть. Подтянутый Никита, с выдающимися грудными мышцами и крепкими руками и пушистый комок, который он гладит аккуратно и нежно.

Не замечаю, как начинаю улыбаться.

Его взгляд тут же ловит это моё действие с поличным.

— Иди сюда, — произносит он мягко.

— Зачем?

— Просто так. Полюбуйся нами ближе.

— Я не любуюсь вами, — закатываю глаза.

— Любуешься.

— Ошибаешься.

— Ир… иди сюда, — повторяет уже с легким нажимом.

Чувствую, как вибрации в мужском голосе будто проходят сквозь меня, цепляя внутри что-то, что не должны цеплять.

Упрямо мотаю головой.

— Не хочу. Я все еще жду, когда ты докуришь и уйдешь. Я устала и хочу спать.

— Уже докурил. И спать ты не хочешь. Подойди ко мне.

— Приказы не отдавай.

— Я попросил дважды, ты проигнорировала.

Да черт бы его побрал. Не хочу я подходить.

— Я же заставлю, — произносит без угрозы, но уже чуть иным тоном.

— Интересно будет на это взглянуть.

Не проходит и секунды, как Никита вдруг разворачивается и выставляет из окна руку, на которой доверчиво улеглась Герда. Поняв, что её доверие предали, бедная издаёт дикий вопль, а меня подбрасывает на месте. Я подлетаю к этому кретину, который тут же затаскивает орущую королеву обратно, опускает ее на пол, и прижимает меня к себе.

— Ты ненормальный, — ору уже я, толкая его в грудь ладонями, — а если бы она упала?

— Не упала бы. Я даже не выставил ее дальше окна.

До меня вдруг доходит, что так и есть. Никита сделал шаг назад перед тем, как вытянуть руку, чтобы Герда даже если и соскочила, то приземлилась бы на подоконник, но из-за неожиданности я не заметила всех этих манипуляций.

— Придурок! Ни ума у тебя, ни фантазии.

— Фантазия как раз-таки есть, — развернув меня к себе спиной, он рывком освобождает меня от простыни, которая и так выпала из моих рук, и повисла между нашими телами, а после толкает к окну.

Закрывает раму.

На секунду отходит, на кухне гаснет свет, а потом прижимается ко мне всем телом.

Меня трясет от пережитого испуга, злость раздражает рецепторы.

— Отойди от меня, Руднев!

Чувствую, как раскрытая ладонь скользит вверх по моей спине, обхватывает сзади шею и наклоняет вперед.

— Мхм. Имя мое скажешь, и я подумаю.

Рокочет на ухо, от чего кожа покрывается россыпью мурашек.

— Руднев! — выдыхаю, когда наглые губы касаются колечек позвоночника. Спускаются ниже.

Я зажмуриваюсь, борясь с собой и собственными нарастающими ощущениями.

— Никита, — произносит, выпрямляясь и расталкивая мои ноги коленом. — Так сложно, Ир?

Сложно! Ему не понять!

На протяжении пары секунд слух захватывает звук открываемой упаковки, а потом все, что я успеваю — это ахнуть, стоит Никите войти в меня.

На улице темнота, небо затянуто тучами, а я как будто в отдельном горячем вакууме. Теряюсь, растворяюсь. В глубоких ритмичных толчках, в том, как мужские губы покрывают голодными поцелуями мои плечи, скулы. Как его бедра ударяются о мои.

Сколько длится это безумие я не знаю. Оно захватывает нас с головой, выжимает без остатка. Мы как-то снова оказываемся в постели. И продолжаем безумство уже там.

Никита берет меня то грубо, даже агрессивно, то как будто извиняется за свои срывы и топит в тягучей эйфории, терзая продолжительно и нежно.

Я захлебываюсь в нем. Ощущениях, эмоциях, всего так много, что к моменту, когда он наконец меня выпускает, я чувствую словно вибрирую от переизбытка.

— Можно у тебя душ принять? — слышу, пока пытаюсь отдышаться и лежу с закрытыми глазами.

— Да, конечно.

Открыв их, провожаю взглядом голый подтянутый зад и отчего-то улыбаюсь. Мда, могла бы я подумать раньше, что предложу парню младше себя секс без обязательств? Точно нет.

А узнай об этом Игорь и все мои бывший коллеги? Что бы они подумали?

Да плевать! Вдруг понимаю. Их здесь нет. И ни один из них не вступился за меня и не сказал ни слова, когда Игорю давали майора. Все так и продолжают работать под его руководством. Поэтому мне все равно, что каждый из них бы подумал. А особенно Попов.

Который продолжает мне звонить каждый вечер, будто что-то чудесным образом может измениться.

Встав с кровати, надеваю халат. Поднимаю валяющиеся на полу вещи Никиты и отношу ему их в ванную.

— Я принесла твои вещи.

— Очень тактичный намек мне на выход, спасибо, — отвечает из-за шторки.

Сложив руки на груди, опираюсь на стену, пока мои глаза рассматривают очертания голого мужского тела через матовую непромокаемую ткань.

— Надеюсь, нет необходимости говорить, что о нашей связи знать никому не нужно?

— Здесь нечем кичиться, если ты об этом.

Ну и прекрасно.

Закрыв дверь, собираюсь вернуться в спальню, когда в квартиру раздаётся звонок.

— Это что было? — багровый от злости сосед едва ли не взрывается, едва я открываю дверь. — Как называется вообще? Здесь что, притон?

Ох, Боже… Осознание, что он был свидетелем моих не самых тихих звуков, вызывает прилив жара к щекам.

Чёрт, я совсем забыла о том, что стены в этом доме по звукоизоляции не далеко ушли от фанерных.

— А взрослая ведь женщина! — качает осуждающе головой, — Не свиристёлка! Я так обрадовался, когда увидел, что въехала с виду порядочная дама. Думал, наконец заживу спокойно. И что в итоге? Как не топаешь, так … тьфу… мужиков водишь.

— Послушайте, — раздражаюсь я, — Вы сами сказали, что я взрослая женщина. А взрослые женщины имеют право на личную жизнь. Кому, как ни Вам это знать?

— Пожалуйста, имей. Только зачем же так… громко? Я не знал куда деться.

— Так вышли бы прогулялись, — раздаётся вдруг сзади.

Я оборачиваюсь на подошедшего Никиту. Его волосы влажные, он уже полностью одет.

— Вечерние прогулки полезны для здоровья, — говорит, вставляя ноги в ботинки.

Сосед сжимает губы, багровеет еще сильнее. Настолько, что я начинаю опасаться за его здоровье.

Пока он пыхтит, Никита сдергивает с вешалки куртку. Достает из внутреннего кармана еще несколько упаковок кошачьего корма и кладет на полку.

— До завтра, — бросает на меня короткий взгляд. Берется за ручку и перед тем, как дверь закрывается, до меня доносится: — Пойдёмте, я Вас провожу.

— Ира, собирайся, у нас вызов, — в приказной манере говорит Родион, снимая с вешалки куртку.

Утром он нам с Никитой устроил показательную выволочку. Заслуженную, конечно. Потому что мы не имели права выезжать ночью не отчитавшись ему. Но так, как и я и лейтенант уже знаем о последствиях нашего поступка, его выговор был не таким уж страшным.

— Куда едем? — спрашиваю, когда мы выходим из здания.

Сегодня погода чуть теплее. Даже солнце проклёвывается.

— Кража ювелирных изделий. Красавин с Рудневым пока еще на другом вызове. Там бытовуха. Оформляют убийство на почве алкоголизма.

— Я знаю.

Никита написал мне.

Пока я ехала утром на работу, гадала как он теперь будет себя вести. Высокомерно? Ведь дистанция между нами, как ни крути, но сократилась. Станет разговаривать со мной иначе?

Но нет. Ничего из того, что рисовала моя тревожная фантазия не произошло. Поведение Никиты изменилось, но не в ту сторону, в которую я предполагала. Если в предыдущие дни он позволял себе улыбаться мне и посылать неоднозначные намеки, не скрывая своей симпатии от коллег, то сегодня он был максимально сдержан и профессионален.

Коротко поздоровался, привычно поставил на мой стол кофе, когда я за него уселась и окунулся в работу, пока их с Димой не отправили на вызов.

Что ж, спасибо ему. Уверенность в том, что я не буду объектом для пересудов позволяет дышать легче.

После того, как мы с майором возвращаемся обратно в отделение, ребята уже оказываются на месте.

— Так что, Полинка улетела уже? — Красавин спрашивает как раз, когда мы с Леваковым раздеваемся.

— Да. — отвечает Никита.

— А как так вышло, что ты её не отвез в аэропорт? В прошлые два раза ты был ее личным водителем.

— После моего строгача на дежурстве я думаю Терехов меня к племяшке еще не скоро подпустит, — со смешком выдаёт Руднев.

— Тебе же и лучше. Или мне… — многозначительно замолкает.

— К тебе тоже не подпустит, губу закатай.

— Да я в курсе. Но помечтать-то можно.

— Можно. Если тебе интересны факты о строении организма и пищеварительной системы животных, то конечно мечтай.

— Это ты о чём?

— Да так. Не важно. Ир, ты помнишь, что нам сегодня на вокзал? — меняет тему, обращаясь ко мне.

— Да, — Поднимаю на него взгляд, и как будто угождаю в капкан.

Никита смотрит на меня прямо, без тени намека на какое-то «особое» отношение, но именно эта прямота и вызывает внутренний мини коллапс. В памяти хит-парадом сменяется один за другим кадры нашего вчерашнего вечера.

— Зачем на вокзал? — спрашивает Родион, вынуждая меня спешно перевести на него внимание.

— Мы хотим выследить Чижова. Это тот, с чьими людьми у нас ночью произошла перестрелка.

— И я снова не в курсе? — майор настолько неожиданно ударяет кулаком по столу, что я вздрагиваю.

От удара очки на его носу спрыгивают на самый кончик, от чего выглядит это очень смешно. Но конечно, мы все делаем вид, что ничего не замечаем.

— Мы не собираемся его брать или привлекать внимание, — поясняет Никита, — просто хотим понаблюдать. Возможно, он на чем-то спалится. Тем более, там скорее всего будут его люди. Нам светиться не за чем.

— И когда вы собирались мне поведать о своих планах? — Леваков переводит строгий взгляд с Никиты на меня.

— Сегодня, — отвечаю я.

— Ну-ну. Так, я еду с вами. Не хватало, чтобы вы снова куда-то влипли.

— Хорошо.

— Во сколько выдвигаемся?

— Вечером. На сколько мне известно, они там ближе к десяти собираются, — говорит Никита.

Решительность слетает с лица майора, как бельё со стриптизерши.

— Почему так поздно? — ворчливо поправляет очки, возвращая их на законное место.

— Потому что так работают все? — с долей сарказма выдаёт Руднев. — Днем несколько палевно, не находишь?

— Поумничай мне, — рявкает Леваков. — Значит так, едете сами. Но… чтобы сидели тише воды, ниже травы. Внимание не привлекать. Только наблюдать. Руднев, ты же помнишь, еще один строгий выговор и будешь отстранён!

— Ты не дашь забыть, Родион.

— Не дам!

Днём мы закапываемся в насущные дела. Я стараюсь еще раз пробежаться по бумагам Дудова, с мыслью, что я могла что-то пропустить, но нового ничего не нахожу. Оформляю протоколы, ребята едут на еще один вызов с дебошем и ножевым ранением в каком-то ресторане. Там всё скучно, виноватый полностью признает вину и раскаивается.

Мне такие дела не интересны. Я люблю загадки. Загадкой в данной ситуации является этот Чижов. Брать его сейчас нет смысла, даже если мы поймаем его с поличным в момент, когда он будет грузить контрабандный товар в вагоны. Нам нужен не только он и его банда. Нам нужны их поставщики, покупатели. Те, кто стоит за всей видимой картинкой. Поэтому пока нужно просто наблюдать и по возможности действовать, но с толком.

Вечером я еду домой, переодеваюсь. Никита должен заехать за мной около половины десятого.

Около девяти от него раздаётся звонок.

— Да?

— Ир, меня припряг Терехов, — раздражение буквально сочится из динамика, — Час назад позвонил, попросил выехать по одному делу. У его знакомого проблемы. Не знаю сколько это займет времени, но буду держать тебя в курсе.

— Хорошо. Что за проблемы?

— Надо разрулить с патрульными. Детский сад блядь. Заебал меня дергать по своим вопросам.

Невольно улыбаюсь. Наш полковник тоже часто ребят просил решить личные проблемы и своего ближайшего окружения так, чтобы это нигде не всплыло. Обычная практика. Мне повезло, меня редко трогали. Вот только, наверное, именно поэтому по карьерной лестнице поднялся именно Игорь, а не я.

— Ты на вокзал сама не едь. Я освобожусь и сразу наберу тебя.

— Посмотрим.

— Ира…

— Я разберусь. Освобождайся быстрее.

Повторного звонка от Никиты я жду минут сорок. В итоге решаю, что только зря трачу время. Ничего не случится, если я все же наведаюсь на точку самостоятельно и понаблюдаю. Возможно, у нас под носом происходит что-то важное, а мы об этом не знаем.

Вызвав такси, диктую водителю адрес.

Выхожу около центрального входа и обхожу здание. Никита еще днем показал в онлайн картах где находятся колии, на которых был замечен Чижов, поэтому я направляюсь туда.

Вокруг темнота, фонари светят не все, а через один. Людей — никого.

И в этой тишине внезапно раздаётся звонок моего мобильного.

Дернувшись от неожиданности, скидываю вызов от Никиты и быстро печатаю ему сообщение.

«Я на месте. Ты освободился?»

Ответ не приходит. Кошусь на угол экрана — связи нет. Чёрт. Как такое возможно?

Издалека до меня долетают голоса, и шум.

Иду на них. Обхожу высокий забор, будучи уверенной в том, что он продолжается и дальше, потому что на карте так и было, но внезапно попадаю на открытые ворот, рядом с которыми стоят двое верзил с автоматами.

Не заметил бы меня на пустой улице только слепой. А они точно не слепые.

Чёрт, чёрт! Пульс тревожно разгоняется.

— Эй, цыпа, ты потерялась?

Придав лицу глупое и испуганное выражение лица, кошусь на них.

— Нет. Я жду своего парня.

И для достоверности семеню мимо, прямо к остановке, что располагается метрах в пятидесяти от ворот.

Конечно, рядом с ней никого. Я вообще не знаю, рабочая ли она.

Локтем прижимая пистолет под плащом, останавливаюсь рядом.

По-хорошему, нужно уходить. Я должна была остаться незамеченной, а это было бы возможно только в случае, если бы на картах был указан вход в эту часть вокзала.

Но уйти сейчас, когда я уже здесь будет глупо. Сделаю вид, что я действительно жду кого-то, а за это время понаблюдаю.

Охранники, переговариваясь, заходят внутрь. Следуя своему плану, беспечно всматриваюсь в дорогу, идущую слева, как будто оттуда вот-вот кто-то выедет. Минут пять кручу головой, пялюсь в экран, толку от которого ноль, потому что связь похоже, здесь глушат. А потом повернувшись, полу боком, невзначай пытаюсь рассмотреть происходящее сквозь широкие металлические прутья ворот, которые успели закрыть.

Там, за ними два грузовых автомобиля, из которых спускают средних размеров ящики.

Увидеть отсюда что именно за ящики не является возможным. Когда охранник отворачивается я, делая вид, что ищу сеть, включаю камеру и поднимаю выше телефон, в надежде потом приблизить видео, и хотя бы что-то различить.

Но вероятно, мои попытки не остаются незамеченными. Потому что уже в следующее мгновение дверь в воротах отворяется, и охранник уверенным шагом идем в мою сторону.

Сердце ухает вниз, желудок от страха сжимается, а пальцы становятся непослушными.

Все еще продолжая играть роль, я быстро закрываю камеру и удаляю видео. Потом достану из корзины.

Запихнув телефон в карман, оборачиваюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться, куда в случае чего можно бежать. Сейчас дергаться нет смысла. Мне просто выстрелят в спину, а потом погрузят в один из вагонов и выбросят где-то на пустыре или в болоте.

— Эй, ты что там делаешь? — доносится до меня голос приближающегося лысого амбала.

Так, нужно играть дурочку до последнего.

Оборачиваюсь, возвращая на лицо невинное выражение, но в глубине души я — то знаю, что такие как он — диалог не ведут.

Следом за ним за ворота выходит еще один, поправляет на плече автомат. Пристально следит за напарником.

Чёрт, кажется, я просчиталась, когда решила остаться здесь в полном одиночестве.

— Я спросил, что ты делаешь? — гремит он, сокращая между нами дистанцию.

— Пытаюсь найти сеть, — отвечаю, чувствуя, как сердце выплясывает чечетку на ребрах.

— Здесь нет связи.

Скрипучий голос звучит грубо и жестко.

Между нами метров двадцать. И с каждым шагом амбала я все больше нервничаю. Если он нащупает мой пистолет, я вряд ли уйду отсюда живой.

Сквозь нарастающий шум в ушах в тишине улицы вдруг раздается шорох колес.

Пространство освещает свет фар, и рядом со мной с визгом тормозит автомобиль. Сначала я дергаюсь, полагая, что это может быть еще кто-то из этой шайки, но тут же облегченно выдыхаю, потому что из машины быстро выходит Никита.

Краем глаза замечаю, как охранник скидывает с плеча автомат и подбирается.

Чёрт… Он же сейчас нас обоих прикончит.

— Любимый! — выдаю первое, что приходит в голову, и подлетаю к Рудневу, что как раз обходит капот. — Ты обалдел меня заставлять ждать! — верещу не своим голосом, пока он распиливает меня взглядом.

На долю секунды зависает. Переводит его за мою спину и судя по выражению лица, замечает охранника.

— Прости, малыш, — отвечает громко, тут же включаясь в игру, — я пока нашёл эту остановку. В следующий раз я лично буду встречать тебя с поезда, а то пришлось ебучих двадцать минут петлять здесь. — И для пущей уверенности вжимается в мои губы своими. — Быстро в машину, — чеканит тихо в процессе поцелуя.

Когда он разворачивает меня, чтобы довести до пассажирской двери, я вижу, что охранник остановился на месте и просто наблюдает за нами. Второй так и стоит поодаль, но глаз с нас не сводит.

С рвущимся из груди сердцем, опускаюсь на сиденье, Никита занимает водительское место и уже через секунду мы делаем круг под прицелом двух пар глаз и уезжаем.

Пока едем, беспрерывно смотрим в зеркала заднего вида. На случай, если начнут стрелять, то хотя бы вовремя пригнуться. Но выстрелов не следует. Ни через пять секунд, ни через минуту.

Вероятно, поверили в наш спектакль.

А даже если и нет, то главное, что нам удалось уйти.

Только спустя пару кварталов я выдыхаю и откидываю голову на спинку кресла. Пульс все еще шкалит, по позвоночнику струится холодный пот.

Тишина в машине убийственная. Никита с такой силой сжимает руль, что пальцы побелели. Он всё еще напряжен и собран, и в отличии от меня его не отпускает.

— Спасибо, — знаю, что обязана ему как минимум благодарность.

И тут его срывает. Ударив по рулю кулаком, он поворачивает на меня рассерженное лицо.

— Я сказал тебе не ехать без меня. Какого хуя ты поперлась?

— Не кричи! — говорю спокойно, потому что прекрасно понимаю его состояние.

Сама проживала такое же буквально позапрошлой ночью. Когда хотела удавить этого ненормального за опрометчивость и бездумность.

Ха.

Кажется, у нас больше общего, чем мне казалось изначально.

— Ира, блядь…

— Всё в порядке. Благодаря тебе. Выдыхай. Спасибо, что все-таки приехал.

Он не отвечает. Проводит пятерней по волосам, и снова сжимает руль.

Желваки бугрятся. Скулы остро очертились, выдавая то, что эта граната без чеки может в любой момент взорваться.

— Я кое-что сняла. Правда, качество, отвратительное. Получится его улучшить?

— Ты еще и снять что-то умудрилась на этой открытой местности? — неверящий взгляд обалдевших глаз летит в меня.

— Ну, не просто же я туда постоять пошла. Использовала возможность по максимуму.

— Ты крейзи, — Никита ошалело качает головой, — теперь я понимаю почему тот имбицил направлялся к тебе.

— Да, ему не понравилось, что я свечу телефоном.

— Пиздец.

— Что-то мне подсказывает, что ты поступил бы также, — поворачиваюсь полу боком.

— Как минимум, я бы не выперся на самую освещаемую часть.

— Ну да, ты бы просто достал оружие и потребовал всем ехать в участок, — стебу его.

Никита сощуривается и хмыкает.

— Мне можно, — выдает уверенно.

— Почему это?

— Меня не жалко.

— А меня значит жалко?

— Мне — да.

Мы встречаемся взглядами.

— Обещай, что больше не будешь влезать в неприятности, — требовательный тон заставляет меня закатить глаза.

— Работа у меня такая, если ты не забыл — влезать в неприятности. При чем с головой. Так что — получится улучшить качество?

— Завтра Костяну дашь, он прогонит через программу.

Никита снова возвращает взгляд на дорогу.

А я откидываю голову на спинку и рассматриваю его. Ну какой же он еще мальчишка. Вроде всего на пять лет младше меня, а порой эмоции в нем бурлят, как у двадцатилетнего.

Плохо ли это? В работе — однозначно да. А вот в жизни — пока не знаю. Я не привыкла к такому. И иногда его реакции бывают очень непредсказуемы. Он то признается мне в чувствах, то матерится и источает яд. Понимаю, что это его такая манера. Но меня она раздражает. В первую очередь тем, что в такие моменты я не чувствую себя главной. Теряюсь. Не понимаю, как реагировать. А я не люблю терять свои позиции. Не после того, как со мной поступил Игорь.

Хотя надо признать, потеря позиций с Никитой пока приводила только к приятным вещам. Но это секс. А секс и жизнь слишком далеки друг от друга.

— Хочешь кофе? — Руднев замедляет ход, когда вдалеке виднеется небольшая кофейня.

— Заведение, наверное, уже закрыто в такое время.

— Они до одиннадцати. Еще успеваем.

— Тогда не откажусь.

Спустя пять минут салон заполняет аромат свежесваренного кофе.

Сжимая в ладонях небольшой стаканчик, я вновь смотрю на Никиту. Лейтенант, наконец, расслабился и лениво держит руль одной рукой, пока мы едем по вечернему городу.

— Почему ты решил стать опером? — отпиваю глоток горячего напитка.

— Да просто. С детства с сестрой всегда играли в полицейских. То я ее арестовывал, то она меня. Вроде в шутку все было, но когда вырос, понял, что вижу себя только на этой стезе. А ты?

— Я жила на не самой благополучной улице в городе. Денег у родителей было мало. Мы снимали комнату в коммуналке. А там разного насмотрелась. И захотелось мне искоренить всё зло, — улыбаюсь своим детским наивным мыслям, которые у меня возникали с девяти лет, — потом, конечно, поняла, что это невозможно, но мечту свою не изменила.

— Правильно сделала. Из тебя отличный опер.

Задумчиво киваю.

— Я собиралась стать следователем.

— Собиралась?

— Да…

— Почему с такой интонацией и в прошедшем времени?

За стеклом неторопливо проносится ночной пейзаж. А меня изнутри противно скребет обидой.

— Так вышло.

Когда поднимаю взгляд на Никиту, понимаю, что он пристально и серьезно смотрит на меня.

— Никогда не поздно передумать. Опер из тебя отличный. И следователь будет не хуже. У тебя хватка дай Боже. Ты сможешь. — звучит так уверенно, будто он и правда убежден в моих силах больше, чем я сама.

— Я знаю, что смогу.

— Ну вот и не сомневайся. Бывшие факапы формируют опыт.

— Бывшие… да…

— Могу я спросить? — остановив машину, Никита поворачивается ко мне туловищем.

— Смотря что.

— Этот Игорь… он важен для тебя?

Отвечать мне не слишком хочется. Потому что, тема Игоря, в принципе, не приносит мне удовольствия. Но ладно уж.

— Был важен, — признаюсь честно, — я любила его.

Жду, что он будет и дальше засыпать меня градом вопросов, но этого не происходит. Вместо допроса Никита щелкает дверной ручкой.

— Пойдем пройдемся.

Ночь сегодня удивительная. Небо чистое, тучи разбежались, являя яркий полный месяц.

Мы поднимаемся по небольшому мосту. Никита останавливается, опираясь на него локтями. Я встаю рядом.

Несмотря на ясную погоду, воздух все-равно холодный и влажный. Поежившись, прячу подбородок в ворот пальто. Заметив это, Никита встаёт за моей спиной и неожиданно захватывает меня в кольцо своих рук. Его теплое дыхание касается моего виска, а горячее тело согревает, как огромная грелка. Меня окутывает его запах, которым я кажется и так пропиталась от головы до ног за прошлую ночь. И едва он выветрился, как снова захватил меня, дурманя рецепторы.

Я застываю. Сердце начинает усиленно сокращаться, и меня как будто душит это тепло, которое набросилось со всех сторон и просачивается внутрь сквозь кожу. Ползет по венам, захватывает артерии, подбирается к сердечной мышце. Всё ближе и ближе.

— Не нужно этого делать, — дергаю плечом, стараясь избавиться от того, что так стремительно захватывает мое тело.

— Ты замерзла, — спокойно отвечает Руднев, скользя подбородком по моим волосам.

И такое это действие нежное, что я теряюсь.

— Тебе показалось, — пытаюсь расцепить сильные руки, но Никита только сильнее сжимает меня ими, как тисками.

— Ир, — хрипло говорит на ухо. — Тттссс. Слушай.

Застываю, прислушиваясь. Моя профессиональная фантазия уже рисует картинки того, что нас нашли те амбалы с автоматами и именно поэтому он обнял меня. Прикрыл.

Вся подбираюсь.

— Что? — спрашиваю шепотом. — Что слушать?

— Себя.

Слушать себя мне не хочется. Потому что та часть меня, которая отвечает за рациональность мышления и поступков сильнее бесхребетной и сентиментальной, у которой в последнее время все чаще прорезывается голос.

Ей, оказывается, нравится поведение гаденыша. Его навязчивая забота, эмоции, которые он не скрывает. Чувства, что беснуются на дне его зрачков в моменты, когда он смотрит на меня. Их так много, и они настолько разные, что ухватиться за одно невозможно. И поэтому я мечусь между ними, как теннисный мячик между ракетками.

Моя слабая половина плывет и тает под его таким сокрушительным напором. Сегодня, пока мы стояли на мосту я это четко ощутила. Ощутила, как моя слабая сторона начинает преобладать. И себя другой ощутила. Такой, какая я была раньше. Доверчивой размазнёй, которая готова улыбаться только от того, что находится в объятиях мужчины.

Дурой, в общем, ощутила.

Поэтому и попросила отвезти меня домой. К себе Никиту не пригласила. ***

— Ну что, получается? — спрашиваю у Кости после того, как он уже минут двадцать возится с видео, которое я ему отправила.

— А ну смотри, — он поворачивает ко мне экран.

Я приближаю лицо к монитору, с другой стороны стола подходит Никита.

Картинка после прогона через программу улучшения качества выглядит совершенно иначе. Словно снято было на профессиональную камеру, а не на мой телефон с такого внушительного расстояния.

— Содержимое ящиков — неясно. Они все плотно закрыты, — выносит вердикт Зубов, — но зато четко видно несколько лиц. Я уже скинул их в базу, ищу совпадения.

Среди попавших на камеру уже знакомый нам Чижов, охранники и несколько грузчиков.

— Ни-че-го… — раздражаюсь я.

Только зря телефоном светила и подвергала себя опасности.

— Можно снять ближе, — задумчиво предлагает Никита.

— Это как же? — скептически смотрю на него.

— Я уже говорил, что у меня есть… знакомый..

— Ты хочешь вручить бомжу камеру?

— Нет. Но ты подала мне одну идею.

— Я? Когда?

— Когда сказала, что от меня разит как от бомжа.

— Это когда ты такое сказала? — Красавин обалдевает из-за своего стола.

— Да так… было дело. — уклончиво отвечаю, чувствуя, как краснеют щеки, — Так, какую идею?

А идея у Никиты оказалась самая что ни на есть, оригинальная.

На следующий день, в субботу, мне на телефон приходит сообщение. А точнее — фото.

Прикрыв глаза в жесте фейс палм, рассматриваю изображение.

На нём Никита в старой потертой одежде и шапке с дыркой. Лицо перепачкано чем-то типо сажи так, что сложно рассмотреть черты, но я это делаю. Растягиваю пальцы в стороны, увеличивая изображение и не замечаю, как начинаю улыбаться. Под всей этой маскировкой отчетливо проглядываются широкие скулы, усмехающиеся глаза и те самые ямочки, которые не скроет даже сажа.

«Ну вылитый бомж. Тебе идёт» — печатаю в ответ на фотографию.

«Договорились. После того, как закончу, еду к тебе в таком виде», — приходит почти сразу.

«Разве что только поговорить. Дотрагиваться к себе я не позволю»

«Так и быть — я поделюсь с тобой гуталином. И тогда испачкаться будет не так страшно».

«Это гуталин?» смеюсь я. «Он хоть отмоется?»

«Ты сильно постараешься, чтобы отмылся»

«Уволь. Это уж ты как-нибудь сам».

Ответ приходит спустя десять минут:

«Я погнал»

«Удачи», — отправляю, но фотографию смахивать не тороплюсь.

Продолжаю его рассматривать, частично завидуя. Я предложила и себя в качестве «второго бомжа», но мое предложение отклонили всем мужским коллективом.

Я хотела было поспорить, но Никита заверил меня, что постарается добыть как можно больше информации. А решающим стал тот аргумент, что ему придется реально провести несколько часов среди своры бомжей. Вот тут уж я перестала настаивать.

Надеюсь, у него все получится и Никиту не засекут.

Спать я ложусь с волнительным дребезжанием в грудной клетке. И это еще одна галочка в списке раздражающих факторов. За коллег я не волнуюсь. Точнее, волнуюсь конечно, но это волнение чисто человеческое, как за индивидуума, которому угрожает опасность.

Я привыкла к тому, что опера часто подвергают себя ей, когда работают под прикрытием. Ребята моего рода деятельности делают это постоянно. Как и я, и Игорь.

Это нормально в нашей работе. Рисковать, брать на себя ответственность. Подставляться.

Ни за кого я не волновалась так, как за Игоря в свое время.

И вот сейчас мое волнение снова глубже и интенсивнее, чем волнение за простого коллегу. Оно мешает спать, заставляет думать и ждать… Ждать, пока Никита отпишется.

Я гипнотизирую взглядом телефон, закрываю глаза, пытаясь уснуть и снова открываю их. Безумно злюсь на это своё состояние. Потому что Никита ведь не собирается приближаться к объекту наблюдения. Он делает это издалека. Но, как говорится, пуля — дура. Мало ли что может случиться. Её одной может хватить, чтобы…

Чёрт, чёрт, чёрт!

Психую, ударяя ладонями по матрасу. Недовольное мяуканье разрезает тишину, потому что Герда-то в отличии от меня спит рядом спокойным сном и не мучается догадками как там гаденыш.

Вот только муки мои оказываются напрасными. Никита отписывается ближе к полуночи с новостью, что сегодня погрузки не было. Что удивительно, так как его информатор клялся, что каждые четверг и субботу последний месяц они были там как штык.

Причин смены планов может быть масса. Вот только нам от этого не легче. Мы снова остались ни с чем.

В воскресенье у меня в кои-то веки есть возможность отдохнуть. Но кто я такая, чтобы заниматься настолько бесполезным занятием? Утром я выхожу на пробежку, и заглядываю в спортивный зал. А после полудня убрав в квартире, отправляюсь в магазин. Покупаю продукты себе и королеве, готовлю ужин и созваниваюсь с Долговой. Я таки призналась Ане в том, что работаю вместе с Рудневым. Она сначала долго смеялась, а потом, когда поняла всю трагедию ситуации, умолкла и вынесла вердикт, цитирую «Ну и что? Не все мужики такие, как Попов. Не будь к этому парню категорична».

И это она еще не знает, что мы продолжаем спать друг с другом. Тогда бы она поняла, что моя категоричность не проявляется в такой уж полной мере, в какой должна была бы.

Я предлагаю подруге выбраться вечером посидеть в ресторане, но она меня обламывает. У них с мужем запланировано свидание.

А свидание — это прекрасно.

Завидую ли я? Нет. Но мысль о том, что мы с Гердой проведем этот вечер вдвоем навеивает что-то на подобии уныния.

Взяв телефон, кручу его в руке, раздумывая над тем, чтобы пригласить сегодня Руднева на час-другой, но почти сразу же откидываю эту идею.

Неужели я и двух суток не могу провести без него? Если да, то всё еще запущеннее, чем я предполагала.

Следующий день не задался с самого утра.

Кофе, который я вчера купила, оказался прелым. Я не смогла выпить и глотка. Пришлось вылить вонючую жижу в раковину и отправляться на работу без привычной дозы кофеина.

Но едва я вышла из подъезда, как меня окатил из лужи невесть откуда взявшийся черный автомобиль. Ощущение, словно кретин водитель намеренно прокатился прямо около моих ног, газонув посильнее.

— Ах ты ж су… — прикусываю язык, потому что рядом проходящая женщина недобро косится в мою сторону, держа за руку мальчишку лет пяти, — … масшедший ублюдок, — последнее слово рычу себе под нос и лечу обратно переодеваться.

На работу я в итоге безбожно опаздываю.

Влетаю в кабинет и с ходу врезаюсь в Никиту, который, кажется, намеревался выйти.

Мужские руки поймав меня, впиваются в мою талию, а я носом утыкаюсь в широкую грудь.

— Ой.

— Какое шикарное доброе утро, — рокочет на ухо хриплый голос.

Поднимаю взгляд и напарываюсь на окаянные ямочки.

— У меня большие сомнения на этот счет, — отведя взгляд, изворачиваюсь и направляюсь к столу.

— Чем тебе утро не угодило?

— Для начала тем, что я осталась без кофе.

Раздевшись, первым делом подхожу к кофе машине и завариваю себе эликсир бодрости, без которого мне не жить.

И хоть кретин водитель уже взбодрил меня дальше некуда, но это совсем другой вид бодрости.

— А для продолжения? — Никита вероятно передумав выходить, опирается бедрами на стол и с легкой усмешкой следит за мной.

Делаю пару глотков горячего напитка и наконец, почти усмиряю взбесившегося зверя внутри себя.

— Некоторым стоило бы поучиться водить. Потому что из-за одного… — подбираю слово, чтобы не выругаться, — антисоциального элемента … мне пришлось возвращаться домой и переодеваться.

— Это не повод для расстройства. Не знаю во что ты была одета до этого, но сейчас выглядишь охуенно.

Дерзко опускает взгляд в декольте моего пиджака, вызывая у меня прилив крови к области груди.

— Я всегда так выгляжу. В глаза мне смотри.

Гаденыш расплывается в улыбке, неторопливо возвращая взгляд на моё лицо.

— С удовольствием.

Сажусь за стол, стараясь игнорировать то, как он парой слов и тем, что плещется на дне его зрачков запускает во мне какой-то механизм. И механизм этот работает против меня.

К моему счастью, прерывает его работу Родион, который влетает в кабинет.

— Красавин с Зубовым еще не вернулись? — закрывает за собой дверь и направляется к рабочему месту

— Нет, — отвечает Руднев.

— Значит пока доведу до вас. В общем так, дело владельца автосалона Дудова и его секретаря Рыкова закрыто. Можете выдохнуть. — плюхается на стул с довольным видом.

— В смысле? Что значит закрыто? — застываю с чашкой в руке. — На каком основании?

— Вчера вечером поступило чистосердечное. От некоего Сергеева Павла. Подозреваемый арестован и помещен в СИЗО по подозрению в убийстве.

— Какое чистосердечное? — рявкает Никита, явно находясь в не меньшем шоке, чем я.

— Самое обычное. Явился с повинной. Признался, что виновен в их смерти.

Мы с Никитой переглядываемся.

— А мотив? — спрашивает он.

— Месть, — майор пожимает плечами, как будто это само собой разумеющееся, — Когда-то они все вместе работали в одном автосалоне. Сергеев был неплохим специалистом, как я понял, поднимал этот салон с нуля вместе с Дудовым. Но Рыков его подсидел. Конфликт там у них случился на этой почве, а Дудов, зная, что у этого Сергеева семья и долги, выкинул его со скандалом. После этого мужика никуда не брали, человек сорвался.

Я моргаю, пытаясь осмыслить услышанное. — Подождите, что за бред? — Ставлю чашку на стол.

— Почему бред, Ирина?

— Да потому что! — вместо меня отвечает Никита. — Мотив откровенно говоря, слабый. Да и не складывается после всего, что мы увидели. С Чижовым этим, который явно причастен больше, чем какой-то эфемерный Сергеев.

— Руднев, ты откуда знаешь, кто больше причастен? — раздражается Родион. — Сказал, признание есть, к делу подшито. Всё. Дальше уже не наши заботы.

— Да как так-то? — резко встаю из-за стола, — Радик, давай честно, ты правда веришь в это?

— А почему нет? На почве мести люди на что только не пойдут.

— Я не спорю. Но в данном конкретном случае у нас куда больше неизвестных. И найти один только икс для решения уравнения недостаточно.

— Ирина, нам нужно было найти убийцу. Он найден. Всё.

Всё?

Кулаки от злости сжимаются и разжимаются. Желание подойти, стянуть с носа Левакова очки и с душой по ним потоптаться приобретает нешуточный окрас. Всей душей не терплю следаков, которые только и ждут возможности быстрее закрыть дело несмотря на то, что левая и правая часть уравнений не совпадают.

— Я хочу поговорить с этим Сергеевым, — стараюсь звучать спокойно.

Майор смотрит на меня поверх очков. — Не получится.

— Почему?

— Установка от руководства, — сухо произносит он. — Никого к нему не пускать.

— Серьезно? — с неверием хмурится Никита.

— Нет, я тебе шутки здесь шучу, лейтенант, — всплескивает руками Леваков. — Всё, я сказал — дело закрыто. Работайте по текущим направлениям.

Стиснув зубы, почти вылетаю из кабинета.

— Иван Львович, можно? — стучусь к Терехову.

— Да, Ирина, проходи, — полковник отрывается от просмотра бумаг. — Присаживайся. Случилось что?

— Могу я задать вопрос по делу Дудова? — занимаю стул.

— А что с его делом? Оно закрыто.

— Вот именно. Только я не могу понять почему?

— Майор не поведал? У нас чистосердечное. Расследовать больше нечего.

— Товарищ полковник, ну какое чистосердечное? — не выдерживаю я, — Вы же в курсе Чижова и дел, которые происходят на вокзале.

— А какие там дела, Ира? — Терехов откидывается на спинку стула и переплетает пальцы. — Вам удалось добыть какую-то информацию?

— Нет.

— Найти против него улики?

— Нет.

— Доказать, что он занимается чем-то противозаконным?

— Нет, но..

— На нет и суда нет, — припечатывает он. — Догадки к делу не подошьешь. Мы оперируем фактами.

— То есть тот факт, что нам запрещено допрашивать подозреваемого Вас не смущает?

Терехов делает паузу, берёт со стола ручку, крутит её в пальцах, будто взвешивая ответ. — Отчитываться я тебе не обязан. — произносит ровно, встречаясь со мной взглядом, — Но так уж и быть, скажу. Нет, не смущает. И тебя смущать не должно. Есть распоряжение. Мы ему следуем. Вопросы ты не задаешь. Я тоже. Это понятно, капитан?

Вот оно значит, как.

— Так точно, — выжимаю из себя на усилии.

— Вот и правильно.

Иван Львович встаёт, обходит стол и останавливается за моей спиной.

— Есть вещи, которые нам знать не нужно, Ира, — похлопывает меня по плечу. — Направь свои силы на другие дела. Их у вас в отделе немало.

Слова полковника о том, что делом Дудова интересуются сверху сейчас приобретают совсем другой окрас. Молча киваю.

— Я могу идти?

— Иди. Я тебя не вызывал.

Из кабинета я выхожу с еще худшим настроением, чем оно у меня было до этого.

— Ну что? — перехватывает меня Никита.

— Ничего, — пожимаю плечами. — Расследовать нечего.

— Пиздец.

— Иначе и не скажешь.

— Руднев, Волошина, берите Красавина и на вызов, — выглядывает из кабинета голова Родиона.

Прищемить бы ему эту голову!

С вызова мы приезжаем ближе к вечеру. Вымотанные и нервные.

— Как на счёт того, чтобы завалиться в кафе всем вместе? — предлагает Дима, пока мы идем по коридору. — Я слона бы придавил.

— Я за, — отвечает Никита.

— И я не откажусь, — поддерживаю эту замечательную идею.

Желудок буквально сводит. Мы остались без обеда, поэтому я бы тоже сейчас придавила если не слона, то целую курицу, или цыпленка табака.

Мммм, от одних мыслей во рту собирается слюна.

— Сейчас Костяну еще предложим. — говорит Руднев, — я думаю он будет рад избавиться от компании Левакова.

Никита толкает дверь, пропуская меня вперед. Я делаю шаг внутрь и застываю.

— Эй, ты чего? — он врезается в мою спину, на автомате положив руки мне на талию. — Ир, так резко останавливаться чревато, — тихий смешок обжигает шею.

Но на реакцию у меня сейчас нет ресурса. Он весь уходит на то, чтобы переварить картинку, которую улавливают мои глаза.

— Вы только посмотрите кто к нам из столицы с визитом пожаловал, — с преувеличенной важностью декларирует Родион. — Сам майор Попов, представляете!?

Я же говорила, что день не задался! Теперь ясно к чему были все эти инциденты, преследующие меня с самого утра.

Это как перед ураганом всегда есть метеорологические и биологические признаки, по которым можно предсказать его приближение. Вот и перед появлением Игоря они тоже были, но я их вовремя не рассмотрела. Поэтому и стою сейчас, хлопая глазами, как пришибленная.

Мужские пальцы на моей талии стискиваются сильнее, напоминая о том, что Никита так и стоит за моей спиной.

— День добрый, — вальяжно произносит Игорь, вставая из-за моего стола.

— Здравия желаю, — здоровается Красавин.

Я молча разворачиваюсь и, обойдя Руднева, выхожу из кабинета.

Прохожу несколько метров, останавливаюсь около одного из окон.

Внутри меня словно слетели все настройки и действую я на автопилоте.

Игорь выходит следом.

— Здравствуй, — останавливается рядом со мной.

За пару месяцев он набрал два-три лишних килограмма. Расплылся в лице и потерял прошлую форму. Надо же. Это звание майора его так сильно расслабило?

Ставлю сумку на подоконник и складываю руки на груди.

— Ты что здесь забыл?

Встречаюсь с ним взглядом.

— Ты трубку не берешь. На сообщения не отвечаешь. Решил проверить все ли у тебя в порядке.

Не сдерживаю смешка.

— Очень благородно с твоей стороны. Жива-здорова, как видишь.

— Вижу. И всё такая же красивая.

Игорь склоняет голову на бок, внимательно изучая мое лицо.

— Даже еще краше стала. Южное солнце на тебя положительно влияет.

— Положительно влияет на меня новый коллектив. И твоё отсутствие.

— Ой ладно тебе, — поморщившись, Попов в своей привычной манере цокает языком. — Я поговорить приехал, Ир, а ты с ходу со своих обидок начинаешь. У тебя рабочий день закончился? Поехали посидим где-то.

Действительно, ведь проблема именно в «обидках». Боже, неужели он так ничего и не понял?

Из кабинета выходят парни, обрадовав меня тем, что можно уйти, не тратя времени на то, что мне категорически противопоказано ради сохранения собственных нервов.

Забираю с подоконника сумку.

— Рабочий день закончился. У меня планы, Игорь. И ты в них не входил.

Собираюсь отойти, но Игорь удерживает меня за локоть.

— Ир… — понижает голос, — пожалуйста. Я пёрся сюда на поезде не для того, чтобы послушать твоё фырканье. Выслушай меня.

— Ира, поехали? — Никита останавливается напротив нас и запустив большие пальцы в карманы джинсов, мажет взглядом по руке Игоря, удерживающей мой локоть.

— Да, — говорю, потянув руку.

Пальцы Игоря сжимаются крепче.

— Нет. Свободен, — он равнодушно отмахивается от Руднева.

Ореховые глаза опасно вспыхивают.

Чёрт… В поисках поддержки смотрю на Красавина с Костей. Благо, парни реагируют раньше того, как успевают понять мой посыл. Становятся по обе стороны от Никиты.

— Ириш, так что, погнали ужинать? — в кошачьей манере мурлычет Дима, при этом внимательно оценивая ситуацию.

Игорь только сейчас считает нужным взглянуть на парней. Недоуменно обводит их взглядом, разжимает пальцы. Саркастически усмехается.

— Я сказал, свободны щеглы. Ир, они у тебя тугодоганяющие, что ли? — смотрит теперь уже на меня.

По тому, как раздраженно вздрагивают уголки губ Никиты, могу догадаться, что еще миг и потом уже будет не отмотать.

А проблем мне здесь точно не нужно.

— Езжайте, ребят, — быстро произношу, понимая, что пора все-таки перестать убегать от разговора и расставить все точки над Ё.

Чтобы в будущем избавить себя от подобных неожиданных сюрпризов в виде приезда, которого я ну никак не ожидала.

— Уверена? — серьезно спрашивает Руднев.

— Да.

— Уверена она, — нетерпеливо рявкает Игорь. — Что непонятного?

Ноздри Никиты расширяются, взгляд приобретает агрессивный окрас и медленно переползает на Попова. Я будто даже слышу тиканье часов, отсчитывающих обратный отсчет перед тем, как случится апокалипсис.

Лейтенант открывает рот, чтобы что-то сказать, но я его перебиваю.

— Никита… — намеренно называю его по имени, потому что при Игоре ставить его на ступеньку ниже ощущается неправильным. — Всё в порядке. Езжайте.

Взгляд рассерженных глаз переметается на меня. Он сверлит меня им секунду, вторую.

Пожалуйста, уходи уже давай. Тебе же не нужен еще один строгач, правда?

Сердце взволнованно подскакивает.

— Руднев, — высовывается из кабинета Леваков, — к Терехову завтра утром зайди.

Никита на автомате кивает, а Игорь удивленно уточняет:

— Руднев? Так это ты та борзота, что чужие трубки поднимает?

— Я, — бесцеремонно припечатывает гаденыш.

Какие трубки? О чем он?

Попов осматривает его дотошнее.

— Ты, лейтенант, если местом своим дорожишь, руки при себе держи и чужие вещи не трогай. Совет тебе. От человека с опытом.

— А у Вас большой опыт в сфере посягания на чужое?

— Никита, — повышаю тон, привлекая к себе внимание, — идите!

Сжав недовольно челюсть, Руднев наконец, разворачивается и уходит. Я с облегчением выдыхаю.

— Ладно, Ир, если что, пиши. Ты знаешь где нас найти, — Дима ободряюще подмигивает, и они с Костей уходят следом.

— Ты глянь на них. — фыркает зло Игорь, — Попович, Муромец и как там третьего?

— Никитич…

— Во-во. Никитич. Теперь ясно чего ты звонки мои игнорируешь. Завела тут себе пацанов, они на тебя дрочат по очереди. Круто, че.

Мимо проходящий сержант обалдело косится в нашу сторону, а я едва сквозь землю не проваливаюсь.

— Если ты приехал разговаривать в такой манере, то спешу тебя огорчить, разговора у нас не выйдет.

Схватив сумку, пулей несусь к выходу. Внутри клокочет злость, и единственное чего хочется — это заехать бывшему между глаз.

В последнее время я все чаще задаю себе вопрос — как я вообще могла любить этого человека?

— Ира, Ир, да подожди ты! — Игорь догоняет меня на улице, — Ну прости, — разворачивает к себе за плечи. — Я же так, прикольнулся. Комплимент тебе даже сделал. Что пацаны на тебя западают, а ты сразу обижаешься. Все, забудь. Считай, дурацкая шутка.

Он ищет мой взгляд, а я сбрасываю с себя его руки.

— Просто гонора у них дохуя, вот я и разозлился.

Устало выдыхаю.

— Зачем ты приехал, Игорь?

С мужского лица слетает маска заносчивого индюка и я снова вижу человека, с которым прожила под одной крышей три года.

— Соскучился, — Попов повержено разводит руками. — Пусто дома без тебя. И даже без твоей сучки кошки, которая мне весь диван разодрала. Поехали поужинаем, Ир. Один разговор. Большего не прошу.

— На днях с Палычем ржали. В баре на набережной дебош устроили трое. Привезли их к нам в дежурку. А они бухие в дрова. Один забился в угол и мелет что-то типа: «Всё хорошо будет. Потерпи только. Не гадь здесь, а то менты суки убирать заставят». Мы сначала подумали, что он друганов так своих успокаивает, но как-то единственное число в обращении смутило. Спрашиваем — кому это он говорит не гадить? А он на полном серьезе: «Белочке. Выпустите хотя бы её. Жалко животное».

Игорь усмехается, а я делаю глоток вина и откидываюсь на спинку стула.

— К чему ты мне это рассказываешь?

— Подумал тебе будет интересно услышать о бывших сослуживцах.

— Ни капли, — спешу его огорчить, — эти сослуживцы от меня отвернулись, с чего ты решил, что мне хотя бы немного интересно как они?

Вздохнув, бывший перестаёт улыбаться и взлохмачивает изрядно отросшую шевелюру.

— Ир, не злись на них. И на меня тоже. Ну проехали уже ведь. Я объяснил тебе свои мотивы.

Покачав головой, искренне не понимаю к чему вообще этот разговор.

— Я помню. «Мне нужнее» — такой был твой мотив.

— Мне сорок, Ир. Я в капитанах засиделся. А с тобой мы планы строили. Семья, дети. Я знаешь как детей хочу?!

Настолько, что с полковником в обход меня провел операцию. Я помню.

Вслух не озвучиваю, потому что мы обсуждали эту тему уже не раз, но я думаю на моем лице все очень детально отображено, потому что Игорь тянется и сжимает мою руку, лежащую на столе.

— Ир, ну да, я козёл. Но это не отменяет того, что я тебя люблю. Мы же пожениться хотели. Я забыть тебя не могу. Всё дома о тебе напоминает. Кровать, белье постельное, которое ты покупала. Тарелки эти с разводами, которые тебе так нравились. Я из них только и ем, как будто это блядь, ближе к тебе делает. — судорожно стискивает мои пальцы, — Три месяца я без бабы, Ир. Даже не думал ни о ком другом, веришь? Тебе же тоже непросто взять и перечеркнуть всё то, что было между нами, правда?

Смотрю на его пальцы, гуляющие по моей коже и понимаю, что рецепторы мои не воспринимают эти касания вообще никак. Ни волнения, ни отторжения. Ни-че-го. Говорят, если злишься, но всё равно реагируешь, то это знак, что всё еще можно вернуть. Мои же реакции спокойны, как гладь воды в безветренную погоду.

Отбираю руку.

— Знаешь, перечеркнула не я. А ты. Предательством своим. Ложью. Просто… чтобы пойти на такое нужно было готовиться. Ты заранее знал, что сделаешь это. И просто ждал подходящего момента.

— Да не знал я, — Игорь ударяет кулаком по столу, — не собирался. Просто… когда Иванычу дали майора, а меня в очередной раз оставили в заднице, меня это подкосило. Я пахал, как конь, а это не оценили. Ну, помнишь же?

Помню… Игорь никогда не был лодырем. И тоже выкладывался на полную катушку.

Я всё помню.

— А тут это ОПГ, по которой ты работала. Громкое дело. Как последний шанс для меня, понимаешь? Тебе-то только тридцать. У тебя впереди еще дохрена времени и возможностей. А мне на ногах надо прочнее стоять, чтобы тебя обеспечивать.

— О каких возможностях ты говоришь, если хотел посадить меня дома воспитывать детей?

— Ну и сколько бы ты их воспитывала? Три года? Потом бы вышла на работу и вперед с новыми силами. Как будто я тебя не знаю. Это еще хорошо, если бы ты три года высидела.

Я молчу, а Игорь подвигает стул к моему.

— Ир… Ирин, — еще раз сгребает мою руку, прижимает к своей груди, — ну поставь себя на мое место. Я мужик. Я должен быть выше своей женщины по званию. А если бы тебе дали майора, кем бы я себя чувствовал? Ничего не стоящим говном!

В смысле?

— То есть, если бы я стала майором, а ты остался капитаном, тебя бы это как-то ужимало? — в шоке смотрю на него.

— Естественно! Как мне быть главным в семье, если ты на работе стоишь надо мной?

Так вот оно что. Мужское самолюбие бы сильно пострадало.

Вот только проблема это надуманная. Одному нахальному старлею ни капли не мешает раздавать мне команды налево и направо, хоть я и пыталась всеми силами напоминать ему о субординации на рабочем месте. Ему просто плевать. И что самое главное — его командам мне хочется подчиняться. Иногда это противоречиво даже для меня, но факт остаётся фактом.

— Знаешь, мужчина — это не про звание. — произношу задумчиво, — Мужчина — это про то, как ты чувствуешь себя внутри. И если у тебя с этим проблемы, то в этом виновата не я. А вот в том, что ты поступил, как последний мудак — вина твоя! И прощать твой поступок я не собираюсь.

Мой телефон взрывается входящей мелодией и на экране высвечивается фамилия Руднева. Как чувствует, что я думаю о нём.

Отобрав руку, сбрасываю вызов и кладу телефон экраном вниз.

— Ты зря ехал сюда, Игорь, — поворачиваю к нему голову. — Если я не отвечаю на звонки и игнорирую твои сообщения — это прямой намек на то, что разговаривать у меня нет ни малейшего желания.

Лицо Попова искажается ядовитой эмоцией.

— То есть это реально всё? Похерить столько лет отношений?

— Похерил их ты. А я живу свою жизнь дальше.

— Я вижу. В Богом забытом Мухосранске, окружив себя щенками, — больно кусает он.

Встаю, не желая больше продолжать тратить своё время.

— Эти щенки хотя бы благородные.

Забираю сумку и ухожу, так и оставшись без ужина.

Пока еду в такси домой, мне приходит сообщение:

«У тебя всё в порядке?»

Несколько секунд слепо таращусь в экран, а потом печатаю:

«Приедешь? Я буду свободна через полчаса»

Пока прикидываю, хватит ли мне этого времени, чтобы перекусить и принять душ, приходит ответ:

«Я уехал. За городом сейчас»

Горло перехватывает обидой, а в груди неприятно царапает.

Закинув телефон в сумку, роняю голову на подголовник и наблюдаю за тем, как бесцветно мелькает ночной город за окном.

Ну и ладно. Зато можно не торопиться и поваляться в ванной. Наверное, так даже будет лучше. Спокойнее.

А то этот ненормальный бы допрос устроил про Игоря, нервы мне все снова вымотал. А так… я просто порелаксирую и выпью вина.

Прекрасный план.

Ощущая полное неудовлетворение от этого самого плана, захожу в супермаркет за ризотто и вином.

От голода сводит желудок. Голова раскалывается и ощущается жутко тяжелой.

В подъезде, когда поднимаюсь по ступеням, встречаюсь с вездесущим соседом, который как раз выходит из своей квартиры.

Уже готовлюсь услышать какой-нибудь очередной укол, но вместо этого мужчина вежливо здоровается:

— Добрый вечер.

Скептически оцениваю его взглядом на случай не спутал ли он меня с кем-то другим.

— Добрый.

— Холодно там, не подскажете, Ирина? А то я прогуляться решил вот, думаю, достаточно ли тепло оделся.

И на «Вы» даже…

— Прохладно. Шапка лишней не будет.

— Ой, спасибо. О ней-то я и забыл.

Пока я прохожу наверх, прячется у себя, а я качаю головой. Это же какую такую разъяснительную беседу провел Руднев, если соседа теперь хоть к ране прикладывай?

Я бы даже поблагодарила Никиту, если бы он соизволил приехать, а не укатил в неизвестном направлении непонятно с кем.

Хотя с кем — догадаться несложно. У него вагон и маленькая тележка вертящихся рядом. То патрульные, то пострадавшие глазки ему строят. Шведский стол на любой вкус.

Нервно дернув ручку, захожу в квартиру.

Дома меня встречает недовольная моська Герды. Пока я раздеваюсь, королева выжидающе наблюдает за мной, а потом требовательно мяукнув один раз, уходит на кухню.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — насыпаю ей корм, и откупориваю бутылку.

Налив себе вино в бокал, отправляюсь принимать ванну. Настроение на нуле. Даже новая соль для ванн не помогает. Мысли мечутся от Игоря, который почему-то посчитал необходимым напомнить о том, какой он мудак, до Руднева, которого мудаком язык назвать не поворачивается, но на которого я злюсь даже больше, чем на бывшего.

Отмокаю в ванной до поры, пока кожа не скукоживается и отправляюсь в спальню.

Герда вальяжно развалилась на кровати, не реагируя на меня вообще никак.

— Мда, подруга, компания из тебя так себе, — вздохнув, собираюсь отправиться на кухню за добавкой алкогольного веселительного, как звонит мой телефон.

При виде имени звонящего, пульс моментально разгоняется.

Раздумываю секунд двадцать отвечать или нет.

А вот поздно уже! Срок моего предложения истёк.

Собираюсь сбросить вызов, но вместо этого зачем-то тычу на зеленую кнопку.

— Да?

— Я вызвал тебе такси. Будь готова через пятнадцать минут. Оденься только попроще и потеплее, — ставит перед фактом Никита.

Застываю посреди комнаты с пустым бокалом.

— В смысле?

— В прямом. Штаны там, куртку, а не пальто. Пуховик еще лучше будет.

— Я не о том. С чего ты решил, что я буду готова за это время? Я только из душа вышла. Даже не ела.

— Поешь здесь. Сушись и одевайся. Таксист подождет.

Нет, ну вы посмотрите на него?!

— Я не готова, — мямлю, борясь с внутренними противоречиями. — Я даже не знаю куда ехать.

— За город. Здесь Димас с Костяном. И еще несколько знакомых Красавина. Мы ездили помочь им с тачкой. Теперь вот шашлык наклёвывается.

— А я здесь при чем?

— При том, что я тебя зову. Этого достаточно?

Хочется рявкнуть «Нет». Потому что я звала его час назад, а он отказался. Но вместо этого я просто молчу.

— В общем, у тебя уже десять минут. Жду, Ира.

Да чтоб тебя?! Не собираюсь я никуда ехать!

Что я успею за десять минут-то?

Чёрт, где мой пуховик?

— Ну, все готово. Можно налетать.

Димас с Киром, его друганом, чью тачку мы и укатили спасать, снимают шашлык с мангала.

— Вы идите. Я покурю еще, — достав сигарету, чиркаю зажигалкой.

— Ты не затягивай с этим делом, шашлык он не член, долго не стоит.

Поржав, эти двое прячутся в доме, а я после затяжки делаю глоток коньяка.

Он уже остыл здесь на улице. Вторая рюмка должна была подействовать на мои нервы расслабляюще, но задачу свою не выполнила.

Меня ломает. Адово так, как давно не ломало. Потому что «Боженька» этот спустился к нам обычным смертным, и хоть божественного в нем я ничего не увидел, но «любила же». А значит было за что.

Единственное, что все еще удерживает меня в состоянии адеквата это то, что вечер их не затянулся и Ира дала о себе знать.

Хорошо это или наоборот, я ни хрена не пойму. Хочется верить, что первое. Потому что чисто по логике, если с ним не задержалась, то возвращаться не планирует. Но бабы любят подержать мужика с зажатыми яйцами. И что, если это ее вариант зажатия?

Запустив дым в легкие, даю ему себя потравить и только потом выдыхаю.

Ааааа.

Хочется проораться. Потому что ощущение это, когда ты претендуешь на женщину, хочешь иметь на нее все права, а тебе выдали временный допуск, хуевое.

И вроде как требовать объяснений я не имею права, потому что сам согласился на такой расклад, а заткнуть то, что беснуется внутри не могу.

Потому что мудак этот сегодня трогал ЕЕ своими руками. С ним ее связывает гораздо больше, чем со мной. И от мысли, что к нему у нее все еще что-то есть я сгораю ни хрена не фигурально.

Обжегшись о сигарету, дергаю рукой и выкидываю окурок на землю. Ночную глушь освещает свет фар.

Быстро сбегаю по ступеням и направляюсь к воротам. Сердечный мотор набирает обороты.

Такси тормозит, из тачки выбирается Ира.

В своем рабочем пальто и сапожках.

Волосы собраны в хвост.

— Спасибо, — хлопаю по крыше водиле, не отрывая от нее взгляда.

С шуршанием колес, улица погружается в полутьму, а мы стоим и смотрим друг на друга.

Молча.

Меня взрывает, но уже не от ломки, а от того, что приехала.

— Сказал пуховик одеть. Здесь холодно, — говорю после того, как она ежится от порыва ветра.

— У меня не оказалось пуховика, — пожимает плечами, не отрывая от меня взгляд.

И вот как его расценить? Не читается же ни хрена.

— Пойдем.

Пропускаю ее вперед, но перед самым входом во двор, ловлю за пояс и рывком разворачиваю.

Не могу вот так просто, блядь.

Ира удивленно округляет губы, а я с размаху в них впиваюсь. Впечатав в себя, давлю на затылок, потому что она порывается отстраниться.

Хрен там. Мне надо. У меня фляга подтекала, пока ты там общалась.

Замычав, зараза внезапно с силой сгребает пальцами мой свитер, притискивая меня ближе. Как если бы не хотела, чтобы отпустил. Впускает в рот язык, сплетается с ним своим.

Меня ослепляет.

Но не успеваю я словить кайф от этой неожиданной вспышки, как за ней следует другая. Болевая.

— Еббб, — с шипением дергаюсь.

Попав под расстрел мерцающих удовлетворением глаз, большим пальцем стираю с губы кровь.

— Это че такое?

Она меня укусила сейчас?

— Ты сказал там Красавин и Зубов. Руки и язык при себе держи.

Звучит строго, но голубые глаза при этом улыбаются.

Развернувшись, Ира ныряет в дверной проем.

— Ну ты идешь? Обещал накормить, или мне показалось?

Доносится у самого дома.

Я в ахере усмехаюсь.

И не знаю почему, но меня отпускает. То ли потому что приехала, то ли потому что ответила так, что у меня искры из глаз посыпались. Как будто забыла о том, что держит меня на дистанции. То ли потому что мне просто хочется так думать.

В доме я помогаю ей раздеться. Сгребаю с вешалки жилетку, которую вручил мне Кир, накидываю ей на плечи.

— Дом еще не протопился. Замерзнешь.

— Ооо, Ириша. Молодец, что приехала, — оживает Красавин, когда мы входим в комнату. — Народ, это наш капитан, Ирина. Прошу уважать и не хамить. Она тааак может, — картинно сжимает пальцы в кулак, — что фальцетом завоете.

— Уууу, — ржут мужики, болезненно морщась.

— Всем добрый вечер, — сдержанно кивает Ира.

Знакомятся в процессе того, как народ двигается, освобождая нам место.

Дом у Кира небольшой. На сколько я понял, он сегодня сюда с компанией выдвинулся отдохнуть. Но из-за дождей, которые в этом году как на зло, затянулись, они застряли в болоте. Пришлось вызывать Красавина. Ну а так как мы были рядом, мы с Костяном решили помочь.

Да и знаем всех давно уже, время от времени зависаем вместе.

— Коньяк, или у девочек вино свистнем? — спрашиваю Иру, пока ей слева Костя накладывает мясо.

— Коньяк с колой.

— Одобряю.

Наливаю ей и пополняю себе.

— Ой, Никит, а налей и мне, — тянет свой стакан Даша, одна из девчонок, которые приехали с пацанами. — Я вообще стараюсь крепкого не пить, потому что становлюсь дурная, но коктейлем можно.

Хлопнув длинными ресницами, прикусывает губу.

— Если что, до кровати меня только донесите, — хихикает, с намеком глядя на меня.

Но я намека намеренно не понимаю.

Наполнив ее стакан алкоголем с колой, вручаю ей и возвращаюсь к Ире.

Она, отвернувшись, беседует с Костяном.

В руке держит коктейль. Тянусь и ударяюсь своей рюмкой о ее. Поворачивает в мою сторону голову.

— За хороший вечер, — сощурившись, слегка склоняю на бок голову.

— Мхм, — коротко кивнув, мажет взглядом по мне, потом по Даше и демонстративно возвращается к диалогу с Зубовым, вещающим ей о том, как мы вытаскивали тачку из трясины.

Не понял.

Это что сейчас было?

Пока Волошина вливается в компанию и общается с кем угодно, кроме меня, я незаметно подливаю ей по капле коньяка.

Она нужна мне пьяная и честная.

В доме постепенно теплеет. Камин и алкоголь делают свое дело. Народ начинает раздеваться, Ира тоже скидывают жилетку, оставаясь в кофте. Я избавляюсь от свитера.

В какой-то момент музыка становится громче, девчонки выскакивают в центр комнаты для пьяных танцев.

Лика вытаскивает из-за стола Димыча, который и сопротивляться не думает.

Костян закатывает глаза, но Красавин заметив это, тащит и его.

— Ну неет, — отмахивается Костя. — Я не создан для танцев.

Ира смеется, пока наш компьютерный гений тщетно пытается сесть обратно, а я залипаю на ней.

Откинувшись на диване, зараза водит губами по рюмке, с улыбкой наблюдая за пьяной вакханалией.

А я завидую этой рюмке. Хочу ее губы, и улыбку эту тоже хочу.

— Никит, иди к нам, — сгребает вдруг мою руку Даша, отрывая от созерцания прекрасного. — я одна без пары.

Тянет меня, намереваясь сдвинуть со с дивана.

— Ты приехала с Ромой, — напоминаю ей, отбирая руку.

Скуксив обиженную мину, она обращает внимание на друга Кира, а я встречаюсь взглядом с Ирой.

— Я тебя не буду звать здесь танцевать, — говорю ей, склонившись к уху, потому что децибелы уже превышают допустимые.

— Я бы и не пошла.

Ведет плечом, а я замираю около бархатной шеи. Шелковистые волосы щекочут скулу. Мои легкие дуреют от запаха ее тела.

Накручиваю незаметно ее хвост на палец и тяну назад.

Ира ладошкой прижимает съехавшую вниз резинку.

Вопросительно сверкает в мою сторону глазищами. Пьяными глазищами.

Мои губы плывут в улыбке, пока мы смотрим друг на друга целую вечность.

— Ты палишься, Никита, — спустя несколько мгновений Ира произносит строго, при этом глядя на мои губы.

Меня размазывает от третьего «Никита» за день.

— Забей. Они в курсе, что я на тебя запал.

В считанные секунды щеки Иры становятся пунцовыми. Она выпрямляется так резко, словно ей в позвоночник вогнали стицу.

— Мне кажется, я предупреждала, что о нас не должны знать, — чеканит с претензией.

— А о нас и не знают.

Но то, что я завис на ней, мужики просекли в первые же дни. Отнекиваться было бы глупо. Да и ничего в этом такого нет. Испытывать чувства к женщине не преступление.

— Ну что, дартс? — предлагает кто-то из парней, и вся компания поддерживает предложение одобрительным воплем.

Коньяк в моей крови принес долгожданное расслабление, но не настолько, чтобы я ринулась со всеми соревноваться в бросании дротиков.

Пока народ вывешивает цель и делает тише музыку, я перевожу взгляд в окно. Там на крыльце курят Руднев с Красавиным. Они что-то бурно обсуждают, а у меня под ложечкой сосёт, стоит посмотреть на гаденыша. Так это кажется, называется. Когда чуть выше желудка сладко стягивает узлом.

Запал он на меня…

Не замечаю, как глупо улыбаюсь. Это не первый раз, когда Никита не стесняется делиться своими чувствами по отношению ко мне, но каждый раз он вводит меня ими в ступор.

Потому что, мне-то его чувства не нужны…

С ними только все усложняется. Переходит на другой уровень, на котором мне не понравилось. На котором разочарование и сущность людей без розовых очков.

Но в животе моем, несмотря на собственные убеждения, как будто живут бабочки. Пестрые такие, яркие. Каждый раз вспыхивающие неоновым свечением, когда Никита оказывается рядом и не стесняясь говорит то, что думает.

— Чего не играешь? — внимание мое привлекает Рома, друг Кирилла, хозяина дома.

Парень падает рядом на диван и наливает себе полную рюмку коньяка.

— Не мой вид спорта.

— Не умеешь?

Усмехаюсь.

— А ты как считаешь?

Он задумчиво возводит глаза к потолку, а потом смеется.

— Бля, ты ж опер. Конечно, умеешь. И не только дротиками стрелять, да?

Вопрос риторический, думаю, поэтому я на него не отвечаю.

В дом входит Дима, и я снова кошусь в окно. На крыльце остался Никита, а рядом с ним волшебным образом материализовалась Даша.

— Разве Дарья не твоя девушка? — спрашиваю откинувшегося на спинку Романа.

— Неа. Мы «дружим» иногда телами. Но не крепко.

Дружат телами.

Как и мы с Рудневым.

— Рооом, — другая девушка, кажется, ее зовут Вика, приземляется ему на колени, — Идём танцевать. Скучно в этот дартс играть.

— Ты просто кидать нормально не умеешь, — стебёт ее он.

— Ну и пофиг. Пойдём.

По глазам девушки видно, что одними только танцами она не планирует закончить общение с Ромой. А ведь это подруга той самой Даши.

Как все запущенно.

Встав, лавирую между народом и ухожу по коридору на кухню. Открыв окно, подставляю пылающее лицо под ночную прохладу.

Здесь намного тише и спокойнее. Я, наверное, уже слишком старая для таких посиделок. Или просто возраст компании неподходящий. Не знаю. Но чувствую я себя здесь лишней.

Зря я согласилась на предложение Руднева. Думаю, не приедь я, ему так же, как и Роме, ничего не мешало бы сегодня «подружить» с кем-то другим. Дружба у нас с ним тоже некрепкая. Я сама дала такую установку. Он её принял.

А то, что запал, так это не помеха ведь для мужчины. Еще и для такого горячего, как Никита.

Чувствую, как в груди жжет, и сама на себя злюсь за это жжение. Не должно его быть. Как и мыслей моих о нем, метаний. Вообще ничего быть не должно кроме физического влечения. Так ведь договаривались, Волошина? Что началось-то?

Скребу ногтями по подоконнику, когда вдруг сзади меня обдаёт жаром. Даже оборачиваться не надо, чтобы понять, что это Никита. Положив руки по обе стороны от меня, он ведет носом по моей шее.

— Я знал, что ты сбежишь, — цепляет губами мочку уха.

Электрический ток махом разлетается от этого места во все уголки тела. Я сжимаюсь и прикрываю глаза. Пытаюсь реагировать не так остро, но проваливаю эту задачу.

— Зачем тогда позвал меня сюда, если знал, что не оценю?

— Хотел понять приедешь или нет.

Разворачиваюсь в его руках. Застываю. Руднев нависает надо мной с голодом смотря в глаза.

Взгляд у него шальной, не совсем трезвый. Летает по моему лицу, цепляется за губы, кончики ресниц.

От него веет холодом, потому что он только что зашел с улицы. А я покрываюсь мурашками.

— Приехала… и пожалела, — слышу, как собственный голос садится.

— Значит, надо это исправить, — склоняется, оставляя между нами какой-то жалкий сантиметр.

Аромат сигарет, коньяка и отдаленно ментола закручивает вихрем.

— Не надо. Я просто поеду домой.

Отрицательно мотает головой.

— Я тебя не отпущу. Пойдём.

Сбросив с себя куртку, он надевает её на меня. Сегодня на нем не привычная кожанка, а пуховик, которого у меня самой в наличии не имеется.

Сжав мои пальцы, Никита ведет меня через кухню, налево, а потом толкает какую-то дверь, за которой оказывается задний двор. Там стоит его машина.

Когда мы подходим, замки тихо щелкают.

— Забирайся.

Открыв для меня заднюю дверь, подталкивает внутрь. Сам заводит автомобиль, включает обогрев и садится со мной рядом. Без промедления затаскивает меня к себе на колени, заставляя оседлать его.

— Буду исправлять впечатление от вечера, — улыбается, съезжая вниз по дивану.

Его голова лежит на подголовнике, а я сижу на нем в громоздкой куртке и не дышу.

— Снимай, запаришься, — мужские руки ведут по моим плечам, он откидывает пуховик на переднее сиденье.

И смотрит… просто лежит и смотрит прямо на меня. Переплетает наши пальцы, заставляя сердце подскакивать и молотить грудную клетку.

И так это ощущается по-особенному, и вовсе не как «дружба телами», что мне хочется скорее испортить момент, чтобы так сильно не захватывало дух.

— Скажи, кто тебе позволял отвечать на мои звонки?

Игорь объяснил, что звонил мне в тот вечер, когда я была на дежурстве, а ответил Никита.

— Мы можем сейчас не говорить о нём? — Руднев недовольно дергает бровью.

— Мы не говорим о нём. Мы говорим о том, что ты переступаешь границы.

— Я в курсе. Извини. — Опустив взгляд на наши пальцы, крепче сжимает их.

— Звучит не слишком искренне. Я же не лезу в твою личную жизнь. Не прошу отчета где проводишь время. Мне главное, чтобы ты предохранялся, если занимаешься с кем-то сексом. Потому что лечиться я потом не имею желания. Того же я прошу и от те…бяя..

Окончание фразы я проглатываю, потому что пальцы мои хрустят от давления, с которым Никита стискивает их. По рукам проходит волна острой боли.

Секунду назад расслабленный взгляд наполняется тяжестью и угрозой.

Воздух вокруг меняется и атмосфера тоже. Чувствую, как пульс оглушительно бьется в висках, разгоняя и без того скачущее сердце и заставляя его включить режим форсажа.

— На этот счет можешь не волноваться, я предохраняюсь, — стараюсь себя контролировать, чтобы не сломать её чёртовы пальцы.

Взгляд стервы стекленеет, губы вздрагивают.

Встряхнув руками, Ира сбрасывает мои.

— Прекрасно, — выстреливает, сползая с моих колен. — Я тоже предохраняюсь. Говорю на случай, если вдруг тебя это волновало.

— Не волновало, — рявкаю, чувствуя, как немеют конечности от того, что вся кровь прилила к сердцу и вынуждает его пахать на всю катушку.

— Надеюсь, ты услышал меня и больше соваться не в свое дело не станешь.

Одернув кофту, тянется к дверной ручке, вот только ни хера подобного.

Склонившись к общей панели, блокирую все двери. Падаю обратно на диван.

Ира рывком оборачивается.

— Дверь мне открой!

— Обойдешься.

— Руднев, ты…

На нерве её голос ломается. Она проскальзывает между сиденьями к панели управления, мелькает задом перед моим лицом. Так бы отходить по этому заду, чтобы сидеть не могла, зараза.

Схватив Волошину за бедра, заваливаю ее обратно, не дав нажать на кнопку разблокировки дверей.

— Сидеть.

— Ты что себе позволяешь, гаденыш? — задыхается возмущенно.

Глаза сверкают яростью. Грудь часто вздымается.

И моя выдержка тоже уже шагает по краю. Внутри циркулирует такое, что я блядь не ручаюсь за собственный адекват.

— Мы не договорили.

— Я все сказала!

— А я нет. Ты нахуя это делаешь? — едва держу себя в руках.

— Что именно?

— Ведешь себя, как последняя сука. Нет, я догоняю, что это такая форма защиты, но меня уже заебало чувствовать себя грязью под твоими ногами. Защищайся как-то по-другому и желательно не от меня.

Очередной реплики в ответ не следует из чего я делаю вывод, что попал прямо в цель.

Она, прекрасно зная, как я к ней отношусь, намеренно колет меня, как куклу вуду.

Выдохнув, Ира откидывается на спинку и смотрит прямо перед собой в подголовник переднего кресла. Вена на ее шее неистово пульсирует, пальцы сплетаются в замок.

Пиздец…

Делаю тоже самое. В ушах звенит, затылок сводит.

Несколько раз бьюсь им о спинку дивана. Внутри такое бушует, что кажется кожа сейчас полопается.

— Если ты спишь с кем-то еще, то меня это ни хрена не устраивает, — выдаю на одном дыхании.

Сердце бахает в грудной клетке. Давит, сокращается.

Повисает молчание. Удушливое и едкое. Оно звенит так громко, что кажется окна сейчас разлетятся на осколки.

На то, чтобы что-то ответить у нее уходит почти целая минута.

— Ты в курсе, что такое секс без обязательств, Руднев? — без прежних эмоций раздается вопрос. — То, что ты выставляешь условия, уже является обязательством.

— В моем понимании секс без обязательств и блядство разные понятия. А если спишь больше, чем с одним человеком это уже блядство.

— Ты только что почти прямым текстом сказал, что предохраняешься, занимаясь этим самым блядством с другими.

Агрессивно хмыкаю.

— Неприятно? Вот и мне неприятно.

Активно растираю лицо, пытаясь хоть как-то сбросить напряжение.

Оперевшись локтями на колени, подаюсь вперед. Лбом утыкаюсь в переднее сиденье. Ломает, как при отходняках. Хочется кожу живьем содрать, чтобы так не пузырилась.

— Мне вполне хватает одной женщины для того, чтобы закрыть свои потребности. — озвучиваю то, что и так должно было быть понятно с самого начала. — А тебе?

Скашиваю на нее пытливый взгляд.

— Женщины? — зараза саркастически передергивает, встречаясь со мной глазами. Но шутка не проходит, и ей приходится снова стать серьезной, — Ты так выматываешь меня, что хотеть кого-то еще у меня банально не хватает сил. Поэтому нет, ни с кем я кроме тебя не сплю, Руднев.

Замолкает, кусая губу. Выглядит так, будто думает над чем-то еще, но не озвучивает.

Ответ меня устраивает. Но не на все сто процентов. Потому что хочется мне, чтобы она хотела не только мой член. Я хочу, чтобы в её голове я был на постоянке, как она в моей. Чтобы там не оставалось места всяким ебланам, которые не достойны и ногтя на её мизинце. Хочу занять нахрен всё пространство, без исключения.

— Прости, — звучит внезапно виновато и очень осознанно, — я испортила тебе вечер. — Ира отворачивает лицо к окну и прикрывает глаза, — просто меня сегодня укусили…

В воздухе повисает недоговоренность.

— А ты решила укусить меня? — догадываюсь я.

— Да…

И вроде как логично, но нихуя не честно. А еще злит, что его укусы все еще болезненны для нее.

— Я могу выбить ему зубы и кусаться будет нечем.

Ира оборачивается и грустно улыбнувшись, мотает головой.

— Не надо портить себе биографию. Он этого не стоит.

Черты смягчились, в глазах понимание, что накосячила.

И да, она блядь очень сильно накосячила, и я в раздрае именно из-за её дебильных фортелей. Но … руки мои сами тянутся к ней.

Выпрямившись, обхватываю её за запястье.

Легко поддавшись, Ира послушно седлает меня.

— Точно не стоит? — ревниво ищу в ее лице эмоцию.

Тону в глазах, понимая, что я уже настолько в ней, что без жертв не выбраться.

Да и похуй. Мне нужна эта адски сложная, невыносимая женщина.

— Поверь на слово, — тихо произносит.

А потом ее прохладные пальцы неожиданно касаются моего лица и медленно скользят по скулам. Как будто она таким образом просит прощения за свой режим стервы и пытается реабилитироваться. Я машинально прикрываю глаза. После пережитого адреналина эти нежные касания как нечто, что по новой запускает мое сердце. Только заводит его уже на новый лад.

Эйфория растекается под кожей, когда подушечки пальцев ласково пробегаются по моим бровям. Ира трогает ресницы, кончик носа, губы.

Неторопливо ведет по ним, порождая во мне горячую волну, окатывающую внутренние органы.

Такая откровенность с ее стороны впервые.

Я замираю. И сердце мое тоже не бьется. Оно боится спугнуть момент и искренность, которые плавят меня как разжаренный металл.

Искры жалят кожу, восторг растворяет клетки, превращая меня в субстанцию, полную чувств и эмоций.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я вообще не хочу отпускать ее никогда.

Мы снова встречаемся взглядами. Светлые волосы после наших резких движений растрепались и выбились из-под резинки, спадая неровным каскадом и закрывая нас от окружающего мира.

И я ничего не вижу, кроме нее. При чем не вижу прямо и фигурально.

Рука моя сама тянется и ныряет под кромку волос на шею. Гладит, мягко сжимает.

Мы дышим приоткрытыми ртами, едва соприкасаясь губами.

— Делаешь ты мне нервы, Ира, — хриплю, жадно вдыхая ее выдохи.

Левой рукой надавливаю на бедра, впечатывается в себя промежностью. Поймав воздух ртом, она вжимается в меня сильнее губами. Жадно и судорожно вдыхает.

— Целуй, — требую, сдавливая бедренную косточку и давя одновременно снизу так, чтобы она задрожала.

Острый язык послушно ныряет в мой рот, вырывая из меня сиплый стон.

Ира запускает в мои волосы пальцы, и царапнув ногтями по затылку, стягивает.

Мммм, как я от этого тащусь.

Тягучее возбуждение опоясывает пах, молекулы в клетках разгоняются как невменяемые.

Нетерпеливо расстегиваю пуговицу на ее джинсах. Ира опирается на колени, пока я с нее их снимаю.

Не разлепляя губ, приспускаю и свои штаны.

— В бардачке презервативы, — вылетает из меня судорожно.

Перегнувшись назад, Ира дрожащими пальцами давит на сенсор. И пока роется в бардачке, я глажу низ ее живота и бедра. Задеваю пальцами клитор, от чего она дергается и вернувшись, сама спешно разрывает фольгированный пакетик.

Пара мгновений и мы протяжно стонем, когда я опускаю ее на себя.

Член туго обхватывают горячие стенки, моя стерва всхлипывает.

Нас срывает одновременно. Целуясь, мы яростно врезаемся друг в друга. Она насаживается сверху, а я вбиваюсь в нее снизу.

Обняв за талию обеими руками, прижимаю к себе, в желании не просто проникать в нее физически. Мог бы, врезал ее в себя так, чтобы уже не разделить нас было.

Награждая меня стонами, Ира прикусывает мою шею. Отчаянно взвизгивает, тянет за волосы.

— Ох, Боже, — шепчет, когда по ее телу идет первая предоргазменная волна.

Перехватываю ее голову и сжимая щеки, заставляю смотреть на себя. Тонкие брови выгибаются, глаза закатываются. Она хватается за мои руки, тянется к губам за поцелуем.

Но я отстраняюсь. Удерживаю в миллиметре, затрахивая ее с громкими шлепками. Напряжение несется по венам, мышцы горят, оргазм на подходе.

Она снова тянется ко мне, но когда я, почти поцеловав ее, на миллиметр отстраняюсь, рассерженно выдает:

— Никита!

Ммм. Да!

Только теперь целую. Захватываю пухлые губы своими, отпуская себя.

Кончаем одновременно.

Долго, мучительно сладко. Срываясь в пульсацию и затаив дыхание.

Тело расшибает так, что дышать сразу не получается.

От скопившегося напряжения, подрагивают мышцы.

Расслабленно откидываюсь на спинку. Ира обессиленно падает на меня. Накрываю курткой ее голые ноги и переплетаю наши пальцы. Прижав ее к себе, варюсь в тягучей медовой неге.

— Это не совсем похоже на секс без обязательств, — слышу, как улыбается.

Пальцы не расцепляет, а наоборот, как будто сама сжимает крепче.

Мои губы тоже плывут в улыбке:

— Мне так больше нравится.

Ранний подъем после ночи с алкоголем — не самое лучшее, о чем может мечтать человек в тридцать лет.

И пусть алкоголя было немного, но сейчас меня страшно сушит, а в висках неуёмно стучит.

Мда, помню, когда в двадцать в академии мы устраивали попойки, а утром свежие шли на пары. Где то время? Где мой здоровый организм?

Знаю, что это всего лишь утреннее нытье, и чувствую я себя так не из-за того, что мне тридцать, а потому, что моя печень в принципе не привыкла к коньяку, вот и выдаёт отравление в виде недовольства и отвратительного состояния.

Потянувшись за телефоном, который лежит на полу, обнаруживаю, что уже пол седьмого.

Чёрт. А ведь еще надо заехать домой, принять душ, переодеться. И самое главное — покормить Герду. Если я этого не сделаю, вечером королева сожрет меня прямо на пороге.

Привстав, натыкаюсь на картину, полную тестостерона.

И сон мой, надо признать, тут же сдувает.

На большой кровати мирно спят Никита, Дима и Костя. Все трое с голым верхом. И когда только успели раздеться?

Знаю, что надо бы их разбудить, но медлю.

Взгляд мой безнаказанно путешествует от Зубова, чье телосложение чуть более плотное, чем у парней. Видно, что в качалке он не частый гость и не особо туда стремится. До Красавина, который, как раз таки наоборот, похоже проводит там немало часов в неделю. Дима сильно подсушен и худощав. Кубики пресса ярко очерчены, закинутая за голову рука — одна сплошная мышца.

После этих двоих мои глаза не без предвкушения добираются до Руднева. И хоть я уже не раз видела его обнаженным, а все же не могу отказать себе в том, чтобы получить эстетическое удовольствие. Никита спит на животе, открыв мне вид на свою широкую спину. Закусив губу, испытываю нечто, очень похожее на чисто женскую жадность. Потому что именно я имею возможность эту спину обнимать. И это от моих ногтей на его плечах полнолуния.

Прикрыв глаза, качаю головой. Чёрт, я даже не замечаю, как срываюсь, когда гадёныш творит со мной все те вещи, от которых утром бросает в жар.

Так, Волошина, пора вставать.

Поднявшись с кресла, которое я сегодня оккупировала, отказавшись от того, чтобы спать на кровати, громко хлопаю в ладоши.

— Подъём!

Все трое оживают.

— Мммм, выключите свет, — шлепнув по лицу рукой, Красавин закрывает ею глаза.

— Это не свет, это солнце, — улыбаюсь я.

— Выключите солнце.

Привстав, Никита обводит сонным взглядом сначала меня, а потом парней.

— Мля, оденься, — тычет Диму локтем.

— Сам оденься, — ворчит Красавин, занимая сидячее положение и растирая лицо. — Моя головаааа.

Так, ну успокаивает тот факт, что подъем в двадцать пять не менее отвратительный, чем в тридцать. Значит, дело всё-таки не в возрасте, я была права.

— На, — кидает в него Никита футболку, которую подхватывает с пола. — Какого мы вообще раздетые?

Вопросительно смотрит на меня, как на ту, кто была самой трезвой. Пожимаю плечами.

— Мне тоже интересно. Потому что засыпали вы одетыми, — красноречиво обвожу их троих взглядом.

Парни брезгливо переглядываются.

— Жарко было ночью, нажарили своими дровами, — застонав, Костя хватается за голову и спускает с кровати ноги. — Ооо, я больше с вами никуда не поеду.

Дима хрипло посмеивается.

— Поедешь, куда ты денешься, — похлопав его по спине, соскакивает с кровати.

Так и не надев футболку, дефилирует мимо меня.

— Оденься, — рявкает Никита, тоже поднимаясь.

— Да погоди ты, я в душ хочу.

— Какой душ? — торможу его на выходе. — Нам ехать надо! Давайте вы сейчас быстро соберетесь и довезете меня до дома, потому что мне тоже бы хотелось в душ и как минимум переодеться.

— А к тебе в душ можно? — заигрывающе поигрывает бровями Дима.

— Нет, — отвечаем одновременно с Рудневым.

Красавин переводит взгляд по очереди с меня на Никиту и обличительно усмехается.

— Окей, тогда у тебя приму, Никитос.

— И я тоже, — выдаёт Костя.

— А это пожалуйста, — припечатывает Никита.

Через пять минут мы уже едем в машине Руднева. Раннее солнце приятно греет через стекло, задавая настроение на день. Я периодически чувствую на себе взгляд ореховых глаз и пару раз Никита задевает мою ногу пальцами, когда касается панели управления.

Делает он это, конечно же, намеренно. А я, сдерживая улыбку, рассматриваю что-то ну очень важное за окном. Поля, наверное, и посадки.

Что-то сегодня ночью между нами изменилось. Обрело какую-то иную форму.

И хоть последствия прошлых неудачных отношений все еще живо напоминают о себе, но бабочки в моем животе откровенно говорят о том, что секс без обязательств у нас с Никитой не получился.

— Кофе? — спрашивает он, сворачивая на заправку.

— Не откажусь.

— Я с тобой, — щелкает дверной ручкой Зубов, — надо пройтись, или я отключусь.

Парни уходят, в машине остаемся только мы с Димой.

— Слушай, Ир, — спрашивает он с заднего сиденья, — а этот майор Попов, он … больше, чем просто майор, да?

Смотрю в след удаляющейся спине Никиты и отрицательно мотаю головой.

— Уже нет.

— Яяяясно. Ну ты ему скажи, что если он приехал возвращать тебя в столицу, то обломится. Мы тебя ему не отдадим.

Чувствую, как расплываюсь в улыбке.

— А я больше не хочу в столицу. Мне знаешь, ваше южное солнце очень пришлось по душе.

— Ага, которого нет уже с месяц, — ржет Дима.

Спустя несколько минут из разъезжающихся дверей станции выходят парни. В руках Никиты два подстаканника с кофе, а на запястье висит бумажный пакет.

— Держи, — вручает его мне в машине, — вряд ли позавтракать нормально успеешь. И так опаздываем.

Заглянув внутрь, нахожу там сэндвич с курицей и эклер.

Тепло затапливает с головы до ног и таки добирается до сердца.

Настоящего солнца может месяц и нет, но у меня, кажется, появилось своё. Персональное.

Наспех принимаю душ, одеваюсь. Задержавшись дольше обычного у зеркала, собираю волосы в хвост, а потом покрутив головой, распускаю. Приблизившись, оттягиваю уголки глаз, разглаживая крошечные морщины.

Нужно купить новый ночной крем. Отчего-то недостатки сегодня кажутся слишком бросающимися в глаза.

Насупившись, ругаю саму себя. Вот не было мне дела до этого, и хорошо. Что началось-то, Ира?

За всеми манипуляциями не замечаю, что мне оказывается звонили. Пропущенный обнаруживаю на пороге уже обувшись.

Собираюсь перезвонить на незнакомый номер, как на экране всплывает непрочитанное сообщение.

«Доброе утро, Ирина. Это Дудова Лилия. Я знаю, что убийцу моего мужа поймали, но я нашла кое-какие документы. Позвоните мне по возможности».

Отложив сумку, тут же ей перезваниваю.

— Вы извините, что я так рано, — доносится из динамика слегка виновато.

— Да ну, что вы? Всё в порядке.

— Я правда, не знаю, нужна ли Вам еще эта информация? Просто помню, что вы просили дать Вам знать, если я найду документы. Так вот я нашла.

— Так… что за документы?

— Я сейчас их сфотографирую и отправлю вам. Я поехала вчера в наш загородный дом, хочу продать его, мне он не нужен. Решила прибрать здесь, зашла в гараж, и в одной из коробок обнаружила бумаги.

— Присылайте. Я изучу. — Уже почти убираю телефон от уха, как спохватываюсь, — А скажите, Лилия, Вам знаком Сергеев Павел?

— Да. Мне звонил вчера от вас майор Леваков. Сказал, что это он признался в убийстве?

— Он.

— Странно. Паша хоть и ушел на некрасивой ноте, но он не из тех людей, кто пойдет на убийство. Во всяком случае, мне так казалось, когда он работал на нас с Сережей.

Ну, как я и думала.

— Ясно. Спасибо за ответ. Жду тогда снимки.

Обещанные фотографии сыплются одна за другой. Я смахиваю их, приближая все по очереди, а потом цепляюсь взглядом за один из документов. Знакомые названия фирм дергают невидимые струны, заставляя меня звенеть.

Да быть этого не может!

Или может?

Присев на пуф около выхода, и напрочь забыв о том, что уже одета, лихорадочно листаю остальные бумаги. С каждым новым снимком пульс мой ускоряется в геометрической прогрессии.

Если бы совпадение было только одно, то его можно было бы упустить. Но названий фирм, которые я в свое время изучила вдоль и поперек целых две. Три, нахожу еще одну.

Меня бросает в жар.

Как такое вообще возможно?

Хотя, почему нет? Если у Левшина была сеть, то почему бы ей не протянуться и в этом городе?

Осознаю, что опоздала, только, когда мне звонит Никита.

На работе первым делом отправляюсь к Терехову, как к единственному человеку, который в курсе дела.

Вот только полковника, как на зло, не оказывается на месте.

Чёрт!

Приходится идти в кабинет.

— Ты где потерялась? — спрашивает Руднев, когда вхожу внутрь.

— Да так… — рассеянно смотрю на него.

Никита выглядит свежим и бодрым. От него веет ментоловым лосьоном для бриться и освежающим дезодорантом.

Кроме нас здесь больше никого и Руднев не видит препятствий, чтобы подойти ко мне после того, как я раздеваюсь.

Ловит за талию.

— Что не так? — внимательно всматривается в лицо.

Не так?

Проблема в том, что я пока не знаю…

Мой телефон, лежащий на столе, дзынькает сообщением. Это от Дудовой.

Никита опускает взгляд на экран, а я на автомате сгребаю гаджет и сжав в ладони, прижимаю его к бедру.

Руднев с подозрением сощуривается.

— Ир… всё нормально?

— Да, — выпутавшись из его рук, сажусь за стол.

Пульс неровными толчками разрывает вены. Ощущение дежавю повисает над головой гильотиной. И да, я в курсе, что Никита тоже работал над этим делом вместе со мной, но блок внутри меня заставляет молчать.

Чувствую, как щеку жжет от пристального взгляда.

— Мы откатились назад? — звучит тоном, которым он говорил со мной ночью в машине.

Ответить я не успеваю, потому что теперь мой мобильный разрывается звонком.

Игорь — знаменует имя на экране.

— Руднев, на вызов, — заглядывает в момент, когда я сбрасываю звонок, Леваков.

Никита уезжает, так и оставив между нами недопонимание. Но я сейчас не знаю, что ему сказать. Внутри меня словно что-то переключилось и зажало.

Я едва дожидаюсь приезда Терехова.

— Иван Львович, разрешите войти? — стучусь к нему в кабинет.

От нетерпения всё горит внутри.

— Входи, Ирина, — полковник как раз сбрасывает с себя пальто, — что-то срочное?

— Очень!

— Ну садись. Я кофе себе заварю сейчас. Ты хочешь?

— Нет, спасибо.

Пока Иван Львович возится с чайником, я терпеливо жду. Хотя информация из меня рвется, как гейзер.

— Слушаю тебя, — полковник наконец садится на свое место.

Отпивает с благоговением из чашки.

— Сегодня утром со мной связалась жена Дудова.

— Опять ты за своё… — недовольно цокает.

— Нет, послушайте. Я в курсе, что подозреваемый уже есть. Но выяснились новые моменты. Дудова нашла черную бухгалтерию автосалона, — разблокирую телефон и протягиваю ему, — смотрите через какие фирмы прокладки якобы проходила продажа автомобилей полгода назад.

Нацепив на нос очки, Терехов водит пальцем по экрану.

— И что?

Встаю, обхожу стол и указываю на список:

— Вот: «Прайм Логистик», «Торговый дом Вектор», эти же фирмы напрямую были связаны с Левшиным. А три месяца назад продажи пошли через новые компании. Потому что мы те прикрыли, понимаете?

— Хочешь сказать, что Дудов имеет какое-то отношение к контрабандисту? — скептически косится на меня полковник.

— Пока не берусь утверждать. Но я вспомнила, где видела Чижова. Он несколько раз мелькал на мероприятиях Левшина. На него у нас ничего не было тогда. И он буквально засвечивался и сливался, поэтому я его сразу не вспомнила.

Терехов недовольно вздыхает. Блокирует телефон и откладывает его на стол.

— Ира, давай честно, это на тебя так приезд Игоря повлиял?

Слегка опешиваю.

— Что Вы имеет в виду?

— То, что ты придумываешь то, чего нет. Все эти документы уже не играют роли. Не нужно пытаться отыскать иголку в стоге сена.

— Это не иголка. — слишком сильно эмоционирую, — Посудите сами: фирмы те же, через которые прогонял деньги Левшин. Вместо них три месяца назад открылись новые. Здесь в отчетах уже другие фигурируют. А это значит, что — либо Чижов отжал бизнес себе и продолжил его здесь, либо Левшин руководит всем из тени.

— Тебе уже везде мерещится этот Левшин. Давай его еще приплетем к ограблению в ювелирном и краже товара на складах.

— Товарищ полковник, — отступаю, раздражаясь, — у нас же есть факт погрузки какого-то груза.

— Вот именно, Ира, какого-то. Ты не знаешь, что там. И в этот раз погрузки даже не было, я прав?

— Не было.

— Так о чем мы вообще говорим? — срывается на крик он.

Я замолкаю, переводя дыхание и выдерживая сердитый взгляд полковника.

— Я не знаю, что там, в этих ящиках, но могу предположить…

— Предположениями занимаются ученые, а ты опер. Тебе факты нужны. Будут факты, будем разговаривать. — стучит указательным пальцем по столу, снижая тон, — Но я тебе советую выдохнуть, и отпустить уже ту ситуацию. Занимайся мелкими делами, семью строй, в конце концов. Вон Игорь вчера заходил, каялся. Может, подумаешь над тем, чтобы дать ему шанс?

Сжав губы, сгребаю со стола свой мобильный.

— А Вы бы дали? — чеканю, сдерживая эмоции.

Терехов молчит.

— Иди, Волошина. И прекрати дергать меня по пустякам. Дело это оставь, — продавливает на усилии, — Иначе посажу тебя в канцелярию, бумаги перебирать.

Понимаю, что это шутка такая, но мне не до смеха.

Возвращаюсь в кабинет, а когда захожу, так и торможу снова у входа. Картина почти как вчера: Игорь, Леваков, с одним только отличием — на стуле около стола Родиона сидит Лилия Дудова, а в руках Попова — оригиналы документов, которые я попросила её привезти в участок.

— Это то, что я думаю? — коротко взмахивает бумагами Игорь после того, как Леваков уходит проводить Лилию.

Подхожу ближе и отнимаю у него их.

Пробегаюсь взглядом по оригиналам.

— А о чем ты думаешь? — спрашиваю грубо.

— Ир… что у вас здесь происходит? — подозрительно смотрит на меня. — Думаешь, я не заметил фигурирующие здесь фирмы? Мы же прикрыли их не так давно.

— Прикрыли. Поэтому в других документах они не фигурируют, если ты заметил и это.

Собираюсь отойти, но Попов ловит меня за запястье и подтягивает к себе.

— Иррра, Родион рассказал об убийстве, которое вы расследовали. Если сложить два плюс два…

Леваков — трепло!

— А не надо ничего складывать, — угрожающе цежу ему в лицо, — это не твоё отделение, и на сложение ты не имеешь никаких полномочий.

— То есть, мне не показалось, да? — в серых глазах вспыхивает самый настоящий азарт, — Продолжаешь расследование?

— Ничего я не продолжаю, — дергаю рукой, но пальцы Игоря цепко вдавились в кожу. Он держит меня с такой силой, как будто имеет на это хоть какое-то право, — эти документы всплыли только сегодня.

— Значит, давай расследовать вместе! Ясно же, как день, что всё связано.

Злость, что за ночь улеглась, возрождается и становится вдвое сильнее.

— Вместе? Ты теперь в подполковники метишь, майор? Сам не в состоянии, так на мне выехать решил?

— Прекрати, — морщится он, — я в курсе деталей дела. Поднимем все документы. Вдвоем мы расследуем всё гораздо быстрее. Потому что если в этом городе продолжается торговля оружием, это же какой шанс…!

— Для тебя?

— И для меня тоже.

— Знаешь что, пошёл ты, Игорь, — пальцы мои складываются в кулак, когда я еще раз изо всех сил пытаюсь вырвать руку. — Езжай домой и занимайся своими делами, а в мои не лезь. Тебя сюда не звали.

— Хрен там, Ира, это дело напрямую касается и меня. Я тоже, знаешь, немало вложил в него.

— Чего ты вложил?

Дверь в кабинет открывается, не давая Игорю ответить на вопрос. Лопатки мои вспыхивают, спина начинает гореть. Даже не глядя, я уже знаю кто вошел. Сердце делает короткий рывок — и будто зависает. Ну зачем прямо сейчас?

— Выйди, Руднев, — грубо командует Попов, подтверждая мои опасения.

— Это мой кабинет, товарищ майор, — звучит безапеляционно в ответ. — Вопросы свои решайте вне его стен.

— Ты как мне отвечаешь, сопляк?

Взрывается неожиданно Игорь.

— Игорь, перестань, — толкаю его в грудь, шокированная тем, как он позволяет себе выражаться в адрес Никиты.

Какого черта вообще?

— А как должен? — раздаётся за моей спиной уверенно.

— С уважением, как минимум.

— С уважением я обращаюсь в двух случаях — если работаю на человека или если уважаю его. Вы не проходите ни по одному критерию.

Лицо Попова идет багровыми пятнами. Глаза свирепо вспыхивают. Воздух в кабинете начинает трещать, как под нагревом.

— Да я тебя… — угрожающе цедит сквозь зубы, надвигаясь на Никиту и не замечая, что я стою между ними.

Я спотыкаюсь, а Никита, поймав меня, сдвигает в сторону.

От внутреннего раздрая я вскипаю.

Не хватало только, чтобы он пострадал от гонора Игоря. А пострадает именно он. Если не физически, так морально точно.

— Игорь, — прикрикиваю, когда между ними остаётся жалких десять сантиметров.

— Договаривай, майор, — бодает его намеренно Руднев.

Ну вот что он творит? Зачем?

Благо «договорить» Игорю не даёт звонок мобильного Никиты.

— Иди ответь, — спешно оттаскиваю его за руку, разряжая накалившуюся обстановку и встречая полный подозрения взгляд Попова.

Пока мы кремируем друг друга взглядами, Никита отвечает на звонок:

— Да? … Так, погоди, еще раз, — голос его с напряженного мгновенно меняется на тревожный, — сколько там детей? Блядь… Сама не лезь! Не лезь, сказал, Маша, я сейчас приеду!

Игнорируя повышенное внимание Попова, оборачиваюсь на Никиту.

— Что случилось?

— Ничего, отъехать надо. — не глядя на нас, он проходит к двери.

— Куда?

— К сестре. Проблемы с соседями.

— Я с тобой, — выпаливаю без раздумий.

Оставаться с Игорем мне не хочется от слова совсем. Пусть катится на все четыре стороны.

— А я не понял что-то, — летит мне в спину возмущенно, — Ира, мы не договорили!

Схватив пальто, сумку и так и сжимая в руке документы, тороплюсь следом за шагающим по коридору Рудневым.

На ходу одеваюсь, сажусь в машину. Никита срывается с места с визгом покрышек.

Едем в звенящей тишине.

— Расскажешь, что у сестры случилось? — стараюсь понять степень его взвинченности.

— А ты? Расскажешь, что это было? — требовательный взгляд летит в меня, как пуля. — Потому что я ни хуя не понял. Утром ты со мной, в обед шарахаешься от меня, а сейчас выясняешь с ним отношения.

— Я не шарахалась от тебя.

— Ну да, я заметил.

Согласна. Шарахалась. И выглядело все для него, наверное, максимально странно. Вот только суть проблемы совсем в другом, а не в том, в чем он мог подумать.

— Я… расскажу тебе. Потом, хорошо?

Выдохнув носом, Никита коротко мотает головой.

— Чего он от тебя хочет?

И вот как описать двумя словами? Не опишу ведь.

— Давай потом. Обещаю.

Обведя меня пристальным взглядом, Никита концентрируется на дороге. Вопросов больше не задаёт.

— Так что там у сестры? — зато спрашиваю я.

— Соседи проблемные. Сейчас по ходу разберемся.

Приезжаем мы в один из спальных районов города. Останавливаемся у пятиэтажки. Возле подъезда топчется девушка, лицо которой мне кажется знакомым.

Пока выбираемся из машины, она быстрым шагом подходит к Никите.

— Привет, — тянется к его щеке, и тут я вспоминаю.

Это же та самая девушка патрульная, которая совсем недавно вручила ему футболку.

Так это… сестра?

Становится стыдно и хочется сделать себе фейспалм. Они ведь так сильно похожи друг на друга, как я не заметила-то?

— Ну что там? — прижав ее к себе, Никита вскидывает голову, всматриваясь в окна третьего этажа.

— Да приехал этот урод. Опять орёт на Катьку. Мелкий там плачет, я через стены слышу. Пыталась достучаться до них, он не открыл. А вызывать наряд или парней не хочу. Сам понимаешь, сколько волокиты будет. Здравствуйте, — замечает она меня.

Адресует Никите вопросительный взгляд.

— Это свои, — поясняет он.

— Добрый день. Ирина, — представляюсь, рассматривая девушку.

Вот почему она мне тогда показалась очень красивой. Потому что она копия гаденыша. Такие же острые черты лица, большие, только карие глаза, длинные ресницы.

— Мария.

— Его тачка? — Никита указывает на припаркованный мерседес, который инородным пятном выделяется на фоне серого двора.

— Его, — фыркает Маша, — честно, я не понимаю почему он за последние две недели приезжает уже третий раз и устраивает им скандал. Катька не заслуживает такого отношения. Дал бы мне повод, я бы его к вам привезла на суток, минимум, трое. Но не даёт же.

Из открытой форточки сверху доносится пронзительный детский плач, и мы все втроем торопимся в подъезд. Минуя ступени, Никита первым добирается до третьего этажа.

— Полиция, — гремит, кулаком двинув по двери.

Замок щелкает спустя несколько секунд.

Высокий мужчина, в деловом костюме, презрительно оглядывает нас.

— Мы ментов не вызывали.

— А мы сами приезжаем. — без приглашения Никита входит в квартиру.

Мы с его сестрой идем следом.

Под пристальным взглядом как я понимаю, бывшего мужа хозяйки, Никита проходит на кухню, оглядывает там все, потом идет в зал.

А там… молодая женщина с мальчишкой лет двенадцати. Они стоят, вжавшись в подоконник. Еще один мальчик, которому от силы, года три, в страхе обнимает маму за ногу.

На щеке у женщины внушительное красное пятно.

Вот скотина!

— Так я не понял, — шипит этот недомужик, подвигаясь к своей семье, — проблемы какие-то?

Судя по заплетающемуся языку, он ещё и под шафе.

— У тебя — да.

— С чего это? Я к семье приехал. Мы культурно общаемся.

— Я вижу, — Никита пристально смотрит на женщину. — Культуру сдержать не смог?

— Так это Катька сама. Да, Кать?

Сжав зубы, она кивает. В глазах стоят слезы и страх.

— Кать, не бойся, — Маша выходит вперед. — Этот урод ничего не сделает. Я его кастрирую собственными руками.

— Чегооо?? Да вы охуели тут?! Я сказал — к семье приехал. У нас это по закону не запрещено.

— По закону запрещено рукоприкладство, — отвечает Маша.

— А ты видела, как я прикладывался? Нет, — повышает тон, от чего меньший вздрагивает и громко всхлипывает.

— Так, мужик, давай-ка мы поговорим с тобой наедине, не пугай детей своих, — Никита шагает в его сторону, но тут же резко тормозит, потому что тот неожиданно достаёт из-за пояса пистолет.

Твою ж…

Всё сжимается внутри, будто кто-то перекручивает нервы в узел.

Сердце ухает вниз. Меня и Машу Никита резко заталкивает себе за спину.

— А ну стоять, — под испуганный вопль хозяйки, рявкает этот придурошный, хватает старшего сына и дернув к себе, приставляет к его голове дуло.

Мы машинально вскидываем руки.

Младший дергается в сторону, Никита поймав его, впихивает в руки сестре.

— Забери его.

Маша быстро уходит, а я пытаюсь сообразить, как поступить. В ушах звенит, бросает в жар. Адреналин хлещет по крови.

Господи, только не ребенок…

— Я сказал — детей забираю я, — вдавливает пистолет ему в голову, из глаз мальчика текут слезы.

— Э, мужик, — привлекает его внимание Никита, — ты сейчас совершаешь ошибку. И стоить она тебе будет очень дорого.

— А надо было сразу мне пацанов отдавать, а не выёбываться.

Прикрыв руками рот, рыдает Катерина.

— Да тут спецназ надо вызывать, — шипит из коридора невесть откуда взявшийся Игорь, — докладывать, а не диалог разводить.

На мысли как он здесь оказался у меня нет сейчас времени, потому что Никита отступает на пол шага влево и глазами указывает мне на мужика.

Я утвердительно киваю.

С этим неадекватным нужно что-то решать.

— Слушайте, — примирительно выступаю вперед, и иду вдоль противоположной стены с поднятыми руками. — Если хотите, забирайте детей.

— Нет, — вскрикивает в истерике Катя.

— Мы договоримся с опекой. Видно же, что живут мальчики здесь плохо, вон нищета какая. А вы при деньгах. Суд решит вопрос в вашу пользу, — несу то, что он так хочет услышать, — Даже родительских прав их мать лишат.

Разъяренные глаза наполняются торжеством, а губы растекаются в довольной улыбке.

— Я тоже самое говорил. Видишь, Катя! Слушай умных людей. Бабки решают все. А ты — дура, — отводит пистолет от головы мальчика, чтобы ткнуть им в жену, и в этот момент Никита выкручивает ему руку, выбивает оружие и вырубает его, ударив табельным по затылку.

Боже….

Меня окатывает облегчением. Грудная клетка ходуном ходит от частоты ударов сердца.

В легкие возвращается воздух, пока сын подлетает к маме, а Руднев надевает на валяющееся в отключке тело наручники.

— Я не отдам детей, — прижимает к себе сына Катерина, — не отдам. Они не нужны ему.

— Всё в порядке, — успокаиваю её, — никто у вас их не заберет. Особенно после произошедшего.

Как потом оказалось, бизнес у её бывшего мужа вот-вот накроется. Он бы успешен, держал точки на рынке, но конкуренция, рост цен и другие причины привели его к банкротству. И этот кретин не придумал ничего лучше, как отобрать детей у бывшей жены, которая ни разу и алиментов-то не видела за все годы их развода.

Надеялся на пособия.

На самом деле сумма-то не шибко большая, но крах бизнеса сильно его подкосил, он ударился в выпивку, и … натворил дичи.

Мда…

Вот так и страдают бедные женщины от мужиков, которые не в состоянии справиться с собственными амбициями и жадностью.

Никита остался на месте ждать патрульных, а мы с Игорем вызвали такси в участок.

— Зачем ты поехал за нами? — холодно спрашиваю его, отсев как можно дальше.

— Да вот не понял какого лысого ты рванула к сестре сослуживца решать бытовуху, — с претензией отвечает Попов.

Его пытливый взгляд настолько неприятен, что хочется отмахнуться от него, как от навязчивого насекомого.

— Что здесь такого?

— Ну конечно, почти ничего. Если учесть, что вы не вызвали спецназ и специалиста по делам несовершеннолетних, то ничегоооо. Ты в курсе, что за это светит, Ира…

В курсе… Поэтому и уехала. Чтобы обыграть всё так, что Никита якобы был в гостях у Маши, они услышали ругань и отправились узнать, что происходит у соседей. Но при этом не подозревали, что у бывшего мужа Катерины окажется травмат, вот и пришлось решать всё по ходу дела, а не по протоколу, как положено. По правилам Никита не должен был вступать в диалог после того, как этот неадекватный достал оружие, для этого существуют специалисты — переговорщики. Всё могло закончится гораздо плачевнее, и тогда одним строгим выговором не обошлось бы.

Но слава Богу, удалось устранить проблему самим. Катерина даст «нужные» показания. А меня с Игорем там как будто и не было. Если он, конечно, все не испортит.

— В курсе. Но и ты в курсе, что существуют ситуации, когда ждать группу захвата чревато. Ты же видел, что мужик был пьяный и неадекватный. Кто знает, чем могло всё закончиться для ребенка?! Никита сделал всё правильно.

— Никита, значит… — желчно повторяет он. — Часто я слышу от тебя это «Никита»… С чего бы, Ир?

— С того, что он мой коллега, — бросаю ядовито.

— Мда? Только ли?

— Не понимаю к чему ты клонишь.

— А с хера ли твой коллега смотрит на меня так, как будто удавить хочет?

— Потому что ты ведешь себя по-свински.

— Или потому что между вами что-то есть?

Так хочется сказать, что есть. Но что? Сказать, что мы спим вместе? Это унизительно.

Моя заминка вероятно действует против меня же, потому что выражение лица Игоря меняется, глаза вспыхивают неверием.

— Ииир… с лейтенантом, серьезно? — в голосе звучит хлесткая насмешка.

Сцепив зубы, борюсь с тем, чтобы не зарядить ему по физиономии.

— Тебе домой пора! Не понимаю, что ты до сих пор здесь делаешь.

— А я решил задержаться. Жду, когда ты подашь рапорт на проверку и возобновишь расследование.

Вот же…

— Я возобновлю. НЕ ты.

— Я что-нибудь придумаю.

От уверенности в его голосе меня буквально корёжит. Ненавижу его. Физически ненавижу! Это же надо было приехать именно тогда, когда всплыли эти чертовы документы. Как чувствовал, честное слово. Вот же к кому судьба благосклонна.

Где эта благосклонность по отношению ко мне, а? Почему я вечно должна страдать из-за него?

Спустя час после возвращения в участок приезжает и Никита.

Раздевается, садится за стол. Выглядит вымотанным и слегка на нервах.

— Как там дети? — спрашиваю, сама того не осознавая, запуская кофе-машину.

Заварив черный кофе, ставлю перед ним на стол.

— Спасибо, — делает он глоток и устало растирает лицо, — долго не могли успокоиться. Мудак нанёс им нехилую психологическую травму. Да и матери их тоже.

Это ожидаемо. Бедная женщина еще долго будет дергаться, вспоминая оружие около головы сына. Такое зрелище — явно не то, что должна видеть любящая мать.

— Слава Богу, у неё в соседках оказалась твоя сестра.

— Это да. Машка молодец, — в мужском голосе сквозит чисто братское тепло. — А где этот… Попов? — от тепла в секунду не остается и следа. — В поезде уже я надеюсь?

— Я была бы счастлива, если бы это было так.

Ответ на вопрос Никиты мы узнаем спустя двадцать минут.

Игорь входит в кабинет, а нас с Рудневым вызывают на ковёр к Терехову.

— Ну проходите, архаровцы, — полковник встречает нас, откинувшись на спинку кожаного кресла и постукивая ручкой по столу. Взгляд с неторопливым ожиданием перекатывается с Никиты на меня и обратно. — И что вы мне расскажите?

— А что рассказывать товарищ полковник? — уточняет Никита.

— Это вы мне скажите, — демонстративно склоняет голову на бок, считывая нас как открытые книги.

Я уже начинаю догадываться какого отчета от нас требуют, думаю Никита тоже.

— Не могу знать, — отвечает без доли сомнения Руднев.

— Ммм, — откатившись от стола, Иван Львович встаёт с кресла и отходит к окну. Сложив за спиной руки, смотрит на улицу. — Никаких интересных историй у вас в арсенале нет?

— Никак нет.

— Мхм, мхм… А я тут узнал, что вы в рабочее время без вызова ездите проблемы людей решать. Как Супермены прямо. Или как правильнее? Супермен и женщина кошка, да? — оборачивается, ловя нас обоих в фокус.

Я же вдавливаю пятки в пол, чтобы не сорваться с места прямо сейчас.

Игорь… доносчик хренов…

— Не понимаю о чём вы, — упрямо гнёт свою линию Никита.

Да и как не гнуть? В отчете же у патрульных уже написана «наша» версия.

— Какие вы у меня тугодумы, оказывается, — хмыкает Терехов. — Руднев, тебе сегодня сестра звонила?

— Так точно.

— Вызывала помочь соседям?

— Никак нет. У неё кран прорвало, она попросила заехать глянуть.

— И ты сразу же заехал?

— Конечно. Квартира съемная, не хватало соседей затопить, мы же не рассчитаемся.

— Ну да… а тут бац, и скандал в квартире рядом, да?

— Так точно. Мы с Машей услышали детский плач, крики, решили вмешаться. А там муд…чудило с травматом, детей чуть не покалечил. Пришлось действовать.

— Ух, как всё сложилось идеально, — полковник задорно взмахивает рукой. — И Волошиной там не было?

— Никак нет, — у Руднева даже голос не дрогнул.

— И вместо того, чтобы действовать по протоколу, вы с ней не импровизировали, подвергая опасности несовершеннолетних?

— Ира не могла импровизировать, потому что её там не было. А я — да. Время нельзя было терять.

Чёрт…

Дыхание у меня в горле встаёт комом.

— Капитан, — полковник устремляет в меня пристальный взгляд, — а ну ка скажи мне — ездила с Рудневым?

— Не ездила, товарищ полковник.

— О как. То есть, у меня информация искаженная, — Терехов подходит к нам вплотную, загораживая своей внушительной фигурой окно, — Руднев, ты же в курсе, что второй строгач это уже хреново, да? — елейно произносит.

— Так точно.

— И в курсе, что если ты будешь мне врать, твоя ложь этот строгач приблизит?

— Да.

— Ну так что… была Волошина с тобой или нет?

Стиснув кулаки, начинаю дышать чаще. По позвоночнику струится холодный пот. Никите только этого не хватало сейчас. Уж лучше пусть мне влетит, чем ему снова.

Но не успеваю я и рта открыть, чтобы рассказать как всё было, как Никита с полной уверенностью, смотрит Терехову в глаза:

— Товарищ полковник, я был один. Информация у вас действительно искаженная, а информатор вероятно, слишком недалек, или страдает психическим расстройством, если смог сочинить подобную историю.

Боже, ну вот что он несет?

Не согласиться с его словами, я конечно, не могу, но врать так откровенно в лицо полковнику даже я не никогда себе не позволяла.

От страха и тревоги за Никиту у меня скручивает желудок. А тот факт, что он, несмотря на явную угрозу себе, все еще прикрывает меня, заставляет сердце сжиматься и разжиматься с удвоенной скоростью.

Глупый, ненормальный гадёныш. Ну вот как можно быть таким… идеальным?

Разве такое вообще возможно?

— Ну что ж, — припечатывает Иван Львович, — не было, значит не было. Вероятно, информатор у меня действительно, хреновый.

Оу… а вот этого я не ожидала. Обалдело смотрю на Терехова, боясь поверить, что он закрывает глаза на ситуацию.

— Два дежурства вне очереди, Руднев. Так сказать, за честность. Свободны.

Не задерживаясь ни секунды, мы вылетаем из кабинета.

Сердце мое колотится, как ненормальное.

Никита выдыхает.

— Я ему въебу всё-таки, — сжав кулаки, направляется к кабинету, но я опережаю его.

— Я сама это сделаю.

Толкаю дверь, и найдя взглядом Попова, целенаправленно подхожу к нему. Собрав все эмоции, которые накопились у меня за последние месяцы, со всего размаху залепляю ему пощечину.

Хотя можно было и кулаком припечатать. Оплошала, признаю.

В кабинете, как по заказу, полный аншлаг. Каждый на произведенное мной действие реагирует по своему. Леваков охает, Красавин обалдело присвистывает, Костя издаёт что-то на подобии:

— Ёпт…

А глаза Игоря наливаются кровью.

Он молча въедается в меня взглядом, как будто разорвать хочет.

— Знаешь, я всё думал, что ты сделал, если такая женщина, как Ира решила тебя бросить, — в голосе Никиты разит брезгливость, — а теперь понимаю… состоять в отношениях с крысой такое себе удовольствие.

— Руднев, ты что себе позволяешь? — кряхтит возмущенно Леваков, подскакивая со стула.

— Он правильно позволяет, — встаю на защиту Никиты, — потому что вот так подставить человека для товарища майора, как пальцами щелкнуть. Сначала дело чужое отобрать, потом шепнуть на ухо полковнику то, что ему знать не нужно, правда Игорь?

Он собирается что-то ответить, но я вскидываю вверх ладонь, не желая слушать. Во мне сейчас столько всего, что не умещается.

— Когда ты спросил есть что-то между мной и Никитой — я не смогла ответить сразу честно. Знаешь почему? Потому что ты заставил меня думать, что довериться мужчине — плохо. Что он обязательно предаст. Но я ошиблась. Предают не все. Таких, как ты, много. Но и мужчин, настоящих, не меньше. Поэтому ответ на твой вопрос — да! Между нами что-то есть.

Сзади раздаётся восторженный вздох Кости, Дима кажется, довольно посмеивается, как будто и так догадывался. Родион в шоке приседает обратно.

В моей голове шумит, сердце работает, как отбойный молоток.

Хочется обернуться и посмотреть Никите в глаза, но я чувствую, как его ладонь ложится мне на талию и притягивает к себе.

— Хорошо въебала, — выдаёт он довольно, — даже я бы так не смог.

— Ириша, ну ты мужик, — Дима одобрительно жмет мою руку.

Кошачьи глаза сверкают неприкрытым восхищением.

Мои щеки все еще горят после того, как Игорь вышел из кабинета, хлопнув дверью, а Никита отправился за ним.

Я нервно оборачиваюсь, опасаясь, как бы этот день не закончился плачевно.

— Не переживай, Никитос знает как разговаривать, — хмыкает Красавин.

— Этого я и боюсь.

Но страх мой оказывается напрасным. Руднев возвращается спустя минут пять. Кулаки не счесаны, сам тоже целый и невредимый.

Вот только поговорить у нас не получается. Меня с Красавиным Леваков забирает на убийство, а Никиту с Костей отправляет по нескольким другим вызовам.

Так выходит, что до самого вечера мы не пересекаемся. Я прямо с выезда отправляюсь домой.

Знаете это ощущение, когда внутри как будто что-то кипит, но так и не может достигнуть максимальной температуры? Булькает, томится, испаряется, обжигая стены сосуда, но найти выход или испариться до конца не в состоянии?

Именно так я себя чувствую на протяжении нескольких часов. Я жду…

Подсознательно жду Никиту.

Пока принимаю душ и готовлю ужин ожидание непрерывно усиливается. Накаляет меня, вызывает покалывание, которое нарастает с каждой пройденной минутой.

Потому что после сказанного мной в участке назад дороги нет. Обманывать себя и искать в Рудневе недостатки больше не является весомым оправданием. Так как недостатки в нём если и есть, то они не идут ни в какое сравнение с теми, которые я сама ему нарисовала. Навесила эфемерных бирок, называя его бабником, несерьезным и хамовитым, идущим на поводу у эмоций. И если первые три бирки ему вообще никак не подходят, то последние — да. Но… даже несмотря на его эмоциональность, грубость в высказываниях, и порой легкомысленность — все эти качества составляет ЕГО таким, какой он есть. А он честный и благородный.

И как бы мне не хотелось игнорировать эти достоинства, чтобы не провалиться в него окончательно, я всё равно это сделала. Провалилась. Да и как не провалиться, если он затягивает, как водоворот? Утаскивает в себя всё глубже и глубже?

Когда раздаётся звонок в дверь я даже не удивляюсь. Только сердце подскакивает к горлу и забившись часто-часто, мечется по грудной клетке.

Вытерев руки о полотенце, машинально распускаю волосы и остановившись на секунду у зеркала, оцениваю свой внешний вид. Глаза блестят, венка на шее пульсирует быстро и хаотично.

Ох, Волошина. Сопротивлялась и влюбилась, как малолетка, да?

Надо признать, что да…

Поворачиваю замок, предвкушение несется по венам. Ореховый взгляд ловит меня в фокус едва я приоткрываю дверь.

Никита с улыбкой стоит на пороге. В руках — букет насыщенно красных роз.

— Привет, — произносит хрипловато прежде, чем двинуться на меня.

Я отступаю назад, впуская его.

— Привет.

— Это тебе, — протягивает мне сумасшедше красивые цветы, а мне отчего-то так приятно становится.

Ну в точности, как девчонке.

— С чего вдруг?

— Статус теперь позволяет таскать любимой женщине не только презервативы.

— Раньше не решался?

— Раньше была вероятность того, что ты вы впихнешь мне их в рожу или выкинешь.

— Теперь нет? — принимаю подарок и затаившись наблюдаю, как он раздевается.

Надо признать, мне нравятся даже эти его действия. То, как куртка скользит по массивным плечам, а потом он проводит пальцами по коротким волосам. Как в этот момент ментоловый аромат его геля для бритья наполняет мой коридор, заставляя все во мне бурлить от предвкушения.

Ну всё, это крах, Ирина…

— Надеюсь, что нет.

Развернувшись, гаденыш кладет мне руки на талию и по-хозяйски притягивает к себе. Не расшаркиваясь на прелюдию, впивается в мои губы своими и глубоко целует. Я бы даже сказала, что это ощущается не просто, как поцелуй, а как самая настоящая примитивная жадность. Его язык проникает ко мне в рот, пальцы сминают домашний халат на спине, а сумасшедшая энергетика проникает в каждую мою клетку и порабощает её.

И в этот момент кипение внутри меня находит выход. Все то, что томилось, ждало, мучилось, наконец выплескивается наружу под воздействием вулкана по фамилии Руднев.

Он счастлив, это ощущается на каком-то особом уровне. И это счастье заражает и меня.

Наощупь нащупав комод, кладу на него цветы. Привстаю на носочки, скользнув по твердой мужской груди вверх и оплетаю шею Никиты руками.

Чувствую, как он между поцелуями улыбается.

— Несколько часов мечтал это сделать, — делится, отрываясь от меня лишь на секунду и снова нападая на мои губы.

Подняв меня за бедра, ступает в сторону спальни, как вдруг тишину рассекает пронзительный кошачий визг.

— Блядь, — Никита подскакивает на месте.

Я выпутываюсь из его рук и в ужасе соскакиваю на пол. Надеюсь, этот неандерталец не раздавил мою королеву!

Герда, выгнувшись дугой, с истерическим воплем пятится назад.

— Цаца, прости, — в самом искреннем жесте Руднев прикладывает к груди ладонь и приседает на колени, но Герда не ведется на его привычное обаяние. Продолжает сердито верещать и шипеть, — мне кажется, или я слышу, как она обкладывает меня трехэтажным матом?

— Не удивлюсь, если она наделает тебе ночью в ботинки, — подтверждаю, потому что я тоже слышу кошачьи ругательства.

— Ой нет, давай без этого, девочка, — пытается договориться Никита. — ты же помнишь меня? Я твой любимый мужик. А смотри, что у меня есть.

Выпрямившись, Никита достаёт из кармана пакетик с едой и хитро им покачивает, надеясь задобрить королеву.

Взгляд Герды выхватывает обожаемую вкусняшку, но она слишком гордая, чтобы продаться так дешево. Поэтому хоть шипит теперь и меньше, а позу не меняет. Так и стоит, вжавшись задом в стену, и выгнув спину.

— Знаешь, я думаю она на тебя обижена еще за прошлый раз, — выдаю вердикт.

— Это на какой? — недоуменно смотрит на меня Никита.

— Когда ты самым наглым образом подорвал её доверие и едва не выбросил из окна.

— Чегоо? Да я бы никогда, — оправдывается он скорее перед ней, чем передо мной, потому что смотрит прямо на Герду. — Цаца, ну ты что? Я с девочками плохо не обращаюсь. Еще и с такими лапочками.

И игнорируя невнятный протест, проявляющийся в нечленораздельных звуках, он поднимает ее на руки. Герда выкручивается, снова начинает шипеть и брыкаться, выставляя клыки и когти, а этот бесстрашный вдруг прижимает её к своей груди, зажав лапы так, чтобы она даже если сильно постаралась, не выпуталась.

— Ну всё, всё, успокойся. Не хотел я тебя оскорблять. Ни тогда, ни сейчас, — ласково приговаривая, направляется на кухню. — Ну так вышло просто. Надо было твою хозяйку подхлестнуть.

— Подхлестнуть меня надо было? — возмущенно переспрашиваю, складывая руки на груди.

— Она же, как ты, вся такая с виду неприступная, и пока не продавишь со всех сторон, не поддастся. Тебе ли не знать, правда?

Нет, ну нормально?!

— Так что давай, прекращай обижаться. Твоей моське это не идет. Где твои красивые глазки? А ну покажи, — Никита наглаживая Герду, заглядывает ей в морду, а я только сейчас понимаю, что моя королева перестала верещать.

Сидит, нахохлившись и внимательно внемлет сладким речам.

— Ну вот же они. Самые красивые. Я не сделал тебе только что больно? На хвост наступил? Давай я его поглажу.

Улыбку у меня сдержать не выходит ну никак. Додумался же, у кошки прощения просить?! Хотя, у этой если не попросишь, потом только и успевай менять обувь.

— Где еще болит? Нигде? Вот и прекрасно. Какая пушистая девочка. И шерсть у тебя мягкая, кайфовая такая. Ммм.

Герда даже глаза прикрывает, когда ладонь Никиты касается пушистой головы.

Он наклоняется, целует её мордаху, а эта неприступная вдруг начинает тихо-тихо урчать.

— Ну вот и умница. — победоносно усмехается Никита, — Я тебе мясо принес, хочешь?

— Мррау.

Кажется, это да.

— Если я тебя отпущу, ты же не умотаешь в комнату?

— Мррау.

А это — нет.

Никита осторожно опускает Герду на пол и разорвав пакетик, сам насыпает ей содержимое в миску.

Царской походкой, не спеша, как будто делает одолжение, моя королева подходит и принимается за свою трапезу.

Я с улыбкой качаю головой, пока Никита снова подходит ко мне. Делает жест, как будто смахивает пот со лба. Мол, пронесло.

— Так что там про подхлестнуть? — с вызовом вскидываю голову, когда его руки оплетают меня.

Крепко сжимаются вокруг, беря в тиски теперь уже меня.

— Правда. С тобой же только так — кнутом и пряником.

— Иначе я не заслуживаю? — веду плечами, но с Никитой, как с удавом, каждое движение играет против меня.

Его руки сжимаются сильнее.

— Ты заслуживаешь самого лучшего, Ира, — он наклоняется, касаясь своими губами моих, но не целуя, — я с первой нашей встречи сказал, что ты особенная и я в тебе заинтересован. Потом снова и снова подтверждал, что мой интерес к тебе только растет. Что я хочу тебя, как дурной, хочу каждый день, утро, хочу рядом, а не только в кровати.

По коже струится рой мурашек, а от горячего тела Никиты мне самой становится жарко. Не только телу, а и в сердце. Там, куда его тепло неминуемо добралось и теперь отогревает его на полных мощностях.

— Ты применяешь на мне ту же тактику, что и с Гердой? — шепчу с подозрением, утопая в мужском взгляде.

— Да, — улыбается гаденыш. — Действует?

— Неа.

— Не ври! — захватив губами мою нижнюю, слегка оттягивает.

— Не вру.

Ойкаю, когда он её кусает и тут же зализывает.

— Ладно, может действует, но совсем немного. Почти неощутимо.

Тихо рассмеявшись, Никита раздвигает мои губы и ныряет в рот языком. От тягучести и нежности поцелуя меня размазывает, как потекшее желе. Низ живота сводит, бедра хочется сжать от нарастающего томления, а голова кружится, как на аттракционе.

Ох, ну конечно же, вру. Кажется, я вообще ничем не отличаюсь от Герды. Разве что только тем, что на одну только еду в качестве поощрения не согласна.

— Так значит, «Боженька» — это ты?

— Я…

Ну, как бы, не удивительно.

Хотя, честно, не догадывался. Дело то я изучал, но практически нигде в отчетах Волошина не отсвечивала. Создавалось впечатление, что действительно всю основную работу проделал майор.

— Вот же мудило.

Ира криво усмехается, помешивая чайной ложкой оставшийся кофе в чашке.

— Мда уж.

— Теперь понятно откуда у тебя это железобетонное «не встречаюсь с коллегами».

— Не такое уж железобетонное, — поднимает на меня взгляд из-под ресниц, а я довольно улыбаюсь.

— Вообще, знаешь, хоть Попов и поступил, как последняя тварь, но в какой-то мере я ему благодарен.

— Это за что же? — взлетают её брови.

— Если бы не он, то не было бы этого, — указательными пальцами очерчиваю нас.

— Ну… да, — соглашается она, — с появлением тебя, моя жизнь стала… острее.

— Острее?

— Мхм. Не помню, чтобы я столько эмоционировала, сколько за последние недели.

— Эмоционировала в негативном или позитивном ключе? — сощуриваюсь, считывая каждую эмоцию на в кои то веки честном лице.

— В обоих. Но больше в позитивном. Всё негативное ты как-то быстро заставляешь забывать.

Довольный собой и тем, что наконец-то слышу в свой адрес хорошее от нее, подтягиваю стул Иры за ножку ближе к себе. Расставив ноги, устраиваю ее прямо напротив и беру прохладные пальцы в свои.

Мы уже успели наведаться в спальню и поужинать тушенной картошкой с мясом, которое надо признать, мне пришлось сильно по душе, но даже этого времени мне непомерно мало.

— Зачем он приезжал? — бегу большими пальцами по тонким запястьям.

— Догадайся.

— Вернуть тебя? Серьезно? — недоверчиво щурюсь.

— Вернуть, но скорее всего, в участок. Я хороший специалист, другие всегда расслаблялись, зная, что я не без удовольствия занимаюсь тем, чем занимаюсь. Вот и чувствовали себя нормально, если делали меньше. А когда я ушла, видимо всем пришлось напрягаться.

— А напрягаться после того, как долго расслаблялись ой как не хочется.

— Да…

— Но ты возвращаться не планируешь. Тогда какого он еще здесь?

— Думаю уехал бы, если бы не… — прикусив губу, опускает взгляд и снова встречается им со мной, — документы.

— Документы?

— Да. Мне утром позвонила жена Дудова. Сказала, что нашла документы, в которых фигурируют фирмы — прокладки, проходившие по делу Левшина.

Так, об этом я не в курсе.

— И?

— И когда она привезла оригиналы в участок, Игорь как раз был там. Увидел их. И конечно тут же зацепился.

— Потому что решил, что если всё завязано, то расследовать должен он?

Выстраиваю логическую цепочку.

— Конечно.

— А мне почему не сказала?

Мягко отобрав у меня свои руки, Ира встаёт и отходит к окну. Отворачивается.

— Не знаю. Я сказала бы, конечно. — признается неестественно тихо, — Но, когда мне Лилия их прислала, я как будто вернулась в то время, когда вела расследование. А потом у меня его отобрали, и…

— Ты решила, что знать никому не нужно, — подхожу к ней сзади и прижав к себе, веду носом по затылку.

— Это глупо, — нервно смеётся, — потому что ты бы все равно узнал. Просто как будто шоры на глаза опустились. И я смолчала. Извини, это было нечестно с моей стороны.

— Всё нормально, — втапливаю ее спиной в себя, давая понять, что я реально понимаю.

Когда тебя однажды кинул самый близкий человек, сложно поверить тем, кого знаешь всего ничего.

— Я не собираюсь выезжать на тебе, Ир. Ты можешь мне доверять. Правда.

Вздохнув, она кладёт свои руки поверх моих. Ощущается это как шаг к доверию. Или как мимнимум к тактильности, которой от неё мне всегда не хватало.

— Спасибо. Я думаю, у нас теперь есть основания для возобновления дела. Терехов хотел факты, я предоставлю ему их. Когда поднимем старые документы, он увидит названия всех фирм. Надо только обсудить это с ним завтра и подать рапорт.

Ноготки ползут по моей коже, отправляя меня в эндорфиновый рай. Прикрыв глаза, кайфую и покрываюсь мурашками. Чувствую, как они ползут по спине, как муравьи.

Ммм, приятно.

— Значит, будем работать, — стараюсь не потерять нить разговора, — и Чижов, я уверен, напрямую со всем этим связан.

— Да. Я только сегодня сказала Терехову, что вспомнила его. Он ошивался с Левшиным.

— Еще одна нитка. А Терехов что?

— Ничего. По поводу него у нас до сих пор фактов нет.

— Нет. На днях я ездил на вокзал, так вот информатор мой сказал, что приезжали днем люди, собрали вещи в два грузовика и свалили. Там даже ворота открыты теперь. Думаю, они больше там не появятся.

Коготки Иры прекращают мой кайф, и она разворачивается ко мне передом.

— То есть… на ровном месте, после стольких месяцев работы, они вдруг закрывают точку отправки груза?

— Прикинь… И я очень сомневаюсь, что это после того, как мы там засветились. Хотя… если они пробили номера моей тачки…

— Могли, конечно… — недоверчиво хмурится Ира, а я насмотреться на неё не могу такую сосредоточенную.

Провожу пальцем по морщинке на лбу, но она даже не замечает. Проваливается в мыслительные процессы, трудоголичка моя.

— Согласен — причина недостаточная. Думаю, там что-то другое.

— Знаешь… — задумчиво произносит, — мне долгое время оставался непонятным момент, как Левшин смог уйти? У Попова с полковником было все просчитано до мелочей. Они приехали на точку, окружили её. Спецназ сработал, как надо. Но… Левшин просто выскользнул, как будто заранее знал о том, что планируется. Он будто растворился. Конечно, доказательств у меня нет. Да и Попов с Вершининым отбросили эту версию, и я решила, что ублюдок действительно просто родился в рубашке. А теперь я снова возвращаюсь к предположению… Что если, он или его люди в курсе того, что мы под них копаем? Как считаешь? Поэтому и свернули точку погрузки.

— Чтобы быть в курсе, должен быть кто-то, кто стучит…

Наши взгляды с Ирой застывают друг на друге.

Я вопросительно дергаю бровью, она с ходу меня понимает.

— Игорь? Он не смог бы, — уверенно мотает головой.

— Почему? Сегодня же настучать смог. Что мешает ему поймать рыбу крупнее? Денег там дохуя вертится.

— Вот именно. А у него их не прибавилось, судя по тому, что все еще ездит на поезде. Поэтому решительно — нет.

— Но у него прибавились звезды. Может, с ним рассчитались иначе?

Даю ей пищу для обмозгования. Потому что Попов этот реально скользкий. Вести себя как крыса может далеко не каждый. Для этого необходимо определенное ДНК. И в этом ДНК уже заранее заложено — действовать против морали и нормальных жизненных установок.

— Всё равно не стыкуется, — после минутной заминки возражает Ира, — узнал-то о деле он только сейчас. А на вокзале Чижов перестал появляться еще до этого.

Тоже факт.

Но на своих как-то и думать не на кого. Все проверенные временем. Даже Леваков. Он хоть крендель и с ленцой, но не западлистый.

— С этим надо переспать, — подводит итог Ира, собираясь выпутаться из моих рук.

— Не только с этим, — конечно, не выпускаю её.

— Руднев, мы сорок минут назад выбрались из постели, — возмущенно округляет свои глазища.

— Кошмар, как это было давно!

— Не давно! — упирается мне в грудь ладонью, — И вообще, тебе уже пора. Я спать хочу, правда.

— Я тоже. Идём. — беру её за руку и веду в спальню, — Только я душ сначала приму.

— Куда идём?

— Спать. Я сегодня переночую у тебя, надеюсь, ты не против.

Останавливаюсь в комнате, а обернувшись, напарываюсь на Иру, скрестившую руки на груди.

— Это не звучит, как вопрос, — старается выглядеть строгой, но глаза улыбаются.

— А это и не вопрос, — стащив с себя футболку, кидаю её на стул. — Ты пойдешь? — киваю на ванную комнату.

— Нет. Я правда очень хочу спать, Никит, — с сожалением складывает брови домиком.

И такая она мягкая сейчас без всех этих своих колючек, что я таю.

— Спи, — мягко отвожу волосы с ее лица. Оставляю на губах легкий поцелуй.

В том, что Ира не лгала, когда сказала, что хочет спать, я убеждаюсь, вернувшись в спальню.

Она реально тихонько сопит, устроившись на половине кровати. На другой царственно возлегает Герда.

Прости, цаца, но придется тебя немного подвинуть.

Сдвинув кошку ближе к краю, устраиваюсь по середине. Осторожно, чтобы не разбудить, обнимаю рукой мою спящую гордячку и наполнив легкие её ароматом вместо кислорода, вырубаюсь и сам.

Никогда не думала, что просыпаться от мурашек настолько приятно.

Как будто возвращаешься в реальность уже с чувством предвкушения и томления.

А вызваны эти мурашки тем, что гадёныш покрывает мои плечи поцелуями.

— Мммм, ты разбудил меня, — мычу, плавая в блаженстве от реакции нервных окончаний на его нежности.

Откуда вообще её столько в нём? Так с виду и не скажешь, что этот полный тестостерона парень способен на подобное. Но правда в том, что именно он-то и способен.

Мои лопатки реагируют на неторопливые, чувственные прикосновения влажных губ. Я неосознанно подставляюсь под них сильнее, кожей чувствую улыбку Никиты.

И дабы выбить из меня дух окончательно, он к губам добавляет пальцы. Подушечками ведет вдоль позвоночника. Цепляет ими мои танга и тянет вниз по бедрам.

Его губы оставляют поцелуи на пояснице, спускаются ниже.

Я даже не сопротивляюсь. Толку? Если, во-первых, мне жутко хочется продолжения, а во-вторых сопротивляться Рудневу — это как сопротивляться ветру. Всё равно собьет с ног и уложит в удобную ему позу.

Поэтому я просто позволяю себе плавать в эйфории, которую приносят мужские прикосновения.

— Ты же уже выспалась, правда? — теплое дыхание касается моих ягодиц.

— Нет.

— Тогда спи дальше. Я тихонько тебя потрахаю. Даже не заметишь.

— Оооочень сомневаюсь, — смех мой прерывается вздохом возмущения, потому что в ягодицу мою впиваются зубы.

— Эй! — ойкаю от неожиданности.

— Я пометил — моё!

— Обалдел? Еще и задницу мне помечать будешь, одной шеи тебе мало?

— Мало, — Никита оказывается надо мной, его разгоряченная грудь прижимается к спине, а между нашими телами ныряет рука, — очень мало.

Он приподнимает мои бедра и уже спустя миг я выдаю протяжное «оооо», когда его член неспешно растягивает меня.

Утренний секс получается тягучим, чувственным и безумно волнующим. Я тихо постанываю в подушку, не решаясь давать старику снизу очередной повод для ненависти, но в конце не выдерживаю и все же выдаю децибелы выше, чем положено приличным соседям.

— Виктор Семенович точно наведет на меня порчу, — отдышавшись, смотрю на переводящего дух Никиту.

Он скатился с меня на спину и прикрыв глаза локтем, часто и глубоко дышит.

— Да ладно. Семь часов утра. Пусть считает, что это был будильник.

— Так себе будильник для человека шестидесяти лет.

— Ну… может вдохновим его на знакомство с кем-то. Шестьдесят лет еще ого-го. Мой дед в шестьдесят три женился во второй раз.

— Серьезно? — искренне любопытствую.

— А то. До сих пор вместе живут с баб Катей. Как поедем в деревню, познакомишься. Они убойные оба, тебе понравятся.

Я прикусываю губу от того, как легко звучат его слова. Кажется, Никита на полном серьезе готов знакомить меня с семьей.

Эта мысль вызывает неожиданную щекотку в области живота. С родителями Игоря я была в неплохих отношениях, а после разрыва мы перестали общаться. Антонина Павловна мне так ни разу и не позвонила.

Поэтому я пока не знаю, как реагировать на новые знакомства. Никита слишком форсирует события. Если уж быть до конца честной, мы и с ним-то знакомы меньше месяца всего.

— А родители твои? Тоже в деревне живут? — но несмотря на собственные мысли, я цепляюсь за возможность узнать о нем больше.

— Да. Батя с матерью не хотят переезжать. Мы с Машкой звали их сюда, они ни в какую.

— Людям в их возрасте уже сложно поменять привычное место жительства. Мои точно такие же. Живут в пригороде столицы, и напрочь игнорировали мои просьбы переехать ко мне туда.

— А как сюда тебя отпустили? — Никита переворачивается на бок и опирается на запястье, демонстрируя не меньшую заинтересованность в моей жизни.

— Нормально, — пожимаю плечами, — Маме Игорь особо никогда не нравился, поэтому она только порадовалась, когда мы расстались. А переезд в новый город расценила, как новую возможность.

— Умные женщины тебя окружают.

— Женщины? — не сразу понимаю.

— Ну да. Мама, Герда.

— Ах да, — рассмеявшись, только сейчас замечаю, что моя королева мирно спит за спиной у Никиты. Это она тут была на протяжении всего времени или только пришла? — Герда, кстати, терпеть не могла Игоря.

— Ну вот, я же говорю — умные!

Откинувшись обратно на спину, Никита подхватывает опешившую животину, поднимает её над собой и начинает тискать. Герда, не привыкшая к такому количеству нежностей, еще и с самого утра, ворчливо то ли рычит, то ли мяукает. Кажется, она сама еще не разобралась, как реагировать, но в итоге не придумывает ничего лучше, как сдаться на милость Никиты и включить свой «трактор».

И как ему это удаётся?

Пробежка на сегодня отменяется, так как время, отведенное на неё, мы посвятили другим «физическим упражнениям». Но меня это не смущает. Иногда можно и пофилонить.

Приняв душ, мы наспех пьем кофе. Новый, кстати. И уже не прелый. А потом отправляемся на работу.

Едва открываем дверь в кабинет, как ловим от Красавина с Зубовым улюлюканье и свист. Парни с широченными улыбками встречают нас, как подростки в школе, честное слово.

Дурачьё!

— Здорово, — Никита жмёт им руки.

— Привет-привет, шифровальщики. А вы до этого спецом приезжали в разное время, чтобы мы ни о чем не догадались? — откидывается на спинку стула Дима.

— Всё тебе знать надо, — помогает мне снять пальто Никита, а потом раздевается сам. — Тему не мусолим, мужики.

— Так мы не мусолим, мы радуемся за вас. Да, Костяныч?

— Канеш.

— Ириш, мы по-доброму.

— Я знаю. — смотрю по очереди на них, — Но давайте без энтузиазма, ладно? Здесь мы всё-таки на работе.

— Слушаемся, товарищ капитан.

Шутливо отдает честь Красавин, а я закатываю глаза.

Интересно, появится когда-нибудь барышня, которая сделает его хотя бы чуточку серьезнее? Или представитель семейства кошачьих в принципе не подвластен ни глубоким чувствам, ни дрессировке?

День выдается не из легких. Собственно, как и все у нас. Масса вызовов, пьяные люди, заполнение документов, в общем рутина.

Терехов не проявляет особой радости по поводу моего рапорта, но и не препятствует. Аргументирует тем, что я только зря трачу время, так как их город слишком маленький для всякого рода крупных махинаций.

Игоря же с самого утра я в участке не наблюдаю. Надеюсь, он уже по пути домой и здесь больше не покажется. Внутренний голос подсказывает, что вряд ли он бы так легко сдался, но мне наивно хочется верить, что так и есть.

Вечером мы с Никитой отправляемся на вокзал осмотреть там все самостоятельно.

Вот только осматривать оказывается нечего. Ворота действительно открыты, заходи кто хочешь. Справа пустые склады. Слева перроны.

— Даже следов от шин нет. Хорошо прибрались, — хмыкает Никита, осматривая местность.

— Мхм.

И не скажешь, что совсем недавно здесь ошивались люди с автоматами и противозаконным грузом. А в том, что он был именно противозаконный я не сомневаюсь.

— Ладно, поехали. Здесь голяк.

По дороге домой Никита предлагает заехать поужинать в кафе. Я не отказываюсь. На готовку сегодня у меня точно не хватит сил.

Когда делаем заказ, официантка, не прекращая, сверкает глазами в сторону Руднева, но он, не обращая на это никакого внимания, диктует ей свои пожелания. Потом предлагает сделать тоже самое и мне. И надо же, в меня такие ослепительные взгляды от девушки не летят. Я удостаиваюсь всего-навсего вежливой улыбки и короткого кивка головой.

Когда официантка уходит, Никита пересаживается ко мне на диван, так как до этого занимал стул напротив. Кладет мою руку себе на бедро и переплетает наши пальцы. Мне настолько непривычны подобные проявления чувств, что кажутся даже немного нелепыми.

Всю жизнь работая с мужчинами, я замечала от них только грубоватые заигрывания и вульгарные шутки. С Игорем мы почти никогда не держались за руки. Бывало, ходили под руку, или он обнимал меня за талию. Дома, конечно, он позволял себе больше, но опять же, без вот этих сплетений пальцев.

Никита же с самой нашей первой встречи постоянно норовит их переплести.

— Тебе обязательно это делать? — спрашиваю у него, потому что мне действительно интересно.

Руднев недоуменно поворачивает на меня голову. Я киваю на наши руки.

— Да, мне нравится, — отвечает, поглаживая большим пальцем мое запястье. — Тебе нет?

Честно жму плечами.

— Я раньше об этом не размышляла.

— А сейчас?

Задумчиво рассматриваю то, как моя небольшая ладонь смотрится в крупной его.

И вот мне это совсем не свойственно, но жутко приятно.

— Есть же мы будем разлепившись? — уточняю, после чего Никита ухмыляется.

— Неа. Будешь учиться орудовать одной рукой.

— Вот еще, тогда я против привыкания.

Шутливо выпрямляю пальцы, чтобы забрать их, но Никита тут же сжимает крепче, а второй рукой обхватывает мой затылок и приближает к себе.

— Поздно. Ты уже привыкла, — вжимается губами в мои.

— Сколько же в тебе апломба! — возмущаюсь сквозь смех.

— Не меньше, чем в тебе стервозности.

Его язык скользит в мой рот, а я ловлю себя на мысли, что да, привыкла. Быстрее, чем могла даже предположить.

Всю следующую неделю мы заняты наблюдением за двумя фирмами, фигурирующими в документах Дудова. Как оказывается, одна из них вполне реальна, работает по всем признакам нормально, а вот другая вызывает сомнения. Офис пустой, дверь закрыта. Фомин Петр Николаевич, так называемый директор, на месте не появляется и по месту жительства тоже.

Мы проверяем документы, сверяем с налоговой базой — и всё сходится: формальности соблюдены, а жизни компании нет. Она, словно призрак, который существует на бумаге, но исчезает в реальности.

А это значит, что мы на правильном пути. Такие «пустышки» не создают просто так. Ими прикрывают гораздо более бурную и противозаконную деятельность.

Открытие автосалона, которое мы с Никитой собирались посетить, приходится на конец недели. Что-то у них пошло не по плану, и торжественный запуск перенесли. Так как мы с Никитой уже дважды засветили лица, вместо нас вооружившись камерами и прослушкой, отправляются на мероприятие Красавин с Зубовым.

Нам же с Рудневым остается только ждать и наблюдать за ними через монитор ноутбука.

А понаблюдать есть за кем. Вся знать небольшого южного городка собралась в одном месте, дабы выпить бесплатного шампанского, оценить будущую поставляемую продукцию и поздравить владельца автосалона.

— Димыч, нам с Ирой не интересно разглядывать сиськи моделей, двигай дальше, — передает Никита Красавину, залипшему около ярко и броско одетых девиц, демонстрирующих автомобили.

Ух, как я жалею, что не смогла пойти сама. Терпеть не могу полагаться на кого-то другого.

Но надо отдать Диме должное. Свои предпочтения он отодвинул на второй план хотя бы на время и начал внедряться в компании гостей, дабы дать мне возможность рассмотреть их ближе и узнать кого-то, а ему — познакомиться, и как вариант, услышать что-то полезное.

— Ну? Есть знакомые лица? — спрашивает Никита, приближаясь к монитору и также разглядывая известных бизнесменов города.

— Нет, вообще ни одного.

— Присмотрись лучше, смотри на задний план.

Но я смотрю и из тех, кого помню по прошлому делу не нахожу никого.

Спустя пол часа бестолкового наблюдения нервно сдергиваю с себя наушник. От музыки, что гремит на заднем плане, гомона и смеха пульсирует в висках. Прижимаю к ним пальцы и массирую.

— Ничего. Нужно искать как иначе к ним подобраться.

— Найдём. — Никита ободряюще сжимает мое колено, — У нас уже в розыске Фомин, фирма под круглосуточным мониторингом. Что-то да всплывёт.

— Знаю.

Дома, после нашего возвращения, мы с Никитой ужинаем. На часах почти полночь, в глаза словно насыпали песок. На работе помимо этого расследования, никуда не делись и ежедневные проблемы. Их как будто только больше стало. Терехов дергает нас, как собак, с одного места на другое. Никита свои два дежурства вне очереди отдежурил, и бедный тоже буквально валится с ног к концу недели.

— Может поваляемся вместе? — включает кран горячей воды и с намеком кивает на ванную.

Ну а я разве могу отказаться от такого заманчивого предложения?

Тяну за поясок на халате и под прицелом темнеющего взгляда, развожу полы в стороны.

Никита издает рычащий звук, имитирующий хищное животное, а потом притискивает меня к себе.

— Хочу тебя, — запускает руку мне в трусики, заставляя открыть рот в немом восторженном возгласе.

— Бери.

— Что, и даже без когтей? — заламывает бровь, сверкая довольным голодным взглядом.

— Без, — бегу ногтями вверх по его груди, — или тебе без не нравится? — запускаю пальцы в его волосы и мягко тяну.

Никита с шипением закатывает глаза. Он балдеет, когда я так делаю, я уже выучила.

— Нравится. Мне всё с тобой нравится, — хрипит, забираясь в ванную и затаскивая меня к себе.

Я вообще выучила много чего, что касается его. Например, то, что когда он злится, то редко взрывается с первой секунды. Он может смотреть на меня красноречиво, давая самой понять, где я оплошала, а если уж не понимаю, то потом он мне это втолковывает. Еще, к примеру, по утрам Никита встаёт раньше меня, тихонько уходит во двор, а проснувшись, я присоединяюсь к нему, и мы отправляемся на пробежку. Он бегает быстрее, чем я, и когда достигает очередной спортивной площадки, делает несколько подходов упражнений на брусьях, или качает пресс, дожидаясь, пока я до него добегу. Несмотря на то, что он устает, он никогда не жалуется. Просто приходит, валится без задних ног на кровать и отключается.

А я… я как он правильно сказал, так быстро привыкла к нему, что меня не смущает его зубная щетка, которая перекочевала ко мне домой, мужской гель для душа, мочалка. То, что на моем балконе сушится его футболка и джинсы в то время, как на кресле валяются еще парочка таких же тоже не смущает, ни капли.

Привыкла к тому, что он варит мне кофе утром, и его кофе получается вкуснее, чем мой. Привыкла, что на вызове, куда бы мы не приехали, он рядом. Прикрывает меня, прячет за спиной, если вдруг грозит опасность, хоть и знает, что я прекрасно могу защитить себя сама. Но это у него в крови. И нет, это не потому, что он хочет казаться профессиональнее, или сильнее. Просто у него рефлекс — защищать. Защищать не только меня, а и сестру, которая оказалась довольно приятной девушкой.

Маша забегала к нам пару дней назад с тортом и вином. Рассказывала разные истории, включая самую занимательную о том, как она в детстве пристегнула Никиту наручниками к батарее, а потом их дед пол вечера искал ключ, чтобы его отстегнуть. Наручники она нашла у того же деда в шкатулке. Эта девушка оказалась очень открытой и в характере чем-то схожей с Никитой. Мне она очень понравилась.

А еще я привыкла засыпать рядом с ним. И не только я. Герда дожидается пока мы уляжемся и задницей своей утыкается в зад Никите. Не знаю, спокойнее ей так, или просто теплее, но я её понимаю. Моя задница обычно тоже крепко к нему прижата.

— Делаем ставки, что на сегодня придумает полкан? — спрашивает Никита, заводя утром машину.

— Не знаю. Вообще не пойму какая муха его укусила, — ворчит Красавин, который сегодня ночевал где-то неподалеку, и упал нам на хвост, — Если честно, подзаебал со своими задачками. То то не так, то это. Я столько бумаг в жизни не писал. Ощущение, что его дрючат сверху, а он отыгрывается на нас.

— Мне тоже так показалось, — соглашается Никита, — раньше он нас так не гонял.

— Может, это из-за дела этого? Дудова, — озвучиваю то, о чем и сама думала последние дни, — Иван Львович пару раз дал мне понять, что им интересуются сверху. И со свидетелем нам поговорить не дали. И свернули все быстро. Может, ему влетело, что не зарубил мой рапорт, и дал ход делу?

Если так, то возникают вопросы — кому именно выгодно, чтобы всё затихло?

— Хрен его знает.

До участка мы добираемся не быстро. Вчера вечером выпал снег и это отразилось на движении.

Как бы мы не старались объезжать пробки, но так или иначе пришлось опоздать.

— Я не понял, — как на зло на входе около дежурки мы натыкаемся на Терехова, — вы теперь ходите на работу когда посчитаете нужным? — Полковник требовательно преграждает нам дорогу.

Выглядит злым и нервным.

— Виноваты, — отвечает Никита. — Погода сегодня сами видели.

— Значит, раньше выезжать надо. — пресекает он несвойственно себе резко, — Так, Красавин, тебя там уже Леваков ждет. А вы двое мне нужны.

— Товарищ полковник, — пытаюсь поспорить я, — мы сегодня хотели заняться нашим делом.

Мы с Никитой собирались пошерстить всех знакомых Фомина, изучить детальнее счета, которые фигурируют в отчетах фирмы.

— Этим делом есть кому заняться. Вы нужнее мне в другом.

— В смысле? — не сразу понимаю я, — Кто будет им заниматься?

— Попов. Он оформил командировку и теперь имеет официальное право продолжить расследование, раз уж эти дела, действительно связаны, как вы считаете.

Вдох, выдох, вдох, выдох.

Нет, я конечно, догадывалась, что он так просто не сдался бы и где-то в глубине души знала, что он вернется, но как говорится — надежда умирает последней. Моя надежда умерла только что.

— У вас десять минут на кофе, пока я соберусь, и жду вас в машине, — как сквозь вату слышу приказ полковника.

— Вот гандон, — раздраженно цедит Никита за моей спиной, пока мы направляемся в кабинет.

— Гандон то гандон, но не удивительно. Если он вел это дело, то…

— Ничего он не вел, — не выдерживаю больше давления этой лжи. — Я его вела.

— В смысле?

— Ира его расследовала. — поясняет Никита, — А этот уёбок пошел в обход неё и сговорившись с их полканом, провернул все так, словно это он накрыл ОПГ.

— Нихуяяя себе. Так ты поэтому его кинула?

Я не отвечаю. Всё, о чем могу думать — это как бы не выцарапать глаза майору.

Первое, что я замечаю в кабинете — это еще один стол, за котором он и сидит.

Наши же сдвинули так, что теперь нужно протискиваться, чтобы занять свободные места.

— Доброе утро, — здоровается Родион не слишком бойко.

Уже знает, какая будет моя реакция, поэтому и опасается проявлять радость слишком откровенно.

Мы с Игорем встречаемся взглядами.

— Доброе, — здоровается он удивительно миролюбиво.

— Я не понял, — произносит Никита с претензией. — Мне к себе за стол прыжком садиться надо?

Оборачиваюсь и вижу, что стол Игоря углом прижат к столу Руднева. А с другой стороны стена. Так что да, кроме как прыжком не пройтись. Ну или…

— Обходи меня, — предлагает второй возможный вариант Игорь, кивком указывая себе за плечо.

— Тебе надо, ты и обходи, — Руднев явно не согласен идти у него на поводу.

Поэтому одним движением Никита поднимает его стол и опускает в центре кабинета.

Потом берет мой и ставит на место, где только что стоял тот.

— Пересядь, — бросает Игорю, подвигая ближе мой стул так, чтобы вместо Попова рядом с ним сидела я.

— Слушай, лейтенант, тебе не кажется, что ты слишком борзый? — Игорь нехотя поднимается.

— Не кажется.

— А мне кажется. Я в твоем возрасте язык в жопу засовывал и к старшим по званию без важной причины не обращался.

— Это ваши комплексы, я свой язык держу там, где ему положено быть.

Пока мы скидываем с себя верхнюю одежду, чтобы наспех выпить кофе, Игорь подходит ко мне.

— Ира, дай мне все бумаги по делу Дудова. Хочу изучить.

— А больше тебе ничего не дать? — дергаю бровью, испытывая жгучее желание вылить ему в лицо кофе, который Никита заваривает.

— Можешь дать, я не откажусь, — недвусмысленно отвечает, потянув уголки губ вверх, но не успевает растянуть их до конца, как тут же выражение его лица меняется на болезненное, и сам он отдергивает руку.

На рукаве его свитера расползается темное коричневое пятно.

— Извини…те, не стойте где не положено, товарищ майор, — парирует гаденыш, опуская передо мной неполный стакан с кофе.

Игорь яростно стискивает губы. Стряхивает со свитера влагу.

— Я буду стоять там, где посчитаю нужным. Потому что с сегодняшнего дня — этот кабинет мой также, как и твой. Хотите вы этого или нет, но вам всем придется со мной считаться. И если я затребую документы, вы мне их предоставите. Это ясно?

По тому, как Никита смотрит прямо в глаза Попова могу с точностью сказать, что ему его приказы до одного места. Вот только Попов прав. Никита, как лейтенант обязан ему подчиняться. И я тоже…

— Ирочка, дай документы майору, — примирительный голос Левакова старается разрезать стекло, в которое превратился воздух. — Мы действительно теперь все имеем непосредственное отношение к этому делу. И уж если всё действительно так, как вы считаете, и этот Левшин продолжает свои грязные дела в нашем городе, то товарищ майор распутает все гораздо быстрее. Он ведь знает все детали. Как никак, сам провел операцию по задержанию, подготовил всё, продумал, организовал.

Пока Родион в очередной раз распинается в диферамбах, меня вдруг отпускает. Потому что это ведь не так. Игорь может и изучал все, но каждая деталь была собрана благодаря мне. Сам он мало на что способен. Разница в том, что сейчас, здесь — я больше не одна против него.

Достав из сумки папку, протягиваю ему.

— Изучай.

Там все равно не так много. Основное мы с Никитой держим в голове.

— Ну и отлично. Раз мы всё решили, то за дело. Красавин, со мной на вызов, — командует Леваков, удовлетворенно хлопнув в ладоши.

Они уходят, Игорь тоже выходит, в кабинете остаемся только мы с Никитой и Костя, как всегда уткнувшийся в монитор компьютера.

— Ты как? — Руднев приседает передо мной на корточки.

Сжимает мои прохладные руки своими горячими.

— Нормально, — ободряюще ему улыбаюсь, — может, от него будет хоть какой-то толк, раз у нас все равно пока нет времени.

— Сомневаюсь, — хмыкает Никита, — мозг-то он вот здесь, — пальцем стучит по моему виску, — и здесь, — а потом по своему.

Тут уж я с ним могла бы поспорить. Игорь на самом деле, толковый. Мы не раз раскрывали с ним вместе дела, но накидывать ему плюсы мне не хочется.

— Не будем сбрасывать его со счетов. Даже палка раз в год стреляет.

Тем не менее, также не хочу, чтобы Никита его недооценивал. Врага нужно знать не только в лицо, а и понимать на что он способен.

С Тереховым мы отправляемся за город. Оказывается, его дом обнесли, а вызывать левых ребят из районного участка он не хочет. Поэтому привез именно нас.

Что ж, во всяком случае, теперь понятно почему он утром был такой нервный. Когда у тебя выносят драгоценностей на пару сотен тысяч и картин на такую же сумму, попробуй не нервничать.

Правда, из-за этого у нас теперь добавляется немало работы. Камеры на улице кто-то умело залепил, а в доме и вовсе отключили.

— Либо кто-то из своих, потому что человек должен был знать где у вас отключаются камеры, либо долго наблюдали, — выношу вердикт после осмотра места преступления.

— Ну вот и найдите кто рискнул здоровьем это сделать, — взмахивает рукой Терехов, стоя к нам с Никитой спиной и залпом выпивая коньяк, — пока их не продали на черном рынке. Суки.

Мы с Рудневым переглядываемся. Он проводит рукой по горлу, показывая, что в ближайшие дни нам не продохнуть. И это факт.

Работы наваливается столько, что я чувствую себя хомяком, который бежит в колесе, не успевая перебирать лапами и вылетает оттуда на бешеной скорости, а потом его насильно запихивают обратно.

С картинами и драгоценностями Терехова глухо. Никита пробивал по своим информаторам, но никакой информации о сбыте не нашел. Полковник требует от нас отчетов, а предоставить нам ему нечего.

В нашем деле мы тоже бьемся об лед вот уже несколько дней. Единственная радость — это то, что Игорь не выглядит довольным. Да и с чего бы? Если в прошлый раз я обсуждала всё с ним, а теперь единственный, кто с готовностью идет с ним на диалог — это Леваков. Но что взять с Родиона? Его дело — бумаги, а не расследование. Парни же общаются с Игорем только в том случае, если он сам к ним обращается.

Но руки я не опускаю потому что знаю, что решение ответа не даётся по щелчку пальцев. И вот однажды у нас наконец появляется зацепка. К офису «Трейд Сферы» затемно приезжает автомобиль. Водитель входит в здание, находится там минут десять, а потом уезжает. Слежка за ним нас приводит к ночному стрипбару «Ровена», в котором в тот же вечер появляется Чижов.

— Нам нужно попасть внутрь, — оживляюсь я моментально.

— Сейчас это ничего не даст. Если он нас увидит, больше здесь не появится, а взять его сейчас — это заставить всех засесть на дно окончательно, — резонно отвечает Никита.

— Значит, надо сделать так, чтобы он нас не увидел. А точнее, не узнал.

Как оказывается, официантки в этом заведении носят маски. Красивые, утонченные, ажурные, как на маскараде, что является для нас огромной привилегией. Потому что я могу воспользоваться такой и не быть узнанной.

— Ты? Под прикрытием? — по глазам Никиты вижу, что идея моя ему не пришлась по душе.

— Я.

— Официанткой в стрипбаре… — уточняет без вопросительной интонации, скорее для того, чтобы проверить правильно ли он меня понял.

А он понял правильно.

— Да.

— Чокнулась, Ир? Я не пущу тебя туда, — звучит слишком категорично.

— А я не спрашивала разрешения, Руднев, — и я тоже звучу не менее. — Нам нужно подобраться ближе к нему. Сделать это надо незаметно. Мой вариант идеальный.

Я не раз работала под прикрытием, прекрасно знаю как себя вести.

— Ни хуя он не идеальный. Ты видела в чем ходят эти официантки?

Ревностные нотки в его голосе колют мою кожу.

— Видела. — В коротких кожаных шортах, топах и стрипах на платформе и каблуках. Видок так себе, конечно, но ничего, переживу. — Меня это не смущает. И тебя не должно.

— А меня блядь смущает, — рявкает Никита. — Ира, мы придумаем другой вариант. Поставим прослушку на его тачку, пока он будет в баре.

— Он может в машине не обсуждать дела, сам знаешь.

— Слежку установим.

— Никита!

— Ира, нет!

— Руднев, да! Это моя работа. Не нужно меня в ней ограничивать!

Начинаю заводиться, потому что знаю, что права.

— Волошина, блядь, — выжимает он агрессивно сквозь зубы.

Глаза черные от злости, скулы ходят ходуном.

— Я не блядь, — переигрываю его слово, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но не получается.

Никиту не отпускает, и я понимаю, что действовать надо иначе. Я не хочу с ним ссориться. И, конечно, понимаю его причины нежелания отпускать меня туда. Мне даже льстит, что он ревнует. Но нужно разделять работу и личное. Именно отсутствие этого разделение всегда играет против отношений на работе и потом приводит к катастрофическим последствиям. А я нам таких не хочу.

Я слишком сильно влюбилась в этого гаденыша…

Подхожу к Никите, который внешним видом напоминает пузырящийся вулкан, вот-вот и рванет, и оплетаю его напряженный торс руками.

— Давай не будем переходить на фамилии… — предлагаю примирительно, слыша, как тарабанит его сердце в груди.

— Ты первая начала.

— Знаю… — веду ладонями вверх по его спине, стараясь пробиться сквозь массивную броню и воззвать к его незатуманенному ревностью разуму. — Пойдем со мной…

— Куда? Официанткой? — хмыкает он.

— Нет. Выступишь в роли посетителя.

Никита молчит несколько секунд, а потом выдаёт уже более спокойно.

— Смотреть стриптиз неограниченное количество времени? Можно…

— Так, — щипаю его за талию, чувствуя, как этот вулкан частично перетекает в меня, — не стриптиз смотреть, а на меня.

— Ну не знаю… — задумчиво тянет, наконец отмерзая и оплетая меня руками, — там будет столько девушек. Все с голыми задницами, сиськами навыкат, понятия не имею, как оставаться сосредоточенным.

— Слышишь, ты?

Отталкиваюсь от него, но не успеваю возмутиться, как он подкидывает меня и закинув себе на плечо, тащит в комнату.

— Представила, да? — рявкает, припечатав по моей заднице рукой.

Я в отместку с силой шлепаю по его.

— Значит, не пойдёшь, если тебе так сложно, — зло пыхчу, а через секунду охаю, когда лопатки мои касаются кровати.

Матрас прогибается под моим весом, а потом углубляется еще сильнее, когда Никита яростно нависает сверху.

— Еще как пойду. Думаешь, я оставлю тебя одну там? Чтобы всякие извраты подкатывали к тебе?

Чувствую, как мои губы дернувшись, расплываются в улыбке. Это уже победа?

— Никому там до меня дела не будет. — обвожу подушечкам пальцев остро очерченные скулы, — Я же не танцевать на их коленях собираюсь.

— Ты в курсе как работают официантки в стрипбаре? — Никита скептически заламывает бровь.

— В курсе. Но я буду новенькой. Новеньких не отправляются сразу на «обслуживание» клиентов, особенно если они без опыта. На обучение всегда даётся какой-то срок.

Никита, как дракон, выпускает невидимое пламя из носа. Ноздри раздуваются.

— Если за этот срок Чижов не явится, ты уволишься.

Обдумав его условие, понимаю, что на такую уступку я могу пойти. Остается надеяться, чтобы Чижов все-таки явился, потому что танцевать на коленях мужиков меня не прельщает. Особенно, если учесть, что танцами номера обычно не заканчиваются.

— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант, — коленом веду по внутреннему бедру его ноги, сканируя стремительно меняющиеся на лице эмоции.

Взгляд Никиты смягчается, чувственные губы растягиваются в усмешке. А у меня по телу тепло бежит, собираясь внизу живота горячим комом.

— Ммм, кажется кое-кто готов отдать мне честь, — хрипит он, глядя мне в глаза.

— Кто? Я? — хитро щурюсь, прикусывая губу.

— А ты видишь еще желающих? — Никита пытливо обводит комнату взглядом, за что получает от меня по плечам и рассмеявшись, жадно сминает мой рот.

Мы жарко целуемся, разгоняя во мне имеющийся ком и увеличивая его в размерах.

Задрав мою кофточку, гаденыш сдергивает вниз чашку лифчика и вынуждает меня выгнуться дугой тем, что захватывает мой сосок губами. Всасывает его в себя, ласкает языком. Крупная дрожь рождается под кожей и разлетается в каждую клеточку, стоит ему проделать тоже самое и со вторым.

Но сейчас во мне слишком жива фантазия о стриптизершах, на которых он так желал смотреть, поэтому повинуясь порыву, я давлю Никите на плечи и заставляю перевернуться на спину. Оказавшись сверху на нем, и встретившись глазами, медленно берусь за край кофты и тяну её вверх.

Так ты хотел, да? Запоминай, чтобы не сравнивал с другими.

Да, признаю, мне не слишком хочется, чтобы он оценивал танцовщиц в баре. А точнее вообще не хочется. Единственное желание — эгоистично запечатлеть в его памяти только себя.

Игра моя Рудневу бесспорно приходится по душе, потому что на дне зрачков рождается пламя. Мужские ладони лежат на моей талии, пальцы нервно подергиваются, пока я также медленно избавляюсь от белья.

Вершинки груди моей напряжены и болезненно ноют, когда их касается воздух, а я выпрямляюсь прямо над Никитой. Встав на ноги и чувствуя некое подобие власти над ним, расстегиваю пуговку джинсов.

Кадык на крепкой шее дергается, Никита кладёт ладонь себе на пах и сжимает его, не отрывая от меня хищного взгляда.

Мне даже музыка не нужна сейчас, потому что эта музыка играет в моей голове. Музыка, ноты которой рождаются под действием ЕГО реакции на меня и на то, что я делаю.

Подцепив джинсы большими пальцами, стаскиваю их вниз по бедрам и откидываю на пол.

Кожу ног обдает жаром, стоит ореховым глазами на них сосредоточиться. Никита жадно смотрит на меня. Так, будто видит впервые. Будто несмотря на то, что секс между нами был неисчеслимое количество раз, его желание только растёт.

Внутри меня вихрем закручивается возбуждение. Покачивая бедрами из стороны в сторону, я соблазнительно пробегаюсь подушечками пальцев по кружеву. Разворачиваюсь спиной и медленно опускаюсь, прогибаясь в спине.

Воздух с шипением вылетает изо рта Никиты. Я слышу, как вжикает молния на его джинсах и опустив взгляд, вижу, как он приспустив их, высвобождает напряженный член.

Ставит его в вертикальное положение и сжав в кулаке, медленно ведет по нему вверх, а потом вниз.

Это выглядит настолько дерзко и возбуждающе, что мне приходится перевести дыхание. Снова обернувшись к нему, я попадаю в фокус его требовательных глаз.

— Снимай, Ир, — кивает он на мои трусики.

А я сегодня слушаюсь моего старлея. Под гулкое и частое биение собственного сердца, спускаю кружево по ногам.

— Садись, — обхватив мою лодыжку, Никита подтягивает меня к себе.

Я облизываю пересохшие губы, пока возвращаюсь на колени, а потом опускаюсь на его член, который он все еще держит в кулаке. Мои складки скользят по костяшкам его пальцем, нервные окончания взрываются, как миллионы лампочек от прикосновений, живот стягивает узлом.

Боже, как же хорошо.

Оперевшись на его плечи, я начинаю двигаться. Сначала медленно, раскачиваясь вперед и назад, давая нам обоим возможность насладиться единением. А потом, когда руки Никиты ложатся на мои бедра и побуждают двигаться быстрее, ускоряюсь.

Мы дышим приоткрытыми ртами, зависнув в сантиметре друг от друга, он все еще одет, но сейчас это не играет вообще никакой роли. Мы слишком втянуты друг в друга, чтобы обращать внимания на такие мелочи, как одежда.

— Ты охуенная, Ира, — Никита надсадно выдыхает, отобрав в конце концов управление и уже насаживая меня на себя быстро и ритмично. Так глубоко, что я вздрагиваю на каждом проникновении, как от удара током.

По виску у Никиты стекает пот, губы дергаются от напряжения.

— Не забывай об этом, когда будешь в баре, — шепчу, хватая ртом воздух, и балансируя на грани. — И при сравнении помни, что я лучше.

Никита ухмыляется.

— Тебя нельзя сравнивать. Ты несравнимая вообще ни с кем.

Перекладывает руки мне на голову, и запутавшись в волосах пальцами, впивается в мои губы.

Перекатывает меня на спину, чтобы оказаться сверху, а уже спустя несколько секунд мы синхронно стонем и застываем, склеившись, как под воздействием химической реакции.

И я даже знаю, как называется эта реакция…

— Желаете что-нибудь выпить?

Голос, который я узнаю из миллиона воркует над моим ухом.

Скрипнув зубами, скольжу взглядом вверх по стройным ногам, обернутым в блядские короткие шорты, миную вытянутый капелькой пупок, грудь, обтянутую в ярко-розовый сверкающий в темноте топ, и останавливаюсь на пухлых губах.

Губы и глаза — единственное, что можно различить на лице Иры. Все остальные черты скрыты под тонкой черной маскарадной маской. Хотя я бы предпочел, чтобы в добавок к ней скрыта была еще добрая половина её тела.

Устроить Иру сюда не оказалось проблемой. Текучка кадров в этом заведении немаленькая, рабочее место нашлось сразу.

Вчера она приходила сама. Ей объяснили что к чему и очертили сферу работы. Я ждал около бара в машине. Сегодня же — первый официальный рабочий день. Ну как официальный, работает она без оформления. Здесь почти все так «трудятся».

— Желаем конечно, — наждачкой по моим ушам проезжается еще один голос — Попова. — Оформи-ка нам что-нибудь сладкое, милочка.

Сверкаю в его сторону глазами. Мудак открыто пялится на Иру и ухмыляется. На дне зрачков у него горит какой-то непонятный мне блеск и меня это триггерит. Потому что они как будто немо общаются, и этот диалог проходит мимо меня.

— Сейчас принесу, — прохладно, но с улыбкой отвечает Ира.

Подмигнув мне, разворачивается и откровенно виляя бедрами, уходит в сторону бара.

Ррррр. Схватив пачку, рывком достаю из нее сигарету и подкуриваю.

— Чего психуем, Руднев? — Игорь тоже закуривает. — Только не говори, что ревнуешь.

Оборачиваюсь к вальяжно развалившемуся майору.

Этот урод упал нам на хвост, и как бы мне не хотелось, а отказать ему ни я ни Ира не можем.

Он жаждет вести расследования только с ней.

Ухмыляясь, выпускает в сторону плотную струю дыма.

— Вы уже работали в таком ключе под прикрытием? — догадываюсь я, глядя в довольную рожу.

Читается в нем превосходство, отсюда и догоняю.

— Да, — подтверждает он, — Ира прекрасно справляется с ролью, — его взгляд перетекает мне за спину, и я догадываюсь, что смотрит он на неё. — она вообще шикарная актриса. Если ей надо может и дурой прикинуться, и роковой женщиной, и даже влюбленной.

— Что ж ты тогда поступил с ней, как тварь, если тебе в ней все нравилось?

— Дослужишься до моих лет — поймешь, — зло стреляет в меня глазами, — а пока, щенок, тебе многое в жизни невдомек. Корчишь из себя такого охуенного, думаешь, раз Ирка клюнула на тебя, то все, счастлив?

— А мне большего не надо.

— Ну да, а когда она майором станет, а ты так и останешься старлеем?

— С чего вдруг мне оставаться старлеем? Дослужусь и до капитана.

— А если нет?

— Я не загадываю наперед. Жизнь штука непредсказуемая, какой резон думать, что будет потом?

— Я же говорю — щенок ты еще. Думать надо всегда. Ирка — она ж баба. Пару лет и ребенка захочет. Не бегать за бандюками, а семейное гнездо вить. А ты много дашь ей на свою зарплату?

— Ваши коктейли, — слева от меня встает Ира и опускает на стол бокалы с коричневой мутью, которая должна быть безалкогольной. Пока подвигает мой мне, оборачивается и тихо говорит: — Не сравниваешь, надеюсь?

Дурочка.

Улыбнувшись, отрицательно мотаю головой, а затем демонстративно отодвигаю край ее шорт и запихиваю в них купюру.

Я тоже умею играть в эту игру, еще и похлеще тебя, Попов.

Когда Ира уходит, снова встречаюсь с ним взглядом.

— Не переживай ни за Иру, ни за наших будущих детей, голодными я их не оставлю, — отпиваю колу и отворачиваюсь.

Мне нравится, как звучит фраза — Ира и наши с ней будущие дети. В ней столько всего, что я не реагирую ни на откровенный стриптиз на сцене, ни на то, как танцовщицы раздвигают ноги, демонстрируя себя практически во всей красе. Мои мысли там, где Ира и какой-то мелкий шалопай, который называет меня батей.

Ожидаемо, нам не может повезти настолько, чтобы Чижов явился в первый же день. Этого не происходит ни на вторые, ни даже на третьи сутки. Мы чередуемся с пацанами. Димка с Костяном заступают на следующий день, а мы с Поповым после. Дежурства в участке никто не отменял, поэтому приходится выкручиваться. А еще дико хочется спать, потому что ночью мы торчим в баре, а днем на вызове. Засыпаем буквально за столами или в машине, если за рулем сидит кто-то другой.

Так проходит неделя, за которую не происходит ровным счетом ничего. Зато на восьмую ночь в бар приезжает хрен, которого мы видели в автосалоне. Так выходит, что я этой ночью дежурю вместе с Красавиным. Рядом с Ирой там Попов и Зубов.

— Ира увидела знакомое лицо, — отчитывается мне Костя по телефону, — сказала будет стараться что-то подслушать.

— Окей. Не выпускай её из поля зрения. Пересядьте куда-то ближе, если получится.

— Я предлагал, майор говорит — не надо. Хотя там вечеринка в Випке, и она с другой официанткой уходят туда. Нам отсюда их вообще не видно.

Пиздец…

— Костян, бля, ну ты же знаешь что делать?! — нервничаю я, потому что если ублюдки набухаются, они начнут распускать руки.

И хоть Ира может за себя постоять, мне от этого не легче. Она девочка, и ее сила явно не равна силе бухих бугаёв.

— Знаю. Поэтому делаю вид, что у меня цистит и хожу в туалет уже четвертый раз подряд. Ладно, Никитос, буду держать тебя в курсе.

Зубов скидывает звонок, а меня не отпускает. Ну вот какого хера сегодня дежурю именно я?

После смены Иры выясняется, что узнать ей-таки кое-что удалось. Информации не шибко много, так как при официантках та компания затыкалась, но после нескольких бутылок виски, затыкаться за пару секунд стало сложнее.

В общем, пару раз до слуха Иры донеслось название железнодорожной станции, что расположена в окрестностях города. А прозвище «Чиж» дало нам подсказку, что нужно ехать туда как можно скорее.

Перенеслась ли погрузка туда — неизвестно. Но нужно пробовать и наблюдать. Чтобы не вызывать подозрений, мы не стали открыто требовать записи камер у службы охраны вокзала. Но установили наблюдение. Ира пока увольняться из стрипбара не стала, потому что было неизвестно даст нам что-то информация, которую ей раздалось раздобыть, или нет, но в итоге дала.

Нам стало известно, что с тыльной стороны вокзала в один из вечеров подъехали две фуры с грузом. Теперь нужно было больше времени и сил бросить именно сюда. Мы с Ирой наблюдали каждый вечер, Попов, естественно, был с нами.

Куда ж блядь без него?

— Сегодня Игорь не едет, — спустя несколько дней говорит Ира, забираясь в машину, — дела у него какие-то.

— У него? Дела? — скептически заламываю бровь, заводя машину. — Какие у него дела могут быть важнее расследования? — стебусь, потому что майор не слезает с наших пяток, а тут вдруг «дела».

— Не знаю, сама удивилась. Но это же и хорошо. Или ты будешь скучать?

— Да прям, — выехав на дорогу, переплетаю наши пальцы. — Пусть у него такие дела будут каждый день.

На точку мы приезжаем около десяти и сразу понимаем, что в отличии от предыдущих вечеров, около ворот ажиотаж. Три фуры, охрана с оружием.

Мы с Ирой переглядываемся.

— Что будем делать? — заерзав, спрашивает она. — Нужно как-то понять, что у них в ящиках.

— Нужно.

Но для этого надо подойти ближе. Светиться нам с ней категорически нельзя. Охрана уже нас просекала и во второй раз упасть на дурачков не получится.

— Сейчас очень бы пришелся кстати твой наряд бомжа, — хмыкает Ира.

— В нем я был бы еще приметнее.

Окинув взглядом местность, замечаю небольшой проем в ограждении.

— Можем попробовать пролезть там, — указываю на него Ире.

На том и решаем. Оставляем машину около дороги и идем к ограждению. Ире пролезть удается без проблем, я же протискиваюсь с трудом. С этой стороны находятся старые составы, ржавые, вышедшие из обихода вагоны. Бесшумно двигаясь мимо них, мы направляемся в сторону станции. Благо сейчас вечер и мы оба в черном, что играет нам на руку.

Оказавшись ближе, прислушиваемся. Ира включает телефон, чтобы приблизить картинку, а я сканирую местность. Напряжение висит в воздухе.

— Не видно, — шепчет Ира, — надо подойти ближе.

И мы подходим. Общаясь одними глазами, даем друг другу понять куда двигаться. В один момент из-за угла выныривает охранник и я со всей силы прижимаю Иру к стене в затемненном углу.

— Шшш, — шепчу ей.

Сердце дубасит грудную клетку, как отбойный молоток, Ира вцепилась в меня ногтями и не дышит.

Когда шаги стихают, мы продолжаем приближаться к эпицентру. Там уже светло, народу человек двадцать. И нам наконец, удается рассмотреть содержимое ящиков.

Оружие…

Ира продолжает снимать, а я быстро достаю телефон из кармана и печатаю сообщение Красавину:

«Нужен спецназ на Окружную».

Он в курсе где мы, объяснять нет необходимости.

Собираюсь отправить, как вдруг чувствую, что мне в затылок упирается холодный металл.

— Замерли оба!

Раздается щелчок предохранителя. Ира застывает.

Ссссука…

Опача…

— А ну пошла! — грубый толчок в спину заставляет меня передвигать одеревеневшими ногами.

— А ты, что стоишь? Особое приглашение надо?! — под воздействием такого же толчка Никита спотыкается, но удержавшись на ногах, матерится сквозь зубы и шагает вперед.

Вдоль позвоночника у меня выступает ледяной пот. Страх ползет откуда-то снизу-вверх по венам и вызывает онемение.

Один вопрос стучит в висках пульсацией — Никита успел отправить сообщение или нет?

Чего ждать? Подмоги или того, что нам пустят пулю в висок и на этом наша с ним короткая история закончится?

От одной мысли у меня подкашиваются ноги и дуреет сердце.

— Вот они, всё как вы и сказали, Владимир Иванович, — нас выводят на свет.

Я щурюсь после темноты и пытаюсь поймать в фокус человека, который даже не выглядит удивленным при виде нас.

Чижов, а это именно он, сокращает между нами расстояние и ухмыляется той самой уверенной ухмылкой, которой щеголял тогда в баре.

— Что ж вы такие упрямые, а?! По-человечески в прошлый раз вам советовал угомониться и не соваться туда, куда вас не приглашают. Но нет, наша доблестная полиция решила повыёбываться, да?

Взгляд его цепких глаз курсирует с меня на Никиту.

— Работа у нас такая — выёбываться, — отвечает Руднев, — особенно если таким, как вы это не нравится.

Хмыкнув, Чижов с укором качает головой.

— Слыхали, какие опера нынче борзые? — оборачивается, а мои наконец, адаптировавшиеся к свету глаза вылавливают людей с оружием.

Они стоят по периметру, вокруг нас. Человек двадцать, не меньше. С автоматами не все, но и даже этих шести вполне достаточно, чтобы превратить нас в решето.

— Ну и кому вы лучше этим сделали? — возвращает внимание нам, — Точно не себе. Не надо объяснять, что отсюда вы уже на своих двух не выйдете, правда?

Липкий пот стекает по спине, и хоть я не раз слышала угрозы в свой адрес, и испытывала чувство страха, сейчас оно сильнее. Сейчас оно удвоенное — за себя и за гаденыша, успевшего за короткий срок стать для меня настолько важным.

И мне вот прям со страшной силой не хочется представлять ни его, ни себя с разможженной головой.

— Слушай, чего ты хочешь? — спрашивает Никита, смотря на Чижова исподлобья, — Мы открыты к диалогу.

— К диалогу? — усмехается эта мразь, — У тебя есть какие-то предложения?

— Да, — отвечает Никита, — ты отпустишь девушку.

Что?

Поворачиваю резко на него голову.

— Смешная шутка. Еще есть предложения?

— Это нормальное предложение. Она уйдёт отсюда и не вспомнит о том, что видела. Закроет дело.

— Ну конечно. Она-то и закроет? Эта ищейка пока справедливости не добьется, не успокоится, правда, Волошина?

Со знанием дела обращается ко мне Чижов.

Мне не удивительно, что он знает мою фамилию. Он может знать всю мою биографию и чем живут все мои родственники, но тот факт, с каким осознанием он говорит про справедливость, цепляет.

— Да, — отвечаю честно.

Лебезить перед таким, как этот ублюдок я не собираюсь.

— Блядь, Ира, — сквозь зубы выдавливает Никита и судя по тому, сколько в его глазах злости и тревоги одновременно, я понимаю, что он не успел отправить сообщение Диме.

Сердце в ужасе сжимается, желудок сворачивается в узел, а мысли начинают лихорадочно искать выход из положения. Вот только выхода нет. Эти машины для убийств не созданы для жалости, особенно когда у самих на горизонте маячит срок.

— Ты пообещаешь им, что закроешь его, поняла меня? — командует Никита.

Он напряжен, взгляд требовательный и полный немого приказа. Этот его тон, которым он говорил со мной в вечер нашего знакомства тогда так бесил, а сейчас заставляет задыхаться. Потому что дурак он, если полагает, что я оставлю его одного здесь. Как вообще это можно представить?

Вот так взять и уйти? Во-первых, даже если бы я на это и решилась, меня бы не отпустили, а во-вторых — я не решусь. Не потому что не хочу. Я хочу. Хочу жить, хочу дышать. Но с ним. С этим упертым лейтенантом, который отчего-то думает, что ценность его жизни меньше, чем моя.

— Ничего я обещать не буду, — выжимаю сквозь зубы, борясь с подступившими к горлу слезами. Ком сдавливает его, из-за чего мой голос звучит глухо.

— Волошина!

— Руднев!

— Ты блядь можешь хотя бы сейчас не упрямиться?

— Нет, не могу! И хватит решать за меня что мне делать, а что нет.

— Я имею на это право!

— Не имеешь!

— Ира!

— Никита!

— Извините, что прерываю, — картинно приложив руку к груди, Чижов рявкает так, что я вздрагиваю. — Но я не предлагал варианты. И даже если бы ты поклялась жизнью матери с отцом, что никому ни слова не скажешь, я бы тебя не отпустил. Так что хватит нести хуйню и заткнитесь уже наконец, — повысив децибелы, гремит так, что птицы с крыши слетают, зашелестев крыльями.

Мы с Никитой замолкаем. Я закусываю губу, внутри кипит коктейль Молотова. Ненависть, злость, сожаление, адреналин. Боюсь ли я умирать? Нет. Что здесь страшного? Секунда и всё. Тем более в нашем случае. Но я не ХОЧУ этого со страшной силой. Я еще черт возьми слишком молода. А Никита так тем более.

Я скашиваю на него глаза, давая понять, что хочу попробовать вырваться, но он, поняв мой порыв, коротко мотает головой. Знаю, что это глупо. Одно движение и конец. Но вот так стоять мухой под прицелом я тоже не могу.

Меня подбрасывает на месте, внутренняя дрожь настолько ощутима, что трясутся пальцы.

— Дайте нам минуту, — просит вдруг Никита сдавленно.

Чижов снисходительно ухмыляется.

— Я не страдаю великодушием, прости парень. Заканчивайте с ними, — взмахнув рукой, отворачивается, а у меня все волоски на теле встают дыбом.

Ноги перестают держать, земля становится под ними пластилиновой.

— Одну минуту, — кричит Никита, — Всего минуту. Это же мало!

Вместо ответа, ублюдок равнодушно взмахивает рукой. А потом раздается выстрел. Я зажмуриваюсь, внутренне подбираясь и готовясь к боли, как вдруг чувствую, что лечу. Наверное, меня ранили, и от шока я не чувствую боли. Падаю на землю, придавленная кем-то. Кем — понимаю спустя долю секунды, потому что ЕГО запах узнаю из тысячи. В ужасе открываю глаза. Видеть Никиту безжизненным — худшее, что может со мной сейчас произойти.

— Наконец-то блядь, — слышу внезапно и вместо закрытых ореховых глаз вижу открытые и довольно живые. — Лежи, — Никита пригнувшись, вжимает меня в землю, а до меня только сейчас доходит, что выстрелы не прекращаются. Вокруг носятся ребята из спецназа, и мой затуманенный паникой мозг достраивает ответ.

— Ты успел отправить сообщение Диме? — шепчу в шоке.

— Да.

Боже…

Снова зажмурившись, вдыхаю его запах и чувствую, как меня заполняет облегчением. В уголках глаз собираются слезы.

— Прости, — говорит вдруг Никита мне на ухо. — За спектакль. Нужно было потянуть время.

Вот оно что…

— Ты поэтому решил выдвинуть ему предложение с моим освобождением?

А я еще и решила — насколько наивным нужно быть, чтобы реально поверить, что такой человек, как Чижов меня отпустит.

— Конечно. Я знал, что ты начнешь со мной спорить, чем еще выиграешь хотя бы пару минут.

— Сволочь, — смеюсь, сквозь слезы, а когда Никита поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, не могу не вцепиться в него пальцами.

У нас все-таки будет шанс на то, чтобы наша история продлилась дольше…

— Вы как? — звучит бодро сверху.

Дима протягивает руку и помогает встать сначала Никите, а потом мне.

— Нормально, — отвечаю, наблюдая за тем, как повязывают охрану Чижова и его самого.

— Жить будем, — говорит Никита. — Быстро сработали.

— Я начал готовиться, когда ты написал, что будете заходить на вокзал.

— Ты успел и это написать? — удивленно смотрю на Никиту.

— Да. На всякий пожарный — перестраховался.

Смотрю на него и понимаю, насколько логично это было. А я ведь даже не додумалась.

— Ну… погнали разбираться, — кивком головы Красавин указывает на выход.

— Разберемся. Только сначала я бы хотел побеседовать с майором, — выдает агрессивно Никита, и я киваю.

Надеюсь, он еще в городе…

— Я сказал, что это не я, — в который раз чеканит Игорь, сидя в наручниках в допросной.

Никита порывается выбить из него правду своим способом, но я его торможу. Наверное, потому что в глубине души и сама отказываюсь верить в то, что Игорь может быть причастен к тому, что нас едва не убили.

— Ты же понимаешь, как все выглядит? — сажусь напротив него, всматриваясь в лицо, которое когда-то любила и черты которого знаю досконально. — Ты приезжаешь как раз тогда, когда мы выходим на основной след. Каждый шаг в расследовании проходишь с нами, а в день, когда на склад приезжает Чижов, и у них планируется крупная отправка оружия, вдруг чудным образом «не можешь» приехать. А тут, плюсом ко всему, оказывается, что нас там ждали.

Выдохнув сквозь расширенные ноздри, Попов опирается на локти и тянется ко мне. Никита отталкивает его в плечо.

— Ира, — покосившись на Руднева и звякнув наручниками, Игорь откидывается на стул, — ты знаешь меня. И знаешь, что я бы никогда не подставил тебя.

— Хорошая шутка, — хмыкает Никита.

— Слушай, не лезь, — психует Игорь, — одно дело присвоить себе дело, а другое — целенаправленно отправить на смерть. И если бы я еще подумал поступить ли так с тобой, то с Ирой не стал бы. Я что, мудак какой-то?

— Есть такое.

— Никит, — повышаю голос, — прекрати.

Руднев, сжав челюсть, отходит от стола и опирается плечом на стену. Игорь выдыхает.

Его ноздри нервно вздрагивают, сам он выглядит так, словно не понимает, что происходит.

— Я уже сказал — меня Терехов вызвал. Полкан попросил помочь.

— В чем помочь? — спрашиваю, считывая его эмоции.

Они на поверхности, словно на страницах открытой книги. В глазах — раздрай и растерянность. А еще страх.

— Он сказал, что вы не можете справиться с поиском картин и украшений, которые вынесли из его дома, и решил попросить меня этим заняться. Не официально. Мол, у меня лучше получается раскрывать дела.

Чего? Да мы с Никитой столько времени убили, чтобы найти его чертовы картины и ювелирку! И пусть у нас это не получилось, но не потому, что мы не старались, а потому, что это всё добро, как сквозь землю провалилось.

— Я приехал, он предложил по пятьдесят грамм, — продолжает Игорь, — Ну, а я что? Почему бы не выпить в хорошей компании?! Мы обсудили дела. Он дал мне список пропавших вещей вместе с фотками. Сказал, что будет ждать результата и, если получится, лично наградит. Вот и всё. Я вернулся в отель, а тут блядь маски — шоу. Нахуя? Еще и по печени зарядили. Я бы сам приехал, если бы нормально попросили.

— Мы решили, что тебя вообще может не быть уже в отеле. Или ты можешь начать сопротивляться.

— Я бы и начал, если бы понимал к чему это все. А так, повязали и притащили в одних трусах.

Это правда. На Игоре из одежды только майка и боксерки. Так себе внешний вид подозреваемого.

Устало растерев лицо, встречаюсь с Никитой взглядом. Он кивает мне на выход.

— Это не он, — говорю, когда мы выходим в коридор. — Просто поверь.

— Ир, сыграть можно что угодно.

— Он не играет. Я слишком хорошо его знаю.

Никита закатывает рукава водолазки и взъерошивает волосы.

— Если не он — то кто предупредил Чижова о нас?

Сам Чижов на допросе не прокололся. И его подельники тоже. Но если те могут не знать стукача, то он точно должен. Вот только делиться с нами информацией он не стал ни под угрозой шантажа ни под обещанием скостить срок.

Игоря приходится отпустить в отель греться. Задерживать его у нас нет оснований. Но со счетов окончательно мы его все-таки не списываем.

Сами отправляемся домой. Молча, каждый углубившись в свои мысли, которые, я уверена у нас совпадают.

— Ты давно знаешь Зубова с Димой и Родионом? — озвучиваю то, что не хотела допускать даже в мыслях.

— С Димасом мы учились вместе. Зубов пришел в отдел через год после нас. А Леваков работает уже лет десять как, — постукивая большим пальцем по рулю, он качает головой, — да не могли они, Ир. Головой ручаюсь.

— К сожалению, твоя голова — не доказательство, что кто-то не повелся на вознаграждение.

Никита не отвечает. Понимает, что так и есть. Деньги — разменная монета не только на рынке сбыта товаров, но и в сфере человеческих отношений. За них может продаться даже самый честный, если сильно припечет.

Прокручиваю в памяти каждую деталь, связанную с ребятами, но либо настолько сильно противлюсь мысли, что каждый из них может быть предателем, либо они действительно не дали ни одного намека на подозрение, но зацепиться не могу буквально ни за кого.

Даже за Левакова.

— В их пользу играет то, что они не имели отношения к делу Левшина, — резонно говорит Никита, — ты говорила, что он ушел. И возможно, кто-то ему помог. Но кто мог это сделать, если не Игорь? И насколько реально то, что ему вообще помогали?

Хороший вопрос, на который у меня нет ответа. Эта была просто моя интуиция. Безосновательная догадка.

— По сути, о взаимосвязи этих двух дел известно только Игорю, Вершинину, на которого я работала, и Терехову.

Вершинин тоже теперь в курсе, потому что Игорь оформлял у него командировку. Полковник позвонил мне после повторного приезда Попова. Он чувствует за собой вину, вот и решил дать о себе знать. Мол «держись, Ирина, и веди себя профессионально».

— Ну, здесь Вершинина этого не было. — продолжает размышлять Никита, — И он не мог знать о Дудове и о том, что с помощью его тачек перегоняют запчасти к оружию.

Факт.

— Остаются Игорь и Иван Львович, — произношу задумчиво.

— Если откинуть Игоря, то… — Никита как бы сомневаясь, усмехается, — ты вообще представляешь Терехова в роли стукача?

— Нет, — отвечаю на автомате, потому что действительно не представляю. Я знаю его столько, сколько работаю в полиции. Когда он приезжал к Вершинину, то всегда был вежлив, мог приободрить шуткой, перекинуться с нами парой фраз. Мы все его знали очень хорошо, несмотря на то, что он не наше непосредственное начальство. — Иван Львович сам предложил мне работу у него в участке. Он знал всю историю с Игорем и пошел мне навстречу.

— А откуда он её знал?

— Вершинин делился. Он вообще многим с ним делился. Они близкие друзья, в армии служили вместе, потом еще где-то. Терехов к нам, как домой ездил. Раза два в месяц точно наведывался.

— Мхм… Он часто уезжал. — подтверждает Никита, — А в этом месяце никуда не отчаливал даже. Можно подумать, что он к тебе туда намыливался, а раз ты теперь здесь, то решил, что больше и не нужно.

Пошутив, смотрит на меня, и осекается. И во мне в этот момент тоже что-то щелкает. Ну не мог Терехов на полном серьезе считать, что Попов раскроет дело быстрее меня. Вверх по рукам ползет холод, перебрасывается на спину и собирается на затылке.

— Да нет, — мотаю головой, потому что подозрение, что одновременно родилось у нас с Никитой, расползается по машине, как ядовитый газ, — не может этого быть.

— Не может. Но если откинуть субъективность, то… ты говоришь, он был в курсе дела Левшина. Что мешало вашему Вершинину поделиться подробностями за рюмкой коньяка?

— Ничего… — едва шевелю губами, потому что кадры приездов Терехова начинают всплывать в памяти, как буйки в озере. — Они действительно часто выпивали.

— Вот. Вы там накрыли того урода, и он решил тебя позвать сюда, чтобы ты была у него под наблюдением.

— Но какой смысл? Если здесь все происходит прямо у нас под носом, мы бы однажды это узнали!

— На этот счет у него был ответ — и сегодня мы с тобой его прочувствовали совсем не фигурально.

Да, возможно и так…

— Он был тем, кто запрещал мне копать глубже, когда волшебным образом появился убийца Дудова, — озвучиваю парад фактов, мелькающих в мыслях.

— И запрещал бы и дальше, если бы не документы его жены.

— А потом он не давал нам работать. И это ограбление в его доме…

— Может его вообще не было? — в глазах Никиты загорается предположение.

— Может быть… И Игоря он сюда вызвал. Но для чего? Он же только помогал нам.

— Хрен его знает. Видимо решил, что ты поплывешь под чарами бывшего и уедешь обратно?

Кровь по венам ускоряет бег. Я хватаю сумку и достаю оттуда телефон.

Нахожу контакт Игоря и жму на вызов.

— Да? — отвечает он раздраженно. — Только не говори, что мне надо ехать обратно?

— Нет. Скажи, Игорь, зачем ты приехал сюда?

Шумно выдыхает.

— Я уже говорил.

— А теперь скажи правду! Тебе звонил Терехов?

— Ира, приехать было моё решение.

— Просто ответь — звонил он тебе или нет?

— Ну звонил. Но это тут при чем?

— И что сказал?

Игорь мнется, а я еле держу себя, чтобы не наорать на него.

— Ну?

— Сказал, что считает, что у меня появился шанс заполучить тебя обратно. Мол, в этом ущербном городе тебе скучно и вообще я как мужик, мог бы приложить усилия, и надавить немного. Тогда бы ты сдалась. Но ты ж нихуя не продавливаемая, да?

Не ответив, я скидываю звонок и во все глаза смотрю на Никиту.

— Нам нужно к Терехову.

— Еще дома, — негромко произносит Никита, когда мы подходим к приоткрытой калитке.

Машина Ивана Львовича припаркована рядом с воротами, багажник открыт, в нем спортивная сумка.

— Я зайду спереди, ты подстрахуй с заднего входа, — даю команду Никите и направляюсь к двери.

Нам повезло, что мы уже были здесь и можем ориентироваться.

Никита быстро ступает в обход, а я мягко толкаю парадную дверь.

Делаю шаг внутрь и прямо в коридоре сталкиваюсь с Тереховым.

Рука машинально тянется к оружию, но он успевает первым.

Выхватив пистолет, направляет его на меня.

— Замри, капитан.

Чёрт, гадство!

Приходится вскинуть руки вверх.

То, что сейчас происходит — прямое доказательство нашей с Никитой версии. Которая ну никак не может улечься в моей голове.

— Я знал, что ты догадаешься, — уголки губ полковника нервно ползут в стороны, — но не думал, что так быстро.

— Догадаюсь о чем?

— Не нужно, Ира. Ты ведь не о здоровье моем справиться приехала посреди ночи, правда? — Он отодвигает ногой еще одну спортивную сумку, — А вообще жаль. Ты мне всегда нравилась, капитан. Не хотелось бы с тобой заканчиваться таким образом.

— Не слишком верится, Иван Львович, — сиплю севшим голосом и поглядываю то на дуло пистолета, направленное в меня, то на полковника, — не после того, как вы сдали меня Чижову.

— А ты сама виновата, Волошина. Я сколько раз тебя просил оставить это дело. Намекал, что лезть туда твоему любопытному носу не нужно. Но ты же упрямая.

— Да, упрямая, — признаю, стараясь не двигаться.

Пульс частит так, что мне не по себе. И голова кругом идет, что мне совершенно не свойственно.

Вероятно, сказывается второе за последние несколько часов перенапряжение.

— Я только одного не пойму, — озвучиваю то, что действительно не дает покоя, — если вы были причастны ко всему с самого начала, зачем позвали меня сюда? Знали же мою натуру.

— Знал. Да только подумать не мог, что эти кретины уберут Дудова, да еще и так бездумно, — выплевывает с остервенением Терехов, — идиоты пустоголовые. Ему видите ли возжелалось большую ставку себе заиметь. А эти не смогли договориться и сделали, что сделали.

— Но вы на этом не остановились, правда? Запущенная машина должна работать дальше?

— Конечно, должна. И если бы сегодня Чижов сработал как надо, она бы и работала.

— Но увы, я сейчас здесь. И машину вашу придется остановить.

Полковник гадко усмехается.

— Как я уже сказал — ты действительно нравилась мне, Ира. В первую очередь тем, что в тебе есть стержень. И чувство справедливости. И именно справедливость сегодня тебя привела сюда одну. Ты же, как обиженная женщина, вряд ли кому-то озвучила свою догадку о моем участии во всем этом. Тебе надо доказать, что ты чего-то стоишь. И завершить то, что у тебя отнял этот тупоголовый петух Попов, который сам ни на что не способен.

— Если он ни на что не способен, зачем вы его позвали? — всматриваюсь в лицо полковника, которое всегда казалось мне участливым и доброжелательным.

Сейчас же эта маска больше не работает. За его холодной усмешкой кроется пронырливый ум и хитрость, с помощью которой он обвел всех вокруг пальца. И обводил на протяжении нескольких лет.

— В качестве отвлекающего маневра. Решил, что ему удастся эмоционально тебя расшатать. Но этот неудачник даже на это не оказался способным.

— Почему же? Немного все же удалось. Просто вы просчитались, полагая, что я все еще его люблю.

— Да. Твоя увлеченность Рудневым оказалась сильнее, — полковник уверенно хохочет, — но даже несмотря на это, ты доверяешь только себе, Ира. Вас женщин, если обидеть, вы потом злитесь на весь мир и всё решаете сами. Хотя в данном случае — мне это на руку. Никто даже не узнает, что ты здесь была. А я… я уеду в срочную командировку, а потом вернусь и буду крутить свою машину дальше.

— Свою ли? — решаю узнать все до последней детали, — Или Левшина?

— Левшин заграницей, трусливо прячет свой зад. Все его дела вел Чижов.

— Больше он вести их будет не в состоянии.

— Ты думаешь, я не найду того, кто станет новым исполняющим? Умоляю тебя. А теперь, ступай сюда, у меня мало времени, — указывает головой налево.

Перевожу взгляд ему за спину, замечая бесшумное движение Никиты в нашу сторону. И понимаю, что нужно выиграть еще как минимум секунд двадцать.

— Знаете, Иван Львович, я всегда считала, что вы — пример полковника. Лишний раз не накажете, прикроете, если надо.

— Так и есть. Я для своих на многое пойду. Только если эти свои не превращаются в угрозу.

— Да. Вы очень предусмотрительны, — между Никитой и полковником остаются считанные сантиметры, — единственное, в чем вы просчитались — так это в том, что моя обида на мужчин всё ещё сильнее меня.

Он с подозрением хмурится, в глазах проносится немой вопрос.

— И я действительно всегда борюсь за справедливость. В моем случае сегодня — справедливо и правильно было приехать сюда не одной.

Мужское лицо в секунду бледнеет. Терехов делает рывок назад, но не успевает обернуться, как Никита бьет его пистолетом по затылку. Выстрел таки успевает прогреметь, но пуля уходит в молоко, а сам полковник отрубается в бессознанке.

Я наконец опускаю затекшие руки и выдыхаю.

— Ты догадался что-нибудь записать? — спрашиваю Никиту, пока он застегивает за спиной полковника наручники.

— Не все, но того, что успел достаточно на лет так двадцать.

Подойдя ко мне, он внимательно всматривается в мое лицо.

— Ты в порядке?

— Да, — прячу лицо у него на груди, чувствуя, как сердце успокаивается после затяжного маршброска.

Мужские руки бережно оплетают меня и прижимают к нему.

— Ты молодец, капитан Волошина, — рокочет мне с гордостью на ухо.

— Я была не одна, — поднимаю глаза, натыкаясь на теплый взгляд любимых ореховых глаз.

— Мы — молодцы, — исправляется справедливо, а потом прижимается к моим губам своими.

Я плыву и на этот раз, не в переносном смысле, от харизмы моего гаденыша, а в самом прямом.

В голове расплываются круги, ноги размягчаются.

Что за чертовщина?

— Ээээ, Ира, Ир! — ловит меня Никита, — Ты чего? Ты в порядке?

— Ммм, кажется, нет.

Меня мутит и очень хочется лечь.

— Странная реакция на адреналин, — мямлю, держась за Никиту.

— Не похоже это на адреналин.

Согласна. Я переживала его не раз, и еще никогда не было вот такого.

Усадив меня на диван, Никита вызывает ребят и скорую, а я пытаюсь понять какого черта происходит.

С чего вдруг такое состояние?

Домой в машине мы едем молча.

Мне дали таблетку глюкозы, направили завтра к терапевту и гинекологу, а сегодня выдали тест на беременность, который показал две полоски.

Две красные полоски, одна из которой была яркой, а вторая — едва заметной.

Сжав в пальцах ремешок от сумки, бездумно смотрю на то, как снежинки падают на лобовое стекло и тут же таят. Тест лежит в одном из кармашков, он крошечный, но ощущение, будто прожигает ткань и добирается до моей собственной кожи.

Перевожу взгляд на Руднева. Его пальцы крепко сжимают руль, плечи напряжены, лицо как каменная маска.

Понимаю его, конечно. Я сама в шоке. В таком, что не получается даже думать. Мысли, как мёд — не могут сконцентрироваться и растекаются по поверхности черепа.

Сердце сжалось еще в момент, когда начала прорисовываться вторая полоска, и так и не отпускает. Бьется гулко и тихо, словно в опаске.

Мы подъезжаем к моему дому, я выхожу из машины. Иду вперед, и слышу, что Никита направляется следом. Время — три часа утра. Весь честной народ спит и видит сны, а мы поднимаемся на лифте на этаж, входим в квартиру.

Я скидываю пальто, а Никита вешает его на плечики и потом отправляет в шкаф. Пока он разувается, я прохожу на кухню.

Герда к нам даже не выходит. Три часа утра — какие могут быть встречания загулявших хозяев?

Этими мыслями я на самом деле банально стараюсь себя отвлечь. Отвлечь от разговора, который неминуемо случится в ближайшие несколько минут и повлечет за собой… Что он повлечет? Я не знаю.

Никите двадцать пять. Он, когда добивался меня, вряд ли рассчитывал на столь стремительное развитие событий. Знакомство с родителями не в счет. Оно не влечет за собой бессонные ночи с малышом, перманентную усталость, которая у нас и так не проходит. Но и совсем ответственность с него снимать нельзя. Раз уж так вышло, что мы оба были слишком заняты собственным удовольствием, а не вопросом защиты, то и оба будем её нести.

Взрослые отвечают за свои «факапы», как он говорит, по-взрослому.

Руднев входит на кухню собранный. Лицо нечитаемое. От парня, который щеголяет ямочками сейчас нет и напоминания.

Сердце колет от этого наблюдения и … разочарования, которое скребется где-то глубоко внутри.

Так, Ира, прекращай. Ты уже должна быть научена не ждать от мужчин большего, правда же?

— Значит так, — беру удар на себя и начинаю первой, хоть голос и срывается.

— Стоп, — прерывает меня вдруг Никита, выставив вперед руку, — дай я скажу, а потом уже ты. Потому что ты сейчас начнешь нести хуйню, я взбешусь и это закончится непонятно чем.

Захлопываю рот, с силой заламывая собственные пальцы.

— Давай будем смотреть на ситуацию объективно, — звучит серьезно его голос, — мне двадцать пять.

— Я в курсе, — бросаю раздраженно, уже примерно догадываясь как будет звучать речь дальше.

В горле неприятно скребет, грудь обдает волной обиды, которой я конечно же ему не покажу.

— У тебя только начинается карьера, — едко продолжаю его мысль.

— При чем здесь? — дергает бровью Никита. — Мне двадцать пять, до тебя не дотягиваю, знаю, но это не значит, что разница в пять лет может стать причиной для твоих каких-то нелогичных мыслей.

Что? Непонимающе смотрю на Никиту, который начинает расхаживать по кухне из стороны в сторону.

— Я знаю, что ты скажешь, Ира. Мол — я такой сякой, не готов к ответственности и вообще мы знаем друг друга месяц, кто планирует детей в такой срок? Но я тебе отвечу. Ребенка от любимой женщины и планировать не надо. Если он уже появился, то это блядь самый настоящий аргумент в пользу того, что его надо оставлять, — вскидывает резко ладонь, как будто хочет остановить какую-то мою фразу, которой у меня банально нет, — Я знаю, что ты карьеристка и трудоголичка, — давит, словно пытаясь меня убедить, — Знаю, что работа для тебя всё и ребенок в твои планы не входил, но давай хотя бы на минуту представим, что ты его оставишь.

Ореховые глаза перемещаются на меня, а я ловлю себя на мысли, что не дышу вот уже минуту. Смотрю на него такого воинственно настроенного и понимаю, что всю дорогу он собирался с мыслями, чтобы в очередной раз бороться со мной. Бороться не против ребенка, а ЗА него.

А я в очередной раз дурочка, что недооценила его.

Прикусив губу, начинаю неконтролируемо улыбаться.

— Представила…

Никита с недоверием оглядывает мое лицо. Как будто растерялся и не понимает от чего я улыбаюсь.

— И? — спрашивает, делая ко мне шаг.

— И… я думаю, что ребенок от любимого мужчины — это действительно аргумент.

Ореховые глаза транслируют взрыв, который происходит внутри него. Зрачки расширяются, уголки чувственных губ ползут в стороны.

— Я не ослышался? — уточняет, останавливаясь в сантиметре от меня. — Ты серьезно сейчас?

— О том, что ребенок — это аргумент?

— О любимом мужчине.

— Если тебе не нравится, как это звучит я больше не буду так говорить, — пожимаю плечами, а потом взвизгиваю, потому что гаденыш подхватывает меня на руки и усаживает на край стола.

— Будешь, Ира, будешь. Постоянно. Каждый день.

— Обойдешься, — смеюсь, когда его губы зацеловывают мою шею.

Сердце, что сжалось в доме Терехова, наконец, разжимается и раздувается, как шарик после того, как его сдули и снова надувают. Наполняется воздухом и работает на полную катушку.

Никита застывает, обхватив мое лицо своими большими ладонями. В глазах нежность и необъятное чувство, в котором я тону, тону, тону.

— Фух, бля, я думал, придется снова с тобой бодаться.

— В этом вопросе наши с тобой аргументы совпадают. — веду ладонью по его груди, в которой неистово стучит сердце, — Я люблю свою работу, это факт. Но последние события показали, что жизнь слишком хрупкая. А я не хочу, чтобы она в один момент закончилась, а я так и не узнала как это, когда какой-то маленький человек называет меня мамой.

Губы Никиты растягиваются в улыбке, а взгляд с нежностью скользит по моему лицу.

— Я люблю тебя, Ир, — от искренности в его голосе меня буквально крошит в мелкую крошку.

Я оседаю пеплом где-то на краешке этого самого стола, на котором сижу.

— И я тебя, Руднев, — слышу, как это звучит и быстро исправляюсь, — Никита…

Ряд ровных белых зубов оголяет широкая улыбка прямо за секунду до того, как он впивается в мои губы поцелуем.

— Ты правильно делаешь, что привыкаешь к моей фамилии, — произносит между поцелуями, — капитан… или майор Руднева звучит гораздо весомее, чем Волошина.

Тихо смеюсь.

— Ты на что-то намекаешь? — прикусываю его губу, от чего Никита шипит и сжимает мои ягодицы.

Теперь ойкаю я.

— Говорю прямым текстом. Оперуполномоченная Руднева Ирина Николаевна — звучит заебись.

— Когда родится ребенок — придется тебе фильтровать твои словечки.

— Зашибись.

— Так уже лучше!

Мы снова влипаем друг в друга и заканчиваем, или точнее будет сказать — начинаем новый день в постели.

И черт возьми, нужно признавать, что ради этого стоило пережить историю с Игорем.

— А вот и они, — народ со свистом встречает нас с Никитой, когда мы входим в кабинет.

Столы, за которыми мы обычно сидим, сдвинуты к центру, и ломятся от изобилия закусок. Тут и селедка, и бутерброды, мясные и сырные нарезки, фрукты и салаты, которые судя по всему делали Светлана и Маша, не поленившаяся приехать сегодня в участок.

Поглядываю на довольно ухмыляющегося Никиту, и сама не могу не делать этого. Гештальт закрыт. То, что ускользнуло от меня в моем родном городе, здесь догнало с гораздо большим размахом и бонусами.

— Товарищ майор, — Дима картинно подталкивает ко мне стакан с водкой, на дне которого лежит звездочка, — товарищ капитан, — тоже самое проделывает для Никиты, — самое время обмыть ваши новые звания.

— И должность, — важно выставляет указательный палец Костя, — Старший оперуполномоченный отдела Волошина Ирина Николаевна, принимайте, — достает из-за спины букет красных роз и передает через стол.

— Благодарю, — забираю букет, обводя всех присутствующих взглядом, — если бы не ваша помощь, ребят, ничего бы не было.

— Ну да, конечно. Давай-давай, не отлынивай.

Опускаю взгляд на стакан и перевожу на Никиту.

— Я сегодня отдуваюсь за двоих, — говорит он, поднимая водку.

Выдохнув, махом ее выпивает, оставив на дне звезду. Поморщившись, вытряхивает мне ее на ладонь, забрасывает в рот пару слайсов колбасы, и чтобы скорее покончить с этой неприятной процедурой тоже самое проделывает со своим стаканом.

Бедный.

— А че это вы отлыниваете, товарищ майор? — под прицелом всеобщего внимания с подозрением спрашивает Красавин.

— А ей теперь по званию не положено пить, — отвечает за меня Никита.

— Майору? Пить не положено? Ой темнииите.

Этот котяра расплывается в улыбке Чеширского кота, народ вокруг начинает улюлюкать, поднимая свои стаканы с алкоголем, и конечно же, с ходу догадываясь об истинной причине моего отказа.

А вот ну и пусть. Мне не хочется сейчас скрывать своего счастья.

— Да ладно? — сбоку раздается восторженный голос Маши, — Я буду тётей?

— А то, — подтверждает Никита, сгребая её в объятия.

— Поздравляююю! — она набрасывается после него на меня. — Я так давно мечтаю потискать какого-нибудь пупса.

— Меня потискай, — толкает её в плечо Красавин после того, как пожимает Никите руку.

— Что тебя тискать? — фыркает Маша, — Ты уже обтисканный со всех сторон. Тебе самому пупса не помешает заиметь. Хоть приглушил бы твои кобелиные замашки.

— Только в самом страшном сне, — протиснувшись ко мне, Дима мягко обхватывает меня своими ручищами. — Вот буду вашего на блядки возить, когда вырастет.

— Я тебе повожу, — даю ему подзатыльник, — а вообще Маша права. Надо тебе приличную девушку найти.

— С приличными скучно, — морщится он.

— Со мной же Никите не скучно.

— Я не уверен, что ты очень приличная, Ириша, — подмигнув, качает головой, а потом ржет, потому что я щипаю его за ребро.

Народ усаживается за стол, кабинет тонет в шумном веселом гуле. И только Леваков не выглядит слишком счастливым.

Спустя какое-то время я подхожу к нему.

— Можно? — киваю на соседний стул.

Радик вскидывает на меня взгляд и кивает.

— Да, Ирочка, присаживайся.

Опустившись рядом, замечаю, что он почти ни к чему и не притронулся из изобилия даров на столе.

— Как ты?

— Нормально, — отмахивается он, — всё ещё перевариваю новую реальность.

— Не злись на меня за то, что я не поставила тебя тогда в известность. Всё произошло очень быстро. Нужно было действовать.

— Понимаю, — отвечает он, покручивая в руке рюмку с водкой, — просто… — горько усмехается, — я знаю Ивана Львовича десять лет. И ни разу мне не могло прийти в голову, что он проворачивает такие дела прямо перед моим носом.

— Ты и не мог знать. Все делалось очень тихо, пока основная часть работы проводилась в столице. Сюда все переехало совсем недавно.

— Всё равно. Мы ведь, — стискивает с обидой губы, — сколько на праздниках друг у друга были. А Полинка его? Жена? Семья такая хорошая, и на тебе.

— Мы не можем знать насколько она была хорошей. Внешняя картинка не всегда отвечает внутреннему содержанию.

Да и супруга Ивана Львовича уже месяц как живет где-то заграницей. Не удивлюсь, если ей что-то было известно о том, где в её семье берутся деньги.

— Так-то оно так… но как теперь людям доверять, а, Ирин?

— Ты доверяй, Родион, — ободряюще сжимаю его плечо, — просто не растворяйся в них настолько, чтобы это потом било по тебе так сильно.

Усмехнувшись, он снимает мою руку со своего плеча и сжимает.

— А вас я поздравляю. Вы с Рудневым заслужили. Хоть и в обход меня пошли, — все же укоризненно стучит пальцем по моей ладони.

Ну куда же без этого?

— Больше не будем.

— А больше и не получится. Я перевожусь.

— Куда? — удивляюсь я.

— В столицу поеду. Майор Попов сказал им не хватает хорошего специалиста.

Аааа, ну раз майор Попов сказал.

— Тогда езжай, конечно.

— Попробую себя на новом месте.

Представляю Родиона в моем прошлом отделе, и уже сейчас понимаю, что он туда впишется идеально. Назвать его отменным специалистом, я, конечно, не могу. Зачем же врать себе? Но компанию Игорю сложит достойную.

Попов уехал не так давно. Без лавров и аплодисментов. На этот раз они достались не ему.

— Уверена, у тебя всё получится.

Обменявшись еще парой слов, я встаю и обвожу кабинет взглядом в поисках Никиты.

Они с Машей стоят в углу и смотрят в мобильный.

— Что это вы тут делаете? — подхожу к ним и только сейчас понимаю, что они не просто смотрят в экран, а разговаривают.

Пытаюсь быстро увильнуть, как Никита хватает меня за руку и тащит к ним.

— А вот и моя Ира. — говорит бодро, обхватывая меня за шею и прижимая к себе, — Скоро привезу знакомиться.

— Здравствуйте, — чувствую, как на щеки наползает румянец, когда замечаю старших Рудневых.

Я не раз была свидетельницей их разговора с Никитой по телефону, но сама никогда не совалась.

— Здравствуйте, — тепло звучит от его матери. — Мы уже очень вас ждем.

— Мамка такие огурчики закрыла в этом году, — хвалит Павел Романович, — пальчики оближешь. И Машку с собой берите.

— Я и сама приеду, меня дважды звать не надо, — говорит Маша, — на мамины-то огурчики.

Они заканчивают разговор, и мы с Никитой остаёмся одни. Одни — это, конечно, сильно сказано, потому что народ кочует из кабинета и обратно, но Рудневу удается утащить меня в подсобку.

— Ты можешь себе представить, что с ними будет, когда ты уйдешь в декрет? — посмеиваясь, присаживается на стол и притягивает меня к себе за талию.

— Ничего не будет. У них останешься ты. Да и ребята у нас слава Богу, не без мозгов, справятся, — оплетаю его шею руками, притискиваясь максимально близко.

Мы все здесь невероятно устали. После поднявшейся вокруг Терехова шумихи. После того, сколько проверок это за собой повлекло. Было просто какое-то пекло. Управление внутренней безопасности поставило всех на уши и поимело каждого во всевозможных позах. Когда система, созданная для защиты, даёт сбой, и работает в противоположную сторону, это всегда вызывает не просто резонанс. Это приводит к взрыву внутри этой системы. Вот мы до сих пор и отходим от него.

Но несмотря на мясорубку, в которой нас перекрутило, я действительно счастлива. И счастлива не только от того, что вернула себе то, что принадлежало мне изначально, а от того, что приобрела новое.

Достойного мужчину. Будущее, которое больше не видится мне размытым. Ребёнка, что еще не успел родиться, но уже очень любим мной и его будущим отцом.

— Ты как себя чувствуешь? Может домой поедем? — спрашивает Никита, поглаживая мой подбородок большим пальцем.

— Ты интересуешься для того, чтобы дать мне отдохнуть, или вымотать еще сильнее? — заглядываю в любимые сияющие глаза.

— Одно другому не мешает.

— Ну да, конечно.

Руднев смеётся, и притиснув меня к себе, впечатывается в мои губы. Наглые ладони сжимают ягодицы.

Он неисправимый, этот капитан. Но это в нём и прекрасно.

Никита

Спустя пять лет

— Здорово, — поднявшись на четвертый этаж, жму руку знакомому следаку.

— Здоров, если ты к своим, то твой мелкий только что умотал к вам на этаж, а Ирина уже пол часа как в допросной.

— Понял, спасибо.

Разворачиваюсь и сбегаю вниз по ступеням.

Как это мы с ним разминулись?

Направляюсь к кабинету, и уже собираюсь войти, как дверь открывается и оттуда вылетает метровый смерч, врезавшись мне в ноги.

— И кто это у меня здесь? — подхватив Илюху на руки, подкидываю вверх.

— Папааа, — ржет сын, а из пальцев у него валятся мне прямо в лоб карандаши. — Пвости.

Поставив его на пол, присаживаюсь на корточки.

— Привет, — протягиваю руку, и он деловито ее жмет.

Сегодня весь день в участке не был. То одно, то другое, вот только добрался. Соскучился адски.

— Пвивет.

— Куда летишь?

— У меня кавандаши певестали писать. Тетя Света дава вот, — приседает и собирает те, что упали.

— Ты спасибо сказал тете Свете?

— КонеШно. А у тебя хотев бумагу взять, но не нашев.

— Найдем.

Выпрямляюсь и подхватив его снова на руки, направляюсь обратно к лестнице.

— Командир, — окликает меня задержанный, что сидит на стуле в коридоре. — а долго мне еще ждать? Уже полчаса сижу.

— Ляг полежи. Как освободится майор Новиков, так и позовет тебя.

Пока поднимаемся по ступеням, Илюха шмыгает носом.

Прикладываю на всякий случай ладонь ко лбу. Холодный.

С этим детским садом только и успеваем что лечить его. То один вирус, то другой. Едва чуть легче становится, приходится с собой на работу брать. На больничные с таким постоянством скоро перестанут отпускать.

— Как чувствуешь себя? — спрашиваю его, заходя в кабинет Иры.

— Хавашо. Сопви товко.

— Сопли вылечим.

На полу в кабинете армагеддец.

— А это че такое? — укоризненно смотрю на сына. — Не порядок.

— Не повядок, — повторяет он.

После того, как я опускаю его, кладет карандаши на свой детский стол, который я принес Ире в кабинет, оформив один из углов под детский. Здесь и книжки у него и динозавр любимый. Лего вон на одной из полок и куча мелкого хлама, который приносят коллеги, чтобы Илюха не скучал.

Присев, начинает собирать изрисованные всеми цветами радуги бланки протоколов и старые редакции кодексов. Его самые любимые раскраски. Других с машинками или всякой детской ерундой ему и не надо.

Сгребает все это в охапку и кидает на свой стол.

— Убвал.

— Молодец. Мама и так устает, надо ей помогать.

— От помощи не откажусь, — звучит внезапно за спиной любимым голосом.

Не успеваю обернуться, как мой торс оплетают руки жены, а лицом Ира утыкается между моих лопаток. Ммм, обожаю когда она так делает. — Привет, — рокочет немного устало.

— Привет, — с улыбкой поворачиваю голову. — Справилась?

— На сегодня — да.

Перехватив ее, прижимаюсь к губам.

Отвечает охотно и как будто не хочет отстраняться.

Выглядит вымотанной.

Глаза красные, щеки тоже.

Глажу большим пальцем теплую щеку.

— Че, мозги тебе вые…

— Руднев! — одергивает она.

— Выели? — демонстративно четко проговариваю, от чего она усмехается.

— Выели не то слово. Вроде бы и дело простое, но сознаваться этот… — глянув на сына, с намеком смотрит на меня, — «подозреваемый» не хочет. Ну ничего, я найду как его разговорить.

В этом я даже не сомневаюсь.

Ира, как и хотела после декрета стала следователем.

Здесь ее мозги очень к месту, да и спокойнее, как никак, чем в ОУР.

Меня так даже больше устраивает. Носиться по городу не надо, опасности себя не подвергает, я лишний раз не дергаюсь за нее. Идеально.

— Мама, я взяв кавандаши у тети Светы, — подбегает к нам довольный Илья.

Ира с нежностью гладит его по волосам.

— Мы Свете уже коробку этих карандашей должны. Не знаю откуда она их берет, но ощущение, будто занимается контрабандой.

Я смеюсь, наблюдая за тем, как она наклоняется и целует Илью в макушку.

— Ну что, поехали домой, родной?

— Даааа, — довольно подпрыгивает он.

— Погнали.

Помогаю ей надеть пальто, потом застегиваю Илюхе куртку.

По пути забегаю еще раз в свой кабинет и забираю свою.

Дома привычно ужинаем пельменями и вчерашними отбивными. Пока Ира сидела дома, то и готовить умудрялась, а как вышла на работу, естественно времени убавилось. Но для меня это не принципиально. На выходных за мясо ответственный я. А вот на неделе обычно выкручиваемся чем можем. Если сын в саду, то вообще проблем нет — он ест там с удовольствием. А если дома, то посложнее приходится.

— Надо суп сварить на завтра, — говорит Ира после того, как Илья уматывает к себе. — А то он всухомятку питается уже третий день. Нехорошо это.

Зевнув, прикрывает рот, и тянется к чашке кофе.

Ну да, суп. Тут бы хоть не уснула за столом.

— Научно доказано, что супы не полезнее гарнира с мясом, — тяну ее за руку со стула и веду в ванную комнату.

Закрыв за нами дверь на щеколду, прижимаю к стиральной машинке.

— Товарищ капитан, вы чего-то хотите? — тонкая бровь хитро ползет вверх и если бы не еще один зевок, который она пытается спрятать за ладонью, то да, хотел бы.

А так…

— Только того, чтобы ты сейчас приняла душ и лягла спать.

— Э, нет. Я серьезно, Никит, надо что-то приготовить. На завтра вообще ничего не осталось.

— Значит, завтра мы закажем доставку после работы.

Обхватив край ее кофты, тащу ее верх. Кожа Иры тут же покрывается мурашками, а из-под тонкого лифчика торчат твердые бусинки сосков.

Рррр. Купаться, Руднев. Ты хотел отправить ее купаться.

Хотел… да… но руки сами накрывают прилично увеличившуюся после родов грудь и жадно сжимают ее.

Глаза Иры прикрываются, а рот наоборот складывается в немую букву О.

— Я знаешь, что подумала, — шепчет она, заводя руки себе за спину и щелкая застежкой белья.

Ткань в моих руках послабляется, и я стаскиваю ее пальцами, обнажая алые соски.

— Ммм? — во рту собирается слюна, по телу стремительно разлетается возбуждение.

— Оказывается, мне настолько нравится о вас с Илюшкой заботиться, что я бы еще три года с удовольствием посидела дома.

Я как раз склоняюсь к груди, когда застыв, встречаюсь с ней взглядом.

— Это намек?

Прикусив зубами сосок, мягко оттягиваю.

Ира, с приглушенным стоном, откидывает голову назад.

— Это просьба, — запускает мне пальцы волосы и прижимает к себе, — сделай мне дочку, Никит.